Лара Морская

Прочитай меня

Пролог

Учителя обещали, что мы можем стать кем угодно. Достичь любых высот. Воплотить в жизнь любую мечту.

Я мечтала стать Изабеллой Лариной.

Мечтала давно, с первого класса, когда нас посадили за одну парту, и я увидела ее розовый пенал с картинками мультяшных фей. А еще у Изабеллы были туфли с разноцветными огоньками, голубые глаза и влиятельные, богатые родители.

У меня не было ничего из перечисленного, в том числе пенала. Ручка и вечно ломающийся карандаш терялись на дне тетиной сумки, которую я использовала вместо портфеля.

С родителями мне повезло еще меньше, чем с пеналом. Отца я не знала, а место вечно гуляющей мамы заняла вечно ворчащая двоюродная тетя. Одинокая женщина желала мне добра, но у нее не было ни средств, ни способностей к вынужденному материнству. Зато у тети были связи, сомнительные, но эффективные. Женатый любовник ее подруги определил меня в престижную школу и помог продержаться в ней до конца. Чудом.

«Будешь тянуться вверх!» Тетя очень гордилась тем, что смогла для меня сделать. Она искренне верила, что я, закомплексованная голодранка, найду свое счастье среди благополучных и обеспеченных детей. Таких, как Изабелла Ларина.

У Изабеллы было все, о чем я мечтала. Или наоборот, я училась мечтать, наблюдая за ее жизнью. Золотистый загар, каникулы в Италии, красивая фигура, модная одежда…

Идеальная внешность и сказочная жизнь.

В первом классе, с тоской и завистью глядя на розовый пенал, я и не подозревала, что однажды у Изабеллы появится то, что меня сломает. Задавит отчаянием, выпотрошит и возродит снова.

Никита Королев. «Король».

Стоя в дверях, новенький ученик пробежался взглядом по классу и заметил меня, незаметную. Несовершенную и неправильную. От его взгляда все внутри перевернулось, на лбу выступила испарина. Я сразу поняла: он мой. Единственный и неповторимый, как в сказках.

А потом учительница сказала:

— Никита, сядь с Изабеллой Лариной, она поможет тебе освоиться.

Вот так быстро и необратимо закончился наш несостоявшийся роман с Королем. Он влюбился в Изабеллу и больше на меня не смотрел.

Мое нутро вибрировало от отчаяния. Я страдала, на глазах у всех излучала душевную боль.

Надо мной смеялись, хотя и не со зла. Скорее, снисходительно посмеивались, потому что я, неуклюжая оборвашка, вызывала только жалость.

Никита идеален, а как известно, все идеальное принадлежит Изабелле. Жаль, что я забыла об этом в тот момент, когда влюбилась в Никиту с первого взгляда. Остро, до безумия и слепоты, на которые способно шестнадцатилетнее сердце.

Изабелла олицетворяла все, чего у меня нет и никогда не будет. Будь она плохим человеком, я смогла бы ее ненавидеть, но увы, к искренности и доброте не придерешься.

Я балансировала на грани отчаяния, пока не увидела перед собой выбор — сдаться или поверить учителям. Они сказали, что каждый может стать кем угодно. Достичь любых высот.

Воплотить в жизнь любую мечту. Они повторяли это постоянно, со страстью и убежденностью, но их никто не слушал.

Кроме меня.

Я поверила.

Я смогла.

Я стала Изабеллой Лариной.

Глава 1. Вечер встречи

К вечеру встречи я готовилась пять лет. На выпускном балу, спрятавшись за стендами в заколотом булавками платье тетиной подруги, я поклялась, что однажды вернусь на вечер встречи и стану предметом всеобщего восхищения. Все восторженные и завистливые взгляды будут на мне. Не на Изабелле, не на десятке других красивых и популярных одноклассниц, а на мне. Оборвашке, привыкшей заедать свои печали. Сбежав с выпускного, я бродила по ночному городу, опьяневшая от мечты о будущем. О том, как приду на вечер встречи и услышу восхищенные вздохи…

И вот наступил день Х, и я прячусь за гаражами на краю огромной, грязной лужи и не могу сдвинуться с места. Боюсь. Когда долго и тщательно готовишься и на многое надеешься, разочарование неизбежно. А я не хочу разочаровываться, потому что слишком долго ждала этого дня.

Мимо проходят бывшие одноклассники, хихикают, спешат, и я прижимаюсь к ржавому металлу гаража в надежде, что меня не заметят, что у моей слабости не будет свидетелей. Еще минутку, и я соберусь с силами и покорю их всех.

18:35

18:40

Я опаздываю на десять минут, но это даже лучше для эффектного появления.

18:45

Между прутьями решетки видны освещенные окна школы, в них силуэты. Узнаю Наташу Потапову с неизменным хвостиком на макушке. Рядом с ней Карина, она на голову выше почти всех в классе.

18:50

Заставляю себя выбраться из-за гаражей. В семь вечера все пойдут в актовый зал слушать приветствие директора школы, и я не хочу входить туда в одиночку. Слишком много посторонних взглядов. Зайти в класс как-то спокойнее, да и легче произвести желаемый эффект.

Проходя мимо окон, замечаю, что парта во втором ряду свободна. Как раз то, что мне нужно, отличный ракурс и обзор. От этого крохотного везения прибывает уверенности в себе. Я делаю глубокий вдох и улыбаюсь в темноту.

Что ж, прошлое, готовься! Сейчас я наподдам тебе по заднице.

Школа совершенно не изменилась, даже пахнет также — бумагой и моющими средствами.

Только незнакомые имена на доске почета, и парадная дверь больше не скрипит, вот и вся разница. По пути ловлю на себе заинтересованные взгляды и улыбаюсь: пять лет не прошли даром. Строгая диета помогла разыскать под слоями жира длинные ноги. Облегающее лавандовое платье достаточно короткое, чтобы мужчины замолкали в середине фразы и смотрели вслед, но без вульгарности. Натренированное тело без мышечных эксцессов, высокая грудь (спасибо бюстику баснословной цены), волосы шелковым водопадом…

Да, я хвастаюсь. На моем месте, посвятив самоусовершенствованию пять лет, вы бы делали то же самое. Мне нравится быть идеальной, как и сдерживать данные себе обещания. Одно из которых — вернуться на вечер встречи и повернуть прошлое вспять.

Дойдя до конца коридора, я останавливаюсь, потирая вспотевшие ладони друг о друга.

Металлическая дверная ручка привинчена шурупами разного цвета, она приятно холодит пальцы.

Внутри меня взрывная смесь восторга и страха.

Толкаю дверь.

18:54

Голоса прерываются, смех затихает. Классная руководительница щурится и наклоняется вперед в попытке меня рассмотреть; ее очки сползают на кончик носа.

— Извините за опоздание! — привычная фраза, застрявшая в памяти со школьных лет, вызывает улыбку. Ответная тишина настолько выразительна, что я ежусь от неловкости. Это легкое движение задирает подол платья чуть выше, и полтора десятка мужских взглядов оценивают мои ноги. С восхищением.

От волнения перехватывает дыхание. Перед глазами плывут черные точки, и лица одноклассников превращаются в размытые пятна. Рядом раздается скрип стульев, кто-то предлагает место рядом с собой, но я сомнамбулой двигаюсь к парте, которую облюбовала с улицы. Сажусь вполоборота, нога на ногу, медленно поправляю подол. Бывшие одноклассники впиваются взглядами в четвертый палец правой руки, проверяя мой статус. Свободный статус.

Я покачиваю ногой, и Наташа щурится, изучая марку туфель на высоченной шпильке.

Разглядев, поднимает на меня удивленный взгляд с примесью зависти.

Я не рассчитывала на долгую тишину, не заготовила умные фразы, поэтому просто улыбаюсь классной руководительнице.

— Ирина Семеновна, вы потрясающе выглядите!

Учительница смущается, протирает очки и бормочет себе под нос. Остальные молчат, снова заставляя меня поежиться. Я надеялась произвести впечатление, но глубокий шок — это слишком. Меня разглядывают так пристально, что поневоле задумаешься: вдруг к подошве приклеилась туалетная бумага или подол задран. Знаю, что нет, но все равно неуютно.

И тут с задней парты раздается мужской голос:

— Оборвашка, что ли?

Классная руководительница моментально входит в свою роль:

— Филиппов, сколько раз я тебя просила не называть так… Алю… Аля Гончарова?!! Это ты, что ли?

Изумление учительницы подтверждает мою догадку: меня не узнали. Вообще. Решили, что я зашла не в тот класс, поэтому и смотрели так долго и молча.

Шепот пополз по классу, и я напрягла слух, потому что мне дорого каждое слово.

«Оборвашка… оборвашка… оборвашка… неужели она?.. Да ты шутишь… Точно она, посмотри хорошенько… я по ушам узнала!.. Ага, точно… Ни фига себе… Подросла девочка… Вот же, Золушка, мне б ее крестную фею…»

Мне даже в голову не пришло, что одноклассники меня не узнают. А ведь это ожидаемо, я и вправду очень изменилась.

Взволнованно провожу рукой по волосам, поглаживаю ухо — как оказалось, мой главный опознавательный признак. Меня дразнили оборвашкой, ушастиком, тупой овцой… всех прозвищ и не упомнишь.

— Слушай, оборвашка, — говорит узнавший меня Максим Филиппов, покручивая на пальце обручальное кольцо, — а ты ничего так. Хорошо отмылась.

Я успела прийти в себя, поэтому подмигиваю и весело отвечаю:

— Еще бы, целых пять лет мылась!

— Теперь неудобно называть тебя оборвашкой… так и быть, станешь Алей!

Когда Максим кидался в меня объедками в школьной столовой, неудобно ему не было. А теперь, глядя на мои ноги, он испытывает некоторое неудобство… я даже догадываюсь, какое.

— Нет уж, — смеюсь, кокетливо тряхнув волосами, — не станем нарушать традиции. Как была оборвашкой, так и останусь!

— Ты не обижаешься? — с сомнением спрашивает Карина. — Тебя же безжалостно дразнили.

— Да что ты! Кто прошлое помянет… — снисходительно машу рукой.

Голос чуть срывается, внутри все горит, словно кислоты глотнула. Ведь предаю себя, потому что «обижаюсь» — это не то слово, да и «страдала» не передаст весь кошмар прошлого. Ко мне относились с насмешливым снисхождением, но всякое бывало. Забрасывали мусором, дразнили, оскорбляли.

Я не хочу этих воспоминаний. Кто прошлое помянет, тому и глаз вон — вот, что дальше в поговорке. И я бы пожелала этого всем и каждому, но я не из мстительных. Я вернулась ненадолго, чтобы встряхнуть одноклассников, вызвать восхищение и зависть. Пусть запомнят меня такой, как сейчас, а не пухлой оборвашкой. Вот и все, большего не требуется. Да, я вернулась в прошлое, но не позволю ему засосать меня обратно.

Наоборот, я надеюсь его победить. Прямо сейчас.

Для чего мне это? Во-первых, данные себе обещания надо исполнять. А во-вторых, мне надоело быть раненой прошлым. Я не смогла защититься от обидных слов, они въелись под кожу, в самое нутро, и давно пора вырвать их оттуда. Закрасить прошлое новыми воспоминаниями.

После эффектного появления Золушка исчезнет с бала, не разбрасывая обувь. Особенно ту, что у меня на ногах, на такие деньги можно безбедно прожить три месяца.

А еще я вернулась из-за Никиты Королева. Я настолько зациклена на встрече с ним, что до сих пор не могу повернуться и посмотреть на его парту. Слишком нервничаю. Как только успокоюсь, пробегусь взглядом по классу и…

При мысли о Никите по коже бегут сотни молний.

— Ну ты даешь! — завистливо шепчет Наташа, дергая себя за неизменный хвостик. — Всех на лопатки уложила. Мужики закапали парты слюной.

— О чем ты, Наташ… — говорю миролюбиво. — Не преувеличивай. Я в городе проездом, по делам, вот и решила забежать. Очень рада повидаться!

Одноклассники обмусоливают невероятную новость, превращение оборвашки в принцессу, а я набираюсь решимости и поворачиваюсь вправо. Веду взглядом по рядам…

Восьмая парта у окна, та, за которой сидели Никита с Изабеллой, пуста.

Это вызывает дикий внутренний протест, словно у меня был заключен договор с судьбой, и та гарантировала присутствие Никиты на вечере встречи. У нас на удивление дружный класс, большинство собираются каждый год и вешают отчет в соцсетях. Никита всегда в первых рядах, и в этот раз он тоже собирался на встречу, я видела его имя в списке.

Где он?!

Красоваться расхотелось, да и реакция бывших одноклассников перестала интересовать. Я вскочила на ноги, разглядывая собравшихся, но увы, Изабелла и Никита не пришли полюбоваться на мой триумф.

Я сдулась, как воздушный шарик в конце детского праздника. Без Никиты моя миссия кажется бесполезной и глупой. Я вернулась в город из-за него, чтобы увидеть восхищение на его лице. Пусть пожалеет, что вместе со всеми смеялся над моей влюбленностью и надо мной тоже.

Я смотрю на бывших одноклассников и не могу вспомнить, зачем хотела их впечатлить. Мне удалось произвести эффект, несомненно, только вот удовлетворения я не ощущаю. Шок от моего появления рассеялся, и ребята принялись обсуждать насущное: институтские проблемы, поиски работы, зарплаты, отношения. Марта успела дважды развестись и снова собирается замуж. У Захара намечается лысина, да и брюшко порядочное, еле за партой уместился. В школе его нещадно гоняли на уроках физкультуры, а в университете он расслабился. Ника крутит роман с женатым бизнесменом и не стесняется этого.

Раньше казалось, что все они лучше меня, оборвашки. А они… обычные.

