Светлана Самченко, Дмитрий Пучков

По главному фарватеру эпохи. От последнего паруса до первой ракеты

© ООО Издательство «Питер», 2019

© Серия «РАЗВЕДОПРОС», 2019

© Светлана Самченко, 2019

© Дмитрий GOBLIN Пучков, предисловие, 2019

* * *

Предисловие

В нашей стране широко распространено мнение, что Россия – исконно сухопутная держава. Что флот для нее является лишь баловством. И на первый взгляд такое мнение даже кажется обоснованным. России всегда требовалась сильная сухопутная армия из-за протяженных границ и наличия угрозы с нескольких направлений. А русский флот в силу географических и политических причин был обречен на существование отдельными частями на полностью изолированных друг от друга театрах военных действий. Балтийский флот никак не мог прийти на Черное море, а черноморский – на Балтику или Тихий океан.

Но при этом Россия не раз заслуженно претендовала на звание Великой Морской Державы, и русский флот покрыл себя славой в морских сражениях.

История флота – это корабли, их появление на свет, их судьбы и действия. И Светлана Самченко в своих произведениях рассказывает именно об этих судьбах, о славных кораблях русского и советского флотов.

Первые произведения автор издала еще в школьные годы, и свою любовь к флоту, привитую своим первым учителем, капитаном I ранга Всеволодом Федоровичем Ставинским, несет через всю свою жизнь. Работа в РГА ВМФ, архиве Центрального военно-морского музея и крупнейших библиотеках страны, встречи с моряками и их потомками, изучение кораблей как по чертежам и схемам, так и «вживую» позволили превратить корабль из набора цифр в обладающего своей душой участника исторических событий. Кроме этой и впервые изданной еще в 1995 году книги «Потомки последних корсаров», у С. Самченко имеются многочисленные публикации в профильных журналах и интернете.

Из произведений С. Самченко читателю неожиданно открывается, как, вроде, однотипные корабли, служащие в одном флоте, оказываются обладателями столь разных судеб, носителями своего собственного стиля действий. И судьба кораблей описана образным, богатым языком, стилистически родственном описываемой эпохе и правильной терминологией, что позволяет более полно погрузиться в те времена, в которые жили эти корабли.

В книге «По главному фарватеру эпохи» Светлана Самченко рассказывает о кораблях эпохи «брони и пара», то есть от первых броненосцев без парусного вооружения и до кораблей Великой Отечественной. Об их создании, конструкции и о событиях, в которых они приняли участие. О кораблях, которые были знамениты в свое время, кораблях неординарной конструкции или неординарной судьбы, которые сейчас незаслуженно отошли на второй план или вообще забыты всеми, кроме специалистов по истории флота.

Свою историю надо помнить и знать. Это жизненный опыт нашей страны и народа. И именно на основе этого опыта, верно показанного и усвоенного, нам сейчас принимать решения, как делать надо и как делать не надо. И во многом нас могут направить положительные и отрицательные примеры из нашей истории. Надеюсь, что с этой книгой вы начнете свое прохождение Главного военно-морского фарватера России эпохи «брони и пара».

Борис Юлин, Дмитрий Goblin Пучков

«Новгород». Круглый – не дурак!

У нашей дуры – ни лица, ни фигуры.

Русская поговорка

Построить для круглого броненосца круглый же носимый минный катер? Да после этого, сударь мой, Вам останется лишь сформировать команду для обоих этих кораблей из числа круглых дураков, коих у нас, как известно, водится в изобилии!

Из письма С. О. Макарова А. А. Попову

1

Эта история похожа на сказку.

Дело было где-то в последней четверти XIX века. Жил-был в красивом белом особняке на берегу теплого Черного моря старый художник. По утрам выходил на балкон с чугунными витыми перилами. Ставил перед собой мольберт. И принимался писать. Писал маслом по холсту или деревянным доскам море и проходящие по гавани под синим горным обрывом красивые корабли. Изящные. Стремительные. В зеленом кружеве соленой пены и облаках снежных парусов.

По-доброму творчески плодовит был художник. С одного только брига «Меркурий», героя прежней русско-турецкой войны, пять десятков эскизов сделал! И даже если погода не располагала к пленэру, все равно выходил на балкон. Картину с сюжетом «Девятый вал» – о рыбаках, терпящих бедствие в бурю, – охотно купила Третьяковская галерея.

Однажды летним желтым крымским утром художник по обыкновению велел вынести на балкон мольберт. Посадил ученика растирать краски. Накинул поверх шелковой блузы холщовый рабочий балахон, испятнанный охрой и кобальтом, завязал седые кудри веревочкой и нацелился творить с натуры…

Но едва взгляд умудренного опытом признанного мариниста упал на сине-стальную волну, едва отмытую ветром от розового и золотого тона летнего рассвета, как благородное лицо мастера исказилось брезгливой гримасой:

– Это что за нечистую силу, прости Господи, черт на мою голову принес?..

Прямо под балконом у всемирно известного живописца коптило небеса грязным угольным дымом из двух тонких труб уродливое железное чудище, обликом отдаленно напоминающее последнее достижение домашней техники – керосиновый примус с кухни экономки художника Аннушки.

У порядочного корабля, как правило, имеются нос и корма. Отчетливо очерченные высокие грани форштевня и ахтерштевня формируют их силуэт. Расстояние меж этими гранями определяет длину корпуса. Длинные стрингера, укрытые под гладкой обшивкой, дают необходимую продольную прочность. Поперечные шпангоуты сообщают приятную глазу и нужную для обтекаемости водой и остойчивости полноту обводов, обеспечивают прочность поперечную. Для восхождения на волну служит высокий бак, заливанию кормы на ходу препятствует высота юта. А тут…

Представьте себе металлическую миску, увеличенную в размерах до… среднестатистического броненосца. Покройте ее покатой палубой, водрузите в центре пару тонких «самоварных» труб и цилиндрическую башенку, из которой тускло таращатся на белый свет два жерла коротких тяжких пушек. Все. «Портрет готов».

Андреевский флаг на коротком гафеле неопровержимо свидетельствовал о том, что это абсурдное создание смеет причислять себя к боевым кораблям российского флота. Петр Великий в гробу перевернулся, не иначе!..

…Художник в сердцах сплюнул с балкона в заросли шаровидной туи под окнами, закурил трубку и пошел прочь – в комнаты. Вдохновение испарилось начисто, растворенное поганым дымом из злосчастных труб.

Имя художника было Айвазовский. А «предмет», столь глубоко оскорбивший эстетические чувства живописца, звался «Новгород» и числился в списках российского военного флота в статусе броненосца береговой обороны.

Легенда? Возможно. Айвазовский далеко не всегда творил с натуры и даже говорил, что «не обязательно видеть воду для того, чтобы ее написать»…

Так будем же считать, что здесь легенда заканчивается. И начинается история удивительного корабля, создание которого могла позволить себе, пожалуй, только матушка-Россия.

2

Царствовал в ту пору в России император Александр II. И не зря именуют времена между пятидесятыми и семидесятыми годами XIX века «золотой эрой стальной механики». В области военно-морских вооружений прогресс был поистине революционным. Паровые двигатели. Массовый переход от гребного колеса к винту. «Бомбические» нарезные пушки. Слоеная сталежелезная броня на бортах…

Уходила в прошлое эпоха. Угасал в шелесте архивных страниц тугой шум парусов. Лишь на страницах приключенческих романов оставалось место изящным корсарам с их деревянными корпусами, стрельбой калеными круглыми ядрами да яркими победами, одержанными в лихих абордажных атаках…

Век стали, пара и электричества беспощадно избавлялся от романтиков минувших эпох, отправлял в отставку адмиралов «войн в кружевах», сотнями списывал на слом парусники.

Где-нибудь в сокрытом туманами Плимуте или Эдинбурге, на свинцовой воде открытого рейда, боцмана еще подавали с кормы самого сильного парусного фрегата пеньковый конец чумазому колесному пароходу. И безрангоутный уродец пачкал дымом небеса, шлепал плицами по воде, гудел, урчал, пыхтел, силясь выволочь против ветра и волны само великое время.

Парусник сопротивлялся, дергал буксир, вывешивал лиселя, хитрыми циркуляциями и рывками «под ветер» защищал свое вековое право на жизнь. Отстаивал славные времена Нельсона и Ушакова…

Но здесь кто перетянул – тот и прав. Тому и подминать форштевнем воды великих океанов. Тому и быть родоначальником серий из десятков таких же упорных и дерзких собратьев…

Как правило, в подобном «перетягивании конца» побеждали пароходы. И конструкторы казенных и частных верфей принимались за чертежи – плодить угольную «нечисть» в возможно большем числе, заменять ею обесценившиеся для боевых условий корабли умирающей эпохи. И не видели до поры, что запускают гонку вооружений с нуля, ставя великие державы минувшего на одну доску с «выскочками» новых времен. Вот она, справедливость промышленной революции!

Горячим сторонником развития парового броненосного флота в России был родной брат царствующего монарха – великий князь, генерал-адмирал Константин Николаевич. И был у него друг и наперсник, неплохой флотоводец и, говорят, талантливый инженер Андрей Александрович Попов. «Кулибин в погонах», не гнушавшийся никакими техническими экспериментами в духе своего переломного времени.

Он, адмирал Попов, и приходится этому странному «Новгороду» отцом-создателем.

3

Есть у опытных врачей закон: если не вполне понимаешь процессов, которые в данный момент происходят в организме пациента, изучи его «карточку» с детских времен. Корь, перенесенная в раннем возрасте, может служить причиной развития аллергий на все подряд, а краснуха, например, – привести к глухоте…

У историков – те же правила. Если не понял государственную политику в той или иной области, обнаружил ситуационную «глухоту» державы к велениям эпохи или «аллергию» на собственные минувшие достижения – ищи в «анамнезе» какую-нибудь проигранную войну. Она – и есть причина новой немощи! Поражения, как тяжкая хворь, часто оставляют после себя странные последствия…

В 1853–1856 годах у России была Крымская война. Та самая – с героической обороной Севастополя в качестве кульминации. В результате этой войны русский военный флот на Черном море практически перестал существовать. Причем, согласно Парижскому мирному договору 1856 года, «в целях обеспечения безопасности плавания в Черном море» России запрещалось иметь в составе морских сил в этих водах более шести боевых кораблей водоизмещением 800 тонн и более четырех – водоизмещением 200 тонн. Военное разорение лет на десять отодвинуло назад развитие флота: выделенной казны едва хватало одним балтийцам. Не потому ли на Черном море, где доживали свой век лишь немногочисленные уцелевшие в войне старые парусники, до поры броненосного флота не было вовсе…

Военное министерство несколько раз обращалось к императору Александру, сменившему на троне Николая I, с предложениями о постройке броненосцев. В основном – «мониторного» типа, не предназначенного для дальних плаваний, но вполне применимого для целей береговой обороны. До строительства большинства кораблей по этим проектам дело так и не дошло.

Да и где было строить новый Черноморский флот? Нормальные верфи, способные качественно работать с железными корпусами, находились в основном в Питере. А в черноморской зоне в наследство от времен парусного судостроения осталось казенное Адмиралтейство в Николаеве. Да еще в Севастополе недавно поставлены были частные мастерские РОПиТа – «Русского общества пароходства и торговли». Первое специализировалось на постройке деревянных корпусов. Последние могли работать с железом, бронзой и сталью – но в виде готовых деталей, доставляемых с других заводов. Проще говоря, исполняли роль всего лишь сборочного цеха.

Механического производства не было вовсе: для пароходов РОПиТа цилиндры машин и валы точили в Англии или в Голландии, котлы и подшипники заказывали немецким мастерам.

В Севастополе был еще ремонтный эллинг с доками, но опять же «заточенный» под обслуживание парусников. Прежде чем создавать хоть какой-нибудь броненосец, следовало позаботиться о модернизации производственной базы. А это – деньги. И немалые. Деньги, которых в казне державы, недавно пережившей близкий к революционной ситуации кризис 1859 года, практически не было…

Только десять лет спустя, во второй половине 1869 года, после выполнения судостроительных программ для Балтики, военный министр генерал Д. А. Милютин получил разрешение императора возбудить вопрос о постройке броненосных судов на юге России. Речь при этом шла только об усилении обороны Днепровско-Бугского лимана и Керченского пролива.

Военное министерство разработало компромиссную программу: заготовить все необходимое для постройки броненосцев на Балтике, а потом перевезти в Николаев и там собрать корабли, оборудовав открытый эллинг в устье реки Ингул. У эллинга построить «броненосную мастерскую» – нечто вроде цеха по обработке металлических конструкций, доставляемых из промышленных районов страны. В Питере же нанять опытных в работе с железом мастеровых. На это из казны генерал-адмирал распорядился выдать около двух сотен тысяч рублей.

В результате Черноморский флот России должен был за два года пополниться четырьмя броненосцами-мониторами общей стоимостью 4 миллиона рублей. Причем выданные ранее 200 тысяч на модернизацию верфи Николаевского Адмиралтейства входили в эту сумму.

Какими конкретно должны были стать эти новые корабли, в решении генерал-адмирала не указывалось. Как генеральный конструктор проекта, адмирал Попов получил определенную свободу действий в этом плане. Правда, где-то в документах проскользнула информация, что в качестве прототипа новых кораблей можно использовать чертежи двухбашенных броненосных канонерских лодок типа «Русалка». Однако Андрей Александрович решил пойти другим, принципиально новым путем…

4

Адмирал Попов написал пространную депешу Морскому министерству:

«Неприятель решившийся атаковать наши укрепленные береговые пункты, может отважиться на это не иначе как при помощи орудий самого большого калибра, который в данную минуту будет возможен для употребления на практике. Чтобы отразить его, мы должны иметь такие же орудия, а следовательно, проектируя суда, которые дополняли бы нашу береговую защиту как станки для орудий, надо для их вооружения артиллериею избрать наибольший из существующих у нас калибров; поэтому на проектированное судно предлагается поставить гладкие пушки калибром 11 дюймов или даже 20 дюймов. Уменьшая длину и увеличивая ширину судна, можно не только уменьшить его денежную стоимость, но и увеличить водоизмещение. Доведя эту аксиому до конечной степени, т. е. сделав длину равной ширине, мы достигнем наиболее благоприятных условий как в отношении стоимости, так и водоизмещения корабля. Поэтому все ватерлинии его образованы из кругов. Из всех судов тип монитора наименее подвержен качке и представляет наименьшую площадь для покрытия бронею; проектированное судно, как станок для орудий, есть монитор; оно имеет в центре неподвижную башню, которая покрыта бронею, так же как палуба и борт судна».

Эскизный чертеж странного тарелкообразного создания, таращившего из широких башенных амбразур здоровенные пушечные жерла, прилагался к письму. И выглядел будущий броненосец на нем в равной степени архаично и суперсовременно.

На самом деле круглые в плане лодки строили некоторые народы с древней, но далекой от промышленного прогресса культурой. Североамериканские индейцы сиу, живущие в степях, например, переправлялись через реки и озера в круглых весельных корзинах, обитых выделанной до непромокаемости бизоньей кожей. Грузоподъемность таких плавсредств позволяла в относительно небольшую по размерам ладью посадить многочисленное индейское семейство со всем имуществом, включая сборный домик-вигвам, и некоторое число коз. Но о маневренности и устойчивости на курсе такой конструкции краснокожим путешественникам думать не приходилось. Озеро переплыть с грехом пополам можно – и довольно того!

В 1868 году английский инженер Эльдер предложил проект оригинального грузового парохода, обводы которого в подводной части имели сферическую форму. Меньшая площадь подводной части корпуса при большом объеме должна была снизить сопротивление воды при движении. В проекте отдельно оговаривалось, что ту же круглую основу корпуса можно использовать и в военных целях – как «носителя орудий наибольшего калибра с большой остойчивостью и покойной качкой». Так что Попову было от какой «печки» плясать.

Попов усовершенствовал эскиз англичанина: вместо выпуклого, как брюхо обжоры, днища британского парохода предложил плоское. Осадка значительно уменьшалась, а для броненосца береговой обороны считается очень ценным свойством уметь двигаться по мелководью.

«Хотя круговые образования ватерлиний не представляют благоприятных условий для скоростей хода, но зато этот недостаток вознаграждается отсутствием препятствий для поворотливости судна и избытком водоизмещения. Чтобы вполне воспользоваться первым из этих благоприятных качеств, проектированному типу дано два винта, а избыток водоизмещения загружен машиною», – писал Попов генерал-адмиралу.

Министр Н. К. Краббе удивился проекту. И чтобы проверить, как ведут себя круглые корабли при движении, распорядился испытать идею на судне меньших размеров. В Петербурге построили круглую шлюпку диаметром метра три с небольшим. Поставили на ней две маленькие горизонтальные паровые машины от катера и погоняли по рейду в Кронштадте. В акватории еще плавали льды, погода стояла ветреная, но шлюпка сносно и ровно ходила на качке, хотя большой скорости и не дала.

Тем временем шла детальная проработка проекта броненосца. Через месяц после испытания круглого катера Александр II утвердил спецификации. Осадка будущего защитника черноморских берегов должна была составить 3,3 метра. Калибр орудий предполагалось установить 11-дюймовый – 280 миллиметров, а толщину бортовой брони сделать «более, чем на крупнейших иностранных броненосцах». Проще говоря – примерно равной калибру пушек.

Никто доселе не видел столь «толстокожих» броненосцев. К примеру, знаменитая «Русалка» при водоизмещении 2100 тонн и осадке 3,5 метра была вооружена четырьмя 229-миллиметровыми орудиями, но при этом в качестве основной защиты несла только 114-миллиметровую поясную броню. Монитор-фрегат «Адмирал Чичагов» при водоизмещении 3,5 тысяч тонн имел осадку около 5 метров и был вооружен 280-миллиметровыми пушками. Защита его при этом состояла из 178-миллиметровых и 102-миллиметровых броневых плит.

Попов настаивал, что оптимальным корпусом для нового броненосца может быть только круглый. И особо отмечал экономические и политические аспекты выгоды от такой формы, благодаря чему сразу же нашел сторонников своей идеи. Из письма Попова управляющему Морским министерством от апреля 1870 года:

«Избрание этого типа для броненосцев на юге России не только избавит нас от значительных денежных затрат на сооружение судов прежних типов, которые по местным условиям не могут вполне удовлетворять требованиям современной обороны, но и лишит иностранные державы повода делать нам какие-либо возражения и протесты… Круглые суда без всякой натяжки могут быть причислены к разряду плавучих крепостей и не войдут в список судов флота».

В мае 1870 года оставалось еще немало вопросов по поводу проекта. Какие пушки ставить – гладкоствольные или нарезные? Накрывать ли сверху броневой плитой орудийную башню? Сколько ставить машин и, соответственно, валов с винтами? Как обеспечить, помимо остойчивости, хорошую управляемость?

26 мая генерал-адмирал «выслушал комиссию относительно системы и размерений предполагаемых броненосцев». От того варианта, который он выбрал, за милю несло уходящими временами. Например, артиллерийская башня предполагалась неподвижной и открытой сверху. Пушки в ней нужно было поставить гладкоствольные, калибром 508 миллиметров. Борт следовало защитить 550-миллиметровой броней на подкладке из дубового бруса почти такой же толщины.

Морской технический комитет российского адмиралтейства «слегка подправил» версию великого князя. Например, пушки решено было все-таки делать нарезными. В июне семидесятого года министр Н. К. Краббе утвердил задание, и будущий строитель броненосца – корабельный инженер поручик А. В. Мордвинов – занялся составлением сметы «на потребные для постройки материалы».

К этому времени был составлен и проект «мастерской броненосного судостроения» для Николаевского адмиралтейства и подобрана группа офицеров-исполнителей. Военно-морской агент в Англии контр-адмирал И. Ф. Лихачев начал закупки необходимого для мастерской оборудования.

5

В середине лета 1870 года Европа вновь провалилась в войну – на сей раз Франко-прусскую. И Франция потерпела от пруссаков жестокий разгром. На Парижский мирный договор, ограничивающий развитие русского Черноморского флота, теперь можно было с чистой совестью начхать с самой высокой маячной башни, что подтвердила международная Лондонская конференция в январе 1871 года. Россия получила право строить хоть здоровенные броненосцы по английскому образцу, хоть высокобортные дальние крейсера-фрегаты…

Правда, денег в российской казне больше не стало. Теперь в защиту странного проекта «круглого монитора системы адмирала Попова» работала уже чистая экономика.

23 июля управляющий Морским министерством поручил главному командиру Петербургского порта проработать программу строительства десяти круглых броненосцев для обороны Черного моря, с постройкой их в Петербурге и Кронштадте и сборкой в Николаеве. Причем для удешевления и быстроты постройки предлагалось использовать паровые машины со старых канонерских лодок, корветов и клиперов.

Через полмесяца порт представил расчеты на утверждение в канцелярии императора. Вот тогда-то и появилось у круглых боевых кораблей забавное прозвище «поповки», по преданию, вышедшее из-под пера самого царя.

Из разработок А. А. Попова Александр выбрал типовой вариант – диаметром вдвое меньше самого крупного проекта, всего около 25 метров. При водоизмещении около 1200 тонн этот корабль должен был нести в качестве основного вооружения два 229-миллиметровых орудия в открытой неподвижной башне, а бортовую броню его следовало собирать из 8-дюймовых и 6-дюймовых плит. Ходовые системы состояли из четырех паровых машин, демонтированных со старых канонерок, мощностью по 70 номинальных сил каждая. Общая стоимость программы строительства 10 таких кораблей определилась в 9,5 миллиона рублей, а сроки готовности всей десятки – 15 месяцев. При этом стоит отметить, что списание старых канонерок давало только 38 готовых машин, а значит, еще две предстояло сделать.

Тем временем в Кронштадте собрали еще одну «натурную модель» – паровой катер диаметром 7 метров 30 сантиметров. Оснастили паровыми машинами мощностью по 8 номинальных сил каждая. Установили 4 гребных винта. На мерной миле катер показал ход более 5 узлов и оказался довольно шустрым в поворотах. Правда, моряки прозвали его за внешность «Камбалой»… Кстати, под этим именем он в результате и угодил в списки опытовых судов Балтийского флота.

В ответ на царское распоряжение адмирал Попов разработал еще шесть вариантов проекта, не отказываясь и от крупного, пятидесятиметрового диаметра. К октябрю удалось утвердить к серийной постройке один корабль со следующими тактико-техническими данными:

Диаметр – 29,26 метра.

Вооружение: два 280-миллиметровых орудия в открытой неподвижной башне (барбете).

Защита: 305 миллиметров.

Силовая установка: четыре паровые машины общей мощностью 480 лошадиных сил.

Стоимость постройки одного экземпляра с доставкой деталей в Николаев – 1,94 миллиона рублей.

В составленной великим князем Константином Николаевичем и высочайше одобренной «Программе действий…» провозглашалось:

«Броненосный флот на Черном море должен иметь до времени характер исключительно оборонительный… Основой этого флота должны служить закладываемые ныне “поповки”, число которых должно быть доведено в возможно кратчайший срок до десяти…»

Однако к зиме 1871 года Адмиралтейство было готово строить только четыре броненосца. Два из них по деталям следовало изготовить в Петербурге и потом перевезти для сборки на юг. С еще двумя обещал полностью справиться модернизированный завод в Николаеве. Стоимость этой программы более чем вдвое превышала первоначальные расчеты и достигала 8,5 миллиона рублей. Завершить строительство в этом случае можно было бы только к 1875 году.

6

Зимой 1871 года в Петербурге, на Новом Адмиралтействе, расчистили ото льда и снега участок берега и поставили там временный стапель. Металлические части заказали сразу для двух кораблей разным заводам – Балтийскому литейному, Райволовскому судостроительному, заводу Русского общества механических и горных заводов. Шпангоуты везли с Сормовского завода и даже с Волги, с Камского. Броневые железные плиты должен был прокатать Ижорский завод. Тогда же отказались от использования ходовых систем от старых канонерок и заказали котлы и машины механической фабрике Берда в Петербурге. Крепкое частное предприятие, не первый год снабжавшее русский флот механизмами, обязалось сделать машины первого броненосца уже к июлю следующего года.

17 декабря 1872 года состоялась официальная закладка первого круглого броненосца, получившего в списках флота имя «Новгород».

Работы шли посменно, днем и ночью, еще с апреля, так что во время официальной церемонии на стапеле корпус высился уже доведенный до уровня надводного борта. Работами руководил корабельный инженер подпоручик Н. К. Глазырин. К новому году корпус успели снова разобрать и начать подготовку к отправке в Николаев.

В последнюю декаду января 1872 года на стапеле на Ингуле установили первые листы корпуса второй «поповки», получившей имя «Киев». Серия запущена? Как бы не так! Уже в 1872 году недостаток финансирования вынудил отложить постройку остальных «поповок» на целый год, а затем и вовсе до лучших времен.

Адмирал Попов тоже не успокоился. Он продолжал совершенствовать свое детище прямо на стапелях, и регулярная переработка чертежей удорожала и задерживала работы. Однотипные по первоначальному проекту, два строящихся броненосца начали изрядно отличаться друг от друга и по устройству, и по будущим боевым возможностям…

К марту Попов убедил руководство министерства заказать для «Киева» новые, более легкие и компактные вертикальные паровые машины вместо горизонтальных. Выигрыш в весе пустил на усиление брони. Потом предложил поставить и более крупнокалиберные орудия…

В общем, получился уже почти совсем другой броненосец, строительство которого Адмиралтейство в результате… приостановило, дожидаясь выхода на испытания первого корабля.

21 марта детали «Новгорода» привезли на Ингул и начали стапельную сборку. До введения в строй железнодорожной ветки на Николаев грузы для строящегося корабля направлялись в Одессу, а затем на баржах с буксирами частного пароходства «Дружина» перевозились морем в Николаев. Впрочем, и когда колею построили, особо крупные неразборные части броненосца пришлось возить баржами. По зиме, когда на Буге и Ингуле стояли льды, буксиры с баржами пройти к верфи не могли. И готовое железо долго ждало своего часа в Одесском порту под навесами. А котлы и разобранные машины из Петербурга и вовсе пришлось отправить кружным путем – на пароходе вокруг Европы. Сборка броненосца в Николаеве заняла целый год. Экономя на зарплате, мастеровых ухитрились нанять малоопытных. Станки и ручной клепальный инструмент для них заказали в Англии – и все это из-за ошибки при оформлении документов надолго застряло на британской таможне. А «дельных приборов» собственного изготовления было мало, не хватало на всю артель. Еще одна задержка возникла из-за недостатка… бревен для строительных лесов. Отечественные лесопильные предприятия запросили из казны слишком высокую цену – и в результате простейшие сосновые кряжи пришлось покупать у тех же англичан, вместе с дорогим палубным брусом из не растущего в России тикового дерева. Любопытный факт: сосну российскому адмиралтейству англичане продали… ту же российскую, годом ранее приобретенную в Архангельске!

Завод Берда опаздывал с изготовлением машин и котлов уже месяца на три. А в заключение всех задержек и опозданий великий князь пообещал приехать на спуск корабля с императором, но другие государственные дела помешали – и «высочайшую командировку» пришлось отложить на май…

Лишь 21 мая из-под «Новгорода» наконец выбили задержники. И украшенный флагами расцвечивания броненосец нехотя сполз в серую ингульскую воду. К слову: это был первый русский боевой корабль, спущенный «в полном сборе» – со смонтированными уже механизмами и навешенной броней.

Экзотический внешний вид «броненосного монитора береговой обороны» вполне соответствовал его внутреннему устройству. Основной набор – «бракетного», решетчатого типа. Проще говоря, сетка, вроде корзины, из радиально расположенных одинаковых шпангоутов и кольцевидных стрингеров. Две обшивки – внутренняя, лежащая на наборе по всему корпусу, и наружная – та, к которой крепится броня на толстой деревянной «подушке». Внутри, за обшивкой – еще и кольцевидная водонепроницаемая переборка для обеспечения непотопляемости. В центре – усиление набора для установки тяжелого фундамента машин. Броневой пояс – двойной, сверху из 229-миллиметровых плит, внизу – из 178-миллиметровых. Для упрощения подгонки плит по обводу корпуса, имевшему двойную погибь, их ставили вертикально, с одинаковой кривизной, и снаружи обшивали деревянными чаками. Броня клалась на тиковую подкладку.

Палуба первой «поповки» по форме напоминала то ли перевернутую миску, то ли панцирь гигантской черепахи: выпуклый купол из трех слоев железа. Нижний слой – 19 миллиметров толщиной. Остальные – по 25,4 миллиметра. А чтобы с покатой, не застеленной ни деревом, ни линолеумом поверхности не срывались на ходу моряки, верхний лист имел рифленую поверхность.

Башня броненосца, строго говоря, башней не была. Скорее – намертво закрепленный в центре палубного купола барбет цилиндрической формы из броневой стали, подобной верхнему поясу корабля. Внутри барбета находилась пара короткоствольных, толстых 11-дюймовых пушек германского образца, купленных у знаменитого производителя артиллерии Круппа. Каждая пушка весила 26 тонн и могла наводиться и стрелять самостоятельно. В центре барбета находился общий на два ствола люк подачи боеприпасов, так что заряжать артиллерию приходилось по очереди.

Нос и корма у «Новгорода» на вид определялись так: спереди – эллиптическая железная надстройка, игравшая роль небронированного надводного борта. В надстройке – каюты и кубрики экипажа, в том числе и офицерские. Так впервые в русском флоте была нарушена старая традиция располагать кают-компанию в кормовой части боевого корабля. Здесь поселить офицеров на корме было бы просто негде. Кубрик механиков, которому в надстройке не хватило места, поместили прямо под барбетом артиллерии.

Боевой рубки у броненосца не было вовсе. Основное штурвальное колесо и нактоуз с компасами торчали на балясном мостике за барбетом, а резервный штурвал – «боевой» – укрыли под палубой, за шахтой светового люка.

Шлюпбалок тоже не было. А зачем они при «мониторной» высоте борта? Оба носимых паровых катера и весельные ялики поднимались на палубу с помощью салазок, снабженных роульсами, и устанавливались на откидных железных блоках в кормовой части корабля.

Вместо четырех паровых машин горизонтального типа установили шесть. Энергией пара их обеспечивали 8 огнетрубных цилиндрических котлов. Котельных отделений 2, машинных тоже 2. Причем отсеки их водонепроницаемы. Винты – четырехлопастные, английской системы Гриффита, похожие по форме на цветок сурепки.

Угольный запас хранился в «ямах» между котельными отделениями и двойным бортом, обеспечивая, кроме прочего, защиту от снарядов после пробития брони. Впоследствии такая схема усиления живучести за счет «угольного коффердама» стала классической.

Основания дымовых труб и световой люк машинного отделения прикрывались железом толщиной до 6 дюймов.

Систему осушения отсеков при повреждении корпуса, разработанную, между прочим, Степаном Осиповичем Макаровым, собирали по русским чертежами на английском заводе. Она состояла из магистральной трубы, от которой через систему клапанов отходили патрубки во все отделения корабля, и парового насоса.

Удивительно, но факт: «Новгород» в результате вышел на полтора метра толще, чем по проекту (все-таки понятия «длина» и «ширина» – не для круглой формы корпуса!).

Мониторы ходят по мелкой воде. Значит, надо предохранить их днище от деформаций при посадке на мель. У «Новгорода» снизу вдоль корпуса проходило 12 металлических «ребер жесткости» – килей-лыж высотой 200 миллиметров.

В результате строительной перегрузки, возникшей от постоянных пересмотров первоначального чертежа, водоизмещение корабля возросло на 400 тонн. Прибавилась больше чем на фут и осадка.

7

Адмирал Попов лично присутствовал при первом самостоятельном переходе своего странного создания, состоявшемся всего через три дня после спуска на воду. Машины броненосца рассчитывались примерно на 120 оборотов в минуту. На первом переходе держали всего 60 оборотов. И при этом «Новгород» показал около 6 узлов скорости по лагу. Если учесть, что экипаж его был едва набран и техника еще не освоена ни кочегарами, ни механиками, получается очень неплохо!

«На ходу круглый корабль не хуже балтийских мониторов», – победно докладывал Попов в Петербург. Однако при увеличении числа оборотов винтов скорость что-то расти не спешила…

При официальных испытаниях, состоявшихся в первой декаде августа, достигнута была скорость свыше 7 узлов. А число оборотов при этом перевалило за 105! На таком ходу броненосец «поедал» от полутора до двух тонн угля в час. Что, впрочем, напрямую зависело от качества этого самого угля…

«Новгород» был признан пригодным к службе уже после первого официального испытания. Государственная комиссия приняла броненосец в казну, даже не определив фактической мощности его машин. Уже в сентябре «Новгород» впервые появился в Севастополе, где 11-го числа его осмотрел лично император Александр II в сопровождении министра Д. А. Милютина.

Мнения императора и министра по поводу нового корабля составились абсолютно противоположные.

Александр II:

«И адмирал, придумавший его, и верфь, и мастеровые достойны лучших наград, поскольку никто еще не создавал столь совершенных кораблей. Excellence, originally! (Превосходно, оригинально!)».

Д. А. Милютин:

«Не верится, что эта круглая машина действительно морское судно, да к тому же еще боевое!».

Командующему Черноморской эскадрой Н. А. Аркасу «Новгород» тоже был странен. Поэтому «поповку» не пускали в море в одиночку, приставив в сопровождение «настоящий» боевой корабль – изящную и стремительную парусно-паровую шхуну.

Вот смотрелись они на п́ару!!!

Любопытный момент: император осматривал броненосец, когда главная составляющая боевой силы корабля – его крупповские 11-дюймовые пушки – еще не были установлены. Лишь несколько дней спустя орудия, наконец, прибыли на корабль. Остаток месяца был посвящен испытаниям артиллерии.

Пробные стрельбы в присутствии конструктора орудийных станков генерал-майора Ф. Б. Пестича никак нельзя было назвать успешными. Станки оказались слабоваты: стопоры сворачивались при выстреле.

280-миллиметровую броневую плиту орудия «Новгорода» брали с дистанции 4 кабельтовых. Хотя, в принципе, могли стрелять и на 23 кабельтова при угле возвышения более 14 градусов. Впрочем, в бою, как известно, стрелять мало, надо еще и попадать, а с этим на столь больших дистанциях у нового монитора оказалось очень туго. Расстояния до мишени дальше 7 кабельтовых ему совершенно не давались, даже после того, как артиллеристы завершили программу обучения. Перед Русско-турецкой войной не случайно МТК адмиралтейства поставил вопрос об улучшении прицельных приспособлений для орудий «поповок»!

Скорострельность и скорость прицеливания тоже оказались желающими много лучшего. На поворот орудий на 180 градусов уходило 2–3 минуты, на ручное заряжение – не менее 10 минут.

По сей день в исторической литературе попадается версия, будто «Новгород» заносило и раскручивало при собственном залпе. На самом деле орудийная отдача здесь не виновата: для того, чтобы плохо держаться на курсе, достаточно быть… просто круглым. Безо всякой стрельбы!

Осенью того же года адмирал Попов разработал для своего броненосца программу улучшения скоростных и маневренных качеств. И для начала принялся экспериментировать с шагом винта.

Позвольте, скажете вы, но для этого ведь надо всякий раз загонять корабль в док, спускать воду…

Как бы не так! Неуемный изобретательский пыл Андрея Александровича и здесь сделал свое дело. Адмирал сконструировал особенный понтон, цеплял к нему броненосец за корму, приподнимал его винты над водой и менял установку лопастей. Скорость в результате выросла настолько незначительно, что прибавка эта, в общем, не стоила столь изощренного и дорогостоящего издевательства над и без того странным кораблем.

Однажды во время выхода на эксперимент с шагом винтов «Новгород» едва не погиб. Был сезон осенних штормов. Но Попов не отменил очередного «подвешивания» броненосца на понтон. И шальная волна многотонным потоком попала на перекошенную в искусственном дифференте палубу, откуда легко угодила прямиком в открытый барбетный люк для подачи боезапаса. А между прочим, под люком этим находился один из самых объемных отсеков!..

В Севастополь «Новгород» пришел, имея высоту надводного борта чуть более нескольких дюймов! Еще один удар волны по круглому корпусу – и попросту затонул бы совсем, как несчастная жертва английских технических опытов, знаменитый «Кэптен», сгинувший в шторм вместе со своим конструктором.

8

Всю зиму 1874 года корабль провел в ремонте у стенки севастопольских мастерских РОПиТа. В первые дни его пребывания там горожане ходили в порт целыми экскурсиями – подивиться на самый странный в мире броненосец. Потом, правда, привыкли. Человек ко всему привыкает!

Именно во время этого ремонта, подняв корпус из воды на легкий открытый эллинг, Попов наконец высчитал и установил оптимальный шаг винтов для «Новгорода». Шаг этот пришлось сделать разным. Лопасти тех винтов, что ближе к борту, установили с шагом 3,05 метра, следующую пару – 3,35 метра и, наконец, «внутреннюю», ближайшую к диаметральной плоскости – 3,66 метра. И стоило так долго и дурно мучиться с понтоном?

По инициативе МТК Адмиралтейства броненосцу сделали приспособление для поражения врага шестовой миной. В носовой части сквозь двойной борт провели трубку с шестом внутри, на котором следовало эту самую мину крепить.

В доторпедную эпоху такое скрытое «жало», может быть, и имело бы смысл: подобрался незаметно к врагу, потихоньку пырнул в бок этим примитивным «секретным прибором» – и привет!.. Но кто же подпустит на дистанцию «ужаливания» шестом довольно крупный монитор?

Поднял МТК и вопрос об улучшении мореходности «Новгорода». В результате на покатой палубе прибавилась еще одна надстройка – от барбета до кормы, с двумя новыми каютами для отдыха команды. Крыша кают использовалась под установку легкого ходового мостика и деревянной рубки, похожей отдаленно на дачный флигель. Внешность броненосца стала от этого только еще чуднее. Тем более что теперь пришлось разрабатывать для него шлюпбалки: катера и ялики отныне приходилось хранить на той же крыше надстройки.

На новую палубу, образованную этой крышей, вывели кап светового люка. А в носовой части – клюза и «подушки» для якорей. Крылья прежнего мостика удлинили, приблизили к дымовым трубам и соединили с кормовым мостиком в сплошной помост. Переставили мачту к передней стенке штурманской рубки.

За время ремонта прежний командир «Новгорода» капитан I ранга И. К. Вогак получил новое назначение – на Балтику, принимать под командование «Петра Великого». Вместо уехавшего каперанга временно исполнял обязанности командира старший офицер капитан-лейтенант К. Р. Бистром. К лету его закрепили в новой должности и повысили в звании.

На послеремонтных испытаниях «Новгород» в первый и последний раз в своей жизни показал на лаге ход 7,5 узлов. Сколько потом ни пытались от него добиться повторения этого «личного рекорда» – не удалось. Не помогали ни выдача хорошего угля, ни чистка котлов, ни улучшение смазки подшипников главных валов. Видимо, дело было в изначальном несовершенстве машин и, прямо скажем, халтурной их сборке. В таких случаях единичные рекорды возможны при огромном старании экипажа, но считать эти достижения реальной скоростью хода корабля – грех!

К вопросу о ходовой выносливости «Новгорода»: уже через два года его активной службы монитор получил… ограничения на давление пара в котлах. А ведь «огнетрубники», как правило, устойчивы к нагрузкам!

Весь сезон 1875 года броненосец провел в морских учениях. Индивидуальную учебную программу для него составлял все тот же адмирал Попов. Для начала «Новгород» прошел вдоль побережья Кавказа, потом Керченским проливом забрался в мелководное Азовское море и дошел аж до Таганрога.

В этих плаваниях выяснилось, что мореходность у круглого корабля просто… никакая. Несмотря на дополнительные надстройки. «Новгород» поднимал тупым своим носом невероятные буруны уже на пяти узлах хода – и вода гуляла у клюзов, напомним, уже вынесенных на надстройку! Однако качку монитор переносил спокойно, переваливался на волне плавно, с амплитудой крена не более 10 градусов.

Вот чего «Новгород», как выяснилось, вовсе не умел, так это двигаться против волны и ветра. Полз узлах на двух, по самую надстройку в воде, и совершенно не реагировал на перекладку руля. А управляясь машинами, вихлялся на курсе как припадочный.

Однажды весной 1877 года, при начале учений в районе города Очакова, «Новгород» получил приказ сняться с якоря и присоединиться к эскадре. Идти предстояло против ветра силой около 8 баллов, по острой волне. И сам главнокомандующий едва не лопнул со смеху, наблюдая, как, отчаянно пыхтя машинами и заливая волны густым дымом из труб, нелепый черепахоподобный броненосец старательно пытается куда-то ползти. Но лишь баламутит воду на одном месте. Да еще иногда, при ошибке рулевого или штурмана, начинает совершенно глупо крутиться вокруг своей оси…

Вывод из этой анекдотической ситуации был сделан единственно возможный, выразившийся в «боевом наставлении» адмирала всем нынешним и будущим «поповкам»:

«В условиях непогоды придется вам действовать на якоре».

9

Тем временем на стапелях Николаевского Адмиралтейства появился на свет второй броненосец с круглым планом корпуса.

Еще 3 августа 1873 года кораблестроительное отделение МТК рассмотрело проект практически нового корабля на базе уже существующих чертежей «Новгорода». Диаметр корпуса был увеличен почти на 6 метров. Нарастили бы и еще, да побоялись, что броненосец в этом случае останется без ремонтной базы: более крупный стальной «блин» попросту не поместился бы на севастопольских эллингах. Вооружение довели до 12-дюймового калибра. Борт запланировали прикрыть 457-миллиметровой броней.

13 августа император разрешил броненосец к постройке. И как водится, назначил ему имя. В честь конструктора, помешавшегося на круглых корпусах, – «Вице-адмирал Попов».

При жизни получить корабль, названный в твою честь, – редкое явление для военного флота!..

Уже заложенный набор «Киева» разобрали. Укрепили эллинг под более тяжелую конструкцию. А весной начали строить. Руководил созданием новой «поповки» все тот же инженер – капитан Мордвинов.

К поставкам металла привлекли, наряду с прежними контрагентами, новый Юзовский завод в Екатеринославской губернии. Но металл, завозимый оттуда, почти сплошь шел в брак – «золотые годы» славной «Юзовки» были еще далеко впереди!

В итоге железо продолжили лить и катать на Райволовском заводе. Пушки на сей раз решено было сделать на Обуховском заводе. Кроме заказанных еще в 1872 году у Берда 6 вертикальных паровых машин типа «компаунд» и 8 котлов, запланировали еще собрать пару машин и 4 котла.

Первоначально «Попова» намеревались спустить на воду осенью 1875 года, а к весне уже вывести на испытания. Но… снова дело шло гладко только на бумаге! Сперва вышел из строя бронепрокатный цех Ижорского завода. И значительную часть брони пришлось везти аж из Англии. Затем от Берда привезли откровенно бракованные механизмы…

Брак отправили переделывать. Но тут возникла новая проблема: громоздкие котлы не лезли в стандартный грузовой вагон железной дороги. В итоге для доставки котлов месяц долбили канал во льду Ингула и везли оборудование на баржах, а устанавливать котлы на их законное место начали только после спуска корпуса со стапеля.

Церемония закладки второй «поповки» в присутствии императора состоялась 27 августа 1874 года. А уже в начале декабря испытали на водонепроницаемость «наливом» собранные отсеки и части второго дна – от центра до 3-го кругового киля.

В марте следующего года окончили сборку бимсов верхней палубы, а в конце апреля – испытания отсеков второго дна до борта. И в итоге спуск откладывать не стали, хотя корпус находился в более низкой степени готовности, нежели ранее у «Новгорода», и предусматривал много работ по достройке на плаву.

25 сентября 1875 года «Новгород» салютовал новорожденному собрату по несчастью при его спуске… Еще кто-то сомневается в том, что быть этаким «круглым дураком» – настоящее несчастье?

Конструктивно сборка корпусов обеих «поповок» отличалась мало. Но броневой пояс у второго корабля был двухслойным – из плит толщиной 178-миллиметров внутри и 229-миллиметров снаружи. С тиковой подушкой и швеллерами. Вместе как раз получились проектные 457 миллиметров. Барбет был устроен так же.

Почему такие сложности? А просто плит толщиной 457 миллиметров ни один завод не делал, вот и пришлось навешивать «составной» пояс.

8 одинаковых вертикальных паровых машин двойного расширения, питаемых от 12 огнетрубных трехтопочных котлов, приводили в действие шесть винтов, на средние из которых работали по две машины. По опыту испытаний «Новгорода», эти винты имели больший диаметр по сравнению с центральными и боковыми: диаметр – 4,27 метра против 3,2 метра. Самая близкая к диаметральной плоскости пара винтов была трехлопастная. Остальные – четырехлопастные. Гребные валы были удлинены и опущены, так что лопасти винтов находились ниже уровня днища и работали в глубокой воде. Толку ли в этом случае от малой осадки? А это уже вопрос к инженерам.

«Голые», торчащие ниже днища винты легко обломать на мели. Поэтому конструктор Э. Е. Гуляев предложил сделать их на всякий случай втягивающимися в тоннели под кормой. Но от сложного в техническом плане решения МТК вовремя отказался. Впоследствии «Попов» освоил оригинальный способ передвижения по мелям, чтобы не задевать винтами морское дно: в междудонные отделения носовой части принимается балластное количество воды – сколько влезет, в безопасных пределах. Набирается полный ход, и препятствие «перепрыгивается»… Конечно, вид «скачущей» по волнам с дифферентом на нос «поповки» не вызывает у наблюдателя ничего, кроме смеха, но иначе-то ничего не получится!

С целью улучшения мореходных качеств на «Попове» увеличили надстройку. Фактически единая огромная надстройка занимала всю палубу, боковыми контурами заподлицо сливаясь с бортом. От коротких и широких труб до самого борта шли мостики, из-под которых торчали четыре мелкие 87-миллиметровые пушки.

«Минного жала» делать не стали – все равно не используется! Катера и шлюпки подвесили в корме на шлюпбалках. Причем при стрельбе из главного калибра на корму носимые плавсредства приходилось опускать к самой воде. Чтобы не мешали…

10

На испытаниях в конце июня 1876 года «Вице-адмирал Попов» показал 8 узлов на лаге. Однако испытательная программа шла в режиме «пробег – ремонт». Вспомним о качестве сборки машин русским заводом!

Мордвинов по итогам испытаний назвал «Попова» «угольным хищником»: броненосец «жрал» в два с половиной раза больше угля, чем его старший собрат.

Половину лета болтался «Попов» на мерных линиях, бродил из Николаева в Севастополь и обратно, но полностью программу так и не сдал. Был зачислен в строй, как и «Новгород», по результату предварительных пробегов.

При сравнении результатов испытаний «Попова» и «Новгорода» приемная комиссия пришла к выводу, что шесть винтов им вроде как и ни к чему: боковые все равно почти не влияют на скорость передвижения. На всех шести винтах «Попов» обгонял «Новгорода», имея преимущество в скорости на 1,75 узла. На четырех винтах – то же самое. Да и на двух, вообще-то, тоже обгонял, хотя и медленнее. После этих опытов приняли решение снять боковые винты и «лишние» работающие на них машины с обоих кораблей.

Сорокатонные 12-дюймовые пушки «Попова» по проекту должны были ставиться на подвижном станке, позволяющем после выстрела прятать стволы внутрь броневого кольца бар-бета. На первый взгляд удобно: надо стрелять – поднял станок и «вытаращил» дула на врага. Не надо – сложил «лафет» и убрал стволы полностью за броню. Но лишние сочленения станка при таких тяжелых орудиях надежности системе не добавляют! Автор конструкции лейтенант Л. А. Рассказов настоял на заказе деталей станков в Англии. Из-за очередного политического кризиса их не привезли вовремя. И в итоге «Попов» получил станки конструкции Ф. Б. Пестича, как у «Новгорода», тоже, впрочем, особой надежностью не отличавшиеся. На первых же стрельбах из главного калибра их поломали!

От сотрясений корпуса при залпе собственных орудий у «Попова» отлетали мелкие детали надстроек и трескались иллюминаторы. Пришлось подкреплять и станки, и надстройки, и саму основу барбета, для чего под палубой поставили еще одну круговую переборку.

Весной 1877 года адмирал Н. А. Аркас докладывал в Петербург, что стрелковые учения с дистанцией до мишеней 15 кабельтовых «Попов» после подкрепления барбета перенес нормально, но «платформы орудий сильно бились друг о друга, надстройки и палуба имели повреждения».

11

12 апреля 1877 года разразилась война России с Турцией. Обе «поповки» зачислены были в состав «активной обороны крепости Одессы» и все время боевых действий «прокуковали» там на якорях. За 1877 год они совершили только три выхода: появились как-то в Килийском гирле Дуная да еще сползали в Очаков и 5 августа вышли на морское патрулирование, сопряженное с очередными испытаниями после переборки машин.

Турки в Одессу тоже не полезли. Только раз за всю войну измазали дымами горизонт за пределами дальности русской артиллерии – и все… Так и не дали «поповкам» повоевать!

Генерал-адмирал на чем свет стоит честил в письмах из Питера «бездельников и лентяев, даром проедающих казну». Вице-адмирал Н. А. Аркас и начальник обороны Одессы контр-адмирал Н. М. Чихачев отвечали, что «…прославить русский флаг в открытом море “поповкам” придется не иначе как ценой собственной гибели…»

Еще бы: почти у любого турка, способного доползти до Одессы, и скорость больше, и мореходность лучше. И вообще, не стоит путать броненосец береговой обороны с крейсером, назначение которого – охотиться на врага в открытом море! Практическая автономность «поповок» даже при загрузке хорошим углем «под люки» угольных ям в лучшем случае составляла пять суток…

Самые экзотические броненосцы мира даром коптили небеса на Одесском рейде. А воевали другие – канонерки, вооруженные пароходы РОПиТа, немногочисленные паровые фрегаты и корветы.

Программа А. А. Попова, по сути, не сработала… И не потому, что «поповок» получилось меньше, чем по первоначальному плану генерал-адмирала. Будь их хоть четыре, хоть десять – на городском рейде много побед не «высидишь», а в море таким «техническим редкостям», как выяснилось, вообще делать нечего!

12

19 февраля 1878 года в Сан-Стефане был подписан мирный договор с Турцией. Но русские корабли, в том числе и «поповки», до поры продолжали оставаться в боевой готовности. И после войны «круглых дураков» продолжали учить для будущих баталий. На боевых стрельбах по щиту с дистанции всего в 700 метров «Новгород» добился как-то раз пяти прямых попаданий из восьми выстрелов, а «Вице-адмирал Попов» – восьми поражений мишени из одиннадцати выстрелов.

Зима 1877–1878 года прошла в непрерывных ремонтных работах: команды перебирали машины, одесские и николаевские мастеровые стелили палубы на крыши надстроек, обшивали деревом внутренние помещения. На «Новгороде» вновь установили снятые ранее «за ненадобностью» вентиляторные машины. «Вице-адмиралу Попову» поставили вентиляторы, снятые с «Петра Великого», который получил взамен новые.

Совершенствовали и ремонтную базу Черного моря. По английскому образцу в Николаеве сделали плавучий док подъемной силой в 3600 тонн, способный поднимать как обычные корабли, так и «поповки».

В новом доке оба круглых броненосца прошли чистку и окраску подводной части. А потом «Новгород» ушел на зиму в резерв, в севастопольскую Южную бухту, «Попов» же отправился… выполнять особое поручение императора.

В январе года «Вице-адмирал Попов» на новых учениях успешно произвел 33 выстрела из обоих орудий. Снижающиеся станки поворачивались легко и плавно. Стрельба велась с интервалом 7 минут между «полубашенными» выстрелами, следовательно, на заряжение каждого орудия уходило 14 минут. А летом и осенью «поповку» показали на смотре генерал-адмиралу. Удивительно, но великий князь… остался «необыкновенно доволен мореходными качествами «Попова»!

«Броненосец не принимает волны и в то же время имеет необыкновенно малые размахи качки».

Должно быть, на параде стоял абсолютный штиль!..

13

Адмирал Попов, вновь получивший от генерал-адмирала картбланш на свои дикие идеи, тем временем разработал еще один экзотический проект броненосца. На сей раз – эллиптический! Строить его не стали. А потом изобретатель и вовсе занялся вопросами, далекими от военного флота.

Он придумал «Ливадию».

Собственно, раньше имя «Ливадия» носила черноморская парусно-колесная яхта из императорского лейб-конвоя, которая осенью 1878 года ухитрилась сгинуть в шторм на мели. Замену ей велели спроектировать Попову, получившему к тому времени должность председателя МТК.

По этому заданию друг и ученик Попова Э. Е. Гуляев вычертил проект яхты, имеющей в плане форму эллипса. Как писали в 1879 году в английской газете «Таймс», «остойчивость и комфорт суть главные качества, которые требуются от яхты, и если максимум остойчивости обеспечен в ней известной формой, то прибавление брони и возможные изменения могут сделать ее, на основании того же принципа, не менее устойчивою артиллерийскою платформою. Не секрет, что новая яхта есть опыт для создания овального броненосца».

Скоростью, достаточной для путешествия августейшего семейства, признали 14 узлов. В опытовом бассейне Фруда «обкатали» модель, учли результаты службы круглых броненосцев. Получилось, что для достижения такой скорости надо ставить машины мощностью более 8500 лошадиных сил. Строить решили на английских верфях и заключили контракт с английской судостроительной фирмой «Джон Эльдер и Компания», хозяин которой – тот самый инженер Эльдер – сам восхищался идеей круглых и эллиптических судов.

Англичане пообещали спустить новую яхту уже в июле следующего, 1880 года. Работы на верфи, расположенной в Ферроле на реке Клайд, в пригороде Глазго, начались сразу же после подписания контрактных документов. И к началу ноября две трети набора второго дна уже склепали.

5 января 1880 года яхта «Ливадия» была зачислена в списки судов флота. Командиром назначили капитана I ранга И. К. Вогака, имевшего уже опыт «общения» с круглыми судами и бывшего первым командиром «Новгорода».

Закладку по недоброй традиции русского флота провели снова задним числом – 25 марта, когда уже монтировалась обшивка. А спустя ровно четыре месяца состоялся спуск, на который в Глазго приехал великий князь Алексей Александрович – будущий генерал-адмирал российского флота. И Попова, и его «поповки» великий князь, вообще-то, терпеть не мог. И утверждал, нимало не стесняясь, что «круглый дурень наплодил себе подобных»…

Моряки «Ливадию» за приличный корабль поначалу не признали. В ходу была шуточка на грани скабрезности: вот, мол, что получается, если в любовном экстазе рыбка-бычок переведается с камбалой.

И верно ведь: верхняя, надводная часть яхты напоминала тупоголового бычка длиной 79,25 метра и шириной 33,53 метра. А ниже ватерлинии начиналось эллиптическое тело плоской камбалы длиной 71,63 метра и шириной 46,63 метра. Килей у «камбалы» было три. Как писал Э. Е. Гуляев, «… яхта могла быть несколько длиннее и уже, чтоб удовлетворять вкусу большинства, но это привело бы к необходимости повышения мощности машин и уменьшению остойчивости».

Конструкция нижнего «блина» корпуса «Ливадии» – явление совершенно уникальное, с лучшей в те времена живучестью. На всю длину простиралось второе дно, отстоящее от обшивки на высоту 1,07 метра на миделе и 0,76 метра в оконечностях. Число водонепроницаемых отделений доведено до сорока. Вдоль всего борта проходили две продольные вертикальные переборки, пространство между которыми и бортом также делилось поперечными переборками на 40 отделений. Накрытый выпуклой, в форме перевернутого блюдца, палубой понтон служил прочным кольцеобразным основанием для верхней части яхты, где располагались все жилые помещения и царские апартаменты. Огромная «приемная» императора с высотой подволоки около 4 метров напоминала комнаты Людовика XVI в Фонтенбло. На этой «веранде» находился, например, действующий фонтан, окруженный цветочной клумбой.

Достраивали «Ливадию» на плаву всего три месяца.

В августе установили котлы. В сентябре, под руководством русских инженеров в генерал-майорских чинах А. И. Соколова и И. И. Зарубина, собрали машины.

24 сентября «Ливадия» покинула заводской бассейн и под одной средней машиной прошла вниз по реке в Гринок. И в тот же день на мерной миле показала 12 узлов. По данным А. И. Соколова, яхте в дальнейшем удалось развить скорость 15 узлов, причем при встречном ветре! Осадка при этом была 2,1 метра, а водоизмещение 4420 тонн.

Перегон «Ливадии» на Черное море император повелел считать испытательным плаванием. 3 октября яхта покинула Гринокский рейд. При заходе во французский Брест на ее борт взошел великий князь Константин Николаевич. А 8 октября к ночи «Ливадия» вошла в полосу непогоды.

С двух часов пополуночи 9 октября волны начали бить в носовую часть понтона яхты. Ход пришлось уменьшить до 4–5 узлов. В 10 часов утра обнаружили, что первое междудонное отделение заполнилось водой; срочно пришлось менять курс и направиться в испанский порт Ферроль.

По сведениям очевидцев, высота волн в шторм достигала 6–7 метров, при этом бортовая качка не превышала 3,5 градуса на борт, а килевая – 9 градусов в размахе, 5,5 градуса в нос и 3,5 градуса в корму. Винты ни разу не оголялись. «На яхте ничего не падало, – рапортовал командир, – сервировка стола и высокие канделябры оставались недвижимы как в штиль, ни суп в тарелках, ни вода в стаканах за обедом не пролились».

В Ферроле «Ливадию» осмотрели водолазы. Нашли в носовой части понтона, с левого борта, пятиметровую вмятину с разрывами и трещинами в листах обшивки. Осмотр изнутри выявил деформации и надломы нескольких шпангоутов. К этому времени было затоплено пять бортовых и одно междудонное отделение. Ремонт пришлось выполнять на плаву силами команды под управлением судовых инженеров-механиков. Экзотическая форма корпуса сыграла с яхтой злую шутку: «Ливадию» нельзя было поставить ни в один док! В итоге провозились семь месяцев.

26 апреля 1881 года «Ливадия» все-таки отправилась в Севастополь. Переходом руководил вице-адмирал И. А. Шеста-ков. Шли неторопливо и осторожно, укрываясь от непогоды под берегом или в портах, и утром 27 мая яхта была уже «дома». В специальной записке И. А. Шестаков описывал легкость управления, прямолинейность хода, комфорт и отсутствие качки. Однако адмирал отметил, что, независимо от скорости, даже при незначительной мертвой зыби корабль сильно дергается и вибрирует.

Дрожала и вибрировала злосчастная «камбала» и во время своего единственного похода 29 мая под флагом главнокомандующего Черноморским флотом. Поход был трехдневный. От Севастополя до Батума, с генерал-адмиралом и великим князем Михаилом Николаевичем на борту. Штормило. И тряска надстроек вызывала у высоких гостей самую натуральную и банальную тошноту.

С 3 по 12 августа «Ливадия» 136 раз прошла мерную милю под Севастополем. Было снято 312 диаграмм, осадка и дифферент тщательно поддерживались постоянными. При наибольшей мощности, развитой машинами, – 9837 лошадиных сил – средняя скорость составила только 14,46 узла. Дело дошло до обвинений строителей в обмане… Еле отвертелись от штрафа!

Официальный вывод новой испытательной комиссии о слабости конструкции подводной части корпуса послужил приговором самому типу такого судна. В личном письме А. А. Попова генерал-адмиралу читаем: «Килевая качка яхты вследствие 1) малого углубления, 2) плоского дна производит явление, которое на других судах не обнаруживают в тех размерах, какими обладает конструкция яхты… при килевой качке от углов 3^1/4 градуса и больше в корму дно носовой части оголяется, от чего происходят: а) совершенное уничтожение плавучести носовых отсеков, что порождает напряжение всей системы креплений корпуса яхты; б) удары дна о волны настолько сильные, что как удобства, так и безопасность плавания совершенно нарушаются».

Император применять «Ливадию» по назначению не стал. Обозвал «чрезвычайно дорогим и никчемным созданием, применимым лишь как рвотное средство для его пассажиров».

Грубо сказано. Но ведь точно!..

14

Вскоре на престол взошел новый царь – Александр III. Он не понимал прогрессорских устремлений адмирала Попова, считал его изобретения «дорогим опытом по округлению корабельной архитектуры» и велел более всяких круглых и овальных проектов к производству не принимать. Во главе морского министерства самодержец поставил своего брата, тоже относившегося к «поповкам» с нескрываемым скепсисом.

Пытаясь спасти для флота свою уникальную яхту, А. А. Попов обращался к опальному Константину Николаевичу и к адмиралу И. А. Шестакову: «недостаток по ее специальному назначению не составляет чего-нибудь существенного, потому что для уничтожения ударов всегда можно изменить курс или даже вовсе не выходить в море. Ей не предстоит гнаться за неприятелем, она не предназначается крейсировать в океанах, ей не требуется быть в ураганах».

– А зачем она вообще такая? – разъярился новый царь. И выразил желание «разделаться с яхтой во что бы то ни стало». Шестаков намекнул, что неплохо было бы посадить «Ливадию» у Константиновского форта в качестве плавучей гауптвахты… Но Александр велел «и об этом забыть».

Ее и забыли. Еще несколько лет судно простояло без дела: МТК, числивший яхту в списках под именем экспериментального парохода «Опыт», намеревался использовать это внезапное приобретение для транспортировки войск. Но от вибрации тошнит не только великих князей, солдат тоже, так что ничего доброго из этого не вышло! Среднюю машину с корабля сняли для использования на другом корабле – крейсере «Минин», остальные машины в конце века также отправили на Балтику для крейсеров «Генерал-Адмирал» и «Герцог Эдинбургский».

В роли несамоходного блокшива последняя «поповка» проторчала в Севастопольском порту до начала 1930-х годов, пока не была разобрана за ненадобностью.

А «поповки»-броненосцы продолжали служить. Для «Вице-адмирала Попова» в 1883 году сделали новые котлы, а старые отдали для ремонта «Новгорода», годом раньше попавшего в скверную историю: прямо в порту у стоявшего на палубе одного из его моряков сработал в руках боевой запал от мины. Погибло пятеро членов экипажа. Командира корабля, капитана II ранга А. О. Балка за несоблюдение техники безопасности списали на береговую батарею.

Оба корабля в начале 80-х годов оборудовали электрическим освещением, правда, весьма несовершенным. Основное вооружение осталось прежним, только на «Вице-адмирале Попове» прибавилось два 87-миллиметровых орудия.

В 1894 году главный командир Черноморского флота и портов вице-адмирал Н. В. Копытов писал в Главный морской штаб: «Я не считал “поповки” вполне правоспособными боевыми судами и в начале их существования; все назначение, которое можно было возложить на них, это защита устьев Дуная… но без серьезных исправлений… они не могут служить и для сказанной цели». Далее адмирал предлагал не тратить деньги и «сдать их к порту», сняв механизмы.

Однако генерал-адмирал неожиданно пожалел странную парочку. Велел «поддерживать их в такой степени готовности, чтобы они могли служить для боевых целей в ближайших к нашим портам районах». Списали их только в 1911 году, когда по Мировому океану уже вовсю шелестели винтами расплодившиеся в Англии, а затем и в других странах мощные и неутомимые монстры – дредноуты…

Прошло еще несколько лет. И у новых проектов этих самых дредноутов появился любопытный элемент внешней конструктивной защиты от пробоин ниже ватерлинии, отдаленно напоминающий по форме округлые бока «камбалы» злосчастной «Ливадии». Называется – були… Время ходит по кругу?

P.S.: А Айвазовский все-таки нарисовал «поповку» – недели через две после того, как в первый раз увидел. Прославленный живописец не умел долго обижаться… Картина и по сей день экспонируется в Морском музее Санкт-Петербурга.

«Адмирал Нахимов». Уникум

Колея, обочина – все одно.

Каждой печке-лавочке – свой сверчок…

У меня два облака за спиной,

А тебе что кажется, дурачок?

А. Витаков

1

Однажды немецкий купец Генрих Шлиман внимательно перечитал «Илиаду»…

И загорелась в душе его страсть золотоискателя. С дорожным саквояжем, длинным кофром, набитым наскоро купленным археологическим инструментом, и томиком Гомера в руках безвестный коммерсант высадился на илионском берегу. В точном соответствии с описаниями слепого поэта выбрал место, вгрызся кайлом в грунт и… нашел великую Трою. Нашел со всеми недограбленными в свое время ахейцами несметными сокровищами, ныне украшающими стенды лучших музеев мира. То, что не удалось в свое время профессиональным археологам, почему-то запросто получилось у ищущего на свою бедовую голову приключений скромного дилетанта.

В 1933 году в Америке за авторством некоего Гарри Ризенберга вышла в свет книжка под интригующим названием «600 миллиардов под водой». Сюжету книги было далеко до гомеровского эпоса: водолаз-любитель повествовал о том, как он искал сокровища затонувших кораблей. И в приложении к своему опусу привел список тех, кого еще не успел обследовать и ограбить.

В числе упомянутых в этом пространном списке кораблей был русский крейсер «Адмирал Нахимов», погибший в 1905 году при Цусиме.

Казалось бы, что можно охотнику за сокровищами взять с боевого корабля, даже не флагмана? Это же вам не «Титаник» с миллионерами в каютах первого класса! Но Ризенберг со свойственной американцам непосредственностью объявил «Нахимова»… штатным казначеем Второй Тихоокеанской эскадры. И ненавязчиво подвел своих читателей к мысли, что у казначея-то, наверное, остались многие миллионы золотом, доныне пребывающие на дне морском.

Серьезные исследователи в курсе того, что должности штатного казначея эскадры в русском флоте не существует. Денежное довольствие морякам выплачивается бумажными ассигнациями. А плата за уголь, который берется в иностранных портах по дороге на войну, вообще вносится по безналичному расчету – из государственной казны через банк. Но разве книги американских водолазов рассчитаны на серьезного исследователя?

И вот попалась книжка Ризенберга на глаза неплохо владеющему английским японскому коммерсанту Сасагаве Такеши. Большому авантюристу, между прочим. За без малого восемь десятков лет своей жизни Такеши-сан накопил немало денег и стремился к тому, чтобы на смертном одре было что вспомнить. Держал целый выезд скоростных катеров, с которыми участвовал в соревнованиях. Любил на досуге полетать на воздушном шаре. А уже седым освоил акваланг и увлекся подводным кладоискательством.

Почти два года японский богатей безрезультатно разыскивал затонувшие испанские галеоны с золотом инков на борту и не остановился даже после того, как его едва не прихлопнуло на дне Атлантики ржавым люком погибшей в 1942 году немецкой подлодки.

В 1979 году Такеши-сан безуспешно пытался договориться с советским и британским правительствами о подъеме 6 тонн золота с британского крейсера «Эдинбург» – того самого, которому в свое время поручено было доставить в Англию плату Советского Союза за поставки оружия в Великую Отечественную.

Узнав о том, что якобы «Нахимов» при вступлении в бой имел на борту какие-то немалые деньги, пожилой богач-водолаз основал компанию «Ниппон марин девелопмент», нанял шестерых американских и английских водолазов, зафрахтовал сингапурский водолазный бот «Тен О» и отбыл к Цусиме…

В ноябре 1980 года на пресс-конференции в Токио Сасагава поведал журналистам, что выделил 15 миллионов долларов из своих личных средств на спасение русского золота, якобы оцениваемого в… 35 миллиардов. Которые, можно считать, практически у него в кармане. Ведь главное известно: координаты погибшего корабля записаны. На пресс-конференции Сасагава Такеши сообщил, что «финансовый запас эскадры находится на борту затонувшего крейсера в 5500 ящиках, набитых золотыми монетами, слитками платины и золота». Причем ему вроде бы уже удалось кое-что достать, например шесть слитков платины.

Правда, сославшись на коммерческую тайну, он отказался огласить какие-либо подробности, сообщив только, что используется абсолютно новая глубоководная подъемная техника. Позднее Сасагава не раз позировал фотографам, держа в руках слитки, поднятые со дна…

Однако позже никаких новых находок он не демонстрировал, ссылаясь на то, что возникли непредвиденные трудности: сильные подводные течения, плохая погода, отвратительная видимость на дне и… гигантские мурены неизвестной породы, которые кусают водолазов. Зато Сасагава подробно рассказывал «историю» этих сокровищ.

В его рассказе, как во всякой сказке, быль щедро перемешивалась с небылью. Якобы после Цусимского сражения японский миноносец «Сирануи» приблизился к тяжело израненному «Адмиралу Нахимову» и предложил следовать за собой. Вместо ответа команда русского корабля начала высадку в шлюпки, а командир приказал взорвать остаток боезапаса и открыть кингстоны. Крейсер пошел ко дну, а «Сирануи» начал подбирать с воды его экипаж. И тут-то, по словам Сасагавы Такеши, и обнаружилось, что по карманам матросских штанов рассованы золотые монеты и слитки драгоценных металлов.

«Некоторые русские моряки, которые спасались не в шлюпках, даже утонули из-за того, что взяли с собой слишком много золота, – ничтоже сумняшеся врал японский водолаз-любитель, – но на борту его еще много осталось – ведь корабль вез жалованье и наградные премии для всей эскадры!»

И тут «ранее добытые» с борта «Нахимова» слитки потребовал на экспертизу японский Морской музей. Выяснилось, что материал, из которого они сделаны, по удельному весу соответствует 11,34 грамма на кубический сантиметр, а по составу – свинцу, а не платине!.. Дилетант с аквалангом вытащил из разваленного торпедой отсека геройски погибшего крейсера не «финансовый запас эскадры», а шесть самых маленьких балластных кубиков, которые нужны некоторым кораблям для поддержания равновесия на плаву!

На этом красивой легенде о русском золоте и платине пришел конец. В 1982 году, осмеянный подводными археологами-профессионалами, миллионер-водолаз выбросил акваланг и занялся разведением породистых скаковых коней в своем поместье под городом Нара. Но мировой приз на скачках взять так и не успел – умер от инсульта.

И все же Сасагаве Такеши стоило бы сказать спасибо. Например, за то, что некоторые материалы его экспедиции послужили для установления точной картины последних минут «Адмирала Нахимова» на этом свете.

2

Это был, без преувеличения, удивительный корабль. Первое, на что обращаешь внимание при сравнении его с ровесниками в других флотах мира, – необычная для крейсерского класса орудийная мощь. По числу артиллерийских стволов и весу бортового залпа «Нахимов» вдвое превосходил отечественных современников.

К тому же артиллерия главного калибра, в отличие от других российских крейсеров конца XIX столетия, у «Нахимова» была установлена в хорошо защищенных орудийных башнях, а не в палубных установках за щитами или даже без щитов, как это было принято. Даже странно на первый взгляд, почему он не стал родоначальником крупной серии башенных крейсеров с броневым поясом по ватерлинии, в других флотах появившихся гораздо позже… К сожалению, этого не произошло.

Крейсер «Адмирал Нахимов» появился на свет 133 года назад, если считать днем рождения корабля дату его спуска на воду – 3 ноября 1885 года. Это было удивительное время – переходный период развития флота. Время, когда стальные броненосцы с паровыми машинами еще носили паруса, в одной эскадре служили крейсера с орудиями, заряжающимися с казны и с дула, у миноносцев соседствовали «самодвижущиеся мины Уайтхэда» с изобретенными еще в турецкую войну минами шестовыми, а электрические системы контроля стрельбы запросто уживались с пиронафтовыми фонарями на палубе…

Родившимся в такое время сама судьба велит быть первыми в одном и последними в другом.

«Нахимов» первым в российском флоте был оснащен развитой электросистемой для артиллерии и освещения отсеков, первым получил комплект противоторпедных сетей, первым испытал новейшую на тот момент артсистему образца 1884 года. Но при этом в качестве ходовых имел паровые машины двойного расширения, когда флот постепенно переходил на тройное расширение пара. И стал последним (и самым крупным по водоизмещению) в российском флоте крейсером с парусным вооружением брига.

И боевая служба «Нахимова» тоже несла печать времени. В числе первых русских кораблей он вошел в гавань только что арендованного у Китая Порт-Артура для постоянного базирования. И последним был зачислен в состав 2-го отряда Второй Тихоокеанской эскадры – чтобы выйти с ней в свой последний поход…

3

Задание Морскому техническому комитету Российского Адмиралтейства на проектирование нового броненосного корабля крейсерского назначения поступило в рамках программы 1881 года. Разрабатывал его управляющий Морским министерством вице-адмирал И. А. Шестаков.

«Корабль должен был иметь броню по ватерлинии не менее 10 дюймов (254 мм) толщиною, артиллерию главного калибра следует установить не менее чем одиннадцатидюймовую (280 мм). Необходим кораблю крейсерского назначения большой запас угля. Скорость хода – не менее 15 узлов. Что до осадки, то ее делать не более 26 футов (7,92 м), что ограничивается удобствами при базировании в малоосвоенных акваториях», – писал адмирал. И особо подчеркнул в конце длинного списка свойств и умений нового корабля, что необходимо сохранить и полноразмерный парусный рангоут.

К чему такой архаизм броненосному крейсеру? А к тому, чтобы быть способным даже при недостатке топлива или низком его качестве совершить без ущерба для себя океанский переход…

Техническая эволюция имеет свои законы – не менее строгие, чем законы природы. И грех инженерам нового проекта не воспользоваться достижениями коллег. В качестве возможных прототипов для «Нахимова» МТК рассматривал английский броненосный крейсер «Нельсон» постройки 1874–1881 годов, строящийся в Англии бразильский броненосец «Риачуэло» и новейший на тот момент английский броненосный крейсер «Имперьюз», заложенный в августе 1881 года. Разумеется, копией ни одного из них «Нахимов» не был. Но кое-какая британская «наследственность» в его конструкции все же просматривалась… Дело в том, что английские однотипные крейсера «Имперьюз» и «Уорспайт»-старший рассматривались Британским Адмиралтейством как альтернатива как раз русскому крейсерскому флоту.

Оба английских крейсера резко выделялись среди ровесников расположением артиллерии и формой корпуса. Чтобы понять причину появления во флоте «владычицы морей» столь необычных для него кораблей, в которых заметно проглядывало влияние французской инженерной школы, следует вернуться к 1880 году. Именно тогда впервые британские адмиралы обратили внимание: Россия делает ставку на Дальнем Востоке не столько на массовые эскадренные бои линейных сил, сколько на автономные крейсерские операции. А для державы, живущей за счет отдаленных колоний, это факт весьма и весьма неудобный.

Именно тогда в Англии начинает завоевывать умы под командирскими фуражками идея создания гибридного корабля, который с равным успехом мог бы сражаться в линейном строю в составе эскадры и охранять от чужих крейсеров морские коммуникации своей родины. Именно с этой целью в Англии и была разработана концепция «броненосца второго класса» – легче по водоизмещению, нежели строевой линкор, несколько более быстроходного, но вооруженного так, чтобы силой орудий гарантированно подавить сопротивление «типичного» крейсера…

Правда, кто в этих самых «отдаленных колониальных акваториях» может подойти под определение «типичного крейсера»? Переходная эпоха порождала невероятное количество крейсерских проектов, меж которыми, на первый взгляд, не было ничего общего, кроме тактического предназначения – охоты за транспортами на коммуникациях, разведки и морских диверсий.

Вот поэтому у «Имперьюз» и «Уорспайта» и стояла артиллерия главного калибра «французским ромбом», обеспечивающим, если что, возможность в одиночку занимать «круговую оборону», вводя в действие до трех пушек в нужную сторону. Тогда как традиционная британская схема расположения вооружения обеспечивала бортовой залп из четырех орудий, но в нос и корму могли стрелять только два.

Есть такое понятие у англичан – «белый слон». Заимствовано из порабощенной Индии – там раджа, который хотел формально выразить соседу дипломатическое уважение, но одновременно устроить мелкую пакость, дарил ему белого слона. К подарку такого рода традиция предписывает относиться бережно: на таких редких и красивых слонах индийские вельможи ездят раз в год, исключительно на большом празднике. Зато его надо хорошо кормить и холить: если вдруг околеет раньше положенного природой срока – обида на государственном уровне, то есть, простым языком говоря, война! И скрыть, что слон издох, почти невозможно…

«Имперьюз» и «Уорспайт» официально числились в британском флоте как «барбетные корабли со стальным бронированием», но среди английских моряков почти сразу же получили прозвище «белых слонов № 1». Гигантские то ли крейсера, то ли броненосцы оказались весьма требовательны к условиям боевой службы – как все нормальные линейные корабли, а не как неприхотливые и выносливые крейсера. Кроме необычного для флота «владычицы морей» расположения орудий и формы корпуса с заваленными вверху бортами, эта парочка странным образом сочетала длинноствольные казнозарядные орудия и полную парусную оснастку. На параде – настоящие «звезды эскадры», останавливающие взгляд любого неискушенного наблюдателя. А как торжественно смотрится адмиральский флаг, венчающий гордый фок с белоснежными парусами!.. Но одно дело – на параде, иное – в бою…

Интересный отзыв о вероятных прототипах «Нахимова» оставил британский адмирал Джон Коммерел:

«Неудачные крейсера, слабые броненосцы. Спроектированы плохо, построены не лучше, абсолютно опасны в большей степени для собственной команды, нежели для неприятеля».

Резко сказано? Но архивы не сохранили ни одного положительного отзыва об этих кораблях и от других моряков. Впрочем, тот же сэр Джон Коммерел нашел «Имперьюз» и «Уорспайту» достойное применение в эскадре. В качестве «флагманов мирного времени», способных руководить учениями, не входя в непосредственное боевое соприкосновение с условным противником. Проще говоря – эскадра разыгрывает учебный бой, а эти двое, с адмиралами-посредниками и высокими гостями из парламента на борту, наблюдают все это со стороны, подсчитывают результаты и «разруливают» спорные моменты большой флотской игры…

На чертежах же у англичан корабли выглядели просто прекрасно, что, видимо, и «подкупило» специалистов русского МТК. Адмиралов привлекало разнесение орудий главного калибра далеко друг от друга, не дающее возможности «вынести» сразу несколько пушек одним снарядом, и медная обшивка ниже ватерлинии, препятствующая обрастанию корпуса ракушками и морской травой, что важно, если в местах базирования мало хороших доков. Ну и полный парусный рангоут тоже фиксировал внимание флотоводцев, привыкших к тому, что приличный корабль часто вынужден в дальнем плавании совершать переходы без угольной бункеровки.

Проект ««Нахимова» на основе чертежей «Имперьюз» подготовили очень быстро, и 19 ноября 1882 года его подписал к производству лично император Александр III.

…Если бы в МТК дождались хотя бы спуска нового британского крейсера, который состоялся за сутки до начала работ на стапеле Балтийского завода, то там, возможно, изменили бы свое высокое мнение об этом корабле… Английский крейсер не имел запаса водоизмещения. Поэтому когда по требованию Совета на нем увеличили на 500 тонн нормальный запас угля, поставили более тяжелые орудия новых систем, увеличили экипаж на 84 человека при соответствующем увеличении запасов снабжения и добавили еще 10 тонн парусной оснастки, осадка возросла настолько, что броневой пояс при нормальной нагрузке возвышался над водой всего на 0,36 метра – почти в три раза меньше проектного значения. До критического предела снизилась и остойчивость. Чтобы хоть как-то компенсировать увеличение осадки, пришлось на 0,3 метра увеличить толщину деревянной обшивки по ватерлинии. В результате водоизмещение корабля возросло до 8500 тонн вместо проектных 7400 тонн, а боевые и мореходные качества «Имперьюз» упали, что называется, «ниже плинтуса».

4

Впрочем, как было выше сказано, «Нахимов» от прототипа серьезно отличался. И поверьте, в лучшую сторону, если видеть в нем крейсер, а не броненосец второго класса.

Так как пушки 11-дюймового калибра системы 1877 года в серийное производство в России так и не пошли, вместо них решено было установить 229-миллиметровые орудия Обуховского завода, для чего была серьезно изменена конструкция барбета. Это сразу привело к увеличению водоизмещения будущего корабля на 105 тонн. Изменилось по сравнению с «Имперьюз» и расположение машинно-котельной установки, проект которой разрабатывался в Управлении главного инженера-механика флота генерал-майора А. И. Соколова. Желание сохранить отработанные на Балтийском заводе паровые машины двойного расширения и надежные при низком качестве угля цилиндрические котлы заставило увеличить размеры машинного и котельных отделений, что повлекло за собой и удлинение броневого пояса.

Просторные машинные и котельные отсеки, с одной стороны, облегчали обслуживание механизмов, но, с другой стороны, их большие объемы и отсутствие в них водонепроницаемых переборок несколько снижали живучесть корабля. Зато перенос в корму машинного отделения, на прототипе расположенного между котельными, позволил обойтись одной дымовой трубой со «сведенными» дымопроводами. А одна труба – это все-таки не традиционные для крейсера три-четыре: хороший крейсер должен уметь быть малозаметным на морском горизонте. Запас топлива был увеличен по сравнению с аналогичным параметром британского корабля в 1,5 раза. Длина корпуса возросла на 1,83 метра, осадка на 0,1 метра.

Уже в ходе постройки, в январе 1885 года, выявилась задержка с разработкой современного станка с коротким откатом для 229-миллиметровых орудий. Поэтому вместо более тяжелых – и более старых – пушек решено было вооружить крейсер 203-миллиметровыми орудиями образца 1884 года, для которых имелись хорошие станки Вавассера. При этом бортовой залп корабля не уменьшился, а, наоборот, возрос: эти пушки можно ставить по две на один барбет! К тому же восьмидюймовки имеют несравненно лучшую скорострельность, нежели орудия калибром 229 миллиметров, что особенно ценится у крейсеров, часто вступающих в стремительные, маневренные схватки с врагом… Перевооружение «Нахимова» позволило уменьшить диаметр барбетов на 62 сантиметра, что дало снижение веса конструкции в оконечностях, а значит, улучшение мореходных качеств крейсера.

5

Государственный контракт с Балтийским заводом в Санкт-Петербурге на постройку броненосного крейсера «Адмирал Нахимов» Морское ведомство подписало 27 апреля 1883 года. Для работ подготовили отдельный специальный эллинг – так новый проект послужил поводом к модернизации старого завода.

7 декабря в новом эллинге заложили киль, а уже 2 апреля следующего года недостроенный корабль был зачислен в списки Российского Императорского флота. Имя крейсеру нарек лично царь – в честь российского флотоводца, героя Наварина, Синопа и Севастополя…

Торжественную церемонию официальной закладки провели задним числом – в погожий летний день, в июле 1884 года, специально в расчете на визит Александра III. Посещение верфей, где закладывались и спускались на воду броненосцы и крейсера быстро растущего Балтийского флота, входило в обязательную программу летнего отдыха государя. Наверное, немного странно «закладывать киль» строящегося корабля, когда основной набор корпуса доведен уже до уровня будущих машинных фундаментов, но чего не сделаешь, когда император велел…

И вот 21 октября 1885 года, или, по европейскому стилю, 3 ноября, «Нахимов» сошел на воду.

Мелкий мерзостный балтийский дождик не мог помешать пышному торжеству. Александр III прибыл на верфь в сопровождении супруги и детей, с великими князьями и офицерами свиты. Для доставки царской делегации на завод потребовалось 30 паровых катеров. На гостевом балконе царя встречали управляющий Морским министерством генерал-адъютант И. А. Шестаков и директор завода отставной капитан-лейтенант М. И. Кази. На церемонии присутствовали также почти все адмиралы Петербурга и Кронштадта, большое число офицеров, гардемаринская рота Морского корпуса, мастеровые завода и простые горожане – до 12 тысяч душ!

Прямо на эллинге царь поднялся на палубу строящегося крейсера – еще совершенно пустынную, так как еще не были установлены надстройки, труба и рангоут. Александр III принял рапорт командира корабля капитана II ранга К. К. де Ливрона и после беглого внешнего осмотра крейсера в 11 часов 50 минут приказал начать спуск.

Православный священник щедро окропил и без того мокрую от дождя палубу святой водой, дружно грохнули топорами мастеровые, выбивающие стапельные подпоры, взвизгнула пила в руках старшего мастера, перерезающего горизонтальный задержник. Огромный корабль медленно двинулся по полозьям в невскую воду – кормой вперед. «Нырнул» в серебряных брызгах, взяв немало воды ютом, выровнялся, отдал якоря. На временных флагштоках, установленных на местах будущих мачт, взлетели флаги…

Инспектор кораблестроительных работ Петербургского порта генерал-майор П. А. Богословский рапортовал императору:

«Корабль построен прочно, правильно и во всем согласно с утвержденными МТК чертежами и спецификацией, все работы в техническом отношении исполнены отчетливо и чрезвычайно тщательно. После спуска воды в трюме не обнаружили, а продольная деформация корпуса при длине между перпендикулярами 97,84 метра составила всего лишь 4,8 миллиметра».

Спусковое водоизмещение «Нахимова» составило 3011 английскую «длинную» тонну. В достроенном виде было бы больше 8000…

А осенью 1886 года, когда «Адмирал Нахимов» еще пребывал в достроечной акватории при заводе, из Англии пришли известия об испытаниях «Имперьюз». Оказалось, что развесистый парусный рангоут англичанки только мешает ей при движении! Если машины «молчат», двинуться с места под парусами не получается вообще. А в шторм крейсер «валяет» так, что того и гляди черпнет бортом. Когда же выйти под парусами на мерную линию все же удалось, «Имперьюз» показала отчетливую тенденцию сама собой приводиться к ветру и не смогла выдерживать заданный курс…

Зато при движении под парами огромные мачты оказывали большое сопротивление и вызывали лишний расход угля. Вывод Британского Адмиралтейства был однозначен: больше парусных крейсеров не строить! А те, что есть, – срочно модернизировать по рангоуту. В результате и «Имперьюз», и «Уорспайт» остались с единственной, значительно укороченной мачтой между трубами с небольшим боевым марсом.

На результат испытаний «Имперьюз» под парусами российский МТК попросту начихал и продолжил строительство крейсера с полным парусным вооружением брига.

6

Впрочем, во время своих первых походов «Нахимов» тоже не лучшим образом себя проявил…

Первый маршрут крейсера лежал из Петербурга в Копенгаген – для сопровождения на заграничный визит яхт императорского конвоя. И в этом походе корабли попали в шторм. По свидетельству М. И. Кази, «при свежем противном ветре силою от 9 до 10 баллов и довольно крупном неправильном волнении… крейсер обильно принимал воду на верхнюю палубу, из-за чего скорость приходилось уменьшать до 3 узлов». А ведь нормальному крейсеру следует не только сохранять в свежую погоду высокую скорость хода, но и быть способным стрелять на волнении!

По указанию управляющего Морским министерством завод разработал проект модернизации «Нахимова» с целью улучшения мореходных данных. Проект предусматривал облегчение носовой оконечности примерно на 125 тонн – за счет снятия барбетной установки. Высоту борта в носу планировалось поднять за счет доходящего до фор-вант полубака, а два носовых 203-миллимеровых орудия переставить в батарею на места 152-миллиметровых с заменой их станков.

Однако командир корабля – произведенный в капитаны I ранга де Ливрон – оказался против таких реформ. Мореходность, может быть, и улучшится. А вот боевые свойства корабля упадут, причем весьма значительно. Бортовой залп из шести 203-миллиметровых и пяти 152-миллиметровых орудий уменьшится до пяти 203-миллиметровых и четырех 152-миллиметровых. Ухудшатся и углы обстрела двух орудий главного калибра, которые к тому же оказывались слишком близко к воде и без всякой защиты. МТК поддержал мнение де Ливрона, и «Нахимова» оставили пока в первозданном виде.

7

Летом 1887 года, еще не закончив испытаний, крейсер угодил в первый в своей жизни ремонт – после посадки на мель на входе в Купеческую гавань Кронштадта. Только после исправления полученных на мели деформаций и разрывов обшивки крейсер вышел на мерную милю. При средней осадке 7,62 метра он показал среднюю скорость 16,38 узла и наибольшую 16,67 узла. Максимальная мощность составила 8012 индикаторных лошадиных сил при скорости вращения валов 100–102 оборотов в минуту.

Но это была пока всего лишь «частная проба». На официальных испытаниях 9 сентября 1888 года, когда на борту корабля не было ни одного представителя завода, при водоизмещении 8259,7 тонны и средней осадке 8,03 метра «Адмирал Нахимов» по сумме четырех пробегов на мерной миле развил мощность 7508 индикаторных лошадиных сил и среднюю скорость 16,09 узла.

Ходовая установка, обеспечивавшая кораблю такую скорость, состояла из двух паровых трехцилиндровых машин двойного расширения мощностью по 4000 индикаторных лошадиных сил, таких же, как у ранее спущенного крейсера «Владимир Мономах». Все основные и вспомогательные механизмы, за исключением заказанных в Англии рулевой машины и парового шпиля, были отечественного изготовления. Каждая машина имела по одному цилиндру высокого давления диаметром 1524 миллиметра и по два цилиндра низкого давления диаметром 1981 миллиметр, с одинаковым ходом поршней 991 миллиметр. Холодильники были трубчатой системы с общей площадью охлаждения 650 квадратных метров. Гребные валы изготавливались из кованой стали, четырехлопастные винты диаметром 5 метров и шагом 6,1 метра – из марганцевой бронзы. При каждой машине имелось по два воздушных насоса, по две питательных и по две трюмных помпы, донка с помпой двойного действия, которая могла питать группу котлов. Помпы могли накачивать воду в котлы из теплых ящиков холодильников или из-за борта, а также откачивать воду из трюма за борт. Их также использовали для мытья палуб и тушения пожаров. Для обслуживания котлов на экономическом ходу имелись ручные помпы, с их помощью можно было и выкачивать воду из котлов. В машинном отделении имелась еще большая двухцилиндровая пожарная машина с двумя помпами, рукава от которой были проведены в каждую палубу.

Пар для машин вырабатывали 12 цилиндрических огне-трубных котлов диаметром 4,37 метра и длиной 2,9 метра, установленных поровну в двух котельных отделениях почти вплотную тыльными сторонами к переборке по диаметральной плоскости. Каждый котел имел по три топки диаметром 1,14 метра и колосниковую решетку длиной 2,14 метра. Общая поверхность нагрева составляла 2292 квадратных метра. Пар подавался в цилиндр высокого давления под рабочим давлением 5,25 атмосферы, но испытывались котлы водой под давлением в два раза большим. Дымогарные трубки, с помощью которых и подогревалась налитая в котлы вода, были латунные, с соединительными втулками из железа, и испытывались под давлением в 21 атмосферу. Расход угля при вращении валов со скоростью 90 оборотов в минуту оценивался в 0,8–0,9 килограмма на лошадиную силу в час.

Цилиндрические котлы к концу 80-х годов позапрошлого столетия достигли предела совершенства. Крейсер с такими котлами – по определению вынослив и практически «всеяден»: хоть ты ему дай настоящий кардифф, хоть подмокший и низкокалорийный китайский брикет. А на погоне при недостатке топлива и мебель из офицерской каюты сойдет – правда, ненадолго ее хватит… Но пар в этих котлах слишком медленно поднимается до нужного давления, ведь прогреть до кипения с помощью трубок, по которым протекает горячий воздух из топок, требуется огромное количество воды. Появившиеся в середине 90-х годов водотрубные котлы этого недостатка были лишены: вода, протекающая по трубкам, проложенным над колосниковой решеткой, подогревается куда как быстрее.

В результате показатели реакции на окружающую обстановку у «Нахимова» очень быстро перестали удовлетворять ожидаемым от крейсера. В то время как новейшие по сравнению с ним «водотрубники» уже рапортовали адмиралу о готовности сняться с якоря, медлительный «Нахимов» еще пыхтел котлами в «готовности 30 %».

Простыми словами говоря, минут через сорок, может, и пошевелится. Если Божья воля на то будет…

Такие технические особенности напрямую влияют на стиль действий корабля, на его поведение в эскадре. Как только появились в России более реагентные корабли, главным служебным принципом «Нахимова» стал древний как мир девиз: не спеши с выполнением начальственного приказа – его еще и отменить могут!

Зато «Адмирал Нахимов» стал первым русским боевым кораблем, на котором установили полное палубное освещение из 320 ламп накаливания вместо масляных фонарей. Электрическую энергию вырабатывали четыре динамо-машины Грамма мощностью по 9,1 киловатта с приводом от отдельных небольших паровых динамо-машин.

Запас угля – 1100 тонн нормальный и 1200 тонн полный – позволял крейсеру на скорости 10 узлов пройти 4400 миль. Основной запас хранился в ямах, расположенных под жилой палубой между продольными переборками, откуда уголь легко подавался к котлам. Имелись еще угольные ямы над броневым поясом, которые в бою служили противоосколочными коффердамами – в угле очень хорошо застревают осколки вражеских снарядов.

Артиллерийское вооружение «Нахимова» состояло из восьми 203-миллиметровых орудий с длиной ствола 35 калибров, десяти 152-миллиметровых орудий, четырех 87-миллиметровок с длиной ствола 24 калибра и двух пушек для десанта – калибром 63,5 миллиметра, на колесных лафетах. Всю артиллерию поставил Обуховский завод. Были еще десять пятиствольных револьверных митральез Тульского оружейного завода, но это так, очень условно артиллерия, скорее что-то вроде прототипа пулеметов. По живой силе врага, конечно, работать можно, но не по броне…

По числу орудий ГК в бортовом залпе «Нахимов» превосходил и все иностранные крейсера, поэтому иногда его для солидности причисляли даже к броненосцам – например, при подсчете сил флотов, участвовавших в боях у китайской крепости Таку в 1900 году…

Минное вооружение включало три надводных торпедных аппарата калибром 381 миллиметр – один под кормой, два по бортам на жилой палубе. Специально для морских диверсий крейсер мог брать до 40 сфероконических мин заграждения в минный погреб под карапасной броневой палубой. Для спуска мин использовался катер или плотик – с борта мины ставить стали гораздо позже. Четыре носимых катера «Нахимова» были также вооружены: инерционными торпедными аппаратами, метательными и даже шестовыми минами.

