Сергей Скобелев

Поствоенный синдром

Все события и персонажи вымышлены, любые совпадения с реальными людьми случайны.

ПРОЛОГ

КАНЛЫЯТ

Таких мест в мире больше не было. Эта дотационная страна как две капли походила на соседние и в то же время абсолютно от них отличалась. Стоило однажды оказаться в Дагестане, чтобы навсегда проникнуться его двуличием. Здесь было в порядке вещей объявлять о региональных успехах на фоне повальной безработицы, говорить о религии мира и хоронить каждый месяц очередного имама, а сыновей собирать в леса — к джамаатам. Тут жили самые свободолюбивые народы, и они же терпели севших на хвост федерального бюджета чинуш, искренне верящих в их спасительную миссию. Дагестан, южный край России, был необычайно тёплым, но его чужеродным холодом обдавало любого иноземца с севера. На его землях веками обитали мудрые гуманные люди, половина которых числилась в пособниках экстремистского подполья.

Старшему сержанту внутренних войск Олегу Самойлову запомнилась архитектура. В оперативных сводках мелькали десятки снимков из Чечни, Ингушетии и всего Северного Кавказа в целом, но все они перечеркивались Дагестаном. Его Олег узнавал мгновенно: по однотипным домам, бедным или богатым, но до тошноты похожим друг на друга, по узким пустым улицам и по той неведомой атмосфере, которую не описать сухими рапортами.

Сегодняшнее утро мало чем выделялось среди всех проведённых в Дагестане за последние пять лет. Разве что не в пример тёплым летним денькам ранние вёсны отличались нестерпимым холодом. Ледяной воздух пронизывал даже сквозь бушлат. Свет восходящего солнца был тусклый, будто сепия, и оттого разобрать мелкий шрифт на бумаге становилось непросто. Ручка в замёрзших пальцах всё норовила черкнуть соседнюю клетку — выше или ниже — отметить галочкой «проверено» другой дом и совсем иную семью. Здесь эта ошибка могла стоить жизни: своей или, скорее всего, чужой и не сейчас. Каждая семья хранила в шкафах целые кладбища. Режим КТО официально снят, но проверка граждан в округе продолжалась третьи сутки. Проезд к небольшому аулу, ближайшему к лесному массиву, заблокировали полицейские машины. Чуть поодаль стоял камуфлированный «Тигр», на котором прибыл отряд Самойлова. Бойцы внутренних войск рассредоточились по посёлку: по двое с автоматами на концах дороги, пролегающей между параллельными рядами одноэтажных домов с крытыми жестяными крышами красного отлива. Ещё две группы по трое шли вдоль аула, проводя паспортный контроль. Сновал в разные стороны участковый, время от времени повторяя в громкоговоритель:

— Уважаемые граждане! Покиньте дома для проверки личности! Паспорта иметь на руках!

Группу, в которой состоял Самойлов, возглавлял командир отряда капитан Пономарёв: высокий, крепко сложенный мужчина с пробором тёмно-русых волос, чуть выглядывающих из-под защитной каски.

— Мухаммедовы, значит? — коротко спросил капитан, сверяя паспорта в руках с двумя дагестанцами, вышедшими за деревянный забор дома. — Чем живёте?

— Города ежжу, базар, — нервно ответил молодой.

— У нас огород, грядки, — добавил отец. — летом торгуем, а сейчас сын в магазине подрабатывает. Проблем с законом нам не надо.

Командир в последний раз бросил взгляд на дом за спинами жильцов, закрыл паспорта и кивнул стоявшему по правую руку Самойлову. Заледеневшими пальцами Олег поставил две галочки напротив фамилий «Мухаммедов». Получились они неровные, как горы Кавказа.

— Хорошо. — Понамарёв протянул документы. — Ничего подозрительного вокруг не замечали? В соседнем доме, например.

Одинокая постройка, следовавшая за жильём огородников, была наглухо зашторена и закрыта. Пустовал дворик: хозяева на досмотр паспортов не вышли.

— Тихие, — глухо ответил Мухаммедов-старший. — Их здесь не любят. Вчера младшая в магазин выходила, и всё.

— Ясно, — кивнул капитан. — Спасибо, можете быть свободны.

Группу прикрывал низенький рядовой Семёнов: единственный из трёх бойцов с укороченным автоматом у бока. Пономарёв и Самойлов были при введённых в испытания пистолетах «Грач», и то зачехлённых. Они направились к зашторенной постройке, осторожно оглядывая крыши и углы воздвигнутых впереди зданий. Всё вокруг внушало недоверие: серое холодное утро, непроницаемость местных жителей, которые, казалось, что-то скрывали, лес в нескольких километрах от аула, где ещё две недели назад коллеги из ФСБ зачистили очередных боевиков. Недавно действовал и отряд Пономарёва: активные мероприятия по последней наводке они отработали позавчера.

— Олег, напомни сводку по семье, — бросил командир.

— Ахроровы. Старшему под восемьдесят, местный аксакал. Среднего мы «приняли» на трассе. Двое сыновей остались, жёны и дочери. Парням от двадцати пяти.

— Товарищ капитан, — осторожно обратился Семёнов, — может, возьмём подкрепление?

— Женщин испугался? — усмехнулся Пономарёв. — Сами проверим.

Солнце постепенно поднималось, отчего серая сепия вокруг мягко переливалась в жёлтую. Под ногами потрескивала застывшая от ночного холода глина, а хрип громкоговорителя прерывало воем ветра. По-хорошему, будить людей в такую рань было бесчеловечно, но в этом регионе России гуманность время от времени выбрасывалась на помойку, да и к фаджру — утреннему намазу — население всё равно просыпалось без каких-либо участковых. Если, конечно, законы веры соблюдались по всей строгости. Как показывала практика, даже фанатикам не чуждо лицемерие, когда правоверные ревнители шариата делали себе поблажки ввиду банальной лени.

Дом Ахроровых от проезжей сельской дороги отделяла узкая тропинка, вытоптанная посреди полупустого садика. Метровой высоты ветхий забор из непокрашенного дерева был закрыт на щеколду с внутренней стороны калитки. Пономарёв нащупал её и оттянул задвижку от петли. Скрипучая дверца подалась вовнутрь. Перед тем, как ступить на чужую территорию, командир внимательно пригляделся к земле в поисках отблесков и других подозрительных признаков спрятанной растяжки. Профессиональная привычка.

— Аккуратно. Никого не пугать, мы просто удостоверяем личности. Но Семёнов, тыл за тобой.

— Так точно, — в подтверждение ответил автоматчик.

Преодолев трёхметровую дорожку, отряд остановился у двери, которую тут же распахнула чернявая девочка десяти лет. Раисат была одной из дочерей застреленного на трассе бандита Аброра Ахророва, месяцем ранее убившего таксиста из Махачкалы. Невысокая, укутанная в платок и шерстяное платье до пят, она со злобой в глазах, будто понимала, кто пришёл на порог, звонко выговорила:

— Бобо плохо. Умирает.

Бойцы переглянулись. Командир чуть наклонился к девчушке и мягко спросил:

— Ты нас пропустишь? Мы поможем.

В ответ Раисат развернулась и побежала вглубь коридора, оставив дверь открытой. Пономарёв, нащупав кобуру, вытянул пистолет и, сняв его с предохранителя, завёл кисть за спину, чтобы не светить оружие. Самойлов убрал военный планшет со списками в кожаную сумку на боку и последовал примеру капитана. Они тихо зашли в дом; Семёнов, нервно оглянувшись, отправился за ними. Внутри было темно, только из дальнего конца коридора струился свет. Там, в самой большой комнате, на узкой кровати у левой от входа стены лежал закутанный в толстое одеяло иссохший старец со смуглой морщинистой кожей. Льняная рубашка на плечах была грязная, воздух отдавал духотой. Узкие губы аксакала шептали что-то склонившемуся над больным молодому мужчине в утеплённой куртке — младшему из братьев Ахроровых. Олегу подумалось, что выйти на паспортный контроль они всё-таки собирались. Вся женская часть сбилась в стайку у дальней стены с зашторенным окном. Пожилая полная женщина находилась дальше всех; загораживали её жена и дочери Аброра, причём Раисат стояла в объятьях матери. Её старшей сестре, укутанной в платок аналогично девочке, было не больше восемнадцати. Все они нервно переводили взгляды с аксакала на вошедших солдат, и лишь чернявая Раисат при этом ухмылялась с нескрываемой детской злобой.

— Товарищ капитан, что-то не так! — моментально бросил Самойлов. — Где старший?

Напряжение в комнате мгновенно возросло до предела. Ахроров-младший попятился к женщинам под прицелом пистолета Пономарёва, Семёнов приподнял дуло укороченного автомата, затих в кровати больной аксакал. Олег, почувствовав движение за спиной, резко обернулся, но лишь в последний момент увидел приставленный к затылку рядового ствол пистолета серебристого отлива. Палец стрелка вжал спусковой крючок. Семёнова толкнуло вперёд, и тело с продырявленной головой завалилось на пол в метре от кровати, разбросав вокруг капли крови. Олег направил «Грач» на убийцу и нажал на спуск, но выстрела не последовало. Тем временем старший сын Аброра Ахророва приготовился стрелять в Самойлова, но сержант перехватил руку боевика и, отшвырнув заклинившее оружие, резко рванул пистолет противника дулом вверх. Боевик вскрикнул от боли в вывернутых пальцах, а одновременно с этим за спиной Олега прогремели два выстрела. Самойлов вырвал серебристый пистолет и, окончательно завладев оружием, направил ствол боевику в грудь. Три громких хлопка ответили тяжёлой отдачей в руке сержанта: патрон зарубежного пистолета был немного мощнее отечественных. Старший брат-Ахроров вывалился из комнаты в неосвещённый коридор. Выжить после таких ранений не представлялось возможным.

Олег повернулся обратно к комнате и к внутреннему ужасу обнаружил, что командира успели атаковать. Два прогремевших из «Грача» выстрела оказались далеко не предупредительными. Аксакал бездыханным грузом лежал на кровати, а по одеялу вокруг него тихо ползло в стороны большое кровавое пятно. Его рука свисала над полом, возле неё стоял на коленях и опирался руками о пол капитан Пономарёв с торчащей из бока рукоятью ножа. Он хрипел и кашлял от боли, по ножу стекала красная вязкая дорожка, падая небольшими каплями и собираясь в багровую лужицу. Ахроров-младший был невредим: прижав к себе юную сестру, он спрятался за её спиной. В другой руке, демонстративно приподнятой, боевик зажимал самодельный взрыватель, провод от которого бежал в рукав утолщённой куртки. Стонали и плакали женщины в метре от него, умоляли сдаться, но парень не слушал — лишь шептал вслед за почившим дедом. Побледневшая девушка закрыла глаза и только тихонько обхватила тонкими белыми пальцами зажатый вокруг горла локоть. Самойлов вмиг нацелился на очередного террориста из трофейного оружия, но даже с ничтожного расстояния комнаты был риск попасть в заложницу собственного брата. Из всех возможных мест поражения стрелять он мог только в голову. Иначе — взрыв.

— Кх… одумайся, — прохрипел Пономарёв. — Она твоя сестра.

— Кафирам смерть, — тихо ответил Ахроров. — Канлыят.

— Они невиновны! Олег, не стреляй!

Тяжёлый пистолет тянуло вниз, руки Самойлова начинали подрагивать. Боевик внимательно смотрел на иноземного врага из внутренних войск и не отпускал смертоносный пульт. Неожиданно в доме послышались приближающиеся шаги и команды сослуживцев. Ахроров выкрикнул:

— Аллаху Акбар!

Миг, за которым палец на пульте коснётся кнопки. Начинённую гвоздями и взрывчаткой куртку разорвёт сотней осколков, и те превратят всех стоящих рядом в раскромсанный фарш. Но за секунду до этого Олег вжал спусковой крючок и тремя выстрелами поразил цель. Тела боевика и закрывшей его сестры синхронно повалились на пол. Женщин окончательно бросило в истерику, располневшая мать семейства хотела накинуться на стрелка за убитых внуков и спасённую жизнь, но тут же отшатнулась, когда в комнату ворвались вооружённые солдаты.

— Стоять на месте, суки!

Кто-то выстрелил в потолок. Старший сержант Самойлов кинулся к свалившемуся на бок командиру. Форму с руками мгновенно замарало густой кровью. Проверив пульс, Олег убедился, что капитан Пономарёв своего «Героя» получил. Посмертно.

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

Олег проснулся в холодном пустом купе. Две верхние полки были свободны с самого начала, а разговорчивый попутчик, не найдя общих слов с угрюмым соседом и отправившись искать товарищей дальше по вагону, успел забрать вещи. Самойлов отметил про себя, что не заметил этого во сне. Сказалась нервная неделя. И, тем не менее, Кавказ бы такого упущения не простил. Олег оторвал затылок от стены, повёл плечами, пытаясь разогнать кровь в сведённых ключицах. Дремота в сидячем положении вызвала новый приступ головной боли, что не унималась последние дни. За вспотевшими окнами мелькали голые деревья и серые от грязи тающие сугробы, проглядывались далёкие высотки и придорожные трансформаторные будки. Поезд медленно приближался к платформе.

Холод на улице был скорее не жалящий и пронизывающий, но выматывающий: сам не нападал, довольствуясь вытягиваемым из тела теплом. Олег сошёл с вагона последним. Застегнул до конца молнию на чёрной куртке из искусственной кожи, мохнатым воротником прикрыл впалые щёки. Коротко остриженная голова оставалась непокрытой. На ногах сидели камуфлированные штаны с плотными берцами. Расцветка служебной не соответствовала — так, китайская подделка, для гражданки. Из вещей в руках лишь чёрная спортивная сумка, в которую уместились все пожитки: оказалось, за пять командировочных лет их накопилось не так много.

Вокзал за эти годы нисколько не изменился: те же старые шпалы, стайки работников в оранжевых жилетах — цветные пятна на фоне серости — высокие засаленные окна и беспристрастные лица пассажиров, в основном уезжающих — сюда редко кто возвращался. Для небожителей существовали самолёты. Промышленный город с самого порога встречал давнего знакомого как умел: без фанфар, эмоций и ложных обещаний. В последний раз Олег был здесь пять лет назад. Не приехал ни после срочной, ни даже на похороны отца. Вряд ли что-то могло его удержать. Там, в горах и лесах Дагестана, он норовил вернуться, может, даже уйти со службы, но каждый раз прибывал обратно в расположение с долгих утомительных командировок. Настоящий дом там, в казарме внутренних войск. Возвращаться можно только отсюда, из города. Тем не менее, эта поездка по всей вероятности была в один конец. Дагестан старшего сержанта Олега Самойлова более не ждал.

На выходе из вокзала стоял полицейский с собакой. Пушистая немецкая овчарка с характерным тёмно-рыжим окрасом, но необычайно длинной для породы шерстью, лежала на холодной плитке, поджав под себя мощные лапы. Она флегматично осматривала проходящих мимо людей, и, казалось, ничто не могло вывести её из полудрёма, но внезапно псина вскочила и грозно зарычала, в упор глядя на Самойлова. Своего в человеке с впалыми щеками овчарка не признала.

— Гражданин, будьте добры, — подозвал Олега рядовой, махнув металлоискателем. — Вещи, пожалуйста.

Деваться было некуда. Самойлов поставил спортивную сумку на пластиковый табурет перед правоохранителем. Металлодетектор противно запищал, крепко уцепившись в неведомый источник раздражения.

— Откройте.

Полицейский чуть наклонился к распахнутой сумке и тут же выпрямился, округлив глаза. Рука непроизвольно поползла к кобуре на поясе, но спустя секунду застыла, когда Самойлов вытянул раскрытое удостоверение.

— Здравия желаю, — неуверенно ответил проверяющий. — Но… но так всё равно нельзя. Разрешение у вас имеется?

— Где главный? — с усталостью бросил Олег хмурым невыспавшимся голосом.