Но нет, я не собираюсь портить праздник размышлениями. Не все потеряно. Никите обязательно расскажут о встрече, да и фотографии будут. Жаль, что не увижу его реакцию, но что поделаешь.

— Пора в актовый зал! — Ирина Семеновна, хромая, направляется к двери.

— Вас до сих пор мучает колено? — Я иду рядом с учительницей. С ней мне легче, чем с одноклассниками. Попутно замечаю, с каким восторгом те разглядывают мою фигуру. Пусть смотрят, я это заслужила. Пришлось забыть, что такое «плохие» углеводы и с чем их едят.

— Так куда ж оно денется, колено-то! Вот, коплю деньги на операцию. — Учительница покосилась на мою брендовую сумочку. Если я предложу ей деньги, она не откажется от подарка. Я бы и предложила, если б у меня были те самые деньги. Ирина Семеновна хорошо ко мне относилась и защищала от нападок других учителей. «Гончарова рассеянная, невнимательная, не читает задания, выполняет от силы половину, ей наплевать на учебу…»

Ирина Семеновна помогла мне с русским и литературой. Благодаря ей меня допустили к экзаменам, и сдала я их с первого раза тоже благодаря ей. Чудом. Невероятно терпеливая женщина. «Скажи мне, как тебе объяснить, и я постараюсь», — говорила она. А я удивленно гадала, почему ей не все равно. Зачем тратит столько сил на «тупую овцу», на оборвашку.

Мы нестройным гуськом поднимаемся на четвертый этаж. Максим Филиппов пристраивается под боком, пытаясь взять меня под руку.

— Ты плывешь на высоченных каблуках, как фея! — делает кривой комплимент. Эк его зацепило, беднягу женатого. Даже феи, и те поплыли.

— Привычка! — отвечаю, незаметно высвобождая локоть. Впечатлить бывших одноклассников — это одно, а вот влажные руки на лавандовом платье — совсем другое. Неприемлемое другое.

В актовом зале я теряюсь, как, впрочем, и всегда. Не люблю толпу. Одноклассники толкают меня вперед к самой сцене.

— Ребята, смотрите, второй ряд пустой! Сядем все вместе! — радуется Наташа, будто все мы — неразлучные друзья, не способные прожить друг без друга даже полчаса. Хотя остальные действительно общаются, только я здесь чужая.

Сажусь с краю. Двое незнакомцев оборачиваются ко мне, поедают глазами.

— В каком году вы закончили школу?

Я вежливо отвечаю и отворачиваюсь. Мне не по себе. Я слишком тщательно и долго готовилась к вечеру встречи, и разочарование не заставило себя ждать. Лавандовое платье жмет, да и туфли тоже, словно я влезла в чужое. Впрочем, так и есть.

— Как вас зовут? Вы наверняка модель… Жаль, что вы учились не в нашем классе…

Я игнорирую назойливых соседей, но они не сдаются. Тогда я наклоняюсь ближе и доверительно сообщаю:

— У меня ипотека и трое детей. Я пришла на вечер встречи, чтобы найти богатого мужа. Вы как, обеспеченные?

Мужчины поспешно отворачиваются, а я прячу улыбку. Невеселую улыбку, потому что у обоих незнакомцев обручальные кольца, а они бесстыдно заигрывают с кем попало, казановы доморощенные. Возвращение в прошлое не дает тебе иммунитет от настоящего.

Пришедшие рассаживаются по местам, и директор выходит на сцену. Все те же седые волосы в строгом пучке, прямая спина и серое вязаное платье. У нее их целая коллекция.

Толпа смыкается на мне, удерживает в ловушке слишком близко к сцене. Я хочу спрятаться, исчезнуть. В школе я пыталась быть невидимой, чтобы спрятаться от насмешек. Сегодня пришла покрасоваться, но… я не только оборвашка, а еще и дурочка, если верила, что вечер встречи сможет изменить прошлое, хранящееся у меня в голове.

Улучаю минутку, пока директор возится с микрофоном, и высматриваю себе место в последнем ряду. Там безопаснее: я вижу всех, никто не видит меня.

Шагаю в проход, сопровождаемая десятками липких взглядов. Не люблю, когда на меня смотрят, никогда не любила. Кто-то зовет меня, но я ускоряю шаг.

До последнего ряда остается несколько шагов, когда я поднимаю взгляд и замираю.

Никита Королев. Король.

Стоит, прислонившись к дверям, руки в карманах. Разглядывает меня так откровенно, что в животе возникает сосущий вакуум.

Высокий, поджарый, чертовски привлекательный. Волосы выгорели от солнца, значит, недавно из отпуска. Глаза то серые, то зеленые.

Невзирая на тишину в зале и на внимание директора, Никита присвистывает в знак восхищения.

— А-ля! — растягивает мое имя, достаточно громко, чтобы услышал весь зал.

Никита меня узнал.

Они с Изабеллой никогда не дразнили меня оборвашкой.

Никита называл меня Алей, когда смеялся над моей влюбленностью и говорил друзьям: — Да оставьте вы Алю в покое! Что с нее возьмешь, с убогой?

Он не называл меня оборвашкой, он ранил сильнее.

Он ранил в самое сердце, и я ласкала те раны, верила, что со мной что-то не так.

Толстая, глупая, никудышная. Я верила, что если похудею, поумнею, похорошею, то Король полюбит меня так, как никого другого. Сильнее, чем Изабеллу.

Юношеская любовь как болезнь, и вот я вернулась… зачем? Чтобы доказать Никите, что он не прав?

Я изменилась снаружи, но не внутри. Раз вернулась, значит, прошлое держит до сих пор.

Энергичная дама бросается наперерез и занимает облюбованное мною место. Я остаюсь в проходе на глазах у всех.

— Привет, Никита! — замедляю шаг.

— А-ля! Надеюсь, ты не уходишь. Уж чего-чего, а такой встречи я не ожидал! — он смотрит на меня с искренним восхищением, как на восьмое чудо света. В глазах смешинки крохотными искрами. От его взгляда кружится голова.

Я останавливаюсь прямо перед Никитой, глаза в глаза. Всегда мечтала именно так на него посмотреть — смело, не стесняясь, даже вызывающе, и чтобы он не видел никого вокруг, только меня.

Я мечтала так сильно и преданно, что реальность не подвела. Никита настолько впечатлен, что игнорирует полный зал и недовольную директрису.

А я пошатываюсь, как после двух бокалов шампанского. Внутри лопаются крохотные пузырьки счастья. Сладкие, как мед или шоколад, компенсация за годы без сладкого. Пять лет я готовилась к этому моменту, и он стоил жертв. Пять лет за эту минуту, за потерянный и жаждущий взгляд Короля. За его протянутую руку, выжигающую искры на моем плече.

— Не уходи, Аля, пожалуйста! Я только тебя встретил! — просит он.

В ответ я загадочно изгибаю бровь.

Мне действительно стоит уйти. Я добилась нужного эффекта, перебила горький вкус прошлого шоколадной сладостью победы. Самое время исчезнуть, оставаясь для одноклассников загадкой.

Но я не двигаюсь с места. Никита не дожидается моего ответа, заставляет встать рядом с ним, так близко, что чувствую его всей кожей. Чувственный озноб встряхивает до пальчиков на ногах.

Я не слышу директора, она похожа на гигантскую рыбу, беззвучно открывающую рот. Мой мир сосредоточен на мужчине рядом. Никита склоняется ко мне, проводит ладонью по спине, и меня простреливает жаром.

Мне тесно в конфетной обертке платья, оно царапает кожу. Так и хочется воскликнуть: «Ты ошибся, это я, оборвашка!» Я приехала, чтобы покорить Никиту со второго первого взгляда, но теперь, добившись желаемого, я ощущаю горечь во рту. Все слишком быстро и поверхностно. Его умелый флирт против моей давней влюбленности.

Отец Никиты владеет сетью магазинов, и закончив обучение, сын влился в семейный бизнес.

Вокруг него такие девушки, до которых мне еще голодать и голодать, а при этом он смотрит на меня не мигая, словно впервые увидел женщину. От этого горит кожа, и слова присохли к языку. Королевская лихорадка.

— Никит, перестань так на меня смотреть, отвлекаешь!

— Я смотрю на тебя с чисто исследовательской целью: пытаюсь найти изъян. — Никита ослепляет меня подкупающей честностью взгляда. — Пытаюсь, но не могу! — Он на глазах у всех обнимает меня за талию, обозначив мою принадлежность. — Ты стала роскошной женщиной, Аля. Красивых баб много, но вкус и хороший стиль есть далеко не у всех. Посмотри на бывших школьных красавиц! — шепот Никиты щекочет шею. Он то и дело касается кожи губами и улыбается, когда я вздрагиваю. — Обвешены украшениями, наштукатурены, накачаны химией или чем похуже, жиром из собственной задницы. А ведь они едва старше нас. Видишь вон ту девицу в синем платье? Посмотри на ее брови, как гусеницы на пол-лица. Выведи ее под сильный дождь, и брови смоет ей за шиворот. А ты как есть, без ухищрений, и не отвести глаз.

Никита восхищается искренне, как ребенок, и я поневоле смеюсь в ответ.

Мне потребовалось пять долгих лет, чтобы добиться этого «как есть», и я не собираюсь сдавать позиции.

Его восхищение щекочет что-то внутри, становится тепло. Внутри просыпается раненое эго, для него слова Никиты как живительный бальзам. Зря я волновалась, все хорошо. Все правильно.

Но перед тем как расслабиться, я должна задать самый насущный вопрос.

— А где Изабелла?

Никита не сбивается, ни на секунду не замирает в поисках ответа.

— Понятия не имею. Она не пришла, что ли? — Равнодушно пожимает плечами.

— Я ее не видела.

— Странно, она приходила на все прошлые встречи.

— Вы расстались?

— Давно! — машет рукой, отбрасывая эту тему как нечто совершенно незначительное. Не стоящее даже упоминания. — Видимся редко и только потому, что наши родители дружат.

В момент опьяневшая от возможностей, я схватилась за его за руку для равновесия.

Директор спустилась со сцены, зрители аплодировали, но я осталась безучастной.

Изабелла и Никита. Никита и Изабелла. Неразделимая комбинация распалась, освобождая для меня единственного мужчину, который покорил мое сердце.

— А ты с кем-нибудь встречаешься? — Я угадываю вопрос по губам Никиты, потому что в ушах гремит сердцебиение. Невероятные возможности взрываются во мне тысячами искр.

Золушка собиралась сбежать с бала, оставляя за спиной восхищенную толпу и принца, сожалеющего о прошлом равнодушии. Однако теперь, ощущая сильную руку на талии, я путаюсь в своих планах. Все расходятся по классам, весело щебеча и смеясь, а мы так и стоим в дверях, загораживая проход.

Не дождавшись моего ответа, Никита улыбается.

— Даже если у тебя кто-то есть, забудь о нем. Завтра у нас с тобой свидание.

Я неопределенно хмыкаю в ответ. Стараюсь держать себя в руках и не показать, насколько меня взорвало, перекроило, вывернуло наизнанку от его легкого, почти шутливого тона.

Убогая оборвашка испарилась из его памяти вместе с презрительными насмешками и неуместной влюбленностью.

Мы вернулись в класс, и Никита повел меня прямиком к восьмой парте у окна. Я села на место Изабеллы, но расслабиться не могла, ожидая, что подо мной вот-вот треснет стул.

Или меня поглотит адово пламя.

— Ты в порядке? — Никита обласкал меня серо-зеленой улыбкой.

— Все замечательно! — это правда, если не считать, как жжет кожу чужое место. Как подбрасывает в воздух от воспоминаний.

Разговор вернулся к прошлому, одноклассники вспоминали смешные истории и бывших учителей. Время от времени они оборачивались и смотрели на нас с Никитой, на чужеродный феномен посреди знакомой толпы.

— Знаешь, почему они постоянно оборачиваются? — Никита наклонился ближе. Его пальцы пробежались по позвонкам и остановились на пояснице. Остались там, парализуя меня, отвлекая от происходящего. — Ты их ослепила!

— Спасибо.

— Мне-то за что? Тебе спасибо! — его улыбка ударила в голову приятным головокружением.

Я мечтала именно о таких словах, о таком восторженном взгляде и собственническом прикосновении. О том, чтобы Никита не смог от меня оторваться. Никогда.

Тем временем одноклассники бурно обсуждали «капсулу времени», закопанную в школьном дворе. Я совсем забыла о ней, о забавной школьной традиции. В конце первого класса мы написали (или нарисовали, кто на что горазд), кем хотим стать и чего достичь, когда вырастем. Заклеив конверты, сложили их в герметичный металлический ящик и закопали в специально отведенном месте. Обычно капсулы открывают лет десять после окончания школы, но много кто не выдерживает и выкапывают раньше. Как-то неуютно знать, что твоя детская мечта закопана в школьном дворе, где, в принципе, ее может достать любой желающий и узнать насколько ты не соответствуешь своим ожиданиям. Да и кто знает, где мы будем через пять лет. Вот и наш класс решил, что 15 лет после закапывания — это достаточный срок, большинство уже определилось с карьерой и хотят забрать детские откровения себе.

Мне как-то все равно. Пусть выкапывают, если хотят, а мой конверт выбросят. Он не выдаст никаких тайн.

— Аля, а ты работаешь? — Максим пересел за соседнюю парту, чтобы продолжить допрос с пристрастием. Мое близкое общение с Никитой его явно не смутило.

— Конечно, работаю! Я визажист. Можно сказать, что я посвятила себя красоте, — ответила весело и от души, потому что работа у меня хорошая, жаловаться не на что.

— Живут же некоторые! — весело фыркнул Никита. — Посвящаешь себя красоте! Я вот, например, посвящаю себя вечной борьбе с отцом. Он толком не дал институт закончить, погулять, побыть молодым. Впряг меня в дело, как лошадь. — Под напускным весельем промелькнуло раздражение, неуместное на вечере встречи.