Теперь несколько слов о пресловутых парусах «Нахимова». Из-за наличия концевых барбетов, орудия которых должны были иметь возможность стрелять прямо в нос или корму, пришлось отказаться от традиционного для происходящих от фрегатов крейсеров трехмачтового рангоута фрегатского типа. Поэтому по типу парусного вооружения «Нахимов» – двухмачтовый бриг с общей площадью парусов 3000 квадратных метров по проекту. Впрочем, очень скоро в процессе практического плавания выяснилось, что многие паруса кораблю только мешают, и он начал использовать только две трети полной парусной площади.

При ветре 3–4 балла в галфвинд скорость под парусами из-за сопротивления двух гребных винтов не достигала и 4 узлов, а при плавании экономическим ходом 9–11 узлов, когда в действии находилось 5–6 котлов из 12, паруса при попутном ветре прибавляли всего узел скорости. Очень хлопотным маневром был поворот оверштаг, и большой удачей считался такой поворот с не особенно большим задним ходом. В результате паруса крейсер использовал не в открытом море при недостатке топлива, как планировалось, а практически исключительно при обучении гардемаринов, которым, как известно, сам Бог велел в первое плавание освоить работу с парусом…

Зато у «Нахимова» вошло в привычку бункероваться «под завязку» и даже периодически перебирать угля – чтобы в открытом море точно не пришлось «тряпочки развешивать»… Заказать угля на сотню-другую пудов больше, чем влезет в бункеры, и ходить потом с превышением нормы осадки и с мешками на палубе или под шумок подгрести себе топлива от чужой бункеровочной баржи – не такой уж и большой грех, согласитесь!

Кстати, на заре службы «Нахимова» в Морском ведомстве долго думали, как классифицировать новый корабль. Привычный флотскому слуху термин «броненосный фрегат» категорически не подходил: все-таки ни разу не фрегат, а самый натуральный бриг. Но такого класса – «броненосный бриг» – нет в списках. Создаем новый? Ну, тогда уж с более современным видовым обозначением. Вот, скажем, «броненосный крейсер»… Это подойдет. Так и стал «Нахимов» первым официальным броненосным крейсером в русском флоте – все остальные появились уже потом.

8

В августе 1893 года «Нахимов» влип в аварию: подцепил бушпритом соседа по строю, крейсер «Память Азова». Бушприт сломал. Новый ставить не стали – зачем, если пользоваться парусами корабль практически перестал? А во время похода на Дальний Восток, ремонтируясь во Владивостоке, «Нахимов» расстался и с парусными стеньгами, брам-стеньгами и лишними гафелями. Оставили на бизани один – для ношения флага, и все. Окончательно парусный рангоут сняли во время модернизации 1898–1899 годов, заменив его легкими сигнальными мачтами со стеньгами и одним реем. На мачтах появились небольшие боевые марсы с парой легких пушек на каждом и прожекторные площадки – на топе фок-мачты и под грот-марсом.

Первым среди крупных русских кораблей «Нахимов» получил защиту от торпед – проволочные сети, которые следовало распяливать вокруг борта во время стоянок на незащищенных рейдах. Для постановки сетей крейсер получил 16 шестов-выстрелов, крепящихся к борту и в походном положении прижимавшихся к нему с наклоном вперед.

Численность экипажа крейсера от кампании к кампании постоянно менялась, что было связано с изменением состава вооружения и особенно парусного рангоута. До модернизации он состоял из 31–33 офицеров и 541–607 нижних чинов, а после – соответственно из 23 и 549. Хотя, согласно официальным данным Морского штаба по кораблям, находящимся в заграничных плаваниях, в кампании с февраля 1900 года по апрель 1903 года на крейсере находилось всего 22 офицера и 500 нижних чинов. В последний поход к Цусиме «Адмирал Нахимов» отправился с 650 моряками на борту. В среднем на каждого члена экипажа приходилось 2,5 квадратных метра площади и 5,16 кубических метра объема жилых помещений.

Запас провизии рассчитывался на пять месяцев автономного плавания, пресной воды – на 6–7 суток. Для пополнения ее запасов на корабле имелись две мощные опреснительные системы.

Прогресс сыграл с «Нахимовым» злую шутку: уже через 10 лет после спуска он выглядел на фоне многих современников старым кораблем. Флот уже использовал эффективные и легкие водотрубные котлы, машины тройного расширения, новые электрические приборы и устройства, лучшую по прочности броню, скорострельные патронные орудия, не требующие продувки ствола после выстрела, бездымный порох и мощные взрывчатые начинки снарядов, более совершенные системы подачи боезапаса и управления огнем… Медлительный и тяжелый на ходу крейсер с максимальной скоростью всего 16 узлов раздражал адмиралов своим непоколебимым спокойствием и реагентностью старого броненосца.

9

С самого зачисления в списки флота «Адмирал Нахимов», хотя и не нес кормового гвардейского флага, состоял в гвардейском экипаже. Его первый командир К. К. де Ливрон 1-й, произведенный в капитаны I ранга еще до ввода корабля в строй, был офицером опытным, успел до «Нахимова» покомандовать клипером «Джигит» и совершить кругосветное плавание. Именно под его командованием 29 сентября 1888 года «Нахимов» вышел из Кронштадта на Дальний Восток.

Осенняя Балтика встретила «Нахимова» девятибалльным штормом. Удивительно, но факт: согласно рапорту де Ливрона, «корабль проявил отличные мореходные качества: качка оказалась плавной, неукачивающей, чему способствовало высокое положение центра тяжести из-за парусного рангоута и орудий ГК на верхней палубе». Вот вам и «берет воду баком», вот вам и «валится в непредсказуемый крен»… Так кто прав – де Ливрон или Кази?..

После заходов в Киль, Шербур и Плимут «Адмирал Нахимов» отправился в обход африканского континента в Индийский океан. Конечно, есть маршрут гораздо короче – Средиземным морем через Суэцкий канал. Но «Нахимову» запретили входить в канал – якобы из-за слишком большой осадки. В Атлантике у африканских берегов крейсер пережил еще несколько дней штормовой погоды – и отлично ее выдержал. Короткий в корпусе для представителя крейсерского класса, полный обводами корабль легко входил на крутую волну, плавно опускался, только иногда принимая баком штормовые брызги. И это при том, что во время захода в Гибралтар бункеровался «под завязку» и был слегка перегружен… Правда, при ходе против волны приходилось двигаться скоростью всего в три узла, чтобы не зарываться носом. Но крейсер при этом сохранял управляемость, что, признаться, большая редкость для тех лет…

Зайдя в Порто-Гранде и Капштадт за пополнением топливного запаса, «Адмирал Нахимов» в очередной тяжелый шторм обогнул мыс Доброй Надежды и 11 января 1889 года благополучно прибыл на остров Маврикий. Дальше путь его лежал через Коломбо, Батавию и Шанхай.

6 апреля русский крейсер был уже на рейде японского города Нагасаки. Последнего «перевалочного пункта» в пути на русский Дальний Восток. Недолгая стоянка с мелким послепоходным ремонтом – и вот уже 13 мая «Нахимов» во Владивостоке, участвует в учениях эскадры под флагом контр-адмирала В. П. Шмидта.

10

Первое, что он сделал в эскадре, это… опять сел на мель. В бухте Новик, во время учебно-боевой операции по разведке берега. Скорость, к счастью, была невысока, к тому же наружный 400-миллиметровый деревянный киль и 152-миллиметровый слой деревянной обшивки ниже ватерлинии под медными листами сыграли роль мягкого амортизатора, предотвратив более серьезные повреждения и деформации – мель-то была каменная! Однако на днище корабля на длине 30 метров образовалась вдавленность, а между 50-м и 52-м шпангоутами – даже течь. Затоплений получилось немного, и крейсер своим ходом вернулся во Владивосток, где обследование с водолазами показало: необходим доковый ремонт. А док во Владивостоке еще достраивался, хотя формально уже считался введенным в строй, и в нем даже прошел чистку корпуса «Дмитрий Донской»…

Ремонтироваться «Нахимов» ушел в японскую Иокогаму. В течение августа пробоину закрыли накладным стальным листом, восстановили водонепроницаемость деревянной и медной обшивок, а вмятину в днище, достигавшую глубины 230 миллиметров, заложили деревом, чтобы вернуть корпусу прежние обводы. То, что внутри корпуса при этом осталась некая «выпучина», посчитали мелочью – не рихтовать же ее, разбирая часть второго дна!

Одновременно с восстановительными работами крейсер прошел чистку от подводных обрастаний. (И кто сказал, что на медный лист ракушка не цепляется?..). После этого корпус ниже ватерлинии заново окрасили, а подводную часть броневого пояса покрыли семью слоями японского лака, предохранявшего металл от коррозии.

В начале сентября «Адмирал Нахимов» вернулся во Владивосток. Но осень выдалась холодной, а зима – ранней, уже в ноябре во Владивостоке появился лед, и в Японию зимовать откочевала уже вся эскадра…

«Нахимов» получил разрешение на зимнюю стоянку в Нагасаки. И тут произошла очень интересная для него встреча – 4 ноября в тот же порт Нагасаки зашла флагман Китайской станции британского флота – «Имперьюз». Русские и британские офицеры получили уникальную возможность сравнить два корабля, построенных по одной концепции.

Впрочем, глядя на то, какой стала «Имперьюз» после модернизации, впору было диву даваться. Парусный рангоут ее, столько хлопот доставивший в свое время экипажу, был демонтирован, вместо него установлен легкий, сигнальный. На палубе щерились 234-миллиметровые орудия в угловатых, коробчатого вида, бронещитах…

Знакомство, впрочем, прошло вполне мирно – кризис 1885 года, когда две великие державы оказались на грани войны, давно миновал. Крейсера обменялись командирскими визитами, между командами русского и английского кораблей на берегу состоялись спортивные состязания – с традиционным перетягиванием каната, боем на бревне подушками и футбольным матчем. На спонтанном празднике побывал едва ли не весь город. «Нахимов» победил в первых двух видах спорта, а вот на футболе безбожно продул – со счетом 6:1. В те годы по части футбола мало кто мог тягаться с англичанами… Впрочем, по мнению адмирала Шмидта, это было первое и последнее, в чем англичанка оказалась лучшей.

Кстати, вскоре Шмидту пришлось отправиться домой в Кронштадт – к месту нового назначения. А эскадру возглавил командир «Нахимова» К. К. де Ливрон, которому было предписано ждать вице-адмирала Назимова в Нагасаки.

Первый день у власти в эскадре де Ливрона был омрачен ЧП международного масштаба: посреди нагасакского рейда стоял готовый к выходу в море русский военный транспорт «Владивосток». И выходящий из порта английский пароход «Низам» со всей дури его «клюнул»… А между прочим, русский пароход собирался в спасательную экспедицию – на поиски пропавшей в шторм шхуны. Де Ливрону пришлось отряжать для поисков другой корабль, а с англичанами потом еще и судиться, чтобы они, как виновники аварии, оплатили ремонт «Владивостока».

В Нагасаки «Нахимов» не просто так стоял, а занимался важной учебной программой. Что ни день – гонки на гребных и парусных шлюпках, практика в сигналопроизводстве с иностранными кораблями, теоретические занятия: география и навигация, политическая история, механика, даже немного астрономии – для развития способности ориентироваться по звездному небу. Когда в некоторых современных книжках на все лады поминают «неграмотных русских матросов», якобы и проигравших Русско-японскую войну, лично мне, читатель, становится смешно. Конечно, бывало, что новобранцев во флот призывали малограмотными, но во время таких зимних стоянок на теоретической учебе под руководством офицеров с блестящим высшим образованием школьную программу одолевали даже ленивые двоечники.

11

Де Ливрон считал, что, несмотря на обилие учебы, длительная стоянка вредно сказывается на экипаже. Все же моряку место в море! Поэтому он настойчиво добивался разрешения выйти навстречу вице-адмиралу Назимову. 8 января 1890 года наконец-то была получена телеграмма от управляющего Морским министерством, разрешавшая крейсеру перейти в Гонконг, проведя по пути артиллерийские стрельбы.

Дождавшись возвращения в Нагасаки «Манджура» и «Сивуча», «Нахимов» в 18 часов 16 января снялся с якоря при свежем ветре, имея под парами 5 котлов. В открытом море сила ветра доходила до 8 баллов, налетали десятибалльные шквалы с градом и дождем, так что для уменьшения «под-давания» волн на бак опять пришлось снизить ход до 3 узлов. Что? Стрелять велено? Вот сами и стреляйте в такую погоду! А мы будем считать, что учения сорвались по не зависящим от нас обстоятельствам.

Первым же кораблем, встретившим «Нахимова» на рейде Гонконга, была все та же «Имперьюз». Второй контакт между двумя странными крейсерами произошел уже в откровенно дружеском ключе: де Ливрон и британский адмирал Н. Сэлмон весь вечер играли в адмиральском салоне в шашки, между экипажами произошло что-то вроде братания с обменом сувенирами.

После Гонконга «Нахимов» посетил Амой, Фучоу и Шанхай. Здесь он расстался со своим первым командиром, получившим под командование строящийся броненосец «Наварин» и отбывшим в Кронштадт. Вместо де Ливрона кресло на капитанском мостике занял капитан I ранга Федотов, бывший командир броненосца «Петр Великий».

12

«Нахимов» вернулся в Нагасаки, вновь став флагманом эскадры. А 23 апреля присоединился в Кобе к «Адмиралу Корнилову», чтобы вместе с клипером «Крейсер» и канлодкой «Сивуч» перейти во Владивосток для выполнения программы летних плаваний и учений.

Летом корабли эскадры адмирала П. Н. Назимова получили распоряжение отправиться в Петропавловск-Камчатский, чтобы принять участие в ежегодных торжествах в память героической обороны города от англичан и французов в 1854 году. Отряд прибыл в город странным образом: впереди – тяжелый флагманский «Нахимов», волокущий на буксире клипер «Джигит». Следом – изящный «Корнилов» у которого за кормой болтается «на веревочке» клипер «Крейсер». Угля не хватило!

Эскадра прибыла в самый восточный порт империи 22 августа, за двое суток до начала праздника. Провели парад, потом немало попотели во время бункеровки – и отправились обратно, исполнив по пути задачи, связанные с обеспечением охраны котиковых промыслов и демонстрацией флага в отдаленных портах, где до этого не видели ни одного русского боевого корабля.

Когда стояли в Дуэ, телеграф принес тревожную весть: во Владивостоке – эпидемия холеры, объявлен карантин. Порт закрыт, на рейд допускаются только медицинские транспорты, прибывающие для доставки врачей и прочего медперсонала, а выход из города вообще запрещен до конца поветрия…

Если сейчас вернуться в город – тебя в нем засадят на неопределенный срок. Причем в весьма неудобном положении: будешь торчать посреди акватории на якоре и принимать шлюпки с берега с необходимым снабжением. Обратно эти шлюпки отсылать нельзя – город не примет, поэтому их экипажи будут жить на борту. Судовой врач будет обязан ежедневно осматривать экипаж и выявлять заболевших, которых, даже если их недомогание на холеру не похоже, надо будет сразу же изолировать в отдельном кубрике. Палубу потребуется драить дезинфицирующим раствором. И так – пока не отменят чрезвычайное положение. Скучно, тошно, делать ничего нельзя. Словом, не жизнь – холера, даже если не заразился!

«Нахимов», разумеется, на заразу не пошел. Две недели почем зря проторчал в море в разгар сезона учений, без толку ползая из одной пустынной бухты в другую. «Подъел» уголь – перешел на дрова, которые экипаж сам заготавливал на поросших лесом островах (вот они, некоторые преимущества огнетрубных котлов!). Довольно быстро избавился от наличного продовольственного запаса – как-никак, почти 600 едоков на борту! – и чтобы не жить на одних сухарях с чаем, освоил премудрости рыбалки самодельными сетями, которые на досуге сплели матросы.

Только 21 сентября флагмана, наконец, пустили в город, считавшийся основным местом его приписки в хозяйственном отношении. Первым делом он снарядил в город продовольственную экспедицию – обрыдла за последнюю неделю рыба с сухарями, настолько обрыдла, что ждать штатного пополнения пайка за казенный счет очень не хотелось! А вторым – потребовал к борту баржу с углем. Заготовленные в ходе вынужденного похода на выживание дрова при этом были выгружены на пирс и… благополучно проданы местному населению. Выручка пошла на премирование отличившихся моряков.

13

19 октября из средиземноморского порта Триест на Дальний Восток выехал наследник российского престола – цесаревич Николай. Тот самый, которому суждено было впоследствии стать последним русским императором. Царский отпрыск намеревался на борту недавно вошедшего в строй броненосного крейсера «Память Азова» объехать половину земного шара, посетить Индию, французский Аннам и Японию, проведать русский Дальневосточный край…

В связи с этим вояжем «Нахимов» 25 октября отправился в Иокогаму и Йокосуку – для ремонтных работ, которые не мог выполнить Владивостокский порт. Крейсеру предстояло приготовиться к встрече наследника и быть в полном порядке к моменту его прибытия.

Царевича следовало встречать в Сингапуре. «Нахимов» явился туда еще 30 января и почти три недели дожидался императорского конвоя. Вокруг своего флагмана к 18 февраля собралась почти вся активная часть Тихоокеанской эскадры: клипер «Джигит», канонерки «Кореец» и «Манджур», транспорты…

Наконец, пестрея флагами расцвечивания, под раскатистый орудийный салют на рейд Сингапура вошли «Память Азова» под императорским штандартом и сопровождавший его крейсер «Владимир Мономах». Под общим командованием адмирала Назимова по пути в Японию эскадра посетила Батавию, Бангкок и Гонконг, прибыв в Нагасаки в начале апреля.

Здесь царский сын, к большому облегчению Назимова, съехал на берег, чтобы посмотреть чужую страну. Все-таки отвечать за наследника престола…

Однако Николай отсутствовал недолго. Спустя четыре дня в Киото он получил по бедовой своей голове от японского религиозного фанатика во время экскурсии в синтоистский храм. И был с изрядной шишкой доставлен обратно на эскадру. Военные врачи сочли ранение легким, но разгорался международный скандал, и русские корабли покинули японские воды.

11 мая эскадра бросила якоря в бухте Золотой Рог. Александр III в резкой форме, которую не смягчили даже особенности лаконичной телеграфной речи, велел сынку немедленно возвращаться домой. И «Адмирал Нахимов» тоже был отозван на Балтику. Причем за обеспечение путешествия цесаревича капитан I ранга Федотов, капитан II ранга Родионов и ряд других офицеров «Адмирала Нахимова» получили высочайшие награды.

14

Полгода пути через три океана – и 17 сентября «Нахимова» встретил Кронштадт. За три года отсутствия на Балтике крейсер прошел более 19 000 миль, не испытав при этом ни одной серьезной поломки или аварии механизмов. Вот разве что мели да холера подчас омрачали плавание… Тем не менее после похода крейсер сразу же был отправлен в Константиновский док для проверки состояния подводной части.

В ходе работ обнаружились деформации наружного и внутреннего слоев горизонтального киля – пришлось заменить по шесть листов металла на обоих уровнях. Затем было сменено 12 тонн металла внешней обшивки, часть бракетов между-донного пространства, около 90 угольников по шпангоутам, стрингерам и килю, 4 гребня тавровой стали наружного вертикального киля и 8 полос Z-образной стали, крепивших чаки деревянной обшивки. Доковые работы завершились только 1 июня 1892 года.

Тогда же в русском флоте была введена новая классификация. В соответствии с ней «Адмирал Нахимов» стал именоваться крейсером 1 ранга.

15

Второе свое длительное заграничное плавание крейсер под командованием капитана I ранга Лаврова 2-го начал 21 мая 1893 года. Хотя путь его снова лежал на Дальний Восток, сначала «Нахимову» предстояло посетить Америку.

20 июня «Нахимов» – в Нью-Йорке, куда из Бостона прибыли под флагом вице-адмирала Н. И. Казнакова броненосный крейсер 1 ранга «Дмитрий Донской» и бронепалубный корвет «Рында». Позже присоединился эскадренный броненосец «Император Николай I». Русские корабли были приглашены на торжества по случаю 400-летия открытия Америки.

Адмирал произвел смотр прибывшему кораблю и отметил, что, несмотря на скорый переход почти без остановок, крейсер находится «в полном порядке и исправности, команда его имеет здоровый вид».

Эскадра посетила Ньюпорт, а 28 июля вышла из Нью-Йорка в океан. На следующий день по сигналу адмирала «идти по назначению самостоятельно» корабли разделились: «Рында» пошел в Кадис под парусами, «Император Николай I» – в Лиссабон, «Адмирал Нахимов» – в Гибралтар, а «Дмитрий Донской» с вице-адмиралом Казнаковым – через Англию и Данию домой, на Балтику.

На переходе к острову Файял «Нахимов» провел практические стрельбы из артиллерии шестидюймового калибра и очередную практику движения под парусами. Впрочем, 4 котла были оставлены в действии. Может, ну их совсем, эти паруса?..

На пути в Гибралтар «Нахимов» сделал переход на 1250,5 мили за 5 суток со средней скоростью более 10 узлов. Переход прошел при столь благоприятной погоде, что на ходу даже произвели окраску крейсера и привели его в надлежащий порядок для предстоящей представительской службы в европейских водах.

16

В это время в Петербурге готовился дружеский визит русской эскадры во Францию. Обе страны тогда заключили соглашение о взаимной помощи на случай войны, которое спустя год закрепили военной конвенцией, в 1891 году Кронштадт посетила французская эскадра. Новому – ответному – визиту придавалось большое значение в политических кругах Европы: сближение с Францией, имевшей базы на побережьях Африки и Юго-Восточной Азии, упрочивало положение русских морских сил на Тихом океане, намного облегчая трудности длительных переходов между Балтикой и Дальним Востоком. В печати то и дело появлялись статьи с оценками морских сил нового союза, которому на Балтике противостоял германский флот, а на Средиземном – итальянский и австрийский.

Поэтому и состав эскадры, которую должен был возглавить старый знакомый «Нахимова» по экспедиции наследника в Японию – крейсер «Память Азова» – был весьма представителен. Эскадренный броненосец «Император Николай I», броненосный крейсер «Адмирал Нахимов», бронепалубный корвет «Рында», черноморская канонерка «Терец».

Местом сбора эскадры назначили испанский порт Кадис.

Вот тут-то «Адмирал Нахимов» и отличился – в спокойную погоду на глазах у всего города непостижимым образом не послушался руля и вогнал в борт «Памяти Азова» свой бушприт… И не столь тяжелы были полученные обоими крейсерами при столкновении повреждения, сколь не было предела гневу адмирала Авелана!

Оценка технического состояния кораблей после аварии показала: «Память Азова» нуждается в доковании, а вот «Нахимов» отделался сущими пустяками. Правда, бушприт поломал. Авелан решил не отсылать крейсер на Балтику для ремонта столь малозначительной детали и тем более запретил тратить казенные средства на заказ бушприта у иностранцев. Вообще, если уж используешь бушприт в качестве занозы для соседа и втыкаешь ее куда попало – вот и ходи теперь без своей занозы! И чихать, что при коротком, и так слишком приземистом для крейсера корпусе иметь парусный рангоут без бушприта – это, честно говоря, выглядит комически…

Знаменитый художник-маринист А. Боголюбов, нарисовавший «Нахимова» во время визита русской эскадры в Тулон, знал о том, что полное парусное вооружение предусматривает наличие у корабля бушприта. И очень удивился, что таковой у «Нахимова» отсутствует. Когда офицеры рассказали художнику о каверзном решении Авелана, Боголюбов решил дорисовать бушприт на окончательном варианте картины. Только по прибытии во Владивосток «Адмирал Нахимов» обзавелся вместо утраченного каким-то коротким подобием прежнего «украшения» на форштевне.

После захода в Гибралтар и Картахену в сентябре эскадра Ф. К. Авелана пришла в Тулон. Встреча с французской эскадрой, совместные показательные маневры и парады, обмены подарками и визитами команд – все прелести встречи союзных флотов присутствовали в избытке! По принятой традиции командующего эскадрой, морского агента во Франции, командиров и многих офицеров кораблей эскадры, в том числе капитана I ранга Лаврова и старпома «Нахимова» Стеммана 2-го, французское правительство наградило орденами Почетного легиона. Высочайшим указом по Морскому ведомству от 22 ноября 1893 года государь император разрешил своим офицерам носить эти иностранные награды.

А 12 мая «Нахимов» уже вновь во Владивостоке. И снова во главе эскадры. На этот момент под его командованием состоят уже знакомые читателю «Адмирал Корнилов» и «Рында», а также крейсера 2 ранга «Забияка», «Разбойник» и «Крейсер», мореходные канонерские лодки «Сивуч», «Бобр», «Кореец» и «Манджур», транспорт «Алеут», шесть больших миноносцев и три маленьких.

Все лето шли учения, изредка перемежающиеся ремонтными работами. В тот год боевой подготовке уделялось особое внимание – как раз началась война между Японией и Китаем, затрагивающая и интересы России…

17

В инструкции командующему эскадрой адмиралу С. П. Тыртову, полученной им при вступлении в должность в 1893 году, говорилось напрямую:

«В случае войны с Азиатскими государствами эскадра должна будет вступить в бой с неприятельским флотом и уничтожить его, а при разрыве с Европейскими державами, помимо нанесения прямого вреда им, будет являться средством для отвлечения сил противника от пределов Империи и перенесения войны в воды неприятеля».

Япония Китай разгромила…

Тут волей-неволей задумаешься: коль скоро на Дальнем Востоке стремительно формируется еще одна великая держава, рано или поздно столкновение ее интересов с интересами России станет неизбежным. Очевидно, что разношерстная эскадра крейсеров во главе с «Нахимовым» против плодящегося на глазах за счет английских проектов и на английские заемные деньги японского флота – это мало.

Более того, адмирал С. П. Тыртов не имел никаких шансов на успех не только в сражении, но и в дипломатических действиях против познавших вкус победы самураев. Ему банально не хватало стационеров, чтобы обеспечивать ведение переговоров там, где это было нужно! А если почти вся эскадра занята стационерством, ее и на учения толком не соберешь…

Конечно, летом перешел на дальний Восток «Память Азова» с двумя минными крейсерами. Но за это время японский флот пополнился не менее чем пятью кораблями!

А если вспомнить еще и о том, что Владивосток зимой замерзает и зимует эскадра не где-нибудь, а в Нагасаки или в Иокогаме… Совсем как-то не по себе становится от успехов японского оружия на китайском фронте.

Успехи японцев, захвативших обе главные военно-морские базы Китая – Порт-Артур и Вей-хай-Вей – вместе с находившимися там боевыми кораблями, вызвали значительное беспокойство в Петербурге. На Дальний Восток срочно посылалась эскадра контр-адмирала Макарова, и вице-адмиралу Тыртову было предписано, дождавшись ее в японских портах, возглавить объединенные Средиземноморскую и Тихоокеанскую эскадры – с целью оказания нажима на Японию.

Действия русского флота в поддержку требований мировой дипломатии оказали нужное влияние на Японию, которой на мирных переговорах с Китаем пришлось прислушаться к «дружеским» указаниям России и занять скромную позицию, отказавшись от всех своих территориальных притязаний. Просто удивительно, как это удалось при существовавшем на тот момент раскладе сил на локальном театре…

«Адмирал Нахимов» надорвался на дипломатической беготне и, как писал адмирал Тыртов «вызывал особое беспокойство за состояние корпуса и особенно механизмов, что выявилось во время эскадренных учений». Поэтому после краткого ремонта во Владивостоке должен был получить отзыв в Петербург. Однако сложная обстановка и нехватка кораблей задержали «Нахимова» на Дальнем Востоке еще на два с половиной года. Он успел обучить себе смену, поучаствовать в гидрографических работах, получить благодарность адмирала Макарова за замечательную стрельбу во время эскадренных учений в октябре 1895 года… Лишь приход новейшего на тот момент «Рюрика» и перевооруженного скорострельными орудиями «Дмитрия Донского» дал передышку начавшему сдавать «Нахимову».

В конце года после короткого захода в Чемульпо «Адмирал Нахимов» снова отправился на зимовку в Японию, пройдя в феврале докование в Иокогаме. В конце марта 1896 года крейсер стал стационером в Чемульпо, сменив там «Адмирала Корнилова». Через месяц, уступив место «Донскому», вместе с флагманским крейсером «Память Азова» и «Рюриком» перешел в Чифу. Оттуда начальник эскадры контр-адмирал Е. И. Алексеев отправился с визитом в Пекин отстаивать право на долговременное пребывание русских стационеров в китайских портах ввиду нестабильной обстановки в Маньчжурии, вызванной постройкой Восточно-Китайской железной дороги.

18

12 мая 1896 года почти вся Тихоокеанская эскадра собралась во Владивостоке для необходимого ремонта, артиллерийских и минных стрельб, а также десантных учений, которые неудобно было проводить в иностранных портах.

В первую очередь на ремонт стали ветераны эскадры: «Адмирал Нахимов», «Адмирал Корнилов», «Крейсер», «Кореец», «Отважный» и «Манджур». Но ремонтные возможности Владивостокского порта никак не соответствовали статусу главной базы флота. Плохо оборудованные мастерские, нехватка квалифицированных рабочих, устаревшие станки, отсутствие крытых складов и погрузочных средств любую работу превращали в каторгу и для мастеровых, и для экипажей. Цитируем Тыртова:

«Погрузка 3110 тонн угля на четыре крейсера продолжалась двадцать дней при полном желании личного состава и старании команды окончить ее в возможно короткий срок».

Да, кстати, если никакие портовые мастеровые в погрузке не участвовали, где-нибудь в Нагасаки или Сингапуре «Нахимов» почему-то успевал взять 1200 тонн полного запаса угля за двое суток. И еще от чужого бункеровщика немного подгрести втихую, если подвернется случай…

После ремонта адмирал Алексеев вывел эскадру на учения. 20–29 августа в заливе Славянский корабли провели маневры двумя колоннами, боевые стрельбы, практиковались в высадке десанта, отражении торпедных атак, постановке минных заграждений с плотиков – с последующей тренировкой в тралении катерами. После захода во Владивосток эскадра 11 сентября снова вышла в море, и 15-го начались трехсуточные маневры в бухте Америка. Они закончились учебным боем с подавлением макета артиллерийской батареи на острове Лисий и высадкой десанта.

Хакодате и Аомори, Фузан и Чемульпо… Менялся пейзаж в иллюминаторах, менялись у парадного трапа лица консулов, только одно оставалось неизменным – тревога последнего предвоенного десятилетия…

19

В то время уже явно стало проявляться направленное против России недовольство в различных слоях японского общества, особенно среди военных. Рост численности японских войск и флота, сооружение новых портов и военно-морских баз, подготовка большого военного займа, антирусские публикации в печати и активная посылка войсковых контингентов в Корею показывали, что Япония масштабно готовится к войне.

8 марта 1897 года начались большие маневры японского флота, которые продолжались 10 дней, а спустя две недели японское правительство объявило о своем желании «обратить Нагасаки в военный порт». Иностранцев при этом следовало, разумеется, выселить…

20 апреля русская эскадра почти в полном составе, включая «Нахимова», покинула Нагасаки и, разделившись на два отряда, направилась в обход корейских портов: Лонг-Рич, Чемульпо, Фузан, Гензан и порта Шестаков, где было назначено рандеву. Это посещение предприняли для нажима на корейское правительство, которое не без участия японцев затягивало переговоры по поводу увеличения числа русских военных инструкторов в корейской армии. И на этот раз благодаря флоту вопрос для России решился благоприятно.

Произведенный в вице-адмиралы Е. И. Алексеев тем временем начал свою войну – против использования дымного пороха во флоте. Для составления реляции в Адмиралтейство взял два крейсера с одинаковым восьмидюймовым главным калибром – недавно прибывшего из Питера «Рюрика» и давно здесь находящегося «Нахимова», вывел на полигон, велел поставить щитовые мишени и начать стрелять.

«Рюрик», работавший с бездымными порохами, смог использовать и главный, и средний калибр. А о «Нахимове» читаем:

«При выстреле одного бортового 8-дюймового орудия цель настолько закрывалась густым дымом, что остальные орудия, несмотря на свою скорострельность, должны были прекращать огонь».

31 августа отбывшего на Черное море Е. И. Алексеева сменил контр-адмирал Ф. В. Дубасов, которому и пришлось решать вопрос о новой незамерзающей базе флота.

Дубасов предложил договориться с Кореей об использовании порта Мозампо на архипелаге Каргодо. Адмирал доносил в Главный морской штаб, что может занять эту базу и защищать ее эскадрой от любого противника, пока вопрос не решится дипломатическим путем. А тем временем «Нахимову» опять пришлось для ремонта воспользоваться мощностями порта Нагасаки…

Мозампо – неплохой городишко. Но Россию больше беспокоила промелькнувшая в дипломатических кругах информация о намерении Англии заселить своими кораблями Китайскую станцию Порт-Артур. Английская эскадра уже стояла в Чифу… Считая, что в сложившейся обстановке важнее склонить Китай к разрешению свободного доступа русских кораблей в его порты, в Петербурге решили опередить англичан, и 27 ноября Дубасов получил приказ послать в Порт-Артур отряд судов, который должен был оставаться там до особого распоряжения и «быть готовым ко всяким случайностям».

Для быстрейшего выполнения этой акции, грозившей перерасти в международный конфликт, Дубасову разрешалось… вновь задержать уход «Адмирала Нахимов» на Балтику.

Старый флагман под командованием контр-адмирала Реунова и возглавил первый Порт-Артурский отряд русского флота, в который вошли «Адмирал Корнилов» и «Отважный». С этого и началось освоение Порт-Артура – новой базы русского флота на Дальнем Востоке.

До конца января «Нахимов» находился в Порт-Артуре, и только после этого, уступив место «Рюрику», ушел, наконец, на Балтику. А 15 марта 1898 года была подписана аренда Россией у Китая части Ляодунского полуострова с портами Талиенвань и Порт-Артур.

20

И снова Сингапур, Коломбо, Аден, Суэц, французский Брест и датский Копенгаген… В середине мая «Нахимов» прибыл в Кронштадт, закончив свое самое длительное заграничное плавание. Теперь крейсеру предстоял длительный ремонт с модернизацией. Внешнеполитическая обстановка требовала быстрого наращивания российских военно-морских сил на Дальнем Востоке.

В ходе модернизации «Адмирал Нахимов» окончательно лишился парусного рангоута, претерпел замену котлов и станков орудий, получил новое электрооборудование, приводы к установкам ГК и подаче боезапаса. Но из-за недостаточной мощности Обуховского завода, основного поставщика артиллерии для российского флота, не удалось заменить 203-миллиметровые и 152-миллиметровые пушки – новых с трудом хватало на строящиеся корабли.

В очередное заграничное плавание «Адмирал Нахимов» вышел в ноябре 1899 года под командованием капитана I ранга С. С. Всеволовского. Тяжелая ледовая обстановка в Финском заливе заставила корабль зайти в Ревель, выдержав ночью 11-балльный шторм со снежной пургой, во время которого на камнях острова Гогланд потерпел аварию броненосец береговой обороны «Генерал-адмирал Апраксин».

Дальнейшее продвижение было невозможно, рассматривался даже вопрос о возвращении в Кронштадт. Но с прибытием нового ледокола «Ермак» появилась надежда…

26 января, первым из боевых кораблей, «Нахимов» прошел за ледоколом плотное ледовое поле протяженностью 100 миль. Но «Ермак» пробивал слишком узкий фарватер… Обшивка крейсера вдоль ватерлинии оказалась исцарапанной льдами, лопасти винтов – погнуты. Докование неизбежно! А вставать на ремонт предстояло в чужих водах.

Ни в немецком Киле, ни во французском Шербуре «Нахимова» в ремонт не приняли – положение его бедственным не назовешь, если уж он сюда дополз, а доки на много месяцев вперед расписаны за своими кораблями. Только в марте 1900 года крейсер получил два месяца на ремонт в доке в Специи.

В июне крейсер через Суэцкий канал поспешил на Дальний Восток, где русская эскадра Тихого океана впервые приняла участие в боевых действиях – против китайского восстания ихэтуаней. Поскольку существовала опасность прорыва ряда китайских крейсеров в океан для действий против торгового судоходства, «Нахимов» получил приказ задержаться в Гонконге для охраны русских транспортов. Присоединиться к эскадре крейсер смог только в августе, успев поучаствовать в действиях против китайских «боксеров», продолжавшихся до октября.

21

В январе 1901 года командиром корабля стал капитан I ранга А. Ф. Стемман. Во время маневров на внешнем рейде Порт-Артура отличился один из минных катеров «Адмирала «Нахимова». В течение двух с половиной часов, ни разу не попав в луч прожектора и не будучи обстрелянным, он прошел мимо крейсера «Адмирал Корнилов» и успешно «атаковал» учебной торпедой броненосец «Сисой Великий». Ну ладно «Сисой», который слыл в эскадре тем еще разгильдяем! Но после увальня-броненосца атаке подвергся и многоопытный «Дмитрий Донской»! В довершение ночного рейда «Нахимовский» катерок влез через щель в боновой сети на внутренний рейд города и условно торпедировал там сонного «Отважного»…

Начальник эскадры вице-адмирал Н. И. Скрыдлов в своем приказе, высоко оценив действия командира катера мичмана В. Н. Игнатьева, натурально сорвался на остальных участников учений. Особенно – на условно потопленных:

«Тетери! Три недели без берега каждому! Торчите тут посреди рейда, как прыщи на чёртовой заднице, и ни шиша вокруг не видите»!!!

Остальную часть адмиральской цитаты ни одни мемуары не приводят – совестно повторить. В официальном рапорте Наместнику о результатах ночных катерных маневров сказано, пожалуй, не менее точно, хотя и вежливо:

«Адмирал выразил свой гнев по поводу пассивности оборонявшейся стороны и высказал озабоченность не обеспеченной охраной стоянки кораблей на внешнем рейде Порт-Артура».

Запомните этот момент, читатель! До роковой атаки японских миноносцев на русскую эскадру в Порт-Артуре оставалось еще три года. Всего три года…

22

В июне крейсер вместе с эскадрой перешел из Порт-Артура во Владивосток, где 6 июля стал в док для ремонта. Конец лета и сентябрь «Нахимов» с другими кораблями провел в интенсивных маневрах и учениях около Владивостока, а в октябре вернулся в Артур, где до начала зимовки эскадра продолжала боевую учебу.

12 декабря в Россию ушел отряд кораблей, которые с 1898 года составляли основу Тихоокеанской эскадры и вынесли на себе основную тяжесть освоения новой базы: броненосцы «Наварин» и «Сисой Великий», крейсера «Владимир Мономах», «Дмитрий Донской» и «Адмирал Корнилов». Наступившая суровая зима с обильными снегопадами сделала бесполезной стоянку кораблей на открытом внешнем рейде Порт-Артура. Из-за сильного волнения прекратилось даже сообщение с берегом. Поэтому вместе с отрядом крейсеров контр-адмирала К. П. Кузмича и ремонтировавшим машины броненосцем «Севастополь» 20 декабря «Адмирал Нахимов» перешел на внутренний рейд, закончив кампанию 1901 года. Броненосцы «Петропавловск» и «Полтава» ушли на визит в Японию.

Весной на рейдах Порт-Артура и Талиенваня возобновились боевые учения эскадры, к которой постоянно присоединялись новые корабли, прибывавшие с Балтики. 1 мая «Адмирал Нахимов» вступил в кампанию вместе с броненосцем «Севастополь», минзагом «Енисей» и недавно прибывшим из Персидского похода крейсером «Варяг».

С «Варягом» «Нахимов», что называется, не сработался. Новейший на тот момент крейсер американской постройки с мировым рекордом по скорости в личном формуляре был для корабля другой эпохи плохим напарником: слишком уж они разные. Первый же совместный выход в море привел к конфликту командиров. А на «разборе полетов» у адмирала дело и вовсе до скандала дошло:

– Черепаха броненосная! На поворот полдня тратит…

– Шило з… заморское! На собственный позывной по радиотелеграфу не реагирует, вместо мишени едва дежурный миноносец залпом не накрыл, а туда же – чемпион…

Совместных учений больше не было – и даже не по воле Скрыдлова. «Варяг» попал в ремонт из-за проявившегося в очередной раз врожденного дефекта парораспределения в котлах Никлосса, а «Адмирал Нахимов» 30 мая с отрядом крейсеров контр-адмирала К. П. Кузмича ушел во Владивосток на большие летние маневры…

Дальнейшей боевой подготовке «Адмирала Нахимова» помешало назначение на него великого князя Кирилла Владимировича, за короткий срок выплававшего на Дальнем Востоке чин капитана II ранга. Знакомясь с вероятным будущим театром боевых действий, великие князья для визитов в иностранные порты предпочитали использовать самые сильные корабли, надолго вырывая их из учебной программы. Кирилл предпочитал броненосцы – с ним попеременно работали то «Пересвет», то «Севастополь». Вот Скрыдлов и решил мудро – «завязать» великого князя Кирилла на старика «Нахимова», которого считал наименее пригодным к службе крейсером 1 ранга.

Вот «Нахимов» и вышел 10 июля из Владивостока, чтобы обеспечить очередное путешествие капитана II ранга К. В. Романова по Японии. Великий князь числился старшим офицером крейсера. Посетив в июле Иокогаму, в августе корейский порт Мозампо и в сентябре немецкую колонию в Китае Циндао, крейсер в октябре вернулся в Порт-Артур, а уже 10 ноября собравшаяся там эскадра провожала в Россию последнего своего ветерана, проплававшего на Дальнем Востоке более 8 лет.

С уходом «Нахимова» среди кораблей 1 ранга в Порт-Артуре остались только представители новых поколений.

23

6 декабря капитан I ранга А. Ф. Стемман сдал командование кораблем капитану II ранга Н. М. Бухвостову, что создало на борту несколько пикантную ситуацию. Н. М. Бухвостов, потомок одного из первых солдат «гвардии Петра», имел тот же чин, что и старший офицер великий князь Кирилл… И великий князь начал чересчур активно вмешиваться в командование старым кораблем, подчас проявляя чудеса некомпетентности и более нервируя экипаж, чем принося пользу. Однако спустя 10 дней Н. М. Бухвостова повысили до капитана I ранга, и все стало на свои места.

Посетив еще ряд портов в Средиземном море, в апреле «Нахимов» прибыл в Либаву, а затем перешел в Кронштадт, где 17 мая его почтил визитом царь Николай II.

Н. М. Бухвостов получил назначение командиром новейшего броненосца «Император Александр III» и 8 сентября сдал командование крейсером капитану I ранга А. А. Родионову, до этого командовавшему старым броненосцем «Первенец».

«Нахимов» мог бы еще долго прослужить, если пройти тотальную модернизацию. Например, заменить машины на тройного расширения, поставить скорострельную артиллерию, водотрубные котлы… Но времени на это, по сути, уже не оставалось: столичные верфи были загружены достройкой новейших кораблей для нужд Дальнего Востока. Все, что светило «Нахимову», – хороший послепоходный ремонт, но – без существенных изменений ТТХ.

24

Война, сколько ее ни жди, всегда почему-то приходит внезапно…

В ночь на 27 января 1904 года неожиданным нападением японских миноносцев на русские корабли на внешнем рейде Порт-Артура открылись боевые действия. Угодили в ремонт с торпедными попаданиями броненосцы «Ретвизан» и «Цесаревич», крейсер «Паллада»… Как тут не вспомнить те самые, трехлетней давности, учения, когда посланный «Нахимовым» торпедный катер наделал шороху на рейде? И неужели за это время ни один адмирал не научил эскадру уму-разуму – врагу пришлось!..

А несколько дней спустя газеты донесли с Дальнего Востока весть о бое «Варяга» и «Корейца» против эскадры из шести японских крейсеров в Чемульпо… Ладно «Кореец» с его опытом штурма Таку в ходе борьбы с китайскими ихэтуанями. В его геройство как-то легче верится. Но «Варяг»?.. Вот тебе и шило заморское! Недооценил в свое время, выходит…

Меж тем на Балтике началось формирование Второй Тихоокеанской эскадры – для деблокады Порт-Артура. И вместе с другими ветеранами дальневосточных походов – броненосцами «Наварин» и «Сисой Великий», крейсерами «Дмитрий Донской» и «Владимир Мономах» – «Нахимов» вошел в ее состав.

После прощального царского смотра в Ревеле 26 сентября корабли под командованием вице-адмирала З. П. Рожественского перешли в Либаву, откуда 2 октября начался беспримерный 220-суточный переход через три океана, который сам по себе является подвигом для кораблей дотурбинной эпохи.

Через три недели в Танжере, на африканском берегу Гибралтарского пролива, эскадра разделилась: вместе с новыми броненосцами и большими крейсерами «Нахимов» под флагом начальника отряда крейсеров контр-адмирала О. А. Энквиста направился вокруг Африки, встретившись в бухте Носси-Бэ на Мадагаскаре с кораблями контр-адмирала Д. Г. Фелькерзама, которые пошли Суэцким каналом. Там О. А. Энквист перешел на догнавший эскадру новейший бронепалубный крейсер «Олег», а «Нахимов» был зачислен во 2-й броненосный отряд эскадры.

Об этом отряде, пожалуй, следует рассказать особо. Ибо это боевое соединение на первый взгляд было самым странным в эскадре, если не считать присоединившихся позже кораблей адмирала Небогатова.

Итак, по порядку строя: «Ослябя». Формально – эскадренный броненосец. Фактически – броненосный крейсер-переросток, в большей мере океанский рейдер, нежели боец линейного строя. По скорости немного превосходит броненосцы, по ходовой выносливости значительно уступает крупным броненосным крейсерам. По габаритам – тот еще комод, трехтрубный и высокобортный, такого разведка первым замечает на горизонте. Артиллерия главного калибра – десятидюймовая. Не восемь, как у приличного крейсера, но и не двенадцать, как полагается броненосцу. Опыт лидирования эскадры не то чтобы на нуле, но на грани того (особенно если сравнивать с «Нахимовым»). Но это, по крайней мере, вполне современный корабль, чьи ходовые не успели износиться в дальних походах.

А вот о парочке «Сисой Великий» и «Наварин» такого не скажешь. Конечно, оба броненосца предпоходный ремонт прошли. Но по большому счету, ушло уже их лучшее время! Один плюс: оба в 1900 году участвовали в боевых действиях в Китае. Экипажи сплаванные, боеготовые, не новобранцы нынешнего, 1904 года призыва, а вот техника, увы, начала уже серьезно устаревать…

А четвертым в строю он, «Нахимов». Конечно, крейсеру быть четвертым в строю линейной колонны как-то не вполне по чину, но если скорость от природы была 16 узлов, то за 20 лет она точно не выросла. С современными крейсерами «Нахимову» не тягаться, в эскадренной разведке нового времени не служить. Вот и остается тащиться в колонне в кильватерной струе смешного четырехтрубного «Наварина», похожего на табурет вверх тормашками, и исполнять функции артиллерийской поддержки отряда. Сомнительной, впрочем, – с восьмидюймовой старой артиллерией против английских современных двенадцатидюймовых пушек у японцев…

Ходовые системы у всего ядра отряда – разные. Маневренные способности и скорость механической реакции на изменение обстановки – тоже. Эскадренный ход 14 узлов – предел для ветеранов. И на четверых – 8 разных артсистем… Думайте сами на предмет эффективности управления эскадренным огнем!

А впереди была Цусима.

25

14 мая Вторая Тихоокеанская эскадра под командованием З. П. Рожественского после долгого 17 000-мильного перехода вошла в жерло Цусимского пролива. И концевой в строю Второго отряда «Нахимов» шел восьмым в длинной кильватерной колонне главных сил.

Шел с некоторым перегрузом: на борту имелся полный запас угля, провизии, смазочных материалов и около 1000 тонн пресной воды в междудонном пространстве. В дальнем походе всегда берут расходный груз с некоторым перебором, чему вы удивляетесь?.. Вся эскадра на последней стоянке в Камранге запаслась так, чтобы топлива и котельной воды до Владивостока хватило. Правда, у некоторых броненосцев из-за этого часть поясной брони по ватерлинии оказалась под водой поскольку была превышена норма осадки, но это уже, наверное, можно считать неизбежным неудобством.

Когда еще не завершившая маневр перестроения из двух колонн в одну эскадра вступила в бой, флагманский «Князь Суворов» открыл огонь по разворачивающимся для охвата головы русской колонны японским кораблям, «Нахимов» находился в 62 кабельтовых от ближайшего противника. Более молодые современники уже могли бы стрелять. Но для «Нахимова» это были недоступные расстояния.

Когда дистанция сократилась, он сразу же вступил в бой. Японцы сосредоточили огонь на головных броненосцах, и более всего досталось «Ослябе». Через полчаса с ним было покончено: с дифферентом на левый борт флагман второго отряда опрокинулся через левый борт и ушел на дно. И последний выстрел его пришелся уже в воду…

К вечеру стало ясно: это разгром… Один за другим покинули сей мир «Александр III», «Бородино», флагманский «Суворов». «Нахимов» получил не менее трех десятков попаданий снарядов калибром от 76 до 305 миллиметров – в основном во время жаркой перестрелки с броненосными крейсерами вице-адмирала Х. Камимуры. И не затонул лишь потому, что японцы стреляли «шимозой» – фугасами с большой температурой взрыва, которые выбивают легкую артиллерию, корежат надстройки, вызывают обширные палубные пожары, убивают и ранят много народу на незащищенных постах, но при этом не берут броню. Даже сталежелезную, как у «Нахимова». Раны от «шимозы» жутки на вид и существенно снижают боеспособность на дальних дистанциях боя, но сразу от этого броненосцы не тонут…

«Ослябя» погиб быстро, потому что подвергался комбинированному обстрелу фугасными и полубронебойными снарядами. А «Суворова» японцы торпедами добивали.

К вечеру потери крейсера составляли 25 убитых и 51 раненый. Но фатальных повреждений удалось избежать, и старый корабль уверенно держал место в строю за броненосцем «Наварин».

Британский военспец на японской эскадре капитан Пэкингхем, переживший Цусиму на борту броненосца «Асахи», после боя подверг тщательному изучению повреждения японских кораблей. И насчитал только три пробоины от 203-миллиметровых снарядов, попавших в броненосный крейсер «Ивате». Автор этих выстрелов – несомненно «Нахимов». Что так мало попал? А «Ивате» с его опытом участия в боях под Артуром и Фузаном просто не полез к старому кораблю на ту дистанцию, с которой огонь тридцатипятикалиберных восьмидюймовок мог быть по-настоящему эффективным. Спасибо, этот японец уже имел некогда дело с «Рюриком», и на тот свет не спешил – даже при учете самурайского презрения к смерти.

26

Вечером остатки разгромленной эскадры возглавил контр-адмирал Н. И. Небогатов, перешедший со своим отрядом во главу колонны, так что «Нахимов» оказался концевым. Ночью в пролив вылезли полчища японских миноносцев – добить русских. Адмирал приказал прибавить ходу и, взяв генеральный курс на Владивосток, маневрировать во избежание торпедных попаданий.

Голова эскадры шла на 12-узловой скорости. Более тяжело поврежденные и старые корабли стали отставать. «Нахимов» тоже не смог поддерживать эскадренный ход и потерялся в темноте.

Когда на правом траверзе совсем близко скользнула, прижавшись к воде, какая-то легкая тень, крейсер взрезал ночь лучом прожектора – посмотреть, кто там, и, возможно, ослепить неосторожно приблизившегося врага. Тут-то на него и накинулись миноносцы, только и ждавшие, что кто-то из русских «даст подсветку»…

Между 21:30 и 22:00 «Нахимова» нашла торпеда. Взрыв потряс корабль от киля до клотика, так что поначалу никто не понял, куда конкретно пришлось попадание. Из отсеков под броней начали выскакивать на верхнюю палубу ошарашенные грохотом моряки. Только через 10 минут выяснилось, что торпедой разрушен правый борт в носовой части. В зоне шкиперской, которая вместе со смежным отделением динамомашин сразу заполнилась водой. Электричество по отсекам погасло. В темноте не все переборки ближних к попаданию отсеков оказались задраены при эвакуации команды, часть межотсечных дверей, как оказалось, имеет дефекты уплотнителей, и затопления начали стремительно нарастать.

Эффективной борьбе за живучесть помешал перегруз: мешали в беспорядке наваленные в проходах угольные тюки. Один за другим заполнялись водой носовые кладовые, цепной ящик, угольные ямы, коридоры, минный и артиллерийский погреба. Нос крейсера стал погружаться в воду, а корма подниматься, оголяя винты. Вскоре «Нахимов» осел носом по клюза и «завис» без хода.

Электрическое освещение удалось довольно быстро восстановить, запитав систему от уцелевшей кормовой группы динамо. Но командир корабля А. А. Родионов приказал выключить демаскирующие прожекторы и все наружные огни. Снова погрузившийся в темноту крейсер медленно дрейфовал на зыби влево.

Попытки почти ста человек подвести под пробоину пластырь долго не приносили результата. Мешали темнота, свежая погода, 8-градусный крен и висящий на заклиненной в клюзе цепи правый якорь, который еще днем был сбит снарядом со своего места. Только после того, как расклепали якорную цепь, отправив якорь на дно, пластырь удалось подвести. Но он не полностью закрывал пробоину – не хватало площади, и поступление воды в корпус полностью остановить не удалось.

Она, эта черная от угольного крошева вода, с которой не справлялись отливные помпы, уже начала затапливать жилую палубу… Однако интенсивной работой водоотливных средств дифферент удалось уменьшить, винты корабля вновь коснулись воды, и крейсер начал двигаться – крайне медленно, ежеминутно рискуя погибнуть от потери остойчивости.

И все же он еще взял курс на Владивосток. Малым ходом, в мертвенном свете показавшейся из-за низких плотных облаков луны, под чужим безучастным небом – обгорелый призрак страшной битвы, до последнего не теряющий воли к жизни…

…Ночью мир похож на черно-белое фото. Все кошки серы, все миноносцы черны. Ночью после боя зачастую и сам не знаешь – на этом ли ты свете или уже на том…

Шатающиеся от усталости свободные от вахты матросы вместо отдыха перетаскивали тонны угля с правого борта на левый, чтобы хоть как-то уменьшить крен. Вся носовая часть крейсера до водонепроницаемой переборки по 36-му шпангоуту была уже затоплена. Эта истончившаяся от коррозии за 17 лет службы и выпученная давлением в затопленном отсеке переборка – 4 миллиметра между жизнью и смертью – оставалась последней преградой на пути воды: если бы она не выдержала, море прорвалось бы в первое котельное отделение, где еще пыхтели жаром котлы. И тогда – мгновенная гибель в белом облаке парового взрыва…

По предложению старшего механика командир развернул крейсер и велел дать задний ход. Напор воды на переборку уменьшился, появилась надежда на спасение. Трехузловым ходом «Нахимов» шел к пустынному корейскому берегу. Не к японскому же ползти, в самом деле!

Как без постороннего содействия справиться с пробоиной, как выбраться в море и как через японские патрули пробиться к Владивостоку – подумаем потом. На текущий момент основная задача – выжить.

27

«Нахимов» все-таки пережил эту страшную ночь. Но к утру под напором воды разрушились продольные переборки, и вода затопила погреба левого борта. Крен заметно уменьшился, но осадка возросла до критической: одно неосторожное движение – и опрокинешься…

А с рассветом открылся северный берег острова Цусима… В борьбе за живучесть и опытный ветеран, прекрасно знающий эти воды, может допустить роковую ошибку в счислении. Тем более что нактоуз с компасом еще днем расколотило японским снарядом.

В четырех милях от острова крейсер лег в дрейф, так как подходить ближе было опасно из-за увеличившейся осадки. На последнем совете в кают-компании решено было высаживать экипаж, начиная с раненых, на берег Цусимы – раз до Владивостока уже не дойти, пусть хоть часть команды уцелеет!

Спуск немногих оставшихся неразбитыми шлюпок из-за повреждения шлюпбалок и талей проходил очень медленно. Около 5 часов утра, когда на них начали переносить раненых, с северной стороны прибежал японский миноносец «Сирануи». При виде неприятеля «Нахимов» приготовился к последнему бою – к уцелевшей шестидюймовке правого борта встал сводный расчет. А офицеры начали готовить крейсер к самоподрыву на остатках боезапаса, если враг окажется не один.

В минном погребе заложили подрывной патрон, а провода от него протянули на шестерку, где уже сидел с гребцами младший минный офицер мичман П. И. Михайлов. Шлюпка отошла на три кабельтова и стала ждать сигнала от оставшегося на мостике командира корабля.

«Сирануи» понял, что капитуляции от смертельно раненого русского крейсера не дождется, и открыл огонь из носового 76-миллиметрового орудия. Слишком мелкие снаряды лишь калечили готовый к эвакуации экипаж на палубе, но брони, конечно, пробить не могли. Минут через пятнадцать «Сирануи» прекратил заниматься бессмысленной жестокостью и стрельбу прекратил.

И тут с южных румбов явился «Садо-Мару».

Если в имени японского корабля присутствует этот странный иероглиф – «мару», значит, вы имеете дело с мирным транспортом. Военное «сословие» во флоте обозначается иероглифом «кан», который, как правило, опускается в повседневной речи. При мобилизации на войну в качестве вспомогательных крейсеров за японскими транспортными кораблями сохраняется титулование мирного времени. «Садо-Мару» был до войны обыкновенным грузопассажирским пароходом, и пожалуй, даже получив некоторое количество легкой артиллерии, в другой обстановке ни за что не решился бы приблизиться к русскому крейсеру…

В этом бою «Садо-Мару» везло, как морскому демону. Это он в начале дня 14 мая вместе с крейсером «Идзуми» нашел русскую эскадру и разведал ее курс. Это он отконвоировал в бухту Миура отбившийся от строя и пойманный японцами госпитальный транспорт «Орел» (вообще-то ловить медиков, исполняющих свои обязанности на поле боя, – это против международных законов, но вы мне найдите в этих водах того юриста, который поднимет шум!). Это он, все тот же «Садо-Мару», после Цусимской баталии высаживал призовые команды на борт погибающих русских кораблей…

В присутствии «Садо-Мару» «Сирануи» обнаглел. Приблизившись на 8–10 кабельтовых, поднял сигнал по международному своду: «Предлагаю крейсеру сдаться и спустить кормовой флаг, в противном случае никого спасать не буду».

История сохранила ответ «Нахимова»:

«Ясно вижу до половины».

Прямой намек, что до конца фразы такую чепуху даже читать никто не собирается…

В тот же миг каперанг Родионов приказал ускорить эвакуацию команде и быть готовыми к взрыву крейсера.

Матросы ринулись в воду – без шлюпок, с койками и спасательными кругами или поясами. У спущенного для эвакуации моторного катера заклинило руль – и несколько моряков оказались задавленными на воде при его неуправляемой циркуляции. В конце концов катер остановился и затонул – видимо, от перегруза, когда на него полезли десятки барахтающихся в воде людей. Моторист и боцман не успели катер покинуть… При эвакуации утонуло 18 душ команды «Нахимова».

А «Садо-Мару» тем временем подполз совсем близко и начал спускать шлюпки. Как ни странно, не столько для спасения экипажа русского корабля, сколько для высадки призовой партии на борт «Нахимова». Японских морских пехотинцев возглавил старший лейтенант Инудзуко.

К этому моменту на борту «Нахимова» остались только штурман лейтенант В. Е. Клочковский и командир А. А. Родионов, который подал условный сигнал на шестерку. Однако взрыва не последовало… Мичман Михайлов после нескольких безуспешных попыток замкнуть контакты, видя приближающийся «Сирануи», приказал выбросить за борт батареи и провода.

В 7 часов 50 минут на палубу медленно погружавшегося в воду крейсера ступили японцы и первым делом подняли над ним свой флаг, сорвав и утащив в качестве трофея иссеченный осколками Андреевский…

И тут «Сирануи» заметил на горизонте еще один погибающий от торпедных повреждений русский корабль – крейсер «Владимир Мономах». Призовая партия сразу же была отозвана. Едва японцы вернулись в шлюпку, из кормового светового люка выскочил на палубу каперанг Родионов с пистолетом в руке – и сорвал неприятельский флаг…

Клочковский откопал в чудом уцелевшем ящике сигнальщика запасной Военно-морской флаг России, но поднять его над гибнущим «Нахимовым» офицеры уже не успели. В 10 часов утра «Нахимов» ушел под воду в точке с координатами 34 градуса 34 минуты северной широты и 129 градусов 32 минуты восточной долготы.

«Садо-Мару» все-таки вернулся, чтобы собрать с воды русских пленных. Нашел 523 человека. Еще два офицера и 99 нижних чинов высадились со шлюпок у местечка Моги на острове Цусима, где тоже были взяты в плен. Ни командира Родионова, ни штурмана Клочковского среди них не было – их только вечером подобрали в море корейские рыбаки.

Вместе с другими жертвами Цусимы крейсер 1 ранга «Адмирал Нахимов» был исключен из списков Российского императорского флота 15 сентября 1905 года. Биография закончилась – началась легенда…

«Пересвет» и другие. Дети смутного времени

Мой век – он все тащится следом,

Он лезет в пустоты души,

Он нас с тобой попросту предал,

Судьбу разменяв на гроши.

Лев Ошанин

1

Шел 1895 год.

На российском престоле доживал последние дни государь Александр III. Держава вовсю расширяла сферу влияния на Дальнем Востоке, и Российское Адмиралтейство приняло поправки к программе усиления флота на Тихом океане.

Малочисленность и неустроенность русских дальневосточных военно-морских баз и огромные расстояния между ними предъявляли особые требования к кораблям, которым предстояло там служить. Выше всех прочих качеств боевого корабля флотоводцы в этих водах ценили выносливость ходовых систем, дальность плавания и автономность, хорошие скоростные данные и неприхотливость в содержании.

Типично крейсерский набор характеристик!..

Но в полноценной, правильно организованной эскадре обязательно должны быть броненосцы, составляющие ее основную ударную силу. А броненосцы, как правило, обладают мощной защитой корпуса и сокрушительной крупнокалиберной артиллерией, но медлительны, требовательны к условиям эксплуатации. И чтобы носить по волнам эти многие сотни тонн смертоносного железа, требуются сильные ходовые механизмы, пожирающие огромное количество топлива.

Для Тихого океана нужен был компромиссный вариант: боевой корабль с бортовым залпом и защитой броненосца – и с выносливыми, экономичными ходовыми крейсера. Способный как выйти в линейный бой в составе соединения, так и покрыть тысячу миль в одиночном плавании.

Опытом создания кораблей для отдаленных театров боевых действий обладала в те годы Британия. Колониальная империя, «над которой не заходит солнце», на отдаленных своих базах держала, например, броненосцы типа «Центурион» водоизмещением в 11 тысяч тонн, с десятидюймовой артиллерией главного калибра и с 305-миллиметровым броневым поясом, прикрывающим корпус только в центральной части – в зоне котломашинной группы. К моменту принятия русских поправок к кораблестроительной программе, англичане ввели в строй еще один «колониальный броненосец» – «Ринаун». Вроде даже побольше иных собратьев, с 12 350 тонн водоизмещения, с теми же десятидюймовыми пушками, но с облегченным вариантом защиты. Вместо 12 дюймов толщины его главный пояс имел всего восемь дюймов, к оконечностям и вовсе истончаясь до шести. И этот пояс был все-таки неполным: за артиллерийскими погребами главного калибра оконечности корабля защищала только трехдюймовая карапасная броневая палуба со скосами.

Морское министерство России «Ринаун» заинтересовал не столько как прототип для строительства собственных подобных кораблей, сколько как вероятный противник на отдаленных морских коммуникациях Тихого океана. Если придется воевать с какой-либо державой, чей флот сопоставим по численности с российским, новые броненосцы программы 1895 года усилят русскую линейную колонну. А если в качестве противника выступит Британия, конкурировать с которой по численности линейных сил почти невозможно, дальноходные «броненосцы-крейсера» вместе с обычными броненосными и бронепалубными крейсерами и пароходами Добровольного флота начнут подрывать экономику врага рейдами на его морских дорогах.

2

Первым из российских флотоводцев термин «броненосец-крейсер» ввел в обиход управляющий Морским министерством адмирал Н. М. Чихачев, дав еще в 1894 году задание конструкторам разработать эскизный проект «сильного и современного броненосца, который скорее можно было бы охарактеризовать броненосным крейсером».

По сравнению с английскими броненосцами «Центурион», «Барфлер» и «Ринаун», адмирал предлагал увеличить общую длину броневого пояса, так чтобы главная часть составляла не 55, а 66 % процентов длины корпуса (чтобы цитадель обеспечивала плавучесть корабля), а главный калибр установить не в облегченных барбетных установках, а в более полноценно защищенных броневых башнях. Для увеличения дальности кораблей Чихачев предложил сделать их трехвинтовыми, оснастив третьей машиной для «экономического» хода. Чтобы при океанских переходах штормовая волна не заливала носовую артиллерию, адмирал предложил сделать корпуса кораблей с высоким длинным полубаком, переходящим в центре корпуса в спардек. Благодаря этому мореходность новых кораблей должна была значительно увеличиться по сравнению с гладкопалубными англичанами. При этом вечный недостаток выделяемых на новые проекты бюджетных средств вынудил адмирала бороться за уменьшение водоизмещения будущих броненосцев и «вписать» все перспективные нововведения в довольно ограниченный объем. По мнению Морского технического комитета Адмиралтейства, водоизмещение каждого из новых кораблей не должно было превышать 10 000 тонн.

МТК Адмиралтейства сразу отказался от 120-миллиметровой артиллерии среднего калибра на новых броненосцах, предпочтя им новейшие на тот момент скорострельные шестидюймовые пушки.

Английские «Центурионы» развивали до 17 узлов на ходу. Для работы в линейной колонне, где более всего ценится слаженность маневров, может быть, и достаточно. Но для крейсерских походов с целью ловли неприятельских транспортов на коммуникациях этого явно не хватит: иные океанские пароходы сами бегают не хуже, и наиболее лакомая добыча будет ускользать от такого рейдера. Значит, требуется повысить скоростные качества – за счет увеличения мощности ходовых систем. И как-то еще сохранить при этом необходимую экономичность…

В конечном итоге МТК разработал эскиз броненосца водоизмещением 11 232 тонны, с десятидюймовыми главными и шестидюймовыми средними орудиями. И этот эскиз был разослан адмиралам и ведущим инженерам-кораблестроителям для отзыва.

Первым рецензию на проект составил вице-адмирал В. П. Верховский. Сама идея броненосца с крейсерскими ходовыми параметрами ему, в принципе, пришлась по душе. Но адмирал требовал, чтобы скорость новых кораблей была еще выше, чем 18 узлов, и даже предлагал для этого использовать не угольные, а нефтяные ходовые системы. Использование нефтяных котлов, по его мнению, решало также задачу повышения дальности плавания и ходовой выносливости. Нефть не засоряет топки шлаком, исключает усталость кочегарных партий, следовательно, позволяет гораздо дольше поддерживать полный ход. Но нефтяные котлы требовалось еще разработать, и это могло задержать общие сроки готовности броненосцев.

В числе недостатков эскизного проекта Верховский отметил… чрезмерную тяжесть брони и избыточное количество артиллерии. «Броненосец буквально подавлен собственными пушками», – написал адмирал в своем отзыве на проект. Кроме того, третью машину «экономического» хода он счел совершенно излишней: третий винт – это, по сути, второй правый, и трехвинтовой корабль в движении под тремя машинами управляется почти как одновинтовой, с разным радиусом циркуляции влево и вправо.

…Если уменьшить число орудий, убрать третью машину, повысить дальность и скорость хода, расстаться с «лишней» броней… крейсер получится! Очень крупный, сильный и выносливый, но – крейсер. Неутомимый волк-одиночка на вражеских коммуникациях, способный и защитников транспортного конвоя разогнать, и разведчика поддержать боем, и организовать набег на не защищенный крепостью неприятельский портпункт. Но в линейную колонну для генерального боя такого, как он, уже не поставишь, крейсеру надо воевать только с крейсерами, от линейных сил он должен попросту уходить, пользуясь преимуществом в скорости. Адмиралу Верховскому резко возразил А. А. Бирилев, жесткий сторонник линейной концепции морского боя:

«Броненосцы строятся у нас нескоро, и в любой эскадре рядом с новейшими идут в кильватер опытные «старики», так что большие хода в целом так или иначе недоступны эскадренному строю. Корабль, превосходящий собратьев на 2–3 узла, теряет свои качества быстрого ходока в эскадре, и стоит ли приносить в жертву скорости его броню и оружие, если в строю они будут нужнее, нежели эта прыть, необходимая лишь при паническом отступлении?.. К тому же предварительный проект имеет очень малый запас водоизмещения, только около сотни тонн. Опыт говорит, что этого совершенно недостаточно: у нас редкий корабль построен без перегрузки в полтысячи тонн, отчего броня частью уходит в воду, и в целом защита теряет боевой смысл, представляя вовсе не ту фигуру, на которую шли все расчеты и вычисления».

Адмирал Бирилев призывал МТК отказаться от порочной, с его точки зрения, идеи межклассового гибрида броненосца и крейсера и строить новые корабли как «нормальные» броненосцы. Увеличить водоизмещение до 13–15 тысяч тонн, поставить не десятидюймовые, а стандартные двенадцатидюймовые орудия, броневой пояс сделать широким и длинным, закрывающим барбетные части орудий. Можно и средний калибр в башни поместить – это улучшает живучесть артиллерии. От нефтяного отопления однозначно отказаться: угля на Дальнем Востоке своего полно, а нефть надо будет возить. Котлы сделать широкотрубными – чтобы защелачивались от местной воды не слишком быстро. Конечно, раскочегариваться перед выходом из порта придется подольше, но это – цена выносливости и «всеядности» – пониженной требовательности к качеству топлива, все-таки сучанский уголь – далеко не кардиффский! А то, что после всех этих изменений корабль не даст и 17 узлов хода, не страшно: все равно ему работать в одной кильватерной колонне с шестнадцатиузловыми «Полтавой» и «Севастополем»! А как же тогда транспорты ловить?.. Но броненосец должен в эскадренном бою уничтожать себе подобных, а не заниматься, как выразился Бирилев, «дурацкой охотой». Гоняться за транспортными пароходами – на то в эскадре «Рюрик» есть…

Верховский пытался сделать из нового проекта что-то вроде британского крейсера чуть помощнее «Кресси». У Бирилева получился броненосец, почти такой же, как построенный англичанами для японского флота «Фудзи», только не с барбетной, а с башенной защитой артиллерии.

…А стране нужно было не то и не другое. Она ждала нечто концептуально непохожее на привычные образцы и при этом, желательно, не слишком разорительное для государственной казны.

3

Разработку подробных проектных чертежей для столь необычного заказа МТК поручил конструкторскому бюро Балтийского завода в Петербурге. Адмирал Чихачев, передавая заказ заводу, особо отметил, что «весьма желательно достижение броненосцем более чем 18-узлового хода». И в личной беседе с инженерами даже высказал весьма странную позицию: если препятствием к повышению скорости станет избыточный вес артиллерии, количеством «стволов» можно и пожертвовать…

Завод разработал четыре проекта. Один из них представлял собой усиленную версию английского «Ринауна». Другой – облегченную версию «Полтавы». Третий и четвертый варианты проекта были более всего похожи на то, что в эскизе предложил МТК, но предусматривали увеличение водоизмещения корабля. Увы, лучшего способа увеличить дальность действия, нежели путем расширения угольных ям и увеличения их числа, пока не придумано…

Адмирал Чихачев выбрал из этих двух последних вариантов один – тот, который расположением артиллерии среднего калибра напомнил ему французский броненосец «Шарлемань». По мнению адмирала, следовало только защитить легкой броней основания дымовых труб и межказематных элеваторов, для чего слегка уменьшить толщину брони верхних казематов и рубок. К тому же следовало установить еще два торпедных аппарата. Если кораблю предстоит рейдерская работа, то нужно иметь возможность быстрого потопления неприятельского транспорта торпедами.

По рекомендации Чихачева МТК пересчитал водоизмещение корабля с учетом внесенных изменений и получил 12 577 тонн.

По проекту мощность механизмов нового корабля составляла 14 500 лошадиных сил. Однако после того как по теоретическим чертежам была построена масштабная модель будущего броненосца и ее испытали в опытовом бассейне, оказалось, что для достижения 18-узлового хода потребуется мощность главных машин не менее чем в 17 600 лошадиных сил. Проводивший испытания знаменитый инженер Крылов полагал, что мощность можно и не увеличивать – если сделать форму корпуса корабля более крейсерской. Например, при удлинении оконечностей на три метра с каждой стороны и при 14 500 лошадиных сил мощности можно развить до 17,5 узла. А чтобы было более 18 надо увеличить длину корпуса до 137 метров, а ширину по миделю уменьшить до 21,2 метра… Опять получается крейсер!

В конечном варианте проекта сохранилась и трехвальная ходовая установка, и 254-миллиметровые орудия, и все конструктивные признаки межклассового гибрида. А мощность ходовых пришлось все же немного увеличить.

4

В русском флоте принято крестить корабли при спуске. Имена выбираются заранее Геральдической комиссией адмиралтейства и нередко наследуются от славных кораблей прежних эпох. В начале двадцатого столетия по имени корабля в России можно было судить о его классификационной принадлежности. Названия броненосцев отражали географию больших военных побед – «Полтава», «Петропавловск», «Севастополь» или давались в честь знаменитых государственных деятелей и великих полководцев – «Петр Великий», «Александр III», «Князь Суворов». Крейсерам 1 ранга брали имена из древней истории или мифологии – «Олег», «Аврора», «Витязь». Конечно, попадались и исключения из этого правила: например, «Очаков» – не линкор, а крейсер. А передающееся из поколения в поколение по наследству среди кораблей линейного состава имя «Ретвизан» вообще пришло из шведского языка – от вражеского парусного линкора, попавшего в русский плен, да так и прослужившего у нас много лет – непереименованным…

Для серии запланированных к постройке «межклассовых гибридов» МТК запланировал имена скорее по крейсерскому типу – в честь героев Куликовской битвы. «Пересвет», «Ослябя» и «Сергий Радонежский». Список имен принесли на утверждение государю императору. Но тут возмутился Святейший синод. Мол, негоже нарекать многопушечного стального монстра в честь благочестивого святого! Александр Пересвет и Родион Ослябя – хоть и иноки, а все же воины, принявшие в войне непосредственное участие, а отец Сергий сам в бой не ходил, ничьей крови не лил, только благословил бойцов перед сражением за родину.

Честно говоря, демарш Синода выглядел более чем странно. В честь святых корабли носят имена чуть ли не со времен Петра Первого – и ничего, служат нормально. Есть же в Черноморской эскадре «Три святителя» и «Двенадцать апостолов»… Но царь Николай II – не из тех правителей, что способны возразить церковникам. Нельзя в честь Сергия Радонежского – значит, нельзя…

По счастью, в это время в Петербурге гостила высочайшая английская делегация. Во главе с самим королем! И Николай, в знак добрых намерений, предложил наречь третий в новой серии корабль своему августейшему кузену. Тот долго задумываться не стал, окрестил броненосец в честь прославленного нельсоновского флагмана – «Виктори». По-русски будет – «Победа»… А что, звучит! Высочайшим рескриптом Николая II имя было утверждено.

5

Официальная закладка первого корабля в серии – «Пересвета» – состоялась 9 ноября 1895 года на Балтийском заводе. В тот же день на Новом Адмиралтействе был заложен киль второго в серии броненосца – «Осляби». В декабре для обоих кораблей были уже заказаны механизмы, которые должен был собирать Балтийский завод. Зная, с какой медлительностью производится большинство работ на отечественных предприятиях, МТК заранее позаботился о том, чтобы к моменту завершения установки шпангоутов и листов обшивки броневой палубы были уже готовы котлы и машины обоих строящихся кораблей.

«Пересвет» был спущен на воду 7 мая 1898 года – в присутствии государя императора. «Ослябя» строился на полгода дольше и на воду сошел только 27 октября. Достройка на плаву шла медленно из-за постоянных задержек с готовностью артиллерии, и чтобы ускорить ввод в строй головного в серии «Пересвета», ему пришлось отдать несколько шестидюймовок, первоначально предназначавшихся для строящегося крейсера «Паллада».

Строительство третьего в серии корабля – «Победы» – фактически началось на плазе Балтийского завода 18 мая 1899 года. Но официальная церемония закладки была проведена только 9 февраля 1900-го, когда была готова вся документация по изменениям в проекте. Дело в том, что, согласно замыслам инженеров МТК, «Победа» весьма условно могла считаться однотипной «Пересвету» и «Ослябе».

Во-первых, на «Победе» не стали устанавливать поверх обшивки в подводной части традиционную медную «рубашку» на деревянном подкладе. Считалось, что медь меньше обрастает ракушками и водорослями, чем собственная сталь корпуса, а деревянное покрытие необходимо, чтобы исключить прямой контакт медных и стальных листов, порождающий электрохимическую коррозию. Однако опыт эксплуатации многих кораблей с такой защитой от обрастаний показал, что ракушка на медь все равно так или иначе садится и доковой чистки хотя бы раз в полгода все равно никому не миновать. Поэтому от нескольких десятков тонн лишнего веса можно за милую душу избавиться, попросту не устанавливая «рубашки».

Адмирал Н. М. Чихачев отмечал, что «Пересвет» и «Ослябя», отличаясь прекрасной мореходностью, вышли очень уж высокобортны. Прекрасная мишень для вражеских артиллеристов: попробуй промахнись по этакому «комоду»! Кроме того, адмирал счел корпуса построенных броненосцев чересчур тяжелыми. Поэтому высоту жилой палубы на «Победе» слегка уменьшили – всего на 35 сантиметров. Это не наносит ущерба мореходности, но позволяет облегчить корпус до 4798 тонн против 4956 тонн у «Пересвета». Зато на 100 тонн увеличили запас угля на новом броненосце.

Вместо гарвеевской брони установили крупповскую – примерно на 20 процентов прочнее. Палубную броню сделали из особо эластичной хромоникелевой стали. Кормовую броневую рубку устанавливать не стали, а защиту носовой усилили: вместо гарвеевских плит толщиной 152 миллиметра поставили «усиленные» крупповские толщиной 229 миллиметров.

Работы по строительству «Победы» шли довольно медленно: обилие бюрократических проволочек, когда чертеж буквально каждой дельной вещи приходится заверять в МТК, задержки поставок от смежников… Механизмы «Победы» собирал Балтийский завод, броню прокатывали на Путиловском, цилиндры везли из Перми. Участвовали в постройке броненосца даже иностранные заводы: дейдвудные трубы были заказаны в Англии, коленчатые валы главных машин делались во Франции.

Ровно через год после фактического начала строительства, 17 мая 1900 года, «Победа» была спущена на воду. Промозглое ненастье, стоявшее над Питером почти весь май, отпустило небеса буквально на несколько часов, и на набережной у Балтийского завода собралась огромная толпа горожан. Под звуки государственного гимна и салют выстроившейся на Неве эскадры длинный высокобортный броненосец кормой вперед выскользнул из-под крыши деревянного эллинга, изящно качнулся, разводя высокую волну… И – внезапно резко развернулся бортом к наблюдателям, подняв такую волну, что у временных флагштоков на палубе едва устояли на ногах часовые…

Шарахнулись в разные стороны прогулочные катера с увитыми гирляндами цветов тонкими мачтами. С головой окатило водой фотографов и репортеров на борту маленького речного парохода, вплотную подошедшего к эллингу для съемки процесса спуска.

Дело в том, что, сойдя на воду, в момент всплытия кормы корабли должны отдавать спусковые якоря, гасящие движение корпуса по инерции после соскальзывания со стапеля. «Победа» получила для спуска два стандартных адмиралтейских бесштоковых якоря. Правый был отдан нормально, правильно «забрал» донный грунт и остановил броненосец, а от левого в момент отдачи оторвалась цепь, вот «Победу» и развернуло…

Как писал в своем отчете ведущий инженер Балтийского завода К. К. Ратник, «к большому счастию, разворот произошел на свободном пространстве плеса, и ни один из обывателей, приехавших смотреть спуск броненосца на собственных лодках и яхтах, не пострадал. Многие лишь натерпелись страху и зареклись впредь приближаться к спускаемым кораблям».

Мало ли, что зареклись! Под влиянием этого случая в заводские инструкции были внесены изменения, ограничивающие доступ праздных наблюдателей на маломерных судах в спусковую акваторию – для их же безопасности.

6

Первый броненосец серии – «Пересвет» – вышел на испытания 20 октября 1898 года. Впрочем, «вышел», пожалуй, не совсем точный термин. Дело в том, что первая проба машин проводится на швартовах, без движения с места. Швартовными испытаниями можно проверить только то, что механизмы собраны соосно и все, в принципе, работает…

Настоящие испытания, позволяющие определить действительные ходовые возможности корабля, его мореходность, маневренность и выносливость, начинаются с первым выходом на мерную милю. «Пересвет» встал к стартовой вешке испытательного полигона, что называется, «не в полном грузу». Во-первых, ему в порту недодали угля, выделив лишь ровно столько, сколько требуется для пробегов. А во-вторых, на борту отсутствовали еще некоторые детали собственного оборудования: не все были шлюпки, не был завершен монтаж прожекторов, еще лежали в портовом арсенале пушки Барановского, предназначенные для десантной партии, а также часть малокалиберной артиллерии. Может, в сравнении с общим водоизмещением броненосца недостающее и весило на первый взгляд немного, но в сумме получился недогруз, видимый даже на глаз: высокобортный корабль сидел в воде почти на полметра выше естественной «боевой» ватерлинии. Отчего, кстати, казался еще более крупным, чем был на самом деле.

Честно говоря, англичан бы такое положение, наверное, не смутило. На старых фотографиях с испытаний английских кораблей ватерлиния порой на метр ниже, чем полагалось бы! Первый пробег с недогрузом совершали и многие японцы британской постройки, особенно часто – крейсера. Например, «Нанива» вышел на мерную милю не только с неполным запасом угля, но даже и без артиллерии среднего калибра. Однако в России к первому испытанию на ходу относились строже, и руководивший испытаниями начальник завода Ксаверий Ксаверьевич Ратник велел восполнить недостаток веса «Пересвета» путем заливания пустых угольных ям забортной водой – «до постановки броненосца на естественную ватерлинию».

Согласно русской программе испытаний, разработанной Морским министерством для боевых кораблей 1 ранга, сначала новому кораблю полагается освоить дистанцию мерной линии, совершив по ней два пробега на скорости, близкой к экономической. Первый пробег в идеале делается по ветру, второй – против. Впрочем, идеального направления ветра вдоль отмеренного маршрута в природе почти не бывает, поэтому в испытательных документах непременно указывается «угол ветра к дистанции» – встречный или попутный.

Пробеги экономической скоростью – так называемая «стадия разогрева и приработки механизмов». На ней считается фактический расход угля, чтобы выяснить, насколько верны расчеты инженеров относительно ходовой дальности корабля. Впрочем, «чистым» результат, полученный на первом пробеге, все равно считать нельзя: уже в течение первого года службы показатели экономичности могут серьезно измениться. С одной стороны, машины «приработаются» и станет значительно меньше тратиться энергии на преодоление силы трения. А с другой – на испытания можно получить отличный уголь с высокой энергоемкостью. Но далеко не факт, что его же потом будут выдавать в учебном отряде и на службе… Скорей уж придется потреблять что попало!

Следующая фаза – пробег по ветру и против ветра на скоростях, близких к обычному максимальному ходу линейной эскадры. В данном случае меньше 15 узлов показывать было нельзя, а больше… не имело смысла!

И наконец, последняя пара пробегов по ветру и против ветра предназначена для выяснения фактического скоростного предела для данного корабля. Именно эта, полученная на испытаниях, цифра и войдет потом в документы, останется в справочниках и технических формулярах. Если получится результат ниже проектного, механизмы будут в ближайшее время ревизированы, отрегулированы – и начинай все сначала! Пока не получится то, что надо. Или пока МТК Адмиралтейства с санкции морского министра не наложит на завод, построивший корабль, штраф за несоблюдение обязательств по контракту.

За короткими пробегами по мерной миле следуют испытания на практическую дальность и ходовую выносливость. Проще говоря, от шести до восьми часов полным ходом. При необходимости длительный пробег повторяется несколько раз.

Скорость измеряется по лагу или по тахометру. Впрочем, позднее, ближе к революционным годам, русская испытательная программа, считавшаяся некогда чуть ли не самой сложной в Европе, постепенно «выродилась». Например, когда испытывался балтийский дредноут «Полтава», пробеги велись по сокращенному режиму: разок-другой туда и обратно по мерной линии – и дело кончено. А предел скорости хода вычислялся не по данным лага или тахометра, а… счислением при прохождении контрольных точек, определяемых береговыми ориентирами. О степени точности достигнутых таким образом результатов судите сами, читатель!

«Пересвет» показал на коротких пробегах предел скорости 18,5 узла. А шестичасовые длительные испытания повторял четыре раза. При этом средняя скорость полного хода составила 18,44 узла при частоте вращения правого вала 99 оборотов в минуту, левого – 101 оборот и центрального – 104 оборота. Суммарная мощность машин составила 14 532,63 индикаторной лошадиной силы, что оказалось даже немного выше, чем мощность расчетная. При этом никаких дефектов, кроме заметного нагревания рамовых подшипников приемная комиссия не отметила. Но при неприработавшихся механизмах подшипники греются больше обыкновенного довольно часто, и МТК утвердил принятие машин корабля в казну – на условиях еще одного дополнительного шестичасового пробега после плановой регулировки.

Из отчета наблюдателя МТК на испытаниях «Пересвета» генерал-майора В. Афонасьева:

«В общем, машины крейсера «Пересвет» внушают доверие, и, наверное, оправдают себя при всякой усиленной работе».

Обратим внимание: знаменитый генерал и инженер, автор той самой «формулы Афонасьева», незаменимой и в современном кораблестроении, упорно именует первенца «гибридной» серии крейсером… И кстати, в этом же отчете рекомендует после ревизии механизмов провести еще одно дополнительное испытание корабля на полный ход, чтобы подтвердить его статус быстроходной боевой единицы. Броненосец так «гонять» будут далеко не всегда!

7

Следующего этапа испытательной программы «Пересвет» ожидал на Большом Кронштадтском рейде. Место широкое, но мелкое: за пару дней стоянки на якорях, несмотря на то что под килем до грунта оставалось добрых полтора метра, броненосец засорил илом кингстоны. И – не только. Песок попал даже… в подшипники валов. Мелочь вроде бы, а опасно: лишнее трение в этом месте никому не нужно. Особенно – перед испытательным пробегом. Чистка с полной сменой смазки заняла несколько дней.

Испытания – своего рода экзамен. Но если бы на них ставились оценки в зачетку, как во время настоящей сессии, то по маневренности и управляемости «Пересвет» нипочем не получил бы выше тройки с минусом. При пользовании «телемотором Пайдаси», то есть на гидравлическом приводе, положение верхнего штурвала на пару-другую градусов не совпадало с положением рулевого пера, отчего речь о точном поддержании курса не шла в принципе. При положении руля по приборам строго прямо «Пересвет» заметно забирал вправо. А однажды при резком сваливании на циркуляцию из-под кормы выбросило несколько ломаных брусьев и досок.

Откуда они взялись? Может, корабль просто разломал винтами затонувшую деревянную баржу, притащенную на фарватер весенним течением? Но перед выходом глубины здесь тщательно проверяли лотом с катера, и будь на пути броненосца посторонний «утопленник» – нашли бы непременно. А может, после спуска остались неудаленными из-под киля фрагменты спускового устройства в виде деревянных копыльев и подпор? Но что же тогда их не сорвало раньше, при пробегах, когда скорость и сила потока воды под кораблем были куда как больше?

Чтобы выяснить, откуда взялись загадочные доски, участок фарватера осмотрели с водолазами. Ничего деревянного тут, оказывается, давным-давно не тонуло!

А «Пересвет» отправился на осмотр в Кронштадтский док. Никаких лишних деталей на его днище найдено не было, но зато выяснилось, что руль у него непонятным образом погнулся. Рама сместилась вправо на 63 сантиметра! Такое бывает, если, например, на мель сесть. Или действительно проехаться по лежащему на дне «покойнику». Тогда где тот несчастный? Не могло же за сутки целиком в донный грунт засосать – без следа, без оставшихся обломков?..

Словом, откуда «приплыли» те злосчастные доски, установить так и не удалось. Море умеет хранить свои тайны.

По решению МТК не оправдавший ожиданий инженеров гидравлический привод руля сняли. Броненосец остался с дублированными электрическим и механическим приводами. Ничего, всем остальным ведь и этого хватает!

Командиром Кронштадтского порта в то время был знаменитый адмирал Степан Осипович Макаров. Кажется, именно он заметил, что новый броненосец как-то уж слишком много поедает топлива во время испытательной программы. И ладно бы на самих пробегах, а то ведь и во время стоянки тоже. Значит, и главные, и вспомогательные механизмы корабля заданной спецификациями экономичностью не обладают. Для корабля линейного состава это, в принципе, даже типично. Но крейсер должен уметь экономно расходовать уголь. Макаров даже составил по этому поводу служебную записку Верховскому в ГУКиС.

– Ну и что, – ответил адмирал, – все равно вышел не крейсер. Пусть жрет, дай Бог, от одного такого держава не обеднеет!

Но в том-то и дело, что «Пересвет» оказался такой не один. И у «Победы», и позже у «Осляби» тоже выявился перерасход угля относительно проектного замысла. Неслучайно тот же Макаров в Порт-Артуре, не стесняясь, именовал «Пересвета» и «Победу» углепожирателями, а щедрый на прозвища Зиновий Петрович Рожественский иначе чем обжорой не называл «Ослябю».

Кстати, ввиду естественного износа механизмов и при засолении котлов прожорливость с годами, как правило, только растет…

8

19 сентября 1900 года состоялся окончательный, «зачетный» круг испытаний «Пересвета» на полный ход и маневренность. Итог: при суммарной мощности машин 13 775 индикаторных лошадиных сил средняя скорость на полном ходу составила 18,64 узла. «Личный рекорд» – 19,8 узла в течение четырех часов подряд.

Заметим: мощность показана была несколько меньше контрактной. Но и при выведении из действия одного из котлов по выбору комиссии скорость была не ниже 18 узлов. По прямой и при встречном ветре! Экзамен посчитали сданным, и больше испытаний решено было не проводить. Управляемость и маневренность признали «удовлетворительной на глубокой воде» – без конкретизации, какой должна быть оптимальная глубина.

Для финала испытаний уголь в порту выдали лучший, кардиффский, «без меры – сколько потребно для заполнения боевых угольных ям до нормы водоизмещения». А чтобы исключить ошибки молодой собственной команды корабля, к топкам поставлены были опытные кочегары – «60 душ из экипажа “Громобоя” и 40 – “Светланы”».

На последнем пробеге проявился еще один конструктивный дефект «Пересвета»: на полном ходу из труб шел горячий дым с искрами и попадал прямиком на развесистый марс грот-мачты. Наблюдатели, по сути, ничего не видели, кроме этого дыма, и вынуждены были бороться с жаром, обливаясь холодной водой. А один раз от искры даже загорелся брезентовый чехол на одном из прожекторов… Хорошо, что у «Победы» и «Осляби» второго марса попросту нет!

9

По окончании полного круга испытаний, накануне подъема военно-морского флага, «Пересвет» прошел еще один, немаловажный в те годы «экзамен». А именно – выдержал визит Государя Императора со всей семьей и полагающейся царскому парадному «выходу в свет» золотопогонной свитой. Признаемся откровенно: Николай II в военно-морских делах понимал не много и о боевых кораблях зачастую судил по принципу «нравится – не нравится». А нравились монарху в основном богатые и удобные интерьеры помещений кают-компании и адмиральских салонов, широкие кормовые балконы и развесистые крылья ходового мостика. То есть то, что ему, царю, удобно… Вот и в данном случае Николай II порекомендовал удлинить крылья мостика на новом броненосце. Мол, для того, чтобы с него командир мог заглянуть за корму своего корабля.

Впрочем, по свидетельству сопровождавшего монарха адмирала Нилова, «Его Величество был весьма раздосадован тем, что во время хода броненосца подле его командира могли стоять лишь он сам с флигель-адъютантом, но не все члены августейшей фамилии».

Как бы то ни было, мостик «Пересвета» велено было расширить. А вот то, что расположение, например, пожарных щитов на жилой палубе не соответствует нормам техники безопасности, что в кубриках тесно, что не у всех матросов есть место для рундуков, что на марсах задыхаются от жары сигнальщики, – этого самодержец, конечно, не заметил… Ну не царское это дело, не царское!