Рядовой снял с пояса рацию и быстро отрапортовал «центру». В нескольких метрах от полицейского, примыкая к забору вокзала, стояла одноэтажная постройка, вся застеклённая и тонированная чёрным. Открылась её дверь, наружу выглянул худой седеющий мужчина с тёмными от бессонных ночей ямами глаз.

— Гражданин, сюда, пожалуйста, — подозвал он флегматично.

«Центр» был небольшим, но даже при этом вокруг одинокого стола и двух стульев по разные от него стороны оставалось слишком много пустого пространства. В белом кафеле едва отражался бледный свет ртутных ламп. Ту из стен, что не открывала обзор на вокзальную территорию, не застеклили, но увесили тремя экранами, каждый из которых делил изображение на двенадцать квадратов-окошек: камеры охватывали весь объект. Мужчине было больше сорока, но отчего-то он до сих пор задержался с четырьмя капитанскими звёздами на погонах. Главный сел за стол и жестом пригласил Олега последовать примеру. Городской телефон, рация, папки с журналами учёта и дешёвая ручка составляли рабочий набор капитана.

— Удостоверение. — Мужчина в ожидании протянул руку и, получив «корочку», представился: — Григорьев, ведомственная охрана.

Документ он изучал долго, и каждые несколько секунд переводил взгляд с его страниц на усталого человека напротив, будто ища различия между фотографией и реальным лицом. В них было много общего: те же короткие тёмно-русые волосы, тонкие губы и узкий подбородок. Правда, различий нашлось не меньше: выбритый на фотографии парень успел зарасти щетиной, отощали щёки, острый взгляд сменился рассеянным, а ещё Олег постарел. Пять лет непрерывной службы вышли ему за десяток гражданских.

— Потрепало тебя, товарищ старший сержант. — Григорьев вернул удостоверение. — Рядовой там шум поднял. Дай заценить.

Отпираться не было смысла. Олег вытащил из расстёгнутой сумки серебристый пистолет и положил его на стол перед капитаном. Тот умело взял его, отщёлкнул магазин и передёрнул затворную раму. Патрона в патроннике не оказалось, зато он был в магазине, и притом один. Чтобы убить, требовалось немного: дослать единственный свинцовый цилиндр, снять с предохранителя и вжать спусковой крючок.

— Один патрон… Не для себя ли оставил, боец?

Олег молчал — лишь смотрел на капитана в ожидании развязки.

— Нальчик две тысячи пятого, — внезапно вспомнил Григорьев. — Я был там, отбивали город. Думал, пойду на повышение, а теперь вот пялюсь в камеры на вокзале. Дел натворил, когда вернулся. Я хочу сказать, что война — там. — Капитан поднял указательный палец и дёрнул им в сторону. — Там. А здесь мирная жизнь. Не неси войну сюда.

— Ничего у меня с собой нет, — бросил Самойлов. — Шмотки и трофей. Обшманайте город, и в половине квартир найдёте куда больше. Мы на Кавказе живём.

— Да плевать на трофей! — буркнул Григорьев. — Плевать на Кавказ. В тебе война, в мозгах и руках. Выйдешь на улицу и многого не поймёшь. Здесь всё по-другому: снаружи стерильное, а внутри гнилое.

Капитан защёлкнул магазин обратно. Поколебавшись, вернул Самойлову со словами:

— Как коллегу уважаю, но давай без глупостей.

Олег незамедлительно встал, спрятал пистолет на дне сумки и перед тем, как выйти, обернулся у самой двери.

— У меня командир там, тоже в капитанах. Говорил, нельзя людей пугать, хорошие они в основном.

— И как он? — осторожно спросил Григорьев.

— Пошёл аксакала от инфаркта спасать, а получил нож под сердце.

Оставив за спиной вокзал с «центром», собаками и холодными поездами, Олег побрёл по серой пешеходной дороге. У примыкающей трассы толпились таксисты, среди которых было много кавказцев, всё зазывали, обещали договориться, но Самойлов не обращал внимания. Город вокруг преобразился: потянулись ввысь офисные многоэтажки, машин стало больше, а сами они — пестрее и многообразнее. Люди не изменились. Недовольные лица в серое утро несли плохое настроение по закоулкам районов, живущих от выборов до очередной криминальной сводки и обратно. Баклажки с окурками мигрировали от одного пинка к другому, а инстанциям не было никакого дела. До того, как уехать на службу, Олег никогда не покидал города, и вряд ли бы нашёл иной способ, нежели борьбу с бандподпольями. Вторая чеченская война официально называлась контртеррористической операцией, активная фаза которой закончилась в начале двухтысячных. Тем не менее, отменили постоянный режим КТО только в девятом, и последние три года операции Самойлов застал по полной.

Наверное, он ненавидел этот город. Всех, кто хоть немного был ему дорог, давно выветрило из Олеговой реальности, как и тех, чья пропажа из поля зрения была только в радость. Но за всем этим самовнушением о собственном превосходстве крылась одна простая мысль: никто в стенах и на улицах родного, но нелюбимого промышленного центра его, Олега Самойлова, не ждал. Кто мог — не дождался, остальным было похер.

Официально здесь проживало чуть более четырёхсот тысяч человек, с нелегалами все пять сотен. Город был плотно застроенный, но небольшой по площади: при желании за несколько часов его можно было пройти поперёк. В центре сосредоточились органы власти и бизнесмены, по периферии — спальные районы. Дальше только промышленные зоны. Каждое утро горожане, будто кочевники, снимались с окраинных квартир и устремлялись в офисы, чтобы вечером вновь рассосаться по периметру, образуя вокруг центра непреодолимую людскую блокаду. Хотя ради честности стоило признать, что относилось это не ко всем — работы в городе не хватало. Зато в достатке был криминалитет. В девяностые местные ОПГ внаглую валили предпринимателей и депутатов прямо у порогов домов. После пары громких процессов накал преступности пошёл на убыль, но бандитская прослойка осталась, хоть и не борзела. Каждые несколько недель её представители устраивали приватные встречи с доблестными сотрудниками МВД, где решались особо деликатные вопросы. Обе стороны фронта прекрасно знали друг друга в лицо. Тем временем в соседнем регионе бойцы спецназа жертвовали жизнями, спасая от террористов население, активно ряды боевиков пополнявшее.

Пешая дорога от вокзала заняла около двух часов. Периферийный жилой район, где Олег провёл детство и юность, избежал реноваций. Те же советские пятиэтажки с двадцатью квадратными метрами на квартиру, щели меж домов, полные пластиковых бутылок, и асфальт, уложенный пару месяцев назад, но уже рассыпанный по обочинам. Узкий проулок между домом и ни к месту возведённой двухметровой стеной во весь двор был чист и тих. Тень монолитного жилого сооружения отгоняла солнечный свет, и потому это место было тёмным и неприветливым, будто кладбище. Олег набрёл на второй подъезд, по памяти вдавил две цифры на механическом замке и потянул железную дверь. Было бы смешно, смени кто-то пароль, но этот код стоял на всех дверях в ближайших десяти кварталах, причём уже лет семь, с момента установки замков. Из тёмного двора Олег шагнул в ещё более тёмный подъезд. О пыльных ящиках на стене могла вспомнить разве что «Почта России», разбитую форточку над лестницей так никто и не заменил. К счастью, хотя бы перекрасили стены, наложив поверх болотной зелени бежевую бледноту. Значит, люди здесь ещё обитали. Самойлов быстрым шагом взобрался по пролёту и тут же застыл; нога замерла над ступенью, как над опознанной миной. У двери отцовской квартиры стоял низенький пухлый мужчина в очках, синей тоненькой куртке поверх рубашки и широких брюках. Непричёсанные волосы падали на лоб разросшейся чёлкой. На вид ему было под сорок, а рыжей резиновой папке в руках и того больше. Олег опустил зависшую в сантиметре от бетона ногу и продолжил подъём, на этот раз медленно и спокойно. Непроизвольно он потянул к себе сумку, запустив руку к пистолету. Самойлов был уверен, что человек стоял здесь по его душу, а насчёт незнакомцев на дороге Дагестан давал чёткие рекомендации. Страх на секунду завладел сержантом, забил тревогу до холодных капель пота на шее, но прошедший локальную войну солдат умел им управлять.

— Олег Самойлов? — прогудел человек и медленно потянул толстыми короткими пальцами молнию на папке.

Сержант, неторопливо поднимавшийся по лестнице, неожиданно сделал резкий подскок к незнакомцу, левой рукой с сумкой закрылся от папки, а правой прижал мужчинку к стене, вдавив ему предплечьем горло.

— Ты ещё кто? — резанул военным тоном Самойлов.

— Из домоуправления! — просипел допрашиваемый. — Квартиру забрать!

— В смысле забрать? Жить надоело?

— Да отстань! Дай отдышаться!

Олег ослабил хватку, отошёл от человека. Тот согнулся и упёрся в колени, тяжело глотая воздух. Рыжую папку, выпавшую из рук, он поднял лишь через минуту.

— Тут год никто не живёт, дверь опечатана. Государство не прибрало сразу только потому, что ты служивый. А время тикает.

— Это мой дом.

— Не твой, а отца, который с год как помер. Через три дня придут с конфискацией, — с неуловимыми нотками победного мщения сообщил мужчинка. — Но можем договориться…

— Сколько? — хмуро бросил Олег.

— Триста «зеленью». У меня свои ходы есть, о тебе забудут. Всё с гарантией, так что думай.

Коррумпированный клерк из домоуправления наспех всучил Самойлову постановление и сбежал вниз по лестнице. К убитому настроению и головной боли прибавилась очередная проблема. Олег нащупал ключ в кармане куртки. Пока проворачивал, осознал, что не пользовался им больше пяти лет. Содрал оклеенную печать и зло скомкал. Широкая дверь со скрипом подалась на Олега, и тот, рефлекторно осмотрев площадку и лестницу, забрался вовнутрь. Воздух в непроветриваемой квартире стоял густой пластилиновой массой, пыль осела несколькими слоями, и, казалось, даже пауки в углах подохли от застывшего в этих стенах времени. Самойлову не хотелось осматривать скудные комнаты, ставшие за год самостоятельной жизни ещё более убогими. Он разулся и скинул куртку прямо в коридоре, не вешая. Электричество не работало. Переместившись к ближайшей шторе сбоку, сержант аккуратно отодвинул край и осмотрел распростёртый внизу двор. Тот находился с задней стороны дома, примыкал к соседней пятиэтажке и был куда шире куска земли между подъездами и стеной. Там умещались в ряд автомобили, гулял подросток с собакой и скучали одинокие скамейки. Никаких опасностей оттуда ждать не стоило.

Раздвинув штору, Самойлов прихватил сумку и побрёл в ванную. Тело требовало смыть ночной переезд и все утренние встречи. Горячей воды, разумеется, ждать не пришлось, но холодная потекла исправно. Раздевшись и ступив на жёлтую эмаль, Олег включил напор в полную силу. Вода была ледяная, но отчего-то старший сержант не чувствовал пронизывающих холодных струй. Весь последний год он с тяжестью думал, каково ему будет вернуться в эти злосчастные стены. Но оказавшись в их вынужденном заточении, понял, что не чувствует ничего. Такая же старая задрипанная квартирка на краю города, разворованная в первые дни отсутствия хозяина, хотя и грабить тут, по сути, было нечего. Опустела? Ему уже приходилось видеть брошенные дома террористов, пустившихся в бега. Не было ностальгии и сожаления — только злость, и не в последнюю очередь на себя.

Натянув одежду из сумки, Самойлов извлёк также бутылёк с таблетками-капсулами. Боль в голове пульсировала всё сильнее, и от неё надо было избавляться. А заодно выпасть из реальности хотя бы на мгновение. Мужчина достал капсулу с порошковидным веществом внутри и проглотил, запив водой из-под крана. Оставив сумку, захватил лишь пистолет с мобильным телефоном и отправился в гостевую. Здесь стоял жёсткий диван с подушкой, укрытый пледом. Отодвинув его и швырнув на край сотовый с горящими цифрами «11:31», Олег тяжело опустился, упёрся локтями в колени и прикоснулся холодным металлическим дулом к виску. Снова появилась рождённая на вокзале мысль: дослать патрон, снять с предохранителя, вжать спусковой крючок… «Не для себя ли оставил, боец?» — вновь спросил полузабытый охранник Григорьев. Самойлов нервно отвёл пистолет от головы, взял в ладони и вгляделся в очертания грациозных линий. Это был двести двадцатый «Sig Sauer», окрашенный в белую сталь со вставками в рукояти под цвет дерева. Происхождение залётного трофея оставалось неизвестным; сержант подозревал в нём контрабанду из Южной Осетии. Магазина хватало на восемь выстрелов «сорок пятыми» — крайне непопулярный для России калибр. Из них остался лишь один патрон. Первая пуля сразила рядового Семёнова, следующие три — старшего брата Ахророва, ещё тройкой Олег убил последнего мужчину в их семье и девушку.

Её звали Зулайхон, и, конечно, она не имела никакого отношения к джамаатам. Выбор, сдаться федералам или уйти в лес, был очевиден, но сделала его не она. В то злополучное утро погибли шесть человек, из них двое героями, а трое — как собаки. Зулайхон не была героем, но и собачьей смерти не заслужила. Сопутствующая потеря, кажется, так это называется. Тогда он не успел её разглядеть, но сейчас видел воочию. Миниатюрная молодая фигура, худое белое лицо в обрамлении платка, длинные бледные пальцы, чёрная смоль глаз. Девушка была красива даже по меркам чужеземца, о родном селе не стоило и говорить. И она умерла.

А когда образ рассеялся, Олег резко подался вперёд от нехватки воздуха. Сердце колотилось так, как ни разу в перестрелках, на шее вновь выпали капли пота. Самойлов нащупал телефон, и тот выдал три часа дня. Одно радовало: головная боль утихла. Его раздражал этот дом, бесило собственное бездействие. Нужно было срочно отвлечься, хотя бы на сегодня. Из всех возможных абонентов в городе он мог набрать наизусть лишь два номера. Первый был под негласным запретом, и его давно следовало забыть, но табуированные цифры, казалось, выцарапали в подкорке иглой. Оставался второй вариант.

Пересиливая сомнения, Олег набрал по памяти номер и вжал дозвон. Когда череда длинных гудков оборвалась тишиной, он коротко произнёс.

— Здоров, брат. Я вернулся.

За пять лет «Аквариум» практически не изменился: те же небольшие столы в два ряда, толстые мутноватые стёкла во всю стену. Появилась барная стойка, стали симпатичнее официантки, но в остальном кафе сохранилось таким, каким было в день проводов. Именно здесь три студента, без полугода выпускники, прощались и обещали собраться через двенадцать месяцев. Не вышло. Их компания была разношёрстной и держалась неизвестно на чём, но в те дни они были уверены друг в друге. Ничего не имевший, кроме отца-алкоголика, Олег перебирался случайными заработками. Лидер коллектива Владислав Грызлов был на порядок успешнее, пусть и не без помощи родителей. Он вровень с остальными «юристами» разъезжал на машине и уже имел некоторые связи по профилю, редко появлялся в стенах альма-матер, но успешно закрывал сессии, не вдаваясь в дебри римского права. Тем не менее, вопрос денег в их компании никогда не поднимался: всем хватало ума вовремя остановиться. В отличие от парней, Катя училась не на юрфаке, а на соседней «Экономике». Она тоже происходила из простой семьи, но хотя бы полной и благополучной. Как и в тот вечер, они сидели за дальним столиком у окна, по разные стороны друг от друга: Катя с Владом и Олег с пустотой.

Влад был высоким широкоплечим блондином. Зрелость пошла ему только на пользу. Сохранив чуть ли не маниакальную харизму, он стал куда деловитее. Синий костюм сидел подстать его фигуре. Катя, чьи длинные русые волосы обрамляли острое личико и спадали на плечи, скромно посматривала на внезапно объявившегося товарища, будто не узнавала. Олегу показалось, что она стала ещё стройнее. Чёрное строгое платье с белым воротником открывало лишь шею и руки.

— Подумать только! — гордо воскликнул Влад. — День как день, клиенты достали, а тут звонок. Он вернулся! И позвонил мне.

