Александр Тамоников

Тайна затонувшего конвоя

Глава 1

За окном раздался пронзительный свист, захаркал мотор. Хлопнули два выстрела, кто-то испуганно закричал, затопал по мостовой.

Щуплый мужчина в кепке и пиджаке, с густой щетиной на щеках и шрамом на подбородке подлетел к выключателю, и скудно обставленная комната на втором этаже кирпичного дома в центре Мурманска погрузилась в полумрак. Он метнулся к окну, задернул штору, и стало совсем темно. По мостовой с ревом проехал автомобиль. Звуки растворились в ночи, стало тихо и темно. Только ходики на стене чуть слышно тикали.

Волнение постепенно отпускало людей. С сухим щелчком вернулся на место взведенный курок семизарядного нагана. Опасность миновала. А была ли она?

— Все, отбой, — проворчал прокуренный голос. — Эй, Карась, монтер хренов, давай свет.

Заскрипели половицы. Обладатель шрама и болезненной худобы подался к выключателю. Загорелась тусклая лампа, окольцованная тряпочным абажуром. Осветились колченогая мебель, облезлый потолок, ветхий коврик на стене, на котором были изображены олени, гуляющие в мирном лесу.

Карась остался в проходе, ведущем в прихожую. Он прижался к косяку, сунул руку в карман, явно не пустой. В криминальной иерархии этот нервный тип занимал далеко не первые места. Парню было лет тридцать, глаза шныряли, на лбу поблескивали бусинки пота.

Двум другим удавалось сохранить лицо.

За широким столом, покрытым скатертью, спиной к выходу сидел приземистый субъект в кожаной жилетке, мясистый, колоритный. Волосы на его голове росли так, как им хотелось, в основном на загривке и над ушами. Правая рука с тем самым наганом покоилась под столом. Мужчина разминал кулак, костяшки которого украшали выцветшие наколки.

Третий был моложе, но в его коротких русых волосах уже скопилась седина. Он подался вперед и, опираясь локтями о стол, насмешливо созерцал компанию. У него был цепляющий неприятный взгляд.

— Обделались, товарищи воры? — Этот субъект криво ухмыльнулся. — Очкуем не по делу? Домушники на лайбу с патрулем нарвались, когда стыренное барахло откуда-то перли, видать, из соседнего дома. Сейчас им и скажут, чтобы башкой в первую очередь думали. А вы что решили? Эх, неправильно вы живете, граждане дорогие. Хотя согласен — очко не железное.

— Ага, ты еще скажи, что мы жить не умеем, — как-то смущенно буркнул Карась.

— А что, и правда не умеете. — Русоволосый парень хищно оскалился, обнажил прокуренные, но в целом приличные зубы. — Вы жизнью не наслаждаетесь, от нее страдаете. Умереть вам надо. — Он ехидно хохотнул. — Приятная новость, Махан?

— Ладно, Белый, поглумился, и будет, — проворчал человек, сидевший на другом конце стола.

Он спрятал револьвер в глубокий брючный карман и теперь сжимал и разжимал оба кулака. Наколки на втором выглядели богаче, хотя едва ли раскрывали биографию хозяина.

— У тебя, Белый, репутация в блатном мире, может, и нормальная, но не хами, ладно? Умирать мы не спешим, после смерти, знаешь ли, уже ничто не интересно. Патруль так патруль, товарищи не возражают. Но береженого, как говорится…

— В тундре на луну твои товарищи воют, понял? — заявил Карась, осмелев. — Ты что, мент, коммуняка — «товарищами» тут швыряться?

Русоволосый человек засмеялся.

Субъект с погонялом Махан удрученно покачал тяжелой головой.

— Это для красного словца, Карась, не пугайся. Ладно, братва, за угощение отдельное, как говорится, спасибо. — Белый отодвинул от себя вазочку с вареньем, салфетку с крошками съеденного хлеба.

Он одним глотком, словно водку, допил чай из алюминиевой кружки, уставился на собеседников и проговорил:

— Чем дальше займемся? В козла сыграем? Или все же к делу? Мой посыл ты усвоил, Махан. Не пора ли его обдумать? С корешами перетри, лясы почешите недельку-другую. Или ты не веришь уважаемым людям из Архангельска, которые хотят не войны, а взаимовыгодного сотрудничества с мурманской братвой, дабы всем было хорошо, тепло и богато?

— Мы за мир, Белый, — заявил Махан, — но мир миру рознь, согласись? Архангельск город шумный, большой. Блатной мир там не один год правит, бабки делает. А наш городок маленький, недавно построен. С перспективой, конечно, как обещает товарищ Сталин… — Небритые скулы перекосила гримаса. — Но та ли эта перспектива, как ты считаешь, Белый? У вас торговля, склады, крупные перевалки, море приезжих по кабакам, гостиницам и прочим злачным местам, а у нас лишь порт да флот.

— Махан, ты сейчас торгуешься? — осведомился Белый. — Цену задираешь? Или что это было? Мы вам в качестве жеста доброй воли предлагаем деньгами разжиться, совершенно, заметь, безвозмездно. А просим лишь свести с вашим паханом, чтобы предложить ему дружбу и взаимную выгоду. Наши расчеты не кусают ваши интересы. Потерь не понесете, обещаем, а через год-другой окрепнем, вместе весь север в железном кулаке держать будем. Слушай, а на хрена я тебе чего-то доказываю, не объяснишь? У тебя своя голова на плечах, весь расклад нарисовать можешь.

— Ты нам лекцию не читай, — заявил Махан. — Слушай, а что за погремуха у тебя такая — Белый? Ты же вроде Кулешов или как?

— Потому что наколок у меня нет, — объяснил тот.

— А что так?

— Не люблю их. Да и ситуации бывают всякие. Иной раз эта живопись на видных местах делу мешает. Мама в детстве учила: не делай, сынок, наколки, хорошие люди этим не занимаются… — Белый издал короткий смешок. — Решился, Махан? Будем общаться с паханом или кто там у вас мазу держит?

— Сыч не блатной, — подал голос из проема Карась.

Махан вздрогнул, недовольно стрельнул глазами.

— Ладно, потерпим. — Белый пожал плечами. — Нам без разницы, Махан, блатной он или дирижер симфонического оркестра. Фигура дельная, судя по делам. Наши люди перетереть с Сычом хотят.

— А он фигура не публичная, — сказал Карась.

Белый поморщился.

— Несерьезный базар. — Он сделал вид, что собирается встать. — Спасибочки за угощение, гостеприимство, за то, что не выкинули в ночь глухую. Жаль затраченного времени. Но ничего, передам своим, что мурманские задирают планку, не готовы пока общаться на равных…

— Сядь, Белый! — Махан беспокойно шевельнулся. — А ты, Карась, пасть закрой и не трынди. Давай конкретику, Белый. Твои намеки, недомолвки — тоже, знаешь ли, не бальзам. Что по кассе? Выгорит дело — вместе отправимся к Сычу, пусть решает, стоит ли нам входить в ваш «союз нерушимый». Но сам пойми, Карась дело говорил. Сыч фигура не публичная, из тени не выходит. Не поверишь, про него только трое в курсе. Даже Карась ни хрена не знает, кроме того, что он далек от блатного мира…

— Триста тысяч советских рублей в новеньких купюрах — нормальный резон? — перебил его Белый.

Карась присвистнул, оторвался от косяка и вынул руки из карманов.

— Откуда такие сокровища, Белый? — спросил не менее впечатленный Махан. — И не где-нибудь, а в моем родном городе? Ты ничего не попутал?

— Это не твой родной город, Махан, — отрезал Белый, — Мурману тридцати лет нет, а тебе далеко за сорок. И запомни на будущее, Махан, — мы никогда ничего не путаем. Зарплата за июль судоремонтного завода — вернее, не всего, а трех основных цехов. Остальным подвезут через три дня. Завтра будут раздавать — полтысячи голодных ртов, как-никак. Ну, если, конечно…

— Охренеть! — заявил Карась. — Вот это деньги!

— Скажи, Белый, как так вышло? Почему вы знаете про деньги, а мы — ни сном ни духом? — спросил Махан. — А вроде первые должны…

— Так уж вышло. — Белый усмехнулся. — Да не менжуйся, Махан, все чисто. Инкассаторы в два часа ночи повезут зарплату из банка на Свердлова в заводскую кассу. Обычная практика. Они всегда так делают, чтобы избавиться от лишнего риска. Приличные люди по ночам же спят, верно? В банке море охраны, на заводе тоже. Единственный шанс откупорить эту кубышку — в пути. Машина железными листами обшита, пара лимонок вскроют ее, как консервную банку. Внутри двое ментов с автоматами, еще один в кабине, четвертый — шофер. Сразу предупреждаю, его не мочить, это наш человек. Остальных — ради бога.

— Вот оно что. Вы своего человечка на работу в наш город отправили.

— Ага, внедряемся потихоньку. Прости, Махан, без обид. Так получилось. Грешно было не использовать оказию. Маршрут известен. Машина ходит так дважды в месяц. Свердлова — Северная — Портовый вал — крыльцо Госбанка. Где-то в два пятнадцать менты выедут на пустырь за Ситцевым овражком, где их и можно красиво сделать. Там ночью ни людей, ни машин. Проезд узкий, бросим пару булыжников на дорогу — остановятся как миленькие. Что вы теряете, Махан? Для такого дела хватит и четверых. Риск — согласен, но деньги верные и в таком количестве!..

— Красиво говоришь, Белый, — проворчал Махан, исподлобья созерцая собеседника, лицо которого практически не менялось. — Но скажи мне вот такую вещь. Допустим, все срастется, и что тогда? Всей братвой валить из района? Менты начнут шерстить местных, рано или поздно выйдут на след, потянут ниточку. Думаешь, они не знают про нас? Вам хорошо, дело сделал и свалил в свой Архангельск, а нам куда? Тут, конечно, не Сочи, но жить можно, особенно без конвоя. В нашей стране есть места гораздо хуже. Ты должен знать…

— Одно я точно знаю, — заявил Белый, — учреждение Дальлага под номером тридцать два — четырнадцать. Ветра постоянно, охрана — бешеные псы, кормят мерзостью. Леса там такие, что и за век не вырубить. Крайне не рекомендую, парни.

— На Дальнем Востоке отбывал? — спросил Карась.

— Было дело по нежным годам, — подтвердил Белый. — Угодил туда за попытку убийства сторожа в продмаге. Много не дали — не политический же, а все равно хватило. С тех пор осторожничаю, не блатую, берусь лишь за верные дела. А наше, повторяю, такое и есть. Халява в гости катит, чуешь, Махан? Вы просто берете бабки, а потом, уж будь добр, сведи меня с Сычом. Да не через неделю или, скажем, месяц, а уже сегодня, на крайняк завтра.

— Как навар делим? — Глазки Махана превратились в щелки.

— Поровну, — ответил Белый, — мы тебе не добрые самаритяне, чтобы от своей доли отказываться. Но это щедро, не спорь. Мы за вас все спланировали, подготовили.

— Ладно. — Махан откинулся на спинку стула. — Кто из ваших еще в теме?

— Есть парочка. — Белый сделал неопределенный жест. — Ты же не думаешь, что мы не страхуемся? Но эти люди тебе не конкуренты, их работа закончена. Так идем на дело, Махан? Ты, я, еще кого-нибудь подбери — да толковых, а не тех, кто пальцы гнет, по фене без словаря ботает, а больше ни хрена не умеет.

— Ты сейчас о ком? — вспыхнул Карась.

— Нет, о присутствующих плохо не говорим. — Белый осклабился, выставил на обозрение все свои тридцать два зуба.

Упустить такой куш мурманские уголовники никак не могли. Но случилась заминка. Надо было сообщить об этом тому самому Сычу, получить от него добро.

Белый поглядывал на часы, раздраженно цокал языком. Из комнаты выскочил Карась, за ним удалился Махан. Представитель архангельских воров окутывал себя зловонным папиросным дымом, мрачно разглядывал оленей, вышитых на коврике.

В начале второго часа ночи в комнату заглянул Карась и недвусмысленно махнул рукой. Белый поднялся, пружинистым шагом вышел в коридор. Карась удалялся, шаркая стоптанными подошвами, скрылся за дальней дверью.

Квартира на втором этаже принадлежала явно не пролетарию. Слишком много помещений и переходов. Два пролета скрипучей лестницы, узкая шахта черного хода. В глубине торчал сутулый тип в кепке. У крыльца кутались в балахоны еще двое.

С неба моросило что-то невразумительное, густая влага насыщала воздух. Ночная температура не поднималась выше пяти градусов. Август в Заполярье в победоносный год оставлял желать лучшего.

Из соседней двери, как черт из табакерки, вылупился Махан, за ним еще пара, подошли к Белому.

— Что, Махан, здравый смысл отмечает победу? — насмешливо спросил тот.

— Язык придержи! Мы сами сообразим, что нам делать. С нами пойдешь, Белый. Выгорит дело — отвезем тебя к Сычу, с ним и три свои проблемы. Пошли, телега за углом.

— Волыну верни, Махан, — сказал Белый. — Я вам что, мент ряженый? Что за хрень? Без стволов сами топайте на дело.

Махан поколебался, потом махнул рукой и сказал:

— Хомяк, отдай парню пушку, а то обидчивый он какой-то.

Приземистый субъект с пухлыми щеками извлек из недр фуфайки ТТ, сунул владельцу. Тот забрал свою игрушку, проверил обойму, фыркнул и сунул пистолет в карман.

Мужчины пересекли двор, вышли к углу соседней двухэтажки. Помянутая телега — подержанная «эмка», списанная с баланса какого-то советского или партийного хозяйства, — стояла у края тротуара под согнувшимся деревом. Фонари в округе бездействовали. Не дошли до них руки мастеров коммунального хозяйства. Электричество в домах граждан имелось, но подавалось с перебоями.

— Рассаживаемся быстро! — прошипел Махан. — Протянули резину, мать вашу за ногу! Белый, давай на заднее сиденье. Топченый, чего телишься, причиндалы свои чешешь? Помоги нашему другу.

— Махан, не боишься, что менты эту лайбу остановят? — поинтересовался Белый, влезая в тесный салон. — Это же готовая камера смертников.

— Издеваешься? — вспыхнул Махан. — Ты на номера глянь. На этой лайбе к самому горкому подъехать можно, ни у одной шавки вопросов не возникнет. Говори, куда ехать.

Насчет остановки с шиком у плотно охраняемого горкома Махан явно погорячился. Хомяк, сидящий за рулем, катил по каким-то темным переулкам, ругался сквозь зубы, объезжая еле присыпанные воронки от снарядов. Эти участки напоминали зыбучие пески, способные всосать даже машину.

На заднем сиденье было тесно. Справа Белого поджимал сопящий Топченый, угрюмый сорокалетний молчун. Слева пыхтел и не мог угнездиться Карась. Он то вертел задницей, то чесался, натягивал на уши куцую кепчонку.

Машина дважды выезжала на большие дороги, катила мимо серых трехэтажных зданий, неубранных развалин, наспех обнесенных заборами. Город, растянутый на десять верст вдоль скалистого берега Кольского залива, медленно восстанавливался, приходил в себя. Запускались предприятия, работали коммунальные службы. Кое-где на месте снесенных руин уже возвышались свежие строения. Росло население — в основном за счет семей рабочих, переезжающих с востока.

Немцы так и не смогли взять этот город, самый крупный в мире из всех, расположенных за Полярным кругом, хотя неоднократно проводили наступательные операции. Захватчики продвинулись здесь от границы лишь на несколько десятков километров. Войска Карельского фронта и морская пехота Северного флота стояли как влитые, отбивали атаки стопятидесятитысячной армии «Норвегия». Они несколько раз переходили в контратаки, чтобы отбросить противника, но тоже не достигли крупных успехов. Практически три года линия фронта не менялась, велись позиционные бои. Война шла на море и в воздухе. Немцы безжалостно бомбили Мурманск. Почти все деревянные постройки в городе были сожжены. Уцелело лишь несколько десятков кирпичных зданий в центре. Но город жил, сражался, зарывался в землю.

Летом сорок четвертого войска Карельского фронта перешли в наступление и вытеснили немцев с финнами за пределы СССР, сняли угрозу с города. Уже год тут шла фактически мирная жизнь.

«Эмка» встала в переулке на задворках промышленной зоны. Смутные тени скользили по обочинам, растекались. Это место было идеальным для засады. Еще со времен Антанты здесь сохранились корпуса складов, пришедших в полную негодность. В военные годы сюда залетали бомбы, кругом валялись деревья, выкорчеванные взрывами, куски заборов. Работающих предприятий в округе не было, жилые здания тоже отсутствовали.

Топченый с Карасем кряхтели, перекатывали на проезжую часть тяжелый кусок бетона.

— Карась, туда! — Махан выстрелил пальцем в темноту. — Будешь сзади прикрывать, уяснил?

Этому парню было не в диковинку бить со спины. Плотоядно похрюкивая, он свалил в темень.

— Карась, без самодеятельности! — крикнул вдогонку Белый. — Только по команде!

Махан присел на корточки у забора, всматривался в пространство, тер глаза.

— Это глухомань какая-то, Белый! Какого черта здесь поедет инкассаторская машина?

— Не поверишь, Махан, но она всегда здесь едет. Сам посуди, нашему брату в этих краях делать нечего, особенно ночью. Какой резон шнырять по пустым закоулкам? Ни кабаков, ни лабазов, ни командировочных, которых можно потрясти. Маршрут секретный, в курсе только пара рыл и шофер. Участок короткий, здесь можно срезать целый километр с Пролетарской до Октябрьской. Три минуты страха, и ты на заводе. Не переживай, Махан, — утробно урчал Белый. — Если все у нас срастется, то этой дорогой инкассаторы перестанут ездить. Впрочем, так будет в любом случае.

Махан напрягся, учащенно дышал, в полумраке было видно, как раздуваются его ноздри.

— Хреновое чувство, Белый, что мы тут не одни. Рядом еще кто-то есть, глядит за нами. Ни хрена не пойму.

— Не ожидал от тебя, Махан. — Белый укоризненно покачал головой.

Но и его зацепило. Он присел на корточки, стиснул рукоятку ТТ, стал осматриваться.

— Кто тут может быть? Дело верное, мы все предусмотрели. Это обычная перевозка денег. Нам сообщили бы об отмене. Хорош нервы мотать, Махан, из-за тебя мне тоже всякая лабуда чудится. За мента меня принимаешь? Расскажу архангельской братве, пусть смеются. И на хрена бы тогда весь этот спектакль устраивать? Давно бы вас всех перебили или живьем взяли… Черт, машина едет! Самое время, Махан. Командуй своими приблудными, чтобы не лезли поперек батьки. Без команды не стрелять! Я сам все сделаю, не хочу исправлять после вас.

Все случилось быстро, сумбурно, как-то странно. Это действительно была инкассаторская машина с деньгами! Свет фар плясал по переулку, озарял обшарпанный забор, горы мусора, собранные бульдозером.

На дороге обрисовалась колымага. Это был немецкий «Кюбельваген», приспособленный для перевозки раненых. Его кабина и кузов были обшиты стальными листами, и смотрелся он несуразно. Но толику безопасности экипажу такая защита, видимо, обеспечивала, хотя бы в плане самоуспокоения. Мощные фары прожигали темень.

Рыча и дребезжа, машина вошла в поворот, наткнулась на огрызок бетонной стены и встала. Водитель сделал попытку его объехать, заскрежетало железо. В кузове кто-то закричал, стал матерно ругаться. Шофер сдавал назад, но не вошел в колею. Машина снова на что-то наткнулась.

Были слышны отрывистые команды:

— Всем сидеть! Готовность полная!

— Ментов не убивать, если получится, — прошипел Белый. — Иначе эти черти взбеленятся, весь город обложат, и придет нам хана. Предложу им сдаться, если не захотят, тогда мочим всех, кроме шофера.

Распахнулась пассажирская дверь, на землю спрыгнул человек в форме с автоматом, взял его на изготовку. Он обогнул капот, пнул бетонный огрызок, осмотрелся, забросил автомат за спину, нагнулся и стал оттаскивать эту махину с дороги.

Белый выскочил из укрытия, выставил руку с пистолетом, побежал, заскочил в освещенную зону.

В машине кто-то тревожно закричал. Автоматчик у капота поздно спохватился. Ему удалось сдвинуть глыбу на метр. Он вскинул голову, увидел Белого, бегущего к нему.

— Это налет! Бросить оружие! Не шевелиться! Всем выйти из машины! — выкрикнул тот. — Кто ослушается, перебьем к чертовой матери!

Люди Махана бездействовали. Чего гоношиться-то? Пусть этот приезжий сам все сделает.

Автоматчик что-то выкрикнул, расставил ноги, оттолкнул Белого, прыжком метнулся за капот, стал стягивать со спины ППШ. Белый вскинул ТТ, грохнул выстрел. Боец закричал, выронил автомат, согнулся пополам, сделал два неровных шага и упал в канаву. Пару секунд он катился, издавая предсмертный хрип, потом затих.

Белый попятился из освещенной зоны. Он почувствовал, что сейчас произойдет, пригнулся, кинулся за поваленный столб. А у братков закончился терпеж, они бежали к машине, паля из наганов. Тридцать метров по освещенной зоне, у всех на виду!

В машине кричали люди, кузов ее трясся. Раздался треск. Наверное, кто-то пробил перегородку между кабиной и кузовом и награждал водителя тумаками. Распахнулся люк на крыше. Кто же знал, что он там есть? Оттуда высунулся человек и начал поливать уголовников огнем из автомата Судаева.

Хомяк с Топченым не добежали до цели. Их скосило одной очередью. Первому пуля пробила голову, он умер еще до того, как начал падать. Второму свинец перемолол содержимое кишечника, он катался по земле, брызжа кровью.

Карась с остервенелым воплем открыл огонь. Но автоматчик уже исчез в автомобиле. Махан матерился и долбил из нагана, прижавшись к забору. Но булыжник уже не мешал проезду. Машина дернулась вперед-назад и понеслась по дороге с жутким ревом. Водитель забыл переключить передачу. Но шла она неровно, моталась из стороны в сторону.

Уцелевшие налетчики бегло палили по машине. Инкассаторский автомобиль подскочил. Под его левым колесом очень некстати оказался мертвый Хомяк. «Кюбельваген» пошел юзом, притерся бортом к иссохшему дереву. Водитель выкрутил баранку, и машина змейкой пошла вперед.

Огонь не прекращался. У уголовников хватало патронов.

Далеко машина не ушла, съехала на правую обочину, там развернулась и уткнулась в дно канавы. Из машины трещали выстрелы. Бандитам пришлось рассыпаться. Но они продолжали долбить по цели с ослиным упорством.

А затем произошла и вовсе возмутительная вещь. Карась, истекающий адреналином, залихватски свистнул и швырнул в сторону машины наступательную гранату! Боеприпас был слабенький, до цели не долетел, но сработал. Из машины с паническими выкриками выпрыгивали люди, ныряли в темноту, пропадали.

— Уйдут, суки! — провизжал Махан. — Вместе с деньгами удерут! Вперед, братва, окружай их!

Урки с разных сторон кинулись к машине, но там уже никого не было. Задние створки оказались распахнуты, под колесами что-то валялось.

Возбужденный Карась перепрыгнул через канаву, припал на колено и стал бегло стрелять в темноту, не видя абсолютно ничего. Однообразная матерщина висела в воздухе, дрожала, вибрировала.

Банковская охрана оказалась не смелого десятка. Все выжившие поспешили убраться. Карась орал им вслед всякие мерзости.

Белый сунулся в машину. Там никого не было. Он кинулся к задним дверям и наткнулся на растерянного Махана. Тот был в каком-то ступоре, вооружился карманным фонарем и в хилом свете недоверчиво разглядывал добычу.

Машина была набита наличностью! Менты перевозили деньги в двух упитанных сумках, фактически мешках с кожаными ручками. Одна осталась в салоне. Вторую инкассаторы, по-видимому, пытались вытащить во время бегства, но она зацепилась за кронштейн в полу, порвалась, и они ее бросили. Часть денег рассыпалась. Банкноты в крупных купюрах, стянутые банковскими лентами, валялись в грязи.

Махан охнул, вышел из ступора и стал скидывать их в порванный мешок. Сказочное богатство! От обилия наличности кружилась голова, подрагивали ноги, сбивалось дыхание. К черту коммунизм! Да здравствует социализм, при котором деньги еще не отменены! Только тот король, у кого они есть!

— Белый, они деньги бросили. Вот же как! — заикаясь, бухтел Махан. — Помоги собрать.

Из темноты примчался Карась, тоже стал охать, хвататься за голову. Потом он уцепил одну пачку, начал шелестеть, перебирать купюры, выудил из середины одну, стал обнюхивать ее, чуть не языком вылизывать и сообщил дрогнувшим голосом, мол, бабки подлинные. «Я фальшивку за версту чую!»

Урки пытались поднять рваный мешок, но деньги высыпались из него. Карась, ругаясь, полез в кузов, заулюлюкал, спрыгнул с таким же мешком, но пустым. В него братки и набивали деньги, возбужденно пыхтя.

— Быстрее, братва! — прохрипел Махан. — Сейчас сюда вся мусарня слетится. Мы тут знатный шум подняли.

— Быстро не слетятся, — возразил Белый, — мы на отшибе, у черта на рогах. Может, какие-то менты и слышали стрельбу, но пока поймут… Работаем быстро, но без суеты.

— Карась, сбегай, глянь, что там с корешами, — бросил Махан.

— Да что там глядеть-то? — заныл Карась. — Хана им, преставились пацаны.

— Кому сказано, глянь!

Карась неохотно убежал, а когда вернулся, его чуть не рвало. Раздавленная плоть и вывернутые кишки, понятно, не торт. Говорить он ничего не стал, только выразительно махнул рукой.

Махан выругался и заявил:

— Белый, что за хрень? Разве мы так договаривались?

— Ты о чем это, Махан? Мы договаривались о том, что будут деньги. Они есть. Чего еще тебе надо? Никто не обещал, что все пойдет как по маслу. Мозгов не хватило твоим людям. Куда они кинулись? Жадность в бой позвала? Ведь велено было не лезть на рожон. Сами виноваты.

— В следующий раз умнее будут, — выдал Карась и глумливо заржал. — Махан, ну что ты как маленький, всякое бывает.

Время поджимало, ссориться не имело смысла, тем более с такой добычей. Махан убежал выводить «эмку» из переулка, остальные волокли добычу.

Нагловатый Карась как-то приутих, был задумчив, исподлобья косился на Белого. Тому было понятно, что творилось в его голове. Будь он дурнем, перемочил бы всех, свалил с деньгами куда подальше, надежно спрятал бы их, взял немного на первое время. Но дураком Карась не был. Понимал, что не спрячется, и охоту на него объявят не только чужие, но и свои.

Уголовники погрузили мешки в машину, утрамбовали у правого заднего окна. Махан взгромоздился за руль, Карась — на переднее сиденье в качестве пассажира.

Водила из Махана был средний. Но он справлялся с этим делом, не цеплялся за бордюры и мусорные кучи, худо-бедно ориентировался в городских пустошах, въехал в частный сектор недалеко от Цветочной бухты. Здесь сохранилась часть строений, и кое-где обитали люди. Махан завел «эмку» за кустарник, выключил мотор, откинул голову.

— Дал слово — держи, — вкрадчиво произнес с заднего сиденья Белый. — Деньги мы взяли. Все так, как я и обещал. Люди погибли — сами виноваты. И ты, хреновый главарь. Не забывай, что в этих деньгах есть наша доля. Да и в общак надо будет отстегнуть. Ты должен отчитаться перед Сычом? Вези в его гнездо, вместе это сделаем. Отговорки не принимаю, Махан. Вспомни про понятия.

— Добро, Белый. — Махан затрясся в нервном смехе. — Передохнуть-то дай.

— Покурить надо, — прохрипел Карась и выудил из кармана пачку папирос.

В третьем часу ночи машина въехала в темный двор на улице Выборной. Она располагалась недалеко от центра и главной городской набережной. Было слышно, как плещутся волны о причал. Изморось висела в воздухе. Влажность в это время года зашкаливала.

Двор был чистый, с небольшой детской площадкой. Несколько машин стояли вдоль фасада. Добротный двухэтажный дом с тремя подъездами был недавно покрашен. В нем явно обитали не самые последние люди этого города. Хотя и не первые, разумеется.

— Ну и куда ты нас привез, Махан? — проворчал Белый, перехватывая в зеркале взгляд водителя.

— Куда ты просил, туда и привез, — ответил Махан. — Хотел Сыча — сейчас получишь.

— Он в этом доме обитает?

— Ну да. На первом этаже, окна на ту сторону.

— Да подожди ты, Махан. Видно ведь, что тут не просто абы кто живет.

— А мы тебе говорили, что он не блатной.

— Что, и семья у него есть?

— Семьи нет. Волнуешься, Белый? — Махан насторожился. — Что это у тебя на лбу блестит? Не пот ли? Вроде не жарко.

— Кому как, — огрызнулся Белый. — Умеете вы удивить, ребята.

Махан задумался. Разумеется, он спорол глупость. Никого нельзя сюда возить, даже в доску своих, сто раз проверенных. Но он привез. Поди пойми, почему так вышло. Бес какой-то попутал.

— Ну так пошли, — сказал Белый. — Давай прогуляемся. Не нарушим мирный сон советских служащих и членов их семей?

— Сиди, Белый, — заявил Махан. — Сам схожу, перетру с Сычом. Время позднее, он наверняка спит. Ты Карася посторожи, лады? Я скоро. Не удерете отсюда с деньгами-то? — Он хохотнул, стараясь скрыть беспокойство, внезапно охватившее его, и стал выбираться из машины.

— Подожди, Махан, — сказал Белый.

— Чего тебе? — Нога уголовника ступила на землю.

Белый не ответил. Рука с полукилограммовым окатышем, который он украдкой подобрал полчаса назад, проделала короткую дугу и врезалась в затылок Махана. Череп не треснул, но его содержимое пришло в негодность. Махан рухнул головой на руль, руки его безжизненно повисли.

— А? Чего? — Карась захлопал глазами.

Сообразил он не быстро, освещенности не хватало.

— Ничего, — проворчал Белый, — не обращай внимания.

Бить тем же камнем было неудобно. Он бросил его под ноги, ударил по виску урки тыльной стороной ладони. Голова Карася загуляла, словно маятник, глаза закатились. Белый двинул его вторично. Карась ударился ухом о дверь, вроде обмяк, но мигом очухался, завизжал как поросенок, распахнул дверцу. Белый схватил его за шиворот и поволок на себя, на заднее сиденье. У урки трещал позвоночник, он извивался, выплевывал слюну, сучил руками, схватился за мешок с деньгами. Зачем, спрашивается? Обкусанные ногти рвали мешковину, из нее вываливались пачки денег.

— А вот этого не надо, дружище, — прохрипел Белый, отрывая пальцы Карася от мешка, — это реквизит, его надо вернуть, а то я отправлюсь по этапу с тобой за компанию.

Карась едва не резанул ногтями по щеке Белого. Он ведь мог бы нарисовать отметину на всю оставшуюся жизнь. Белому пришлось перекрутить его, согласно правилу буравчика. Карась как-то странно выгнулся, зарылся головой в пространство между передними сиденьями. Убивать этого типа Белый не хотел.

— Ты что делаешь, сука? — сипел, надрывая горло, Карась. — Ты кто такой, ты что творишь, падла гнойная?! Тебе конец, ты знаешь об этом?

Какая только нечисть ему об этом ни говорила, и ничего, дожил до тридцати трех. Прямо как Христос, которого почему-то невзлюбили коммунисты, хотя парень для своих времен был вполне ничего. Он снова пару раз двинул Карася в висок, на этот раз кулаком.

Но эффект от этих ударов оказался совершенно неожиданным. Карась снова изогнулся, теперь в другую сторону, взвыл, как волк. Защелкали зубы, замелькали черные ногти в угрожающей близости от лица.

Белый отпрянул, выпустил на миг свою строптивую добычу. Он и моргнуть не успел, как Карась вертлявой змейкой вытек из машины, помчался, кашляя, со двора и провалился в темноту. Белый ругался в тесном салоне, бился головой о низкий потолок. Он бы выскочил, догнал бы этого обормота, да у правой двери громоздились мешки с деньгами. Оставалось воспользоваться левой дверью, что удлиняло путь.

Белый выкатился наружу, помчался в обход капота, споткнулся и растянулся на земле в полный рост. Надо же, такая оплеуха напоследок! Все шло нормально, пусть с шероховатостями, и вот такой конфуз под занавес перед аплодирующей публикой.

Он выронил пистолет, подобрал его, кинулся в темноту, нарвался на кустарник, встал и замер. Не слышно ли чего? Да ни черта! Уплыл Карась!

Белый попятился, заспешил к машине. Три двери из четырех были распахнуты. Махан на руле еще не очухался, но уже подавал признаки жизни — вздрагивал, квохтал, как несушка. Деньги по-прежнему лежали на заднем сиденье. В округе было тихо, никто не проснулся.

Интуиция подсказывала Белому, что Карась ушел и за деньгами вкупе с праведной местью не вернется. Урка сообразил, что попал в замес и искушать судьбу не стоит. Уйдет на дно и к своим не вернется — знает, что получит по дыне. В принципе шут с ним, с Карасем. Мелкая испуганная сошка. От него ничего не зависит. Есть рыбы покрупнее, и они уже в сети.

Махан оторвался от руля, обволок пространство мутным взором. Белый ударил его рукояткой пистолета по затылку. Мол, поспи еще. Мне нужно привести в порядок мысли. Сейчас и товарищи должны сюда подтянуться. Что-то они отстали. А ты пока отдохни. Последняя ночь на воле. Потом арест, следствие, трибунал и высшая мера наказания, которую ты, конечно же, сполна заслужил.

Глава 2

По длинному коридору областного управления НКГБ сновали люди в офицерской форме. Щуплый лейтенант с оттопыренными ушами вынес из кабинета огромную стопку документов. Ее вес явно превышал его физические возможности. Он пересек коридор на подгибающихся ногах, ввалился в помещение, расположенное напротив, и только там уронил папки. Хлопнуло так, словно бедняга застрелился, не вынеся всех тягот и лишений воинской службы.

Белый подавил смешинку, сделал серьезное лицо, устроился поудобнее, закинул ногу на ногу, обнял сцепленными ладонями коленку. Он сидел на стуле, стоявшем у стены в дальнем конце коридора, и набирался терпения. Сейчас этот человек был совсем не похож на вчерашнего представителя архангельского воровского сообщества. Возможно, причиной тому было совсем иное выражение лица или же мундир капитана Красной армии, сидящий на нем практически без изъянов. О прежнем образе свидетельствовали лишь щетина, которую он не спешил удалять, да муть, не рассосавшаяся в зеленых глазах.

В здании кипела активная жизнь. Заведение работало, боролось с отдельными проявлениями угроз государственной безопасности.

За пределами управления шумел и строился Мурманск — последний город, основанный в Российской империи. Это событие произошло в 1916 году. Его окрестили Романов-на-Мурмане, а уже через полгода, после Февральской революции, он обрел свое нынешнее название.

В другом конце коридора, недалеко от вестибюля, шумели люди, лязгало железо. Солдаты под присмотром офицеров таскали в машину оцинкованные ящики. Несколько отделов переезжали в новое здание, построенное недалеко от портовых причалов.

Мимо прошли два капитана — Григорьев и Ещенко. Они шли курить на лестницу черного хода, кивнули коллеге, он ответил им тем же. Хорошо, что не майоры. Тогда пришлось бы вставать, отдавать честь.

Усталость не проходила. Она намертво вклеилась в организм, и изгнать ее не помогал никакой сон.

Из третьей по счету двери вышел грузный, чем-то недовольный майор Афанасьев, побрел к выходу, даже не глянув на капитана. Ему навстречу, со стороны вестибюля, шагал майор Сомов, заместитель начальника следственной части. На работу пришел, задержался где-то. Всякое бывает. Дверь Сомова была второй по счету.

Он вставил ключ в замок, который всегда заедал, начал бороться с проржавевшим пружинным механизмом. Майор насилу открыл дверь, вытащил ключ и только после этого заметил капитана.

Тому пришлось подняться. Субординация!

— Приветствую, Андрей Григорьевич. — Сомов улыбнулся, подошел, протянул руку капитану.

Майору еще не было сорока. Этот ладно сбитый, очень неглупый человек пользовался популярностью у женщин. Он всегда был сдержан, приветлив, редко срывался на крик.

— Здравия желаю, Виктор Васильевич. — Капитан чуть помешкал, но пожал протянутую руку.

— Все в порядке, Андрей Григорьевич? — спросил Сомов. — Вы какой-то напряженный. Не выспались?

— Все в порядке, Виктор Васильевич. Хотя я не отказался бы поспать немножко, где-то пару суток.

— Ничего, закончите дела и выспитесь. — Сомов дружелюбно улыбнулся. — Как продвигается работа? Вы нашли человека, взявшего под крыло местный воровской мир?

— Нашли, Виктор Васильевич, — учтиво отозвался капитан.

— Серьезно? — удивился Сомов. — И кто он, если не служебная тайна?

— Тайна, конечно. — Капитан помялся. — Но вам скажу, Виктор Васильевич. Это вы.

— Правда? — Сомов засмеялся, но страх успел мелькнуть в его глазах. — Хорошая шутка, Андрей Григорьевич.

Капитан молчал.

Сомов немного побледнел. Он пока не переварил эту важную информацию, в его сознании еще не закрепился этот удручающий факт. Но беспокойство уже давало о себе знать.

— Вы же не серьезно, Андрей Григорьевич, да? — Голос майора слегка зазвенел. — Скажу вам со всей ответственностью, что в качестве шутки ваше утверждение еще проходит, но вот как серьезное заявление…

— Вы арестованы, Виктор Васильевич, — заявил капитан. — За что, говорить не буду. Вы и так прекрасно это знаете. Не надо пустых слов. Нам с вами ясно, о чем идет речь.

— Подождите! Это чушь, вы бредите! — Бледность пятнами расползалась по лицу преступника.

Он немного попятился, машинально сжимая в руке ключ от кабинета.

— Вы вообще соображаете, в чем меня обвиняете? Это вопиющая некомпетентность, знаете ли!

Бесшумно отворилась дверь первого слева кабинета. Оттуда вышли два офицера. У одного в руке был пистолет. Второй приблизился к Сомову сзади, расстегнул на его ремне кобуру, вынул штатный ТТ.

Тот дернулся, судорожно сглотнул. Серо-бурые пятна зацвели на его физиономии. Он еще справлялся с эмоциями, но все понял. Сопротивляться было бесполезно, говорить какие-то слова — тем более.

— Отведите его в камеру, товарищи офицеры, и охраняйте, — сухо сказал капитан. — Не скажу, что мне очень жаль, Виктор Васильевич, однако я испытываю определенную удрученность. Вы представлялись мне приличным человеком. Ваша деятельность в качестве организатора преступной группы будет тщательно расследована, и вы получите по заслугам. Всего хорошего.

Подавленного преступника увели.

У капитана подкашивались ноги. Чертова усталость! Он добрел до стула, приставленного к стене, рухнул на него.

Справа послышалось выразительное покашливание. В дверном проеме последнего по счету кабинета стоял человек с погонами полковника. Ему было под пятьдесят, он смотрелся солидно, убедительно, мундир ему шел. В глазах полковника играла добродушная ирония. Он был в хорошем расположении духа. Для полковника Алябина, начальника отдела контрразведки СМЕРШ, это было нечастым явлением.

— Браво, капитан, сыграли, как в театре, надеюсь, взяли именно того, кого нужно. Впрочем, воздержусь от аплодисментов, чтобы не зазнались.

Тому пришлось опять подняться, принять строевую стойку.

— Я уже не Леха Белый, Павел Евгеньевич? — спросил капитан.

— Нет, достаточно с тебя этой дури, — с улыбкой проговорил Алябин. — Разрешаю прекратить раздвоение. Ты капитан Неверов Андрей Григорьевич, сотрудник третьего отдела ГУКР СМЕРШ, прикомандированный к нам из Ленинградского управления. Думаю, что с такими способностями ты имеешь все основания стать майором.

— Когда-нибудь, — уточнил Андрей.

— Когда-нибудь, — согласился Алябин. — Сейчас, понимаешь, не до этого, времена тяжелые.

— Звучит забавно, Павел Евгеньевич, — сказал Неверов и усмехнулся. — Раньше говорили, дескать, потерпи, времена сейчас тяжелые. Вот кончится война… Так она ведь уже закончилась, товарищ полковник.

— И что с того? — Алябин пожал плечами. — Наступило тяжелое послевоенное время. Все мы должны набраться терпения. Кстати, почему мы с тобой тут стоим? — Алябин неприязненно покосился на головы, торчащие из кабинетов.

— Не знаю. Вы стоите, и мне положено.

— Так заходи. Не родной, что ли? — Полковник посторонился, пропуская капитана в свои чертоги. — Присаживайся, будь как дома. И не стоит вскакивать всякий раз, когда я буду проходить мимо. Вижу, тебе сегодня не до физических упражнений.

— Спасибо, товарищ полковник.

В кабинете начальника контрразведки было тихо и глухо, как в подводной лодке. Домашним уютом здесь не пахло и все же было куда лучше, чем на воровской хазе. Капитан присел, откинулся на спинку стула.

— Насчет того, что война закончилась, я поторопился, товарищ полковник, — сказал он. — Наши войска ведут тяжелые бои с японскими милитаристами в Маньчжурии, на Сахалине, на Курильских островах. До капитуляции Квантунской армии еще далеко.

— Возможно, не так далеко, как тебе кажется, — заявил полковник. — Есть информация. Шестого августа, то есть позавчера, американцы что-то сбросили на японский город Хиросима.

Андрей поднял брови и осведомился:

— И что это было? Пламенный привет от трудового американского народа?

— По крупному счету, да. Именно пламенный. — Полковник замялся. — Это ядреная… тьфу, ядерная бомба. Атомная, проще говоря. Устройство небывалой разрушительной мощности. Американцы погрузили его в бомбардировщик и скинули с большой высоты.

— Да ну! — изумился Андрей. — Это не сплетни, Павел Евгеньевич?

— Наше учреждение собирает сплетни? — Полковник с интересом уставился на собеседника.

— Простите, глупость сморозил. Но ведь это…

— Да, именно. У них уже есть такая бомба, а у нас пока нет, но скоро будет, поскольку данный участок работ курирует лично товарищ Берия. Жертв в Хиросиме никак не меньше ста тысяч. Пострадавших в разы больше. Город полностью уничтожен, распространяется радиация. Есть мнение, что американцы на этом не успокоятся. Они готовят новую бомбу, которую применят не сегодня завтра. Им плевать, что гибнет исключительно гражданское население.

— Черт, это же бесчеловечно.

— Тамошние руководители не гуманисты, хотя и называют себя приверженцами демократии. Логика в их действиях есть. Первое: показать всему миру, а главное, Советскому Союзу, что у них есть атомная, мать ее, бомба. Пусть трепещут. Второе: как ни крути, а такие бомбардировки ускорят капитуляцию Японии. Не погибнут сотни тысяч солдат, в том числе и наших, советских. Мир наступит раньше. Математически все оправданно. Морально-этическая сторона — да, прихрамывает. Но я думаю, что американцы с этим справятся, подгонят под свои действия мощную оправдательную базу. Конечно, так лучше. Пусть гибнет гражданское население страны-врага, чем их собственные парни. Ладно, не будем о грустном. Сегодня мы прибрали большую шишку преступного мира. Это, конечно, знаменательное событие. О последствиях пока не будем.

— А они ожидаются? — спросил Андрей.

— А как ты хотел, товарищ капитан? — Полковник тяжело вздохнул. — Человек, контролирующий мурманских уголовников, оказался нашим ответственным работником, рядом с которым мы трудились не один месяц. Раскрыли — хорошо. Но плохо, что допустили. Такое не сходит с рук. А если он окажется агентом немцев, одним из тех, которых они оставляли на глубокое залегание, то дело вообще швах. Полетят головы. Может, не сразу, не все, но точно. Не исключаю, что это может быть голова одного из присутствующих. Речь, понятно, не о тебе. Выпить хочешь? — внезапно спросил Алябин.

Андрей сглотнул.

— Ты не смущайся, — отмахнулся Алябин. — Сегодня можно. Ни проверок, ни важных совещаний. Считай, что это приказ. Такую отменную работу обязательно надо спрыснуть.

Алябин извлек из выдвижного ящика бутылочку трофейного коньяка, пару стопок.

Он ухитрился все это подцепить одной рукой, потом быстро наполнил стопки, протянул одну Андрею и заявил без тени иронии:

— Будем жить и здравствовать, капитан!

— До конца печени, — пошутил Андрей.

— Тьфу, типун тебе на язык. — Алябин залпом выпил коньяк, закрутил крышку бутылки, дождался, пока Неверов вернет пустую стопку, и убрал все хозяйство в стол. — Ладно, считай, что твой успех мы отметили. А ты неплохо вжился в роль, — похвалил подчиненного Павел Евгеньевич. — Как это называется в ваших блатных кругах — выдавать себя за вора?

— Варганку крутить.

— Вот-вот, — пробурчал полковник. — Наблатыкался, короче, молодец.

— С Пахомовым все в порядке?

— А, это тот парень, которого ты сразил холостым патроном?

— Все верно, Павел Евгеньевич. Боялся, что не вернут мне урки пушку. Но вернули. А холостой патрон я в ботинке прятал, незаметно вставил первым в обойму.

— В порядке твой Пахомов. Мастер художественного хрипа! Труханул он, конечно, по-крупному, но с задачей справился. Бока себе намял, пока по канаве катился, чуть на арматуру горло не насадил. Как-то странно ты все это спланировал.

— Да, местами глуповато, — признался Андрей. — Ушел Карась, мелкая сявка. Да и черт с ним, все равно попадется. В итоге ведь сработало, верно? Личность Сыча из всей этой братии знал только Махан. Брать его отдельно и допрашивать? Нет уж! Во-первых, риск. Там повсюду отморозки с оружием. Ребят потеряем. Во-вторых, пойдет волна, что Махана замели, и Сыч может смыться. Или Махан ничего не скажет. У них свои правила. Мести сообщников они боятся больше, чем пожизненного заключения. А если и скажет, то начнет торговаться, и не факт, что не слукавит. Опять же потеря времени. Информация дойдет до Сыча. Пришлось привлекать реальных персонажей из архангельской братвы — есть там парочка на железном компромате, — чтобы меня представили, вывели в свет, причем быстро, дабы Сыч не проведал. Ведь он прекрасно знает мою физиономию. Настоящее имя Махана — Махалов Николай Петрович. Биография у него что надо, отмороженный на всю тыкву. Он допустил ошибку, когда привез меня к дому Сыча. Сказалась эйфория. Бездна денег в машине! Да еще я, то есть Белый, на его глазах застрелил мента. Вроде банальный фокус, а всегда срабатывает. На это я и рассчитывал. Подготовиться мы толком не успели, сработали криво, да и ребята в машине растерялись. Это не наши оперативники. Плюс Карась гранату швырнул, что было совсем неожиданно. Чудо, что никого не зацепило, все успели смыться, да еще двоих бандитов положили. Наши прикрывали, но чуть отстали, могли не успеть. Кстати, Махан почувствовал их присутствие — нюх у бандита отменный. Удивляюсь, что он меня не раскусил.

— Ты на сто процентов уверен, что Сомов и есть Сыч?

— На двести процентов, товарищ полковник. Хоть на тысячу. Фигура любопытная, не обделенная талантами и работоспособностью. Многостаночник, так сказать. Причастность к абверу более чем вероятна. Махан уже сдает бандитскую сеть. Он понял, что нам известно про Сыча. Не сказать, что поет соловьем, но сквозь зубы цедит. Сомов изначально фигурировал в списке подозреваемых. В доме, куда меня привез Махан, проживает он — больше никто из списка. Семьи нет, чем занимается в личное время, неизвестно. Этот фрукт понимал, что им тоже будут интересоваться, поэтому деятельность временно свернул, не светился. Реакция при задержании тоже говорит о том, что это он. Биографию его следует проверять. По-моему, она хотя бы частично списана с другого человека. Абвер умеет… умел готовить и внедрять кадры. Сомов прибыл из действующей армии в январе текущего года, был переведен в Заполярье контролировать развитие и работу мурманского порта. Нареканий по службе не имел. Уж больно гладкий, без изъянов, слишком уж правильный какой-то. Если он внедрен, значит, есть и сеть агентуры. Не одному же ему куковать тут в вечной мерзлоте, да контролировать работу порта по линии абвера. Война окончилась, стал работать на себя, сколотил банду, подмял под себя воровские круги. На его счету не меньше тридцати убийств, в том числе ответственных лиц. Нападение на пароход «Сермяжный», перевозивший никель. Груз похищен, судно затоплено. Пропажа судна, обломки которого впоследствии обнаружили на норвежской территории. Никель, находившийся на его борту, пропал. Нападение на ресторан «Астория», помните? Первый секретарь обкома справлял юбилей. Ворвались бандиты в масках, всех приглашенных ограбили подчистую, а тех, кто сильно шумел, пристрелили. История с пропажей облигаций государственного займа…

— Ладно, я знаком с криминальной хроникой нашего городка, — проговорил Алябин и поморщился. — Уломал, Неверов, буду ходатайствовать о твоем поощрении.