Остается только порадоваться, что русский монарх, в отличие от своего немецкого «коллеги», никогда не пытался сам разрабатывать проекты броненосцев…

6 сентября 1901 года «Пересвет» сделал первый залп из артиллерии главного калибра. Сотрясение подбашенных конструкций при выстреле было таково, что в баковых помещениях вылетели некоторые стекла иллюминаторов, бимсы возле барбета дали небольшую погибь, а при предельном повороте башни на борт с собственной шлюпки дульными газами унесло брезентовый чехол. Через два дня стреляли из кормовых орудий – и тоже без лопнувших иллюминаторов и слегка искривившихся подпалубных конструкций не обошлось. Впрочем, небольшой ремонт и доведение до ума прочностных характеристик корпуса у башенных кораблей в те годы – почти норма. Англичане, например, считали в порядке вещей, что броненосец меняет до 70 % (!) световых плафонов и иллюминаторов после первой стрельбы, да и погнувшимся бимсом там никого не удивишь…

Кстати, удивительно, но факт: из трех балтийских «броненосцев-крейсеров» лишь «Ослябя» счастливо избежал деформаций корпуса при испытаниях артиллерии. У него и плафоны целыми остались – лишь в штурманской рубке на циферблате большого хронометра пошло трещинами стекло.

10

В октябре к испытаниям была готова и «Победа». Максимальная скорость, показанная броненосцем на мерной линии в четырех пробегах, составила 18,33 узла. При этом предусмотренная проектом мощность машин была превышена на 533 индикаторные лошадиные силы.

А вот когда приемная комиссия занялась проверкой соответствия веса конструктивных элементов корабля проектным предположениям, выяснилось нечто совершенно удивительное. Котлы броненосца весили на 103,15 тонны больше, чем должны были, зато на 88,9 тонны оказались легче машины…

Заметим: спецификации учитывают и материал, из которого делается та или иная деталь оборудования корабля, и плотность этого материала. Строго указываются, например, сорта металлов, порода и даже примерный возраст дерева. И при этом все равно возможны подобные расхождения факта с расчетом.

Кстати, несмотря на то что изначально розданные на заводы комплекты чертежей были практически идентичны, все три корабля в результате получились очень разными. При одинаковых размерениях корпуса, например, вышла совершенно разной его форма у «Пересвета», «Осляби» и «Победы».

Штевни «Победы» имели более острый угол наклона, кривизна борта в средней части была более округлой, обводы кормы – несколько полнее, чем у собратьев. Благодаря этому броненосец имел лучшие, чем у однотипных, характеристики мореходности. А с чисто эстетической точки зрения выглядел наиболее пропорционально сложенным – без кажущейся грубой тяжеловесности, присущей остальным кораблям серии.

Сигнальщики Балтики быстро привыкли различать новые корабли по рангоуту. «Пересвет» нес на обеих мачтах одинаковые по размеру боевые марсы. У «Осляби» и «Победы» второго марса не было, зато по-разному стояли стеньги: у «Победы» они крепились впереди стволов мачт, а у «Осляби» – позади.

Внешние различия этим не исчерпывались: у «Осляби», в отличие от других броненосцев серии, не была установлена кормовая рубка на навесной палубе – вместо нее в корму была перенесена легкая рубка радиотелеграфной станции. Зато вдоль корпуса шел узкий мостик для быстрейшего перехода офицеров из кормовых кают к носовым боевым постам, чего у «Пересвета» и «Победы» не было.

Совершенно по-разному у трех броненосцев располагались стойки прожекторов, что облегчало опознание с точностью до имени в ночных условиях. Шесты противоминных сетей, притянутые к борту по-походному, у «Пересвета» были наклонены в сторону носа, а у «Осляби» и «Победы» – в сторону кормы. Впрочем, этот признак считался нестойким: шарнир шеста, в принципе, позволяет направить его как угодно!

Но, пожалуй, первое, что бросалось в глаза наблюдателю с близкой дистанции, – это то, что у «Победы» существенно отличалась от собратьев форма артиллерийских башен главного калибра…

По-разному инженеры разных заводов решили и некоторые чисто технические вопросы. У «Победы» штевни и рулевая рама были стальными, у двух других броненосцев – бронзовыми. На Балтийском заводе, где строились «Победа» и «Пересвет», штевни к килю было принято крепить на болтах, а «Ослябя» получил штевни приклепанными. Палубные настилы «Пересвета» были выполнены из соснового бруса, а «Победы» и «Осляби» – из тикового… Казалось бы – какая разница? Но тик плотнее сосновой доски, а значит, за тиковым покрытием легче ухаживать. При этом суммарная масса более прочной и твердой тиковой палубы оказывается чуть ли не в полтора раза тяжелее относительно дешевой сосновой.

11

Все три новых балтийских броненосца не избежали традиционной беды русского металлического кораблестроения, а именно: получили изрядный строительный перегруз.

Нормальное водоизмещение «Пересвета» оказалось почти на 9 % больше проектного, а это – 1136 тонн лишнего веса. «Ослябя» вышел «толще» проектной нормы на 1734 тонны, или на 13,6 %. «Победа» строилась с более строгим контролем весовых характеристик на каждую деталь, но и у нее непостижимым образом «нарисовался» перевес в 5 %, или 646 тонн.

Для кораблей с достаточно невысоким главным броневым поясом перегруженность самым отрицательным образом сказывается на качестве защиты в бою. Например, у того же «Пересвета» осадка при нормальном водоизмещении составила 8,743 метра против 7,9 метра по проекту. А значит, на полметра меньше брони защищало борт по высоте над водой. Почти метр пояса над ватерлинией или всего чуть больше 40 сантиметров – согласитесь, есть разница! Хочешь полноценной защиты – принимай топлива меньше расчетных норм и жертвуй дальностью плавания.

А если перед походом загрузиться углем до предельной нормы водоизмещения в 14 790 тонн, главный пояс вообще оказывается ниже фактической ватерлинии… Не это ли и погубило потом «Ослябю» в бою при Цусиме?

Когда через полгода после ухода с Балтики «Пересвет» первым из своей серии оказался на Дальнем Востоке, командующий Тихоокеанской эскадрой вице-адмирал Н. И. Скрыдлов поначалу принял его весьма негативно:

«Ни рыба ни мясо: совершенно неудовлетворителен и как крейсер, и как броненосец. В одиночном плавании разорителен для любого порта, к которому приписан в хозяйственном отношении, поскольку употребляет угля – и, желательно, лучшего сорта, – вдвое против любого другого корабля, даже самого большого крейсера. 115 тонн в сутки при 12 узлах хода! «Цесаревич» на пути из Нагасаки в Порт-Артур сожрал 76 тонн в сутки на этой же скорости хода, и мы считали, что это – много, а тут 115! В строю же эскадры «Пересвет» заведомо представит собой слабое звено: артиллерия главного калибра слабее и легче, нежели у полноценных броненосцев. Стволы орудий тонки, и, несмотря на увеличенный угол возвышения пушек до 35 градусов, хорошей кучности на дальних дистанциях стрельбы дать невозможно. В результате далеко стрелять может, да вот беда – не может точно попасть! Шестидюймовые казематы не дают ни хорошей защиты, ни удобного угла обстрела, противоминные 75-миллиметровые пушки не прикрыты вовсе. Небронированные оконечности корпуса огромны, и при затоплении хоть пары отсеков выше скоса броневой палубы корабль станет балластом для эскадры, не способным ни хорошо маневрировать, ни стрелять».

Война потом во многом подтвердила слова адмирала. Впрочем, в известной строгости своей Скрыдлов «не разглядел» и некоторых несомненных преимуществ нового корабля по отношению к тем, что уже ходили в составе российской Тихоокеанской эскадры. Например, мореходность «Пересвета» много лучше, чем у любого другого находящегося в строю русского броненосца. А автономная система водоотлива куда как лучше обеспечивает живучесть в бою при повреждениях, чем традиционная для более ранних проектов магистральная труба.

…Пройдет всего несколько месяцев после появления «Пересвета» в Порт-Артуре, и мнение адмирала о нем несколько переменится. Из Америки прибудут корабли, заказанные Россией на верфях Филадельфии, – броненосец «Ретвизан» и впоследствии знаменитый крейсер «Варяг». И при сравнении двух инженерных школ кораблестроения, российской и американской, Скрыдлов единозначно сделает выводы в пользу отечественного проекта «Пересвет», который покажется ему лучше «американцев» и по живучести, и по выносливости, и по мореходным качествам…

12

«Пересвет» отбыл из Кронштадта на Дальний Восток 11 октября 1901 года. Первый этап перехода – по штормовой осенней Балтике – прошел вполне благополучно на средней скорости 10–12 узлов, при задействовании только бортовых машин, без центральной. Наверное, таким подбором режима хода командир стремился снизить расход топлива. Если держать под парами только 10 котлов и использовать две машины из трех, тратится «всего-то» 100 тонн угля в сутки.

…У извилистого жерла Большого Бельта, там, где фарватер разветвляется на пути в Северное море и в бухту города Ньюборга, есть небольшая подводная гряда, верхний гребень которой находится на глубине всего 4 метров. В принципе, она и на картах давным-давно обозначена, и даже на самой местности буквально утыкана хорошо заметными вешками. А у северо-восточной оконечности зловредной банки, как положено, пляшет на волнах полосатый бакен с пиронафтовым фонарем и медным колоколом на верхушке. Так повелось на море: кто впотьмах в непогоду не заметит фонаря, тот авось услышит колокол…

Промозглым утром 18 ноября маячный сторож из Ньюборга, старик Ларсон, шел под дождем на паровом катере – проверить бакен и погасить на дневное время фонарь. И еще издали заметил, что на том самом месте, где полагается начинаться длинной цепочке сезонных навигационных знаков, предупреждающих корабли об опасности, неподвижно торчит что-то огромное, высокобортное, трехтрубное. Орудийная башня, нечетко рисующаяся в пелене непогоды на высоченном полубаке, однозначно выдавала представителя военного «сословия».

Под кормой повисшего на мели броненосца море буквально кипело: корабль тщетно пытался освободиться при помощи работы собственных машин. Сторож, в прошлом опытный моряк, сразу понял, что проблемы неизвестного пришельца – это надолго. Катер заложил крутую циркуляцию на обратный курс, из коротенькой закопченной трубы выплеснулась чернющая, резко свалившаяся назад грива дыма: полным ходом Ларсон отправился обратно в Ньюборг – за буксиром, без которого этакой громадине с мели нипочем не слезть…

К этому времени, правда, датские власти были уже оповещены о происшествии по радиотелеграфу. И буксиры на рейде портовой акватории разводили пары, торопясь выручать потерпевшего аварию. Только 32 часа спустя, при совместной работе трех буксиров и собственных механизмов «Пересвета», коварная гряда отпустила корабль. Осмотр с водолазами показал, что разрывы обшивки на камнях произошли только в зоне медной оболочки противообрастания, не затронув собственно корпуса корабля. Зато медная рубашка в зоне от 66-го до 87-го шпангоута в трех местах была сорвана начисто, и на основной обшивке образовались глубокие, до 50 миллиметров стрелой прогиба, вмятины. Течи нигде не обнаружилось, так что прямо сейчас идти в ближайший док было вроде бы и не обязательно, и поход решено было продолжить – в расчете доковаться где-нибудь во Франции, в более комфортных условиях, чем у датчан, и за меньшую плату. Лишь через месяц, 19 ноября, «Пересвету» было предоставлено доковое место во французском Тулоне. Ремонт занял почти четыре недели, и французские инженеры с интересом изучили «нестандартный» броненосец вживую. Вывод руководителя работ Эмиля Лаграна: «Конструкция и архитектура корабля имеет целый ряд оригинальных решений, но… у России недостаточно заморских баз для боевого использования таких броненосцев».

В середине января 1902 года «Пересвет» был уже в Порт-Саиде. На рейд вошел «в неполном грузу», имея всего 150 тонн угля в ямах, и все же осадку корабля местные лоцманы сочли избыточной для безопасного прохода Суэцким каналом. По местным законам, предельное углубление корабля в канале не должно превышать 7,5 метра. У «Пересвета» осадка носом составляла 7,63 метра, а кормой – все 8 метров… В результате остаток дня экипаж «Пересвета» занимался авральными работами – перераспределением расходных грузов по отсекам так, чтобы встать на ровный киль с углублением, не больше декретного для данной акватории.

Крупные корабли по желанию проводятся по каналу в сопровождении буксиров. Хороший способ подзаработать для местного населения! Но памятуя о том, что выданные на поход средства надо бы экономить, русский командир отказался от содействия. И… напрасно. В суэцком мелководье в полной мере проявилась замеченная еще на кронштадтских испытаниях особенность «Пересвета»: на глубоких участках фарватера управляемость и маневренность замечательная, а вот если под килем слой воды меньше трех метров – всё… Руля, считай, вовсе нет! Похоже, именно то, что на малой воде броненосец руля почти не слушается, и было причиной той самой посадки на обозначенную мель у датских берегов.

Кое-как оставив позади Суэц, «Пересвет» пересек Красное море и Индийский океан – с заходом в порты Адена, Коломбо, Батавии и Гонконга. Во время заходов в иностранные акватории «сценарий» был везде одинаков: переговоры с портовыми властями об условиях стоянки, заказ погрузки угля и воды, прибытие барж с заказанным расходным грузом, авральная бункеровка, вечером – приборка, баня и отъезд офицерской делегации на прием к местному губернатору. Или без приема – но все то же самое. По распоряжению морского министра прогулки на берег и увольнительные для матросов свели к минимуму. «Открытых визитов» не принимали: корабль новейший, и хотя незамеченным его появление где бы то ни было явно не останется, гостей на борт лучше не приглашать из соображений охраны военных секретов.

В тропических широтах обнаружилась некоторая неприспособленность «Пересвета» к плаванию в жарком климате: В жилых кубриках и офицерских каютах чувствовалась общая недостаточность вентиляции. В помещении лазарета духота не выветривалась даже по ночам, немало усиливая страдания пятерых новобранцев, отходящих от последствий теплового удара. В кормовом отсеке динамо-машин стояла жара плюс 39 градусов по Цельсию, в носовом и того пуще – до 42 градусов! Кока, готовившего в пекарском камбузе запас сухарей, два раза за одну вахту пришлось выводить наверх под руки – здоровый, физически крепкий молодой парень, к тому же привычный к труду у горячей печи, не выдержал этакого пекла и сомлел…

О том, какая «баня» получилась в подпалубных помещениях в зоне котломашинной группы, пожалуй, ни в сказке сказать, ни пером описать. Это и так у любого парового корабля – самое теплое место, а уж в тропиках и при недостатке вентиляции… Во время перехода через Индийский океан скорость «Пере-света» составляла не более 10 узлов, никаких сверхнагрузок не было, и все же пришлось сократить время кочегарных вахт из-за духоты в отсеках. Иногда уже через 20 минут работы ребятам приходилось в полуобморочном состоянии подниматься на верхнюю палубу и окатываться забортной водой из ведра, чтобы не рухнуть в обморок.

К тому же ни в Суэце, ни в Адене не удалось достать нужного количества пресной воды для питания котлов. В результате собственные опреснители работали на износ, а в конце перехода вообще пришлось добавлять в котельную воду до трети ее объема прямо из-за борта. А примесь морской соли в котельной воде чревата обрастанием трубок изнутри слоем отложений, вплоть до полной обтурации. А это уже – предаварийное состояние ходовых систем.

Докование и чистка котлов по окончании такого похода – дело совершенно неизбежное. В августе 1902 года «Пересвет» вошел в док во Владивостоке. Кроме обычного послепоходного ремонта предстоял полный осмотр конструкций корабля инженерной комиссией во главе с самим командующим Тихоокеанской эскадрой – вице-адмиралом Н. Н. Скрыдловым. Конечно, адмирал сам по машинным отсекам и льялам не лазил. Но целую неделю получал по вечерам от флагманского инженера подробнейшие отчетные реляции о ходе осмотра.

Содержание этих документов способно немало удивить интересующего специалиста. Чего стоит, например, один из обнаруженных «сборочных недочетов»: стальные болты, соединяющие бронзовый ахтерштевень броненосца с килем, были не закручены по резьбе, а просто загнаны в отверстие молотом – как гвозди или нагели. Одно из болтовых отверстий вообще было просверлено только до половины и не содержало никакого болта – его просто прикрыли, вбив до упора железный стержень, украшенный для маскировки болтовой головкой. Никакой прокладки между сталью и бронзой не делалось, два разнородных металла просто плотно соприкасались между собой. А это – любому школьнику известно – в воде приводит к образованию электрохимической пары. Прямой путь к резкому ускорению коррозии! Конечно, больше половины болтов успели за время перехода из Кронштадта изрядно оборжавиться, головки их попросту «съелись», и о надлежащей прочности соединения одного из ведущих элементов основного набора просто и речь уже не шла!

Адмирал написал на завод гневное письмо. Что, мол, за неграмотный олух ковырялся в ахтере! Ксаверий Ксаверьевич Ратник дал довольно мутный ответ, вовсе не содержавший рекомендаций насчет способа ремонта. Строго говоря, суть ответа сводилась… к отрицанию самого факта подобной сборки. Мол, болты с заводского склада отпускаются строго счетным числом, проверяются перед поставкой на эллинг, и «принять меж пригодными нарезанными болтами болты с дефектной резьбой, деформированные или вовсе ненарезанные, никак невозможно, как не выйдет и забить нарезанный болт в ненарезанное отверстие молотом… Крепление штевней к килю «Пересвета» производилось отнюдь не наскоро, лучшими мастеровыми кораблестроительного цеха, под наблюдением надежного и опытного цехового старшины и инженера. Вследствие этого приписанные нам недочеты считаю невозможными».

Невозможно… Однако же вот они, проклятые болты, торчат из дыр в штевне ржавыми прыщами головок! И что с ними теперь делать, пока свою функцию крепежного элемента окончательно не потеряли?.. По рекомендации адмиральской комиссии портовые мастерские изготовили замену самым ржавым болтам. А головки тех, которые еще не разрушились, и новых решили изолировать от контакта с влагой накладными медными планками на герметизирующем слое резинового клея и мелких болтиках. Когда халтурит завод, приходится проявлять чудеса изобретательности специалистам порта и эскадры!

13

С присоединением «Пересвета» к эскадре адмирал Скрыдлов назначил масштабные учения. Кульминационным моментом их должна была стать… регата кораблей 1 ранга по маршруту Нагасаки – Порт-Артур. Со всеми правилами настоящих спортивных соревнований: с раздельным стартом, с промежуточными контрольными точками на протяжении маршрута, со штрафными очками за отклонение от трассы и сход с дистанции. И даже с призом в виде денежной премии и дополнительного отпуска на берег для штурманов и котломашинной команды победителя.

«Пересвет» эту регату выиграл. В номинации эскадренных броненосцев, естественно… Он преодолел дистанцию не особо напрягаясь, за 36 часов при средней скорости 17,5 узла, оставив конкурентов далеко позади. И в ответ на одобрительный сигнал Скрыдлова «Адмирал удовлетворен вашими действиями» сообщил о желании «в следующий раз стартовать с крейсерами».

Честно говоря, в таком заявлении куда как больше амбиций, чем констатации действительного положения дел. Ну ладно, крупные броненосные крейсера – «Россия», «Громобой» и «Рюрик», дающие в среднем от 18 до 20 узлов полного хода и с которыми, скорее всего, конкурировать почти на равных получится. Но к первому рангу в России относятся и быстроходные бронепалубники вроде «Аскольда» и «Богатыря», уже назначенные в эту же эскадру! К следующей регате они уже будут здесь. А по сравнению с ними шансы у «Пересвета», извините, равны нулю… Скрыдлов только усмехнулся в усы!

Предположение адмирала Бирилева о том, что почти любой эскадренный начальник будет воспринимать «Пересвета», при всей его гибридности, прежде всего как участника линейной колонны, сбылось полностью. За крейсер Скрыдлов такое «непонятное создание» уж точно держать не будет!..

14

«Победа» окончательно вошла в строй летом 1902 года. Как раз накануне визита в Россию германского кайзера Вильгельма II…

Вместе с недавно прибывшим из Америки новым эскадренным броненосцем «Ретвизан» она приняла участие во встрече кайзеровского лейб-конвоя на Ревельском рейде и в параде по случаю открытия переговоров между двумя монархами. Царь и кайзер продолжали потихоньку делить сферы влияния в морских делах, и, желая обезопасить собственные воды от быстро растущего в числе российского флота, Вильгельм откровенно подталкивал «любезного кузена Ники» к войне на Дальнем Востоке, обещая и экономическое содействие, и политическую союзническую преданность. Угловатый, как комод, огромный для представительской яхты, «Гогенцоллерн», любимец Вильгельма, разгуливал на параде вдоль строя русских броненосцев с флажным сигналом на фоке:

«Адмирал Атлантики приветствует адмирала Тихого океана»!

Эти слова кто только не цитирует в исторических опусах. И от частого употребления как-то потерялась их подлинная суть. А ведь дело было в том, что Германия на тот момент отнюдь не отказалась от борьбы за заморские колонии. Но, обладая в полной мере в китайских водах лишь не очень большим портовым пунктом Циндао и представительством в «международной зоне» пестрого Шанхая, немцы уже вовсю ожидали передела колониальных земель между великими державами.

Пойти в завоевательный поход при отсутствии надежных, хорошо оборудованных баз невозможно. Флот Германии представлен на Дальнем Востоке в основном крейсерами типа «Фюрст Бисмарк» и «Ганза». Неплохими, конечно, но, увы, не способными своим малым числом противостоять ни французам, ни тем более англичанам, чьи эскадры в этих водах имеют в составе даже броненосцы. Словом, кроме усов кайзера на портрете в кабинете консула, потенциального неприятеля пугать нечем… А вот если на Дальнем Востоке разразится какой-нибудь более или менее серьезный вооруженный конфликт без участия немцев… Война ослабляет и победителя, и побежденного, глядишь, и удастся отловить в мутной волне чужого противостояния свою политическую «рыбку»!

Итак, кайзер подстрекал русского коллегу все больше внимания обращать на Тихий океан. И царь на это охотно «велся». До Цусимской трагедии оставалось чуть более двух лет…

По окончании ревельских торжеств «Победу» ожидал еще один представительский парад – на сей раз в Англии, на Спитхэдском рейде. Англичане традиционно проводят такие мероприятия в коронационную годовщину, приглашая к участию новейшие и лучшие корабли со всего мира и нередко сопровождая праздник международными образцово-показательными маневрами. Отличный шанс «и мир посмотреть, и себя показать», а заодно и ознакомиться с боевыми возможностями почти любого потенциального неприятеля!

«Победа» во время перехода из Ревеля в Портсмут продемонстрировала прежде всего свою невероятную угольную ненасытность. При скорости хода 12 узлов было израсходовано почти 1500 тонн топлива. И старший офицер корабля лейтенант Реммерт выражал сомнения в том, что дальнейший переход возможен без дополнительной бункеровки. Уголек для похода выдали, прямо скажем, не лучший, дающий много шлака. От неполного сгорания этого «мусора» в топках образовывалось неимоверное количество сажи и копоти, легкая зола буквально сыпалась из труб, оставляя на палубе мерзкие пятна, набивалась через открытые иллюминаторы и световые люки во внутренние помещения. Над ютом в горячем воздухе парила густая взвесь сажи, так что палубным на постах засоряло глаза. Обрушившийся на Северное море летний ливень принес облегчение очень ненадолго: копотная пыль осела, резать глаза перестала, но зато привела броненосец в совершенно непарадный вид… По ослепительно-белой окраске пошли черные разводы, грязные лужи буквально въедались в отдраенную поверхность тиковой палубы, и счистить их можно было только долгой полировкой наждаком вручную. Появляться в таком виде на глаза чуть ли не всего мирового сообщества – уму непостижимо, и броненосец сутки провел в самом глухом и уединенном углу Портсмутской гавани, занимаясь авральной приборкой – для того, чтобы через неделю, на обратном пути в Балтику, опять очумазиться до неузнаваемости… И кстати, снова «скушать» на переходе 1400 тонн топлива. Английский «паек» оказался ничем не лучше ревельской угольной пакости. А более экономичный расход угля не удавался ни на каких режимах хода.

29 октября «Победа», сдавшая на отлично индивидуальные артиллерийские испытания стрельбой из главного калибра по щиту, получила назначение в отряд контр-адмирала Эвальда Штакельберга, формирующийся в Либаве для перехода на Дальний Восток. В состав отряда входили броненосцы «Ретвизан и «Победа» и три крейсера.

Поход начался через два дня и стал настоящим испытанием для машинной команды «Победы». Перед самым выходом из Либавы броненосец получил довольно много новобранцев, едва покинувших береговую учебную роту. Едва обученные девятнадцатилетние парни, успевшие пройти лишь краткий теоретический курс обращения с водотрубными котлами системы Бельвилля, допустили немало эксплуатационных ошибок. И в частности, однажды пропустили мимо ушей запрет офицера на использование в котлах примеси забортной воды… Итог – массовое засоление трубок котлов и ремонт в греческом порту Пирей, в то время как остальной отряд, повинуясь приказу адмирала, отправился дальше по маршруту.

Из-за несвоевременного поступления на греческую верфь денег от русского правительства ремонт неоправданно затянулся: «Победа» покинула заводскую акваторию только в марте 1903 года.

Переход тропическими водами броненосец перенес гораздо легче сотоварища по серии, хотя, в принципе, имел примерно ту же конструкцию вентиляционных систем. Вот и верь после этого в эксплуатационную схожесть однотипных механизмов!..

Летом «Победа» была уже во Владивостоке, где подверглась в доке послепоходному осмотру той же комиссией, что изучала и «Пересвет». Как ни удивительно, у второго броненосца серии никаких «фокусов» с нарушением технологии сборки не нашли… Может, в этом-то все и дело?

15

Приказом адмирала Старка Тихоокеанская эскадра вышла из резервного режима и вступила в кампанию 18 января 1904 года. 21-го числа броненосцы собрались на внешнем рейде Порт-Артура и выдвинулись на маневры к мысу Шантунг. И «Пересвет» принял флаг заместителя Старка – контр-адмирала князя П. П. Ухтомского. Всю ночь эскадра практиковались в строевых эволюциях при сигналах прожекторами Ратьера, а на следующий день вернулись на рейд.

Пост младшего флагмана останется за «Пересветом» надолго – и в мирное время, и на войне. Не пройдет и полгода, как этот факт сыграет самую роковую роль в судьбе эскадры. Впрочем, об этом речь еще впереди…

…Любители альтернативной истории, такие как Сергей Переслегин, очень любят рассуждать на тему нерационального базирования Российского военного флота в зимнюю кампанию 1904 года. Мол, нехорошо, что довольно многочисленная армада с линейной колонной в составе, словно сельди в бочке, теснилась на стоянках относительно небольшой артурской бухты всего с одним узким выходом в открытое море. А в просторном Владивостоке стоял только крейсерский отряд. Меж тем осадить Владивосток, в отличие от расположенного на арендованном у китайцев полуострове Порт-Артура, врагу почти невозможно. Да и места как-то побольше. Но оспаривать решение русского командования разделить флот на два портпункта, причем, у родных берегов оставить только четыре крейсера с номерными миноносцами, легко лишь до тех пор, пока не вспомнишь о климате Владивостока. «Широта у нас крымская, да зато долгота колымская» – говорит местная пословица. И до девяноста дней в году – ледовый сезон. Ледоколы, конечно, уже есть… Но, в случае подъема по тревоге, одно дело вывести за ледоколом по одному на открытую воду четыре крейсера, а другое – толпу неповоротливых броненосцев…

Так что рациональное зерно в аренде у китайцев незамерзающего порта и переводе туда главных сил флота, несомненно, было.

Другое дело, что вход на внутренний рейд Порт-Артура неудобен, но в штабе эту проблему считали преодолимой – при известной сноровке, разумеется…

Чтобы не тратить время на поочередный вход крупных кораблей в гавань, адмирал Старк распорядился после учений ночевать на внешнем рейде – несмотря на то, что 24 января в Порт-Артуре было получено известие о разрыве дипломатических отношений с Японией.

Эскадра была переведена в состояние повышенной боевой готовности. 26 января в восемь вечера Старк провел офицерский совет, на котором был составлен приказ о выходе эскадры в море 27 января. Адмирал распорядился по эскадре усилить ночные вахты и приготовиться к отражению возможной минной атаки. Однако противоторпедные сети развернули не все.

Так было и в последующие четыре ночи. А на пятую началась война…

16

В ночь с 26 на 27 января на «Победе» шла авральная угольная бункеровка. Прямо на внешнем рейде, с пришвартованных к борту двух плоских чумазых барж. При погрузке угля полагается включать полное палубное электрическое освещение, и высокобортный силуэт броненосца отчетливо читался на фоне темных береговых скал.

На свет они и пришли – несколько маленьких, приземистых шустрых теней, выдаваемых лишь ходовыми огнями и сполохами искр над тоненькими дымовыми трубами… Миноносцы!

Четырехтрубные миноносцы есть и в составе русской эскадры, поэтому «Ретвизан» поначалу принял их за своих, осветил прожектором, спросил ратьером позывной. А в ответ получил… торпеду. Только после первого взрыва переполошилась эскадра, пробили тревогу, расчехлили орудия, взяли непрошеных гостей на прицел… А князь Ухтомский еще долго, минут двадцать, отказывался верить и докладам наблюдателей, и собственным глазам. Потом велел подать к борту «Пересвета» моторный вельбот и поехал посмотреть лично – верно ли, что кто-то тут подорвал «Ретвизан». А стрельба уже шла вовсю, и метались в лучах прожекторов юркие серые тени…

Японские миноносцы отступили без потерь, растворившись во мраке зимней ночи. Торпедные попадания, кроме «Ретвизана», получили еще новейший броненосец «Цесаревич» и крейсер «Паллада».

Порт-Артур – не лучшее место для длительного ремонта. Док, на вид вполне просторный даже для кораблей 1 ранга, имел в те годы крайне неудачную конструкцию шлюза, так что встать в него для заделки подводной пробоины могла лишь «Паллада». А обоим броненосцам предстояло ремонтироваться под кессонами – долго, трудно и с сомнительным по качеству результатом.

«Цесаревичу» кое-как еще удалось войти на внутренний рейд и приткнуться к мели у берега. А «Ретвизан», тот и вовсе застрял на половине дороги, в самой узости входа, на треть перекрыв собой и без того неудобный фарватер…

Во время стрельбы по японским миноносцам «Победа» истратила 80 снарядов – два шестидюймовых, 18 трехдюймовых и 60 – калибром 47 миллиметров. «Пересвет» в придачу к трем десяткам малокалиберных ухитрился истратить и 4 десятидюймовых снаряда. Естественно, впустую: выцелить быстро движущуюся маломерную мишень из главного калибра почти невозможно. Хотя если бы случайно попал – каюк был бы миноносцу, почти вне зависимости от того, в какое конкретно место на корпусе придется попадание…

При начале обстрела «Победа» избавилась от угольных барж, просто перерубив удерживающие их у борта швартовы. Одну баржу, унесенную течением в открытое море, потом нашла и поймала «Полтава», специально пославшая за ней катера, – не пропадать же добру! Вторая баржа, почти опустошенная при бункеровке, нашлась позже у берега полузатопленная, ее занесло на камни. Зато поутру «Победа» обнаружила плавающую у борта неприятельскую торпеду, выработавшую ход. Ухтомский велел зацепить находку гаком и вытащить на палубу для изучения. Через час минеры доложили адмиралу, что «выловленная самодвижущая мина – самого обычного образца, 381 миллиметр калибром, английского производства». Да собственно, откуда у японцев быть другой? Япония начала эту войну при прямом экономическом содействии англичан.

17

Едва специалисты «Победы» закончили возиться с трофейной торпедой, вновь пробили тревогу. К Порт-Артуру приближалась колонна японских кораблей во главе с флагманским «Микасой»…

Вот противник, поистине достойный! «Микаса», 1900 года спуска, сорок седьмой боевой корабль, построенный британской верфью «Naval Construction Works» в Барроу. По оценкам Брассея, один из лучших броненосцев мира, «оснащенный самым современным и весьма мощным артиллерийским вооружением». Полное водоизмещение – 15 979 тонн. Длина в корпусе по ватерлинии – 126,5 метра, ширина по миделю – 23,23 метра, осадка – 8,28 метра. Запас дальности – 4600 миль 10-узловым ходом или 1900 миль 16-узловым ходом… Прибавим к этому отличную броневую защиту в виде главного пояса крупповской стали, не закрывающую лишь небольшой участок кормы. Толщина пояса в районе ходовых систем – 229 миллиметров. К оконечностям пояс истончался до 178, потом до 127 и, наконец, до 102 миллиметров. В местах соединения 178-миллиметровых и 127-миллиметровых поясных плит в обеих оконечностях начинались броневые траверзы толщиной 152 миллиметра, шедшие под углом к диаметральной плоскости и сопрягавшиеся с барбетами главного калибра, имевшими толщину крупповской брони 356 миллиметров со стороны, обращенной к противнику, и 254 миллиметров – с тыла, где они были под защитой траверзов. Главный пояс опускался под ватерлинию на 1,6 метра и верхней своей кромкой поднимался над ней на 0,76 метра, соединяясь здесь с 152-миллиметровой броней цитадели, которая, имея высоту в 2,3 метра, в свою очередь, поднималась до верхней палубы. Цитадель эта и составляла главную, особенно характерную черту в проекте броненосца, отличавшую его от ранее спущенных собратьев, тоже строившихся в Англии. Вся броня цитадели также изготавливалась по методу Круппа. Четыре отдельных броневых каземата остались лишь для четырех 152-миллиметровых орудий, установленных на верхней палубе в надстройке. С наружной стороны эти угловые казематы также защищались 152-миллиметровой броней, а с других – 76-миллиметровой, крыша казематов имела толщину 51 миллиметр. От основания траверзов, как и на ранее построенных Англией для Японии кораблях, шла карапасная броневая палуба толщиной 76 миллиметров, истончаясь к штевням до 51 миллиметра. Внутри цитадели броневая палуба из гарвеевской никелевой стали также проходила ниже главной палубы и имела толщину 51 миллиметр в горизонтальной части и 76 миллиметров на скосах. Верхняя палуба в районе цитадели имела толщину 51 миллиметр. По сути, это был первый японский броненосец с двумя бронированными палубами.

Вооружение «Микасы» вполне соответствовало статусу первого бойца молодого флота: 4 английских двенадцатидюймовых орудия системы Виккерса с длиной ствола 40 калибров, 14 шестидюймовых, тоже сорокакалиберных того же завода, 20 трехдюймовых… При таком обилии «серьезных» стволов сорокасемимиллиметровки на марсах уже и не в счет! А для любителей в бою срезать дистанцию до минимума еще четыре торпедных аппарата имеются… Есть чем воевать, право слово!

Остальная японская колонна не многим уступала своему флагману. Но первое столкновение линейных сил под Порт-Артуром не принесло неприятелю никаких существенных результатов. Расчет адмирала Хэйхатиро Того на то, что русская эскадра будет деморализована ночным минным налетом и сопротивления почти не окажет, не оправдался.

После доклада наблюдателей о том, что на горизонте со стороны открытого моря появились дымы, русские броненосцы выстроились в кильватер и приняли бой. Правда, в строю не хватало тех двоих, что получили торпеды…

«Победа» шла третьим мателотом после «Петропавловска» и «Полтавы», «Пересвет» замыкал строй. За время боя русские выпустили по три сотни снарядов главного и среднего калибра каждый и вынудили неприятеля отступить с повреждениями. Не последнюю роль в исходе первого линейного сражения сыграла и отважная до безрассудности атака крейсерского отряда на японцев: «Аскольд» и «Новик» сорвали дистанцию настолько, что японским флагманом это было принято за попытку торпедного удара.

За время боя «Победа» получила всего два попадания: один двенадцатидюймовый фугасный снаряд вонзился в палубу рядом с кормовым 152-миллиметровым орудием, повредил настил и бортовую обшивку, и, разрушившись при пробитии палубы, вызвал непродолжительный пожар в двух жилых офицерских каютах. Второй, 76-миллиметровый, нанес вред только паровому катеру, висевшему над шканцами на шлюпбалках. «Пересвет» счастливо отделался без повреждений.

18

Только днем 28 января эскадра поодиночке втянулась на внутренний рейд. В проходе, заметно суживая собой и без того неудобный фарватер, все еще торчал в крене побитый торпедой «Ретвизан», возле борта которого суетились оказывающие ему помощь водоотливом портовые буксиры. При проходе мимо поврежденного сотоварища «Пересвет» ухитрился сесть на мель. Те же буксиры быстро освободили его, но за время съема начался отлив, и ночевать в проходе пришлось уже двум броненосцам.

Штабное командование отстранило от руководства эскадрой адмирала Старка. Город ожидал приезда нового командующего – Степана Осиповича Макарова. Временно эскадру принял сам наместник Его Величества на Дальнем Востоке Е. А. Алексеев, державший флаг на «Севастополе». Но пока не приехал Макаров, все боевые действия флота, по сути, свелись к патрульной работе миноносцев на внешнем рейде, редким вылазкам крейсеров и отражению попыток японцев закупорить единственный фарватер затоплением в проходе старых калош-брандеров.

Удивительно, но факт: ожидающий у отмели сборки кессона «Ретвизан» стал для брандеров настоящим жупелом. Двигаться-то он не может, а вот стрелять – запросто… Всякого врага, который пытался под покровом ночи проникнуть в проход и открыть кингстоны в самом узком месте, встречал мощный луч прожектора «в лоб» и оглушительный выстрел из двенадцатидюймовки. Вместо красивой и полезной для хода боевых действий гибели «во славу божественного Тэнно и величия державы» – бесславный и никчемный конец на камнях Электрического утеса или Тигрового хвоста, куда брандеры инстинктивно пытались отвернуть от обстрела…

Макаров приехал 24 февраля. Привез с собой госпиталь с полным набором оборудования и медикаментов и партию инженеров-ремонтников во главе со знаменитым Кутейниковым. Ладно, док для ремонта броненосцев непригоден, но теперь уже никто не сомневался в возможности заделать торпедные пробоины под кессонами. Первым делом новый командующий посетил «Цесаревича» и «Ретвизана», приказал поторопиться с починкой, провел на борту «Петропавловска», которого уже назначил своим флагманом, штабное офицерское совещание, потом наградил участников отражения брандерского похода. И… неожиданно к ночи отбыл на крейсерский отряд. О чем шла речь в приватной беседе адмирала с командующим разведывательными силами каперангом Ренгартеном и командиром «Аскольда» Грамматчиковым, история умалчивает. Но то, что стиль боевой работы русской эскадры теперь станет значительно активнее, понятно было каждому…

19

26 февраля под стенами крепости опять появился японский флот. Несколько бронепалубных крейсеров выдвинулись к самому внешнему рейду и повели корректировку огня для линейного отряда, стрелявшего вслепую через горы Ляотешаня. Не слишком эффективный способ воевать, поскольку процент попаданий крайне низок, но кое-какой риск получить повреждения, даже не выходя из порта, имеется и в этом случае…

Затаившись на внутреннем рейде, русские корабли переждали обстрел. Чтобы предотвратить подобные визиты врага в дальнейшем, Макаров приказал развернуть на сопках станцию наблюдения и связи и приготовить шестидюймовую батарею для стрельбы по крейсерам-корректировщикам.

А с утренним приливом 27 февраля русская эскадра вышла в море и взяла курс на восток в надежде встретить противника и навязать ему сражение. Однако горизонт был чист, ни одного японца встретить не удалось, и к семи вечера корабли вернулись на внутренний рейд.

Проанализировав поведение подчиненных во время этого выхода, Макаров пришел к выводу о «недостаточной сплаванности эскадры и отсутствии, особенно у лучших и новейших броненосцев, привычки к взаимодействию». Если учесть, что «Цесаревич» и «Ретвизан» пребывали в ремонте и в вылазке участвовать не могли, то слова о «лучших и новейших» могут касаться только «Пересвета» с «Победой».

Резкий до авантюристичности командующий не ограничился одними только гневными словами. С этого момента он решил «учить разгильдяев воевать всерьез» и так «завернул гайки» в области дисциплины, что при нем даже офицеры, что называется, дышать боялись…

Если начальник неумеренно гневлив и строг, в экипажах, как правило, начинается глухое, ворчливое недовольство – пока еще тихое, в рамках устава. Когда «гайки заворачивали» Рожественский или Чухнин, матросы за глаза величали их «Драконом» и «Шкурою»… Удивительно, но факт: со Степаном Осиповичем получилась ситуация абсолютно противоположная. Чем чаще адмирал давал волю словам, чем щедрее навешивал на подчиненных дисциплинарные взыскания, тем выше становился его и так немалый авторитет. Военные обстоятельства тому причиной или репутация харизматического лидера, давно сопровождающая адмирала, а только Макарову буквально в рот смотрели, подчас не замечая даже откровенных его ошибок. Тех самых, за которые на войне расплачиваются кровью…

20

9 марта японский флот вновь предпринял попытку бомбардировки Порт-Артура. Немедленно был открыт ответный перекидной огонь через Ляотешань. Первым, впрочем, снова начал стрелять «Ретвизан» со своего поста «вынужденного дежурного по проходу». Второй расчехлила пушки «Победа»…

Японцы не любят афишировать свои потери, поэтому полученная на эскадре информация «с горы» – от корректировочно-наблюдательной станции, – что концевой в японском строю броненосец «Фудзи» получил попадания от русской перекидной стрельбы, в дальнейшем документами не подтверждалась. Скорее всего, одно попадание тяжелым снарядом в палубу над миделем все-таки было: по свидетельству наблюдателей, выброс пламени и дыма был виден из-под основания второй трубы корабля. При этом дым шел черный, без примеси белого пара, красноречиво указывающего на попадание, проникающее в котельное отделение. Броненосец сохранил и скорость, и способность управляться. Особенности русского пироксилинового боезапаса таковы, что высокобризантных фугасных снарядов, по сути, нет. Вместо них – «полубронебойные», которые при разрыве дают относительно небольшое число крупных осколков. Так как испепеляющей температуры взрыва, как у японской шимозы, тоже нет, то пожары от русских попаданий продолжительными не бывают, и, видимо, «Фудзи» быстро справился с возгоранием палубы. И вообще, одного снаряда, даже калибром 12 или 10 дюймов, обычно мало для приведения в небоеспособность крупного, выносливого и живучего корабля 1 ранга…

О том, что кое-какой результат от русской стрельбы через гору все-таки был, свидетельствует лишь факт: сразу после доклада о дыме на палубе у «Фудзи» корректировочная станция сообщила, что японцы резко меняют курс. Чтобы еще раз не попали, значит…

Был отлив. Но, несмотря на это, адмирал Макаров велел поднимать якоря. Каково же было удивление японцев, когда, вопреки их ожиданиям, за полтора часа до полной воды из узости артурского створа полезли русские броненосцы! «Микаса» сразу же собрал всех своих подчиненных, включая крейсера, в компактный кильватер и, не отвечая на огонь русской эскадры, наладился отступать на юг…

Преследовать его, выходя за зону действия тяжелых береговых батарей Порт-Артура, Макаров не стал.

На 13 марта был объявлен еще один боевой выход, и снова – вне связи с максимальным приливом. Жертвой русских орудий стал зазевавшийся японский транспортный пароход, да еще поймали у островов Мяо-Тао одного рыбака, которого и уничтожили по подозрению в шпионаже. Может, в контексте общего хода боевых действий и невелика победа для выхода в море всей эскадрой, но все же хоть какой-то урон врагу…

Возможно, этот боевой выход был бы более результативным. Но при перестроении линейной колонны быстроходный «Пересвет», шедший вслед за медлительным «Севастополем», крепко клюнул соседа тяжелым форштевнем в корму – слева над самым винтом. На обшивке обоих кораблей от удара получились разрывы, у «Севастополя» оказался затоплен и деформирован коридор вала, у «Пересвета» – форпик. Пришлось эскадре возвращаться в порт…

Когда историки с восторгом пишут о флотоводческих талантах Макарова, они иллюстрируют этим эпизодом тезис о справедливости адмирала. Командир «Пересвета» каперанг Бойсман, честно признавший себя виновным в аварии, был оставлен в должности. А его коллега с «Севастополя», принявший при «разборе полетов» позицию в стиле «я не я и лошадь не моя» – разжалован.

При этом вне внимания исследователей почему-то остается тот факт, что ставить быстроходный, но инертный на маневре межклассовый гибрид в кильватер более медленному товарищу – это заведомо рисковать при маневрировании в тесном строю. А автор приказа о таком ордере строя – как раз сам Степан Осипович…

Итог – в русской линейной колонне угодили в ремонт еще двое. Пусть ненадолго, но… зато даже без боя! Ладно бы понести урон, пытаясь уничтожить равного по силе врага, но в разгар войны встать к ремонтному пирсу из-за дурацкого «ДТП» в собственном строю, да еще в то время, когда адмирал обещает, что вот-вот начнутся настоящие, большие боевые дела? Обидно, честное слово…

21

Убедившись собственными глазами в том, что русские корабли научились выскакивать по тревоге на внешний рейд за один прилив, адмирал Того в ночь на 14 марта предпринял еще одну попытку перекрыть створ Порт-Артура брандерами. Чтобы вообще больше никто не вылез!

А наутро японский адмирал имел возможность лично удостовериться в том, что и эту брандерную экспедицию постигла судьба предыдущих: «Ретвизан» по-прежнему вынужденно сторожил узкое место на фарватере, старые пароходы погибли без толку, а «закупорить бутылочное горлышко» так и не удалось. Когда «Микаса» привел первый боевой отряд Соединенного флота под стены крепости – для нового «перекидного» обстрела внутренней гавани, – из створа снова поползли густые дымы…

Шпионы уже докладывали адмиралу Того, что во время недавнего боевого выхода «Севастополь» и «Пересвет» столкнулись в строю и заняты ремонтом. Еще не сняли кессонов поврежденные торпедами в первую военную ночь «Цесаревич» и «Ретвизан». Значит, против шести японских эскадренных броненосцев – «Микасы», «Асахи», «Ясимы», «Хатсусе», «Фудзи» и «Сикисимы» – Макаров мог выставить только троих: «Петропавловск», «Полтаву» и «Победу». Тем не менее, при виде выходящих из створа русских кораблей, неприятель снова отступил.

…Вечером 30 марта Макаров выслал из Порт-Артура две группы миноносцев по четыре вымпела в каждой – разведать, верны ли агентурные сведения о том, что часть японского Соединенного флота развернула на Эллиотовых островах временный бункеровочный пункт. Дойти за ночь до самих островов у миноносцев не хватило бы ни скорости, ни дальности, но если придерживаться этого направления, наверняка ночью встретишь один из японских отрядов, спешащий поутру оказаться у стен блокированного русского города.

Обнаружение японцев само по себе подтвердило бы верность агентурного донесения. А если еще и провести в ночи торпедную атаку, можно неплохо отмстить за памятный первый ночной налет на артурскую эскадру…

В эту же ночь на внешний рейд Порт-Артура без огней пробрался незамеченным осторожный японский минзаг – «Кориу-Мару». Если в японском имени присутствует элемент «Мару», значит, носитель его не принадлежит к благородному «сословию» боевых кораблей целевой постройки. Это просто безобидный транспорт гражданского флота, мобилизованный по случаю начала боевых действий и условно приспособленный для участия в войне при помощи минимального переоборудования. Вот как в данном случае: выдается обыкновенному грузопассажирскому пароходу несколько малокалиберных пушек, трюмы подготавливаются для хранения мин, а грузовые стрелы на мачтах – под их подъем на палубу к установке, делается в портовых мастерских несколько специальных плотиков-установщиков. И вперед, новый вспомогательный минный заградитель!..

Именно этому скромному минзагу, если бы не военные обстоятельства, никогда бы не воздевшему на гафель боевого флага, было суждено совершить дело, во многом предопределившее судьбу этой войны…

Ночью 30 марта «Кориу-Мару» выставил на внешнем рейде Порт-Артура минное поле. Как раз на типичном месте маневрирования русских броненосцев. Макаров стремился довести до автоматизма действия своих подчиненных при выходе через узость и последующем построении к бою, чтобы эскадра тратила меньше времени, а в результате наработал серию стереотипных маневров всей эскадрой, которую нетрудно было запомнить и врагу…

Между тем оба отряда русских миноносцев, не обнаружив на заданном курсе неприятеля, повернули обратно к городу, чтобы с рассветом подойти к внешнему рейду. И в темноте потеряли сотоварища. Эскадренный миноносец «Страшный», отстав от строя, некоторое время шел один. Потом заметил на фоне более светлой части горизонта какие-то небольшие подвижные силуэты, с трудом различимые даже через оптику… Похоже, по крайней мере два из этих неизвестных кораблей, а может, и все четверо тоже были миноносцами. Решив, что ему все-таки удалось нагнать свой отряд, «Страшный» поднял ход до полного и побежал к ним на сближение.

Увы, встреченный отряд оказался неприятельским. Принужденный вступить в бой, «Страшный» сражался геройски. И погиб, открыв своим именем целый мартиролог жертв этого дня…

Получив доклад о начавшемся бое миноносцев, Макаров отправил в море броненосный крейсер «Баян» – отбить «Страшного» от японцев. Но тот поспел лишь «к шапочному разбору»: изувеченный «Страшный» уже тонул, а к месту сражения спешили на выстрелы новые враги. На сей раз – крейсера, числом шесть вымпелов. В 5 часов 40 минут снялась с якоря «Диана» – бронепалубный крейсер того же типа, что и все еще стоящая в ремонте «Паллада». Но вдвоем против шестерых – это все же не сражение, а тут еще и японские миноносцы не ушли после гибели «Страшного»… Макаров принял решение поднимать в бой броненосцы.

К 7 часам 15 минутам «Петропавловск» и «Полтава» были уже на внешнем рейде. «Победа» чуть замешкалась в створе. «Баяну» адмирал велел показать главным силам место гибели «Страшного». А там все еще крутились японские крейсера…

К моменту огневого контакта с неприятелем в 8 часов 15 минут русская эскадра шла на показавшиеся с южной стороны горизонта главные силы противника весьма странным строем. Собственно, это был обыкновенный, чуть растянутый кильватер. Но составляли его корабли разнотипные, имеющие разную скорость и разные показатели маневренности, по-разному вооруженные и защищенные, а главное – в бою работающие каждый совершенно по-своему.

Во главе – медлительный, основательный в каждом движении «Петропавловск» с вечной своей напарницей – однотипной «Полтавой». Следом – скоростной и стремительный на маневре «Аскольд», лучший спринтер эскадры среди кораблей 1 ранга. Но, как и все бронепалубные крейсера в России, несущий шестидюймовое главное вооружение, ни по дальности боя, ни по мощности не способное конкурировать с огромными орудиями броненосцев. Далее – крупный, мореходный, выносливый броненосный крейсер «Баян» с явным недостатком вооружения. Почти 8000 тонн водоизмещения – и всего две одноорудийные восьмидюймовые башни… А еще «Диана». Слишком крупная для разведчика, слишком медленная на ходу для крейсера, – всего 20 узлов по испытаниям, – несущая восемь шестидюймовок без щитов. И при этом настолько высокобортная, что представляет собой для противника мишень гораздо заметнее пятитрубного «Аскольда». И крейсер 2 ранга «Новик», любимец Макарова, насколько великолепный быстроходный разведчик и флагманский форзейль, настолько же бесполезное создание для линейного боя: скорость под 24 узла, главное вооружение калибром 120 миллиметра… Что скажем о возможностях взаимодействия в едином тесном строю всей этой «коллекции ярких индивидуальностей»?

Однако с приближением русских кораблей японские крейсера синхронно повернули на восток и… опять начали отступать! Скорее всего, старались увлечь противника погоней за собой и увести из-под прикрытия артурских береговых батарей. А если получится – затащить на минные поля или под огонь маневрирующего в отдалении отряда главных сил во главе с «Микасой», с шестью броненосцами и двумя броненосными крейсерами в колонне…

Главные силы неприятеля были опознаны наблюдателями русской эскадры в 8 часов 40 минут. Макаров, реально оценив шансы на случай решительного артиллерийского боя, приказал ложиться на обратный курс. Теперь тактическая ситуация переменилась на противоположную: японцы неспешно напирали с юго-востока, русские отходили под прикрытие береговых батарей крепости и пытались увлечь врага за собой.

В это время, наконец, на внешний рейд из створа выползли задержавшиеся при съеме с якорей «Пересвет» с «Победой». А «Микаса» сообразил, чем может кончиться преследование отходящего к Артуру отряда Макарова, и сбросил скорость, не считаясь с тем, что дистанция теперь не позволит вести огонь.

Русская эскадра под прикрытием береговых батарей начала строиться к бою: «Петропавловск» в 20 кабельтовых от берега повернул на восток и поднял флажный сигнал всем броненосцам по порядку заранее расписанного ордера вступить в кильватер ему, флагману. И начал постепенно набирать ход с 8 до 13 узлов, давая подчиненным время выполнить свое распоряжение.

И тут…

В двух милях от берега, прямо напротив батарей Тигрового полуострова, под корпусом русского флагмана оглушительно разорвалась мина.

Грохот взрыва расколол низкое весеннее небо, носовую часть «Петропавловска» мгновенно заволокло дымом до первой трубы. И тяжелый седой клубок пара в черноте этого дымного облака однозначно говорил о том, что после мины и, вероятно, сдетонировавших погребов боезапаса разорвались от попадания забортной воды и котлы…

Это был конец – жестокий и страшный. После подрыва «Петропавловск» продержался на воде всего 50 секунд. А потом с резким креном на правый борт стремительно завалился и исчез с поверхности моря – только винты в дымном воздухе мелькнули… От того момента, как эскадра отрепетовала сигнал о перестроении, до нелепой и ужасной гибели флагмана и двух минут не прошло!

По логике вещей, в этой ситуации должен был принять командование эскадрой контр-адмирал князь Ухтомский. Флагманом, отвечающим за жизнь всех остальных, автоматически становился «Пересвет». Но… внезапная гибель «Петропавловска» настолько деморализовала личный состав эскадры, что о каких-то разумных решениях для продолжения боя уже и речи не шло! «Пересвет» так и выкатился на циркуляцию с отрепетованным сигналом на мачте: «Вступить последовательно в кильватер флагману»…

Сейчас уже не представляется возможным выяснить, кто первым высказал мысль, что «Петропавловск», наверное, был уничтожен… подводной лодкой. В те годы лодок не просто опасаются – боятся всерьез! Да, новейший вид морских вооружений еще несовершенен и слаб, лодки тихоходны и мелки, не обладают ни хорошими двигателями, ни надежными системами обеспечения собственной живучести. Автономность – «на нуле», скорость погружения – несколько минут, за которые еще бог знает, что может в бою случиться. Лодку на поверхности, если повезет, можно из артиллерии самого мелкого калибра подстрелить. Но уж если она нырнула…

Самый страшный противник – тот, намерения которого проконтролировать невозможно. Способа видеть и слышать под водой, чтобы быть с лодкой на равных, в начале XX века еще не знали. Идущую в боевом положении лодку почти не видно – разве что повезет заметить торчащий над поверхностью моря тонкий карандашик оптического перископа, обрамленный белой манжеткой кружевной пены. Причем если ты видишь перископ, то это, во-первых, означает, что через этот перископ, как пить дать, уже некоторое время видят тебя. А во-вторых, что подлодка, это хитрое дитя подлости человеческой, уже находится с тобой на дистанции, приемлемой для торпедного удара…

Уж не знаю, кто и что сказал про лодку в час гибели «Петропавловска». А только вся эскадра, не обращая внимания на попытки «Пересвета» восстановить порядок в строю и организовать спасательные работы, начала беспорядочно перемещаться и во все малые калибры обстреливать воду вокруг места гибели флагмана. Зачем? А чтобы лодку напугать и отогнать! К слову: ныряющих снарядов и глубинных бомб тоже в те времена не делали. А обычной 75-миллиметровой «болванкой», часто даже без взрывчатой начинки, врага под водой только и можно что напугать, утопить все равно не получится!

Хорошо, что еще никого из спасающихся петропавловцев в волнах не добили!..

Часть экипажа погибшего флагмана подняли с воды катерами и шлюпками. Но среди спасенных не было ни Макарова, ни начштаба эскадры адмирала Моласа, ни знаменитого гостя крепости – художника Верещагина. И с ними погибло 682 моряка.

Беспорядочная беготня вместо запланированного перестроения сделала свое дело: в 10 часов 10 минут мину подцепила еще и «Победа»…

Взрыв произошел с правого борта, между 54-м и 58-м шпангоутами. В 5 метрах ниже ватерлинии образовалась пробоина размерами 8 на 5,5 метров, с обширными деформациями и разрывами вокруг. Сразу же оказались затопленными две угольные ямы и две секции прибортового коридора. Сотрясение при взрыве вывело из строя электрооборудование в прилежащих отсеках, но водонепроницаемые переборки выдержали, и затопления ограничились 500 тонн воды. Броненосец получил крен 6 градусов, но возможность самостоятельно передвигаться вполне сохранил.

Только теперь до большинства экипажей дошло, что дело тут вовсе не в мифических японских подлодках. Просто по свежему минному полю бродим, господа хорошие!..

22

Шокированная потерей флагмана и самого популярного своего адмирала, русская эскадра уныло втянулась на внутренний рейд. Просто удивительно, почему присутствовавший при трагедии до самого конца «Микаса» со всеми силами не попытался атаковать деморализованного противника, ведь победа в этом случае могла быть скорой и абсолютной! Но флот адмирала Того наблюдал всю картину происходящего с почтительного расстояния, не предпринимая никаких решительных действий. Может, потому, что любая смерть в бою страшна – даже смерть врага. А может быть, причина бездействия «Микасы» куда как более прагматична: похоже, скромный ночной диверсант «Кориу-Мару» не успел передать командующему карту свежепоставленного минного поля. И где оно кончается, Того просто не знал. Полезешь сейчас на русских – еще сам раньше срока угодишь в гости к богам!..

Эскадру после гибели Макарова снова временно возглавил адмирал Алексеев, поднявший флаг… на «Севастополе», все еще пребывающем в ремонте поврежденного в столкновении с «Пересветом» винта. Один этот факт говорит о том, что наместник просто не мог планировать каких-либо активных действий против японского флота, пока не будет отремонтировано большинство пострадавших при разных обстоятельствах броненосцев. Не держать же оборону с одними крейсерами и канонерками! Для первых это вообще не предусмотренная специализацией боевая работа, для вторых – слишком велик шанс погибнуть под огнем неприятельской линейной колонны.

«Победа» стояла на внутреннем рейде под Золотой горой – под пластырями на пробоине, в ожидании изготовления кессона. Пройти доковые ворота и ремонтироваться в более удобных условиях она, как и другие броненосцы, не могла. А использовать элементы кессонов, сделанных ранее для «Цесаревича» и «Ретвизана», уже завершающих починку, просто не получилось бы из-за значительной разницы в форме подводных обводов кораблей.

При заделке пробоины под кессоном полной герметичности поврежденного отсека добиться не удалось: при неполной зачистке деформаций (а в кессоне она бывает неполной почти всегда) в месте наложения подкрепляющих брусьев и новых листов обшивки наблюдались фильтрация забортной воды. На вопрос командира к флагманскому инженеру эскадры, что теперь делать с этими фильтрациями, тот ответил: «Следить за состоянием отделения». Но спустившись по требованию адмирала в отсек, понял, что речь идет не о капельном проникновении воды через швы, а о самой настоящей течи… В результате швы пришлось изнутри герметизировать дополнительным наложением деревянных брусьев и заливкой цементом. После чего помещение было заполнено углем.

Один раз «Победе» пришлось принять участие в перекидной стрельбе: 2 апреля к городу подошли новички японского флота – броненосные крейсера итальянской постройки «Ниссин» и «Кассуга». В свое время фирма «Ансальдо» предназначала их для Аргентины, но в преддверии войны Япония перехватила заказ, используя очередной английский кредит. И теперь бывшие «Морено» и «Ривдавия» с японскими новобранцами в качестве экипажей расчехлили пушки под Порт-Артуром.

Любопытные, между прочим, пушки, длинноствольные и с неплохой дальнобойностью. У одного – четыре восьмидюймовых в двух башнях главного калибра, у другого – две восьмидюймовых в носовой башне и одна десятидюймовая на корме.

Недостаток боевого опыта у новых японских крейсеров был очевиден хотя бы уже по тому, как они повели перекидной обстрел – с довольно активного хода, без обзора на противника и на дистанции свыше 80 кабельтовых. Два бронепалубных крейсера – «Такасаго» и «Кассаги» – пытались приблизиться к створу и организовать корректировку огня, но ввязались в перестрелку с береговой батареей на мысе Тигровый хвост.

Способ стрельбы через гору сам по себе никогда не дает высокого процента попаданий, а при такой организации огня и довольно высокой скорости стреляющего корабля это и вовсе становится бессмысленным швырянием снарядов «в ту сторону»…

«Пересвет» и «Победа» приняли участие в отражении этого бестолкового нападения. «Победа» успела дать только один залп из кормовой башни, легший с огромным недолетом, после чего противник вышел из сектора обстрела. А с пластырем особо не поманеврируешь – сорвет водяным потоком. Так что от дальнейших попыток отогнать неприятеля пришлось отказаться. «Пересвет» задрал стволы на предельный угол возвышения – под тридцать градусов – и, ежеминутно рискуя срывом дуг вертикального наведения, ненадежно работающих при таких тяжелых пушках, выпустил по врагу пару десятков снарядов. Впрочем, тоже абсолютно безрезультатно – дистанция к этому времени стала около 90 кабельтовых.

При стрельбе в столь экстремальных условиях корпусные конструкции под башнями броненосца испытывали настолько мощные сотрясения, что безо всякого воздействия врага выходило из строя электрическое оборудование. А это значит, не только в отсеках тьма, но и с движением артиллерии проблемы: башни вращаются на электроприводе…

Высадка японской армии на Ляодунском полуострове положила начало тесной осаде Порт-Артура: с 22 апреля 1904 года стратегическая обстановка на театре боевых действий резко изменилась – и не в пользу России. После падения Кинчжоуской позиции крепость была отрезана с суши и блокирована с моря. По требованию сухопутного командования с кораблей эскадры, как полвека назад в Севастополе, передали часть средней и малой артиллерии на береговые позиции. «Победа», например, отдала девять шестидюймовых и одну трехдюймовую пушку.

В этот же день, 22 апреля, назначение командовать Тихоокеанской эскадрой получил контр-адмирал Вильгельм Карлович Витгефт, до последнего времени исполнявший обязанности начальника ее штаба. Историки любят сравнивать спокойный до педантизма его стиль ведения боевых действий с макаровским… И чаще всего приходят к выводу, что на фоне Макарова Витгефт выглядит нерешительным и чуть ли не трусоватым флотоводцем. Вспоминают, например, что сам адмирал харизматическим лидером себя не считал, говорил, что после Степана Осиповича командовать ему трудно, и так далее…

Да и было, наверное, трудно. Но дальнейший ход событий показывает: то, что Витгефт, в отличие от Макарова, не спешил при каждом удобном случае демонстративно лезть с эскадрой черту в зубы, вовсе не свидетельствует о том, что он не умел как следует воевать! А тактические расчеты так и вовсе вел не хуже, а лучше Макарова…

23

При блокаде города с моря неприятельские боевые отряды волей-неволей выработали серию стандартных маршрутов. В ночь на 1 мая русский минный заградитель «Амур» насыпал на типичных путях японцев половину своего запаса мин. А утром 2 мая на новое минное поле вползли японские броненосцы «Ясима» и «Хатсусе».

Одного из них прямо на месте постигла судьба «Петропавловска».

Второй броненосец, тоже подорвавшийся, с креном отступил, но до своей базы тоже не добрался – отдал концы по дороге от обильных затоплений. Экипаж его подобрали сопровождавшие линейный отряд крейсера. После стольких неудач этой войны – два потопленных неприятеля за один день! Неслучайно именно после подрыва на минах двух японцев Витгефт объявил по эскадре подготовку к прорыву сквозь кольцо блокады с боем – во Владивосток.

Но прежде чем пытаться дать генеральный бой неприятелю, следовало завершить ремонтные работы на всех кораблях эскадры. 23 мая готов к походу и сражению был «Ретвизан». К слову, несмотря на присутствие в городе многочисленной японской агентуры, адмирал Того был не в курсе подробностей хода ремонта, и появление «Ретвизана» в строю стало для врага весьма неприятным сюрпризом.

«Цесаревич» тоже вполне оправился от последствий торпедного попадания. Уже сняли водолазный колокол с винта «Севастополя». Завершала переборку подбашенных электромоторов «Победа». В полной готовности стоял на внутреннем рейде «Пересвет»…

Правда, у «Победы» по болезни пребывал в лазарете командир – капитан I ранга В. М. Зацаренный. Банальная простуда вкупе с самым настоящим нервным срывом от постоянных военных неудач дала симптоматику тяжелой лихорадки. Броненосцем временно командовал каперанг В. С. Сарнавский с «Паллады». Но известие о подготовке генерального сражения способно поднять с койки даже выздоровевших не до конца: в день получения приказа о вероятном выходе после 7 июня Зацаренный, несмотря на слабость и высокую температуру, вновь взошел на мостик своего корабля.

Государь император прислал из Петербурга телеграмму с требованием во что бы то ни стало в ближайшее время перебазировать основные силы флота из Порт-Артура во Владивосток. Витгефт был абсолютно согласен с таким распоряжением: чем теснее осада, тем проще в обороне сгинуть без пользы для Отечества.

Первая попытка покинуть осажденный город всем боеспособным составом эскадры была предпринята 10 июня 1904 года. Но выход из створа и перестроение к бою прошли настолько медленно, что блокирующий японский отряд успел сосредоточиться в 20 милях от внешнего рейда, и Витгефт не рискнул принять бой в невыгодной для себя тактической позиции. Когда русские корабли, повинуясь его приказу, повернули обратно к створу, «Севастополь» еще и зацепил мину. К счастью, повреждения броненосца были не тяжелы. Но недели на три нового ремонта под кессонами!

Из «Описания боевых действий на море в 37 году эпохи Мэйдзи», составленного японским главным штабом:

«Мы были немало поражены появлением «Ретвизана», «Цесаревича» и «Победы», приведенных в исправность без доков и дававших русским преимущество против нас в бою… Несколько часов участь войны колебалась – до тех пор, пока русский флот вследствие какой-то неизвестной причины не повернул обратно».

В ожидании завершения ремонта «Севастополя» 14 июня Витгефт по договоренности с сухопутным командованием отправил «Ретвизана», «Баяна», «Палладу», «Новик» и три канонерские лодки обстрелять позиции японских осадных войск. Обстрел удался. Но при возвращении на базу подорвался на мине «Баян»…

Это было свое минное поле – оборонное, причем проход в нем был даже обозначен вешкой. Но крейсер задел одну из мин правым бортом, получил пробоину с затоплением первого котельного отделения, а двое механиков при попытке обследовать смежный с поврежденным отсек еще и отравились минными газами.

Теперь ждать, пока еще и «Баян» подремонтируется? А японцы не ждут. Захватив несколько господствующих над гаванью сопок, они установили на них тяжелые орудия – и начали стрелять по кораблям с суши. Если и дальше «во весь опор сидеть здесь», можно погибнуть без толку – и все… Уж лучше дать врагу бой как можно скорее!

Первая бомбардировка гавани с гор дорогого стоила «Ретвизану»: в первый же день обстрела, 25 числа, он получил семь снарядов! Попадание 280-миллиметрового снаряда в носовую часть ниже ватерлинии вызвало суммарные затопления в 500 тонн и дифферент на нос. «Цесаревичу» тоже прилетело осколками прямо в рубку, причем на мостике был легко ранен и сам Витгефт… Нет, уходить, уходить из этого города, пока не поздно!

24

Еще 14 июня контр-адмирал Витгефт отправил адмиралу Алексееву в Мукден рапорт о результатах выхода в море 10 июня. Всю вину за неблагоприятный исход вылазки он честно взял на себя. Решение отвернуть и отступить объяснил тем, что недавно вышедшие из ремонта броненосцы долго не имели морской практики и в условиях тактического преимущества японцев легко потеряли бы возможность взаимодействовать…

Однако от бессмысленного торчания в осажденном городе под обстрелом умения маневрировать в строю ни у кого не прибавится. Более подготовленных и сплаванных подчиненных адмиралу взять было негде, и он начал готовить выход на генеральное сражение с тем составом эскадры, что у него есть… Минус, к сожалению, «Баян» и, скорее всего, «Ретвизан»… Не тащить же с собой в большую и трудную баталию броненосец с незаделанной пробоиной в носу!

Однако командир «Ретвизана» каперанг Щенснович доложил, что затопления стабильны, переборки соседних отсеков подкреплены, крен и дифферент почти устранены перемещением мобильных грузов. И «Ретвизан» в бою участвовать будет.

От «Баяна» доклада о ходе ремонта не последовало… Значит, дело серьезное, и крейсеру придется остаться в городе, обреченность которого в этой войне почти не вызывает сомнений…

Далеко-далеко на Балтике начали собирать для деблокады Порт-Атрура Вторую Тихоокеанскую эскадру. Может, еще и будут подкрепления. Только скоро ли они дойдут до Дальнего Востока?.. А сейчас судьба «Баяна» и всех тех, кто остается, зависит только от того, как сложатся обстоятельства запланированного генерального сражения. Бой должен был состояться – хотя бы для того, чтобы потом эти подкрепления могли сюда пройти.

Адмирал Алексеев, напротив, считал, что нужно так подобрать время выхода, чтобы, по возможности, избежать решительной схватки и неминуемых в этом случае потерь. Вот если удастся вырваться из осады вообще незамеченными и прийти во Владивосток без боя – это было бы лучше всего! Но эскадра – не иголка в стоге сена, и шпионов на Ляотешане у врага хватает, так что Витгефт понимал: бой в любом случае будет. Чудес не бывает.

Алексеев писал Витгефту:

«Армейский корпус, предназначенный для выручки Порт-Артура, под напором японцев отступил к главным силам, но наши сухопутные силы в Манчжурии достигли 200 тысяч человек и в ближайшее время следует ожидать серьезного нажима на противника. Но, какой бы ни был их успех, без успеха на море он не будет иметь значения. Между тем все, что делается на море, производит громадное впечатление в Японии. Уничтожение трех транспортов нашими крейсерами вызвало целую панику, а равно выход и эскадры из Артура… Будьте же бдительны и не пропускайте благоприятной минуты снова выйти с Вашей эскадрой, но только без возвращения на Артурский рейд!»…

Следующая телеграмма наместника формулирует его мысли уже в виде приказа:

«…Пополнив все запасы… обеспечив безопасный выход и избрав благоприятный момент, выйти с эскадрой в море и, по возможности, избежав боя, следовать во Владивосток, избрав путь по усмотрению… Принимая во внимание, что поддержка Артуру может быть оказана не ранее сентября, и что Балтийская эскадра может прибыть сюда только в декабре, не прежде, для Артурской эскадры не может быть другого решения, как напрячь все усилия и энергию и, очистив себе проход через неприятельские препятствия, выйти в море и проложить себе путь во Владивосток, избегая боя, если позволят обстоятельства».

25 июля Витгефт получил от наместника последнюю депешу:

«Вновь подтверждаю… к неуклонному исполнению вывести эскадру из Порт-Артура… невыход эскадры в море вопреки высочайшей воле и моим приказаниям и гибель ее в гавани в случае падения крепости лягут тяжелой ответственностью перед законом, лягут неизгладимым пятном на Андреевский флаг и честь родного флота. Настоящую телеграмму сделать известной всем адмиралам и командирам».

Витгефт не верил в возможность уйти из осады без боя. И назначил выход эскадры на 6 часов утра 28-го июля – после полной бункеровки и приема дополнительного боезапаса для дальнего похода.

Вопреки обычаю, большого военного совета накануне проведено не было, Витгефт ограничился кратким штабным совещанием. Адмиральский план предстоящего боя до сведения кают-компаний кораблей не доводился. Распоряжения для кораблей по поводу поведения в бою содержали лишь просьбу не отступать от боевых инструкций, выработанных еще Макаровым. Но о том, что план боя у Витгефта все-таки был, свидетельствуют дальнейшие события…

25

Из речи Витгефта на штабном совещании накануне сражения:

«Кто сможет, тот и прорвется, никого не ждать, даже не спасать, не задерживаясь из-за этого; в случае невозможности продолжать путь выкидываться на берег и по возможности спасать команды, а корабль топить и взрывать; если же не представится возможности продолжать путь, а представится возможным дойти до нейтрального порта, то заходить в нейтральный порт, даже если бы пришлось разоружиться. Но никоим образом в Артур не возвращаться, и только если кто получит, не отходя от крепости, уж слишком тяжелые повреждения – тогда волей-неволей пусть возвращается в Артур».

Итак, цель разгромить японский флот или хотя бы часть его вообще не ставится. Говорится лишь о «прорыве», о «перебазировании с боем во Владивосток» и о «недопущении попадания в плен ни одного из кораблей». С такими настроениями, честно говоря, воевать вообще не полагается, в бой идут за победой, а не затем, чтобы избежать поражения…

Во Владивосток уходили броненосцы «Цесаревич», «Ретвизан», «Победа», «Полтава», «Пересвет» и «Севастополь», крейсера «Аскольд», «Паллада», «Диана» и «Новик», миноносцы «Выносливый», «Бесшумный», «Властный», «Грозовой», «Бойкий», «Бурный», «Беспощадный» и «Бесстрашный». За боевыми кораблями шел медицинский транспорт «Монголия» – если будет бой, может быть, придется и раненых подбирать…

Пушки, которые передавались с кораблей на береговые позиции, обратно никто не вернул. На эскадре не хватало десяти 6-дюймовых и восемнадцати 3-дюймовых орудий. О шестидесяти пяти более мелких единицах артиллерии можно было бы и не вспоминать – в генеральном бою они почти бесполезны, но недостаток среднего калибра мог сыграть свою роль.

Адмирал Того догадывался, что чем теснее осада, тем больше вероятность выхода русской эскадры на прорыв. Поэтому еще накануне распорядился перевести опорный пункт своей эскадры от Эллиотовых островов поближе – к Роунду…

Утром 28-го у Роунда находились «Микаса», «Асахи», «Фудзи», «Сикисима» и броненосный крейсер «Асама». Крейсера «Якумо», «Кассаги», «Такасаго» и «Читозе» маневрировали в патруле в 15 милях южнее границ порт-артурского внешнего рейда. Крейсера «Акаси», «Сума» и «Акитцусу» держались у скалы Энкаунтер-Рок, «Хасидате» и «Мацусима» – в бухте Сикау около Порт-Артура. Вдоль рейда шатались три отряда по четыре миноносца в каждом, еще одна четверка стояла в захваченном Дальнем, вместе с крейсером «Чиода». От Эллиотовых островов шли «Ниссин» и «Кассуга», «Ицукусима» и «Идзуми»… К стенам крепости притащился даже старый китаец «Чин-Йен»! Только броненосные крейсера адмирала Камимуры были достаточно далеко: они дежурили в Корейском проливе, чтобы не допустить соединения порт-артурцев с крейсерами Владивостокского отряда.

С восходом солнца русские корабли за тральщиками начали по одному покидать внутренний рейд. В 8 часов 45 минут эскадра уже вся вышла в море и построилась в кильватер. И «Цесаревич» нес на фоке флажный сигнал: «Государь император повелевает нам следовать во Владивосток. Напоминаю эскадре о подвиге крейсера “Варяг”. Прорвемся или погибнем».

Покидая Порт-Артур, Витгефт оставил для отправки наместнику телеграмму: «Согласно предписанию выхожу с эскадрою прорываться во Владивосток. Лично я и собрание флагманов и командиров, принимая во внимание все местные условия, не ожидаем успеха прорыва и считаем, что наш уход ускорит сдачу Артура, о чем я и ранее доносил неоднократно».

В 10 часов 30 минут «Цесаревич» отпустил тральщиков и лег на курс 125 градусов. К 11 часам сопки Ляотешаня растворились в синей береговой дымке на горизонте.

Солнце жарило вовсю, горизонт чуть дрожал, искажая силуэты неприятеля на пределе видимости. За «Цесаревичем» в кильватер равнялись «Ретвизан», «Победа», младший флагман «Пересвет» под флагом Ухтомского, «Севастополь» и «Полтава». В пеленг главным силам шли крейсера: флагман разведотряда «Аскольд», «Паллада» и «Диана». «Новик» с миноносцами исполнял при «Цесаревиче» обязанности флагманского форзейля.

Выход эскадры и построение на вешнем рейде японские разведчики наблюдали с дистанции около 120 кабельтовых. В 11 часов 30 минут с северо-востока появились и главные силы – тоже кильватером, причем почти сразу же взяли курс на пересечку русским.

«Микаса», «Асахи», «Фудзи», «Сикисима», два броненосных крейсера «Кассуга» и «Ниссин»… Нет, наместник Алексеев явно напрасно предполагал, что при такой плотной блокаде можно выбраться из города без боя!

Возможен ли был успех прорыва с боем? Как ни странно, ответ здесь только один – да. Тем более что артиллерийские преимущества колонны из шести более-менее полноценных эскадренных броненосцев Витгефта перед колонной Того были несомненны: у японского адмирала были только четыре нормальных броненосца. А двое итальянцев в конце строя в лучшем случае сошли бы на пару за одного…

Итак, по артиллерии русские имели некоторое превосходство. А вот общая эскадренная скорость в данном случае была получше у японцев. Самым тихоходным у них в линейной колонне был «Фудзи», в лучшие свои годы дававший на испытаниях 17,5 узлов, а ныне способный без вреда для себя поддерживать чуть менее 16. В русской колонне шли побитый «Ретвизан» с затоплениями, «Севастополь» с так и не устраненными до конца деформациями вала и «Полтава», которая из-за занятости порта ремонтными работами на других кораблях не успела пройти плановую переборку и чистку машин. Итого, предельная эскадренная скорость около 14 узлов, фактическая при контакте с неприятелем – меньше 12.

И вообще, коль скоро бой все равно неизбежен, куда торопиться? Кочегарные вахты уморить раньше времени?..

Перестрелка между главными силами началась примерно в четверть первого пополудни. Дистанция в этот момент составляла около 90 кабельтовых и медленно снижалась до 80. Первыми начали стрелять японцы. Русская эскадра ответила с дистанции около 70 кабельтовых.

На момент открытия огня Витгефт ведет эскадру курсом 125 градусов, крейсер «Новик», покинув пост адмиральского форзейля, переходит в конец кильватерного строя – к другим крейсерам.

Один японский крейсерский отряд – Третий боевой, в составе четырех вымпелов, – идет с юга от русских на дистанции около 70 кабельтовых, параллельным курсом. Еще три крейсера на столь же почтительном расстоянии бегут с северной стороны от русской колонны. С северо-востока плывут дымы: там крутятся крейсера Шестого боевого отряда. Так адмирал Того пытается с трех сторон давить на Витгефта, оставляя ему свободу маневра только в одну сторону – обратно к стенам осажденной крепости.

Линейная колонна японцев делает русскому отряду классический «кроссинг Ти» – маневр из кадетского учебника по тактике. Проще говоря, пересекает курс неприятеля под углом, близким к прямому, с сосредоточением всей мощи артиллерийского огня на головном корабле эскадры. Шквал огня должен, по идее, привести «Цесаревича» в полную неспособность исполнять обязанности предводителя… Но дистанция на начало маневра по промерам «Цесаревича» составляет около 75 кабельтовых, процент попаданий слишком низок, и русский флагман почти не несет потерь! Похоже, «Микаса» при всех своих английских дальномерах измерить дистанцию не смог и время пересечения курса русских рассчитал неверно…

А тут еще при угрозе «охвата головы» русской колонны, когда «Микаса» пошел на «кроссинг Ти», Витгефт приказал колонне последовательно чуть довернуть влево. В результате вместо одного классического маневра из учебника по тактике получился совершенно другой – бой линейных колонн на контркурсах…

Эта ошибка с дистанциями чуть не стоила Того провала всего генерального сражения. Броненосцы его после расхождения на контркурсах чуть замешкались с маневром и утратили тактическую инициативу. Японская эскадра не остановила противника и вынуждена была, как в штабных реляциях пишут, «реализовывать свое превосходство в скорости». То есть, русским языком говоря, догонять своего врага!

Через некоторое время наблюдатели «Цесаревича» заметили в воде что-то похожее на плавающие мины, и был дан приказ несколько раз поменять курс для обхода опасности. Японцы в это время слегка сократили дистанцию и занялись обстрелом русского крейсерского отряда, шедшего за концевой в строю броненосцев «Полтавой». Крейсера не стали дожидаться, пока по ним пристреляются, и вместе с миноносцами перешли влево, в пеленг линейной колонне, чтобы оказаться под ее прикрытием.

В 13 часов 25 минут перестрелка даже прервалась: дистанция выросла настолько, что «Микаса» едва мог достать своими залпами «Полтаву». По ней же стреляли и крейсера Третьего японского отряда.

Витгефт приказал держать курс 118 градусов – в сторону Корейского пролива. Эскадренный ход русских вырос с 12 до 14 узлов.

В 13 часов 45 минут бой возобновился: японцы стали нагонять. Но это оказалось ненадолго: очередной просчет в маневрировании, и – начинай сближение по новой! Что и произошло примерно в половине третьего часа…

Пока еще все участники боя оставались в строю. У русских попадания тяжелыми снарядами имели «Цесаревич» и «Полтава». Среди японцев крепко досталось «Микасе» и «Ниссину».

А прорыв-то русской эскадры из осады фактически состоялся! Перед форштевнем «Цесаревича» лежало открытое море, неприятель болтался где-то позади…

…После стольких неудач этой войны многие исследователи пытаются просто не замечать тот факт, что Витгефт фактически выиграл первую фазу генерального сражения. И выиграл с минимальными возможными потерями. Но за кораблями Того было небольшое преимущество в скорости хода, а значит, перестрелка во время погони должна была возобновиться еще не раз.

26

Итак, третий час пополудни 28 июля 1904 года подходил к концу. Русская эскадра двумя расположенными в пеленг кильватерными колоннами шла по направлению к Корейскому проливу. Сзади и справа от русских – Первый боевой отряд японского флота во главе с побитым «Микасой» и присоединившийся к броненосцам еще один крейсер – «Якумо». Севернее – крейсера Пятнадцатого боевого отряда с усилением в виде старого китайского броненосца «Чин-Йен», потом еще отставший Шестой отряд… По обе стороны от основной японской колонны двигались рассыпным строем крейсера из Третьего отряда.

В три часа пополудни «Цесаревич» дал по эскадре сигнал: «Всем кораблям доложить о потерях». Оказалось, что даже «Полтава» была не очень побита! Витгефт в кают-компании флагманского броненосца собрал штабной офицерский совет и обсудил с соратниками дальнейшие действия эскадры в бою. От контр-адмирала Матусевича поступило предложение: при возобновлении огневого контакта развернуться строем фронта и уходить, оставляя главные силы противника за собой. При этом варианте японцы теряли свое преимущество в скорости хода и в силе артиллерийского огня.

Витгефт не согласился с экзотическим вариантом перестроения и решил, пока не наступил вечер, принять кратковременный бой с противником на дальних дистанциях. А когда стемнеет, оторваться от неприятеля во мраке ночи…

Удивительно, но факт: Витгефт на совете ни слова не сказал о том, как намерен использовать в ночных условиях видимости взятые с собой миноносцы. А ведь перед боем рассылал им инструкции насчет вероятной ночной атаки на вражескую линейную колонну…

Вторая фаза боя началась в 16 часов 45 минут. Огонь велся на дистанции… 45 кабельтовых! Похоже, «Микаса» совершил невозможное, чтобы окончательно не проиграть бой! Чуть раньше, завидев приближение погони, «Цесаревич» поднял сигнал: «Всей колонне сосредоточить огонь на флагмане неприятеля»…

Теперь по «Микасе» стреляли сперва одна «Полтава», потом – два броненосца, три, четыре… А там и до всей русской колонны дело дошло!

В какой-то момент несгибаемый японский флагман даже не выдержал и заложил коордонат, чтоб хоть чуть-чуть сбить русским пристрелку!

Для того чтобы выйти из-под огня противника, улучшить условия стрельбы для своих кораблей и не дать возможности врагу охватить голову эскадры, Витгефт приказал повернуть на 2 румба влево и увеличить ход до 15 узлов. Но «Севастополь» и «Полтава» начали отставать, и пришлось всем идти примерно четырнадцатью узлами.

Витгефт спокойно и даже хладнокровно наблюдал за ходом боя с мостика «Цесаревича», негромко отдавая редкие приказы о смене флажных сигналов. Вел бой, как шахматную партию – без суеты и горячности. На совет командира броненосца спуститься под броню при очередном обстреле ответил отказом – мол, отсюда лучше видно всю ситуацию… А в начале шестого часа в середину фок-мачты «Цесаревича» угодил неприятельский фугас…

Командующего и офицеров его штаба буквально расшвыряло смерчем огненных осколков. Сам Витгефт погиб, и даже тело адмирала разорвало на клочья, так что потом буквально нечего было заворачивать в саван для похорон… Вместе с ним в огне шимозного разрыва закончили жизнь флаг-офицеры лейтенант Азарьев и мичман Эллис. Погибли оба адмиральских вестовых и пятеро палубных матросов. Начштаба Матусевич и остальные офицеры отделались ранениями и контузиями разной степени тяжести.

Командир «Цесаревича» капитан I ранга Иванов помнил, как оторопела вся эскадра при гибели «Петропавловска» с Макаровым на борту. И решил, чтобы не вызвать замешательства среди моряков, не сообщать эскадре о печальном конце Витгефта. Он просто возглавил сражение сам, последовательно выполняя идеи, высказанные адмиралом на последнем военном совете. Но в 17 часов 45 минут «Цесаревич» получил еще один тяжелый снаряд в рубку.

Броня выдержала. Но благодаря неудачной конструкции грибовидной крыши рубки, осколки через визиры попали внутрь, поубивали и переранили немногих еще живых офицеров и вывели из строя системы управления.

Смертельно раненый рулевой за мгновение до разрыва осколком приводов успел выполнить последний приказ Иванова – переложил руль влево. Так этот руль теперь и остался: «Цесаревич» выкатился из строя, закладывая широкую циркуляцию.

«Ретвизан» и «Победа» не сразу поняли, что флагман попросту подбит и его «крутит»… Они решили, что это – начало какого-то хитрого маневра, и попытались повторять действия «Цесаревича». Остальные броненосцы тоже начали ворочать в ту же сторону.

Только когда «Цесаревич» описал полный круг, до «Ретвизана» дошло, что никакой это не новый маневр, а флагмана просто носит по замкнутой траектории с парализованным рулем! И японцы за это время успели в очередной раз срезать дистанцию.

Тогда, чтобы помочь товарищам восстановить порядок в строю, командир «Ретвизана» капитан I ранга Щенснович доворачивает прямо на «Микасу» и приказывает вести огонь из носовой башни с максимальной скорострельностью. Действительно ли «Ретвизан» вознамерился таранить японского флагмана, как пишет большинство исследователей, или ему важно было хотя бы отвлечь неприятеля на себя, чтобы выиграть время, – бог теперь ведает… Как бы то ни было, отвернул броненосец только на дистанции 17 кабельтовых, когда Щенснович был ранен.

Пока «Ретвизан» шел в эту самоубийственную атаку – под огнем чуть не всей японской линейной колонны – на мостике «Цесаревича» пришел в сознание один из раненых офицеров, артиллерийский лейтенант Ненюков. Он выбрался из-под упавшего на него покойного товарища и, пошатываясь, встал к штурвалу. Но привода не было, штурвальное колесо вращалось совершенно свободно. Попытка передать управление на запасной штурвал не удалась: в центральном посту не отвечали. Видно, все убиты уже и там, решил Ненюков. Велев другому уцелевшему лейтенанту, Пилкину, кстати появившемуся в рубке, разыскать старшего офицера «Цесаревича» капитана II ранга Шумова, артиллерист пошел к сигнальщикам и велел им сообщить по эскадре о гибели адмирала.

Сигнальные тали на фоке были перебиты. Флажное сочетание «Командование передается младшему флагману» пришлось показывать соседям по строю с крыла покореженного мостика, где в дыму его было трудно разглядеть.

Младшим флагманом, как читатель помнит, был «Пере-свет». И теперь на его адмирала, князя Ухтомского, неожиданно свалилась вся ответственность за дальнейшие события в бою. Но, кроме подъема сигнала «Эскадре следовать за мной», князь, по сути, ничего решительного не сделал…

Более того, остальные броненосцы, похоже, не увидели сигналов вовсе или не восприняли всерьез нового предводителя! Одна лишь «Победа» попыталась выполнять приказы Ухтомского.

«Ретвизан», совершенно изувеченный во время демонстрационной атаки, начал действовать по инструкции, оставшейся от Витгефта, которая разрешала в случае крайне тяжелых повреждений и невозможности продолжать путь отступить обратно в осажденный город. И броненосцы пошли за ним, не обращая внимания на суетливые попытки «Пересвета» что-то еще предпринять… Крейсера «Аскольд» и «Новик» перспективой снова оказаться в тесной, простреливаемой городской акватории не прельстились и отважно двинулись на прорыв, тем более что по ним в это время уже и так стреляли японские броненосцы.

Прорываясь на юг, «Аскольд» пересек курс своих броненосцев, медленно ползущих в сторону Порт-Артура, но личным примером убедить их последовать за собой не смог. Крейсера «Диана» и «Паллада», не обладавшие такой прытью, как «Аскольд» и «Новик», тоже не рискнули лезть на рожон и остались с броненосцами. Час назад бой мог считаться почти выигранным русской эскадрой. Теперь он, вне сомнения, был вдребезги проигран.

Но с поля боя отступали и поврежденные японские броненосцы, преследовать русских до внешнего рейда Порт-Артура у них уже не было сил. А после 8 вечера в контакте с противником из японцев остались лишь миноносцы: им было приказано, как только опустится ночь, предпринять попытку торпедной атаки на отстающие от строя поврежденные корабли…

27

Компактной группой, сохраняющей кильватерный строй, шли домой только «Пересвет», «Победа» и «Полтава». Остальные двигались порознь, но к утру большинство проигравшей бой эскадры оказалось в Артуре.

«Ретвизану», похоже, досталось больше всех: он получил 21 попадание только крупными калибрами, не считая шестидюймовых. К счастью, не добавилось много подводных повреждений, а переборки ранее затопленного носового отсека выдержали. Но 14 орудий главного и среднего калибра вышли из строя, а попадание фугаса под основание дальномерного поста лишило броненосец носовой группы оптики и сигнальных прожекторов.

«Победа» получила всего несколько снарядов, но один из них пришелся ниже ватерлинии. Были повреждены три 6-дюймовых и одно 10-дюймовое орудия. «Пересвет» лишился возможности пользоваться первой башней, у него было выбита вся средняя артиллерия правого борта. По оценкам инженерной комиссии в Порт-Артуре, броненосец получил не менее 40 снарядов, из них треть – крупных калибров. Потери в личном составе – 13 убитых и 69 раненых, причем среди последних и командир капитан I ранга Бойсман.

Вернувшихся в Порт-Артур ждала незавидная судьба. Гораздо больше повезло тем, кто помнил боевые инструкции Витгефта.

«Диана» ночью отбилась от торпедной атаки, а потом взяла и потихоньку легла на обратный курс – в открытое море… В городе долго считали ее погибшей, но она обнаружилась потом во французском Сайгоне, на интернировании. Инструкция Витгефта, предписывающая после боя идти или во Владивосток, или в нейтральные воды, но в осажденную крепость не возвращаться, оказалась для нее сильнее приказов Ухтомского.

Избитый при прорыве «Аскольд» интернировался в Шанхае. И перспектива очень длительного ремонта избавила его от вопроса, интернироваться или нет. Все равно невесть сколько торчать сначала в доке, любезно предоставленном германскими союзниками, а потом у стенки портовых мастерских!..

Из миноносцев в город вернулись только трое. Остальные тоже предпочли нейтральные акватории и пакт об интернировании бессмысленному сидению в дурацкой осаде. Только один миноносец – «Бурный» – погиб в результате навигационной аварии, напоровшись на скальную мель в районе мыса Шантунг.

«Новик» так и вовсе нигде интернироваться не стал. После прорыва его видели некоторое время с «Аскольдом». Потом крейсер забежал в Циндао, взял там 250 тонн угля и словно растворился на морских просторах. Японские крейсера искали его по всему Желтому морю – и не нашли. Потому что нахальства бывшего макаровского фаворита хватило, представьте себе, на то, чтобы обойти Японию с юга! Угля до Владивостока ему, правда, все же недостало, на последнем этапе перехода даже пришлось пользоваться… дровами!

«Новик» на десятый день своего похода зашел в Корсаковский пост на острове Сахалин. Тут его и застал японский крейсер «Цусима». После нового боя, изрядно потрепав неприятеля и истратив остатки боезапаса, «Новик» был уже не в силах продолжать движение к Владивостоку. А «Цусима» еще и раззвонил по радио на полокеана, где русский прячется, и вызвал подкрепление. Чтобы не сдаваться приближающимся превосходящим силам врага, «Новик» открыл кингстоны… Правда, позже он все-таки очутился в плену: южная половина Сахалина по мирному договору отошла японцам, и те ухитрились поднять крейсер со дна.

А что до «Цесаревича»… Вот тут судьба вышла поистине удивительная. Насколько не повезло ему в какой-то момент в бою, настолько же военная фортуна оказалась на его стороне ночью. Бывший флагман не нашел во мраке ни своих, ни чужих, счастливо избежал торпед и в Артур не вернулся. У него не действовали обе башни главного калибра. Но, несмотря на повреждения и сгоревшие в пожаре штурманские документы, он без карт спокойно добрался до нейтрального Циндао. Его потери в личном составе были 54 человека, из них убитыми 12, считая и адмирала.