— А что, оборвашка красиво сказала — «посвятить себя красоте»! — важно процитировал Максим и придвинулся ближе, игнорируя Никиту. Еще минута, и между ними начнется драка.

— Я тоже большой ценитель красоты, — сообщил доверительно.

— Красоток, а не красоты! — хихикнул кто-то.

— «Красоты» лучше звучит! — Максим словно не замечает недовольного лица Никиты, притянувшего меня за талию вместе со стулом. — У тебя, оборвашка, всегда был отлично подвешен язык, а фантазия вообще убийственная. Помнишь, ты в детстве нам сказки рассказывала? За тобой на переменах целый отряд ходил. А как учительница литературы с тобой мучилась, помнишь? В книге одно написано, а тебя фантазия тащит невесть куда. Вот она и кидала тебе двояки для острастки.

— Лучше вспомни, как оборвашка в походах страшилки рассказывала! — друг Максима придвинул стул ближе к нам. Быть в центре внимания странно. Несколько лет назад я бы убила за каплю позитива, доброты и общих воспоминаний, а теперь… не знаю, что чувствую.

Изумление, наверное, потому что они помнят обо мне то, что я погребла в памяти уже давно. За ненадобностью.

— О-хо! — Максим зашелся смехом. — Как же не помнить оборвашкины страшилки! Первый раз было нечто, девчонки и пяти минут не выдержали, сбежали в палатки. Инка плакала в голос.

— Иди ты, Макс! Я не плакала! — разозлилась Инна.

— Плакала! Вы насобирали палок и спали с ними, чтобы защищаться, если зомби нападут. Оборвашка напугала вас до чертиков.

— А вы как будто лучше! Денисов вообще описался! — Одноклассники оглянулись по сторонам, и Инна хихикнула: — Да не ищите вы его, не пришел он. Но я вам точно говорю, он описался от страха. Мы-то сбежали по-честному, а вы притворялись смелыми, досидели до конца, а сами тоже потом не спали. Денисов прокрался в палатку, держась за штаны, переоделся, а мокрые закопал.

Какое-то время одноклассники неловко переглядывались, потом разразились смущенным смехом.

— Значит, из-за тебя еще в пятом классе парни писались? — Никита улыбнулся, щекоча ухо теплым дыханием. — Представляю, что творится сейчас!

Сейчас со мной творится нечто неописуемое, но я не собираюсь в этом признаваться. Мои сказки, истории, фантазии… это прошлое. Коллекция детских фантомов, мечты, не выжившие в ядовитом свете реальности.

— Это всего лишь сказки! — загадочно подмигиваю.

— Пусть так, — Никита наклоняется ближе и шепчет: — Сходишь со мной на свидание, сказочница Аля?

На языке пульсирует «нет», что совершенно неожиданно, ведь отголоски школьной влюбленности еще звенят в ушах. Но Золушке пора бежать, мне не место в Никитином дворце. Может, я и стала Изабеллой Лариной, заняла ее место в прямом и переносном смысле, но это только снаружи. Внутри открылось столько всего, обиды, сожаления. Я не хочу снова чувствовать себя оборвашкой, с восторгом смотрящей на чужой пенал. А Никита кажется чужим. Незнакомым.

Лучше исчезнуть на высокой ноте, потому что дальше следует неизбежное падение вниз.

— Ответь, А-ля, прекрасная А-ля? — игриво напевает Никита. — Встретимся завтра?

Я с тоской смотрю на одноклассников, потом на телефон в надежде, что мне помешают сказать «да». Но на нас не обращают внимания, и я не в силах предать свою юношескую мечту.

— Почему бы и нет. — Пожимаю плечами, подавляя невероятное волнение внутри.

Учителя сказали, что каждый может стать кем угодно. Достичь любых высот. Воплотить в жизнь любую мечту. Они говорили правду.

Я получила желаемое, хотя и с опозданием. У меня, Али Гончаровой, идеальная внешность, благополучная жизнь и мужчина, в которого я влюбилась с первого взгляда.

Я переплетаю наманикюренные пальцы на коленях и, не отрываясь, смотрю на дверь. Мне хочется бежать. Внутри плещется пустота с привкусом страха.

Я оказалась совершенно не готова к тому, чего однажды желала всем сердцем.

Глава 2. Свидание

За рулем спортивной машины Никита выглядит очень органично, как и положено человеку, родившемуся в достатке.

— Аля, извини, я не могу выйти, здесь бешеное движение. Сядешь сама?

Никита обходительный. Улыбчивый. Он искренне рад меня видеть, и я тоже.

Салон машины пахнет кожей, лимоном и деньгами. Я подобралась, сжалась, стараясь занимать как можно меньше места. Я люблю машины, но эта роскошная модель кажется частичкой мира Никиты, в котором я чувствую себя нежеланной Золушкой.

Надеюсь, это скоро пройдет.

— Всего месяц назад купил! — Никита любовно погладил руль. — Только приборную панель не трогай. Терпеть не могу отпечатки пальцев, а ты наверняка пользуешься кремом для рук.

— Пользуюсь, — отдернула протянутую руку.

— Как тебе машина?

— Красивая.

— Как и ты. Аля, я уже говорил, но повторюсь: ты роскошно выглядишь. Мы с тобой здорово смотримся вместе, не находишь? — Никита подмигнул, и я робко улыбнулась в ответ.

Знакомая тетиной подруги работает в элитном магазине одежды, и они зачастую балуются тем, что носят отказные вещи. Богатые люди капризны, купят и сразу вернут с кучей претензий. Продавщицы втихаря понашивают брендовые наряды или одалживают родным и знакомым. Вот я и воспользовалась связями тети в очередной раз. Для моего образа восставшей из пепла Золушки понадобились бренды, а я на них деньги не трачу. На квартиру коплю.

Но это вчера, на вечере встречи, а сегодня я в самом обычном платье. Привезла с собой несколько, на всякий случай, если тетин план провалится.

Я нравлюсь Никите даже такой, скромной. Наверное, это приятно?

— Скажи, почему ты смущаешься? С такой внешностью надо чувствовать себя королевой, а ты прижалась к двери, будто собираешься выпрыгнуть.

— Я не собираюсь выпрыгивать.

Не собираюсь, но хочу. Наверное, просто волнуюсь, потому что не планировала оставаться.

Поэтому так вдохновенно лгала, дескать, не держу обид и не помню оскорблений. Но я помню все, особенно Никитины слова.

— Вот и хорошо, потому что у нас с тобой большие планы, — отвечает безмятежно.

— Насколько большие?

Никита склоняется ближе, от него приятно пахнет парфюмом. Его близость волнует.

Несколько лет назад я бы отдала левую руку за одно, самое невинное свидание. А если бы к нему прилагался поцелуй, то и правую.

— Гро-мад-ные планы! Ох, Гончарова, не красней ты так! Красавица и скромница, цены тебе нет! Это я должен волноваться, а не ты.

Никита взял меня за руку, за мягкие от крема пальцы. То ли пытается успокоить, то ли боится, что я запачкаю интерьер.

— Давай начистоту, Аля! Ты смущаешься, потому что я нравился тебе в школе, и чувства до сих пор сохранились. Я прав?

— Я не смущаюсь…

— Аля, я говорю, что вижу. Ты покраснела и старательно избегаешь моего взгляда. Я знаю, что ты была в меня влюблена.

— Да, была.

Отрицать глупо, о моей влюбленности знали все, включая Никиту. Мои чувства были настолько очевидны, что признаний не требовалось.

— Не надо этого стесняться! — Никита беззаботно махнул рукой. — Брось! Я очень многим нравился. В юношеском возрасте хочется охватить всех девчонок, никого не пропустить, но увы, приходилось выбирать. — Никита от души рассмеялся, вспоминая школьные годы. — А остальные девушки обижались. Ты, наверное, тоже обиделась, ведь между нами ничего не было. — Никита снизил скорость и нахмурился, постукивая указательным пальцем по рулю. — Подожди-ка… точно ничего не было, да?

Я пыталась переварить его слова, но они упорно застревали в горле, как куриная кость с острыми концами.

— Между нами ничего не было, — подтвердила сдержанно, хотя это не совсем правда. Между нами было очень многое, например, то, как Никита с друзьями потешались над моей очевидной влюбленностью, обзывались, выставляли на посмешище. Однако это не тушило чувства в моем одержимом сердце. Наивная, я вешала все грехи на себя. Откуда берется такая слепота?

— Ты уверена, что ничего не было? — проверил Никита на полном серьезе.

— На сто процентов.

Если Никита и заметил, что в моем голосе звякнули льдинки, то его это не встревожило.

— Я на всякий случай спросил, потому что, когда Макс начал с дедовой дачи самогон тягать, я месяца три в тумане ходил. Память раскрошило напрочь. Но я рад, что между нами ничего не было, теперь мы можем начать с чистого листа.

Чрезвычайно довольный этим выводом, Никита вернулся к любимой теме — своей машине. Я никак не могла сосредоточиться. То, что он сказал про других девчонок, насторожило.

— Подожди, Никита… ты про какое время говоришь?

— Как какое? Школьное. Я с вами учился два последних года, не притворяйся, что забыла. Ты с меня глаз не сводила, ребята все время над этим потешались. Один раз так засмотрелась, что в столовой поднос уронила. Думаешь, я забыл? — добродушно рассмеявшись, Никита свернул на стоянку рядом с кафе-баром.

Он не сказал, куда мы едем, а я не спросила. Привез меня в самый центр. Не иначе как пытается впечатлить, да и со мной теперь не стыдно показаться на людях.

— Я все помню, — ответила сухо, — кроме одного: с какими девчонками ты встречался?

— Как с какими? С разными. Молодой же был!

— А сейчас старик? Всего пять лет прошло.

— Поработай на моего отца, быстро состаришься.

— Но ведь в школе ты встречался с Изабеллой?

Поморщившись, Никита отстегнул ремень безопасности.

— Она-то тут при чем? Встречался, и что? Сама посуди, мы были вместе целый год!

— Вообще-то, почти два.

— Тем более. Ранние отношения долго не длятся, чувства быстро перегорают. Если и остаетесь вместе, то по инерции или потому что один из вас не может найти кого получше. У меня были тучи вариантов, а Изабелла ко мне прикипела. Наши отцы сотрудничают, вот папка и запретил ее обижать. Я держался до конца школы, обслуживал ее во благо семьи, так сказать. Но я тебе точно скажу: всегда можно найти вариант получше! — Никита придержал меня за талию, помогая выйти из машины, и ослепил искренней улыбкой. — Например, тебя.

Мы зашли в бар. Раздумывая об услышанном, я не заметила его название, да и интерьер тоже. Послушно переставляла ноги, изучая такое знакомое и все же незнакомое мужское лицо. Совершенно искреннее. Женщины часто жалуются на мужское притворство, на игру, но Никиту не в чем упрекнуть, он совершенно честен.

— Ты шокирована моей откровенностью? — он усадил меня за стойку бара, бережно придержав за талию. — Вижу, что шокировал. Ты думала, я был верен Изабелле?

— Да. Я завидовала ей.

— Ну и зря! У нее полно недостатков, таким женщинам всегда изменяют.

— А есть женщины без недостатков?

— Есть, конечно. Например, ты. Ты не только идеальна внешне, но и человек интересный.

— Мы знакомы всего десять минут, школьные годы не считаются.

— Неправда, мы и вчера виделись, и сегодня поговорили, и мне интересно. Расскажи, кем ты работаешь.

Так интересно, что забыл со вчерашнего дня?

— Я визажист.

— Ах да, вспомнил, — Никита рассмеялся мыслям о вечере встречи, — ты посвящаешь себя красоте. Очень здорово сказала. Видишь, ты еще и остроумная!

— Изабелла тоже остроумная, и человек хороший, — сказала я из чувства внутреннего протеста, источника которого не понимала.

— Хороших людей много, а девушка мне нужна… сама понимаешь! Чтобы нравилась, чтобы с ней интересно было, и чтобы подходила мне по всем параметрам. — Никита говорил так искренне, уверенно и открыто, что я поневоле задалась вопросом: вдруг он прав, а я нет?

— Изабелла мне не подходит, — невозмутимо продолжил Никита. — Например, я люблю ходить с друзьями в горы, охотиться, заниматься серфингом. Активный отдых люблю, а не на пляже жариться. А у Изабеллы астма при физической нагрузке. Пшикает ингаляторами, но все равно свистит как чайник и бегать не может. Мы с ребятами отправляемся на отдых, все берут с собой девушек, а я что, хуже других? Изабеллу не возьмешь, она еле тащится. Не подходит она мне.

Я провожу ладонью по гладкому дереву стойки бара, расправляю салфетки.

Что-то пенится внутри, прибывает, поднимается. Как химический опыт в школе, когда делали вулкан, смешивая соду с уксусом. Негодование, вот что. Зря негодую. Никита такой, какой есть, зато честный. Я могу развернуться и выйти из бара, однако не двигаюсь с места. Внутри сгорают прошлые иллюзии, и я безжалостно слежу за их гибелью.

Любить человека издалека безопаснее, чем узнавать его ближе.

— А ты уверен, что я не болею астмой? — мой голос слишком низкий, урчащий плохо скрытой злобой. Злюсь на себя и только. Ведь предчувствовала, что оставаться нельзя, что после высокой ноты ситуация сразу упадет на октаву, а то и две ниже. Так и случилось. Была замечательная встреча, восторженные взгляды, а теперь…

Слушать версию прошлого в исполнении Никиты очень неприятно. Да, я ревновала его к Изабелле, но ничуть не рада тому, что романтический глянец оказался обманом.

Да и он… не могу поверить, что он такой.