Катя кротко улыбнулась и взяла стакан с соком. Зная приятеля, Олег предположил, что эту историю за сегодня она слышала уже раз пять.

— Ты вообще надолго к нам? — продолжил он.

— Уволен в запас, — ответил Олег, ковыряя вилкой кусок мяса.

— К лучшему, — неожиданно бросила Катя тихим бархатным голосом. — Ты на себя не похож… на прежнего. Что там случилось?

— Я не уверен…

— Да брось! — присоединился Влад. — Мы же одна семья, нет?

Самойлов отложил надоевшую тарелку и упёрся локтём в стол.

— Проводили мероприятия. В итоге убили срочника, командира и заложницу. Действовали без прикрытия, не обеспечили себе отход. Косяк на косяке, в общем. Сейчас разбираются. Закроют историю по-тихому, и всё.

— Грустно, — прокомментировал собеседник. — А мы тут пашем. Аудит, консалтинг, адвокатура. Катя вот с финансами работает. Ты ведь тогда нас убил просто. Отмотал весь срок и забрал документы прямо перед выходом. Извини за аналогию. — Влад приторно улыбнулся. — Пять лет ни слова.

— Я бы всё равно не защитился, ты знаешь, — устало ответил Олег. — А то, что не звонил… Не хотел портить нормальную жизнь людям. Слышал от кого-то, у вас срослось.

— Никогда такого не было, — опровергла Катя. — Мы работаем вместе всё время, не более. Кстати, ты с Леной связывался?

— Что? Нет.

— Она молодец. Замужем, докторскую пишет.

— Хватит.

— Да, — спас друга Влад. — Хватит о былом. Вы не против, если я выпью?

— Ты за рулём, — строго бросила экономистка.

— Спокойно, друзья. Я хозяин жизни.

С этими словами Грызлов поднялся из-за стола и бодро побрёл к барной стойке.

— Я пойду, пожалуй, — сказала Катя и сняла со спинки стула серое тонкое пальто с клетчатым узором.

— Провожу.

Самойлов привстал со стула, но подруга его остановила.

— Поеду на такси. Лучше останься и проследи, чтобы он не разбился. Этот воротила мне ещё зарплату не выплатил. — Она улыбнулась шутке, и Олег узнал в девушке прежнюю рассудительную и доброжелательную Катю времён студенчества. — Я правда рада тебя видеть.

Катя быстро прошагала вдоль «Аквариума», а спустя минуту появился Влад с двумя бокалами и бутылкой виски.

— Знал, что она уйдёт, — сказал Грызлов, плеская себе алкоголь.

— Пас.

— Да брось, на гражданке можно. Ну, как хочешь.

Помолчали. Людей вокруг становилось всё меньше; вечер клонился к позднему часу.

— Я не просто так позвонил, — начал Самойлов. — Нужна работа.

— Срочная, полагаю? Сколько?

— Триста.

Влад присвистнул. Залез в карман пиджака, выбросил на столешницу серебристую зажигалку и бумажник.

— Не возьму. Мне заработать надо.

— Успеешь, — возразил друг, протянув вдоль стола стодолларовую купюру. — Считай, аванс. Знаешь, нас с тобой прямо судьба свела. Мне ведь тоже нужна твоя помощь.

— Конкретнее?

— Скажем так. Есть тут один следак из прокуратуры, Сергеев фамилия. Не знаю, может, ему бабла надо занести. Спросил бы сам, но мы друг друга не переносим. А ты, считай, из системы; вы в кабинеты вхожи…

— Я понял, — оборвал Олег. — Но если ты что-то натворил, прикрывать не стану.

— Боже упаси. Чист я, — заверил Грызлов. — А насчёт работы прямо завтра помогу. Съездите с двумя соколиками кое-куда, уладите вопрос, и ещё сто твои. Больше за раз не могу, а то дебет с кредитом не сойдутся. — Влад усмехнулся. — Да, Катька бы оценила.

«Такую банальность бы нет», — подумал Самойлов.

— Справитесь завтра, и найду ещё, обещаю. По рукам?

— Конечно, — ответил сержант.

Влад предложил закончить встречу, сославшись на назревающий рабочий день. Впервые за вечер Олег был полностью с ним согласен.

— Кстати, видел зажигалку? Мне её деловой партнёр из-за бугра подарил. Нажмёшь один раз, и она сама горит. Вещь!

ДЕНЬ ВТОРОЙ

— Что, Олег, правда земляк?

Низкий бас высокого и располневшего Михаила Вадимовича был таким громким, что казалось, будто тот повышал голос и намеревался прикрикнуть. На самом деле ничего подобного он не планировал — сказывались проведённые в органах годы.

— Так точно, с вашего же города, — улыбнулся рядовой и прильнул к стакану с крепким чёрным чаем.

Они сидели в комнатке одноэтажной бетонной постройки у края дороги. Проезжая часть пересекала пост непрерывной узенькой лентой. Стояла весна, но ветер не дул в распахнутые окна, и только муха под потолком надоедливо жужжала. Помимо фарфорового чайника на массивном столе начальника поста лежали рация и дисковый телефон. Этот стол был приставлен к окну, и участники чаепития сидели по разные от него стороны. На соседней к Самойлову табуретке ждал хозяина-срочника автомат АКМ-74.

Пока дорогу караулили милиционеры-дагестанцы, командированный начальник сидел в кабинете, изредка наблюдая в окно за проезжающими машинами. Их было немного, и в основном всех пропускали без досмотра через распахнутый шлагбаум. Если кого-то останавливали, то только исходя из формальностей. На службе Михаил Вадимович откровенно скучал и, завидев «родное» славянское лицо, не преминул воспользоваться шансом. Рядовой Самойлов был благодарен — ему не улыбалось стоять шесть часов у дороги на безветренной равнине под томящим солнцем.

— Наверное, скучаешь по городу? — вновь вернулся к расспросам начальник.

— Меня там почти ничего не держало.

— Да не может быть! Что, и невесты нет?

— Невеста — есть, — снова улыбнулся Самойлов. — Лена.

— Красивое имя, — кивнул Михаил Вадимович. — У меня одну из дочек так зовут. А насчёт нашего города… иногда там творится такая чертовщина. — Заметив интерес собеседника, начальник отхлебнул чая и продолжил: — Ломбард у вокзала видел? Всю жизнь стоял, «Аметист» называется. Наверняка знаешь. Так вот, сколько ему лет, столько его хозяин торгует оружием. Точнее, скупает. Говорят, продаёт потом авторитетам и депутатам. Кому-то из дагестанских даже умудрился.

— Но это двести двадцать вторая, — заметил Самойлов. — От двух до шести, насколько помню.

— Пока не сел. У меня бывший сослуживец пытался его взять, а потом получил рекомендацию отступить. Вот такие коты. Закон вроде есть, а вроде и нет.

У окна появился худой чернявый парень в жилете сотрудника ДПС. По его бритым вискам из-под фуражки текли капли пота, а сам он всем видом давал понять, что ещё немного и задохнётся.

— Воды бы, товарищ капитан.

Михаил Вадимович достал из шкафчика стола заполненную бутылку и протянул подчинённому.

— Ветра нет. Гроза будет, — продолжил тот, отпив несколько глотков. — Намокнем, а вы под крышей.

— Не понял? — возмутился начальник и нахмурил густые седые брови. — Субординацию теряешь, Алимов?

— Виноват, — исправился аварец.

— Нет, думаешь, мне слабо? Давай сюда палку!

— Товарищ капитан…

— Давай!

Толстыми пальцами он выхватил протянутый в окно чёрно-белый жезл и тяжело поднялся из-за стола. Грузной фигуре мешал лишний вес.

— Пойдёшь со мной?

— Мне слабо, — усмехнулся Самойлов.

Пробурчав что-то про молодёжь, начальник поста медленными, но широкими шагами покинул кабинет, выбрался на улицу и поплёлся на противоположную сторону дороги. Приближающееся тарахтение двигателя Олег мог только слышать. Михаил Вадимович занял позицию, вытянул жезл и махнул им в сторону обочины, призывая водителя остановиться. Чёрный «Жигули» лениво подъехал к краю полосы и застыл, мотор рычал на холостых оборотах. Будто заправский инспектор, начальник отдал честь, наклонился к водительскому окну и наверняка потребовал документы.

Внезапно он резко отпрянул от машины. Понимая на задворках сознания, что сейчас произойдёт, Олег моментально вскочил и потянулся к автомату.

— Твою мать!

А на другой стороне дороги протрещала короткая очередь, и массивное тело Михаила Вадимовича, содрогнувшись, завалилось на асфальт. Автомобиль сорвался с места, вслед ему полетели пули постовых. Самойлов с автоматом в руках вскочил на стол и сиганул в окно. Приземлился на колено и предсказуемо ушибся, однако в тот момент он не обращал внимания на боль. Пальцы рефлекторно вдавили предохранитель в среднее положение и передёрнули затвор. Короткие очереди Самойлова полились вместе с выстрелами дежурных в сторону бандитского автомобиля, и совместный огонь дал результаты. Водитель не справился с управлением, машину вынесло в кювет и развернуло. Задняя часть с искривлённым диском высекала щебень из асфальта, пока колёса передней безнадёжно вращались над вырытым вдоль дороги каналом для полей. Аварец Алимов с пистолетом в руках побежал к машине, за ним потянулся ещё один.

— Стойте! — крикнул Самойлов. — Стоять!

Но они не послушали. Когда дежурным оставалось преодолеть пять ничтожных метров, бандиты привели в действие взрывное устройство. Пламя вырвалось из машины, а осколками бомбы нашпиговало подбежавших аварцев. Воздух заполнился гарью и пеплом, взрывной волной ударило по барабанным перепонкам. Тлеющие фрагменты падали на камуфляж Олега, оставляя грязные серые отметины. У поста завыла сирена, да так истошно, будто предвещала ядерный удар. Самойлов резко обернулся на звук, а когда вновь вернулся взглядом к автомобилю, увидел перед собой стройную девичью фигуру в длинном платье, закрывающим всё, кроме шеи. Из-под обрамляющего лицо платка выбивалась прядь тёмных волос: неугомонный ветер перебирал её из стороны в сторону. Чёрные, как смоль, глаза прямо смотрели в лицо Самойлову. В них не было ни ядовитой злобы, ни огня презрения. Но в тот момент Олегу казалось, что лучше бы он увидел всё это, чем безжизненное всепоглощающее равнодушие.

Небо осветило яркой синей вспышкой, загремела предсказанная Алимовым гроза. Военная форма под косым ливнем стала мокрой и неудобной, а руку тянуло вниз под тяжестью серебристого пистолета.

— Ты не оставишь войну, я знаю, — произнесла Зулайхон до боли знакомым голосом. Голосом, который принадлежал не ей.

Ливень лил всё сильнее, раскаты грома сливались с ядерной сиреной и в совокупности эта звуковая мешанина разрывала мозг. Бледнолицая девушка равнодушно смотрела на Самойлова, а тот хотел крикнуть, возразить, но чем усерднее он пытался выдавить хоть слово, тем тише издавал какой-то жалкий противный скулёж. Тело же вовсе отказывалось подчиняться: ноги застыли, а лёгкие будто перестали вдыхать холодный воздух. Всё, что он мог, заключалось в одном простом действии — поднятом пистолете. Зулайхон не удивилась нацеленному на неё оружию и не вздрогнула, лишь покачав головой.

— Я устала ждать.

Снова гром, а руку с пистолетом уже сводило на холоде.

— Не-е стре-е-ляй! — доносился сквозь рёв сирены окрик Пономарёва.

— Я правда рада тебя видеть.

Палец Самойлова налёг на спусковой крючок.

Олег очнулся на жёстком отцовском диване, укрытый пледом и вспотевший. Его глаза бегали по углам комнаты, едва освещённой сочащимся из оконной щели утренним светом, а лёгкие жадно глотали воздух, которого так не хватало на хасавюртской дороге какие-то мгновения назад. Сердце колотилось сродни бьющему очередями автомату. Самойлов поднял спину и присел на диване, смахнув с ковра опущенной ногой стакан, из которого запивал перед сном очередные капсулы. Остатки воды впитались в советский войлок холодным противным пятном. Часы на дисплее телефона показывали «06:03».

Как осознал Самойлов, это был очередной кошмар. Одно не давало ему покоя: гремевшая во сне сирена не пропала под натиском рассвета — она продолжала упорно выть, действуя Олегу на нервы. Он поднялся, накинул старую рубашку на промокшую футболку и почти что в темноте двинулся к окну, выходящему во двор соседнего дома. По традиции прислонился к стене, осторожно вглядываясь в щель за занавеской, но заметив признаки паранойи, словно из принципа рванул ткань в сторону, встал перед стеклом во весь рост и даже распахнул настежь створки. Там, во дворе между домами, тот самый вчерашний подросток оттягивал пса, изо всех сил рвавшегося к машине. Видимо, кобель выкуривал засевшую под авто кошку. Сигнализация иностранного седана не спешила затихать, и кроме Олега, к окнам припали другие разбуженные лица.

— Убери собаку! — донёсся из соседнего дома чей-то мужской окрик.

— Люди спят! — вторила ему пенсионерка.

Появление воя во сне прояснилось: всего-навсего сигнализация. Никакой сирены на посту не было, но всё остальное вместе с взрывом произошло в реальности: чаепитие, задетая гордость начальника, стрельба и самоподрыв. Сон в точности повторял тот злополучный день, а пережитые за последнюю неделю события наложили новый отпечаток: устрашающий, как поствоенный синдром. Олег догадывался, что происходило в его голове с момента последней операции и высылки из Дагестана. Человека можно вытащить с войны, но извлечь войну из него невозможно. Она остаётся вместе со шрамами, обрубками конечностей, рефлексами и кошмарами. Самойлову повезло: ни разу его не ранили серьёзно, до истечения кровью, и тем более не доставали взрывы гранат и шахидов. Их было немало, особенно в зачистках, но они обходили сержанта стороной, довольствуясь кем-то другим: близким сослуживцем или гражданским, которого солдат никогда не знал. Во время службы он не видел снов. Да и как им появляться, если в условиях вечного военного времени нельзя было нормально заснуть? Могли поднять — и поднимали — спустя минуты после отбоя, потому что где-то очередной боевик совершил дикую, непоправимую глупость. И вот наступила гражданка. Никто не врывался в комнату, как когда-то командир в расположение, и не орал «подъём!» Теперь всё это выполняли кошмары.

Утро заходилось мягким весенним светом, ложиться досыпать было бессмысленно. Олег прошёл в ванную и, как вчера, выкрутил кран до холодных струй. Под ними, пронизывающими, будто тонкие, но необычайно острые копья, в голове выстрелило ещё одним воспоминанием.

«Я устала ждать». Эти слова произнесла по телефону Елена на следующий день после теракта у поста, и её же голос звучал во сне. В то утро, когда до окончания срочной оставалось меньше месяца, брошенная спокойным и равнодушным голосом фраза перечеркнула возвращение домой: с той минуты Олегу точно не стало до него дела. На его последний вопрос она ответила ожидаемым «да». И, как сказал бы Влад Грызлов, договор был расторгнут в одностороннем порядке. Сам друг студенчества в таких «юридических тонкостях» преуспел в свою пользу.

Уже после душа, содрав лезвиями станка намыленную щетину, Олег на мгновение остановился, вгляделся в отражение и, кивнув самому себе, спросил:

— Ну и ради чего?

А после ополоснул лицо. День обещал быть насыщенным.

Городская прокуратура находилась на перекрёстке между проспектами Маркса и Красного октября. До неё Олег доехал на попутке. Длинное четырёхэтажное здание огораживал металлический забор, пикообразные прутья которого блестели свежей чёрной краской. Ворота были распахнуты. Миновав выложенный брусчаткой дворик, Самойлов взобрался по ступеням и нырнул вовнутрь через толстую стеклянную дверь. В неосвещённом фойе его встретил сидевший на проходной дежурный.

— Здравия желаю, — хмуро бросил он.

Олег коротко кивнул.