Несколько слов о японцах. У них более всех побит был «Микаса»: японский флагман потерял 32 моряка убитыми и 82 ранеными. Спардек его был разбит двенадцатидюймовыми снарядами. Грот-мачта, подсеченная крупным осколком, держалась на честном слове. Кормовая башня была повреждена в первой фазе боя, одно из орудий в ней разбито. К финалу сражения «Микаса» не шевелил уже обеими башнями главного калибра, из шестидюймовых пушек в исправности осталась одна. На мостике одним снарядом убило и ранило больше 20 офицеров и матросов, причем погибли оба адъютанта Того и флагманский артиллерист. Главнокомандующему же только порвало мундир осколком на излете…

«Асахи» получил десятидюймовый снаряд ниже ватерлинии в корме. Не от «Победы» ли?.. Как бы то ни было, а получилось, что самый легкий из линейных калибров все-таки способен нанести немалый вред: прибортовый коридор был затоплен, крен и дифферент отчетливо определялись визуально. Броненосный крейсер «Кассуга» получил всего три тяжелых снаряда, но при этом потерпел значительные разрушения надстроек и лишился части средней артиллерии. Его напарнику «Ниссину» разворотило трубу и надстройку. Китаец «Чин-Йен» получил два попадания крупными калибрами, и хотя сохранил ход и способность стрелять, в ремонте потом стоял едва ли не до Цусимы. «Якумо» был поражен классическим бронебойным: снаряд не раскололся при пробитии защиты, прошел две прибортовые переборки и разорвался только в районе диаметральной плоскости. Повезло, что это был жилой кубрик крейсера, а не, скажем, котельное отделение…

Японцы пытались скрывать свои потери в этой войне даже от собственной общественности. Но после 28 июля столичная газета «Кайгун Дзоши» писала: «В этом генеральном бою, если можно так назвать его, наши суда пострадали весьма серьезно: не было ни одного, которое не имело бы пробоины, а следствием их – и крена».

По возвращении русской эскадры в Порт-Артур был проведен военный совет среди уцелевших командиров. И на нем было признано, что новая попытка выхода во Владивосток невозможна без полноценного ремонта боевых повреждений. А пока идут работы, следует придерживаться пассивной тактики в обороне. Стрелять по позициям неприятеля оставшимся главным калибром с якорных стоянок. Артиллерию мелкого и среднего калибра с боевым запасом и расчетами временно передать на сухопутный фронт. Ставить по способности мины в районах движения японского блокирующего флота.

И… всё!

Русская Тихоокеанская эскадра, в начале войны не уступавшая по численности линейной колонны неприятелю, теперь, по сути дела, перестала представлять собой боеспособное флотское соединение. Бой 28 июля 1904 года решил ее судьбу.

У японцев тоже лучшие из лучших в эскадре Того надолго угодили в ремонт. Но господство на море они себе обеспечили. А значит, Япония получила возможность без помех снабжать свои армии, действовавшие под Порт-Артуром и в Маньчжурии. И разворачивать агрессию на суше все дальше и эффективнее…

28

Некоторые подробности ремонтной ведомости «Пересвета», составленной в Порт-Артуре после сражения 28 июля:

«Впереди носовой траверзной переборки за шпилями большая пробоина ниже ватерлинии, в помещении имеются затопления, уровень воды – примерно полтора фута. Другая большая пробоина в той же палубе позади переборки, через нее снаряд проник в жилую палубу, причинив ущерб обстановке кубрика. Затоплены снарядные погреба, подбашенное отделение, отделение подводных минных аппаратов и отделение динамо. Динамо-машины выведены из строя. Команда отсек покинула и вышла наверх. При этом попадании перестала действовать подача снарядов в первую башню главного калибра, электроприводы были повреждены, и башня до конца боя работала на ручной подаче, при ручном наведении и развороте.

Поступление воды под носовую башню прекратилось после закрытия всех люков и подкрепления переборок. При этих работах в низах остались 25 человек нижних чинов и унтер-офицер, занятые ремонтом и отрезанные от верхней палубы полузатопленным отделением. Им пришлось пребывать под угрозой гибели, в случае прорыва воды из зоны затоплений, до конца баталии.

На ходу наложить пластырь на эту и другие пробоины не представлялось возможным.

Поблизости от поврежденных отсеков ниже ватерлинии попал еще один снаряд, калибр которого определить трудно. Брони он не пробил, но от разрыва его в воде была вдавлена обшивка и деформированы 5 шпангоутов.

Под носовым парным казематом справа в угол брони попал 305-миллиметровый снаряд. Брони не взял, но примерно на полметра вдавил ее внутрь корпуса. От этого образовался разрыв, через который в корпус постепенно поступило до 160 тонн воды. Броненосец получил крен, и для выравнивания были затоплены соответствующие отделения на левом борту.

Затопления ухудшили управляемость броненосца: к моменту прихода к створу порта «Пересвет» плохо слушался руля и медленно выходил из крена при циркуляциях. Перемещение воды со свободной поверхностью в отсеках создавало угрозу потери остойчивости, и по приказу командира была пущена через кингстоны вода в междудонное пространство. Корабль значительно просел, но остойчивость удивительным образом полностью восстановилась, как и способность управляться».

Добавим к этому, что два японских крупнокалиберных снаряда почти одновременно попали в бою в ту же носовую башню, только по навесной траектории – сверху. Оба разорвались на броне, не проникнув внутрь башни, но сотрясения при разрыве и смерч огненных осколков свое дело сделали: башню заклинило. Среди расчета имелись убитые и раненые: мелкие осколки буквально косили артиллеристов, пролетая сквозь амбразуры и визирные отверстия. А ночью по «Пересвету» досталось в эту же башню от… миноносца. Вроде бы 76-миллиметровый снаряд много вреда бронированной конструкции сделать не должен. Но в данном случае сделал: рикошетировал от вертикальной плиты и лопнул прямо на стволе, вырвав изрядный кусок металла. Дальше вообще больше нельзя было пользоваться этой пушкой без риска отрыва ствола по месту выбоины. Итого: «Пересвет» остался с тремя целыми орудиями главного калибра, одно из которых – в подтопленной и покореженной, парализованной башне. Из среднего калибра уцелело 8 пушек. Правда, надо помнить, что некоторые пушки сдавались еще до сражения на береговую позицию…

«Победа» потеряла троих моряков убитыми и 29 ранеными. Один из раненых позже скончался в береговом госпитале от сепсиса – вечного бича прифронтовых лазаретов.

За бой броненосцем было истрачено 115 снарядов главного калибра – 60 бронебойных и 55 полубронебойных. Среднего калибра было выпущено 408 снарядов, малого – 351 днем и 376 ночью. Кстати, в рапорте старшего артиллерийского офицера корабля после боя едва ли впервые за войну отмечается, что сорвать атаку «неснаряженными», то есть цельнолитыми, 75-миллиметровыми снарядами еще можно, а вот прибить миноносец – не получается, приходится поддерживать «противоминную» артиллерию залпами шестидюймовок. Поэтому ночью было израсходовано еще 86 снарядов среднего калибра.

Один из тяжелых японских снарядов, попавших в «Победу», пробил ниже ватерлинии восьмидюймовую бортовую броневую плиту. Прибортовой отсек – часть угольной ямы – был затоплен, а осколки 305-миллиметрового снаряда и части собственной развороченной взрывом брони повредили внутреннюю переборку угольной ямы, создалась угроза затопления прибортового коридора и даже котельного отделения. По колено в воде кочегарная партия забила пробоины во внутренней переборке деревянными клиньями, предотвратив распространение воды. Следующий снаряд вонзился в борт на уровне мидель-шпангоута и взорвался на броневой палубе над патронным погребом среднего калибра. Пожар был потушен силами артиллеристов бездействовавших в тот момент 75-миллиметровых пушек. Третьим снарядом бортовой пояс не пробило, но перекосило на болтах одну из плит, которая углом на 20 сантиметров вошла внутрь корпуса.

Небронированные части борта имели пять пробоин, впрочем, не нанесших значительного урона боеспособности и мореходности корабля. Взрывные деформации трех орудийных портов от фугасных снарядов не позволяли их закрыть. Добавим к этому легкие затопления в первом торпедном отделении, куда вода проникла из разрушенного взрывом кондукторского кубрика. Воду оттуда пришлось откачивать с помощью ручного пожарного насоса: конструкция корабля не предусматривает наличия в торпедном отделении клапанов перепускания воды в трюм для удаления ее штатными водоотливными средствами.

Прямым попаданием японского снаряда была разворочена в нижней трети вторая труба, соседние трубы получили осколочные повреждения. Это значительно снизило тягу в котлах. После обстрела фугасами остались в строю только один металлический катер и две гребные шлюпки, остальные были разбиты.

Три орудия среднего калибра вышли из строя без воздействия неприятеля: у них при стрельбе на большую дистанцию сорвало подъемные дуги. Одна из 254-миллиметровых пушек в бою прекратила стрелять на двадцать первом выстреле – сломался контршток компрессора. Ремонт сделали на месте – силами артиллерийского расчета, прямо под огнем… Три 75-миллиметровых орудия сбило при обстреле.

Пока оба броненосца числились в ремонте, их экипажи приняли участие в боях на сухопутном фронте. Артиллерийские расчеты «Победы» пополнили команду 254-миллиметровой батареи на Электрическом утесе, отправили на сушу на форт № 6 три отремонтированные 152-миллиметровые пушки со своими комендорами. «Пересвет» отдал на батарею «Литера «Д» более сотни человек личного состава, три среднекалиберных и пять малокалиберных орудий, два прожектора.

29

7 сентября 1904 года японские войска заняли позиции на Длинной горе, откуда хорошо просматривалась внутренняя гавань Порт-Артура, и поставили там корректировочную станцию. Батарея 120-миллиметровых орудий неприятеля начала более или менее прицельно работать по ремонтирующимся русским кораблям. 15-го числа «Победа» получила пять попаданий в палубу со злосчастной горы, пришлось потушить три крупных очага пожара. В экипаже было двое погибших. На следующий день один снаряд разорвался на мостике броненосца, никого не убив, но значительно увеличив число страниц в ремонтной ведомости. Еще через сутки «Победа» была поражена восемью 120-миллиметровыми фугасами. Эти снаряды не брали брони, но выжигали палубу, портили оборудование, а главное, – убивали матросов и мастеров ремонтной бригады. Фактически сорван был и ремонт «Пересвета», получившего 17 попаданий фугасами за три дня.

19 сентября к обстрелу среднекалиберными фугасами добавилась более серьезная угроза: японцы развернули 280-миллиметровую батарею… «Пересвет» в тот же день «поймал» 9 снарядов и фактически пострадал больше, чем в генеральном бою! «Победа», несмотря на незавершенный ремонт, выбрала якоря и сделала попытку маневрировать в гавани. Но в тесноте и на мелководье, под бдительным «присмотром» японской корректировочной станции на Длинной горе, укрыться от обстрела было просто невозможно. Поэтому 25 сентября «Победа» переменила место базирования, уйдя под Золотую гору. «Пересвет», оставшийся пока на своей стоянке в тщетной попытке ремонтироваться, только за последующие три дня получил одиннадцать 280-миллиметровых попаданий.

Такой обстрел страшен тем, что с горы снаряды идут по навесной траектории и бьют не в борт, как в обычном морском бою, а в палубу, где броня тоньше. Они сыплются сверху, фугасные – корежат все на палубе, бронебойные – почти гарантированно проваливаются в нижележащие отсеки и взрываются там. Вертикальная бронезащита борта и казематов против них почти бессильна…

30 сентября «Пересвет» был поражен еще четырьмя тяжелыми снарядами. Но ход пока сохранил, и наконец-то было решено перевести его под берег у Перепелиной горы. Но обстрел уже не давал покоя и там.

30

В ночь с 11 на 12 октября обстрел усилился. В «Победу» попал 120-миллиметровый снаряд, пробивший штурманскую каюту и вызвавший небольшой пожар, потушенный силами экипажа. Высоко поднявшийся над кормой броненосца дым четко обозначил на какое-то время японским наблюдателям ориентир: лучший дальномер – это пристрелявшаяся пушка…

15 октября «Победа» впервые подверглась обстрелу 280-миллиметровой мортирной батареи. Итог: разбито ремонтируемое 75-миллиметровое орудие, ранено пятеро артиллеристов. «Победа» снялась с якоря и вновь попыталась маневрировать, поэтому одним попаданием дело пока и ограничилось.

Через две недели 280-миллиметровый полубронебойный снаряд угодил в корму «Победы» и раскурочил обстановку командирского салона.

«Пересвет» и «Победа» в это время продолжают активно поставлять часть не занятой ремонтами команды для боевых действий на сухопутном фронте. В тралении мин на рейде и в постановке заградительных полей участвуют их катера под командованием лейтенанта Дудорова и мичмана Поливанова. Именно на этих минах, поставленных Дудоровым, 17 сентября гибнет японский корабль, трофей китайской войны, крейсер 2 ранга (по европейской классификации – мореходная канонерка) «Сай-Йен».

22 ноября японские войска окончательно утвердились на горе Высокой и установили там свои тяжелые батареи. С этого момента даже относительно безопасных мест в бухте не осталось, и речь уже шла не о бое с неприятелем, а об элементарном расстреле русской эскадры на внутреннем рейде.

Главной мишенью 280-миллиметровых орудий в тот день стал «Ретвизан». Броненосец окончательно лишился боеспособности и не затонул полностью лишь потому, что глубже дна не утонешь, а глубины здесь небольшие. Через двое суток корабль плотно сел на грунт, на поверхности остались лишь изуродованные обстрелом надстройки и крыши орудийных башен.

А 23-го числа по пять тяжелых снарядов досталось «Пересвету» и «Победе». На следующий день японская батарея взялась за уничтожение «Пересвета» всерьез: броненосец получил более двух десятков попаданий. Уже первые десять снарядов вызывали столь сильный пожар в отсеках, что командовавший кораблем капитан II ранга Дмитриев приказал подтопить подбашенные бункера, чтобы не сдетонировал оставшийся боезапас. Этих затоплений в добавку к имевшимся трем большим подводным пробоинам хватило для того, чтобы «Пересвет» тоже сел на грунт. Но как и в случае с «Ретвизаном», чтобы погибнуть окончательно, ему немного не хватило глубины бухты: часть верхней палубы и две разбитые артиллерийские башни остались торчать над стылой осенней водой. Оставшийся в живых экипаж ушел сражаться на суше.

Теперь, с точки зрения японских артиллеристов, настал черед «Победы». Она была поражена 23 снарядами. Сдержать затопления от пяти подводных пробоин было невозможно: многие водонепроницаемые переборки броненосца были разбиты при навесном обстреле. Для ликвидации резкого крена на правый борт были предприняты попытки контрзатопления: в шесть отсеков по правому борту от миделя до кормовой угольной ямы была пущена забортная вода. Если бы дело было в открытом море, такие меры привели бы к серьезному снижению остойчивости. Но в условиях мелководной бухты броненосец лишь оперся килем о дно – и продолжал сопротивляться гибели. Однако 280-миллиметровые фугасы продолжали сыпаться на «Победу», калеча небоеспособный корабль дальше, и к ночи командующий эскадрой В. Р. Вирен, во избежание дальнейших потерь в личном составе, распорядился открыть все кингстоны, подорвать механизмы, экипажу покинуть корабль.

На плаву остался единственный уцелевший катер «Победы» под командованием боцмана Апалинова. Он сражался до последнего в составе сводной команды маломерных судов, которая держалась в бухте Белый Волк вместе с броненосцем «Севастополь». В ночь на 2 декабря катер «Победы» стрелял инерционными торпедами по атакующим «Севастополь» миноносцам, но попаданий не добился.

В конце декабря крепость капитулировала. Уцелевшие моряки «Пересвета» и «Победы», сражавшиеся на сухопутных рубежах, были вынуждены отправиться в плен и вернулись в Россию лишь более года спустя – после заключения мира. А японцы, приняв капитуляцию города, почти сразу же приступили к осмотру затопленных на его внутреннем рейде кораблей – с целью вероятного подъема и ремонта…

«Нам досталось до 30 русских кораблей и судов – избитых, обожженных, затонувших и полузатонувших, но некоторые из них вполне еще могут быть восстановлены и послужат флоту Божественного Тенно – флоту героев и победителей. К счастью, глубины Порт-Артура позволяют большинству из наших трофеев остаться в живых и вернуться к боевой службе – уже в качестве наших военных кораблей. Особенно ценны будут для нас броненосцы, для подъема которых достаточно герметизировать их пробитые отсеки и по возможности быстро осушить корпуса. Годен к возрождению и четырехтрубный крейсер французской постройки, какого нет в нашем флоте. Могут быть восстановлены и большие броненосные крейсера, расстрелянные мортирами в гавани. Работа предстоит немалая, но это отрада для нас вследствие чувства торжества от одержанной нелегкой победы».

Так писал о потерянной Россией эскадре японский военный инженер С. Араи – тот самый, что в Чемульпо занимался спасательными работами на крейсере «Варяг». Четырехтрубный крейсер в его письме – это «Баян», а под «большими броненосными крейсерами» разумеются «Пересвет» и «Победа»…

31

На Балтике оставался третий представитель серии – эскадренный броненосец «Ослябя». Накануне войны, в 1903 году, он совершил ряд учебных походов по Балтике, вместе с крейсером «Баян» участвовал в походе по маршруту Кронштадт – Гибралтар. Во время прохода Гибралтарского пролива в ночь с 8 на 9 августа то ли мель зацепил, то ли коснулся килем мертвого корпуса какого-то затонувшего корабля. Экипаж почувствовал в ночи два крепких толчка под днище, но при осмотре нижних отсеков течи обнаружено не было. Лишь под центральным и кормовым котельным отделением оказались приподнятыми на 50 миллиметров два продувочных крана – по всей видимости, в результате полученных при касании подводного препятствия деформаций внешней обшивки.

При стоянке в Алжирском порту, принадлежавшем союзной Франции, броненосец осмотрели водолазы. Именно они выявили, что на самом деле последствия аварии в Гибралтаре были серьезнее, чем предполагалось. Отчетливый след от столкновения с подводным препятствием простирался в виде вдавленной царапины на днище на протяжении 46 шпангоутов – под котельными отделениями. Флоры были деформированы. Деревянная часть фальшкиля переломлена и оторвана в двух местах. Большой течи не образовалось, но в донных цистернах, видимо, все-таки была фильтрация, потому что пресная вода для котлов приобрела соленый привкус. А если вспомнить, что поверх основной обшивки у «Осляби» есть «рубашка противообрастания» из тонких листов медного сплава… Деформация медного слоя и пробитие его деревянной подложки ведет к соприкосновению меди со сталью и железом. Прямой путь к быстрому развитию электрохимической коррозии. Если целостность «рубашки» не восстановят, за три месяца покроешься отвратительными и опасными ржавыми язвами, значительно снижающими прочность обшивки…

Российское Адмиралтейство договорилось о срочном ремонте «Осляби» в доке средиземноморского порта Специя. Там произвели временную заделку повреждений, удалили деформированные медные листы, исключив электрохимическую коррозию, рихтовали и проклепали основную обшивку. Причем испытания отсеков подтоплением водой в доке выявило фильтрацию. Вода сочилась наружу через наложенный итальянскими мастеровыми клепаный шов на царапине. Не доверяя больше местным ремонтным мастерским, русское командование перевело броненосец в Бизерту, куда он прибыл в сопровождении двух номерных миноносцев. Переделку шва велено было отложить до капитального ремонта в более надежном доке, а с засолениями котельной воды бороться с помощью дополнительного прогона ее через собственные опреснители.

Мощности опреснителей, чтобы просто пользоваться забортной водой, «Ослябе» явно не хватало…

Здесь, в Бизерте, «Ослябе» пришлось присоединился к пребывающей в заграничном плавании эскадре контр-адмирала А. А. Вирениуса. Броненосец «Сисой Великий», крейсера «Аврора», «Алмаз» и «Дмитрий Донской», несколько миноносцев совершали обычный для русского флота учебно-представительский поход. Именно Вирениус обратил внимание на то, что «Ослябя» хоть и считается наполовину крейсером, весьма далек от типично крейсерского принципа экономичности ходовых систем:

«Я имел возможность знакомства с двумя новейшими кораблями 1 ранга – “Цесаревичем” и “Ослябей”. И мои сравнения – не в пользу последнего. “Цесаревич” на якорной стоянке потребляет в среднем около восьми тонн угля, а на переходе со скоростью 12 узлов требует 76 тонн в сутки. “Ослябя” же на стоянке жрет 25–26 тонн, а во время перехода той же скоростью – до 114! Если базировать его на отдаленные гарнизоны страны, как предполагалось при постройке, он, пожалуй, разорит любую портовую базу!»…

32

31 января 1904 года, во время стоянки в Джибути, эскадра узнала о начале войны с Японией. Немедленно на фронт, на Дальний Восток?.. Но «Ослябя» требует ремонта, «Си-сой» – чистки котлов, «Авроре» явно недостает навигаторской и стрелковой практики… Вирениусу было приказано возвращаться на Балтику. Отслужив поминальную литургию по погибшим на «Варяге» русским морякам, эскадра спешно собралась в путь до Кронштадта.

В кругах военных историков нередко обсуждается версия о том, что во время перехода Средиземным морем эскадра Вирениуса встретила недавно приобретенные на итальянском заводе Ансальдо японские броненосные крейсера «Ниссин» и «Кассуга». Любители альтернативной истории часто пускаются в размышления: мог ли адмирал учинить с ними бой или хотя бы подстроить диверсию, чтобы исключить усиление японского флота двумя новейшими кораблями? Но при этом почему-то начисто забывается о том, что «Ниссин» и «Кассуга» шли на свою новую родину под защитой английских броненосных крейсеров, на борту у них вместе с японскими новобранцами еще находились несколько сотен итальянцев из числа заводских мастеровых – они помогали в «доводке» механизмов. В этих условиях, да еще в нейтральных водах любая атака провоцировала против России санкции в соответствии с международным морским законодательствам. А «несчастный случай» (например, имитация ошибки в маневрировании с «нечаянным» таранным ударом в финале) мог надолго успокоить в ремонте не только жертву, но и исполнителя. Вирениус на это не пошел – и был абсолютно прав.

33

В апреле 1904 года «Ослябя» был поставлен в Большой Кронштадтский док для ремонта. Там, наконец, полностью были устранены последствия аварии в Гибралтаре, а также проложены новые вентиляционные трубы, установлены дополнительные прожектора и дальномеры системы Барра и Струда.

Тем временем в Либаве началось формирование Второй Тихоокеанской эскадры под флагом вице-адмирала З. П. Рожественского – той самой, которой сужден был беспримерный переход на войну через три океана и геройский бой при Цусиме…

Выйдя из ремонта, «Ослябя» присоединился ко 2-му броненосному отряду эскадры под командованием контр-адмирала Д. Г. Фелькерзама. Дмитрий Густавович почти сразу же предпочел «Ослябю» своему прежнему флагманскому броненосцу «Сисою Великому» и начал «воспитывать из него предводителя эскадры». Был проведен даже выход в море силами отряда для улучшения взаимодействия между кораблями…

Задача перед Фелькерзамом стояла, прямо скажем, нетривиальная. Ему предстояло сколотить сплоченную боевую группу из разнотипных и разновозрастных кораблей. Взять того же «Сисоя»… Опытный экипаж с высоким процентом старослужащих в составе, две «кругосветки» за кормой – но медлительность на ходу и в маневре! «Наварин» – тоже опытен, у Чухнина вместе с «Сисоем» в дальние походы ходил, стреляет неплохо (правда, очень медленно). Еще медленнее двигается. Конфигурация бронезащиты – устаревшего «цитадельного» типа. В мореходности уступает и «Сисою», и третьему кораблю – «Нахимову». «Нахимов», строго говоря, вообще-то крейсер, отличающийся от всех и составом вооружения, и формой защиты, и радиусом циркуляции при маневрах. «Ослябя» тоже немножко крейсер – и во время движения кильватерной колонной в силу более быстрого набора скорости всегда отрывается от «ползучих» старших товарищей в строю…

Тем не менее Фелькерзаму удалось почти невозможное: способы строевого взаимодействия были установлены. Но при стрельбе корабли по-прежнему действовали по принципу «каждый сам за себя». Иначе – никак, разные они. Слишком разные!

34

2 октября Вторая Тихоокеанская эскадра покинула Либаву. В Танжере Рожественский решил разделить колонну и отправил отряд Фелькерзама в Средиземное море, забрав из него «Ослябю» к себе. Второй отряд вновь возглавил «Сисой».

Та часть эскадры, которая осталась при Рожественском, пошла вокруг африканского континента к Мадагаскару. После печально знаменитого «Гулльского инцидента», когда русские моряки из-за ошибки наблюдателей ремонтного транспорта «Камчатка» приняли за неприятельские миноносцы флотилию английских рыбаков, браконьерствовавших на Доггер-Банке и перестреляли их, за эскадрой постоянно следили британские крейсера. «Ослябя» – крупный на вид, с явно необычной архитектурой высокобортного корпуса – пользовался у англичан особым вниманием. Когда во время стоянки в Носси-Бе он ненадолго вышел в море для ликвидации девиации компасов, его сразу же окружили три английских крейсера во главе с новейшим тогда «Гуд Хоупом» и стали во всю оптику внимательно смотреть за тем, чем тут этот непонятный русский изволит заниматься.

Здесь, в Носси-Бе, русской эскадре суждено было воссоединиться, провести учебные стрельбы, принять расходные запасы. И – узнать из французских газет о падении Порт-Артура…

Адмирал Рожественский отправил императору письмо с вопросом, не будет ли после капитуляции крепости заключен мир? Ведь первоначальная боевая задача его эскадре ставилась как деблокада Порт-Артура, соединение с Первой Тихоокеанской эскадрой и генеральный бой с японским флотом. Теперь соединяться было не с кем, крупнейшая после Владивостока портовая база потеряна. А до линии фронта еще добираться и добираться, и за это время японцы, даже крепко побитые при взятии крепости, отремонтируются, отдохнут и успеют, наверное, даже получить подкрепления. Дать им генеральный бой после перехода через три океана? Без устойчивого снабжения, без послепоходной профилактики, с единственным – тем, что на борту – комплектом боезапаса? А проиграть войну окончательно царь не боится?

Честно говоря, Рожественский был близок к нервному срыву. В течение всего похода эскадра – разнотипная, шумная, отягощенная необходимым, но очень уж бестолковым транспортным «обозом», подвергающаяся «наездам» английских дипломатов за «Гулльский инцидент» – держалась лишь на его железной воле. Удастся ли сохранить эту волю на последнем океанском переходе? Может, еще одна авральная угольная бункеровка в открытом море, еще одна ходовая авария у неопытного новичка или износившегося в штормах старослужащего корабля, еще одна вскрытая за обедом протухшая в тропиках банка консервов – и весь с таким трудом отлаженный механизм боевого соединения начнет попросту «сыпаться»?

«Дмитрий Донской» – опытнейший, как сказали бы в новые времена, «отличник боевой и политической подготовки» – и тот проявляет заметное падение дисциплины, его моряки начали дерзить офицерам и стабильно попадают в «кутузку» после каждой увольнительной в Носси-Бе. Тот же «Ослябя» был вообще близок к бунту, когда стараниями береговой интендантской службы, закупившей для эскадры некачественные продукты, получил к обеду хлеб с тараканами и солонину «с душком»…

Пришлось адмиралу лично распорядиться отправить тухлятину за борт, а свежее мясо дорого купить у французских колонистов и чернокожих пастухов-сакалавов на Мадагаскаре. И долго в тот день под бортом «Осляби» пировали акулы – им-то и гнилую солонину слопать нипочем!

В Петербурге доводам адмирала не вняли. Николай II, которого ряд современных поклонников монархии часто характеризует как мягкого и миролюбивого правителя, личным письмом сообщил: никакого мира подписано не будет. Нет Порт-Артура – ступайте во Владивосток и генеральный бой врагу непременно дайте! А чтобы вам легче было это сделать, во Владивосток по железной дороге будут для вас направлены эшелоны с дополнительным боезапасом. Что же до подкреплений, то будут они и у русской эскадры: в Индийском океане вас догонит 3-й боевой отряд под флагом контр-адмирала Небогатова.

К слову, в состав этого отряда вошли старый однобашенный броненосец «Николай I», в боевом отношении уступающий даже «Сисою», ровесник «Дмитрия Донского» «Владимир Мономах» и… три представителя совершенно не приспособленного к эскадренному бою в открытом море класса броненосцев береговой обороны. От такого «подкрепления» Рожественский отказывался даже во время формирования эскадры в Либаве, а теперь ему предлагалось все-таки найти этим «болванам», как он выразился, работу в почти безнадежном бою…

Интересно: когда писалось это письмо, неужели некому оказалось положить перед русским монархом географическую карту? Неужели некому было обратить внимание высоких штабных чинов на то, что по пути во Владивосток узкой щелью меж японскими и корейскими берегами лежит Цусимский пролив? И пройти его можно только с боем, поскольку нет такого японского командира, который в сложившихся условиях не сядет именно там со всем своим флотом в засаду…

Считающийся знаменитым современный морской историк Сергей Переслегин несколько лет назад выдвинул версию: трагедия Цусимы была, мол, следствием стратегической ошибки Рожественского. Якобы надо было рвануть с эскадрой вокруг Японских островов и выйти к русским водам у Шикотана! Удалось же это вырвавшемуся из Порт-Артура «Новику»…

Что же, в наши дни, командуя, скажем, соединением кораблей с газотурбинными ходовыми, а лучше – стаей атомных подводных лодок, можно было бы поступить и так. А если под твоим началом толпа ПАРОХОДОВ, пусть даже и боевых, придется где-то брать уголь. Именно где-то брать, а брать его и негде, кроме как покупать в колониях союзников. До сих пор эскадра Рожественского бункеровалась в открытом море с борта немецких углевозов, грузилась в колониальных портах с французских барж. Каждый раз на погрузку давалось мало времени, а закупка стоила много денег. Тратится же уголь в бою и на больших ходах неимоверно быстро. Поэтому увеличивать расстояние перехода за счет мнимой безопасности и переть вокруг Японии Рожественский просто не мог себе позволить. Это расстояние невозможно преодолеть эскадрой в один переход между угольными погрузками.

Как это удалось «Новику»? Во-первых, одиночный мелкий крейсер может промышлять рейдерством, обирая на топливо японские почтовые и каботажные пароходы. Во-вторых, под конец перехода он пользовался не углем, а дровами. Заготовил в уединенной, далекой от населенных пунктов бухте на Хоккайдо. Эскадру численностью в 38 вымпелов таким способом не прокормить – это и ежу понятно!

Путь был только один. Крестный путь через Цусиму…

35

«Ослябя» вновь возглавил 2-й броненосный отряд. Но 11 мая, за четверо суток до предполагаемого прихода в Цусимский пролив, адмирал Фелькерзам умер. Старого флотоводца доконала обычная перемена климата, простуда закончилась легочной инфекцией, и сердце не выдержало лихорадки. Запаянный в цинковый гроб, с тяжелым колосником, привязанным в ногах савана, заместитель командующего ожидал торжественных похорон, лежа в корабельной бане, где его обмывали. А на гафеле фок-мачты броненосца по-прежнему полоскался под влажным ветром его флаг: «Ослябе» было приказано сохранить кончину адмирала в секрете от остальной эскадры. Рожественский опасался деморализации команд перед решающим сражением. Фактически в командование отрядом вступил командир «Осляби» капитан I ранга Владимир Иванович Бэр. Кстати, именно этот офицер в свое время принимал в Америке с верфи Крампа легендарного «Варяга» и в экипаж «Осляби» был переведен после перехода крейсера в Порт-Артур.

Утром 14 мая при входе в пролив эскадру начали преследовать японские крейсера. На самом деле еще затемно эскадру обнаружил вспомогательный крейсер «Садо-Мару», так что маршрут, курс и скорость кораблей Рожественского никакого секрета для адмирала Того не составляли уже несколько часов. Потом на горизонте впереди возникли и дымы неприятельской линейной колонны… Бой назревал жестокий и яростный, малейшая ошибка могла стоить жизни многим.

Русская эскадра поначалу шла двумя кильватерными колоннами: впереди флагманский «Князь Суворов» с тремя однотипными сотоварищами, в пеленг ему «Ослябя» под флагом покойного Фелькерзама со всеми остальными боевыми кораблями. Сзади под охраной крейсеров отряда О. А. Энквиста тащился многочисленный транспортный конвой: буксиры, бункеровщики, два медицинских транспорта и злосчастный ремонтник «Камчатка». Миноносцы – числом 9 штук – перебегали туда-сюда по флангам. Скорость соединения была невысока – плавно поднималась от 8 до 12 узлов. Рожественский не спешил, стремясь угадать планы неприятеля. Он лишь приказал при появлении главных сил перестроиться в единый кильватер.

«Ослябя» притормозил, пропуская вперед броненосцы «Бородино» и «Орел». И в это время, в 13 часов 49 минут, «Суворов» сделал первый залп. Ответный огонь был открыт уже через две-три минуты, и японские броненосцы, пытающиеся устроить русской эскадре классический «кроссинг Ти», по всей видимости, лучше всего наблюдали в этот момент именно «Ослябю». Во главе второй колонны, чуть в стороне от «ведущего квартета», он четко рисовался на горизонте, поскольку выглядел за счет высоты борта даже крупнее флагманского «Суворова»…

Когда строй был все-таки выровнен и броненосец начал снова набирать ход, у «Осляби» было уже несколько попаданий японскими 305-миллиметровыми снарядами в носовую часть. Бак дымился. Первая башня смогла сделать всего три выстрела, прежде чем один из снарядов вонзился прямо в ее левую амбразуру и практически уничтожил весь расчет вихрем огненных осколков. Следующий снаряд разорвался у носовой переборки жилой палубы. Борт был широко вскрыт, и хотя большая часть пробоины была надводной, при наборе хода нос стало заливать. Сказалось и то, что броненосец перед боем бункеровался углем в Камранге и принял намного больше нормы: перегрузка увеличила осадку и сделала корабль гораздо тяжелее на ходу. Волна с наветренного борта била в пробоину, затопления начали распространяться поверх носового скоса броневой палубы.

Через модернизированную перед самой войной систему вентиляции вода из первой полуподводной пробоины проникла в подбашенное отделение, в бункер боезапаса носового 152-миллиметрового плутонга. В носовом отделении динамомашин и в торпедном отсеке оказались заблокированными несколько моряков. Чтобы выпустить их оттуда, силач-матрос Чернов с риском для жизни проник в задымленный и частично затопленный отсек и с помощью лома и кувалды смог вскрыть деформированные люки.

Обстрел продолжался. Не прошло и пятнадцати минут, как «Ослябя» лишился стеньг фок-мачты, трубы были иссечены осколками, мостик превращен в груду развалин, в носу зияли четыре крупные пробоины. Появился крен на левый борт и дифферент на нос.

Потом крупный снаряд – вероятно, десятидюймовый от «Кассуги» – проник в угольную яму по левому борту ниже ватерлинии и разорвался там, вынося переборки. Была стремительно затоплена запасная крюйт-камера, в которой также хранился дополнительный запас топлива. При росте дифферента надводные пробоины уходили в воду, и это усугубляло положение броненосца. С левого борта уже была выбита вся малокалиберная артиллерия, горели под шимозным обстрелом катера и шлюпки на рострах, три казематных 152-миллиметрового орудия также были уничтожены. Из оставшихся пушек броненосец вел слабый нестройный огонь.

В 14 часов 20 минут нос «Осляби» уже опустился в воду до самых якорных клюзов. Словно в предсмертном изнеможении, дымя пожарами, корабль покинул кильватерную колонну, выкатившись на циркуляции вправо. В этот момент лейтенант Саблин – вахтенный офицер и командир «дивизиона живучести» – доложил, что в носовых отсеках и на жилой палубе левого борта сдержать затопления не удается ни перекрытием переборок, ни заделкой пробоин подручными средствами.

Владимир Иосифович Бэр распорядился оставить попытки спасти корабль и поднимать экипаж на палубу. Первыми – раненых и обожженных. А сам, получив тяжелое ранение еще при первых залпах, начал привязывать себя к поручням искореженного мостика, чтобы разделить с «Ослябей» его неминуемую страшную участь.

В 14 часов 40 минут «Ослябя» лег на борт в девяностоградусном крене.

Господь отпустил ему еще три минуты жестокой агонии. Черный дым стлался над водой из лежащих почти горизонтально пробитых труб, уцелевший экипаж гроздьями висел на борту, а японские снаряды, впивавшиеся уже в самое днище, десятками уносили людей на дно. Эту страшную картину в полной мере могли наблюдать корабли 3-го боевого отряда. И адмирал Небогатов сделал свой вывод из ситуации.

Не пройдет и суток, как он капитулирует перед врагом со всем своим отрядом, исключая лишь геройски погибший в бою броненосец береговой обороны «Адмирал Ушаков»…

Не прошло и нескольких мгновений, как «Ослябя» окончательно перевернулся. В воздухе лишь мелькнули винты – еще лихорадочно вращающиеся, ведь ходовые продолжали действовать до последнего. И море сомкнулось над ледяной могилой первой жертвы Цусимского боя.

Миноносцы и буксир «Свирь» под обстрелом подошли к месту гибели корабля с вывешенными за борт спасательными тросами – булинями. И в спешке затоптали винтами еще несколько десятков моряков «Осляби», пытавшихся удержаться на воде на обломках палубы броненосца. Спасено было 376 человек, среди которых не было ни командира Бэра, ни старшего офицера Похвистнева, ни большей части офицеров кают-компании.

Впоследствии в этом бою погибнут еще 22 моряка «Осляби» – переданные на борт крейсера «Дмитрий Донской», они заменят у пушек его погибших и раненых артиллеристов, войдут в состав санитарно-спасательной команды и будут перевязывать раненых под обстрелом. И закончат свою короткую жизнь в беспримерном сражении одного старого броненосного фрегата против десяти японских крейсеров – в том числе и новейших.

Из 2-го броненосного отряда, так быстро потерявшего в бою своего флагмана, к середине следующего дня не останется на плаву никого…

36

Тем временем в Порт-Артуре японские инженеры и привезенные им в подмогу полчища китайских рабочих спасали затопленные на внутреннем рейде корабли русской эскадры.

Отсеки «Победы» удалось осушить к 17 октября 1905 года. Прямо на рейде Порт-Артура – теперь японского города Рюйдзун – порученец самого императора, офицер главного штаба лейтенант Мацумура нарек ее новым именем «Суво». Японские корабли 1 ранга часто носят имена в честь провинций своей державы, и «Победа» исключением не стала: ее новое имя было дано по местности в нынешней префектуре Ямагути. До 1908 года броненосец пребывал в ремонте. Пришлось полностью перебрать котлы, восстановить подорванные перед затоплением механизмы, вместо артиллерии русского образца, полностью уничтоженной за время войны, установить английские пушки системы Виккерса. Особое внимание уделили японцы снижению былой строительной перегрузки корабля: уменьшили надстройки, установили более легкие сегментарные трубы, ликвидировали тяжелый марс на фоке.

По выходу из ремонта «Суво» пополнила Сасебский учебно-артиллерийский отряд – в статусе броненосца береговой обороны. Появление на свет дредноутов в значительной мере обесценило в боевом отношении корабли времен Русско-японской войны, и в линкоры ее так и не записали.

«Суво» было суждено еще совершить с японскими гардемаринами плавание через Тихий океан в Америку. Но на этом дальние походы ее прекратились.

Когда Япония стала союзником России по Антанте, «Суво» еще раз пришлось принять участие в боевых действиях при осаде немецкого порта Циндао на китайских территориях. Броненосец обстреливал из артиллерии главного калибра форт имени Бисмарка, а после взятия города вернулся к исполнению обязанностей флагмана учебного отряда – теперь в Симоносеки.

В 1922 году был подписан Вашингтонский договор, ограничивший численность военных флотов всех ведущих мировых держав. Этот договор, по сути, добил всех представителей додредноутского класса, кого не добила Мировая война. Лишь в Германии, проигравшей Первую мировую, остались до поры в строю в статусе учебных кораблей два классических эскадренных броненосца «Шлезиен» и «Шлезвиг-Гольштейн».

Списали было на металл и «Суво», привели на морской завод в Сасебо и стали демонтировать броневые плиты. Сняли с одного борта – и тут броненосец потерял центровку и перевернулся… Разбирать ставший ненужным корабль на месте? Может, это и было бы самым логичным решением. Однако портовые власти почему-то поступили совершенно иначе. Несмотря на необходимость сложных водолазных работ, выровняли контрзатоплениями корпус «Суво» на грунте и демонтировали оставшуюся броню. После чего подняли корабль – уже второй раз в его жизни – и переоборудовали в блокшив-казарму, на борту которой до самой Второй мировой войны жили портовые рабочие. Лишь в 1946 году блокшив «Суво» ликвидировали, и при разборке корпуса извлекли на свет божий серебряную закладную доску с надписью «Победа» и гравированным силуэтом изящного межклассового гибрида – то ли броненосца, то ли крейсера, уходящего в свинцовую даль по острым балтийским волнам. В какой частной коллекции любителя древностей осела ныне эта доска – бог ведает…

37

«Пересвет» тоже был спасен японским инженером. Американский журналист Николас Сеппинг Райт посетил только что поднятый броненосец сразу после того, как от борта отвалил транспорт-водоотливник. Увиденная господином литератором (а по совместительству и шпионом) картина способна вызвать содрогание даже у бывалого человека:

«На палубе живого места нет, сплошная картина разора и разрушения, носовая башня разбита, ее тяжелая броневая крыша сброшенной лежит на палубе, орудия и станки разрушены совершенно, барбетное кольцо, как поэтически выразился мой провожатый – японский инженер – «напоминает раздавленный плод граната». Мостик – груда исковерканного, обгорелого, местами оплавленного металла. Боевая рубка – самая прочная из верхнепалубных конструкций – и та потерпела от снарядов немало: ее броня расколота, на стенах многочисленные осколочные язвины и выбоины. Обугленные доски палубы, оплавленные детали оборудования, полностью сгоревшие ростры выдают, что пожары от воздействия фугасного обстрела, были поистине ужасны. В лежащей на палубе груде деформированного, обгорелого, испещренного рваными дырами металла я с немалым трудом узнал упавшую дымовую трубу. Задний мостик выглядит не лучше переднего, и страшно подумать, что в этом аду могли во время боев находиться живые люди. И не просто находиться, а командовать, прокладывать курс, стрелять, перевязывать раненых, откачивать воду из пробитых отделений… От любезно предложенного мне комендантом порта осмотра разбитых казематов и подорванных машин броненосца я вынужден был отказаться: столь долгого зрелища разрушения и смерти не выдержала бы моя натура».

Но нет ничего невозможного для умелых рук и оригинально мыслящих мозгов. Технологии начала двадцатого столетия вполне позволяют вернуть к жизни корабль и после обстрела 280-миллиметровыми снарядами, и после того, как в отсеках полгода болталась грязная илистая вода мелководной бухты.

29 июня «Пересвет» перед переводом в порт Сасебо на ремонт был наречен японским именем «Сагами» – в честь провинции на территории современной префектуры Канагава. А на следующий день своим ходом отправился через Желтое море – в ремонтную базу. «Насмерть подорванные» машины броненосца удалось привести в порядок в условиях разоренного войной и изначально слабого как ремонтная стоянка Порт-Артура? Маловероятно. Скорее последствия взрыва механизмов были не так страшны, как показалось поначалу японским инженерам и Сеппингу Райту.

17 августа 1905 года Соединенный флот Японской империи проводил парад победы над Россией. И на этом параде адмирал Того показал императору русский трофейный броненосец – после восстановления целостности корпусных конструкций, но еще с не отремонтированным вооружением и верхнепалубным оборудованием.

Император провел на борту «Пересвета» около часа. Чуть ли не пальцами зондировал осколочные выбоины на броне рубки! И – молчал. Весьма многозначительно, впрочем, молчал: ведь это от него зависело, сколько из бюджета будет выделено денег на ремонт и перевооружение трофейных кораблей!

Были на параде и другие трофеи войны. Например, броненосцы береговой обороны «Сенявин» и «Апраксин», которые сдались под Цусимой. Того хотел, чтобы император и на них посмотрел, но тот отказался. Во-первых, подходило время торжественного вручения орденов и медалей участникам боевых действий и пора было уже ехать. А во-вторых, японское воинское воспитание четко различает пленных, боровшихся до последнего патрона, и пленных, капитулировавших боеспособными. Эти сами сдались, с ними дело иметь – только свою собственную честь марать!

Ремонт и модернизация броненосца «Сагами» продолжалась до весны 1909 года! Когда корабль покинул Сасебский морской завод, весь просвещенный мир уже вовсю трепала «дредноутская лихорадка». Каждая уважающая себя морская держава стремилась завести у себя «сверхлинкор». А лучше – четыре. Или даже десять… В зависимости от величины государственного бюджета и размеров государственных амбиций. Мечтали об эскадре дредноутов и в Японии, а стало быть, трофейному кораблю предыдущей эпохи не было места в строевом составе линейного флота. Скромная должность второго флагмана в учебном отряде и экипаж, в котором до двух третей составляют пятнадцатилетние гардемарины и кадеты артиллерийской школы, – все, на что мог рассчитывать уникальный корабль…

38

И все же «Пересвету» вновь довелось поднять славный Андреевский флаг. С началом Первой мировой войны Россия повела с уже союзной Японией переговоры о выкупе некоторых кораблей, угодивших в плен в минувшую войну. Два императора долго переписывались через своих военных атташе, и в конце концов японцы согласились за немалый выкуп вернуть два броненосца и крейсер. Первым в списке шло имя «Варяга». За компанию с ним должны были вернуться «Пере-свет» и «Полтава», тоже спасенная в Порт-Артуре и служившая в японском флоте под именем «Танго».

Выкуп «Пересвета» обошелся русской казне в 7 миллионов в пересчете на йены. После осмотра военными представителями России сводный отряд в составе крейсера «Варяг», броненосцев «Пересвет» и «Полтава» и сопровождающего их крейсера «Ибуки» прибыл во Владивосток.

Было 21 марта 1916 года. Стылый почти по-зимнему день затяжной мокрой весны. Командующий отрядом контр-адмирал Яманако нанес визит владивостокскому губернатору и засобирался домой. В портовых казармах уже ожидали вселения на возвращенные корабли новые команды. Для «Варяга» набрали экипаж из гвардейцев петербургского 14-го флотского экипажа. «Пересвет» и «Полтава» получили строевых моряков. 27 марта корабли вновь подняли Андреевские флаги. У «Полтавы» при этом сменилось имя. Дело в том, что пока она пребывала в плену, на Балтике был заложен под именем «Полтава» новейший дредноут. Теперь устаревший броненосец окрестили «Чесмой». А «Пересвету» поменяли и статус – записали броненосным крейсером, поскольку ясно было, что в составе современной линейной колонны межклассовому гибриду делать нечего. Если 12 лет назад многие адмиралы смотрели на него как на слабое звено в боевой линии, то уж теперь-то и говорить об этом не стоит!

«Варяг» вернулся из Японии в практически непригодном к строевой службе состоянии. Во-первых, у него от природы был непорядок с ходовыми системами: американский инженер еще во время постройки крейсера ошибся в расчетах парораспределения. Во-вторых, далеко не все последствия тяжелого боя, выдержанного в первый день войны, были устранены: например, из 32 котлов удалось восстановить только 24. Артиллерию японцы меняли сразу после подъема крейсера, но долгая служба в учебном отряде с регулярной стрелковой практикой привела к тотальному износу лейнеров, и пушки давно не давали нужной кучности. Поэтому, прежде чем двинуться через три океана в город Романов-на-Мурмане, во флотилию обороны Кольского залива, куда его назначили флагманом, крейсер должен был пройти капитальный ремонт.

«Полтава» нуждалась в переборке и выщелачивании своих огнетрубных котлов, которые, похоже, не так уж и часто чистили японские гардемарины. Вступившему в командование отрядом контр-адмиралу А. И. Бестужеву-Рюмину «Пересвет» показался наиболее готовым к походу. И пока сотоварищи пребывали в ремонте, кораблю было приказано выйти в море для ликвидации девиации компасов и проведения учебной стрельбы по щитовым мишеням.

Поход состоялся 23 мая. При возвращении с учебного полигона в районе маяка Скрыплева в 120 метрах от побережья на скорости 12 узлов «Пересвет» сел на мель.

Резкий толчок сотряс корпус корабля от киля до клотика. Могучая сила инерции протащила его еще несколько метров вперед, раздирая обшивку о каменные зубы мели, и развернула перпендикулярно береговой линии вокруг оси, образованной вертикальной балкой форштевня. От форпика до уровня 10-го шпангоута нос был ниже ватерлинии разворочен напрочь, а хлынувшая в отсеки вода увеличила осадку. В считаные мгновения каменный «зуб» мели вошел в корпус и броненосец повис на нем, как на мертвом якоре, – безо всяких шансов сойти с мели самостоятельно.

Обследование водолазами показало: «Пересвет» сидит на мели всей носовой частью, наружная обшивка разорвана и деформирована на протяжении 23 метров от форштевня, в нескольких местах поврежден наружный киль. И не слезть со злосчастной гряды никак: камни торчат прямо внутрь поврежденного отсека. И чем дальше распространятся затопления, тем больше возрастет осадка, а значит, тем больше камней вопьется в корпус, который и так уже лежит на самом основании банки, плотно касаясь базальтовой плиты.

Три дня экипаж «Пересвета» авральным порядком занимался разгрузкой носовой части и герметизацией ближайшей к месту повреждения переборки. Дальнейшие затопления удалось предотвратить. Но как теперь сниматься? Нагрузить корму, подтопив противоположные отсеки? Но не переломится ли поврежденный ударом о скалу киль?..

К вечеру третьего дня из Владивостока пришла вызванная адмиралом «Чесма». Завела на корму «Пересвета» буксирный конец, потянула и… порвала прочнейший трос за три минуты. Второй буксир завела с якорными цепями, но и он порвался при первой попытке как следует дернуть.

Видно, без понтонов, которыми можно приподнять носовую часть «Пересвета» и вынуть таким образом из отсека удерживающие его камни, было никак не обойтись. Владивосток такими средствами, увы, не располагал, поэтому пришлось обратиться за помощью к японским спасателям. Тем самым, которые вытащили «Пересвета» со дна еще в Порт-Артуре.

7 июня японский спасательный отряд прибыл – с двумя баржами быстро твердеющего в воде цемента, с мощными водоотливными буксирами и здоровенным сборным понтоном. Слава богу, штормов в районе работ две недели не было, и все этапы операции по съему «Пересвета» с мели удались по плану.

Временную заделку повреждений провели во Владивостокском доке, используя опыт ремонта крейсера «Богатырь», который еще в минувшую войну ухитрился влипнуть в похожую историю. А окончательно привели броненосец в порядок на ремонтном заводе в японском городе Майдзуру, где всеми ремонтными работами руководил гениальный инженер-спасатель С. Араи. Вот уж кто воистину и покойника поднимет! Ему доводилось на заре карьеры участвовать в подъеме американского броненосца «Мэн» в Сантьяго-де-Куба, причем по инициативе Араи вокруг затонувшего броненосца возвели прямо на дне сухой док и откачали из него воду. Араи спас в Чемульпо «Варяга», вытащил со дна корабли Первой Тихоокеанской эскадры в Порт-Артуре, поставил в строй флагмана-победителя «Микасу» после тяжелейшего подрыва на собственном боезапасе в первые дни мира после русско-японской войны. А с «Пересветом» старому инженеру пришлось иметь дело во второй раз.

39

19 октября 1916 года «Пересвет» покинул Майдзуру. Ему предстоял поход с Дальнего Востока в северные воды, на Мурман… «Варяг» и «Чесма» не стали дожидаться его из ремонта и отправились раньше, пришлось совершать одиночное плавание. Через Гонконг, Сингапур, Аден и Суэц к концу декабря крейсер добрался до Порт-Саида. Здесь ему для сопровождения дали английский эсминец. В качестве защиты от германских подводных лодок, которыми, как утверждало английское командование, эти воды просто кишат…

На самом деле лодок было не так уж и много. Просто на той стадии развития мирового флота, когда системы обнаружения противника под водой совершенно еще не развиты, даже один перископ на тысячу квадратных миль моря – это уже слишком много. Один немецкий подводник, Отто Веддиген, доказал это в самом начале войны, за час отправив на дно четырьмя торпедами три огромных английских крейсера…

22 декабря «Пересвет» с прикомандированным английским адъютантом-эсминцем покинули Порт-Саид и взяли курс в открытое море. По рекомендации английского командования крейсер шел противолодочным зигзагом. Но и это не спасло его от беды.

Лодки умеют не только бить торпедой из-под воды. Они, проклятые, еще и мины иногда ставят!..

Германская субмарина U-73 еще осенью замусорила минами египетские воды. Часть этой банки, правда, вытралили англичане, но осталось еще немало. Вычерчивая противолодочный зигзаг, в 17 часов 30 минут «Пересвет» подорвался сразу на двух минах.

Первый взрыв прогремел с левого борта ближе к носовой части – как раз на уровне погребов боезапаса главного калибра. И боезапас сдетонировал, да так, что снесло крышу башни. В грохоте рвущихся зарядных гильз и мощном сотрясении корпуса почти незаметным хлопком послышался второй взрыв – в кормовой части. Поначалу показалось, что это была торпеда. И комендоры кормовых плутонгов среднего калибра и 76-миллиметровой артиллерии открыли огонь по теням на воде, чтобы отогнать подлодку, которой на самом деле здесь давно не было.

Уже через несколько минут огонь был прекращен из-за нарастающего крена на левый борт и резкого дифферента на нос. Командир корабля капитан I ранга Иванов-Тринадцатый отдал приказ приступить к эвакуации экипажа на катерах и шлюпках. Но в условиях штормовой погоды и нарастающего крена удалось спустить только один паровой баркас, куда поместили тяжелораненых.

«Пересвет» покинул этот мир в 17 часов 47 минут. Механизм его гибели по невероятному стечению обстоятельств полностью совпал с картиной опрокидывания «Осляби» в Цусимском бою: затопление крупных отсеков в носу и по левому борту, вода над скосом броневой палубы, крен в 90 градусов, минутная пауза – и стремительный конец от полной потери сперва остойчивости, а потом и плавучести. Только за бортом были не почти спокойные в день великого сражения свинцовые воды Цусимы, а острая штормовая зыбь в 10 милях от египетских берегов…

Английский эсминец и несколько подошедших к месту гибели крейсера французских траулеров подняли с воды 557 моряков из экипажа «Пересвета». Многих – ранеными. Девять из них впоследствии умерли от ран в береговом госпитале Порт-Саида. 252 человека погибло непосредственно при взрывах и затоплении корабля. Только в 1955 году по инициативе Министерства обороны СССР на братской могиле похороненных в Порт-Саиде русских моряков был установлен памятник.

Известный советский историк флота, морской инженер Р. М. Мельников в монографии, посвященной кораблям типа «Пересвет», привел слова английского адмирала В. Бейли. Английский флотоводец утверждал, что межклассовый гибрид линкора и крейсера, разработанный на рубеже XIX–XX веков в России, предвосхитил появление в дредноутскую эпоху линейных крейсеров – пожалуй, самого совершенного в боевом отношении класса капитальных кораблей своей эпохи. С этим мнением, конечно, можно спорить. И пусть морская вода не хранит следов, зато в памяти человеческой надолго останется история удивительного времени, порождавшего уникальные технические проекты и уникальные судьбы…

«Жемчуг». Выжить в Цусиме

Ну что с того, что я там был?..

Я был давно. Я всё забыл.

Юрий Левитанский

1

Стоял январь пятнадцатого года. По земному шару волной смертей катилась Мировая война.

За тридевять земель от пылающей Европы, у малазийских берегов, на внутреннем рейде островного порта Пенанг бросил якорь русский пароход «Орел».

В указанном французским портовым комендантом месте пароход со шлюпок обнес буйками район водолазных работ. Двое молодых ребят, казавшихся неуклюжими в громоздких гидрокостюмах, – с медными пузырями шлемов на головах, в ботинках, подбитых свинцовыми пластинами, – на тросах спустились в темную глубокую воду. Поднялись нескоро – примерно через полчаса.

– Здесь. Верно француз место указал!.. Вечная память! Лежит на правом борту, с креном градусов в пятьдесят. Ила много нанесло, течение сильное, не видно ни черта…

– С верхней палубы орудия снять удастся? – хмуро поинтересовался с катера вахтенный офицер.

– Кормовую пятидюймовку точно вытащим. С левого борта тоже получится. А вот насчет носовой – трудно будет. Нос-то почти целиком в ил ушел, размывать надо.

– За неполных три месяца – и полностью занесло?

– Так ведь течение…

Водолазы «Орла» сдержали слово. Не прошло и недели, как, поднятые на стальных тросах над острой зыбью гавани, на тяжелые понтоны были уложены снятый с тумбы ствол 120-миллиметровой пушки, пара оборжавленных пулеметов, шесть вполне годных оптических прицелов, кормовой прожектор. Специальная комиссия, состоявшая из троих русских и одного французского офицеров, изучила состояние поднятого с морского дна орудия. И сделала вывод, что «ввиду значительного износа нарезов стволов и ускоренной коррозии механической части» тратить время и силы на те пушки, которые еще остались на затонувшем корабле, не имеет смысла.

А вскоре в Сингапуре поднял бунт против английского командования расквартированный там сипайский полк, и Британия попросила помощи у союзников – Франции и России. «Орел» вынужден был бросить все дела в Малайзии и с французским десантом уйти в Сингапур – давить сипаев.

О затонувшем русском крейсере, лежащем на белом илистом грунте посреди чужой коралловой гавани, надолго забыли все…

А между тем история его стоит долгой памяти.

2

Еще в 1897 году, планируя укрепление позиций державы на Дальнем Востоке, Российское Адмиралтейство подняло вопрос об усилении Тихоокеанского флота. 12 декабря в МТК состоялось расширенное совещание с участием самого императора, высших чинов Адмиралтейства, флотского командования и ряда видных инженеров-кораблестроителей. Большинство участников совещания сошлись во мнениях на том, что в обновленной Тихоокеанской эскадре, помимо броненосцев и выведенных в отдельное рейдерское подразделение больших броненосных крейсеров, непременно должны быть еще крейсера-разведчики. Весь вопрос состоял в том, какими эти разведчики должны были стать.

Стандартные требования к кораблям эскадренной разведки просты. Скорость – узлов на пять больше, чем у самого быстрого представителя линейной колонны. Артиллерия – примерно соответствующая средним калибрам тех же броненосцев. То есть такая, чтобы можно было гарантированно отбиться от чужого миноносца или поддержать огнем в атаке своего, распугать при необходимости разведку неприятеля и с боем отступить живым, если нарвешься на крейсер крупнее и мощнее.

Бронирование… Разумеется, должно быть и бронирование. Но вот здесь есть некоторое противоречие. Главная цель жизни разведчика – собирать информацию и доставлять своему командованию. И в первую очередь – информацию о том, что поделывает линейная колонна противника. Крупнокалиберные пушки броненосцев, между прочим, куда как дальнобойнее, чем легкая артиллерия почти любого крейсера! Значит, если ты можешь сосчитать численность вражеского соединения, определить его курс и скорость, значит, тебя уже могут эффективно обстреливать и надо иметь возможность выдержать удар. Но… чем больше брони, тем хуже со скоростью, мореходностью и маневренностью. А значит, повышается вероятность этот самый удар получить, и не один раз…

«Хочешь жить – умей вертеться!». В море это не просто расхожий девиз, а реально действующий принцип, на уровне закона природы.

В России класс крейсеров традиционно делился на два ранга. В первом – «фрегатском», как говорили в старину, – ходили крупные крейсера-рейдеры, защищенные бортовой броней, а также самые большие из бронепалубников. К крейсерам 1 ранга относились, например, и выносливый, огромный на вид «Громобой», чьи борта были обшиты шестью дюймами крупповской стали, и «Аврора», имевшая лишь прикрытую гарвеевскими листами палубу со скосами. Второй ранг – «корветский» – объединял разведчиков помельче, пошустрее, исключительно бронепалубных. Проигрывая «фрегатским» крейсерам в мореходности и дальности плавания, они брали свое за счет скорости, маневренности, способности быстро реагировать на изменение окружающей обстановки. Не последним качеством считалось и умение «стелиться» по волне, быть незаметным даже на фоне совершенно открытого горизонта.

На совещании в Адмиралтействе было решено, что в составе Эскадры Тихого океана должно быть не менее десятка эскадренных броненосцев, столько же больших броненосных и бронепалубных крейсеров и от пяти до десяти крейсеров-разведчиков. Пять броненосцев и четыре больших крейсера уже строились по программе 1895 года. Остальные же – и в том числе будущие лихие разведчики – существовали пока лишь в виде проектных чертежей и «инженерных эскизов».

Император Николай II подписал новую программу флотского строительства 20 февраля 1898 года…

До сих пор обязанности крейсеров 2 ранга исполнялись парусно-паровыми клиперами и корветами. Что, как понимает читатель, требованиям текущего момента начисто не соответствовало. Нередко при больших эскадренных маневрах обязанности разведчиков возлагались даже на вспомогательные крейсера. Проще говоря – на мобилизованные гражданские пароходы. Было создано целое государственно-коммерческое общество – «Добровольный флот», строившее и использующее в мирное время пароходы, годные к мобилизации. Нет войны – грузы возим, путешествующих граждан в комфортабельных каютах катаем. А настанет – так и повоевать можно, выдали бы в казенном арсенале достаточное число легких скорострельных пушек!.. Правда, скажем честно, от бывшего «круизника» или «почтаря» в разведке или при поддержке минной атаки толку не много. Но что-то все же лучше, чем вовсе ничего!

3

В марте 1898 года МТК Адмиралтейства представил конструкторам-кораблестроителям Главного управления кораблестроения и снабжений (ГУКиС) техническое задание на проектирование и постройку «легкобронного крейсера водоизмещением в 3000 тонн».

Морской технический комитет Адмиралтейства предполагал, что скорость будущего разведчика должна составлять около 25 узлов, а практическая дальность плавания – не менее 5000 морских миль.

Артиллерийское вооружение предписано было ставить не менее пятидюймового, в количестве шести стволов, расположенных так, чтобы противник, открывшийся с любой стороны горизонта, попал под обстрел как минимум трех пушек. От минных атак предполагалось еще шесть 47-миллиметровых орудий. То, что столь мелкий калибр, как правило, не останавливает миноносец, вознамерившийся загнать тебе торпеду, выяснилось только позже – уже во время Русско-японской войны. Еще одно орудие выдавалось для десантной партии корабля – 63,5-миллиметровая пушка на легком сборном колесном лафете. Согласно традициям крейсерского класса, новому крейсеру предписано было иметь минно-торпедное вооружение – шесть торпедных аппаратов с боезапасом по две торпеды на каждый и еще 25 заградительных мин.

Насчет бронирования – точные цифры его толщины в техническом задании не указывались, отмечалось лишь, что оно должно быть «достаточным для боя с равным себе по силам неприятелем».

Все это инженерам ГУКиСа предстояло «вписать» в водоизмещение не более 3000 тонн. Задача реальная. Но не простая…

Сложность была еще и в том, что создать чертежи хороший конструктор сможет быстро и точно, но вот кто и сколько времени будет по этим чертежам строить корабли? Российская промышленность далеко не всегда справлялась с заказами Морского министерства в оговоренные сроки. Бывали случаи, когда броненосец «просиживал» на стапеле до семи лет, крейсер – до трех! Для сравнения: англичане строили корабль основного класса до полутора лет…

К тому же большинство питерских верфей уже занималось заказами по программе 1895 года, а строить новый крейсер, например, в Николаеве или Севастополе признано было нерациональным: международные законы, ограничивающие прохождение боевых кораблей через Дарданелльский пролив, могли «запереть» нового тихоокеанского разведчика в локальной акватории Черного моря.

Выход был один – задействовать для создания новых кораблей промышленные мощности союзных держав. Проще говоря, отдать заказы на французские, итальянские, германские заводы…

4

Морское министерство пригласило к участию в конкурсе проектов заводы Фридриха Круппа, «Ховальдсверке», «Шихау». Оригинальный проект привезли итальянцы – завод «Ансальдо» представил эскизную версию корпуса с длинным «штормовым коридором» от носа до кормы для улучшения мореходных качеств. Позже «штормовые коридоры» бывали, например, у лидеров времен Второй мировой войны.

Попытались участвовать в конкурсе даже британцы. 7 июля прислала свою версию чертежей проектная фирма «Лондон энд Глазго Инжиниринг энд Айрон Шипбилдинг Компани», владевшая знаменитыми файрфилдскими верфями в Шотландии.

Впрочем, то, что представили англичане, было вполне стандартным мелким «элсвикским разведчиком», какие поставлялись Британией, например, японцам. Предельно малое водоизмещение при наличии двух восьмидюймовых пушек, огнетрубные котлы, средненькая дальность, совершенно не британская мореходность… Русскому МТК такой вариант не подошел, и уже 16 июля чертежи были возвращены конструктору.

Некоторые российские заводы тоже решили сотрудничать с Англией. В том же июне 1898 года проект на конкурс представил петербургский частный Невский судостроительный и механический завод. Автором корпусных чертежей при этом был английский инженер Э. Рид, а все механизмы разрабатывала фирма «Моделей, Фильд и сыновья».

Председатель конкурсной комиссии адмирал П. П. Тыртов проект Невского завода к рассмотрению принял, но посоветовал правлению предприятия для начала модернизировать эллинги и попрактиковаться на строительстве миноносца. Потом уже, мол, «мы будем судить по ходу работ о возможности предоставить заводу постройку крейсеров в 3000 тонн»…

Когда конкурс уже подошел к концу, проекты прислали еще три фирмы – британская «Лейрд Бразерс», разработавшая очередной вариант «эльсвика», французская «Шантье де ла Жиронд» и датская «Бурмейстер ог Вайн». Англичанам и французам в заказе отказали, сославшись на то, что лидер в конкурсе уже определился. А вот датский проект почему-то понравился лично императору. Кажется, Николая убедила его венценосная мама – вдова Александра III Мария Федоровна, датчанка по происхождению. В итоге по проекту завода «Бурмейстер ог Вайн» на свет появился «внеплановый» разведчик Тихоокеанской эскадры – «Боярин».

5

В начале июля 1898 года конкурсная комиссия МТК завершила работу, приняв к производству проект фирмы «Шихау». Прежде всего, эта версия понравилась русским флотоводцам сбалансированной энергетикой. Тонкотрубные паровые котлы и три компактные машины суммарной мощностью 17 000 лошадиных сил должны были без проблем обеспечить кораблю скорость в пределах 25 узлов. Начальник ГУКиС вицеадмирал В. П. Верховский и представитель фирмы «Шихау» в России Р. А. Цизе подписали контракт на строительство нового крейсера в германском городе Данциг (ныне – польский Гданьск). Окрещен новый корабль был «Новиком» – в память о знаменитом парусно-паровом корвете, участнике Американской экспедиции адмирала Лесовского.

Немцы строили быстро. К моменту церемонии официальной закладки – 29 февраля 1900 года – на стапеле уже красовался изящный бракет, по высоте доведенный до уровня броневой палубы. Уже 2 августа 1900 года «Новик» был спущен на воду.

Невский завод не занял призовых мест в конкурсе, но теперь претендовал на заказ крейсера «по образцу строящегося “Новика”». И после долгих споров в Адмиралтействе умудрился-таки этот заказ получить. Для этого русское Морское министерство заключило с заводом «Шихау» соглашение на передачу копий всей чертежной документации строящегося корабля.

Немцы отдавать чертежи не спешили. Они рассчитывали построить у себя по этому проекту еще один крейсер для России – Николай II платил щедро, и фирма была отнюдь не против еще подзаработать. Русский морской агент в Германии А. Полис на переговорах в дирекции завода «Шихау» добился отправки чертежей корпуса, но при этом фирма выторговала для себя право на сборку ходовых механизмов тех крейсеров, которые будут строиться в Петербурге. Наконец, 7 апреля 1900 года документация была прислана на Невский завод, и Морское министерство подписало заказ на постройку здесь двух крейсеров 2 ранга по проекту «Новика».

6

Как раз в это время знаменитый меценат и акционер Невского завода Савва Мамонтов угодил за какие-то свои купеческие фокусы под суд вместе с компаньонами и родичами. Адвокат Федор Плевако умело развалил дело, но репутация Невского завода оказалась подмоченной, и большую часть его акций через третьих лиц выкупил Государственный банк. Заказ на постройку разведчиков продолжал потихоньку выполняться, и в начале августа на должность наблюдающего за постройкой Морское министерство назначило младшего судостроителя Усова. С подачи талантливого инженера адмирал Тыртов даже отложил было закладку второго корабля, дожидаясь, пока не выйдет на испытания строящийся в Германии «Новик». Мол, сперва посмотрим результаты испытаний, внесем улучшения – и получим серию в развитии, соответствующую темпам технического прогресса.

В начале ноября завод уже завершил разбивку корпуса первого крейсера на плазе, была изготовлена большая модель для проверки гидродинамики в опытовом бассейне. С верфи «Шихау» привезли контракт на сборку бортовых машин, центральную решили делать сами по германским чертежам. Сами чертежи немцы пока не отдавали. Переговоры по контракту затянулись и кончились, по сути, ничем: правление Невского завода отказалось от заказа машин в Германии. Уже обещанную России техническую документацию по механической части доставили на завод только к середине апреля…

7

Согласно спецификации, строящийся корабль должен был выйти 3130 тонн водоизмещением, с длиной корпуса между перпендикулярами около 106 метров и шириной по мидель-шпангоуту 12,2 метра. Осадка в полном грузу должна была составить не более 5 метров на ровном киле. Штевни – литой стали, равно как и рама единственного руля, располагающегося под кормой «в струе» центрального винта. Полости рулевой рамы предписывалось заполнить просмоленным деревом – лиственницей или сосной, на выбор изготовителя. Честно говоря, странно это предоставление выбора: плотность у древесины разных пород разная, соответственно, и общая масса руля в случае изготовления из сосны будет гораздо меньше, хотя и дешевле…

Вертикальный киль корпуса поставили 1080 миллиметров высотой и 12 миллиметров толщиной. По его верхней кромке приклепывались два непрерывных угольника размерами 80 × 80 × 10 миллиметров, прикреплявшихся к внутреннему дну. Снизу – два непрерывных угольника размерами 120 × 100 × 12 миллиметров, склепанных с плоским килем. С каждого борта имелось по четыре стрингера толщиной 7 миллиметров на протяжении машинных и котельных отделений и 6 миллиметров – в носу и корме. Второй стрингер ограничивал двойное дно и был водонепроницаемым. Двойное дно предусматривалось только в районе машинных и котельных отделений – между 40-м и 137-м шпангоутами, считая с носа. Водонепроницаемая обшивка внутреннего дна имела толщину 7 миллиметров. Шпация составляла 60 сантиметров.

Бимсы под верхней и броневой палубами изготавливались из U-образных балок и помещались через шпангоут. Палубный настил предполагалось выполнить по германской традиции – из линолеума. В России, как правило, палубу принято было обшивать тиком. В крайнем случае – просмоленным сосновым брусом. И у каждого способа – свои преимущества. Дерево больше весит, и даже пропитанное противопожарными составами, в бою может загореться. Зато зимой и осенью в промозглом Питере или обледеневшем Владивостоке в отсеках под деревянной палубой тепло, с подволоки конденсат не капает…

Линолеум, уложенный без подложки, прямо на металл, почти не добавляет веса конструкции палубы. Но, в принципе, тоже горит, да еще и крайне вонючий дым при этом испускает. Зато пожар не распространяется дальше, чем по конкретно данному вспыхнувшему настилу. Тепло линолеум бережет плохо. Да к тому же облезает, и тем быстрее теряет вид, чем больше по нему прошло ботинок и сапог, чем больше волоком было протащено угольных мешков и прокатано снарядных тележек. В результате сохранять аккуратный облик с такой палубой – задачка еще та… Но немцы как-то умеют!

Броневая палуба нового крейсера закрывала корпус по типу «карапаса» – от носа до кормы. Скосы ее примыкали к борту, уходя под ватерлинию на 1 метр и 30 сантиметров. Защита была, по сути, двухслойной: подложка из обычной судостроительной стали толщиной на скосах 15 миллиметров, а в горизонтальной части 10 миллиметров. А поверх нее собственно броня, толщина которой на скосах была доведена до 35 миллиметров от 20 миллиметров в плоской части. Горизонтальная защита делалась из мягкой стали. Скосы выполнялись из сталеникелевой экстраэластичной брони. Из такой же броневой стали толщиной 30 миллиметров выполнялись крышки комингсов над машинными отделениями, а комингсы машинных люков – из 55-миллиметровой крупповской не-цементированной стали.

Боевая рубка защищалась 30-миллиметровой броней «германского образца» – нецементированной сталью. Впрочем, грибовидная крышка рубки в немалой степени обесценивала «противофугасное» действие этой защиты: вихрь осколков запросто загонялся через визирные щели под крышку рубки, причиняя смерть и раны командному составу. Но выяснилось это лишь на войне…

Ход корабля обеспечивали три паровые машины тройного расширения. Ради компактности цилиндр низкого давления был разделен на два, иначе бы вышел слишком большим. Диаметр цилиндра высокого давления составлял 760 миллиметров, среднего – 1 метр 16 сантиметров, а двух цилиндров низкого – по 1 метру 26 сантиметров. Суммарная мощность машин – точно по контракту – составляла 17 000 лошадиных сил. Эти машины обеспечивали паром 12 котлов «авторской» системы «Шихау» с рабочим давлением 18 кгс на квадратный сантиметр и с общей нагреваемой поверхностью 4600 квадратных метров.

Гребные винты изготавливались из полированной до состояния зеркала марганцовистой бронзы, прочной, относительно легкой, эластичной и – главное – почти не обрастающей морской травой даже во время длительных стоянок. Все это должно было сделать крейсер весьма быстроходным – контракт предусматривал скорость не ниже 25 узлов.

Четыре динамо-машины, две по 320 ампер и две по 240 ампер, давали в бортовой сети напряжение в 105 вольт. Это и свет в отсеках, и электромоторы самого разного назначения – от приводящих в действие шлюпбалки и системы подачи снарядов до гигантского «миксера» на камбузе для замешивания теста на хлеб.

Главный калибр – шесть орудий системы Канэ пятидюймового калибра (120 миллиметров) с длиной ствола 45 калибров. Противоминный – шесть 47-миллиметровых пушек системы Гочкиса. И вдобавок одно десантное орудие системы Барановского на колесном лафете. Этот комплект решено было дополнить еще и 37-миллиметровой мелкой одноствольной пушкой Гочкиса, установленной на носимом моторном катере. Кстати, разъездных моторных катеров полагалось два, один – паровой, с классической двухцилиндровой машиной, а второй – «особо быстроходный» – с мотором, работавшим… на спирту. Вооружен был более крупный паровой катер.

Были на крейсере еще два 7,62-миллиметровых пулемета на боевом марсе. Торпедное вооружение сократили относительно проекта на один аппарат – поставили один ахтерштевневый и четыре бортовых. Бортовые разворачивались по горизонтали на «яблоковидном шарнире» на 15 градусов, тот, что под штевнем, был неподвижным и наведение его осуществлялось движениями всего корпуса. Еще два аппарата «инерционного» типа, для пуска укороченных метательных торпед без мотора, установили на носимых катерах. Эффективность этих торпед была, впрочем, крайне невысока: после пуска они шли по инерции не более трех сотен метров, прежде чем теряли убойную силу. После этого, даже ткнувшись в борт противника, они не имели достаточной скорости для срабатывания взрывателя.

В Адмиралтействе шли долгие споры по поводу того, стоит ли перегружать будущего разведчика опасным грузом, выдавая ему заградительные мины. В конце концов, – слишком редко быстроходным и маневренным крейсерам, работающим при эскадре, доводится оказаться в глубоком неприятельском тылу и получить возможность скрытно поставить минную банку в чужих водах… В конце концов традиционализм флотоводцев и надежда на исключительно наступательный характер войны сделали свое дело. И 25 мин заграждения были все же выданы…

Для наблюдения за противником в плохих условиях видимости и подачи световых сигналов крейсер получил три 750-миллиметровых в диаметре прожектора системы Манжена.

Паровой брашпиль – часть системы уборки якоря – был установлен на верхней палубе под настилом полубака.

Противопожарные средства обеспечивались двумя насосами Стоуна, помещенными над броневой палубой возле котельных отделений и имевшими переносную систему патрубков и шлангов, так чтобы можно было достать раструбом брандспойта практически любой отсек. Для водоотлива использовались циркулярные турбонасосы, стоявшие по одному в каждом машинном и котельном отделении.

Шлюпки в бою, как правило, не доживают до тех времен, когда их понадобилось бы спускать. Но иметь их все равно положено. Помимо двух моторных катеров, парового и со спиртовым двигателем системы Луцкого, новому разведчику полагался один 16-весельный баркас, малый весельный ялик с одной парой весел, 12-весельный офицерский баркас и два 6-весельных вельбота. Моторные катера делались с металлическими корпусами, а гребные шлюпки были классические, деревянные, поэтому перед боем их приказано было наливать водой и обматывать пеньковыми веревками – чтобы, если все-таки разорвет снарядом, не летела во все стороны смоленая щепа, от ранения которой заражение крови бывает чаще, чем после пули или металлического осколка.

8

В феврале 1901 года правление Невского завода еще полагало, что ему доверят постройку только одного крейсера по проекту «Новика». Но уже 16 марта вице-адмирал П. П. Тыртов распорядился отдать заводу и второй заказ. 22 марта 1901 года на завод прибыл новый наблюдающий инженер – капитан II ранга П. П. Левицкий. Первым делом он засел за чертежную документацию и обнаружил, что немцы так и не переслали с фирмы «Шихау» часть необходимой документации.

Адмирал Тыртов рассвирепел: «Где чертежи главных механизмов? Ведь “Новик” скоро будет плавать в Тихом океане…»

С 3 мая шли испытания «Новика». Вице-адмирал Ф. В. Дубасов, председатель Морского технического комитета, ежедневно по утрам читал телеграфные донесения о том, как новый крейсер сдает главные свои экзамены, и регулярно отписывал заводским инженерам, что желал бы улучшить в дальнейших представителях этой серии… Да если бы он один! Знаменитый Макаров тоже пытался внести свою лепту в доведение германского проекта до нужной России кондиции. Правда, делал это Степан Осипович несколько странно, со свойственной ему дерзостью и противоречивостью. То сетовал на явный недостаток мореходности «Новика». То предлагал на баке и юте его последователей поставить восьмидюймовые орудия, что эту самую мореходность сделало бы еще хуже и вообще превратило бы русских разведчиков в некий вариант перегруженного вооружением монстра вроде того же «эльсвика»…

К счастью для строящихся кораблей, Федор Дубасов наотрез отказался вешать на них восьмидюймовки. Но работы по дальнейшей сборке все же задержал, написав заводу: «Представляется нежелательным приступить к постройке двух крейсеров, не выждав полного и всестороннего испытания крейсера “Новик”». Для составления подробнейшего отчета об испытаниях уже построенного крейсера в Германию отправились старший помощник судостроителя Р. М. Ловягин и старший инженер-механик Н. И. Ильин.

Немецкий проект тем временем претерпел немалые изменения на Невском заводе. Десантную пушку Барановского калибром 63,5-миллиметра поменяли на лишнюю 37-миллиметровую установку, впоследствии в ходе боев оказавшуюся действительно абсолютно лишней. Катера лишили инерционных торпедных аппаратов. Мины заграждения тоже решили не давать…

Изучавшие в Германии «Новика» специалисты отмечали, что общее сложение корпуса нового разведчика как-то уж чересчур компактно, так что внешне он напоминает слегка увеличенный миноносец. С одной стороны, вроде это и неплохо: в минимальное водоизмещение втиснут максимум полезных функций эскадренного крейсера. А с другой… с мореходностью проблемы те же, что у миноносцев. На полном ходу бак заливает буквально «до ушей» – до спонсонов первой пары бортовой артиллерии. Да еще и в отсеках теснота, и механическое оборудование в буквальном смысле слова местами подпирает борт изнутри, что увеличивает шансы на повреждение механизмов при пробитии снарядом обшивки и брони… Предложено было увеличить ширину корпусов по миделю у обоих строящихся крейсеров на 60 сантиметров с каждой стороны. Но МТК на это не пошел, опасаясь, что изменение формы корпусов ухудшит их гидродинамику и контрактной скорости крейсера уже не дадут. А увеличение мощности машин – чтобы все-таки дали – привело бы к росту водоизмещения, чего морское министерство рекомендовало во что бы то ни стало избежать.

К тому же, как выяснилось, инженер-механик Н. И. Ильин котлам фирмы «Шихау» попросту не доверял. Мол, топливо в них, конечно, сгорает достаточно полно, рабочее давление набирается быстро, но вот доступ для чистки колосниковых решеток «значительно затруднен», трубки тонки, изгибисты и часто перегорают… Ильин предложил поставить на строящихся кораблях котлы системы Ярроу, массово употреблявшиеся в британском флоте, например, для оснащения миноносцев.

Но с другими котлами придется значительно менять планировку котельных отделений, переносить люки, горловины угольных ям, расположение шахт и мусорных эжекторов. В результате изменилась даже конструкция нескольких стрингеров – они стали более тяжелыми. Вместо 12 котлов системы Шихау решено было поставить 16 котлов системы Ярроу – в двух носовых отделениях по две штуки, а в оставшихся четырех по три. Свели все дымоотводы в три трубы – для сохранения силуэта, близкого к «Новику». Угольные ямы при этом немного уменьшились в объеме, что снизило оперативную дальность действия каждого корабля – запас угля сократился до 500 тонн.

Общая нагревательная поверхность котлов составила 4386 квадратных метров, что было на 3 % меньше, нежели у «Новика». Рабочее давление пара – 18 килограммов на квадратный сантиметр. Из-за небольшого уменьшения нагревательной поверхности МТК снял с завода ответственность, если крейсера не покажут на мерной линии 25 узлов… И стоило после этого морочиться с заменой котлов?

Чересчур субтильное сложение «Новика» проявилось на испытаниях избыточными вибрациями, поэтому 12 февраля 1902 года МТК утвердил следующие изменения к спецификации строящихся крейсеров Невского завода:

• трюмные стрингеры, составляющие у борта фундамент паровых котлов, увеличить до 10 миллиметров толщины;

• следующий за ширстреком пояс обшивки на протяжении 2/3 длины ставить из двойных листов общей толщиной 20 миллиметров, в носу и корме – из 8-миллиметров одинарных;

• в линию продольных стенок машинных и котельных кожухов между бимсами верхней палубы установить карлингсы из коротких стальных листов шириной 275 миллиметров и толщиной 6 миллиметров, скрепляющиеся с палубной настилкой и бимсами стальными угольниками;

• бортовой пояс настилки верхней палубы изготовить из листов шириной 200 миллиметров и толщиной 16 миллиметров;

• так как широкий люк в броневой палубе над бортовыми машинами уменьшает поперечную прочность, на высоте горизонтальной части палубы между бортом и броней установить 12-миллиметровый стрингер.

В результате набор кораблей стал крепче. Но любые усиления корпуса – это несколько тонн металла. В данном случае – в сумме около 55 тонн на каждый строящийся «нос». Пренебрежимо мало, скажем, для броненосца, и вполне достаточно для легкобронного крейсера, чтобы начались проблемы и с мореходностью, и – в очередной леденящий душу раз – со скоростью полного хода.

От покрытия верхней палубы линолеумом после испытаний «Новика» тоже отказались, перейдя к классическому деревянному настилу. Уж слишком этот линолеум скользкий. Особенно – в забрызганном водой виде. А если в бою вперемешку с водой будет еще и кровь – вообще по палубе не пробежишь! Для палуб крейсеров Невского завода заготовили тиковые доски толщиной 45 миллиметров – и получили еще по 24 тонны лишнего веса на каждый крейсер.

Водонепроницаемые дейдвуды, отличавшиеся по конструкции от таковых у «Новика». Дополнительный командно-штурманский пост над боевой рубкой. Более тяжелые шлюпбалки. Прожекторы системы Шуккерта с диаметром зеркала 93 сантиметра, вместо прежних, относительно маленьких Манженовских. Две дополнительные 120-миллиметровые пушки… И все это, между прочим, тоже добавляет веса конструкции корабля!

9

Официальная церемония закладки крейсеров состоялась на Невском заводе 1 июня 1902 года. К этому времени ни шатко ни валко набор одного корпуса уже был доведен почти до уровня броневой палубы. На соседнем эллинге тоже уже вполне угадывались будущие формы подводной части второго корабля. Любят у нас в России проводить подобные праздничные мероприятия задним числом!

По указу императора нарекли новые крейсера именами «Жемчуг» и «Изумруд». Впрочем, эти имена еще предстояло закрепить за кораблями во время церемонии крещения при спуске. В качестве почетного гостя завод пригласил генерал-адмирала, великого князя Алексея Александровича. Приехали также адмирал Тыртов, главный инспектор кораблестроения Н. Е. Кутейников и главный корабельный инженер Санкт-Петербургского порта Д. В. Скворцов.

Проект «Новика» продолжали совершенствовать уже в процессе сборки новых кораблей на стапелях. Между коленчатыми и упорными валами средних машин обоим крейсерам установили разобщительные муфты, позволявшие в нужный момент запустить средний винт на свободное вращение, если третья машина не задействуется. Иначе этот винт создает избыточное сопротивление, изрядно сбивающее скорость и увеличивающее расход топлива. На дейдвудные валы надели свинцовые кольца – вал от этого, конечно, становится тяжелее, но зато уменьшается так называемая контактная электрохимическая коррозия. В машинных отделениях по бортам смонтировали принудительную вентиляцию – с электромоторами, приводящими в действие крыльчатые пропеллеры. Установили специальный нагнетатель пара для продувки кингстонов.

По проекту запас водоизмещения каждого крейсера составлял не более одного процента. Естественно, что жалкий этот процент растаял в считаные дни при таких изменениях… Поэтому когда Ильин предложил поставить броневые пластины на основания кожухов дымовых труб, новое усовершенствование принято МТК уже не было.

Инспектор кораблестроения Н. Е. Титов писал на завод: «Нельзя идти дальше в направлении загрузки судов, и сейчас уже потерявших главное качество “Новика” – скорость».

Смежники Невского завода задерживали заказанное им оборудование. Ижорский завод, поставлявший котельные трубки, к 18 мая привез лишь 3 тысячи из 16 тысяч заказанных для «Жемчуга». А пока не собраны котлы, не начнешь монтаж палубной брони. Дирекция Невского завода обратилась в ГУКиС за разрешением заказать трубки в Англии – «за выяснившейся ныне полной невозможностью получить их в надлежащие сроки с русских заводов».

ГУКиС подписал разрешение 12 июня, но переориентировал заказ с английских на шведские заводы – дешевле, да и ближе везти. К ноябрю полный комплект трубок для «Жемчуга» уже доставили в Петербург с завода «Фагерста Брук». Ижорский завод к тому времени заказ для второго корабля все еще не выполнил. А ведь ему было поручено еще и изготовление части палубной брони и печи для камбуза. Вот уж, воистину, за сто лет не дождешься!

Обуховский завод должен был поставить защищенную трубу для кабелей и гребные валы, предприятие Роберта Круга – испарители и опреснители воды, завод Листа – паровые питательные помпы, Путиловский завод – часть паровых трубопроводов, завод «Шуккерт и Компания» – электрические вентиляторы, провода и арматуру освещения, фонари и прожекторы, фирма «Сименс и Гальске» – паровые динамо-машины, завод Гейслера – электрические телеграфы, указатели положения руля, сигнализацию конусами и огнями, завод Дюфлона – водоотливные турбины и лебедки для подъема снарядов, Металлический завод – ледоделательные машины, завод Свирского – мебель и тиковую палубу, завод Петухова – якорные цепи. Правда, у последнего предприятия ухитрился «оттянуть» заказ все тот же недоброй памяти Ижорский завод.

Из-за систематической задержки заказов скорость постройки обоих крейсеров постепенно сравнялась. Согласно справке о состоянии работ, датированной 22 марта 1903 года, на «Жемчуг» было установлено 655 тонн стали, на «Изумруд» – 590 тонн. Но при этом «Изумруду» ухитрились изготовить бракованный форштевень. Пришлось переделывать…

Брака вообще было много, куда как больше, чем почти на любом европейском иностранном заводе. Хороший аргумент против тех, кто ныне тоскует по «развитой и процветающей» России начала двадцатого столетия. Все-таки отставание от Европы в технологиях не сказываться уже не могло…

«Новик» на испытаниях показал избыточную бортовую качку, поэтому оба строящихся крейсера решено было по инициативе Д. В. Скворцова оснастить гасящими ее длинными скуловыми килями на протяжении от 54-го до 119-го шпангоута.

10

К 11 июня испытали и начали устанавливать готовые котлы «Жемчуга», сразу же приступив к испытаниям котлов «Изумруда». А с первых чисел августа завод объявил о том, что первый крейсер можно начинать готовить к спуску. На подготовку отводилось всего две недели, и император пообещал 14 августа приехать на завод, чтобы лично участвовать в крещении корабля. К Невскому заводу по этому случаю протянули ветку железной дороги «для монаршего поезда», хотя, честно говоря, стоило бы строить заводскую одноколейку раньше – можно было бы запросто избежать возни с конными подводами при доставке оборудования и материалов.

Для торжественного салюта во время спуска через Главный морской штаб командировали на верфь три миноносца. Первоначально планировалось, что миноносцев будет два, а третьим «крестным» штаб собирался назначить минный крейсер «Посадник». Но тот не ко времени угодил в ремонт, и в последний момент его заменили.

7 августа состоялась проверка соосности валов «Жемчуга» вращением, и через два дня после осмотра крейсера наблюдающей комиссией адмирал Тыртов дал «добро» на спуск.

Примерно тогда же на борт строящегося корабля прибыл свеженазначенный командир – капитан II ранга П. П. Левицкий, офицер молодой, решительный и достаточно образованный. Как известно, зачастую именно личные качества первого командира формируют индивидуальный стиль действий корабля – своего рода его характер, который в дальнейшем если и изменяется, то в силу конкретных обстоятельств службы.

Император, как и обещал, приехал 14 августа. Над Петербургом уже стояли почти осенние туманы, моросил мелкий дождь, щедро смывая краску с гирлянд бумажных цветов, вывешенных на гостевом балконе. Ветер с моря полоскал над эллингом флаги. Разводил зыбь, нещадно валяя готовые к салютной стрельбе миноносцы «Буйный», «Бравый» и «Бодрый». На маленькой площади прикрывал полами плащей покрытые холодной росой инструменты духовой оркестр.

Церемония началась с приездом делегации Священного Синода – ровно в 11 часов утра. Под оглушительный треск трехдюймовых орудий миноносцев и маршевые всхлипы промокшего оркестра «Жемчуг» благополучно сошел на воду. И сам Николай II служил священнику, держа ему ведерко со святой водой и кропило.

В октябре, девятого числа, тем же порядком был спущен и «Изумруд». Только погода была еще и похуже – в середине промозглой питерской осени, а потому зевак, явившихся поглядеть на рождение нового русского корабля, было совсем немного. Да и вместо царя кропило попу держал исполняющий обязанности начальника ГМШ контр-адмирал З. П. Рожественский, будущий командующий Второй Тихоокеанской эскадрой. Командиром спущенного крейсера назначили капитана II ранга барона В. Н. Ферзена.

Левицкий, как старший по чинопроизводству, взял переписку с ГУКиС на себя. И 6 ноября 1903 года рапортовал, что на обоих крейсерах уже полностью собраны котельные системы и начата установка вентиляторных труб, переборок, водонепроницаемых дверей и люков, настилка жилых палуб, установка мостиков и мачт.

Кстати о мачтах. По опыту работы с «Новиком», штабу было уже известно, что крейсер со своей единственной мачтой испытывает некоторые проблемы с сигналопроизводством – как флагами, так и по радиотелеграфу. Следовательно, требовалось удлинить рангоут и сделать большее число сигнальных фалов. И нет бы поставить на последующих кораблях серии по две классические мачты одинаковой длины и растянуть антенны «бегущей волны» между ними… Так МТК распорядился зачем-то сделать обоих бедняг трехмачтовыми, как парусные корветы, хотя даже на крупных броненосных крейсерах типа «Россия» и «Громобой» третья мачта не несла никакой полезной боевой нагрузки, кроме прожекторной площадки, и считалась чистым рудиментом.

11

Осень обрушилась на столицу стихийными бедствиями. 12 ноября город затопило, что в старые времена было почти традицией. И заводы-смежники задержали сдачу заказов. Не привезли, например, испарители и динамо для «Жемчуга», задержали дельные вещи для «Изумруда». А следующее наводнение нагрянуло 2 декабря, когда на Неве уже вовсю трудился зимний ледостав, и напором взломанного льда крейсер «Жемчуг» сорвало со швартовов. К утру он застрял во льду в полукилометре от штатной стоянки. «Изумруд» тоже угодил в ледовую «пробку» и вместе с нею был затащен течением на мель.