— Я могу вернуться в Ленинград, Павел Евгеньевич? Ведь существуют какие-то сроки даже у самых длительных командировок. Или это не так?

Наступила жгучая пауза.

Полковник Алябин с каким-то загадочным лицом прохаживался по кабинету, делал это вкрадчиво, мягко переступал с пятки на носок.

— А приехал я назад, а приехал в Ленинград, — задумчиво бормотал он, погруженный в свои мысли.

Через минуту полковник словно случайно попал глазами в капитана и сделал такое лицо, словно не мог сообразить, кто это такой.

— Напомни, Андрей Григорьевич, ты же у нас одинокий человек, да? Тебя никто нигде не ждет? Ни мама с папой, ни любовница, ни супруга с выводком голодных детенышей?

— Никто не ждет, Павел Евгеньевич, — подтвердил Андрей.

— Ага, это хорошо, — заявил тот и тут же спохватился: — Нет, я не прав, это совсем нехорошо. Но в данной ситуации оно очень даже к месту.

«Да уж, малость деликатности в данном вопросе полковнику не повредила бы», — подумал Андрей и почувствовал, как отвердела кожа на его лице.

Теперь он был совсем один в этом мире. Отец и мать офицера Особого отдела Ленинградского фронта, не вылезающего из боевых частей, погибли в сорок втором. Андрей сделал им документы на эвакуацию. Полуторка на льду Ладожского озера попала под бомбежку. Лопнуло колесо, машину отнесло в полынью, она мигом затонула. Все погибли. Неверов выл потом на луну, жутко жалел о том, что подготовил эти клятые документы.

Супруга Лариса — красавица-брюнетка с печальными глазами — погибла спустя несколько недель, будучи на девятом месяце беременности. Он заделал ей ребеночка в короткий набег-увольнительную. Та сторона улицы, по которой она шла, была наиболее опасной при артобстреле. Об этом всех и каждого доходчиво извещали плакаты на стенах. Лариса, конечно, не знала, что будет артналет, внезапный, страшный, надеялась проскочить. Осколки снаряда разбили фасад здания. Плита рухнула на женщину, не успевшую отскочить.

Андрей думал, что сойдет с ума, вернулся на фронт с решительным желанием умереть. С какого гвоздя сорвался?

Через день рота фашистских танков и до батальона пехоты провели тактический маневр, атаковали с фланга две потрепанные роты капитана Мирзояна, когда-то бывшие целым полком. В жуткой сече погибли все офицеры, кроме него. Он лично садил из «максима», когда пулеметчику Остапову оторвало осколком голову.

Когда жидкая цепочка пехоты дрогнула под напором стальной армады, Неверов первым с диким воем схватил связку гранат и бросился в контратаку. Красноармейцы подхватили его почин. Драка была жуткая. Он подорвал танк, а потом лично порубил троих немцев саперной лопаткой. Бойцы тогда точили их лучше, чем палачи — свои топоры. В живых осталось не больше десятка бойцов, но они удержали оборону до подхода свежих частей.

Старший лейтенант Неверов в том бою не получил ни царапины, что счел не чудом, а сущим издевательством. Очередное звание, медаль, короткий отпуск, который негде было проводить.

После этого он сильно изменился, стал спокойным, смирным, собранным. Больше особо собой не рисковал, служил вдумчиво, дотошно разбирал, раскладывал по полочкам каждый инцидент, больше всего ненавидел формализм и фабрикацию дел, бывшую в ту пору нормальной практикой. Слыл чуть не белой вороной, предпочитал обходиться без напарников, до всего доходить своими мозгами.

Сорок третий год, образование ГУКР СМЕРШ, куда он с готовностью перешел из Особого отдела. Прорыв блокады Ленинграда, освобождение Смоленщины, Белоруссии, Прибалтики. «Лесные братья», националисты самых разных мастей и оттенков. Неверов всех выявлял, никого не миловал.

Потом Польша, разоружение отрядов Армии Крайовой, расстрел их командиров, отправка самых везучих в далекие сибирские лагеря. Какая-то стыдливость, неловкость. Ведь одно же дело делали с этими людьми, против нацистов боролись, а тут вдруг вмешалась большая политика.

Он сам едва не загремел под арест за сердобольное отношение к сторонникам польского правительства в изгнании, подал рапорт с просьбой о переводе на Первый Украинский. Наверху это прошение уважили, под занавес войны отправили Неверова в Чехословакию, откуда еще не успели сбежать потрепанные вояки предателя Власова.

В мае, после победы, он вернулся в Ленинград, в распоряжение начальника тамошнего управления. В городе оставались законспирированные немецкие агенты и просто предатели. Глубоко ошибался тот, кто теперь считал их безвредными. Кто-то продолжал гадить по инерции, другие сменили хозяев на представителей так называемых демократических стран. Не секрет, что многих офицеров немецкой разведки, порвавших с гитлеровским режимом, взяли под опеку западные спецслужбы.

В Ленинграде Андрей познакомился с женщиной, вроде вполне неплохой, тихой, домашней. Особых чувств к ней у него не было, но настало время улаживать личную жизнь. Не век же волком бегать и удовлетворять свои потребности в связях на одну ночь с хозяйками съемных хат, связистками, радистками, медсестрами.

Но с этим не сложилось. Он и месяц не проработал в Ленинграде, как подоспела долгосрочная командировка в Заполярье. Мурманский порт становился значимым объектом в цепи поставок грузов из зарубежья и других частей собственной страны. Андрей вынудил эту женщину дать ему слово в том, что она не будет его ждать, вытер ее горючие слезы своей огрубелой ладонью, поцеловал на прощанье и помчался на вокзал.

— Ау, товарищ капитан, ты здесь?

Неверов скинул оцепенение, повернул голову.

Полковник Алябин завершил свое путешествие по кабинету, стоял, скрестив руки на груди, и с любопытством разглядывал Андрея.

— Простите, Павел Евгеньевич.

— Бывает. — Полковник подошел к карте Мурманской области, висящей на стене, взял указку.

Карта была новой, ход боевых действий в Заполярье уже не отражала. Указка поползла в самый верх карты, и Андрей мысленно содрогнулся. Там же холодно, черт возьми! Здесь-то ни разу не жарко, а уж в тех местах, на самом краю географии, даже полярные совы мерзнут.

— Принимай к сведению, капитан. — Указка вернулась к Мурманску, вновь прорисовала прямую линию на северо-запад и уткнулась в точку на побережье Мотовского залива, между полуостровом Средний и устьем Западной Лицы. — Поселок Дальний, прошу любить и жаловать. Район, сам понимаешь, не курортный. Пальмы и магнолии там не растут.

— Напоминает местечко для ссыльных, — сказал Неверов и поежился.

— Вовсе нет, — заявил Алябин. — Там живут такие же советские люди, что и в других местах. До войны этот населенный пункт имел статус рабочего поселка. Тогда в нем проживало без малого три тысячи человек, что по меркам Заполярья немало. В сентябре сорок первого поселок оккупировали немцы и сидели в нем аж до октября сорок четвертого. — Указка совершила маленький скачок. — Вот здесь, чуть западнее, начинался их знаменитый укрепрайон, вырубленный в скалах. Он тянулся на юг на много километров. Когда наши в сорок четвертом пошли в наступление, поселок немцы оставили без боя. Тогда у них уже было модно выравнивать линию фронта. А дальше, на кряже, шли тяжелые бои. Поселок в предвоенное время, как я уже говорил, был немаленький. Он сильно растянут вдоль южного берега Мотовского залива, изрезанного фьордами. Там действовали гранитный и песчаный карьеры, предприятие по ловле и первичной переработке рыбы, были доки, имелось небольшое судоремонтное предприятие, автохозяйство, механические мастерские, еще кое-какая мелочь. К востоку от поселка непроходимые шхеры — скопление крохотных скалистых островов.

— На карте они не обозначены, — подметил Андрей.

— На карте много чего не обозначено. Сам знаешь, что так положено. Тем не менее шхеры есть. Они сильно затрудняют судоходство в тех краях. Судам приходится их обходить. В этих шхерах нет ничего, район необитаемый, островки вплотную прижаты друг к другу, и проходить между ними — сущая лотерея. Скалы под водой, их вроде не видно. Пропорют днище, и каюк. В общем, туда никто не суется. Да и шут с ними. В военные годы наши летчики несколько раз подмечали у поселка, где шхер поменьше, немецкие субмарины. У оккупантов в районе судоремонтного предприятия имелась база по снабжению подводного флота. Вроде бы ничего существенного, несколько складов. Они использовались немцами не очень активно. Перед уходом они их взорвали. Честно говоря, нам до сих пор неизвестно, что там происходило на самом деле. Объект был секретный, наша разведка пару раз обожглась и прекратила туда лезть. Сейчас на этом месте стоит наша воинская часть.

— К чему такая длинная преамбула, товарищ полковник?

— Да ты слушай, не перебивай начальство! — сердито проговорил Алябин. — Сейчас население поселка — чуть больше тысячи. Немцы славно там похозяйничали, цивилизаторы хреновы! Худо-бедно налаживается мирная жизнь. Часть траулеров «Северрыбы» в начале войны успели вывести в Кольский залив. Их потом переоборудовали в тральщики и минные заградители и включили в состав Северного флота. Уцелели только два, их уже вернули на рыбзавод. Большинство предприятий в упадке и руинах, но кое-что начинает действовать. Много приезжих. Это в основном специалисты и работники партийно-хозяйственного актива. Есть милиция, небольшой отдел НКГБ, действуют первичные партийные и комсомольские организации. Недавно приступил к работе поселковый комитет ВКП(б), какие-то номинальные исполком и совет народных депутатов — хотя последних, между нами говоря, никто не выбирал. Немцы отбирали у населения продукты, последние ресурсы, съели весь скот и домашнюю птицу. Были расстрелы, отправки на работу в Германию. В поселке действовала подпольная ячейка, но недолго. В начале сорок второго фашисты всех подпольщиков извели. Было много предателей, которые сотрудничали с оккупационными властями. Так что, сам понимаешь, год назад НКВД там проводило повальные зачистки. Поселок не разрушен, боевые действия в нем не велись, но выглядит он неважно.

— Что-то мне подсказывает, что вы отправляете меня в не очень почетную ссылку, — уныло пробормотал Андрей.

— Причем тебя одного, поскольку то, что там происходит, не выглядит прямой угрозой. Но все как-то странно. Ты же любишь работать в одиночку?

— А что там происходит, Павел Евгеньевич?

— В том-то и дело, что это нельзя описать конкретно. Возможно, все это — лишь череда каких-то странных совпадений. В районе отмечена подозрительная активность. Мы несколько раз перехватывали загадочные радиограммы, которые не могли расшифровать. Источник сигнала располагался в Мотовском заливе, у полуострова Рыбачьего. Это не могло быть случайно проплывающее судно. Посмотри на карту. Там тупик, места совершенно необитаемые. Никакое судно не может просто так зайти в залив, промахнуться, так сказать, мимо Северного морского пути. Оно должно идти только с конкретной целью. Что ему там делать? Высказывалось предположение, что это небольшая подводная лодка. Потом в тех же водах был замечен неопознанный катер. Дело происходило ночью, шел дождь. Незнакомцы напоролись на катер береговой охраны. Пограничники приказали им остановиться, заглушить мотор. Но те не послушались, открыли огонь, а потом свалили в темноту. Их двигатель оказался мощнее, чем у пограничников. Двое моряков получили ранения, погоня закончилась безрезультатно. Берега в той местности сильно изрезаны, искать нарушителя можно годами. Те же пограничники неоднократно замечали странную активность, видели в фьордах и в районе шхер подозрительные лодки, людей в водолазных костюмах, которые быстро пропадали, когда к ним приближались. Такое впечатление, что эти люди идеально ориентируются на местности.

— Что они могут искать там?

— Без понятия. Разброс в пространстве весьма широк. Возможно, они знают, что ищут, но не представляют, где именно это надо делать. К западу от Дальнего или к востоку?

— Я понял, Павел Евгеньевич. Но ведь немцы, как правило, ничего не теряли и не забывали, где и что у них находится.

— Значит, дело в другом, — заявил Алябин. — Именно это тебе и предстоит выяснить в своей очередной «творческой» командировке. Возможно, все эти события — звенья одной цепи. Или же нет. И еще одно. Позавчера в поселке обнаружен труп капитана госбезопасности Лазаревича Бориса Александровича, начальника местного отдела. Он найден возле дома, который тот снимал. Подробностей не знаю. На вид самоубийство, но его ведь можно подстроить, верно? Подчиненные ждали его на работе, он не приходил. Они пошли к нему домой и обнаружили тело. Грамотный был человек, фронтовик, прибыл, как и ты, из Праги, проработал в должности меньше четырех месяцев. Семьи у него не было. Должно проводиться следствие, но не знаю, как с этим. Там все очень странно, капитан.

— Позвольте вопрос, товарищ полковник. Почему этим занимается именно СМЕРШ, структура, которую за дальнейшей ненадобностью скоро расформируют?

— Не прибедняйся. Ты и сам все понимаешь, — заявил Алябин. — Но ладно, разжую. В районе находилась какая-никакая, а секретная база немцев. Они хозяйничали в Дальнем три года. Неподалеку Северный морской путь. В относительной близости Кольский залив с серьезным судоходством, Мурманск, никелевые залежи Петсамо на западе… или, если угодно, Печенги. При штабе армии «Норвегия» активно трудился отдел абвера. Немецкая разведка засылала в наш тыл шпионов, диверсантов, велась подготовка агентов для глубокого внедрения. НКВД заметало лишь явных предателей, а кто там остался внедренный, нам неизвестно. Эти люди внешне могут и даже обязаны быть в доску своим. Сколько народа прибыло туда после октября сорок четвертого? Абвер умел создавать хорошие легенды и снабжать своих людей безупречными документами. Не удивлюсь, если в Дальнем выявится целая паутина.

— Но война вроде закончилась, Павел Евгеньевич.

— С чего это мы стали такими наивными? — с наигранным удивлением осведомился Алябин. — Агентура на месте, сдаваться не пойдет, не надейся. Ее теперь могут использовать и наши заклятые союзники, приютившие много высоких персон из немецкого командования. В Заполярье тоже хватает военных и государственных тайн. В Северной Европе остались немецкие базы, находящиеся под контролем союзников. Не все уцелевшие нацисты рассосались по глобусу. Их агентура давно закрепилась там, где засела. Где-то спрятаны подводные лодки, есть склады, вооруженные отряды непримиримых головорезов. Тайная война еще не окончена, дорогой капитан. Боюсь, это произойдет не так уж и скоро. Твоя командировка согласована с Ленинградом. Там готовы потерпеть твое отсутствие. В курсе, кроме меня, только пара лиц, которым я доверяю. Срок не устанавливаю, потому что все зыбко и неопределенно. Но резину не тяни, работай. У тебя будут все полномочия. Ты представляешь СМЕРШ, а это до сих пор звучит грозно. Бумагу составим, нужных людей обзвоним. Гоняй там кого хочешь — секретарей, председателей, уполномоченных, руководителей предприятий. Что не так, звони, разберемся. Не забывай докладывать о работе. Не афишируй, зачем прибыл, перебьются. Официальная версия: прояснение обстоятельств гибели Лазаревича. Это логично и понятно, поскольку фигура была руководящая. Остальное держи в секрете, с пограничниками не контактируй, чтобы не вспугнуть затаившегося врага. Сам на месте разберешься, не мне тебя учить. Ты дотошный, умеешь находить контакт с людьми, на рожон не лезешь. Возможно, это тот самый случай, когда лучше обходиться без напарника.

Неверов молчал, переваривал услышанное.

— Кстати, эта поездка во всех смыслах полезна для твоего здоровья, — сказал Алябин и невесело улыбнулся. — Если Сомов даст признательные показания — а он обязательно это сделает, — то к нам мгновенно нагрянет высокая комиссия из Москвы. Как допустили такое — преступник в руководящем звене? Сущее вредительство и контрреволюционная деятельность! Ущерб государству, удар по престижу, всякое такое. Боюсь предположить, чем все закончится. Ты не виноват, наоборот, молодец, но сам знаешь… — У полковника побледнели скулы. — В общем, чем дальше отсюда ты будешь находиться, тем лучше для тебя. А мы уж тут сами как-нибудь разберемся с неприятностями. Понимаешь, что я хочу сказать?

— Вполне понимаю, Павел Евгеньевич. Командировочные-то хоть выдадите? С северной надбавкой, разумеется.

Глава 3

В два часа пополудни рейсовый автобус, вышедший из Мурманска, приближался к поселку Дальний. «ГАЗ-03-30» был незаменимым в северных районах с их извечным холодом, ветрами, бездорожьем. Машина надежная, не стылая, хорошо законопаченная, даже с печкой. Посадочных мест не много, всего семнадцать, но больше и не требовалось. Половина сидений оставалась свободна.

Большую часть пути Андрей проспал. Отдохнуть перед поездкой толком не удалось, пришлось наверстывать в дороге. Теперь он задавал себе извечный вопрос — храпел я или нет? — исподлобья озирался, впитывал новые реалии.

Автобус как раз взбирался на покатый холм с проплешинами голой земли. За бортом неистовствовал ветер, гнул щуплый кустарник. Пассажиры по-прежнему обсуждали потрясающие известия о бомбардировке американскими империалистами мирных японских городов. Сначала Хиросима, потом Нагасаки. Что дальше? Не хотят ли по Союзу долбануть?

Небритый дядька с волосатыми ушами разорялся на весь автобус. Мол, что такое творится в мире? Какое они имеют право? Это жестоко, антигуманно. Капиталистическая военщина совсем распоясалась. А еще союзники! Или уже нет? Гитлера свалили, теперь можно и повраждовать?

Народ соглашался с ним. Да, возмутительно. Япония — враг, конечно, но при чем тут мирные жители, и без того настрадавшиеся под гнетом империалистических кругов? Кто-то робко возражал. Дескать, зато теперь Япония быстро сдастся, и война закончится. Дядька отмахивался, приводил какие-то аргументы.

Андрей зевнул. Вот же странно. Чем дальше от столиц, тем больше волнуют людей политика и глобальные катаклизмы. Именно под этот треп он и уснул полтора часа назад.

У него затекли ноги. Из-за вещмешка, втиснутого под сиденье, они не могли двигаться. Взмокла кожа под кителем и утепленной курткой.

Автобус дернулся.

— Конечная, граждане! — хрипловато объявил водитель.

Народ потащил к выходу свои пожитки. Ругалась сварливая баба, которой казалось, что каждый считает своим долгом отдавить ей ноги.

Андрей напоследок посмотрел в окно и в который раз отметил дурное свойство отечественных автоперевозчиков. Они сплошь и рядом устраивали конечные остановки так, чтобы людям было максимально неудобно. Вершина покатой возвышенности, поселок где-то в стороне, сараи, амбары, какие-то гаражи, сломанный угловатый самосвал ЯС-1. В двадцати метрах, по-видимому, обрыв или крутой склон. А что за ним, можно только предположить.

Лето в Заполярье — понятие относительное. Капитан еще раз убедился в этом. В это время года дуют северные ветра с Баренцева моря, несут сырость, влагу. Дневная температура в августе едва превышает двенадцать градусов.

Он вышел из автобуса и схватился за фуражку. Ее едва не унесло. Андрей тут же уцепил под локти пацаненка лет восьми. Мама замешкалась, не успела схватить его за шиворот, и он едва не сверзился со ступеньки. Пацан был спокойным, приученным к тяготам жизни, даже не пикнул. Он и в дороге не капризничал, смирно спал или смотрел в окно.

— Ой, спасибо вам большое. — Женщина спрыгнула следом, схватила свое чадо за руку. — Он вечно от меня ускользает, простите. — У нее был приятный мягкий выговор с прибалтийскими нотками, да и сама она выглядела довольно мило, невзирая на страшненькое пальто и старый берет с помпоном.

Курносая, с короткими кудряшками, худощавая.

Андрей кивнул, дежурно улыбнулся. Она ответила ему тем же и задержала на нем взгляд, прежде чем потащить дальше сумку и ребенка.

Он помог спуститься пенсионерке с палочкой. Та почему-то взглянула на него с подозрением и что-то сердито буркнула.

Еще одна женщина — в районе тридцати, темноволосая, с острым, резко очерченным лицом — спускалась неловко. Ей мешал набитый портфель.

Он протянул руку, чтобы она оперлась, сунул вторую, чтобы взять ношу.

— Нет уж, спасибо, сама справлюсь, — заявила она, недобро глянула на него и отвернулась.

Неверов пожал плечами, мол, не очень-то и хотелось, отступил в сторону, взвалил на плечо вещмешок. Он вынул из кармана папиросы, закурил, скомкал пустую пачку и смотрел, как люди уходят прочь, спускаются с холма по узкой тропке. Мальчонка вырвался вперед, тянул кудрявую мамашу за руку. Водитель закрыл дверь, автобус дернулся, потащился в отстойник между сараями.

Дул сильный ветер, налетал порывами. Фуражка норовила сбежать, пришлось опустить ремешок, затянуть под подбородком. Спешить было некуда, он должен был собраться с мыслями, осмотреться, вчувствоваться.

К западу от остановки под холмом простирался поселок, унылые малоэтажные строения. На востоке такие же, но немного.

Все пассажиры шли на запад. Колыхалась людская цепочка. Обернулась женщина в берете, отыскала его одинокую фигуру на холме, сделала озадаченное лицо. Как-то украдкой глянула на Андрея вторая его попутчица, та, мрачная, обнаружила, что он тоже на нее смотрит, и сделала совсем уж недовольное лицо. Больше никто не оборачивался, люди уходили — несколько женщин, мужчины в пальто и фуфайках, ребенок.

«Вот она какая, семидесятая широта, — подумал Андрей. — Край света, дальше некуда, если не считать безлюдный полуостров Рыбачий. Полсотни километров до Мурманска, полторы тысячи до Москвы, тысяча до Ленинграда. Лапландия, земля древних лопарей».

Он тоже зашагал по тропе, но прошел лишь несколько метров и свернул к обрыву. Небольшой подъем, площадка рядом со скособоченной пристройкой к нежилому бараку — и дыхание капитана перехватило от панорамы, развернувшейся перед ним.

Это было действительно красиво и величественно. Скалы обрывались вниз краеугольными уступами, спадали к водам Мотовского залива. Берега на всем видимом пространстве были сильно изрезаны. Где-то виднелись пологие участки, в других местах скалы обрывались прямо в воду, в извилистые бухточки, загроможденные камнями. Море было серое, мерно колыхалось, волны тяжело накатывались на берег.

В дымке проступали очертания дальнего берега. Это был полуостров Рыбачий. Песня даже была, популярная среди солдат Заполярья: «Растаял в далеком тумане Рыбачий, родимая наша земля».

«Вода, наверное, не холодная, — подумал Неверов. — Теплое Нордкапское течение огибает Кольский полуостров, не дает морю замерзать. Оттого и зимы здесь сравнительно мягкие. Минус десять, двенадцать — нормальная температура января. Вот кабы не ветра».

Справа, на соседнем холме, виднелась разрушенная церковь. Он про нее что-то читал. Этот храм и монастырь во имя Святой Троицы построил некто Пантелей еще в пятнадцатом веке для обращения местных жителей в православную веру. Кто развалил его в последний раз, неизвестно, то ли немцы, то ли НКВД, но впервые монастырь был разгромлен шведами в шестнадцатом веке. Отстроили его заново по указу царя Федора, нарекли именем того самого Пантелея, просветителя и чудотворца. В восемнадцатом столетии монастырь и церковь были закрыты, через век восстановлены — «для противодействия пропаганде католиков, лютеран, раскольников всех мастей и приучения лопарей к православию».

Церковные дела капитана СМЕРШ не трогали. Да, красиво, история, отчасти культура, но все же темнота, невежество.

У берега ниже развалин виднелись заброшенные строения каких-то несовременных очертаний. Наверное, это были старые рыбачьи становища, промысловые избы. Море в этой местности кишело рыбой — сельдь, треска, мойва. На востоке в мутной хмари просматривались шхеры, целый архипелаг крохотных скалистых островов. От берега их отделял небольшой пролив. Островки грудились плотно, тянулись в длину почти на километр, и не сказать, что они состояли из одного камня. Кое-где в гуще скал проглядывали зеленые пятна. В нескольких верстах на восток — широкое устье Западной Лицы, на запад — перешеек полуострова Средний.

На западе за поселком вздымались скалы. Где-то в той местности проходил немецкий оборонительный рубеж. Южную часть хребта Муста-Тунтури немцы превратили в настоящую крепость, сидели там почти три года.

Еще западнее — рабочий поселок Печенга, по-фински Петсамо, окрестности которого богаты никелем. Когда-то эта земля была российской. В двадцатом году Печенга досталась финнам. В сороковом ее у них отняли, потом опять отдали, удержали только западную часть полуострова Рыбачий. С сорок первого года немцы и финны использовали Печенгу для атак на Мурманск. В сорок четвертом году Красная армия заняла ее окончательно. На основании соглашения о перемирии Печенга раз и навсегда вошла в состав Мурманской области.

Капитан с любопытством вертел головой, запечатлевал здешние «достопримечательности». Часть поселка терялась в скалах, на берегах извилистых заливов. Андрей видел забор с красными звездами. За ним располагалась войсковая часть. Далее причал, небольшой порт, доки, судоремонтное предприятие, не подающее особых признаков жизни. Четко просматривались две улицы — Береговая и Коминтерна.

Скалы местами уходили в глубь материка. Далее местность сглаживалась, и на многие версты простиралась сендуха, то есть тундра. Реки, богатые рыбой, множество озер, заболоченные низины, полчища комаров в летнее время. Климат суровый, влажность высокая. Ползучие полярные ивы, карликовые березы. Стелющиеся заросли голубики, морошки. Постоянные ветра, скудная освещенность.

Воевать в таких условиях, успешно сдерживать фрицев — очевидно, то еще удовольствие.

Андрей поправил лямку вещмешка и медленно двинулся вниз по тропе. Люди давно ушли, рассосались по поселку. Местность казалась вымершей, строения — необитаемыми.

Рука его машинально потянулась в карман за новой папиросой, но там была лишь смятая пачка. Он смотрел по сторонам, «фотографировал» все, что видел, загонял в память.

Он находился на территории, бывшей под оккупацией. Это не могло оставить равнодушным профессионального контрразведчика. Андрей Неверов не принимал участия в боевых действиях в этой местности, но многое знал, слышал от людей. Летом сорок первого здесь шли бои, ошеломительные по своему накалу. Советские войска отступили от государственной границы лишь на несколько десятков километров, а на отдельных участках даже удержали ее. Немцы, как исступленные, штурмовали линию Мурманск — Кандалакша — Лоухи, надеялись захватить областной центр и перерезать Кировскую железную дорогу. Но уже к осени они сломали себе хребет. Кольский полуостров был занят ими лишь частично. Наступление на Мурманск захлебнулось.

Немцы выдохлись, закрепились на плато и кряже Муста-Тунтури. Линия фронта превратилась в самую настоящую цитадель с глубоко эшелонированной обороной — четыре ряда укреплений и заграждений. Окопы и траншеи вырубались в теле хребта, там же строились бомбоубежища, склады боеприпасов, штабы, госпитали, узлы связи. Монолитные скалы казались неприступными, щетинились орудиями, минометами, дистанционно управляемыми огнеметными установками. Немцы создали тут всю необходимую инфраструктуру, подвели дороги, электричество. Они пытались вести наступательные операции, некоторые из которых часто оборачивались неудачами.

В октябре сорок четвертого начался решительный штурм немецких укреплений, расположенных на хребте. Морская пехота наступала с нескольких направлений. 10 октября советские войска пошли на Муста-Тунтури. Особо отличилась 614-я штрафная рота капитана Рябцовского. Народу в ней было немало, аж 750 человек. Ей достался самый безнадежный участок — высота 260, господствующая над Малым хребтом. Цель атаки — отвлечь внимание противника от действий других частей.

Штрафники, вооруженные лишь стрелковым оружием, лезли вверх по отвесной скале, срывались, застревали в колючей проволоке, гибли под проливным огнем. Немцы косили их из всех видов оружия. В ущелье полегла почти вся рота, но другие части захватили хребет. Они погнали немцев с Кольского полуострова, вскоре выбили их за пределы СССР и освободили северные районы Норвегии.

Капитан спустился в поселок, шагал мимо унылых бревенчатых изб, покосившихся электрических и телеграфных столбов. Он перешел скрипучий мостик через извилистый овраг и с удивлением обнаружил на его дне горки черного снега.

Слева в гуще травы возвышались бетонные надолбы, развалившиеся от времени кирпичные строения, отвалы пород. Видимо, это был заброшенный карьер.

Далее тропа раздваивалась. Одна ее часть вытекала на улицу Береговую, где стояли двухэтажные бараки. Вторая расширялась, переходила в улицу Коминтерна, ведущую к центру поселка.

И вдруг Неверов остановился как вкопанный. Словно кошка царапнула его правую лопатку. Затылок онемел, неприятное ощущение поползло по загривку, на спину. Кто-то щедро одаривал неприятным взглядом капитана военной контрразведки.

Он не раз испытывал подобные ощущения. Так мог смотреть откровенный недоброжелатель, не скрывающий своих эмоций, или, скажем, немецкий снайпер, уже нажимающий указательным пальцем спусковой крючок. Падать, ползти, нырять в овраг? Какая глупость! Кончились времена, когда надо было бояться немецких снайперов.

Зачем кому-то его убивать? Другого пришлют. Да не одного, а целую межведомственную комиссию!

Андрей сделал вид, что чиркает зажигалкой, защищая ее ладонями от ветра, а сам исподлобья озирался. Место открытое, впереди дома, повсюду тотальная неустроенность, мусор, малосимпатичные ландшафты. Вид на море с холма был куда интереснее.

Но как этот вот гипотетический стрелок мог знать, где именно служит человек, в которого он целился? Ведь офицеры СМЕРШ никогда не носили особую форму, способную выделить их в толпе или на открытом месте. К какой части приписан — ту форму и носишь. Связь, пехота, танковые войска. Неверов ничем не отличался от других военных людей — утепленная куртка, потертые галифе, обычная офицерская фуражка и солдатский вещмешок. Даже кобура с пистолетом была не видна под свободно сидящей курткой.

Вдруг полковник Алябин никакой не фантазер и в поселке реально что-то происходит? Здесь кто-то следит за каждым сомнительным приезжим? Может быть, эти типы заранее знали о его прибытии?

Чуть поколебавшись, он выбросил пустую пачку и отправился дальше, надеясь, что неприятные ощущения рассосутся. Не сказать, что они так и сделали, но немного притупились.

Вскоре впереди показался бетонный забор с красными звездами. Из переулка вынырнули двое солдат без оружия, вразвалку двинулись навстречу. Не юнцы, явно бывалые, повоевавшие, да и разгильдяи еще те. У обоих папиросы в зубах и телогрейки до пупа расстегнуты. Они явно шли куда-то по своим делам и даже честь отдали с запозданием, словно сомневались, а стоит ли вообще это делать. Идет тут какой-то капитан. Их много, рука отсохнет каждому козырять. Однако посторонились и небрежно бросили руки к пилоткам, не утруждая себя переходом на строевой шаг.

Андрей поморщился, тоже махнул рукой, обернулся на военных. Совсем отцы-командиры распустили здесь бойцов. Война окончена, можно расслабиться? А как насчет сто раз отжаться и нарезать двести кругов вокруг забора? Тьфу!

Скалы у берега возвышались в каком-то хаотичном беспорядке. Очевидно, где-то там, среди гротов и пещер, и располагалась немецкая база по снабжению субмарин. Часть скал смотрелась странно. Они были просевшие, расколовшиеся. Видимо, под них немцы и поместили заряды, когда эвакуировали объект.

Неистощимая любознательность потянула капитана вправо, он свернул в переулок и двинулся вдоль забора. Метрах в семидесяти от перекрестка находился КПП — въезд на территорию воинской части. Рядом стояли две полуторки. У закрытых ворот прохаживался часовой с ППШ. Он исподлобья поглядел на офицера, проходящего мимо. Но тот ни на что не посягал, просто шел своей дорогой.

Проезд оборвался через сто метров. Забор упирался в монолитную скалу, и у Андрея возникло опасение, что свое любопытство он здесь вряд ли удовлетворит. За скалой что-то монотонно ухало, оттуда доносился металлический лязг. Капитан в задумчивости огляделся.

«Сомнительно, что там таятся ошеломляющие тайны Третьего рейха, ныне уже покойного, — подумал он. — Обычная база, поставлявшая на подлодки запчасти и топливо. На ней невозможно забыть что-то особо важное и секретное. Тем более что инциденты с участием неопознанных водолазов отмечались где угодно, но не в окрестностях воинской части. Должен ли я усложнять свою работу? Пока это трудно сказать. Я не располагаю информацией».

Андрей развернулся, зашагал обратно на Береговую улицу и снова наткнулся на хмурый взгляд часового. Тот следил за ним, проявлял бдительность. Капитан уже отдалился от ворот метров на тридцать, но все еще чувствовал спиной тяжелый взгляд. Не тот, что полчаса назад, но тоже внимательный и недобрый.

Он вышел на Береговую и двинулся к центру поселка, погружавшегося в какую-то хмарь. Дымка плавала в воздухе, ее не разгонял ветер. Впереди подрастали дома, виднелись облупленные трехэтажки.

Неверов знал, что вся тутошняя власть сосредоточивалась на Береговой улице. На четной стороне, что дальше от моря, в одном здании находились милиция, партком, исполнительный комитет. По соседству поселковый совет, там же отдел НКГБ, вряд ли имеющий солидный штат.

Он прошел приземистое строение с подновленной вывеской — кафе «Калинка». Значит, собственный трактир в этом захолустье имеется. Уже не так скучно. Но Андрея смущал массивный навесной замок, скрепляющий дверные скобы.

За кафе стоял продмаг с высоким крыльцом, с которого спускалась хромая старушка. За ней выскочил прыщавый пацан в кепке, спрыгнул на землю, помахивая сеткой, из которой торчала буханка хлеба, искоса глянул на пенсионерку.

Андрей забрел в магазин. Полупустые прилавки, ободранные стены. Впрочем, близость Северного полюса накладывала отпечаток на ассортимент. Товаров в свободной продаже, не по карточкам, тут было несколько больше. За прилавком стояла худая продавщица лет пятидесяти, в сером халате поверх телогрейки.

Отоваривалась та самая особа из автобуса, которую Андрей уже видел, в берете и с кудряшками. Мальчонка куда-то испарился. Она купила хлеб, кефир и пачку соли. Продавщица равнодушно взирала на то, как эта женщина возится с деньгами. Новый покупатель заслужил лишь ее равнодушный, скользящий взгляд.

Дожидаясь своей очереди, Андрей прогулялся вдоль прилавка. В продаже имелась водка — универсальная валюта — правда, «всего» за сорок пять рублей. Зато ассортимент шикарный: «Водка заводов Главспирта», «Русская», «Отличная», «Московская особая» Владимирского ликероводочного завода. В среднем по стране в государственных магазинах она стоила тридцать, но купить ее было невозможно, а тут сорок пять — и хоть залейся. Буханка хлеба — тридцать рублей, сморщенная мелкая картошка — девять за килограмм, пачка «Казбека» — семь, «Герцеговина Флор» — двенадцать. Продавалась россыпью махорка — по два рубля за стакан. Рядом на пустой полке красовалось объявление с орфографическими ошибками, извещавшее жителей поселка о том, что в продаже есть соленое сало по тысяче двести рублей за кг. Очевидно, для самых зажиточных слоев населения.

Покупательница закончила расчет, упрятала покупки в сетку, повернулась и только теперь увидела знакомое лицо. Она смутилась, но все же улыбнулась, как-то стыдливо спрятала сетку за спину.

— Ой, простите, я не знала, что вас задерживаю.

— Нет, гражданка, все в порядке, — учтиво отозвался Андрей, — я просто смотрю на цены.

— А чего на них смотреть-то, мужчина? — заявила продавщица. — Они такие же, как везде, меньше не станут. У вас деньги или карточки?

Симпатичная женщина тихо прыснула, отвернулась. Судя по всему, она уже никуда не спешила. Андрей собрался поболтать с ней — хоть кто-то в этом мрачном мире ему улыбается, но хлопнула входная дверь, и в магазин вошла еще одна знакомая особа. Это была невысокая темноволосая женщина с резким лицом, та самая, что отвергла его услуги на выходе из автобуса. Тяжелого портфеля при ней уже не было.

«Живет рядом, — сообразил Неверов. — Вещи бросила и подалась за покупками».

Она была одета в то же самое короткое пальтишко, на ногах сапожки. Настроение у женщины тоже не изменилось. Она кивнула кудрявой особе, искоса глянула на капитана, нахмурилась, словно забыла, где его видела.

— Вы покупаете? — спросила она.

Голос у нее был негромкий, сухой, хотя и запоминающийся.

— Пожалуйста, прошу. — Андрей с готовностью подвинулся. — Не хочу вас задерживать. Отоварюсь после.

— Какие мы галантные, — пробормотала женщина вовсе не в знак одобрения такого поступка. — Здравствуйте, тетя Тоня, — сказала она продавщице.

— И тебе не хворать, Ольга Михайловна, — сухо отозвалась работница прилавка.

Она взяла картошку, лук, микроскопический кусочек сала, расплатилась и удалилась, демонстративно ни на кого не глядя.

— Ой, забыла, тетя Тоня, — сказала кудрявая особа. — Мне бы сахара еще грамм двести.

— Четыре рубля, — строго сказала продавщица.

— Не дорого? — спросил Андрей.

— В самый раз, — равнодушно ответила труженица советской торговли, насыпая сахар совком в кулек. — Мужчина, эти цены не я придумываю. Со всеми вопросами обращайтесь в областное управление розничной торговли. Будете что-то брать?

— Две пачки «Герцеговины Флор», если вас не затруднит.

Он вроде бы не сказал ничего обидного, но продавщица сделала брови домиком, остатки доброжелательности смылись с лица. Однако сдачу она выдала правильно.

Из магазина Андрей вышел вместе с женщиной, так уж получилось. Он открыл дверь, оснащенную агрессивной пружиной, пропустил даму. Вторая уже ушла. В окрестностях торговой точки никого не было.

— Извините, что задержала вас, — сказала женщина, — Вы, наверное, спешите. Вы тоже прибыли на автобусе из Мурманска — наверное, в командировку.

— Да, в довольно серую и скучную, по служебным надобностям, — отозвался Андрей, — По линии внутренних дел. — Капитан Неверов Андрей Григорьевич, — представился он.

— Илзе Саулите, — смущенно проговорила женщина. — Я из Алуксне, это маленький городок в Латвии. Мой папа был латышским коммунистом. Пятнадцать лет назад семья переехала в Советский Союз. Потом папа умер, мама снова вышла замуж. Я окончила институт в Пскове, переехала в Смоленск. Когда немцы наступали, нас эвакуировали во Владимир. В общем, жизнь заставила поездить. С декабря сорок четвертого года я здесь. Работаю секретарем у товарища Волонтаря Павла Елисеевича, председателя местного совета депутатов. Я половину жизни прожила в Советском Союзе, знаю русский язык лучше родного, но никак не могу избавиться от этого ужасного акцента.

— Да и не надо, — разрешил Андрей. — Он вам идет, звучит очень мило. На родину переезжать не собираетесь? Теперь вроде можно.

— Там уже не родина. — Илзе вздохнула. — Я разучилась быть латышкой. Не знаю, решусь ли когда-нибудь вернуться.

— А сын остался дома с мужем? — сменил тему Андрей.

— Что? Сын с мужем… — Илзе сделала сложное лицо, словно столкнулась с другой реальностью. — А, вы про Антошку. Очень жалко, но он мне не сын. Хотя, наверное, я его усыновлю. Замечательный мальчишка, я очень его люблю, и он ко мне привязался. Сын Оксаны Осташиной, она была моей соседкой, одна растила мальчика. На Новый год сбежали уголовники. Их потом догнали и всех перестреляли. Но сперва они залезли на склад, где она работала кладовщицей. Оксана услышала, вышла. Эти мрази убили ее ножом в живот. — Илзе побледнела. — Забрали ящик водки, деньги в складской кассе. Я не могла поверить. Это было так ужасно! Антошку отдали бы в детский дом, а там такое творится! Я взяла его к себе, мне временно разрешили. — Она улыбнулась. — Теперь живем как мама с сыном. Когда я занята, пенсионерка Зоя Матвеевна за ним присматривает, она живет через дорогу. Ездили в Мурманск на выходные, к бабушке Антошки. Она ему уйму гостинцев с собой дала. Я его дома оставила, он уже самостоятельный, может посидеть один, а сама пулей в магазин. А что касается своих детей или мужа, то их у меня и не было никогда, не сложилось. Был жених, тоже латыш, Эдгарс, но его убили в первые дни войны. Он записался в ополчение, а сам никогда даже охотничьей берданки в руках не держал. Так и живу. Мне скоро уже тридцать один… Простите, Андрей, не хочу вам жаловаться. У других еще хуже. А у меня свое жилье, ребенок, хорошая работа в совете. А вы надолго к нам?

— Как начальство решит. Поживу пока. Мрачновато у вас тут. Народ нелюдимый, антураж суровый. Только вы мне и улыбнулись. Словно мы и не выиграли войну, а проиграли.

Илзе прыснула, но тут же смутилась и проговорила:

— Все хорошее быстро забывается, Андрей. Жизнь за Полярным кругом тяжелая. Улыбаться порой совсем не хочется. Люди живут, восстанавливают хозяйство. Тут, знаете, и до войны был не рай. Это сегодня так тихо и серо — потому что выходной. Завтра людям на работу, увидите, что да как.

— А женщина, которая сейчас ушла, неподалеку живет? Она в автобусе из Мурманска с нами ехала.

— А она вам зачем? — Илзе как-то поскучнела, вздохнула. — Ой, простите. — Ей шло смущаться, лицо ее менялось, в нем появлялось что-то детское, непосредственное. — Это Ольга Бурнаш, живет от меня через три дома, в переулке, что выходит на Коминтерна.

— Недовольная она какая-то.

— Не обращайте внимания, она всегда такая, замкнутая в себе. Работает в милиции, занимается следствием, на всех свысока смотрит, хотя женщина сама по себе не злая. Недавно помогла одной пенсионерке, у которой продуктовые карточки украли. Она одна, мужа и детей нет, на работе допоздна сидит. Бывает, я уже дома давно, вижу из окна, как она, усталая, к себе возвращается. С Восточной Украины приехала — то ли с Юзовки, то ли с Ворошиловграда. Говорят, у нее что-то было с Лазаревичем. Этот человек у нас работал, капитан, начальник здешнего отделения НКГБ. С ним дней пять назад трагический случай произошел, так Ольга теперь совсем замкнулась, букой на всех смотрит. Он мужчина был видный, интересный. У Ольги в Мурманске дальняя родня, к ней, наверное, ездила, развеяться хотела.

— Вы хорошо с ней знакомы?

— Нет, шапочно, — отмахнулась Илзе. — А она вас заинтересовала, да? — Она сухо улыбнулась, отчего очертились ранние морщинки в уголках рта и глаз. — Нет, мы никогда с ней по душам не разговаривали, работаем в разных зданиях, киваем только друг другу, когда проходим мимо. Она на Антошку иногда смотрит, мне кажется, недобро, словно завидует. Хотя могу ошибаться.

— Да, я слышал, что с товарищем Лазаревичем произошла беда. Вы с ним в одном здании работали, верно? Хорошо его знали?

— Мы никогда не общались. — Илзе явно поскучнела, беседа уходила совсем не туда, куда бы ей хотелось. — Прошу меня простить, Андрей. Мне бежать надо, Антошка ждет. — Она виновато улыбнулась и засеменила прочь.

Он задумчиво смотрел ей в спину и не заметил, как из-за угла вывернули два милиционера в темно-синих шинелях и быстрым шагом направились к нему.

— Минуточку, гражданин, просим задержаться, — резанул по ушам неприятный хриплый баритон.

Он вздрогнул — не заметил, увлекшись женским полом.

— В чем дело, товарищи? — Неверов непроизвольно дернулся.

— Волк полярный тебе товарищ! — процедил кряжистый субъект лет тридцати пяти, темноволосый, с широким скуластым лицом и близко посаженными неприятными глазами. — Стоять, не дергаться! Кто такой? — В руке милиционер сжимал ТТ, ствол которого едва ли не упирался Андрею в живот.

Напарник стоял в паре шагов от него, пистолет не вынимал, но руку предусмотрительно держал на кобуре. Он выглядел не столь неприятно — русоволосый, нормальное лицо, чуток растерянности в глазах.

Илзе торопливо уходила, постоянно оборачивалась.

— В чем дело? — повторил Андрей и осекся.

Все понятно. Пронзительный взгляд часового на воротах КПП. Капитан дважды прошел мимо, наверняка что-то высматривал, вынюхивал, проявлял нездоровый интерес к засекреченной воинской части. А офицерская форма разве обманет кого-нибудь? Что мешает шпиону или вражескому недобитку облачиться в нее, чтобы усыпить бдительность? Военные позвонили в милицию, там на сигнал среагировали оперативно.

— Не сопротивляться, гражданин! Вы задержаны до выяснения личности, поскольку ведете себя крайне подозрительно! — рявкнул неприятный страж порядка и заломил Андрею руку. — Леха, у него оружие под курткой. Изъять немедленно!

Чему-то их учили. Лехе все происходящее явно не нравилось, но он подчинился. Куртка задралась, табельное оружие из кобуры перекочевало в чужие мозолистые руки.

Милиционеры быстро обхлопали Андрея. Не припас ли он еще чего?

— Может, представитесь, товарищи милиционеры? — сказал капитан. — Объясните, за что задерживаете, проверите мои документы, вникнете в то, что в них написано?

— Заткнись! — прорычал милиционер. — В отделение доставим, а там разберемся. А ну, пошел!

— Может, действительно, Глеб, проверим его документы? — проговорил напарник. — Мало ли что.

— На месте проверим, Леха. В наше время любые документы нарисовать можно. От Пожарского сообщили, что этот тип вел себя подозрительно, пытался проникнуть в закрытую зону.

— Серьезно? — удивился Андрей.

Удар в живот был чувствительный, дыхание перехватило.

— Не сопротивляйтесь, гражданин! — сказал русоволосый милиционер. — Этим вы только усугубите свою вину. Вас доставят в отделение, там проведут проверку вашей личности. Старший сержант Куренной, — неохотно представился он. — А это старший сержант Воропаев.

— Пошел! — Воропаев толкнул его. — Прямо, потом налево. Не оборачиваться. И не испытывайте, гражданин, наше терпение. Леха, забери у него вещмешок!

В принципе арестанту было не до смеха, хотя ситуация отдавала комичностью. Милиционеры висели над душой, подталкивали, если он медлил. Испуганно смотрели прохожие. Злорадно скалился небритый мужчина в расстегнутом ватнике — поймали лазутчика, будет ему поделом!

«Торжественная» процессия перешла дорогу. Остались за спиной пустырь и электрическая подстанция. Впереди образовалось солидное здание, явно административное. Приличный классический фасад, две колонны, три этажа в центральной части, два двухэтажных крыла. Со стен облупилась краска, но постройка смотрелась добротно. В правом крыле решетки на окнах.

«При немцах комендатура была, — предположил Андрей. — Оккупационная администрация, полиция, отдел военной разведки, что-то еще».

Конвоиры втолкнули Андрея в дверь. Посторонился сержант милиции с повязкой на рукаве, смерил арестанта строгим взглядом. Короткий проход упирался в мутное зарешеченное окно. К батарее парового отопления была придвинута лавочка, на которую Неверов, не подумав, и опустился.

Воропаев схватил его за ворот, рывком поднял, воздержался, впрочем, от нанесения дальнейших увечий. Документы из нагрудного кармана перекочевали в лапы милиционеров. Куренной поморщился и отступил на шаг, раньше товарища сообразил, что дело пахнет жареным. Андрей с любопытством смотрел на Воропаева. Тот просматривал документы — офицерскую и вещевую книжки, удостоверение сотрудника контрразведки, командировочное предписание с печатью областного управления НКГБ.