— Следователь Сергеев сегодня здесь?

— День приёма послезавтра.

— Дело особой важности. — Самойлов раскрыл удостоверение и показал его дежурному.

Тот привстал и отдал честь.

— Одну минуту… — Набрав служебный номер, он дождался дозвона и заговорил с собеседником: — Кирилл Александрович, к вам посетитель из органов… Фамилия? Секунду. Самойлов, внутренние войска… Есть!

Дежурный положил трубку, раскрыл служебный журнал и пододвинул к Олегу.

— Последняя строка. Поставьте фамилию, время и роспись. Второй этаж, первая дверь направо.

Через фойе Олег вышел к широкой мраморной лестнице, покрытой красным паласом. Посетитель быстрыми шагами поднялся, свернул в указанном направлении и, бегло прочтя золоченую табличку «Старший советник юстиции СЕРГЕЕВ К.А.», постучался в стилизованную под тёмный дуб дверь. Кабинет следователя был небольшим, но просторным. Вдоль стены простирался длинный шкаф со стеклянными дверцами, на полках которого аккуратно стояли папки-скоросшиватели. За ним в углу пристроился низенький столик с электрочайником и банкой кофе. Рабочий стол был массивный и также окрашенный под тёмный дуб, а офисное кресло за ним широкое и с подлокотниками. Сидевший в нём человек среднего роста носил синий прокурорский костюм и очки с тонкой квадратной оправой. На вид ему было чуть больше сорока. Тёмные короткие волосы, длинные пальцы, острый взгляд — больше ничего примечательного во внешности хозяина кабинета Самойлов не заметил.

— Доброе утро, Олег Павлович. — Следователь указал на стул перед собой. — Присаживайтесь.

— Простите? — насторожено спросил посетитель.

— Я вёл дело вашего отца и уже год как хочу побеседовать с вами. Высылал запросы, но вы были вне моей юрисдикции. Вы же здесь по этому поводу?

— Отца… — глухо повторил Самойлов. — Нет, не по этому. Хотел узнать, насколько законны ваши выпады в адрес гражданина Грызлова.

На почти непроницаемом лице Сергеева Олег прочёл секундное удивление, однако следователь быстро принял невозмутимый вид. Он покинул кресло и подошёл к столику с чайником.

— Кофе?

— Нет, спасибо.

Кирилл Александрович насыпал в стакан полную ложку быстрорастворимого и залил кипятком, не разбавляя чёрную смесь сахаром. Его на столике и не было. По комнате быстро разошёлся терпкий аромат.

— Полагаю, вы в городе недавно? Последний запрос я отсылал три месяца назад и мне ясно дали понять, что вас ждать не стоит.

— Недавно, — подтвердил Самойлов.

— Хорошо. Вероятно, вы удивитесь вопросу, но попробуйте ответить. Вам что-нибудь известно о банде Иванова?

— Когда учился на юрфаке, разбирали несколько дел. Рэкет, вымогательства, убийства. Иванова посадили… лет десять назад?

— Примерно, — подтвердил Сергеев, отпив горькую жидкость. — А некоторых соучастников сажаем до сих пор. Ваш приятель Грызлов часто берётся за их защиту, и у меня есть подозрения, что он связан с остатками ОПГ.

— Ерунда.

— Разве? Послушайте, вас не было пять лет, и за эти годы вы научились убивать. Вижу по взгляду. Мы с вами защищаем правопорядок. Так что мешает другому человеку вашего возраста выбрать иной путь?

— До службы я знал Влада четыре года, — отрезал Самойлов. — Он не был бандитом, а у вас нет доказательств.

— Верно, пока нет. Но мне кажется, вы не для того подставлялись под пули, чтобы сейчас покрывать преступников. — Следователь извлёк из органайзера визитку и протянул гостю. — Если вдруг что-то заметите, это не будет считаться плохим поступком.

Олег из вежливости положил карточку в карман и торопливо встал. Задерживаться здесь дольше он не видел смысла. У самой двери его остановил голос Сергеева:

— А насчёт отца примите мои соболезнования. Дело давно закрыто, но отчего-то я постоянно к нему возвращаюсь.

— Несчастный случай, — пожал плечами Самойлов.

— Да, по заключению так.

Посетитель вышел в коридор и прикрыл за собой дверь. Ему хотелось скорее покинуть прокуратуру. Странный следователь с подозрениями и двусмысленными фразами об отце произвёл на Олега не лучшее впечатление. Нужно было уходить, тем более что в квартале отсюда коллеги Влада ожидали его с какой-то работой. Он специально назначил встречу неподалёку, чтобы не тратить время на дорогу, и вместе с тем на достаточном удалении от прокуратуры: не хотелось лишний раз попадать в объективы наружных камер.

За десять минут Самойлов преодолел проспект Красного октября и оказался у очередного перекрёстка. Телефон показывал «10:05». К остановке заворачивал забитый автобус, к которому с неудовольствием подтягивались новые пассажиры. Добрав клиентов, водитель хотел вырулить к полосе движения, но ему нагло помешала оказавшаяся спереди легковушка. Лишь после трёх сигнальных гудков и недоброго выкрика она проехала ещё два метра и застыла у края тротуара. Это был чёрный BMW девяностых годов с грязными от застывшей глины разводами по бокам. Взглянув на машину и номера, заранее продиктованные Грызловым, Олег распахнул заднюю дверцу и уместился слева. Передние кресла занимали два бритых парня в спортивных куртках. Водитель был моложе и худее в плечах, тогда как второй превосходил Самойлова в габаритах и соответствовал по возрасту. Оба напоминали типичных братков, и колоритный автомобиль с сочащимся из магнитолы русским рэпом только прибавлял в этом уверенности. Олегу всё сильнее переставала нравиться затея, но пока причин для явных подозрений у него не было, в отличие от нужды в деньгах.

— Здорова, — бросил браток справа, бугай. — Грыза… Влад, то есть, сказал, ты служил.

— Так точно.

— Хорошо. Вообще мы бы сами справились, но Влад сказал взять в долю.

— А что делаем?

— Преступниками занимаемся, — хохотнул координатор. — Нарушителями миграционного режима. Лёха, трогай.

Машина покатилась с места и стремительно заняла вторую полосу. В скорости водитель себя не ограничивал. А за окном пролетали те же недовольные лица снующих по тротуару горожан, и снова от пинка до пинка летали пустые баклажки. Царили холод и грязь.

Хозяева авто постоянно переговаривались, но было непросто расслышать их сквозь хрип безголосого рэпера, взывавшего к чьей-то матери. Олегу подумалось, что горе-музыканту наверняка вырезал гланды какой-нибудь ваххабит, причём делал это штык-ножом, не позаботившись о наркозе. Тем не менее, Самойлов постарался вникнуть в их диалог.

— А главный где будет, а? — спросил водитель.

— На квартире у пустыря. Сказал там дождаться. Надеюсь, не придётся выпроваживать очередную шлюху.

Как это было ни странно, Олег понял, о чём шла речь. Аварийный дом на окраине города собирались снести ещё пять лет назад. Люди в нём практически не жили. Когда-то родители Грызлова хотели избавиться от бесполезной квартиры в забытом муниципалитетом районе, но Влад уговорил их закрепить её за собой. С тех пор, чувствуя необходимость уединиться от мира, он заседал там. Месяц прожил в ней Самойлов, когда ушёл от отца. Вслух Влад не возражал, но спустя время намёками дал понять, что гнёздышко ему нужно свободное. Благо, к тому моменту Олег уже нашёл, где снять комнату.

Машина проехала небольшой рынок, втиснулась в узкий проулок между складскими помещениями и завернула к одному из них. Вокруг не было ни охраны, ни случайных посетителей: просто так в эту часть торговой зоны никто не заглядывал.

— Всё, пошли! — скомандовал бугай.

Они покинули авто и двинулись к обшарпанному складу. Здание было одноэтажное, с узкими, вытянутыми вдоль потолка окнами. Дверь открыта, и возле неё гладила дворняжку чернявая девочка лет семи. Громила побежал к испуганной девчушке. Та скрылась в темноте склада и попыталась закрыться, но подскочивший браток рванул дверь на себя. Девочка с криком кинулась вовнутрь. Войдя последним, Олег оказался в небольшом помещении шириной с крохотную комнату. Под окнами располагались стеллажи с жестяными банками и бытовой химией. До застывшей у стены семьи было всего три-четыре метра. Располневший отец, прикрывавший собой жену и дочь, походил на азербайджанца.

— Чё, как торговля? — Громила сплюнул на пол. — Главный говорит, ты задолжал за три месяца. Тебя же предупреждали?

Он схватил ближайший стеллаж и опрокинул его на пол. Со звоном слетели жестянки и побилось вдребезги стекло.

— Давай бэз сэмьи?

Подавив страх, торговец сделал шаг к бандитам.

— Не-а, с семьёй. Я возьму с тебя женщиной. — Бугай садистски хохотнул. — И ребёнком.

— Гиждэлах![1]

Отец семейства набросился на громилу, но он подставил кулак и зарядил торговцу под дых. Тот согнулся, хватая воздух, а ещё один удар в колено окончательно его повалил. Посыпались пинки в живот.

— Лёха, хватай девку! Будем учить! Солдат, чего стоишь?

Мелкий по приказу сунулся к стене и оттолкнул мать. Девочка панически вопила сквозь слёзы. И только в этот момент, увидев и услышав достаточно, Самойлов твёрдо произнёс:

— Хватит.

Обернувшийся к нему громила получил резкий удар в нос и второй — в челюсть. Прописав «двойку», сержант обхватил быка за шею и потянул к себе, чтобы в следующее мгновение зарядить коленом в промежность. Истекающий кровью рэкетир свалился вслед за собственной жертвой. Оставшийся браток выхватил раскладной нож и, не томя ожиданием, сделал выпад. Однако Самойлов вовремя ушёл в сторону, перехватил вооружённую кисть и беспощадным движением провернул её к предплечью. Нож выпал из руки, а боль сломанных костей и разорванных связок заставила Лёху кричать. Но и этого шанса привлечь внимание посторонних Олег ему не дал. Потянув мелкого за ноздри, второй рукой он нанёс удар по трахее: несильный, но и достаточный, чтобы заткнуть бандита. Схватив за воротник, Самойлов оттолкнул его к подельнику, и споткнувшийся о лежащее тело Лёха повалился вслед за коллегой.

Руки Олега слегка побаливали и покраснели от крови, но эта боль не стоила ничего по сравнению с тем, что он предотвратил. Спустя секунду восторжествовавшее чувство справедливости сменилось тревогой. Та жестокость, с которой он избил рэкетиров, появилась не сегодня — она впитывалась на Кавказе последние пять лет. Проникала взамен потерянного пота и крови. Ведь можно было не ломать тому уроду руку, но он сделал это осознанно. Не просто остановил — покарал. И поступил правильно. Олег присел перед лежащим громилой. Поначалу тот пытался встать, но приближение сержанта заставило его остановиться.

— Расклад такой, — отчётливо проговорил Самойлов: — Сейчас вы валите отсюда и больше не возвращаетесь: ни сами, ни с кем-то ещё. На Кавказе мы охотились за теми, кто резал людям головы. Вы мне проблем не составите. А вашему Грызе передайте, чтобы больше сюда не лез. — Олег достал из кармана старый бумажник, выудил стодолларовую купюру и запихал её бандиту под воротник. — Вот, отдай ему, он в курсе.

И только после этого победитель отошёл в сторону. Бугай с трудом поднялся и помог встать Лёхе. Заливая пол кровью из носа, он закинул на себя руку подельника и те вместе двинулись к выходу. Перед тем, как покинуть склад, громила напоследок бросил:

— У тебя большие неприятности, козёл.

— Знаю, — тихо ответил Самойлов.

Олег посмотрел на семью. Они до сих пор были испуганы, но, по крайней мере, немного успокоились. Мать опасливо поглядывала на чужака, держа дочурку в нерушимых объятиях. Совсем как мать Зулайхон прикрывала её десятилетнюю сестрёнку.

— Ты гэрой, — со вздохом произнёс отец-торговец. — Спасыбо.

— Это не ваш город и вы не на своей земле.

— Но мы нэ мэшаем. Не грабым. Это вы пришлы забрать всё, что было. Нэт, даже этого нэ было. — Торговец снова вздохнул.

Олег нащупал в кармане визитную карточку.

— Возьми. Позвонишь по номеру, расскажешь, кто приходил и зачем. Про угрозы жене и дочери. Пусть снимут побои. И да, нож не трогай, на нём отпечатки.

— Но нас дэпортируют.

— А иначе убьют, — отрезал Самойлов. — Где твоя диаспора, раз бандиты спокойно приезжают тебя грабить? Нет их? Потому что здесь не те кавказцы и ты для них никто. За тебя не заступятся, а меня второй раз здесь не будет, — и, помедлив, добавил: — Я бы и не стал.

— Яхши[2], позвоню.

— И про меня, главное, ни слова. Во дворе не заметил камер, значит, смогу уйти по-тихому. Скажешь, прохожий помог.

— Я могу тэбя отблагодарить?

— Ага, пеной для бритья и консервами. Шучу! — остановил сержант устремившуюся к стеллажу жену торговца. — Дайте руки вымыть.

Когда Олег покинул склад и обходными путями вышел с рынка, ожидаемо зазвонил телефон.

— Да.

— Дружище, — голос Влада звучал крайне раздражённо. — Как оно?

— Четыре чёртовых года мы учили кодекс, чтобы потом мой лучший друг стал рэкетиром, примерно так.

— Я не буду обсуждать эти обвинения по телефону.

— Скажи, — задумчиво произнёс сержант. — Про ОПГ Иванова — правда? Ты связан с ними?

— Это тебе Сергеев наплёл? И ты ему так быстро поверил?

— Не поверил, пока сам не увидел! С того торгаша было нечего брать, у него жена и дочь. И ты прислал к нему людей.

— Нечего брать? — вспылил Грызлов. — Видимо, ты плохо знаешь нелегалов! Он чужой! Ты же сам стрелял их пять лет подряд! Что изменилось?!

— Свои изменились, — спокойно ответил Самойлов.

Повисло молчание. Бывший друг не мог подобрать слов, а Олег не хотел начинать.

— Тебе дали шанс заработать, а ты и это провалил. Откуда такое благородство? ПТСР разыгралось? Выстрелы вокруг не слышишь? Кошмары не мучают?

— Слышу, мучают, но это не твоё дело.

— Давай не будем усугублять, — впервые попросил Грызлов. — Приезжай, поговорим.

— Нет. А свои сто баксов заберёшь у громилы.

На обратном конце линии послышались короткие гудки.

Отцовская квартира не приносила Олегу радости. Порой Самойлов спрашивал себя: вернись он на год раньше, смог бы предотвратить его смерть? Такую глупую и напрасную. Или он получил по заслугам и жалеть тут было не о чем? В советские годы Павел Самойлов застал Афганскую войну. Прослужил два года и вернулся разбитый. Он стал нелюдимым, на любой шорох отвечал агрессией, а через несколько лет запил — и это накануне тяжелейших девяностых. Олег ненавидел отца за всё: за трудное детство и юность, за то, что довёл мать и, в конце концов, за то, что был слабым. Квартиру едва не забрали из-за долгов, и Олегу приходилось совмещать учёбу с работой, чтобы удержать обоих на плаву. Случайные подработки отца в основном утекали на выпивку. Когда их совместное существование стало окончательно невыносимым, Олег ушёл. Вернулся лишь через год: уведомить, что на следующий день добровольно отправляется в Дагестан. Тот вечер не задался, и больше они не разговаривали. Через четыре года в расположение пришла повестка о смерти. Когда Самойлов отказался покидать зону КТО, начальство удивилось, но возражать не стало.