Неделя ушла на то, чтобы вызволить оба корабля с помощью ледоколов, осмотреть их корпуса и привести в порядок. Слава богу, серьезных корпусных повреждений не было, оба отделались царапинами на обшивке, которые предстояло зачистить и закрасить, прежде чем возобновить монтаж главных машин и магистральных паропроводов.

Тем временем ГУКиС вновь занялся улучшениями проекта. На сей раз – относительно состава носимых плавсредств. МТК внес очередные свои предложения по этому поводу… В итоге ясность в этот вопрос внесло только правление завода, предложившее построить каждому крейсеру по стальному паровому катеру длиной 28 футов, по два малых весельно-моторных катера, по одному 16-весельному баркасу и по два 6-весельных вельбота. Вариант ГУКиС не устроил. И 27 января 1904 года управляющий Морским министерством Федор Карлович Авелан лично установил окончательный список гребных судов: два 34-футовых паровых катера, 16-весельный деревянный баркас, 12-весельный деревянный рабочий катер, 12-весельный стальной катер, два 6-весельных вельбота и один 6-весельный ял. Он же распорядился катера, употреблявшие в качестве топлива спиртовое горючее, «к практическому употреблению не принимать». При этом, чтобы не терять времени, «Жемчугу» отдали катера, сделанные для строящегося минного заградителя «Волга».

12

Январь 1904 года пришел с метелью, жестокими зимними штормами и… войной. Битвы бушевали под Порт-Артуром. А в Петербурге, с целью возможного ускорения постройки новых кораблей, назначили нового председателя наблюдающей комиссии – контр-адмирала Невинского. Тогда же Морское министерство утвердило окончательный срок сдачи кораблей: «Жемчуга» – не позднее 1 июля, «Изумруда» – 1 сентября 1904 года.

Макаров вновь поднял вопрос об усилении артиллерийского вооружения крейсеров. Ну что поделать, нравились самому харизматичному адмиралу России злосчастные «эльсвики». Нравились относительной дешевизной постройки, неприхотливостью в содержании, дерзостью в боях. Тем более, что в японском флоте «эльсвикских» крейсеров было немало, во время японо-китайского конфликта воевали они неплохо, да и на этот раз своего пока что не упускали…

Как-то раз Макаров наблюдал на учениях во время визита в Англию, как полдюжины «эльсвиков» изодрали до полной небоеспособности… броненосец. Условно, разумеется, на учениях все условно. Но то, что программа больших маневров специально была рассчитана так, чтобы произвести впечатление на иностранных наблюдателей и обеспечить британские заводы заказами из-за рубежа, Степан Осипович как-то не заметил. Даже странно, что прославленный адмирал попросту не обратил внимания, что для себя англичане отнюдь не стремятся строить «эльсвикские» крейсера целыми эскадрами…

Вешать шестидюймовые или даже восьмидюймовые орудия на не предназначенные для этого корпуса балтийских «Новиков», жертвуя их главным достоинствам – высокой скоростью, – это все же выглядело странно. Собственно, Степан Осипович предлагал поставить «Жемчугу» и «Изумруду» по одной восьмидюймовой пушке на нос, по пять шестидюймовых и по десятку трехдюймовых орудий. Если будет тяжеловато таскать – следует, по мнению Макарова, снять третью машину и заменить ее «двумя вспомогательными по 100 лошадиных сил мощностью». В результате скорость крейсеров упала бы «всего на два с половиной узла». Зато запас топлива вырос бы на сотню тонн, что «значительно увеличивает дальность действия».

Конечно, для условий Тихого океана, где от Артура до Владивостока – больше тысячи миль, дальность важна. Но это еще не повод превращать полноценного в боевом отношении разведчика в какую-то канонерку, с трудом волочащую собственные стволы…

«Мы получим судно с грозной артиллерией для истребителей, которое нельзя будет безнаказанно расстреливать с дальнего расстояния, ибо оно само может стрелять достаточно далеко», – считал Макаров.

Однако главный инспектор кораблестроения Н. Е. Кутейников осмелился этому мнению категорически возразить. «Разве мыслимо было бы теперь предпринять что-либо подобное?! Ведь это новое возбуждение вопроса о безбронном боевом судне!»

Идеей «безбронных» кораблей Макаров «болел» давно. Первый раз вслух заговорил о них еще в 1897 году. Впрочем, не такими уж эти корабли были безбронными, в его мыслях, например, «противофугасная палуба» у них все-таки предусматривалась.

Плодить канонерки водоизмещением около 3000 тонн МТК тогда отказался, запланировав к постройке всего одну – исключительно ради эксперимента и под давлением лично Степана Осиповича. По высочайшему повелению от 21 июля 1899 года Балтийский завод получил заказ на «безбронный корабль 2 ранга по проекту С. О. Макарова», но подробные чертежи так и не были разработаны и дело отложили в долгий ящик. Что можно было считать благом для российского флота – была ведь масса проектов интереснее и функциональнее. Кутейников дошел до императора. И несмотря на всю макаровскую харизму, Николай Евлампиевич сумел оба крейсера от тотальной переделки отстоять… Он даже ухитрился не поссориться с горячим на слово Макаровым: похвалил его проект «в идее», но после этого заявил, что перевооружать крейсера, и тем более переделывать их ходовые, уже поздно. Пусть уж отправляются на войну такими, какими на свет появились. А то, с нашей «любовью» к медленному выполнению заказов, еще минимум на девять месяцев задержатся на заводе!

Впрочем, за усиление артиллерийского вооружения крейсеров начал бороться и командир «Жемчуга» Левицкий. Правда, он просил в арсенале только две 120-миллиметровые пушки для каждого корабля, утверждая, что для них есть место на уровне 82-го шпангоута – вместо слишком маленьких 47-миллиметровых орудий. Эти можно не снимать, а перенести на место 37-миллиметровок, на кормовой мостик. А от тех либо вовсе избавиться, либо поставить на последнее свободное место над 92-м шпангоутом. На сей раз МТК был не против, и недостающие, по мнению командира, пушки взяли у вставшего на модернизацию крейсера «Дмитрий Донской». Попутно решено было оставить крейсерам по два надводных торпедных аппарата – побортно, правый на уровне между 151-м и 152-м шпангоутами и левый – между 148-м и 149-м шпангоутами. Оставили в покое и предназначавшийся ранее к снятию ахтерштевневый, хотя от аппарата, наводящегося движениями всего корпуса, в бою толку немного.

Для улучшения средств связи Федор Карлович Авелан выписал обоим разведчикам по «беспроволочному телеграфу германского образца» – радиостанции «Телефункен», а «Жемчугу» – еще и механический семафор от фирмы «Шихау». Впрочем, чтобы сигналить через семафор, надо, чтобы у второго абонента был такой же. А в русском флоте таковыми до сих пор были оснащены только три корабля. И первое время в учебном отряде «поговорить» с помощью этой штуки «Жемчугу» было просто не с кем.

13

Тем временем ГМШ начал формирование на Балтике Второй Тихоокеанской эскадры – для деблокады Порт-Артура. Ядро ее боевого состава предстояло еще достроить на питерских заводах.

На Невском строились, кроме двух разведчиков, еще три миноносца, да еще несколько зашли на модернизацию. С целью скорейшего завершения работ Авелан распорядился сократить программу испытаний и не заниматься установкой на крейсерах дополнительных скуловых килей. Славившийся резким нравом командующий Второй Тихоокеанской адмирал Рожественский ознакомился с ходом достройки крейсеров и пришел к выводу, что Невский завод, кажется, с делом не справляется. И предложил перегнать один из крейсеров на «более надежный» Балтийский завод. Вряд ли это ускорило бы дело: балтийцам еще предстояло в этом случае за считаные дни изучить всю документацию корабля, перевезти к себе материалы и готовые дельные вещи, нанять дополнительный персонал… МТК отказал нетерпеливому адмиралу.

«Жемчуг» вышел на испытания 26 июля 1904 года, а к концу августа готов был принять боевой Андреевский флаг и «Изумруд». С момента первого подъема флага считается, что достройка корабля, в принципе, завершена. Дальше – уже собственно биография…

14

В злой ветреный утренний час 5 августа 1904 года «Жемчуг» впервые самостоятельно развел пары и, тихо стелясь по светлой речной волне мимо разведенных мостов, двинулся по Неве к устью. Его ждал Кронштадт. «Изумруд» проследовал тем же маршрутом 1 сентября.

Ходовые испытания велись по сокращенной программе. Удивительно ли в этом случае, что на первом пробеге полным ходом 13 сентября перегруженный углем и балластной водой «Жемчуг» показал только 23 узла с небольшим. Перегрузка против проектного водоизмещения составила около 250 тонн, а суммарная мощность машин – 15 000 лошадиных сил. Бортовые машины дали 155 оборотов в минуту на валах, а средняя – 164 оборота. Регулировку механизмов после пробега проводил завод Виганда в Ревеле.

Испытательную программу так и не завершили из-за ускоренной подготовки к боевому походу. Управляющий Морским министерством адмирал Авелан задним числом подписал приказ о зачислении крейсера в состав российского флота только 28 января 1905 года, поставив в качестве даты завершения испытаний фактический момент отправки Второй эскадры в путь – от Либавы до Цусимы…

В конце сентября пробег полным ходом сделал «Изумруд», и показал 22,5 узла. Крейсера вдвое большего водоизмещения, например «Аскольд» и «Богатырь», оказались куда как лучшими ходоками!.. Для разведчика, рассчитанного на 25-узловой ход, это был почти позор, если сопоставить результат с проектным и не учитывать перегрузки в 200 тонн с лишним. И с регулировкой механизмов у второго крейсера было похуже, чем у «Жемчуга». Малоопытная команда не сразу смогла достичь нужного давления в котлах, суммарная мощность машин составила около 13 500 лошадиных сил, при этом левый вал вращался со скоростью – 148 оборотов в минуту, правый – 152, а средний – 150.

Тем не менее предварительные испытания были сочтены… пройденными. И к осени 1905 года Невский завод потребовал от министерства положенный гонорар за постройку крейсеров. Комиссия ГУКиС в очередной раз проанализировала причины задержек со сдачей проекта и пришла к выводу, что завод, собственно, и не виноват – все смежники, стихия и… вечная русская бюрократия, тратившая чертову уйму времени на подписание каждого производственного документа. Гонорар был выписан, но фактически выплачен только… через два года – бюрократия-то после критики и не подумала никуда испариться!

15

Вторую Тихоокеанскую эскадру собирали фактически в трех портах – в Кронштадте, Ревеле и Либаве. Ни один из этих городов на тот момент не мог похвастаться качественной инфраструктурой, позволяющей делать доводку новых кораблей на плаву. Да и время поджимало: вокруг Порт-Артура сжималось кольцо японских осадных армий, пора было выдвигаться на выручку. И чем быстрее, тем лучше! Невский завод командировал в Ревель своих специалистов, и пятеро из них потом дошли с эскадрой даже до Порт-Саида – в качестве невольных пассажиров «Жемчуга», продолжая и в походе доделывать системы электроснабжения корабля, его сигнальные и спасательные средства, медицинское и камбузное оборудование.

16

Вице-адмирал Зиновий Петрович Рожественский, флигель-адъютант двора Его Величества, прекрасно понимал, что за соединение досталось ему под командование. Лучшие и новейшие в техническом отношении корабли – с ордами новобранцев в экипажах, без малейших признаков какого-либо морского и, тем паче, боевого опыта. Те же, что постарше, с уже сплаванными командами, мягко говоря, уже изрядно отстают от стремительно меняющегося века.

Вот, к примеру, «Дмитрий Донской». По статусу – броненосный крейсер 1 ранга. По сути – броненосный фрегат на третьем десятке практической службы, которому лишь перед этим походом немного подрезали развесистый парусный рангоут, почти бесполезный в век паровых машин. Конечно, модернизацию он прошел, в артиллерийском залпе немногим японским крейсерам уступит. Но скорость… Дай бог, чтобы пятнадцать узлов вытянул!

Опыта практического плавания – выше клотика, почитай, две кругосветки на винты намотал. Но ведь и это – палка о двух концах: матрос, вместо демобилизации идущий на войну, которую держава уже начала медленно, но верно проигрывать, легко «идет вразнос» в плане дисциплины. Хорошо, если дело кончается только «самоволками» на берег на стоянках и драками с городским хулиганьем во время увольнительных. А то ведь в буйных головушках под мятыми бескозырками подчас рождается и откровенное бунтовство!..

Делал адмирал давеча смотр «Донскому». На вид вроде ничего: машины исправны, палуба выдраена и пролопачена резиной, шлюпки новыми тентами обтянуты – без единой складки, фалрепные и подвахтенные – в чистом. Офицеры держатся сплоченно, с нижними чинами не заигрывают, рукоприкладства и прочей «неуставщины» тоже нет. Командир, капитан I ранга Лебедев – интеллигент в своем роде. Правда, на характер – сущая холера, осмеливается критиковать высшее командование. И матросскую библиотеку учредил. Много грамотных у него, значит… А если с полезным чтением вместе какую-нибудь крамолу завезут? Нашелся же у боцмана «Олега» социалистский манифест в обложке от учебника плотницкого дела!

Вот такие они, сплаванные да опытные. А несплаванные, пожалуй, еще и хуже…

Вот «Орел». Красавец броненосец, по проекту – отечественная вариация на тему артурского «Цесаревича», строившегося по французским чертежам. Броня по борту идет выпукло, с «завалом» к палубе, пойди найди у него прямой угол, чтобы пробить снарядом «по нормали». Средний калибр – в башнях. Скорости должен дать не меньше восемнадцати узлов… Вот именно, что «должен»! А по факту завод все еще занят регулировкой машин, и какая скорость будет в действительности – ни богу, ни черту пока не понять. Кстати, на доводке машин «Орла» трудится прикомандированный инженер Костенко. Юный талант, понимаешь ли, едва из училища, а уже обивал пороги в МТК с собственным проектом броненосного крейсера. Видел командующий этот крейсер… И слава богу, что только на бумаге! Не ровен час, возьмутся строить – черт-те что ведь получится, по проекту это уже видно! По эскадре ходят слухи, что злосчастный манифест у «олеговского» боцмана – от Костенко. Но раз никто пока за руку инженера не ловил, пусть сплетни останутся на совести тех, кто их разносит.

Экипаж у «Орла» почти сплошь молодой. Из старослужащих только пара унтеров. Половина офицеров – тоже «зеленые», а штурман и вовсе таков, что под его мудрым руководством «Орел» уже успел собственным килем «промерить» обозначенную вешками мель!

Таких, как «Орел», еще трое. Самые сильные корабли эскадры, и поэтому Зиновий Петрович именно из них выбрал будущего флагмана. Не «Орла», разумеется, ну его подальше, неудачника! «Князя Суворова». У него сборочных недостатков меньше. Да, это не гвардеец, как, скажем, «Александр III», зато с надежными ходовыми системами. «Александру» волей судьбы и ГУКиС поставили новомодную заграничную разработку – котлы системы Никлосса. У «Варяга» были такие же. Бывший командир «Варяга», капитан I ранга Бэр, ныне принявший «Ослябю», уже порассказывал командующему, что эти котлы за дрянь! Трубки тонкие, слабые, легко засоляются, так же легко и лопаются, давление в паропроводы подается скачками. Порыв паропровода – обычное дело… Пары недель ведь не проходило, чтобы в лазарет крейсера не попадали ошпаренные кочегары!

«Ослябя», кстати, по мнению командующего, – тоже некая нелепица. Броненосец с десятидюймовым главным калибром, высокобортный, выглядящий просто громадиной… На самом деле – межклассовый гибрид, смесь полноценного корабля основной боевой линии и броненосного крейсера, предназначенного скорее для авангардных боев и поддержки разведывательных сил. А заместитель командующего, адмирал Д. Г. Фелькерзам, с чего-то решил делать из «Осляби» младшего флагмана и перенес свой флаг на него с «Сисоя»…

Старые броненосцы – наследство адмирала Чухнина – вообще два «подарочка», каких мало. Три раза уже морально устаревший цитадельный броненосец «Наварин» – тяжкий на ходу, низкобортный, с короткоствольной артиллерией главного калибра, с трубами, торчащими над широченной надстройкой «квадратиком» – как ножки табуретки. Снова нелепица, а не броненосец, хотя и с кругосветным плаванием в послужном списке. Вечный его соплаватель «Сисой» – и вовсе ужас. Ни стрельбы от него хорошей, ни скорости, ни даже такого неотъемлемого качества эскадренного корабля, как способность держать место в строю при совместном маневрировании. И дисциплины тоже никакой – недавно едва не взбунтовался из-за дурного запаха с собственного камбуза. Консервы, дескать, «неправильные» привезли! Командующий проверил: да, действительно. Поганые консервы. Портиться начали. Ну и за борт их – пусть селедки попируют. А экипажу – по двойной порции каши и сухарей с чаем. Продовольствие придется докупать, это уже ясно. Но что же, из-за этого – бунтовать?.. А между тем на долю «Сисоя» и «Наварина» в долгой их судьбе уже выпало как-то раз расчехлить орудия при стрельбе по реальному противнику, а не по мишеням на полигоне.

В 1900 году оба броненосца принимали участие в действиях международной эскадры против восстания ихэтуаней в Китае. Того самого, что в русских газетах называют «боксерским восстанием» – на флаге у инсургентов был изображен стиснутый кулак, а в рукопашном бою они направо и налево применяли традиционные восточные техники борьбы безоружного бойца с вооруженным. Только куда им с их голым кулаком на дальнобойную артиллерию! «Сисой» в той экспедиции высаживал на берег десант, и матросы привели из сожженной китайской деревни двух осиротевших детишек. Дети бунтовщиков быстро научились лопотать по-русски и в России обрели свою новую судьбу.

С эскадренной разведкой тоже не все понятно. Большие крейсера все разнотипны. Броненосный «Дмитрий Донской» практически не превосходит по скорости линейную колонну. Новейший «Олег» способен развить до 23 узлов, но… он такой один!

А какую функцию, скажите на милость, может нести в эскадре «Аврора»? Слишком крупная для разведчика. Слишком слабо вооружена – всего восемь орудий шестидюймового калибра в палубных установках без щитов плюс многочисленная противоминная батарея трехдюймовых. Вынослива на ходу, достаточно мореходна и, наверное, могла бы быть рейдером-одиночкой в открытом океане. Но – лет десять назад. Когда было поменьше быстроходных транспортов. Все-таки 20 узлов для крейсера маловато. Да и не предстоит эскадре большой рейдерской охоты, более вероятен эскадренный бой, в котором таким, как «Аврора», делать почти нечего. Разве что вместе с «Дмитрием» заняться обороной многочисленного транспортного обоза, ползущего вслед за броненосцами.

«Светлану» передали в эскадру из монаршего лейб-конвоя. Французский проект с очень компактной планировкой, шестидюймовый главный калибр. Скорость – в пределах 21 узла. Выносливые и надежные бельвиллевские котлы. В принципе, неплохой крейсер, особенно если немного сбить гвардейскую спесь с команды. Но как наладить взаимодействие этого очередного уникума с остальным соединением?

Абсолютно бесполезным для участия в войне адмирал считал крейсер «Алмаз». Визуальный двойник императорской яхты с главным калибром в три дюйма… В боевом отношении – слабее многих вспомогательных крейсеров. Этот красавец, кажется, вообще годится лишь для дипломатических экспедиций!

Перед самым походом Министерство прислало прямо с завода еще двух разведчиков – «Жемчуга» и «Изумруда». Один признан полностью готовым – с прочерками в испытательных ведомостях по большинству пунктов многоэтапной испытательной программы! Второй еще требует регулировки главных машин, доводки большинства вспомогательных механизмов. Оба – мелкие… Вроде даже шустрые, с субтильными корпусами миноносцев-переростков. Проектный прототип, тихоокеанский «Новик», вроде бы неплохо воюет. Но у того за кормой – полноценная подготовка в учебном отряде, опыт длительного морского перехода. В котором, между прочим, выявился явный недостаток мореходности…

Хороший форзейль – правая рука командующего. Не просто своего рода адъютант, а консолидирующий фактор в огромном разнотипном соединении. Но хорошего форзейля надо воспитывать, а времени на это практически нет. Взять «Жемчуга», доведенного до более совершенного в техническом отношении состояния на данный момент. Но это – как написать литературный шедевр с чистого листа за несколько дней. Что он сейчас, как не этот самый чистый лист, – без собственных традиций, без той неповторимой индивидуальности, что делает боевой корабль полноценным?

…Все – разные. Настолько разные, что свести их в единую боевую линию, способную противостоять в боях уже имеющему боевой опыт японскому флоту, кажется задачей попросту нереальной. Те, кто любит критиковать Рожественского, упорно обходят стороной факт: адмирал это сделал… И сделал за время похода, который сам по себе является подвигом для кораблей дотурбинной эпохи.

17

После императорского смотра в Ревеле 26 сентября 1904 года оставалось всего пять дней до уже назначенного срока отправления эскадры. Результаты сражений 28 июля в Желтом море и 1 августа под Фузаном не оставляли надежды на победу в этой войне. Исполняющий обязанности начальника Первой Тихоокеанской эскадры адмирал Витгефт погиб. «Цесаревич», его флагман, интернирован в германской колонии Циндао и ремонта ему – примерно на год. За это время война может вообще закончиться! Эскадра – с повреждениями – вернулась в Порт-Артур, где единственный док имеет шлюзы, не способные пропустить броненосец, где стоянки обстреливаются тяжелыми осадными орудиями с захваченных высот над городом. Сколько этот город еще продержится?.. Владивостокский отряд практически небоеспособен. «Рюрик» погиб. «Россия» и «Громобой» – в ремонте. При этом единственный док занят «Богатырем», еще в мае по собственной глупости влетевшим на мель… Конечно, у японцев тоже лучшие из лучших надолго успокоились в ремонтных акваториях. Но новый английский кредит поможет им довольно быстро восстановиться.

Время работает против России!

Второго октября из Либавы выдвинулся первый сводный отряд Второй Тихоокеанской эскадры – без не завершивших еще предпоходную подготовку крейсеров «Олег» и «Изумруд», без пяти миноносцев и транспорта «Океан», без вспомогательных крейсеров «Рион» и «Днепр». Этим кораблям предстояло составить так называемый «догоняющий» отряд и присоединиться к эскадре позже.

Военный врач В. С. Кравченко, служивший в начале похода на «Изумруде» и только незадолго до боя переведенный на «Аврору», оставил занимательное описание перехода крейсером Бискайского залива, где в эту пору года жестокий шторм – не редкость.

«По палубе волною ходила вода. Время от времени мы черпали всем бортом; вельбот, висевший высоко на талях, весь уходил в воду. Казалось, этак нас и вовсе зальет. Каюты ревизора, двух механиков… были полны воды… Первый экзамен остойчивости был выдержан, однако, с честью. Крейсер, не имевший боковых килей, делал большие стремительные размахи, но перевертываться не желал…»

Недостаточная мореходность балтийских разведчиков, отмеченная еще у «Новика», проявила себя в полной мере.

18

Основной отряд Второй Тихоокеанской эскадры не намного опередил «догоняющий», и 21 октября – после знаменитого «Гулльского инцидента», после скитаний по штормовому Бискаю, после изнурительных угольных бункеровок – вошел в Танжер. Адмирал выделил из состава эскадры несколько кораблей с наименьшей осадкой и отправил их дальше по кратчайшему пути – через Суэцкий канал. Среди этих кораблей был и «Жемчуг».

Догоняющий отряд тем временем преследовали задержки в движении – в основном из-за необходимости ликвидировать различные неисправности механизмов новых кораблей и слишком медленных бункеровок. Французские газеты уже перекрестили отряд из догоняющего в отстающий. А сам Рожественский, не будучи в силах повлиять на скорость продвижения эскадры, находился на грани нервного срыва.

На подходах Порт-Саиду командир крейсера «Олег» капитан I ранга Л. Ф. Добротворский, исполнявший обязанности начальника догоняющего отряда, провел испытания обоих крейсеров на полный ход. И не знал потом, как доложить о результатах Рожественскому… Рассчитанный по проекту на 23 узла «Олег» уже при 20 узлах вынужден был прекратить пробег по причине выхода из строя нескольких котлов. А «Изумруд» вообще добегался до предаварийного состояния и пережил разрыв магистрального паропровода по причине слишком резкого подъема давления в системе.

Миноносцы отряда Добротворского тоже совершенно «выдохлись», и после осмотра их в Порт-Саиде каперанг вынужден был принять жестокое решение: следовать дальше только с двумя из пяти. А троих оставить ремонтироваться в чужом городе.

Вот описание состояния «Изумруда» от капитана I ранга Добротворского:

«Котлы крейсера текут, гаснет электричество, временами нет ходу, трубы тоже текут или парят… Вообще, плавать с ним хуже, чем с номерными миноносцами».

В Петербурге Главный инспектор по механической части на флоте Н. Г. Нозиков порекомендовал для начала… заменить на «Изумруде» офицеров, руководивших работой механической партии. Старший механик Семенюк был оставлен в должности как человек достаточно опытный и талантливый, а вот его заместителям не повезло – их решено было отставить. Не последнюю роль сыграли в этом те факты, что младший инженер-механик Смирнов… носил очки от близорукости, его коллега Браилко был молод и никогда не бывал в практическом плавании, а прапорщик Щепоченко-Павловский был замечен в систематическом пьянстве… В конце концов Браилко командующий «пощадил», законно резюмировав, что «юность – это недостаток, который со временем проходит». А вот от полуслепого очкарика Смирнова и пьяницы Щепоченко-Павловского без сожаления избавился. Удивительно, но факт: после назначения новых механиков «Изумруд» начал проявлять меньше неисправностей. Впрочем, по мнению Семенюка, причиной тому были скорее героические усилия экипажа, поддерживавшего ходовые крейсера в возможном порядке, и то, что механизмы на походе начали постепенно прирабатываться.

Военврач В. С. Кравченко понимал гораздо больше в устройстве человеческого организма, нежели в технической «анатомии» боевого корабля. Но и он отметил в своих мемуарах, что периодический выход из строя опреснителей «Изумруда», заедание петель люков и иллюминаторов, щели в покрытии верхней палубы, расшатывающиеся заклепки обшивки и прочие «досадные мелочи» – прямое следствие спешки завода, пытавшегося как можно скорее отправить крейсер на войну. Увы, строить корабль можно либо очень быстро, либо аккуратно…

19

Объединение основного и догоняющего отрядов произошло 1 февраля 1905 года у берегов острова Мадагаскар. «Изумруд», который на удивление быстро обрел надлежащую для дальнейшего похода «форму», на скорости около 20 узлов изобразил маневр «захождения», пройдя за кормой броненосца «Орел», салютовал командующему флагами и занял якорную бочку рядом с выстроившим экипаж во фронт «Жемчугом».

– Какие же они на вид одинаковые… – пробормотал Рожественский, – еще, чего доброго, путать буду!

Уже на следующий день начались совместные учения всей эскадры. «Жемчуг» проходил практику лидирования миноносцев. Когда нестройной колонной броненосцы выходили на полигон, чтобы атаковать заранее выставленные щитовые мишени, крейсер вместе с миноносцами держался за боевой линией. А по условному сигналу адмирала, означавшему атаку на линейную колонну миноносцев противника, должен был выйти на линию огня прямо сквозь строй броненосцев и принять условный бой на коротких дистанциях.

Впоследствии такая тактика стала совершенно обычной для больших соединений.

И вот начались маневры… Условный сигнал на выдвижение минных сил прозвучал, и «Жемчуг» выскочив на линию огня прямо перед носом флагманского «Суворова», полным ходом полетел прямо на щиты. Бурун перед носом – чуть ли не на всю высоту прямого острого форштевня. Черная грива обильного дыма из коротких широких труб резко сваливалась назад. Летела флагману прямо в оптику, начисто застила обзор. А эскадра ведь, между прочим, продолжала стрельбу по щитам. Боевыми снарядами…

К грому канонады линейной колонны присоединились резкие, нервные хлопки 120-миллиметровых орудий крейсера. Узкий черный корпус сотрясала в высшем напряжении механизмов лихорадочная вибрация. Вокруг в опасной близости вздымались белые столбы всплесков – от падающих в воду тяжелых снарядов…

Красивая атака. И дерзкая, ничего не скажешь… Но командующего едва на мостике «Суворова» удар не хватил: адмирал прекрасно осознавал, что для его линейной колонны эти полноценные и масштабные стрелковые учения – чуть ли не первые. У «Суворова», «Бородино», «Александра III», «Орла» полным-полно наводчиков-новобранцев, впервые припавших к черному ободу пушечного прицела «в условиях, приближенных к боевым»…

Одна ошибка молодого дальномерщика на фор-марсе, пара десятых долей градуса погрешности приборов наведения – и промах по щиту достанется этому отважному обалдую, что носится между мишенями и линейной колонной! А двенадцатидюймовый снаряд с такой дистанции, угоди он по какому угодно месту на его тощем корпусе, – это тяжелый ремонт в условиях иностранной акватории, за тысячи миль от Петербурга…

По линейной колонне покатился сигнал прекратить стрельбу. Заколотив в щит с короткой дистанции пару 120-миллиметровых снарядов, «Жемчуг» изящно развернулся и полетел навстречу флагманскому «Суворову». На мостике желтым огоньком заморгал ратьер. Доклад об успешном поражении условного неприятеля.

– Вот ведь нахал, – перевел дух адмирал, – сам-то понял, что несешь, дурень стоеросовый…

Согласно мемуарам современников, сказано было значительно крепче. Но точной цитаты никто не приводит…

20

Именно здесь, на Мадагаскаре, на эскадру с почтой пришло известие о падении Порт-Артура. Гарнизон – в плену. Первая Тихоокеанская эскадра перестала существовать. Корабли ее, избитые японской осадной артиллерией с берега, открыли кингстоны. Но акватория гавани мелководна. И японские спасатели уже занялись подъемными работами. Несколько дней после капитуляции города продержался только броненосец «Севастополь», принявший последний бой в тесной уединенной бухте Белый Волк, над глубоким тектоническим разломом. Этого, наверное, не спасут…

Имеет ли смысл дальнейший поход, если конечный его пункт – крепость Порт-Артур – уже в руках неприятеля? Соединившись с артурцами, можно было хотя бы попробовать навязать японскому флоту решающий бой, а теперь вполне оправившийся после сражений за полуостров Ляотешань неприятель однозначно господствует на море, и его сухопутные армии могут спокойно двигаться дальше, расширяя отвоеванные территории. Конечно, Япония воюет в долг. Экономика островной державы, полностью подчиненная требованиям военного времени, на грани глубокого кризиса. И если Россия сейчас попросит мира, переговоры наверняка начнутся.

Да. Это – поражение. Но еще не крах для нашей огромной, щедрой на ресурсы страны. Жили без китайских баз столетиями – и еще некоторое время гарантированно поживем, вкладывая средства в развитие тех же Владивостока, острова Сахалина, Петропавловска-на-Камчатке. Пройдет лет десять – пятнадцать – и Россия, как великая европейская держава, наверное, снова сможет претендовать на влияние на Дальнем Востоке…

Но принимать решения политического уровня и пускаться с эскадрой в обратный путь адмирал Рожественский был, естественно, просто не вправе. Он ждал. Бесконечно долго ждал известий из Петербурга. И дождался только приказа продолжать путь. Война не завершилась, мирные переговоры не начались.

21

Выход с Мадагаскарского рейда состоялся только 3 марта 1905 года. В Индийском океане стояла душная, штормовая весна, влияние местной погоды служило дополнительным фактором трудности при угольных бункеровках в открытом океане.

«Жемчуг» и «Изумруд» посменно состояли в качестве форзейлей флагманского «Суворова», следуя справа и слева у него на траверзе.

Из письма адмирала Рожественского родным в Петербург:

«Нехорошо у меня на эскадре. Два с половиной месяца стоянки на Мадагаскаре разнесли весь запас энергии, который был накоплен предыдущим мощным движением. Последние известия о полном разгроме армии окончательно докончили слабые душевные силы моего народа. Даже и небольшая часть беспечной молодежи повесила носы».

Это письмо благополучно дошло до адресата, поэтому мы можем знать его содержание. Но не все подробности жизни эскадры в это время становились известны ждущей финала похода России. Военная цензура безжалостно перлюстрировала личную переписку. И от вымарывания нелицеприятных фактов из личного послания не были застрахованы ни последний из нижних чинов, ни сам командующий…

Вслед Второй Тихоокеанской эскадре правительство отправило Третью – под флагом контр-адмирала Н. И. Небогатова. Флагманом ее стал «Николай I», старый эскадренный броненосец с единственной носовой башней главного калибра, в последние годы служивший в Ревельском учебном отряде. С ним вместе тащились через три океана трое броненосцев береговой обороны, вообще не созданных для линейного сражения. Эта «смесь линкора с монитором» уверенно чувствует себя в балтийских шхерах. Но что им делать в океанском линейном сражении?

Почти обидой для Рожественского было то, что с отрядом Небогатова прибыл крейсер «Владимир Мономах». Старый приятель «Дмитрия Донского», вместе с ним совершивший немало дальних походов в мирное время. В свое время Рожественский отказал ему в праве участия в этом походе, потому что техническое состояние крейсера показалось ему слишком плохим для дальнего плавания с вероятным тяжелым боем в финале. И вот теперь, все-таки закончив в срок ремонт с модернизацией, этот старый черт свалился на шею командующему – да еще с таким странным и, прямо скажем, не очень эффективным в боевом отношении отрядом!

Встреча с эскадрой Небогатова состоялась 26 апреля у берегов Индокитая. В считаных милях от зоны боевых действий. Как-то налаживать взаимодействие, сживаться с новоприбывшими в единый боевой «организм» было уже просто некогда…

22

«Будьте ежечасно готовы к бою».

«Обо всех замеченных в море дымах незамедлительно докладывать адмиралу».

«В ночное время вести усиленное наблюдение за всем горизонтом. Бдительности на стоянках и во время погрузки угля не терять»…

Это – строки из приказов, которыми всю первую декаду мая Рожественский будоражил свою эскадру. Японская разведка могла появиться с минуты на минуту. 8 мая «Жемчуг» заметил над горизонтом некое темное пятно, которое вполне могло быть японским аэростатом с наблюдателем. Отделившись от эскадры под прикрытием «Олега», крейсер пытался обнаружить того, кто бы мог этот аэростат запустить. Но горизонт оказался девственно чист. Видимо, хозяин воздушного соглядатая успел наскоро смотать леер, спустить свой «пузырь» и удрать. Или вовсе не было никакого аэростата?..

Раннее мглистое утро 14 мая 1905 года застало эскадру на траверзе острова Квельпарт. Впереди лежали свинцовые воды Цусимского пролива.

23

Согласно боевой инструкции, распространенной штабом Рожественского по эскадре накануне ожидаемого боя, крейсера «Жемчуг» и «Изумруд» должны были охранять головные броненосцы от минных атак. Во время собственно линейного сражения им следовало держаться со стороны «небоевого» фланга. Незадолго до полудня 14 мая оба крейсера с пятью миноносцами составили короткую кильватерную колонну в 15 кабельтовых справа по траверзу от флагманского «Суворова».

Наверное, здесь нет нужды подробно описывать все перипетии линейной фазы сражения при Цусиме. В отечественной историографии таких описаний и без того немало – ужас и кровь ошеломляющего разгрома русской эскадры и по сей день остаются в центре внимания исследователей. Попробуем дать лишь картину боя, рисовавшуюся в оптике двух его участников – крейсеров «Жемчуг» и «Изумруд».

Еще во время первой фазы боя, при схождении главных сил, «Жемчуг», державшийся поблизости от головного в строю «Суворова», получил перелетом два тяжелых снаряда, предназначенных флагманскому броненосцу. Начиненные пресловутой «шимозой», обладающей высоким бризантным действием, и оснащенные очень чувствительными взрывателями, эти снаряды легко рвались от соприкосновения даже с небронированными частями корпуса. В клочья драли легкую обшивку. Выворачивали из палубы леерные стойки, скручивали шлюпбалки, превращали палубное оборудование в груду покореженного металла. Косили осколками расчеты у палубных орудий. Вызывали жестокий пожар. Впрочем, до сих пор крейсер достаточно легко сносил полученные раны, если, не считать, что посеченные осколками трубы давали немного пониженную тягу в котлах.

Когда во время боя главных сил отряды японских крейсеров вознамерились отбить от строя и захватить или уничтожить русские транспорты, сопровождавшие в походе боевой состав, «Жемчуг» и «Изумруд» объединились с крейсерами отряда адмирала О. А. Энквиста, чтобы дать врагу отпор. «Олег», «Аврора», «Дмитрий Донской», «Светлана». Здесь же крутился практически не способный достать неприятеля своей трехдюймовой артиллерией «Алмаз», виртуозно уворачивавшийся пока от японского обстрела.

Перепуганные транспорты буквально сбились в кучу под огнем, и в попытке заставить их держать хоть какое-то подобие управляемого строя «Жемчуг» заложил крутую циркуляцию, пытаясь сблизиться с головным из них. И тут на него сзади буквально навалился невесть откуда вывернувший вспомогательный крейсер «Урал», огромный трансокеанский пароход с весьма, как выяснилось, тяжелым форштевнем. Тупой высокий нос «Урала» придавил корму шустрого разведчика, помяв правый винт и разломав крышку кормового торпедного аппарата, из которого на ходу выскочила в воду заранее заряженная торпеда.

Хорошо, что хоть не взорвалась!!!

Обильных затоплений это столкновение, к счастью, не вызвало. Но деформированный винт вызвал резкое биение при вращении вала. И при движении большой скоростью рождалась вибрация, да такая интенсивная, что весь корпус трясло, будто в приступе малярии. Артиллеристам стало трудно прицеливаться, и, может быть, поэтому особых результатов от огня «Жемчуга» в бою не отмечено.

Виляя помятой кормой, «Жемчуг» устремился за виднеющейся слева в дыму «Авророй», отстреливающейся от нескольких японцев…

За время боя с японскими крейсерами «Жемчугу» досталось не менее 15 попаданий – в основном фугасными снарядами средних калибров. Трубы были похожи на решето, спардек изуродован. На шканцах бушевал пожар, в экипаже погибло 12 артиллеристов и палубных. Число же раненых во время боя нельзя было точно определить, поскольку многие из них не обращались в лазарет, наскоро уняв кровь бинтами из розданных врачами перед боем индивидуальных пакетов. Зачастую этих раненых доставляли медикам лишь после того, как они, обессилев от шока, упадут на палубу!

«Изумруд», который вел себя гораздо осторожнее и на короткую дистанцию с противником не сближался, отделался сущими пустяками. В него угодило только три шестидюймовых фугаса. Он лишился одной легкой пушки, пожар на баке был довольно оперативно потушен, и в лазарет поступило только четверо раненых.

К моменту, когда японцы отступили для вероятного перестроения, на время оставив попытки расправиться с русскими транспортами, крейсерский отряд во главе с тяжело избитым «Олегом» находился кабельтовых в тридцати позади главных сил, вместе с остальной эскадрой пробиваясь к северным румбам.

24

Кровавый день клонился к закату. Уже погибли под интенсивным огнем главных сил противника отважный «Ослябя», стойкий гвардеец «Александр III», решительный «Бородино». «Суворов», с борта которого миноносцы уже эвакуировали раненого Рожественского с частью его штаба, почти полностью утратил боеспособность, и, по сути, тоже доживал на этом свете последние мгновения. Помочь ему было уже невозможно, да и особо некому: поврежденный броненосец отстал от строя, и рядом с ним в его последний час находился только ремонтно-спасательный транспорт «Камчатка».

Японцы прикончили торпедами их обоих…

Скоро на пролив опустится душная, влажная ночь. Но и она не принесет покоя: у японского командующего, вице-адмирала Хэйхатиро Того, наготове полчища миноносцев-добивателей. Выпущенные в пролив под покровом темноты, они будут атаковать, пока позволит погода с низкими условиями видимости, выбирая в качестве мишеней всех уставших и раненых, отбившихся от строя, потерявших бдительность и способность эффективно сопротивляться… Эта ночь еще не раз увеличит потери русской эскадры, жертвами ее станут и старый башенный крейсер «Адмирал «Нахимов»», и «Владимир Мономах», и «Сисой», и «Наварин», и некоторые транспорты.

«Жемчуг» не видел их гибели. Серая стая с торпедами наизготовку так и не вышла ему на пересечку курса, что, по большому счету, было счастливой случайностью.

Ночью крейсера разделились. «Олег», флагман адмирала Энквиста, несмотря на тяжелые повреждения, смог поддерживать ход в 19 узлов, и за ним успевали только лишившаяся в бою своего командира Егорьева «Аврора» и побитый «Жемчуг». «Изумруд» предпочел вернуться к броненосцам, которых вел теперь старый «Николай», довольно мало пострадавший в дневном бою. За «Николаем» полз единственный оставшийся в живых из первого броненосного отряда «Орел». Не иначе, сама судьба пощадила самого неудачливого из балтийских «родственников» артурского «Цесаревича»!

Когда из кромешного мрака навстречу броненосному отряду выскочил тонкий трехмачтовый силуэт, издерганный событиями вдребезги проигранного сражения «Орел» не опознал в нем «Изумруд», несмотря на то что подобных кораблей у японцев не было, и сдуру грянул всеми оставшимися пушками, какими доставал до этой четверти горизонта. Но, к большой удаче крейсера, ни разу не попал, хотя между ними было не больше десятка кабельтовых.

А в самом деле, пойми тут, в темноте, кто это несется без огней и сигналов прямо навстречу как оголтелый! Может, враг идет в торпедную атаку?..

«Олег» с «Авророй» и «Жемчугом» продолжали изо всех сил поддерживать столь высокую скорость, какую только мог. Адмирал Энквист посоветовался с карперангом Добротворским и пришел к выводу, что лучше рискнуть засолением котлов и усталостью кочегарных и машинных команд, но всю ночь интенсивно двигаться. Миноносцы чаще нападают на тех, у кого скорость небольшая, им просто удобнее рассчитывать удар по малоподвижной цели и к тому же практически нет шансов, что торпеду отбросит спутной волной. Так что кажущаяся бессмысленной беготня в ночном проливе на самом деле – шанс выжить. И неплохой.

Броненосцы этим способом воспользоваться, увы, уже не могли. И вскоре потерялись во мраке где-то за кормой. «Изумруд» так и остался с ними.

25

С рассветом 15 мая, когда миновала угроза ночных торпедных атак, «Олег», «Аврора» и «Жемчуг» сбросили ход и даже на короткое время легли в дрейф, понемногу ремонтируясь силами усталых экипажей и пытаясь дождаться, не появятся ли на горизонте отставшие броненосцы. Не факт, конечно, что они выбрали ночью тот же курс. И все же… надежда умирает последней!

И не было никому известно в этот час, что отряд Небогатова находится от крейсеров Энквиста в добрых 300 милях к северу. И уже тянется унылым кильватером со спущенными флагами – в японский плен!

Их взяли, когда начало светать. Всех – кроме «Изумруда».

«Император Николай I», «Орел», броненосцы береговой обороны «Генерал-адмирал Апраксин», «Адмирал Сенявин» и крейсер «Изумруд» к утру оказались окружены превосходящими силами японского флота – с неплохо побитым, но еще вполне боеспособным флагманским «Микасой» во главе. Японская броненосная колонна, строго равняясь в кильватер, легла на курс, почти параллельный русским, и начала плавное, весьма медлительное сближение для решительного удара. Поодаль наплывали все новые и новые дымы: к месту встречи собирались еще и многочисленные крейсера.

Японцы уже были совершенно отчетливо видны в лучах утреннего солнца. Некоторые – в пятнах копоти после потушенных пожаров. Некоторые – с беспомощно обвисшими и даже оторванными стволами орудий. Но ни у кого нет ни критического крена, ни дифферента… Что же они – после такого страшного боя и почти не побиты? Неужели все это время шла «игра в одни ворота»?..

В отряде броненосцев береговой обороны погиб до сих пор только один корабль – «Адмирал Ушаков». Броненосные крейсера Хойконодзё Камимуры просто-напросто растерзали его, отставшего от строя… Кстати, вот они. Все на месте – даже «Асама», пусть и с явно поврежденной башней главного калибра. Гордо равняются в строю, как ни в чем не бывало, победители, черт их раздери!

И тогда контр-адмирал Н. И. Небогатов… испугался. Конечно, впоследствии, уже по возвращении из японского плена, он объяснял свое решение иначе. Дескать, не хотел лишних бессмысленных жертв в своем деморализованном отряде. Болел за судьбы уцелевших русских моряков…

Если ты настолько болеешь за судьбы своих подчиненных, а на тебя после ранения старшего по званию еще и сваливается вся полнота ответственности за них, то стоит подумать о тактике в бою, а не о способе капитуляции. Не случайно в российском Морском Уставе – со времен Петра Великого – для сдавшихся без боя предусматривается всего один вид кары. Расстрел.

«Николай», и без того шедший всего-навсего девятиузловым ходом, окончательно застопорил машины. И на уцелевший сигнальный фал его фок-мачты медленно начал подниматься трехфлажный сигнал. Три роковые цифры – 9, 5 и 3.

С международного языка флажного общения это переводится однозначно: «Готов вести переговоры о капитуляции».

Броненосцы, единодушно приняв, как должное, решение своего предводителя, отрепетовали сигнал. Повторил – значит, согласен!

«Изумруд» тоже поначалу отрепетовал… Просто в суете не понял, что это флажное сочетание значит. А как только понял, три злосчастных флага тут же стремительно поехали по фалу вниз, а жесткая рука командира резко передернула рукоять машинного телеграфа на «самый полный» ход.

Капитан II ранга В. Н. Ферзен, командир «Изумруда», по громкой связи обратился к экипажу:

«Господа офицеры, а также и вы, братцы-матросы! Я решил прорваться, пока японские суда не заградили нам путь. У противника нет ни одного корабля, который сравнился бы по быстроходности с нашим крейсером. Попробуем! Если не удастся уйти от врага, то лучше погибнуть с честью в бою, чем позорно сдаваться в плен. Как вы на это смотрите?..»

Узкий корпус крейсера задрожал в неистовом напряжении машин. Из труб повалило густейшее черное облако: уголь во время последней бункеровки в Камранге достался плохонький, не для разведчиков – слишком много дыма дает! И в этом дыму «Николай» поначалу даже не понял, что крейсер не покончил с собой самоподрывом котлов, а просто-напросто вознамерился сбежать.

И – сбежал!..

На правой стороне горизонта между смыкающимися японскими отрядами была еще видна небольшая брешь. Туда-то и ринулся «Изумруд», истошным писком беспроволочного телеграфа глуша переговоры собственного флагмана с японским. Бурун у форштевня вырос до размеров водяной горы, палубу бака заливало до первого орудия, у которого встал в боевом порядке готовый к стрельбе расчет.

Чтобы нос на скорости не слишком зарывался в воду, «Изумруд» расклепал якорную цепь и сбросил на дно вместе со становым якорем, избавившись от 30 тонн веса. Командир распорядился подменять уставших за ночь кочегаров палубными матросами. Но поддерживать предельный ход до последней возможности.

Гонка длилась три часа. Если верить показаниям тахометра, большую часть этого времени скорость составляла больше 24 узлов. Крейсер, так и не прошедший положенной испытательной программы перед походом, выдерживал свой главный экзамен именно теперь – в боевых условиях, после тяжелейшего перехода и с откровенно поганым углем в качестве топлива.

Погнались за ним двое из наиболее быстроходных японцев – «Касаги» и «Читозе». Пытались они и пострелять, но с недолетами, а к двум часам пополудни оба выдохлись и отстали.

Оторвавшись от врага, «Изумруд» плавно уменьшил скорость до 20 узлов. И тут перенапряжение ходовых «догнало» его не хуже неприятеля: при смене режима движения разорвало паропровод вспомогательных механизмов, к которым, между прочим, конструкторы в данном случае отнесли и пароэлектрическую рулевую машину.

Из кормового котельного отделения через свистки и люки повалил перегретый пар. Кочегары выскочили через аварийную горловину как ошпаренные. Хотя, собственно, почему «как»? Многие и в самом деле успели получить ожоги. И все же один из них, молодой матрос по фамилии Гемакин, через несколько минут первым вернулся в заполненный паром отсек, чтобы приступить к ремонту…

26

К исходу дня изрядно вымотавшийся «Изумруд» был уже поблизости от российских берегов – на одинаковом расстоянии от вожделенного Владивостока и от приморских поселков в бухтах Святой Ольги и Святого Владимира.

Наверное, враги до сих пор его ищут… И логично было предположить, что ищут именно на пути к Владивостоку. Кроме того, наверняка у Владивостока давно выставлено оборонное минное поле, а карту его взять неоткуда.

Крейсер отправился в бухту Святого Владимира и прибыл туда 17 мая. Потом внезапно решил переместился южнее, к бухте Святой Ольги. Там, говорят, есть на берегу угольный склад – топливо уже подходило к концу… Но японская разведка могла проведать об этом уединенном портпункте, и тогда там наверняка можно нарваться на засаду!

И что прикажете делать? Возвращаться в бухту Святого Владимира?..

«Изумруд» добрался туда к ночи. И, не рискуя ночевать на открытом незащищенном рейде, полез в темноте внутрь узкого залива, ориентируясь по темной скале, определенной по карте как мыс Орехова.

И – за несколько кабельтовых до цели – с налету угодил на мель.

Каменная гряда, преградившая ему путь, держала крепко. Крен почти сразу же достиг 30 градусов. Попытки сняться с мели в прилив успехом не увенчались. Несмотря на то что были приняты все меры – от своза на берег уцелевшими катерами всего, что можно демонтировать и снять с палубы достаточно быстро, до завоза якоря на полсотни метров за корму и попыток сдернуться с помощью его парового шпиля. С одновременной работой на «полный назад» всех машин.

Тщетно!..

Отважный экипаж совершенно упал духом. Ждали появления японцев с минуты на минуту – не могут же враги не искать того, кто с такой дерзостью отверг перспективу сдачи в плен!

К 19 мая командир, барон Ферзен, практически не отдыхавший со времени сражения, довел себя до нервного срыва на почве неуместной мнительности. И… приказал готовить крейсер к самоподрыву – чтобы не достался врагу!

Приказ был выполнен экипажем, безгранично доверявшим своему командиру, но враг не появился ни на следующее утро, ни позже…

Впоследствии В. Н. Ферзен получил в награду золотой кортик с надписью «За храбрость», видимо, проявленную во время прорыва из окружения. Дослужился до звания вице-адмирала. Но где бы ни служил потом барон, страшным памятником его минутной слабости в бухте Святого Владимира еще несколько лет торчал из воды мертвый остов первого корабля, которым ему довелось командовать.

27

«Жемчугу» было суждено пережить своего напарника на девять лет. И все они прошли словно под знаком великого проигранного сражения. Оказывается, мало выжить в безнадежном бою, гораздо сложнее принять его результат как дар жестокой судьбы, как опыт, как память. И найти себя заново – в изменившемся до неузнаваемости мире…

…В 15 часов 55 минут 15 мая отряд Энквиста снова лег в дрейф – для скорбной церемонии прощания с моряками, погибшими в этом бою. Под молитву «Коль славен Господь в Сионе» тела жертв Цусимы, зашитые в чистую парусину, соскользнули по наклонным доскам в штилевую волну, навек присоединившись к тем, кто ушел на дно вместе с погибающими кораблями.

По окончании траурной церемонии Оскар Адольфович Энквист собрал офицерский совет и объявил, что, желая сохранить для державы три своих уцелевших крейсера, более не будет искать боя с японцами. А значит, о Владивостоке придется забыть и двинуться на ремонт в какую-нибудь нейтральную акваторию. Там корабли, скорее всего, будут интернированы, но гарантированно не попадут ни на дно, ни в японский плен.

В качестве вероятного пункта интернирования назван был американский порт Манила на Филиппинах.

После совета Энквист передал адмиральский флаг «Авроре». Ему показалось, что «Олег» поврежден сильнее. А «Аврора» к тому же потеряла убитым командира, несколько ее офицеров получили ранения. И присутствие штабных офицеров на ее борту отчасти компенсировало недостаток командных кадров.

В бою «Авроре» срезало крупным осколком часть фор-стеньги. И флаг контр-адмирала Энквиста, даже поднятый до топа этого обломка, смотрелся как приспущенный в знак поражения.

21 мая в кильватере за еле двигающимся «Олегом», у которого в девяти отсеках плескалась забортная вода, «Жемчуг» вошел в Манильскую гавань. Здесь на борт кораблей поднялись американские инженеры, и вывод их был однозначен: «Жемчуг» при авральной работе всей команды и береговых ремонтных партий сможет выйти в море через неделю или полторы. С условием вправления на место под кессонами или с помощью водолазного колокола поврежденного в столкновении с «Уралом» правого винта. «Олег» нуждается в заделке подводных пробоин и вряд ли будет способен к океанскому переходу даже через пару месяцев. Не меньше месяца надо бы провести в тихой гавани и «Авроре». А по местным законам, стоянка кораблей, участвующих в войне, в которой не участвует Америка, не может длиться дольше одних полных суток.

Воспользовавшись «форой» в 24 часа, Энквист по телеграфу связался с Главным морским штабом и получил «добро» на интернирование. Крейсера сдали жалкие остатки боезапаса и замки орудий в американский арсенал и приступили к ремонту. Раненых отдали на лечение в береговой госпиталь.

За исключением «Алмаза» и пары миноносцев, все-таки добравшихся до Владивостока, все остальные корабли Второй Тихоокеанской были либо на дне, либо в плену. В плен угодил и Рожественский – спасший его миноносец тоже капитулировал по инициативе штабного офицера, капитана I ранга Клапье-де-Колонга.

Три оставшихся в Маниле крейсера, по сути, оказались последней надеждой державы в этих водах. Стоит ли удивляться тому, что им приказано было выжить – даже ценой потери права на дальнейшее участие в завершающейся полным поражением России войне?

28

Комендант Манильского порта американский адмирал Рейтер разрешил русским морякам во время ремонта съезжать в увольнительную на берег. С того же «Жемчуга» разрешено было отправлять в город на прогулку по 20 человек в день.

На береговой почте у американцев можно было без проблем заказать газеты на русском языке. Штаб перенаправил в Манилу отосланные во Владивосток письма для экипажей «Олега», «Жемчуга» и «Авроры». Вместе с этими письмами по ошибке прислали и несколько вализ с почтой для «Суворова», «Бородино», «Сисоя»… Наверное, страшно и горько держать в руках конверт, адресованный давно погибшему товарищу по оружию. Энквист распорядился сохранить всю эту корреспонденцию невскрытой и по возвращении домой возвратить тем, кто ее писал.

Вести из России несли тревогу. Шел 1905 год, в разгаре была первая русская революция. Известие о восстании броненосца «Потемкин» могло подтолкнуть к бунту и экипажи интернированных крейсеров. С чего бы? А с того, что после проигранного боя любой его участник задается вопросом: почему так случилось? И если его сотоварищи по соединению сражались геройски, если за командирами не замечено откровенных ошибок, значит, дело в неправильном стратегическом планировании или в ошибочной политике правительства проигравшей страны. Трудно ли здесь прийти к выводу, что едва ли не главный виновник Цусимы – царь, не заключивший мир после падения Порт-Артура?

Впрочем, бунта в Маниле так и не случилось, хотя «Аврора» и получила пару дисциплинарных взысканий за нарушение нижними чинами Устава и пренебрежение распоряжениями офицеров. Заменивший погибшего командира капитан II ранга Аркадий Константинович Небольсин в рапорте Энквисту писал о том, что в условиях вынужденного бездействия во время интернирования многие матросы стали больше читать, и… кто знает, как удается им в этой забытой Богом Маниле добывать русскоязычную крамольную литературу! В ответ Энквист не нашел ничего лучшего, как проверить команду с местными полицейскими на предмет того, не закупают ли они вместе с политической прессой и оружие. Но толком ничего серьезного не нашли.

23 августа 1905 года, при посредничестве британского и американского правительств, в городе Портсмуте был заключен позорный для России мир с Японией. Ровно через месяц адмирал Рейтер известил Энквиста, что 19 сентября договор был ратифицирован, и вступил в силу дополнительный протокол об интернированных. Срок вынужденного пребывания в иностранных акваториях русских кораблей, завершивших ремонт, закончился, и можно забрать из арсенала замки орудий и снаряды.

29

Выход из Манилы состоялся утром 15 октября. «Аврора» и «Олег» получили распоряжение штаба вернуться через три океана на Балтику. А «Жемчугу» предстояло остаться в дальневосточных водах. Согласно подписанному мирному договору, потерявшая Ляотешань, Курильские острова и южную часть Сахалина Россия теряла и право на мощный Тихоокеанский флот. На Владивосток теперь могла базироваться только так называемая Сибирская флотилия – без броненосцев в составе. Флагманом ее предстояло стать герою обороны Порт-Артура, крейсеру 1 ранга «Аскольд». «Жемчуг» получил пост второго флагмана. Но руководить им обоим предстояло лишь некоторым числом миноносцев, канонерок и военных транспортов.

30

«Жемчуг» прибыл во Владивосток в октябре 1905 года. Год спустя после того, как впервые вышел в море – в составе ныне погибшей эскадры.

Неспокойно было в те дни на самом отдаленном восточном форпосте России. Гарнизон города находился буквально на грани восстания, почти каждый рабочий митинг в порту подвергался разгону с полицией и немногими оставшимися верными правительству войсками. До баррикад, как в Москве и Питере, еще не дошло. Но запросто могло бы дойти – при первой же попытке властей «заворачивать гайки».

По приходе в город крейсер встал в резерв, сопряженный с регулировкой ходовых систем и изучением последствий вторичных повреждений от шимозного обстрела. И командованию не удалось предотвратить тесный контакт моряков с портовыми мастеровыми. А вместе с рабочими-агитаторами на борт проникало и различное чтение революционного содержания – от листовок и прокламаций по текущему моменту до фундаментальных работ теоретиков социализма.

Год спустя после «Кровавого воскресенья», 9 января 1906 года, во Владивостоке прошел митинг, в котором участвовали не только рабочие порта, но и солдаты гарнизона и матросы зимовавших в городе кораблей. «Жемчуг» тоже отправил на митинг матросскую делегацию. Поминовение рабочих, убитых при попытке подать петицию Государю Императору, прошло в режиме «гражданской панихиды» – без священников, ведь каждому был памятен тот факт, что организатором погибшей демонстрации в Петербурге был провокатор из попов, пресловутый Гапон…

Полиция траурный митинг не тронула. Зато назавтра, десятого числа, попыталась запретить шумные рабочие собрания. И новый митинг перерос в масштабную демонстрацию протеста.

По городским улицам мутной приливной волной катилась пестрая толпа. Многие были вооружены. Полицейские кордоны тревожно грудились в переулках – болезненными пятнами на городской карте, словно синяки на избитой околоточным физиономии участника беспорядков.

После побудки у борта «Жемчуга» невесть откуда нарисовался чужой ялик, и двое незнакомых моряков позвали экипаж в город – на новый митинг. Кричали политические лозунги. Старший офицер крейсера капитан II ранга С. С. Вяземский не пошел на конфликт и попытался увещевать приготовившихся ко съезду на берег в увольнительную матросов. Командир, капитан II ранга Левицкий, тоже вышел на палубу. И обратился к готовым уехать в увольнительную с просьбой: вести себя осторожнее. Поскольку «в городе неспокойно, порой стреляют, могут и убить». Тем не менее все увольнительные в город все-таки поехали – в сопровождении унтер-офицера. А после фразы командира об осторожности многие еще и прихватили с собой винтовки.

К семи часам вечера, к сроку завершения времени увольнения, все уехавшие целыми и невредимыми вернулись на борт в полном порядке, как и полагается. И лишь утром из газет на крейсере стало известно, что столкновения с властями все-таки были и в городе погибло три десятка жителей.

Пятьдесят шесть участников антиправительственной демонстрации были ранены. И артиллерист «Жемчуга», лейтенант М. М. Домерщиков отдал на лечение пострадавших часть денег из вверенной ему корабельной кассы. Левицкий вынужден был отдать лейтенанта под арест за растрату казенных денег.

«Жемчуг» еще не раз принимал участие в политических выступлениях. И тогда во Владивосток привезли верные правительству казачьи части. Казаки довольно быстро взяли город под контроль, разогнав повстанцев по домам и казармам. А флотское начальство начало разбираться с поддержавшими политические выступления моряками.

Несмотря на то что еще год назад команда «Жемчуга» считалась молодой, многих участников Цусимы демобилизовали и постарались побыстрее отправить по домам. Десять самых активных бунтарей в июне 1906 года попали под суд. И разъехались по штрафным ротам.

Как правило, смена экипажей в те годы проходила достаточно постепенно. Исключения бывали только в силу чрезвычайных обстоятельств. Например, при массовых боевых потерях.

Списание большей половины команды по подозрению в антиправительственной деятельности, пожалуй, случается еще реже…

Впрочем, хоть всего пятеро старослужащих в команде останется, а всё будет кому «просветить» о недавних событиях прибывающих новобранцев. И неизвестно, что хуже для формирования индивидуального стиля действий корабля в будущих боях, – реальная ли память экипажа о проигранном сражении и о неудачном революционном выступлении или смешанная в сознании новичков с собственным представлением, составленным на основе эмоционального рассказа старшего по возрасту сослуживца…

В рассказах-то Цусима выглядела еще страшнее, щедро окрашенная в черно-кровавые тона собственной интерпретацией событий теми, кто их пережил!

А революция – это и вовсе дело молодых, поскольку отвергает прошлое ради неизвестного будущего. Они, молодые, почему-то искренне верят, что те, кто придет им на смену, неизбежно будут лучше. Честнее и целеустремленнее, умнее и справедливее. Опытные агитаторы знают, насколько легче распропагандировать на решительные действия именно горячий душой молодняк, часто обладающий инстинктивным и обостренным чувством справедливости. Вспомните: и «Потемкин», и «Очаков» на момент восстаний числились еще в достроечно-учебном отряде!

«Жемчуг» очень изменился после этой истории. Исчезла былая дерзкая лихость, зато появилось угрюмое, злое, непробиваемое спокойствие. И после смены большей части команды Цусима все-таки осталась сидеть в нем ржавой занозой.

…А крамолой он заниматься не перестал. Просто стал предельно скрытен и осторожен. Ушло время бурных митингов в открытую, настал сезон реакции – с тихой на вид подпольной работой, исподволь подтачивающей окончательно скомпрометировавшую себя в глазах многих граждан государственную власть…

31

Владивосток бурлил революционными выступлениями полу-стихийного характера еще долго. Утром 17 октября 1907 года в бухте Золотой Рог, при поддержке митинга рабочих на берегу, восстал миноносец «Скорый». Пытавшийся силой предотвратить бунт командир его, лейтенант А. П. Штер, был в горячке застрелен. Миноносец снялся со швартова, перебрался малым ходом по бухте поближе к центру города и спокойно, даже деловито начал осыпать трехдюймовыми снарядами резиденцию губернатора. Потом перенес огонь на здание военно-полевого суда, как раз занимавшегося делами арестованных крамольников. В финале несколько снарядов залетело и на территорию военного городка, пробив стену казармы у верных правительству пехотинцев…

Бунт продолжался двое суток. На берегу возобновились уличные бои рабочих с войсками и полицией.

Губернатор пытался привлечь «Аскольда» и «Жемчуга» к подавлению восстания. Но оба крейсера отказались открывать огонь по соотечественникам. Опасаясь, что они, чего доброго, еще и поддержат инсургентов, губернатор оставил их в покое. В итоге «Скорый», толком ничего не добившись, сам сдался властям, израсходовав боезапас на почти безрезультатную стрельбу по губернаторскому и судейским особнякам…

За революционными событиями как-то на втором плане остался для «Жемчуга» поистине судьбоносный факт: сначала во флоте Англии, а потом и в большинстве других развитых морских держав завелись дредноуты. И перевернули привычное представление флотоводцев о технике и тактике сражений, запустив фактически с начала всю гонку вооружений на море. Если огромный линкор с турбинами в качестве ходовых систем способен развивать скорость больше двадцати узлов, то что, скажите, пожалуйста, делать в этом мире еще довольно молодому разведчику, у которого паровые машины и фактический ход не намного больше?..

С разработкой и строительством в водах европейских метрополий разведчиков нового поколения началось массовое откочевывание морально устаревших крейсеров на колониальные станции. Туда, куда дредноуты со своей новейшей «свитой» пока еще не добрались. Те же «Аврора» и «Олег», вернувшись на Балтику, пополнили ряды кораблей более чем сомнительной боевой ценности для будущих войн и служили теперь в учебно-артиллерийском отряде.

Здесь, во Владивостоке, ни дредноутов, ни их сверхпрытких спутников – легких крейсеров с турбинными ходовыми – пока еще не было. И «Аскольд» и «Жемчуг» автоматически оказались в приемлемой для службы «экологической нише». Но при нынешней интенсивности технического прогресса, много ли воды утечет, пока новое время протянет свои длинные руки и сюда?..

32

Вскоре капитан II ранга Левицкий, согласно существовавшим цензовым правилам, оставил пост командира «Жемчуга» ради дальнейшего продвижения по службе. С начала 1908 года крейсером командовал его бывший старший офицер, капитан II ранга С. С. Вяземский.

Весной 1908 года Вяземский обратился в Главный морской штаб за разрешением о выводе «Жемчуга» в резерв для длительного капитального ремонта. Изначально наскоро и неаккуратно собранные котлы и ходовые механизмы, надорванные во время великого перехода через три океана, после ледовой зимовки 1907–1908 года начали откровенно сдавать. При повышении давления в системе сразу же начали вылетать или лопаться тонкие котельные трубки. Безопасный предел скорости составил не более 19–20 узлов.

«Дальнейшие плавания крейсера и, тем более, активная боевая служба без надлежащего ремонта невозможны. Выходы в море надо считать безусловно опасными в смысле сохранения хотя бы относительной исправности механизмов», – писал Вяземский.

Вместо ремонта и отдыха ГМШ распорядился отправить «Жемчуг» на дипломатическую службу. После отзыва во Владивосток в ремонт канонерской лодки «Манджур» остался вакантным пост русского дипломатического стационера в Шанхае – и достался теперь «Жемчугу».

В принципе, служба при дипломатическом представительстве своей страны в чужих водах считается делом относительно «непыльным». Например, избыточной нагрузки на ходовые системы здесь почти не бывает. Кому в этих водах не известно, что откомандированный на дипслужбу в Корею накануне русско-японской войны «Варяг» угодил на этот пост из-за предаварийного состояния своих никлоссовских котлов? И надо же было так распорядиться судьбе, чтобы война в итоге началась именно там – на тесном внешнем рейде тихого городка Чемульпо?

В июне 1908 года «Жемчуг» получил командировку в Японию: требовалось доставить в Нагасаки нового российского посла вместо уходящего в отставку. Обычный переход в «экономическом» режиме, без штормов и экстремальных гонок, тем не менее, дался крейсеру очень непросто. Из-за постоянной угрозы разрыва трубок в действии было только семь котлов. Но расчетной при таком режиме движения скорости 14 узлов достичь не удалось. «Жемчуг» с горем пополам поддерживал 10 узлов и при этом расходовал свыше 110 тонн угля в сутки. Если вспомнить расчеты по проекту, это в пять раз больше типичной для такого корабля нормы.

К осени более-менее способными к работе остались только шесть котлов и одна средняя машина. Что вы скажете, читатель, о боевой службе корабля, который может задействовать от силы треть своего полного энергетического комплекта?.. Тем не менее еле ползающий «Жемчуг» успел принять участие в плановых учениях Сибирской флотилии. Вместе с «Аскольдом» он побывал в бухте Святого Владимира. Здесь, в трехстах метрах от берега, еще высился на камнях черно-рыжий от ржавчины остов несчастного «Изумруда», изуродованный штормами, и несколько мастеровых с буксирным катером газорезками пытались снять с него немногие части еще не полностью про-корродировавшего металла…

33

Только год спустя после первого обращения Вяземского в ГМШ с просьбой о ремонте, в мае 1909 года «Жемчуг» наконец получил распоряжение о выводе в резерв. Состояние прибывшего из Шанхая во Владивосток крейсера инженерная комиссия портовых мастерских оценила как «критическое». В случае непредвиденных политических осложнений в Шанхае «Жемчуг» не смог бы не то что эффективно защитить русское консульство, но даже не справился бы со своевременной эвакуацией его персонала.

Ремонтная ведомость, составленная владивостокскими специалистами на крейсер в сентябре 1909 года, насчитывает 273 пункта необходимых работ по корпусным дефектам и повреждениям, считая и проявившиеся со временем вторичные последствия обстрела шимозой при Цусиме. 114 различных по тяжести дефектов обнаружились в торпедных аппаратах. Более 60 неисправностей предстояло ликвидировать по артиллерийской части. А что касается состояния энергетики, здесь «Жемчуг» ухитрился побить печальный довоенный рекорд аварийности «Варяга» с его врожденным пороком в виде котлов системы Никлосса. Инженеры насчитали 282 подлежащих немедленному исправлению дефектов котлов и машин.

Одновременно с длительным ремонтом шла и некоторая модернизация. Например, у орудий главного калибра для удобства работы наводчиков были сделаны специальные площадки. Впрочем, из-за этого сузился сектор обстрела пушек.

Технические средства и рабочие руки для ремонта предоставили мастерские Владивостокского порта и Владивостокский механический завод. Сосновицкое акционерное общество железоделательных мастерских занялось прокатом нужного металла. Работали медленно, но, по возможности, тщательно, постоянно привлекая для регулировки механизмов собственный экипаж корабля.

Во время ремонта слегка изменился и внешний вид крейсера. Были установлены дополнительные прожекторные стойки и «оптические посты» на легком ходовом мостике, а две мачты из трех – кроме грота – убраны, отчего «Жемчуг» начал напоминать по силуэту поднятого со дна на Сахалине и попавшего в японский плен «Новика», носившего теперь чужое имя «Судзуйя».

Изменился и состав вооружения. Лишние в современном бою две 47-миллиметровые пушки, совершенно бесполезные даже для отражения атаки миноносцев, были сняты. А их погреб боезапаса приспособлен для хранения дополнительных 120-миллиметровых снарядов.

Проведя четыре месяца в доке и, в общей сложности, семь – в последующей «доводке» на плаву, «Жемчуг» вышел на испытания только осенью 1910 года. К этому времени его командиром был назначен капитан II ранга К. П. Иванов-Тринадцатый. Участник русско-японской войны. Некогда в бою 1 августа 1904 года под Фузаном он последним из уцелевших офицеров принял командование над уже погибающим броненосным крейсером «Рюрик»…

Согласно рапорту Иванова-Тринадцатого Главному морскому штабу, предельная скорость, которую «Жемчугу» удалось развить на испытаниях, составила не больше двадцати узлов. Плохо, конечно. Ведь по проекту было двадцать пять. Но все же не десять, как до ремонта! С двадцатью узлами можно еще как-то служить. Хотя бы в учебном отряде или при дипломатах…

34

«Аскольд» с началом навигации 1911 года тоже встал на капитальный ремонт, после которого командование Сибирской флотилией в лице вице-адмирала И. П. Успенского намеревалось отправить его в одиночный дальний поход с учебными целями. А должность флагмана флотилии автоматически досталась «Жемчугу» – вместе с флагом Успенского. Впрочем, буквально через несколько месяцев адмирала тоже заменили: вместо него во Владивосток прибыл только что повышенный в звании контр-адмирал К. А. Грамматчиков. В войну он был артурским каперангом, и «Аскольд» совершил свой беспримерный прорыв с боем из осажденной крепости именно под его командованием.

Следующий, 1912 год прошел для «Жемчуга» в учебных походах, сопряженных с дипломатической службой в китайских водах. В сентябре на больших маневрах Сибирской флотилии он как флагман возглавлял сводный отряд боевых кораблей и налаживал во время учений взаимодействие с сухопутными войсками.

А в 1913 году настало время не учений – первого со времен проигранной войны по-настоящему боевого выхода в море. В связи с народным антиколониальным восстанием в Южном Китае 9 июня 1913 года «Жемчуг» перешел в Шанхай, присоединился к собравшейся там для защиты интересов великих держав сводной международной эскадре под общим управлением японского вице-адмирала Нова и даже участвовал в высадке десанта на берег. Совместно с недавними врагами – японскими морскими пехотинцами.

После подавления восстания общими усилиями держав-завоевателей крейсер вновь отправился на дипломатическую службу – стационером в город Ханькоу.

Во Владивосток «Жемчуг» вернулся только 16 мая 1914 года. И сразу же попал в док, поскольку ему требовался ремонт помятого где-то на китайских отмелях руля. Одновременно с докованием портовые мастерские в очередной раз перебрали и вычистили котлы и механизмы крейсера, заменили изношенные баббитовые подшипники главных валов и усовершенствовали масляные впрыскиватели, обеспечивающие их смазку. Однако избыточный нагрев подшипников, как выяснилось потом на испытаниях, почему-то никуда не делся…

Скорости выше двадцати узлов на испытаниях не удалось достичь и после этого ремонта.

3 июня 1914 года К. П. Иванов-Тринадцатый передал командование капитану II ранга И. А. Черкасову. А 17 июня «Жемчуг» принял на обучение партию новобранцев и вышел с ними на практические стрельбы в бухту Славянка.

Месяц крейсер провел на стрелковом полигоне, оборудованном щитовыми мишенями еще во времена существования Владивостокского рейдерского отряда. А когда возвратился, город уже дышал предчувствием новой войны.

За тысячи миль от русского дальневосточного порта, на площади маленького городка Сараево студент-социалист застрелил из револьвера австрийского князя. И покойный эрцгерцог Фердинанд, доставленный на родину в богатом гробу, не мог увидеть с того света, сколькими страшными смертями отплатит просвещенная Европа за его почти случайную смерть…

35

19 июля новый командующий Сибирской флотилией контр-адмирал М. Ф. фон Шульц, бывший командир «Новика», ввел в городе военное положение. А в 5 часов 30 минут утра следующего дня вновь приступивший к исполнению флагманских обязанностей «Аскольд» флажным сигналом оповестил корабли о том, что Германия объявила войну России.

Англия, теперь – союзник России по Антанте, просила русское командование включить крейсера Сибирской флотилии в состав международной эскадры для совместного противодействия германским рейдерам в Тихом и Индийском океанах. Российский Морской министр адмирал И. К. Григорович эту идею не одобрял, считая, что кораблям до поры стоит оставаться в своих территориальных водах. А вдруг пресловутые германские рейдеры нагрянут прямо к Владивостоку? В дело вмешался лично император Николай и разрешил М. Ф. фон Шульцу отправить «Аскольда» и «Жемчуга» на содействие англичанам. Временно откомандировав их под командование начальника объединенных военно-морских сил Антанты в регионе вице-адмирала Т. М. Джеррама.

Встреча с английскими крейсерами состоялась 16 августа 1914 года – на рейде Гонконга. На военном совете определена была важнейшая текущая боевая задача – поиск и уничтожение вышедших с началом боевых действий из порта Циндао крейсеров германской Восточно-азиатской эскадры. По непроверенным данным британской разведки, один из этих крейсеров уже переместился из Тихого океана в Индийский и начал ловить транспорты Антанты.

Через несколько недель имя этого крейсера было уже притчей во языцех… «Эмден», по прозвищу «лебедь Востока». Он же «Артист» – за то, что использует во время своих диверсионных акций фанерный и жестяной грим, носит фальшивую четвертую трубу и вообще всячески меняет внешность, стремясь походить то на одного, то на другого представителя сил Антанты в этих водах. О дерзости его уже ходят легенды, достойные пера хорошего литератора. А нанятые для снабжения воюющих держав транспорты верят во все эти красивые сказки, боятся выходить в туманные океанские дали и непомерно взвинчивают цены на фрахт.

Кстати, этот самый «Эмден» в самом начале боевых действий уже задержал в Цусиме русский пароход «Рязань», отволок к себе в Циндао и сделал своим помощником на нелегкой дороге военных приключений. Теперь «Рязань» числится германским вспомогательным крейсером, носит имя «Корморан». И получив артиллерию и экипаж от старой канонерки, готовится тоже выйти в море, чтобы начать натуральный разбой на транспортных коммуникациях…

Теперь поймать этого чертова артиста-авантюриста – дело чести для «Аскольда» и «Жемчуга»!

36

Первый самостоятельный поиск германского рейдера «Жемчуг» совершил в период с 22 по 30 августа, впрочем, безрезультатно. Джеррам снова отозвал его в Гонконг и поручил отконвоировать в порт Хайфон транспортный пароход «Амираль Орли» с французской пехотой на борту. Из Хайфона пришлось с этим же транспортом идти в Сайгон – с новой партией французских стрелков.

Томас Джеррам, кажется, окончательно убедился в том, что «Жемчуг» неплохо исполняет обязанности конвойного лидера. И в дальнейшем решил не использовать его в прямом поиске «Эмдена», зато систематически поручал работу с транспортными пароходами.

30 сентября английский адмирал велел «Жемчугу» взять четыре парохода и сопроводить их до порта Пенанг, там дождаться прибытия крейсера «Ярмут», которому и передать своих подопечных, а самому следовать к Никобарским островам за новым конвоем.

Зловредный «Эмден» за это время выловил и уничтожил уже 16 английских транспортов, четверых досмотрел и отпустил, а двоих арестовал и заставил снабжать себя углем. А в порту Мадрас, проникнув туда «в гриме» и с четвертой трубой, под видом английского разведчика, спалил топливный склад с так необходимой новейшим «турбинникам» нефтью…

Антанте просто житья не было уже от этого «Эмдена». Просто удивительно, сколько сил может оттянуть на себя отважный одиночка, не гнушающийся нестандартным подходом к вопросу о методах ведения боевых действий!

А ведь в техническом отношении «Эмден» – персонаж более чем средненький. Водоизмещением как раз примерно с «Жемчуга», а по оперативной дальности, пожалуй, еще и уступит – зря ли два угольщика себе поймал! Бронепалубный, вооружен десятком легких 105-миллиметровых орудий, скорость способен развить не выше 23 узлов…

В любой эскадре сказали бы – так себе крейсер. Так нет же, смог заставить весь океан себя уважать, а местами – и откровенно бояться!!! Талант, ничего не попишешь…

37

«Жемчуг» прибыл в Пенанг 13 октября. Никакого «Ярмута»! Только француз-дежурный, старый миноносец на створе, еще несколько – на стоянках внутреннего рейда и канонерка «Д’Ибервилль» у пирса, с начала войны пребывающая в перманентном ремонте…

И во время похода с транспортами, и позже, в поиске у Никобарских и Андаманских островов, «Жемчуг» пережил новые разрывы трубок в котлах. Уйти отсюда в Сингапур, чтобы самому потребовать от Джеррама пару недель спокойствия и ремонт? Или дальше таскать «из пункта А в пункт Б» транспорты с французскими солдатами, ежечасно рискуя влететь в аварию?..

И ведь здесь где-то лазит этот чертов «Эмден»…

А если боя с ним не миновать, то надо как-то постараться прийти в форму прямо в этой злосчастной дыре – в Пенанге.

«Д’Ибервилль» же как-то чинится…

По распоряжению командира крейсера князя Черкасова все котлы «Жемчуга», кроме одного, обеспечивающего энергией вспомогательные механизмы, были во время стоянки в Пенанге выведены из действия. Начался ремонт силами собственной команды. Генераторы крейсера получали достаточно пара, чтобы обеспечивать свет в отсеках. Но, например, вести водоотлив или подавать к пушкам снаряды при таком количестве энергии почти невозможно.

38

За пределами внимания историков, живописующих последующие события в Пенанге, почему-то начисто выпадает тот факт, что к моменту прибытия «Жемчуга» в эту акваторию моральное состояние его экипажа было на грани массовой депрессии. Невозможность дать расчетный ход ставила крест на боевой карьере. Передача под руку союзного командующего оторвала от Владивостока, разделение функций с «Аскольдом» лишило взаимодействия с последним из боевых товарищей. Добавьте проигранную девять лет назад войну и участие в самой кровавой ее битве, память о которой была в самых жутких подробностях передана и тем морякам, которые пополнили экипаж в межвоенное время…

Словом, пресловутый «цусимский синдром» проявился по полной программе – в систематических нарушениях уставной дисциплины, в пренебрежении некогда молодцеватым внешним видом, в многочисленных случаях ситуационного неподчинения офицерам. Не груда неубранного угля после бункеровки на палубе – так пьяная драка на берегу в ближайшей увольнительной!..

Чего стоит один из эпизодов в самом начале боевой работы в составе соединенной эскадры Джеррама – еще вместе с «Аскольдом». На запрос «Аскольда» о месте пребывания «Жемчуг» отправил в эфир радиограмму с координатами – открытым текстом!

Дальнейший их диалог по радиотелеграфу трудно уложить в сознании:

«Аскольд» (кодом):

– Настоятельно требую прекратить выход в эфир открытым текстом!

«Жемчуг» (открыто):

– Все равно здесь, кроме нас с тобой, русского языка никто не понимает!

«Аскольд» (кодом):

– Могут понимать, например, германские разведчики.

«Жемчуг» (снова открыто):

– Начхать…

Вы поручитесь за адекватность напарника, который так отвечает? Лично я – нет. О таких, как «Жемчуг», говорят – «ошалел от войны». Да только ли от войны?..

Мог ли нынешний командир «Жемчуга», князь Черкасов, как-то предотвратить этот уже развившийся моральный надлом? Если и мог, то, вероятно, не слишком-то и хотел.

Для этого командира существовало два мнения – свое и неправильное. Хмурый, заметно прихрамывающий после болезни сустава ноги, он порой весь поход пассивно проводил в своей каюте. В своего рода добровольной изоляции от не понимающей такого поведения кают-компании, от откровенно посмеивающейся над «сычом кривоногим» команды.

Кстати, командирам часто придумывают прозвища. Макарова, например, называли по-домашнему – «Бородой». Но пойдут ли на смерть в бою за «сычом» – большой вопрос!..

Свое назначение командовать кораблем с не устраненной до конца ходовой неисправностью Черкасов воспринял как личное оскорбление, ни за что ни про что прилетевшее из Главного штаба. Он считал свой крейсер откровенно небоеспособным. В смысле вообще не способным на что-то серьезное. И часто запрещал даже реагировать на встречные дымы на горизонте, хотя Устав предписывает в этом случае поднимать тревогу и вызывать расчеты к орудиям…

Не сработавшись с офицерами и матросами «Жемчуга», князь Черкасов мучился одиночеством. Пожалуй, единственным человеком, который его принимал и понимал в этом мире, была любимая супруга. И во время похода, зная о предстоящей стоянке в Пенанге, соскучившийся князь… пригласил жену в гости, прямо указав в письме домой, где они могут встретиться.

Между прочим, такие письма часто перехватываются вражеской разведкой. И став достоянием шпионов, могут выдать маршрут боевого корабля, пролить свет на замыслы командования…

Как только 14 октября княгиня приехала, командир снял для нее номер в береговой гостинице и просто перестал появляться на борту.

Последним его распоряжением по корабельному хозяйству, по жестокой иронии судьбы, оказался приказ убрать снаряды из кранцев первой подачи. Дескать, при ремонте не стоит снаряженный боезапас держать непосредственно у орудий, да и погода стоит теплая, гильзы под солнышком нагреваются…

Правда, старший офицер крейсера Н. В. Кулибин для двух пушек велел боезапас оставить.

39

«Эмден» пришел под утро, в самую сонную «собачью вахту» – около 4 часов 50 минут. Впрочем, поначалу никто в порту не понял, что это именно «Эмден». Светлой тенью на черной штилевой волне рисовался аккуратный остроносый силуэт четырехтрубного крейсера под британским флагом.

Сонный створовой дежурный – французский миноносец «Мюскэ» – вяло поморгал «союзнику» ратьером и, даже не спросив позывного, допустил пришельца в гавань…

«Эмден» забрался в Пенанг за стоящими в порту транспортами и вовсе не рассчитывал найти здесь какие-то боевые силы, кроме миноносцев. И вдруг…

…Плоский, узкий трехтрубный силуэт с тонкой единственной мачтой. Стволы легких орудий зачехлены. На мостике – шезлонг с мирно отдыхающим вахтенным. И – ни огня в иллюминаторах, ни дымка над широкими трубами…

Не опознать в сонно замершем на внутреннем рейде корабле ветерана Цусимы, на весь Дальний Восток знаменитого дерзостью нрава и непризнанием никаких мыслимых авторитетов, было просто невозможно. А ну как и он со своим боевым опытом опознает «Эмдена» – пусть и с фальшивой трубой, и под британским флагом?..

Вот сейчас грянут на весь рейд тревожные «колокола громкого боя», полоснет по черной воде кинжальный луч «пятимильного» прожектора… И будет бой.

И Бог знает, чем этот бой для «Эмдена» кончится. Рейдер вынужден прекращать охоту даже при минимальных повреждениях, а уходить ремонтироваться германскому крейсеру просто некуда – Циндао уже в осаде, до других баз не хватит дальности. Значит, надо бить первым. Торпедами. И лучше бы – сразу насмерть. А если не получится, то хоть шкуру свою, слишком тонко бронированную для русских 120-миллиметровых снарядов со столь малой дистанции, подороже продать!..

…Вахтенный офицер «Жемчуга» мичман А. К. Сипайло заметил пришельца слишком поздно. Но успел послать вестового к старшему офицеру – сообщить о появлении на рейде нового корабля. Потом, если верить мемуарам французских моряков, «Жемчуг» попробовал задавать новому соседу вопросы ратьером в коде Антанты:

«Жемчуг»:

– Ваш позывной?

«Эмден»:

– Корабль его величества «Ярмут».

«Жемчуг»:

– Что вы тут делаете?

«Эмден»:

– Веду постановку на якоря…

Диалог этот, если он имел место быть, происходил на дистанции меньше одного кабельтова. И в черной воде уже скользила, не замеченная вахтенными «Жемчуга», – несмотря на серебряный ореол пузырей, – первая торпеда.

Она была выпущена, согласно вахтенному «Эмдена», в 5 часов 18 минут. И не попасть просто не могла.

Взрыв раздался в кормовой части «Жемчуга» – на уровне границы рабочего и румпельного отделений. Центральное машинное, кормовое котельное отделение, бункер боезапаса 120-миллиметровых орудий, румпель и рулевой отсек оказались затоплены почти моментально. Больше четверти водоизмещения – одним ударом! Борьба за живучесть оказалась совершенно невозможна из-за «холодного» состояния энергетики. Расчеты встали к орудиям, но кранцы первой подачи были полны только у двух пушек, а электромоторы, подающие снаряды из погребов, уже не действовали…

Судьба оставила «Жемчугу» право всего на несколько выстрелов. Артиллерийский офицер Ю. Рыбалтовский пытался лично командовать кормовым плутонгом. Ему довелось выжить, но его данные о двух попаданиях по «Эмдену» в скоротечном ночном бою не подтверждаются германскими источниками.

Носовое орудие «Жемчуга» было уничтожено прямым попаданием германского фугаса. Погиб весь расчет. Вахтенный мичман А. К. Сипайло был тоже убит на месте.

«Эмден» развернулся другим бортом и с расстояния двух кабельтовых выпустил вторую торпеду. По всей видимости, она вызвала детонацию еще не затопленного носового снарядного погреба – взрыв выбросил в ночные небеса почти 150-метровый столб огня и дыма. А когда через несколько секунд осело оранжевое пламя, лишь обломок мачты торчал из-под черной воды…

40

Выскочив из тесного кольца островного атолла, «Эмден» походя расстрелял французского дежурного – «Мюскэ». Успел вытащить из воды несколько его моряков. И скрылся во мраке…

Стрельба и взрыв боезапаса «Жемчуга» разбудили весь город. В том числе – и князя Черкасова в береговой гостинице.

На момент прибытия в Пенанг в составе экипажа «Жемчуга» числилось 335 моряков. Один офицер и 80 матросов были убиты непосредственно в момент нападения «Эмдена». Еще семеро умерли от ран. Девять раненых офицеров и 113 матросов смогли выжить.

А князь Черкасов попал под суд за преступную халатность – вместе со старшим лейтенантом Н. В. Кулибиным. Обоих разжаловали в рядовые.

Хитрый «Эмден» не намного пережил своего противника. Конец удивительной рейдерской одиссее, достойной пера Рафаэля Саббатини, положил у острова Киллинг британский крейсер «Сидней», из Австралии. Это была его единственная победа – за всю долгую и полную опасностей жизнь колониального разведчика.

Город Пенанг ныне называется Джорджтаун. И в белое кольцо кораллового атолла, в бывшую французскую акваторию, русские корабли почти не захаживают.

Могила «Жемчуга» – на мелком песке чужой гавани, в коралловых зарослях, за многие мили от русских вод. И некому приспустить над ней флаги.

«Рюрик II». Флагман Балтики

Испепеляющие годы,

Безумье ль в вас, надежды ль весть?

От дней войны до дней свободы

Кровавый отсвет в лицах есть.

А. Блок

1

Проигранная война как тяжелая болезнь – даже если осталась в прошлом, не может не иметь серьезных последствий…

В начале XX столетия Россия тяжко переболела проигранной войной. И тени погибших под Порт-Артуром и Цусимой, безмолвно вставшие за спиной стареющей монархии, надолго стали одним из самых главных определяющих факторов в ее судьбе.

…Если личный героизм солдат и моряков на поле боя ничего не может изменить в неудачном исходе сражения, значит, ошибка допущена еще до первого выстрела.

В штабе? Или выше?..

Добавим к этому экономический кризис, жестокость властей по отношению к собственному народу, неурожаи, недостойный великой державы застой в техническом прогрессе, падение уровня жизни трудового населения.

И мятежи сотрясали страну.

Революция 1905–1907 года не добилась свержения существующего строя. А после подавления царским правительством открытых народных восстаний многие решительно настроенные организации ушли в подполье и снова, как в восьмидесятые годы XIX столетия, начали подтачивать ненавистный режим террором.

Терроризм был тогда не таков, как ныне. Сегодня, для того чтобы устрашить министра или губернатора и добиться нестабильности власти, закладывают бомбу в жилой дом, населенный ни в чем не повинными городскими обывателями, или берут в заложники детей на школьном празднике. В начале XX века бомбы предназначались самим государственным чиновникам, генералам, министрам. А при случае – и государю императору, как однажды уже случилось за четверть столетия до описываемых событий.

И террорист тогда был – не полуграмотный горец, подталкиваемый на дело бешеными деньгами или религиозным фанатизмом, а, чаще всего, рафинированный интеллигент, выходец из образованных слоев разночинства, готовый за далекие перспективы «всеобщей свободы» пожертвовать в равной степени и своей мишенью, и собой. Решивший для себя сакраментальные вопросы «кто виноват?» и «что делать?» в пользу крови.

При хороших правителях революции не происходят. Об этом стоило бы помнить тем историкам, которые ныне сожалеют о временах Николая II. Но убийство, даже окрашенное в романтические тона перспективой благих перемен в обществе, остается убийством. Уголовным преступлением – с точки зрения Закона. Смертным грехом для человека с совестью в душе. А переступить через совесть во имя идеи всегда непросто…

2

Штабс-капитан Корпуса корабельных инженеров В. П. Костенко был еще молод. Но уже видел Цусиму. Мало кому из знатоков военной истории не известна ныне его неоднократно переиздававшаяся книга о путешествии броненосца «Орел» – через три океана, в составе Второй Тихоокеанской эскадры, с проигранной битвой в финале.

К 1908 году на счету инженера Морского технического комитета Российского Адмиралтейства стоял не только этот трагический поход и недолгое пребывание в японском плену, но и активное участие в деятельности Лиги восстановления флота, несколько небезынтересных, хотя и странных, проектов боевых кораблей и… немалый опыт подпольщика.

Еще до Цусимы, в студентах, он связал свою жизнь с антиправительственным кружком и теперь возглавлял боевую организацию эсеров-террористов, одну из секций «Центрального военно-организационного бюро социалистов-революционеров».

В 1908 году Костенко приехал в Англию – по заданию МТК Адмиралтейства наблюдать за постройкой на британском заводе Виккерса броненосного крейсера для Российского флота.

3

Крейсер уже был спущен на воду и стоял у заводской стенки судостроительной фирмы «Бирдмор» в маленькой шотландской гавани Далмуир – пригороде Глазго. Странный это был корабль. Крупный – 16 тысяч 933 тонны водоизмещением и 160 с лишним метров длиной, – он немногим уступал по размерам новейшему на тот момент британцу «Индомитэблу», линейному крейсеру нарождающейся дредноутской эпохи военного судостроения. Но «Индомитэбл» нес в четырех тяжелых башнях восемь страшных для любого крейсера, кроме линейных, двенадцатидюймовых орудий. А в облике русского корабля так и бросались в глаза все признаки уходящей в прошлое прежней военной доктрины.

Главный калибр – четыре 10-дюймовые пушки с длиной ствола в 50 калибров, достаточно дальнобойные, имеющие почти равную с английскими 12-дюймовыми орудиями скорострельность. Восемь восьмидюймовых орудий в четырех бортовых башнях, расположенных на длинном спардеке «коробочкой», – как у германского «Блюхера». Двадцать скорострельных 120-миллиметровых «стволов» в бортовых казематах. Такая формула вооружения, с использованием трех базовых калибров артиллерии, была характерна для последних представителей додредноутского класса и осенью 1908 года, когда крейсер готовился отбыть в Россию, смотрелась уже, по меньшей мере, слабовато.