Старший сержант тут же понял, что вел себя неправильно. Враги в природе существуют, но не везде. Он слегка побледнел, но не подавал вида, глянул на капитана уже без прежней враждебности, но все равно недружелюбно.

— Ну так что, Воропаев? — язвительно спросил Андрей. — Утихло желание поставить шпиона к стенке? Дуй за старшим, чего глаза прячешь? Есть у вас соображающий народ или все такие?

Воропаев вспыхнул и заявил:

— Находиться здесь, никуда не уходить! Дежурный все видит.

Документы Неверова он оставил у себя, попятился, кусая губы, развернулся и зашагал по коридору. Куренной на всякий случай сделал виноватое лицо, но ничего не сказал, ушел вместе с товарищем.

Ждать капитану пришлось недолго. В коридоре затопали сапоги, объявились старые знакомые, впрочем, с новыми лицами. Куренной был спокоен. Воропаев кусал губы, смотрел не в глаза, а куда-то между ними.

— Все разъяснилось, товарищ капитан. Иван Тарасович сделал запрос в Мурманск. Мы приносим вам свои извинения, — пробурчал Воропаев. — Надеюсь, вы понимаете, время сложное, повсюду шпионы. Мы получили сигнал от руководства воинской части. Вот ваши вещи, оружие, документы.

— Какие кретины! — прогремел командирский бас, и в коридоре возник грузноватый мужчина лет сорока пяти с недостатком растительности на черепе и угловатой нижней челюстью. — Вы что натворили, идиоты?! Трудно было проверить документы прямо на месте? Мы ведь знали, что к нам едет сотрудник контрразведки! Я извиняюсь за своих подчиненных, Андрей Григорьевич. — Мужчина протянул мясистую короткопалую конечность. — Можете написать на них рапорт, я не буду в обиде. Майор Чеплыга Иван Тарасович, начальник милиции. Я только что связался с полковником Алябиным, он подтвердил вашу личность и описал приметы. Не держите зла на этих недалеких, хорошо?

— Да что вы, Иван Тарасович. — Андрей пожал протянутую ладонь. — По большому счету ваши люди вели себя правильно. Поступил сигнал о подозрительном субъекте, надо было реагировать. Хотя манера исполнения у них… — Капитан контрразведки СМЕРШ сделал два шага, иронично уставился на милиционеров, вытянувшихся по швам.

Куренной был напряжен, но спокоен. Воропаев сипло пыхтел, с опаской следил за перемещениями Неверова. В глазах его обосновался страх.

Андрей врезал ему в живот сжатым кулаком — вернул, так сказать, должок. Удар был неслабый, но и Воропаев парень не дохлый. Он икнул, закашлялся, побагровел, но с места не сдвинулся. Комментариев от старшего сержанта не последовало.

— Все правильно, — заметил Чеплыга. — Будет знать.

— Инцидент исчерпан, товарищ Воропаев? — спросил Андрей. — Согласитесь, лучше так, чем писать на вас рапорт и отправлять его в соответствующие инстанции.

Война закончилась, но грозная контрразведка, наводившая ужас на чужих и своих, осталась. Ее по-прежнему боялись люди, носившие любую форму, да и не имевшие таковой.

— Все в порядке, товарищ Воропаев? Мы квиты? — спросил Андрей.

— Так точно, товарищ капитан, — просипел старший сержант. — Виноват, был неправ.

— Тогда ступайте отсюда к чертовой матери, — заявил Андрей. — Иван Тарасович, мы можем поговорить?

— Конечно, Андрей Григорьевич, я полностью к вашим услугам, — зачастил Чеплыга, украдкой сигналя подчиненным, чтобы сгинули. — Добро пожаловать в мой кабинет. Он в другом конце коридора.

Глава 4

Убранством апартаменты начальника милиции, понятно, не блистали. Не до роскоши. Ободранный потолок, рваные обои, много чего повидавшие на своем веку. Но сиденье у стула было не самым жестким, отсутствовали сквозняки, чай был наварист, сушки не хрустели, но вполне жевались.

— Влажность высокая, — пожаловался Чеплыга, включая в розетку страшноватый ржавый обогреватель. — Двери разбухают, не закрываются, одежда влажная, продукты отсыревают. В это время года всегда так, ветра с полюса несут повышенную влажность. Вы пейте чай, Андрей Григорьевич, он нормальный, не трава. Я распоряжусь, вам выдадут карточки, и в столовой будут кормить. На сколько дней ставить вас на довольствие?

— Как получится, — ответил Андрей. — Пока на неделю, а там посмотрим. Мне также потребуется отдельное жилье, желательно не на отшибе, и автотранспорт.

— Какой предпочитаете? — осведомился Чеплыга.

— «Роллс-Ройс». — Андрей усмехнулся. — Какой угодно, Иван Тарасович, лишь бы ездил.

— Все сделаем, Андрей Григорьевич, не волнуйтесь. Вы уж простите этих недотеп. Вы правильно поступили, что не стали писать рапорт. Перестарался Воропаев, чего уж жизнь ему портить. Так он вроде ничего, сознательный, линию партии поддерживает. Иногда, бывает, вспылит, нагрубит, потом жалеет. До войны в милиции служил на Смоленщине, в партизаны ушел, опять в НКВД вернулся. Сюда по распределению попал, знаю его с ноября сорок четвертого. С носоглоткой у него проблемы, в действующую армию не взяли, в тыл отправили. Алексей Куренной примерно в то же время здесь появился. В разведке служил на Первом Белорусском, забраковали после ранения, тоже в тыл послали, защищать правопорядок. Кроме них, в нашем отделе еще женщина-следователь по фамилии Бурнаш, два оперативника — Немов и Грузилов, пять постовых милиционеров. Чем богаты, как говорится. Недобор по штату просто адский. Но это везде так.

— Сами-то вы, Иван Тарасович?..

— Да нечем особо хвастаться. До войны начальником отдела работал в Мангышлаке, это в Казахской ССР, на Каспии, в войну командовал заградительной ротой — сначала Волховский фронт, потом Степной. Семью потерял еще в тридцатые — с женой развелся, детей она увезла. Был заместителем коменданта в Ростоке, когда его наши у немцев отобрали, потом командовал батальоном войск по охране тыла действующей армии. Схлестнулись с диверсантами, получил ранение. Из госпиталя сюда. Здесь полно тех, кого на фронте подстрелили, а после лечения они никому не нужны оказались.

— Здесь тоже нужно Родине служить, товарищ майор.

— А мы не служим? Правопорядок в поселке, между прочим, поддерживается, преступность идет на спад.

— Кстати, насчет идущей на спад преступности, — заметил Андрей. — Я прибыл для прояснения обстоятельств гибели капитана государственной безопасности Лазаревича.

— А зачем их прояснять? — спросил майор. — Там, мне кажется, все понятно. Борис Александрович покончил с собой у себя дома, вернее, на участке, выстрелил в голову из табельного пистолета, который лежал рядом с телом. Это не только мое мнение, но и коллегиальное, так сказать.

— Я прибыл для прояснения обстоятельств гибели Лазаревича, — повторил Андрей. — Все представители органов власти обязаны оказывать мне содействие.

— Да мы окажем, вы не волнуйтесь, — пробормотал Чеплыга. — Только я искренне не понимаю…

— Если выяснится, что это суицид, тогда другое дело. Насколько я знаю, должного следствия не проводилось, да? Экспертиза, опрос свидетелей?

— Выстрел слышали два человека, — сказал Чеплыга. — Их показания запротоколированы. Эксперт уверен, что стреляли с близкого расстояния. Скорее всего он сам… Мрачное состояние в последние дни, сложная натура, призраки прошлого, так сказать. Знаете, Андрей Григорьевич, случись хоть один намек, что Лазаревич это сделал не сам, мы бы землю рыли, и ваше «прояснение обстоятельств» нам бы точно не понадобилось.

— Ну, хорошо, — миролюбиво проговорил Андрей. — Не будем городить огород на ровном месте. Позднее передадите мне все материалы дела. Проведем еще одну беседу — на этот раз на месте прес… прошу прощения, трагедии. Там и решим, как это дело трактовать. Что скажете про местный руководящий состав? Вы здесь не первый день живете и работаете. Мнение, полагаю, сложилось. Только давайте честно, Иван Тарасович.

— А мне не нужно с вами юлить, Андрей Григорьевич. Работаем, как можем, совесть чиста и за прошлое, и за нынешнее. Вы человек проницательный, по вам видно. Зачем мне перед вами изворачиваться? Жизнь тут ключом не бьет, сами знаете, предприятия в упадке, жилье у людей примитивное, продуктов не хватает даже по карточкам, близость Арктики особо не радует. А кому сейчас легко? Народ в поселок потихоньку прибывает, организации обрастают кадрами. Заработали механические мастерские. Из Мурманска пришел небольшой траулер «Кормящий». В сорок первом его прибрали на нужды ВМФ, сейчас вернули. Скоро рыбу начнем вылавливать в промышленных масштабах, сейчас ремонтируется оборудование на рыбзаводе. На запуск гранитного карьера в ближайшие пять лет, конечно, не замахнуться, но щебеночный скоро тоже начнет работать. Надеюсь, что улучшится продуктовое и денежное снабжение. Не все так плохо, товарищ капитан. Отделение НКГБ после смерти Лазаревича возглавил его заместитель Невзлин Михаил Львович. Он работал в Особом отделе, три года провел на фронте. Человек спокойный, сдержанный, может, и себе на уме, но конфликтовать не любит. В подчинении у Невзлина четверо. Без НКГБ нам, увы, не обойтись. Все же район режимный, всякие тут шныряют. Судоходные пути недалеко, из Печенги начинают возить никель для нужд страны. Финляндия рядом, Норвегия — капиталистический мир, мать его! Бдительность терять нельзя. Партийная работа в поселке явно хромает, — посетовал Иван Тарасович. — Коммунистов хватает, я сам, например, партийный, но как-то все сами по себе, поселковая ячейка только формируется. А еще товарищ Кабаленко, председатель поселкового парткома, загремел в областную больницу с инфарктом — еле довезли, вроде жив, но пока еще оклемается. Так что пробелы у нас по партийной линии. На предприятиях есть первичные партийные и комсомольские ячейки, а вот свести их воедино никак не выходит.

— Как в басне про лебедя, рака и щуку, — с усмешкой проговорил Андрей.

— Примерно так, — согласился Чеплыга, — У нас и поселковый совет, если честно, никто не избирал, сверху депутатов скинули. Не до того сейчас, чтобы выборы устраивать. Но они работают. Волонтарь Павел Елисеевич, председатель совета, человек правильный, трудолюбивый, только засыпает иногда на рабочем месте — болезнь у него такая. Жалуется, у меня, мол, анемия, пониженное давление, проблемы со щитовидной железой и недостаток йода в организме. Довоевался в своем партизанском отряде. Странно на него смотреть. Иногда бешеную активность развивает, в другой раз ходит сонной мухой. Шабанов Дмитрий Егорович — председатель исполкома, глава местного административно-хозяйственного аппарата, человек серьезный. Провинится кто, может так наорать, в такие дали послать, что потом и не вернешься. Был на Брянщине секретарем парткома крупного завода, потом руководил исполкомом в тех же краях. Всю войну на руководящих должностях, на фронт просился — не взяли, отчего совсем нервы сдали у человека.

— Что с воинской частью? — поинтересовался Андрей.

— За забором она. Варится в своих секретах, которые яйца выеденного не стоят, уж простите. В самом деле, товарищ капитан!.. Немцы на этой базе за всю войну пару субмарин отремонтировали, у них там взвод СС стоял в качестве охраны и рабочая бригада. Уходя, часть базы взорвали. Военные пытаются восстановить объект, мнят его шибко секретным. Сегодняшний случай с вами — тому подтверждение. У Пожарского два взвода — обычный и строительного батальона. Мы их работы никак не касаемся — у них свое начальство, у нас свое. Директор щебеночного карьера Делягин им иногда свою технику одалживает, если хорошо просят. Тоже тип странный.

«А кто тут не странный?» — подумал Андрей.

— Можно подробнее, Иван Тарасович?

— Работник, может, и толковый. — Чеплыга задумчиво почесал затылок, страдающий нехваткой волосяного покрова. — Да с причудами он, товарищ капитан. Вечно кого-то подозревает, вынюхивает, докладные в ГБ пишет. Мол, милиция покрывает незаконный вылов стерляди, хотя мы ни сном ни духом. С рыбзавода, видите ли, умыкнули ценное оборудование, а проверки выявляют, что все стоит на своих местах. Маниакальная подозрительность, понимаете? То у него член партии в кабаке снимает непристойную женщину, то в заведении общепита мяса не докладывают, поскольку воруют. Какое нынче мясо, я вас умоляю. — Чеплыга с усмешкой помотал головой. — Тоже, видимо, болезнь. Бдительность, конечно, нужна, но то, что позволяет себе Делягин… При этом он успешно поднимает свой карьер. Как ему это удается — ума не приложу.

— Об Ольге Бурнаш что скажете?

— А Ольга Михайловна-то тут при чем? Она нормальная работница, сейчас проводит проверку жилищной конторы — там действительно какая-то чушь творится. Вы в чем-то ее подозреваете?

— В одном автобусе сюда ехали. — Андрей улыбнулся. — В Мурманск к родне моталась, выходной у нее.

— Вот именно, у кого-то выходной, а кому-то лишь мечтать!..

— Вас понял, Иван Тарасович. Вопросы будем решать в рабочем порядке, а бороться с неприятностями — по мере их поступления. Прошу поставить меня на довольствие, выделить жилье и автотранспорт. Назовите адрес покойного Лазаревича. Предлагаю через час встретиться в его доме. Будет неплохо, если вы пригласите товарища Невзлина. И последний вопрос. Что означает в вашем понимании «всякие тут шныряют»?

Чеплыга смутился.

Андрей пристально смотрел ему в глаза и пытался понять, что с ним не так. Этот майор милиции тоже страдает тотальной подозрительностью, как и товарищ Делягин? Или тут все такие — себе на уме, скользкие, двуличные, неопределенные?

Он в который раз убеждался в том, что на войне было легче, особенно в действующей армии. Вот друг, а там — враг. Кто за ним следил? Чей взгляд впивался в спину как сверло?

— А вы точно прибыли лишь по поводу смерти товарища Лазаревича? — поинтересовался вдруг Чеплыга. — Или имеете в наших палестинах интересы и другого рода?

— Пожалуйста, ответьте на вопрос, Иван Тарасович, — попросил Андрей. — И не спрашивайте ни о чем, договорились? Если не собираетесь, конечно, со своими работниками подменять контрразведку. Давайте без вранья и прикрас. Это можно? Рассказывайте.

Чеплыга чуть поежился и в последующие пять минут ничего важного не сообщил. Приезжали недавно связисты из области в сопровождении офицеров ГБ. Был слушок о неких перехваченных радиограммах. Общались гости с Невзлиным и Лазаревичем, милицию в свои таинства не посвящали, поэтому в данном вопросе Чеплыга полный профан.

На море тоже были проблемы. Пару недель назад экипаж катера береговой охраны вступил в перестрелку с нарушителями государственной границы СССР. Они не пожелали остановиться, открыли огонь, а потом сгинули во мраке. На следующий день к береговой охране подошло подкрепление, но прочесывание залива ничего не дало. Но при чем здесь поселковая милиция?

О мифических водолазах он тоже слышал, но в глаза не видел. Мол, я допускаю, что инциденты такого рода имели место, но за прибрежные воды не отвечаю. Это дело береговой охраны и других специальных ведомств.

Обстановка в поселке довольно спокойная. Имеют место единичные нарушения социалистической законности, с которыми органы правопорядка успешно справляются. Махинации в жилищной конторе, несколько случаев воровства государственной собственности на предприятиях. Поножовщина у заведения «Калинка», пара бытовых убийств по пьяной лавочке и неразделенной любви.

С врагами народа вроде тихо, затаились. Они обязаны быть, всегда есть. Разговор с ними у советской власти короткий и суровый, но это опять же прерогатива органов госбезопасности, а не милиции.

— Вы в курсе зачисток, которые проводились здесь после освобождения? — поинтересовался Неверов.

— Да, эти мероприятия продолжались не один день, — чуть помедлив, отозвался Чеплыга. — Я их застал. Здесь работала целая выездная бригада НКВД и ГБ. Военная контрразведка тоже присутствовала, выискивала законспирированных немецких агентов. Насчет последних ничего не скажу, Андрей Григорьевич. Реальных лазутчиков, мне кажется, не выявили.

— А каких выявили? Нереальных?

— Простите… — стушевался Чеплыга. — Не подумав, ляпнул. Невиновных у нас, конечно, не берут. Раз взяли, значит, есть за что. Я хочу сказать, что брали мелкую сошку. Всех, кто сотрудничал с немцами. Полицаев, которые не ушли с фашистами. Знаю, что арестовали руководство закрытого гранитного карьера — директора, бухгалтера с женой. Они вроде не были замечены в явном сотрудничестве с фрицами, а директор Ященко даже партизанил в горах. Но органам виднее. Раз сказали, враг, значит, так оно и есть, сомневаться нельзя. Про нынешнюю обстановку что я могу сказать?.. — Чеплыга задумался. — Живем, работаем. Из неучтенных граждан остались рыбаки-отшельники на дальних островах, Рыбачьем полуострове. В районе работают геологи, уверяют, что в этой местности должен быть никель. Может, и есть, кто его знает. Этих товарищей я лично проверял. Все документы у них в полном порядке. Прибыли они из Архангельска, сотрудники тамошнего института. Старший группы — товарищ Артюхов Виктор Петрович. Вы его сразу узнаете — борода лопатой и улыбка до ушей. Они живут в гостинице на улице Коминтерна. Четверо их. Выпить любят, в «Калинку» часто захаживают. Однажды драку затеяли с местными, пришлось наряд отправлять, чтобы разняли забияк. Не сказать, что публика очень приятная, но наши они, советские. А еще побег был с зоны в Алапаевске десять дней назад. Это на Кольском полуострове, к востоку от Мурманска. Сбежали матерые уголовники. Зарезали двух конвоиров, забрали ППШ. Изобретательные оказались, черти, — вроде тундра кругом, а ведь как-то ушли, как в воду канули. Думали, на восток пойдут, а они на запад подались. Видели их пару раз. А что у нас на западе? Только Норвегия с Финляндией, больше ничего. Неужто к капиталистам собрались? Публика колоритная, татуированная, такая долго не пробегает, но пока не взяли их. На днях местные рыбаки сообщили, что видели пару незнакомцев — по приметам похожи, прятались в Солнцевской бухте, это на западе, верстах в семи. С пограничного катера в тех краях засекли кого-то в скалах. Телефона там нет, пока известили — сутки прошли. Куренной с нарядом выезжал. Полдня потеряли, все ноги сбили, не нашли никого.

«Не слишком ли много тут всего намешано? — с каким-то странным чувством подумал Андрей. — Словно не арктическая пустыня под боком, а центр мироздания какой-то».

Угловатый, весь ободранный «ГАЗ-67» объехал своего собрата, приткнувшегося к забору, и встал напротив открытой калитки. За оградой переминался старший сержант Воропаев. Он увидел, кто именно пожаловал, поморщился и быстро сделал нейтральное лицо. Субординация обязывала. Андрей сухо кивнул ему — он тоже не испытывал восторга от этой встречи — и прошел к дому по дорожке, заросшей сорняками.

Жилье покойного Лазаревича не блистало шикарным фасадом. Фундамент просел, очертания крыши утрачивали симметрию. Маленький огород зарос шапками сорняков.

У крыльца с постной миной дымил папиросой Куренной. Он чуть подвинулся, пропуская капитана. Вторично за день отдавать честь одному и тому же человеку в его привычки не входило.

Из дома вышел майор Чеплыга в расстегнутой укороченной шинели.

— Уже приехали? — Он одобрительно хмыкнул. — Проходите, Андрей Григорьевич, гостем будете. Призраков не побаиваетесь?

— Живых людей побаиваюсь, Иван Тарасович, — проворчал Андрей, взбираясь на крыльцо.

— Здесь последняя ступенька проседает, не наступайте на центр, — посоветовал Чеплыга. — Познакомьтесь. — Он покосился через плечо. — Это Михаил Львович.

Из дома вышел невысокий мужчина в темно-серой шинели и фуражке с красной тульей. Погоны капитана, витые прямоугольные петлицы, очки, невыразительное лицо.

Он протянул руку, улыбнулся одними губами.

— Невзлин Михаил Львович. Временно исполняю обязанности Бориса Александровича Лазаревича. Он здесь жил все четыре месяца, пока не случился… этот досадный инцидент. Жилплощадь числится на балансе нашего ведомства, как и еще пара участков в Дальнем. Назначение Бориса Александровича считалось временным, капитально обживаться он не считал нужным. Но здесь ему было удобно. В доме печка, подведена холодная вода от котельной. До центра пять минут ходьбы, можно и не гонять шофера каждое утро. Соседей не видно, с одной стороны забор, с другой холм. Человек не семейный, его все устраивало. — Невзлин снял очки и стал усердно протирать стекла мятым платком.

В этот момент его лицо стало вовсе никаким.

— Проходите в дом, — предложил Чеплыга, — хозяин уже не возразит. Там особо нечего смотреть, небогато жил человек. Есть еще вторая дверь, выходит на огород. А мы с ребятами покурим у калитки. Будут вопросы — я рядом.

Капитан бродил по скромно обставленным помещениям, разглядывал лоскуты обоев, свисающие со стен, немытую посуду, грязные резиновые сапоги. Кресло, кушетка, колченогий журнальный столик, заваленный газетами и старыми книгами. Примитивный торшер на прямой ноге. На мятую кровать кое-как наброшено покрывало. На вешалке форменная куртка, утепленные штаны. Ворохи бумаг в тумбочке. Скомканная одежда в шкафу. Женская рука тут явно не присутствовала, даже мужская не чувствовалась! Есть люди, которые живут своей жизнью и просто не видят, не понимают, что их со всех сторон окружают грязь и беспорядок.

— Увлеченный был человек Борис Александрович, — пробормотал Невзлин, следуя за Андреем. — Мозги иначе устроены, чем у большинства. Смысл жизни для него заключался в работе, а дом — это так, чтобы переночевать.

Андрей вышел на заднее крыльцо, обозрел запущенный участок. Затылок его пощипывало. Капитан Невзлин из недр дома смотрел ему в спину.

Неверов резко повернулся и спросил:

— Лазаревич встречался с женщинами?

— Откуда мне знать? Борис Александрович никогда со мной не откровенничал. Временами он был очень мрачен, но все свои переживания держал при себе. О личной жизни тоже не распространялся. О чем вы, Андрей Григорьевич? — Капитан ГБ позволил себе легкую усмешку. — Какая женщина решится сюда прийти? Посмотрите по сторонам.

«Есть такие, которые решатся», — подумал Андрей, поколебался и оставил при себе вопрос про Ольгу Бурнаш, у которой, по уверению Илзе Саулите, могли быть романтические отношения с Лазаревичем.

Он решил, что эту тему проработает отдельно.

Взгляд его уперся в рамку, стоявшую на захламленной тумбочке. Фотография довоенная. Лица позирующих людей ничем не омрачены. Миловидная женщина в летнем платье с оголенными плечами доверчиво льнула к представительному молодому офицеру. Их головы соприкасались, щека мужчины тонула в волнистых женских волосах. От снимка исходила какая-то щемящая грусть.

Рамочка была сравнительно новая, а фото пожелтело, выцвело. Было видно, что его разглаживали и подклеивали. Видимо, этот снимок не один год колесил с Лазаревичем по всем фронтам.

— Даже не спрашивайте, — пресек Невзлин попытку задать вопрос. — Я не знаю, кто это. Личные темы мы в беседах не поднимали. В этом отношении Лазаревич был очень скрытен.

«Да и вы, Михаил Львович, не находка для шпиона», — подумал Андрей и спросил:

— Вы сами откуда? Воевали?

— Родом из Томска, — отозвался Невзлин. — Происхождение — из служащих. В органах с тридцать шестого года. Работал в Забайкалье, на Северном Кавказе. Потом Особый отдел Первого Украинского фронта. Про Хальбский котел слышали? Немцы отступали к Берлину и попали в окружение. Они пытались вырваться из котла и весь запас снарядов сбросили на наш штаб. Я получил легкое ранение, полмесяца пролежал в госпитале, а там и войне конец пришел. Перевели меня сюда, в Заполярье.

«Да, тенденция прослеживается, — не без иронии подметил Андрей. — Просто санаторий для героев, вернувшихся в строй после ранения».

— Все ясно, Михаил Львович. Что еще можете сказать про Лазаревича, кроме того, что он был скрытен?

— Человек, безусловно, порядочный, — проговорил Невзлин. — Всю войну служил в особых отделах действующих частей. Насколько я знаю, у него был конфликт с начальником тыла какой-то армии, что-то связанное с чрезмерной увлеченностью сбором трофеев. Проще говоря, грабили наши тыловики немцев, освобожденных от фашизма, без зазрения совести, а Лазаревичу это не понравилось. Конфликт обернулся не в его пользу. Он был переведен в Заполярье с понижением в должности.

«Хорошо, что хоть не к стенке его перевели», — подумал Андрей и осведомился:

— Чем он занимался в последнее время?

— Обычной текучкой. Мы наводили справки об уголовниках, сбежавших из Алапаевска. Там не было политических, обычная блатная шваль, поэтому дело сгрузили на сотрудников милиции и управление лагерей, у которых есть свои поисковые отряды. Борис Александрович вступал в личные контакты с руководством местной воинской части, несколько раз ездил на щебеночный карьер, на метеостанцию. У меня создавалось впечатление, что он пытался бурной деятельностью заглушить то, что происходило у него внутри.

— А что происходило у него внутри?

— Я не психолог и не психиатр. Иногда он просто проваливался в себя, будто спал, хотя глаза были открыты. Он жил всю войну с каким-то своим потрясением. Получается, что время не лечило его, а только накапливало напряжение. Он уже не мог сопротивляться.

— То есть вы поддерживаете версию милиции о том, что Лазаревич покончил с собой?

— По крайней мере, не исключаю ее, — ответил Невзлин. — Хотя она, конечно, требует проверки.

— Как его нашли?

— На службу не пришел, — объяснил капитан. — Прежде никогда не опаздывал, бывало, что и раньше прибегал. Это во вторник было. Полдень, а его нет. Я Осадчего отправил. Это наш сотрудник. Прибежал он минут через десять, весь синий. Мы туда, милицию известили. Он лежал в глубине участка, недалеко от забора. Видно, топтался, долго стоял, на море смотрел. Несколько окурков там валялось. Потом пистолет достал, в голову себе выстрелил. Пистолет рядом был. — Лицо капитана свело судорогой. — В тот же день провели мы дактилоскопическую экспертизу. На ТТ были обнаружены только его отпечатки пальцев. Эксперт прикинул, что вечером, примерно на закате, когда еще не стемнело. Потом мы опрашивали соседей. Двое вспомнили, что слышали звук, похожий на выстрел. Но там акустика такая — холмы кругом, отзвуки отражаются.

— Но выстрел был точно произведен из его табельного пистолета? — спросил Андрей.

— Абсолютно точно, — подтвердил Невзлин. — Пулю извлекли, она застряла в черепе. Рядом валялась стреляная гильза.

«Если это инсценировка, то вполне грамотная», — подумал Андрей.

— Пойдемте, покажу на месте, — сказал Невзлин. — Я присутствовал при этом, все помню.

Андрей не спешил, что-то выжидал. В ушах у него звенело, голоса в голове что-то нашептывали, их раздражало его непонимание. В этом доме было что-то не так.

«Может, стоит осмотреть чердак, подвал? Хотя зачем?» — подумал капитан.

В сенях затопали кованые сапоги. Объявился майор Чеплыга с подчиненными. Им надоело курить.

Голоса в голове, наверное, испугались их и затихли.

— Все осмотрели, Андрей Григорьевич? — осведомился Чеплыга. — Сами видите, что здесь, мягко говоря, не дворец. Мы вам еще нужны, или помощи товарища капитана государственной безопасности будет достаточно?

— Спасибо, Иван Тарасович, вы свободны, — ответил Андрей. — Мы с Михаилом Львовичем тут сами закончим.

— Ага, вот и славно, — сказал Чеплыга и сделал знак своим людям, мол, марш на выход.

Куренной зевнул, пересекся взглядом с Неверовым и смущенно откашлялся. Он поспешил показать спину, наступал майору на пятки. Воропаев, прежде чем удалиться, мазнул капитана недобрым, очень неприятным взглядом из-под косматых бровей.

«А этот парень не прост, злопамятен, — мелькнула у Андрея нехорошая мысль. — Поосторожнее бы надо с ним».

Он выжидал, прислушивался. Похрустывали камни на дорожке у дома, скрипнула калитка. Секунд через двадцать завелся мотор. Водитель прерывисто газовал, разворачивал машину на узком пятачке. Потом звук мотора затих, растворился в дымчатой атмосфере.

Капитан Невзлин присел на край тахты и спросил с наигранным безучастием:

— Все в порядке, Андрей Григорьевич? Вы какой-то загадочный.

Да уж, такие мы загадочные, когда не знаем, что думать.

Неверов спустился с заднего крыльца, которое тоже выглядело далеко не новым, ступил на дорожку между ползучими сорняками, пролез через кусты и оказался у ограды из штакетника, которая упиралась в дощатую сараюшку.

— Вот здесь его нашли, — прозвучало вдруг у него за спиной, и Андрей вздрогнул.

Оказалось, что капитан Невзлин двигался сзади, словно тень.

— Как раз где ваша левая нога, лежала его голова. Тело вывернуто, на боку, ноги разбросаны. Пистолет под правой рукой — выпал, пока он падал. Выходного отверстия не было. Пуля застряла в черепе. Лицо измазано, на грудь натекло, но под телом крови почти не было.

Земля на пятачке была голой, глинистой, как-то матово поблескивала, словно вечная мерзлота вылезла наружу. Никакие следы тут в принципе не могли отпечататься. Да и затоптали все товарищи милиционеры и прочая публика.

Андрей опустился на корточки, стал осматривать землю. Невзлин сместился в сторону, чтобы не мешать. Неверов понял, что поздновато сюда прибыл, точно все затоптали. Он сдвинулся в обратную сторону, вернулся назад, озирался, но не видел ничего, за что можно было бы зацепиться.

— В чем он был, когда его нашли?

— Овчинная жилетка, старые брюки. Он же не на службе был.

— На ногах что у него было?

— Ботинки такие старые, разношенные, все истерлись, рисунок на подошве еле виден, языки загнуты, шнурков вовсе нет. Он в них только по участку ходил.

— Какой размер?

— Здоровенные. — Невзлин сухо улыбнулся. — Сорок пятый размер. Хотя нога у Лазаревича небольшая была, на сорок первый едва тянула.

— Спасибо, Михаил Львович. Вы весьма наблюдательны. Где я могу найти эти ботинки?

— Боюсь, нигде. Сожгли их.

«Эх, беда с этими нерадивыми сыщиками. Ну и что ты собрался отыскать, капитан? — вдруг возникла удручающая мысль. — Ты просто чрезмерно подозрителен. Человек потерял своих близких. Психологическая травма оказалась глубокой, никакая война ее не вылечила. Он угодил в опалу, был сослан на край света без перспектив. Тяжело ему стало, тоска мозги замутила, вот и выстрелил в себя в момент душевного опустошения. В иной ситуации мог бы и не делать этого, просто звезды так сошлись. А тебе все заговоры мерещатся, чьи-то козни, злой умысел».

— Вы еще долго тут будете, Андрей Григорьевич?

— Спешите, Михаил Львович?

— Да, прошу меня простить. Сегодня выходной день по календарю, но… — Невзлин замялся.

— Конечно, капитан, можете идти. А я осмотрюсь еще немного, поработаю здесь с вашего разрешения.

Что-то в происходящем было не так. Интуиция соглашалась с этим вместо того, чтобы дать готовые ответы на все вопросы! Он блуждал по прихожей, запинался о какие-то сапоги, коробки из-под тушенки, набитые разным барахлом.

Через пару минут что-то подтолкнуло Андрея на глупый шаг. Он на цыпочках вышел на крыльцо, припустил к калитке, высунулся в переулок. Невзлин уходил, помахивая веточкой, и сомнительно было, чтобы он так уж спешил. В переулке осталась одна машина — «ГАЗ-67», выделенный ему, капитану Неверову. Невзлин перемещался по поселку пешком — во всяком случае, сегодня. Вдруг он обернулся.

Андрей отпрянул от калитки, осторожно накинул щеколду. Когда он снова высунулся в переулок, офицера госбезопасности уже корова языком слизала.

Небо темнело, уплотнялись тучи. Но для вечерних сумерек было еще рано.

Неверов походил по дому, вышел на крыльцо и вскоре опять оказался на пятачке, где было обнаружено тело Лазаревича.

Что важнее — форма или суть? Выстрел был плохо слышен — почему?

Он поднялся на ближайший бугорок, завертел головой. Забор, холмы, скалы, видны соседские крыши — ну да, далековато. Но если бы тут кто-то шарахнул из пистолета, то половина поселка разбежалась бы с перепуга! Как вышло, что выстрел услышали только двое?

Взгляд его уперся в скалу прямо по курсу. Там, по-видимому, был спуск к морю. Андрей приблизился к ограде, опоясывающей северную сторону участка. За ней тянулась пешеходная тропа, изрядно заросшая бурьяном. Если люди там и ходили, то редко.

Он чуть помедлил, потом стал смещаться вдоль ограды и метрах в трех, к своему удивлению, обнаружил калитку, выходящую на тропу. Она не бросалась в глаза, была сбита из того же штакетника. Проржавевший шпингалет больно прищемил ему палец, когда Андрей открывал его. Петли, как ни странно, были смазаны, дверца не скрипела.

Неверов выбрался на тропу, снова осмотрелся. Повсюду кусты, в отдалении скалы и змейка дорожки вдоль забора. Возможно, она проходила и мимо соседских участков, где люди так некстати лишились слуха. На обратной стороне этой змейки местность круто понижалась, кустарник чередовался с глыбами известняка, вросшими в склон.

Андрей сделал неосторожный шаг и чуть не обвалился вместе с краем обрыва. Он отскочил, снова сунулся, на этот раз очень аккуратно, и опять удивился, отметил, что земля примята, а вниз сбегает некое подобие козьей тропы. Здесь кустарники с извилистыми ветвями росли фактически из камня.

Капитан спустился метров на пять, обогнул искривленную скалу и оказался на небольшой, более-менее ровной площадке. Здесь земля была мягче. На булыжнике с плоской макушкой, похоже, не так давно кто-то сидел. Под камнем валялись два отсыревших окурка, и отпечатались следы ног.

Андрей опустился на колени, осторожно взял один окурок. Сигарета была брошена после нескольких затяжек. Лазаревич курил такие же.

Капитан стал изучать следы. Они неплохо сохранились. Стертый рисунок подошвы, тяжелые крупные башмаки. Да, сорок пятый размер и есть.

Значит, Лазаревич сюда спускался? Зачем? Насладиться видом на море? Или его позвал кто-то? Он явно сидел на камне и ждал.

А почему окурки валялись и на том месте, где было найдено тело? Там он тоже стоял и ждал? Или их намеренно набросали преступники, вынув из домашней пепельницы, которая стояла на подоконнике?

А если именно здесь его и убили? Тогда понятно, почему выстрел прозвучал глухо. Тут, в низине, между скалами акустика действительно со странностями.

Капитан огляделся как следует и обнаружил на листве кустарника пятна засохшей крови. Дыхание у него перехватило. Верной дорогой идете, товарищ! Три таких же пятна были и на земле.

Выходит, версия о самоубийстве — полная чушь. Что и требовалось доказать. Жизненная драма была, не исключены и служебные неприятности. Но сводить счеты с жизнью Лазаревич не собирался. Его убили. Значит, он что-то нашел, стал для кого-то опасен.

Этот тип решил убрать Лазаревича аккуратно, выдать убийство за суицид.

Лазаревич спустился сюда, ждал, курил и угодил в ловушку. На него напали как минимум двое, отняли пистолет. Они знали про акустику в этом месте, понимали, что если кто и услышит выстрел, то вряд ли побежит сюда.

Преступники видели, что наследили здесь. Они аккуратно отнесли труп на участок и устроили все так, чтобы версия о самоубийстве прозвучала в первую очередь. О следах внизу убийцы не позаботились — не успели, не подумали или не посчитали нужным, решили, что дождь смоет все следы. А он только намочил их.

Капитан поднялся с камня, достал пистолет из кобуры, снял с предохранителя и загнал патрон в ствол. Так-то лучше, спокойнее. Он поднимался по тропе, пригнув голову. Вроде никого, но спина вспотела.

Андрей шмыгнул через тропу, перебрался на участок, постоял пару минут на том месте, где лежал труп. По свидетельству очевидцев, крови под телом не было. Ее тут и не должно было быть. Она осталась там, под скалой. Ее-то как раз и смыл дождь.

Капитан по-прежнему держал ствол наготове. Потом он короткими шажками стал смещаться к дому, поднялся на крыльцо.

Внутри к нему вернулась иллюзия безопасности. Он закрыл все двери, проверил помещения. Их было немного. Чердак заколочен, сквозь щели в досках ощущался сильный запах гнили. Вместо подвала взору капитана предстал обычный подпол, вырубленный в земле. Несколько подпорок и пустые стеллажи — ни солений, ни опасных государственных тайн.

Потом он поковырял огрызком карандаша в пепельнице, набитой окурками. Каждый из них показывал отдельное эмоциональное состояние. Одни выкурены до предела, хоть пинцетом сжимай, другие брошены, едва начаты, некоторые сломаны, изжеваны, раздавлены зубами.

Андрей снова запнулся о резиновый сапог, валявшийся в прихожей поперек прохода. Он хотел было пинком отправить его к собрату, но что-то привлекло его внимание. Капитан поднял грязный сапог, перевернул, осмотрел подошву, поковырял впадины протектора тем же карандашным огрызком.

Под серой глиной проступила красноватая, с оранжевым отливом. Она въелась в подошву.

Капитан поднес сапог к свету, продолжал ковырять. По каким буеракам носило капитана Лазаревича? Где он нашел эту красную глину? Неверов взял щепотку, перетер ее пальцами. На ощупь глина, и ничего другого.

Он бросил сапог, взял другой и под слоем грязи на подошве обнаружил такую же глину. Да, Лазаревича где-то носило, но это могло ничего и не значить.

Андрей уловил движение в окне и сразу среагировал, прижался к косяку проема, стиснул рукоятку ТТ. Что бы это значило? Показалось? Окно выходило на задний двор, виднелся чахлый кустарник, за ним штакетник, тропа, спуск к морю.

Нет, не почудилось! В ветвях еще не унялась дрожь. Там кто-то был. Животное? Ага, сова полярная пролетела.

Он, пригнувшись, побежал к окну, скорчился под ним и подумал, что животное заденет верхние ветки кустарника только в том случае, если оно двуногое. Андрей глянул в стекло и никого не увидел. На запущенном участке ничего не менялось.

Кто-то подсматривал за ним? Но кто? Милиция уехала, капитан Невзлин ушел.

Да кто угодно из тысячного населения поселка. Если этот тип дежурил тут долго, значит, он видел, как капитан Неверов спускался вниз, и зарубил кое-что у себя на носу.

«Я теперь не просто гипотетически опасен, а вполне дозрел до того, чтобы отправиться вдогонку за Лазаревичем. Это начинает бесить!» — подумал Андрей.

Он прыжком метнулся к двери, выскочил наружу, прыгнул вбок с крыльца, чтобы не попасть под горячую пулю. Потом присел, вытянул руку с пистолетом, покрутил головой, прислушался. Все было тихо, только сердце лупило, как полковой барабан в день торжественного смотра. Он выжидал, поедал глазами пространство.

Скрипнул ржавый шпингалет на калитке за кустами. Там кто-то был. Сейчас этот человек удалялся с участка.

— Всем стоять! СМЕРШ! — хрипло выкрикнул капитан.

Он бросился между грядками в кустарник, пробился сквозь него, прыжком одолел пустое пространство. Калитка была приоткрыта! Значит, лечиться от галлюцинаций пока не нужно. Неверов понимал, что подвергал себя риску, но иначе не мог, кипел от злости.

Андрей вылетел на тропу, завертелся, как карусель. Чертовщина какая-то. Пусто. Ни одной живой души. Этот тип мог сбежать в любую из трех сторон. Капитан снова слушал, не заскрипит ли ветка, не покатится ли камешек. Нет, все тихо. Он был отличной мишенью на этой чертовой тропе, но, видимо, в планы противника входили только слежка и сбор информации. Вот доложит этот наблюдатель кому следует, тогда и начнется самое интересное. А ведь капитан Неверов всего четыре часа назад приехал в этот поселок.

Искушать судьбу было глупо. Андрей вернулся на участок, запер калитку. Потом он с оглядкой устремился к дому, обогнул его, запинаясь о ведра и бочки, и быстрым шагом направился к выходу.

Глава 5

Легкие сумерки стелились по земле, вуалировали двухэтажные бараки, стоявшие на другой стороне Береговой улицы, гору песка, одинокую бетономешалку, выцветший плакат, висевший на воротах ремонтно-строительной конторы. Это был настоящий шедевр как поэзии, так и пропаганды. Мозолистые страшноватые пролетарские руки душили какого-то червя, а надпись кумачом гласила: «Будь бдителен всегда и везде — тогда не будет места беде!» В сущности, правильно написано.

Капитана Неверова еще потряхивало. Вселившись в дом, стоявший в двух кварталах к западу от последнего пристанища Лазаревича, он первым делом обошел периметр, подправил кое-где разбитый штакетник, исследовал жилище, любезно предоставленное Чеплыгой. Тот особо не расхваливал ведомственную хату, сунул ключ, назвал адрес и убежал на служебное совещание. Надо же ему было устраивать их еще и по воскресеньям!

В доме имелись две комнаты, чердак, печка и небольшой подвал, достаточный для закапывания заживо двух-трех врагов народа. Два окна из трех имели ставни, позволяющие запираться изнутри. Почему такая конструкция отсутствовала на третьем окне, было непонятно.

В отличие от хаты Лазаревича здесь не было беспорядка. Вещей и мебели, впрочем, тоже почти не имелось. Железная кровать, пустая рамка в изголовье, на кухне стол, шкаф, два стула. Для аскета в самый раз.

На растопку печи ушли последние доски, вытащенные из подвала. Там же, к своему немалому удивлению, Андрей обнаружил стопку еженедельников «Дер Штюрмер» («Штурмовик»), перевязанную шпагатом. Очевидно, в доме в годы оккупации квартировал немецкий офицер, любитель подобного чтива.

Горела фашистская пресса хорошо — только ради этого ее следовало издавать. Но где это видано, топить печку в августе?

Потом он выгрузил на стол галеты, лук, булку хлеба, какое-то подобие сырной головы с толстым слоем явно непищевой плесени, долго кипятил воду, чтобы сделать чай. Сумерки уплотнялись, когда Андрей вышел на крыльцо покурить. Он задумчиво смотрел на небо, по которому ползли, толкаясь, тучи. Их было так много, что им не хватало места.

О безопасной уединенности здесь оставалось только мечтать. На дороге гудели машины. В ремонтно-строительной конторе визжала циркулярная пила и периодически что-то бухало, словно сваи забивали.

На соседнем участке возился по хозяйству сухощавый мужик в ветхой кожаной безрукавке, лысоватый, с резко очерченным, но в принципе добродушным лицом. Сначала он колол дрова, при этом шумно выдыхал всякий раз, когда наносил удар. Потом подбивал покосившуюся ограду, огрызаясь на долговязую супругу, изредка возникающую в поле зрения. Она ворчала, что он обещал прибить кухонный шкаф, отвалившийся от стены. Тот скоро рухнет на печку вместе с последними продуктами! Мол, опять ты уйдешь в ночную смену, и что мне одной делать?

— Отстань, Анфиса, — проворчал мужик. — Видишь, я бездельничаю. Вот надоест мне этот отдых, тогда и прибью твой шкаф.

Потом он, слегка прихрамывая, подошел к ограде, показал Андрею свернутую самокрутку.

— Эй, сосед, спичками не богат? Свои отсырели, никак не зажигаются.

Неверов спустился с крыльца, подошел к ограде, щелкнул трофейной зажигалкой.

Мужчина вытянул шею, с наслаждением затянулся прогорклым дымом. Махорка, которую он курил, была не самых изысканных сортов.

— А спичек нет? — спросил он.

— Спичек нет. — Андрей отрицательно качнул головой.

— Жалко, — со вздохом сказал мужик. — А так одолжил бы у тебя десяток до завтра. Утром-то их купить можно, верно?

— Верно, — согласился Андрей. — Спички у нас продаются в каждом магазине, и цена вроде сносная.

— Это точно, — с усмешкой сказал мужчина. — На спичках в нашей стране разориться сложно. — Он еще раз затянулся, немного поколебался — через порог здороваться нельзя, это известно, а можно ли через ограду? — и протянул руку.

— Лопатины мы. Живем тут. Меня Николаем Георгиевичем кличут. — Дядька небрежно показал за спину и продолжил: — А та жердина, что мелькает там, супруга моя бесценная Анфиса Савельевна. Так-то она ничего, только ворчливая больно, надоела хуже горькой редьки. Сделай ей сперва то, потом другое… Да подожди ты! — Он словно спиной почувствовал, что женщина опять возникла в дверях, и раздраженно отмахнулся: — Анфиса, дай с человеком поговорить, не убежит твой шкаф!

Женщина исподлобья глянула на Андрея, как-то непроизвольно выпрямила спину и растворилась в доме. Она была не старая, немного за сорок, не сказать, что привлекательная, но и не страшная, в иных обстоятельствах и смотрелась бы по-другому.

— Андрей Григорьевич, — представился Неверов. — Можно просто по имени.

— Договорились, — сказал Лопатин. — Ты каких будешь, Андрюха? Хатка-то это непростая, на ведомство внутренних дел отписана. Майор Чеплыга с неделю назад приходил, осмотрел ее. Мы перебросились парой слов. Ты присматривай, говорит, за ней, Георгиевич. У нас на балансе домик, для всяких там командировочных, членов высоких комиссий и так далее. А мы ни сил, ни средств не имеем. Вот и взвалил на меня Иван Тарасович свою обузу. Так ты каких будешь, Андрюха? — Глаза у Лопатина были не злые, так, немного насмешливые. — Командировочный, член высокой комиссии?

— Я скорее «и так далее», — пошутил Андрей. — По линии военной контрразведки и Наркомата госбезопасности.

Скрывать тут было нечего. Через день-другой каждая собака в поселке будет знать, что за гусь лапчатый этот человек с погонами капитана.

— Ух ты!.. — Мужик растерялся, втянул голову в плечи. — Что ж ты сразу не сказал?

— Так я же не на службе. — Андрей усмехнулся. — Рабочий день закончился. Я такой же человек, как и ты, Николай Георгиевич. Не пугайся, сосед, все нормально.

— Уверен? — с сомнением протянул Лопатин. — Ну, ладно, так и быть. Только слушай, не буду я тебя Андрюхой звать, а то пришьешь мне чего-нибудь.

— Имел опыт общения с нашими ведомствами? — Неверов прищурился.

— Да ну тебя, Андрей Григорьевич, — с испугом проговорил Лопатин. — Не было у меня такого опыта. Свои мы с Анфисой, советские вдоль и поперек.

— Ладно, все нормально, сосед, — отмахнулся Андрей. — Поживу тут рядом с вами несколько дней, не возражаешь? По работе прибыл из Мурманска, ничего серьезного. Дело сделаю и обратно на автобус.

— Да мне-то что. — Лопатин пожал плечами. — Хоть всегда тут живи. Если ты хороший человек, то и нам спокойнее будет. Может, поменьше всякие сомнительные личности станут шастать.

— А что, тяжело в деревне без нагана? — пошутил Андрей.

— Нет, нормально, — ответил Лопатин. — Только не всегда уютно. С бандитизмом советская власть пока не разобралась. Всякое может случиться на нашей дальней периферии. И воры шастают, и грабителей может занести попутным ветром.

— Давно тут живете? — спросил Андрей. — Дети-то есть?

— Детей нет. Трудности у нас с этим. — Лопатин облокотился на ограду и принялся окутывать пространство тяжелым дымом. — Мы в ноябре сорок четвертого сюда прибыли, вместе с кагалом других переселенцев. Тут ведь шаром покати было, три года поселок под немцем, людей почти не осталось. Предложили мне на работе. Мы с Анфисой собрали свой нехитрый скарб и отправились сюда, где Макар телят не гонял. Сопли даже летом морозим. Домик нам выделили, прямо скажем, не буржуазный. Сами мы из Щегловска, это в Сибири, его еще Кемерово называют. Я ремонтником в шахте работал, сначала рядовым, потом бригаду мне доверили и каждую дырку ею затыкали. В армию не взяли — врожденный дефект ноги. — Лопатин сокрушенно вздохнул. — Если напрягусь, волю соберу, то могу не хромать, только больно, сука!.. Дважды приходил в военкомат, на войну просился, а они мне, мол, тебя, Георгиевич, в первом же бою прибьют, ты от фашиста даже драпануть не сможешь. — Лопатин невесело усмехнулся. — Дескать, иди в свою шахту, там от тебя сплошная польза, а на фронте только вред будет. Стыдно, позорно, но что я мог сделать?