— У тебя тоже астма? — встревоженно смотрит на меня и тут же улыбается. — Ты же говорила, что бегаешь, значит, астма не мешает…

К счастью, к нам подходит бармен, и это убивает опасную тему разговора в зародыше.

Ощущения смешанные. Разочарование доминирует, это ожидаемо, но еще я удивлена. Очень сильно, почти до испуга. Как я могла так ошибиться? За эти годы я ни разу не задумалась о том, что я на самом деле знаю о Никите.

Я была влюблена, да, но совершенно его не знала.

Не спрашивая, Никита заказал пиво и красное вино, очень дорогое.

— Сначала выпьем за встречу, а потом попросим меню. Можно после этого пойти в кино, только я не любитель бабских фильмов.

Ответа не требовалось, поэтому я промолчала.

Бармен поставил перед нами напитки, и я пододвинула вино ближе к Никите.

— Я заказал вино для тебя.

— У меня от красного вина мигрень.

Никита фыркнул и махнул рукой.

— Это от дешевой бурды мигрень, а от элитного вина ничего не будет. Ты цену видела?

Бармен с интересом ждал моей реакции, на всякий случай отодвинув стоящую поблизости бутылку. Пусть не волнуется, бить Никиту по голове — это слишком, у меня другие предпочтения. Не свожу глаз с небольшого белого полотенца. Я хочу заткнуть Никите рот.

Ненадолго. Ровно настолько, чтобы мне хватило времени слезть с барного стула, не упасть на высоченных каблуках, выбежать из бара и поймать такси. Пусть молчит все это время, потому что слушать его не хочется.

Некоторые гештальты созданы для того, чтобы оставаться открытыми. Уехала бы я домой после вечера встречи и осталась бы счастлива. Одноклассники в восторженном шоке, Никита тоже, можно жить дальше, долго и счастливо. А теперь придется свыкаться с осознанием, что придуманный мною романтический герой — невыносимый эгоист и бабник.

Более того, он всегда был таким, но я предпочла этого не замечать.

В том и опасность любви с первого взгляда, ведь второй взгляд уже предвзятый.

Фактически слепой.

— Вы в порядке? — не выдержал бармен, глядя, как яростно я комкаю в руках стопку салфеток. Никита безмятежно пил пиво.

— В полном, — заверила бармена ровным тоном. Виноват только один человек — я. Сама придумала, сама влюбилась, и все остальное тоже сама.

— Аля, какая же ты красивая! — забыв о нашем споре, Никита провел пальцем по моему подбородку. Я поневоле смягчилась, потому что он искренен в своем восхищении. Он честен во всем, что сказал, в этом-то и проблема. Лучше бы молчал. — Знаешь что? Если хочешь, сама выбери фильм, даже если это мелодрама. Ради тебя я готов на все! — Никита весело подмигнул и поднял бокал с (моим) вином, предлагая тост. За свою жертвенность, не иначе.

— Я не любительница кино, так что давай просто перекусим и разойдемся.

— Разойдемся? — Никита наклоняется, и я снова попадаю в поле действия его привлекательности. — Просто так разойдемся? У тебя еще и пуританские взгляды, мне очень повезло.

Он залпом допивает вино и снова наполняет бокал.

Занудная я подсчитываю в уме.

— Ты уже выпил пиво и вино. Домой поедешь на такси?

— Детка, не смеши меня! После вина я вожу лучше, чем трезвый, всяких уродов быстрее объезжаю. Но раз я с тобой, то еще пара бокалов — и стоп. Не волнуйся, я знаю, что делаю, да и с ментами разберусь быстро.

Никита щелкает пальцами, и торопливая официантка готовит для нас столик в углу.

Интимная атмосфера, свечи, меню в тяжелой кожаной обложке. Если бы память была избирательной, я бы запомнила бар, атмосферу, красивое лицо Никиты и его улыбку, и стерла бы почти все, что он сказал. Кроме комплиментов.

И уехала бы домой.

— Расскажи, что ты делаешь в своей парикмахерской. — Никита улыбается, глядя на меня поверх меню.

— Я работаю в косметическом салоне, а не в парикмахерской.

— Одно и то же! — пожимает плечами. — Так что ты там делаешь? Начесываешь, штукатуришь… подожди минутку, отец звонит, мне придется ответить.

Быстро поднявшись, Никита вышел из зала.

Это были лучшие десять минут моего вечера.

Надо было воспользоваться моментом и уйти. Смело наступить на горло юношеской мечте, потому что она, прямо скажем, провальная. То, что представлялось редчайшим голубым мрамором, оказалось сделано из папье-маше. Хотя какой мрамор… если вспомнить, как Никита надсмехался надо мной в школе, то чего я, собственно, ожидала?

Он всегда был таким, но я предпочла этого не видеть.

Теперь мозаика памяти складывается совсем в другую картину. Ту, которую я предпочла не видеть. Мы никогда не вращались в одной компании, я обожала Никиту издалека, но теперь, когда вспоминаю школьные дни, все выглядит по-другому. Я считала его ярким и смелым, а он был просто наглым. Решительность оказалась грубостью, сильный характер — эгоизмом.

Где-то в подсознании я всегда об этом знала, поэтому и хотела уехать сразу после вечера встречи. Но я осталась, вчера и сейчас. Слепо смотрю на меню и думаю.

— Что тебе рассказать? — спросил Никита, вернувшись.

— В смысле? О еде?

— Обо мне. Мы же давно не виделись.

Никита завел рассказ о путешествиях, друзьях и машинах. Мною он больше не интересовался.

Я бы ушла прямо сейчас, но уж очень не хочется выяснять отношения. Расстанемся по-дружески, а завтра Никита станет искать меня и… не найдет.

— Послушай, Аля, послезавтра в городе благотворительный вечер, событие года. Пойдешь со мной? Там будет вся городская элита, кого только не увидишь. Не помню, где ты живешь, но на периферии такого не бывает, ты будешь в шоке.

На моей «периферии» много что случается, меня уже ничем не удивить.

Кроме как сегодняшним днем.

Я отвечаю туманным «Я подумаю», не хочу спорить прямо сейчас. Уеду, и Никита меня не найдет. Никогда.

— Скажи, а ты действительно не обижалась, когда тебя дразнили оборвашкой?

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что это круто. Другая бы на твоем месте обозлилась на весь мир, а ты смотришь реальности в лицо. Ведь ты и была оборвашка. Одежду свою помнишь? И как тебя мать в таком виде на улицу выпускала?

— У меня нет… — я вовремя прикусила язык. Откровенничать не хочется.

— Знаешь, Аля, что мне нравится? С тобой я могу быть настоящим, не притворяться. Другие бы давно возмутились моей прямоте, а ты ценишь правду. Поэтому я и говорю все как есть.

Полагаю, Никита ждал моего «спасибо», но в ответ получил совсем другое.

— Я возьму салат с курицей и авокадо, — вот и все, что я смогла сказать. Очень хотелось попросить, чтобы Никита притворился, не откровенничал. Я бы предпочла не знать его настоящим.

— Нет, Аля, не глупи, здесь отличный стейк с кровью.

— Я не ем стейк.

— Ты пробовала здешний стейк?

— Нет.

— Боюсь представить, какую дрянь у вас выдают за стейк. Здесь закупают качественное мясо и готовят по европейским стандартам. По сравнению с тем, что подают в этом ресторане, все остальные стейки по вкусу как подошва.

— Все-то ты попробовал, даже подошву! — пробурчала, не сдержавшись.

Шутка пролетела мимо Никиты, он был слишком возмущен моим выбором блюда.

— Как можно отказываться, даже не попробовав? — воскликнул раздраженно.

Вот и я так думала, поэтому согласилась на свидание.

Моя влюбленность держалась на том, что я старательно не замечала недостатки Никиты, а сейчас ее клочья разлетелись по ветру, и внутри осталось только разочарование с жирным налетом стыда.

Остальная часть ужина прошла на удивление хорошо. Возможно, потому что, подумав об отъезде, я успокоилась. Или потому что Никита жевал и не мог много говорить.

От десерта я отказалась. Поспешно воскликнула «Нет!» и вызвала такси. Никита скрипел зубами, но поехал со мной, машину оставил на стоянке. По пути попросил водителя заехать в его офис.

— Мы ненадолго. Я приготовил для тебя сюрприз, Аля. Обещаю, ты будешь в восторге.

Продлевать свидание не хотелось, но природное любопытство взяло верх.

Никита привел меня прямиком в кабинет отца. Громадное помещение, не меньше сорока квадратных метров, обставленное с подавляющей роскошью. Бар в полстены, мраморный письменный стол, скульптуры по углам. Броское изобилие.

— Пап, это Аля.

Никита представил меня так, словно мы встречаемся уже несколько месяцев, и он наконец решился познакомить меня с семьей.

Королев-старший изучал меня проницательным взглядом. Он заметно постарел за пять лет, пополнел, сгорбился. Лицо землистого цвета выдает плохое здоровье и усталость.

Королев-старший был отличным отцом, ни разу не пропустил школьные концерты и постановки, даже в субботниках участвовал.

— Королев! — представился, протягивая руку. — Я узнал вас, Аля, — добавил чуть мягче. — В свое время вы хвостиком ходили за моим сыном, уж простите за откровенность.

У них много общего с Никитой, от их откровенности хочется заползти под ковер. Ладно, пусть смеются над моим прошлым, я и сама к этому близка.

— Если не ошибаюсь, это вы уронили поднос с едой, засмотревшись на Ника, — добавил, с интересом дожидаясь моей реакции.

— Отстань, пап, не смущай девушку. Лучше скажи, ты дозвонился до Виты?

Королев-старший медленно кивнул, все еще глядя на меня.

Никита довольно потер руки, предвкушая мою реакцию.

— Я обещал тебе сюрприз, так вот — отец хорошо знаком с Витой, владелицей «Афродиты».

Я переводила непонимающий взгляд с одного мужчины на другого, и Королев-старший иронично заломил бровь.

— «Афродиты»! — повторил Никита, расширив глаза для пущего эффекта. — Помнишь, я разговаривал с отцом во время ужина? Я попросил его позвонить Вите и сделать так, чтобы она приняла тебя на работу.

Королев-старший молчал, оценивая мою реакцию. До меня медленно доходил смысл сказанного.

— Большое спасибо, но у меня есть работа. — Я даже вымучила улыбку, из уважения к пожилому мужчине.

— Но это же «Афродита»! Элитный салон, туда записываются за несколько месяцев. Даже если ты работаешь в лучшем салоне в своей тьмутаракани, «Афродита» в сотни раз престижней. Плюс ты останешься в городе, а у этого есть свои преимущества! — Никита довольно подмигнул, намекая на возможность продолжения наших отношений.

Я смотрела ему в глаза, не мигая. Он всегда был шумным, слишком активным и резким, но теперь его поведение походило на фарс.

Не дождавшись моего восторженного визга, Никита недовольно гримасничал, выражая свое «фи». Устраивать сцену перед его отцом не хотелось, особенно сейчас, когда меня ждет такси, поэтому я собрала волю в кулак и примирительно улыбнулась. Даже прикоснулась к Никите, хотя и осторожно, вдруг заражусь его буйным эгоизмом? Сжав его руку, сердечно поблагодарила за заботу и внимание. Он расслабился, успокоился, важно запыхтел.

Его отец следил за нами с интересом, потом, не сводя с меня взгляда, сказал:

— Ник, ты забыл подписать контракт с подрядчиками. Секретарь ждала тебя до восьми вечера. — Королев-старший разговаривал с сыном отрывистым и суровым голосом и, казалось, предпочитал на него не смотреть.

— Она на то и секретарь, чтобы ждать! — фыркнул Никита.

— Будь добр, не тяни, займись контрактом, а я пока развлеку твою гостью. Нам есть о чем поговорить.

— Расскажи ей про Виту! — радуясь, что отец станет меня уговаривать, Никита вышел в коридор.

Не теряя ни секунды, Королев-старший закрыл за сыном дверь и повернулся ко мне.

Сосредоточенный, напряженный, он словно готовился к броску.

— Не волнуйтесь, Аля, я никому не звонил, — сказал без преамбул. — Мой сын крайне импульсивен и эгоистичен, и у меня нет привычки выполнять его капризы без предварительной проверки. Как видите, я прав.

Я сглотнула вязкую слюну. Что за семья? Никита жалуется на отца, тот — на Никиту.

Хорошо жить одной, некого винить, кроме себя.

— Сегодня утром Ник сказал, что пригласит вас на благотворительный вечер.

— Уже пригласил.

— Вы отказались.

— Нет, я еще не дала ответ.

— Но откажетесь?

Помявшись, я кивнула. Своим внезапно прояснившимся цепким взглядом Королев-старший изымал из меня правду слово за слово.

— Какие у вас планы, Аля?

— Вернуться домой.

— Отложите отъезд! — сказал требовательно.

Я покосилась на дверь. Всего два шага, и я окажусь в коридоре, потом в лифте — и все.

Свобода.

— Могу я говорить с вами напрямую? — поинтересовался Королев-старший, тоном голоса давая понять, что мое «нет» ни на что не повлияет.

Очень хотелось сказать «нет». Я и Никитино «напрямую» еле пережила, а теперь еще его отец привязался. Но, как и ожидалось, Королев-старший не ждал моего разрешения.

— У меня к вам деловое предложение, очень выгодное. Если я правильно помню, у вас нет родителей, и связей тоже не имеется. А денег и подавно. — Он скользнул взглядом по моему платью.

Я нажала на дверную ручку, наслаждаясь скрипом свободы. С каждой минутой отвратительный вечер становится все хуже.

— Если вы собираетесь откупиться от меня, чтобы я не встречалась с вашим сыном, то не стоит беспокоиться. Я сама вам охотно заплачу, только отпустите меня отсюда.

Это было грубо, но я пылала от злости. На Никиту за то, что привел меня на смотрины и оставил наедине с отцом. И на его отца за то, что он… такой.