Просвещенная Европа уже во всю прыть проектировала боевые корабли с турбинными ходовыми системами. При этом новый крейсер для России был заказан с обыкновенными паровыми машинами тройного расширения – мощностью около 20 тысяч лошадиных сил. В результате при неплохих с точки зрения гидродинамики обводах рассчитывать от него на скорость свыше 21 узла было грешно. А ведь в эту пору для броненосного крейсера считался нормой полный ход в 24 узла и даже выше!..

Бронирование корабля рассчитали английские конструкторы. Но – с учетом требований Российского Адмиралтейства – так, чтобы успешно противостоять в бою обстрелу фугасами с дальнего расстояния. По опыту Русско-японской войны известно было, что враг, как правило, старается в начале сражения вывести тебе из строя артиллерию, дальномеры и командный мостик, покорежить трубы – чтобы не было тяги, а значит, и скорости, – деморализовать экипаж обширными пожарами, отравить едким дымом и устроить массовые потери в палубной команде от осколочных ранений. А топить, пробивая броню, можно уже потом, когда противнику нечем будет целиться и стрелять. Когда у нактоуза встанет последний не убитый лейтенант из механиков. Когда недавно грозная боевая единица флота, гордость и надежда державы, будет представлять собой несуразную горящую мишень, не способную к активному сопротивлению…

Цусимскую «шимозу» никак и никому не позабыть! И чтобы впредь избежать в бою подобных ситуаций, МТК русского Адмиралтейства решил так: впредь броневая защита боевого корабля должна закрывать на корпусе максимальную площадь, даже если придется в некоторых случаях жертвовать ее толщиной.

В результате главный броневой пояс заказанного в Англии крейсера должен был иметь толщину около 150 миллиметров, в самой толстой части – 180 миллиметров. Артиллерийские башни, барбеты и рубки прикрыли восьмидюймовыми плитами. Тридцатисемимиллиметровой броней защитили палубу – по максимуму площади.

Год спустя, наблюдая нового флагмана Российского флота, возглавляющего колонну броненосцев на морском параде в Ревеле, вице-адмирал Нилов с усмешкой покрутил ус:

– В Цусиму бы его, ей-богу! Вот бы «Микасе», должно быть, не поздоровилось… Что поделать, умеют у нас на Руси готовиться к войне, проигранной вчера!

С фактом не поспоришь. Как ни странно, эти слова, пожалуй, – лучшая характеристика для корабля, опоздавшего на свою войну.

4

Нарекли новый крейсер «Рюриком» – в память о герое Русско-японской войны, погибшем в неравном бою под Фузаном 1 августа 1904 года.

Осенью 1908 года, впервые познакомившись с крейсером «вживую», а не по чертежам, инженер Костенко увидел в нем прежде всего не будущего защитника интересов державы, а флагмана грядущих революционных бурь. Того, кому, возможно, предстоит покончить в России с монархией. Или хотя бы лично с монархом…

Это стараниями скромного офицера Кронштадского Корпуса морских инженеров в кубриках «Рюрика» не переводилась доставляемая с берега от революционно настроенных русских эмигрантов нелегальная литература. Это он приводил на борт эсеровских пропагандистов под видом навещающих моряков родственников. Он подружил палубных с унтер-офицером Алексеем Новиковым-Прибоем, тоже в прошлом участником Цусимского сражения, баталером «Орла», талантливым литератором и… профессиональным подпольщиком-террористом. Он же во время увольнительной на берег познакомил на потайной «явке» матросов с представителями эсеровского ЦК – Савинковым и Азефом… Кто же тогда мог знать, что Азеф – провокатор, сотрудничающий с царской охранкой!

В конце концов, цель была почти достигнута: в экипаже «Рюрика» сложился крепкий революционный кружок. Два-три десятка молодых и горячих ребят, недовольных правлением Николая II.

5

По прибытии «Рюрика» в Россию неизбежно будет парад с царским смотром. И наверняка государь, как бы ни мало он смыслил во флотских делах, захочет познакомиться с новым крейсером поближе. Что, если в это время злосчастного самодержца и кончить?

Вопрос встал о способе цареубийства.

Поначалу Борис Савинков предложил, чтобы теракт провел профессионал, опытный подпольщик, умеющий и самодельное взрывное устройство изготовить, и скрыться после акции. Даже кандидат из числа эсеров-эмигрантов имелся. А если не он, то Савинков и сам готов был взяться за исполнение задуманного.

Но каким образом революционеру «со стороны» проникнуть на корабль и укрыться до времени высочайшего смотра. Переодеться в матросскую форму мало: надо еще и найти такое место для долгого пребывания, чтобы офицеры там бывали пореже…

Место вроде бы было даже найдено. В кормовом отсеке ниже ватерлинии, под румпельным отделением. Там, у самого днища, промеж длинных сильных валов винтов, конечно, темно, тесно и холодно. Зато оттуда вверх ведет узкий вентиляционный канал – длинная труба со скобами-ступенями внутри для удобства обслуживания. И проходит этот канал прямо за переборками кают-компании и адмиральского салона. Если дождаться, когда во время императорского визита государя пригласят в кают-компанию или к адмиралу и подорвать в вентиляционной системе бомбу, наверняка погибнет и сам царь, и находящаяся при нем свита золотопогонников…

6

Просто удивительно, насколько наивно выглядит этот, прямо скажем, откровенно дурацкий план. Надо совершенно не представлять себе жизни боевого корабля, чтобы предложить этакое…

Во-первых, не бывает корабельных помещений, где офицеры не бывают совсем. Льяла у днища, рулевые и румпельные отсеки – не исключение.

Во-вторых, физически достаточно трудно даже закаленному в подпольной борьбе конспиратору проторчать неделю или даже больше в полутемном холодном отсеке, где не выспаться толком и где питаться придется одной водой с сухарями. Хватит ли потом силы и здоровья у террориста пролезть по трубе с бомбой в нужное место?

В-третьих, неизвестно, в первый ли день по прибытии на русскую Балтику будет злосчастный императорский смотр. А то, может, царь через пару недель приедет?..

В-четвертых, взрыв бомбы в вентиляционном канале может и не убить конкретно императора. Зато исполнителя теракта прикончит почти с гарантией, да и немало непричастного к ненавистной власти народа на борту поубивать может.

В-пятых, товарищи революционеры, что вам все-таки конкретно требуется: чтобы «Рюрик» возглавил в качестве «флагмана революции» всеобщее восстание Балтийского флота после предполагаемого цареубийства или чтобы угодил в ремонт в результате взрыва в вентиляции?..

7

Может, подсадить в команду крейсера заговорщиков уже в Кронштадте? И не с бомбой, а с пистолетами – чтобы застрелили конкретно государя?

Но зачем тогда вообще подсаживать: среди своих моряков довольно найдется недовольных царской властью. Вот, например, корабельный инженер А. Прохоров – молодой офицер, член эсеровской «первички», – уже высказал готовность прикончить Николая даже ценой собственной жизни. Или трюмный матрос-машинист Герасим Авдеев – рослый, физически сильный и политически грамотный юноша, также готовый пожертвовать собой ради революции.

В конце концов Костенко решил задействовать Авдеева и даже на свои деньги купил ему на берегу хороший револьвер американской модели.

На случай непредвиденных обстоятельств был подготовлен второй террорист, матрос-вестовой по фамилии Каптелович, недавно вступивший в революционный кружок. Ему подарил револьвер сам Азеф.

Злосчастный смотр состоялся 23 сентября 1908 года на рейде Бьорке-Зунда.

Царь приехал со всем семейством. По серой стали трапов и переходов шуршали шелка великих княжон и их августейшей матери Александры Федоровны, любопытный наследник престола, сидя на плечах у дюжего вестового, просил разрешения заглянуть в «настоящий пушечный прицел»…

Император обошел парадный строй экипажа, спустился в машинное отделение, присутствовал при выстреле по щитовой мишени из восьмидюймовой пушки. Принял приглашение старшего офицера отобедать в кают-компании, где отказался от традиционной чарки. А потом сел со всем своим слащавым «семейным цветником» в паровой катер и отбыл на борт императорской яхты «Штандарт».

Во время этого визита оба матроса с револьверами за голенищами не раз находились от царя на приемлемом для выстрела расстоянии. Но оружия не вытащил ни один…

На следующем собрании революционного кружка инженер Прохоров напрямик спросил Авдеева:

– Что же вы, Гераша, неужто испугались?

– Боялся бы я за народ пострадать – не вызвался бы идти на царя с револьвером. Видите ли, дорогой товарищ, угробить коронованного негодяя на глазах у его свиты – это одно дело. А лишить жизни отца семейства на глазах у невинных дочек и несмышленого мальчонки – совсем другое. Да и, кроме того, ваше благородие, серьезные вещи так не делаются.

– За цареубийством должно было последовать массовое вооруженное выступление войск и флота, переменившее бы в России строй на республиканский.

– Восстание готовить надо. А то будет, как вышло у «Очакова». Шуму много, толку чуть, а в результате – раскол в эскадре. Стрельба по своим же братьям…

Инженер Костенко старался подобрать для подпольной организации серьезных, думающих парней. Вот они и подумали…

Логично: без всеобщего вооруженного антиправительственного выступления цареубийство смысла иметь не будет, текущее состояние дел на Балтике о готовности экипажей к восстанию отнюдь не свидетельствует, так зачем же прямо сейчас грех на душу брать? И вообще, в плане подготовки к смене власти насильственным путем большевики, кажется, куда как последовательнее и дальновиднее эсеров…

Жестокая игра в революционное подполье кончилась. Начиналась обычная работа боевого корабля в мирное время, и деятельность матросского комитета занимала в ней теперь далеко не самое важное место.

8

Сезон учений 1909 года начался для «Рюрика» с абсолютно тривиального занятия – выхода из Кронштадта на 40 миль в море с целью уничтожения девиации компасов. А по окончании краткого курса боевой подготовки крейсер получил почти традиционное для новейшего корабля в России назначение – в царский лейб-конвой, в охрану императорской яхты «Штандарт». В Британии, на Спитхэдском рейде, планировался в середине июля очередной международный парад, и «Рюрик» должен был принять в нем участие.

В состав дипломатического отряда, вечером 12 июля 1909 года покинувшего Кронштадтский рейд, были зачислены императорские яхты «Штандарт» и «Полярная звезда», броненосные крейсера «Рюрик» и «Адмирал Макаров», а также два миноносца типа «Эмир Бухарский». Двое суток спустя, 14 июля, отряд бросил якоря на рейде германского порта Эккернферде, где им предстояло ожидать лоцманов для прохода Кильским каналом.

Германские портовые власти усомнились в возможности безопасно провести узким, сложным фарватером довольно крупный крейсер с несплаванной еще командой и молодой, неопытной штурманской группой. Поэтому «Штандарт», «Полярная Звезда», «Макаров» и миноносцы лоцманов получили, а «Рюрик» – нет. Ему предписано было временно оставить пост предводителя дипломатической флотилии и добираться до Северного моря в обход датской территории – через проливы Каттегат и Скагеррак.

Это было немного обидно. Дело в том, что Кильским каналом, бывая в Германии в гостях довольно часто, русские моряки ходили регулярно, и среди штурманов «Рюрика» было немало тех, для кого это путешествие было далеко не первым. И вообще, помнится, «Рюрик»-старший в 1895 году ходил через только что открывшийся канал вообще без чужого лоцмана. А ведь он тогда тоже считался одним из самых крупных крейсеров в этих водах и едва вступил в строй, так что о большом опыте экипажа говорить не приходилось. Видимо, дело все-таки не в размерах корабля и не в уровне подготовки его команды, дело в отношении к ситуации местного портового коменданта…

9

…В германский город Куксхафен, где назначена была встреча со «Штандартом» и прочими участниками экспедиции, «Рюрик» прибыл раньше всех – в 8:45 вечера пятнадцатого июля.

На следующий день на рейд в устье Эльбы начали подтягиваться и остальные корабли русского императорского конвоя. Первым к якорной бочке подошел «Адмирал Макаров». За ним в небольшую и довольно мелководную бухту влетели на всех парах миноносцы «Москвитянин» и «Эмир Бухарский». Причем «Эмир» ухитрился при исполнении на тесном рейде полагающегося по уставу маневра «заходжение»… навалиться на флагмана. Зацепил надстройкой стволы 120-миллиметровых пушек в казематах, покорежил мостик «рюриковским» якорем, выворотил себе легкую палубную пушку вместе с тумбой, на которой она крепится.

Сам «Рюрик» получил лишь несколько царапин. Аварию решено было скрыть от государя. Тем более, что «Штандарт» в пути подзадержался, и никто из свитских свидетелем досадного недоразумения не был. Так что в дальнейшем помятый «Эмир» старался не попадаться императору на глаза, держась подальше.

После краткой стоянки в германских водах монарший конвой проследовал в Шербур.

10

Лето 1909 года выдалось пасмурным, и в середине июня в Ла-Манше стояли такие туманы, что порой с ходового мостика собственного гюйсштока было не разглядеть. По дороге во Францию русский дипломатический отряд даже вынужден был задержаться в пути, встав на якоря у мыса Гризнес и ожидая улучшения погоды. К полудню видимость чуть прояснилась, и эскадра продолжила путь.

Уже на рейде Шербура выяснилось, что навстречу царскому «Штандарту» из города выходил отряд французских крейсеров, чтобы салютовать императору в море и проводить на рейд. И что французы добросовестно ищут русских по всему Ла-Маншу до сих пор…

По возвращении встречающего отряда состоялся традиционный обмен высочайшими визитами, и Николай II вместе с президентом Франции обошли строй русской и французской эскадр на легком крейсере «Галиле». Неформальная часть встречи была весьма пышной: офицерский прием на берегу, банкет, фейерверк, шлюпочная регата, электрическая иллюминация…

Но всякому празднику рано или поздно приходит конец. 20 июля через три часа после рассвета русский отряд снялся с якорей и, провожаемый целой флотилией французов, отправился к берегам Британии.

11

Ровно в полдень точно посередине пролива французский отряд сопровождения «с рук на руки» передал полномочия английскому. Британское командование выслало встречать царя одно из самых сильных своих крейсерских соединений – с бывшими сотоварищами «Рюрика» по учебному отряду, линейными крейсерами типа «Инвинсибл» в составе. Крейсера-дредноуты, вооруженные восемью двенадцатидюймовыми орудиями каждый и значительно превосходящие русского флагмана по скоростным качествам, произвели на российского самодержца странное впечатление.

С одной стороны, их орудийная мощь вызвала восхищение. Но с другой, монарх не преминул отметить, что со своими асимметрично расположенными башнями, угловатыми марсами на треногах, трубами разного диаметра и «общей непропорциональностью сложения» англичане чересчур странно смотрятся. А ведь эстетичный внешний вид боевого корабля, как правило, свидетельствует о хороших боевых качествах…

В три часа пополудни монарший конвой вошел на Спидхэдский рейд.

Морской парад – всегда впечатляющее зрелище. Но, пожалуй, в начале двадцатого столетия никто не умел проводить настолько грандиозных парадов, как англичане. Благодаря первому месту в мире по численности военного флота, они ежегодно по праздникам выводили в огромный залив эскадры по 300–400 боевых вымпелов всех рангов – от линкоров до канонерок. И порой торжественный обход парадного строя королевской яхтой «Виктория энд Альберт» с Эдуардом VII на борту занимал несколько часов.

На этот раз, согласно парадному протоколу, сводный дипломатический отряд для обхода строя должен был, помимо яхты и эсминцев ее охраны, включать и русскую делегацию: за британским королевским кортежем в кильватер следовали «Штандарт», «Полярная звезда», «Адмирал Макаров» и «Рюрик». Эсминцы держались на флангах.

Парад – с постоянным обменом визитами, с торжественными обедами и показательными строевыми эволюциями – длился три дня. А вечером 22 июля все 400 присутствующих британских корабля расцветились иллюминацией.

«Слаженности действий англичан в парадном строю можно только позавидовать, – писал впоследствии русский дипломат Дм. Полянский, – а по части устройства электрического фейерверка они достигли весьма больших высот. Едва вспыхивала строгая линия огней на борту и мачтах одного английского броненосца, как у его соседей по колонне она гасла, и на фоне синего сумрака летнего вечера отчетливо вырисовывался выразительный силуэт каждого».

«Рюрик» тоже участвовал в электрическом фейерверке с англичанами.

12

На следующий день около 3 часов пополудни русский отряд покинул Спитхэдский рейд и вновь взял курс к берегам Германии. Во время стоянки в устье Эльбы снова возник вопрос о режиме прохождения отрядом Кильского канала. Немцы упорно не давали «Рюрику» ни лоцманов, ни буксиров, полагая, что крейсер слишком большой для такого путешествия. И это при том, что недавно канал был углублен и всего год спустя здесь вполне свободно чувствовали себя и первые германские дредноуты, и линейный крейсер «Фон дер Танн» – с осадкой несколько большей, нежели у «Рюрика».

Но не спорить же с комендантом чужого порта! Пока «Штандарт», «Полярная Звезда», «Макаров» и эсминцы принимали на борт германских лоцманов, «Рюрику» пришлось сняться с якоря и направиться вдоль датского побережья ко входу в пролив Скагеррак…

Дальнейший поход был без происшествий, и 28 июня отряд вошел на Большой Кронштадтский рейд.

Этот визит в Германию, Францию и Англию с царским дипломатическим кортежем стал для нового флагмана Балтийского флота России единственным запоминающимся эпизодом в кампанию 1909 года. До сентября крейсер участвовал с флотом в обычных строевых и стрелковых учениях. А с 1 октября вышел в вооруженный резерв в Кронштадте – для прохождения первого планового ремонта и переборки ходовых систем.

13

…Ледовый сезон в Балтийских водах долог и скучен. Зато есть время и возможность полностью привести себя в порядок перед новой навигацией. Тем более, что в процессе участия «Рюрика» в учениях предыдущего года выявился целый ряд конструктивных недоработок британского завода, подлежащих устранению перед дальнейшей службой.

Например, совершенно не оправдало себя покрытие металлических палуб линолеумом, а не тиковым деревом, как это ранее практиковалось в русском флоте. Линолеум за один сезон протерся в буквальном смысле до дырок, облез, отслоился и пошел пузырями. Мало того, он причинял значительные неудобства команде: еще по опыту строившегося в Германии «Аскольда», тоже получившего линолеум вместо тика, зимой в кубриках наблюдались слишком большие потери тепла, на подволоках помещений при остывании верхней палубы скапливался мерзкий конденсат, против которого мало помогала подшивка подволок деревянными планками. А на гладкой и мокрой поверхности линолеума еще и слишком легко поскользнуться, торопясь на боевой пост по тревоге. Поэтому, несмотря на то что деревянное палубное покрытие весит гораздо больше, решено было установить его.

Одновременно проводилась чистка котлов, переборка всех главных и вспомогательных механизмов, установка двух дополнительных муфт Дженни, еще масса работ по исправлению и улучшению самых различных вспомогательных систем.

К орудиям калибра 120 миллиметров в Англии заказали новые прицелы. В крюйт-камерах сделали более удобным расположение зарядных стеллажей. К началу сезона учений 1910 года «Рюрик» был вполне готов к новому плаванию и на послеремонтных испытаниях легко вышел на скорость 21,5 узла.

14

Для морской практики гардемаринов – будущих офицеров флота – еще в 1907 году на Балтике был сформирован особый учебный отряд в составе эскадренных броненосцев «Цесаревич» и «Слава», а также крейсеров «Богатырь», «Олег» и «Адмирал Макаров». С 10 апреля 1910 года «Рюрику» тоже предстояло в нем служить. Поэтому при ремонте несколько его кубриков были приспособлены под учебные классы и жилые каюты, рассчитанные в сумме на 40 человек.

Гардемарины прибыли в начале мая.

Необычно раннее в эту весну очищение Финского залива ото льда позволило раньше срока начать сезон учений, и уже к середине мая большинство боевых кораблей Балтфлота закончили программу ближних одиночных плаваний. Теперь впереди были большие маневры всей эскадры – крупномасштабные совместные учения по отработке комплексной обороны морских подступов к российской столице.

Для наблюдения за большими маневрами даже была создана особая государственная комиссия, в которую, помимо адмиралов и преподавателей Морского Корпуса, входила делегация депутатов III Государственной думы. Парламентарии намеревались оценить готовность флота к отражению массированной агрессии и… решить вопрос о дальнейшем финансировании его развития.

Расписание учений чем-то напоминало правила грандиозной ролевой игры. «Синяя» сторона – в обороне. «Красная» – в нападении. «Агрессорами» командовать назначили Максима Федоровича Шульца – бывшего командира порт-артурского «Новика», человека решительного и резкого. В его распоряжении находился многочисленный отряд балтийских минзагов, в том числе и переоборудованных из старых броненосных фрегатов. Эта, по признанию самого Максима Федоровича, «коллекция доисторических чудовищ» получила в адмиральских списках на учениях гордые имена британских линкоров и в сопровождении IV и V дивизиона эсминцев должна была… атаковать крепость Кронштадт.

Флагманом «синих» и, соответственно, предводителем обороняющейся стороны назначили «Рюрика» – под флагом вице-адмирала Н. О. Эссена. Удивительно, но факт: когда-то в Порт-Артуре именно Николая Оттовича Эссена и сменил на мостике «Новика» нынешний «главнокомандующий условного противника» – Шульц.

Утром 23 июня яхта морского министра «Нева» в сопровождении старого миноносца привезла на Бьоркский рейд депутатов Госдумы. Гражданское лицо на борту, да еще настолько высокопоставленное, это, считается, не к добру во время серьезного дела. Но депутаты не пожелали наблюдать маневры с борта яхты, а настояли на том, чтобы присутствовать непосредственно в «гуще событий». Решено было их распределить по кораблям всей эскадры – по жребию. И тут «Рюрику» «повезло» больше всех: ему «достался» сам председатель Думы А. И. Гучков, известный неуживчивым характером и вечным стремлением вмешиваться во все, что видит…

Старые минзаги выстроились в кильватер, честно изображая мощную и страшную линейную колонну, и, грохоча холостыми залпами легких орудий, решительно поползли на «обороняющихся» – примерно десятиузловым ходом. В ответ затрещали такие же холостые выстрелы.

Посредники, получая от артиллеристов данные о дистанции до «противника», курсе и целике, подбрасывали над широкими столами игральные кости – для проверки «фактора случайности». Заносили результат в специальные таблицы, вычисляли вероятность попадания и объемы повреждений. Борьба за живучесть отыгрывалась: механики и трюмные добросовестно подкрепляли переборки «условно затопленных» отсеков, палубные заливали «пожары», медики перевязывали и эвакуировали в корабельные лазареты многочисленных «раненых».

«Рюрик» с дистанции чуть больше 30 кабельтовых удачно обстрелял флагмана «противника», а потом, тонко воспользовавшись неравными условиями видимости, бросил в торпедную атаку эсминцы. Броненосцы «Цесаревич» и «Слава» «добили тяжело поврежденные торпедами линкоры врага» артогнем. Гучков аплодировал артиллеристам. Спектакль удался. И лишь въедливый Шульц на «разборе полетов» после учений не преминул заметить, что, будь на месте старого заградителя «Онега» настоящий британский линкор дредноутского класса, черта с два удалось бы такому крейсеру приблизиться к нему на дистанцию бронепробиваемости. А что касается эффективности просчитанного по таблицам торпедного залпа, то сомнительно, чтобы из десятка пущенных торпед шесть попадало, да еще и так удачно.

Впрочем, слуха депутатов Госдумы слова «условно потонувшего вместе с кораблем» флотоводца так и не достигли. И как бы это странно ни звучало, к счастью! Во время торжественной трапезы в кают-компании «Рюрика» Гучков заявил, что пробьет в парламенте дополнительные ассигнования на флот.

Что, собственно, от таких маневров и требуется…

15

13 июля 1910 года «Рюрик», «Цесаревич», «Слава» и крейсер «Богатырь» перешли с артиллерийского полигона под Ревелем в Кронштадт – готовиться к новому заграничному плаванию. Отряду предстояло отправиться на Средиземное море «для участия в праздновании 50-летия правления короля Черногории». Впрочем, помимо дипломатических целей, экспедиция преследовала и чисто военные: в последнее время в Адриатике активизировались австрийцы, и следовало продемонстрировать им «возросшую мощь русского флота и готовность России при необходимости прийти на помощь дружественным славянским народам».

Признаться, при наличии в большинстве европейских государств, и в Австро-Венгрии в том числе, программ строительства дредноутов, устрашать кого-либо «мощью» ветеранов Русско-японской войны и кораблей, опоздавших в Цусиму, по меньшей мере странно.

Но приказ есть приказ. Поход, сопряженный с интенсивной корабельной практикой гардемаринов, начался 18 июля. Проводить эскадру явился сам Николай II на яхте «Штандарт». Царь пожелал командующему, вице-адмиралу Н. С. Маньковскому, удачи. И в меру суеверный адмирал незаметно сплюнул: у моряков почему-то считается, что чем пышнее проводы в поход и чем более высокопоставленные персоны разливаются в благих пожеланиях, тем более вероятно, что какая-нибудь пакость непременно случится.

Она и случилась – всего двое суток спустя, во время перехода до Портсмута. Около 4 часов пополудни 20 июля возле острова Борнхольм из клочка сизой дымки, словно кукольный чертик из табакерки, возникло что-то мелкое, парусно-моторное, и… попыталось пробежать сквозь строй русского отряда между броненосцем «Слава» и следующим за ним в кильватер «Рюриком».

Для чего был этот откровенно идиотский маневр, чем руководствовался капитан датской шхуны «Эден» – бог ведает! Но боковой по отношению к курсу шхуны порыв ветра сперва прижал окаянную посудину к корме «Славы». А потом мощная струя от винтов броненосца едва не зашвырнула «нарушителя спокойствия» прямо под форштевень «Рюрика»…

К счастью, шхуна оказалась достаточно легка, чтобы быть попросту отброшенной спутной волной. «Эден» отделался сломанным бушпритом и легкими повреждениями надводного борта в носовой части. Он даже отказался от предложенной русскими помощи, утверждая, что сам доберется до Борнхольма.

– Ну и оставьте его тут! – выругался Маньковский, – в конце концов, сам виноват!

Но в море не принято бросать пострадавших, даже если они влипли в нехорошую историю по собственной глупости. С антенны «Рюрика» на береговые станции в Дании был передан нешифрованный сигнал о происшествии, и отряд продолжил путь, полностью уверенный, что в случае необходимости «Эден» так или иначе будет спасен.

16

Пройдя проливами Каттегат и Скагеррак, отряд пересек Северное море, и 24 июля на Спитхэдском рейде был встречен русским консулом в сопровождении военно-морского атташе в Англии капитана I ранга Л. Б. Кербера.

Атташе организовал экскурсию для гардемаринов по главной базе Королевского флота в Портсмуте, где мальчикам показали, в том числе, и строящиеся новейшие дредноуты, для которых уже начали завозить в заводской арсенал артиллерию главного калибра. Наверное, в этот миг будущие офицеры в полной мере смогли оценить слова Максима Федоровича Шульца о том, что поединок с британским линкором, вооруженным десятком 305-миллиметровых орудий, на дистанции 30 кабельтовых, скорее всего, кончился бы для «Рюрика» поражением…

Развлечений на стоянке в Портсмуте русским предоставили немало. Для нижних чинов местный театр давал бесплатные музыкальные спектакли. В береговых казармах флотского учебного отряда каждый вечер накрывали банкетные столы. Но через три дня пришла пора прервать «внеплановые каникулы» и сниматься с якорей.

17

В пути броненосец «Слава» потерпел аварию. Ни с того ни с сего вышли из строя питательные донки нескольких котлов. Из-за этого эскадренный ход пришлось уменьшить сначала до восемь, а затем и до шести узлов. Впрочем, задерживать отряд «Слава» был не намерен, его офицеры предлагали разделить отряд и просить для броненосца ремонта в Гибралтаре. Адмирал поддержал это решение, прекрасно понимая, что, по сути, все равно, будет эскадра «устрашать» австрияков одним или двумя додредноутскими линкорами, а вот опаздывать на парад по случаю полувекового юбилея правления черногорского короля в любом случае не стоило…

К вечеру у «Славы» отказало еще четыре донки. Оставление броненосца в Гибралтаре стало попросту неизбежным.

После короткого захода во французский Алжир эскадра перешла в Адриатику и к 2 часам пополуночи 15 августа прибыла в австрийский порт Фиуме. Здесь кораблям предстояло бункероваться, привести себя в порядок перед парадом и принять на борт делегатов из числа русских сухопутных военных, назначенных для участия в торжествах.

17 августа на борт «Рюрика» поднялись полковник В. С. Вейль и капитан А. Н. Лебедев – офицеры 15-го стрелкового полка имени короля Николая Черногорского. А сутки спустя в Фиуме прибыли русские великие князья Николай и Петр Николаевичи. Участие двух родных дядьев государя в предстоящем параде объяснялось тем, что оба они были женаты на дочерях черногорского короля и теперь торопились на «семейное торжество».

К счастью для «Рюрика», царские родственники выбрали для путешествия в Черногорию не его, а «Цесаревича». Присутствие на борту боевого корабля августейших особ, как правило, весьма утомительно даже для вышколенной команды…

18

Вместо выбывшего из отряда по причине аварии «Славы» 18 августа в эскадру пришел броненосный крейсер «Адмирал Макаров». Очередной русский корабль, строившийся по лишь слегка измененному проекту ветерана Русско-японской войны – порт-артурского «Баяна». Он даже не входил в гавань Фиуме и остался поджидать своих сотоварищей у острова Касса. И правильно: кого теперь в Австрии можно удивить или припугнуть откровенно слабым для своего класса крейсером?

19 августа русская дипломатическая эскадра вошла на рейд черногорского порта Антивари. Набережная была запружена народом, казалось, встречать русских вышел весь город. И был полагающийся по церемониалу салют. И долго отзывались эхом орудийным залпам нависшие над гаванью отроги знаменитых базальтовых клифов, давших название этой маленькой, но гордой стране…

На следующий день были составлены списки делегаций русских моряков для участия в торжествах на берегу. От каждого корабля предписывалось направить в столицу – город Цетинья – по восемь офицеров, шесть гардемаринов и три десятка матросов.

Пышные торжества продолжались с неделю. «Цесаревич» – единственный линкор в отряде – удостоился посещения самого юбиляра. Ордена и медали, именные часы и другие ценные подарки старый король, чья власть во многом держалась за счет русского политического и военного покровительства, раздавал экипажам буквально ящиками. Во время «открытого визита» стоящий у причала в Антивари «Рюрик» подвергся нашествию нескольких тысяч (!) интересующихся горожан.

19

Наконец 25 августа парадные церемонии завершились. Но лишь в Фиуме отряду удалось вздохнуть свободнее: великие князья с супругами и многочисленной свитой приняли решение возвращаться на родину по железной дороге…

От праздника порой устаешь не меньше, чем от сложной учебно-боевой программы! А если еще учесть и без того антимонархические настроения части команды «Рюрика», «Цесаревича» и прочих участников похода…

Впрочем, на данный момент все недовольство николаевским правлением до поры еще было наглухо задраено под свинцово-серую броню. Еще не пришло время ненависти.

В Фиуме вышел неприятный дипломатический инцидент. С рассветом следующего дня на рейд пришел австрийский крейсер «Кайзер Карл VI» – под флагом местного главнокомандующего. Австрийский флагман не мог не заметить, что на стоянках в бухте находится русский отряд, и с подъемом флагов вяло отсалютовал русскому адмиралу. Но то, что было дальше, как-то плохо вяжется с понятиями о мировых традициях военно-морского этикета.

По правилам, при встрече на рейде двух командующих из разных стран тот из адмиралов, кто младше по званию или чинопроизводству, едет к соседу в гости первым. Контр-адмирал Маньковский и поехал. Однако у трапа «Кайзера Карла» катер «Цесаревича» был встречен фалрепным офицером, который заявил, будто «Его Превосходительство Морской министр адмирал Монтекукколи очень занят и принять господина адмирала Маньковского в данный момент не может». Полагающегося по этикету салюта при этом не было. А духовой оркестр на шканцах «Кайзера Карла» вместо сигнала «Захождение» играл арию из кальмановской оперетты.

Маньковский рассердился не на шутку. И велел, что если «этот любитель оперетт все же захочет увидеться, тоже “завернуть” его от трапа, не салютовать и не оказывать никаких почестей, соответствующих его должности министра и княжескому титулу».

Часам к 15 князь Монтекукколи все же подъехал на катере к «Цесаревичу» и извинился перед Маньковским. Тот извинения принял. Но заставил «Кайзера Карла» салютовать Андреевскому флагу как положено. И надменный австрияк еще с добрые полчаса оглашал окрестности раскатистыми холостыми залпами…

Четыре дня эскадра по очереди бункеровалась в австрийском порту с борта зафрахтованного российским консулом транспорта «Пенарт». Погрузка угля мешками и корзинами – тяжелый труд. Порой под чумазый трехпудовый куль подставляют плечо даже офицеры. А жесткое требование командования проводить бункеровки как можно быстрее нередко приводит к тому, что во время лихорадочного аврала происходят несчастные случаи.

3 сентября в 8 часов к борту «Пенарта» подошел для бункеровки «Рюрик». И во время подачи грузовой стрелой связки угольных мешков из трюма парохода на палубу крейсера один мешок отцепился, и, упав с высоты, насмерть убил молодого унтера.

Травмы той или иной степени тяжести на аврале – дело, в принципе, не редкое. Но чтобы дошло до смертельного исхода!.. По поводу гибели на бункеровке унтер-офицера Дмитрия Курилко назначенная адмиралом особая офицерская комиссия провела расследование. Вывод был однозначен: причина трагедии в недооценке самим пострадавшим опасности работы под стрелой. Недавно произведенный в унтеры молодой моряк неаккуратно навесил связку на стрелу и не вовремя вышел под нее, чтобы подобрать пустой мешок с палубы.

Похороны русского парня на австрийском военном кладбище в Фиуме заставили высокие чины в золотых погонах на время оставить дипломатические распри. Австрийский морской министр прислал Маньковскому официальную бумагу с соболезнованиями и денежное пожертвование для семьи покойного. За гробом, плывущим на плечах товарищей над узкой мостовой старинной улицы, шли вместе моряки русской и австрийской эскадр. Во время панихиды в местной православной церкви присутствовали русский консул и мэр города.

20

Из Фиуме отряд ушел 4 сентября, получив из Петербурга предписание направится на остров Крит – с целью принять участие международных военно-морских учениях. Здесь уже поджидал своего командующего покинувший австрийские воды раньше «Адмирал Макаров», вместе с канонерской лодкой «Хивинец» отрабатывавший стрельбы по неподвижным щитам. Интересный момент: во время этих стрельб в качестве плутонговых командиров у пушек стояли гардемарины.

После учений отряд направился было в Неаполь, но заход в итальянские воды оказался сорван: город был на карантине. Холера! Причем портовые власти почему-то не разослали предупреждение об эпидемии по телеграфу, как полагается. И если бы не флагманский «Цесаревич», получивший накануне от русского консула радиотелеграфное сообщение, эскадра узнала бы о карантине по факту прибытия…

В 1903 году как-то раз в подобной ситуации оказался знаменитый «Варяг». С великим князем на борту, под вымпелами лейб-конвоя, он вошел на рейд китайского Шанхая. Салютовал, как полагается, флагу города, спустил под правый – парадный – трап паровой катер, чтобы доставить князя в русскую миссию, где его уже ждали. Князь благополучно отбыл на берег… И тут по волнам необычно пустынного для шумного восточного города рейда невесть откуда прискакал комендантский рассыльный – моторный баркас. С известием об эпидемии…

Только через несколько недель, по окончании карантина, паровому клиперу «Забияка» удалось извлечь царского родственника из русского представительства в Шанхае. И только год спустя – после жестокого и жаркого сражения за честь России против целой японской эскадры в Чемульпо – «Варяг» обрел славу героя. А в 1903 году в Артуре при упоминании его имени мало кто не добавлял:

– Это тот, который великого князя в чумной город засадил!

21

Эскадра вышла в Тулон. По пути провели еще серию артиллерийских учений – стрельбы на ходу по буксируемым щитам. К пушкам вывели практикантов, и лучший результат по проценту попаданий продемонстрировали гардемарины «Рюрика», едва ли не с первого залпа завалившие щит, который тянул «Цесаревич».

По требованию врачей «Рюрика» отряду пришлось ненадолго зайти в греческий порт Пирей – сдать в береговой госпиталь заболевшего моряка, нуждавшегося в операции. Задержались в Пирее всего на сутки и уже 16 сентября вошли на Тулонский рейд. Французы приняли союзную эскадру со всеми полагающимися почестями: с салютом и эскортом дежурного отряда миноносцев, с проводкой лоцманами до бочек.

Здесь «Рюрику» предстоял небольшой ремонт. На французском заводе «Форж э Шантье» заказали частичную замену труб водяной магистрали. Работы получились чуть более долгими, нежели рассчитывал Маньковский: восьмерых заводских специалистов-слесарей даже пришлось взять с собой на переход из Тулона в испанский порт Виго.

После долгого похода моряки порой «идут вразнос» в ближайшей увольнительной. Портовых комендантов давным-давно, еще с парусных времен, не удивляют массовые попойки экипажей на берегу, нередко заканчивающиеся дракой с соседями и полицией, опоздания к вечерней шлюпке для возвращения на корабль и тому подобные «развлечения». И чем больше численность команды, тем, ясное дело, больше и дисциплинарных проступков. Во время серии заграничных визитов эскадры Маньковского на борту «Рюрика» раз двадцать созывали офицерскую дисциплинарную комиссию – считайте, специальный трибунал, в обязанности которого входило разбирать дела о всякого рода нарушениях устава и законов на эскадре.

Наказывали, впрочем, не слишком строго. На пять месяцев успокоились в береговой тюрьме матросы Григорий Галанов и Тихон Небогатов, которые во время стоянки в чужом порту пошли гулять на берег без разрешения. Матрос 1-й статьи Петр Дорофеев был осужден на три месяца строгой изоляции, потому что, поленившись стирать свои вещи перед увольнительной, взял без спросу рубашку товарища, а ведь такой поступок, в принципе, можно приравнять и к краже. Ученика-кочегара Концивенко, прогулявшего на берегу весь день накануне и с похмелья прикорнувшего в неположенное время на дневальстве, на два месяца списали в береговой дисбат. В отношение последнего командир подозревал, что парень еще и нечист на руку: соседи по кубрику жаловались, что у них порой пропадают вещи. Но в ходе судебного следствия вина кочегара не подтвердилась: вскоре все «потерявшиеся» предметы волшебным образом обнаружились аккуратно сложенными в ящик и задвинутыми под железный комод в том же кубрике. Кто это сделал, осталось неизвестным. Решающим словом для Концивенко на суде явилась реплика корабельного священника, поведавшего, что недавно истинный виновник таинственных пропаж был у него и искренне покаялся, обещав все вернуть. Но имени поп не назвал, сославшись на то, что обязан хранить тайну исповеди. И пожалуй, правильно сделал, иначе крупной драки было бы не миновать: «крысенка», который тащит у своих, помимо официальной отсидки в дисбате, неизбежно наказали бы сами матросы: отлупили бы ночью по традиции – скрученными в узлы мокрыми полотенцами.

Заметим, большинство «дисциплинарных» дел не касалось ни драк с чужими экипажами, ни пьянства на борту или на берегу, ни конфликтов с местным населением.

22

В Виго эскадра стояла 12 дней – с 5 октября. Потом – возвращение домой с краткой стоянкой и угольной бункеровкой в Шербуре. Грузились фактически в штормовых условиях: влияние свежей погоды чувствовалось даже на внутреннем рейде. При этом «Рюрику» приходилось труднее, чем прочим: вместо достаточно высокобортного парохода-бункеровщика ему досталась совершенно плоская и абсолютно неудобная в работе баржа.

26 октября после полудня эскадра вышла в Северное море. Здесь русские корабли ждало суровое испытание осенней непогодой: шторм около 9 баллов, муторная качка, тугие и тяжкие удары холодных волн по стальным бортам. Амплитуда бортовой качки «Рюрика» достигала 16 градусов, бак заливало.

Здесь обнаружились последствия еще одного строительного недочета: часть люковых крышек и горловин крейсера английские заводчики установили… без полагающегося по штату резинового уплотнения. Теперь через них в подпалубные помещения начала попадать вода. Конечно, критического количества затоплений через «фильтрующий» люк не наберешь. Но все равно приятного мало. Маньковский составил гневное письмо в технический комитет, весьма нелестно отзываясь о «законодателях мод в морском деле, не способных учесть той якобы мелочи, которая мешает спокойному и безопасному плаванию крейсера в свежую погоду».

Устанавливать уплотнители «Рюрику» предстояло уже в Кронштадте, куда он прибыл 2 ноября.

25 февраля 1911 года в Кронштадте была сформирована Первая линейная бригада в составе ветерана Порт-Артура «Цесаревича», линкора «Слава» и заканчивающих построечные работы последних русских броненосцев преддредноутской эпохи – «Андрея Первозванного» и «Императора Павла I». Командовать бригадой поставили все того же адмирала Н. С. Маньковского.

К этой эскадре приписали и «Рюрика». Казалось бы, что делать крейсеру в одном строю с медлительными тяжелыми «сундуками»? Но в главном штабе сочли, что коль скоро по составу и мощи артиллерии «Рюрик» гораздо ближе к «Андрею», нежели к крейсерам типа «Баян», то пусть с линкорами он и проходит полигонную практику.

23

Сезон учений 1911 года «Рюрик» начал с того, что едва не сел на мель. 1 мая крейсер выдернул из вязкого ила на Большом Кронштадтском рейде свои якоря и через створ Николаевских маяков вышел в открытое море – курсом на Ревель, где уже ждали его линкоры. Однако в 6 часов 35 минут утра, при проходе пятой нордовой вехи фарватера, в первом, втором и третьем котельных отделениях кочегары услышали, как корабль скребет килем по дну…

Скрежет и редкие глухие удары металла о камни раздавались по отсекам вполне отчетливо. Но обшивка, кажется, повреждена не была: фильтраций воды и течей не обнаружили.

Идя точно по центру хорошо известного, почищенного нынешней весной фарватера, напороться на мель, не имея превышения нормы осадки? Что-то здесь не то! По счастью, обошедшееся без серьезных последствий происшествие решено было тщательно расследовать. Офицерская комиссия, изучившая ход событий, установила, что при осадке 28 футов 4 дюйма, или 8 метров 63 сантиметра, «Рюрик» должен был пройти этот фарватер совершенно спокойно. Вода стояла всего на 20 сантиметров с небольшим ниже ординара. Кроме того, за пару суток до этого крейсер ходил на пробу машин. Тем же фарватером прошел туда и обратно, и вроде бы никакой мели не было…

Старший штурман «Рюрика» взял катер и с лотом поехал мерить глубины в месте касания крейсером грунта. Вернулся совершенно обескураженным: глубин, меньше чем 31 фут, обнаружить не удалось.

28 мая снова искали злосчастную мель – и снова не нашли. Чудеса, да и только!

Осмотр «Рюрика» в доке выявил несколько свежих царапин на обшивке днища. Значит, все-таки не показалось… В конце концов на поиск мели просто плюнули, решив, что крейсер, видимо, попросту разрушил ее, размыв винтами.

Закрасив в доке последствия от загадочного происшествия, «Рюрик» вместе с «Цесаревичем» все же отправился в Ревель, где принял участие в разнообразных строевых и стрелковых учениях в составе эскадры.

24

На середину июля были назначены Большие маневры – с участием не только флота, но и сухопутных вооруженных сил. Причем в качестве наблюдателей должны были выступить сухопутные офицеры – участники Общества ревнителей военных знаний.

Ранним утром 17 июля транспорт «Рига» доставил в Ревель 250 «армейских ревнителей», и гостей начали распределять по кораблям. Главнокомандующий Балтийскими морскими силами Н. О. Эссен отправил в море два минных заградителя – готовить полигон у банки Аякс.

Медлительно и величаво, длинным кильватером, эскадра вытянулась за створ Екатеринентальских маяков. Впереди – «Адмирал Макаров» и «Паллада», затем – флагманский «Рюрик» с парой миноносцев на правом траверзе. Четыре линкора, минзаги, эсминцы… Шли десятиузловым ходом, держа курс на Лапвик и стараясь поддерживать идеальный рисунок строя – на зависть удивленным сухопутчикам, которым для полноты впечатлений раздали мощные морские бинокли. А в это время в Гангэ 1 и 2 минные дивизии готовились к кульминационному событию маневров – ночью им приказано было устроить «показательную торпедную атаку» на этот железный строй…

Миноносцы явились на полигон к полуночи – в точном соответствии с программой учений. Налетели серой стаей, врубили прожектора, затрещали холостыми залпами малокалиберной артиллерии. Эскадра шла в боевом освещении, малым ходом, – десять узлов, не более, – и при этом держалась на постоянном курсе, что, в принципе, выгодно для торпедной атаки. При появлении эсминцев был открыт интенсивный огонь малыми и средними калибрами – естественно, тоже холостыми зарядами…

Эссен дал «отбой тревоги» – мол, атака сорвана, «сражение» завершилось. И мало кто из сухопутных наблюдателей понял, каким образом адмирал пришел к такому выводу. Посредники в рубках, подбрасывающие игральные кости с целью выяснить, кому и куда «попали» условные торпеды и снаряды, так ничего и не объяснили.

Непонятно, но… красиво!

Как только прозвучал сигнал отбоя тревоги, корабли, перестроились в две колонны и ушли в Гангэ – на «разбор полетов», закончившийся обильным пиром в кают-компании флагмана. А на следующий день состоялись еще и стрельбы боевыми снарядами по щиту на полигоне, в которых приняли участие «Рюрик» и «Цесаревич». Старый артурский снайпер вдребезги разнес свой щит с третьего залпа, работая с дистанции около 30 кабельтовых. А «Рюрик» взялся продемонстрировать «армейским», как вести бой на пределе дальности. И тоже попал, хотя и не сразу.

Пройдет совсем немного времени, и артиллеристам, получившим призы на этих учениях, станет ясно: век изменился, и реальный противник – не смоленый щит на ревельском полигоне…

25

Вечером 26 июля флагманский «Цесаревич» и «Рюрик» снялись с якоря и отправились в очередное заграничное плавание. На сей раз им предстоял визит в небольшой германский порт Травемюнде – военную базу неподалеку от Любека. В Травемюнде состоялся скромный парад по поводу дня тезоименитства наследника российского престола – царевича Алексея, которому в эти дни исполнилось 7 лет. Контр-адмирал Маньковский пригласил на борт «Цесаревича» русского консула, а на следующий день сам отправился с визитом в городской муниципалитет. А русские корабли у причальной стенки подверглись самому настоящему нашествию гостей с берега.

Стоянка в германских водах продлилась всего пять дней. Потом последовал отзыв отряда в Ревель и участие в плановых стрелковых учениях балтийского флота. А через полтора месяца «Рюрик» участвовал в походе всей балтийской эскадры из Ревеля в датский порт Киеге – впервые в качестве флагмана вице-адмирала Эссена. Этот пост остался за крейсером надолго – почти на всю жизнь.

В апреле 1912 года у «Рюрика» сменился командир. Вместо капитана I ранга И. А. Шторре прибыл Михаил Коронатович Бахирев. Молодому и талантливому офицеру, уже имевшему за плечами опыт боев под Артуром, суждено было впоследствии дослужиться до адмиральского звания.

26 апреля «Рюрик» вместе со своим вечным спутником «Цесаревичем», линкором «Слава» и дивизионом эсминцев перешел в Ревель для участия в учениях. Однако почти сразу же крейсер отозвали из эскадры и начали готовить к постановке в док в Кронштадте: кто-то в штабе вспомнил, что в кампанию 1912 года корабль еще не проходил полагающегося по служебной инструкции планового осмотра подводной части.

Осмотр и мелкий ремонт полученных во время ледового сезона царапин на обшивке длился две недели. А потом началась уже привычная учебная работа – маневрирования и стрельбы, как одиночные, так и в составе эскадры. И почти незамеченным прошел в июне визит в Кронштадт немецкого отряда кораблей во главе с яхтой «Гогенцоллерн» – с императором Вильгельмом II на борту.

26

Вскоре после немцев в Кронштадт прибыла английская эскадра – с линейными крейсерами в составе. И глядя на длинные, высокобортные силуэты крейсеров-дредноутов, русские моряки в очередной раз пожалели о том, что отечественная программа строительства сверхмощных боевых кораблей с единым главным калибром реализуется уж слишком неспешно…

После ухода англичан «Рюрик» участвовал в сопровождении императорской яхты «Полярная звезда», доставившей вдовствующую императрицу Марию Федоровну с визитом в Копенгаген.

Сопровождать императрицу выделен был многочисленный и грозный отряд. «Рюрик», линкоры «Андрей Первозванный», «Император Павел I», «Цесаревич» и «Слава», крейсера «Громобой», «Адмирал Макаров», «Паллада», «Баян», минные заградители «Амур» и «Енисей», транспорт «Океан», два дивизиона эсминцев…

13 сентября на рейде праздновали день рождения датского короля. Все многочисленное население Копенгагенского рейда – в пестрых лоскутах флагов расцвечивания, с командами в парадной форме, выстроившимися на шканцах, – добрые полтора часа оглашало горизонт орудийным салютом. Во второй половине дня вдовствующая императрица Мария Федоровна нанесла визит «Рюрику».

Из воспоминаний бывшего гардемарина «Рюрика» Н. А. Монастырева:

«Ее Величество медленно проходила вдоль строя офицеров, каждому подавая руку. Потом она поприветствовала матросов, кивнув им головой и произнеся несколько любезных фраз».

Казалось бы, обычное дело – визит представительницы царствующего дома на борт флагманского крейсера. Но, пожалуй, именно для Марии Федоровны исполнение положенных по этикету парадных формальностей было сопряжено с не самыми приятными воспоминаниями. Еще в 1895 году во время визита императорской фамилии на борт броненосного крейсера «Рюрик» – прямого «предка» нынешнего флагмана – Мария Федоровна пожелала осмотреть некоторые механизмы корабля, считавшиеся на тот момент самыми современными. И по неосторожности зацепилась за какую-то малопонятную ей деталь, изорвавшую в движении кружева на платье императрицы. Только своевременное вмешательство офицеров крейсера, освободивших царское одеяние от зубцов зловредной шестерни, уберегло высокую особу от травм…

С тех пор Мария Федоровна зареклась от излишнего любопытства и больше экскурсий по механическим отсекам никогда не предпринимала. И на этот раз тоже ограничилась приветствиями на шканцах и беседой с офицерами в кают-компании.

Потом к высокому борту флагмана, жарко дыша короткими широкими трубами, подвалил эсминец «Новик», чтобы забрать императрицу. Вместе с адмиралом Эссеном Мария Федоровна обошла на «Новике» строй эскадры.

На следующий день виновник торжества – король Дании – и сам прибыл на Копенгагенский рейд. Яхта «Данеброг» под штандартом монарха обошла строй. Адмирал Эссен и все командиры кораблей 1 ранга были представлены королю. Дипломатическая рутина, казалось бы… Но по окончании предельно официозной церемонии «Данеборг» не удалился, как планировалось, в гавань, а бросил якоря в двухстах метрах от борта «Рюрика». Датского монарха явно интересовал русский флагман. Эссен, естественно, немедленно пригласил короля на борт.

И снова экипаж стоит навытяжку на шканцах, снова бьет в глаза блеском золотой чешуи орденов на офицерских мундирах… Все как всегда? Как бы не так!

Говорят, датский король несколько дней заучивал слова приветствия по-русски. Но, видимо, учитель монарху попался неважный. Речь монарха звучала с таким уморительным акцентом, что матросы на шканцах «Рюрика» едва сдерживали хохот, дружно усмехаясь в усы…

Позже, во время традиционного угощения кофе с коньяком в кают-компании, король особо отметил, что щеголеватый вид и дружелюбный настрой команды крейсера ему очень понравились:

– Эти парни так искренне и открыто улыбаются!

Эх, знал бы король почему…

На третий день парадных торжеств русский флагман устроил… бал для датских гостей. С приглашением градоначальника, местного дворянства и дипломатов – числом около 500 человек. Танцзал устроили на свободной части палубы юта. На леерах развесили гирлянды и лампы электрической иллюминации. Если гость прибывал с дамой, фалрепные подсаживали ее с катера на трап на руках, вручали букет цветов и прикрепляли на рукав ленту с тисненым золотом именем корабля. Танцевали до утра. А наутро отряд уже покинул Копенгаген и Большим Бельтом отправился назад – на Балтику. «Рюрика» с эсминцами ждала бункеровка в Либаве, линкорам и минзагам предстояло присоединиться к эскадре в Ревеле.

21 ноября 1912 года, после участия в плановых артиллерийских учениях, «Рюрик», исчерпавший в текущем сезоне цензовый лимит на плавания, вступил в вооруженный резерв.

27

В 1913 году весна была дружной и ранней. Быстрая очистка акваторий от ледового крошева позволила начать сезон учений пораньше, и «Рюрик» вступил в кампанию уже 1 апреля.

Короткая профилактика, сопровождающаяся неизменной переборкой основных механизмов и испытаниями машин. Пополнение запасов в Кронштадте – и 21 апреля крейсер вместе со своим вечным товарищем – броненосцем «Цесаревич» – начал готовиться к выходу на артиллерийские стрельбы. Но инженерная комиссия порта по каким-то одним ей ведомым соображениям настояла на повторном осмотре крейсера в доке. Заодно на перекраску подводной части загнали в док и «Цесаревича».

Осмотр «Рюрика» в доке не выявил никаких дефектов в состоянии обшивки, так что все работы свелись к избавлению корпуса ниже ватерлинии от водорослей, снижающих скорость, и к подкрашиванию. 8 мая «Рюрик» вышел из дока и вместе с броненосцем отправился в Ревель – к эскадре.

Весь июнь крейсер опять занимался тем, что руководил учениями линейной бригады в составе «Славы», «Цесаревича», «Павла» и «Андрея». Лишь один раз, 10 июня, корабли оставили полигон ради визита в Кронштадт, чтобы поучаствовать в освящении новопостроенного Морского собора и торжественной службе «во здравие плавающих по водам».

В мирное время результатом учебно-артиллерийской программы, как правило, являются «призовые стрельбы». На полигоне выставляются щитовые мишени. Посмотреть на то, как их «завалят», приезжает сам император…

В сезоне 1913 года призовые стрельбы назначены были на 4 июля. На борт флагманского крейсера, стоявшего на Ревельском рейде, поднялись император Николай II и Морской министр адмирал И. К. Григорович. Около 9 утра «Рюрик» снялся с якоря и во главе полубригады линкоров отправился на полигон, устроенный всего в двух часах пути от базы, десятиузловым ходом.

Здесь его уже ждал миноносец «Всадник». За кормой у него на длиннейшем буксирном конце плясал на мелкой утренней зыби плотик со щитом. Согласно программе показательных стрельб, «Всаднику» предстояло протащить мишень через полигон на скорости около 20 узлов, а перед «Павлом Первым» и «Андреем Первозванным» стояла задача догнать и обстрелять щит. «В условиях, приближенных к боевым», как пишут в рапортах. Честно говоря, «приближение» это было во многом весьма относительным. «Всадник» имел право вертеться как заблагорассудится, но не мог контратаковать. Да и вообще его маневры были очень ограничены леером с мишенью. К тому же от деревянного щита не дождешься ответного залпа…

«Рюрик» молчаливо повис в дрейфе на границе полигонной зоны – в роли наблюдателя.

Флагманский артиллерист бригады капитан II ранга Н. А. Вирениус рассчитал стрельбу достаточно точно. И мишень упала после четвертого залпа. Как записал в своем дневнике адмирал Григорович, «стрельба была отменно хороша, и Государь остался очень доволен».

Царь отдыхал в кают-компании «Рюрика» после обеда, когда колокола громкого боя возвестили о новой учебной тревоге. Вынырнувшие из наползающего со стороны берега тумана эсминцы тремя дивизионами пошли в имитационную атаку на «Рюрика» и его линкоры. Эта «неожиданность» в действительности была запланирована программой показательных учений и стала сюрпризом только для высоких гостей.

Трескучие залпы легких и средних калибров, приземистые серые тени, мечущиеся у самой воды, дымы, яркие снопы искр из коротких труб форсирующих скорость миноносцев… Картина, весьма напоминающая реальный бой. Только в настоящем бою попадания не определяются посредником при помощи тривиального подбрасывания игральных костей!

Во второй половине дня корабли вернулись в Ревель. На этот раз участие «Рюрика» в учениях, по сути, свелось к роли наблюдателя и противоминным стрельбам, но царь все равно щедро одарил плутонговых командиров и офицеров сигнальных партий.

После съемки императорской яхты «Штандарт» с якоря бригада линкоров в течение суток сопровождала ее до Кокшера, а затем вернулась в Ревель.

28

«Помни войну!»

Слова горят золотом, выбитые на холодном камне, поднятом со дна моря и установленном на городской площади в Кронштадте. Несколько лет назад этот камень едва не послужил причиной тяжелой аварии. На скорости около двенадцати узлов на него прямо на фарватере напоролся флагман царского конвоя – «Штандарт». У яхты, конструктивно принадлежащей к семейству паровых клиперов, водоизмещение и осадка сопоставимы с таковыми у некрупного крейсера. Значит, коварная мель залегала на глубине всего около пяти метров по верхней части. А ведь еще минувшей осенью никакой опасности на фарватере не было…

Вылизанный подводными течениями темный базальтовый валун, обнаруженный столь «оригинальным» способом, вырыли земснарядами из вязкого илистого балтийского грунта и отдали в обработку хорошему ваятелю. Теперь камень, украшенный славянской вязью лаконической цитаты, высится посреди старинной площади. А на лаково-черном его гребне стоит, глядя в туманную морскую даль, бронзовый адмирал в распахнутом форменном пальто. Автор слов, выбитых на постаменте, – погибший на минах под Порт-Артуром Степан Осипович Макаров.

22 июля 1913 года «Рюрик» и «Цесаревич» участвовали в открытии этого монумента. Кем был для них покойный адмирал? Героем минувшей войны? Да, разумеется. Харизматическим лидером, способным в одночасье поднять боевой дух экипажей после первых сумбурных схваток с врагом? Несомненно. Но, пожалуй, лишь для немногих в личности Макарова существовали не только приукрашенные молвой идеализированные черты. Михаил Коронатович Бахирев был в числе тех, кто помнил предельно неуживчивый характер адмирала. Он знал о подлинных причинах его ссоры со знаменитым ученым Менделеевым – по поводу проекта ледокола «Ермак». Да и саму гибель «Петропавловска» с большей частью команды и штаба эскадры Бахирев справедливо приписывал личной тактической ошибке Макарова…

Впрочем, без малого десяток лет спустя после своей гибели адмирал был для большинства балтийцев всего лишь чем-то вроде романтической легенды – с трагедией в финале.

«Помни войну!»…

А стылый ветер над свинцовым морем уже носил в себе пороховую гарь стрелковых полигонов. Европа откровенно ждала новых войн. Прямо с парада по случаю открытия памятника Макарову «Рюрик» и «Цесаревич» отбыли на ставший уже привычным полигон под Ревелем.

29

Большие маневры Балтийского флота начались 18 августа – с массового боевого развертывания на условных минно-артиллерийских позициях. Броненосцы степенным кильватером шествовали за маяк Михайловский, грохотали главными калибрами на стрельбах по береговым целям. Серые стаи эсминцев душными летними ночами бродили без огней в шхерах между Гангэ и Гельсингфорсом, терпеливо ждали в засадах добычу. Минзаги добросовестно и педантично сооружали в каждом подходящем проливе условные заграждения. Крейсера поодиночке «условно блокировали» стратегические коммуникации. А флагману приходилось тщательно координировать все эти действия, на первый взгляд кажущиеся самым настоящим хаосом…

…Ни при чем здесь хаос! Все идет по плану. Только хитроумный этот план в полном объеме известен исключительно флагману. Часть сил, в особенности вспомогательных, откровенно используется «втемную». Получил приказ – выполняй, а зачем и для чего – то уж дело адмирала!..

Учения, приближенные к боевым, не обошлись без настоящих ранений. 20 июня во время учебной тревоги вывихнул ногу один из артиллеристов первой башни главного калибра «Рюрика» Георгий Яскевич. Второпях при заряжании десятидюймового орудия парня придавили зарядным столом. А накануне императорского смотра 4 июля юный гардемарин Прасолов подстрелил сам себя при чистке собственного револьвера. К счастью, пуля только пробила юноше руку. Честно говоря, наскоро чистить заряженный револьвер гардемарин явно взялся именно перед императорским смотром…

Едва завершились большие маневры, как «Рюрик» с частью своей боевой группы был вновь отозван для заграничного плавания. В составе смешанной группы, которой предстояло нанести визит в Портсмут и Брест, было четыре линкора, крейсера «Громобой», «Адмирал Макаров», «Паллада» и «Баян», транспорт «Рига» и полудивизион эсминцев.

Поход начался в половине пятого утра 27 августа – для этого даже побудку экипажам сыграли раньше. Эссен планировал по пути устроить масштабные маневры. Но выяснилось, что портовый комендант в Ревеле ухитрился недодать «Андрею Первозванному» и «Славе» положенного усиленного запаса угля. Теперь, по подсчетам флагманского инженера, им должно было хватить топлива только на сам переход экономической скоростью – без каких-либо «лишних» дополнительных перемещений. Так что пришлось, по сути, отменить маневры и ограничиться практическими упражнениями в радиотелеграфировании на близких дистанциях.

Несколько раз эскадру в пути задерживала «Паллада». У относительно нового крейсера, еще не успевшего как следует измотаться на службе, ни с того ни с сего дважды за сутки вышел из строя главный рулевой привод. В конце концов Эссен уже приказал «Палладе» возвращаться домой. Она быстро исчезла в тумане за кормой эскадры. Но перед самым входом в Каттегат неожиданно появилась снова и телеграфом рапортовала, что с ней все в порядке…

Последнее было немного сомнительно. Впереди лежали опасные узкости проливов, соединяющих Балтийское и Северное море. Что там делать крейсеру с непонятной неисправностью рулей, проявляющейся с непредсказуемой периодичностью? Тем более что предстоял ночной переход проливами без лоцмана… Но Эссен, пожалуй, лучше других знал, как негативно действует на общий настрой команды подозрение в ненадежности их корабля. «Паллада» осталась в эскадре.

30

30 августа русские корабли вышли в Северное море, и в три часа пополуночи 1 сентября прошли меридиан Дувра. В Ла-Манше был шторм, но Портленд был уже близко – в половине суток пути экономическим ходом.

В три часа пополудни отряд обменялся салютом с береговой батареей в окрестностях Портсмута. На городском рейде русских поджидала британская эскадра под флагом вице-адмирала Бриггса, и возглавлял линейный строй сам «Дредноут» – родоначальник поколения «сверхлинкоров».

Есть у англичан интересная традиция. Если приходят гости, хозяева берут их под своеобразное покровительство. За каждым кораблем иностранной делегации закрепляют одного представителя британской эскадры. Экипажи таких «побратимов» общаются лишь между собой, почти не вступая в контакты с соседями. Зато «хозяин» обеспечивает «гостя» лоцманской проводкой, экскурсиями в город и регулярной практикой в сигналопроизводстве. Таким образом, «Рюрик» по статусу флагмана имел дело в основном с «Дредноутом».

Программа визита предусматривала традиционные парады и совместные учения союзников по Антанте, переговоры и торжественные обеды. Кроме того, русские экипажи получили возможность обычным порядком сходить в увольнительную в город – по 45 душ ежедневно. Английские полицейские не без удивления отметили, что, несмотря на традиционное обилие в припортовой зоне кафе и пабов, ни один из русских моряков не был доставлен в участок пьяным…

Тем не менее из увольнительных возвращались не все. К моменту завершения визита 59 моряков русской эскадры числились «в нетях», а проще говоря – сбежали на чужом берегу. Львиную долю дезертиров составляли новобранцы 1913 года призыва, многие раньше были замечены в крамольных настроениях по отношению к действующей власти.

Около десятка пропавших молодых матросов были из экипажа «Рюрика». Эссен решил не оставлять их в эмиграции и снарядил поисковую экспедицию – совместно с местной полицией. В результате все беглецы были выловлены и преданы офицерскому «суду особой комиссии» – за дезертирство и сбыт на берегу казенного обмундирования.

Промежду прочим, выяснилось, что некоторые из беглецов остались на английском берегу не вполне по собственной воле. Они попались на прием, бытующий в Англии со средневековых времен. Матрос идет в увольнительной в портовый кабачок. Там к нему за столик под видом земляка подсаживается вербовщик коммерческого рейса. Щедро угощает алкоголем… Наутро парень просыпается у барной стойки с тяжелой головой на плечах и с контрактом частной судоходной кампании в кармане. И милый на вид человек сообщает несчастному, что вчера тот по пьяни не только подписал эту бумагу, но и попросил в счет будущего жалованья аванс. Который, мол, тут же с новыми друзьями и прокутил… Для убедительности предъявляется долговой вексель.

Вербовщик доволен. Юноша, естественно, в шоке. И как после того возвращаться на свой корабль?

На суде Особой комиссии русской эскадры нередко раздавались голоса офицеров в защиту таких «нетчиков». Мол, здесь речь скорее не о дезертирстве, а о хитрости вербовщиков. Но Эссен склонен был к «лопухам», давшим себя обмануть, относиться с еще большей строгостью, чем к крамольникам, поддавшимся на уговоры политэмигрантов.

– Права поговорка: не пил бы детина – не стал бы скотина!

И… велел наказывать завербованных обманом еще и за пьянство.

31

7 сентября эскадра отправилась во французский Брест. Здесь состоялся торжественный прием с участием российского посла во Франции.

После бала в честь посла последовала изнурительная авральная погрузка топлива. А по окончании бункеровки полагается приборка, баня и поочередная отправка тех, кто хорошо поработал, в увольнительную на берег – партиями по 40–50 душ с каждого корабля. Естественно, что многие «отдохнули» на берегу до состояния полного «нестояния». Кондуктор с «Паллады» Басанин в нетрезвом виде спровоцировал драку с уличными хулиганами и был ранен пулей из пистолета в ногу. Один из матросов «Рюрика», тоже будучи навеселе, пытался в кафе покурить на подоконнике и в результате свалился со второго этажа на мостовую. По заключению корабельного врача, если бы парень не был изрядно пьян, он, скорее всего, получил бы тяжелые травмы. Но в данном случае, упав полностью расслабленным, как мешок, матрос отделался только парой синяков.

На обратном пути планировался заход в порты Скандинавии. 14 сентября у маяка Сварте эскадра разделилась – линкоры взяли для связи два миноносца и степенно поползли по засвежевшей волне в Христианзанд. «Рюрик» с крейсерами и оставшимися миноносцами отправился в Ставангер.

Именно благодаря юрким и шустрым эсминцам «Рюрику» удалось почти в полной темноте отыскать на скалистом берегу вход в Ставангер-фьорд. Маяки были слишком плохо видны в тумане и их приходилось в буквальном смысле слова разыскивать с огнем, обшаривая скалы прожектором в надежде на ответный сигнал. Только к полудню 15 сентября крейсерам удалось проникнуть во фьорд и отдать якоря на внутреннем рейде Ставангера.

Во время визита в Ставангер офицеры «Рюрика» посетили на катере удивительную бухту Лизе – узкую, шириной не больше 7 кабельтовых и длиной около 20 миль, щель среди высоких просоленных скал. Длинный извилистый коридор был для русских моряков не только интересной природной достопримечательностью – в большей степени им нужен был дивизион норвежских эсминцев, использующий эту бухту в качестве базы. Их штурманы имели бесценный опыт ориентирования в шхерах в условиях ограниченной видимости и располагали очень хорошими картами региона. Собственно, эти карты и интересовали Эссена.

18 сентября на пути к балтийским проливам крейсера воссоединились с покинувшими Кристианзанд линкорами. Впереди было еще двое суток пути – до Ревеля.

После похода полагается проходить осмотр портовой инженерной комиссией. Проверка показала: «Рюрик» находится практически в идеальной форме. Механизмы исправны и хорошо ухожены, экипаж овладел ими в совершенстве и может вовремя отслеживать и устранять любые признаки неполадок. Поэтому после двухнедельной стоянки в порту крейсер принял участие в очередных флотских маневрах. Учения состояли в попытке отражения прорыва условного противника в Финский залив. Эссен остался доволен работой и самого «Рюрика», и взаимодействовавшей с ним бригады из четырех броненосцев. Но в отчетном докладе Морскому министру не преминул отметить, что его, как командующего Балтийским флотом, тревожит факт отсутствия в действующей эскадре линкоров-дредноутов.

За время стоянки в Портсмуте адмирал смог вплотную познакомиться с английским родоначальником этого нового поколения боевых кораблей, чуть раньше имел возможность изучить германскую серию линкоров типа «Остфрисланд». И теперь ему было совершенно ясно, что флот без дредноутов был бы в случае войны обречен на оборону на минно-артиллерийских позициях. Да и то с сомнительным результатом! Правда, на Балтике строятся четыре линкора типа «Петропавловск» – с двенадцатью 305-миллиметровыми орудиями в залпе. Но когда они еще будут в строю? Да и защита их по проекту уступает, скажем, крупповской броне «Нассау» и «Остфрисландов»…

2 ноября на рейде Гельсингфорса состоялась шлюпочная парусная регата на приз имени капитана I ранга Е. Р. Егорьева – командира крейсера «Аврора», погибшего под Цусимой.

Для того чтобы продемонстрировать искусство управления парусом, у всех участвовавших в регате шлюпок были демонтированы рулевые перья. Первым пришел на финиш парусный баркас «Цесаревича», которому в итоге и достался кубок с портретом героя-каперанга. Впрочем, через три дня «Рюрик» заполучил такой же – во время гонок унтер-офицеров на парусных яликах.

Сезон учений завершился проводами в запас матросов срочной службы 1908 года призыва. И кто мог знать в начале ноября, что пройдет всего чуть больше полугода – и эти запасные приедут обратно на эскадру, призванные по мобилизации в связи с началом боевых действий…

32

9 апреля 1914 года. Финский залив. Холодный ветер, ледяное крошево шуги на острых коротких волнах. Осторожно раздвигая высоким форштевнем изжелта-синий подтаявший снег, «Рюрик» ведет на стрелковый полигон под Гельсингфорсом свою линейную бригаду. С мостика «Цесаревича» монотонно трещит киноаппарат: подробности этих учений будут сохранены на пленке.

Удобно! Потом, в тепле берегового штаба, серьезные люди в золотых погонах подробно изучат киноролик. Скрупулезно сочтут все ошибки маневрирования отряда, сделают выводы и наметят кандидатов на строгий выговор. Посекундно сопоставят съемку с записями артиллерийской стрельбы и вахтенными журналами. Наградят отличившихся плутонговых командиров и наводчиков.

И – спишут документ в архив. Чтобы, столетие спустя, мы с вами восхитились величественным зрелищем полного бортового залпа «Андрея Первозванного». Увидели, как при сильном боковом ветре осуществляется уход под поставленную эсминцем дымзавесу поворотом «все вдруг». Почувствовали гордую и строгую красоту ушедшего века…

До наших дней сохранится всего несколько десятков секунд этого документального фильма. Из них примерно сорок – маневрирование и образцовая стрельба балтийского флагмана, броненосного крейсера «Рюрик». Сорок секунд… Мало? Но если учесть, что от большинства из нас на этом свете останется только черное тире между двумя датами…

…Война началась странно.

С убийства. Так начинаются бульварные детективы, а не войны.

В безвестном большинству русских моряков городке Сараево некий серб, анархист, романтик-студент со странной на славянский слух фамилией Принцип, застрелил из револьвера австрийского эрцгерцога Франца-Фердинанда. И тем самым открыл сезон смертей длительностью в четыре года.

Заинтересованные державы вдохновенно посып́али друг дружку гневными дипломатическими ультиматумами, скатываясь к неизбежному вооруженному конфликту. Командующий Морскими силами Балтийского моря адмирал Н. О. Эссен на свой страх и риск, не советуясь с инертной машиной Морского министерства, предпринимал все меры, чтобы в случае открытия боевых действий не потерять инициативы. Он хорошо помнил, чем обернулся внезапный набег японских эсминцев на русскую эскадру в Порт-Артуре десять лет назад. Например, «Цесаревич» тогда «поймал» торпеду и простоял под кессонами в ремонте до весны…

Сегодня снова на счету – каждый вымпел. А император боится второй Цусимы, и если дать ему повлиять на Морского министра…

Паника заразительна, особенно если это паника в самом высоком из военных штабов державы.

Еще в начале двадцатых чисел июля из Ревеля, Либавы и Гельсингфорса ушли крейсера. Как будто – на маневры. А на самом деле в устье Финского залива и на важнейших балтийских коммуникациях был установлен постоянный крейсерский дозор. Минных заградителей в строгой секретности подняли поголовно – от относительно нового «Амура» до почтенного бывшего броненосного фрегата «Минин» (он же «Ладога» – после перемены имени на более приличествующее минзагу). Им дано было задание провести полную ревизию минных запасов и составить карты районов будущих оборонительных заграждений. Эсминцы во главе с «Новиком» начали по ночам дежурить на внешнем рейде важнейших портпунктов. Прочим на всякий пожарный случай велено было поменьше общаться по радио – чтобы не пропустить условный сигнал флагмана о том, что война все-таки началась.

А она уже и не могла не начаться!

15 июля император Австро-Венгрии объявил войну Сербии. 17 июля с необходимостью присоединиться к союзным австриякам согласился германский кайзер Вильгельм II. Тут выяснилось, что Австрия ведет мобилизацию не только против Сербии, но и против России, решившейся Сербию защищать. Далее дело не стало за Францией, Англией, а потом и Турцией. Из великих держав молчали пока лишь только итальянцы в Европе да японцы в Азии. Не шевелилась по ту сторону земного шара Америка. Но и то – до поры…

33

«Дым. Дым. Дым…»

Подумаешь, кто-то путешествует Рижским заливом в светлой балтийской ночи 17 июля, и на едва белеющей восточной стороне горизонта видит чьи-то дымы. Обычное дело! Должно быть, патрульные крейсера бродят по заданному маршруту. Что же, кричать об этом по радио на все море?..

Однако странный этот сигнал так и летает по Балтике от антенны к антенне. И на затемненных рейдах в тугой тишине кают-компаний командиры ломают сургуч на запечатанных синих пакетах с лиловыми чернильными штампами «совершенно секретно».

Боевые инструкции вскрыты. Счет звенящего ожидания пошел на минуты.

«Дым. Дым. Дым… Всем оставаться по местам!» – бьется в ночном эфире морзянка.

Невидимый во мгле флагман уже начал приводить в движение сложный и хитрый механизм, имя которому – война.

Согласно секретным инструкциям, поступить следует ровно наоборот. На местах не оставаться, разводить пары. Идти в море. Ставить мины. Патрулировать фарватеры на подходах к Финскому заливу. Чтобы не дать врагу проникнуть в восточную часть Балтики и обеспечить спокойное развертывание сухопутных сил на рижском направлении и мобилизацию Петроградского военного округа.

Это для непосвященного стороннего слушателя, какого-нибудь мирного нейтрала – дым. А здесь – в Ревеле, в Гельсингфорсе, в Кронштадте – все давно знают, что нет дыма без огня…

С рассветом «Рюрик» поднимает линкоры. До полудня они примут дополнительный боезапас, завершат предпоходную ревизию по механической части, и к 16 часам будут готовы выйти к Наргену. В боевом походе не будет участвовать «Андрей Первозванный», стоящий в ремонте в Кронштадте. У него берут лучших артиллеристов, пополняя резервом расчеты других кораблей.

Задерживает выход «Павел Первый». К шести часам он все еще не готов, под тяжким бортом болтается на зыби, стуча в кранцы, баржа с боеприпасами. Быстрее! Командующий не желает начинать первый боевой поход новой войны с выговора подчиненному.

Отряд выходит в море только в девять вечера. Броненосный крейсер, три додредноутских линкора и двенадцать эсминцев. Предвещая назавтра ветреную погоду, закат пламенеет густым алым заревом. На фоне этого заката любой, кто покажется с западных румбов, будет рисоваться на горизонте отчетливо и контрастно. Как черная картонная декорация. А идущий с востока будет проецироваться на синевато-серую сторону горизонта – тенью, чтобы противнику было целиться труднее.

Но дойдет ли сегодня до стрельбы? Через три часа на Балтику обрушится душная и влажная летняя ночь…

34

В 4 часа пополуночи «Рюрик» принял радиотелеграмму главнокомандующего вооруженными силами России великого князя Николая Николаевича. С распоряжением о постановке мин в устье Финского залива.

Знал бы князь, что балтийские минзаги уже вовсю делают эту развесистую «банку» – основу будущей обороны! Конечно, начать минировать подходы к заливу до официального объявления войны – дело практически подсудное. А ну как дипломаты все-таки договорятся о разрешении конфликта мирными средствами? Тогда – международный скандал. Тогда командующему – эполеты с плеч долой! Хорошо, если не вместе с буйной головушкой, а то ведь от такого позора честный офицер и воды в ствол своего пистолета налить может – чтобы гарантированно череп разнесло…

Через три часа после радиотелеграммы «Рюрик» выслал в устье залива еще одну бригаду минзагов, стоявшую до поры в резерве, – вроде бы во исполнение полученного приказа. Пожалуй, Николай Николаевич до конца жизни так и не узнал, что его распоряжение начали выполнять еще до официального получения…

Покуда минзаги работали, линейная бригада с «Рюриком» во главе ходила в ожидании врага вдоль меридиана Пакерорта. Да так и не дождалась, через сутки убравшись в Ревель, а потом в Свеаборг. Здесь, на радиостанции Александровского поста для «Рюрика» уже лежала принятая в 20 часов 20 минут депеша от Морского министра, начинавшаяся словами «Германия объявила нам войну…»

В традиционную вечернюю молитву корабельным священником были включены слова о «даровании Господом победы над супостатом». На общем построении экипажа «Рюрика» адмирал Эссен произнес краткую речь, суть которой сводилась к словам, ставшим впоследствии девизом балтийцев в первую военную кампанию: «Отступления не будет!»

В полночь 20 июля Эссен отдал приказ о новом выходе в море на боевое патрулирование. Линкоры оказались готовы только с рассветом… Как всегда! Пока их допинаешь – сапог развалится!

С того дня на эскадре потекли муторные военные будни.

Месяц спустя после начала боевых действий «Рюрик» с крейсерами «Россия», «Богатырь» и «Олег» вознамерился провести разведку боем Данцигской бухты.

Взяли с собой и «Новика», не столько ради вероятных торпедных атак, сколько для исполнений обязанностей флагманского форзейля, по сути – адъютанта.

В этом не было пустой прихоти командующего. Эсминец был что надо в техническом отношении: и скорость, и мореходность, и маневренность, и артиллерийское вооружение – все на месте, не хуже, а порой и лучше, чем у заграничных собратьев. Но вот торпеды у него, мягко говоря… со скоростью хорошо если 27 узлов. Приличный крейсер просто взять и сбежать из-под удара может – даже если прицелиться правильно!

Утром 19 августа «Рюрик» покинул Ревельский рейд концевым в кильватерном строю. «Пост надежности», вполне достойный флагмана и сильнейшего корабля в соединении. Правда, острый на язык балтийский народ не преминул заметить, что впереди отряда парами тащатся тральщики… Может, хитроумный Эссен опасается, что они могут мину проворонить?

На траверзе Хоборга отряду предстояло разделиться. Однотипные бронепалубные крейсера «Олег» и «Богатырь», опытные ветераны Русско-японской войны, в сопровождении «Новика» должны были влезть непосредственно в бухту. И если повезет, обстрелять город. «Рюрику» и «России» отводилась роль группы артиллерийского прикрытия ударной пары.

Ночью отряд перестроился. «Пост надежности» достался «России», а в голову колонны перешел «Рюрик». «Новик» плелся где-то сзади – в роли элемента обороны тыла отряда от подводных лодок.

Впрочем, никаких лодок замечено не было. Зато в полночь справа от колонны, идущей на зюйд-вест, мазнуло по прозрачному небу дымами. «Рюрик» увидел их и хотел было отправить на разведку «Новика». Но неизвестные корабли стремительно ретировались куда-то к югу. Лишь по завершении операции, уже на берегу, Эссен узнает от разведчиков, что, по всей видимости, разминулся в ночи с флагманом германской разведки, германским крейсером «Аугсбург». Тот, с адмиралом Берингом на борту, шел в Данциг в сопровождении форзейля-эсминца и ретировался, едва опознав на огромном для темного времени суток расстоянии представительную «Россию» – высокобортную и четырехтрубную.

Выполняя приказ «Рюрика» о преследовании неизвестных кораблей, «Новик» понесся вслед удаляющимся дымам. Но те уже потерялись на темной стороне горизонта. Перед самым разрывом контакта «Новик» пустил торпеды. Но разве могли они поразить врага с дистанции под 40 кабельтовых, да еще и при стрельбе «в угон», когда мощная струя от винтов отступающего неприятеля может сбить с курса и куда как более быстроходную торпеду!

Встреча с «Аугсбургом» повлияла на дальнейшие планы Эссена. Судя по тому, как быстро убежал за горизонт противник, он понял, с кем имеет дело. Пошел на юг. И теперь, как пить дать, предупредит всех в Данциге о приближении русской эскадры. Стало быть, фактор внезапности потерян, и есть ли смысл теперь лезть черту в зубы?

Так и не добравшись до неприятельских берегов, крейсера повернули обратно.

35

14–16 сентября «Рюрик» в сопровождении «Паллады» и «Баяна» попытался провести разведку у Бронхольма. Врага не нашел…

Еще бы там были какие-то немцы: в устье залива бушевал одиннадцатибалльный шторм! Видимость на нуле. Качка такова, что артиллерией эффективно воспользоваться просто невозможно. А у большинства немцев мореходные данные будут похуже, чем у «Рюрика»… Так что толку бродить здесь четырехузловым ходом? Больше дать все равно не получается, поскольку на волнении начинают периодически вылезать из воды винты, а такие колебания сопротивления на валу опасны для машин.

В конце сентября от дозорных эсминцев все чаще стали приходить рапорта, что в море у створа Финского залива видели перископы подводных лодок. Только их тут, в балтийском «минном компоте», и не хватало!!!

Утром 28 сентября «Паллада» вместе с однотипным «Баяном» сменилась в дозоре, сдав позицию в устье Финского залива «России» и «Авроре».

Сменившиеся крейсера отправились в порт на бункеровку, сняв дополнительные наблюдательные посты, уставшие во время патрулирования.

В 11 часов 30 минут у борта «Паллады» раздался взрыв. Точнее, серия из трех взрывов, если верить рапорту «Баяна».

Он не успел даже подойти поближе. Не прошло и двух минут, как его напарница завалилась в 90-градусном крене и в считаные секунды исчезла под водой. И вроде бы в густых слоях дыма над острыми гребнями зыби, перемешанных с белым паром от взорвавшихся котлов «Паллады», скользнул черный тонкий карандаш перископа…

«Баян» не спас никого из экипажа своей напарницы. По версии его командира, моряков «Паллады» почти сразу затянуло в воронку после гибели крейсера. Но вполне возможно и то, что «Баян» просто не стал искать уцелевших. На этой войне уже успел родиться жестокий закон: если в зоне боя присутствует подводная лодка, останавливаться для спасательных работ нельзя. Иначе сам станешь следующей жертвой.

Как бы то ни было, «Паллада» погибла со всей командой. Согласно германским документам, субмарина «U-26» пустила торпеду с дистанции всего около 500 метров. Взрыв произошел на уровне первой или второй трубы примерно на 2 метра ниже ватерлинии и, видимо, вызвал детонацию боезапаса среднего калибра с последующим разрывом котлов. Поэтому «Баян» и слышал три взрыва…

Для дальнейших боевых действий эта трагедия имела лишь одно значение. Отныне крейсера выходили на патрулирование с противолодочном охранением в виде полудивизиона эсминцев.

36

В октябре 1914 года по инициативе Н. О. Эссена было сформировано новое оперативное соединение – Первый крейсерский Отряд специального назначения. Поначалу в его составе числились только «Рюрик», «Олег», «Богатырь» и минный заградитель «Амур». В качестве первого задания для них контр-адмиралом Л. Б. Кербером была разработана операция по тайной постановке минного заграждения у отмелей Штольпе. Для того и мингзаг в эскадре!

Выход назначили на 4 ноября. К полудню отряд был уже в районе Наргена, а в 17 часов 30 минут миновал остров Оденсхольм. Для того чтобы не быть опознанным каким-нибудь случайным встречным, «Амур» прибег к забавному способу маскировки. Перед рассветом следующего дня силами корабельных плотников из фанеры, брезента и жести была скручена фальшивая труба. В этом гриме минзаг стал издали похожим на трехтрубный крейсер типа «Диана» – если, конечно, не заглядывать сзади.

Достигнув к вечеру 5 ноября острова Эланд, замаскированный минзаг приступил к постановке заграждения. А крейсера разошлись для охраны района.

За ночь «Амур» поставил около 250 мин. А в 8 часов 15 минут 6 ноября отряд вновь собрался вместе в заранее условленных координатах для возвращения домой.

Первая дальняя операция по минированию германских коммуникаций была завершена успешно. Но наступили холода. Ночи стали лунными и ясными, в прозрачном воздухе на фоне светлого балтийского неба стало видно очень далеко. И во второй раз скрытный выход мог и не состояться. Поэтому Эссен начал поручать постановки менее заметным издали эсминцам.

Следующая заградительная операция состоялась только в конце ноября, когда погодные условия стали благоприятнее для минных постановок. Проще говоря – погода начисто испортилась.

Теперь предстояло выставить банки на маршрутах между Данцигом и Пиллау и на линии Рикегефт – Данциг. В штабе Эссена полагали, что это значительно воспрепятствует снабжению левого фланга германской сухопутной армии, действующей на рижском направлении.

К этому времени к Особому отряду были причислены дополнительные силы – минный заградитель «Енисей», крейсера «Адмирал Макаров» и «Баян». Причем перед походом крейсерам тоже поставили на палубе минные рельсы – чтобы, в случае чего, можно было и самим мины ставить.

Ночь была мглистой – из хвоста колонны «Рюрик» едва различал дымы идущих впереди кораблей. К тому же после полуночи поднялась самая настоящая пурга. Самое время мины ставить! Но дело в том, что «Енисей», «Олег» и «Богатырь» в условиях непогоды не смогли присоединиться к отряду. В начале операции они находились на другой стоянке и по причине совершенно отвратительной видимости просто не вышли в море.

Контр-адмирал Л. Б. Кербер решил пока их не задействовать. А банку поставить теми силами, которые уже вышли.

Во время приема минного запаса «Рюрику» достались мины образца 1909 года, а прочим крейсерам – образца 1912 года. У этих мин принципиально разная система взрывателей. Гальваноударные мины 1909 года считаются более опасными в постановке, чем ударно-механические 1912 года. А если учесть, что опыт «Рюрика» в самостоятельных минных постановках на тот момент исчерпывался единственными учениями, Кербер предпочел, чтобы крейсер поставил свою часть заграждения в одиночестве – ради безопасности прочих. Поэтому «Рюрику» предстояло отделиться от отряда.

К тому же в темноте из кильватера ухитрился потеряться «Баян». Он объявился только утром, выйдя на связь вопреки приказу о радиомолчании, и сообщил, что, пытаясь отыскать свою колонну во мраке, полночи бегал полным ходом и на этом изрядно потратил топливо. И теперь ему попросту не хватит угля, чтобы благополучно вернуться с места минной постановки.

Кербер, всю ночь тревожившийся за судьбу крейсера, пропавшего неизвестно куда, буквально рассвирепел, узнав, что с «Баяном» все относительно в порядке:

«Немедленно домой! Под надзор коменданта порта!!! Встать на якоря у брандвахты, угольной погрузки не производить. Шлюпок под борт не принимать и своих не спускать. Команду в увольнительную не свозить, дежурить по режиму готовности № 1, ждать моего возвращения»!

«Баяну», конечно, потом крепко попало. Командиру пришлось долго оправдываться перед назначенной адмиралом ревизионной комиссией. Но в момент самой радиосвязи существовал только один факт: в соединении отсутствует еще одна боевая единица, способная ставить мины…

Это, в принципе, еще не повод отменять операцию!

37

1 декабря «Рюрик» достиг назначенного района и в координатах 55°08,5' N, 18°30′ О поставил мины в шесть линий общей длиной в пять с половиной миль. К этому времени ему доложили, что из Утэ все-таки вышли «Енисей», «Олег» и «Богатырь». На следующий день утром флагман нашел их и воссоединился со своим отрядом. Некоторое время спустя должен был подойти и «Макаров», накануне ночью выставивший заграждение из 64 мин.

…Следующим режим радиомолчания нарушил береговой штаб. «Рюрик» принял депешу от агентурной разведки, что в северной части Балтийского моря находится «германская эскадра значительной численности». Крайне туманное сообщение! Однако продолжать заградительную операцию, рискуя быть замеченными, было уже нельзя. Крейсера отошли к Хоборгскому рифу и держались там до наступления темноты. По завершении постановки «Енисеем» еще одного минного поля отряд вернулся в Утэ.

В течение декабря Отряд особого назначения еще не единожды выходил на минные постановки. Ушедшего на повышение Кербера сменил на посту начальника бывший «рюриковский» командир Бахирев, до срока произведенный в контр-адмиралы.

На минах, поставленных в это мрачное предзимье, подорвалось несколько германских транспортов.

А 13 января на минном заграждении, устроенном крейсером «Россия», подорвался «Аугсбург». Выжил, но в ремонт угодил надолго! В тот же день во время охраны тральной партии зацепила мину «Газелле» – легкий крейсер устаревшей серии, боевое значение которой в условиях этой войны было невелико. Порвало «Газелле» весьма тяжело: из ремонта она так и не вышла.

Когда в начале 1915 года германский маршал Гинденбург пошел в наступление, перед Балтийским флотом была поставлена задача нарушить снабжение его армии через порт Данциг. «Рюрику» и его крейсерам вновь предстояло заняться минными постановками на германских коммуникациях.

Мины приняли «Олег» и «Богатырь». «Макаров» и «Рюрик» должны были идти налегке – в качестве прикрытия. Памятуя о несчастной судьбе «Паллады», Бахирев позаботился и о противолодочном патруле, приписав к отряду группу эсминцев в составе «Пограничника», «Охотника», «Сибирского стрелка» и «Генерала Кондратенко». Возглавил дивизион «Новик» – под командованием флаг-капитана по оперативной части штаба флота капитана I ранга А. В. Колчака.

Крейсера должны были обновить и расширить уже имеющиеся минные банки под Данцигом. Эсминцам поручалось скрытно заминировать непосредственно вход в данцигскую бухту, а потом, освободившись от опасного груза, заняться противолодочным патрулированием в отряде.

Операция началась 30 января. Накануне ночью «Олег» и «Богатырь» взяли в Ревеле у «Енисея» по сотне мин каждый. С рассветом крейсера вышли в море и после дня пути заночевали на якорях у Наргена.

В 10 часов утра 30 января «Рюрик» собрал в кают-компании военный совет, в котором приняли участие все командиры кораблей и офицеры штурманских партий. Через полтора часа вышли к Суропскому проходу. Головным двигался «Макаров», чьи штурмана хорошо знали маршрут. Флагман шел за ним в кильватер. Далее равнялись в колонне «Олег» и «Богатырь»…

38

1 февраля ранним мглистым утром «Рюрик» заметил сквозь пургу огни маяка Хальмудден на северном мысе Готланда. Флагман дал приказ лечь на курс 190 градусов. «Макаров» заявил, что тоже видит слабый свет маячного фонаря. И предположил, что на самом деле эскадра находится к берегу значительно ближе, чем рассчитывалось по первоначальной прокладке курса. Штурман «Рюрика» старший лейтенант Б. Страхов был вполне согласен с предположением головного в строю. И Бахи-рев распорядился довернуть еще на 30 градусов влево.

Отряд начал уже поворачивать, когда в 4 часа 7 минут «Рюрик», по прежнему следующий в кильватер «Адмиралу Макарову», что-то зацепил на дне. В нижних отсеках команда услышала скрип металла по камню, впрочем, настолько легкий, что поначалу его приняли за шорох льдины у борта.

«Рюрик» дал сигнал отряду разворачиваться синхронно, сломав строй, и уменьшить ход с 16 до 12 узлов. Маневр должен был завершиться минуты за три.

В это время резкий порыв ветра отогнал черную снеговую тучу. И прямо по оптике флагмана ударил внезапно открывшийся мощный луч маячного фонаря. Прав был «Макаров»! Остров оказался на добрый десяток миль ближе, чем рассчитывалось.

Крейсера сбрасывали ход. Но скорость была еще не менее 15 узлов, когда под днищем «Рюрика» раздался жуткий скрежет. Могучая сила инерции бросила огромный корпус в сторону, послышался оглушительный, рокочущий удар в борт, и сотряс буквально все шпангоуты.

Рванувшись машинами, крейсер буквально содрал себя с мели, оставляя на коварном камне клочья обшивки. Не обозначенная на карте каменная гряда осталась позади…

…Десять минут спустя третье котельное отделение «Рюрика» было уже полностью затоплено. К счастью, оттуда вовремя удалось вывести кочегарную партию. В первом и втором котельном отделении тоже появилась вода. Но здесь хотя бы удалось стравить пар из котлов! А третья кочегарка оказалась затоплена «по-горячему», с неспущенным давлением. Естественно, несколько котлов просто разнесло на контрасте температуры. К тому же вода в отсеках почти сразу нагрелась почти до кипения, и многие отделения выше затопленных через эвакуационные люки наполнились паром.