— Но уголь же добывался, причем очень даже неплохо. Тебе стесняться нечего, Георгиевич. Если все на фронт пойдут, а в тылу никого не останется, то ничего хорошего из этого не выйдет.

— Вот и Анфиса мне так же говорила. Ладно, проехали эту тему. — Мужик, как-то стесняясь, глянул на массивные наручные часы.

— Отдыхаете сегодня? — спросил Андрей.

— Со мной всегда непонятно, — ответил Лопатин и усмехнулся. — С утра как будто отдыхал, меня по хозяйству Анфиса припахала. Но с работы могут позвонить в любой момент, тогда побегу быстрее ветра. Я же и здесь руковожу аварийно-ремонтной бригадой, только уже не на шахте, а на рыбзаводе. Туда как раз подвозят оборудование, монтируют его, устраивают пробные запуски. Постоянно что-то ломается, работает через пень-колоду. Так что я могу бездельничать в рабочий день или ночами из цеха не вылезать. Тут уж как повезет.

— Так у вас дома телефон есть? — осведомился Андрей.

— Вот такие мы с Анфисой привилегированные, — не без гордости сообщил Лопатин. — Элита местного общества, так сказать. Шучу, конечно, куда нам до нее. Телефон нам два месяца назад поставили. Пришли со станции, провод протянули и подключили. Мне пришлось им двадцать рублей заплатить за оказание этих вот услуг. Замаялись, говорят, Георгиевич, нарочных посреди ночи к тебе посылать, когда на заводе что-нибудь в очередной раз бабахнет. Так что будешь отныне с городским телефоном, как белый человек. Говорить, правда, особо не с кем. Номера у нас трехзначные, дальше поселка не позвонишь. Только предприятия, администрация, почта, больница, не разгуляешься, в общем. Но все равно приятно. Вносим абонентскую плату каждый месяц — шестьдесят копеек.

— Это нормально, — с улыбкой сказал Андрей. — Наступят времена, когда у каждого в доме появится свой телефон, и звонить можно будет не только на почту, но даже за границу.

— Обещаешь? — Лопатин усмехнулся. — Ну, ты и загнул, Андрей Григорьевич. За границу!..

В зоне видимости снова нарисовалась Анфиса Савельевна. Она еще не знала, кто их сосед, потому брови ее были предельно сдвинуты, а кулаки упирались в бока.

Лопатин стушевался, буркнул извинение и пустился в бега. Подкаблучником он не был, но разумно считал, что лучше подчиниться.

На улице уже стемнело.

Андрей вернулся в натопленный дом, заперся, исследовал возможность заправить кровать чем-нибудь еще, кроме пары пыльных покрывал и старых картофельных мешков. Он убедился в том, что подобных излишеств местный сервис не допускает, расстроился, решил поднять этот вопрос перед Чеплыгой и развалился, как был, на кровати.

Андрей проснулся от какого-то назойливого и мерзкого звука, распахнул глаза, уставился в темный потолок. Звук не остался в тревожном сне, вломился в явь. Кто-то вкрадчиво скребся в оконное стекло — словно гвоздем, потом постучал пальцем.

Рука Неверова нырнула под подушку, нащупала рукоятку пистолета. Оружие на предохранителе, но патрон в стволе, дабы в критический момент не заниматься разными глупостями.

В комнате царила темень, только по окну, задернутому занавеской, растекалось жиденькое мерцание. Луна посреди ночи решила выглянуть?

Это было именно то окно, которое не имело внутренних ставен.

Ну, и зачем он пришел сюда ночевать? Граната в окно, и можете спокойно спать дальше, товарищ капитан.

Но граната пока не спешила.

Капитан встал с кровати — хорошо, что не разделся, только сапоги снял, — на цыпочках подлетел к окну, спрятался за рамой, чтобы не схлопотать пулю. В окно кто-то то скреб, то постукивал. В паузах между порывами ветра доносилось какое-то бормотание.

Андрей решил, что это тот самый случай, когда интуиции лучше не доверять. Он приготовился стрелять, пальцем отогнул занавеску.

За окном было темно. Спальня выходила на противоположную от крыльца сторону. Соседские владения закрывал сплошной дощатый забор, между ним и домом хаотично произрастал кустарник. Но в окно скреблись явно не ветки.

За ним кто-то стоял, поднявшись на цыпочки, и пытался достучаться до заспанного хозяина. Смутно прорисовывался контур головы. Он колебался, уродовался, как в кривом зеркале.

Потеки воды струились по стеклу. Нудно моросил дождь.

— Товарищ Неверов, откройте, пожалуйста. Я не сделаю вам ничего плохого, — различил он дрожащий голос.

Андрей потянулся к шпингалету, с натугой подал его вверх. Створки словно выстрелили, затряслись, стали приоткрываться. Контур головы сделался ближе. Какой-то лохматый худощавый субъект, лица не видно.

— Чего надо? — буркнул капитан. — Ты кто такой, мил человек?

— Господи, наконец-то! — Голос незваного гостя подрагивал от волнения. — Товарищ Неверов, я знаю, кто вы такой. — Этот человек понизил голос, почти шептал: — Я Делягин Олег Кириллович, временно руковожу щебеночным карьером.

Неверов вспомнил. Это тот самый параноидальный тип, о котором поминал Чеплыга, вечно подозрительный, лезущий не в свои дела, выявляющий врагов даже там, где их в помине нет.

«А ведь не подкачала характеристика», — подумал Андрей, наблюдая за этим субъектом.

Тот снова подался вперед, видимо, привстал на фундаменте. Ударить рамой — до забора долетит.

— В чем дело, товарищ Делягин? — строго спросил Неверов. — Какого, извините, хрена вы шляетесь по ночам и людям спать не даете?

— Да подождите вы со своим сном, товарищ Неверов, — зачастил Делягин. — Можете счесть меня сумасшедшим. Меня тут все называют параноиком. Но им так удобно, ведь боятся, что про них вылезет правда, поэтому и затыкают мне рот, отовсюду гонят. Вот увидите, если меня не убьют, то со дня на день снимут с должности, а там придумают какое-нибудь уголовное дело, закроют, сгноят за решеткой.

— Хотите войти? — спросил Андрей.

«Почему бы нет, раз я уже проснулся? Я должен выслушивать все без исключения свидетельства, даже самые бредовые».

— Нет, ни за что, — заявил Делягин и даже отшатнулся. — Я, знаете ли, боюсь за свою жизнь. За вашим домом следят. Они везде, их много. Вы даже не представляете себе реальных масштабов этого бедствия. Очень надеюсь, что проник сюда незаметно, но если задержусь, то они все узнают, и тогда нам обоим конец. Так что спасибо за приглашение, но лучше в другой раз. Поверьте, товарищ Неверов, у меня есть очень важная информация, касающаяся безопасности нашего советского государства. Вы зря сюда приехали один, это очень опасно. Вы ставите себя под удар.

— Вы имеете информацию по поводу гибели Лазаревича?

— Поверьте, это капля в море, — частил пришелец, обливаясь потом. — Да, я догадываюсь, кто убил Лазаревича, знаю, кто стоит за всем этим, хотя и не вполне представляю причинно-следственную связь и всю подноготную. Но моя информация — это не предположение, а факты. Лазаревича я тоже предупреждал, но он не внял, сомневался, высмеивал меня. Потом задумался, но было поздно.

— Вы уверены, что не хотите войти?

— Боже упаси, ни в коем случае.

— Ну, хорошо, Олег Кириллович. — Андрей готов был взорваться, но пока держался. — Вы сами-то понимаете, как это выглядит со стороны? Допустим, вы не сумасшедший и действительно располагаете какой-то информацией. Но вы прибегаете сюда глухой ночью, при этом ведете себя крайне глупо, уверяете, что располагаете важными сведениями, но при этом боитесь войти и все рассказать. Изъясняетесь загадками, которые в два часа ночи звучат бредово. И после этого вы хотите, чтобы вас не сочли параноиком?

— Вы ничего не понимаете! — Собеседник Андрея захлебывался от волнения.

Даже если на минуточку допустить, что он владел какой-то информацией, то это нисколько не мешало ему быть завзятым параноиком. А то, что человек этот не вполне адекватен, было видно невооруженным глазом.

— Поймите меня, товарищ Неверов! — В его бормотании слышалась мольба. — Я вовсе не хочу держать это при себе, готов обо всем рассказать. Но не здесь и не у меня дома, а только в таком месте, где мы будем чувствовать себя в безопасности. Завтра в два часа дня жду вас в овраге за карьером. Его несложно найти. Дорога упирается в старую заброшенную кочегарку. Это за ней. Я ненадолго отлучусь с работы. Будьте крайне осторожны, товарищ Неверов, не забывайте, что за каждым вашим шагом пристально следят! — Делягин спрыгнул с фундамента, качнулся кустарник, и в следующее мгновение его след простыл.

Андрей остался в одиночестве у открытого окна, какой-то ошарашенный, вконец запутавшийся.

«Сумасшедший ли этот тип? — раздумывал он. — Конечно, да. Но как такого назначили на руководящую должность, пусть даже временно? Должны быть другие качества, совершенно иной характер. Значит, он грамотный, не всегда был таким. Откуда он знает про меня и мою командировку в этот забытый богом поселок? Как вычислил, где я живу? Возможно, в его путаных бреднях есть рациональное зерно. Нельзя упускать этого субъекта!»

Капитан кинулся к кровати, под которую затолкал сапоги, выволок их наружу, стал судорожно обуваться, потом сунул пистолет в карман френча. Он распахнул вторую створку, перевалился через подоконник, влетел в кустарник. Дождь застучал по голове, да и черт с ним.

Он шел почти на ощупь, уперся рукой в забор. Заноза впилась в ладонь. Где-то дальше палисадник, за оградой Береговая улица.

Как проник сюда Делягин? Ответ на этот вопрос оказался весьма простым. Незваный гость выбил две штакетины из крепления к нижнему брусу, развел их в стороны и пролез в дыру. Здесь была высокая трава, какие-то лопухи. Дорога в двух шагах, раскисшая, непролазная.

Капитан выбрался через дыру, сгибаясь в три погибели.

А если прав Делягин и за домом кто-то следит? Но знают ли эти люди про такой вот запасный выход, будут ли присматривать за ним?

Андрей на корточках припустил вдоль соседского забора, допрыгал до столба электропередач, прижался к нему и рискнул подняться. Улица была пуста. Моросил мелкий, но плотный дождь.

С этой стороны на первый взгляд все чисто. Куда сбежал Делягин? Где он вообще обитает?

Он всматривался так, что в глазах двоилось от напряжения, и кое-как разглядел человека, убегающего на запад. Делягин тоже прижимался к заборам, потом перебежал дорогу и исчез из вида. В переулок нырнул?

Неверов припустил за ним, стараясь запомнить это место. Перекошенный забор, затем провал в черноту, снова ограда. Переулок уходил на улицу Коминтерна.

Андрей метнулся через дорогу. Ноги его вязли в липкой грязи. Как тут машины ездят? Он перебрался на другую сторону и проморгал канаву за обочиной. Нога заскользила, капитан замахал руками и шмякнулся в грязь едва ли не плашмя. Вот это номер!

Проклиная себя за неповоротливость, капитан выполз из канавы, кое-как поднялся и побежал, рискуя потерять сапоги в клейкой субстанции. Это выглядело смешно, черт возьми! Он добрался до переулка, передохнул несколько секунд и припустил дальше. Как в работе Ленина: шаг вперед, два шага назад. Андрей буксовал, терял равновесие. Расстреливать надо тружеников местного хозяйства за такое бездорожье! Товарища Сталина на них нет, далеко он!

Делягин давно пропал из вида, наверное, поднаторел в подобных упражнениях. Андрей прекратил преследование. Черт с ним. Если этот тип действительно Делягин, то завтра он его найдет.

Неверов вышел из переулка и потащился к дому. Свет в окнах у граждан давно погас, уличные фонари отсутствовали как класс. Лишь далеко в центре поселка что-то мерцало.

У столба электропередач он сделал остановку, присел, прижался к нему спиной и покурил в рукав. Прямо как на фронте, ей-богу. Благо папиросы с зажигалкой остались в кармане френча. Тот был весь в грязи.

«Как я завтра работать буду в таком непотребном виде? Постирушку устраивать до самого утра? Хорошо, что хоть куртка осталась в доме».

У ведомственной хаты вроде бы ничего не изменилось. Но Андрей машинально прижимался к заборам, добрался до дыры, пролез в нее, заскользил вдоль забора к открытому окну спальни. Одна из створок все еще была приоткрыта.

Он встал как вкопанный. Холодок побежал по спине.

«Минуточку, господа-товарищи! Почему теперь приоткрыта только одна створка? Уходя, я распахнул обе, при этом так спешил, что даже забыл их прикрыть. А теперь одна плотно задвинута. Ветер постарался? Но в закуток между стеной и забором он не проникает, верхом свистит. Дождь молотит, а ветра здесь нет. Делягин вернулся невидимкой и все же решил поговорить с контрразведкой? Маловероятно как-то».

По хребту капитана пробежал вполне конкретный морозец. Он сел на корточки, начал передвигаться короткими шажками, скорчился под окном, приподнялся.

Да, в доме кто-то был. Скрипнула половица, глухо ругнулся мужчина. Потом опять стало тихо.

«Что бы это значило? — думал Неверов. — Самый простой и похожий на правду вывод таков: меня решили прикончить. За домом действительно следили. Видели Делягина, заметили, как я побежал за ним. Это и подлило масла в огонь. Не успел приехать, а уже разворотил дерьмо. Я знаю, что Лазаревича убили, якшаюсь с Делягиным. Тот, конечно, псих, однако толикой информации владеет. Валить меня надо, это однозначно. Добрые люди проникли в дом, ждут, когда я вернусь.

Они устроят еще одно самоубийство? Вряд ли. В это точно никто не поверит. А вот исход событий, при котором я, капитан Неверов, просто тупо исчезну, это уже неплохо. Трупа нет, живого человека тоже. Ищут пожарники, ищет милиция, версий масса. В итоге в поселок нагрянет целая армия, но это случится не завтра и не послезавтра. Кто-то выиграет время».

Он затаил дыхание, прислушался. В доме царила тишина, но кто-то там был.

«Махнуть через подоконник, влепить товарищу по первое число? Не факт, что получится. Этот тип может сам мне влепить. А если их двое? Тогда я и вовсе не справлюсь.

Как долго будут ждать? Сколько потребуется, столько и просидят. Они знают про мою ночную пробежку. Никуда я не денусь, сюда вернусь».

Ярость взывала к безрассудству, но он смирил себя. На корточках, тщательно выверяя каждый шаг, Андрей проделал обратный путь, просочился сквозь дыру в ограде, растворился в ночной темноте. Он на цыпочках по мокрой траве добежал до участка Лопатиных. Собаки там не было, ограда так себе — от честных людей. Следуя дурному примеру Делягина, он оторвал две штакетины, пролез в образовавшееся отверстие и застыл на несколько секунд.

Дикая мысль застряла поперек черепа:

«А вдруг это Лопатин и засел в моем доме? Что я знаю про этого соседа, кроме того, что тот сам наплел? На вид приличный, как сам выразился, вдоль и поперек наш, советский человек, но так ли это на самом деле? Весьма удобно, соглядатай под боком. А если получен приказ избавиться от меня, то и далеко ходить не надо».

Чуть поколебавшись, он полез дальше. Какая только дичь не приходит в голову! Андрей снова бежал на цыпочках по мокрой траве, метнулся к крыльцу. Нет, не то. Где тут спальня? Он стукнул в окно наудачу и, кажется, попал. Замерцал огонек за шторой, свечу зажгли. Капитан убрал пистолет в карман. Кто-то возился, кряхтел, бурчал, скрипела супружеская кровать. Потом отогнулась занавеска, за стеклом возникло привидение женского пола с зажженной свечой в кружке.

У Андрея дыхание перехватило. Тут и фашисты не нужны, без них страшно. Заспанная и всклокоченная Анфиса Савельевна — это нечто. Днем тоже не подарок, но то, что предстало перед глазами капитана контрразведки этой ночью!.. Худая ведьма с бледным лицом и горящими глазами, волосы растрепаны, смяты, ворот ночной сорочки под подбородок. По бледному, как у покойницы, лицу шныряли тени от язычка пламени.

— Это я, ваш сосед, Неверов, — пробормотал Андрей. — Все в порядке, вам нечего бояться, открывайте, Анфиса Савельевна. Только без шума, умоляю вас.

На слух она не жаловалась и о том, где служит их сосед, уже, понятное дело, знала. Ее руки тряслись, женщина чуть не выронила свечу вместе с кружкой. Отворилось окно, Андрей вскарабкался на подоконник.

— Господи, что случилось? На кого вы похожи? Почему вы такой грязный? — прохрипела женщина, пятясь от него.

Прикрывать ей было особенно нечего, но она заслонялась руками, боялась, стеснялась, недоумевала.

— Ничего страшного, Анфиса Савельевна, так, слегка испачкался. Николай Георгиевич дома?

Проникнуть в дом без шума не удалось, подвела неуклюжесть. Сорвался в пропасть цветочный горшок. Он поймал его ногой и, как опытный футболист, метко послал на мягкую кровать.

— Ну, спасибо, Андрей Григорьевич! Вы мне чуть череп не проломили, — ворчливо пожаловался Лопатин, сползая с койки. — Конечно, дома. Где же мне еще быть?

— На работу не вызывали?

— Так вернулся уже с работы. — Лопатин уселся на кровать, принялся ерошить остатки волос на голове. — Мы быстро сделали свои дела и разошлись. Вы на время-то смотрите? Вернулся, думал, посплю по-человечески. — До него доходило туго. — Случилось что-то, Андрей Григорьевич?

— Посторонние в моем доме, — скупо объяснил Неверов. — Сидите тихо, свет не включайте. Где телефон, Николай Георгиевич?

— Вон там, на стене висит, рядом с дверью. — Лопатин мотнул головой. — Ну, мать твою налево, кто это к вам залез?

— Боже правый, это грабители! Никакой управы на них нет! — Анфиса Савельевна прижала руки к груди, ее скуластое лицо исказилось от страха. — Коля, они ведь и к нам могли залезть. А у нас ни оружия, ничего.

— Спокойствие, граждане, все под контролем, — заявил Андрей. — Быстро номер милиции!

— Черт, какой же у них?.. — Мужчина схватился за голову. — Три — четырнадцать, точно.

«Число «пи», — подумал Андрей. — Хорошо запоминается — для человека, имеющего хотя бы законченное среднее образование».

Он кинулся в коридор, нащупал на стене массивный старый аппарат, стал на ощупь накручивать диск. Соединение проходило неспешно, линии были старые, их еще, должно быть, немцы использовали. Голос дежурного по отделению сержанта Селиванова звучал так, словно этот парень находился на одной из дальних планет Солнечной системы.

— Это капитан Неверов, контрразведка СМЕРШ, — прошипел Андрей в тяжелую трубку, вполне пригодную для колки орехов. — Мой адрес — Береговая, пятьдесят девять. В доме посторонние, срочно отправляйте наряд. Я постараюсь их задержать, но долго не смогу. Селиванов, повторите все, что я сказал!

Этот парень не был таким уж бестолковым, и уши ему прочищать не пришлось. Кто такой Неверов, в отделении знали. С контрразведкой милиционеры предпочитали не связываться. Слишком уж серьезное ведомство. Дежурный продублировал все сказанное, пообещал отправить наряд. Но что-то подсказывало Андрею, что это произойдет не скоро.

Он бросил трубку на рычаг, побежал обратно в спальню. Взбудораженные супруги, понятно, не спали. Анфиса Савельевна, кутаясь в шаль, закрывала окно. Ох, зря она это делала!

Неверов тактично, насколько уж мог, отстранил ее, распахнул фрамугу, стал карабкаться на улицу.

— Андрей Григорьевич, что вы делаете? Куда вы собрались? — взволнованно просипел ему в спину Лопатин.

— А вы как думаете, Николай Георгиевич? — Он перебросил ноги на улицу, напоследок всунулся в комнату и заявил: — Из дома никуда не выходить, уяснили? Пусть тут даже Бородинское сражение начнется. Скоро приедет милиция. Простите, уважаемые соседи, за ночное вторжение.

Говорят, обратная дорога короче. Ни черта подобного! Он путался в траве, вяз в грязи, спотыкался на каждом шагу. Путешествие до дыры в собственном заборе вылилось в трилогию «Хождение по мукам» А. Н. Толстого. Куда девались этой ночью его сноровка и проворность?

Какое-то время он сидел у дыры, как охотник у лисьей норы, поджидал добычу, потом осторожно перебрался внутрь, прокрался к фундаменту, двинулся вдоль него каким-то тараканьим шагом. Андрей притаился под окном спальни, начал подниматься, прислушиваясь.

Да, в доме по-прежнему кто-то был! Там раздался глухой кашель — не в спальне, дальше.

Капитан даже почему-то обрадовался этому факту. Незваные гости уже замаялись ждать его.

Он схватился за карниз, начал приподниматься. Андрей вроде не шумел, но человек, находившийся внутри, что-то почуял. Он хрипло выдохнул и уже не таился, кинулся в спальню сквозь дверной проем, вскочил на подоконник. Лезвие ножа со свистом рассекло воздух.

Андрей отшатнулся, не успел выстрелить, повалился спиной в кустарник. Пистолет, будь он проклят, выскользнул из руки в траву!

Чужак перемахнул через подоконник, сорвалось хриплое дыхание. Андрей оттолкнулся пятками от земли, бросился в атаку, вовремя выставил руку, остановил лезвие за сантиметр от живота. Его противник вскрикнул от боли в лучевой кости. Лица не видно, темнота — хоть глаз выколи. Но капитану на миг почудилось что-то знакомое. Странно, с чего бы это? Лезвие выпало из поврежденной конечности.

Они бросились друг на друга, рыча от ярости. Андрей ударил в челюсть, тут же получил кулаком в живот, попятился, подломилась нога. Но и противнику хватило. Он, шатаясь, двинулся вдоль фундамента к дыре в заборе, оторвался от стены, протаранил кустарник.

Андрей пытался подняться, но ноги разъехались. Еще одна отчаянная попытка встать тоже не удалась, но рука нащупала потерявшийся пистолет. Он схватил его и открыл огонь, лежа на боку. Не видно ни хрена! Неверов наугад выстреливал пулю за пулей, и все в молоко, черт возьми!

Молодец ты сегодня, капитан! Быстрая рука и зоркий глаз!

Его противник сипел от страха, повалился на соседний куст, покатился к дыре. Хрустнула еще одна штакетина, вылетела наружу. Непрошеный гость снова взвизгнул, наверное, пропорол бедро о торчащий гвоздь. Его уже не было внутри палисадника!

А Андрей продолжал пальбу. Все, шабаш, обойма не резиновая.

Враг убегал по улице — стонал, подволакивал ногу.

«А ведь я уже встречался с этим субъектом, — вернулась к нему интересная мысль. — Не сказать, что мы очень близко знакомы, но что-то у нас, безусловно, было. Кажется, в этом сражении мы оба потерпели фиаско, не добились поставленных целей. Переполошили улицу, а толку?»

Болел живот, в глазах еще метались радужные блики. Координация хромала, но он добрался до ограды палисадника, вылез наружу.

«Снова месить грязь на этой улице? Делягина не догнал, теперь и этого не возьму. Паршивца и след простыл. Где теперь его искать?»

Злость и боль в животе душили капитана. Он пересидел их на завалинке, чтобы не терять время, поменял обойму в пистолете. Вдруг этот тип вернется, решит исправить свою недоработку?

В домах на другой стороне улицы загорелся свет. Оттуда доносились встревоженные голоса.

Андрей никому не доверял в этом поселке, особенно теперь, после нападения. Кто был этот мужик, посягнувший на его жилплощадь? Один из тех, кого он встречал в последние сутки? Вроде нет, но их дорожки определенно пересекались.

Милиция приехала, когда он возился в палисаднике, отыскивал нож преступника. Заметался свет фар, заскрипели тормоза. Люди покидали «газик». Один побежал к калитке, другой бросился к палисаднику. Яркий свет фонаря резанул по глазам капитана. Он закрылся рукой.

— Стоять! — истошно завопил знакомый голос. — Стрелять буду!

— А если по шапке настучу? — ворчливо отозвался Андрей. — Стрелять он будет. Надо же, бравый какой. Раньше надо было приезжать, настрелялся бы вволю. Куренной, ты, что ли?

— Я, товарищ капитан. Извините, не признал, — отозвался сержант милиции. — Вы рукой закрылись, вот и непонятно было. Что случилось, товарищ капитан? Селиванов сообщил, что на ваш дом напали…

— Все, уже ушел. Сколько вас тут?

— Трое, товарищ капитан. Я, Воропаев и Хахалев. Иван Тарасович должен подъехать. Ему домой тоже позвонили.

К последующим действиям милиции и контрразведки хорошо подошла бы цитата из библейского царя Соломона: «Все суета сует, тщета и ловля ветра». Нож нашли, перемотали тряпочкой и торжественно унесли в машину.

— Экспертиза будет, — заверил Андрея Куренной. — В область отвезем, через недельку точно результаты появятся.

За такие слова Неверов с удовольствием треснул бы сержанта по затылку!

Во всех помещениях включили свет, милиционеры лазили по комнатам, осматривались. Преступник, как ни странно, оказался один. В доме никто не прятался.

— Здесь русский дух, здесь Русью пахнет, — пошучивал коротышка Хахалев, имея в виду запах пота, оставленный злоумышленником.

Ухмылялся под нос Воропаев, не без ехидства поглядывал на измазанного грязью съемщика жилья, которому этой ночью крайне не повезло. Но хоть жив остался, и то хорошо.

Перебрался через ограду сосед Лопатин, стал выспрашивать, что произошло, не требуется ли органам его посильная помощь.

— Мужик, шел бы ты на хрен отсюда! — без обиняков посоветовал ему Куренной.

Прибыл на раздолбанном «газике» майор Чеплыга — злой, как и все население этой колонии строгого режима. В глазах майора еще метались остатки недосмотренного сна, шинель сидела криво, фуражку он забыл дома. Подбежал, весь на нервах, полы шинели развевалась на ветру:

— Что случилось, Андрей Григорьевич? С вами все в порядке? Вы уверены, что это не попытка ограбления?

Он сам не верил своим словам. Какой кретин полезет в пустую хату к вооруженному офицеру?

Милиционеры закончили осмотр дома, лазили по огороду и сараям.

Андрей повествовал о своих приключениях. Чеплыга бегло заполнял мятый бланк протокола.

— Ума не приложу, Андрей Григорьевич, с чем это связано, — посетовал он. — Вы ведь только приехали, даже не успели приступить к своей работе. Я склонен считать, что это недоразумение. У меня к вам огромная просьба, Андрей Григорьевич. — Чеплыга мялся, боялся смотреть в глаза офицера контрразведки. — Не делайте вывод на основании произошедшего о бездействии поселковой милиции, хорошо? Нас мало, вы же понимаете, мы не в состоянии за всем уследить. А еще с нас требуют полную отчетность, мы постоянно должны заполнять бумаги, бланки, протоколы, составлять планы, думать о выполнении взятых на себя обязательств. Нет, я ничего не хочу сказать, это нужно, но это отнимает столько времени!..

Он орал на Воропаева, чтобы снял показания с соседа Лопатина, ругался на Куренного и Хахалева. Чего они возятся в огороде, вместо того чтобы преступников ловить? Морковку копают?

Майор допытывался у Андрея, разглядел ли тот преступника, напавшего на него. Манеры у подонка явно уголовные — чуть что, сразу за нож. Еще и немытый пришел, вон как потом разит.

— Вам тоже неслабо досталось, Андрей Григорьевич. — Чеплыга поцокал языком, озирая капитана, измазанного до ушей.

Он всячески скрывал иронию и все же разок-другой она прорвалась.

— Но это ничего, я утром возьму за горло кладовщика, он вам что-нибудь подберет. А ваше обмундирование отдадим в прачечную, через день будет как новое. Вы не волнуйтесь, Андрей Григорьевич, утром я соберу весь штатный состав нашего отделения, проведу рабочее совещание. Уверен, что мы сможем изловить этого вурдалака…

— Вы знаете адрес Делягина? — перебил его Андрей.

— Делягина… — Майор осекся, как-то растерянно потер лоб. — Подождите, товарищ капитан, вы сейчас про какого Делягина?

— А сколько их? — сердито осведомился Андрей. — Олег Кириллович Делягин, временно исполняющий обязанности директора щебеночного карьера. Вы сами мне про него рассказывали.

— А он тут при чем? — опешил майор.

— Не рассказал я вам, — поморщился Андрей и парой лаконичных фраз описал начальную стадию своих ночных похождений.

— Мама дорогая, снова этот Делягин! — Чеплыга не сдержался и схватился за голову. — Товарищ капитан, не верьте этому пустозвону, я же вас просил! Нормальный ведь был человек, а потом с головой что-то стряслось, так теперь в каждой дырке ведьму выискивает. Его послушать — так у нас сплошные шпионы, диверсанты, предатели, а нормальных людей и вовсе не осталось, кроме него! Да кому он нужен! Опасность над ним, видите ли, веет. Впрочем, дело ваше. — Чеплыга досадливо махнул рукой. — Хотите с ним общаться — флаг вам в руки. Только не говорите потом, что я не предупреждал.

— Где живет-то он?

— Да откуда я знаю! — Чеплыга окончательно разозлился. — На Коминтерна где-то, там старые частные дома, их еще до революции строили. Эй, Куренной, где Делягин живет? — крикнул он.

— Не могу знать, товарищ майор! — отозвался с огорода Куренной, — Вернее, могу, но не знаю. На Коминтерна где-то.

— Да это я и без тебя… Воропаев, ты знаешь?

— Знаю, — проворчал старший сержант.

— Неужели! — Майор всплеснул руками. — Так поведай нам, Глебушка!

— Сто восемнадцатый дом по Коминтерна.

— Ты к нему на доверительную беседу ходил? — поинтересовался Хахалев.

— Ага, ходил, — проворчал Воропаев, возникая на дорожке, ведущей к крыльцу. — Только не к Делягину, а к вдове Антиповой — после того, как у нее хату обнесли. В сто шестнадцатом она живет. Протокол заполнял, а она мне жаловалась, плакала, душу открывала…

— Лучше бы она тебе тело открыла! — заявил Хахалев. — Там вроде все в порядке, не старая, физиономию не топором делали.

— Да ну тебя с твоими пошлостями, — проворчал Воропаев, — На службе я был, понятно? Курил у нее в форточку, видел, как Делягин с работы возвращается. Он в соседний дом вошел, сапоги на пороге бросил. Как пить дать, сто восемнадцатый.

— Молодец, Воропаев! — ехидно проговорил Чеплыга. — Наблюдательный ты парень. Не зря в милиции работаешь.

Поспать этой ночью Андрею больше не удалось. Милиционерам надоело рыскать по участку, и к пяти часам утра они убрались. Ему пришлось подметать после них и даже мыть пол. В комнатах еще ощущался запах пота. Неверов ходил по помещениям и кривил нос. Бродяга какой-то пожаловал в гости.

Повторной попытки нарушить его уединение никто не предпринимал. Андрею пришлось проветривать помещения, а потом заново топить печку, вспоминая, что лето в Заполярье — явление специфическое. Одежда подсохла, он драил ее щеткой, чтобы привести в относительно приличный вид. В итоге грязь местами отчистилась, где-то размазалась и уже не так резала глаза.

В шестом часу утра, когда в восточной части горизонта проклевывалось что-то предрассветное, он вышел на крыльцо. Капитан дико устал за ночь, но ложиться не собирался, знал, что мигом уснет без задних ног, а в текущих обстоятельствах это чревато.

В поселке царили тишина и покой. Стрельба не вызвала особого ажиотажа. Люди поворчали, похлопали ставнями и успокоились. Времена тяжелые, ничего экстраординарного. У Лопатиных тоже было тихо.

Андрей курил и маялся. Слежки за домом не было, а беспокойство никуда не делось. Не бывает дыма без огня. Лучше не верить никому, даже милиции.

Он решился, выбросил папиросу, вернулся в дом и начал спешно облачаться. Что-то подгоняло его, жгло затылок. Штаны и сапоги Андрей худо-бедно отскоблил, френч под курткой не видно. Пистолет убрал за пазуху, снова вышел на крыльцо.

Предрассветная серость становилась отчетливее. В глуши поселка кукарекал петух, брехала сонная собака. Глухо рокотал прибой за скалами. Народ еще не проснулся, но к тому шло.

Он поколебался, брать ли машину. Движок у газика говорливый, любит кашлять и чихать, всех разбудит поднимет на маршруте своего следования. Ничего, здесь недалеко, пешочком можно доскакать.

Капитан еще раз осмотрелся и спустился с крыльца.

Глава 6

Дощатый одноэтажный дом сиротливо прижимался к оврагу. Кровля на нем была собрана из разнокалиберных кусков шифера. Печная труба давала подозрительный крен и напоминала обрезанную зенитку, сторожившую небо. Трава на огороде росла пучками. Вход в дом украшало ржавое стальное корыто, наполненное водой. У калитки разлилась немалая лужа. Похоже, она никогда не пересыхала, пополнялась из незримых источников. С одного бугорка на другой были переброшены доски для удобства пешей публики. Из покосившейся трубы тянулась сизая струйка дыма. В доме догорал огонь в печке.

Андрей пробежал по доскам, балансируя, как канатоходец, прижался к ограде, осмотрелся на всякий случай.

Все вокруг было каким-то перекошенным и падающим — деревья, электрические столбы, заборы. Сквозь ограду на участке просматривался опасно накренившийся сортир.

Поселок просыпался. Хлопали двери, жалобно кукарекал петух. На другой стороне дороги по участку слонялся мужчина в ватнике и облезлом треухе, который он, видимо, не снимал весь год, гремел ведрами и баками. Начинался понедельник, самый рабочий день на неделе.

Калитка открылась без сопротивления. Капитан прошагал мимо вскопанных грядок, поднялся на крыльцо, избегая средних участков половиц. Он вдруг почувствовал себя как-то странно. Пока бежал, такого не было. Словно в гору поднялся, дышал с трудом. Возникло неприятное ощущение дамоклова меча, висящего над головой.

Андрей хотел было постучать, но передумал, спустился с крыльца, обогнул строение. Со стороны огорода все окна были закрыты.

На голой грядке стояло огородное пугало в фашистской каске и полевом мундире обер-ефрейтора вермахта. Эта странная фигура охраняла совершенно пустой огород.

Выходит, у хозяина имеется чувство юмора? Из всего, что о нем известно, такого не скажешь.

Он вернулся к крыльцу, постучал и, похоже, перестарался. Дверь чуть подумала и со скрипом приоткрылась.

В горле у Андрея пересохло, пистолет из внутреннего кармана перекочевал в руку. Пусть подышит. Дверь перестала скрипеть, остановилась.

Неверов подтолкнул ее ногой, просочился внутрь, оказался в хорошо протопленной комнате. Дверца печки была распахнута настежь, в ней еще что-то потрескивало. Рядом валялись несколько чурок. Скудная обстановка, комод, хромой сервант, полка с замусоленными книжонками.

Хозяин сидел за столом спиной к входу. Вернее, лежал физиономией в тарелке с картошкой, от которой еще исходили завитки пара. Руки его свисали к полу. Голова и все, что под ней, было залито кровью. Она стекала на пол, образовала приличную лужу. На столе обретался чугунок, алюминиевая кружка с чаем, до которого у хозяина не дошли руки.

Андрей в бешенстве заскрипел зубами. Почему так просто? Кто-то идет на шаг впереди него и скоро будет в открытую ржать над ним. Комок желчи застрял в горле офицера контрразведки. Он на цыпочках, словно не хотел никого будить, подошел к убитому. Кровь из загривка еще сочилась, похоже, удар ножом был настолько силен, что разбил шейные позвонки. Превозмогая отвращение, он взял покойника за волосы, приподнял.

Да, Делягин Олег Кириллович. Именно этот человек наведывался к нему несколько часов назад. Щуплый, остроносый. Глаза вывалились из орбит, лицо исказилось. Видимо, смерть наступила не сразу, осталась пара мгновений, чтобы осознать. Вернулся домой, поспал немного, затопил печку, чтобы вечером не возвращаться в холодную избу, решил перекусить перед работой.

Он был еще теплый, даже слишком! Его убили минуту назад! Кто-то незаметно забрался в дом, очевидно, через окно со стороны соседей, подкрался сзади так тихо, что Делягин ничего и не почувствовал.

Мурашки ползли по коже капитана. Он осторожно опустил голову мертвеца обратно в тарелку, до краев наполненную кровью, напрягся и ощутил слабое дуновение воздуха. За спиной у него была открытая дверь, ведущая в другую комнату.

Андрей метнулся в сторону за миг до выстрела, перекатился по полу, саданулся плечом о ветхий комод! Пуля выбила из стены пласт штукатурки. Кто-то отчаянно взвизгнул.

Неверов открыл огонь прямо с пола, ему некогда было вставать и отряхиваться! Убийца, не успевший покинуть дом, выстрелить второй раз не сумел. Андрей стрелял по перекошенной небритой роже, по распахнутому ватнику, явно с чужого плеча. Преступник орал, дергался, как кукла, выронил револьвер, который при убийстве Делягина не применял. Две пули попали ему в живот, третья — в плечо, парочка ушла мимо цели. Он не падал, болтался, как простыня на ветру. Последняя пуля в обойме разбила переносицу. Убийца отлетел к двери и рухнул поперек порожка.

До чего привычное занятие — игра в пятнашки со смертью. Оно уже давно надоело Андрею. Ему хотелось спокойствия, мирной жизни в стране, пережившей войну. Он не вставал с пола, тяжело дышал, сунул руку в карман, быстро сменил обойму, оттянул затвор. Затаить дыхание было ой как непросто. Глаза поперли из орбит, как у того же мертвеца.

Этот тип пришел сюда один? Нигде не затаился напарник? Похоже, больше тут никого нет. Чувство опасности отпустило, пот хлынул из всех пор.

Он быстро обследовал дом, запер открытое окно в задней части жилища.

Капитан вторично за несколько часов всполошил стрельбой это болото. Вымерла отдаленная часть улицы Коминтерна. Смылся мужик, гремевший ведрами. Только собака надрывно гавкала, боялась перебегать дорогу.

Он нагнулся над покойником. Этому субъекту было под сорок. Оскаленный, весь в крови, зубы отвратительного качества, щетина недельной давности. Задрался рукав фуфайки, вскрылась татуировка — наручник, выколотый на запястье. Выше на предплечье — церковные купола, три штуки. Они означали, видимо, столько же ходок в места не столь отдаленные.

Фрукт был что надо, махровый, печать ставить негде. Этот типичный представитель уголовного мира отлично владел ножом и другими острыми предметами, а вот огнестрельным оружием — не очень. То ли беглый, то ли отсидевший и откинувшийся. Действовал явно по наводке.

Андрей нагнулся, борясь с отвращением, ощутил запах пота, но другой. Не этот субъект наведывался к нему в гости. Да, тот был мельче, миниатюрнее.

«Почему я не взял его живьем? Боялся за собственную жизнь, стрелял до победного конца. А ведь этот парень мог что-то знать, по крайней мере, назвал бы тех людей, которые отправили его на дело. Как просто думать задним умом! — Андрей всматривался в искаженное лицо. — Нет, я не знал такого. Но я и не мог знать всех блатных Заполярья! Что там говорили милиционеры про беглых зэков, которых ищут по району чуть не с собаками?»

За окном проехала машина. Она направлялась в центр поселка. Чавкали колеса, разбрасывая грязь. Внезапно мотор заглох, донеслась непечатная ругань.

Андрей убрал пистолет, вышел на крыльцо и зашагал к калитке. В грязи буксовал «газик». До него было метров тридцать. Сперва Неверов прыгал по доскам, потом плюнул на это дело, стал месить грязь.

В машине сидел крепко сбитый коренастый мужчина в утепленной куртке военного образца, но без знаков различия. Поблескивал наголо выбритый череп. Он был жутко зол, рвал рычаг, давил на газ, плевался матерками. Машина никуда не ехала, только глубже увязала в грязи.

— Доброе утро, — поздоровался капитан.

— К чертям собачьим твое доброе утро! — хрипло взревел мужик, впиваясь в Андрея колючими глазами. — Что надо? Кто такой?

— А вы не с той ноги сегодня встали, уважаемый, — посетовал Неверов. — Чувствую грубоватый руководящий стиль.

— Да пошел ты!.. — взревел мужик. — Кто такой, почему не знаю?

— Ладно, — сказал Андрей, достал удостоверение, раскрыл его и поднес к самому носу этого хама.

Обычно реакция на этот документ была другой. Даже самые важные и самоуверенные люди мигом менялись в лице, начинали лебезить, обещали сделать все, что в их силах. Сегодня он нарвался на иного экземпляра. Но хамить в лицо этот тип перестал.

Он недовольно поморщился, вздохнул с явственными нотками раздражения и проговорил:

— Ну да, я слышал, что в нашей местности объявился представитель контрразведки СМЕРШ. Что хотите-то? Видите, на работу еду…

— Уже не едете, застряли, — констатировал Андрей. — Как зовут вас, если это не секрет вселенского масштаба?

— Шабанов Дмитрий Егорович, — проворчал мужчина. — Председатель исполкома совета народных депутатов.

— Тогда эта грязь, в которой вы застряли, — исключительно ваша заслуга, — подметил Андрей. — Плохо поставлена работа дорожной службы, нет?

— Нет у нас никакой дорожной службы, — заявил Шабанов. — Бульдозер — и тот сломался, два дня чинят, запчастей нет, пришлось в район гонца посылать. А с военных взятки гладки. Они варятся в своем котле, на окружающий мир конкретно плюют.

— Ладно, я не собираюсь лезть в ваши хозяйственные дела, — сказал Андрей и глянул на открытую калитку участка Делягина. — Так получилось, что я сегодня без машины, Дмитрий Егорович. Если слышали обо мне, значит, в курсе моих полномочий. Не надо прекословить, себе же хуже сделаете. В доме за моей спиной труп Олега Кирилловича Делягина. Вы, конечно, знаете, кто это такой. Там находится и тело того человека, который его убил. Доедете до работы, немедленно известите майора Чеплыгу и его людей. Если их нет на месте, дозвонитесь. Но чтобы не позднее чем через полчаса милиция была здесь. Уяснили? Вы же не собираетесь шутить с контрразведкой? Сам я, к сожалению, это место покинуть не могу до приезда сотрудников правоохранительных органов.

— Труп Делягина… — пробормотал, меняясь в лице, председатель исполкома и закашлялся.

— И его убийцы, — терпеливо повторил Андрей. — Вам что-то непонятно, Дмитрий Егорович?

— Они мертвы?… — Шабанов ошалел.

Новость была из разряда не очень приятных.

— А какие, по-вашему, варианты, подразумевает слово «трупы»? — Терпение Андрея уже трещало по всем швам.

— Но как я поеду? — пробормотал Шабанов, насилу справляясь с собой. — Я же застрял.

— Это поправимо, — с ухмылкой проговорил Андрей. — Выходите из машины. Вы сильный мужчина, должны справиться. Давайте рывками, взад-вперед. Договорились?

Он сел на водительское место, а Шабанову пришлось по щиколотку в грязи брести к заднему бамперу. Он скрежетал зубами от глухой злости, но вынужден был подчиниться. Этот здоровенный мужик действительно мог вытолкнуть машину из грязи.

Андрей попеременно включал переднюю и заднюю передачи, машина ревела, дергалась. Шабанова окатило грязью, которая летела из-под колес во все стороны. Это было самое малое, что он заслужил за непочтение к офицеру СМЕРШ. Председатель исполкома кряхтел, тужился. Росла амплитуда раскачки. Раз, два, взяли! Газик вырвался из грязи на относительно сухое пространство. Шабанов плевался, глухо выражался.

— Дальше осторожнее, Дмитрий Егорович, — посоветовал ему Андрей, покидая машину. — Если снова застрянете, пеняйте на себя. Помните, что трупы, а также живые офицеры СМЕРШ не любят ждать.

«Газик» вилял по ухабам, удалялся прочь. Из него неслась забористая ругань. Судя по ней, Шабанов не возражал бы, если бы к двум имеющимся трупам присоединился еще один.

Андрей с ухмылкой на губах вернулся в дом. Хотя в принципе смешного тут было мало. Плотность необъяснимых событий продолжала расти. Пролить свет на некоторые загадки мог бы Лазаревич, но он погиб. Еще два человека тоже могли бы поведать кое-что интересное, но и они скончались.

Капитан осмотрел трупы, изучил характер раны, спровадившей Делягина на тот свет. Убийца был силен и умел передвигаться бесшумно, раз так внезапно возник за спиной у жертвы. Причиной убийства было явно не ограбление.

Андрею пришлось пережить еще несколько неприятных минут. Он посвятил их обыску второго трупа. На животе у покойника обнаружилась еще одна наколка — прищурившийся одноглазый кот. «Коренной обитатель тюрьмы» — вот что означала эта картинка. Кто же извлек его из зоны и доставил в этот дальний уголок?

На поясе чехол с ножом. Убийца вытер лезвие не очень тщательно, край чехла испачкал кровью. Андрей не стал извлекать нож. И так все понятно.

В кармане несколько смятых сторублевых купюр, коробок спичек, початая пачка «Севера» — вполне приличное курево для зэка. Больше ничего — ни улик, ни ниточек. Зэк допустил промашку, но дураком не был. Как и тот человек, который послал его на это дело.

Капитан стал бегло осматривать дом. Теперь он уже не сомневался в том, что Делягин действительно что-то знал и вряд ли являлся психом. Андрей выдвигал ящики комода, перебирал барахло, бегло обшарил сервант, единственный шкаф, перевернул постель.

Чердак в доме отсутствовал. В подполе было холодно, сыро и шаром покати.

Что он искал, какие свидетельства? Документы, фото, признательные показания, написанные на коленке? Беглый осмотр ничего не дал. Сарай, сортир? Нужен целый день, чтобы осмотреть все закоулки и заново перекопать огород.

Неверов усмирил злость, застыл посреди комнаты с зажженной папиросой в зубах. Враг — не мелкая сошка и не рядовой житель поселка. У него есть должность, возможности, связи, незримая армия подельников. Он может притвориться в доску своим и от этого становится еще страшнее.

С какими должностными лицами капитан успел перезнакомиться менее чем за сутки? Их физиономии выплывали из туманной дымки и снова пропадали в ней.

Майор Чеплыга — грубоватый, циничный, весь из шероховатостей, но не мужлан. Он сам немного разгильдяй, но приходит в бешенство, когда обнаруживает те же качества у подчиненных. В сущности, грамотный человек, не смотрится на своем посту чужеродным телом. Но ему не хватает личных качеств для продуктивной работы.

Капитан Невзлин — темная лошадка, скользкий, неопределенный, неясный. Явно не дурак, держит что-то при себе, не стремится затмить окружающих собственным умом. Андрей пытался вспомнить его лицо и не мог, до того оно было усредненным, незапоминающимся.

Кто еще?

Председатель исполкома Шабанов — самодур небогатых умственных дарований. Злобный бычок. В работе, видимо, такой же. Как тот самосвал, всегда прав. Хорошо, что в полномочиях ограничен, дальше своей компетенции не имеет права лезть, а то сунулся бы. Он вряд ли теперь преисполнен добрыми чувствами к капитану Неверову, который унизил его, окатил грязью. Ладно, не при всем честном народе, хотя отдельные граждане могли видеть это из-за своих заборов.

С кем Андрей еще не знаком? Волонтарь, председатель совета. Обязательно надо пообщаться с ним.

Кто еще?

Капитан Пожарский — войсковая часть, тоже темная лошадка. Что тут делают военные, какой глупец их засекретил так, что даже СМЕРШ имеет о данном феномене лишь формальное, то есть наверняка ложное, представление?

В голову капитана контрразведки пришла смешная мысль. Он решил, что неплохо было бы арестовать к чертовой матери все здешнее руководство и пытать до тех пор, пока кто-нибудь не заговорит.

К сожалению, капитан Неверов не был приверженцем подобной практики. Вдобавок он сильно сомневался в том, что здесь, на краю земли, назрела такая угроза безопасности государству, что приемлемы крайние методы.