Королев-старший переварил мой ответ и громко и искренне рассмеялся. Объемный живот подпрыгнул над ковбойским ремнем джинсов.

— Что вы, дорогая Аля, все совсем наоборот. Я заплачу вам за то, чтобы вы пошли с Ником на благотворительный вечер.

— За…зачем?

Несуразность этого предложения, да и вообще, всей этой семейки, пригвоздила меня к месту.

— Я навел справки и услышал много интересного о вчерашнем вечере встречи. Вы не только красивы, но и умеете подать себя. У вас один недостаток — вы влюбились не в того мужчину. Сочувствую вам, Аля, порой юношеская любовь слепа и коварна. Мой сын — сплошное разочарование, с какой стороны ни глянь. Более того, он являет собой серьезный риск для бизнеса. Он совершенно неуправляем, ведет себя отвратительно и с годами становится только хуже.

— Простите, но это не моя проблема…

Я пытаюсь открыть дверь, но передо мной возникает массивная фигура Королева-старшего.

Он потягивает руку, хотя трогать меня не решается, что разумно, иначе оглох бы от моего визга и пострадал от самодельных орудий. Я часто езжу к клиенткам на дом и чего только не ношу с собой в сумочке с целью самозащиты.

— Аля, не спешите! То, что я сказал о Нике, не секрет, вы и сами знаете, какой он, но я не стал бы делиться моими личными проблемами, если бы не уверенность, что наша сделка может стать взаимовыгодной. Прошу вас, выслушайте!

Я неохотно киваю, позволяя ему продолжить.

— Благотворительный вечер крайне важен для нашей семьи. Там соберутся самые влиятельные люди города, чтобы померяться размерами пожертвований, а также наладить нужные связи. Мне жизненно необходимо показать, что Ник повзрослел и одумался, и у меня есть достойный наследник. К сожалению, мой сын — избалованный эгоист и бездельник, но другого у меня нет. И здоровья осталось мало. Ник поздний ребенок, и… Помогите мне! Сходите с нами на благотворительный вечер и помогите Нику произвести должное впечатление. Иначе он притащит с собой одну из раскрашенных мартышек, которым хочется заклеить рот липкой лентой. Он опозорил меня в прошлом году, оскорбил важных людей, подрался. Дело закончилось вызовом полиции. Если упустит и этот шанс, то его репутацию будет не склеить. Я надеюсь на вашу помощь.

— Вы знаете меня меньше пяти минут.

— Вы производите сногсшибательное первое впечатление. Красотой никого не удивишь, но у вас есть два редких дара — стиль и умение себя вести. Полагаю, что профессия научила вас общаться с клиентами. Вы только что справились с Ником так, как и мне не всегда удается, не говоря уж о его пассиях. Всего один вечер, Аля. Взамен просите что угодно, в разумных пределах. Рекомендации, знакомства, деньги. Помощь родственнице, которая вас воспитала.

— Благодарю вас, но я не хожу на свидания за деньги. — Отвечаю сухо, строго, но при этом не обижаюсь, потому что в голосе пожилого мужчины звучит отчаяние.

— Не отказывайтесь, иметь меня в должниках очень выгодно. Никогда не знаешь, как повернется жизнь. Более того, я познакомлю вас с влиятельными людьми, включая Виту. Вы когда-нибудь задумывались о том, чтобы открыть собственный салон? Если знаете нужных людей, то нет ничего невозможного.

Он проводит ладонью по волнистым седым волосам, и я с удивлением понимаю, что этот богатый, требовательный мужчина на пределе своих сил. Его предложение абсурдно, но запасных вариантов нет. Один из самых богатых и влиятельных людей города, он не боится ничего. Кроме собственного сына.

— Мы с женой тоже будем на вечере и поможем, если что…

Промелькнула странная фантазия, как мы втроем выводим Никиту из зала в смирительной рубашке.

Я смотрю на слишком быстро постаревшее лицо Королева-старшего и ищу в себе силы согласиться. Не из-за денег, нет, мне просто его жаль.

Домой я не тороплюсь, взяла двухнедельный отпуск, первый за долгое время. Я люблю свою работу за возможность делать людей счастливыми и получить быстрый и заметный результат.

Для собственного салона мне как до Луны, но не скрою, предложение Королева-старшего манит будущими возможностями. Да и тете понадобится помощь.

Однако Никита… я очень настроилась на то, чтобы больше его не видеть.

— Я подумаю и дам вам знать.

Когда мы вышли к ожидающему такси, Никита взял меня за руку.

— Можно поговорить с тобой начистоту?

— Нет, зачем?! — я аж отпрянула. Этот день побил все рекорды откровений.

— Я знаю, что ты обиделась. Иногда я веду себя как последний идиот, но прошу тебя, дай мне шанс. Не уезжай домой, останься хотя бы на пару дней. Благотворительный вечер — это невероятное действо, там собираются все сливки общества…

Всю дорогу домой он уговаривал меня, а я не останавливала. Все лучше, чем говорить на другую тему, которая может оказаться опасной.

— Аля, прошу тебя, останься!

На прощание Никита поцеловал мою руку.

Глава 3. Благотворительный вечер

Хорошие предложения мне делают редко, а вот гадкие — постоянно. Мужья и сыновья клиенток, соседи по лестничной площадке, таксисты, незнакомцы на улице. Я слежу за собой, чтобы соответствовать профессии, а для мужчин это как магнит. А вот с работой сложнее. Я нашла хорошее место по чистой случайности, когда опытная кандидатка в последний момент отказалась, а салону срочно понадобилась помощь. Я безропотно делала все, что просят и не просят, — отвечала на звонки, наводила порядок, делала кофе.

Прижилась на удивление быстро, и уже через несколько месяцев мне подбросили пару подработок на дому. Оттуда и начала набирать свою клиентуру.

Я верю в судьбу. Да, я, оборвашка, подверженная глупым иллюзиям, верю в то, что повороты судьбы не случайны. Предложение Королева-старшего было необычным и обещало значительную выгоду, но согласилась я, в основном, из жалости. И любопытства.

Когда тетя узнала о приглашении, онемела от восторга. Королев-старший настойчиво предлагал свои услуги в выборе одежды, но я категорически отказалась. В элитном магазине среди отказных вещей ничего подходящего не нашлось, однако платье мне достали.

Шелковое, изумрудно-зеленое, красиво облегающее фигуру. Полностью закрытое спереди, вплоть до воротника-стойки, но с открытой спиной. Очень волнующий эффект.

Вот я и стала настоящей Золушкой. Приехала в музей, похожий на дворец с мраморными лестницами, расписанными куполами и до блеска начищенным паркетом в залах. Некоторые из экспонатов временно убрали, но большая часть осталась на месте, и я бродила по залам, не веря, что нас пустили в святая святых. Здесь все похоже на сказку, подвел только принц, с которым я пришла на вечер, но его присутствие в моей жизни временно, и я надеюсь, что праздник вытеснит из памяти мысли о провальном свидании.

Королев-старший прибыл вскоре после нас и сразу же напомнил о нашей договоренности:

— Я представлю вас нужным людям. Постарайтесь произвести впечатление и сдерживайте Ника. Сын достаточно заинтересован в вас, чтобы вести себя прилично. Учтите, он крайне импульсивен и переменчив. Вы заинтриговали его своей недоступностью, но если позволите… лишнее, он быстро потеряет интерес и переметнется к другой.

— Лишнее? — я не смогла сдержать смех. Эта семейка меня умиляет. — Заверяю вас, в мои планы не входит позволять вашему сыну «лишнее», даже если от этого будет зависеть репутация всего города!

— Многие так говорят, а потом меняют свое мнение.

— Поверьте, я не многие.

Королев-старший поморщился. Расслабив узел галстука, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и вздохнул.

— Аля, заранее меня простите, но я должен кое-что сказать на случай, если вы измените отношение к моему сыну. Ник женится по расчету, а не по велению основного инстинкта, и для этой цели вы нам не подходите.

Я должна была обидеться, но вместо этого рассмеялась.

— Торжественно клянусь не питать иллюзий!

Королев-старший измерил мою уверенность долгим многозначительным взглядом.

— Не спускайте с Ника глаз!

С этим заветом он растворился в толпе, а я пошла искать Никиту. Если сначала я волновалась, что почувствую себя девушкой из эскорта, то теперь утвердилась в роли детсадовской нянечки.

Найти Никиту оказалось слишком просто, его голос слышно издалека. Он стоял в кругу незнакомых мне молодых людей и что-то вещал, размахивая бокалом пива. Пенная жидкость выплескивалась через край, сползая по его пальцам. Красивым, тонким пальцам очень привлекательного мужчины.

— … я так и сказал отцу. Я не идиот, чтобы участвовать в аукционе! На кой мне круиз? Мне что, девяносто пять? И ящик шампанского тоже не нужен, я не пью дешевую бурду. Пусть идиоты меряются кошельками… — Заметив меня, Никита просиял. — О, детка, я тебя заждался! — оставил смачный пенный поцелуй на моей щеке. — Прошу любить и жаловать, это моя Аля! — сказал гордо, приподнимая меня в воздух для всеобщего рассмотрения.

Вокруг незнакомые лица, привлекательные, уверенные в себе. Некоторые снисходительно усмехаются, другие смотрят с интересом.

— Очень приятно! — я вхожу в роль. Мешает только то, что Никита держит меня на весу, поэтому незаметно дергаю ногами в попытке высвободиться. Я согласна с мнением его отца: Никита заинтригован, потому что я не бросилась к нему на шею, наоборот, слишком сдержанна. Пока я кормлю его азарт, он будет стараться. Но долго не вытерпит, поэтому пора заняться делом. Королев-старший не заинтересован в нашем общении с золотой молодежью, его волнуют люди посолидней. А это значит, что необходимо оторвать Никиту от приятелей и заодно от бокала. Алкоголь не улучшит его поведение.

Оглядываюсь по сторонам в поисках Королева-старшего, чтобы направить к нему блудного сына.

— Так вот, о чем я… аукцион! Другие лоты тоже мимо. Меня не волнует всякая древность, Алю и подавно. Зачем нам экспонаты, из которых труха сыплется. Правда, детка?

Требуется немалая выдержка, чтобы не поморщиться. Если учитывать, что вечер посвящен сбору денег на восстановление исторических музейных ценностей, то настрой Никиты никак не соответствует ситуации.

Смотрю на него с такой милой улыбкой, что тошно. Я бы врезала ему дважды: первый — за то, что говорит гадости от моего имени, второй — за «детку». Я согласилась помочь Королеву-отцу прежде всего из сочувствия, а потом уже из-за собственной, пока неопределенной, выгоды. Я нежеланный ребенок, разочаровавшийся в родителях, а он — пожилой мужчина, отчаявшийся добиться толка от единственного сына и наследника. Мне стало его жалко. Но сейчас, растягивая губы в неестественной улыбке, я не могу думать ни о чем другом, только о смирительной рубашке.

— Как давно вы знакомы? — спрашивает кто-то.

— Сто лет! — Никита машет рукой. — Еще со школы. Изабелла висела на мне мертвой петлей, зато теперь я Алю не отпущу.

— Изабелла нормальная баба, ты ее не заслуживаешь! — проворчала красивая брюнетка в облегающем красном платье и посмотрела на меня с вызовом.

Я здесь ненадолго, и у меня очень определенная миссия, в которую не входят препирательства с друзьями Никиты.

— В детстве мы с Изабеллой сидели за одной партой. Соглашусь с вами, она замечательная девушка. — Я говорю чистую правду.

— И красивая, — продолжает провоцировать брюнетка.

— Очень! — честно соглашаюсь я.

— Ты так говоришь, потому что давно ее не видела. — Отпустив меня, Никита залпом допил пиво. — Она заплыла жиром, ты ее не узнаешь.

Никита ведет себя как ребенок, избалованный и невоспитанный. Отец заставлял его ухаживать за Изабеллой, и теперь он мстит за это самым отвратительным образом.

Брюнетка, явно подруга Изабеллы, не на шутку разозлилась. Шагнула вплотную к Никите, тыкая его пальцем в грудь.

— Ты скотина, слышишь?! Гад! Изабелла набрала килограмм пять от силы из-за гормонов, которые пила из-за тебя… а ты, кобель…

Никита вспыхнул, как коробок спичек, брошенный в огонь. Его грубые крики разносились по залу, привлекая всеобщее внимание.

Ситуация вышла из-под контроля за считанные секунды.

Если я не вмешаюсь, то Никита попадет в полицию намного раньше, чем в прошлом году, но я совершенна не готова к действиям. Как и к удушающему чувству стыда под взглядами незнакомых людей. Я здесь почти инкогнито, но мне безумно стыдно за Никитины слова и его поведение.

Он не в себе, и мне с этим не справиться. Спасать его репутацию нет смысла, через день-два он снова все испортит.

Мне резко расхотелось помогать Королеву-старшему. Собственный салон мне не нужен, да и если у тети возникнут проблемы, мы справимся. Только бы уйти… чтобы перед глазами не маячило доказательство моей юношеской слепоты и неразборчивости в мужчинах.

Я судорожно выискивала в толпе Королева-старшего.

Ситуация накалялась. Золотая молодежь следила за стычкой, лениво попивая вино и то и дело оценивающе поглядывая на меня. Они ожидали моей реакции, действий, скандала.

— Не хочешь защитить своего… кавалера? — спросил один из мужчин издевательским тоном. В расстегнутом смокинге с развязанной и небрежно перекинутой через плечо бабочкой, он отличался от других отсутствием лоска, словно и сам только что выбрался из драки. Коротко стриженные волосы и грубые черты лица придавали ему бандитский вид. — Или забери его в более интимное место, а то его сейчас закоротит!

Вокруг раздались смешки.