Старший офицер «Рюрика» через 15 минут после аварии доложил адмиралу, что в междудонном пространстве вода стоит на протяжении… от 8-го до 222-го шпангоута! Затоплено два десятка угольных ям как нижнего, так и верхнего яруса. Общее количество воды в отсеках достигает 3000 тонн. Спасательными работами в отделениях руководит трюмный механик лейтенант С. К. Рашевский.

Медленно дрейфуя к северу от острова, «Рюрик» лежал в крене. Остальные в замешательстве толклись поблизости, не зная, что предпринять.

По мнению Бахирева, отчасти вина за все происшествие лежала на «Макарове». Крейсер уверенно шел через подводную гряду, не замечая ее, поскольку имел осадку на метр меньше, чем у «Рюрика»… А флагман сдуру последовал примеру напарника!

Связавшись с командующим флотом, Бахирев попросил выслать на помощь водоотливные буксиры и ледоколы. Примерно через полчаса после аварии трюмной партии «Рюрика» удалось ввести в действие несколько неповрежденных котлов в единственном оставшемся полностью сухим отделении. Крейсер стал понемногу «приходить в себя» и сразу же… снова приступил к исполнению флагманских обязанностей. Для начала определен был ордер строя: головным «Рюрик», за ним в кильватер «Адмирал Макаров», «Олег» и «Богатырь». К половине седьмого отряд смог двинуться и шестиузловым ходом потащился в сторону от готландских мелей.

Около семи утра «Рюрик» сигналил поднять ход до 9 узлов. Но уже через несколько минут Бахирев понял, что переоценил возможности тяжело поврежденного корабля. Выгнутые давлением воды переборки затопленных отсеков начали давать течи, и скорость пришлось уменьшить до 4 узлов.

К вечеру 1 февраля началась оттепель. Над морем опустился густой молочно-белый туман, столь плотный, что с мостика не было видно собственного гюйсштока. Отряд, не рискуя продвигаться далее, встал на якоря.

«Ночь прошла относительно спокойно».

За лаконичной строкой рапорта – адский труд аварийной партии в полузатопленных отсеках. Изнурительное напряжение наблюдательных вахт. Бессонная ночь портовых инженеров и мастеровых, на скорую руку готовящихся к приему погибающего корабля.

Через льды и туманы к вечеру 2 февраля отряд добрался до Ревельского рейда. Но в город надо было еще войти! За зиму течения натащили на фарватере немаленький песчаный бар. Замер глубины показал, что наибольшая глубина на входе в гавань не превышает 9,5 метра. А «Рюрик» из-за затоплений просел почти на 10, и осадка продолжала медленно увеличиваться…

Он все-таки рискнул самостоятельно войти в порт. И естественно, сразу же сел на мель еще раз. К счастью, поверхность бара была занесена толстым слоем мягкого ила, и новых деформаций корпуса не появилось. Но буксиры и земснаряды еще три часа размывали отмель под днищем флагмана.

Под собственными машинами крейсер еще дополз до своего штатного стояночного места – у северного больварка гавани. Но зайти на швартовку, как полагается, уже не смог – так и «повис» почти перпендикулярно серой гранитной стенке, отдав только носовой швартов.

39

Сразу же по прибытии «Рюрику» учинили осмотр с водолазами. Это только кажется просто – в безопасной акватории родной гавани спуститься под воду и изучить корпус корабля снизу. Но, думается, стоит вспомнить и о том, что температура воды в зимние дни не превышает четырех «подледных» градусов по Цельсию, а теплоизоляционные свойства жесткого скафандра оставляют желать много лучшего. Ревельские и кронштадские водолазы работали, в общей сложности, сутки. В этом уже есть что-то от настоящего подвига…

То, что эти водолазы доложили, повергло Бахирева в шок. Длинная «царапина» с расходящимися, зияющими краями рваного металла простиралась почти на две трети длины корпуса «Рюрика». Немедленное докование могло снизить нагрузку на деформированные части набора и исключить нарастание вторичных повреждений. Но в Ревеле не было дока, способного принять столь крупный корабль. Спасение возможно было только в Кронштадте. А туда еще надо попасть – по ледовым фарватерам, в февральскую вьюгу, под угрозой вероятной атаки неприятеля!

Специальная техническая комиссия под председательством начальника Кораблестроительного отдела ГУК генерал-майора П. Ф. Вешкурцова полностью подтвердила предварительные выводы адмирала. Поставить крейсер в строй смогут только в Кронштадте – и то, наверное, не раньше, чем через полгода-год. Переход неизбежен. Портовые ремонтные бригады приступили к снятию с корабля лишних тяжестей, чтобы максимально разгрузить корпус.

В первые же дни работ были сняты стволы орудий десятидюймового главного и восьмидюймового второго калибра. С башен подняли броневые крыши. Подрезали мачту. Одновременно подкрепили переборки в котельных отделениях, а водоотливные буксиры отсосали из угольных ям и первой кочегарки около 800 тонн воды. В итоге осадка «Рюрика» уменьшилась почти на метр, но крен практически сохранился.

Переводом крейсера в Кронштадт должны были заняться ледоколы – знаменитый макаровский «Ермак», «Царь Михаил Федорович» и «Петр Великий» под общим командованием начальника 2-й бригады крейсеров контр-адмирала П. Н. Лескова.

В 7 часов утра 17 февраля ледоколы подняли якоря и вышли на внешний рейд. Здесь они стали ждать, пока портовые буксиры аккуратно выведут на рейд «Рюрика». К 9 часам буксиры, наконец, справились. Взяв флагмана на буксир, «Ермак» повел отряд к створу Екатеринентальских маяков.

В открытом море ледоколы «Царь Михаил Федорович» и «Петр Великий» вышли фронтом в голову ордера. Льда было немного, и три ледокола расчищали достаточно широкий фарватер, чтобы «Рюрик» не испытывал проблем даже от мелко крошеных льдин.

Но за Вульфским фарватерным буем ледовое поле оказалось сплошным. И достаточно толстым. Скорость отряда, с трудом пробивающегося через торосистый пласт, значительно упала. К тому же ветер достиг 8 баллов, а видимость из-за снежных зарядов упала до 5 кабельтовых.

Удивительно, но факт: в это время «Рюрик» двигался самостоятельно. Буксирный конец не заводили после нескольких подряд его обрывов, и крейсер просто пошел скоростью около 4 узлов вслед ледоколу.

Честно говоря, для эффективного проламывания льда надо иметь несколько больший ход. Обыкновенно ледокол «с разбегу» наваливается на ледовое поле и раздавливает его весом своего мощного форштевня. По расчетам «Ермака», ломать конкретно это поле удобно было бы как минимум с десяти-узлового хода. Поэтому ледоколы периодически отрывались от «Рюрика» на довольно большое расстояние и потом возвращались, чтобы отогнать обломки льда от бортов медленно ползущего в пурге крейсера.

Шли весь день и всю ночь. Правда, в 11 вечера пришлось ненадолго остановиться. Впереди было ледовое поле вдвое толще предыдущего, а экипажам требовался отдых.

За время этого отдыха «Рюрик» все-таки примерз к сплошной нерасколотой льдине, и, чтобы двигаться дальше, ледоколы несколько часов пытались его освободить.

Следующую ночь провели на якорях у Гогланда, а к часу дня 19 февраля отряд вынужден был остановиться на дневку – экипажи ледоколов выдохлись и не смогли бы трудиться дальше без отдыха.

Шторм не утихал. Льды сплывались вокруг отряда, громоздились друг на дружку, смерзаясь в единый непрошибаемый торос. И чтобы «Рюрика» не раздавило, ледоколы попросту окружили его с бортов, прикрывая собой.

Ночью грянул мороз под двадцать градусов. Поврежденные паровые магистрали крейсера были частично заблокированы, отопление части отсеков было невозможно, а мощности действующих котлов стало не хватать на поддержание постоянной температуры в паропроводах. Образование ледовых пробок в магистрали следовало непременно предотвратить – а то разорвет! И ледоколы подключились к системе теплоснабжения крейсера, целые сутки напролет отогревая его своим паром.

Только утром 20 февраля погода позволила двигаться дальше. Еще сутки неимоверно трудного пути, и к рассвету на горизонте открылся маяк Толбухина. В 11 часов 10 минут отряд вошел на Большой Кронштадтский рейд.

40

«Рюрик» самостоятельно ошвартовался у стенки Алексеевского дока. В порт немедленно прибыл генерал-майор Корпуса корабельных инженеров Шебалин, назначенный ответственным за проведение ремонта, и с двенадцатью помощниками приступил к осмотру корабля.

Генерал дал «добро» на постановку крейсера в док. Немедленно стали готовить кильблоки – с особым расчетом, так, чтобы не увеличить деформаций от посадки на мель и вместе с тем обеспечить свободный доступ мастеровых к ремонтируемым частям. По расчетам Шебалина, работы по исправлению основных повреждений в доке могли занять около двух месяцев – при круглосуточной посменной работе всей доковой артели. Удаление смятых и разорванных фрагментов обшивки, вырезание нескольких перебитых шпангоутов с последующей заменой, установка более ста новых стальных листов днищевой обшивки и столько же – листов переборок и второго дна… Долгое и трудное дело. Одновременно механики крейсера и заводские мастеровые займутся полной переборкой ходовых систем и восстановлением всей поврежденной энергетики. Особенно много работы предстояло в третьем котельном отделении, которое было затоплено в течение трех недель и где во время аварии пошли трещинами коллекторы котлов.

Одних только электропроводов для замены закоротившей в воде системы освещения отсеков заказано было более 300 метров!

Два месяца докования, потом еще от трех до пяти – ремонта на плаву. А ведь идет война!..

Бахирев решил воспользоваться вынужденным простоем своего флагмана в ремонте и совместить восстановительные работы с модернизацией вооружения крейсера. Во-первых, следовало заменить потерявшие кучность боя из-за износа нарезов артиллерийские стволы. Затем улучшить поворотливость башен установкой более мощных электромоторов и чисткой поворотных и подъемных механизмов.

Для увеличения точности стрельбы на носовой рубке поставили новый дальномерный комплекс, изготовленный на Ижорском заводе с использованием английской оптики. В кормовой рубке смонтировали резервный комплект приборов управления огнем главного калибра.

«Рюрик» еще находился в ремонте, когда в мае 1915 года не стало адмирала Эссена. Последнего флотоводца «макаровской школы» не убили в бою – его прикончила самая обыкновенная простуда.

А «Рюрик» вернулся в эскадру к концу июня, вполне восстановив боеспособность и вновь приняв адмиральский флаг. Командиры меняются, а война идет – и конца ей пока не видно в стылых балтийских туманах…

41

В начале лета на крейсерской эскадре Бахирева возникла идея «уважить немцев их же оружием». На Северном море линейные крейсера Франца Хиппера еще осенью четырнадцатого тревожили оборону англичан. Совершали набеги на второстепенные портпункты их восточного побережья. Фактического вреда неприятелю от этого, прямо скажем, было немного, но зато моральный урон получался неплох.

Шутка ли: обладая первым по численности и мощи военным флотом мира, Британия не могла обеспечить покой своим рыбацким поселкам. В какую маленькую бухту в следующий раз заберется двухсотметровый серый разбойник, какой курортный городок сотрет с белых холмов огнем одиннадцатидюймового калибра?..

Так почему на Балтике не устроить то же самое – только уже для немцев? Обстрелять, например, Мемель… Порт небольшой – зато к линии фронта ближе всего.

План операции разработали офицеры оперативного отделения русского штаба Н. И. Ренгартен и А. А. Сакович. Новый командующий флотом – вице-адмирал В. А. Канин – вполне его одобрил и назначил исполнителей. Крейсерский отряд Бахирева плюс 6-й дивизион эсминцев с «Новиком» во главе, под прикрытием линкоров «Цесаревич» и «Слава».

М. К. Бахирев поднял адмиральский флаг на фоке «Адмирала Макарова», исправно исполнявшего флагманские обязанности все время пребывания «Рюрика» в ремонте. Теперь «Рюрик» вернулся. Но Бахирев пока не спешил возвращать ему штаб.

18 июня 1915 года в 2 часа пополуночи крейсерская бригада снялась с якорей. Курс взяли на банку Винкова – там в патруле в одиночку носился в тумане «Рюрик», стартовавший из Ревеля. Около 5 утра он сам нашел отряд и встал в кильватер концевым – за «Олегом».

Туман сгущался. Адмирал Бахирев подумал, что неплохо бы перенести обстрел Мемеля на вечер 18 июня. И отослал в базу эсминцы – все, кроме «Новика», оставленного при флагмане в привычной роли форзейля.

К 18 часам «Рюрик» и «Новик»… потерялись. Видимо, проворонили в тумане поворот. Искать отряд? Но как, если сам адмирал приказал придерживаться строжайшего радиомолчания?..

Сутки корабли блуждали в жемчужно-белой пелене между Мемелем и Готландом, буквально наугад пытаясь просчитать курсы друг друга. К утру 19 июня туман начал рассеиваться. И разведка доложила, что в 60 милях севернее одинокого пути «Рюрика» курсом на юг идет германский отряд во главе с легким крейсером «Аугсбург».

Опять этот чертов «Аугсбург»! Неугомонный, вездесущий и хитрый разведчик адмирала Беринга, уже сорвавший однажды Бахиреву боевую операцию… Немедленно навязать бой, порвать осточертевшего всему Балтфлоту нахала из главных калибров! Офицер оперативной службы Ренгартен получил приказ немедленно расшифровывать радиообмен германской боевой группы и сдавать координаты врага крейсерам Бахи-рева. Режим радиомолчания кончился.

Около половины восьмого утра «Адмирал Макаров» увидел впереди по курсу смутные тени. Некрупный трехтрубный крейсер. Пара эсминцев. И еще кто-то непонятный, коптящий туманные небеса двумя тонкими карандашиками высоких труб.

«Аугсбург» тоже увидел противника и тут же начал увеличивать ход, стремясь на юг. Неужели опять удерет, оставив русских «с носом» и без фактора внезапности?..

Как бы не так! «Макарова» второй раз одним и тем же способом не провести! Флагман Бахирева слегка довернул влево, приведя противника на курсовой угол 40 градусов правого борта, и пустил сигнал по колонне готовиться к открытию огня всем бортом.

Дистанция первого залпа, грохотнувшего над серыми водами в 7 часов 35 минут, составляла всего около 40 кабельтовых. Вполне достаточно для восьмидюймовой и шестидюймовой артиллерии русских крейсеров, но немного далековато для 105-миллиметровых пушек «Аугсбурга». Позволить себя догнать и отходить, отстреливаясь? Но ведь и в самом деле «порвут» – огневое превосходство русских слишком очевидно.

Германский разведчик чуть довернул влево и буквально дал деру полным ходом. Его миноносцы рванули врассыпную, и перед прицелами «Макарова» остался лишь странный некрупный двухтрубный кораблик…

– Э, да это минзаг! – Бахирев опустил бинокль. – Всыпать ему, пакостнику, по первое число!

Германский минный заградитель «Альбатрос» полтора часа бегал от русских крейсеров и в конце концов получив некоторые повреждения от снарядов, спасся в водах нейтральной Швеции, выбросившись на мель у острова Готланд…

Зато на грохот канонады явился потерявшийся «Рюрик». «Адмирал Макаров» услышал в эфире его позывные. Бахирев тут же велел командиру крейсера капитану I ранга А. М. Пышнову искать остальные германские корабли. Но «Аугсбург» с миноносцами пропали, словно их здесь и не было…

Около 10 часов справа по курсу «Макаров» заметил дымы. Это шли на выручку «Альбатросу» броненосный крейсер «Ро-он», легкий крейсер «Любек» и четыре эсминца, вызванные «Аугсбургом». Но «Альбатрос» уже безжизненно замер на мели у Готланда. И спасти его было, по сути, невозможно.

В 10 часов 2 минуты «Роон» опознал неприятеля и с дистанции 72 кабельтовых первым открыл огонь. В качестве мишени он выбрал силуэт идущего концевым «Баяна». Удивительно, но факт: «Любек», чьи боевые качества были не лучше, чем у «Аугсбурга», отважно кинулся на «Олега», превосходившего и по вооружению, и по защите.

Перестрелка длилась двадцать минут. За это время «Роон» добился одного попадания по «Баяну». Впрочем, не слишком опасного. А тот обменял одну рану на две, в свою очередь, засадив врагу два восьмидюймовых снаряда. Впоследствии немцы отрицали факт каких-либо серьезных повреждений у «Роона». Но в ремонте он после похода стоял!

Бахирев вновь вызвал по радио «Рюрик», приказывая ему лечь на курс 40 градусов от Эстергарна и «вступить в бой в квадрате 408». Через восемь минут справа по курсу одинокого крейсера открылся противник. Причем «Рюрик» видел немцев значительно лучше, нежели они его. «Любек» даже предположил, что имеет дело… с эсминцем типа «Новик»! И стал подбираться ближе, чтобы обстрелять его.

Оглушительный залп десятидюймовых пушек обозначил ошибку германского разведчика. «Любек» метнулся в сторону, коордонатом выходя из-под удара. Легкие 105-миллиметровые орудия зарокотали ответными залпами. В 10 часов 42 минуты дистанция между противниками составляла 66 кабельтовых. «Рюрик» стрелял и из 8-дюймовых орудий, и даже из 120-миллиметровых. Правда, все 120-миллиметровые снаряды падали в воду с недолетами.

Увы, приходится признать неоспоримый факт: «Любек», располагавший только 105-миллиметровой артиллерией, пристрелялся первым. Один из снарядов упал под борт у бака «Рюрика». И высокий белый выплеск холодной водой окатил носовой дальномерный пост. Оптику залило, электричество закоротило. И на добрые 10 минут дальномеры были выведены из строя. Следующий немецкий снаряд вонзился в палубу в носовой части и причинил пожар в узком отсеке кастелянной. Сгорело всего несколько комплектов матросской униформы, но противный дым от тлеющего текстиля заволок носовую часть крейсера, вновь помешав работе оптики.

Ближайшие 7 минут попадания сыпались на «Рюрика» одно за другим. Десять снарядов! Слава Богу, что таким отменным снайпером оказался всего лишь небольшой бронепалубный крейсер-разведчик со слишком легкими пушками, не способными пробить английскую броню «Рюрика»!

В 10 часов 50 минут к месту поединка явился «Роон». Вот, наконец, достойный противник! Огонь главного калибра был сразу же перенесен на более крупную цель. И 7 минут спустя «Рюрик» добился попадания. Десятидюймовый снаряд впился в основание четвертой трубы «Роона» и, судя по тому, что из-под трубы выбило не только черные клубы дыма, но и светлые струи пара, разворотил осколками паровую магистраль в котельном отделении.

Противник начал терять скорость. Что, в принципе, логично: все-таки германский крейсер лишился четверти суммарной паропроизводительности котлов. Но в это время «Рюрик» прекратил огонь носовой башней. Артиллерийская установка не была повреждена вражеским снарядом. Просто крейсер развил скорострельность на грани технического предела и во время очередного открытия затвора не сработала система продувки ствола правого орудия в башне. Через затвор в башню пошли пороховые газы. Весь расчет во главе со своим плутонговым командиром лейтенантом Г. А. Алексеевым получил что-то вроде слезоточивой струи, после которой человека преследует резь в глазах и тошнота. Где уж тут целиться и стрелять!

Подбитый «Роон» повернул на зюйд-вест и, отстреливаясь, начал уходить. «Рюрик» лег на курс преследования. Но в это время крейсер принял сигнал концевого в основной колонне бригады – «Баяна»:

«Внимание! Вижу перископ подводной лодки!..»

В 1914–1915 годах этого невразумительного вопля было вполне достаточно, чтобы в одночасье опустело любое поле боя. По тонкому стерженьку, торчащему из-под волны в обрамлении белой манжетки пены, национальность не определяется. А самая страшная смерть на войне – это та, которой нечего противопоставить, против которой не играет роли ни размер орудийного калибра, ни мастерство управления артиллерией…

«Рюрик» заложил противолодочный зигзаг – на случай внезапной атаки. Тем более что в это время его собственная наблюдательная вахта доложила командиру, что прямо в кильватерной струе крейсера «в воде что-то движется». Неужели – еще одна лодка?

«Роон» воспользовался моментом и нырнул в полосу тумана. Ищи теперь!.. Безуспешная погоня за немецким крейсером продолжалась почти до полудня.

В бою «Рюрик» истратил 46 десятидюймовых, 102 восьмидюймовых и 163 пятидюймовых снаряда. Убитых в команде не было, но один из девяти раненых, матрос 1-й статьи М. Шиянов, умер в корабельном лазарете от кровопотери. Что же касается артиллеристов, надышавшихся пороховым газом, то тех даже в лазарет класть не пришлось. Врачи рекомендовали только освободить парней на 10 дней от тяжелых работ по корабельному хозяйству и прибавить к их стандартному пайку по порции молока и красного вина, хорошо выводящих яд из организма.

Дорога домой была благополучна, словно в невозвратное мирное время. Только уже в устье Финского залива «Баян» снова попытался поднять панику:

«Вижу перископ подводной лодки!..»

На этот раз никто, кроме него, никаких перископов не видел. И что взять с «Баяна», который был единственным свидетелем гибели «Паллады»? Да ему после такого любая вешка на фарватере перископом кажется! Что же, у всех есть свои странности, особенно на втором году Великой войны…

После тяжелых потерь во время августовской операции – попытки прорыва в Рижский залив – германское морское командование, по сути, отказалось от дальнейших активных действий на второстепенном Балтийском театре. Самые сильные из германских кораблей ушли в Гамбург и Вильгельмсхафен. В Северном море нарастало противостояние немцев и англичан. Это обстоятельство давало русским реальный шанс перехватить инициативу на Балтике. Но новый командующий В. А. Канин считал, что вместо крейсерских набегов разумнее развернуть на германских коммуникациях отряды подлодок.

Он словно не замечал, что русские лодки практически не приспособлены к нормальной рейдерской работе!

А крейсерам вновь отводилась роль первых помощников минных заградителей…

42

«Рюрик» снова водил отряд, ставил мины сам, выгонял на постановки минные заградители. Осенью в линейной бригаде наконец появились первые вошедшие в строй русские дредноуты. Но Государь, опасаясь новой Цусимы, строжайше запретил и Канину, и адмиралу Керберу использовать их в бою. И вообще не разрешил новым линкорам удаляться дальше чем на 100 миль от Гельсингфорса.

В результате огромные монстры, несущие по двенадцать 305-миллиметровых пушек каждый, коптили небо на стоянках, проедали паек и тихо копили злобу… на царя, поступающего, с их точки зрения, совершенно по-дурацки! В этих условиях достаточно талантливого агитатора с республиканскими взглядами, чтобы популярно объяснил матросам, кто тут в силу трусости своей пытается проиграть вторую за 10 лет войну!

«Рюрику» было не до агитаторов. Он дольше двух недель кряду в городе не стоял – даже зимой. Вся тяжесть обороны легла на крейсерский отряд – немногочисленный, укомплектованный в основном или пожилыми ветеранами прошлой войны, или конструктивно несовершенными для изменившейся эпохи кораблями, часто делающими к тому же совершенно несвойственную крейсерам боевую работу. Он, самый сильный и молодой в этом отряде, жизнью своей отвечал за товарищей.

25 ноября на минах, выставленных русскими крейсерами, подорвался легкий крейсер «Данциг». Не насмерть, правда, но достаточно серьезно, чтобы надолго выйти из строя.

1 января 1916 года нашел свою мину и неустрашимый «Любек». Ремонта оказалось месяца на три, и его решили совместить с модернизацией по артиллерийской части. Чтоб уж, если кидаешься на любого встречного противника, не взирая на его размеры, хоть вреда побольше нанести мог!…

Весной из агентурных источников в Швеции, действующих через английских дипломатов, русскому командованию стало известно о готовящейся в ближайшее время отправке из Стокгольма и Оклезунда в Германию более 80 тысяч тонн железной руды. Транспортный конвой, дату выхода и маршрут которого удалось выяснить достаточно точно, охранялся лишь эсминцами и вспомогательными крейсерами.

Вице-адмирал В. А. Канин приступил к разработке рейдерского набега…

Любопытный факт: крейсера, которые, вообще-то, своим происхождением предназначены в том числе и для операций по перехвату и уничтожению транспортных конвоев, занимались у него минными постановками и обороной проливов. А в рейдерские походы на вражеских коммуникациях ходили, например, эсминцы или подводные лодки.

На этот раз дело все же решили поручить «профессионалам». В состав группы перехвата вошли «Рюрик», «Олег» и «Богатырь». Правда, в качестве сопровождения к ним был прикомандирован дивизион эсминцев во главе с «Новиком» – с Колчаком в качестве начальника соединения. В оперативном резерве остались «Макаров» и «Баян».

Развертывание всех сил, задействованных в операции, началось 27 мая. В 2 часа пополудни бригада крейсеров снялась с якорей в Ревеле и вышла в море, держа курс на Лапвик. Шли малым ходом, соблюдая незаметность, и до Лапвика добрались только к 21:00. Потом отряд отправился к Гангэ. «Адмирал Макаров» и «Баян» перешли в Люм – на резервную позицию, где им предписывалось ожидать известий о походе.

«Рюрик» повел остальных искать конвой. В условиях почти полного отсутствия видимости! Дело в том, что на подходах к рейду Бокула отряд вошел в полосу такого плотного тумана, что в мутной белизне из кильватера едва не потерялся «Олег». С его-то опытом штурманской группы!!!

Некоторое время крейсера простояли на якорях, ожидая, что утренний ветер развеет белесую завесу. Но к полудню с мостика «Олега» все еще не было видно кормового флагштока соседа – «Богатыря», стоявшего всего в полукабельтове… Скрепя сердце, адмирал отменил операцию.

У исследователей бытует мнение, что последней каплей, переполнившей чашу терпения нового начальника бригады Трухачева, стал доклад Колчака о том, что эсминцы фактически не смогли развернуться. И теперь возвращаются домой в Рогекюль, сопровождая угодившего в аварийную ситуацию «Орфея»…

43

Продолжить поиск конвоя решено было двое суток спустя. В самом деле, крейсера в тумане не смогли прокладывать точный курс по счислению! Но наверняка и транспортные пароходы, чьи экипажи по войне укомплектованы в основном нестроевыми резервистами, тоже где-нибудь пережидали это отсутствие видимости…

31 мая, в 1 час 35 минут пополудни отряд покинул Люм вместе с эсминцами. К шести вечера корабли были уже у шведских берегов. Вернее, между этими самыми берегами и отмелью Копперстенарне. Здесь три крейсера – «Рюрик», «Олег» и «Богатырь» – разошлись во фронт для поиска транспортов.

Единственным транспортным судном, встреченным в тот вечер, была небольшая парусно-моторная шхунка под шведским флагом, крысой шмыгнувшая в какую-то прибрежную щель…

Подумаешь – испугали кого-то из местного населения! Но вскоре в эфире послышался тонкий писк морзянки. Шхуна была еще и радиофицирована! И теперь с ее антенны передали радиограмму сначала на шведском, а затем и на немецком языке. Предупреждение о встреченном крейсерском отряде.

Около 22:00 «Рюрик» отпустил эсминцы. А через полтора часа в той стороне, куда они ушли, послышались звуки артиллерийской канонады и вспыхнули частые отблески залпов легких орудий. Стрельба продолжалась минут двадцать. Немного позже «Рюрик» перехватил германскую радиограмму…

…Еще в 1914 году на подходах к Оденсхольму германский легкий крейсер «Магдебург» ошибся в ночи при движении по счислению и плотно угодил на мель, страшно при этом искалечившись. Его еще хватило на попытку самоподрыва, когда поутру следующего дня к месту аварии подошли русские крейсера. Но на то, чтобы уничтожить свои радиошифровальные книги, – уже нет…

«Богатырь» доставил отнятые у немцев шифры и радио-документы офицеру оперативного отдела штаба Ренгартену. Потом русские щедро поделились секретами врага с союзниками по Антанте.

С тех пор шифр у немцев, конечно, несколько раз менялся. Но если уж ты понимаешь саму математику способа шифрования, расколоть очередную версию можно достаточно быстро…

В депеше, которую перехватил «Рюрик», немцы сообщали о появлении в районе Норчепинга русских миноносцев. При этом «Новик» на запрос, не требуется ли ему содействие крейсеров, ответил, что его дивизион справится и сам!

За ночь крейсера поймали и досмотрели четыре шведских каботажника. Небольшие пароходы – типичное мирное население фьордов – вели себя при задержании настолько спокойно и уверенно, что не дали ни малейшего повода заподозрить себя в работе на немцев. Пришлось их отпустить.

Через час прибежали эсминцы. Колчак доложил о «предположительном потоплении в бухте одного вспомогательного крейсера и двух миноносцев». Впоследствии агентура подтвердила лишь часть этого доклада. Можно было бы сделать и больше! Дело в том, что пока Колчак добросовестно уничтожал слабую охранную группу, искомый конвой разбежался и попрятался в шхерах.

Отряд счел свою миссию выполненной и отправился в Утэ. В течение дня наблюдательные вахты крейсеров трижды докладывали о том, что видят в волнах перископы. Каждый раз отряд дружно закладывал противолодочный зигзаг. Но ни одной атаки замечено так и не было.

Как показывает опыт предыдущих войн, если рейдер ловит один транспорт, с десяток других транспортов попросту задерживает выход в рейс. А если рейдеры ходят целой стаей, транспортная навигация на какое-то время прекращается совсем. Даже если никого поймать вообще не удалось! Достаточно, чтобы первый же мимохожий рыбак или тихий каботажник, случайно их увидевший, рассказал в ближайшем порту о том, что видел в море крейсера…

Рейд балтийских крейсеров заставил немцев на полмесяца приостановить поставки металла из Швеции. Это значит, на полмесяца, а то и больше притормозились ремонтные работы на верфях Киля и Данцига, на две недели были перенесены даты ввода в строй заканчивающих достройку кораблей.

44

После рейда командование дало «Рюрику» несколько недель отдыха, сопряженного, впрочем, с мелкими ремонтными работами и очередной модернизацией. Крейсер ушел в Свеаборг.

Первым делом решено было привести систему подачи 10-дюймовых снарядов в соответствие с фактической скорострельностью артиллерии. А то что толку в хорошей пушке, если в бою снаряды поступают из погреба реже, чем можно стрелять! Рельсы для новой подачи заказали… мостостроительному заводу в Гельсингфорсе. Расширили подачный канал. Установили шкивы для более удобного подъема боезапаса к орудиям.

То же самое сделали и для второго тяжелого калибра – в 8-дюймовых башнях. Кстати, заодно поменяли и боезапас – на новые полубронебойные снаряды с наконечником и трубкой Семиля.

Ревизия артиллерии выявила, что у 120-миллиметровых пушек износились нарезы. Часть противоминной батареи была полностью заменена.

Торчащее казенной частью прямо в адмиральскую каюту орудие № 18 было снято. Поначалу планировали его не ставить, но потом все-таки заказали новое. Семь пушек для замены батареи на левом борту привезли из резервного арсенала в Кронштадте.

До войны аэропланы показывали в авиационных цирках – на потеху почтенной публике. Теперь выяснилось, что трескучие многокрылые «кофемолки» годятся не только для показательных полетов. Они ведут разведку и даже бомбят! А еще из числа воюющих держав разве что только Россия не делает серийно боевых бомбовозов-дирижаблей…

Как раз в шестнадцатом году начинается массовое оснащение боевых кораблей легкой зенитной артиллерией. Правда, «массовое» здесь не вполне точное слово. Русские зенитки делались по индивидуальному штучному заказу. Так «Рюрик» при этой модернизации должен был получить… всего одну 2,5-дюймовую пушку, для которой подготовили площадку на баке.

Саму пушку при этом пока не дали!

45

В середине августа «Рюрик» вместе с остальными кораблями 1-й крейсерской бригады был направлен в Або-Аландские шхеры «для ознакомления с новым стратегическим фарватером, позволявшим проводить развертывание сил в наикратчайшие сроки». Заниматься этим надлежало две недели, после чего крейсера вернулись в Гельсингфорс, где на тыловом полигоне приступили к учебной программе под руководством готовящегося к адмиральской должности капитана I ранга Дмитрия Вердеревского.

Здесь у «Рюрика» обнаружилась деформация фланца одного из торпедных аппаратов с легкой фильтрацией воды. Видимо, опять где-то зацепился… Командование распорядилось отправить крейсер в Кронштадт – для выявления других последствий незамеченного касания мели и возможного ремонта в доке.

В 15 часов 15 минут 6 ноября отряд крейсеров вышел из Свеаборга в Кронштадт – проводить «Рюрика» в док. Адмирал А. К. Небольсин, известный участник Цусимы, поднял флаг на линкоре «Андрей Первозванный», тоже уходящем в Кронштадт. К полуночи корабли рассчитывали миновать южную оконечность Гогланда.

Линкоры путешествуют с комфортом! Для «Андрея» и сопровождающих его сил зажгли на маршруте все маяки, фарватеры прочесали с тральщиками. Но тральные работы практически не затронули самого опасного участка – узости южнее острова, поскольку, по словам командира «Баяна» капитана I ранга С. Н. Тимирева, «трудно было предположить, чтобы немцы набросали там мин перед самым походом».

Предположить-то трудно, а вот мину подцепить, как выяснилось, легко!..

По выходе из пролива Густавсверн «Андрей» распорядился сигналами идти 14-узловым ходом с дистанцией 3 кабельтовых между мателотами. У маяка Грохару к отряду присоединились четыре эсминца VIII дивизиона, державшиеся впереди по курсу до первого маяка Эрансгрунд. Потом эсминцы окружили концевого в строю «Баяна». Не иначе, чтобы опять «перископную панику» не поднял!

В 9 часов 15 минут при проходе маяка Южный Гогланд «Андрей» скомандовал перемену курса на 83 градуса и начал поворачивать влево. «Рюрик» последовал за флагманским линкором.

Через мгновение у самого форштевня крейсера выбило вверх мощный белый фонтан брызг. И тяжкий удар в корпус волной прокатился по всему набору отчаянной тугой вибрацией. Мина!..

Путевой компас выкинуло из нактоуза. Вахтенного штурмана сбило с ног и окатило целой ледяной Ниагарой, так что он едва не захлебнулся прямо на ходовом мостике. Не завершив поворота, крейсер застопорил машины, но могучая сила инерции продолжала тащить его влево – прямо на свежее минное поле, которого, казалось, не было здесь еще вчера…

«Рюрик» дернулся в попытке дать малый задний ход, чтобы остановить это неуправляемое движение, и лег на курс 340° – носом точно на Южный Гогландский маяк.

…Как это не подорвался шедший головным тяжеловесный «Андрей» – одному Богу известно!..

Пробоина была велика. В считаные минуты все придонные отсеки от 8-го до 30-го шпангоута крейсера оказались затопленными. Мгновенно пробили водяную тревогу, ввели в действие турбинные водоотливные насосы. Но турбины, по сути, качали воду из моря в море, почти не уменьшая объема затоплений.

Переборку на 30-м шпангоуте выгнуло и растянуло, пришлось поставить около 30 аварийных брусьев, чтобы ее попросту не разорвало. Под люками тросового и шкиперского отделений вколотили 27 деревянных подпор, – хуже нет, если напором воды эти люки откроет!.. Аварийным работам, проводимым под общим командованием старшего офицера капитана II ранга Белецкого, сильно мешала загазованность отсеков выше места повреждения. И чем только таким поганым немцы мины набивают?.. Шутка ли дело – «дивизион живучести» отравился почти поголовно, в течение нескольких часов после аварии в лазарет обратились 130 моряков с симптомами тошноты, головокружения и изнурительного кашля. Даже своевременно розданные противогазы не помогли!

Трюмного механика старшего лейтенанта С. К. Рашевского, того самого, что фактически спас крейсер во время памятного «пробега по мелям» в феврале минувшего года, три раза под руки поднимали на свежий воздух в полубессознательном состоянии. Но отдышавшись и сменив фильтр противогаза, он упорно возвращался в отсек над пробитым – руководить борьбой за живучесть на своем участке. Дело кончилось тем, что лейтенант упал и поднялся только через несколько суток, проспав все это время на лазаретной койке тяжелым, болезненным сном, больше похожим на беспамятство.

Только в 9 часов вечера «Рюрик» смог самостоятельно двигаться. Осторожно, скоростью всего в два узла. Попытался было дать больше, но переборку шпилевого отделения снова начало выгибать дугой…

К 4 часам пополуночи 7 ноября отряд достиг острова Лавенсаари, где решено было встать на якорь в ожидании высланных из Кронштадта буксиров для подбитого «Рюрика». Буксиры пока не появились. Зато прибыла пара тральщиков и минный заградитель «Константин», который, по слабосильности своей, вряд ли мог помочь в буксировке. Предложение тащить «Рюрика» кормой вперед за флагманским линкором, которому, скорее всего, хватило бы мощности, было совершенно категорически отвергнуто.

Адмирал послал эсминец за подмогой, и после полудня к Лавенсаари приплелись старые знакомые «Рюрика» – ледоколы «Петр Великий», «Силач» и «Могучий» в сопровождении двух медлительных, но сильных портовых водоотливников.

К тому времени, как спасатели прибыли, «Рюрик»… начал опять двигаться сам. Так и не приняв конец от ледокола, он самостоятельно достиг Большого Кронштадтского рейда, только здесь подпустив к себе водоотливников для работы.

10 ноября последовал осмотр портовой инженерной комиссией под председательством начальника кораблестроительного отдела ГУК генерал-лейтенанта П. Ф. Вешкурцова.

Ремонтную ведомость «Рюрика», составленную этой комиссией, читать – и то страшно!

«1) Нижняя часть корпуса до нижней броневой палубы от переборки на 20 шпангоуте до форштевня совершенно оторвана, причем вертикальный киль с набором и обшивкой в этом районе отогнут под прямым углом на левый борт.

2) Нижняя часть форштевня, образующая таран, также оторвана ниже нижней броневой палубы.

3) Поперечные переборки на 8 и 20 шпангоутах разрушены полностью.

4) Две платформы совершенно разрушены, а листы настилки нижней броневой палубы получили разрывы.

5) В междудонных пространствах замечена течь, что дает полное основание предполагать нарушение водонепроницаемости таковых.

6) Поперечные переборки в котельных отделениях на 100, 118 и 130 шпангоутах поведены и получили гофрировку листов в поперечном направлении, причем на 108 шпангоуте гофр более значителен.

7) Все помещения, равно как их оборудование и системы в районе взрыва до жилой палубы (верхней броневой) подверглись значительному разрушению.

8) Флоры котельных фундаментов получили прогибь по высоте со стрелкой, доходящей до 1 дюйма».

Отсутствия последствий повреждения комиссия не гарантировала даже при особой тщательности ремонта…

46

Сформировать носовые обводы крейсера решили в точном соответствии с первоначальным проектным чертежом. При этом пришлось предварительно укрепить изнутри сварными накладками шпирон тарана, а киль собрать «коробочкой». Удивительно, но факт: к 31 декабря 1916 года удалось полностью восстановить весь разрушенный набор и наружную обшивку. К новогодним праздникам крейсер мог выйти из дока для продолжения ремонта на плаву.

Вместо прежнего легкого фока «Рюрик» получил в ходе ремонта высокую треногу – как у английских дредноутов и линейных крейсеров. На тяжком марсе был установлен дальномерно-корректировочный комплекс. Индивидуальным дальномером снабдили каждую башню. Из мелкой, практически бесполезной артиллерии сохранили только 40-миллиметровую «автоматическую» пушку английской системы «Виккерс» на юте, два 47-миллиметровых орудия и два пулемета на носовом мостике и спардеке. Правда, посадили эту мелочь на зенитные лафеты.

В это время возникла странная для военного периода идея попробовать оснастить «почти линейный» крейсер новой энергетической установкой – турбинной, как у большинства европейских дредноутов. Придумал это флагманский механик 1-й бригады крейсеров капитан I ранга П. А. Федоров, очень уважавший за своевременное введение во флоте турбин тех же англичан.

Менять ходовые – это трудно и долго. Но раз уж влип в ремонт – терпи, пока другие воюют! Тем более что если совершить предложенную модернизацию, самый мощный в артиллерийском отношении крейсер Балтфлота мог значительно расширить свои возможности. Но турбину надо еще сделать. А с этим российская промышленность до сих пор справлялась откровенно плохо. Ни один из русских турбинников-дредноутов не избежал аварий ходовых систем по причине некачественного выполнения точных деталей. Ни один не показал хорошей скорости. Да и для знаменитого «Новика», славившегося выносливостью и отменными ходовыми данными, силовую установку заказывали за границей…

Идею флагмеха Федорова поддержал инженер В. Я. Долголенко. Он же и разработал проект под ремонт, выполнил чертежи паровых турбин с подробными пояснениями. Согласно этому проекту, решено было сохранить двухвинтовую схему «Рюрика», поставив на каждый вал по турбине высокого давления активно-реактивного типа и по турбине низкого давления, выполненной в едином корпусе с турбиной реверса. При этом соединение с гребными валами осуществлялось через «зубчатую передачу системы Парсонса» – по сути, разновидность нового для тех лет редукторного аппарата.

Долголенко предположил, что питаться паром эти турбины будут от новых котлов «усовершенствованных Бельвилля», часть из которых была рассчитана на использование угольного, а часть – нефтяного топлива. В прежних котельных отделениях крейсера можно было поставить 33 таких котла с общей площадью нагревательной поверхности, включая экономайзеры, 6210 квадратных метров. При этом общий вес ходовой установки должен был составить на 300 тонн меньше прежнего.

Мощность ходовых «Рюрика» возросла бы с 17 800 до 42 000 лошадиных сил. Как у британских «Инвинсиблов». Да и скорость, вернее всего, получилась бы как у них – до 26 узлов.

По окончании разработки проект переоборудования «Рюрика» был представлен на рассмотрение флагманскому инженер-механику штаба командующего флотом генерал-майору В. А. Винтеру, а затем и начальнику Механического отдела ГУК генерал-майору И. М. Петрову, которые выразили свое полное одобрение. Поддержал проект и новый командующий Балтийским флотом адмирал А. И. Непенин. Он лишь заметил, что лучше было бы сделать вообще все котлы нефтяными.

Гладко было на бумаге!.. Планы – планами, а ремонт близился уже к концу. Обстановка на морском театре осложнилась. И командование решило, что работы следует отложить, тем более что прекрасные новые котлы и турбины существовали еще только в виде чертежей. Решили отправить крейсер в зону боевых действий таким как есть, а для плановой модернизации отозвать с позиций в ледовый сезон – зимой 1918 года.

47

17 января 1917 года с ледоколами «Ермак» и «Царь Михаил Федорович» вполне восстановившийся «Рюрик» отбыл в Ревель. Через несколько дней на крейсере произошла очередная смена командира. 6 февраля приказом по флоту капитан I ранга А. М. Пышнов был назначен командиром 2-й бригады крейсеров с присвоением чина контр-адмирал. Вместо него командиром «Рюрика» был назначен капитан I ранга В. И. Руднев, ранее командовавший эсминцами «Пограничник» и «Изяслав».

…А потом было стылое и тусклое утро – первое утро ледяной балтийской весны. И оголтелый эсминец с алыми треугольниками на мачтах, прискакавший по тяжелой зыби из Кронштадта с оглушительной до абсурда вестью:

– Царя скинули!

– …Вас не понял, повторите сообщение!

– В Питере восстал народ. Николай II отрекся от власти в пользу Его Высочества князя Михаила. Михаил венца не взял.

– И что теперь?

– Временное правительство! Республика… Да здравствует республика!!!

Как было не вспомнить невозвратные времена 1909 года в английском испытательном отряде, когда члены эмигрантского крамольного кружка всерьез видели в «Рюрике» флагмана будущих революционных бурь? Тогда предполагалось, что именно он царя и «скинет» – с парадного трапа в воду, с горячей револьверной пулей в голове…

А тут – сам отрекся?..

В Гельсингфорсе кроваво и шумно бесились в мятеже засидевшиеся в тылу дредноуты.

Почтенный ветеран Русско-японской войны «Громобой» развешивал в эфире эсеровские лозунги.

В Кронштадте хитрый старый подпольщик из учебного отряда, штрафной еще с прошлой неудачной революции, крейсер «Память Азова», он же «Двина», рассылал по экипажам умных и опытных большевистских агитаторов.

В Питере на ремонтной стоянке пребывала «Аврора», точившая зуб на императора едва ли не со времен Цусимы. Теперь она первым делом учинила братание экипажа с заводскими мастеровыми, а вторым – избавилась от собственного командира, последовательного монархиста и изрядного самодура. Избавилась жестко – расстрелом…

В Ревеле «Рюрик» не допустил лишнего кровопролития. Он просто моментально взял ситуацию под контроль – без митингов и расстрелов. Ни один «золотопогонник» не угодил «за борт с вещами». Только начальник бригады контр-адмирал В. К. Пилкин выстроил команды кораблей на шканцах и обстоятельно объяснил, в чем суть нынешней смены власти.

«Царя свергли – и ладно. Неважнецкий, стало быть, был царь, при сильных монархах такого не происходит. Я бы ему, сказать по чести, не то что державой рулить – ротой новобранцев командовать не доверил! Сколько народу в двух войнах положил, а серьезной победы не было ни одной! Может, без него только лучше дело пойдет»?

Обязанности нашей родину защищать никакое Временное правительство отменить не в силах.

48

В экипажах появились выборные матросские комитеты, начавшие устраивать жизнь на эскадре по-новому. Например, приходили к адмиралу с предложениями изгнать наиболее несимпатичных нижним чинам офицеров. Лучше уж некомплект в среднем и младшем командном составе, чем зеленый мичманок, регулярно являющийся из увольнительной пьяным и способный залепить рядовому затрещину вместо положенного по Уставу ареста в канатном ящике!

Одновременно с такими «зубобойцами» часто списывали и чуждых всякой демократии сторонников жесткой субординации. Флот начал терять не только случайных людей, занесенных сюда войной, но и старых опытных специалистов. Плюешь на Устав – «зубобоец», «барин», «стервец». Соблюдаешь до буквы – того хуже: «шкура», «падла», «контра»… И какого офицера этим матросам надо? За пару недель с бригады изгнали чуть ли не четверть командного состава.

«Рюрик» в этих условиях ухитрился кают-компанию сохранить. Почти! Списать на берег по инициативе матросского комитета пришлось только мичмана Б. Петренко, молодого артиллериста, славившегося туповатым умишком и пудовыми кулаками, не раз оставлявшими синяки на физиономиях нижних чинов. О нем не сожалели и офицеры.

Кстати, хотели в это время заодно прогнать с флота и Колчака – за «аморалку». Кто не знал, что странноватый энглизированный потомок севастопольского турка вовсю ухлестывает за супругой Тимирева, красавицей Анной. Не возжелай жены ближнего своего, особенно с учетом того, что с этим ближним тебе может случиться погибать в одном бою!

Но главнокомандующий решил, что влюбиться в чужую жену – это еще не повод к списанию на берег…

Впрочем, комитетчики не только гнали «лишних». Из письма председателя матросского комитета крейсера «Рюрик» В. Вырвича командиру корабля:

«На Ваш запрос о производстве товарищей офицеров в очередной чин судовой комитет …вполне присоединяется к Вашему представлению и также ходатайствует о производстве в старшие лейтенанты – лейтенанта Николаева, в лейтенанты – мичманов Славянского, Шаховского, Омельяновича, Мамонтова, Александрова, Златогорского. Кроме того, судовой комитет просит также о производстве в лейтенанты мичманов Сидорова и Абрамова. Ходатайство о производстве всех вышеуказанных товарищей офицеров было вынесено на обсуждение общего собрания команды, и таковая также к нему присоединяется…»

К лету обстановка на фронте вновь начала накаляться. Началось новое наступление кайзеровских войск в Прибалтике. За кем теперь останется Рижский залив?

Балтийский флот сражался уже у Моонзунда. 29 сентября немцы высадились на Эзеле. Для противодействия противнику вышли «Слава» и «Цесаревич»…

Простите, «Слава» и «Гражданин». Какие уж теперь Цесаревичи! Но новое революционное имя не прибавляет артурскому ветерану-броненосцу ни числа орудий главного калибра, ни скорости хода. А в прежнем, отвергнутом под нынешними переменчивыми политическими ветрами имени – память погибших на Дальнем Востоке товарищей, намек на бесценный боевой опыт минувшего. Зря ли говорится: за одного битого двух небитых дают.

«Рюрик» упорно адресовался к линкору старыми позывными. Хоть сигнальщика прибей! И с легкой руки того сигнальщика пошла по эскадре беззлобная, но едкая шутка:

– «Гражданин Цесаревич», ваш курс ведет к опасности!

Жестокая двусмысленность получилась. «Цесаревич» теперь уходил драться, и с ним уходили «Баян» и «Адмирал Макаров». А «Рюрик» оставался, намертво пришвартованный к постылому городу приказом вышестоящего начальства оставаться до поры в резерве.

Наступила бы она, что ли, эта пора!

49

… «Аврора».

Кто бы мог подумать?..

Еще при зачислении в активный состав флота в 1903 году ее мало кто на Балтике принимал всерьез. Откровенно неудачный проект! Слишком крупная для бронепалубного разведчика. Слишком мало хороших 6-дюймовых пушек, зато почти бесполезных 3-дюймовых – хоть завались. Слишком медлительная: 20 узлов хода всего-то. С маневренностью и выносливостью – вечные проблемы. Ей хороший транспорт в рейдерстве только так «нос натянет» и с кормы конец покажет!

Потом «Аврора» выдержала поход с эскадрой Рожественского через три океана, на войну, и геройски сражалась в Цусиме. А там выжить – уже достижение. Кстати, кто уж слишком хотел выжить, сдались. А она – нет.

Далее она как-то тихо и незаметно существовала в учебном отряде. Проходила модернизации, не особенно, впрочем, повлиявшие на уровень боевых способностей. И как-то между делом намотала в мирное время на винты маршрут длиной чуть ли не в три кругосветки…

В новой войне – первой большой войне дредноутской эпохи – ей и делать-то, по большому счету, было нечего. Разве что с другими морально и физически устаревшими крейсерами минзаги в проливах пасти…

И вот теперь, засев в столице в длительном ремонте, она исхитрилась поучаствовать, ни много ни мало, в очередной смене власти в России… Чересчур активно поучаствовать! И большевистское воззвание «К гражданам России» именно с ее антенн разлетелось по стране – в первый день обновленного мира.

На Черном море первым принял эту радиограмму «Алмаз». Тоже участник Цусимы. И погнал по зыбким волнам переполненного шумами эфира дальше и дальше…

Она что, там, в Цусиме, и началась, эта нынешняя революция? Или просто проектом своим рассчитана на тех, кто знает: одну войну проиграли – вторая будет последней?

А ее теперь, наверное, и не будет, войны…

Декрет о Мире застал «Рюрика» в Лапвике. Он все еще ждал приказа бить врага.

На туманных мелях Кассар уже лежал мертвый остов «Славы». Крейсера, притихшие в выражении революционных настроений, попрятались в заливах…

«Немедленный мир без аннексий и контрибуций».

Какие слова! Они означают прежде всего то, что закончится время смерти. 20 ноября новая власть вступила с немцами в переговоры в Брест-Литовске. Делегацию возглавлял Л. Д. Троцкий. Сын едва ли не единственного в России еврея-помещика. Профессиональный ниспровергатель старого режима.

И этот, как в газетах пишут, «пламенный революционер» своим упрямством местечкового ростовщика, торгующегося за польский грош, переговоры сорвал…

С 18 февраля война пошла по новой. Враг стоял уже у Ревеля. Выйти и обстрелять? Но командование Балтийским флотом объявило приказ: отступить в Кронштадт и Гельсингфорс.

Те, кто попал в Кронштадт, могли считать, что им, пожалуй, еще повезло…

«Рюрику» и некоторым другим кораблям достался Гельсингфорс.

В заливе жесткой желтой коростой вставали небывалые льды. «Ермак» отвел по ним в Гельсингфорс 22 февраля два транспорта и пару подводных лодок. И вернулся. А через несколько дней германские сухопутные войска отрезали Ревель от Петрограда с суши, захватив железнодорожный узел.

Немцы были уже в городских предместьях. Того и гляди, противник возьмет батареи на Наргене и острове Вульф и начнет обстреливать эскадру в порту. Как японцы под Артуром… Разве что нет блокады еще и с моря.

В половине одиннадцатого утра 25 февраля над стылым рейдом застрекотал мотор. Из небесной мути осенним листом выскользнул германский бомбардировщик. Эскадра задрала в мокрый воздух все немногочисленные зенитные калибры. Стреляли много и часто, но попасть так и не смогли. Зато коварный бомбер успеха добился.

Из шести сброшенных им бомб одна досталась «Рюрику», взорвавшись на броне первой правой восьмидюймовой башни. Брони не взяла. Но шесть моряков на палубе, вышедшие встретить аэроплан винтовочным огнем, получили ранения. Еще одна бомба поразила один из транспортов, был убит матрос.

А к вечеру стрелковый бой начался у самых причалов. В это время эвакуация шла уже полным ходом: в порту оставались лишь «Рюрик» и «Адмирал Макаров», обеспечивающие прикрытие отступающих. Около 17 часов немцы предъявили «Макарову» ультиматум: если кто-то хоть раз выстрелит по городу, начнутся ответные действия. Будто они уже не начались? Или аэроплан с бомбами тут всем померещился?

Немцы потребовали возвратить вывезенное портовое имущество. Угрожали стрельбой. В ответ «Рюрик» сообщил, сколько в этом случае намерен потратить десятидюймовых снарядов на этот несчастный город…

50

Ночью крейсера ушли, шурша обшивкой по колотому льду. «Ледовый поход». Так назовут этот путь историки будущих времен. Враг был позади, но порой балтийская зима хуже всякого врага. Ледоколы не справлялись с 70-сантиметровыми торосистыми пластами. Перерасход и без того скудных запасов топлива шел невероятный.

В 9 часов утра крейсерский отряд – «Рюрик», «Адмирал Макаров» и «Богатырь» – достигли Гельсингфорса, войдя на внутренний рейд. Спустя несколько часов туда же прибыли «Баян», «Олег» и минный заградитель «Волга», а к концу дня и остальные корабли.

Помощник народного комиссара по военно-морским делам Ф. Ф. Раскольников в Петрограде предложил «освободить Эстонию от кайзеровской оккупации силами революционных матросских отрядов». Для этого планировалось задействовать в Ревеле десанты с линкора «Республика» (он же «Император Павел I») и крейсера «Рюрик». Сами корабли должны были обеспечить десанту артиллерийскую поддержку.

Но «Рюрик» на эту авантюру просто не пошел. И «Павла» убедил ерунды не творить. Малочисленный десант против целой сухопутной армии – это лишняя кровь, не больше. А ведь еще Нельсоном сказано: «Моряк, атакующий форт, – дурак»!

3 марта 1918 года Брестский мир был все-таки подписан. Россия согласилась на кабальные условия, очень похожие на настоящую капитуляцию. Например, ее вооруженные силы следовало демобилизовать, а флот отвести в русские гавани – «до заключения всеобщего мира».

А кто не может уйти, например, из того же Гельсингфорса, пусть остается там в режиме интернирования – с сокращенными командами и снятыми в арсенал замками орудий. Ясное дело – кто останется, того немцы попросту захватят. Советская власть не могла этого допустить. «Рюрику» предстояло возглавить эвакуацию эскадры в Кронштадт.

51

Начать решено было с линкоров. Один за другим тяжко выползали на рейд дредноуты «Петропавловск», «Севастополь», «Гангут» и «Полтава» и строились в кильватер ледоколам. Крейсера «Рюрик», «Адмирал Макаров» и «Богатырь» тоже готовились выйти в ближайшие часы.

В это время «Рюрик» лишился своего командира. Капитан I ранга В. И. Руднев сошел вроде бы по делам на берег. Да так и не вернулся. Видимо, не верил в успех похода…

Немцы арестовали его и объявили… пленным. Словно и не был подписан мир!

На Гогланде, Соммерсе и Лавенсаари высаживались «белофинны». Установленные на этих островах 6-дюймовые и 10-дюймовые береговые батареи попали в руки противников советской власти и были готовы открыть огонь по русским кораблям. А если выстрелить в ответ, развяжешь руки немцам: скажут, что мирный договор нарушаешь!

Эскадра все-таки ушла из города.

Двигаться за ледоколами решили только днем. Ночевали на якорях, среди льдов, нещадно стискивавших борта. Во главе растянувшейся колонны в узком канале, пробитом «Ермаком», продирался через ледяное стекло «Рюрик».

14 марта утром его затерло льдами до полной невозможности пошевелиться. Едва «Ермак» обколол льды, как отряд остановился снова: на этот раз в холодную западню угодил линкор «Гангут». А главные трудности только начинались…

На следующий день перед эскадрой простерлось ледовое поле, которое оказалось способно… выдержать «Ермак»! Ледокол в предельном напряжении машин выползал на лед чуть ли не на треть корпуса, но продавить его не мог! Узенький фарватер едва прокрошили «тандемом»: в кильватер «Ермаку» встал «Волынец», сцепился с ним намертво буксирными концами. И принялись давить льды вдвоем. Так к вечеру добрались только до острова Сескар.

Наутро «Рюрика» с двумя другими крейсерами опять зажало льдами. Пока освободили, прошло еще часа четыре. Лишь к 19 часам эскадру все же удалось вывести на траверз Шепелевского маяка.

17 марта первый эшелон кораблей из Гельсингфорса прибыл в Кронштадт. А уже 25 марта ледоколы должны были отправиться обратно – за остальными эвакуантами.

«Рюрик» должен был пойти с ними. Это жестокое право флагмана, ответственного за всю операцию, – обеспечить выполнение приказа любой ценой… Но «Ермак» затратил бы в одиночку меньше драгоценного угля. И командование отменило выход крейсера.

Это едва не обернулось трагедией. У Лавенсаари «Ермака» обстреляла береговая батарея, оказавшаяся в руках белофиннов. Еще через сутки прямо на маршруте в него стрелял сбежавший к финнам вооруженный ледокол «Тармо». Попасть не попал, но вернуться в Кронштадт вынудил. Не поддаваться же на провокации, рискуя срывом шаткого мира!!!

Право, интересно, рискнул бы «Тармо» стрелять в присутствии «Рюрика»? Вопрос риторический…

52

Вывести второй эшелон удалось только 4 апреля. «Павел Первый» (он же «Республика»), «Андрей Первозванный», крейсера «Олег» и «Баян», три подлодки шли с ледоколами «Силач» и «Город Ревель». 7 апреля навстречу им из Кронштадта под защитой «Рюрика» вышел «Ермак».

Казалось бы, весной льды должны таять… Уже у Лавенсаари выяснилось, что в этом сезоне весна запаздывает. Зато не дремлют расчеты береговых батарей! В 10 часов 40 минут финны с предельной дистанции обстреляли копошащегося во льду «Ермака». Счастье, что все 12 залпов легли недолетами!

Финны еще и начали открытым текстом по радио… орать на «Рюрика». Мол, немедленно ступай обратно в Кронштадт, а то обстрел ледокола продолжится!

С совершенно непоколебимым спокойствием крейсер проигнорировал провокацию. Очевидно же, что не попадут!

В 21 час крейсер и ледокол связались по радио с отрядом из Гельсингфорса. Но в наступившей темноте искать встречи не стали, заночевав у северной оконечности острова Гогланд. Объединение отрядов произошло только с рассветом.

И снова – скрежет льдин по ободранным бортам, снова встречный ветер с колючей снежной пылью, начисто забивающей оптику, снова аварии в надорванных котлах… Только к полудню 10 апреля все корабли благополучно достигли Кронштадта. А в Гельсингфорсе уже готовился к выходу третий эшелон, с не меньшими трудностями прибывший только через 16 дней…

«Ледовый поход» слишком многого стоил «Рюрику». Ходовые крейсера были серьезно надорваны. Обшивка в носовой части у ватерлинии и вдоль бортов в клочья ободрана льдами. Деформации гребных валов были таковы, что при любой попытке самостоятельного движения корпус сотрясала отвратительная вибрация, чем-то смахивавшая на тяжелую малярийную дрожь. Без серьезного ремонта эффективно служить он был просто не в силах. А какой теперь ремонт?..

В Финский залив рвались англичане. Интервенция бывших союзников по Антанте против советской власти набирала обороты. 18 августа 1919 года на Кронштадт совершили налет английские торпедные катера. Около 3 часов пополудни восемь торпедных катеров вышли из Бьорке, тихо пролезли мимо форта и в 4 часа 20 минут приблизились к входным воротам Средней гавани. Их заметил эсминец «Гавриил», одного утопил, а четверых обратил в бегство. Однако два катера проскользнули в порт. Их жертвой стал старик «Память Азова», торпедированный прямо на стоянке. Еще одна торпеда досталась «Андрею Первозванному». На выходе из базы все тот же «Гавриил» расстрелял и эти катера.

Некоторых англичан удалось пленить, и у рыжего мокрого сублейтенанта найдена была боевая инструкция, согласно которой во время набега погибнуть от торпед должны были и «Петропавловск», и «Андрей Первозванный», и «Аврора», и «Рюрик»… Однако предназначенные «Рюрику» торпеды до него просто не были доставлены: катер, который их нес, получил аварию двигателя еще на подходах к городу и не смог поучаствовать в атаке.

Для полноценного ремонта у разоренной войнами страны не хватало средств. Решением Штаба морских сил Республики от 21 мая 1921 года «Рюрик» выводился в резерв, из которого ему уже не суждено было выйти.

53

Здесь, на резервной стоянке в Кронштадте, он пребывал до начала 1923 года, когда портовые буксиры отвели его в Петроград к Адмиралтейскому отделу Балтийского завода. Здесь заводская инженерная комиссия признала бывшего флагмана Балтики непригодным к дальнейшей службе.

Состояние крейсера, отмеченное комиссией в акте, можно было одним словом охарактеризовать как «никакое». Вода стояла от нижних отсеков у форштевня до котельных отделений. Затопления обнаружились под левым машинным отделением, в отделении вспомогательных холодильников, в левой машине и левом коридоре гребного вала. Кингстоны за зиму разорвало намерзшим льдом. Если бы по весне ледовые пробки оттаяли сами, корабль мог просто затонуть от обширного распространения затоплений. При этом в подбашенных погребах оказался… почти полный комплект боезапаса. И как это его не отобрали в Кронштадте во время стоянки в резерве?

5 апреля 1923 года последовал еще один осмотр корабля. Целью работы комиссии было «обсуждение вопроса о принятии мер к сохранению крейсера «Рюрик» на плаву». Нет, речь уже не шла о восстановлении. Просто на плаву показалось легче снимать артиллерию…

14 сентября 1923 года на заводе было получено предписание за подписью предсовнаркома А. И. Рыкова «Об упорядочении и ускорении передачи негодных судов Морведа для ликвидации». 17 ноября 1923 года в приложение к этому документу прислали список из 535 имен. Одним росчерком пера была решена судьба многих уцелевших в войне. Например, «Цесаревича», «Баяна», «Макарова».

Имя «Рюрика» тоже было в этом списке. 25 февраля 1925 года представитель Северо-Западного отделения Фондовой комиссии корабельный инженер А. И. Прохоров приехал подписать документы на его ликвидацию. И круг судьбы замкнулся: именно Прохорову в свое время пришлось в качестве представителя приемной комиссии сопровождать переход «Рюрика» после испытаний из Британии в Россию. Тогда молодой инженер даже принял участие в так и не реализованном эсеровском заговоре против короны…

А новому времени, уже вынашивавшему в мыслях новые войны, были не нужны ветераны минувших боев.

«Красин». Лед, кровь и пламя

Север, воля, надежда – страна без границ,

Снег без грязи, как долгая жизнь без вранья.

Воронье нам не выклюет глаз из глазниц,

Потому что не водится здесь воронья.

В. Высоцкий

1

В городе Петербурге, у набережной рядом с Горным институтом, принимает экскурсии уникальный корабль-музей. Ледокол, которому недавно исполнилось 100 лет.

В начале Первой мировой войны командующий Балтийским флотом вице-адмирал Н. О. Эссен поставил перед Морским техническим комитетом Адмиралтейства вопрос о необходимости строительства новых ледоколов – для обеспечения военных действий флота в зимний период и зимнего плавания союзных транспортов в Архангельск, превратившийся с началом Первой мировой войны в важнейший внешнеторговый порт России.

Морской министр адмирал И. К. Григорович идею поддержал. В результате к концу 1915 года российское правительство приняло решение заказать новый ледокол в Англии – собственные верфи уже были давно и прочно заняты огромным количеством военных заказов. В январе 1916 года был заключен контракт с английской фирмой «Армстронг, Витворт и Компания». Нарекли ледокол именем «Святогор» – в честь легендарного былинного богатыря, который был столь силен, что его отказывалась носить земля.

2

Проект был разработан русскими инженерами на базе знаменитого макаровского «Ермака» и несколько превосходил его по тактико-техническим данным. Длина наибольшая – 98,5 метра. Ширина наибольшая – 21,6 метра. Осадка при максимальном водоизмещении – 9,1 метра. Водоизмещение при полной загрузке углем – 10 620 тонн. Главная энергетическая установка – паросиловая на твердом топливе, мощностью 3 × 3350 лошадиных сил. Скорость – 15 узлов.

Англичане строят быстро: уже 12 января на стапеле был заложен киль будущего корабля, а к маю на верфь поставлена треть необходимого для сборки корпуса металла. 1 августа ледокол был готов к спуску на воду, а 3 августа спуск состоялся.

Церемония была скромной – с минимальным числом гостей, без салюта и военного оркестра. Не линкор же спускаем!

Доукомплектовав ледокол, заводская команда передала его российскому экипажу уже к 1 октября 1916 года. Официальные испытания «Святогора» задержались из-за опасности потопления ледокола германскими подводными лодками, так и шнырявшими вокруг Ливерпульской мерной мили. Только 3 марта ледокол вышел в море, но пройдя всего 15 миль, повернул в порт. В рапорте капитан К. К. Неупокоев объяснил свои действия тем, что «ледокол совершенно не слушался руля, уклоняясь от курса на 40 градусов в обе стороны».

Однако заводская комиссия заявила, что проблемы с управлением – оттого, что экипаж еще не освоился на корабле и не изучил механизмы. Наблюдающие за постройкой и испытаниями корабля русские инженеры, в свою очередь, пытались доказать, что по своим маневренным качествам ледокол ничем не уступает старшему брату «Ермаку», стаж безаварийной работы которого насчитывал 17 лет. Все время, пока шли споры, «Святогор» пребывал на стоянке в Ньюкасле.

3

Все русские ледоколы в те времена числились в резерве военного флота – вспомогательным составом боевой эскадры. 31 марта 1917 года на ледоколе был поднят Андреевский флаг. Корабль вошел в состав Флотилии Северного Ледовитого океана. Надо сказать, что Андреевский флаг «Святогор» получил ровно тогда, когда очень многие корабли его перестали носить, заменив на революционный красный: в России уже с неделю как не было царя…

Здесь, в Архангельске, он занимался проводкой транспортов в ледовых условиях и… охраной конвоев от подводных лодок. Но недолго: вскоре политические бури захлестнули Русский Север, а вскоре после Октябрьской революции Антанта начала интервенцию против молодой Советской республики.

К Архангельску шла английская эскадра, и для того, чтобы затруднить ей подход к городу, городскими властями было принято решение утопить в устье Двины несколько кораблей. В том числе непостижимым образом попал в число кандидатов на затопление и новейший «Святогор». Впрочем, ледокол открыл кингстоны на отмели. Над водой остались и трубы с мачтами, и большая часть надводного борта.

После того как англичане все-таки вошли в Архангельск, они без труда при помощи единственного буксира-водоотливника откачали ледокол и стали использовать по назначению.

Удивительно, но факт: захваченный англичанами ледокол советскому правительству пришлось вскоре… арендовать. Дело в том, что в Карском море попал в ледовую ловушку ледокольный пароход «Соловей Будимирович». С пассажирами на борту. Более 85 человек, в том числе женщины и дети, оказались на грани голодной смерти на терпящем бедствие корабле. «Святогор» прибыл к месту аварии под командованием знаменитого норвежца Отто Свердрупа – бывшего капитана легендарного «Фрама». В июне 1920 года «Святогор» вывел из льдов пароход, просидевший зажатым меж торосов в течение четырех месяцев. После этого ледокол получил плату за свою работу и… отправился обратно к англичанам.

Тогда же, в начале 1920-х годов, между правительствами двух стран начались переговоры о возвращении ледокола «Святогор». Вел их с советской стороны знаменитый дипломат Леонид Красин. И добился успеха: ледокол вернулся. После смерти Л. Б. Красина в 1926 году имя его и присвоили бывшему «Святогору».

4

В 1924 году знаменитый полярный исследователь Фритьоф Нансен создал Международное общество «Аэроарктика» и поставил перед авиастроителями цель – организовать воздушное сообщение над ледовыми просторами при помощи «цепеллинов» – дирижаблей. Идея показалась интересной итальянскому генералу и авиаконструктору Умберто Нобиле, который и разработал проект «цепеллина» специально для северных условий. В 1926 году дирижабль «Норге» («Норвегия») был построен и пущен в первый полет – через всю Центральную Арктику к Северному полюсу.

Руководили экспедицией сам итальянский авиатор и знаменитый полярный исследователь Руаль Амундсен. В пути два самых знаменитых члена оргкомитета экспедиции поссорились. Насмерть… Так, что в дальнейшем Нобиле решил проводить полеты над полюсом без «упрямого норвежца, лезущего со своими советами не к месту». В 1928 году генерал построил новый дирижабль, назвал его «Италия», набрал полтора десятка добровольцев в экспедицию – и вылетел на Северный полюс.

Экспедиция должна была совершить посадку на 90-й параллели. По плану, группа исследователей в течение нескольких дней проводила бы там уникальные исследования, чего не смог сделать экипаж «Норге»… Ну и конечно, итальянский военный аристократ пытался утереть нос норвежскому выскочке – сыну простого человека, мелкого судостроителя, державшего в Борге небольшой эллинг для рыбачьих паровых баркасов…

Дирижабль стартовал со Шпицбергена 11 мая, причем провожал экспедицию даже Папа Римский Пий XI. Подаренное Папой распятие при пролете над самой северной точкой земли было сброшено в снег – в знак «Господнего владычества над северными водами». Если учесть, что в Италии в это время уже пришел к власти Муссолини, тот лучше уж Иисус, чем фашист какой-нибудь…

Были у Нобиле планы высадить исследовательскую группу на лед, но погода не позволила: дирижабль лег на обратный курс и… пропал. Связь с экспедицией оборвалась 25 мая.

Через 9 дней обыкновенный советский школьник, занимавшийся в кружке радиолюбителей, случайно выловил в эфире слабый радиосигнал. Оказалось, в 100 километрах от Шпицбергена над замерзшим морем дирижабль обледенел и обрушился на льдину. Причем жесткая посадка пришлась кормой и «брюхом», а там – пилотская кабина. В результате она разломилась. Механик по фамилии Помелло погиб сразу, сам Нобиле и члены экспедиции Мальмгрен и Чечони получили травмы.

После отрыва части гондолы то, что осталось от дирижабля еще и утащила пурга, так что шесть экспедиционеров пропали без вести. А выжившие очутились на голом льду среди обломков своего воздушного корабля и раскиданных при аварии личных вещей.

К счастью, бочки и короба с пайком экспедиции – весом более 170 килограммов – и три тюка брезента и резервных лоскутов для ремонта баллонов дирижабля тоже выпали на лед. Из этих лоскутов выжившие соорудили палатку для жилья, перенесли в нее пострадавших и укрыли свой НЗ. А для того, чтобы палатку было хорошо видно во льдах, еще и покрасили «цепеллинову шкуру» в красный цвет, благо пара банок с краской тоже как нельзя кстати вывалилась из разодранного льдом «брюха» гондолы.

Среди выпавших вещей нашлись и детали для сборки коротковолновой аварийной радиостанции. Именно ее сигналы девять дней спустя и уловил советский пионер-радиолюбитель.

Экспедиция твердо была намерена выжить. Найдя в обломках лыжи и починив их, участники «внеплановой высадки» отрядили трех человек во главе со шведским ученым Мальмгреном пойти пешком за помощью на Шпицберген. Впоследствии эта группа была спасена, но руководитель маленького отряда Мальмгрен погиб. По словам его товарищей, итальянских офицеров Цаппи и Мариано, через две недели после начала их похода во льдах Мальмгрен стал сдавать. Он сильно побился при падении во льды, ослаб в пути и в конце концов потребовал, чтобы его оставили умирать в снегу. Причем отдал итальянцам свои теплые вещи.

3 июня 1928 года молодой механик и страстный радиолюбитель Николай Шмидт случайно среди шумов поймал в эфире слабые сигналы из Центральной Арктики. И подтвердил сообщение школьника о пропавшей экспедиции, уточнив координаты места аварии. Началась спасательная операция…

В общей сложности в ней участвовало не менее полутора тысяч человек – ничего подобного еще не происходило в Арктике. 18 кораблей и 21 самолет из шести стран. Удивительно, но факт: Руаль Амундсен, узнав о катастрофе, незамедлительно отправился на спасение полярников. И сам пропал без вести со своим самолетом «Латам-47». Как позже выяснилось, погиб при крушении.

Шведский летчик Лундборг нашел экспедицию, приземлился на клочок ровного льда и вывез генерала Нобиле. Через три дня обещал вернуться и еще кого-нибудь вывезти, но скапотировал при посадке на лед у красной палатки и, чудом выжив, тоже остался ждать в итальянском лагере спасения.

5

Две недели спустя до экспедиции добрался «Красин». Итальянцев сняли со льда. Причем приключения в Арктике на этом не закончились: на обратном пути «Красин» вывел из ледовой пробки ледокол «Малыгин», и уже южнее Шпицбергена радисты приняли сигнал о помощи немецкого парохода «Монте-Сервантес». Этот пароход, поймав в эфире сообщение о чудесном спасении экспедиции… пошел ее встречать – со 1800 пассажирами на борту! Но, как и следовало ожидать, угодил в ледовый шторм и получил повреждения. Если бы не «Красин», «Монте-Сервантеса» ждала медленная смерть от нарастающих затоплений среди ледяного моря. Ледокол помог немцам с заделкой пробоин и отбуксировал его в ремонт.

В процессе спасения итальянской экспедиции «Красин» достиг рекордных на то время для ледокола координат 81 градуса 47 минут северной широты, промерил глубины подо льдом и составил график изменения метеорологической обстановки, доказав, что возможен и прямой прорыв ледоколов непосредственно на Северный полюс. И вписал себя номером один на такой поход, если Институт исследования Севера его одобрит…

С 1929 года ледокол «Красин» стал лидером Карских морских экспедиций, водил караваны и одновременно вел гидрологические исследования северных вод, вошел в качестве участника в программу II Международного полярного года. Ему удается совершить первый в истории мореплавания зимний поход в восточную часть Печерского моря к занесенному туда дрейфом льдов ледокольному пароходу «Ленин», на борту которого находились 120 членов команды. Ледокол под командованием капитана П. А. Пономарева смог освободить его от ледового плена.

6

В 1933 году «Красин» совершает еще одно зимнее плавание в Арктике. Он оказывает продовольственную помощь промысловым становищам на Новой Земле, где целые семьи остались без продовольствия и медикаментов из-за тяжелой ледовой обстановки. На собаках и аэросанях по льду перевозили грузы, оказывали жителям становища медицинскую помощь, забрали тяжелобольных. Ледокол достиг мыса Желания, посетил Русскую Гавань, губу Крестовую. Никогда еще в это время года сюда не проникало ни одно судно…

А в летнюю навигацию этого года ледокол возглавил первую Ленскую экспедицию, в результате которой Якутия получила выход в океан. Капитан «Красина» Я. П. Легздин провел ледокол из Архангельска на восток, в бухту Тикси. Следующие караваном транспортные суда доставили тысячи тонн грузов в Тикси и Нордвик.

А навигации 1933 и 1934 годов оказались связаны для «Красина» со знаменитой «Челюскинской эпопеей». Пароход «Семен Челюскин», по большому счету, не был предназначен для арктических походов. Во льдах Карского моря его придавило льдами в первый раз, да так, что шпангоуты трещали. К счастью, «Красин» его нашел и вывел из опасной ледовой западни. После этого «Красин» отправился было на плановый ремонт в Ленинград, но тут по всему мировому океану разнеслась весть, что злосчастный «Челюскин» все-таки влез в тяжелые льды, был ими раздавлен и погиб. Экипажу, высадившемуся на лед, была нужна срочная помощь.

Путь «Красина» обратно на Север был неблизок: через Северную Атлантику, Панамский канал, Тихий океан. По дороге «Красин» поставил рекорд для такого маршрута среди ледоколов, преодолев необходимое расстояние всего за 7 недель. Командовал кораблем капитан П. А. Пономарев, впоследствии капитан первого в мире атомного ледокола «Ленин».

Но помощь «Красина» не понадобилась: пленников Арктики вывезли из ледового лагеря отважные советские летчики. Однако ледокол не остался без работы. Он стал флагманом ледокольного флота в восточном секторе Арктики, поменял порт приписки на Владивосток. Вскоре «Красин» послали к острову Врангеля, куда в течение пяти лет не могло пробиться ни одно судно. Красинцы доставили туда смену зимовщиков, стройматериалы и продукты. Участники этой экспедиции, возглавляемой Н. И. Евгеновым, выполнили и большой объем океанографических работ в Восточно-Сибирском и Чукотском морях, провели геологическое обследование острова Геральд.

7

Однажды во время очередного похода во льды в 1936 году, на остров Врангеля, «Красину» поручили операцию доставки 12 белых медведей для столичных зоопарков. Все мишки были довезены живыми и переданы на железную дорогу для дальнейшего путешествия.

В 1937 году при попытке совершить рекордный полет над Северным полюсом пропал без вести знаменитый летчик Сигизмунд Леваневский. Самолет «Н-209» со всем экипажем из 6 человек как в воду канул где-то над Центральной Арктикой… «Красин», занимавшийся проводкой судовых караванов, был снят с этой работы и отправлен на поиски. Пока искали – впрочем, безрезультатно – пропавших летчиков, во льдах затерло два каравана – во главе с ледоколом «Ленин» и ледорезом «Литке». Вытащить их не смог даже «Красин», и в результате двадцать семь пароходов вынуждены были зазимовать в тяжелых льдах Арктики. «Красин» остался с ними – в Хатангском заливе, в бухте Кожевникова. Ведь придет время, когда помощь ледокола караванам очень понадобится!

Чтобы греться во время зимнего дрейфа, вырабатывать электричество для бортовых систем и вообще поддерживать корабли в ходоспособном состоянии для будущего прорыва через льды, надо много угля. К счастью, поблизости на берегу как раз работали шахтеры. Моряки договорились о поставке топлива и проложили ледовую дорогу, по которой к пароходам добирались от шахты трактора, груженые антрацитом. Дорога длиной 80 километров оказалась бесценна для застрявших во льду кораблей – в ходе тяжелейшей зимовки никто не «вымерз», что ранее нередко случалось в этих водах. Дело в том, что малейший перерыв в самоотоплении за счет собственных котлов приводит в этих широтах к тому, что в системе паропроводов образуются ледовые пробки и попросту разрывают трубы – не сразу, так при попытке прогреть систему. А это, по сути, смерть, так как ремонт в условиях северного дрейфа весьма затруднен.

К апрелю 1938 года ледовая обстановка допустила, наконец, выход караванов изо льда. «Красин» обколол 5 наиболее прочно застрявших пароходов, а с выводом остальных вполне справились «Ленин» и «Литке».

8

Осенью 1938 года – новая спасательная экспедиция. Шхуна «Ост» Гидрографического Управления Главсевморпути вмерзла в лед в Восточно-Сибирском море… Шхуну нашли, но она во льдах сломала руль и самостоятельно двигаться в кильватере ледокола по пробитому фарватеру не смогла. Попытки буксировки из-за погоды успехом не увенчались, в результате 8 полярников из команды «Оста» остались на зимовку с кораблем, а «Красин» забрал остальных, оставив зимовщикам продовольствие и теплые вещи.

Самый страшный враг полярника после холода – голод. Чтобы не страдать от недостатка мясной пищи, экипаж ледокола завел… подсобное хозяйство на борту. Силами корабельных плотников построен был на палубе самый настоящий «скотный двор», где находился курятник (птицу кормили жмыхом) и небольшая клеть с поросятами. В курятине, яйцах и сале недостатка не было. А в одну из навигаций ледокол даже завел корову и быка – и занялся откармливанием телят… Вот же не было предела удивлению четверых потерявшихся во льдах и спасенных «Красиным» промысловиков, когда их, оголодавших в пути, начали на борту угощать горячим молоком и свежим, явно не из консервной банки, куриным супом…

Однако зимние навигации не проходят даром, и в октябре 1938 года «Красин» на три месяца встал во Владивостоке в ремонт – заделывать дефект обшивки от столкновения с ледовым торосом и перебирать механизмы. По выходе из ремонта пришлось выйти на содействие гидрографам Охотского моря, а потом получить специальное задание – провести Северным морским путем подводную лодку «Щ-423» из базы в Полярном на Тихий океан. Этой проводкой была доказана возможность переселения субмарин из Мурманска на Камчатку через север, в чем, честно говоря, до последнего сомневался нарком ВМФ…

Во время ремонта «Красин» подвергся тщательному изучению комиссии, состоявшей из опытных инженеров-кораблестроителей. Цель – проверка эксплуатационных характеристик для возможного использования ледокола в качестве прототипного для большой серии. В результате «Красин» стал родоначальником многочисленной линии тяжелых ледоколов типа «Сталин»-«Сибирь».

9

А потом началась война… Сухопутные границы России в Европе были полностью блокированы фронтом. Поэтому все союзнические связи с Великобританией и США осуществлялись через Север – морем. Результатом заключенной 14 августа 1941 года Атлантической хартии, в которой президент США Ф. Рузвельт и премьер-министр Англии У. Черчилль выражали готовность оказать помощь нашей стране в борьбе с немецким фашизмом, стала операция под кодовым названием «Дервиш» – проводка первого транспортного конвоя с вооружением, промышленными и продовольственными запасами для армии и тыла Советского Союза. Конвои шли северными водами Атлантики, Норвежским и Баренцевым морями в порты Мурманск и Архангельск.

В мирное время даже ледокол со своей средней скоростью в 10 узлов пройдет дорогу от Ливерпуля до Мурмана за 12 суток. Но в 1941 году этот путь лежал мимо оккупированной врагом Норвегии – с базами немецких бомбардировщиков и подлодок, с засевшими в фиордах надводными рейдерами – вплоть до тяжелых крейсеров и линкора «Тирпиц». И словно специально для них, для самолетов и надводных рейдеров, природой был придуман полярный день: тусклое северное солнце не проваливается за горизонт, обеспечивая хорошие поисковые и стрелковые условия 24 часа в сутки и три месяца кряду… А с ноября по май – другая напасть: полярная ночь со штормами и морозами, когда на бортах транспортов намерзают тонны льда, ухудшая мореходность, а в черной воде шмыгают «волчьими стаями» не нуждающиеся в хорошем визуальном контроле цели субмарины Деница…

«Красин» был мобилизован для работы на северных конвоях, для чего сменил часть бортового оборудования с научного на боевое. Вновь, как в 1916 году, «Красин» получил вооружение. Только тогда выдали малокалиберную артиллерию и боевые прожектора. А на этот раз – три крейсерских 130-миллиметровых орудия, четыре пушки Лендера 76,2-миллиметровых и четыре пулемета ДШК 12,7-миллиметровых в зенитном варианте. Кроме того, ледокол получил посты управления стрельбой, пост санитарно-медицинского блока, средства дегазации района и комплект оборудования для ликвидации последствий газовой атаки, а на всех люках и дверях в каюты в целях светомаскировки устанавливались дверные выключатели.

Кстати, Гитлер почему-то буквально ненавидел ледоколы и даже обещал наградить Железным крестом того, кто потопит или выведет из строя хотя бы один советский ледокол. В числе охочих до этой награды оказался «карманный линкор» «Адмирал Шеер», командир которого дал клятву непременно уничтожить «Красин». Но – не довелось. Однажды охотник и его несостоявшаяся жертва, как раз проводившая конвой из 5 пароходов, разминулись во льдах на дистанции всего в 60 морских миль…

10

Вернувшись в середине октября в порт бухты Провидения, капитан ледокола Марков получил неожиданное приказание – готовится к переходу в США. Американцы по договоренности с Советским правительством попросили «Красин» обеспечить проводку десантных транспортов к берегам Гренландии, чтобы захватить организованную там немцами военную базу. Маршрут ледокола должен был пролегать через Тихий океан в порт Сиэтл на западном побережье США и далее через Панамский канал до Галифакса. Плавание проходила нормально, и только у пролива Фука «Красин» попал в жестокий шторм и даже немного побился – волной снесло фальшборт средней части мостика, разбило бот, выбило штормовой щит у рулевой рубки.

После короткого ремонта «Красин» в новогоднюю ночь прошел Панамским каналом и уже 12 января 1942 года прибыл в Балтимор. Здесь на ледокол было установлено новое оборудование: прачечная и гладильная, а также был закончен монтаж противоминной обмотки на корпусе. Кроме этого, в Балтиморе ему выдали еще одну трехдюймовую пушку на корме, прямо над буксирной лебедкой, а на мостике и вокруг дымовых труб выше шлюпбалок установили шесть крупнокалиберных и четыре малокалиберных пулемета. Кроме того, кое-какое вооружение поехало в качестве груза – три новые пушки, 16 пулеметов, 2 тысячи снарядов и 220 тысяч патронов.

В Норфолке «Красин» сдал британский воинский экзамен и получил сертификат вспомогательного крейсера. Но операцию в Гренландии отменили и отправили ледокол в шотландский порт Глазго, где он вновь получил дополнительное вооружение: две 12-фунтовые пушки, трехдюймовое универсальное орудие, пять пулеметов типа «Браунинг» и два малокалиберных пулемета.

10 апреля 1942 года вооруженный буквально «до зубов» ледокол с конвоем отправился в Исландию. Путь был чрезвычайно опасен, конвой попал в сильный шторм, и один из конвойных дрифтеров предложил капитану Маркову вернуться.

«Красин» остался… Несмотря на то что за несколько минут до диалога с дрифтером в 5 метрах от его форштевня продрейфовала потерявшая ход немецкая торпеда. Значит, еще и лодки…

11

Едва конвой прибыл к месту назначения, «Красин» в составе PQ-15, в котором участвовали 26 транспортных судов и 20 судов охранения, вышел из Рейкьявика в Мурманск. Со времени начала конвойных операций в СССР PQ-15 был самым крупным караваном. В охране было задействовано 16 тральщиков, отряд из 4 эсминцев, 2 крейсера, вспомогательный крейсер ПВО «Уильстер Куин» и подводная лодка «Стёджен». В группе дальнего прикрытия шла эскадра в составе линкоров «Джордж Вашингтон» и «Кинг Джордж V», крейсеров «Тускалуза» и «Уичита», а также эсминцы «Мадисон», «Планкит», «Уэйнрайт» и «Уилсон».

Наряду с британскими и американскими кораблями к обеспечению дальнего прикрытия были привлечены польская подводная лодка «Ястржеб», норвежская «Уредо» и французская «Минерва». А в ордер грузовых пароходов впервые введен гидроавианосец «Эмпайр Морн». Гидроавианосец отличается от обычных палубных тем, что его самолеты стартуют с катапульты и могут садиться на воду. Впрочем, конкретно этому выдали обыкновенные, не плавающие «спитфайры» на колесах, и раз выпустив их в полет, он уже не мог ни принять их обратно, ни посадить на волну. Выполнив задание и израсходовав горючее, летчики выбрасывались с парашютом и попросту топили свой самолет, после чего их приходилось искать в воде по оранжевым спасжилетам.

«Красин» шел первым в четвертой колонне. На четвертые сутки после выхода в море, 30 апреля, конвой был обнаружен немецким авиаразведчиком и атакован авиацией: в три волны, попеременно бомбардировщиками и торпедоносцами. Ледокол «Красин» открыл огонь по самолетам и спас от бомб не только себя, но и соседа – канадский ледокол «Монткальм».

Удивительно, но факт: штатная, а не вспомогательная группа прикрытия конвоя под огнем потеряла строй, и линкор «Кинг Джордж V» задавил в строю свой же эсминец. С воды было поднято 226 английских моряков, а повредивший форштевень линкор пришлось снимать с операции и срочно заменять на однотипный «Дюк оф Йорк».

Новая трагедия настигла конвой на следующий день. Норвежский эсминец «Сент-Элбанс» и британский тральщик «Сигал» пошли на сигнал какого-то транспорта, сообщившего, что за ним якобы следит подводная лодка. Нашли лодку, оглушили глубинными бомбами и принудили к аварийному всплытию. И тут оказалось, что это – прикомандированный к этому же конвою поляк «Ястржеб», который отклонился от своего места в ордере… Хуже всего, что через некоторое время сказались последствия гидродинамического удара, полученного в ходе этой атаки: «Ястржеб» вскоре затонул…

В ночь со 2 на 3 мая шесть германских «хейнкелей» напали на конвой совершенно внезапно – несмотря на усиленные посты ПВО – и закидали транспортный ордер торпедами. Погиб транспорт «Кэп Корсо», остался без хода и был добит эсминцами конвоя после снятия экипажа лидер транспортной колонны «Ботавон», а отбившийся от строя пароход «Ютланд» через сутки буквально разорвали германские подлодки…

3 мая налеты продолжились. Причем «Красин» сбил три торпедоносца. А 4 мая, после атаки немецких самолетов на вооруженный траулер «Кэп Палиссер», еще два. Правда, «Палиссер» все-таки затонул от полученных повреждений.

5 мая 1942 года конвой достиг острова Кильдин и вошел в Кольский залив. Так завершился выдающийся поход ледокола «Красин» через два океана по маршруту: бухта Провидения – Сиэтл – Панамский канал – Балтимор – Норфолк – Нью-Йорк – Бостон – Портленд – Галифакс – Глазго – Рейкьявик – Мурманск. Поход длиною в 15 309 миль…

После конвоя PQ-15 ледокол «Красин» – снова в ремонте. С очередным усилением вооружения: получил еще шесть дальнобойных трехдюймовых орудий, семь 20-миллиметровых зенитных автоматов типа «Эрликон», шесть крупнокалиберных пулеметов типа «Браунинг» и четыре малокалиберных пулемета того же типа. Погреба переоборудовались с расчетом иметь 3 тысячи снарядов для пушек, 9 тысяч патронов для автоматов типа «Эрликон», 39 тысяч патронов для крупнокалиберных пулеметов типа «Браунинг» и 40 тысяч патронов для малокалиберных пулеметов…

В навигацию 1942 года ледокол «Красин» провел по трассе Северного морского пути десять судов с грузом леса, руды и асбеста для Дальнего Востока и Чукотки. Приняв караван под проводку рядом с островом Диксон, ледокол буквально спас этот караван от огня немецкого карманного линкора «Адмирал Шеер», уведя суда во льды высоких широт… О том, что оставили без обещанного Гитлером ордена своего «персонального» врага, посулившего своему фюреру «мокрый вымпел русского ледокола», красинцы узнали только месяц спустя – из трофейной газеты.

За мужество и отвагу, проявленные при выполнении ответственных заданий в военные годы, свыше 300 моряков «Красина» получили правительственные награды. Фактически это весь состав экипажа.

12

С 1 апреля 1972 года ветеран ледокольного флота служил при Министерстве Геологии РСФСР. После демонтажа безнадежно вышедшей из строя одной из машин и перевода части котлов на режим «энергоблока» – вырабатывать электроэнергию для геологов, – он потерял способность работать в тяжелой ледовой обстановке из-за падения мощности. Но был оставлен в строю как гидрограф-исследователь. А в 1989 году состоялась передача НИС «Леонид Красин» Морской арктической геологоразведочной экспедиции ПГО «Севморгеология» Министерства Геологии СССР на баланс Международного фонда истории науки. В настоящее время ледокол «Красин» – на музейной службе.

«Максим Горький». Ленинградская быль

Наша молодость была не длинной

И покрылась ранней сединой.

Нашу молодость рвало на минах,

Заливало таллинской волной…

О. Берггольц

1

22 сентября 1939 года. Кронштадт. Серый осенний день, пронизанный насквозь свинцовыми нитями мелкого, затяжного дождя. В такие дни линию горизонта почти не видно, небо сливается с морем без четкой границы.

Горизонт становится ощутим зрением лишь тогда, когда скользит вдоль него нечеткая тень чуть светлее окружающего фона. Длинный, изящный, стелющийся по волне корпус. Острый профиль высокого полубака, чуть склоненные назад широкие жаркие трубы, тонкие иглы высокого двухмачтового рангоута. И – пустые амбразуры орудийных башен. Крейсер только что построен, ему еще даже не выдали основного его оружия – артиллерии главного калибра…

Имя его – «Максим Горький». Время его – Великая Отечественная. Впрочем, невзрачным и серым днем 22 сентября 1939 года еще никто не знал, что это имя станет одним из символов блокадного Ленинграда, символом неистребимой воли к жизни и победе.