Андрей сидел на подоконнике и размышлял, есть ли смысл обыскивать рабочее место Делягина. По-видимому, стоило это сделать. Сей мертвый субъект начал вызывать неподдельный интерес офицера контрразведки. А вот доверять это дело милиции, пожалуй, глупо.

Тут-то стражи порядка и пожаловали, стоило про них вспомнить. «Газик» бывалого вида подкатил к ограде, расшвыривая грязь. У водителя хватило ума не лезть в непроходимые топи. Он вышел из машины и принялся бдительно охранять калитку. Остальные потопали внутрь. Знакомые лица, опухшие, одуревшие от нехватки сна. Коротышка Хахалев, мрачный Воропаев, старший сержант Куренной, зевающий так, что гланды видно. Впереди майор Чеплыга собственной персоной, с шашкой наперевес, на белом коне.

Значит, к Шабанову пока не стоит применять карательные меры. Он быстро справился с ответственным поручением.

Когда они полезли в открытую дверь, Неверов восседал на подоконнике и курил четвертую папиросу подряд.

— Мы снова вас приветствуем, Андрей Григорьевич, — проворчал Чеплыга, исподлобья озирая беспорядок, царящий в доме.

— Вы уже не рады этой встрече, Иван Тарасович, — подметил Андрей.

— Да уж, чего душой кривить. Я и ночью был не очень рад. Меры не знаете, товарищ капитан. Простите, конечно. Я это несерьезно. Выто в чем виноваты?

Неверов правильно сделал, что все осмотрел до приезда милиции. Стражи порядка принялись старательно затаптывать место преступления, шатались по комнатам, с любопытством осматривали мертвых.

Андрей лаконично повествовал о случившемся, сказал, что опоздал на пару минут. Делягин мог остаться жив. Но кто знал? Словно подтолкнул кто-то. Мол, беги к Делягину, над ним реально веет смертельная угроза!

— Да уж, разгулялись вы этой ночью, Андрей Григорьевич, — устало посетовал Чеплыга. — У себя дома не повезло, так здесь дали волю. Простите, это от недостатка сна. Всякая дрянь в голову лезет. Уверены, что это не тот тип, что нагрянул к вам?

— Уверен, — подтвердил Андрей. — Тот помельче был. А этот тип по вашей линии, Иван Тарасович. Посмотрите, на нем пробы ставить негде.

— Да вижу, что наш клиент, — проворчал Чеплыга, придирчиво разглядывая труп. — Вот только, к сожалению, водку мы с ним не пили и вообще не знакомы.

Воропаев тоже пристально уставился на мертвеца и как-то осторожно потянул носом. Не стало ли в мире легче дышать?

Коротышка Хахалев приподнял голову Делягина, соорудил кривую усмешку и заявил:

— Он вроде как о смерти задумался.

— Поздно ему думать о смерти, умер уже, — проворчал Чеплыга и начал растирать ладонью лоб. — Да уж, Андрей Григорьевич. Ни черта тут не понятно. Вы на хрена Шабанова грязью окатили? — сменил он тему на куда более приятную. — Дмитрий Егорович злой, как тысяча чертей. Вы бы видели его!..

— Видел, — лаконично отозвался Андрей. — Свинья везде грязь найдет.

— Да, пожалуй. Вы что-нибудь понимаете, товарищ капитан? Это похоже на попытку ограбления? Блатарь захотел жрать, забрался к Делягину, мир его бренному телу. — Андрею показалось, что Чеплыга собирался перекреститься, но партбилет, лежавший в кармане, вынудил его воздержаться от этого. — Нарвался на хозяина, ударил ножом, а тут и вы подтянулись.

— Признайтесь, Иван Тарасович, версия слабенькая, и вы в нее тоже не верите. Шел по тундре бывалый уголовник, вдруг жрать захотел. Откуда он, кстати, взялся? Забрался поживиться именно туда, куда стоило залезать в самую последнюю очередь. У зэка револьвер и нож, а еще несколько сотен рублей в кармане. Это как-то не вяжется с голодным образом жизни.

— Ну да. — Чеплыга заметно смутился. — Тогда не будем искать легких путей. Неужели Делягин действительно кому-то насолил? — Майор недоверчиво покрутил головой. — Не такой уж он и кретин оказался. Ну что ж, будем думать, Андрей Григорьевич, проводить тщательное расследование.

— А вот думать не надо, Иван Тарасович, — заявил Андрей. — Этим гиблым делом займутся сотрудники других органов. Вам необходимо всего лишь соблюсти процедуры, не мешаться и быть готовыми оказать содействие. Вы, по-моему, что-то говорили про уголовников, совершивших побег из колонии в Алапаевске, не так ли? Их якобы засекли на взморье недалеко от Дальнего, да?

— Этот субъект не из тех, — сказал Чеплыга. — Сам об этом подумал, но точно не из тех, уж поверьте. У меня на эту публику безупречная память. Те четверо проходили по ориентировкам, их физиономии есть у каждого патрульного. Другие лица, ничего похожего. Арапченко, Шалимов, Лапшин и Краух. Воровские погоняла: Махно, Шалим, Лапша и Фриц. У последнего дед был этническим немцем. Обычный урка, живущий по воровским понятиям, зовут Павел Сергеевич, из блатарей.

— Вы точно уверены, что наш труп не из тех?

— Да век зарплаты не видать! — пошутил Чеплыга. — Уж здесь со мной не спорьте, Андрей Григорьевич. Экземпляр того же пошиба, да, но из другой обоймы, так сказать.

— Подождите, товарищ майор. — Голос Воропаева вдруг задрожал и начал ломаться. — Вот гадом буду, но, кажется, знаю эту смутную личность. Ведь сразу подумал, что кого-то он мне напоминает. Шатуна помните? Буров Геннадий… отчества не помню. Известный был персонаж, в сорок третьем сколотил банду из таких же отмороженных, нападал на гражданские склады, громил почты. А тот знаменитый налет на банк, когда привезли зарплату для офицеров, а он всю ее умыкнул, да еще двоих почтовых работников прирезал!

— Вот черт! Подожди-ка. — Чеплыга помотал головой, как бы избавляясь от ложной реальности. — Так это когда было. Хотя, в общем-то, похож, согласен. — Чеплыга отступил на шаг, уставился на тело, как на какой-то шедевр фламандской живописи. — Или нет. Даже не знаю.

— Он это, товарищ майор, точно, — убежденно заявил Воропаев. — Вас тогда еще здесь не было, а мы гоняли эту банду по всему Кольскому полуострову.

— Да, похож, — согласился Хахалев. — Лично не знаком, но фотографии из ориентировки тогда на всех собачьих будках висели.

— Но он же бесследно пропал, — сказал Куренной. — Ходили слухи, что его свои чпокнули, когда награбленное добро делили. С тех пор ни слуху ни духу. Мы считали, что его реально прибили, прекратили розыск.

— А что нам известно по Шатуну? — пробормотал Чеплыга. — Почему такая кликуха?

— А это медведь, который просыпается раньше срока и шляется по лесу злой как черт. На человека может напасть, задрать насмерть, — пояснил Хахалев. — Этот тип как раз таким и был. С ним даже свои боялись связываться. Он в колонии с себе подобными мазу держал. Укатали его еще в тридцатые за вооруженный налет на кассу Госбанка, пятнашку получил. Потом добавили, когда на дальняке, прошу прощения, прямо на параше замочил какого-то ссучившегося кадра и лично его в толчок утрамбовал. Не боялся ни хрена, мог убить за неверный взгляд, за безобидную шутку. Его услугами администрация пользовалась, когда надо было придавить кого-то из политических. Так что на проказы Шатуна сквозь пальцы смотрели, если он черту, конечно, не пересекал.

— Бежал в начале войны, — продолжал Воропаев, стараясь не смотреть на Неверова. — С ним по-человечески, как с порядочным. — Милиционер криво усмехнулся. — А он заточкой вертухая завалил, да и выскочил на волю.

— Ну, и за каким дьяволом его сюда принесло? — спросил Андрей. — Ведь он не самодеятельностью занимался, выполнял чей-то заказ.

Все сотрудники милиции пожали плечами.

— Я вам больше скажу, товарищ капитан, — со вздохом проговорил Куренной. — Может статься, что он в этой местности и не один вовсе, а с корешами, которые где-то прячутся.

В помещении воцарилось тягостное молчание. Подвергать анализу было нечего. Информации явно не хватало.

— Подмечали люди на взморье чужаков с характерной внешностью, — пробормотал Воропаев. — По приметам они были совсем не те, которые дернули из Алапаевска.

— Ой, ладно, Глеб, не усложняй, — заявил Чеплыга и поморщился. — Надо разбираться, но не так, не с кондачка. Будут указания, Андрей Григорьевич? — Он без особого дружелюбия уставился на Неверова.

— Оформляйте по закону и порядок тут наведите, — буркнул Андрей. — Проводить вскрытие тел не вижу смысла, и так все ясно. Но остальные процедуры надо соблюсти. Сообщите родственникам Делягина. Ведь должен у него быть кто-то. Надо проработать тему Шатуна, запросить Мурманск, не всплывали ли какие-то любопытные факты, связанные с ним. Возможно, кто-то его подготовил, дал убежище и направлял действия. Свои показания я потом напишу. Это чистая формальность. Подбросите до дома, Иван Тарасович? Самое время привести себя в порядок и часок отдохнуть.

Глава 7

Обрести пристойный вид ему в принципе удалось. Но отдохнуть в это утро было не судьба, пришлось довольствоваться тремя часами вечернего сна. Он сидел за столом в пустом кабинете, любезно предоставленном Чеплыгой, с необъяснимой неприязнью смотрел на офицера, входящего в помещение.

Этот капитан был молод, опрятен, недурно сложен — явно из тех, что пользуются успехом у слабого пола. В глазах никакой угодливости, так, немного опаски. Он явно был в курсе досадного инцидента, когда с подачи часового приказал сообщить в милицию про подозрительного прохожего. Тот, конечно, имеет право обижаться, но ведь все было сделано по закону, разве нет?

— Присаживайтесь, Алексей Ильич. — Андрей кивнул на свободный стул. — И не надо чувствовать себя, как в комнате для допросов. Моя фамилия Неверов, зовут Андрей Григорьевич, я представляю контрразведку СМЕРШ. Вы уже в курсе.

— Здравия желаю, товарищ капитан, — сдержанно отозвался Пожарский и присел на край стула, как бы давая понять, что зашел всего на минутку.

Он был спокоен, но явственно намекал на свое неприятие контрразведки и всего, что отвлекает от службы.

— Я прибыл из областного центра для прояснения обстоятельств гибели капитана госбезопасности Лазаревича и считаю нужным познакомиться со всеми здешними руководящими работниками, к какому бы ведомству они ни относились. Это просто беседа, капитан. Избавьтесь от напряжения.

— Прошу прощения, Андрей Григорьевич. — Голос Пожарского был ровным, совершенно спокойным. — Не думаю, что мы можем найти общие темы для разговора. С капитаном Лазаревичем, если память не подводит, мы пересекались пару раз. Сугубо деловые отношения. Мы не лезли в дела друг друга. Однажды он проводил проверку нашей документации по линии НКГБ, имея при этом все необходимые допуски. Нарушений не выявлено. Второй раз проводил беседу с людьми из нашего патруля после инцидента с нарушителями границы. Большой пользы от нее, насколько я знаю, не было. Наши взаимоотношения проходили под грифом «секретно». О его гибели мне сказать нечего — как говорится, не был, не состоял, не участвовал. — Это, по-видимому, была шутка, она далась капитану с натягом.

Неверову не хотелось переходить незримую грань, за которой начинается вражда. За его спиной и так творилось что-то непонятное. Глупо множить ряды недоброжелателей.

— Другие ваши офицеры не пересекались?

— Уверен, что нет. По долгу службы я обязан контролировать своих подчиненных даже во внеслужебное время.

— Вы ведь понимаете, Алексей Ильич, что я имею полномочия допрашивать любого вашего подчиненного, да и вас самого, совать свой нос в любые дела, разумеется, в рамках своей компетенции. К сожалению, эти рамки — понятие размытое. Вы должны понимать, что я могу получить допуск к любой информации, но для этого потребуется время. Не хотелось бы его терять. Это не пойдет на пользу ни вам, ни мне. Будем ждать, пока я получу разрешение? Но учтите, что в этом случае я уже не смогу сохранить товарищеские отношения с вами. Мне опять придется отвлекать вас от службы. Прошу заметить, Алексей Ильич, не я к вам пришел, а вы ко мне, всего лишь на беседу. Могу чаем угостить. Какой ни есть, а жест доброй воли, согласитесь?

— Что вы хотите узнать? — Кажется, побеждало благоразумие.

— Вы лично сталкивались с Лазаревичем во внеслужебное время?

— Никогда. — Ответ был решительный, но его предваряла двухсекундная пауза.

Пожарский мог бы ответить быстрее.

— Откуда вы родом? Участвовали в боевых действиях?

— Иркутская область, небольшой городок Зыряново. В сороковом году поступил в военное училище в Новосибирске. Война не дала закончить, пришлось проходить ускоренные курсы. На фронте участвовал в сражении под Смоленском, командовал взводом, потом ротой.

— Получили ранение.

— С чего вы взяли? — удивился Пожарский.

«Осечка». — Андрей усмехнулся.

— Ранения не было. — Пожарский пожал плечами. — Так, синяки, шишки, царапины. Часть расформировали, остатки вывели на отдых. Получил направление в караульную роту. Мы охраняли секретные государственные объекты недалеко от линии фронта. Мои рапорты о переводе в действующую армию были проигнорированы. Подразделение влили в войска НКВД по охране тыла. В общем, заканчивать войну пришлось в глубоком тылу. — Пожарский сокрушенно вздохнул. — Потом перевод в Заполярье. Это случилось в ноябре прошлого года.

— Прекрасно, — сказал Андрей. — На месте, где расположена ваша часть, ранее действовала база немецкого ВМФ, обслуживавшая подводные лодки.

— Ее начали строить наши специалисты еще до войны, — уточнил Пожарский. — Немцы использовали то, что им досталось, что-то доделывали. В годы оккупации сюда несколько раз заходили субмарины небольшого водоизмещения, видимо, для текущего ремонта.

«Это ложный след, — подумал вдруг Неверов. — Никому не интересна бывшая база и те раздутые тайны, что толкаются за ее оградой. Немцы уходили отсюда без спешки, взрывали базу с умом, не могли они оставить ничего важного. С их-то знаменитым немецким порядком! А вот к офицеру по фамилии Пожарский, наверное, стоит присмотреться повнимательнее».

— В вашем распоряжении, полагаю, человек пятьдесят, — предположил Андрей — Инженерный и караульный взводы.

— Шестьдесят два, — поправил его Пожарский. — Есть еще хозяйственное отделение.

— Ваша задача — обустроить базу для дальнейшего использования силами ВМФ. Попутно вы пытаетесь подрыться под взорванную скалу, поскольку кому-то из высокого начальства взбрело в голову, что там сокрыты некие страшные тайны. Там действительно может что-то остаться?

— Лично я так не думаю, — сказал Пожарский. — Здесь не было каких-то великих секретов Третьего рейха. Наша разведка не могла проглядеть. Есть предположение, что под скалой осталась немецкая субмарина. Обычная подводная лодка малого класса. Она не могла уйти своим ходом по причине неисправности. Но это мои личные домыслы, товарищ капитан. Я выполняю приказ.

«И ждете, когда последует новый, отменяющий предыдущий», — чуть не сорвалось с губ Неверова.

— Оборудуем пирс, защищенный от вод залива грядой скалистых островов, пару причалов в уцелевших подземных гротах. Подвозим глину, заливаем бетон, прокладываем электрические кабели. Работы по проникновению под скалу ведутся крайне медленно. Подорвать скалу невозможно. Взрыв разнесет половину поселка, нашу часть и все, что мы успели построить.

— С красной глиной не приходилось встречаться? Не завозили такую?

— Простите? — не понял Пожарский, — Что такое красная глина? Если не ошибаюсь, она устилает донный слой океанов?

— Не всегда. В природе также встречается. Красно-терракотовый цвет свидетельствует об избытке меди и железа в минеральном составе. Впрочем, на севере я такого не видел.

— Я тоже не видел. Это принципиальный вопрос? За ответом явно не ко мне. Я могу быть полезен чем-нибудь еще? Не хотелось бы показаться невежливым, Андрей Григорьевич, но дела…

Неверов задумчиво смотрел, как Пожарский с облегченным вздохом покидает кабинет. Закрылась дверь, посетитель удалился, оставив массу вопросов.

— Ой, вы меня испугали! Почему без стука? — Молодая женщина дернулась, ее пальцы явно отстучали что-то лишнее на клавишах машинки.

Но голос с прибалтийским акцентом был приятный, звучал как музыка.

Андрею сразу захотелось, чтобы она сказала что-нибудь еще.

— Простите, Илзе, — сконфуженно проговорил он. — Но я стучал. Вы тоже, поэтому не услышали.

— Ой, это вы… — Она сглотнула, неловко улыбнулась, машинально глянула на испорченный лист. — Вы, наверное, очень тихо постучались, Андрей.

По правде сказать, он не стучал, просто вошел. Но какая разница?

— Да, тихо, — согласился Неверов, озирая нехитрый интерьер приемной председателя совета народных депутатов.

Ничего лишнего здесь не было. Пара столов, шкафы, дохленький фикус на подоконнике, рабочее место секретарши. Вместо обоев на стене висели тематические агитационные плакаты, явно новые. На них еще поблескивала свежая типографская краска. «Депутат — слуга народа! Долг депутата — заботиться о его благе!» Серп и молот на алом полотнище, убедительный слесарь за маховиком станка, исполненная достоинства женщина-сварщик. Надпись золотом: «Советы депутатов трудящихся — подлинно народные органы власти в нашей стране!»

Женщина, сидевшая за печатной машинкой, смотрелась здесь немного инородно. Худенькая, прямая спина, тонкие пальчики, короткие кудряшки красиво уложены. На ней была обычная кофта, под которой просматривалась не новая, но опрятная блузка. Ресницы длинные, без всякого марафета, курносый нос, чуть приоткрытый маленький ротик.

Она смутилась, обнаружив его изучающий взгляд.

Андрей спохватился и промямлил:

— Еще раз простите, Илзе. Надеюсь, ничего фатального не случилось?

— Нет, все хорошо. Две ошибки в слове «постановление» — это вовсе не так уж плохо. — Девушка тихо засмеялась. — Я часто в официальных документах натыкаюсь на такие чудовищные казусы, что даже не знаю, как с ними быть. Эти люди словно в школе никогда не учились. Все в порядке, вставлю другой лист. Но в следующий раз стучите громче, хорошо?

— Договорились, — покладисто согласился Андрей. — Скромненько у вас тут, Илзе. — Он выразительно посмотрел по сторонам. — Я бы даже сказал, бедненько.

«Словно и не слуги народа тут работают», — хотел сказать капитан, но на всякий случай промолчал.

— Да все в порядке. — Илзе махнула рукой. — Мы нищие, как и должно быть. Мебель разваливается, канцелярские принадлежности убогие, машинку кто-то из граждан в дар принес.

— Наверное, зарплата хорошая, — предположил Андрей.

— Хорошая, — согласилась Илзе. — Только маленькая.

Они засмеялись, потом замолчали, опасливо посмотрели на прикрытую дверь, ведущую в святая святых.

«А что, это новаторство, — подумал Андрей. — Прикрывать плакатами дыры и гниль в стенах. Их выпускают, похоже, охотнее, чем хлеб».

— Вы так смотрите на этот плакат, — подметила Илзе. — С ним что-то не так?

— Не женское это дело, — заявил Андрей, кивая на крепкий бюст сварщицы, исполненной достоинства.

— Вы думаете? — Илзе прищурилась. — А мне кажется, ей нравится. У нас ведь все работы хороши.

У Андрея создавалось впечатление, что ей хочется смотреть ему в глаза, но врожденная скромность заставляет ее уставиться в стол.

— Да, у нас любая работа в почете, — подтвердил он. — У вас все хорошо, Илзе? Как Антошка?

— Да, спасибо. Ребенок сидит с соседкой Зоей Матвеевной. Он такой шалун! Наверное, придется его наказать. Не успела оглянуться вчера вечером, а он полез в скворечник над сараем, свалился оттуда, хорошо, что руки-ноги не поломал.

— Накажите, — разрешил Андрей. — Будет ему урок. А что, в Заполярье гнездятся скворцы?

— Скворцов тут нет, а скворечники есть. Здесь не только куропатки и полярные совы. Много перелетных птиц, которые селятся в кустарниках. Однажды одна из них облюбовала скворечник. А у вас точно все в порядке, Андрей? — Девушка справилась с робостью и посмотрела ему в глаза. — Вы уставший, словно провели бессонную ночь.

— Думал много, — отшутился Андрей.

Ему хотелось слушать ее голос, никуда не удаляться от стола, на котором громоздился старинный ундервуд.

— Я очень рад вас видеть, Илзе, — совершенно искренне признался он. — Вы как лучик света в этом темном и холодном царстве. Но, увы, дела. На месте ваш председатель? — Андрей кивнул на прикрытую дверь.

— Ой, даже не знаю, сможет ли он вас принять. Я сейчас спрошу. Павел Елисеевич не любит, когда кто-то врывается к нему без предупреждения.

— Сидите, Илзе, не надо вставать. — Он несмело коснулся ее плеча. — Я все же возьму на себя смелость нарушить его одиночество. Если будет возмущаться, валите на контрразведку. С нас как с гуся вода!

Он постучал, вторгся в кабинет председателя совета и, пока тот просыпался, успел с любопытством осмотреться.

Массивный, но основательно подгнивший стол. Шкафы, раздевалка за шторкой. Та же наглядная агитация, призывающая трудящихся забыть о тяготах, довериться власти и уверенно смотреть в будущее. На плакате целеустремленный пожилой субъект в кепке. «Выберем в местные советы достойных сыновей и дочерей нашего народа!»

Чуть ниже: «Рабочий класс в СССР это — совершенно новый, освобожденный от эксплоатации, рабочий класс подобного которому не знала еще история человечества.

И. В. Сталин».

За подобные орфографические ошибки означенный товарищ лично расстрелял бы всю типографию.

Еще ниже сидел зевающий субъект в годах. Подслеповатые глаза за стеклами старомодных очков, волос на голове немного, зато гладко выбрит, чисто одет. До того как уснул, он явно занимался рабочей писаниной. Сигарета в пепельнице почти догорела. Он схватился за нее, затянулся так крепко, что дым повалил чуть не из ушей.

«Любим спать в рабочее время? — подумал Андрей. — Впрочем, мы же неизлечимо больны, — вспомнил он слова Чеплыги. — Анемия, щитовидка, пониженное давление, дикая нехватка йода в организме».

— Прошу прощения, что оторвал вас от важного сна, Павел Елисеевич, — извинился Андрей, водружая под мутные очи Волонтаря служебное удостоверение. — Зашел познакомиться. Возможно, вы ответите на пару вопросов.

— Но я не знал, что вы придете. — Волонтарь явно растерялся. — Вы появились без предупреждения.

— Мне стоило известить вас за неделю? — осведомился Андрей. — Чтобы вы своевременно куда-нибудь смылись?

— Да что вы такое обо мне думаете?! — Волонтарь искренне изобразил сердитость, потом махнул рукой. — Ладно, садитесь куда-нибудь. Ума не приложу, чем мы можем помочь контрразведке.

Честно говоря, Неверов этого тоже не понимал. И что такое «мы»? Николай Второй?

— Да, я слышал, что офицер СМЕРШ навестил наши пенаты. — Волонтарь обжег пальцы о сигарету, чертыхнулся, вытащил новую из разорванной пополам пачки, чиркнул спичкой, закашлялся после глубокой затяжки. — Это курение меня когда-нибудь убьет.

«Если уже не убило», — подумал Андрей.

Председатель совета был еще, как говорится, вполне на ходу, но Неверову казалось, что его разъедает серьезная болезнь.

— Так чем я могу вам помочь, Андрей Григорьевич? — Волонтарь как-то ухитрился запомнить имя с отчеством.

— Я не собираюсь вмешиваться в вашу работу, Павел Елисеевич. Это было бы странно. Считайте мой приход визитом вежливости, не больше. Вы водите машину?

— Да, конечно. — Волонтарь недоуменно пожал плечами. — Я не настолько бесполезный, как вам кажется. Вожу машину, работаю, могу устроить взбучку нерадивым депутатам, если они что-то личное ставят выше общественного. Врачи говорят, что не хватает йода в организме, отсюда приступы сонливости. Не знаю, где его брать, этот йод.

— В море, — подсказал Андрей. — Там его навалом и совершенно бесплатно. Почаще совершайте морские прогулки.

— Не помогает. — Волонтарь усмехнулся и осведомился: — Вы собирались выяснить у меня что-то конкретное?

— Как работа, Павел Елисеевич?

— А кому сейчас легко? — Главный поселковый депутат вздохнул, из чего явствовало, что с работой у него полная труба. — Дел невпроворот, надо как-то жизнь налаживать. Вы не смотрите, что вокруг все выглядит запущенным. Вы бы видели, что тут было год назад. После немцев как Мамай прошел. Населения ноль, жилья фактически не было, ни электричества, ни водопровода, о канализации могли лишь мечтать. А сейчас многие объекты уже подключены к центральным линиям, предприятия оживают.

— Да, я знаю, — сказал Андрей. — В этом немалая заслуга наших народных избранников. Вы семейный человек?

— Был когда-то. — Волонтарь заморгал, метко вонзил окурок в пепельницу. — Супруга скончалась от туберкулеза полтора года назад. Сын погиб в сорок третьем году на Курском выступе. Его завалило в окопе во время артналета.

— Сочувствую. Я слышал, вы тоже принимали участие в боевых действиях?

— Партизанил я в карельских озерах и болотах. На что-то большее здоровья не хватало. Восемь месяцев в отряде товарища Панайотова. Я был у него кем-то вроде комиссара, поскольку человек партийный. Каюсь, был в плену, когда немцы нашу дальнюю базу разгромили. Но только сутки. Нас восемь было. Всех на следующий день бойцы Панайотова освободили, когда атаковали немецкий лагерь. Этот факт отражен в моем личном деле.

— Если сутки, то это не считается, — с улыбкой проговорил Андрей. — За это время оккупанты не успели бы сделать из вас врага народа.

Шутка была не самой удачной. Волонтарь напрягся, стал ершистым и настороженным.

— Я прибыл для выяснения обстоятельств гибели капитана Лазаревича, — произнес Неверов дежурную фразу. — Многие факты говорят о том, что это самоубийство. Если так, то моя командировка не затянется. У вас есть мнение по данному вопросу? Вы работали с Лазаревичем в одном здании и наверняка часто встречались.

— Да, Борис Александрович здесь работал, — сказал Волонтарь, — Точнее, там, в другом крыле. Он не был очень разговорчивым человеком, понимаете? О своей работе вообще не распространялся. Разве это в привычках офицеров госбезопасности? Здоровались, улыбались. Однажды я у него сигарету попросил, так он целую пачку отдал. Дескать, забирайте, Павел Елисеевич, коптите небо на здоровье. У меня паек приличный, и на жалованье не жалуюсь, еще куплю. Странный он был неделю назад, — вспомнил Волонтарь. — По лестнице прошел, даже не поздоровался. Видать, задумался крепко.

«Ага, с какой бы еще стороны безопасность страны подпереть», — подумал Неверов.

Он сам себя не узнавал. Ему почему-то всякая гадость в голову лезла.

— А когда мне сказали, что капитана мертвым нашли и он, похоже, сам себя убил, я удивился страшно. Не был он похож на человека, готового пустить себе пулю в голову. Нет, я все понимаю. Бывают черные дни, пакостные мысли, иногда кажется, что все беспросветно… — Он замолчал, задумался, не сболтнул ли что-то вредное и абсолютно несоветское.

Андрей тоже помалкивал, с любопытством разглядывал растерявшегося собеседника. Тот стащил с носа очки и стал нервно драить стекла отворотом безрукавки.

У Шабанова день тоже не задался. Утренний инцидент с грязевым душем выбил его из колеи. Когда на горизонте возник офицер, которого он сразу невзлюбил, он скрипнул зубами, закрыл глаза и с титаническим трудом сохранил самообладание.

Затрещал телефон, Шабанов схватил трубку, стал молча слушать, потом процедил:

— Вот на этом руднике все и останетесь, если не сделаете за неделю! Ты прораб или тряпка, Петрович? Все, это последнее слово. — Он швырнул трубку на аппарат и очень неласково воззрился на посетителя.

— Вы так встречаете людей, что хоть не заходи, — посетовал Андрей.

— А что, я должен ковриком перед вами расстелиться? Может, еще и улыбнуться?

— Нет, улыбаться не надо. Боюсь, это зрелище не для слабонервных. Оставайтесь собой, Дмитрий Егорович, но не забывайте, в каком мире вы живете.

Угроза вышла лишь отчасти завуалированной.

Шабанов усмехнулся, не меняясь в лице, и проговорил:

— Мне ли это не помнить, уважаемый? Думаете, у меня нет связей в партийных и хозяйственных кругах? К вашему сведению, я больше пятнадцати лет провел на ответственной работе — руководил парткомом оборонного предприятия «Красный молот» на Брянщине, был директором механического завода, возглавлял исполком крупного рабочего поселка.

— Вам везде приходилось орать и стучать кулаком по столу, употреблять ненормативную лексику? Рискну предположить, что всесоюзным институтом изящной словесности вы не руководили. Как-то странно, согласитесь? Вы занимали посты на крупных предприятиях, и вдруг какой-то исполком небольшого поселка, расположенного у черта на рогах. Это не похоже на головокружительную карьеру видного партийно-хозяйственного деятеля. Так что не хвастайтесь тут своими связями, пока я не начал трясти своими. Что за неприязнь, Дмитрий Егорович? Нечто патологическое? Есть повод недолюбливать советские органы? Переживаете по поводу смерти Делягина? Или обиделись, что я вам помог утром вытащить из грязи машину? Вы сами застряли. Почему именно я должен был пачкаться?

Благоразумие постепенно возвращалось к Шабанову. Он понял, что надо убавить обороты, и потихоньку разговорился. Сначала отвечал сквозь зубы, потом нормально.

Да, с Делягиным Шабанову общаться приходилось. Грамотный, как ни странно, инженер, но чувствовалась в нем психическая неуравновешенность.

Про беглых зэков ничего не знает. Про перестрелку с нарушителями границы и мифических водолазов, конечно, слышал, но далек от всего этого.

С Лазаревичем водку не пил, как-то не было поводов. Тот вообще ни с кем этим не занимался. Он же еврей, нет? Хотя товарищу Шабанову глубоко безразлично. Он убежденный интернационалист, как и велят каноны.

Сейчас у него две заботы: запустить рыбзавод, через полгода — гранитный карьер, а там и мама не горюй. Вчера вот с Пожарским поцапался — тому опять понадобилась тяжелая карьерная техника. А он ее родит?

Слушать все эти откровения срывающегося самодура становилось невозможно. Неверов дождался, пока в очередной раз запоет телефон, учтиво попрощался и покинул кабинет. Но и в коридоре его настигла грозная начальственная ругань.

Женщина с истертой папкой под мышкой прошла мимо него, сделала вид, что он пустое место, и стала быстро подниматься по лестнице. Невысокая, в расстегнутой куртке, в плотной серой юбке. Она не обернулась, войдя в поворот. Значит, ее безразличие не было напускным.

Андрей чуть выждал, тронулся следом, одолел оба лестничных пролета, осторожно выглянул из-за косяка. Она прошла половину коридора, ковырялась ключом в двери кабинета. Папка вываливалась из ее рук, женщина глухо бурчала по этому поводу. Наконец, она справилась с дверью, исчезла в недрах помещения и громко хлопнула ею.

Звука запираемого замка Андрей не услышал. Он вернулся на лестничную площадку, вдумчиво покурил.

Снизу доносился сварливый голос Чеплыги — он кого-то распекал. Слова отражались от стен, дробились, превращались в эхо.

Неверов прошел по коридору, стараясь плавно перекатывать подошвы, постучал и сразу же толкнул дверь. Но застать врасплох женщину-следователя ему не удалось. Она сидела за столом, курила сигарету, задумчиво перелистывала бумаги в папке, подняла глаза, равнодушно мазнула взглядом по физиономии капитана контрразведки и снова уставилась на документы.

«Может, я действительно пустое место?» — с опаской подумал Андрей.

Он осторожно, как по минному полю, одолел несколько половиц, остановился на безопасном отдалении от стола. От женщины исходили отрицательные вибрации. Мимолетное движение ее губ означало недовольство и раздражение.

Ей было немного за тридцать. Лицо какое-то острое, сероватое, впрочем, не лишенное женственности. Темные волосы небрежно собраны узлом на затылке. Высокий лоб пересекали ранние морщины. Она не пользовалась косметикой, как и Илзе Саулите, но той это шло на пользу, данной же особе чуток «маскирующего» макияжа никак не помешал бы.

Андрей украдкой глянул по сторонам. Свидетельств того, что в кабинете работает женщина, было, мягко говоря, немного.

— Здравствуйте. Может, я не вовремя? — вкрадчиво спросил он.

— Да, возможно, — сказала женщина, оторвавшись от папки. — Вы кто?

— Пардон? — не понял Андрей.

— Вы кто? — Она раздраженно вздохнула. — Имею я право знать, кто входит в мой рабочий кабинет?

— Да ладно вам, Ольга Михайловна. — Неверов сухо улыбнулся. — Обо мне все тут уже знают. Капитан Неверов, звать Андрей Григорьевич, Главное управление контрразведки СМЕРШ. Прибыл из области в связи с внезапной кончиной капитана Лазаревича, поскольку данная трагедия вызывает ряд вопросов. Вы — Ольга Михайловна Бурнаш, следователь поселкового отдела милиции. Можете не представляться и не говорить, как вам приятно.

Из этой женщины можно было памятник отливать, символ невозмутимости, равнодушия и малой толики презрения.

— Хорошо, садитесь, — сказала она.

— Как вы любезны! — восхитился Андрей. — Я это еще в автобусе заметил. Ладно, это не мое дело. Диссертацию по недружелюбию северного населения меня писать не уполномочивали.

— У вас есть ко мне вопросы? — осведомилась женщина. — Рискну предположить, что вы обладаете всеми полномочиями, и органы власти обязаны оказывать вам содействие.

— Именно, — подтвердил Андрей. — Но пока не оказывают.

Он не стал садиться, медленно прогулялся вдоль стола, взял папку с документами, стал перелистывать. Женщина отложила работу, ждала. В папке скреплялись тесемками несколько дел. Он бегло просмотрел листы, усмехнулся, бросил папку обратно.

— Я вижу, вы загружены делами, Ольга Михайловна. Кража трех мешков картошки из государственного овощехранилища. Пьяная драка в кафе «Калинка». Донос гражданки Щегловой на соседа, гражданина Хруничева. Она уверена, что он симпатизировал немцам, но доказательств нет. Зато есть ее сарай, в поджоге которого она подозревает Хруничева. Дело смешное, раз его спихнули на следователя милиции, а не на оперативника НКГБ. Особенно мне понравилось последнее. Двенадцатилетний пацан Зырянов Родион Емельянович из хулиганских побуждений запер в сортире собственного деда. Тот просидел там почти весь день, наслаждаясь изысканными ароматами, а потом обвинил внука в злом умысле. Мать была на работе, отец погиб, внук с дедом поссорились, поскольку старик запретил отроку гулять со сверстниками. Вы это серьезно, Ольга Михайловна? Дедушка старенький, у него с головой не в порядке. Он давно уже остыл и локти кусает.

Наконец-то она смутилась, опустила голову, передернула плечами и проговорила:

— Мы обязаны реагировать на каждый сигнал. Никто не говорит, что гражданина Зырянова посадят в тюрьму, но провести с ним воспитательную работу необходимо.

— Вы хорошо знали Лазаревича? У вас с ним были любовные отношения?

Она растерялась от внезапного вопроса. Ход оказался верным. Женщина стиснула скулы, и они побелели от напряжения.

— Можете не отвечать, — добавил Андрей. — В этом факте нет ничего постыдного или аморального. Мы живем в свободной стране. Дело, собственно, не в этом.

— Послушайте, это официальный допрос? — сухо поинтересовалась Ольга. — Я обязана отвечать только правду? Боюсь, она вас разочарует. Не вижу в ваших руках протокола допроса. И что-то не припомню предупреждения о даче ложных показаний. — Она уже справилась с собой, смотрела на Неверова пренебрежительно.

— Нет, пока ничего официального, — заверил ее Андрей. — Просто в гости зашел, познакомиться, так сказать. Можете не отвечать, если вам неприятна эта тема. Вы хорошо знакомы с Илзе Саулите?

— А она тут при чем? Секретарша у Волонтаря. Не могу сказать о ней ничего плохого, да и хорошего. Серая скромная мышь, нянчится с ребенком своей погибшей соседки, мнит себя мамой. — Ольга фыркнула. — Увы, дружбу с ней не вожу.

«Похоже, ты ее ни с кем не водишь, дорогуша», — подумал Андрей.

Психологический портрет этой особы составлялся настолько легко, что запросто мог оказаться ложным.

— Что вы можете сказать о Лазаревиче?

— Да что вы пристали ко мне с этим Лазаревичем? Спокойный, уравновешенный человек, интеллигентный, грамотный, порядочный. — Ее голос чуть дрогнул. — Нас не посвящают в секреты государственной безопасности, знаете ли.

— Я не об этом. — Андрею становилось не по себе.

От этой женщины исходило ледяное неприятие, он ощущал его почти физически.

— Вам хорошо работается с майором Чеплыгой? Что можете о нем сказать?

— Вы хотите услышать от меня что-то плохое и взять на вооружение? Не выйдет, товарищ капитан. Иван Тарасович хороший человек, пусть бывает иногда вспыльчив и… — Она замешкалась, подбирая нужное слово.

— Неотесан? Некомпетентен? — начал выдавать подсказки Андрей.

— Какая глупость! Я вовсе не это хотела сказать.

— Вы приехали с востока Украины?

— А это так же подозрительно, как если бы я приехала из Тернополя? — огрызнулась Ольга. — Да, приехала. Сама с Ворошиловграда. В войну работала в органах военной прокуратуры, имею заслуги и награды. Три месяца провела в партизанском отряде товарища Бородулина. Его люди и вывели нас из окружения под Смоленском. В октябре сорок четвертого написала рапорт с просьбой о переводе в Заполярье. У меня приемная мать в Мурманске. К сожалению, в областном центре работы не нашлось, мне предложили должность в Дальнем. Мы уже познакомились, товарищ капитан? С удовольствием поговорила бы еще, но должна работать. Буду с нетерпением ожидать нашей следующей встречи.

«Совсем народ перестал бояться контрразведку, — сетовал Андрей, покидая помещение. — В войну все тряслись от одного слова, а теперь расслабились, в грош не ставят. Сегодня другие органы следует бояться».

Майор Чеплыга был не такой высокомерный, махнул рукой, дескать, входите, не маячьте на пороге. Он с удивлением разглядывал телефонную трубку в своей руке. Оттуда доносились короткие гудки.

— Потрясающие новости, Иван Тарасович? — предположил Андрей.

— Более чем. Звонили из области. Дежурный по управлению майор Савочкин оповещает все отделения, чтобы приняли к сведению. Ночью под Елизаровкой — это в получасе от финской границы — уничтожили тех беглых: Арапченко, Лапшина, Шалимова, Штрауха. Всю сбежавшую банду накрыли, представляете? В амбаре прятались, а бдительный гражданин из местных сообщил участковому. Тот вызвал подкрепление. Сдаваться бандюги не хотели, стали палить из ППШ, милиционеру ногу прострелили. Так парни осерчали, гранатами амбар закидали. Их же никто не предупредил, что эту мразь нужно живьем брать. Всех в клочья разорвало, но опознали, обрадовались.

— Вот видите, как все удачно, Иван Тарасович. С такой новости даже выпить не грех. Одной заботой меньше. А что по Шатуну? Начали прорабатывать?

— Какой вы скорый, Андрей Григорьевич. — Чеплыга с треском бросил трубку на рычаг. — Я отдал все распоряжения, озадачил Немова и Грубова. При необходимости один из них сразу же выедет в Мурманск. Забыть уже успели про Шатуна, понимаете? Сейчас, конечно, он снова труп, теперь уже навсегда. Вы что-то хотели, Андрей Григорьевич?

— В область позвонить, Иван Тарасович, начальству своему.

— Так это без проблем, пойдемте, покажу. Есть у нас особенная комнатка для переговоров по межгороду. — Чеплыга начал выбираться из-за стола.

— А этот аппарат?.. — Андрей кивнул на телефон, стоявший посреди стола.

— На этом связь односторонняя, — пояснил Чеплыга. — С области могут звонить, а мы — только из особенной комнатки. Так надо. А почему, нам не объяснили, когда провода тянули. Что-то связанное с безопасностью. Пойдемте, Андрей Григорьевич. Мы этот клоповник залом правительственной связи в шутку называем.

Помещение в конце коридора напоминало камеру-одиночку. Толстая дверь, голые стены, стол, стул. Маленькое оконце заложено кирпичом, вентиляционная отдушина в стене.

— Ух ты, свет есть, — заявил Чеплыга, щелкнув выключателем. — Бывает, лампочка перегорает, и тогда как в темнице сидишь. Звоните, Андрей Григорьевич. Здесь как в Кремле — тайна переговоров гарантируется. Ни одна сволочь не подслушает, даже если захочет. Там все номера рядом с аппаратом, не ошибетесь. — Чеплыга удалился и плотно прикрыл за собой дверь.

Соединение прошло более-менее сносно. В трубке раздавался треск, но когда полковник Алябин ответил, помехи отступили на задний план.

— Здравия желаю, товарищ полковник! — приветствовал начальство Андрей. — Капитан Неверов беспокоит.

— Ну, наконец-то, — проворчал Алябин.

Судя по его ровному голосу, в славном граде Мурманске пока ничего непоправимого не случилось.

— Всех преступников переловил?

— Пока одного, Павел Евгеньевич. Увы, пришлось прикончить, а то вы не говорили бы со мной сейчас.

— Узнаю капитана Неверова! А теперь подробнее. Линия нормальная?

— Местные товарищи уверяют, что да.

Полковник не перебивал капитана. Это было одно из его немногих положительных качеств.

— Значит, теперь ты понял, что в этой местности что-то не в порядке, — задумчиво резюмировал Алябин. — Кого-нибудь подозреваешь?

— Знать бы, в чем, Павел Евгеньевич. Похоже, меня дважды пытались прикончить. Не пойму, что им даст мой труп. Только дополнительный интерес к поселку и нашествие злобной следственной комиссии, которая обязательно что-то раскопает. Вы же не оставите без внимания мой труп, товарищ полковник?

— Не сомневайся, Андрей Григорьевич. Твой труп будет крайне важен для нас.

— Спасибо, Павел Евгеньевич.

— Думаю, они одумаются, поймут, что погорячились. После гибели второго должностного лица будут приняты самые решительные меры. Им это ни к чему. Когда коса начнет косить без разбора, они сами могут пострадать. А вот подбросить тебе пару дополнительных трупов, подсунуть липу, которую ты с радостью скушаешь, — это реально. Будь готов к подобному повороту событий. Подкрепление высылать не будем. Тогда враги затаятся, уйдут на дно. Понимаешь, что я хочу сказать?

— Отчетливо понимаю, товарищ полковник. Разрешите продолжать работу?

— Удачи, капитан. И не стесняйся докладывать.

Неверов покинул комнату для переговоров, свернул на лестницу и чуть не столкнулся с капитаном госбезопасности Невзлиным, идущим ему навстречу. Тот как раз спустился со второго этажа. Оба вздрогнули от неожиданности. Невзлин поправил очки, сползшие на переносицу.

— Виноват, Андрей Григорьевич, задумался.

— Ничего страшного, Михаил Львович. Какими судьбами в этом здании? Заблудились?

— Вас ищу. Нам уже известно о ваших ночных и утренних приключениях. Мне очень жаль, что с вами такое случилось, рад, что все закончилось благополучно. Ныне покойного уголовника Бурова по кличке Шатун будем проверять и по своим каналам. На милицию, сами понимаете, полагаться не стоит. Возможно, вскроются связи этого гражданина. Вынужден признать, что с покойным Делягиным произошла осечка. Он действительно кому-то наступил на хвост, и от него поспешили избавиться. В этой связи допускаю, что и с гибелью Лазаревича могло быть не все чисто. К сожалению, Борис Александрович был закрытый человек. Он мог что-то выяснить, но остерегался посвящать коллег, собирался все проверить самостоятельно.

— А меня-то вы зачем искали, Михаил Львович?

— Да, простите. — Офицер госбезопасности как-то смутился. — Я должен был поставить вас в известность. В мои инструкции входит оповещать начальство о любых подозрительных событиях в зоне моей ответственности. Я это сделал три часа назад. Потом мы с Чудиновым осмотрели дом Делягина, обыскали участок, но не обнаружили ничего стоящего. Этот парень не был Плюшкиным. — Капитан сухо усмехнулся. — Все ненужное выбрасывал, не копил. Затем мы осмотрели его рабочее место на карьере. Это отдельная комната в бараке администрации.

— Вас кто-то уполномочил на это, капитан? — резко спросил Андрей.

Невзлин сглотнул, немного растерялся:

— Да, разумеется, мое областное руководство распорядилось это сделать. Подполковник Авдеев. Можете в этом удостовериться. Что-то не так?

— Вы не в курсе, что здесь работает контрразведка, и о любых ваших действиях я должен быть оповещен?

— Вот и оповещаю. Согласен, не следовало задним числом, но где вас искать? В конце концов, мне тоже нет удовольствия торчать меж двух огней. В чем проблема, Андрей Григорьевич? Не одно дело делаем? Наши ведомства чем-то отличаются друг от друга?

«Тем и отличаются, что скоро одно вольют в другое!» — подумал Андрей, справился с раздражением и спросил:

— И что нашли?

— Ничего. — Невзлин развел руками. — Только документация, необходимая по работе. Дважды осмотрели, даже стены простучали. Вот единственное, что как-то не вписывалось в обстановку. Эта брошюрка на полке валялась, среди справочных изданий по горному делу. — Невзлин вытащил из бокового кармана потрепанную книжонку, протянул ее Андрею.

Да, забавно. Старое издание и тоже в принципе, справочная литература. «Организация водолазных спусков». Обложка затертая, бог знает кто ее читал и где она валялась.

Неверов бегло пролистал брошюру, не обнаружил ни пометок, ни закладок.

Пособие с картинками. Кто допускается к водолазным работам, кто ими руководит, как правильно подготовить снаряжение, средства обеспечения спуска под воду, как осуществляется погружение.

— Что это? — Андрей поднял глаза.

У него возникло странное ощущение какого-то затянувшегося дежавю.

— Нам тоже интересно, — отозвался Невзлин. — Чудинов пошутил: Делягин, мол, решил профессию сменить. Это может что-то значить, Андрей Григорьевич, или же нет. У вас есть мысли по этому поводу?

— Те же, что у вас, Михаил Львович. Существует местная байка о неких водолазах, которых то ли видели, то ли нет. С какого бока здесь Делягин? Полагаю, это не тот субъект, который увлекается водолазными работами.

— Абсолютно не тот, — подтвердил Невзлин. — Мы спросили у рабочих, поговорили с бухгалтером. Люди плечами пожимают. Говорят, Делягин плавать не умел, воды боялся как огня. Наверное, не стоит усложнять. Мало ли что там валялось.

— Не усложняйте и впредь старайтесь сообщать о своих планах не задним числом.

Глава 8

К вечеру у Андрея разболелась голова. Дела не клеились, он погрузился в какой-то липкий вакуум. С приходом сумерек капитан добрел до дома, исследовал все комнаты, осмотрел огород, примет новых посягательств не обнаружил, и то ладно. Поел он в столовой, поэтому мудрить с приготовлением ужина не пришлось.

Пища для мозгов скопилась богатая, но боль под черепушкой мешала начать анализ. Неверов расположился на крыльце с кружкой чая и папиросой, наблюдал за темнеющим небом. Отдых тоже не клеился. С ним всегда не складывается, если что-то висит над душой.

Лопатин на соседнем участке оторвал от сарая гнилую доску, взамен приколотил новую, обструганную, потом завис над оградой и спросил:

— Сосед, как дела?

— Пока не родила, — отозвался Андрей.

— И не родишь, пока будешь сидеть такой мрачный. — Лопатин ухмыльнулся и как-то воровато осмотрелся по сторонам. — Ты это, Андрей Григорьевич, совсем домой пришел? В смысле до утра никуда не пойдешь?

— Не знаю, Георгиевич. Если без катаклизмов, то никуда. Но вдруг опять какая-нибудь беда случится.