В этих стенах всё напоминало об отце, и создавалось впечатление, будто даже насевшая слоями пыль помнила того в лицо. Впервые Олегу показалось, что на службе было легче: только свои, чужие и дальность полёта пули между ними. Настало время разобраться хотя бы с этим. Он встал с дивана и щёлкнул выключателем. Загорелся тусклый свет люстры. Ток он подключил в электрощите подъезда. Успел Самойлов вытребовать и горячую воду: чиновник из ЖКХ, ожидавший три сотни за квартиру, сначала отпирался, но позже пошёл на уступку. Олег собирался вычистить комнаты, соскоблить двадцать лет смуты, чтобы потом, если будет желание, начать всё заново. И в этот момент раздался быстрый стук в дверь.

Олег застыл, напряжённо вслушиваясь. Только сотрудник домоуправления знал, где он сейчас, но их разговор был окончен и не требовал продолжения. Оставался Влад, который мог прислать людей на разборку. Способен ли? Чувство опасности заиграло так, будто старший сержант вернулся в Дагестан. Тем временем стук повторился. Олег бросил взгляд на сервант, где в выдвижной полке лежал замотанный в полотенце пистолет. Но вдруг он ошибался, и за дверью стояли не громилы? Пуля у Самойлова была одна, а светить оружием перед посторонними значило навлечь на себя срок за незаконное хранение. Сделать вид, что квартира пуста? Самойлов не испытывал паники перед неизвестными, да и пришедшие наверняка проследили его возвращение. Одного он боялся по-настоящему — сдаться без боя. Олег отправился на кухню, обхватил нож и прошёл в коридор. На близкой дистанции оставалось только посочувствовать врагам. Он отодвинул щеколду, но оставил закрытой дверную цепочку.

— Олег?

— Да ладно, — чуть ли не с облегчением ответил Самойлов тихому бархатному голосу.

Он раскрыл дверь и увидел стоявшую в тонком сером пальто Катю. Помимо сумочки на плече, в руках она держала два больших пакета.

— Это ещё зачем? — Девушка с опаской посмотрела на нож.

— Готовить собирался, — соврал Олег.

— Будем считать, поверила.

Она протянула сумки и забрала нож. Закрыв за собой дверь, сняла короткие сапоги и пальто, повесив его Самойлову на плечо.

— Кинь куда-нибудь.

— А что здесь происходит? — спросил он у оставшейся в длинной чёрной юбке, белом свитере и колготках Кати.

— Помогаю с адаптацией.

Подруга энергично прошагала на кухню и велела оставить пакеты там.

— Свет и вода есть. Хоть о чём-то позаботился.

— Катя! — с полуулыбкой произнёс хозяин квартиры, призывая объяснить неожиданное появление.

— Влад не пришёл на работу, — начала она. — Вот я и убежала пораньше. Друзья должны помогать друг другу. К тому же, моя зарплата до сих пор у него.

«Какое совпадение», — усмехнулся про себя Самойлов.

— Не беспокойся: сготовлю на неделю вперёд и уйду. В конце концов, я накупила продуктов и теперь их надо куда-то девать.

Катя открыла холодильник и убедилась, что он исправно работал. Олег же только сейчас сообразил, что тот был пуст и до белоснежности вымыт.

— Спасибо, — поблагодарил он, — но я бы справился.

— Как ты второй день справляешься, я прекрасно вижу. — Грациозная Екатерина стояла с распущенными волосами и ножом в руке, чем напоминала то ли древнегреческую богиню, то ли маньяка. — Послушай, я же знаю, что у тебя в городе никого нет. Ты не из тех, кто играючи из всего выпутывается. Так дай хотя бы с чем-то помочь. Ты вообще что делать-то собирался, когда я пришла?

— Хотел выдраить дом.

— Замечательная идея! Ведро и тряпка на балконе.

Олег убедился, что подруга прекрасно знала устройство квартиры, но все вопросы решил оставить для более удачного момента. До сих пор не понимая, почему она решилась тратить на него время, Самойлов был ей благодарен, ведь впервые за долгий период почувствовал, что не совсем одинок.

Квартира была маленькой, но её мытьё заняло больше трёх часов. Стерев всю пыль и отправив на тот свет пауков, хозяин принялся за хлам. Он помнил, что перед уходом от отца вещей было куда больше, и хоть сейчас их не осталось, старья всё равно набралось на три больших пакета. Весь мусор был выкинут на ближайшую помойку. Тем временем с кухни разносился по жилищу запах куриного бульона. Последним штрихом в наведении порядка остался большой одёжный шкаф, встроенный в стену прихожей. Из его открытых створок несло затхлостью и старой кожей. Бушлаты, куртки и сапоги отца, даже старая советская форма из Афганистана — всё это хранилось двадцать лет, и лишь раз в год бывший жилец доставал оттуда китайскую потрескавшуюся куртку, чтобы через три месяца вернуть её в угол забытых вещей.

— Выброшу всё к чертям, — сказал Олег подошедшей помощнице.

— Смотри-ка! — Катя протиснулась к шкафу и вытянула с самого края чёрное недлинное пальто. — Твоё же! Первый курс, кажется?

— Девять лет прошло, — припомнил Самойлов. — Сейчас в него и не влезу.

— А ты попробуй.

Из пальто он действительно вырос, и больше в ширину, нежели ростом. Застегнутое, оно сковывало движения, но в распахнутом виде сидело нормально. Пальто нравилось Олегу из-за глубокого внутреннего кармана с левой стороны, скроенного так, что он не выдавал лежащих в нём предметов. Там нашлись старые тонкие перчатки. Удивительно, но отец не выкинул одёжку, как выбросил многое из Олеговых вещей. Наверное, просто забыл. Или оставил сыну, если тот вернётся?

— Ужин готов, — позвала Катя. — Потом закончишь.

Впервые за последние дни еда принесла Самойлову неподдельное удовольствие. Наваристый суп он проглотил за три минуты. Позаботилась Екатерина и о чае, купив для дома пачку на месяц вперёд. Сдобренный малиновым ароматом, он источал в воздух лёгкий, полупрозрачный пар. Олег и подруга студенчества сидели друг напротив друга, как когда-то в «Аквариуме». Катя отломила себе кусочек шоколада.

— Спасибо за всё это, — искренне поблагодарил Самойлов. — Я тебе обязан.

— Забудь, — добродушно ответила она. — Что будешь делать? Продолжишь службу?

— Постараюсь выбить новый контракт. Не выйдет, придётся идти в полицию. Похоже, кроме как служить, больше я ничего не умею.

Подруга кивнула то ли с пониманием, то ли с сочувствием.

— Хотел спросить. Ты так хорошо здесь ориентируешься, знаешь, где стоит ведро и хранится посуда. Была, когда нашли отца?

— Ну, не просто была, — протянула Катя. — Когда увезли тело, убиралась. Складывала бутылки в пакеты, отмывала кровь прямо у того места, где ты сидишь. Со стола вот тоже.

— Извини…

— Да нет, ты должен был узнать. Только нам тогда показалось, что тебе всё равно. Похоже, мы не ошибались.

— Тогда — да. — Олег упёрся локтём в столешницу и уставился на соседнюю стену. — А как вы узнали?

— Влад, — пояснила Катя. — Когда соседи позвонили в органы, знакомый оттуда дал ему наводку. Кажется, Влад пытался присмотреть за твоим отцом, узнать, как ты. А вы друг о друге ничего не хотели слышать.

— Какое благородство, — усмехнулся Самойлов. — Сергеев тоже тут был?

— Кирилл Александрович? Был, и не раз. Почему-то они с Владом вцепились в это дело, каждый со своей стороны, но в итоге пришло заключение, и смерть объявили несчастным случаем.

— Бухой споткнулся и ударился затылком. Я не удивился, когда прочёл повестку.

— Ты его презираешь, — бросила Екатерина. — Даже память о нём.

— А он заслужил иного?

Оба застыли в неловком молчании.

— Почему Сергеев цепляется к Владу? Откуда эта связь с Ивановым?

— Успел узнать? Суд над Ивановым — это ведь самое громкое дело в городе за двадцать лет. А посадил его Сергеев. Его подозрения ничем не подкреплены, но он упорно копает под Грызлова.

— А это правда? — прямо спросил Самойлов.

Катя потянулась к шоколадке, но вдруг передумала и убрала руку.

— Если отвечу, изменишь мнение о Владе?

— Уже изменил, — ответил он.

— Расскажи.

— Не думаю, что тебе стоит это слышать.

— Олег, думаешь, я знаю меньше тебя? — с иронией спросила девушка. — Меня только одно беспокоило: что ты сам до всего дойдёшь. Что увидишь, какими мы стали, но поймёшь неправильно. Или правильно, но критично.

Сержант выдохнул и отодвинул кружку с остывающим чаем.

— Влад рэкетир. Крышует нелегалов и собирает дань. А кто не платит, потом сильно жалеет.

Катя отвела взгляд. Разговор у старых друзей выходил тяжёлым.

— Тогда это не самое серьёзное, в чём он может быть замешан, — ответила она. — Приходили разные люди, и он с ними работал. Подозрения у меня были, хотя деталей мне никогда не раскрывали.

— Он не вовлекал тебя?

— Нет. Думаю, по-своему оберегал от этой грязи. Хотя однажды попросил кое-что сделать. Да, как раз год назад. Влад хотел проверить какие-то финансовые операции. Они никогда не проходили через фирму, но я посчитала и нашла недостачу.

— Много?

— Десять миллионов, — со скрытой гордостью ответила Катя. — Каждые полгода.

Олег не разделил её радости — отвлёкся на чай, пытаясь замаскировать противоречивые мысли.

— Осуждаешь, — констатировала проницательная девушка. — Ты сам знаешь, какой у нас город. Мало работы, сплошное неравенство. Ты выходил вечером в кварталы на окраине? Увидишь всю прелесть простой жизни. Влад смог организовать фирму, занять нишу в адвокатуре и бизнесе. Не всем это дано.

— Но не ценой сделки с совестью.

— А что на Кавказе? — срубила с плеча Екатерина.

Самойлов помрачнел и заключил спустя секунду:

— Ты права, ничем не лучше нас. Много насилия, ещё больше воровства. Но есть кое-что, в чём они сильнее. У них за всё надо платить. Без сроков давности и судебных прений. Есть инцидент и есть виновный в нём. Когда его найдут, презумпция не сработает. Они называют это «канлыят». Кровная месть.

— Это не выход: примерять их обычаи на нашу действительность. Твой отец так делал, а сейчас пытаешься ты. Интересно, почему я пришла? Хотела убедиться, что в попытках убежать от него ты в итоге не становишься таким же.

— Я не он, — жёстко отрезал Олег.

— Знаю, — примирительно ответила девушка, — и очень этому рада.

В густом затишье квартиры залился мелодией мобильный Кати. Она торопливо достала его из сумки и провела пальцем по сенсору.

— Да?.. Да, дома… Что у тебя с голосом? Снова выпивал?.. Ты за рулём?.. Не надо подниматься, поговорим на работе… И тем более не выйду. Езжай домой.

Девушка нервно сбросила абонента, хотя из телефона раздавался чей-то несвязный бас. На вопрос Олега, был ли это Влад, она лениво кивнула.

— И мужа не боится? — зачем-то спросил он.

Екатерина с иронией посмотрела на друга в ответ на глупый вопрос.

— Была бы я замужем, увидел бы ты меня сегодня? Уже шесть, сейчас рано темнеет. Мне пора.

— Провожу.

— Ничего со мной не случится, — улыбнулась она. — Закажу такси.

Они вышли на улицу и двинулись к дороге. Темноту вокруг разгоняли высокие фонари и горящие вывески магазинов. О потеплении в городе говорить не приходилось: воздух ощутимо щипал пальцы. Олег посильнее застегнул молнию куртки, отстиранной после утреннего мордобоя; Катю спасало её серое пальто. Когда они подошли к остановке, девушку уже ждала белая иномарка с эмблемами службы перевозки.

— А если он там?

— Не-а, — ответила она. — Я его знаю.

Открывший дверцу такси Самойлов заметил, как с дороги съехала и медленно подкатила к ним другая машина: тёмно-серая «Волга» двухтысячных годов выпуска. Она обогнула их и заняла место чуть поодаль от иномарки. Собравшаяся сесть в салон Катя остановилась и тоже пригляделась к отечественному автомобилю.

— Подожди.

Девушка прикрыла дверцу и сделала шаг навстречу вышедшему из «Волги» водителю. Напрягся неожиданному гостю и Олег. Мужчина в строгой бежевой куртке целенаправленно шёл к ним.

— Добрый вечер, Екатерина, — спокойно поприветствовал Сергеев. — Всё ещё работаете на Грызлова?

— Завтра пишу заявление по собственному. А вы здесь какими путями, Кирилл Александрович?

— Хотел поговорить с вашим другом. — Следователь перевёл взгляд на поравнявшегося с Катей Самойлова.

— И ордер у вас имеется? — не сбавляла она обороны.

— Это частная беседа. Касается исключительно отца Олега Павловича, уверяю.

Самойлов аккуратно взял подругу за локоть и подвёл к такси.

— Всё в порядке, Кать. Позвони, когда приедешь.

На прощание она приобняла Олега и тихо предупредила:

— Осторожнее с ним.

Белая иномарка медленно отъехала от остановки и покатила вдаль по дороге, оставив старших сержанта и советника юстиции наедине. Самойлов хладнокровно осмотрел окрестности в поисках других неизвестных машин или людей. Он справедливо ждал группы захвата. Если тот торговец действительно позвонил по номеру визитки, у следователя не могло не возникнуть к нему лишних вопросов. Впрочем, там, на складе, он знал, что сильно рискует, и был готов к этому.

— Пройдёмся? — предложил Сергеев, указав на тротуар. — Вы сегодня так рьяно защищали честь Грызлова, что, признаться, я даже не успел перевести разговор к нужной теме.

— Нужной? Почему вы так хотите меня допросить?

— Допросить? — удивился Кирилл Александрович. — Совсем нет. Хотя у меня и есть вопросы по поводу семьи мигранта с рынка, но я не представляю, кому их задать. Они говорят, что не видели лица заступника, а других свидетелей, к сожалению, нет. — Следователь еле заметно усмехнулся. — Всё немного не так, как вы себе представляли, правда?

— Чего вы хотите?

— Когда вы видели отца в последний раз? — перешёл к делу Сергеев. — Что между вами произошло?

Олег вспомнил тёмный вечер пятилетней давности, бутылку водки на столе, смрад и грязь квартиры. Выдохнув, он связал разбросанные мысли в единую нить:

— Я пришёл к нему вечером перед отправкой в Дагестан. Сказал, куда уезжаю и почему. Доказать, что могу то, чего он не смог. — Самойлов перевёл дыхание. — Он был относительно трезвым, но когда услышал, жутко разорался. Кричал, что я ничего не понимаю, что не проживу там и недели. Сказал: «Посмотри, кем я стал. Такого себе желаешь?» А я молча стоял и слушал. Он стал даже хуже, чем когда я жил у него. Мне было противно, и я ушёл. Он ещё долго матерился вслед, кричал, пусть убьют, раз ничего не понимаю.

— И больше вы никогда не общались?

— Нет, — ответил Олег. — Я не видел в этом надобности, а он бы никогда не позвонил, как и получилось в итоге.

— Значит, о судьбе отца вы больше ничего не слышали, — заключил Сергеев.

Прохожие сержанту и следователю почти не попадались. Утомлённые работой мужчины и женщины в основном высаживались на остановке. Изредка проходила по тротуару молодёжь. Олег временами посматривал за спину, но так и не заметил возможного хвоста. Похоже, следователь не врал насчёт частной беседы.

— Я сейчас расскажу одну историю, — начал тот, — только вы не удивляйтесь, что начну издалека. Был у нас в городе один банкир с фамилией Гринадзе. По совместительству бывший финансист ОПГ Иванова. Я подозревал, что после ареста главаря тот продолжал работать с остатками банды, но никак не мог взять с поличным. Скользкий был гад. Попробуете угадать, как у меня получилось?

— Продолжайте, — отпёрся Самойлов.

— Сам пришёл! Выдал как есть, кто он и чем занимался при Иванове. Обещал пойти на сотрудничество, если я уберегу его от покушения. А обвинял он вашего друга Владислава Грызлова!