В январе 1937 года командующий Краснознаменным Балтийским флотом адмирал Л. М. Галлер смотрел ленинградские верфи, на которых строились для Балтийского флота новые корабли. До сих пор флагманом советской Балтики ходил линкор «Марат», он же – дореволюционной еще постройки дредноут «Петропавловск». Хороший флагман для флота мирного времени, но, пожалуй, уже староват – 1911 года спуска, четверть века на хронометрах намотал! Да и молодым был не из лучших в мировом флоте: проект разрабатывался в горячке гонки вооружений перед Первой мировой войной, и не вышел линкор ни броней, ни скоростью по сравнению с зарубежными ровесниками. Может, и к лучшему, что воевать ему с серьезным противником тогда не пришлось – все больше с собственной, исчерпавшей свой потенциал к 1917 году, государственной властью?..

Когда возникла необходимость обновления корабельного состава советского флота, вопрос о строительстве новых линкоров остался до поры лишь в протоколах заседаний Совнаркома. На двадцатом году молодой Советской власти, в эпоху индустриализации, страна могла и «не потянуть» линкор… В конце концов линкоры типа «Советский Союз» были все-таки начаты постройкой, но так в строй и не вошли – война помешала.

Если линкоров нет или они уступают по боевым качествам главным силам флота противника, концепция военно-морской обороны страны изменяется. Главенствующую роль в ее формировании начинают играть крейсера – универсальный класс боевых кораблей, способный и к боевой работе в составе эскадры, и к автономным действиям на морских коммуникациях врага.

Адмирал Галлер при осмотре Ленинградских верфей потому и заинтересовался находившимся в достройке крейсером «Киров», что видел в нем потенциального флагмана будущего флота. Проект советских крейсеров № 26, по которому «Киров» строился, происходил от итальянского крейсера «Раймондо Монтекукколи», чертежи которого в свое время были куплены советскими дипломатами на верфи «Ансальдо». Переработанный выдающимся кораблестроителем Анатолием Иоасафовичем Масловым, проект получил усиленное артиллерийское вооружение и начал превосходить по боевым качествам итальянских собратьев – не только «Раймондо Монтекукколи», но и более мощного «Эудженио ди Савойя».

Внимательно изучив достраивающийся «Киров», адмирал вызвал генерального конструктора:

– Анатолий Иоасафович, необходимо сделать более удобной для работы командования боевую рубку – она тесна, а второго командного поста у крейсера просто нет… Четырехногую фок-мачту стоит заменить башенной – а то дальномеры на верхнем посту будут подвергаться вибрации на больших скоростях хода, да и заслонять обзор из рубки такая мачта будет меньше. Бронирование борта следует усилить хотя бы до 70 миллиметров. Кроме того, учитывая опыт сражений в Испании и английские эксперименты в области атак кораблей самолетами, я порекомендовал бы значительно усилить зенитную артгруппу корабля…

– Усилим, – согласился конструктор, – а еще есть возможность довести дальность плавания до четырех с половиной тысяч миль по топливному запасу, если пожертвовать одной запасной цистерной бензина для самолётов…

Разумеется, корабль в высокой степени готовности никто не стал подвергать тотальным переделкам. Все эти изменения уже не могли касаться ни самого «Кирова», ни его двух строящихся собратьев. Новая версия проекта, получившая в документах обозначение «№ 26-бис», фактически стартовала с закладкой 20 декабря 1936 года в Ленинграде на заводе № 189 крейсера «Максим Горький», который был модернизирован по схеме Галлера на ранней стадии сборки основного набора корпуса.

Боевой корабль строит не один завод – вся страна. Турбины для «Горького» везли из Харькова, с турбогенераторного завода, причем корпуса этих турбин были отлиты в Краматорске. Броню прокатали на Ижорском заводе под Ленинградом, орудия главного калибра отлили на заводе «Большевик». Оружейный завод имени М. И. Калинина поставил зенитки – 45-мм установки, 37-мм и автоматы. Ковровский – пулеметы ДШК. Гребные валы везли из Сталинграда, катапульту и аэрокран собирали на заводе строительно-подъемного и транспортного оборудования имени С. М. Кирова, с завода «Электроприбор» привезли систему управления стрельбой. Рулевые машины делали в Зеленодольске…

2

Крейсер «Максим Горький» был спущен на воду 30 апреля 1938 года и еще почти целый год достраивался на плаву. Швартовные испытания начались 16 апреля 1939 года, а в мае опробованы ГТЗА – еще без винтов. По сути дела, швартовные испытания лишь проверяют, правильно ли собраны ходовые механизмы, не нарушена ли где их соосность. Потом – докование, очистка и окраска подводной части, установка винтов, проверка на остойчивость. И только после этого – первый поход. Еще без артиллерии главного калибра, в пределах акватории Кронштадта с выходом в Ботнический залив. Председателем приемной комиссии, оценивавшей качество постройки крейсера, был М. М. Долинин, в 1940 году его сменил капитан I ранга М. Ф. Белов.

С середины октября по 1 ноября 1939 года корабль прошел заводские ходовые испытания, совмещенные с государственными. Они проходили на Сескарском и Гогландском плесах в обстановке предвоенного и военного времени, в море корабль выходил в сопровождении эсминца и тральщиков. Испытания показали надежную работу машинно-котельной установки. Скорость полного хода оказалась выше проектной. Начиная с зимы и по весну 1940 года на крейсере проекта 26-бис «Максим Горький» началась установка и пристрелка систем вооружения. Летом 1940 года – основной круг экзаменов, уже со стрельбой, с пробегами по мерной линии, с целью выяснения фактической максимальной скорости хода.

25 октября 1940 года подписанием приемного акта и заключительного протокола испытаний «Максим Горький» получил «добро» на вступление в состав боевой эскадры. За время экзаменов установил несколько личных рекордов: проектная скорость корабля была превышена больше чем на 1 узел, пройденная дистанция по лагу составила более 9000 миль. Но были и чрезвычайные происшествия. Когда до Ленинграда 1 сентября 1939 года докатилась весть о нападении Германии на Польшу, на заводе был митинг. Прямо на борту завершающего последние отделочные работы в доке «Горького». И после митинга рабочие вместе с командой корабля пошли по трапу на берег. У трапа был часовой, пропускавший народ на берег небольшими группами – с проверкой документов, как полагается по уставу. И на трапе образовалась толпа числом человек до семидесяти. В какой-то момент доски сходней разошлись, и народ с 15-метровой высоты полетел на бетонное дно сухого дока. Будь док заполненным – отделались бы тем, что получили легкие травмы и нахлебались бы холодной воды, а так насмерть разбилось 14 человек, да еще 23 умерли потом в госпитале от тяжелейших травм.

9 декабря 1939 года на борту «Горького» погибли молодой инженер и военпред, которые пошли проверять монтаж цистерны для авиатоплива. Специалисты имели с собой индивидуальный дыхательный прибор, как у подводников, но почему-то воспользоваться им не смогли – и надышались в цистерне парами бензина до смертельного отравления.

4 июня 1940 года во время пробегов на мерной линии выбило на ходу прокладку фланца паропровода в котельном отделении № 4. Пятеро моряков получили тяжелые ожоги паром.

Все эти несчастные случаи тщательно расследовались с участием органов НКВД – время было непростое, в любом ЧП автоматически сначала подозревались саботаж и диверсия, а потом уж – роковое стечение обстоятельств… Наконец, 12 декабря 1940 года «Максим Горький» был принят в состав флота и получил право поднять военно-морской флаг.

Как только «Максим Горький» покинул завод, на его стапельном месте началось строительство второго крейсера проекта 26-бис – «Вячеслав Молотов». Еще два таких же корабля предназначались для Тихоокеанского флота. Серия стремительно набирала темпы по наращиванию численности, но разразилась война.

Постройка двух тихоокеанских крейсеров, заложенных 12 июня и 26 августа 1938 года, затянулась из-за неполной готовности цехов завода № 199, задержек поставок с заводов-контрагентов и трудностей военного времени. К примеру, гребные винты пришлось с риском вывозить из блокадного Ленинграда, а валы извлекать из-под развалин завода «Баррикады», который разбомбили немцы в Сталинграде… Кстати, тихоокеанцы из-за войны видимо отличались от балтийцев и черноморцев – вместо универсальных 100-миллиметровых пушек на кораблях Тихоокеанского флота установили восемь одноорудийных 85-миллиметровых установок 90-К. Из-за отсутствия катапульт и для усиления зенитного вооружения на их месте установили шесть 37-миллиметровых автоматов…

Программа военно-морского судостроения, утвержденная Совнаркомом 26 июня 1936 года, предусматривала постройку 15 крейсеров типа «Киров» с последующим базированием восьми из них на Тихом океане, трех – на Балтике, четырех – на Черном море. Но война помешала сбыться этим планам. В строй вошли всего шесть кораблей: по проекту 26 – «Киров» и «Ворошилов», а по проекту 26-бис – «Максим Горький», «Молотов», «Калинин» и «Лазарь Каганович».

3

Устройство крейсера «Максим Горький», пожалуй, следует рассмотреть настолько подробно, насколько допускает жанр очерка. Поскольку создание его было самой настоящей вехой в советском боевом кораблестроении. Впрочем, все новшества касались в основном оборудования, а корпус был классической сборки – клепаный, с высоким, сильно сужающимся к ватерлинии полубаком, слегка вытянутым по-атлантически форштевнем и прямой транцевой кормой. На протяжении 61–224-го шпангоутов корпус имел двойное дно. Высота борта на уровне мидель-шпангоута и по кормовому траверзу составляла 10,1 метра, на полубаке – 13,38 метра. Начальная метацентрическая высота по техническому проекту при нормальном водоизмещении достигала 1,1 метра. Погибь верхней палубы – 0,4 метра.

Новшества начинались с винто-рулевой группы. Впервые в практике советского кораблестроения нижняя часть полубалансирного руля и кромки гребных винтов у крейсера выступали за основную линию корпуса на 1200 миллиметров. Этакий «длинный хвост» на руле значительно улучшает маневренность, но заставляет быть очень осторожным при маневрировании на мелководье. Хоть и совсем чуть-чуть, а винты и руль торчат ниже «официальной» осадки.

Живучесть корабля при боевых повреждениях обеспечивалась не только броневой защитой бортов, палубы и траверзов. Тщательно рассчитанное деление корпуса на 19 водонепроницаемых отсеков обеспечивало возможность сохранения положительной плавучести при пробоинах ниже ватерлинии и выравнивание корпуса при возникновении крена и дифферента. Водонепроницаемость достигалась тем, что в прочных переборках от самого днища и вплоть до броневой палубы не было никаких дверей и люков: хочешь попасть из первого котельного отделения во второе – ступай через верхнюю палубу! Зато при затоплении трех смежных отсеков крейсер мог оставаться на плаву, двигаться, а в некоторых случаях и вести бой.

Восемь отсеков из девятнадцати в середине корпуса занимали ходовые системы, скомпонованные в два автономных эшелона. Главная энергетическая установка крейсера проекта 26-бис «Максим Горький» по размещению и составу была идентичной крейсерам проекта 26. Она находилась в восьми смежных отсеках в средней части корпуса – для того, чтобы одним снарядом никогда не выбило всю энергетику. Два главных турбозубчатых агрегата номинальной проектной мощностью по 55 000 лошадиных сил каждый размещались автономно в носовом и кормовом машинных отделениях. Турбины были итальянского образца, но собирались на Харьковском электромеханическим и турбогенераторном заводе. Надо сказать, они показали в эксплуатации даже большую мощность, чем те, что итальянцы делали сами.

Носовой турбозубчатый агрегат работал на винт правого борта, а кормовой – на винт левого борта. Бронзовые трехлопастные винты имели диаметр 4,7 метра.

Турбинам для работы нужен пар. А вырабатывали его котлы – водотрубные, шатрового типа, тоже заключенные группами в отдельные водонепроницаемые отсеки. При каждой группе – удвоенный комплекс вспомогательных механизмов. Если что-то выйдет из строя, тут же можно переключить пар на резервное оборудование. Суммарная паропроизводительность котлов – 106 тонн в час перегретого («плотного») пара давлением 25 килограммов на квадратный сантиметр и температурой 325 градусов Цельсия.

Система парообразования была замкнутой – запас питательной воды для котлов пополнялся из испарителей, установленных в котельных отделениях № 3 и № 6. Для обеспечения паром системы отопления жилых кают и кубриков, для бытовых нужд и работы механизмов на стоянке служили два вспомогательных котла производительностью по 6,5 тонны в час. Они располагались в кормовой надстройке, а их дымоходы выводились во вторую трубу вместе с дымоходами главных котлов кормового эшелона.

По сравнению с «Кировым» броня «Максима Горького» была значительно усилена. Толщину главного броневого пояса и броневых траверзов на 61-м и 219-м шпангоутах увеличили от 50 миллиметров на «Кирове» до 70 миллиметров на новом корабле. Также до 70 миллиметров увеличена была толщина брони передних стенок и крыш башен главного калибра и их барбетов, до 30 миллиметров – горизонтальная и вертикальная защита рулевого и румпельного отделений.

Радиостанцию «Максим Горький» получил стандартную, как у всех кораблей проекта 26 – системы «Блока́да». Да, читатель, название этого прибора так и пишется, это не опечатка. Для светосигнальной и визуальной связи служили пять 45-сантиметровых прожекторов с жалюзями и многочисленные переносные ратьеры. На всех крейсерах проекта 26-бис устанавливались модернизированные станции звукоподводной связи «Арктур-МУ-М» – для контакта с подводными лодками. Забегая вперед, скажем, что пользоваться этим прибором в боевых условиях «Максиму Горькому» так и не пришлось.

Штурманское оборудование состояло из двух комплектов гирокомпасов «Курс-2», до 20 репитеров, двух одографов «Сперри-Вилье» и курсографа «Курс-И». Имелись также четыре-пять 127-миллиметровых магнитных компасов (два главных и то ли два, то ли три путевых), два комплекта вертушечного (гидродинамического) лага «ГО марка III» 2-й модели, два комплекта эхолота ЭМИ-2 с одной парой вибраторов и чуткий радиопеленгатор «Градус-К» с антенной на первой мачте.

При вступлении в строй на «Максиме Горьком» насчитывалось 56 человек офицеров, 159 старшин и 682 матроса-краснофлотца – всего 897 человек. По мере дальнейшего усиления зенитной артиллерии, установки радиолокационных станций и другого оборудования штат экипажа вырос: к 1944 году на «Максиме Горьком» служило уже 963 моряка.

Когда в кубриках артиллеристов стало тесно, вместо двухъярусных коек пришлось поставить трехъярусные, а личные вещи морякам разрешили хранить в пустующем отсеке для складирования агитационных материалов – проще говоря, в газетном шкафу…

Артиллерия у «Максима Горького» была несколько особенная. По Вашингтонскому международному договору 1922 года у легкого крейсера главный калибр артиллерии должен быть 152 миллиметра – шесть дюймов по английской системе классификации пушек. Тяжелым крейсерам приличествовало носить орудия помощнее – до 203 миллиметров калибром. У русских же крейсеров проекта 26 главный калибр – 180 миллиметров. Ни то ни сё!

В результате в традиционные рамки международной классификации «Максим Горький» просто не вписывался – то ли самый мощный по орудийному калибру из легких крейсеров, то ли самый легковооруженный среди крейсеров тяжёлых… Девять этих весьма удачных по конструкции пушек располагались в трех трехорудийных башенных установках МК-3–180. Боекомплект включал 900 выстрелов – по сотне на пушку в мирное время и 942 выстрела во время боевых действий.

Система приборов управления стрельбой «Молния-АЦ» с преобразователем координат и гировертикалью позволяла эффективно целиться при стрельбе в штормовых условиях или при крене. Можно было даже обстрелять и вовсе невидимую цель, если пустить самолет и получать от него данные для наведения. Командно-дальномерный артиллерийский пост был «подвешен» на мачте на высоте 20 метров над уровнем моря. К слову, у «Кирова» КДП еще выше – на 26 метрах над водой! А с 1944 года крейсера проектов 26 и 26-бис начали пользоваться и радиолокационными станциями управления огнем.

Кроме 180-миллиметровой артиллерии крейсер нес 100-миллиметровые универсальные орудия с горизонтальным клиновым затвором с механизмом полуавтоматики пневматического действия. Досылка патронов – принудительная, пневматическим досылателем. Для каждого орудия имелось по 300 унитарных патронов. В перегруз корабли проекта 26-бис принимали 2000 зенитных снарядов.

Зенитная артиллерия ближнего боя была представлена девятью 45-миллиметровыми полуавтоматами и четырьмя пулеметами ДШК. Как и на крейсерах проекта 26, система специального управления отсутствовала, управление и целеуказание осуществлялось непосредственно командирами батарей. Дистанция до цели измерялась полутораметровыми дальномерами «ДМ-1,5».

Во время Отечественной войны балтийские и черноморские крейсера проекта 26 получали счетверенные зенитные пулеметы системы Виккерса, которые поставлялись по ленд-лизу из Великобритании.

Кроме этого, у «Горького» было два трехтрубных торпедных аппарата с шестью торпедами, а также комплект глубинных бомб с оборудованием для их метания и 160 якорных заградительных мин.

Закидать-то глубинными бомбами чужую подлодку крейсер мог. А вот обнаружить ее в подводном положении – как ни странно, нет. Станция звукоподводной связи «Арктур-МУ-И» нужна была для того, чтобы «поговорить» – обменяться сигналами с лодками своего флота. Функцию шумопеленгаторной станции эта система выполнять не могла.

Мало самому уметь ставить мины – надо еще и иметь возможность от них спасаться. Защита от якорных мин обеспечивалась, как и у кораблей проекта 26, четырьмя параванами-охранителями К-1, размещенными на тележках у барбета второй башни главного калибра. Идешь по минному полю – цепляешь параваны парой на форштевень. Они движутся рядом с кораблем и подсекают «ниточки минрепов». Мины всплывают, после чего верхнепалубная команда может их расколоть винтовочными пулями, чтобы пошли на дно, не нанеся вреда. Одним из первых на Балтике «Максим Горький» подвергся процедуре размагничивания, чтобы стать неуязвимым для мин с бесконтактным магнитным взрывателем. Но произошло это уже после того, как однажды крейсеру довелось пострадать от мин.

В 1930–1940-е годы для корабля 1 ранга не иметь самолётов было, скажем прямо, не вполне прилично. У «Горького» было два самолёта, взлетающих с катапульты, расположенной промеж дымовых труб. Взлет самолёта осуществлялся при развороте катапульты на угол в пределах 60–120 градусов относительно курса корабля. В походном положении катапульта укладывалась параллельно диаметральной линии корпуса, но самолёты в отсек не убирались – так и стояли на палубных площадках у первой трубы. А чтобы не мешали, им заворачивали назад крылья, специально сделанные складными.

Крейсера проекта 26-бис получили самолёты-разведчики КОР-1 («Корабельный разведчик первого вида»), созданные в таганрогском ЦКБ морского самолетостроения и принятые на вооружение до создания более совершенной машины. В принципе, это гидропланы: взлетев с корабля, они в конце полёта садятся в воду на лыжи-поплавки и назад на катапульту их надо затаскивать с помощью специального аэрокрана.

4

27 июля 1940 года «Максим Горький» принял участие в военно-морском параде на Неве в честь Дня ВМФ. Надо сказать, что в это время он еще не состоял официально в составе боевой эскадры и числился проходящим испытательную программу. А к декабрю 1940 года, уже после поднятия боевого флага, совместно с дивизионом новых эсминцев крейсер перешел в Таллинский учебный отряд. Здесь ему было суждено проходить боевую подготовку вплоть до первого залпа Великой Отечественной войны.

Не пустить врага к Ленинграду! Под этим девизом началась для «Максима Горького» первая боевая операция. Ранним утром в акваторию Финского залива вышли степенные минные заградители под флагом контр-адмирала Д. Д. Вдовиченко, разбились на группы по квадратам ответственности и обстоятельно, аккуратно приступили к работе.

С тихим скрипом железных петель раскрылись заглушки их широких минных портов, заскользила по палубным рельсам в серую балтийскую зыбь на тяжких якорных тележках «рогатая смерть». Пройдет несколько часов, и закачаются в толще воды на минрепах лаково блестящие черные шары, каждый из которых способен перебить киль легкого крейсера…

Чтобы минзагам никто не помешал, в боевое охранение отправлен был дивизион эсминцев под командованием начальника штаба легких сил Балтфлота капитана II ранга И. Г. Святова: «Гневный», «Гордый», «Стерегущий»… Режут эсминцы форштевнями легкую зыбь, по широкой дуге огибая контур будущего минного поля у подножия маяка Тахкуна, ведут боевое патрулирование. А в отдалении, следуя переменными курсами, чтобы не попасть под залп вражеской подводной лодки, – крейсер «Максим Горький», основная артиллерийская сила отряда.

В 3 часа 35 минут в 16–18 милях к северо-западу от маяка эсминец «Гневный» подорвался на мине. Видимо, немецкий минзаг ухитрился здесь раньше побывать!.. Мощный взрыв совершенно искалечил корабль, разорвав его почти пополам – на плаву осталась на некоторое время лишь корма. «Максим Горький» и «Стерегущий» повернули «все вдруг» на обратный курс, выбросив за борт спасательные круги и надувные шлюпки – более ничем помочь экипажу «Гневного» они не могли: минзаги еще работали, патрулирование надо было продолжать.

Но в 4 часа 21 минуту крейсер тоже подцепил мину – в точке с координатами 59 градусов 20 минут северной широты и 22 градуса 00 минут восточной долготы.

Проекция центра взрыва на корпус пришлась на левый борт около 24-го шпангоута, в двух метрах от киля. Место тонкое… Сокрушающая сила мины перебила киль, разодрала корпус по высоте – вдоль естественных связей обшивки, хлынула в отсеки неудержимая забортная вода…

Тут бы крейсеру и конец! Но вышло так, что сохранившиеся стрингера по правому борту не выдержали чудовищной деформирующей перегрузки на изгиб при затоплении носовой части. И переломились. Несколько минут нос держался на паре подпалубных бимсов, но и они не могли не сдать. Тогда вся огромная баковая часть корпуса оторвалась и, рухнув в воду бортом, стремительно затонула остатком разодранного киля кверху, унося с собой жизни почти сотни моряков…

Зрелище не для слабонервных. От 1-го до 55-го шпангоута нос просто отсутствовал, вместо него – дымящаяся рана с торчащими острыми кусками рваного железа, с хлещущими из разорванных топливных магистралей потоками черного, блестящего соляра, покрывающего море вокруг огнеопасной лаковой пленкой…

Строки ремонтной ведомости «Максима Горького» строги и кратки, как полагается военному рапорту:

«Район взрывных повреждений ограничивался 55-й шпацией, переборка на соответствующем шпангоуте имела незначительные разрывы и множественные деформации. Траверзная переборка на 61-м шпангоуте уцелела и сохранила водонепроницаемость. Чтобы устранить дифферент на нос, были затоплены кормовые дифферентные и креновые отсеки, а затем и кормовое подбашенное отделение с погребом хранения боезапаса. С целью недопущения распространения повреждений переборки на 61-м и 83-м шпангоутах силами трюмной команды были подкреплены деревянными упорами».

Это значит – тяжкий труд в полной темноте, по колено в холодной воде, перемешанной с кровью убитых и раненых товарищей, при постоянной готовности задраить за собой последний связующий с миром люк и принять мучительную смерть от удушья или утопления – но не пустить воду дальше. Дивизион живучести «Максима Горького» сделал в то утро невозможное – сохранил свою жизнь и жизнь своего корабля.

Мало выжить в момент подрыва – важно теперь добраться до порта, где можно получить квалифицированную помощь.

Непостижимо, но факт: через 10 минут после такого жестокого подрыва «Максим Горький» начал… самостоятельно двигаться! Кормой вперед, скоростью четыре узла, чтобы уменьшить давление воды на изувеченный корпус в районе носового траверза. Но такой способ передвижения почти не давал возможности управляться – крейсер то и дело сваливался на циркуляцию, крен при которой мог бы его и доконать – остойчивость ухудшилась из-за обильных затоплений. Эсминцы, подобравшие часть экипажа несчастного «Гневного», буксировать подбитого товарища не могли – не хватило бы мощности. Тогда командир пошел на невероятный риск – разрешил попытаться двигаться нормальным порядком, в режиме «малый вперед». Здесь вся надежда – на крепость траверзной переборки, уже выпученной огромным давлением поступившей в отсек воды.

Надо было добраться до берега как можно быстрее. Начав с четырех узлов хода, «Максим Горький» постепенно разошелся до восьми, потом – до десяти… Скорее, скорее, к спасительным отмелям острова Вормси, где можно будет приткнуться к мели и дождаться спасателей из Кронштадта или Таллина! Сигнальная вахта во все бинокли обшаривала взглядами поверхность моря – трижды замечены были в воде похожие на перископы подводных лодок вертикально торчащие стержни – и трижды изувеченный корабль делал попытку противолодочного маневра, вызывал к орудиям расчеты 100-миллиметровых пушек… К счастью, всякий раз это оказывались лишь фарватерные вешки!

К половине девятого утра «Максим Горький», сопровождаемый эсминцем «Стерегущий», подошел к юго-западной оконечности острова Вормси. Теперь бы встать на якорь и ждать помощи, но как? Якоря-то со шпилевыми системами вместе с носом оторвало! А кормовой стоп-анкер соскочил с цепи и потерялся в результате сотрясения всего корпуса от взрыва. Чтобы не сдрейфовать на камни по течению, «Максим Горький» нашел мягкую песчаную отмель и приткнулся к ней, приняв балластную воду в отсеки сразу за поврежденным, так чтобы опираться на илистую «подушку» в районе 46–70-го шпангоутов, а винты и руль держать на относительно глубоком месте.

В 12:40 у Вормси появился лидер эсминцев «Минск» под флагом командующего эскадрой. Адмирал Вдовиченко осмотрел повреждения крейсера и дал рекомендации по режиму спасательных работ, определил необходимые мероприятия для дальнейшего перехода крейсера в ремонтную акваторию. В помощь поврежденному кораблю был сформирован отряд, который возглавил капитан II ранга А. А. Милешкин, державший флаг на тральщике «Шкив». Со «Шкивом» пришел дивизион тральщиков под охраной эсминцев «Артем» и «Володарский», пять артиллерийских катеров – морских охотников, а главное – буксир-спасатель «Нептун» и гидрограф «Лоод». Позже в район спасательных работ подтянулся еще буксир «Зарница» с четырьмя тральщиками и транспортом «Кама». «Каме» предстояло забрать боезапас «Максима Горького» – ради безопасности ремонтных работ. Уже к полуночи на «Каму» было выгружено 1200 штук 180-миллиметровых полузарядов из погребов первой и второй башен и 6 боевых зарядных отделений торпед.

Самим крейсером в это время занимался спасатель «Нептун». Его водолазы подвели под пробоину пластырь. Впрочем, традиционный термин тут не вполне подходит: с пробоинами, по сути, во весь нос по инструкции работать не получится. Из нескольких пластырных комплектов был сооружен гигантский «намордник», по иному и не скажешь, – и надет так, чтобы по максимуму закрыть разрушенную часть носовой оконечности. Перед переборкой 61-го шпангоута установили бруствер из толстых досок – для защиты от ударов волн. Из бревен, пластыря и парусины собрали некое подобие бака – для уменьшения сопротивления.

В 9 утра «Нептун» завел буксирный трос на корму «Горького». «Зарница» прицепилась с носа. В затопленные отсеки спасатели запустили водоотливные шланги и начали дружно откачивать воду. Через 45 минут крейсер подвсплыл и снялся с мели.

Теперь буксиры помогли ему развернуться и отцепились: крейсер должен был сам держаться в ордере охранения, задавая всему отряду темп движения в зависимости от своего состояния. Возглавляли транспортный караван, естественно, тральщики: если уж здесь непонятно сколько и каких мин, без этого нельзя. Головным шел «Шквал», его товарищи – строем уступа влево, тралы опущены в воду. За тральщиками, стараясь не выбегать за ширину протраленного фарватера, – эсминцы «Стерегущий», «Артем» и «Володарский», затем «Максим Горький» с двумя спасателями, контролирующими его состояние, потом – «Кама» с катерами, а следом – свободные от вахты резервные тральщики.

В 11 часов 58 минут у банки Лайне «Шквал» подорвался на бесконтактной магнитной мине, которую не подцепишь тралом. Конец его был почти мгновенен, а вместе с ним погибли и экипаж, и командир трального дивизиона, и весь комплект документации на переход. К двум часам отряд вынужден был вернуться к острову, но и здесь не нашел покоя: место стоянки поврежденного крейсера вычислили немецкие самолёты-разведчики… Вот только дюжины бомбардировщиков «Горькому» сейчас и не хватало! Однако до вечера пришлось ждать. Ночной переход по крайней мере гарантирует от повышенного внимания вражеской авиации!

В 18 часов «Максим Горький» с помощью спасателя вновь отошел от берега и начал разворот для выхода из пролива. Через 12 минут отдал буксир и пошел своим ходом. Командир крейсера И. Г. Святов повел отряд не по фарватеру, а вблизи берега, по малым глубинам, имея под килем не более 1,5 метра воды. Головным поставили тральщик № 218, за ним – остальные тральщики, эсминец «Артем», в кильватер ему – «Максим Горький», справа от крейсера – «Стерегущий» и катера, слева – «Володарский», тоже с катерами.

5

В ночь на 25 июня отряд наконец прибыл на Таллинский рейд. Чтобы войти в город, «Нептун» снова впрягся в буксирные концы и помог «Максиму Горькому» войти в Купеческую гавань, к Северному молу. Помогали в этом и два портовых буксира…

Однако Таллин к тому времени был уже прифронтовым городом. Более того, городом под прямой угрозой взятия превосходящими силами неприятеля…

Не пройдет и двух месяцев, как 18 августа 1941 года будет принято решение: эскадре оставить город. А пока шла эвакуация мирного населения, раненых из местного госпиталя… Встал вопрос – как быть с кораблем, однозначно не способным воевать и с трудом передвигающимся?

Неужели настанет злосчастный день, когда пролетит, с визгом буравя дымный воздух, над шпилями «Старого Германа» и «Толстушки Марты» первый германский снаряд? И останется только спустить на берег ремонтную партию, обрубить швартовы и последним усилием турбин выползти на глубокое место внешнего рейда. Команду – в шлюпки, если, конечно, найдутся желающие отведать горечь немецкого плена. Кингстоны открыть! И над вечным русским флажным сигналом «Погибаю, но не сдаюсь!» опрокинется влажное и пасмурное эстонское небо…

Это, получается, ради такого конца проделан невероятно сложный путь от Вормси до Таллина? Ради него погиб скромный тральщик «Шквал» со всем экипажем?..

Командир крейсера настаивал на попытке перевести поврежденный корабль в Кронштадт. Там – сухие доки, опытные инженеры, не уехавшие еще на фронт квалифицированные мастеровые. Там можно ремонтироваться до полного восстановления боеспособности, не ожидая в любой момент вражеского штурма.

После тщательного обследования повреждений «Максима Горького» офицеры техотдела флота сделали заключение о возможности такого перехода. Конечно, в сопровождении спасателей и под надежной охраной. Только вдоль берега – там меньше риск нападения немецких подлодок. И с тральщиками!

Для перехода снова был сформирован спасательный отряд. Три эсминца, шесть тральщиков с самыми опытными в Таллине командами, группа катеров-охотников. Ну и спасательный буксир, конечно, как же в такой ситуации без него! Порт покинули 27 июля, и едва вышли за пределы городского внешнего рейда, как тральщики наперебой стали докладывать, что нашли минное поле. Четыре мины были подрезаны параванами!

Капитан I ранга Святов принял решение – вести отряд с поврежденным крейсером из Нарвского залива в Лужскую губу через мелководный пролив Хайлода. Мины там вряд ли будут, да вот беда – крупные корабли в таких водах испытывают сложности с управлением. А тут – огромный крейсер, который из-за боевых повреждений и так без буксира развернуться не может!

Тем не менее пролив был преодолен. Ходом до 13–14 узлов, большая скорость грозила опасностью – от напора воды могла разрушиться переборка 61-го шпангоута, принимавшая на себя все удары неласкового заштормившего осеннего моря…

В 20 часов кронштадтский буксир КП-1 встретил отряд на Большом рейде и провел израненный корабль в ворота гавани. Здесь уже трое суток рабочие готовили док имени Велещинского к приему крейсера, который из-за обширных деформаций было невозможно поставить на кильблоки обычным способом. Пришлось ударными темпами сконструировать и собрать из дерева и металла особое доковое ложе, оставляющее свободный доступ ремонтной партии к месту работы.

6

Выполнять срочные восстановительные работы поручили заводу № 189 – тому самому, на котором крейсер строился. В Кронштадт тем же вечером прибыла группа специалистов завода под руководством главного инженера В. С. Боженко. Он и разработал алгоритм дальнейшего ремонта.

На стапеле завода рабочие монтируют для крейсера новый нос. Начиняют всем необходимым оборудованием, полагающимся по штату. Спускают на воду и отправляют в Кронштадт на буксире. Тем временем в Кронштадте происходит зачистка повреждений, удаление деформированных и перебитых частей основного набора корпуса корабля, восстановление внутреннего оборудования поврежденных отсеков, замена коммуникативных систем – паропроводов, топливопроводов, электрокабелей. Генеральный конструктор проекта А. Й. Маслов схему ремонта одобрил, взяв предварительную консультацию у профессора-кораблестроителя, ученика знаменитого Крылова – академика Ю. А. Шиманского.

Восемь дней в доке мастеровые правили деформации, вырезали деструктурированные адским пламенем взрыва клочья обшивки, определяли места стыковки корпуса с будущим новым носом. Переборку на 61-м шпангоуте пришлось чуть не целиком вырезать и заменить – «усталость металла» при сверхнагрузках перехода сделала ее ненадежной. После этого «Максим Горький» вышел из дока и был пришвартован к стенке Морского завода.

3 июля на восточном стапеле завода № 189 начали сборку носовой оконечности крейсера, для которой удалось использовать отливки форштевня, клюзов и судовое оборудование недостроенных крейсеров следующего проекта – № 68. Работы велись круглые сутки, по 8 часов без пересменки – завод уже испытывал дефицит рабочих кадров, немало народу было мобилизовано, а кто-то, отказавшись от брони, успел уйти на фронт добровольцем. Четыреста мастеровых работали на монтаже для «Максима Горького» нового носа, и изготовление заново всех «ампутированных» взрывом частей заняло всего две недели.

18 июля 150-тонную конструкцию носовой оконечности спустили на воду, для остойчивости наполнив 120 тоннами водяного балласта. В полупритопленном виде, придерживая в нормальном положении мощным плавучим краном, ночью с 20 на 21 июля перевезли в Кронштадт и на тех же спусковых салазках, на которых она стояла в эллинге завода, закрепили в доке. Выкачали балласт. Затем заполнили док водой и ввели туда крейсер, после чего осушили док. Посуху краном подтянули к корпусу нос, началась стыковка.

Работа эта требовала высочайшей точности. А город меж тем уже начал подвергаться налетам вражеской авиации. Чтобы ни единой искрой сварочного аппарата, ни единым отсветом каленой заклепки не выдать место ремонта, над доком соорудили из нескольких слоев толстой парусины светонепроницаемую пелену – этакую палатку с корабль размером.

Коль скоро ремонту предстояло все равно быть долгим и трудным, его объединили с некоторыми модернизационными работами. Заменили деформированный на мели у Вормсе левый гребной винт, выправили погнутый правый. Провели размагничивание корпуса. Убрали катапульту: толку от невооруженных самолётов, как выяснилось, в бою немного, разве что разведка, а артиллерии катапульта мешает. Убрали 45-миллиметровые зенитные орудия, а на их месте установили десяток более современных 37-миллиметровых автоматов.

Вместо намеченных профессором Масловым трех месяцев на восстановление «Максима Горького» было потрачено всего 43 дня. Но это воистину был адский труд… Бывало, что сварщиков и клепальщиков под руки выводили из отсека, бывало, что инженеры – и те падали в обморок от усталости. К тому же начал уже сказываться дефицит продовольственного пайка. Но корабль был к бою готов, а это – главное…

7

18 августа четыре буксира ввели крейсер «Максим Горький» в Лесную гавань. А на следующий день город бомбили – и артиллеристы корабля записали на свой счет первый сбитый «хейнкель».

В ночь на 24 августа пришел приказ из штаба флота – перебазироваться в Ленинград. Крейсер был включен в систему артиллерийской обороны города, и 4 сентября со стоянки в Хлебной гавани его артиллерия впервые открыла огонь по наступавшим в районе Белоострова финским войскам. Затем «Максим Горький» поучаствовал стрельбой из главного калибра в отражении сентябрьского штурма Ленинграда.

С 7 по 17 сентября, в период наиболее напряженных боев, он систематически обстреливал наступавшие вражеские войска в районе Красное Село – Тайцы. 11 сентября корабль открывал огонь главным калибром десять раз, выпустив 285 снарядов по немецким войскам.

С 12 сентября 100-миллиметровые орудия крейсера ежедневно открывали огонь по немецким самолетам, бомбившим порт. К середине месяца линия фронта настолько приблизилась к городу, что артиллерия противника получила возможность вести огонь прямой наводкой по неподвижному кораблю, запертому в гавани в центре осажденного города.

16 сентября в надстройку «Максима Горького» попал первый немецкий 127-миллиметровый снаряд. На следующий день – еще четыре. Подводных пробоин, к счастью, не было, а то, что попало выше ватерлинии, сдержала броня, но 7 моряков были убиты, а 28 ранены.

Чтобы корректировать огонь своей артиллерии по кораблям, немцы в этот день в районе Красного села подняли аэростат с наблюдателями. Артиллеристы «Максима Горького» сделали по нему несколько выстрелов, после чего аэростат взмыл вверх и по ветру уплыл далеко за линию фронта. Видимо, привязной трос был перебит…

21 сентября в крейсер попали три тяжелых снаряда. Результат – девять убитых, семеро раненых в экипаже, разбит ходовой мостик, уничтожен нактоуз. Стало ясно, что пора менять стоянку: здесь, чего доброго, еще разделишь судьбу порт-артурцев, которые в далеком 1904 году при осаде города японцами не могли сменить место стоянки – и все как один погибли под обстрелом штурмовых орудий.

Командовал «Максимом Горьким» в то время капитан I ранга А. Н. Петров. Он отправил в штаб эскадры просьбу разрешить перейти на другое место и получил «добро». Поскольку слишком крупный для Хлебной гавани крейсер не мог развернуться в акватории порта, то он задним ходом, без помощи буксиров, против течения, прошел Морским каналом и укрылся в Гутуевском ковше, затратив на переход и швартовку всего 20 минут. К слову, в мирное время крейсерам базироваться в Хлебной гавани или в Гутуевском ковше, да еще и маневрировать, просто запрещено – тут и миноносцу времен Первой мировой тесновато будет!!!

Впрочем, в Гутуеве «Максим Горький» пребывал недолго: 23 сентября его отозвали в ремонт. На все тот же завод № 189. После ремонта крейсеру был определен дежурный пост вблизи устья Фонтанки. 22 и 24 октября противник обстреливал неподвижный корабль, и поэтому в дальнейшем при выполнении ответных стрельб командир крейсера старался снова менять позицию.

1 ноября противник прорвался к поселку Володарского. «Максим Горький» четыре раза открывал огонь по германским позициям, а обстрел из 180-миллиметровых орудий для пехоты страшен… Немцы отступили, закрепившись на плацдарме за пределами дальности обстрела крейсерских пушек.

22 сентября немецкий снаряд впился в палубу перед первой артиллерийской башней, пробил верхнюю палубу и взорвался «этажом» ниже – на броне. И хотя дальше броневой палубы повреждения не распространились, место стоянки снова пришлось менять: пристрелявшийся противник все равно не даст здесь жизни!

Враг рвался все ближе к осажденному городу. 29 ноября впервые позиции противника обстреливали уже из 100-миллиметровых орудий крейсера. 20, 23 и 25 декабря его артиллерия открывала огонь по узлам сопротивления немцев, содействуя контратакующим войскам 42-й армии. Последние в 1941 году залпы «Горького» прозвучали 27 декабря…

Топлива в блокадном городе было так же мало, как и хлеба. 28 ноября 1941 года Военным советом Балтфлота было принято решение: нефть на стоянках не выдавать, котлы топить только вспомогательные – углем. Заготавливать силами команд дрова. На борту держать только неприкосновенный аварийный запас – по 60 тонн мазута…

Зима обещала быть страшной… Паек сокращен до предела. Для утепления внутренних помещений крейсера верхнюю палубу покрыли толстым слоем шлака, подволоки подшили фанерой, на люки и входные двери сделали тамбуры. В целях маскировки борта и надстройки покрасили белилами.

Все стоявшие на Неве и в ее притоках корабли были объединены в боевые группы, и «Максим Горький» возглавил одну из них – ту, что базировалась в Ленинградском торговом порту. На зимний период ему установили оперативную готовность 6 суток, в постоянной готовности он должен был иметь одну башню главного калибра.

21 января немцы подбили снарядом одну из его 100-миллиметровых пушек. Погиб расчет. Но было не до ремонта: враг взял Воронью гору, надо было вести контрбатарейную борьбу. 8 и 9 февраля «Максим Горький» обстреливал батареи противника на Вороньей горе, израсходовав двадцать девять 180-миллиметровых снарядов.

8

Если когда-нибудь судьба приведет вас, читатель, в питерский Военно-морской музей, остановитесь на мгновение у карты военных действий времен блокады. Линия фронта покажется вам состоящей из цепочки дуг разного диаметра, выпуклой частью обращенных в «немецкую» сторону… И рельеф местности здесь практически ни при чем! Удаленность этих дуг от центра города соответствует дальности стрельбы орудий кораблей Балтфлота, стоящих на Неве.

Вот здесь, в районе самой большой дуги, враг приблизился к зоне досягаемости 305-миллиметровых пушек «Марата» – и дальше уже не двинулся. Здесь подошел ближе – значит, подступы к северной столице защищал эсминец. Есть собственная дуга на линии фронта и у «Максима Горького»…

С 28 марта по 30 апреля 1942 года немцы приступили к осуществлению так называемой операции «Айсштосс» – проще говоря, к плановому уничтожению кораблей Балтийского флота, защищающих Ленинград.

4 апреля «Максим Горький» подвергся массированной бомбардировке с воздуха. Пять фугасов разорвались на стенке в 5–7 метрах от борта в районе второй башни, а один – в воде, в 3–4 метрах от правого борта напротив боевой рубки. Однако крейсер отделался незначительными повреждениями.

На следующий день налет повторился, и опять без особых результатов для люфтваффе. 22 апреля крейсер снова обстреливал батареи противника в районе Лигово. А через двое суток наступил страшный для флота день. 24 апреля «Максим Горький» атаковали 12 бомбардировщиков – пикирующих «юнкерсов-87». Потом подошла еще десятка «Ю-88» в сопровождении эскадрильи «мессеров». А из радиорубки командиру, каперангу Петрову, было доложено, что где-то поблизости от корабля сидит немецкий шпион-корректировщих и через портативную рацию шлет самолётам указания, как выйти на цель. И целью они считают крейсер!

Впрочем, когда на тебя градом сыплются фугасы – не до поисков шпионов! Более 150 бомб и 50 снарядов разорвались, как говорят военные, «в зоне накрытия». Это значит, что прямых попаданий нет, но близкие разрывы сотрясают корпус, бомбы рвутся на воде и над палубой летают огненные вихри осколков, убивая и калеча зенитчиков у пушек. Трое моряков погибли от осколочных ранений, пятерых пришлось срочно свозить в береговой госпиталь – иначе смерть грозила и им.

Транспортному пароходу, стоящему на якоре впереди «Максима Горького», повезло меньше: фугас угодил ему прямо в палубу, вызвав пожар. Пришлось посылать транспорту в помощь собственную ремонтно-спасательную партию. Но хуже всего было то, что бомбардировщики подожгли береговой склад с резервом боезапаса для минных заградителей. Если бы он рванул – от половины города ничего бы не осталось! Тут уж помогать портовым пожарным бороться с пламенем пошли все свободные от вахты моряки крейсера.

Сменить бы снова стоянку, да вот беда: Нева была еще скована льдами, без ледокола не перейдешь. И ледокол даже есть, только он без топлива сидит! Пришлось до поры оставаться на старом месте, и беда себя долго ждать не заставила: 27 апреля рядом с крейсером разорвалось 15 авиабомб и около 100 снарядов, осколки которых сделали множество мелких пробоин в бортах. Особенность таких повреждений в том, что металл повреждается и деструктурируется энергией взрыва на большой площади, на вид осколок – пустяк, если пробоина не подводная, а на деле – всю плиту обшивки менять!.. А гидродинамический удар от разрыва бомбы в воде наносит внутренним конструкциям корабля что-то вроде контузии. В данном случае от сотрясений вышли из строя большинство радиоприемников и передатчиков, сбились дальномеры, дал трещину паропровода котел № 3, отломилась лапа турбины низкого давления носового ГТЗА… А мелких проблем типа полопавшихся плафонов освещения в отсеках было просто не счесть!

В ремонт? Но под атакой с воздуха завод не сможет принять корабль. Только когда стемнело и самолеты ушли, крейсер перевели к достроечной стенке завода № 196. Кстати, при этом ремонте крейсер получил еще и дополнительные зенитки – три 37-миллиметровых автомата.

В этот день зенитчики «Максима Горького» сбили еще два пикирующих «юнкерса»… При отражении налетов авиации противника крейсер израсходовал только в апреле пятьсот четыре 100-миллиметровых, тысячу триста семьдесят семь 37-миллиметровых снарядов и две тысячи сто восемьдесят один 12,7-мм патрон.

В мае-июне 1942-го крейсер поддерживал своим огнем Невскую и Приморскую оперативные группы Ленинградского фронта, в августе стрелял по батареям противника в районе совхоза «Беззаботное»… Всего за 1942 год главный калибр крейсера провел 9 боевых стрельб, выпустив по немцам восемьдесят шесть 180-миллиметровых снарядов.

9

Зимой 1942–1943 года были капитально отремонтированы турбогенераторы, дизельные генераторы, проверена подвижность башен главного калибра и частично заменена на них броня. Всю верхнюю палубу крейсера покрыли дополнительными броневыми плитами толщиной 30–37 миллиметров в два слоя.

Дополнительная броня много весит. В данном случае палубный панцирь имел суммарный вес больше чем 225 тонн, и «Максим Горький» должен был слегка просесть ниже естественной ватерлинии и несколько потерять в скорости хода. Но ведь на артиллерийской позиции в обороне города не требуется вести маневренные бои, а значит, скоростью пока можно и пожертвовать. Настанет время, когда флот вырвется из блокады на оперативный простор, и тогда «бронежилетку», предназначенную для защиты от самолетов на стоянке, можно будет легко демонтировать…

Летом «Максим Горький» участвовал в контрбатарейной борьбе: 9 июля с позиции у завода «Судомех» и 17 августа от Железной стенки торгового порта крейсер обстреливал батареи фашистов в районе населенных пунктов Знаменское и Коркули, израсходовав 106 снарядов главного калибра.

В январе 1944 года, накануне операции по снятию блокады Ленинграда, крейсер был включен в состав 2-й группы морской артиллерии. Корабли должны были разрушать узлы сопротивления, командные пункты, склады противника. 13 и 14 января орудия главного калибра «Максима Горького» произвели несколько выстрелов по вражеским укреплениям. Но основной удар крейсер нанес немцам на следующий день: 276 снарядов обрушили его орудия на позиции неприятеля. Чтобы читатель мог представить себе масштабы обстрела, заметим, что в сумме эти снаряды весят 27 тонн. Почти три тысячи килограммов пороха, раскаленных осколков, огня и смерти на голову врага!

С выходом наших войск на ближние подступы к основным узлам сопротивления немцев – Красное Село и Ропша на крейсера 2-й группы была возложена задача массированными огневыми ударами по площадям, чередующимися с методическим прицельным огнем с применением удаленных ориентиров, парализовать пути сообщения отходившей петергофско-стрельнинской группировки противника, уничтожать скопления его живой силы и техники.

За время проведения операции крейсер выпустил по врагу 701 снаряд главного калибра.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 марта 1944 года «За образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецко-фашистскими захватчиками и проявленные при этом личным составом доблесть и мужество» крейсер «Максим Горький» был награжден орденом Красного Знамени.

За время блокады крейсер «Максим Горький» выполнил 126 боевых стрельб, выпустил две тысячи триста 180-миллиметровых снарядов. Отражая налеты вражеской авиации, его зенитчики сбили пять самолетов.

10

Любая война тяжела сама по себе. Но время нам вспомнить о том, что немецкая блокада Ленинграда не напрасно получила в Нюрнберге, когда нацистских главарей судили за развязывание войны и ведение ее сверхжестокими методами, статус «преступления века» – геноцида. Блокада была сознательно нацелена на полное вымирание города. Да, конечно, бойцы Красной Армии и моряки на боевых кораблях Балтфлота получали хлебный паек почти вдвое больший, чем мирные горожане. Но воевать на таком пайке?..

Так вот, читатель, представьте себе: во время блокады на борту «Максима Горького» не погиб от голода ни один моряк, хотя ослабло и заболело авитаминозом или дистрофией абсолютное большинство экипажа.

Секрет выживания команды крейсера кроется… в тех самых немецких обстрелах, которым подвергался крейсер в условиях обороны города. Германские бомбы и снаряды глушили рыбу в Неве. И в ближайшую же передышку на воду спускались шлюпки и катера, из парусины и брезентовых чехлов шились широкие сачки, зимой матросы дежурили у пробоин во льду…

Команда тралила всплывшую невскую корюшку, оглушенную обстрелом, и сдавала на камбуз. Помогали рыбой и береговому госпиталю, где лечились раненые товарищи, подкармливали и ближайший детский сад.

Весной за набережной моряки нашли небольшой газон. Гражданское население помогло с семенами – и на газоне посадили самый настоящий огород – капусту, горох, репу. Уха на рыбном бульоне с капустой, куда шла и сама капуста, и ботва, и кочерыжки, и хряпа – покровные листья, считалась в Ленинграде деликатесом. Тем и держались…

11

После снятия блокады и выхода флота на оперативный простор крейсер надолго успокоился в ремонте – требовалось устранить все последствия боевых повреждений, удалить навесную бронезащиту, перебрать ходовые системы. Все же качество ремонта в условиях блокады полноценно обеспечить невозможно, и теперь стояла задача спасти корабль от лавинообразного нарастания комплекса «вторичных повреждений», когда коррозия ест сварные швы на заделанных пробоинах, механизмы выходят из строя от глубокой деструкции подвергавшегося сверхнагрузкам металла, разлаживаются от последствий взрывного сотрясения приборы…

Во время боев за Кенигсберг крейсер был включен в группу кораблей артиллерийской поддержки сухопутных войск, но принять участие в больших боях до конца войны ему больше не довелось.

После Победы «Максим Горький» возглавил Южную эскадру Балтфлота, базирующуюся на Лиепаю и Балтийск – бывший немецкий порт Пиллау. В октябре 1946 года крейсер с пятью эсминцами находился в море на учениях, а 7 ноября 1947 года навестил родной Ленинград, чтобы принять участие в параде в день тридцатой годовщины Октябрьской революции.

В 1950 году на подмосковном аэродроме в Тушино нарком советских ВМС адмирал Кузнецов наблюдал авиационный праздник. И испытатели КБ Камова показали адмиралу почти цирковой трюк: на плац выехал грузовик. И тут с небес раздалось тонкое стрекотание, словно под облаками завелся мотоцикл, и прямо в кузов автомобиля снайперски точно приземлился чудной аппарат. Пара огромных «лыж», открытая всем ветрам «рама» без кабины для пилота, а прямо над головой лётчика – два винта, в противофазе стригущие воздух тонкими лопастями…

«Раз на машину сел, стало быть, сможет сесть и на палубу», – решил Кузнецов. Так во флот пришли вертолеты.

В декабре 1950 года «Максим Горький» первым на Балтике получил корабельный вертолет типа Ка-10. Первая посадка на корабль проходила в присутствии главного конструктора вертолетного КБ Н. И. Камова.

Площадку для взлета и посадки небывалого аппарата разметили на свободном месте палубы юта. Нанесли белый квадрат размерами 7 на 7 метров, нарисовали посадочный круг. Сам вертолет со снятыми лопастями установили на шкафуте у среза полубака. Кстати, выяснилось, что, в отличие от самолетов, вертолеты не мешают артиллеристам при стрельбе из главного калибра. Правда, однажды при взлете винтокрылая машина «отстригла» винтами часть кормового флагштока, но сама при этом в воду не упала. Эксперимент был признан удавшимся, и… найдите в наши дни в любом флоте мира хоть один строевой крейсер, у которого нет вертолета!

17 февраля 1956 года корабль прошел детальное обследование технической комиссией флота. И хотя адмиралы и инженеры, в большинстве своем бывшие фронтовики-блокадники, нашли его состояние «допускающим дальнейшую боевую службу с условием модернизации и своевременных ремонтов», руководитель советского государства Никита Хрущев велел списать «Максима Горького». Хрущев в новом противостоянии делал ставку на подводные силы, считая крейсера чуть ли не лишними в составе великого флота, и его абсурдные решения поставили крест на судьбе многих победителей…

Выведенный из состава флота, 18 апреля 1959 года «Максим Горький» поднял флаг в последний раз. А нам остались лишь фотоальбом в фондах Морского музея да память, которой не будет конца.

«Ташкент». Гвардейцев посмертно не бывает

Море не выбирают,

Затягиваясь «Прибоем»,

Устав голубые кольца

Мечтательно созерцать.

Грозным дыханьем жизни,

Ненавистью, любовью,

Приливом предсмертной муки

Входит оно в сердца.

А. Тепляшин

1

Согласно классическим представлениям о тактике морского боя, эскадренные миноносцы предназначены для того, чтобы уничтожать в бою корабли противника в ходе торпедной атаки.

Торпеды в России с начала XX века назывались «самодвижущимися минами», а те, кто их запускает, – миноносцами. А эскадренные они потому, что в прежние времена практически никогда не работали в одиночку. Налетят на больших скоростях целой флотилией – в ночной темноте, в тумане или из-под дымзавесы, словом, в ограниченных условиях видимости, когда противнику трудно отследить стремительное изменение боевой обстановки. Отстреляются торпедами – и мгновенно растворятся в пространстве, выживая в бою за счет своих небольших размеров, высокой скорости и способности к резким, непредсказуемым маневрам. Брони у них нет, а потому поговорка «Хочешь жить – умей вертеться» становится принципом выживания в боевых условиях…

Как считалось в начале столетия, эсминцев должно быть в эскадре много, но сами они должны быть маленькими – так и скоростно-маневренные качества обеспечить легче, и врагу поймать корабль в прицел труднее. А стремление уменьшить водоизмещение боевого корабля всегда ведет к недостатку мореходности, автономности и артиллерийского вооружения. Поэтому эсминцы ранних проектов были плохо приспособлены к артиллерийскому бою. Их главным оружием были торпеды.

Разумеется, флотилией эсминцев в ходе боевых действий должен кто-то руководить. Маневрирующую «рассыпным» строем стаю надо вывести на курс атаки. В процессе боя поддержать артогнем. При отступлении – прикрыть, а по завершении сражения – собрать и отвести в базу, организовав помощь поврежденным. Уследить за всеми, оперативно отреагировать на любые нештатные ситуации, мгновенно принять единственное решение…

Корабль, исполняющий функции предводителя минной флотилии, должен быть подвижным и шустрым, как эсминцы, но при этом обладать развитым артиллерийским вооружением, совершенными средствами наблюдения и связи и иметь лучшую живучесть, поскольку у него еще и штаб флотилии на борту, а начальство надо беречь…

В годы Первой мировой войны флагманство в минных флотилиях часто возлагалось на легкие крейсера. Нужных качеств им, как правило, хватает. Но для крейсера это специализация слишком узкая – он ведь относится к категории универсальных боевых единиц и в бою может не только «пасти» миноносцы. В компетенции крейсера – и разведка, и рейдерство на вражеских коммуникациях, и диверсии, и авангардные эскадренные бои. «Зациклить» такой корабль только на работе с миноносцами – по меньшей мере нерационально. Да и экономически невыгодно.

И вот в ходе Первой мировой войны среди эсминцев сформировался специфический подвид – специально для предводительских функций. Эсминец со всеми классовыми особенностями эсминца: быстрый, реагентный, с мощным торпедным вооружением. Но – в полтора-два раза крупнее обычного по водоизмещению, с развитым радиорангоутом и дублированными сигнальными средствами, а главное – вооруженный хорошей скорострельной артиллерией, калибром превосходящей традиционные трехдюймовки «нормальных» миноносцев.

Подобный подкласс миноносцев получил в морской классификации именование по «должности» в иерархии эскадры – лидер эсминцев.

2

Советский лидер эсминцев «Ташкент» появился на свет в 1937 году – в Италии. На это были свои причины…

В 1934 году в СССР по личному указанию наркома И. В. Сталина была пересмотрена судостроительная программа на ближайшие годы. В связи с непростой внешнеполитической обстановкой и резко возросшим в годы индустриализации экономическим потенциалом молодой республики пора было задуматься о создании полноценного океанского флота. Кстати, ближайшие потенциальные соперники, страны Европы, занимались обновлением корабельного состава своих флотов еще с 1922 года, с момента подписания Вашингтонского договора, и к середине 1930-х как раз приступили ко второму этапу этой работы. Так что Советскому Союзу приходилось еще и наверстывать упущенное время.

Постройку боевого корабля по готовому проекту можно ускорить относительно обычных сроков. Например, если верфь перевести на круглосуточный график, организовав три рабочие смены по 8 часов, использовать готовое оборудование, уже завезенное ранее на заводские склады, и оружие, уже заготовленное в портовых арсеналах. Именно так, например, поступили англичане еще в 1906 году, чтобы быстро спустить со стапеля первый дредноут…

Но в 1934 году Советская Россия большими запасами турбин, котлов, брони и морских пушек не обладала, так что и стахановский труд в три смены не мог бы спасти положение – ведь строить предстояло не один корабль, а целую эскадру. Да и готовых проектов не было – не строить же современный флот по чертежам, оставшимся в архивах с Первой мировой войны! А новые разрабатывать – долго, особенно если учесть острую нехватку квалифицированных инженерных кадров. Поэтому скрепя сердце Иосиф Виссарионович распорядился разместить часть советских военных заказов на иностранных верфях. Даже если придется в этом случае пойти на сотрудничество, например, с фашистами. В конце концов, можно взять лучшее у потенциального врага, а потом, если случится воевать, против него же это все и использовать!

Задание на проектирование новых эсминцев и лидеров было готово за несколько месяцев. В качестве потенциального прототипа был предложен советский лидер типа «Ленинград», только со значительным улучшением ходовых и боевых характеристик. Например, требования к скорости были весьма высоки – не менее 42–43 узлов. На двадцатиузловом ходу практическая дальность плавания должна была составить не менее пяти тысяч морских миль, а артиллерийское вооружение превосходить таковое у любого из существующих эсминцев минимум в два раза.

Был объявлен конкурс для иностранных инженеров, и его выиграло конструкторское бюро фирмы «Одеро-Терни-Орландо» из итальянского города Ливорно. В Италии уже давно был у власти Муссолини, а поэтому решено было, что итальянский завод не получит всей полноты информации. Коль уж все-таки пришлось «сотрудничать с фашистами», задача заморских специалистов – спроектировать и собрать корпус с ходовыми системами, а вот оружие и системы управления огнем для него пусть разрабатывают советские инженеры, и установлено на корабле оно будет только после передачи его советскому флоту.

К договору существовало и дополнительное соглашение, по которому итальянская фирма по спуску корабля на воду должна была передать всю его техническую документацию на советские верфи – чтобы развести таких лидеров целую серию.

3

11 января 1937 года, когда, наконец, были улажены все технические, дипломатические и военно-политические вопросы, состоялась закладка лидера на стапеле. Имя ему дали – «Ташкент», в честь канонерки Волжской военной флотилии, геройски погибшей 5 сентября 1918 года в горниле Гражданской войны.

Постройка продолжалась два года, и по весне 1939 года лидер был передан советскому экипажу. Во время подъёма на корабле советского флага представитель фирмы ОТО синьор Руже закончил свою торжественную речь словами: «Да здравствует фашизм, да здравствует Муссолини!». Военпред и одновременно переводчик советской делегации А. К. Усыскин не мог буквально перевести такие слова, и ограничился скромной фразой: «Наш зарубежный партнер пожелал процветания своей родине и ее правительству»…

Из испытательной программы были пройдены только швартовные испытания, проверяющие соосность сборки ходовых механизмов, – полноценно испытывать, гоняя по мерной миле корабль, на котором нет вооружения, не имеет смысла.

И вот тут, когда все уже было готово для перехода из Ливорно в Одессу, возникло препятствие, о котором дипломаты двух стран как-то заранее не подумали. Дело в том, что путь из Италии в Россию лежал через Дарданеллы и Босфор, а эти проливы контролировала Турция, наложившая запрет на прохождение через свои акватории боевых кораблей сторонних держав. Сторонних – это значит, не турецких. Так что итальянский лидер под советским флагом под это определение точно попадал…

Как спасти положение? Попытка убедить турецкие власти, что лидер с не установленным боевым оружием, по большому счету, еще не может считаться военным кораблем, успеха не имела… Зато эти самые турецкие власти славятся своей коррумпированностью: в налоговой системе Турции есть даже доходная статья, пополняемая за счет обложения государственной податью «подарков» от населения сотрудникам властных структур. Поэтому вопрос был решен оригинально и просто: взятка портовым чиновникам Стамбула, чтобы вовремя отвели глаза, плюс некоторое количество нехитрого грима.

Надстройку лидера обтянули белым брезентом, на котором был буквально нарисован масляными красками роскошный променад-дек с курительным салоном, над мостиком натянули полосатые, синие с белым, тенты от солнышка, подняли повыше шлюпбалки с выкрашенными белилами яликами. На баке в живописном беспорядке расположили купленные в ближайшем порту складные пляжные кресла, развернули зонтики, поставили бильярдный стол, организовали буфет. Экипаж переодели в гражданское – кого в легкомысленные курортные бриджи с майками-гольф, кого – в элегантную форму стюардов частного туристического пароходства…

Какой такой советский лидер стремится проникнуть туда, куда не положено? Это – самый обыкновенный, хотя и дорогой, средиземноморский круизник. Яхта! Следует с отдыхающими в болгарскую Варну – на курорт, потом планируется заход в советскую Одессу – экзотическая экскурсия по первой в мире социалистической стране…

Почему у яхты нос такой острый, шельтер такой плоский и вообще присутствуют явные признаки «экстерьера» скоростного корабля? А это, друг мой, причуды нашего хозяина, американского миллионера Арманда Хаммера. Он, говорят, хотел на этом кораблике мировой рекорд побить – быстрее всех обойти вокруг света. Да что-то у него с рекордом не сложилось, и вот – работаем на коммерческом рейсе.

Что это у нас за отдыхающие такие – как на подбор: молодые, рослые стриженые парни спортивного сложения? А… это французская футбольная команда. Вы что – не болельщик, газет не читаете? Ребята едут сыграть товарищеский матч с «Черноморцем», это будет «схватка века»!..

Потом, уже в Николаеве, «Ташкент» получил вооружение и с 22 октября 1940 года, по завершении испытательной программы, вошел в строй боевой эскадры. Командиром лидера стал капитан III ранга В. Н. Ерошенко.

4

Как выглядел и что умел «Ташкент»?

Корпус лидера – изящный, с острым «атлантическим» форштевнем и аэродинамической обтекаемой надстройкой был собран по клепаной технологии. Форму его – стройную, с плавными обводами – образовывали 232 шпангоута. Внутреннее пространство было поделено на 15 водонепроницаемых отсеков, мореходность обеспечивала полнота обводов в оконечностях: ниже ватерлинии под форштевнем было даже что-то вроде современного бульба. Вдоль палубы шел закрытый «штормовой коридор», с головой выдавая представителя итальянской инженерной традиции.

Что касается ходовых, то турбины у «Ташкента» были английские. Дело в том, что в Италии изготовлением корабельных турбин занимался знаменитый завод «Ансальдо», монополист, а с ним договориться не удалось. Поэтому пришлось заказать турбины в Англии. Энергетику лидера обеспечивали четыре тонкотрубных паровых котла нефтяного питания, в машинных отделениях располагались два турбозубчатых агрегата суммарной мощностью 110 000 лошадиных сил на 350 оборотах вала в минуту. Состав каждого ТЗА – по одной турбине высокого давления и по две – низкого.

У эсминцев – даже у лидеров, – как правило, отсутствует корпусная броневая защита. Из брони вообще в лучшем случае тонкие противоосколочные щитки или башенки над орудиями… «Ташкент» исключением не был. Поэтому для обеспечения боевой живучести ходовых систем они были расположены по эшелонированному принципу: с чередованием в отсеках котельных и турбинных отделений, так, чтобы всё разом нельзя было вывести из строя одним попаданием снаряда. Большой плюс, но одновременно и кое-какой минус: ходовые фактически «размазаны» по длине и занимают ровно половину полезной площади помещений. А все коммуникации – паропроводы, приводы, валы – получаются длинными. Вдоль бортов меж обшивкой борта и внутренними переборками располагались цистерны для жидких запасов – 1178 тонн мазута, 147 тонн воды для котлов, 33 тонны чистой питьевой воды, 54 тонны «банной» – для бытовых и санитарных нужд.

По первоначальному проекту лидер вооружили тремя одинарными 130-миллиметровыми артиллерийскими установками типа Б-13 – с длиной ствола в 50 калибров. Кроме этого, имелось шесть полуавтоматических универсальных 45-миллиметровых пушек, установленных на навесном мостике вокруг второй дымовой трубы, и шесть 12,7-миллиметровых пулеметов ДШК, четыре из которых размещались в районе носовой надстройки, а два – в районе кормовой надстройки, по обе стороны и чуть позади от кормового прожектора.

Перед самой войной, весной 1941 года, «Ташкент» прошел перевооружение. Одноорудийный главный калибр заменили на двухорудийные 130-миллиметровые артиллерийские установки, вместо устаревших 45-миллиметровок выдали 37-миллиметровые автоматы.

А когда война уже началась, в сентябре 1941 года лидер получил еще и двухорудийную 76-миллиметровую зенитку от недостроенного и потому не участвовавшего в боевых действиях эсминца «Озорной».

На палубе средней надстройки лидера были установлены три трёхтрубных торпедных аппарата. Боезапас торпед – 18 единиц. Все торпедные аппараты имели сектор обстрела 80 градусов на противоположный борт. В качестве минного вооружения лидер мог взять до 110 мин. В корме лидера было установлено два кормовых рычажных бомбосброса с запасом в четыре больших и двадцать малых глубинных бомб – для охоты на подводные лодки.

Весь этот арсенал, дополненный итальянской системой управления огнем типа «Галилео», делал «Ташкента» грозным противником для любого эсминца в Черноморском регионе. А пикантности его и так необычному для советского ВМФ облику придавала еще и голубоватая – под цвет средиземноморской волны – окраска, принятая у итальянцев. Практически с первых дней службы корабль обрел у жителей приморских городов прозвище «Голубой крейсер». Хотя, конечно, «крейсер» – это слишком сильно сказано. Для крейсера эсминец-переросток был все-таки мелковат, да и корпусной бронезащиты не имел.

5

Война застала лидер во время модернизации. Он как раз стоял в доке Завода имени 61 коммунара. Как раз вечером 22 июня корабль подготовили к выводу из дока, ночью док заполнили. А утром – «Вставай, страна огромная!..».

Выйдя из ремонта, «Ташкент» влился в состав 2-го дивизиона эсминцев эскадры Черноморского флота. Естественно – в роли флагмана…

Война отмерила ему 375 дней жизни. Всего… Но это – много. Очень много, если не просто листать календарь первого огненного года, а задуматься хоть на минуту, сколько всего было за это время сделано на этой войне.

В середине июля лидер совершил переход из Николаева в Севастополь. Город уже бомбили… Казалось бы, этот маршрут для скоростного корабля не расстояние, но по условиям военного времени добираться пришлось больше суток: сначала сильный шторм задержал «Ташкент» на якоре прямо в фарватере Южного Буга, потом – стороной обходить обширное оборонительное минное поле. Во время перехода дважды пришлось отражать авианалёты немцев.

По приходу в Севастополь лидер прошел размагничивание, электронно-монтажные работы выполнило Крымское предприятие ЭМТ, а корпусные – Севастопольский Морской завод № 200.

19 августа 1941 года лидер с эсминцами «Безупречный», «Бодрый» и «Беспощадный» был включён в группу для поиска и уничтожения кораблей и транспортов врага в западной части Чёрного моря.

Поиск оказался безрезультатным, но при возвращении из рейса группа произвела обстрел войск противника в районе деревень Мещенка, Михайловка и Визария. С дистанции 90 кабельтовых кораблями группы было выпущено 450 фугасных 130-миллиметровых снарядов, после чего в полном составе группа без потерь покинула район стрельб и ушла полным ходом в Севастополь.

Свой первый серьезный бой лидер принял под Одессой – 22 августа 1941 года. В тот день им было уничтожено и рассеяно несколько механизированных колонн противника при стрельбе по береговой цели.

Неделю спустя за отличную стрельбу и подавление вражеской береговой батареи экипаж корабля получил первую благодарность командования флота.

На рассвете 29 августа 1941 года лидер «Ташкент» в составе эскадры в составе шести боевых кораблей – крейсера «Червона Украина», эсминцев «Фрунзе», «Шаумян», «Смышлёный» и быстроходного тральщика № 27, семи торпедных катеров, транспорта «Абхазия» и танкера «Москва» прибыл в осаждённую Одессу.

С внешнего рейда корабли обстреляли войска противника в районе деревень Ильинка, Чебанка, Новая Дофиновка и Гильдендорф. К 17 часам того же дня лидеру удалось подавить батарею противника, обстреливавшую эсминец «Фрунзе» и крейсер «Червона Украина», при этом расход боекомплекта на лидере составил 120 снарядов. После успешного выполнения боевой задачи «Ташкент» вошёл в Одесский порт.

А на следующий день лидер «Ташкент», крейсер «Червона Украина», эсминец «Дзержинский» и канонерские лодки «Красная Армения» и «Красная Грузия» получили задачу уничтожить вражескую 152-миллиметровую батарею, расположенную восточнее посёлка Новая Дофиновка. Позиции германских артиллеристов находились в зоне прямой досягаемости 130-миллиметровых орудий, и «Ташкент» вел огонь по позициям противника, маневрируя на шестиузловой скорости. День был ясный, по стеклянному южному небосводу медленно плыло в желтом мареве еще не остывшее крымское солнце. Как говорится, погода лётная. И в 15 часов 42 минуты командир отделения сигнальщиков А. М. Цепин доложил командиру лидера о том, что со стороны берега подходят бомбардировщики.

6

Три черных лаковых «юнкерса-88» зашли из-под солнца, чтобы затруднить работу зенитчикам. И с высоты почти в четыре километра отбомбились, сбросив на рейд двенадцать 250-килограммовых фугасов.

Есть на войне один закон: бомбят – перебори страх и посмотри вверх. Если видишь летящие бомбы продолговатыми, можешь не дёргаться: упадут далеко. А вот если круглыми… Лучше бы тебя в данный момент вообще здесь не было!!!

Бомбы выглядели круглыми…

«Ташкент» метнулся в сторону, набирая ход, заложил резкую циркуляцию. Но одна бомба его все-таки достала. Взрыв грохотнул в воде, по правому борту, как раз между обшивкой и дейдвудным кольцом вала винта, проще говоря – там, где вал выходит из корпуса. Стройное тело лидера сотрясла всепроникающая вибрация гидродинамического удара – так, что, казалось, корабль отбросило на несколько метров влево.

Из кормового электрогенератора вырвало провода – и во всех отсеках разом погас свет. В румпельное отделение хлынула через осколочные пробоины забортная вода, вышел из строя электропривод рулевой машины, лишив корабль способности маневрировать. Были полностью затоплены кубрики № 4 и № 5, старшинская каюта, попали затопления и в кормовой артиллерийский погреб № 3. Двое моряков были убиты на месте, а еще одного – механика Лаушкина – взрывной волной унесло за борт. К счастью, его подобрали живым сновавшие по рейду торпедные катера и вскоре вернули на место.

Потеряв ход, «Ташкент» лег в дрейф посреди рейда. Электромеханики БЧ-5 во главе с инженер-капитаном III ранга Павлом Петровичем Суриным откачали воду, восстановили снабжение электричеством рулевой машины – переключили на левый телемотор, а управление кораблем было перенесено на запасной командный пункт, расположенный на кормовом мостике.

Артиллерийский погреб полностью осушить не удалось: вода проникала туда вновь через поврежденную переборку на 176-м шпангоуте. Остались затопленными и экипажные кубрики. Но «Ташкент» кое-как обрел способность двигаться…

В город, к ремонтным мастерским? Как бы не так! Развернувшись на фарватере так, чтобы эффективно задействовать орудия носового сектора, лидер вновь приступил к обстрелу немецких артпозиций у деревни за горой…

К 17 часам 30 минутам того же дня он самостоятельно вошел в город и без помощи буксиров пришвартовался к причалу. Тут же из дальнего угла акватории выскочил ЭПРОНовский спасатель – водолазный бот и полным ходом (для него – 9 узлов) поспешил к раненому лидеру. Осмотр повреждений с водолазами показал: рули, гребные винты и валопроводы «Ташкента» уцелели, но в обшивке правого борта есть пробоина 2 на 4 метра с обширными деформациями и осколочными поражениями вокруг. Палуба кубрика № 4 разорвана и поднята вверх на половину высоты кубрика. Ремонтироваться в Одессе? Но ремонтные возможности одесской базы ограничены, док занят… Инженеры порта выписали лидеру направление в ремонт на севастопольский Северный морзавод.

Однако обратно в Севастополь надо было еще попасть. А с дыркой над правым валом, едва прикрытой пластырями, это непросто… Поврежденные отсеки дополнительно герметизировали деревянными щитами на смоленом брезенте. С большим трудом удалось провернуть кормовую и носовую турбины при двойной мощности валопроводного устройства. Только после этих работ и дополнительного анализа котельной воды на соленость контр-адмирал Г. В. Жуков и флаг-инженер А. Н. Селихов дали разрешение на самостоятельный переход в сопровождении одного спасателя и одного эсминца для охраны. Но перед самым переходом адмирал отрядил для «Ташкента» еще и эскорт «Мошек» – морских охотников.

В 23 часа 10 минут лидер «Ташкент» был выведен буксирами на внешний рейд Одессы под охраной эсминца и больших морских охотников. И отправился двенадцатиузловым ходом в Севастополь – развить большую скорость было нельзя, поскольку в этом случае волна сорвала бы пластыри. С воздуха маленький отряд прикрывали истребители ВВС флота. Уже на третьем часу перехода обнаружилось, что дейдвудные сальники со стороны повреждения сильно нагрелись, несмотря на обильную смазку вала. Значит, вал все-таки деформирован и дает избыточное трение… Ход пришлось уменьшить до 6 узлов. Повторный анализ котельной воды выявил – возрастает соленость, значит, в систему где-то проникает вода из моря. Тем не менее к восьми вечера «Ташкент» дотащился до базы, где на Северном заводе для него уже готовили док.

Из ремонтной ведомости, составленной после осушения дока и осмотра лидера инженерами завода:

«Общая площадь пробоины в обшивке правого борта (район 192–205 шп) достигает 35 квадратных метров. Пробоина находится на метр ниже верхней палубы и простирается до самого киля, глубина вмятины достигает двух метров, весь бортовой набор (с обоих бортов) поврежден и деформирован (с 184 по 205 шп). В междудонных отсеках разрушены все продольные и поперечные переборки. Пробоина имеет рваный характер краев. Из-за излома корпуса (от 195 шп) корма провисает вниз на 558 миллиметров, а киль в районе пробоины выгнут кверху со стрелкой прогиба 0,53 метра. В районе пробоины разрушено все оборудование кубриков № 4 и 5, магистрали и нефтецистерны (№ 62, 63). Разорваны, вдавлены вовнутрь и выгнуты верхняя палуба лидера и платформа в районе пробоины. Осевшая корма зажала гребные валы, и от нагревания выплавились дейдвудные втулки».

По нормам мирного времени на устранение таких повреждений требовалось не менее пяти месяцев. Но заводчане решили трудиться усиленной бригадой в три смены – и справились за 35 дней, поставив очередной стахановский рекорд в области судоремонта. А пока шли корпусные работы и выправление правого гребного вала, лидер получил спаренную 76-миллиметровую зенитку и освоил способы стрельбы из нее. Прямо в доке, чтобы не терять даром времени в ремонте. Вообще-то при доковании иметь на борту какой-либо боезапас – это против техники безопасности, но ведь война… Кто об этой самой технике безопасности вообще думает в прифронтовом городе!

7

К 1 ноября 1941 года обстановка на фронте сложилась тяжелая, но Севастополь еще держался. «Ташкент» вышел из дока, сбегал до Батуми и обратно, доставив в осажденный город несколько тонн драгоценных артиллерийских боеприпасов. Обратным рейсом вывез раненых… Вообще-то такой работой положено заниматься транспортным пароходам, а не лидерам эсминцев. На то при каждой эскадре есть «обозная бригада вспомогательного состава», проще говоря – толпа бывших сухогрузов и лайнеров, специально призванная ради таких дел на фронт.

Но война диктовала свои правила жизни: под обстрелом и бомбежками с воздуха мобилизованный мирный транспорт может только погибнуть без пользы для Отечества. А быстроходный боевой корабль выживет, прорвется и выполнит задание, хотя там, где грузовому пароходу достанет одного рейса, лидеру эсминцев придется сделать три. С этого момента походы по маршруту «Батуми – сражающийся Севастополь» стали для «Ташкента» регулярными.

Впрочем, 25 ноября он получил несколько нестандартное задание: вместе с эсминцами своего соединения «Сообразительный» и «Способный» проводить до Босфора… ледокол.

Черное море зимой не замерзает – климат тут мягкий, курортный. Но на крымских и николаевских верфях порой и ледоколы строятся – и уходят потом на Север, туда, где они нужнее.

Ледокол «Анастас Микоян» появился на свет на Николаевском морском заводе и к лету 1941 года еще находился в достройке. Когда к городу подступили немцы, был эвакуирован в Батуми, там доведен до ума и даже сделал несколько рейсов в Севастополь. Туда – доставить солдат и боезапас, обратно – вывезти раненых и эвакуантов…

Но осенью 1941-го было все же принято решение отправить «Микояна» туда, где ледоколу самое место – из Черного моря в Белое, водить северные конвои, следующие из Англии в Архангельск и Мурманск. Водоизмещение корабля не позволяло ему перебраться на Север по речным фарватерам внутри страны, а значит, путь один – через Босфор…

А турецкий нейтралитет сомнителен, более похож на сочувствие фашистской Германии. Турок решено было подкупить крупной поставкой нефти, и вместе с ледоколом в Стамбул должны были отправиться три огромных танкера. Заглядывая вперед, скажем: в результате транспортам с ледоколом пришлось совершить… «малую кругосветку» по войне, добираясь до нового места службы через Дальний Восток и Севморпуть…

Вот эту-то транспортную команду и предстояло проводить до турецких вод лидеру «Ташкент».

Во время похода отряд попал в жестокий осенний шторм. Под иссиня-черным небом, на острой семибалльной волне с трудом двигались даже высокобортные танкеры, а уж эсминцы валяло так, что они едва не ложились, – амплитуда качки доходила до 40 градусов.

Это только кажется, что вода в Черном море – ласковая. Как говорил незабвенный Алексей Силыч Новиков-Прибой, в шторм волны подобны боксерским кулакам – хоть и в мягкой перчатке, а нет-нет да и ушибут так, что мало не покажется. Так вот, этот злосчастный ноябрьский шторм едва не отправил «Ташкента» в нокаут: от особо тяжкого удара волны даже палуба в районе миделя деформировалась. До января потом пришлось в ремонте успокоиться. А флаг-инженер Селихов написал в штаб подробную реляцию о том, что итальянская школа кораблестроения по применяемым нормам прочности до нашей сильно не дотягивает.

Верно: набор у «Ташкента» оказался хиловат по сравнению с кораблями отечественной постройки. Поэтому и «зависшее» из-за войны решение строить серию лидеров по итальянскому образцу было окончательно отменено.

8

После очередного ремонта «Ташкент» вернулся к привычной работе – доставке военных грузов и пополнений в осажденный Севастополь и эвакуации оттуда мирных жителей и раненых бойцов. И каждый раз – прорыв в город под огнем, отражение воздушных атак, потери в команде.

Лидер эсминцев – не пассажирский пароход. На военном корабле, честно говоря, попросту негде расположить женщин с детьми. Негде, кроме бортового лазарета, рассчитанного на 19 человек, поставить носилки с лежачими ранеными. Но 27 июня 1942 года в Севастополе «Ташкент» принял на борт 2100 человек – это при неполных четырех тысячах тонн водоизмещения! И пассажирами его были не привычные к спартанскому быту солдаты, а эвакуанты. То есть – удрученная отступлением толпа изможденных раненых, страдающих от боли. Усталых женщин. Испуганных детей… Моряки уступали места в своих кубриках, под временный перевязочный пункт отдали кают-компанию, детей разместили в офицерских каютах. На борту была невероятная теснота, местами люди стояли на палубе плечом к плечу…

Но это было еще не всё. В этом рейсе у «Ташкента» было особое поручение. Требовалось вывезти из города, находившегося под угрозой захвата врагом, Музей севастопольской обороны 1854–1855 годов…

Экспонаты музея были упакованы в обычные деревянные ящики. А знаменитая картина-панорама Рубо – уникальное произведение искусства – разделена на 86 фрагментарных полотен и свернута в рулоны. Сотрудники музея, не ушедшие на фронт, пополнили ряды эвакуантов. Приняв драгоценный груз, «Ташкент» отправился в Новороссийск.

Перегруженный лидер вряд ли смог бы развить скорость более 30 узлов. А враг не заставил себя долго ждать. В пять утра, едва горизонт очистился от утренней дымки, налетели бомбардировщики. Волна за волной 86 самолётов атаковали одинокий лидер. Если верить немецким архивам, расход боезапаса авиаполка составил в этом бою 300 бомб…

Одно из попаданий тяжелым фугасом пришлось под корму «Ташкента». Заклинило рулевое управление, из-за осколочных пробоин вода начала поступать в румпельное отделение, погибло несколько семей эвакуантов. Остаться под огнем без возможности активно маневрировать – верная смерть…

К счастью, заклинивший румпель удалось освободить – для этого ремонтная партия буквально нырнула в затопленный отсек и исправила повреждения. Без специальных водолазных средств. Это кажется невероятным: работать практически в полной темноте, в воде, перемешанной с вытекшей из механизмов смазкой и кровью тех, кто погиб в этом отсеке… «Ташкент» снова обрел возможность уклоняться от бомб. Но за то время, пока рулевое управление не работало, лидер получил еще несколько опасных попаданий.

Первое котельное отделение было уже затоплено, в переборке на 75-м шпангоуте была огромная рваная пробоина, которую невозможно было загерметизировать быстро, и началось затопление второго. Чтобы не допустить распространения по корпусу воды, кочегарная партия задраилась в поврежденном отсеке, ценой собственной жизни спасая жизнь другим. Но пробоины были уже и в центральном артиллерийском посту, и в артпогребе № 2, и в третьем кубрике. «Ташкент» терял скорость, не в силах поддерживать более чем 20 узлов, а в этих условиях только способность поддерживать больший ход давала возможность выжить…

Для сохранения хода турбины носового эшелона подключили к котлам кормовой группы. Причем первое турбинное отделение тоже уже затапливалось, некоторые вспомогательные механизмы работали под водой. Очередной разрыв фугаса в воде брызнул осколками по борту, взрывная волна швырнула лидер в крен…

От постоянных взрывных контузий и гидродинамических перегрузок корпус корабля «повело»: сгрудившиеся на шельтере эвакуанты с ужасом увидели, как прочный на вид палубный настил начал трескаться: на уровне 71–75-го шпангоута стремительно расширялся дымящийся черный провал…

Дифферент на нос рос, осев в воду почти до клюзов, корабль стал зарываться в волну, скорость упала уже до 13 узлов. Но удача не оставила отважных. Очередной 250-килограммовый фугас скользнул по левому борту в носовой части, вырвал весом из клюза якорь и… не взорвавшись, канул в море.

Если бы он взорвался, гидродинамический удар в одночасье покончил бы с «Ташкентом» – корабль и так уже потерял большую часть остойчивости, и гибель его была бы мгновенной. Экипаж продолжал отчаянную борьбу за живучесть. Для облегчения тонущего корабля были сброшены за борт противоминные параваны, запасные бухты стального троса, колосники и котельный кирпич, палубные расклепали якорные цепи и сбросили за борт уцелевшие якоря, подготовили к сбросу и не заряженные в торпедные аппараты торпеды. Но, несмотря на все эти меры, дифферент на нос продолжал нарастать.

А тут еще и среди эвакуированных нашлись опытные люди, заметившие, что лидер стал с трудом выходить из крена на поворотах…

– Товарищ капитан, мы тонем?

На этот вопрос капитану III ранга В. Ерошенко пришлось ответить пассажирам шестнадцать раз в течение часа…

Главное было не допустить паники среди мирного населения. И в условиях страшного боя офицеры лидера приняли решение: отвлечь эвакуантов от дурных предчувствий, загрузив их работой. Женщинам, которые задавали вопросы, приказано было помогать в перевязке раненых, разносить по боевым постам термосы с горячим чаем и водой, чтобы утолить жажду сражающихся, перебирать крупу на камбузе – кончится бой, будем варить кашу и кормить ребятишек.

Удивительно, но факт: севастопольские хозяйки занялись делом, и панические настроения прекратились. А ведь именно в это время радисты «Ташкента» получили приказ подготовить к уничтожению шифровальные книги и секретную документацию, и лейтенант Николай Балмасов уже понес ящик с бумагами в котельное отделение, чтобы сжечь… Обычно это делается тогда, когда гибель корабля в бою – вопрос нескольких минут.

В 8 часов 30 минут потерявший 45 процентов запаса плавучести лидер «Ташкент» находился в 40 милях южнее мыса Такиль. И скоростью 12 узлов продолжал упорно ползти в сторону Новороссийска. Вражеские самолеты не унимались, а зенитный боезапас подходил к концу. Впору воздеть на мачту до нока сигнал «Погибаю, но не сдаюсь»!

Но в этот миг со стороны берега появилась эскадрилья самолетов с красными звездами на крыльях. Летчики связали немцев боем и вызвали из города спасателей для поврежденного корабля.

Это был шанс на жизнь… Несмотря на то что к тому времени у лидера водоизмещением 3800 тонн затопления составляли 1900 тонн.

Эсминец «Сообразительный» подошел к «Ташкенту» бортом и прямо по трапам, без использования шлюпок, снял за 22 минуты 1975 эвакуированных, в том числе и лежачих с носилками. Поделился зенитными патронами. Оставшихся на лидере пассажиров приняли сторожевые катера № 014, 084, 036.

Буксир «Юпитер» завел в подтопленные отсеки «Ташкента» шланги для водоотлива и приступил к откачке затоплений, но это фактически было все равно что качать воду из моря в море: из за обильной фильтрации через многочисленные осколочные пробоины не удавалось даже поддерживать стабильный уровень воды в отсеках.

Около 15 часов эсминец «Бдительный» взял лидер на буксир, чтобы помочь двигаться. Удавалось это плохо: «Ташкент» практически потерял остойчивость, и любое резкое движение могло с ним покончить. Буксировать корабль привычным способом не получилось: из-за дифферента он сильно зарывался носом в воду, порвал трос. Пришлось заводить буксирные концы с кормы, чтобы уменьшить при движении давление воды на поврежденные переборки носовой части. «Юпитер» шёл рядом и продолжал водоотлив. Таким образом двигаться можно было только очень осторожно, не более чем восьмиузловым ходом. Поэтому путь до Новороссийска занял почти 6 часов. Только в 8 вечера удалось завести избитый лидер в гавань и поставить к правой стороне Элеваторного причала.

9

Первым делом «Ташкент» доложил, что у него – спецгруз. Музейные ценности, и в их числе панорама Рубо, пострадали от осколков германских фугасов и от затоплений. Но экспонаты, в конце концов, можно отреставрировать… «Ташкенту» удалось спасти две трети знаменитой картины – это 1116 квадратных метров уникального живописного полотна. Позже, когда закончилась война, восстановление севастопольского музея обороны было включено в пятилетний план возрождения народного хозяйства СССР…

Прошло три дня после счастливого и страшного прорыва из Севастополя. «Ташкент» стоял в ремонте, с пластырями на пробоинах, его готовили к докованию. Но 2 июля 1942 года в 11 часов 20 минут Новороссийск атаковали 64 немецких пикирующих бомбардировщика в сопровождении 14 истребителей…

Налёт длился недолго – всего 15 минут. Но за эти пятнадцать минут на корабли в гавани было сброшено 170 бомб – весом от 250 до 1000 килограммов каждая. Атаке подверглись лидер «Ташкент», эсминец «Бдительный», санитарный транспорт «Украина», спасательный буксир «Черномор», три рыболовных катера, одна баржа, недостроенный корпус транспорта «Пролетарий», крейсер «Коминтерн», эсминцы «Сообразительный» и «Незаможник», сторожевые корабли «Шторм» и «Шквал», ПЛ «Л-24», ТК № 41, транспорт «Курск» и плавучий док с транспортом «Ворошилов»…

Немцы крушили порт безжалостно и беспощадно, не позволив уцелеть даже медицинскому пароходу под флагом Красного Креста. Старый крейсер «Коминтерн» – легендарный «Кагул» – пытался организовать сопротивление, но много ли активных зениток, например, на кораблях, сдавших боезапас при ремонте?..

Одна из первых бомб разорвалась на пирсе морского завода, и «Ташкент» был буквально осыпан раскаленными осколками. Два следующих 250 килограммовых фугаса вонзились в палубу над первым машинным отделением. А брони-то там нет, поэтому оба попадания вышли проникающими: бомбы буквально превратили турбины в металлическое крошево. Еще два тяжелых фугаса взорвались на корме, повредив киль. Через 3 минуты лидер с креном 19 градусов лег на грунт у подножия третьего причала – на глубине 10 метров. Над водой оставались лишь артиллерийские башни главного калибра, носовая рубка и дымовые трубы.

Из 344 человек экипажа погибли 76 человек, 77 получили ранения…

10

В воюющей эскадре каждый вымпел на счету. Коль скоро «Ташкент» затонул прямо у стенки ремонтной мастерской, были шансы еще спасти его. Решением Военного совета ЧФ от 19 июля 1942 года было приказано поднять лидер и эвакуировать в Поти для ремонта.

Но город обстреливали немцы. Прямо во время спасательных работ германская авиация утопила у борта лидера 3 водолазных вельбота, килектор и все понтоны. Погибли опытные водолазы. Скрепя сердце, командующий велел отложить подъем лидера до стабилизации обстановки на фронте. Возобновить работы удалось только летом 1944 года.

То, что удалось вытащить на поверхность воды 30 августа 1944 года, очень мало напоминало годный к восстановлению корабль. За время, проведенное под водой, все деформации и контузионные повреждения подверглись глубокой коррозии. Из-за перебитого киля корпус был буквально перекручен, прочность основного набора в значительной мере утеряна. И вердикт инженерной комиссии звучал приговором: докование невозможно, ремонтные работы не имеют смысла.

Той же осенью «Ташкент» был исключен из списков флота как получивший боевые повреждения, несовместимые с дальнейшей службой. Он кончил свою недолгую военную карьеру на Николаевской судоремонтной верфи – сохранившаяся часть металла его корпуса послужила для спасения других кораблей.

За 375 дней участия в Великой Отечественной войне лидер «Ташкент» прошёл 27 000 миль. Отконвоировал без потерь 17 транспортов. Перевёз 19 300 человек эвакуантов. Доставил на позиции 2538 тонн боеприпасов. Провел 100 боевых стрельб. Уничтожил 6 орудий противника и разорил аэродром. Сбил и повредил 13 самолетов. Потопил германский торпедный катер. Послужил прототипом для создания советских лидеров эсминцев 48-го проекта.

И – спас «Севастопольскую оборону» Рубо. Как сказал академик-искусствовед Арсений Петраковский, «уже одно это полностью оправдало бы затраты на создание, обучение и содержание десятка подобных боевых кораблей»…

За героизм при обороне Севастополя и спасение произведения искусства мирового значения лидер эсминцев «Ташкент» был представлен к награде и званию Гвардейского. В роковой день 2 августа 1942 года моряки ждали с берега представителя Главнокомандующего: медали для экипажа и Гвардейский флаг, по слухам, должен был привезти сам Семен Михайлович Буденный. «Гвардейцев посмертно» не бывает: флаг, который так и не был вручен «Ташкенту», впоследствии был передан новому кораблю – наследнику славного имени.

Content

Светлана Самченко, Дмитрий Пучков
По главному фарватеру эпохи. От последнего паруса до первой ракеты

Предисловие

«Новгород». Круглый – не дурак!

«Адмирал Нахимов». Уникум

«Пересвет» и другие. Дети смутного времени

«Жемчуг». Выжить в Цусиме

«Рюрик II». Флагман Балтики

«Красин». Лед, кровь и пламя

«Максим Горький». Ленинградская быль

«Ташкент». Гвардейцев посмертно не бывает