— И я вроде никуда. Тоже если беда не случится. Ты, сосед, заходи, по рюмашке хлопнем. Самогонка как раз поспела.

— Сейчас, что ли, зайти? — Андрей растерялся.

— Нет, после окончательной победы над мировой буржуазией. — Лопатин всплеснул руками. — Конечно, сейчас. Отрывай от крыльца свое заднее место и иди сюда. Тебе ведь по закону не воспрещается рюмочку хлопнуть? У меня Анфиса в клуб ушла. Там кружок кройки и шитья открылся, она и записалась. Денег, говорит, на одежду все равно нет, буду бесплатно нас обшивать. Давай, сосед, решайся, с чая пьян не будешь. Я вообще малопьющий, — на всякий случай поведал мужик. — Но сегодня уж больно захотелось.

— Разве что по рюмочке, — пробормотал Андрей.

Предложение было неожиданным. Неверов тоже относился к немногочисленной малопьющей публике, но случались дни, когда ему хотелось выпить. Идти в гости с пустыми руками было некрасиво, он захватил с собой банку тушенки.

— Да ни к чему это, сосед, — заявил Лопатин, стаскивая с печки закопченный чугунок. — Анфиса картохи наготовила с таким же тушняком. Но все равно спасибо. Еда лишней не бывает.

Он щедро навалил на тарелки картошку, вскрыл банку соленых огурцов, достал из шкафа небольшие граненые стопки. Самогон уже был разлит в трофейные емкости из-под шнапса. Хозяину дома не пришлось корячиться с тяжелой бутылью.

— Вещь дельная, не сомневайся, — пробурчал Лопатин, разливая выпивку. — Давай, Григорьевич. — Он первым поднял стопку. — За победу, что ли?

— Так она вроде была уже.

— А чтобы не сглазить. Вдруг это сон? Подожди! Ты чего меня путаешь? За победу над Японией, я хотел сказать!

Мужики засмеялись, чокнулись, выпили. Напиток был не шедевром, но потек правильно. Собутыльники занюхали самогон ржаным хлебом. Потом Лопатин резко выдохнул, вновь схватился за бутылку, начал наполнять стопки.

— Вроде по рюмочке хотели, — заявил Андрей. — Да и скорость потребления у тебя, сосед!..

— Нет, по рюмочке не выйдет. — Лопатин покачал головой. — Это же не чай, в самом деле. А скорость нормальная. Между первой и второй пуля не должна проскочить.

Впрочем, после второй собутыльники притормозили. Головная боль у Андрея стала рассасываться. Временно, конечно, но и то хорошо. Оба с аппетитом уминали картошку, хрустели огурчиками.

— Не хочу ни о чем тебя расспрашивать после вчерашнего, — пробубнил Лопатин. — Хорошо тебя встряхнули, капитан. А я еще и про Делягина на работе слышал, ты и там ухитрился отметиться. Твоя служба, не буду в нее лезть, хотя и любопытно, конечно. Но если помощь от меня еще потребуется, то ты не стесняйся, я всегда здесь или на работе. Помогу, чем могу. Мы нашим славным органам всегда услужить готовы. Надоел хуже горькой редьки этот бандитизм. Вроде и войну выиграли, а все никак не кончится разгул.

— Что о здешних руководителях можешь сказать? — спросил Андрей. — Я тебе их перечислю, если забыл. Капитан Невзлин из госбезопасности, майор Чеплыга, Пожарский из военных, Волонтарь, Шабанов. Кто там еще? Что скажешь об этих товарищах? Ты не бойся, никаких последствий для тебя не будет. Ты же свой, разве нет?

— Свой, конечно. — Лопатин озадаченно почесал затылок. — Да хрен тебя знает, что ты мне потом пришьешь. Ладно, скрывать нечего. Нет у меня больших претензий к этим товарищам. За Невзлина не скажу ничего, невидимый он какой-то. Его предшественник-то, Лазаревич, тоже был не особо приметный, а этот и того хуже. Взгляд у него неприятный. Сам вроде никакой, ни рожи, ни кожи, а смотрит так, что мороз пробирает. Но плохого не скажу, лично, слава богу, не знаком. Да ты никак яму роешь этим людям, капитан? — Лопатин уже захмелел, случайно смахнул со стола алюминиевую плошку. — Ладно, рой, мне без разницы. Вот только на Ивана Тарасовича бочку не кати, он мужик нормальный. Всякое бывает, может леща сунуть, обматерить, что-то упустить в работе, не без этого, но все равно нормальный, не надо на него… Да и вояка этот наш, который Пожарский, тоже вроде ничего. Бабье местное по нему вздыхает, медали у него с войны. Шабанов, конечно, дуб, но кое-что в работе понимает. Пусть через пень-колоду, но жизнь в поселке меняется к лучшему. Волонтарь, кстати, тоже дело знает, хотя и хилый какой-то, убогий. Он умный мужик, ты не смотри, что корчит из себя эдакую закорючку.

Мужики выпили еще пару раз, добили бутылку.

Вдруг хлопнула дверь, и на пороге выросла Анфиса Савельевна. У нее были круглые глаза и открытый рот.

— Ух ты! — потрясенно пробормотал Лопатин. — Что за дела?

— Это твоя жена, — сообщил ему Андрей. — Вернулась раньше времени из кружка кройки и шитья.

Присутствие офицера контрразведки сдерживало женщину, иначе она спустила бы на своего благоверного всех собак. Анфиса угрожающе сопела, поедала мужа глазами.

— Ой, а мы и не знали, что ты вернешься так быстро, — заискивающе проблеял Лопатин.

— Свет отключили в клубе, — ледяным голосом поведала супруга. — Ах ты, чертов алкоголик!.. — Она ругала мужа, но глазела на капитана.

— Извините, засиделся, — заявил Андрей, выбираясь из-за стола. — Анфиса Савельевна, мы, ей-богу, только по маленькой. Вы уж не обижайте своего Николая. Мы это так, с устатку. — Он, едва сдерживая смех, поспешил покинуть гостеприимный дом.

Ночь прошла на удивление спокойно. Он спал мертвецким сном и пробудился в той же кровати, а не где-нибудь на облаке. Время позднее, рабочий день в разгаре, люди восстанавливают разрушенное хозяйство, а капитан СМЕРШ дрыхнет с глубокого бодуна.

Пилась самогонка нормально, но утром голова трещала, как последняя сволочь! Умывание в бочке с ледяной водой не помогло. Крепкий чай с папиросой только усилил гадкие ощущения.

«Почему ночь прошла без происшествий? — Эта мысль не закреплялась в голове Андрея, витала, билась в стенки черепа. — Враг поумнел или это что-то другое?»

Его вдруг потянуло к морю. Он убрал пистолет во внутренний карман, вышел через заднюю калитку в переулок, покосился на дом Лопатиных, оставшийся за спиной. Подкузьмил Николай Георгиевич вчера вечером. Офицер самой грозной спецслужбы пошел у него на поводу.

День разгорался. В ремонтно-механической конторе что-то лязгало. Прогремел самосвал, разбрасывая лепешки грязи, охладевшей за ночь. Справа за кустами стучали молотки, визжали пилы. Мужики возводили бревенчатый амбар.

Вскоре Андрей спрыгнул с каменистой террасы и обнаружил под ногами старенький причал. Справа была войсковая часть капитана Пожарского, слева — рыбзавод.

Неверову хотелось уединенности. Он прошел по причалу, спустился к воде, сидел на камне, снова курил. Хвоста за собой капитан не привел. Он ухитрился краем глаза обследовать тылы и убедиться в этом.

На берегу маленькой бухточки, куда почти не попадали волны, резвились пацаны. Андрей видел их в прорехах листвы. Мальчишки лет двенадцати-тринадцати швыряли в воду камни, хохотали, толкали друг дружку. У берега торчала корма затонувшего катера. Кто-то из пацанов карабкался на нее.

Вдруг раздались тревожные крики:

— Пацаны, Родька в воду упал! Он застрял, там фигня какая-то железная!

Андрей слетел с камня, побежал по тропе, продираясь сквозь кустарник. Он выскочил на каменистую площадку и чуть по инерции не бултыхнулся в воду.

Мальчишек было трое, они сгрудились у невысокого обрыва, истошно вопили.

Один из них увидел его:

— Дяденька, Родька в воду упал, у него нога застряла!

Картина маслом! Продырявленная задница сторожевого катера, ржавый винт, в воде какие-то цепи, обрывки тросов. Там же физиономия мальчишки, вся белая, глаза навыкате. Он извивался, беспомощно колотил руками по воде. Штанина зацепилась за что-то, он судорожно дергал ногой, но эффект был обратный. Так рыба рвется и только еще глубже насаживается на крючок. Доигрался, чертенок! Пацан слабел, хлебнул воды. Физиономия его посинела.

Андрей не размышлял, скинул куртку и камнем бухнулся в воду. Холод мигом продрал все его тело. Ай да месяц август! Впрочем, терпимо, бывало и хуже.

Он подплыл к утопающему, схватил его за шиворот, приподнял над водой голову.

— Эй, ты дышишь? Можешь говорить?

Пацан выплюнул воду и затряс мокрой башкой. Он пока еще не захлебнулся.

— Воздуха набери и не дыши, понял?

Он нырнул, отыскал в воде штанину пацана, стал извиваться, рвать ее с какой-то железяки, сам порядком нахлебался, но освободил бедолагу и поволок к берегу. Мальчишки подпрыгивали на краю обрыва, наперебой кричали. Все в порядке, будет жить ваш кореш. Пацаны легли на камни, протянули руки, подхватили товарища. Андрей отпустил его, выбрался из воды и несколько мгновений лежал неподвижно.

Товарищи обступили потерпевшего, галдели, как воронята, уже посмеивались. Мол, все нормально, Родька. Такое вот приключение!..

Неверов поднялся, скорчил злобную мину, стиснул кулаки. Пацаны попятились, со страхом косились на брошенную фуражку, на скомканную офицерскую куртку.

— Дяденька, мы нечаянно. Не хотели. Мы всегда тут играем. А где еще?

Пострадавший кашлял, отплевывался, присел, оперся на руку. В глазах его появилось что-то осмысленное.

— Эй, дурень, ты в порядке? — Андрей пихнул мальца в плечо.

Тот утвердительно затряс головой и прохрипел:

— Чего это я дурень? Это Петька в меня камень кинул. Я-то чего?

Прыщавый Петька как-то съежился, спрятался за товарищей.

— А чего ты полез на эту посудину, придурок? — Андрей покрутил пальцем у виска. — Эй, орлы, где он живет?

— Там, — все трое вытянули руки, — в Столярном переулке, это в трех кварталах отсюда. Отца у него нет, — добавил Петька. — Только мамка, она на работе сейчас.

— Пусть радуется, что отца нет, — пробормотал Андрей. — А то всыпал бы по первое число. Ладно, кыш отсюда! От вас толку как с козла молока. Я сам с ним разберусь.

Пацанов как ветром сдуло.

— Пошли. — Андрей схватил мальчишку за шиворот. — Обсохнешь у меня, потом сам до дома дотопаешь.

Тот не успел нахлебаться, отделался смертельным ужасом, оттого и не сопротивлялся, выполнял все, что ему было велено. Медлить было опасно, оба промокли до нитки. На промозглом ветру это чревато воспалением легких. Неверов дотолкал пацана до своей калитки, впихнул на участок.

— Приветствую, сосед, — проворчал из-за ограды Лопатин. — Ты что, с похмелья малолетнего преступника задержал? Мама дорогая, вы чего такие мокрые? Ты где его вообще отловил? — Мужик неуверенно хихикнул, стал протирать глаза.

— Купались, — скупо отозвался Андрей. — Извини, сосед, не до тебя сейчас.

Печка еще не остыла. Он чиркал спичками, засовывал в нее дрова по самое горло, заставил пацана раздеться до исподнего, посадил у открытой дверцы. Сырую одежду Неверов разложил на конфорках, пристроил туда же чайник.

— Дяденька, мне уже жарко, — пропищал отрок. — Будь человеком.

— Сиди! — приказал Андрей. — И не дай тебе бог хоть раз чихнуть!

— Так вроде нет бога. — Пацан хихикнул.

— Сейчас будет. — Андрей показал мальчугану внушительный кулак.

Отогревались они медленно, пили чай, дрожали. Впрочем, во всем этом присутствовала и положительная сторона. Похмелье с капитана контрразведки как рукой сняло.

— Полчаса еще посиди, — сказал Андрей. — Потом одевайся и вали домой. И чтобы больше так не делали! Так и быть, не скажу мамке, но если еще раз что-то подобное замечу, то не помилую!

— Спасибо, дяденька.

— С мамкой живешь?

— Ага. Она в конторе рыбзавода работает счетоводом. Еще дед есть — это батя ее, но он уже точно из ума выжил.

— Эй, постой-ка! Ты же у нас Родька? Зырянов Родион Емельянович?

— Ну да, я это и есть. — Пацан на всякий случай втянул голову в плечи.

— Так это ты у местной следовательницы проходишь по уголовному делу. — Андрей усмехнулся. — Ты просто герой, Родион Емельянович. Ни дня без приключений. Скажи, на кой ляд ты деда в сортире запер?

— Да козел он старый! — заявил отрок. — Вообще из ума выжил, отца из себя корчит, командует, словно я ему тут в армии! При матери ничего, весь такой шелковый, больной, кряхтит, мол, ревматизм замучил. А стоит ей за порог, так начинает распоряжаться. То ему принеси, туда не ходи. Рядом посадит и заставляет какие-то истории про Гражданскую войну выслушивать. Чуть не так — по затылку! Осточертел он мне. Подкрался я к сортиру и запер его, чтобы из дома смыться, с пацанами погулять.

— А теперь ты фигурант, — заявил Андрей и похлопал смущенного парня по плечу. — Ладно, поспособствую по знакомству, попрошу, чтобы проявили к тебе снисхождение. С этого дня думай головой, а не задницей, когда на приключение потянет. Понимаешь, что, если бы не я, ты бы сейчас мертвый лежал? Вижу по глазам, что понимаешь и вчувствовался. Ладно, парень, одевайся и топай домой. Мамке вечером скажешь, чтобы штанину драную зашила. Не рассказывай ничего.

— Да ладно, эка невидаль, — пробурчал себе под нос мальчишка, натягивая подсохшие тряпки. — С нами постоянно какая-то беда случается. То лодка перевернется, то кирпич по башке прилетит. По старой церкви лазили, в подвал упали, а там привидения, какие-то скелеты. От каких-то дядек с наколками драпали. Теперь вот чуть не утоп.

— Не бурчи! — осадил его Андрей. — Ты на ус мотай, а то точно до совершеннолетия не доживешь. Стоп!.. От каких это дядек с наколками вы драпали?

— Да так. — Паренек смутился. — Слушай, а ты кто вообще такой? Все спрашиваешь.

— Про СМЕРШ слышал? Вот я оттуда.

— Да ну! — Пацаненок опять испугался. — Ври больше. Чем докажешь?

— Я сейчас по шее кому-то докажу, — пообещал ему Андрей и ради смеха сунул под нос мальчишке удостоверение, к счастью, избежавшее купания.

— Ух ты! — Родион даже сел. — Слушайте, дяденька, я, наверное, лучше пойду. Вы же ничего мне не сделаете?

— Давай колись! Выкладывай все как перед прокурором и не бойся ничего. СМЕРШ ребенка не обидит.

— Да шатались мы пару дней назад, — со вздохом начал припоминать Родион. — На закат от поселка. — Он невнятно мотнул подбородком. — Там нет ничего, только скалы да море. Трое нас было — Витька Лопух, Петька Чалый да я. К геологам залезли, так они нас прогнали, мы дальше пошли. Смотрим, из-за острова лодка подплывает, обыкновенная, весельная. В ней четыре хмыря, все страшные, небритые, в фуфайках. Мы сначала думали, рыбаки, потом смотрим, вроде нет, без снастей приплыли. Лодку они на берег затащили и в скалы пошли. Мы на всякий случай спрятались. Мало ли что. Мужики через скалы прошли и к кряжу подались. А Петька Чалый у нас отчаянный, давайте, говорит, проследим, может, поживимся у них. Страшно, но трусом-то никому не хочется выглядеть. Вот и крались мы за ними. Там еще дорога к кряжу подходит. Ее немцы строили, а на самом гребне у них укрепления были. От берега рукой подать, там еще скала висит такая страшная, ее Черный Клык зовут. Эти четверо вверх по тропе пошли. Мы за ними ползем, а самим страшно, аж жуть. Один пистолет достал, потом спрятал. Они к траншее поднялись. Ее немцы в скале прорубили. Тут Витька как скакнет неловко! Камень покатился. Мы аж обмерли, к земле прилипли, чуть не сдохли от страха. Они насторожились, встали. Рожи злющие, носопырки раздуваются!.. Постояли малость да ушли в траншею под скалой. Повезло нам. Мы же не идиоты, правильно? Отползли да как чесанули оттуда!

— Никому об этом не говорили?

— Никому, честное пионерское, вот тебе крест через все пузо!

— А в милицию почему не сообщили?

Родион задумчиво почесал вихрастый затылок и ответил:

— Им скажешь, так они тебя же и приплетут. Да и не наше это дело.

— Понятно, Родион Емельянович. — Андрей ненадолго задумался. — Слушай, сейчас я назову тебе приметы одного человека, а ты мне скажешь, был ли он в той компании.

Он подробно описал Шатуна, в миру — гражданина Бурова. Тип колоритный, его ни с кем не спутаешь.

— Был такой, — решительно проговорил Родион. — Я тебе больше скажу, дяденька, он у них за главного был. Слушались они его.

— Спасибо, Родион. Ты очень помог мне. Узнаешь что-нибудь еще, непременно сообщай. А сейчас вали домой. Да мотай на ус все, что я тебе сказал.

Глава 9

День был сумрачный, тоскливый. После обеда заморосил дождь, снова размыл подсохшие дороги. В грязи застряла армейская полуторка. Солдаты облепили задний борт, тужились, толкали грузовик.

Водитель переключал передачи, а из кабины покрикивал молодой лейтенант:

— А ну, активнее, солдаты, не спать! Никому не хочется на губу. Толкаем энергично!

Поселок тонул в хмари ненастья. На подстанции возникли неполадки, электричество подавалось с перебоями, в домах у граждан выбивало пробки. Дождевая вода заливала канавы, в которых рабочие прокладывали кабели.

Неверов сновал привидением между административными зданиями, присматривался, прислушивался. Капюшон брезентового плаща не спасал от людских глаз. Его узнавали.

Председатель совета Волонтарь объявился на крыльце, стал судорожно делать вид, будто что-то ищет в карманах, вспомнил нечто важное, попятился в здание.

Выбежала Илзе Саулите, раскрыла зонт, приветливо улыбнулась, заметив знакомую фигуру. Они пообщались минуту под дождем. Илзе посетовала, что Павел Елисеевич отправил ее в контору потребкооперации, отдать важные документы, и ей нужно бежать. Мол, вам, Андрей Григорьевич, ничто не мешает как-нибудь заглянуть ко мне в гости. Я буду рада, что-нибудь приготовлю. Девушка побежала в дождь, прижимая к груди папку с архиважными документами.

Он спиной почувствовал неприязненный взгляд, обернулся и рассмотрел на крыльце соседнего здания невысокую женскую фигуру. Ольга Бурнаш курила под козырьком, в куртке, наброшенной на плечи. Он перехватил ее насмешливый взгляд. Она не стала прятаться, продолжала смотреть, потом затоптала окурок, скинула его ногой с крыльца и неспешно удалилась в здание.

Подошла полуторка, приписанная к отделению милиции. Куренной и Воропаев вытряхнули из зачехленного кузова молодого мужчину, потащили под белы рученьки в здание. На крыльце объявился майор Чеплыга, исподлобья смотрел, как его подчиненные награждают арестанта тумаками. Тот не проявлял должной прыти, и это злило милиционеров. Чеплыга посторонился, пропустил процессию.

— Очередного змея отловили? — насмешливо спросил Андрей. — А если он тоже окажется офицером СМЕРШ?

— Значит, Воропаев огребет вторично, — равнодушно откликнулся майор. — Нет, не думаю, что этот тип имеет отношение к органам. Был замечен на восточной окраине поселка, прятался, вел себя подозрительно. При задержании изображал сумасшедшего. Документов при себе не имеет. Возможно, дезертир, за кордон хотел пробраться. Парочка таких бегунков как раз в ориентировках значится. Разберемся, Андрей Григорьевич.

— По Шатуну ничего нового?

— Пока нет. Люди работают. — Чеплыга смерил Неверова каким-то непонятным взглядом, чуть не добавил «в отличие от некоторых», но воздержался.

В соседнем крыле объявился капитан Пожарский и затеял перепалку с председателем исполкома Шабановым. Он кричал, что тот ему обещал тяжелую технику для срочных работ, а по факту ничего не прислал, кроме трактора, пыхтящего на ладан, которые у Пожарского и так есть! Он будет жаловаться в область, в Москву. Если его за срыв работ привлекут к уголовной ответственности, то он обязательно потянет за собой Шабанова!

Шабанов орал еще громче. Мол, я не волшебник, рожать технику не могу. У меня не хватает ремонтников и запчастей, которые приходится покупать чуть не на свою зарплату! Если какой-то молокосос собрался тут мне угрожать, то пусть подотрется. Я найду чем ответить на это!

В коридоре на подоконнике сидел капитан Невзлин, тоже прислушивался к буйству стихий и что-то бегло записывал в блокнот.

— Конспектируете диалог, Михаил Львович? — вкрадчиво спросил Андрей, материализовавшись у окна.

Невзлин вздрогнул, спрятал блокнот и одарил Неверова таким взглядом, который без специального переводчика и не расшифруешь.

Бледные сумерки укладывались на землю, когда Андрей сел в «газик» и двинулся в сторону своего жилища. Вскоре он свернул в переулок, остановился, вышел из машины и пешком вернулся на дорогу.

Неверов немного постоял на улице Береговой, убедился в том, что слежки за ним не было, по крайней мере явной. Он вернулся в переулок, вывел «ГАЗ» обратно на дорогу и снова покатил в центр. Андрей проехал мимо главной поселковой площади, кафе «Калинка», у которого курили люди в погонах, развалин храма. Дорога за машиной была пустой. С перестраховкой он явно перемудрил.

Огни поселка растаяли за спиной. Из полумрака постепенно вырастало нечто черное, изломанное. Это было одно из ответвлений кряжа Муста-Тунтури, где немцы возвели мощный оборонительный рубеж. Место действительно подходящее, если нужно спрятаться.

Андрей сделал остановку, погасил ближний свет, обернулся. За ним никто не следовал. Он сидел, вцепившись в руль, выжидал. Глаза его привыкли к сумраку. Светлая лента грунтовой дороги тянулась на запад.

Вскоре капитан продолжил путь, на этот раз без фар. Машина медленно двигалась по колее, огибала скопления валунов. Гряда была близко. На фоне темнеющего неба выделялась скала, какая-то причудливая, мрачная, похожая на рог носорога. Черный Клык.

Он свернул с дороги за сто метров до нее, завел машину за скопление валунов. Потом Андрей перебрался на заднее сиденье, натянул заранее припасенный свитер, вторые брюки, застегнул куртку на все пуговицы. Со здешней погодой лучше не связываться. Она и так благоволит. Дождь кончился, и холодно в меру.

Он проверил пистолет, загнал патрон в патронник. Неверов взял с собой фонарик, спички, курево, несколько леденцов, чтобы не очень скучать, выскользнул из машины и побежал, пригибаясь, к горке валунов.

«А точно мой «газик» не видно с дороги? Может, переставить его?» — подумал он, но отказался от этой затеи, решил положиться на всепобеждающий русский авось.

Капитан занял удобную позицию среди камней, положил рядом пистолет, запасся терпением. Он пролежал там не меньше часа, всматриваясь в темные очертания скал. Дорога, по которой ехал Андрей, достигала их и сворачивала влево. От нее отпочковывалась тропинка. Она тянулась вверх и пропадала за косогором.

Неверов знал, что эти типы не обязаны каждую ночь приходить сюда. Но вот что-то шевельнулось на гребне, в каменном месиве обрисовался силуэт. Рядом обозначился еще один. Люди прохаживались, курили. Острое зрение позволяло капитану разглядеть огоньки сигарет. Ветер доносил невнятные голоса. Потом огоньки погасли, но силуэты остались, сделались неподвижными.

«Нужду справляют», — догадался Андрей.

Через пару минут фигуры растворились в черноте.

Неверов сполз с камня, покурил в рукав перед дальней дорожкой, чтобы потом не хотелось, пристроил пистолет в боковой карман и пустился перебежками к скалам. Он на четвереньках карабкался по тропинке, смотрел во все глаза, падал плашмя, не дышал, когда ему что-то мерещилось. Капитан взобрался на косогор, сел на корточки.

Вдоль кряжа тянулась траншея, выдолбленная в монолите, за ней располагались брустверы, амбразуры, широкие площадки для пулеметных гнезд. Далее возвышались скалы. К ним вели извилистые тропки. Они ныряли в покатые ложбины, петляли среди булыжников, исчезали в пещерах.

Неверов подобрался к одной такой вот черной дыре, присел на корточки, стал слушать. Затем он перебежал к соседней, до нее было метров пятнадцать. Андрей рискнул включить фонарь на короткое время. Он не видел, что у него под ногами.

Кажется, нашел! Ветер завывал наверху, гудел с утробным причитанием, но капитан расслышал отдаленные голоса. Впереди мерцали блики света.

Андрей сжал рукоятку ТТ и вприсядку двинулся в черноту. Он сперва ощупывал ладонью каменный пол, а потом наступал на него. Там валялась каменная крошка, имеющая вредное свойство хрустеть. Проход в недра скалы сузился. Это был извилистый коридор высотой в человеческий рост.

Капитан несколько раз поднимался, упирался головой в шершавый потолок, снова приседал. Он уткнулся в стену, пошарил рукой, нашел поворот налево. Блики стали ярче, бормотание — явственнее.

Неверов прижался к стене, смещался, повторяя ее изгибы. Вот и очередной поворот, кажется, последний. Андрей переложил пистолет в левую руку, залег, высунул нос.

За углом находилась пещера, мрачный каменный мешок метров двадцати площадью. С бугристого потолка свисали сталактиты. Посреди пещеры горел небольшой костер, от него тянуло дымом и чем-то съедобным. Все это смешивалось с неприятным гнилостным запахом, исходящим от мертвого или долго не мытого тела. Очевидно, пещера была сквозной или имела отдушины. Дым поднимался к потолку и пропадал. У стены валялась мешковина. Рядом с костром — горка сушняка, грязная посуда, ведро с водой.

У костра сидели двое, один спиной к выходу, другой лицом. Щетинистая рожа, маленькие, сдвинутые к переносице глаза, хищный тонкий рот. В его облике было что-то нерусское, восточное. Хотя фуфайка и ватные штаны, в которых он щеголял, были вполне советские.

У дальней стены на мешковине кто-то лежал, ворочался, кряхтел. Этот тип приподнялся. В мутном свете объявилась опухшая физиономия, по которой тоже истосковался бритвенный станок.

— Жестко-то как! — прокряхтел этот экземпляр. — Да и холодом от стены несет.

— Так вали к костру, Цветной, — проворчал тот тип, который сидел спиной к Андрею.

Тот насторожился. Голос был в принципе знакомый. Он вспомнил субъекта, который ввалился к нему в жилище. Капитан тогда не смог подстрелить его. Он, кажется, повредил этому фрукту руку. Да, верно, тот неловко поддерживал правую конечность, потирал запястье.

— Да ну на хрен! От вас воняет, — заявил Цветной, снова лег, заворочался.

— А от самого-то не воняет? — пробормотал человек восточной наружности. — Сидим тут уже три дня. Долго еще?

— Пока хозяин весточку не пришлет. Терпи, Ташкент, — отозвался Цветной. — Может сегодня нарисоваться, вроде обещал, его не поймешь. И маслят пусть заодно подкинет, а то у меня два патрона в стволе осталось.

— Пусть деньгами шелестит, пора уже расплачиваться, — процедил третий. — А то опять привалит, будет байду гнать. Мол, потом, бабки в банке, а она в саду зарыта. Знаю я его.

— Ладно, придет, поднимем тему, — буркнул Ташкент, очевидно узбек, обрусевший и хорошо посидевший на сибирских зонах. — Пусть хоть аванс подкинет.

— И куда ты с этим авансом, Ташкент? — спросил Цветной. — В ближайший кабак, цыпочек снимать? Да где они тут? Кругом сендуха, мать ее, голимая.

— Ни хрена, — назидательно сказал Ташкент. — С бабками даже в тундре веселее, греют они. Только боюсь, что кинет нас хозяин.

— Завалим тогда суку! — хрипло прогудел третий. — Сам лично приколю, гадом буду!

— Жгучий ты парень, Карась, — заметил Цветной. — Но только сейчас. А хозяин придет, сразу на цырлы встанешь.

Карась? Андрей напрягся. Вот оно что — старый знакомец по Мурманску! Он сразу все вспомнил.

«Да, точно он, не совпадение. Подручный Махана, всего лишь сявка, но чертовски опасная и неглупая. Сумел сбежать, когда я Махану череп сотряс… Как тесен мир. Откуда он здесь? — лихорадочно размышлял Андрей. — Подался в бега, к своим не вернулся. Они под колпаком. Карась не кретин, нашел человека, который приютил его, обогрел, дал работу. Эти ребята прибыли тишком в окрестности Дальнего, на место, заранее подобранное кем-то. Эх, знать бы, что тут назревает».

Он жадно вслушивался, ловил каждый звук.

— Да хрен я на цырлы встану! — заявил Карась. — Я сам пострадал, рука болит, никак не проходит. Убью этого смершевца. У меня к нему особый счет. Он больше не сбежит!

«Так это я, оказывается, сбежал. — Андрей усмехнулся. — Что же произошло? В поселке появился капитан СМЕРШ с особыми полномочиями. Тип, именуемый хозяином, решил избавиться от Делягина, послал к нему Шатуна. Или не так. В первую очередь он решил устранить меня. Ведь Делягин приходил ко мне. Я знал, что Лазаревича убили. Карась потерпел фиаско, потерял финку, поранил руку, хорошо хоть, что сам живым остался и на свободе. Шатун был где-то рядом, прокрался к Делягину, дождался удобного момента, убил его. А двое других — Цветной и Ташкент — находились в резерве».

— Шатуна жалко, карачун ему пришел. — Ташкент метким плевком поразил ржавое ведро. — Без него нам туговато теперь будет. Эх, не в свою берлогу зашел Шатун. Не удивлюсь, если это тот же смершевец окажется. Они, падлы, пронырливые, нюх у них как у натуральных ищеек.

— Да ладно, обойдемся без Шатуна, — отмахнулся Карась. — Бабки на троих веселее делить, чем на четверых.

Рука Андрея сорвалась, когда он вытягивал шею. Вот увалень неуклюжий! Можно подумать, больше услышал бы. Он упал грудью в крошку, чуть нос не отдавил. Камешек выстрелил из-под ладони. Кожа обросла ледяными мурашками. Капитан застыл. Сердце его стучало на всю пещеру!

Зашуршала мешковина, приподнялся Цветной.

Андрей стиснул зубы, поносил себя последними словами.

— Эй, хозяин, ты? — глухо спросил Карась.

Неверов медленно приподнялся на корточки, отступил на пару шагов, стараясь больше ни во что не вляпаться.

— Да крыса, поди, — буркнул Цветной.

В тишине лязгнул затвор пистолета.

— Или почудилось, — добавил Цветной.

— Ни хрена себе почудилось, — возмутился Ташкент. — Там есть кто-то. Карась, а ну, сгоняй, глянь, что за крыса пробежала.

Вспыхнул фонарь, уголовник, кряхтя, разгибал конечности. Зашаркали подошвы по каменному полу. Бледный свет отразился от стены, стал насыщаться яркостью.

Андрей не успел бы убраться задом наперед, все равно выдал бы себя. Он разлегся плашмя, горячо надеясь, что Карась будет светить по верхам. Секунды били по черепу, сверлили мозг.

Шарканье раздавалось все ближе. Вот Карась вышел из-за поворота, в одной руке фонарь, в другой нож. Свет действительно шел на уровне головы. Карась не видел, что у него под ногами. Еще чуток, и он отдавил бы капитану голову.

Андрей рванулся вперед, дернул уголовника за ногу. Карась охнул, потерял равновесие и треснулся хребтом о каменный пол. Звякнул нож, разбился фонарь. Опять не повезло бедолаге.

Неверов метнулся на металлический звук, схватил костяную рукоятку, ударил в бедро, выдернул лезвие, тут же вонзил его куда-то выше. Карась извивался, хрипел. Он уже не соперник.

Подельники что-то кричали ему из пещеры. Они пока еще не разобрались в ситуации. Только бы не начали палить!

Капитан уже летел вперед, сжимая окровавленный нож, отскакивал от стен, как мячик. Он вбежал в пещеру, где горел костер и блики пламени растекались по каменным стенам. Эти твари уже вскочили, почуяли неладное. Но куда им конкурировать с опытным, подготовленным офицером. Он ураганом несся на них, работал экспромтом.

Ташкент успел принять стойку, расставил ноги, растопырил пальцы. В него-то Андрей и метнул нож. Тот с силой рассек воздух, только раз перевернулся и вошел под кадык.

Неверов пригнулся, чтобы кулак, выброшенный Цветным, пролетел мимо, толкнул его к стене. Тот отлетел от нее, как от пружинистой сетки, с ревом бросился в бой и нарвался на встречный удар в скулу. Его затылок врезался в выступ стены. Кость треснула, как яичная скорлупа. Брызнула кровища, залила стену. Бедолага с круглыми глазами сполз на пол.

Вот и все. На это дело Андрею потребовалось шесть секунд. Кулак у него жутко болел. Кость не пострадала, но кожа порвалась в лохмотья.

Цветной был мертв. Череп его не устоял. Он сидел, выпучив глаза, под задом растекалась лужа крови.

Ташкент злобно вращал мутнеющими глазами, вздрагивал так, словно его икота обуяла. Пальцы уголовника царапали пол. Другой рукой он судорожно нащупал рукоятку ножа, перебившего шейные позвонки, обхватил ее, вытянул с неприятным чмокающим звуком. Кровь хлестнула фонтаном. Ташкент забился в агонии.

Андрей поморщился. Похоже, он снова перестарался. Капитан нагнулся за фонарем, валяющимся на полу, убедился, что тот работает, вышел из пещеры в извилистый коридор.

Карась пребывал в не лучшем состоянии. Он лежал на спине и жалобно стонал. Кровь сочилась из распоротого бедра. Второй удар пришелся в живот, тоже ничего хорошего. Этот, по всей видимости, не жилец.

Андрей присел на корточки.

Карась щурился, его щетинистую физиономию обволакивала мертвенная бледность. Он прерывисто дышал, из горла вырывался жутковатый хрип.

— Ты как, Карась? — мягко спросил Андрей.

— Ты кто такой, падла? — простонал умирающий уголовник.

— Капитан контрразведки Неверов, — сказал Андрей. — Ты помнишь меня под кличкой Белый, которую мы придумали при планировании операции. Не возражай, сам же говорил обо мне пару минут назад, грозился прикончить. А ведь сколько раз было говорено, не поминай черта, Карась!

— Вот же сука ты страшная! — Физиономия Карася стала жалобнее некуда, по бледному лицу текли слезы. — Как же я, мусор позорный, тебя ненавижу!

— Я не мусор, — назидательно сказал Андрей, — Впрочем, тебе действительно без разницы. Слушай, Карась, я что хочу сказать. Времени у тебя совершенно нет. Может, облегчишь душу перед смертью, сделаешь хоть что-то полезное для общества? Кто у вас хозяин, скажи, очень тебя прошу. А я к попу как-нибудь загляну в церквушку, попрошу, чтобы за тебя словечко замолвил там, наверху. Добро, Карась?

Уголовник затрясся. Это, по-видимому, был смех.

— Перебьешься, мусор, ни хрена я тебе не скажу. — Слова становились тише, путались. — О душе моей решил позаботиться? Ну, спасибо, дорогой. Не найдешь ты хозяина. А он скоро сам тебя разыщет. Ты готовься.

Из горла Карася повалила пена. Он дернулся и затих.

Андрей разглядывал в свете фонаря лицо, сведенное мукой, полуоткрытые глаза. Он жалел не Карася, а себя самого. Сколько времени и сил потрачено, и снова все в ноль. Одно утешение — мир стал чуток почище.

Капитан закрыл глаза и вдруг похолодел. Каким-то неведомым чутьем он понял, что здесь есть кто-то еще. У него за спиной, в проходе, только что подошел. Это не член банды, другой человек, тот самый хозяин, которого они ждали.

Неверов сидел на корточках, спиной к почившему Карасю и превращался в ледяной камень. Он чувствовал дыхание постороннего человека. Тот прятался за изгибами коридора, сам был растерян и не знал, что делать. Он глухой ночью прибыл к своим подопечным, услышал шум, не сразу выяснил его природу.

Рука капитана потянулась в боковой карман, медленно извлекла пистолет. Он повернулся, поднял фонарь. Пучок света запрыгал по стене, изъеденной сыростью. Изгиб в трех метрах. Лететь туда слишком рискованно.

Шаркнула подошва. Там действительно кто-то был!

— На месте! — выкрикнул Андрей. — Стрелять буду! Это СМЕРШ! Медленно выходите с поднятыми руками!

Этот тип тоже решил не рисковать, включил фонарь и бросился прочь. Топали подошвы, металось гулкое эхо.

Андрей ахнул и кинулся в погоню. Промелькнул один поворот, другой. Грохнул выстрел. Он отпрянул, пуля дважды срикошетила и лишь чудом не попала в него. Он тоже стрелял, но наугад, просто так, для острастки, снова бежал, чувствовал кожей, что где-то рядом выход. Воздух становился чище, ветер задувал.

Неверов запнулся обо что-то и упал. Фонарь покатился и погас. Он стрелял в темноту, чтобы враг не воспользовался его оплошкой. Но тот убегал, был уже далеко.

Капитан поднялся и тут же снова споткнулся. Что за дрянь? Оказалось, еще один фонарь, разбитый. Преступник выбросил его.

Неверов, превозмогая боль, прихрамывая, побежал дальше. Распахнулось пространство, серое небо в тучах, сильный ветер. Где-то впереди катились камни, преступник прыгал вниз по тропе. Андрей не удержался на ногах, слетел в низину, снова покатился. Потребовались долгие секунды на то, чтобы подняться, отыскать пистолет.

Он от злости палил куда-то в ночь, ничего не видя, вытряхнул пустую обойму, вставил новую. По тропе Неверов спускался осторожно, чтобы не стать мишенью. Спрыгнув вниз, он качался маятником, бежал зигзагами.

Это был полный провал! Впереди никого, этот черт уже смылся. Куда он мог деться?

Андрей повертелся волчком, подбежал к машине, прыгнул за руль. Мотор завелся, но когда он переключил передачу, кузов «газика» задергался и стал куда-то заваливаться.

Капитан слетел с подножки и обнаружил, что проколото переднее колесо. Дьявол! Ведь хотел же запрятать машину подальше, но положился на авось. Он метался, истекал яростью. Хоть за голову хватайся и сам себя приговаривай к расстрелу за некомпетентность!

Когда преступник это сделал? Сейчас не успел бы. Значит, подъезжая, заметил чужую машину. Он заранее знал, что где-то здесь находится посторонний человек, и все равно пошел в пещеру.

Рев мотора заглушил порывы ветра. Из скопления кустов метрах в ста к востоку вылетела машина, понеслась к дороге. Прогремели два выстрела. Андрей повалился в траву, а когда вскочил, машина уже удалялась, прыгала по кочкам. Таял в воздухе свет фар. Стрелять уже поздно. У него всего лишь пистолет, а не зенитное орудие. Неясно, что за машина, но точно не грузовик.

Он бросился за ней, пробежал метров тридцать и понял, что это полное безумие. Капитан сплюнул и побрел в те кусты, откуда выскочила машина. Андрей ползал на коленях, в свете зажигалки искал следы протектора. Это точно был не грузовик и не легковая машина типа «эмки». Она по этому бездорожью вряд ли проедет. «ГАЗ-64», «ГАЗ-67», «Виллис» или что-то трофейное, приспособленное для езды по буеракам. Шины истертые, рисунок елочкой, с небольшой особой приметой. Слева на заднем колесе щербина, способная в один прекрасный момент доставить водителю крупные неприятности.

Это было хоть что-то. Но он не мог успокоиться, злость душила его. Количество трупов росло в геометрической прогрессии, а воз и ныне там. Капитан минут пятнадцать менял колесо. Хорошо, что имелась запаска. Двигатель работал нормально. Злоумышленник не удосужился нанести автомобилю более существенный урон.

А только настала минута покоя, разом вспыхнули все ушибы, ссадины, синяки. Заныло все тело, в первую очередь голова.

Он вывел машину на дорогу и двинулся обратно. Вероятность засады на пути была отнюдь не умозрительной. Но преступник не стал рисковать вторично, предпочел смыться с концами.

Вскоре капитан выехал на Береговую улицу. Вдоль дороги тянулись глухие заборы, пустующие склады. Море было где-то рядом, доносился гул прибоя.

Он втиснул машину между остовами сараев, пристроил пистолет на колени. Возвращаться домой было крайне опасно. Там сейчас наверняка засада. Андрей был один на краю света. Любой человек, с кем он входил в контакт, мог оказаться врагом. Это начинало нервировать капитана контрразведки. Болели ссадины и ушибы. Он старался не думать об этом, закрыл глаза и полетел без парашюта в бездну сна.

Глава 10

Наутро мучения продолжились. Он присосался к фляжке с водой, закурил, уныло смотрел, как порывы ветра болтают остатки кровли, по небу плывут тучи, тяжелые, как бараньи курдюки. Дождя пока не было, но больше утро ничем не радовало. Домой Андрей не поехал, похрустел галетой, запил ее водой, еще раз покурил.

В девять утра он, мрачный, осунувшийся, подходил к административным зданиям, угрюмо смотрел на окна. Разгорался новый рабочий день, советские граждане приступали к выполнению своих обязанностей.

На крыльце отдела милиции курила Ольга Бурнаш, все такая же мрачная и осунувшаяся. Она поморщилась при виде знакомой личности, выбросила недокуренную сигарету и хлопнула входной дверью.

Сержант Хахалев ковырялся в моторе отделенческого «газика».

Андрей присел у колеса, осмотрел рисунок протектора.

— Что-то не так, товарищ капитан? — Коротышка как-то подобрался.

— Все не так, — буркнул капитан. — Есть другие машины в отделении?

— Да, еще одна. — Сержант озадаченно поскреб затылок. — Только она в ремонте четвертые сутки, не едет никуда, картер развалился. Машина в мастерской, можете посмотреть. Что-то случилось, товарищ капитан?

С майором Чеплыгой в это утро разговор был короткий. Тот сидел в кабинете, хмурый, весь какой-то расползшийся по столу и стулу, пытался до кого-то дозвониться.

— Только телефон не надо ломать, товарищ майор, — буркнул Андрей. — Он ни в чем не виноват. Нормально сегодня спали?

— Хреново, — ответил Чеплыга. — В чем проблема, Андрей Григорьевич? У вас не лицо, а ледяная глыба.

Выслушав рассказ капитана, он схватился за голову. Опять трупы, причем где-то в горах, новое нападение на командированного контрразведчика.

— Вы увлеклись, Андрей Григорьевич. Ладно, все понял. Отправлю туда оперативников, двух патрульных и позвоню в больницу, чтобы прислали автобус за трупами. Вы убиваете людей в таких количествах, товарищ капитан, что только автобусами тела и возить. А вы еще по первым трупам не дали письменного объяснения.

— Всех убью, тогда и отпишусь, — огорошил его Андрей. — А если меня убьют, сами что-нибудь придумаете. Работайте, Иван Тарасович. Забыли, что должны оказывать мне содействие?

— А мы не оказываем? Из кожи, можно сказать, лезем. Вы у нас просто санитар леса, Андрей Григорьевич. Простите, это я в хорошем смысле. Столько нечисти уже извели.

— Спасибо на добром слове, Иван Тарасович. Забудьте сегодня про остальные дела, они не убегут. Все ваши люди работают по нашей общей теме. Через двадцать минут у меня должен быть список всех машин поселка, соответствующих означенным приметам. Если их не будет, я могу расстроиться, а вам это надо?

Неверова бесило все — погода, люди, окружающие его, собственная некомпетентность.

Старший сержант Воропаев злобно дышал ему в затылок и был явно не прочь треснуть по голове. Укоризненно поглядывал Куренной. Милиционеры сели в машину и покатили в угарном дыму на встречу с очередными трупами. Новый день был бесполезен, как и оба предыдущих. Угасающее чувство юмора подсказывало Андрею, что все знаковые события в этом поселке происходят ночью.

В гараже исполкома он дотошно осматривал все машины, независимо от того, на ходу ли они, щупал колеса, ковырялся во впадинах протектора. Хоть тресни, не было у него другой ниточки! Выяснять, где проводили ночь люди, находящиеся под подозрением, да еще в одиночку, — занятие совершенно не благодарное. Можно не сомневаться в том, что они обеспечили себе алиби.

— Что вы тут делаете? — Шабанов исподлобья уставился на офицера СМЕРШ.

Со стороны казалось, что тот минирует автопарк.

— Так надо, — буркнул Андрей.

— Кому надо?

— Нашей Родине это надо, — заявил Андрей. — Союзу Советских Социалистических Республик. Есть еще вопросы? А у меня их два, Дмитрий Егорович. Первый: каким еще автотранспортом располагает ваша лавочка? Просьба отвечать честно, пока я не начал сверяться со списком. Я должен осмотреть эти машины. Если я не сделаю это через полчаса, будет повод заподозрить вас в сотрудничестве с одной из иностранных разведок. Вы же этого не хотите?

Шабанов вспыхнул, но промолчал. Он знал, что советские люди часто отправлялись по этапу, а то и становились к стенке и за куда более мелкие прегрешения.

Андрея душили злость и неистощимое желание набить кому-нибудь морду. В гараже все было чисто, но имелось еще соседнее здание. Коммунизм пока не наступил, и вряд ли у этих контор все общее.

Он буркнул «здрасте» растерявшейся Илзе, прошагал в кабинет председателя совета и застал его за весьма неблаговидным занятием. Павел Елисеевич попивал что-то из стакана в «железнодорожном» подстаканнике. Судя по его лицу, эта коричневая жижа была не чаем. Попахивала она соответственно. Он испугался, неловко махнул рукой, стакан перевернулся, и запахи стали острее.

— Мне врачи прописали, — откашлявшись, пояснил Волонтарь. — Это лекарство, на травах.

— Я понял, — сказал Андрей, — восполняет нехватку йода в организме. Мне плевать, Павел Елисеевич, что и в какое время дня вы пьете. Но если откажетесь помогать, то новость о ваших слабостях уйдет в областной совет. Сомневаюсь, что дело ограничится всего лишь увольнением.

Он излагал распоряжения в устной форме, доступно и лаконично, не в силах удержать брезгливую гримасу. Волонтарь менялся в лице, шарил по столу, перекладывал какие-то бумаги. Капитан Неверов обзаводился новыми врагами, но плевать на это хотел. Он сделал каменное лицо и покинул кабинет.

— Андрей, с вами все в порядке? — тихо спросила Илзе, высовываясь из-за печатной машинки. — На вас лица нет. Вы выглядите так, словно снова попали в драку. Вы и вчера такой же были.

Неверов исподлобья уставился на женщину, отчего она окончательно впала в какой-то тоскливый транс. Что он делал? Ведь не все в этом мире — враги.

— Простите, Илзе, — сказал Андрей. — Не обращайте внимания. Со мной бывает, когда работа не клеится. Вы ни в чем не виноваты. Я еще зайду к вам… когда-нибудь. — Он виновато глянул в повлажневшие глаза и поспешил убраться.

Из него сегодня был паршивый собеседник. То ли дело рвать и метать молнии!

— Органы государственной безопасности вы тоже в чем-то подозреваете, товарищ капитан? — вкрадчиво спросил Невзлин, когда он доступным языком изложил ему свои пожелания.

— Ни в коем случае, Михаил Львович, — ответил Андрей, — наши органы госбезопасности выше всяческих подозрений. А вот отдельные личности, проникающие в их ряды и наносящие ущерб стране изнутри, — это несколько другое, не находите?

— Уж не меня ли вы относите к этим сомнительным личностям? — Взгляд капитана потяжелел.

— Надеюсь, что нет, Михаил Львович. Мне очень хотелось бы видеть в вас честного ленинца, преданного стране и делу партии. Я вас чем-то обидел, товарищ капитан? На обиженных воду возят. Будьте добры предъявить весь свой автотранспорт. Вы лично управляете машиной?