Полагаю, я заслужила презрение, раз добровольно пришла на вечер с Никитой. Остальные смотрят на меня с ленивым любопытством, а этот… противный тип. Расчленяет взглядом, будто именно я виновата в поведении Никиты. Не иначе как тайный воздыхатель обиженной Изабеллы.

Брюнетка наступала на Никиту, вцепившись в его пиджак. Они продолжали препираться, наплевав на прекрасную акустику музея.

Небрежный незнакомец шагнул ко мне и взглядом показал на дерущуюся пару.

— Если сейчас не вмешаешься, потеряешь своего принца, и он достанется другой!

Странное совпадение, ведь я только что в мыслях назвала Никиту неудачным принцем на прекрасном балу.

Презрительно морщась, мужчина дернул губами. Странное движение, почти тик, показавшийся знакомым. И осуждающий взгляд тоже кого-то напомнил. Я пришла на вечер в качестве девушки Никиты, и уважать меня не за что.

Из-за скульптуры Аполлона появился Королев-старший, даже издалека видно, как он побледнел. Еще бы, его сын и наследник дерется с женщиной на глазах у городской элиты.

А его нянька, то есть я, стоит рядом и натужно улыбается.

Я бы перестала, но лицо застыло в болезненной гримасе.

— Ни-и-ик! — протянула неожиданно писклявым голосом.

— Сейчас, детка!

— Ни-и-ик! — Мне совершенно нечем его отвлечь. Вокруг толпы людей, и большинство смотрят на нас. — Мне… мне… скучно! Покажи мне музей!

Перед глазами потемнело. Ладно я выставляю себя дурочкой, но хоть бы эффект был!

— Извини, детка, я отвлекся! — Никита нехотя оторвался от брюнетки и схватил меня за талию.

Его соперница тяжело дышала, прожигая нас яростными взглядами. Вот-вот бросится снова.

Ее ярость не связана с Изабеллой, это личное.

— А давай я понесу тебя на руках?! — Никита снова приподнял меня над полом.

— Спасибо, я пойду сама, — ответила сквозь зубы. — Поставь меня!

— На такие сладкие ножки не грех и поставить! — рассмеялся Никита и с неохотой отпустил меня на свободу.

Сладкие ножки! Сладкие. Ножки. Какой бред! От его приторного тона хочется всем телом пройти через стекло. Оконное. И сбежать.

Окружающие отвлеклись, потеряли к нам интерес, только мужчина в расстегнутом смокинге следил за нами неприязненным взглядом.

— Шли бы вы… за экспонат! — закатив глаза, он исчез из поля зрения. Я бы тоже исчезла, но увы, на службе.

Осталось три часа, всего три часа, а потом я вернусь домой со связями, знакомствами и гарантией помощи влиятельного мужчины. Для одинокой молодой женщины это очень много.

Я уговаривала себя потерпеть, пока тащила Никиту через толпу в направлении его отца.

Облегчение на лице Королева-старшего можно было черпать ложками. Он пожал мой локоть и незаметно прошептал: — Не знаю, как вы это остановили, но спасибо! В прошлом году Ник подрался с официантом, и они снесли несколько столов. Постарайтесь найти способ держать его под контролем!

— Мне бы электронный ошейник! — сказала одними губами.

А дальше нас закрутило. То, что я делала, можно назвать только одним словом — манипуляция. Я безжалостно льстила Никите в попытке контролировать его нрав.

«Покажи мне, как ты налаживаешь связи для бизнеса. Ты ведь наверняка знаешь очень важных людей…»

«Неужели ты и политиков знаешь? Не может быть… Я и подумать не могла, что можно так быстро достичь успеха…»

«Познакомь меня с Филипповым. Это правда, что ему принадлежит половина заправочных станций в городе? Неужели ты и его знаешь? Это невероятно…»

Королев-старший подводил нас к важным для бизнеса людям и нашептывал инструкции.

Общаться с людьми Никита не умел. Слишком громко смеялся, грубил и отворачивался, если тема казалась неинтересной. Сплетничал, не задумываясь о последствиях. Но отдам ему должное: он старался. Сдерживал себя и, подстегнутый моими комплиментами, участвовал в беседах.

Королев-старший смотрел на меня влюбленным взглядом, и я впервые заволновалась, что он меня не отпустит. Даже Никита проникся, начал слишком стараться. Он хорошо умеет только одно — заигрывать с женщинами, и именно это он попытался сделать, что очень не понравилось директору банка и порадовало его молодую жену. Пришлось срочно увести Никиту в другую компанию. Я уже порядком подустала, но, к счастью, настало время аукциона.

На аукционе мы оказалась за столом уже знакомой мне золотой молодежи. Королев-старший сидел неподалеку и выглядел довольным результатами моей работы. Отношения налажены, обошлось без скандала, осталось только потратиться на аукционе — и репутация залатана.

Мать Никиты, тихая, бессловесная женщина, сидела, уставившись в тарелку, не глядя ни на сына, ни на мужа.

— Ты самая красивая женщина на этом вечере! — прошептал Никита. — Я бы ни за что не стал развлекать старых козлов, если бы не ты. Но теперь даже рад, что послушался отца. Приятно видеть, как мужики о тебя глаза ломают, и знать, что ты со мной.

Его услышали не только за нашим столом, но и за соседним.

Я гипнотизировала взглядом огромный букет в центре стола. Ни одного знакомого цветка, надо же.

Никита запустил ладонь в вырез на спине, мягко поглаживая. Ничего непристойного, но от каждого прикосновения бросает в нехорошую дрожь. Слепая и мучительная влюбленность трансформировалась в отвращение такой же силы.

Я непроизвольно изогнула спину, чтобы уйти от нежеланного прикосновения.

— Мы можем пробраться на верхний этаж, там есть укромные места без камер, — прошептал Никита слишком громко, и его снова услышали. Однако никто не удивился, вокруг достаточно женщин, не скрывающих свою доступность.

Вместо ответа я улыбнулась и погладила Никиту по щеке, при этом представляя, как пускаю в ход ногти.

— Я никогда не была на аукционе. Объяснишь мне, что происходит? — прикинулась дурочкой.

Никита недовольно хмыкнул. Он уже полтора часа выполняет все мои просьбы, а ничего приятного за это не получил, поэтому теряет терпение.

В который раз ловлю на себе презрительный мужской взгляд. Незнакомец снял смокинг, бабочка исчезла. Он в белой рубашке с закатанными рукавами. Следит за нами, постукивая вилкой по ножке бокала. Вот-вот запустит вилку в нашу сторону, только непонятно, в кого, в меня или в Никиту.

Я не успеваю в этом разобраться, как уже знакомая брюнетка подсаживается ближе и начинает допрос.

— Аля, я слышала, что вы визажист?

— Да. — Я стараюсь казаться дружелюбной, хотя бы для того, чтобы предотвратить очередную драку.

— Можно записаться к вам на прием?

Брюнетка выглядит прекрасно, над ней поработали профессионалы. Моя помощь ей не нужна, но она хочет выведать секреты наших с Никитой отношений. Согласиться я не могу, но и отказать тоже, ведь о моем скором отъезде знает только Королев-старший. Поэтому я обещаю перед отходом оставить ей номер.

— Теперь понятно, почему вы так хорошо выглядите, вы профессионалка, — громко говорит она с победной гримасой.

Я не ловлюсь на неуклюжую попытку меня оскорбить, не могу себе этого позволить.

— Вы правы, приходится соответствовать! — отвечаю с улыбкой.

Никита не упускает возможности вернуться к прошлому спору.

— Приятно быть с женщиной, которая за собой следит, а не разъедается, как свинья! — язвительно говорит он.

Брюнетка скрипит зубами, на скулах появляются красные пятна. Она готова сорваться в любую секунду. Проводит ладонью по своим (весьма широким) бедрам и прерывисто дышит.

В попытке предотвратить скандал я спрашиваю первое, что приходит в голову.

— А что будет, если я растолстею?

— Нет, ты не растолстеешь, — уверенно отвечает Никита. — Ты уже один раз была толстой и знаешь, как это неприятно.

На нас смотрят все окружающие. Вернее, на меня.

Я растягиваю губы в улыбке, они кажутся резиновыми. Если я покажу свое истинное отношение к Никите, то уже не смогу остановиться. Слух о том, что Королев нанял сыну спутницу с целью впечатлить элиту, будет разрушительным.

Еще немного потерпеть, и моя миссия закончится. За такие услуги его отец должен не просто помочь мне с открытием бизнеса, но и подарить целый город. Или планету.

— Аля, мне очень нравится твое платье! — громко шепчет Никита, его рука спускается по голой спине к талии.

Меня выручает случайность: Королев-старший поднимает табличку и вступает в торги.

Вокруг начинается оживление, его подбадривают, желают удачи. Над равномерным шумом раздается громогласное заявление Никиты: — Круиз?! Ты серьезно, а, пап? На фиг тебе это?! Будешь блевать от качки и обсуждать пенсию?

Королев-старший бледен до синевы и выглядит значительно старше своих лет.

Я тщательно изучаю люстру над головами, представляю, как ее снимают для чистки, как протирают каждую хрустальную каплю. Главное — отвлечься и не следить за происходящим.

Заткнуть я Никиту не могу, только если кляпом.

Как будто этого позора мало, один из мужчин спрашивает:

— Это правда, что вы были влюблены в Никиту со школьных лет?

— Правда чистой воды, да, Аля? — ухмыляется Никита. — Первая любовь навсегда! — заявляет авторитетно.

Придется сменить имя и место жительства, чтобы гарантированно не встречаться с этими людьми.

За столом ждут моего ответа, и я киваю. Со стороны моя гримаса похожа на смущение, но я испытываю физическую боль. Никакие связи и знакомства не стоят этого мучения. Королев-старший сдержал слово, и у меня появились целых четыре визитки влиятельных людей в косметическом бизнесе. Но сейчас мне не до карьеры. Грудь сдавило, не продохнешь.

Срочно нужен свежий воздух вдали от Никиты.

— Стойкие же у вас чувства! — смеется кто-то. Если Никита считает этих людей друзьями, то зря. Над ним смеются, так же, как раньше смеялись надо мной.

И я на их стороне.

Незнакомец все еще крутит в руках вилку, его настроение не улучшилось.

— Как была дурой, так и осталась! — заявляет он и отворачивается к сцене.

Эти слова цепляют, и я дергаю Никиту за рукав.

— Кто это? Откуда он меня знает?

— Ты что, не узнала? — удивляется тот. — Хотя… я его часто вижу, привык, что он стриженый, как после вшей. Это Егор!

Его представили Егором при встрече, но… я не знаю, кто он.

— Егор? — я жду пояснений от Никиты, но получаю ответ от хозяина имени.

— Воронцов, — бросает через плечо, обжигая меня усмешкой на перекошенном лице.

Его гримасы показались знакомыми, но даже сейчас я его не узнаю. После школы прошло всего пять лет, но… Сидящий передо мной мужик выглядит так, будто съел щуплого лохматого заучку, с которым мы вместе проучились одиннадцать лет.

— Правда, что ли, Егор? — спросила потрясенно. Он не спешил оборачиваться, только махнул рукой, чтобы я молчала. Ах да, аукцион. В торгах остались трое, Королев-старший не сдавался, но уже нервно покручивал табличку после каждого повышения цены.

— Идиот! — зло выдал Никита, глядя на отца. — Лучше бы мне деньги отдал.

Егор бросил острый взгляд через плечо. Смотрел он на меня, а не на Никиту, понятное дело. Я задрала подбородок, отвечая ему с вызовом. Теперь, когда я знаю, кто он такой, мне в два раза хуже. У моего позора есть свидетель, старый знакомый. Школьный заучка, преобразившийся во взрослого мужчину.

Неудивительно, что я не узнала Егора. Щупленький, болезненно худой, он увлекался «Звездными войнами» и в детстве старался походить на одного из героев, поэтому отказывался стричься. Из-под буйной шевелюры торчал только кончик веснушчатого носа.

Учителя жаловались, но родители всегда вставали на сторону сына. Хочет растить космы до плеч — пожалуйста, его право. Хочет носить в портфеле световой меч из «Звездных войн» — пусть, ведь он никому этим не вредит. После уроков он накидывал плащ джедая, доставал меч и гордо шел к родительской машине.

Вспоминаю об этом и невольно улыбаюсь. В старших классах Егор перестал размахивать мечом, но так и не постригся, поэтому неудивительно, что я не помню его в лицо. И в росте особо не прибавил. А теперь вырос, накачал груду мышц и выглядит так, словно съел три школьных Егора. Похоже, не одна я страдала комплексами по поводу внешности, и еще одному однокласснику удалось изменить себя в лучшую сторону.

Егор почувствовал мой взгляд и зло дернулся, стряхивая его. Я пожала плечами, насильно мил не будешь. Егор всегда был острым на язык. Одноклассники считали это завистью, куда уж ему мелкому и немощному до парней типа Никиты. Но Егор срывал звезды в других местах — бесконечные олимпиады по математике, не только городские, но и по стране. Умный парень, ничего не скажешь. Его и не доставали особенно, было в нем что-то особенное.

Незримое превосходство, заставлявшее других обходить его стороной. А потом обращаться за помощью, в которой он никогда не отказывал.

В принципе, мне плевать, что он обо мне думает. Нам вместе детей не крестить. Пусть считает, что я до сих пор влюблена в Никиту. Пожизненная дура, что с меня возьмешь.

Никита не может усидеть на месте. Аукцион его не интересует. В то время, как остальные следят за действом, он перебрасывается взглядами с женщинами за соседними столиками, ерзает и одновременно что-то ищет в вырезе моего платья.

Если бы во мне осталась хоть капля влюбленности, было бы очень больно.

Никита допивает вино и вертит головой в поисках официанта.

— Должно же у них быть что-то покрепче… — ворчит.

— По-моему, тебе уже хватит, — говорю мягко, поглаживая его по плечу.