Внешне Олег оставался спокойным, но внутри почувствовал растущую тяжесть. Покушение на убийство не вязалось с образом давнего товарища, и ещё утром Олег готов был поставить за такие слова на место любого, даже службиста из прокуратуры. Но сейчас, после событий на складе и разговора с Екатериной, он сомневался во всём.

— Всего лишь обвинение, — выдавил он. — Может быть клеветой, дезинформацией, ошибкой.

— Это не всё, — ответил следователь. — Позже на Гринадзе действительно совершили покушение, но в последний момент оно сорвалось. Банкир описал исполнителя как пожилого мужчину бомжеватого вида с явными признаками алкогольной зависимости, но крепко державшего пистолет.

— И что вы сделали?

— Да я понятия не имел, как быть дальше. Искать ветерана боевых действий? При нашей близости к Северному Кавказу это могло затянуться надолго. Но однажды в органы поступило заявление об обнаруженном в своей квартире покойном. Ветеран-афганец, вёл асоциальный образ жизни и имел проблемы с алкоголем. Конечно, я взялся за него.

— Банкир его опознал? — в мрачном ожидании спросил Самойлов.

Похоже, Кирилл Александрович этого и ждал, потому как тянул с ответом.

— Нет. К тому моменту Гринадзе уже устранили. Тот же самый исполнитель или другой, мы уже не узнаем. Это случилось после смерти вашего отца, а потому в убийстве он невиновен. И вот целый год я хочу задать вам один вопрос. — Сергеев дал Олегу время собраться. — Чисто гипотетически, ваш отец мог согласиться стать киллером?

— Знаете, — отрезал Самойлов, — если это частная беседа, я бы не хотел отвечать.

— Понимаю, — согласился следователь. — И всё же, если надумаете.

Он достал из кармана куртки знакомую визитку с уже измятыми углами.

— Не надо. Я запомнил номер.

Пожелав Олегу доброй ночи, Кирилл Александрович повернул обратно к машине. Самойлов в одиночестве остался посреди тротуара. Спутниками ему были лишь самые мрачные и отвратительные мысли, какие только могли появиться за этот нескончаемый день.

ДЕНЬ ТРЕТИЙ

КАНЛЫЯТ

— Снова рисковал?

— Да нет. С чего ты взяла?

— В новостях услышала. Это же там, где вас держат?

— Всё нормально, не волнуйся.

— Я не волнуюсь. Раньше места себе не находила, а сейчас — пустота.

— Даже так… ну ведь это хорошо?

— Нет, не «хорошо». Твои друзья защитились на дипломных, слышал? Ха-х, меня зовут в столицу на магистерскую программу. Люди со временем меняются, но ты упорно продолжаешь делать всё назло. Отцу, мне — плевать на это. Ты делаешь назло себе. Вся эта твоя служба… Ты не оставишь войну, я знаю.

— Три недели. Приеду и поговорим.

— Нет.

— Что?..

— Я устала ждать.

— Всё кончено?

— Да.

Соединение было сброшено. Самойлов смотрел на контакт в телефоне, перебирал в уме отдельные символы, но не мог собрать их в слова. Наконец сконцентрировался, прочёл знакомое имя и номер, который знал наизусть и вряд ли мог забыть — слишком многое было с ним связано. Экран погас, и рядовой бросил телефон на нары. Казармы пустовали. Сослуживцев увели на построение, но Олегу дали целые сутки, чтобы отоспаться. Забыться. Он вновь и вновь перематывал в памяти убийство начальника поста, а за ним вспоминал взрыв, унёсший с собой двух сотрудников из местных. Особист продержал Олега весь вчерашний день, допрашивая об одном и том же из раза в раз, пытался подловить, уцепиться за малейший намёк о причастности Самойлова. Нет, он не был координатором боевиков, и информатором тоже. Особисту пришлось отступить, но тот обещал появиться на следующий день. А утром позвонила Елена.

Олег поднялся. Густая тишина казармы ему опротивела, скопившееся отчаяние требовало выхода. Покинув барак, миновав коридоры и лестничные пролёты, он подошёл к кабинету с приоткрытой дверью, из которого доносились мужские голоса:

— Они снова отменили приставление. Я пытался. Тебе бы угомониться, обойтись без новых скандалов.

— Вы ж знаете, Артём Алексеич: таких, как я, не повышают. Но кто-то должен делать чёрную работу.

Самойлов без церемоний вошёл в кабинет. Сидевший за столом мужчина был седым, а рубашка цвета хаки с погонами висела на нём, как на скелете. Поговаривали, что Артём Алексеевич сильно болел, но со службы не уходил, предпочтя кончину на боевом посту позорному забвению. Второй был моложе, высок и крепко сложен подобно богатырю. Пробор тёмно-русых волос придавал его виду дворянского благородства. Вне сомнений, он тоже был офицером. Рядовой выпрямился и отдал честь.

— Товарищ полковник, разрешите участвовать в ближайших оперативно-розыскных мероприятиях, — отчеканил он.

Артём Алексеевич непонимающе прищурился.

— Отдыхай, Самойлов! Кхе-х… — закашлял старый командир. — Навоевался уже.

— Товарищ полковник, разрешите участвовать в ближайших ОРМ.

Офицер на секунду застыл из-за наглого напора рядового. Он уже опёрся о стол, готовясь вскочить с кресла и накричать на бойца, но неожиданный жест богатыря его остановил. Тот вытянул руку, призвав полковника успокоиться, и оценивающе посмотрел на Самойлова.

— Артём Алексеич, а припишите его к моей группе. Мне нужны инициативные.

— Делай что хочешь, Пономарёв, — отмахнулся полковник. — Жаждет под пули — пусть идёт.

Ближайшие ОРМ объявили через два дня в Хасавюрте — зоне ответственности их военной части. Штурмовали дом. До этого дня взрыв на блокпосте был самым серьёзным столкновением Самойлова с боевиками. В отряде Пономарёва оно не стоило ничего. К концу штурма стены дома испещряли пулевые отверстия, стёкла выбило и разбросало мелкими осколками, повсюду витал густой чёрный дым. Воняло порохом, гарью сожжённого дерева и тлеющей пластмассой. Боевиков было трое, и двух из них нейтрализовали при перестрелке. Грязные тела в спортивных обносках валялись на почерневшем полу, приняв неестественные для человека позы. У одного заплелись ноги, кисть валялась в метре от хозяина, а из развороченного черепа вытекло мозговое вещество. Второго через окно снял снайпер, и тело, завалившись на стену узкого коридора, сползло по ней и прислонилось головой, искривив шею под прямым углом с туловищем. Натёкшую с обоих кровь обелила ссыпавшаяся штукатурка. Хотелось думать, что мёртвые месива лиц выражали одновременно и глупую злобу, и осознание бесполезности утраченных жизней, но на деле они были пусты, как отстреленная гильза.

— Смотреть под ноги! — приказал Пономарёв, первым заходя в разрушенную одноэтажную постройку. — Рассредоточиться! Ищите зинданы и схроны! Рядовой, за мной!

Самойлов был единственным в низшем звании среди группы. Остальные носили сержантские лычки и лейтенантские звёзды. В отряде капитана Пономарёва шла постоянная текучка кадров. Обстрелявшись под его командованием, бойцы либо уходили в спецназ, либо возглавляли собственные группы. Хотя многих приписывали к нему в качестве штрафников, как и Олега, допустившего гибель офицера МВД.

Вдвоём с капитаном они осторожно пересекли коридор, переступив через покойника, и достигли уцелевшей при штурме кухни. Разрушения коснулись её частично: потрескались стены, выбило окна, но саму комнату не задело. Как и спрятавшегося под столом боевика. Босоногий, в узком трико и майке, он жалобно смотрел на бойцов, предусмотрительно отбросив пистолет. Не было у него ни пояса шахида, ни спрятанных гранат. Пономарёв схватил уцелевшего за предплечье и без церемоний выдернул наружу. Худощавому, заросшему густой щетиной и волосами парню было не больше двадцати пяти, что делало его сверстником Самойлова. Но в отличие от устрашающего рядового в бронежилете и балаклаве, несостоявшийся экстремист вызывал лишь сожаление. Однако людям в масках оно было несвойственно. Бандит забился в угол и, закрывшись руками, с ужасом ожидал развязки.

— Сдаюсь! Нэ стрэляй!

— Ну его, ещё с тобой маяться. — Пономарёв приподнял дуло автомата. — А так всем будет легче.

— Подожди! — донёсся окрик из дверного проёма.

Появившийся на кухне боец носил камуфлированные штаны, чёрную футболку и бронежилет поверх неё. В отличие от боевой группы, он не скрывал лица. Не было при нём и автомата — только пистолет в кобуре и рация. Мужчина с короткой стрижкой и квадратными скулами поравнялся с Пономарёвым и беспристрастно осмотрел выжившего.

— Ну что, капитан, нашлась взрывчатка. Машину минировали здесь. Только там остатки. Информатор оценивал партию раза в два больше.

— Значит, ещё одна есть, — заключил Пономарёв. — Олег, знакомься. Можешь называть его Антоном, не обидится. А вообще офицер ФСБ и наш близкий коллега.

— После взрыва контроль по всем направлениям, — заметил Самойлов. — Если одна машина заехала на наш пост, вторая должна быть в Хасавюрте.

— Именно, — согласился Антон. — А вы решили замочить последнего свидетеля. Перед вами Джамиль Асхабов. Мелкий вор, трус и бандподпольщик.

Парень, узнав собственное имя, успокоился и остервенело посмотрел на трёх мужчин. В загашенном грохотом выстрелов мозге прорастала мысль о счастливом спасении.

— Ты говорить будешь? — Пономарёв пнул бандита в бок. — Где машина?

— Нэ понымаю!

— Прибью тебя за «не понимаю»! Ещё раз: где взрывчатка?

— Атпусты! Нэ знаю я!

Допрос шёл глухо и неровно. Пока капитан возился с выжившим боевиком, Самойлов осмотрел кухню. Это была маленькая комната, в которой чудом умещались стол, плита и четыре человека. Расколотый чайник валялся на полу, там же разбитые пиалы. Наверняка смахнули, когда внутренние войска приехали брать дом. В углу напротив боевика валялись бич-пакеты быстрого приготовления: и пустые обёртки, и ещё неоткрытые пачки. Больше всего Олега привлекла эмалированная кастрюля, в которой подпольщики кипятили воду. Она стояла на плите, но газом бандиты не пользовались. Это было разумно, когда в соседней комнате собирали пояса шахидов. К кастрюле тянулся электрический провод со скрученным в спираль кипятильником. Такие же были распространены в расположении Самойлова. Компактно и практично. Половина успела выкипеть, но оставшаяся часть исправно булькала. Олег понимал, что Джамилю на руку игра в дурака. Он сдался и официально его должны арестовать, что в любом случае лучше, чем досрочная отправка к гуриям. Однако проблему с взрывчаткой это не решало. Ведь именно здесь, за этим столом, распивая чай из-под спирального кипятильника, пять экстремистски настроенных отморозков решали, как проехать КПП Михаила Вадимовича. Двое из них подорвались, и никто не знал, где мог прогреметь роковой взрыв, если не на посту. Но именно они, включая Джамиля Асхабова, не разменявшего даже и третьего десятка, виновны в гибели начальника. Если бы тот не решил по-отечески отнестись к Олегу, позвав на чай в кабинет, они бы убили его самого. Рядовой Самойлов состоял в отряде Пономарёва всего три дня, и доказательство собственной полезности было не прихотью. Оно было необходимостью.

— Товарищ капитан, разрешите.

Пономарёв и особист Антон синхронно посмотрели на Олега и подвинулись в стороны. Самойлов вытащил кипятильник, в тактических перчатках взялся за ручки кастрюли и подошёл к боевику.

— Джамиль, глаза подними.

Резко опрокинутый кипяток заструился по лицу и волосам Асхабова. Парень закричал нечеловеческим голосом, кожа моментально покраснела и вспузырилась. Горячая вода залила грудь и спину. Джамиль вертел руками, пытался убрать её с лица и охладить ожоги, но Олег его остановил. Вырвав из розетки кипятильник, он поднёс раскалённую спираль к лицу Асхабова и дождался, когда панический крик перейдёт в жалобный скулёж. Перед ним сидел не допрашиваемый. Сегодня Самойлов совершал кровную месть.

— Сюда смотри! Будешь молчать, — Самойлов схватил Джамиля за волосы, — сожрёшь у меня это. — Рядовой отшвырнул голову кровника к стене. — Вторая машина тоже заминирована?

Преступник глядел на экзекутора со страхом и ненавистью одновременно. Он не мог защититься от солдата, а стоявшие за ним командиры не вступятся за чужого. На краю сознания Джамиль понимал, что у неверного с кипятильником в руках было персональное право на пытки. И это понимание служило заочным приговором. Исчезла вера и в безопасность, и, казалось, в самого Всевышнего.

— Вторая машина — взрывная? — повторил вопрос Самойлов.

Асхабов тяжело кивнул. Напрягшиеся Пономарёв и Антон переглянулись, последний снял с пояса рацию.

— Где она? — Олег приблизил горячий металл к глазному яблоку боевика и с расстановкой повторил: — Где она?

— ГУВД, — выдохнул Джамиль. — «Жигуль» бэлый. Ыщи у ГУВД.

Антон стремительно вынырнул в коридор и отрапортовал в рацию:

— «Синий» уровень. Окрестности ГУВД, белый «Жигули». Жду подтверждения.

Невыносимо долгие минуты тянулись одна за другой, будто песочные часы забило вязкой глиной. Все четверо в напряжённом молчании ожидали продолжения, пока не зашипела рация Антона:

— Подтверждено. «Жёлтый» уровень. Приступаем к разминированию.

— Отлично, — вздохнул Пономарёв. — Поздравляю, Олег. Твоя заслуга.

С уважением посмотрел на рядового и Антон.

— Парень, может, к нам переведёшься?

— Оставить! Мой боец!

— Как скажешь, капитан. А этот у вас весь красный. — Особист презрительно оглядел Асхабова. — У криминалистов могут появиться вопросы.

— Не появятся, — пообещал Пономарёв.

Он подобрал выброшенный боевиком пистолет, выщелкнул и выбросил магазин. Металл со звоном ударился о деревянный пол. Затем капитан передёрнул затвор, высвободив из оружия последний патрон.

— Парень, лови!

Джамиль на рефлексах приподнял руки и вцепился в прилетевший к нему пистолет. В следующее мгновение капитан Пономарёв вскинул автомат и дал одиночный выстрел. Вновь заложило уши, в носу зачесалось от пороха. Голова Джамиля безвольно свесилась на простреленную грудь.

— Беспредельщик! — выругался Антон. — Твоё счастье, что из всех наших с тобой работаю я.

И ушёл, не дожидаясь ответа. В тот день Олег предотвратил теракт. Зная о скором конце срочной, Пономарёв предложил остаться по контракту, и Самойлов согласился.

В ночь после разговора с Екатериной и Кириллом Сергеевым ему это не снилось. Выпитые таблетки не оказали никакого воздействия, и впору было задуматься об увеличении дозы. Сегодня Олег минувшие события вспоминал.

Кто бы ни был хозяином «Аметиста», он выбрал удачное местоположение для бизнеса. Небольшой ломбард, еле заметный в череде магазинов и ресторанов вдоль всего первого этажа длинного жилого дома. Простая и манящая схема: сдать все ненужные драгоценности, что случайно остались от давно почившей родни, накупить необходимых вещей, в последний раз поесть в границах нелюбимого города и, придерживая сумку, поспешить к платформе, чтобы навсегда уехать в закат. Покинуть город нетрудно — сложнее не возвращаться. Но «Аметист» привлекал не только отчаявшихся, что меняли старинные кольца и подвески на серый хлеб, билет на поезд или сто миллиграммов героина. Здесь ценили изделия из металла, и это не всегда было золото. Об «Аметисте» ходила нехорошая слава, а первым, кто поведал Олегу о тайных делах ломбарда, был погибший начальник хасавюртского поста. Оружейную точку не могли закрыть; ходили слухи, что с её руки кормился кто-то из регионального УФСБ. Было ли это так, Самойлов не знал, да и не хотел вникать. Единственное, в чём он был уверен, так это в том, что на продаже пока никого не «приняли».