— Представьте себе, да. — Невзлин стиснул зубы.

Андрей напрасно сотрясал воздух. Его противник не был дураком. Он вполне мог просчитать действия Неверова и исключить «все четыре колеса» из зоны досягаемости его длинных рук.

Часовой на КПП разглядывал его удостоверение, как заморскую игрушку. Капитан терпеливо ждал, пока под шапкой у служивого что-то сработает. Потом он напомнил ему об ответственности за воспрепятствование деятельности органов военной контрразведки. Как насчет трибунала и увлекательной поездки в живописный колымский край? Часовой побледнел, вызвал капитана Пожарского.

Тот хмуро выслушал визитера, пожал плечами и проговорил:

— Ума не приложу, зачем вам это надо, товарищ капитан, но воля ваша, не смею препятствовать. Себе дороже, как говорится. Можете ходить и смотреть. Но я обязан доложить командованию об интересе к нашей части со стороны СМЕРШ. Не возражаете?

— Нет, конечно, — проворчал Андрей. — Кстати, вопрос, товарищ капитан. Вы сегодня ночевали в части?

— Нет, у меня есть съемные полдома в квартале отсюда. По части дежурил лейтенант Рябцев.

— И вы никуда не выходили из дома?

— Конечно, не выходил, спал. Вас интересует, страдаю ли я лунатизмом?

— Вы водите машину?

— Вожу. Но в последнее время делаю это нечасто. Нет необходимости, здесь все рядом. Ходить пешком полезно для здоровья, Андрей Григорьевич. Вы меня в чем-то подозреваете? Не перекручиваете?

Андрей плевать хотел на то, что о нем думают. Закончить дела в этом богом проклятом месте и навсегда уехать, если не убьют. Он шатался по части, ловил подозрительные взгляды, полчаса провел в гараже, что-то старательно записывал в блокнот. Удалился под те же недобрые взгляды.

Саднило тело, трещала голова, но капитан волок свой воз. Он опрашивал людей в войсковой части, в исполкоме, в совете депутатов, записал несколько адресов, прошел по частному сектору, общался с людьми.

Только в сумерках Неверов добрел до своей халупы, запоздало вспомнил, что забыл поужинать и, кажется, пообедать. Он разваливался на куски — явно перекрутил, по меткому выражению Пожарского, но пару минут на проверку жилища выделил. Потом Андрей сполоснулся из чайника в сенях, отрешенно смотрел, как грязная вода уходит сквозь половицы. Он переоделся в штатское, любезно предоставленное кладовщиком Чеплыги, — в шерстяную кофту, полосатые брюки. Лучше ему не стало, состояние как с дикого похмелья, а это всегда обидно, если не пил.

— Выпьем, сосед? — спросил капитан у Лопатина, возящегося в огороде.

— В смысле? — Николай Георгиевич как-то пугливо хлопнул глазами, покосился на крыльцо за спиной.

— Угощаю, — сказал Андрей, — сбегаю в магазин, все куплю. Душа просит, понимаешь, сосед?

— Так это… — Лопатин растерялся. — Понимаю, Андрей Григорьевич, у самого просит, аж умоляет. Но не могу, извини, на работу могут вызвать. Да и вообще. — Он снова стыдливо стрельнул глазами.

В доме гремела посуда и хлопали шкафы. Не исключено, что Анфиса Савельевна делала это нарочно, подглядывая в окно.

— Понятно. — Андрей вздохнул.

Один из немногих плюсов холостой жизни — ты волен почти во всем. А террор бывает не только белым или красным, но и женским.

— Извини, сосед, не сегодня. — Лопатин скорчил виноватую гримасу и попятился в дом.

Как он оказался в этом проклятом кабаке с невинным названием «Калинка»? Голод замучил, и страшно хотелось выпить. Какой прок в офицерской зарплате, если невозможно ее потратить?

Андрей натянул куртку, переложил в нее оружие с документами, запер хату, брел по переулку, вышел на обочину большой дороги. Ноги сами повернули в нужном направлении. Стемнело, разгулялся ветер, швырял дождевые струи. Ничего страшного. «В сложных метеоусловиях, при крайне малой видимости» он добрался до объекта, нырнул под крышу.

Интерьеры в заведении не отличались изысканностью, а скатерти — крахмальной чистотой. Но это нисколько не тревожило капитана контрразведки.

Здесь работала официантка, вполне себе воспитанная, не очень старая, с неплохой фигурой, способная адекватно ответить на шлепки по попе и прочие вольности клиентов.

Приличная публика сюда, понятно, не захаживала. Несколько офицеров, работяги с автобазы и рыбзавода, еще какие-то люди с подозрительной внешностью.

Он не собирался напиваться, хотел просто поесть и выпить в меру, отвлечься от работы. Неверов сел за свободный столик в углу, курил, стряхивая пепел на пол, разглядывал этот непритязательный островок буржуазной жизни с горькими нотками советской действительности. В заведении было душно, накурено. Публика густо материлась и выпивала.

В центре зала сидели четверо мужчин — все не мальчики, за сорок, двое седых, двое бородатых, в шерстяных шарфах под горло, в брезентовых ветровках. Чувствовалось, что они не впервые в «Калинке». Мужики вели себя не развязно, мирно разговаривали, пили водку, лакировали ее пивом мурманского производства, перекуривали. Трапезу они уже закончили, официантка забрала пустые тарелки.

Андрей вспомнил слова Чеплыги о неких геологах из Архангельска, работающих в поселке. Кто там у них за старшего? Он напряг память. Артюхов Виктор Петрович.

«Как-то странно, — лениво подумал Неверов. — Почему я до сих пор не пообщался с этой публикой? Те ли они, за кого себя выдают? Имеется ли у них свой транспорт?».

Он вздрогнул, когда к нему подошла официантка и стала заигрывать. Незнакомый мужчина приятной наружности, интеллигентный, все такое. Мол, и что вам надо в этом богом проклятом краю? Капитан перехватил неприязненный взгляд осанистого бородатого геолога. Тот явно имел с официанткой не шапочное знакомство.

— Меня Людмилой зовут, — мурлыкала она, вытирая стол. — А вы такой неразговорчивый. У вас имя есть?

— Неразговорчивый, зато голодный, — заявил капитан. — Зовут Андреем. Накормите, Людмила. Не отравите? Давайте на ваш вкус, договорились? Вам же нужны благодарные клиенты? Водочки принесите грамм триста и пивка кружечку. С нее и начнем.

— У вас прекрасный вкус, — пошутила официантка. — Не переживайте, Андрей, уйдете довольным. Я знаю! Вы ведь тот командировочный на рыбзавод, который прибыл договариваться о поставках оборудования?

— Нет, я из СМЕРШ, — с улыбкой проговорил Андрей.

Требуемый эффект был достигнут. Официантка словно подавилась и мигом смылась. Сообразила, что клиент не шутит.

Яства на столе появлялись, как в сказке про скатерть-самобранку — печеная картошка, кусочки курицы, обжаренные с корочкой, квашеная капуста в отдельной плошке, симпатичные гренки из черного хлеба. Переливалась водочка в графине, плясали золотистые блики от пива в граненой пузатой кружке.

На Андрея наконец-то накатило расслабление. Стрессы, боль, злость, острая наблюдательность — все куда-то кануло. Он жадно ел, пропускал стопку за стопкой, прихлебывал пивом, махнул официантке. Мол, еще сто грамм, хорошо идет, зараза. А вот пива больше не надо. Это моча какого-то самаркандского осла.

Капитан тяжелел, голова наливалась кровью, мысли путались, реальность представала в искаженном свете. Густой дым струился по залу, вуалировал лица людей. Их физиономии искривлялись, превращались в какие-то лисьи и волчьи морды. Дурь накатывала волнами. Пора было встать и уйти, но он сидел как приклеенный, боролся с галлюцинациями.

Тут один из геологов шлепнул Людмилу по заднице и похабно засмеялся.

Капитан встал, подошел к нему и заявил:

— Эй, братишка, нельзя ли полегче? Дама как-никак.

— А ты что за хрен?

На него таращилась угрюмая физиономия, обросшая щетиной. У Неверова кружилась голова, он плохо соображал. Хорошо, что не ударил, а просто пятерней отпихнул от себя этого типа. Геолог, или кто он там, грохнулся на спину вместе со стулом. Остальные дружно вскочили, стали орать, махать кулаками перед носом.

«Остановись, кретин! Это же абсурд!» — щелкнуло в голове.

Но его уже несло, он отпустил кому-то затрещину.

В зале смеялись, кто-то хлопал.

— Ты что, скотина, творишь? — заорал обиженный геолог. — Давай выйдем, на улице поговорим!

Из головы Неверова вылетел последний предохранитель. Ума ему хватило лишь на то, чтобы вернуться к своему столу и бросить на него несколько скомканных купюр. Должно хватить. А дальше его закружило!

Какие-то люди орали, другие, наоборот, сидели тише воды, озадаченно наблюдали за происходящим. Виновница торжества куда-то пропала.

Его первым вынесло на улицу, причем через заднюю дверь. Он брел, пошатываясь, держась за ограду, свернул за угол и оказался в замкнутом дворе, где стояли мусорные баки.

Неверов услышал шум за спиной и резко повернулся. Прилетели, соколы! Он хотел выдернуть пистолет, но передумал. С оружием любой дурак сможет, а ты вот с кулаками управься!

К нему подходили все четверо. В полумраке блестели глаза, зубы. Впереди выступал тот самый тип, который так его взбесил. За ним держался осанистый мужчина.

— Эй, мужик, ты чего нарываешься? — спросил он. — Ты кто такой?

— А подойди поближе, объясню, — пробормотал Андрей, опираясь спиной на забор, чтобы не упасть.

— Петрович, да что с ним говорить! — вскричал обиженный тип. — Учить таких надо!

Андрей ударил первым, и его оппонента унесло в толпу соратников по профессии. Двое других бросились учить незнакомца. Обладатель отчества Петрович (видимо, Артюхов) участия в драке не принимал, но остальные резвились от всей души.

Неверов двинул кому-то локтем в ухо. Кулаки его исправно работали, находили мишени. Врагов государства бы так крушил! А чего они?

Но пьяного куража хватило ненадолго — до первой чувствительной плюхи по виску. Ноги подкосились, он упал, извивался, пытался встать, но это была уже агония. Андрей хрипел от боли, терял сознание, а противники входили в раж, пинали его.

Потом они остановились. Старший их оттащил, что-то гневно им выговаривал. Сознание капитана висело на тонком шнурке. Его обшаривали, нащупали пистолет.

— Петрович, у него оружие. Тут еще какой-то документ.

Эти драчуны реально не знали, кого избили. Их агрессивный настрой быстро спал.

— Ваше счастье, кретины, если он завтра очнется и ни хрена не вспомнит, — прошипел старший.

— Может, мочкануть его, Петрович? — спросил кто-то.

— Я вам мочкану, дебилы! — прорычал Артюхов. — Быстро все вернуть в карманы. Уходим!

Андрей очнулся от холода и дикой боли. Память бастовала, что-то вспоминалось, другое — нет. Его тошнило. Это было полное фиаско и позорище. Как низко вы пали, товарищ капитан. А ведь когда-то на балет ходили.

Он кое-как поднялся, побрел в неизвестном направлении, уткнулся в тупик, повернул в обратную сторону. Неверов машинально пошарил по карманам — оружие с документами на месте, даже деньги.

Он брел по Береговой улице, цеплялся за ограды, спотыкался. Моросил дождь, дул сильный ветер. Ночь еще не наступила, навстречу попадались люди, шарахались от него, как от чумы.

— Господи, Андрей, это вы? — К нему метнулась какая-то женщина и поддержала за локоть.

Голос был знакомый. Да, Илзе Саулите.

— Андрей Григорьевич, что с вами? — Она охала так, как будто крупные неприятности произошли с ней, а не с ним.

— Все в порядке, Илзе, — пробормотал он. — Верным курсом иду. Домой.

— Где вы живете?

— Береговая, пятьдесят девять.

— Господи, да вы уже прошли свой дом и не заметили. Вас избили? Фу, да вы же пьяный в стельку! Разве так можно, Андрей Григорьевич?

— Можно, — пробормотал тот. — Даже нужно. Откуда вы взялись, Илзе? Вы мне мерещитесь?

— Да, конечно. — Она нервно засмеялась, — Лучше бы я вам мерещилась. Посмотрели бы вы на себя. С работы возвращаюсь, засиделась в конторе, кучу бумаг нужно было распечатать. Давайте я вам помогу дойти. Мой дом рядом, отлежитесь, я посмотрю, что с вами. Только за Антошкой до соседки сбегаю.

Капитана контрразведки можно было брать голыми руками! Его память и сознание вели себя привередливо. В моменты прояснения ему было стыдно, потом он опять ничего не соображал.

Калитка, крыльцо, чисто убранные сени, прохладная комната, в которой с утра не топили печку. Маленькая спальня в задней части дома. Железная кровать занимает чуть не всю площадь. Он валялся на ней в каком-то липком полусне.

Потом сквозь толщу стен послышалось детское бормотанье, робкий смех. Илзе привела своего мальчонку. Очевидно, она укладывала его спать.

Потом кто-то снял с Андрея верхнюю одежду. Он машинально возражал, стонал, когда чьи-то руки смазывали ссадины, забинтовывали глубокие порезы. К счастью, их оказалось немного.

Сквозь пелену вырисовывалось озабоченное женское лицо. Она поила его горячим молоком со сливочным маслом, что-то бормотала.

Он проснулся ночью в панике, нащупал куртку, наброшенную на изголовье. Пистолет и документы на месте. Андрей облегченно откинул голову, истекал потом.

Рядом с ним кто-то сопел, закутавшись во второе одеяло. Он недоверчиво потрогал этого человека.

Илзе проснулась, подалась к нему.

— Что-то случилось, Андрей? Вы плохо себя чувствуете? — Она стала ощупывать его лоб.

Во рту капитана царила сивушная горечь, хоть не дыши. Ее рука задержалась на голове, потом неохотно ушла. А жаль. Он отыскал ее ладонь, так и уснул.

А утром его одолел приступ паники. Он не сделал что-то важное, не успел, все пропало!

Неверов вскочил, вскинул руку с часами. Половина девятого. Сквозь шторы просачивался утренний свет. Документы с оружием на месте, сам в порядке, не считая мерзкого вкуса во рту, больной головы и всего прочего джентльменского набора. Он скинул ноги на пол, закружилась голова.

Скрипнула дверь. Из комнаты в спальню просочилась худенькая фигурка. Илзе была одета, робко улыбалась, по хорошеньким щечкам растекался румянец.

— Подождите, Андрей, ложитесь, не надо вставать. — Ее голос подрагивал от волнения и ненужной стыдливости. — Отдыхайте, куда вам спешить? С вами все в порядке. Я утром проверила — температуры нет, отделались ушибами. Но это не значит, что надо срываться и куда-то бежать. Вы еще слабы.

— Уже уходите, Илзе? — жалобно спросил он. — Тогда я тоже должен идти.

— Нет, не спешите. — Она присела рядом, он почувствовал ее теплое плечо. — На работу пора, а то Павел Елисеевич будет гневаться. Вам нужно отлежаться. Что с вами случилось?

— Плохо помню, — признался он, — клочками все. Выпивал в «Калинке», повздорил с мужиками, хотел показаться эдаким красавцем, а в итоге получил по тыкве. Сам виноват.

— Вы серьезно ничего не помните? — обеспокоилась Илзе. — Андрей, это может плохо кончиться. Вам нужно обязательно показаться врачу.

— Если нужно, значит, покажусь. Со мной все будет в порядке, Илзе, не переживайте.

— Хорошо, тогда я пойду. Не спешите уходить, Андрей. Можете подождать меня, я прибегу в обед. Антошка у соседки, вы один в доме. Щи, как говорится, в котле, каравай на столе. — Она улыбнулась.

— Главное, чтобы голова на плечах, — отшутился Андрей.

Они сидели рядом. Он не хотел, чтобы она уходила. Ей тоже меньше всего хотелось вставать и бежать на опостылевшую работу. Он обнял ее, прижал к себе. Илзе зажмурилась, но не вырывалась. Сопротивление бесполезно, все такое. Он поцеловал ее в уголок губ.

Она тяжело задышала, открыла глаза, ответила на поцелуй и пробормотала:

— Простите, Андрей, голова кругом. Я пойду. Мы ведь еще увидимся?

Она решительно поднялась. Прогулы в тяжелое послевоенное время чреваты крупными неприятностями. Выходя из комнаты, Илзе чуть не ударилась лбом о косяк, ойкнула, покраснела.

Теперь он был один. Живой, давление и температура в норме. Но все болело, причем равномерно, от верхушки черепа до лодыжки. Ныл кулак, кожа с которого была содрана. Андрей недоуменно посмотрел на костяшки, заклеенные пластырем, ощупал лицо. Оно принадлежало другому человеку.

На стене висело зеркало. Он со скрипом поднялся, быстро глянул на свое отражение, и ему стало страшно. Неверов опустился обратно на кровать. Немыслимая тяжесть тянула его к подушке. Но лечь — значит уснуть.

На душе у него было крайне неспокойно. События вчерашнего дня кое-как восстанавливались в памяти.

Андрей кинулся одеваться, потом побежал на кухню — хлебнуть чаю, что-нибудь сжевать. К концу дня он обязательно сюда вернется, не может не прийти к этим притягательным глазам.

Он переоценил свои возможности. Ноги с трудом несли его, ветер качал, как былинку. Прохожие недобро смотрели на капитана контрразведки, торопились пройти мимо.

Пацана он заметил совершенно случайно. Из-за лопуха высунулась знакомая ушастая физиономия Родьки Зырянова. Малец делал ему знаки, звал к себе.

Андрей обернулся. Улица на данном отрезке была пуста. Он свернул с тротуара, вошел в переулок.

Глаза пацана горели. Он порывался сообщить что-то важное.

— Приветствую вас, Родион Емельянович, — поздоровался Андрей. — Как ваше ничего? Дела идут?

— Ага, контора пишет, — шмыгнув носом, буркнул мальчишка. — Слушай, дяденька, тут такое дело. Однажды с водолазами был шум. Засекли незнакомых дяденек со снаряжением, только они пропали. Ты, видать, слышал про эту байку, если сам из этих…

— И что? — Андрей насторожился.

Пацан смутился, но это не помешало ему с гордостью приосаниться.

— Видели мы их сегодня. Час назад было дело. Это у Волынской губы, там. — Он махнул рукой в восточном направлении. — За разрушенной церковью, напротив шхер. Мы рыбачить пошли. Неужто нельзя? Мамка знала, где я. До рассвета вышли, часов в шесть. Только рыбалка не задалась. Решили мы дальше пройти.

— То есть вчерашняя беда не стала тебе уроком?

— Слушай, дяденька, тебе сейчас что нужнее — меня отчитать или важную новость услышать? А то ведь я могу обозлиться и ничего не сказать. Хорошо, что я тебя встретил. Не хотел в ментуру идти.

— Хорошо, Родион Емельянович, извини. Излагай свою новость.

Через минуту волосы на голове капитана начали шевелиться. Поселковые пацаны оказались именно в том месте и в то время! Везет же Родьке на приключения! Их снова едва не заметили — теперь не уркаганы, а другие мужики!

Уже светало, они лежали за скалой и видели, как в бухту спустились четверо мужчин в штормовках. Вели они себя подозрительно, ступали осторожно, постоянно озирались. Похоже, под нагромождениями глыб у них был тайник. Они доставали оттуда какие-то штуки с баллонами, еще что-то. Пацаны не стали дальше смотреть, сделали ноги. Остальные по домам разошлись, а Родиону что-то в голову засело.

— Ты молодец! — похвалил его Андрей. — Настоящий мужик, хоть и маленький пока. Приметы описать сможешь?

Пацан пожал плечами и заявил:

— Чего их описывать? Эти мужики, не таясь, разгуливают по поселку!

«Геологи хреновы! — подумал Неверов. — Артюхов Виктор Петрович у них за главного! Может, зря я грешил на всех остальных? Вот они, злодеи! Надо же, нарвались вечером в кабаке на меня, офицера СМЕРШ. Значит, не такие уж и профессионалы. Это реально должны быть геологи, раз с документами у них все в порядке».

— Смурные они какие-то были, — добавил мальчишка. — Похмельные, что ли.

— Вы их оставили в бухте? Когда это было?

— Так говорю же, где-то с час назад.

— Опиши это место.

— А чего его описывать? От церквушки тропа идет вниз, к устью реки. Там Орланка в море впадает. Надо, не доходя до гребня, влево свернуть, по камушкам пройтись. Там Волынская губа и будет.

«Эти черти уже могли вернуться в поселок. У них наверняка и транспорт имеется. Надо бы протекторы осмотреть. Но они могут и торчать еще в своей губе. Что им там надо?» — лихорадочно соображал Андрей.

— Все, пацан, спасибо огромное. Беги домой и не высовывайся. Ты даже не представляешь, какую услугу оказал своей стране.

Глава 11

Если о чем-то известно всем, то это уже не тайна. Все не могут оказаться врагами родного государства. Капитан контрразведки поставил на уши дежурного по отделу милиции, приказал ему подать сюда капитана Пожарского, майора Чеплыгу и капитана Невзлина. Плевать, какими важными делами они сейчас занимаются! Пять минут, время пошло! Он старался вовлечь в свою орбиту как можно больше людей.

Действующие лица собирались в вестибюле, все растерянные, озадаченные. Неверов же теперь чувствовал себя намного лучше. От похмелья не осталось и следа, болячки взяли паузу.

— Рад вас видеть в добром здравии и почти не зевающими, товарищи офицеры, — начал он свою проникновенную речь. — Мне плевать, что вы думаете обо мне. Органы контрразведки выполняют в районе важную работу, связанную с безопасностью Отечества. Я имею право мобилизовать для этих нужд все имеющиеся ресурсы и структуры. Если есть претензии, предъявляйте их позднее по инстанции, а сейчас выполняйте мои приказы. Цель — группа Артюхова, прикрывающаяся геологическими изысканиями. Это враги… — Он чуть не добавил «трудового народа», но сдержался. — Брать их надо по возможности живыми. Иван Тарасович, собирайте всех своих милиционеров. — Неверов повернулся к Невзлину, физиономия которого вдруг стала мучнистой. — А вы, Михаил Львович, — всех своих оперативников. Действовать сообща с майором Чеплыгой. Скрытное продвижение к гостинице, захват преступников. Если их там нет, то действовать придется вам, товарищ капитан. — Он резко повернулся к Пожарскому. — Приказываю поднять по тревоге взвод красноармейцев и скрытно выдвинуться в район Волынской губы, где в последний раз видели преступников. Все действия вести одновременно. Я буду контролировать процесс, и если мне что-то не понравится, то пеняйте на себя. Разойтись, товарищи офицеры! Время пошло, за работу!

Это была психиатрическая клиника! Никто не мог ослушаться и сыграть по-своему. Слишком много было свидетелей. Капитан Неверов пресек бы любую попытку саботажа.

Через сорок минут дюжина людей, приписанных к разным ведомствам, высадилась из кузова грузовика во дворе заштатной поселковой гостиницы. Несколько человек, путаясь в полах шинелей, устремились в обход здания, остальные бросились внутрь. Немногочисленные постояльцы, в основном командированные из области, попрятались по номерам. Администраторша в фойе проглотила язык и потеряла дар речи.

Толпа понеслась на второй этаж, высадила двери четырех смежных номеров, да еще и устроила при этом отчаянную пальбу! Но постояльцев в гостинице не оказалось. В комнатах было не прибрано, валялись пустые бутылки, вещи.

Вооруженные люди прошлись по всем номерам снизу доверху, осмотрели подвал, чердак.

Перепуганные постояльцы выбегали во двор, жались в кучку. Нужных лиц среди них не обнаружилось.

— Были они, — заикаясь, бубнила администраторша, обретшая дар речи. — Только ушли рано утром. Еще пяти не было, я как раз дежурила ночью. Пришли вчера поздно, были злые, да и утром тоже ругались между собой. А вообще они люди законопослушные, выпивали иногда, но ущерба не наносили.

Военным под руководством капитана Пожарского и двух лейтенантов повезло больше. Они высадились в районе церкви из двух грузовиков, ломаной шеренгой двигались по скалам к взморью. Передовая группа залегла на косогоре, под которым раскинулась небольшая изрезанная бухта.

Геологи возились внизу на узком пятачке между камнями. Рядом покачивалась на воде небольшая весельная лодка. Видимо, они сделали то, что хотели, ухмылялись, обменивались шуточками, паковали в прорезиненные мешки водолазное снаряжение. Их можно было спокойно взять на обратной дороге, обложить со всех сторон, поставить перед фактом.

Но один из компании оказался глазастым, разглядел автоматчиков на гребне. Геологи сразу же — разлетелись, попрятались между камнями. Офицеры орали, мол, выходите, будете жить! Но те словно с цепи сорвались, давай палить из пистолетов, ранили ефрейтора.

Автоматчикам пришлось открыть ответный огонь. Несколько минут в крохотной бухте шел неравный бой. Шансов у преступников не было. Двое погибли сразу, третий выбросил пистолет, поднял руки, сработало благоразумие. Но солдаты по инерции пристрелили и его, слишком уж злые были.

Четвертый, а это был сам Артюхов, сдаваться не желал, отстреливался до последнего патрона и ранил второго солдата! Бедняга чуть не скатился по острым камням. Его едва удержали за ногу сослуживцы.

— Эй, выходи! — выкрикнул Пожарский. — Стрелять не будем!

Но Артюхов надеялся непонятно на что. Он прыгнул в лодку, как-то сумел отвязать ее, пока бойцы хлопали варежками, и поплыл к ближайшему островку, отчаянно работая веслами.

Поначалу автоматчики мазали. Он старался не маячить мишенью, лежал на дне лодки и умудрялся при этом грести. Его подстрелили, когда он отплыл от скал. Артюхов был ранен в ногу, потерял весла. Он пытался перевалиться через борт, чтобы вплавь добраться до архипелага. Тут-то его и пристрелили окончательно. В воду повалился уже трупом, отчего и всплыл сразу.

Доставали его долго, никто не хотел лезть в воду. Победила смекалка. Солдаты отыскали в снаряжении водолазов веревку с крюком на конце, бросили в воду, зацепили труп, подтащили к берегу.

Снова куча мертвых тел, и опять никаких подвижек в расследовании!

Андрей выслушал доклад курьера и в ярости метался по фойе. Словно нарочно кто-то умно обрубал все ниточки!

Через полчаса прибыли военные. Раненых повезли в больницу. В принципе они были не тяжелые, но сам факт крайне неприятный для мирного времени.

Андрей вышел во двор, пристально посмотрел на бледного капитана Пожарского. Тот немного заикался, но держался стойко:

— Виноваты, товарищ капитан, не смогли их взять живыми. Взбеленились они, как черти, давай палить. Что нам оставалось делать? Можете спросить моих лейтенантов, они все видели. Перестарались ребята.

Андрей молчал, загонял бешенство в глубь организма. Пожарский знал, что это не повод для трибунала. Категорического приказа брать преступников живыми он не отдавал, сказал «по возможности». Есть угроза для жизни? Можно бить на поражение.

Капитан, стиснув зубы, смотрел, как солдаты выгружают из больничной труповозки тела, бросают на землю. Он подошел, глянул. Ошибки не было. Вот так-то, товарищи геологи. Тела, порванные пулями, искаженные лица. Вчерашний драчун с оторванным ухом и раскроенной височной костью. Непохожий на себя Артюхов — весь опухший, раздувшийся. Хорошо искупался?

Андрей сдерживал ярость, отдавал какие-то приказы, ловил на себе взгляды, изображающие сочувствие. Прибыли милиционеры, растекались по зданию. Майор Чеплыга колебался, кусал губы, но не решался подойти, чтобы не будить лихо. Ухмылялась Ольга Бурнаш, огибающая двор. Видимо, она возвращалась с обеда. Мелькнуло бледное лицо Илзе Саулите. Она собиралась куда-то податься, но задержалась. Оно и правильно. Если человек находится здесь, то нет нужды искать его в собственном доме.

По улице к соседнему зданию проехала машина с сотрудниками госбезопасности. Невзлин смотрел в окно с заднего сиденья. Попробуй догадаться, о чем он сейчас думал.

Капитан набрался храбрости и позвонил из секретного чулана полковнику Алябину. Обзор событий не отнял много времени. Полковник угрюмо слушал, переваривал информацию.

— Да уж, поднял ты на уши, капитан, этот горем убитый район, — сказал после душещипательной паузы полковник. — Трупы каждую ночь, а толку никакого. Ведь мне придется отчитываться за все эти трупы, осознаешь? Из поселка Дальний на тебя уже поступают жалобы, причем от ответственных лиц.

— Да, Павел Евгеньевич, вынужден признать, что расследование тормозится, — сказал Андрей. — Но прошло только трое суток. Большинство трупов, за которые вам придется отчитываться — это враги государства и народа. Четверо уголовников, по которым стенка давно плакала, столько же диверсантов, выдававших себя за геологов…

— Ты уверен, что они диверсанты? — перебил его Алябин.

— Нет, но с них уже не спросишь. Моя вина — это гибель гражданина Делягина, когда я не успел сориентироваться в ситуации, и двое раненых красноармейцев. Не верю, что все ниточки оборваны, товарищ полковник. Здесь что-то назревает. Сегодняшние водолазы что-то нашли. Прошу дать мне еще один шанс. Обещаю, что доведу расследование до конца.

— Рад бы, да не могу, капитан, — огорошил собеседника полковник. — Я тебе верю, знаю, что если ты не сделал, то и другие не справятся. Но все очень плохо. Нам сейчас нежелательна сумятица в нашей епархии. Догадываешься, почему? На нас поглядывают не только из Петрозаводска и Ленинграда, но и кое-откуда повыше. Слишком много претензий. Так что извини, ты отзываешься. Пакуй вещички, шуруй на автобус и отправляйся в Мурманск. Буду ждать. Выезжай сегодня. Рейс в два часа дня. К вечеру доберешься.

— Это приказ, товарищ полковник? — уныло пробормотал Андрей.

Алябин чуть поколебался и ответил:

— Да. Выполняйте, товарищ капитан!

— Слушаюсь!

— Не волнуйся, твое дело не погибнет. Не сегодня завтра в поселок Дальний выезжает многочисленная следственная группа, состав которой сейчас уточняется в Ленинграде. Это уже не наша проблема, капитан. Мы забыли о ней, словно ее и не было. Лучше не связываться. Пойми меня правильно. На наш век работы хватит.

Неверов повесил трубку и погрузился в уныние. Да что здесь, в конце концов, происходит, если даже полковнику Алябину стало боязно? Ладно, не все так плохо, если выезжает следственная группа.

«Все, хватит! Это больше не твоя проблема!» — приказал он себе, вышел в коридор и с силой хлопнул дверью.

— Мне очень жаль, Андрей Григорьевич, — сказал майор Чеплыга и сокрушенно вздохнул. — Но если это приказ начальства, то обсуждать его бессмысленно. Ваш труд не пропадет. Будем ждать следственную группу. Может, она доведет до конца дело, начатое вами.

— Вашим словам не хватает убедительности, Иван Тарасович. — Андрей сухо улыбнулся и положил на стол ключи. — Держите, это от дома и машины. До автостанции доберусь пешком, как раз к рейсу. — Он быстро глянул на часы, протянул руку. — Прощайте, майор, приятно было поработать с вами.

— Вот черт. — Чеплыга смутился, но отозвался на рукопожатие. — Не по-человечески как-то все вышло. Извините, если что. Вы точно уверены, что вас не стоит подбросить до автостанции?

— Тут недалеко, — отмахнулся Андрей, — добегу за пятнадцать минут.

Он шел по двору, разделяющему административные здания, и испытывал гадкое тянущее чувство, словно весь поселок собрался в толпу и уставился ему в спину.

Подъехал «Опель» с зачехленным кузовом. Из него выпрыгнул председатель исполкома Шабанов, размашистым шагом направился на рабочее место. Новости в этом поселке разлетались, как пирожки на вокзале. Шабанов встретился глазами с капитаном, и тот сразу понял, что человек в курсе. Скрытое злорадство, задранный нос. Хоть бы ляпнул что-то доброе для блезира!

Мимо здания поселкового совета он бежал чуть не рысью. Ему стыдно было встречаться с Илзе. Да и не стоило этого делать. Все равно не выйдет ничего хорошего. Он сейчас уедет и больше не вернется.

Шевельнулись занавески в окне второго этажа. Андрей не удержался, повернул голову. Это была не Илзе, а Волонтарь Павел Елисеевич. Тоже в курсе человек, решил проводить заочно, мысленно пожелать всего хорошего. Волонтарь смутился, отступил от окна. Пунцовые пятна заалели на его физиономии.

Больше Неверов не оглядывался и не смотрел по сторонам. Шел вперед, сжимая лямки вещмешка. Желающих уехать в Мурманск в будний день оказалось немного. Люди жались в кучку на промозглом ветру.

Подошел автобус, водитель раскрыл дверь, стал проверять билеты.

Андрей не успел приобрести таковой, сунул шоферу скомканную купюру. Тот собрался было возразить, мол, надо идти и покупать, как все, но посмотрел в глаза пассажиру и предпочел не связываться.

Капитан прошел на заднее сиденье. Он был уверен в том, что за ним наблюдают. Среди пассажиров шпика не было. Наметанный глаз сразу выявил бы его. Но где-то он был. Противник обязан убедиться, что сотрудник СМЕРШ уехал. Андрей водрузил вещмешок на колени, закрыл глаза.

Автобус тронулся всего лишь с минутным опозданием. Неверов усмехнулся. Надо же, практически немецкая пунктуальность.

Вскоре поселок скрылся из вида. Автобус уходил в низину, петлял между возвышенностями.

За очередным поворотом Андрей встал и отправился к двери, держась за поручень.

Пассажиры с удивлением смотрели на него.

— Останови, — буркнул он водителю.

— Не положено.

— Останови, говорю! — Капитан сунул под нос шофера красное удостоверение. — Хочешь поговорить, мужик?

Автобус резко встал посреди проезжей части. Других машин все равно не было.

— Вот так-то лучше, — сказал Андрей, выходя на дорогу. — Дверь закрывай и кати дальше. Деньги можешь себе оставить.

Дверь захлопнулась, водитель словно коня пришпорил! Автобус скрылся за горой в разливах непересыхающей грязи.

Андрей забрался за массивный валун, покурил пару минут. Дорога была пуста. За автобусом никто не тащился.

Он забросил вещмешок на спину и полез в гору.

Здесь царило безлюдье. Полная глушь, как в жестяной банке, природа, немного моря.

Капитан сидел за расколотой скалой, венчающей гребень, и осматривался. До поселка было далеко. Лишь издали казалось, что он под боком. Тучи висели беспросветные. Третий час дня, а впечатление такое, что поздний вечер. Дымка тумана висела над водой.

Люди были здесь совсем недавно. Кругом валялись стреляные гильзы. Автоматчики Пожарского расстреливали отсюда геологов Артюхова. Внизу на площадке сквозь муть, висящую в воздухе, виднелись брызги крови.

Метрах в пятидесяти от берега начинались шхеры. Зрелище фантастическое, какое-то нереальное, особенно через муть тумана. В воде теснились скалистые островки. Их было чертовски много, самых разных конфигураций и высот. Туристов бы сюда возить.

Он начал спускаться вниз и через пару минут уже находился на площадке. В воздухе властвовала сырость, стояла оглушительная тишина. Лишь за спиной, в скалах, утробно гудел ветер. Неверов с любопытством озирался.

Здесь оборонялись и умирали люди Артюхова. Кровь была повсюду.

Андрей с интересом уставился на лодку, которую прибило к берегу метрах в пятнадцати левее. На ней и пытался удрать Артюхов. В уключине болталось единственное весло, второе куда-то «сбежало».

Неверов провалился в оцепенение, пытался абстрагироваться.

«Что искали и, по-видимому, нашли люди Артюхова? — Он выстраивал в голове логическую цепь. — Скрытная деятельность водолазов, которые в свободное от основной работы время притворялись геологами из Архангельска. Попытка проникновения в район катера с нарушителями границы. Таинственные радиосигналы. Что ищут-то?

Это не субмарина. Сквозь подводные лабиринты не пролезет даже бочка. Не наземный объект. Каким макаром его бы здесь возвели?

Это может быть только судно. Значит, его все эти люди и ищут. Но к бухте оно не подойдет. Значит, стоит где-то в шхерах. Но там тоже проблематично — слишком узкие проливы. Если только на северной или северо-восточной стороне архипелага. Там есть прямой доступ к водам залива.

Как-то зыбко, и вариантов тьма. Архипелаг обрывается метрах в двухстах правее. Если его обогнуть, подойти с северо-восточной стороны? — Он скептически уставился на лодку, бьющуюся о камни. — Посудина небольшая, можно справиться и одним веслом, вообразить себя индейцем в пироге».

Андрей подтянул лямки вещмешка, переложил пистолет во внутренний карман и полез в прибрежные каменные дебри. Ему удалось подтянуть лодку ногой, чуть не вывернув при этом позвоночник. Он перелез внутрь, пристроился на банке. Лодка качалась, на дне плескалась вода. На бортах алели пятна крови. Здесь возился подстреленный Артюхов.

Капитан осторожно вынул весло из уключины, оттолкнулся от камня. Суденышко заскользило по воде.

На преодоление южной оконечности шхер у него ушло минут пятнадцать. Он основательно вспотел, старался не приближаться к островам. Скалы находились и под водой, рядом с поверхностью, риск пропороть днище был реален. С этой лодки люди Артюхова осуществляли погружения, но они, видимо, знали все опасные участки.

Мимо проплывали причудливые скалы. Каменные глыбы нависали над водой. Кое-где чернели пещеры, торчали макушки уродливых деревьев. Туман становился гуще, видимость терялась с удалением от берега. Выходить за пределы архипелага было опасно. Там начинались волны. Лодку уже покачивало.

Он повернул влево, в относительно широкий пролив. Вел лодку медленно, всматривался в воду перед носом и пару раз успел сманеврировать, избежать наезда на подводную скалу. Теперь он находился на северной стороне архипелага. Здесь проливы между островами расширялись, хотя и незначительно.

Капитана беспокоило то обстоятельство, что он изрядно удалился от бухты. Шансы что-то отыскать становились призрачными. Но Андрей не сдавался. Автобус он пропустил, следующий только завтра. У него вагон времени.

Он кружил по архипелагу уже часа полтора. Из живых существ тут были чайки. Иногда крупные рыбины показывали плавники, проходили у поверхности. Чувствовался ветер, его укачивало. Иногда Неверов выпадал из реальности. Острова казались ему затопленными фрегатами, мертвыми морскими чудовищами. Кружилась голова, он чуть не потерял весло, спохватился, кинулся его ловить, едва не перевернул лодку.

Потом Андрей курил несколько минут, прижавшись к обрывистой скале, приходил в себя. Осторожнее бы надо. Тут явно витают недобрые морские духи.

Следующую остановку капитан сделал у ступенчатой скалы, возвышающейся над местностью. Он снова курил, скептически поглядывал на ее вершину и решил, что надо бы забраться наверх и обозреть округу. С высоты можно многое увидеть.

Неверов привязал лодку к выступу скалы, стал взбираться по уступам, попутно работая глазами. Слева, справа — везде острова. Расщелины, пещеры, груды валунов.

Он вроде заприметил что-то необычное, но нога сорвалась. Андрея охватил дикий страх — разобьется же к едрене фене! Он цеплялся пальцами за выступы и сразу же их терял. Все вертелось перед глазами, сознание в панике металось. В последний момент, прежде чем рухнуть на наклонную плиту, сползающую в море, Неверов извернулся и упал на вещмешок. Было больно, но терпимо.

Несколько минут он приходил в себя. Да уж, товарищ капитан, альпинист из вас неважный. Он пошевелил конечностями, приподнялся. Все в порядке. Зато как испугался!.. Рука его машинально потянулась за папиросой.

Андрей сидел и пытался вспомнить, что же такое необычное засек за секунду до падения. Он тер лоб, напрягал память. Кажется, слева на соседнем острове…

Он забрался в лодку, отвязал ее и отправился туда, куда подсказывала интуиция, и увидел метрах в пятидесяти на западе два практически сросшихся острова. Что в них не так? Каменные махины, округлые и угловатые, снова уступы, несколько деревьев на вершине. Кирпично-красноватая глина в расщелинах, откуда торчали щуплые кустики.

В горле капитана перехватило. Если это то, что он подумал!.. Явная аномалия. Повсюду глина серая и коричневая. А на сапогах Лазаревича она была вот такая, красноватая.

Он успокоился, включилось критическое мышление. Это ничего не значит. Но проверить надо.

Андрей закусил губу, работал веслом, преодолевал открытое пространство. Чем ближе он подплывал, тем сильнее билось сердце.

Маленькая бухта, где можно пристать. Капитан привязал лодку, скорчился у наклонной расщелины, подтянул лямки вещмешка, переложил поближе пистолет. Он карабкался вверх. На отдельных участках ему приходилось ползти.

Там, где красноватая глина выходила на поверхность, еще сохранились следы. Лазаревич здесь лазил? Видимо, не только он. Следы разные, их много.

Волнение в душе Андрея нарастало. Наклоненная к востоку вершина с тремя соснами, в которых невозможно заблудиться. Спуститься на северную сторону ему удалось только слева. Там обрывистый склон переходил в покатый. Он двигался боком, опираясь на все четыре конечности. По сторонам смотреть не мог, только под ноги. Они часто срывались. Неверов падал на колени и окончательно их сбил.

Внизу он стал смещаться на восток по узкой кромке береговых скал и вышел к бухте, в которой почти сомкнулись два острова. Ноги не держали его. Он рухнул на отбитые колени и недоверчиво всмотрелся в картину, представшую перед ним.

Судно стояло именно здесь. Оно метко вонзилось в пролив между практически сросшимися островами. Как его сюда занесло? Потеряло управление в шторм? Подверглось бомбежке?

Он пялился на это чудо с растущим недоумением. Не катер, не буксир, судно среднего водоизмещения, не военное. Откуда оно взялось и сколько лет здесь покоится? Со стороны его не обнаружишь, тем более в местных условиях, при постоянных туманах и сумраке. Нужно подойти очень близко.

Очевидно, судно попало в шторм и затонуло бы без посторонней помощи, но волны и ветер затащили его сюда, вогнали в брешь кормой. Сверху рухнула скала, придавила надстройку, палубу, поломала остатки конструкций. В живых, понятно, никого не осталось.

Но это не все. На скале в момент удара что-то росло. Теперь с рухнувшей громады свисали догнивающие ветки, переплетались стебли, которые умудрялись как-то подкармливаться. На них зеленели листья. Это смотрелось вконец нереально, но факт оставался фактом. Флора, не желающая гибнуть, формировала занавес, прячущий растерзанное судно от посторонних глаз.

Он подходил, недоверчиво тер глаза. Со стороны это дело точно не разглядишь. Ему пришлось проползти под каменным козырьком, чтобы приблизиться к судну, носовая часть которого, видимо, уперлась в подводную скалу. Корму сплющило между островами. Упавшая скала напоминала жутковатую крышу или, если угодно, надгробную плиту. Сколько человек здесь погибло?

Вырисовывались очертания иллюминаторов. Их искорежило, стекол там давно не было. Судно проржавело, распадалось на части. В левом борту в районе ватерлинии зияла пробоина размером с телегу. Торчали куски порванного железа. Распалась на части спасательная шлюпка, съехавшая с палубы.

Название погибшего судна давно стерлось. Но в его обводах отчетливо читалось что-то родное, советское. Эта посудина до гибели принадлежала СССР, больше никому — ни Финляндии, ни Норвегии, ни фашистской Германии. Не катер, не рыболовный траулер, ничего такого, что используют люди в местных водах. Оттого и ступор. Какого дьявола его сюда занесло?

Такое открытие потянуло Андрея на какие-то глупые поступки. Он начал раздеваться, оголился до трусов, полез в воду рядом с пробоиной, нырнул, едва не превратился в ледышку, отыскал на ощупь зазубренные края пробоины. На нижнюю палубу проникало немного света.

Неверов в ужасе отпрянул и чуть не наглотался воды. На него смотрел пустыми глазницами раскроенный череп! На нем сохранились волосинки, они шевелились в воде, словно червяки. Все остальное давно разложилось, сгнило, включая одежду. Скелет был придавлен искореженной тумбой, оттого и остался здесь на веки вечные.

«Зачем я сюда полез? Это должны делать совсем другие люди!»

Он выбрался из пробоины, вразмашку подался на сушу, побежал к вещмешку, вытащил из него скрученное полотенце, начал лихорадочно обтираться. Капитан одевался быстро, как новобранец, проклинал себя за глупые поступки.

«Ты хотел с ходу узнать страшную тайну? Пора уходить отсюда, поднимать соответствующие службы, звонить в Мурманск. Судно не простое. Все об этом говорит».

Он оделся, затолкал полотенце в вещмешок, выбрался из-под козырька и побежал по узкой кромке на северо-западный край островка.

Прогремела очередь из ППШ! Почти под ногами капитана брызнула каменная крошка. Он споткнулся и чуть не расквасил себе нос. Его снова спас мешок. Отличный амортизатор, особенно если мозгов не хватает.

Кто-то стрелял по нему с севера, из тумана. Что оттуда видно?

Оставалось единственное спасение — наверх. Должны промазать, обязаны! Он ни о чем не думал, карабкался по уступам. Снова грохнула очередь. Покатился камень, повлек за собой целую осыпь. Он качался маятником, насколько позволяла тропа, упрямо лез наверх.

Еще одна автоматная очередь, рваные хлопки пистолета. Хрен вам, я уже ушел!

Не веря своему счастью, Андрей выпрыгнул на вершину, узкий пятачок с тремя соснами, по инерции пролетел открытое пространство. Бездна качнулась перед глазами. Крутой спуск, его собственная лодка, привязанная внизу.

Отчаянный вопль слился с трескотней выстрелов. Он уже падал, но лямка вещмешка зацепилась за вырост в скале. Падение остановилось. Капитан вцепился мертвой хваткой в соседний выступ, подтянулся, выполз обратно на вершину. Голова его кружилась, радужная карусель вертелась перед глазами, но кроха соображения осталась.

Он мог бы скатиться до лодки, пересечь открытое пространство, затеряться в шхерах. Но что потом? Отрежут дорогу, выловят. А вопль означал, что капитан Неверов разбился. Пусть эти негодяи так и думают.

Глава 12

Он полз по-пластунски, прижимаясь к каменистой глине, забрался за дерево, осторожно приподнял голову и услышал приглушенные голоса. Речь была вроде бы русская. Из клочьев тумана вырастало судно, отнюдь не призрачное, вполне реальное. Это был ржавый катер, возможно списанный военными или рыбаками. Посудина бывалая, не самая большая, в длину от силы шесть метров. Палуба в передней части прикрыта фальшбортами и проволочным леером, надстройка с рубкой прижаты к корме.

Судно подходило плавно, замедлялось. Двигатель терял обороты. На палубе шевелились люди. Катер встал метрах в тридцати от острова. Хлопнула дверь надстройки.

Андрей заскрипел зубами. Стрелять бесполезно. Прицельная дальность ТТ составляет пятьдесят метров. Здесь столько и есть, плюс туман.

Он угрюмо смотрел, как к борту подходят люди, слышал знакомые голоса и потел, хотя впору было трястись от холода. Он всех их знал! Это были местные милиционеры — майор Чеплыга, старшие сержанты Куренной и Воропаев, сержант Хахалев. Все в форме, при оружии.

Впрочем, что-то они не поделили, ссорились. Воропаев недоуменно о чем-то спрашивал. Коротышка Хахалев вертел головой. Майор Чеплыга сунул пальцы за ремень, обтянувший короткую шинель, и что-то объяснял им, стараясь казаться спокойным. Но подчиненных его слова не устраивали.

Прогремели два выстрела. На Куренного эти люди не смотрели, а тот достал пистолет и открыл огонь. Воропаев первым издал короткий вскрик и повалился за борт. Хахалев схватился за живот, смотрел на Куренного, выпучив глаза. Убийца засмеялся и произвел третий выстрел. Хахалева развернуло, из затылка брызнула кровь. Он повис на леере. Куренной подбежал к нему и сбросил в воду. Чеплыга что-то ворчливо сказал ему. Куренной отозвался. В его голосе звучали шутливые нотки.

Пот заливал глаза Андрея, он не мог целиться, хотя и желал убить этих гадов. Не все менты оказались поддельными. Воропаев и Хахалев были вполне приличными людьми. Как же он просмотрел эту мразь?

Неверов так и не успел выстрелить. Чеплыга и Куренной присели за фальшборт.

— Андрей Григорьевич, там твоя голова торчит, ты в курсе? — крикнул Чеплыга. — Снова надуть нас хотел? Давай выходи, чего уж там.