— Да ты что, детка, я только начал! Я большой мальчик! — весело дергает бровями и добавляет: — Во всех отношениях!

Я выскальзываю из его рук, силясь скрыть отвращение, и он недовольно бурчит и, с визгом отодвинув стул, уходит в направлении бара. Королев-старший бросает на меня встревоженный взгляд. Пусть уволит меня с почетной должности няни, я не пойду за Никитой. Если он ввяжется в драку, так тому и быть. У моей ответственности есть пределы, и я только что их достигла.

Под всеобщие аплодисменты Королев-старший выигрывает лот. Он только что потратил сумму денег в несколько десятков раз превосходящую мой заработок за год.

Пока готовят новые лоты, ведущий объявляет небольшой перерыв.

— Значит, ты визажист.

Я не сразу нахожу источник голоса. Егор был невыносим в присутствии Никиты, и я не ожидала, что он снова со мной заговорит.

— Да.

— Другими словами, ты помогаешь женщинам обманывать мужчин, приукрашивая их внешний вид.

— Да. Так и написано на моей визитке.

Типичная фраза в духе Егора. Он изменился только внешне, внутри так и остался непроходимым занудой.

— Внешний глянец — это ложь, — непримиримо говорит он. Остальные заняты разговорами, поэтому не обращают на нас внимания.

— Если так, то зачем ты накачал мышцы? Выглядишь так, будто съел прежнего Егора.

Поджав губы, он скомкал салфетку и отшвырнул в сторону.

— Я сделал это для здоровья.

— Пусть так. Твоя внешность изменилась, но темперамент остался все таким же очаровательным, — сказала язвительно.

— Ты заметила? — Егор насмешливо изогнул бровь. — Неужели удалось оторвать взгляд от Никиты? — Наклонившись вперед, он сжал в руке многострадальную вилку. — Надеюсь, ты не питаешь пустых надежд. Никиту женят на Изабелле, это без вариантов. Их родителям нужно слияние, они готовятся уже второй год. На рынке новые конкуренты, большие универсамы, и магазинам поменьше не справиться по отдельности. Поверь мне на слово.

Я охотно ему верю. Отец Егора — владелец медийного конгломерата, глянцевый магнат, в число владений которого входит несколько журналов. Уж кто-кто, а журналисты докопаются до правды.

— Его родители никогда тебя не примут! — добавляет Егор, не замечая, как к нашему столу приближается Королев-старший.

— Не сомневаюсь, — отвечаю беззлобно, и в этот момент отец Никиты обнимает меня за плечи и подносит мою руку к губам. Он безумно рад, что первая часть аукциона прошла без серьезных инцидентов.

— Красавица моя, можно тебя на минутку? — Королев-старший уводит меня подальше от любопытных соседей по столу.

Лицо Егора темнеет грозовой тучей, и он снова хватается за вилку.

Когда мы с отцом Никиты отошли в сторону, я понизила голос.

— Никита в баре, я не смогла его остановить. Он заигрывает со мной, а я не собираюсь предлагать ему… ничего такого, — сказала честно и категорично.

Королев-старший кивнул с пониманием.

— Я найду его и заставлю выпить кофе. Мне жизненно важно, чтобы Ник познакомился с мэром, а тот только прибыл. Мы планируем важную сделку, и все зависит от властей…

— Слияние компаний? — вырвалось у меня, и Королев-старший бросил недобрый взгляд через плечо, на Егора, продолжающего избивать вилкой бокал.

— Помоги мне, Аля, и я буду тебе по гроб должен. Я напою Ника кофе и верну сюда, а уж ты позаботься, чтобы он вел себя хорошо. Как только вас представят мэру, я увезу сына домой.

Во рту горький привкус, смесь неприязни и жалости. Сейчас Королев-старший выглядит отчаявшимся стариком.

— Вы в порядке? — спрашиваю неохотно. В ответ мужчина потирает вспотевший лоб. — Поите Никиту кофе, а я проконтролирую его, когда вернется. После аукциона познакомимся с мэром, и я сразу домой. Дальше разбирайтесь сами.

Поблагодарив меня, Королев-старший направился к бару, а я — в другую сторону.

Мне нужен перерыв, несколько минут в одиночестве, чтобы разобраться, во что я ввязалась. Я не хочу делить людей на хороших и плохих, мне всех жалко, у всех что-то не так.

— Пытаешься идти как Изабелла, да? — усмехается знакомый голос за спиной. — Бедрами покачиваешь? Все как она делала? — Егор сокращает расстояние между нами и смотрит с жарким осуждением. — Ты всегда хотела занять ее место. Думаешь, я не помню? Думаешь, никто не заметил, как ты закрасила кроссовки розовым фломастером, чтобы хоть чем-то походить на нее? Поздравляю, ты наконец заняла ее место, даже старика окрутила, чтобы вписаться в семью. Не ожидал от тебя такой прыти, в школе ты была бесхитростной. Только и знала, что пялилась на Королева обожающим взглядом…

У Егора еще много яда в запасе, он бы так и шел за мной до самого туалета, но меня сломало упоминание розовых кроссовок. Старые, потрепанные, со сношенной подошвой, они пахли плесенью, как и все остальное, купленное тетей в комиссионке. Я раскрасила их розовым фломастером, и кроссовки показались мне волшебными башмачками Золушки. Когда одна из подошв отвалилась, я пришила ее толстыми нитками и отказалась выбрасывать.

Это воспоминание слишком личное.

Резко развернувшись, я пошла в противоположную сторону. Мне нечего сказать Егору. Я напомнила ему, каким щуплым он был в школе, а он в ответ — какой жалкой была я. Назовем это ничьей и расстанемся, пока не подрались. Королеву-старшему хватает забот и без моей драки.

Егор снова появляется рядом, берет меня под руку и тянет за собой.

— Иди куда шла, а то еще не доберешься до туалета вовремя. На таких-то каблуках немудрено, — ворчит, но его голос звучит виновато. Я не отвечаю. — Обещаю, Аля, больше ни слова о детстве.

Вырвавшись из его хватки, я скрылась в туалете.

Розовые кроссовки.

Они были моим секретом. Моим маленьким шагом к большой мечте.

Привычными движениями поправляю макияж и долго смотрю на себя в зеркало. Маленькая девочка во мне гордится тем, кем я стала, чего добилась. И бывают минуты, когда мне хочется отомстить всем и вся за каждую каплю причиненной боли.

Из кабинки доносится слабое всхлипывание, словно кто-то прижимает платок ко рту, заглушая звуки. Чужих проблем мне не надо, своих по горло. Я бы развернулась и ушла, но всхлипы такие горькие, будто плачет ребенок.

Наклоняюсь и заглядываю в щель под дверью — ноги взрослые. Уйти?

— Психолог из меня никакой, но визажист приличный. Если вы собираетесь вернуться в зал, я помогу вам привести себя в порядок. В школе я проплакала несколько лет подряд, и это не принесло никакой пользы. Чтобы получить желаемое, надо было всего лишь улыбаться и гордо задрать подбородок. Ну… и уменьшить задницу в полтора раза, это важный фактор.

За дверью кабинки раздался слабый смешок. Щелкнул замок. Заплаканная женщина за пятьдесят рассматривала меня, сидя на закрытом унитазе.

— В полтора раза?

— Почти.

Женщина опустила взгляд на свои широкие бедра и вздохнула.

— Мне в два раза надо уменьшить.

— Если хотите знать мое мнение, вам надо выпить шампанского и хорошо повеселиться. Помочь?

— Я и сама могу… — Женщина выбралась из кабинки и с сомнением осмотрела свое отекшее лицо в зеркало, — но от профессиональной помощи не откажусь.

— Я сбегаю за льдом, а вы пока выровняйте дыхание. Ни о чем не думайте, просто считайте глубокие вдохи-выдохи. Так быстрее восстановится цвет лица.

Когда я вернулась с кубиками льда, женщина тщательно выполняла дыхательные упражнения.

— Вы в каком салоне работаете? — спросила требовательно. В ее голосе звучат большие деньги и привычка получать лучшее.

— Я здесь проездом.

— А… понятно. Я постоянная клиентка «Афродиты».

Кто бы сомневался!

— Заметно, что вы за собой следите. Я слышала, что это самый лучший салон в городе.

Женщина довольно улыбнулась, но улыбка тут же превратилась в слезную гримасу.

— Муж… всегда хотел для меня самого лучшего.

— Это замечательно.

Завернув лед в салфетки, я касалась опухшей кожи под глазами, стараясь уменьшить отек.

— Было замечательно.

— Ммм… — Порой в общении с клиентами глубокомысленное мычание — это все, что требуется.

— Где вы работаете? — строго проверила женщина, все еще всхлипывая. Чувствуется, что ей хочется поделиться своей бедой, но не с человеком, который потом распустит слухи.

Я называю свой городок, и лицо женщины расцветает.

— Муж и раньше был не без греха, но чтобы посадить свою… девицу за соседний стол, это… это же неприлично! Все знакомые понимают, что происходит, смотрят на меня с сочувствием и пренебрежением… — Женщина вывалила на меня весь груз своих печалей.

— Если вы хорошенько высморкаетесь, голос не будет гнусавым.

Женщина послушалась и сразу же вернулась к рассказу о любовницах мужа.

Пока я приводила в порядок ее лицо, пользуясь тем малым что у нас было на двоих, узнала всю подноготную их брака. Долгого и счастливого, если, конечно, не считать «грехи» мужа, которым не было счета. Пока жена мирилась с этим, все шло отлично, но публичное появление последней (и очень молодой) любовницы поставило под угрозу практикуемую ею политику невмешательства.

Напоследок я подправила ее прическу, чтобы начесанные локоны немного прикрывали лицо.

— Когда вернетесь за стол, чихните пару раз и пожалуйтесь на освежитель воздуха в туалете. Это объяснит покрасневшие глаза и лицо. И улыбайтесь. Пока не решите, что делать дальше, улыбайтесь. В школе я позволила одноклассникам пробить мою броню и до сих пор восстанавливаюсь. Держите броню!

Женщина благодарно улыбнулась и пожала мою руку.

— Это я должна давать вам советы, а не вы мне! Но спасибо. Постараюсь улыбаться. А вам счастливого возвращения домой… можно узнать ваше имя?

— Аля Гончарова.

— Счастливого возвращения, Аля!

— И вам.

— Меня зовут Тамара Воинова. Навряд ли мы с вами снова встретимся, но запомните мое имя на всякий случай, мало ли что. Если когда-нибудь понадобится помощь…

Женщина замолчала, вовремя вспомнив, что поделилась со мной секретами в строго анонимном порядке.

— Вам не о чем беспокоиться, — заверила я.

Когда я вернулась в зал, Королева-отца не было на месте. Видимо вливает в Никиту кофе через воронку. Старательно не замечая Егора, я взяла с подноса официанта десерт. Торт.

С шоколадным и ванильным кремом. Ломая шоколадную корку ложечкой, я сглотнула слюну.

— Я на женщин так не смотрю, как ты смотришь на торт! — рассмеялся Егор, но я не обращаю внимания. Беру холодный шоколад в рот, и в ту же секунду удовольствие выстреливает в мою кровь, огненными молниями разбегается по телу.

— Хочешь, съешь и мой десерт, — предлагает Егор, подвигая тарелку и садясь рядом со мной. — Ты смотришь в тарелку, потому что обиделась, или накладные ресницы слишком тяжелые?

— У меня свои ресницы! — не выдерживаю, и Егор довольно смеется.

— Наконец-то хоть какая-то реакция. Аллилуйя!

— Отстань от меня! Вон, смотри, какой лот, картина с квадратиками.

— Она называется «Любовь к живому».

— Шутишь?

— Нет.

Приглядываюсь к огромному полотну, но хоть убей, не вижу на ней ничего, кроме фиолетовых квадратов.

— Вот и купи ее, а от меня отстань.

Егор бросает ленивый взгляд на сцену и пожимает плечами.

Я слежу за матерью Никиты. Она затягивает на плечах дорогую накидку, пухлые пальцы теребят бриллианты на шее. Она ощутимо взволнована и наконец не выдерживает и направляется в сторону бара. Пусть госпожа Королева подействует на сына, а я подожду.

Проходя мимо нашего столика, она бросает на меня умоляющий взгляд, и я киваю в ответ.

Если они скоро не вернутся, то я отправлюсь на помощь, хотя и понятия не имею, что смогу сделать.

— Ты раньше бывала на аукционах? — Егор изображает светскую беседу. После нашей стычки он изменился, потеплел, что ли. Но это не значит, что я собираюсь с ним болтать, не после его злобных выпадов. — Аль!? Бывала?

— Угу, — мычу неосознанно, следя за матерью Никиты.

— На каких? Благотворительных?

— Угу.

— А сегодня будешь участвовать в торгах?

— Угу.

В раскрытых двойных дверях вижу, как мать Никиты всплескивает руками и что-то возбужденно говорит. Наверное, мне следует присоединиться, но ноги не хотят подчиняться. Мне, как и Егору, очень хорошо без Никиты.

— Потратишь миллионы?

— Угу.

— Или триллионы?

— Угу.

Мать Никиты хватается за косяк, обнимает себя свободной рукой. Неужели Никита не понимает, какой вред причиняет пожилым родителям?

— Какой лот тебя заинтересовал?

— Угу.

— Мне он тоже понравился. Красивая вещь.

— Угу.

— А мне еще нравится лот 44. Бутерброд с колбасой и сыром, вещь исторической ценности.

— Угу.

Я полуосознанно слышу, что Егор порет чушь, но мне не до него. Мать Никиты хватается за голову, горестно качает ею из стороны в сторону, и эта немая сцена магнитом притягивает мой взгляд. Я вляпалась в центр семейного горя. Проблемы с бизнесом, стареющий больной отец, никчемный сын и страдающая мать.