Неприметная деревянная дверь с висящей над ней тёмной вывеской не привлекала излишнего внимания. Напротив, будто сливалась с вечно закрытыми жалюзи за стеклом в монолитную стену, до которой никому не было дела. Два метра вправо — минимаркет, влево — мигрантское кафе. Сновавшие под серым небом люди проходили мимо, не удостаивая «Аметист» и взглядом. Большинству из них было нечего сюда нести. Подошедший к светлой двери Самойлов со спортивной сумкой на плече потянул позолоченную рукоять и ввалился в ломбард. Это было узкое тёмное помещение, будто вытянутый до противоположной стены коридор. Ламинат отдавал громким стуком тяжёлых ботинок, встроенные в потолок лампы отбрасывали бледно-жёлтый свет. Стены декорировали под красное дерево: правая пустовала, вдоль левой тянулись застеклённые прилавки. Под их защитой хранились украшения, медали всех эпох российской истории и раритетное оружие в лице кремниевого пистолета и проржавевшего до неузнаваемости «Нагана». Ломбард отдавал чем-то средним между залом эры барокко и берлогой чёрного копателя из второго «Брата». Эту въевшуюся в бетон старину разбавлял лишь висевший на стене плазменный телевизор, по которому ведущий с «России-24» вещал об опасности «Арабской весны» и стойкости Каддафи. Олегу подумалось, что работать с населением, особенно протестующим, далёкая заграничная власть не умела. Другое дело — Дагестан.

За прилавками со скучающим видом сидел мужчина в белой рубашке и вязаной жилетке. Немного полный, усатый армянин не производил впечатления оружейного барона, но Олег был уверен, что при необходимости тот запросто мог вальнуть какого-нибудь неадекватного клиента из спрятанного под рабочим местом ПМ.

— Добрый день, — сдержанно поприветствовал он. — Хотите что-то сдать или, наоборот, присматриваете?

Олег поставил перед ним сумку, расстегнул и раскрыл на обозрение. Сотрудник ломбарда оценивающе пригляделся к содержимому, отвёл глаза, что-то домысливая, и наконец произнёс:

— Не понимаю.

— Всё вы понимаете, — парировал Самойлов. — Боевой трофей, сами знаете откуда. Гарантирую, что в картотеках МВД его нет. Не внесли из-за халатности оперативников, которые брали хозяев. Стреляли, но состояние отличное. Один патрон в комплекте.

— А если это подстава?

— Будь я подставным опером, вам бы уже давно сообщили. Разве нет?

Армянин поиграл бровями в знак согласия. Он вынул из-под прилавка стерильные перчатки и надел их, а после залез в сумку и, не вынимая пистолет наружу, осмотрел его со всех сторон.

— «Зиг Зауэры» — большая редкость, да и калибр у нас нераспространённый. Будь я торговцем оружием, то негодовал бы, куда его деть. На рынке его бы оценили… в сотню?

— Торговец оружием загнал бы его в чью-нибудь личную коллекцию. Триста.

— Вместе с патроном, — заключил сотрудник ломбарда.

Самойлов поколебался и нехотя кивнул. Пока армянин говорил о необходимых процедурах, чтобы обезопасить и себя и клиента, Олег рефлекторно поднял взгляд на телевизор, уловив до боли знакомую формулировку диктора:

«В Буйнакском районе Дагестана сотрудники правоохранительных органов обнаружили тайник с оружием и боеприпасами. По данным МВД, из схрона были изъяты автомат Калашникова, три ручных гранатомёта и несколько выстрелов к ним…»

Вот так. Пока его коллеги рыскали по лесам и посёлкам в поисках складов, рискуя получить из-за угла роковую пулю или подорваться всем отрядом вместе со смертником, отставной сержант продавал нелегально вывезенное оружие. Никакая крайняя необходимость не могла оправдать той мерзопакостной подлости, на которую пошёл Олег Самойлов. Ни одна квартира, будь то пентхаус на Патриарших прудах или однокомнатная хрущёвка спившегося афганца, не стоила жизни бойца, охраняющего порядок в родном краю. Да и просто ничьей жизни не стоила.

Самойлов резко застегнул молнию и убрал сумку с прилавка.

— Надеюсь, вы не против.

— Я всё понимаю, — кивнул армянин и на прощание пожелал: — Не светитесь, как сегодня. Будьте осторожнее.

Улица освежающей прохладой ударила Олега в лицо, ворвалась в лёгкие, в кровь, в голову. Он будто посмотрел на город в новом фокусе, увидел детали, на которые не обращал внимания раньше. Всё тот же мусор валялся под ногами, и встречных прохожих отягощала надоевшая повседневность, но, по крайней мере, сегодня они были живы. Узкий тротуар вдоль проезжей части плотно прилегал к зданию, и Самойлов, придерживая рядом сумку, спешно пересекал проспект.

Пока за спиной не прогремел выстрел. Резкий хлопок заставил Олега вжаться в стену между окнами дома. Застучало накаченное адреналином сердце, на полную заиграли рефлексы. Выискивая позицию стрелка, Самойлов одновременно пытался найти укрытие, но как назло, рядом не было припаркованных автомобилей. Люди вокруг на секунду застыли, углядев кого-то в десятке метров, а после продолжили путь по тротуару, будто ничего не случилось. Вслед за людьми, «позицию» высмотрел и Олег. У поворота на проспект застыл полуржавый «Москвич» с лопнувшим колесом. Не было никакого выстрела — лишь банальное происшествие на дороге. Успокоив разыгравшиеся нервы, Самойлов в последний раз оглянулся на место аварии и уже собрался спокойно пойти дальше, как вдруг заметил другую сомнительную деталь. В мгновение всё осознав, Олег заспешил к ближайшему повороту во двор дома, сдерживая шаг на прежней скорости, чтобы не вызвать подозрений. Свернув под высокую арку, он сорвался на бег и уже через секунду занял позицию за стеной под чьими-то окнами. Самойлов знал, что преследователь заедет сюда, оставалась надежда перехватить его раньше. Он запустил пальцы в сумку, обхватил холодную рукоять пистолета и потянул оружие к себе.

Чёрный BMW аккуратно выехал из-под арки, выбирая, в какую сторону двинуться. Водитель слишком поздно заметил скрывшегося за углом мужчину: Самойлов молниеносно потянул заднюю дверцу и, первым делом наставив оружие на шофёра, забрался в салон. Машиной управлял бугай-рэкетир, которому накануне Олег проломил нос. Тот был бережно заклеен пластырем. Посиневшую челюсть сержант также отнёс к маленькой победе. Правая рука бандита сжимала приподнятый с пассажирского кресла пистолет с глушителем ПБ. Излишняя длина оружия не дала тому вовремя перебросить руку в сторону Олега, и браток получил заслуженный тычок серебристым «Sig Sauer» в область виска.

— Не рыпаться, работает ФСБ!

— Чё, серьёзно? — на мгновение побледнел бугай.

— А ты как думаешь, почему я с оружием? — Самойлов демонстративно взвёл большим пальцем курок. — Лучше бы ты нос лечил. От дома пасёшь?

— Почти, — со злобой бросил преследователь.

— Замочить меня хотел?

— Начальник сказал припугнуть. Ну, а у нас с тобой свои счёты.

— Это верно. Слушай, — вдруг задумался сержант. — А Гринадзе ты убил?

— Не докажешь!

— Да я тебе просто чердак снесу, по старым счётам. Ещё раз: Гринадзе — твоя работа?

Бугай нервно кивнул.

— И из этого же ствола, да?

Дождавшись подтверждения возникшей теории, Олег с издёвкой произнёс:

— Не учили, что надо от оружия избавляться? Телефон доставай. Живо! Диктую номер, звонишь.

Самойлов умело контролировал бандита. Пока рэкетир сидел спереди с направленным в голову стволом, он не решился бы на активные действия. Любое движение могло стать для громилы последним, и тот это прекрасно понимал. Вырвав из протянутой ладони мобильный, Олег приложил его к уху и махнул пистолетом, приказав шофёру повернуться затылком.

— Здравия желаю, Кирилл Александрович!

Услышав знакомое имя, бандит с ненавистью прошипел:

— Ну ты и паскуда! Как есть мент!

— На пересечении Кольцевой и Вокзальной в первом пролёте найдёте чёрную иномарку. И номер этот пробейте. Касается того, о чём мы вчера говорили.

Отбросив телефон, Олег сильнее вдавил пистолет бандиту в затылок.

— Левую руку на руль. Второй обхвати оружие за глушитель и медленно отдай мне.

Как только тот осторожно протянул пистолет, Самойлов свободной рукой вывернул ему запястье и рывком потащил на себя, затянув шофёра в пространство между креслами. Рукоятью пистолета сержант нанёс удар в висок, а когда голова противника обмякла, потянул за подбородок и завершил добивающим по горлу. Бесшумный ПБ остался валяться на коврике под диваном.

Стерев рукавом куртки отпечатки на дверце, Олег спешно покинул машину. Он спрятал серебристый пистолет обратно в сумку и заспешил по переплетениям проулков и улиц, стараясь скорее выбраться из района. Стоило ожидать, что старший советник юстиции не оставит наводку без должного внимания и будет на месте в считанные минуты. С куда большей подозрительностью Олег следил за тылом, но на этот раз слежки не обнаружилось.

Ожидаемо завибрировал мобильный. Влад, Кирилл Сергеев, сотрудник ЖКХ… Вызвонить Самойлова мог кто угодно и одновременно с этим — мало кто. Увидев, что номер абонента скрыт, Олег справедливо подумал на следователя.

— Здравия желаю, товарищ старший сержант. Узнаёшь?

Самойлов застыл посреди улицы. Голос собеседника он знал прекрасно.

— Олег, ты ещё в городе? У вас тут ресторанчик есть, «Аквариум». Подходи, а. Поговорить надо.

В обеденное время «Аквариум» пустовал. Не ходили между двумя рядами столиков официанты, никто не пропивал зарплату у барной стойки. Не было нужды тратить энергию на лампы: с освещением справлялись большие толстые стёкла во всю стену. Со встречи старых друзей под этим потолком прошло два дня, но казалось, будто никогда её и не было. Всего лишь разыгравшаяся фантазия.

Ещё у входа Самойлов приметил чёрный УАЗ «Патриот» с федеральным номером. Внутри же у ближайшего к двери столика сидел в одиночестве широкоплечий мужчина с короткой стрижкой и квадратными скулами. Рукой он подпёр подбородок с небритой щетиной медного отлива. Заметив вошедшего, Антон встал и протянул ладонь в знак приветствия. Обменявшись крепким рукопожатием, военные сели за стол, на котором обнаружились три рюмки. Одну из них накрывал кусок чёрного хлеба.

— Только с мероприятий вернулся, — начал Антон. — Два месяца в подполье. Решил позвонить старому другу, а он в могиле.

Особист залпом осушил рюмку. Олег отложил её в сторону. Какая бы сильная тоска ни съедала его по усопшему, прикасаться к спирту он себе не позволял даже ради традиций. «Не быть, как отец», — пронеслось в голове.

— Что там произошло?

— Сам наверняка знаешь, — ответил Самойлов. — Попали в засаду, огребли.

— Да… При всём уважении, но Пономарёв поступил неправильно. Подставил и тебя, и новобранца того.

— Я виноват не меньше. Надо было быть внимательнее. Рядового жаль. Не заслужил он такого. И Зулайхон не заслужила.

— Брось, — отрезал Антон. — Самое главное, ты выкарабкался. Насчёт той девушки — бывает. Не случись того, что случилось, погибли бы наши ни в чём неповинные девушки и женщины. Старики, дети…

— Хорошее оправдание, — съязвил Олег.

— Профессиональная деформация. И всё же лучше, чем психическое расстройство. Спокойствие от многого оберегает.

— Или равнодушие.

— Насчёт этого не скажи, — воспротивился Антон. — У тебя тут вообще как? Работа, жильё?

— Так себе, — признался Самойлов.

— Значит, терять тебе особо нечего. Я позвонил тебе, чтобы предложить перевод. Все формальности уладят кадровики. Зарплата, премии, неприкосновенность, где надо.

— Но я даже не офицер… — задумался Олег.

— Исправимо. Главное, нехилый опыт и хорошая рекомендация.

— Какая ещё рекомендация?

— А такая, — усмехнулся особист, — четыре года у Пономарёва. Многие выдержали? У нас почти то же самое. Вместо Хасавюрта — Назрань, вместо МВД — мы. Может, чуть безопаснее: и край поспокойнее, и работа больше следственная.

Самойлов застыл, обдумывая предложение, и, наконец, кивнул.

Мужчины покинули «Аквариум». Антон направился к «Патриоту», у которого стоял шофёр-подчинённый.

— Тебя подвезти?

— Нет, пройдусь.

— Хорошо. Завтра в пять утра на перроне. С собой только необходимое, как обычно. Остальным обеспечим.

Кивнув севшему в автомобиль особисту, Олег медленно побрёл в сторону дома. Если его жизнь и могла наладиться, то, скорее всего, только так.

Уже под вечер Самойлов был готов к новой передислокации. Сменное бельё, средства личной гигиены, старая форма — всё аккуратно лежало в спортивной сумке и дожидалось выхода. Добирал последние проценты до сотни заряжающийся мобильник. Тёмная квартира молчаливо прощалась с трёхдневным хозяином. Завтра её передадут городу и найдут других. Олег твёрдо решил не вступать в борьбу за имущество без крайней необходимости и не участвовать в сомнительных махинациях. Если перевод в «контору» пройдёт успешно, ему не придётся беспокоиться о новом жилье. И всё же чувствовалась внутри, где-то под грудной клеткой, неуловимая, еле пульсирующая опустошённость.

Самойлов сидел на диване, опёршись локтями о колени. Воспоминания последних дней отягощали мысли. Выкроив свободный, необременённый ничьим присутствием вечер, он невольно начал вспоминать всё, что произошло за эти трое суток. Как вышел на холодный перрон и попался первому патрулю, как вызвонил старого товарища, как от него же и отрёкся. Всплывали в голове тяжёлые разговоры со следователем, который по-своему понимал сержанта с общей для обоих позиции службы. А следом возник образ девушки двадцати восьми лет, в сером клетчатом пальто, с заострённым личиком и ниспадающими на плечи русыми волосами. За последнее время Екатерина стала единственным лучом света в потускневшем городе. Нужно было позвонить ей, попрощаться.

Оставалось у Олега ещё одно незаконченное дело. Оно лежало в выдвижной полке серванта, замотанное в махровое полотенце. Тащить незарегистрированный пистолет в командировку было глупо, не говоря уже о том, чтобы оставить его здесь. Олег поддался мимолётному импульсу, забрав трофей из аула. Не считая случая со слежкой, пользы оружие ему не принесло, хотя порой и добавляло спокойствия. Последний патрон не нашёл пристанища, и этому сержант был рад. Теперь же трофею предстояло пойти на дно. Самойлов задумал выйти из дома ночью, добраться до окраины города, к протекающей рядом реке. После можно будет со спокойной совестью вернуться к исходной точке — платформе вокзала — и навсегда оставить эту историю позади.