Андрей молчал, опустил голову. Кровь отлила от лица.

— Переживали, что ты не уедешь, будешь дальше вынюхивать! — вступил в беседу Куренной. — Но ты обманул нас. Нехорошо это. Коммунисты так не поступают.

— Кстати, Андрей Григорьевич, рассчитывать тебе особо не на что! — прокричал Чеплыга. — Здесь затейливая акустика, уже проверено. Выстрелы в поселке никто не услышит, да и туман, знаешь ли. Есть еще одна новость. Капитан Невзлин лежит в своей квартире с проломленным черепом. Выживет или нет — вопрос интересный, но я бы на него не поставил. Обнаружат его только завтра, но до этого времени столько воды утечет. Капитан Пожарский тоже тебе не помощник. Завтра у него комиссия, и весь личный состав брошен на приведение части в порядок. Так что извини. Мне очень жаль.

Он стрелял по фуражкам, торчащим из-за фальшборта, выплевывал ругательства после каждой пули. Ярость душила его, мутила разум. Проворонил, недооценил! Судя по смеху этих негодяев, попаданий не было.

Кончилась обойма. Андрей сунул пистолет в карман, стал спускаться к лодке. Не успеют эти черти. Им нужно время, чтобы обойти остров. Он бросился к своему спасительному плавсредству, уже изготовился к прыжку. Тут снова ударила очередь из ППШ. Еще один автоматчик! Обложили, черти! Неверов споткнулся, повалился за кстати подвернувшую глыбу, в бешенстве смотрел, как уходит под воду его лодка, получившая пробоины ниже ватерлинии.

Из-за острова выплывала новая посудина. Такая же весельная лодка, как у него, только целая и с двумя пассажирами на борту. Один человек греб, другой стоял на носу с автоматом и приветливо улыбался.

Андрей высунулся, чтобы выстрелить. Он забыл, что кончились патроны, а свежая обойма лежит в вещмешке, и едва успел спрятаться. Звенели пули, выбивали искры из камня.

Мужчина засмеялся:

— Мое почтение, Андрей Григорьевич!

Все же капитан высунул один глаз. Дистанция до противника — метров сорок. Есть ли шансы? За спиной черная дыра, вход в пещеру, наполовину заваленный камнями. Западня, конечно, но если не хочешь умирать именно в данную секунду…

Неверов напрягся, сжался в пружину, осторожно наблюдал за происходящим. Лопатин Николай Георгиевич продолжал целиться, широко расставил ноги. Его супруга, милейшая Анфиса Савельевна, аккуратно гребла, стараясь не раскачивать лодку. Теперь это были другие люди. Они больше не притворялись, не корчили из себя простоту деревенскую. Холодные, расчетливые, циничные, одетые во все походное, включая прорезиненные плащи.

— Свой в доску, говоришь, Николай Георгиевич? — пробормотал Андрей, — Вдоль и поперек советский?

— Ну а что ты хотел, Андрей Григорьевич, — отозвался враг. — В нашей профессии крайне важны актерские дарования. Ты же нам поверил, не так ли? Надеюсь, мы с Анфисой Савельевной нигде не переиграли? А что касается советского — так мы такие и есть. Какие же еще? Не фрицы переодетые, здесь таковых уже не осталось. Порой так увлечешься своей ролью, что все начинаешь серьезно воспринимать. И работу по ночам на благо страны, и чарочку самогонки. Верно, душа моя?

— Ты с ним болтать намерен или прикончишь, наконец? — холодно спросила женщина. — Ждешь, пока он тебя застрелит?

— Не застрелит, — заявил Лопатин. — Пистолет у него пустой, а обойма далеко. Сейчас, родная, не спеши, подойдем ближе.

Неверов прыгнул назад, упал на пятачок между камнями, а дальше катился, как полено. Пролаяла рассерженная очередь, но он уже вкручивался в пещеру. Боль была адская, ребра трещали, но держались. Он отполз подальше от входа и оказался в просторном склепе, где было сыро, темно и душно. Андрей забился в дальний угол, снял с плеч вещмешок и начал выкапывать из него запасную обойму.

Лопатин снаружи что-то возмущенно восклицал. Лодка ткнулась в берег, он выскочил из нее, подбежал к пещере, упал на колени и стал поливать свинцом ее внутренности. Но Андрей был уже далеко, вбил обойму, передернул затвор и выпустил две пули в светлеющий проем. Лопатин откатился в сторону. Настала тишина.

— Молодец, дождался, — проворчала Анфиса Савельевна, или кто она там, если забыть про легенду? — И как его теперь прикажешь выколупывать оттуда?

— Можем замуровать там, — с усмешкой проговорил Лопатин. — Куда он оттуда денется? Эй, сосед! — крикнул он. — Ты в порядке? Как настроение?

— Боевое, — проворчал Андрей, всматриваясь в темноту позади себя.

В принципе там была какая-то нора, заваленная камнями. Он приставил к ней руку, почувствовал холодок, отодвинул пару камней. Холодок усилился.

— Эй, Андрей Григорьевич, ну, ты даешь, — проворчал снаружи знакомый голос. — Забился в нору, как заяц. Тебе там удобно?

Неверов чертыхнулся. Очевидно, катер пристал к острову, и два подонка в милицейской форме сошли на берег.

— Молчишь, Андрей Григорьевич? — спросил Чеплыга. — Свыкаешься с непривычной ситуацией, не знаешь, как себя вести? Да уж, доставил ты нам хлопот, заставил понервничать. Ты бы выходил, что ли. А то ведь бросим гранату, сам понимаешь.

— Нет у вас гранаты, Иван Тарасович, — отозвался Андрей. — Давно бы бросили.

— Сообразительный, — заявил Куренной.

Этот негодяй тоже сюда пришел. Все собрались или будут новые сюрпризы?

— Все равно выходи, — настаивал Чеплыга. — А то ведь точно завалим камнями, помрешь в адских мучениях. А так на воздухе, красота. У тебя ведь патронов не очень много. Намного меньше, чем у нас.

Андрей выстрелил в проем и, разумеется, ни в кого не попал.

— Ладно, убедил, — сказал после паузы Чеплыга. — Посиди там пока. Скоро мы все закончим, потом посмотрим, что с тобой делать.

Капитан извлек из заваленной норы еще несколько камней, сместился на бок. Да, вполне мог находиться еще один выход из пещеры.

— Слушай, Иван Тарасович, я ведь обречен, верно? Так чего тебе бояться? Объясни, что происходит, — проговорил Андрей. — Про себя можешь не рассказывать. Мне плевать, кто ты такой и как оказался на вражьей стороне. Что за судно? Какое дело вы тут замутили?

— Ага, мы будем время терять, разговорами тебя ублажать, — заявил Куренной.

— А вы по-быстрому. Я не тупой, пойму. Неужели не хочешь рассказать, Иван Тарасович? Ведь интересно же.

— А расскажем — выйдешь? — спросил Чеплыга.

— Я подумаю, — ответил Андрей, убрал еще два камня, снова сместился.

— Смотри не обмани. — Фальшивый майор милиции сухо засмеялся. — История фантастическая, капитан. Но хочешь, верь, хочешь, нет. Вспомни далекий сороковой год, договор твоего любимого СССР с Финляндией по итогам так называемой Зимней войны. Вы ведь победили только числом, согласись? Воевали глупо, бездарно, но ладно. К СССР отошли кое-какие финские территории. Об этом все знают. Но так получилось, что Аландские острова остались за Финляндией, а Сталину очень хотелось их прикарманить. Я напомню тебе, что они закрывают вход в Ботнический залив. Имея там военно-морскую базу, легко можно блокировать поставки грузов из Швеции в Германию. Там всегда, даже при проклятом царизме, стояли русские войска. А теперь вдруг объявили демилитаризованную зону…

— Я знаю, что такое Аландские острова, — перебил его Андрей.

— Ну да. В контрразведке СМЕРШ служит самый образованный народ, — заявил Чеплыга. — В общем, Аландский архипелаг по всем договоренностям остался у Финляндии. Но что нельзя урвать бесплатно, то можно купить, верно? У Советского Союза только на собственных граждан денег не хватало. А так страна ни разу не бедная. Была проведена серия секретных переговоров, предложена приличная сумма, и финское правительство под давлением согласилось на сделку. Она, разумеется, тайная, как и сама операция по расчету с финнами — тоже секретная. По Северному морскому пути с магаданских приисков и аффинажных заводов на запад отправляется судно небольшого водоизмещения под названием «Красный восток». В трюмах золото, ровно столько, сколько требуется. Пусть долго, но зато такую дорогу не отследить. Об операции не знал никто, в том числе немецкое командование. Пункт назначения — Петсамо, далее Финляндия. Все оговорено с тамошней верхушкой. Охрана на судне есть, но совершенно незначительная — несколько сотрудников НКВД плюс пара компетентных товарищей, знакомых с подробностями этого дела. Все правильно, чем неприметнее, тем безопаснее. Кто нападет в северных водах на ржавую посудину? Золото в слитках находится в трюме.

«Красный восток» присоединяется к каравану транспортных судов, везущих никель и другие цветные металлы из Норильского промышленного района в Мурманск. Не доходя до Кольского залива они попадают в шторм. Суда атакуют немецкая подлодка и парочка пикирующих бомбардировщиков. О золоте немцы не знают, их задача — потопить караван с металлом. На календаре конец июня сорок первого. Немцы выполняют задачу, топят караван. Судно с золотом тоже получает повреждения. Ветер уносит его к западу от Кольского залива, загоняет в шхеры, колотит о пару островков, швыряет сюда. А тут скала, похоже, еле держалась, рухнула на «Красный восток», придавила. Экипаж, ясный перец, погиб. Район шхер в принципе необитаемый, поселок расположен в стороне. Судоходные пути тянутся севернее. Чтобы найти судно, надо очень постараться. А неразбериха в первые дни войны царила страшная. Люди, которые были в курсе дела, решили, что «Красный восток» затонул, но где его искать? Война, немецкие корабли, в воздухе господствует люфтваффе, страна гибнет. Тут уже, знаешь ли, не до золота.

— Но все же вы нашли его раньше советского правительства, — проворчал Андрей.

Он понял, что Чеплыга явно не врал. Такое не выдумаешь.

— Тоже дело случая, Андрей Григорьевич. Капитан немецкой подводной лодки видел в перископ, что небольшое судно понесло на запад от Кольского залива. Он уже закончил стрельбы, караван с металлом был уничтожен. Невзрачное суденышко его мало интересовало. Но потом ему доложили, что в море тонет человек, смытый с борта этого судна. Капитана звали Генрих Эберхарт, большой умница, мастер своего дела. Он приказал всплыть, утопающего доставили на борт, привели в себя, допросили. Он оказался одним из компетентных товарищей, сопровождавших груз, был полностью в курсе дела, все рассказал капитану в приватной беседе, пытаясь вымолить жизнь. Потом его выкинули обратно в море, а капитан задумался. Дальше ты сам догадайся, Андрей Григорьевич. Сколько стоят важные стратегические острова? Пусть финны и хотели получить больше, но все равно сумма огромная, и представить ее трудно. Тем более в золоте, которое со временем только дорожает. Но война, где его искать? Акватория приличная. Ведь тогда никто не знал, что золото окажется в шхерах под безвестным поселком Дальний. В общем, капитан не стал докладывать, сохранил тайну. Он был лично знаком с адмиралом Канарисом, руководителем абвера, ушел с подводного флота, получил хороший пост в разведке. В годы оккупации этой части Кольского полуострова Эберхарт искать золото остерегся. Ему пришлось бы делиться с рейхом, а делать этого он почему-то не хотел и пошел другим путем, поскольку знал, что война рано или поздно будет проиграна.

— Рискну закончить, — буркнул Андрей. — Именно Эберхарт и создал в поселке агентурную сеть. Благодаря стараниям его подчиненных, которых он использовал втемную, сюда после освобождения были направлены на работу нужные кадры. Кое-кто был полностью посвящен в суть дела, ваша банда например. А дальше понятно. Сперва вы обследовали дно акватории, ничего не нашли, потом прибрежную зону до Кольского залива, стали присматриваться к архипелагу. Рискну предположить, что ваш Эберхарт избежал заслуженного наказания, поскольку умен. Сейчас он сидит на базе где-нибудь в Норвегии, договорился с англичанами, предложил им долю и дистанционно руководит работами в окрестностях Дальнего.

— Промашки у нас случались, — признал Чеплыга. — Те же перехваченные радиограммы, водолазы засветились, глупая история с обстрелянным катером, на котором стояло дорогое иностранное оборудование для сканирования дна. Этим мы и привлекли внимание контрразведки. Ничего, дело сделаем — уйдем.

— Как именно вы собираетесь уносить отсюда ноги?

— Думаю, ты догадался. Подойдет иностранная подлодка, на нее будут погружены ящики с золотом, которые пока, к сожалению, лежат в трюме, что подтвердила группа Артюхова. На лодку же переберемся и мы, чтобы наконец-то покинуть эту замечательную страну.

Мысли метались в голове капитана контрразведки.

«Когда подойдет субмарина? Она наверняка английская. Близко не встанет — рельеф дна не позволит. Требуется надводный транспорт, новое оборудование для водолазных работ, лебедка, прочая механика. В ближайшие часы этого точно не будет. Но потом…»

— То есть вся эта маета с агентурной сетью была затеяна только ради золота, личного обогащения одного человека?

— Не одного, — рассудительно изрек Чеплыга. — Вы хоть на минуту можете представить, сколько там золота? Впрочем, с кем я говорю? Вы же у нас бессребреники. Ты обещал выйти, Андрей Григорьевич, — напомнил майор.

— Неправда, — возразил Неверов. — Я обещал подумать.

— И что?

— Не выйду.

— Ты жулик, Андрей Григорьевич, — посетовал Чеплыга. — Снова будешь нас расстраивать. А чего это ты там возишься? — насторожился он. — Подкоп роешь?

— Ага, голыми руками, — ответил Андрей.

Два десятка камней он уже вынул. Лаз заметно расширился. Еще бы немного!..

— А знаешь, я передумал, — сказал Чеплыга. — Зачем мне тебя убивать? Ради чего?

— Ну а как же иначе? — осведомился Андрей. — Я ведь постараюсь помешать тебе. Это золото очень пригодится Советскому Союзу для восстановления народного хозяйства.

— Союзу не помешает, — согласился Чеплыга. — Но вот тебе, капитан, оно не поможет. Договор был секретным, выставлял СССР не в очень красивом свете. Сам догадаешься, что будет в случае твоего успеха? Тебя, конечно, поблагодарят, потом отзовут в столицу для вручения правительственной награды. Там арестуют, бросят в камеру и основательно потопчут. Потом сошьют дело о государственной измене, проведут что-то вроде суда, в закрытом, понятно, порядке, и шлепнут в подвале. Это, заметь, не моя фантазия. Такова обычная практика советских карательных органов.

Ком вырос в горле капитана. А ведь этот сукин сын прав. Девяносто процентов, что именно так и будет.

— И что ты предлагаешь, майор? — Он очень постарался, чтобы голос его дрогнул.

— Долю, капитан. Небольшую, но реальную. Это не вранье. Сам посуди. Тебе не будет никакого интереса нас сдавать. Ради чего?

— Подумать могу?

— Думай. Недели хватит?

Засмеялись все, кто находился снаружи.

— Что узнал Лазаревич?

— Господи, опять он нам зубы заговаривает, — заявил Куренной. — А вы идете у него на поводу.

— Я могу подумать? — взорвался Андрей. — Мне нужно видеть всю картину.

— Да шут с ним, поболтаем, все равно ждать, — сказал Чеплыга. — Этот островок кореша Артюхова обнаружили не так давно. Они присматривались, изучали окрестности, сплавали внутрь. Им пришлось мотаться сюда, как на работу, я устал их прикрывать. Эти парни, кстати, куплены английской военной разведкой. Даже не ею самой, а, скажем так, частным лицом, имеющим отношение к ней. Лазаревич выследил эту публику, но не знал, что она ищет. Я предложил ему встретиться и кое-что обсудить. Он дураком не был, согласился. Не я его грохнул, не ершись. Твои любимые уголовники с ним поквитались. А Делягин, судя по всему, следил за Лазаревичем и что-то мотал на ус. Ума не приложу, что он вынюхал конкретно: мою связь с людьми Артюхова, которые втихушку проникали в шхеры, причастность к смерти Лазаревича, наличие Шатуна и компании? Он лично пришел в отделение, чтобы выяснить, где поселился капитан Неверов. Дежурный Максимов дал ему адрес, дебил.

— Хотели меня убить — Карася подослали?

— Да, хотели, — простодушно признался Чеплыга. — Ты сразу начал копать, нашел улики, исключающие самоубийство Лазаревича. Вокруг твоего дома и Шатун отирался, засек Делягина у окна, подался за ним. Мы и так собирались убрать этого типа в связи с твоим приездом, но хотели деликатно, что-то вроде сердечного приступа. Пока Шатун в дом проник, момент подобрал, вот тебя и дождался. Да еще Воропаев козел — признал в мертвеце Шатуна. Вот и завертелось.

— Вы специально поселили меня рядом со своими людьми?

— Это ты про Лопатиных? А что, нормальное решение. Всегда со мной связаться могут, поскольку телефон им провели. Николай Георгиевич был в курсе, когда ты к нему звонить полез, но не рискнул тебя убивать. Ты очень уж настороженный тогда был…

— Ага, вы еще скажите, что я струсил, — проворчал Лопатин.

— Ничего такого, Николаша, — заявил Чеплыга. — Ты не трус, ты молодец. Я как раз потом передумал убивать этого выскочку из контрразведки. Помнишь, капитан, чуланчик для телефонных переговоров? А в нем отдушина вентиляционная. Подслушал я тебя, каюсь. Понял из разговора, что на твой труп тут такая свора слетится!.. Наоборот, лелеять тебя надо, беречь. Заодно ложный след подкинуть. Хотя до этого не дошло.

— Это вы приходили в пещеру?

— Так точно, товарищ капитан, — ответил Чеплыга, — ты и там меня расстроил. Машину ты бы, кстати, не выследил. Она у соседа в гараже стоит, я приплачиваю ему, чтобы язык держал за зубами. Мало ли для чего может автотранспорт понадобиться. Кстати, кто тебе сказал, что урки прячутся у Черного Клыка? Я всю голову сломал в думах.

— Это секрет, Иван Тарасович.

— Ну-ну, секретный ты наш.

— Теперь по поводу последней ночи, Иван Тарасович. Почему вы не сообщили людям Артюхова, что я из СМЕРШ?

— А это специально, Андрей Григорьевич. Чтобы работали, не отвлекались. А то засуетились бы и все испортили. Им оставалось только донырнуть до золота, что они и сделали сегодня утром. Это было непросто, пришлось применять домкраты, особые кусачки. Там ведь все сплющено, раздавлено. Несколько часов ушло на эти процедуры. Кто тебе сообщил про Волынскую губу? Ты поставил меня просто в пиковое положение, когда собрал сразу всех — военных, гэбистов, нас.

— Это тоже секрет, Иван Тарасович.

— Ах ты жук! — осерчал Чеплыга. — Я тут перед тобой как перед батюшкой…

Не сдавать же, право слово, малолетку Родиона!

Андрей уже видел путь на волю. Он подался вперед, стал ввертываться буравчиком в узкую нору. Быстрее, еще быстрее!.. Неверов ободрал плечи, висок. Плевать, вся кровь не вытечет!

Он выдавил себя, словно пасту из тюбика, на наклонную поверхность, сползающую к морю, облегченно перевел дыхание. Западная сторона, метров шестьдесят до ближайшего островка. Вразмашку доплывет. А потом до следующего. Пусть маленький, но шанс.

Снова грохнул выстрел! Пистолет вылетел из руки, она зажглась ослепительной болью. Опять сюрприз. Кто тут еще? Все ведь там, на другой стороне!

От боли ему пришлось согнуться. А когда Андрей выпрямился, его ожидало очередное откровение, похожее на укус слепня в самое чувствительное место! Илзе Саулите теперь мало походила на себя давешнюю. Вроде то же лицо, те же глаза, но в них холод, фанатизм, готовность выстрелить из пистолета, нацеленного в лоб. Мужская одежда, резиновые сапоги, утепленная куртка. Она прижималась к скале, передвигалась малыми шажками по узкому выступу. Палец подрагивал на спусковом крючке. Надо полагать, это был резерв бандитской группы.

Потрясение было убойным. В первые мгновения Андрей даже не знал, что сказать. Вражеская агентура умела удивлять, но чтобы так!.. Он был на прицеле и не мог никуда податься.

— Он здесь! — крикнула Илзе. — Я держу его!

«А это точно прибалтийский акцент?» — подумал Неверов.

— Хорошо, дорогуша, мы сейчас будем! — ответил ей фальшивый майор милиции с обратной стороны.

Она подошла поближе, пристально посмотрела на него, оперлась левой рукой о стену. Возможно, ей не нравилось то, что приходилось делать, или манеры были такие. Эта женщина привыкла всегда проявлять доброжелательность.

— Извини, Андрей, — негромко сказала она, — но так надо. Ты, наверное, все неправильно понял.

Еще как неправильно! Желчь облепила горло капитана.

Когда геологи избили его, они не знали, что он из контрразведки. Дабы исправить ошибку, Артюхов сообщил Илзе, где он валяется. Она подобрала его, отвела к себе, чтобы не наделал глупостей. Убивать Андрея преступники по-прежнему не хотели, чтобы не вызвать волну. Оттого Илзе и упрашивала его утром никуда не ходить. Она знала, что у геологов ответственная работа в Волынской губе.

— Антошку с кем оставили? — спросил он.

— С соседкой, — ответила она. — Как обычно. Женщина добрая, любит Антошку.

— А вот вы, похоже, нет. Это умно, но бессердечно — прикрыться ребенком.

— Убивать тысячами латышей, которые не хотят жить при коммунистах, тоже бессердечно, — сказала Илзе. — Гнать их сотнями тысяч в Сибирь — тоже не образец гуманизма.

«Нет, акцент, пожалуй, прибалтийский, — решил Андрей. — В Латвии тоже работал абвер, функционировали школы по подготовке кадров для диверсионной работы и глубокого залегания».

Очередь из автомата пропорола воздух! Илзе вскрикнула, выронила в воду пистолет. Пули не попали в нее, ударили над головой. Грохнула вторая очередь, но она уже среагировала, бросилась в воду. Симпатичная головка вынырнула метрах в пяти от берега. Глаза женщины испуганно блестели. Она вразмашку поплыла за скалу, откуда пару минут назад так эффектно возникла.

Это было что-то новое. Андрей уже устал от разбирательств в стремительно меняющихся ситуациях. От западного острова к нему неслась лодка. Гребец в капюшоне бросил автомат, налегал на весла. Посудина проворно скользила по водной глади. Пока он удивлялся, она уже оказалась рядом.

— Прыгай быстро, хватай весла!

Снова женщина?

Капитан прыжком влетел в лодку, она угрожающе закачалась.

— Что ты делаешь, идиот?! — С головы женщины свалился капюшон, обрисовалось бледное лицо с острым подбородком, сверкающие глаза.

— Ольга Михайловна!.. — пробормотал он.

Век живи, век удивляйся. Примерно так это называется.

— Да, представь себе, — заявила она. — Быстро за руль… тьфу, на весла!

Они отчаянно терлись друг о друга, меняясь местами.

«Вот и познакомились», — подумал Андрей, падая на банку.

Он развернул посудину, греб что есть мочи, благо опыт у него уже имелся. Ольга Бурнаш распласталась на корме и открыла огонь из ППШ короткими очередями. Илзе на северной стороне острова опять бухнулась в воду, вынырнула и поплыла за скалу, возвышающуюся над водой.

Ольга повернула к нему лицо, искаженное злобой, и спросила:

— Что, товарищ капитан, нравилась она тебе?

— Нравилась, — процедил Андрей. — На ней же не написано… Кстати, как и на тебе, товарищ Бурнаш. Прости, не ожидал.

— Да ладно, кушай на здоровье. — Она опять припала к прицелу, хлестнула очередью.

Мишеней у нее хватало. Из норы вылез Куренной, стал бегло стрелять. На вершине скалы нарисовались Лопатины, тоже открыли ураганный огонь. В паузах между выстрелами было слышно, как матерится Чеплыга.

— Ложись! — выкрикнула Ольга и сползла с кормовой банки.

Андрей бросил весла, тоже повалился лицом вверх.

Пальба оборвалась. Их противники перезаряжали оружие.

Неверов поднялся, снова налег на весла.

— Не приставай к берегу, — прохрипела Ольга. — Уводи лодку на западную сторону.

Он и сам сделал бы точно так же. Тоже мне, ходячая премудрость! Капитан вынул левое весло, греб правым. Лодка медленно огибала остров.

Снова грянула пальба. Им опять пришлось распластаться. Но Ольга тут же приподнялась, швырнула на камни рюкзак и автомат. Их ноги уже заливала вода. Все, лодка ушла в слепую зону.

Неверов первым перебрался на камни, схватил женщину, летящую на берег с горящими глазами. Иначе она точно разбила бы себе лоб.

— Наверх! — заорали они одновременно и осеклись, пронзительно уставились друг на друга.

Первым засмеялся он, а потом и она.

Мужчина и женщина лезли на камни, подтягивались, искали опоры для ног, помогали друг другу. Уже через минуту они лежали наверху, в кустах, готовили себе амбразуры. Отсюда хорошо просматривалась западная сторона острова и даже фрагмент судна, затонувшего и придавленного скалой. Виднелась корма катера, застрявшего на восточной стороне. Мелькнула багровая физиономия Чеплыги. Он явно был чем-то недоволен. Куренной выдал пару очередей и забрался в нору. Лопатины залегли за соснами, угрюмо наблюдали за происходящим. Что-то мелькнуло в районе «Красного востока». Илзе куда-то пробиралась.

— Надеюсь, она уже тебе не нравится, — проговорила Ольга с язвительной усмешкой.

— Разонравилась, — огрызнулся Андрей. — Ты появилась очень кстати, Ольга Михайловна. Большое тебе спасибо от контрразведчика, пока еще вполне живого. Кстати, какими судьбами?

— Чрезмерная подозрительность, — подумав, призналась она. — А теперь выясняется, что вполне нормальная. Лазаревич несколько раз порывался мне сообщить что-то важное, однажды пригласил в «Калинку», ходил вокруг да около. Я поняла, что он доверяет только мне. Ума не приложу, чем заслужила такое. Не было у меня с Лазаревичем интимных отношений. Может, они и случились бы, но не дошло. Тебе вообще какая разница, с кем я сплю?

— Да опомнись, — заявил Андрей, — я вообще молчал.

— Но ты смотрел, — настаивала Ольга. — Да ну тебя к черту… Однажды он обмолвился, мол, ты бы поосторожнее со своим начальством, мутное оно. А какое у меня начальство? Только майор Чеплыга, вроде нормальный человек, хотя и не без странностей, конечно. Потом Лазаревича нашли мертвым, а я словно в вакууме оказалась, не могла понять, почему. Потом дошло. Я же общалась с ним, и он мог мне что-то рассказать. Они ведь не знают, что ничего такого не было.

— Ты отличная рассказчица, — сказал Андрей.

— Да отстань! — заявила она. — Я же видела Ивана Тарасовича каждый день, и он постоянно был слишком уж озабочен. Сегодня шептался с Куренным, отгонял Воропаева, который лез с докладом. Потом они уехали. Я что-то почувствовала, позвонила в контору рыбзавода. Мне сообщили, что несколько человек, среди них Чеплыга, со скандалом взяли катер, орали, угрожали оружием.

— Ты пришла сюда из поселка на весельной лодке? — осведомился Андрей.

— Потому и опоздала. Мне было любопытно. Всего лишь. Ладно, помолчи.

Из стана врага уже не стреляли. Похоже, там проводилось рабочее совещание.

— И где они все? — пробормотал Андрей, поедая округу глазами.

— Отозваны для консультаций, — сказала Ольга.

Он покосился на нее. Женщина сосредоточенно сопела, подтягивала к себе рюкзак. Она достала из него запасной диск для ППШ, «Вальтер» с двумя обоймами, поколебалась и отдала его Андрею, оставшемуся без оружия.

— Спасибо. — Он улыбнулся. — Значит, тебе было любопытно. Всего лишь.

Она оставила его слова без комментария, но он почему-то был уверен в том, что Ольга собиралась улыбнуться.

«Как странно все в жизни переворачивается», — подумал Андрей.

Несколько минут они лежали молча. На стороне врага все было тихо. До темноты оставалось часа два.

Ольга посомневалась, достала из рюкзака гранату Ф-1, положила под правую руку.

— Что там еще? Фаустпатрон? — предположил Андрей.

— Перебьешься. Больше нет ничего.

— Честное комсомольское?

— Да. Но я уже вышла из комсомольского возраста.

— Должен сказать, что ты неплохо сохранилась. — Шутка вышла какой-то неуклюжей.

Ольга вздохнула и сказала:

— Могла бы сохраниться гораздо лучше…

Он не стал настаивать на комментариях. Сама расскажет, если захочет.

Андрей закурил и отполз в сторону, чтобы враги не видели дым. Он знаком предложил ей пачку, она отказалась и закурила свои, точно такие же.

Катер собрал с острова публику, разгоряченную боем, и отошел метров на семьдесят к северо-востоку. Все находились на борту. Неверов насчитал там пятерых. По палубе разгуливал Чеплыга, что-то рычал. Стрелять по ним на таком расстоянии было неэффективно. Противник тоже не предпринимал попыток переломить ситуацию. Это немного напрягало. Может, эти сволочи ждали кого?

Капитан снова покосился на женщину и спросил:

— Ты не очень почитаешь органы, верно?

— За что их почитать? — Она резко повернулась к нему, скулы ее побелели. — Я любила единственный раз в жизни. Мы вместе служили, он был заместителем военного прокурора. В августе сорок третьего на него написали ложный донос, обвинили в контактах с немецкими диверсантами. Это сделал не кто-нибудь, а оперуполномоченный СМЕРШ, приписанный к нашему полку. Человек, которого я любила, видел, как тот изнасиловал женщину со смертельным исходом, но не успел спасти ее. Уполномоченный, фамилия которого была Красиков, подсуетился, первым накатал ложный донос. Военное время, трибунал заседал недолго. — Ольга сглотнула. — А Красиков через неделю ушел на повышение.

— Теперь ты всех работников органов чешешь одной гребенкой, — сказал Андрей и тяжело вздохнул. — Знаешь, я никогда не фабриковал дел.

— Да мне плевать. — Она отвернулась. — Знаешь, среди немецких солдат тоже наверняка были хорошие люди.

— Ты это к чему?

— А ты подумай. Что, обиделся? — Женщина опять посмотрела ему в глаза.

— Нет, обрадовался, — ответил он. — Все, не говори со мной.

— Хорошо, не буду. Но сначала расскажи, из-за чего сыр-бор. — Она кивнула на остров. — Там обломки судна. Мне это не чудится?

Он подумал и рассказал ей про сделку с Финляндией, про трюм, набитый золотом, и все остальное. Ольга потрясенно молчала. Скулы ее сводила судорога.

— Зачем ты мне об этом рассказал? — спросила она.

— Ну, знаешь! — рассердился он. — Договорись сначала сама с собой. Кто меня об этом просил?

— Но я же не знала, что ты расскажешь такое.

— Хорошо, давай я что-нибудь попроще выдумаю.

Поговорили, называется. Они снова неловко молчали, следили за обстановкой. На катере никаких изменений не наблюдалось.

— Слушай меня, Ольга Михайловна, — проговорил Андрей. — Эти сволочи ждут подводную лодку, которая подойдет, насколько сможет, и ляжет на грунт. Подозреваю, это будет не боевая субмарина. Она привезет людей со стрелковым оружием и водолазным снаряжением. Это опасно. Сейчас Чеплыга и его шестерки вынуждены мириться с нашим присутствием. Им ясно, что мы привязаны к этому острову и никуда отсюда не денемся. Но когда к ним прибудет подкрепление, они попытаются избавиться от нас.

— Ты уверен, что в поселке у них не осталось сообщников? — спросила Ольга.

— Почти уверен. Это было бы уже чересчур. Они потеряли своих подручных уголовников и геологов Артюхова. Только эти пятеро и остались, в их числе две женщины. Но для нас двоих это ой как немало.

— И что предлагаешь? Рыть окопы?

— Я должен их ликвидировать. А ты меня подстрахуешь, если не возражаешь. Для начала нам придется попасть на остров, где находится затопленное судно. Это нужно сделать до темноты.

— Предлагаешь их опередить? — У Ольги заблестели глаза.

— Да.

Совещание было коротким.

Они отползли на западную сторону островка, спустились к воде. Разбитая лодка уже не держалась на плаву, почти затонула. Но ее использование и не входило в их планы.

Андрей вывалил на камни содержимое своего вещмешка, развернул водонепроницаемый куль, оснащенный единственной лямкой. Эту штуку, основательно пропыленную, он нашел на антресолях своего жилища на Береговой и решил присвоить. Вещица полезная. Она раскладывалась в длину чуть не на метр.

— Все сюда, Ольга, — одежду, обувь, оружие. Не пропадет, не волнуйся.

— Подожди. — Она замешкалась. — То есть сейчас я буду при тебе раздеваться?

— Именно. — Он улыбнулся. — Должно же быть в этой жизни хоть что-то приятное. И чем скорее ты это сделаешь, тем лучше. Ладно, все не снимай, что-нибудь оставь. Ты, кстати, не одна такая. Мне ведь тоже придется раздеваться.

— А вот это самое ужасное, — проворчала она.

Но ничего ужасного не стряслось. Они разделись до нижнего белья. Ольга сперва закрывалась руками, потом перестала. Она неплохо смотрелась — худенькая, тонконогая, с маленькой, но симпатичной грудью.

— Не пялься на меня! Можно подумать, что-то новое узрел. Иди вон со своей любовью на острове целуйся. Она ждет! — проворчала Ольга, чем вызвала у Андрея нервный смех.

Они заталкивали в резиновый куль все необходимое для путешествия, включая ППШ и единственную гранату. Он пристроил его наискосок на спине, затянул лямку, чтобы не болтался.

Они еще на берегу решили, что по прямой к острову плыть нельзя. Надо держать на юг, потом сворачивать на восток, плыть, пока катер не закроет остров, и выбираться на южную сторону.

Неверов первым вошел в воду, обернулся, протянул женщине руку. Думал, она откажется. Но Ольга вцепилась в него, сделала большие испуганные глаза.

Глава 13

Андрей выполз на берег и распластался на камнях, как выстиранная простыня. Сил не было, першило в горле, да еще кулек постоянно давил на затылок, лишал маневренности. Он находился на южной оконечности острова, к которому приросло затонувшее судно. Тихо плескались легкие волны. По воде разносились отдаленные голоса. Бубнили люди, находившиеся на катере. Уже темнело.

«А ведь они не собираются возвращаться в Дальний, — подумал Неверов. — И выбора у них нет. Либо пан, либо пропал».

За его спиной плескалась «крупная рыба». На берег выбиралась злая русалка, наглотавшаяся морской воды. Он вскочил, как истинный английский джентльмен, помог ей вылезти на камни. Она опять не отказалась, рухнула на плиту, стала приводить в порядок дыхание.

Он смотрел на нее и удивлялся каким-то своим мыслям. Ладно, глупости все это.

— Одеваемся, Ольга, — прошептал капитан. — Ты, конечно, прекрасна в таком вот виде, но…

— Боже! — Она вздохнула. — Он еще пытается ухаживать.

— Я? — изумился Андрей. — Да ни в жизнь. Ты мне кто? Всего лишь боевой товарищ, причем временный, поскольку дорожки наши разные, и общего в нас нет ни на йоту.

— Вот это хорошие слова, — сказала Ольга, — полностью их поддерживаю. Тихо!.. — Она внезапно застыла, прижала палец к губам.

Спина Неверова покрывалась гусиной кожей. Что за черт? Неподалеку кто-то стонал. Да, в той самой пещере, которая стала его убежищем. Не засада ли?

Они лихорадочно одевались, захлопнули рты, старались не шуметь, схватили оружие, на корточках подкрались к входу в пещеру. Внутри кто-то стонал, ворочался. Потом этот человек пополз к выходу. Очень кстати, можно самим и не входить. Они прижались к стене, приготовили оружие.

Первой на свет божий показалась мокрая голова, за ней — дрожащие руки. Лицо мужчины увечила боль. Он краем глаза заметил посторонних людей, но не успел закричать. Андрей метнулся, заткнул ему ладонью рот.

— Глеб, тихо, это капитан Неверов, СМЕРШ. Со мной Ольга Бурнаш.

Он убрал руку. Старший сержант Воропаев, чей вид был крайне жалок, облегченно выдохнул, повалился головой в камни.

— Вот черт. А я уж думал, что хана мне. Куренной подстрелил, сука. Я еле выбрался, капитан.

— Я видел, Глеб. Помолчи. Мы тебя вытащим, а ты постарайся не орать.

— Хорошо, капитан, не буду орать. Слушай, что происходит? Чеплыга, Куренной и Хахалев…

— На Хахалева бочку не кати. Его убили после того, как тебя подстрелили. Нормальный мужик был. А Куренной и Чеплыга — замаскировавшиеся враги. Плохо, что ты этого вовремя не просек.

— А как бы я просек? — спросил Воропаев. — Они же под нормальных шарили.

— Ладно, помолчи.

Они положили раненого милиционера на бок, стали раздевать. Он потерял много крови. Дико повезло человеку — сквозное ранение с переломом грудной клетки, но важные органы, похоже, не задеты. В «волшебном» куле нашлась и аптечка. Ольга и Андрей продезинфицировали раны, туго стянули грудь бинтами.

Воропаев тяжело дышал, шепотом повествовал о своих злоключениях. Пуля сбросила его с катера. Он поначалу подумал, что помер. Но тот свет очень уж напоминал морскую пучину. Глеб не терял сознания, ухитрился не глотать воду. Он понял, что у него еще есть шанс, отплыл от катера, загребая одной рукой, вынырнул, глотнул воздуха, снова ушел под воду, как-то смещался там, уткнулся в скалу. Воропаев слышал выстрелы. Кто-то что-то говорил, потом бегал, орал. Он плохо понимал происходящее, боролся с болью, молил бога, в которого не верил, чтобы тот не дал ему умереть.

Из воды в двух шагах от острова торчал расщепленный клык. Глеб втиснулся в расщелину, только голову оставил на поверхности, дышал, слышал женские и мужские голоса, терял сознание, приходил в себя. Вроде Куренного видел, но точно не уверен.

Как оказался в пещере, милиционер не помнил. Заполз он в нее совсем недавно, но ему там не понравилось, было жестко. Он решил сменить ложе. И вообще, его все чаще посещала мысль о том, что пора к смерти готовиться.

— Сейчас будет легче, Глеб, — сказал Андрей. — На вот, выпей пару таблеток. Это обезболивающее.

Они терпеливо ждали, пока раненому полегчает. Андрей ввел его в курс дела, утаив некоторые пикантные подробности.

— В общем, время не терпит, товарищи, — объявил он с трагическим вздохом. — Эти черти ждут сообщников. Они не прочь нас прикончить, но пока не видят такой возможности. Если к ним прибудет подмога, то нам станет очень туго. И золото уйдет…

— Какое золото? — насторожился Воропаев.

— Никакое, — спохватился Андрей. — Это фигурально. Предлагаю завиральный план. Их надо приманить — как рыбу, понимаете? Ольга, полезешь на вершину, туда, где сосны, постреляешь из пистолета, помаячишь малость, покричишь погромче, покрасуешься там. Но смотри, чтобы не подстрелили. Начнут палить — падай и не вставай. Обнаружив нас здесь, наши злейшие друзья заволнуются. Надеюсь, они включат мотор и подойдут к острову с восточной стороны. Оттуда лучше видна вершина.

— Они точно меня подстрелят, — скорбно вымолвила Ольга.

— Да, это ужасно. Мы все обречены, — согласился Андрей. — Но я надеюсь, что до этого не дойдет. Глеб, будешь лежать за камнями на восточной стороне. Не вставай ни в коем случае, и ничего с тобой не будет. Катер пройдет мимо — бросишь гранату. Понятно, не докинешь, но внимание привлечешь. А дальше моя работа. Справишься?

— Конечно, капитан, такая ерунда.

— А ты что собрался делать? — осведомилась Ольга.

— А я отправляюсь в плавание, — ответил Андрей.

Эта идея не обязана была сработать. Но Неверов все равно предпринял бы атаку. Без женщины, без раненого милиционера, в гордом одиночестве, но он напал бы на эту банду!

Он вынырнул у булыжника, едва выступающего из воды, схватился за него, снова погрузился, оставил на поверхности только глаза. Катер находился метрах в тридцати справа, подставлял ему левый бок. На палубе горел мутный фонарь, что-то поблескивало в рубке.

С острова прогремел выстрел, за ним второй, третий. Худенькая фигурка мелькала между соснами.

— Сволочи, я вас убью, вы мне ответите за Неверова!

Фраза из разряда «понимай, как знаешь», но что-то в ней было. Капитан мог погибнуть от долгого пребывания в воде, сорваться со скалы. Ольга продолжала истошно орать, изображала нервный срыв.

На катере активизировалась жизнь. Два человека просочились из надстройки на палубу, залегли за фальшбортом. Скрипнул люк, из трюма выбрались еще двое. В темноте ничего не скажешь ни о лицах, ни о половой принадлежности.

Срывался голос Чеплыги. Мол, этого еще не хватало! Что она делает на нашем острове? Почему она кричит? Что случилось с Неверовым?

— Так давайте подплывем и спросим, — посоветовал ему Лопатин.

Чеплыга что-то скомандовал. Посудина медленно тронулась вперед, оставляя за кормой бурлящую полосу.

Сидеть в воде было весьма неуютно. Но Андрей разглядел канат, провисший вдоль ватерлинии. Кажется, за него очень даже можно ухватиться.

Ольга, словно белены объелась, орала матом, изображала, что у нее шарики за ролики закатились. С катера загремели выстрелы. Андрей напрягся, но переживать пришлось недолго. Женщины на прежнем месте уже не было.

На левый борт катера никто не смотрел.

Андрей оторвался от камня, поплыл наперерез сильными гребками. Катер подходил к острову. С него продолжалась беспорядочная стрельба. Еще немного, и наклонная макушка будет у них как на ладони.

Воропаев не дремал, вовремя бросил лимонку. Она взорвалась в воде, метрах в пяти от катера. Палубу и всех присутствующих окатило брызгами, волна качнула судно. Люди зашумели, вновь загремели выстрелы. Куренной стал резко останавливать судно.

Андрей уже ткнулся в борт, схватился за канат, второй рукой — за раму иллюминатора. Он выдохнул, натужился, подтянулся, взялся за стальную опору леера, забросил ногу на фальшборт, стянул со спины водостойкий мешок, извлек из него ППШ. В левую руку Неверов взял нож, ею же придерживал дисковый магазин автомата. Люди корчились за правым бортом, никто его не видел.

Поехали! Он перемахнул через леер, ударил веером по надстройке, разнес все стекла, слышал, как глухо охнул Куренной, сраженный пулей. Андрей широким шагом шел вперед, поливая почтеннейшую публику из автомата.

Он знал, что милых дам надо пропускать вперед!

Анфиса Савельевна взвыла, как болотная выпь, глаза ее блеснули. Она растянулась на палубе, раскинула руки.

Илзе резко повернулась к нему, вскрикнула, покачнулась, схватилась красивыми руками за простреленную грудь, в ужасе уставилась на человека с автоматом. Ноги ее подкосились, она упала ничком.

Остатки магазина достались Лопатину, который уже вскидывал автомат. Две пули прибили его к борту, он только и успел ругнуться напоследок. Свой, видите ли, вдоль и поперек!

Неверов наскочил на Чеплыгу, метнулся в сторону за миг до выстрела, выбил оружие, вонзил с пронзительным воплем нож в грудь. Фальшивый майор милиции что-то хрипел, бешено вращал глазами, сделал неверный шаг, закачался, упал на колени, потом уткнулся носом в палубу и затих.

Андрей подавил желание пнуть его ногой, поднял пистолет, зашагал в надстройку. Куренной получил две пули в грудь, подрагивал, смотрел на своего убийцу с пронзительной тоской. Андрей поднял ствол, выпустил в израненное тело две пули, выбросил пистолет, завел мотор и взялся за штурвал.

Давно у него не было мореходной практики. Катер уткнулся носом в скалу, но двигатель он успел выключить. Ладно, не беда, сплющило совсем немного.

Следовало прибрать территорию к приходу гостей. Он стаскивал тела за ноги к люку, ведущему в трюм, сбрасывал их вниз. Потом разберутся, кому положено. Андрей слегка задержался, вгляделся в мертвые глаза Илзе, потом нагнулся, столкнул ее не ногой, а руками.

Он стоял на борту, покачивался, смотрел, как спускается со склона Ольга, как, кряхтя, перебирается через борт Воропаев. Неверов схватил его под мышки, перетащил на палубу. Тот без сил растянулся на досках.

Андрей засмотрелся на Ольгу. Та шла медленно, куртку где-то потеряла, рубашка расстегнута до пояса, мокрые волосы стекали на плечи.

— Шикарно смотритесь, Ольга Михайловна, — заявил он. — Не такая уж вы канцелярская мышка.

— Вы тоже меня впечатлили, Андрей Григорьевич, — отозвалась она тем же тоном, принимая его руку. — Особенно когда орали, как психованный индеец.

— Может, вам пожениться стоит? — простонал Воропаев.

— Мысль интересная, — сказал Андрей. — Может быть, и стоит. Выйдете за капитана, Ольга Михайловна? Вдруг майором стану.

— Да вы шутите, — ужаснулась Ольга. — Это в каком же страшном сне такое можно представить?

— Сон действительно страшноватый, — согласился Андрей. — Свадьба, пожалуй, не состоится. Гости придут, а Ольга Михайловна — нет.

— Ну, точно поженитесь, — резюмировал сержант милиции.

— Воропаев, ну что ты несешь? — Ольга возмущенно покрутила пальцем у виска. — Лишь бы языком чесать!

Они сидели на борту, свесив ноги, и смотрели на советское судно «Красный восток», раздавленное скалой. Воропаев держался двумя руками за леерный столбик.

— А там что, люди? — прохрипел он.

— Золото, — как-то печально ответил Андрей. — Но я ни о чем не говорил.

— Как скажешь, капитан. А много там золота?

— Думаю, немало, — сказал Неверов.

— Достаточно, чтобы покупкой одного архипелага повлиять на течение большой войны, — пробормотала Ольга.

— Я ни слова не понял, Ольга Михайловна, — пожаловался Воропаев. — Да и не желаю. Я в госпиталь хочу.

— Будет тебе госпиталь, Глеб, — сказал Андрей. — Скоро уже. Ладно, друзья, посидели — и хватит, будем собираться. Заводим посудину, дуем в Дальний, ставим поселок на уши.

— Подожди. — Ольга явно испугалась. — Мы бросим золото? Давай хоть я тут останусь.

— Будешь бегать по берегу и кричать «занято»? — спросил Андрей, — Успокойся, Оля, все в порядке, золото не сбежит. Быстро такие дела не делаются. Должна подойти субмарина, лечь на грунт, подать сигнал. Люди на катере обязаны принять его и послать ответ. Потом субмарина всплывет, с нее отправятся шлюпки с водолазами. Территория будет осмотрена, подготовлена. На саму операцию по подъему уйдет несколько часов. Так что можно не спешить, поспать денек. Думаю, это англичане. Они не полезут на рожон, пока не будут уверены в своей безопасности. Угроза в другом, и исходит она, к сожалению, не от внешних врагов. Ты должна понимать это, Ольга. — Неверов помрачнел, не стал разжевывать. — Я высажу вас на берег в безлюдном месте. Причину ранения Глеба мы обмозгуем. Представим, что я работал один.

— Это нереально, — сказала Ольга. — Правда все равно всплывет. Ее не утаишь. Тогда у тебя точно будут неприятности. Хватит геройствовать в одиночку, капитан. — Женщина строго посмотрела на него. — Вместе мы прорвемся.

— Не понимаю, что вы несете, — заявил Воропаев. — Уничтожили такую банду, предотвратили хищение социалистической собственности в особо крупных размерах. Разве за это не полагаются награда и почет?

— Да, скорее всего так и будет, — проговорил Андрей и печально улыбнулся. — Что за чушь мы вообще несем, Ольга Михайловна? В путь, товарищи. Надеюсь, эта посудина выдержит обратную дорогу до поселка.

— Подожди немного, — попросила Ольга и положила голову ему на плечо. — Только минуточку. Мне сейчас очень хорошо. Никто не знает, что будет потом.

Content

Александр Тамоников
Тайна затонувшего конвоя

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13