Но сначала позвонить. Олег поднялся, прошагал к тумбочке у розетки и взял телефон. Открыв контакт подруги, он вжал дозвон и уже начал прокручивать в голове фразы, которыми собирался поблагодарить и попрощаться, но его мысли сбил раздавшийся стук. Он был быстрый, со знакомой расстановкой, разве что слабее, чем вчера. А заигравшая в подъезде мелодия подтвердила догадку Олега. Он подскочил к двери и раскрыл её настежь, не томясь ожиданием опасности. Перед ним действительно стояла Катя. Но в отличие от спокойной и добродушной авантюристки, какой Самойлов привык её видеть, сейчас он наблюдал испуганное, зажавшееся в комок существо. Хватая саму себя за локти, она дрожала от холода и сдерживала вырывающиеся из груди всхлипывания. Её плечи не грело привычное серое пальто — его попросту не наблюдалось, и это в шесть часов вечера. Вчерашний белый свитер был сильно растянут в области шеи, волосы грубо растрёпаны, потекла косметика. Девушка кинулась к Олегу, уткнулась в плечо и, больше не в силах сопротивляться, заплакала. Приобняв подругу, он завёл её в квартиру и захлопнул дверь. Катя не контролировала себя, не держалась на ногах. Прихватив за локти, Самойлов довёл её до дивана и посадил, накрыв пледом. Всё её тело вместе с одеждой промёрзло до окаменения. Она закрыла лицо ладонями, попыталась остановить рыдания, но ничего не выходило. Олег присел рядом, оттянул испорченный воротник и осмотрел синие следы на тонкой шее. Тот, кто оставил их, был хорошо сложен и необычайно силён. И Самойлов знал, кто.

Оставив подругу в зале, он прошёл на кухню, налил в стакан чистую воду. Здесь, на столе, лежал пузырёк с капсулами. Олег достал одну, разломал и высыпал порошкообразную начинку в стакан. Белый осадок закружился в воде и медленно пошёл на дно. Вернувшись к плачущей девушке, Самойлов протянул стакан в её дрожащие пальцы.

— Выпей. Без вопросов.

Она приняла воду, сделала пару глотков. Горечь снотворного вызвала рвотный рефлекс, но Катя допила всё. Немного успокоившись, опустила взгляд на посуду в руках и начала рассказывать:

— Я хотела уволиться, даже заявление написала. — Девушка снова всхлипнула. — Он пришёл поздно: злой и, похоже, пьяный. Сказал, все разговоры потом, и закрылся в кабинете. После обеда кто-то позвонил ему, он начал кричать. Орал что-то о том, что тот его не закроет, сил не хватит. Наверное, это был Сергеев.

— А потом?

— Приказал мне зайти. У него на столе была бутылка, уже неполная, стоял резкий запах. Он подошёл ко мне… ударил в живот, начал душить… швырнул к столу, я сильно ушиблась. Кричал, что я сука и подстилка, что легла под тебя. — Её пальцы до посинения вжались в стакан. — А потом решил раздеть. Я умоляла отпустить! Но это не помогало. Помню, что дотянулась до бутылки и ударила ею по голове. Вряд ли бы это надолго его остановило, но я умудрилась сбежать.

Катя положила голову Олегу на плечо, отпустила стакан в свободное падение и сжала его ладонь.

— Выбежала в чём была, сумка и пальто остались. Машины не останавливали. Бог знает, что могли подумать: какая-то дура в лёгкой одежде на морозе. Шла по дороге, как в трансе. Хотела домой, а пришла сюда… Олег, мне страшно.

Сдерживая внутри ярость, Самойлов резко привстал, но державшая за руку Катя не отпускала его.

— Не ходи к нему! Ничего не случилось!

— Ничего? — злостно спросил Олег. — То, что он сделал, — это не просто подлость или предательство. Это преступление.

— Просто останься со мной! — выпалила девушка. — Я пять лет думала о тебе, думала, когда ты вернулся. Просто останься.

— Я пойду, — непреклонно ответил Самойлов. — Ты помнишь? Канлыят.

— Тогда мсти не за меня.

Екатерина посмотрела на Олега новым взглядом: холодным и жёстким, выносящим приговор.

— Что? — непонимающе спросил Самойлов.

Девушка сильнее вцепилась в ладонь.

— В ту ночь, когда твоего отца не стало… Влад приходил сюда. Я нашла на кухне зажигалку, такую серебристую и роскошную. Никто не обратил внимания, ведь твой отец много курил, но я знала, чья она. По глупости спрятала и вернула. Не могла иначе. Тогда.

— Что? — Олег побледнел. Застыло дыхание и, казалось, что-то внутри скрутило все органы в висельный узел. — Что ты сказала?!

— Я виновата перед тобой.

Ошарашенный мужчина стоял и не мог пошевелиться. Рэкет, заказные убийства, неудавшееся изнасилование. Этот список не стоило продолжать, но получалось иначе. Такой ли случайной была смерть отца? Да, неумелого и незаслуживающего так называться, но родного. Владислав был здесь, в этих стенах. Для чего он приходил? О чём они говорили?

— Ты молчала. — Олег хотел вырвать руку, но перепуганная Катя лишь сильнее её стискивала уже обеими ладонями.

— Прости, — прошептала она слабеющим голосом. Пальцы медленно разжимались.

— Почему ты не рассказала вчера?

Она посмотрела на Самойлова мутнеющим взглядом.

— А ты бы хотел услышать это… вчера?

Снотворное подействовало в полную силу. Голова девушки свалилась на бок, руки окончательно освободили Олега. Мужчина аккуратно опустил её, поднял на диван ноги и укрыл подругу снятым с плеч пледом. Девушка спокойно уснула.

Самойлов прошёл в коридор, натянул на футболку толстый свитер, который носил под курткой. Его взгляд остановился на старом пальто с глубоким внутренним карманом. Единственная уцелевшая после уборки вещь одиноко висела в одёжном шкафу. Олег накинул его, втиснул руки, поправил чёрную грубосуконную ткань на плечах. Вернувшись в зал, он выдвинул полку серванта, размотал полотенце. Серебристый «Sig Sauer» с декорированной под дерево рукоятью отдавал бликами под бледным светом лампы. Выщелкнув магазин, Олег проверил наличие единственного патрона. После, натянув перчатки из кармана пальто, протёр полотенцем весь корпус, вставил магазин обратно и передёрнул затвор. Мощное иностранное оружие отозвалось плавным звонким щелчком. Перчатки немного сковывали движения, но пистолет всё равно удобно лёг в ладонь, будто предназначался лишь одному Самойлову. Мужчина вложил ствол во внутренний карман, осмотрел себя, прощупал область у рёбер. Убедившись, что если придерживать полы пальто, то почти ничто не могло его выдать, Олег выключил свет, вышел из квартиры и запер дверь на ключ. Что бы ни случилось, будет лучше, если Катя его дождётся.

Владислав Грызлов мог быть где угодно, но Самойлов догадывался, куда надо идти. Это предположение вело его тёмными дорогами квартальных окраин, отдалёнными проулками и пустыми дворами. Где-то навстречу шли люди, другие тропы были лишены жизни. Фонари горели через один, иногда их заменяли светящиеся вывести магазинов и аптек. Холодный воздух задувал под полы, заставляя прижимать их сильнее, но так, чтобы не выпячивать контуры оружия. Путь Олега занимал, по меньшей мере, два часа, но он не пытался сократить его, словно давал другу — и жертве — шанс. Когда они встретятся, сворачивать будет поздно. Наконец из темноты выплыла чёрная воронка пустыря, а за этим морем теней возвышался монолитный силуэт аварийного дома. Как ни странно, энергию туда до сих пор подавали. Другое дело, что свет горел лишь в считанных окнах по всему сооружению. Скорее всего, многие давно съехали.

Этот четырёхэтажный дом, бывший когда-то пристанищем для самого Олега, поражал скудностью и разрухой даже по меркам их небольшого города. Пройдя по неосвещённому двору до скрипучей двери, Самойлов осторожно пробрался в ещё более тёмный подъезд. Несло мусором и мочой. Наощупь мужчина нашёл перилла и, придерживаясь их, начал подъём по скособоченным ступеням. Первый этаж, второй, третий — нигде не проблескивал свет, не раздавались за дверьми голоса. Будто его по ошибке занесло в усыпальницу с запечатанными гробницами. Только на самом верху прорезалась зияющая во мраке желтоватая полоска. Самойлов остановился перед ней, завёл руку под пальто, нащупав рукоять, и пару раз ударил носком ботинка по железному полотну двери. Скрипучий пол выдавал осторожные шаги хозяина, медленно крадущегося к коридору. Наконец тот отодвинул засов и открылся гостю.

Влад стоял босой, в синих офисных брюках и нательной майке. Расплывшийся взгляд никак не мог сфокусироваться на Самойлове. От Грызлова пахло водочным перегаром.

— Пришёл-таки. Ну, заходи.

Грызлов потопал вовнутрь, Олег прикрыл за ним дверь и отправился следом. Свет горел в коридоре и на кухне, остальные комнаты были темны. Самойлов помнил их пустыми, лишь со старой советской мебелью, что осталась от прежней хозяйки. Неизвестно, какими путями эта квартира попала к чете Грызловых, но те в ней не нуждались. Сам Владислав жил в центральной части города, а сюда сбегал в моменты, когда не хотел светиться.

Кухня была ещё меньше, чем в квартире Самойловых. Квадратный стол еле делил пространство с газовой плитой и моечной тумбой. Потрескавшийся линолеум, выкрашенные в коричневый цвет стены, висящая на голом проводе лампа — добровольно запереться здесь Влад мог только от огромного отчаяния. Грызлов сел за стол, опрокинул готовую к распитию рюмку и махнул на противоположную сторону. Приняв барское приглашение, Олег присел на табурет и первым делом спросил:

— Рядом кто-нибудь живёт?

— Не-а, никого, и на третьем тоже. На втором наркопритон и бордель бонусом. Тебе повезло. Да доставай что там у тебя в кармане! Я выпивший, но мозги работают.

Самойлов без колебаний освободил серебристый пистолет и положил его рамой на стол. Дуло устремилось в сторону Влада. Указательный палец в перчатке держался на затворе, но был готов моментально соскочить к крючку.

— Браво, — похвалил Грызлов, — даже отпечатков не останется. Это Катька меня заказала?

— Ты сам себя приговорил, — спокойно ответил Самойлов. — В квартире никого нет?

— Да кто тут может быть, о ней же никто не знает. У меня было два человека. Одному ты сломал руку и перебил трахею, а другого сдал самой принципиальной гниде этого города. — Грызлов нервно засмеялся. — Хотя ты, наверное, и его обойдёшь.

— Как мы до такого дошли? А, Влад?

Бывший товарищ нацедил в рюмку новую порцию водки и пододвинул к Олегу.

— Для храбрости, солдат! Или ты как всегда?

Самойлов не пошевелился.

— Как хочешь. — Опрокинув в себя алкоголь, Влад посмотрел на Олега удручающим, тяжёлым взглядом. — А чего ты ждал? Человек — или раб, или победитель. Вот я и побеждал, пока ты за два дня всё не испортил.

— А на Катю зачем напал?

— Не сдержался, — признался Грызлов. — Она вся такая недотрога, а с твоим приездом зацвела. Я пять лет наблюдал за ней, а ты и не заметил. Тормоз, как обычно.

— Не смешно, — тихо бросил Олег. — Ты её предал, может быть, сломал.

— И она пришла к тебе. Услугу оказал!

Грызлов собрался налить ещё пойла, но неожиданно передумал.

— Ты знаешь, что выхода нет. — Самойлов приподнял пистолет, уперев его рукоятью в столешницу, и надавил на предохранитель. — Когда закончат экспертизу ствола из машины, дело Гринадзе раскроется само собой. Твой браток тебя выдаст.

— Гринадзе… — повторил Владислав. — Ты и это знаешь.

— Ты был у моего отца. И в день смерти был, не отпирайся. — Самойлов взвёл курок. — Я хочу знать, зачем.

Впервые он прочёл на лице Грызлова тень мимолётного страха. К приговорённому пришло понимание, что без крови этот вечер не закончится.

— Хорошо, — бросил Влад. — Я расскажу. Гринадзе крупно меня надувал, а под конец решил сдать. Он мог предъявить доказательства, от которых я бы не отвертелся. Надо было его убирать, но подставлять кого-то из своих я не хотел.

— И ты выбрал отца.

— А что? — нагло спросил бывший друг. — К нему толпой валили всякие алкаши, так что на меня даже не обратили внимания. Сначала он удивился, с чего это я пришёл, думал, ты просил. Твоему папочке нужны были деньги, но ещё больше — собеседник. Ты тут выговариваешь мне за подругу, а сам сломал своего же батю. Знаешь, как он страдал? Как боялся за твою жалкую шкуру, а от тебя ни слова! — Влад ударил кулаком по столу. — Я смог то, чего ты не сделал. Выслушал.

— А потом вручил ствол и отправил к банкиру?

— Да. И обрисовал, какой Гринадзе был сволочью. Его несложно было убедить. — Грызлов залился хохотом. — А знаешь, что потом? Он слился! В самый ответственный момент!

— Что дальше? — потребовал Самойлов.

— Я пришёл вечером, забрать пистолет. Он уже был вдрызг пьяный. Попросил закурить, вот прямо сейчас слышу его хриплый, пропитый голос. Он сказал, что не может так и, более того, сдаст меня ментам вместе с оружием. Видите ли, не по-христиански так жить.

— И тогда ты его убил, — закончил Олег.

— Он хотел прогнать меня, начал вопить. Это было чревато, и я оттолкнул его. Старик не сдержался и рухнул, приложившись затылком. Понимаешь? Считай, сам подох. Мне оставалось только подложить бутылку под ноги.

Грызлов пододвинул к себе стоявшую поодаль пепельницу, выудил из окурков недобитую сигарету и поджёг серебристой зажигалкой — тем самым подарком из-за границы, что мог гореть без нажима на кнопку.

— А знаешь? — вызывающе спросил он. — Сергеев-то молодец. Он ведь мог защитить Гринадзе, если бы хотел. Но нет. Отдал на расправу, а теперь добрался до меня. Либо раб, либо победитель. — Влад улыбнулся.

— Когда приедут криминалисты, — с расстановкой начал Олег, — они найдут труп мужчины. Оружие будет на месте, на нём будут нужные отпечатки. Ну, ты и так всё знаешь.

— Всё равно раскроют.

— Мне плевать.

— А шум?

— Здесь? — удивился Олег. — Но здесь никто не живёт. Ты сам подтвердил.

— И даже рука не дрогнет? — почти прошептал Влад.

— Я мог простить тебе подосланного киллера, и банкир — не моё дело. Но ты перешёл все границы.

— Ты просто свихнувшийся на войне урод, — прорычал Грызлов и, резко схватив бутылку, обрушил её о столешницу.

Зажатое горлышко с острыми краями могло стать опасным оружием в опытных и сильных руках. Но за мгновение до этого Самойлов успел отодвинуться вместе с табуретом и направить серебристый пистолет в лоб бывшему другу. Их разделяли ровно два метра и пять прошедших лет, изменивших каждого по-своему.

— Олег, — неожиданно промолвил враг.

Испарилась подогретая на сорока градусах агрессия. Владислав Грызлов заканчивал жизнь в аварийной квартире за залитым водкой столом. На полу дотлевала сигарета. Осколок бутылки выпал из пальцев. Расширившиеся зрачки жертвы устремились в маленькую точку-пустоту. Она, будто чёрная дыра, затягивала взгляд, а за ним всё, что делало человека живым.

— Олег, не стреляй, — прозвучала в натянутой тишине жалобная просьба.

Палец соскользнул на крючок, и пистолет дёрнуло мощной отдачей. Казалось, что грохот выбил кухонные стёкла. Запахло порохом. Мёртвое, обезличенное тело опрокинуло с табурета. Вокруг оставалось слишком много улик, и Олег Самойлов хорошо это понимал. Нужно было избавиться от всего, что могло навести на ночного гостя. Мужчина вложил опустошённое оружие в распростёртую ладонь покойника, а затем выкрутил конфорки плиты до предела. Запах одоранта медленно наполнял кухню вместе с дешёвым газом. Подобрав зажигалку, убийца вжал кнопку и оставил её гореть на столе. После этого он спешно покинул квартиру и побежал вниз по тёмной лестнице полуразрушенного дома холодного промышленного города.

28.08.2018.

1

Мат (азерб.) Перевод приводить не буду из этических соображений.

2

Общетюркское «хорошо», «ладно».

Content

Сергей Скобелев
Поствоенный синдром

ПРОЛОГ

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

ДЕНЬ ВТОРОЙ

ДЕНЬ ТРЕТИЙ

1