— Я недавно женился.

— Угу.

— Очень пышная свадьба была. Семьсот гостей.

— Угу.

— Нет, не семьсот. Тысяча семьсот.

— Угу.

— Жена красавица.

— Угу.

— Она жираф.

— Угу.

— Спит на дереве.

— Угу.

— Все с тобой понятно. Как всегда, ты не слушаешь никого, кроме Королева! — раздраженно заключает Егор и отодвигается от меня. — Аль, вот скажи, почему ты такая дура? Всегда была и осталась. Он же кобель, эгоист и пьяница. Как можно такого любить, объясни мне непонятливому! Знаешь, почему его мать убивается в дверях? Наверняка Королев учинил очередной беспредел, и охрана грозится вышвырнуть его и вызвать полицию. Ты думала, куда он ушел? В библиотеку? В прошлый раз камеры засекли его с девицей за экспонатом лошади…

Егор осекся, хмуро дернул бровями. Не иначе как ждал, что эта «новость» меня расстроит.

А то я не заметила, что брюнетка выскользнула из-за стола вскоре после Никиты.

— Троянской! — мне вдруг стало смешно.

— Что?

— Лошадь, наверное, троянская, если они в ней прятались.

— Не в ней, а за ней. — Егор интерпретировал мой смех по-своему. Решил, что я смеюсь над ним, что не стану его слушать, потому что слепо предана Никите. Покачав головой, он сжал губы в бледную линию. — Мое дело предупредить.

— А мое дело быть дурой, — согласилась примирительно. Я не собираюсь с ним спорить и ругаться тоже.

Внезапно Егор обернулся и поднял вверх руку с карточкой.

Когда до меня дошло, что он делает, осталось только покачать головой. Егор выиграл лот, картину с фиолетовыми квадратиками.

Я следила, как он переговаривается, подписывает бумаги. Потом вернулся на место и бросил:

— Картина твоя!

— За что ты так со мной? — посмеиваюсь, с сомнением глядя на фиолетовые квадраты.

— Ты сказала ее купить.

— Ты сделаешь все, что я скажу?

Егор глотнул воды и серьезно посмотрел на меня над краем бокала.

— Ни в коем случае. Но картина твоя.

— Нет уж, подари ее своей жене-жирафу.

— Значит, ты все-таки меня слышала?

— Да, но ты с детства болтаешь всякие глупости, поэтому я слушаю тебя в пол-уха.

— Зараза ты!

— Ага, а ты типа подарок. Ты работаешь или тоже отцовскими деньгами разбрасываешься?

— Не притворяйся, что я тебе интересен.

— Хорошо, не буду. Бывай!

Остался последний лот, аукцион почти закончен, а значит, и мои мучения тоже. Найду Никиту и, как только поговорим с мэром, исчезну, как и положено Золушке. Хоть в этот раз уйду красиво!

Единственное, что не хочется оставлять на этом вечере, так это вкуснейший торт с шоколадным и ванильным кремом. Я съела шоколад сверху, и от этого на языке осталась божественная сладость. А остальное — горечь с привкусом стыда. Нет разочарования сильнее, чем получить желаемое и обнаружить свою ошибку.

Около бара я застаю неприятную сцену в самом разгаре. Бармен прижимает лед к скуле и возмущается, вокруг него на полу разбитые бутылки и воняющая лужа алкоголя. Седовласый мужчина во фраке грозит заявить в полицию и позвонить в газеты. Королев-старший предлагает ему баснословные суммы в качестве компенсации, а мать Никиты плачет.

Виновника торжества и след простыл.

— Где он? — тихо спрашиваю, и мать пожимает плечами. Она смотрит на меня с неприязнью, обвиняя в исчезновении сына.

— Никитушку нигде не могут найти! — жалобно всхлипывает. Королев-старший бросает на меня невидящий взгляд.

Я смотрю на манящую центральную лестницу, ведущую к выходу, потом на потерянных пожилых людей…

И иду искать Никитушку.

Я возвращаюсь в зал. Егор печатает в телефоне, и когда я появляюсь рядом, неохотно поднимает на меня мрачный взгляд.

— Помоги мне найти лошадь! — шепчу, стараясь не привлечь внимание окружающих. — Троянскую! Это срочно!

Несколько секунд он играет желваками, потом проводит ладонью по коротким волосам и отбрасывает телефон.

— Не втягивай меня в свои игры! Найди другого идиота!

— Не могу, ты самый подходящий! — Егор подкидывает телефон в руке, и я отодвигаюсь подальше, на всякий случай. Кто знает, на что способен злой джедай. — Мне очень нужно найти Никиту!

— Нет!

— Пожалуйста!

Смотрит на меня исподлобья.

— Ты ведь все равно пойдешь его искать, да?

— Пойду.

Егор резко поднимается с места.

— Ты еще большая дура, чем казалась! — бурчит, но делает знак следовать за ним.

Я еле поспеваю.

Основание лестницы огорожено, сверху табличка, уведомляющая уважаемых гостей, что верхние этажи закрыты. Егор с легкостью перемахивает через баррикаду и протягивает мне руку. Тут же, опомнившись, убирает ее обратно, заставляя меня перелезать самой, без помощи. Сняв туфли, я аккуратно ставлю их на верх баррикады.

— Отвернись!

— Держись у стены. У камеры узкий обзор, но не попадись, а то через пять минут сюда прибежит охрана. Промежуточные площадки не попадают в угол обзора, там можешь расслабиться.

— А ты откуда знаешь? Тоже навещал лошадь? — не удерживаюсь от колкости.

— Я это знаю, потому что вижу камеру! — Егор показывает наверх, но мне не до осмотра.

Задрав узкое платье до попы, я прыгаю через деревянные балки.

— Лихо ты!

Подняв глаза, встречаю отраженный взгляд Егора в темном окне.

— А ты еще и подглядываешь за женщинами! Бесценный муж для жирафы.

Хватаю туфли в руку и крадусь наверх.

— Пошевеливайся! Если Королева засекли, то охрана уже наверху.

— Я не слышу шума.

— Потому что ты все время болтаешь! В рабочие дни в каждом зале есть смотритель, поэтому камер мало. Охрана наблюдает за входами на этажи, но попасться легко.

Мы останавливаемся на третьем этаже. Егор сосредоточенно разглядывает камеру видеонаблюдения.

— Модель старая, фокусное расстояние маленькое. Угол обзора по горизонтали 83°, — бубнит.

Я с силой прижимаю ладонь ко рту, заглушая смех.

— А ты уверен, что не 84°? Мне нужно ровно 97°, чтобы протиснуться, не хочу рисковать.

— Помолчи лучше! — ворчит, удерживая меня на месте.

Сверху раздается сдавленное женское хихиканье. Не надо быть детективом, чтобы определить его локализацию: туалеты на четвертом этаже.

Я шагаю вперед, на секунду забыв о наблюдении. Егор хватает меня за плечи и дергает, заставляя остановиться.

— Спасибо за помощь! — твердо говорю я. — Дальше я сама, а ты возвращайся.

— Я сам разберусь, что мне делать!

— Разберись, но внизу. Прошу тебя, я хочу остаться наедине с Никитой.

— Наедине? — насмешливо скривил лицо, намекая на женский смех.

Я показала взглядом на лестницу, и, сжав зубы, Егор отправился прочь. На полпути обернулся.

— Ты простишь его?

— Иди, Егор! Золотым мальчикам не нужны проблемы с охраной.

— Дура ты, Аля!

Дура, убогая, оборвашка, тупая овца, меня это больше не трогает.

Ударив ладонью по перилам, он пошел вниз. В его классификации всего живого я прочно укрепилась на несколько уровней ниже планктона.

Подойдя к туалетам на четвертом этаже, я пнула дверь ногой. Заглядывать не хотелось, поэтому сунула внутрь руку с включенной видеозаписью на телефоне.

— Если через двадцать секунд твоя одетая задница не будет стоять рядом со мной на лестнице, я за себя не отвечаю! Я не просто опозорю тебя на всю сеть, но и добьюсь того, чтобы отец перестал давать тебе деньги. Я уже поговорила с ним… он согласен, давно надо было это сделать! Я… позвонила Изабелле, она уже в пути… устроит скандал при всех… Считаю до трех, а потом иду на улицу, возьму с клумбы камень побольше и разобью твою машину!..

Вдохновение щедро подсказывало новые пустые угрозы, но долго мучиться не пришлось.

Деньги, отец, Изабелла, все это прошло мимо, но машина…

Никита в момент появился рядом, поправляя пиджак.

— Кто бы думал, что ты так распалишься! — усмехнулся, не скрывая тревоги. Да, машина у него действительно красивая.

— Значит так! Ты спускаешься со мной вниз, извиняешься перед родителями и перед барменом и залпом выпиваешь кофе. Мы знакомимся с мэром, а после ты остаешься, а я уезжаю. Все понял? Повтори!

Никита быстро пошел вниз, наплевав на камеры.

— Ты не собиралась со мной встречаться! — обвинил через плечо. — Тебя отец заставил. Думаешь, я не догадался, что вы сговорились? Тебе понравилось играть со мной, А-ля? — спросил издевательски.

Сняв туфли, я задрала платье и прыгнула через баррикаду. Никиты не стеснялась, пусть хорошенько запомнит мои ноги, больше ему не удастся их увидеть.

Родители Никиты сидели около бара, отец обнимал расстроенную мать.

— Ваш сын сожалеет о содеянном и желает выпить крепкого кофе перед знакомством с мэром, — сказала скороговоркой.

Королев-старший убил сына взглядом и пододвинул остывший кофе.

— Ты держишь меня за дрессированную обезьяну! — возмутился Никита сквозь зубы.

— Плохо дрессированную, но с легкостью тратящую деньги. Допивай быстрее! Аля, я вас представлю мэру. Прошу вас, постарайтесь… — Королев-старший кивнул в сторону сына.

— Надеюсь, тебе достаточно платят, — прошипел тот сквозь зубы.

Я окинула его критическим взглядом, поправила рубашку и перевязала узел на галстуке.

Похоже, брюнетка душила его в порыве страсти.

Попутно поймала на себе тяжелый взгляд Егора. Выйдя из зала, он следил за моими действиями с явным отвращением.

Но меня уже не пронять, начался отсчет последних минут перед исчезновением Золушки. Нас познакомили с интересным и проницательным мэром города, и даже Никита проникся важностью разговора и вполне убедительно заговорил о деле. С каждой секундой мое задание становится все легче, поза Королева-старшего все расслабленней, и вот мы уже прощаемся в предвкушении новых встреч. Хотя какие у меня могут быть встречи с мэром?

Только если он надумает потратить несколько часов, чтобы приехать в мой салон и выщипать сросшиеся посередине брови.

У Королевых новые хлопоты. Охрана, конечно же, засекла нас с Никитой на камерах, поэтому его родителям снова приходится раскошелиться. Но это без меня. Я киваю на прощание и спешу к выходу.

— Вот так просто сбежишь, да? — Никита стоит на верхней ступеньке парадной лестницы. — Сговорилась с отцом за моей спиной, крутила мною весь вечер, а теперь даже не попрощаешься?

Я оборачиваюсь и с огромным, почти физическим удовольствием говорю: — Нет! — и выбегаю на улицу.

И…

У Золушки не было моих проблем. Выбежав из дворца, она не оказалась на заполненной тыквами… каретами площади. Из-за знакомства с мэром уйти в числе первых не удалось, а теперь площадь перед музеем выглядит, как ковер в детской комнате, на который вывалили коллекцию игрушечных автомобилей. Толпа наряженных женщин ждет у парадной лестницы, дрожа от вечерней прохлады, пока их спутники или шоферы пригоняют автомобили.

А я, наивная, надеялась увидеть у входа цепочку ожидающих такси.

Шпильки утопают в сырой земле газона, я глохну от автомобильных гудков. Кто-то объезжает затор по траве, оставляя уродливые следы шин.

Выйдя на асфальт, отряхиваю туфли. В этот раз они мои, любимые, привычные. Спасибо, что вывели меня на свободу.

— Аля!

Уйти не удалось, меня нашли, впрочем, как и Золушку.

— Что, Егор?

Он шел в противоположную сторону, а теперь стоит у ворот, недовольный, угрюмый. Вот же, зараза умная, привязался на мою голову.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает.

— Я была на благотворительном вечере, — отвечаю едко. Егор дергается, порывается уйти, но, пройдя несколько шагов, останавливается. Сжимает в кулаке прутья чугунной ограды.

— Только не говори, что ты собираешься ловить машину! — восклицает через плечо. Он на расстоянии нескольких метров, но я физически ощущаю его желание убраться подальше от меня.

— Все может быть.

— Почему?

— С велосипедами как-то не срослось.

— Аля!! — использует мое имя в качестве ругательства. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я спрашиваю. Почему ты ловишь машину? Где Никита или его родители в конце концов? Я видел, как вы обнимались и разговаривали с мэром, так что явно помирились.

— Да, помирились, а теперь я еду домой.

— Это… — Егор махнул рукой, не найдя достаточно выразительных слов.

— Если хочешь сделать любезность, то достань световой меч и разгони толпу, а то не пройти. Эй! джедай, ты куда?

Признаюсь, мне немного досадно, что Егор меня презирает. И за розовые кроссовки тоже обидно. Вот и отомстила, чуть-чуть, но достаточно для того, чтобы он решительно пошел прочь.

С этим вечером пора заканчивать, а то сил не осталось.

Я подхожу к проезжей части и поднимаю руку. Рядом моментально останавливается иномарка.

Тонированное стекло опускается, и мужчина лет пятидесяти оглядывает меня с ног до головы.

— Чем могу помочь прелестной женщине?

М-да… пойду-ка я к метро.

— Прелестная женщина ошиблась, ей не нужна помощь! — Егор оттаскивает меня от проезжей части и ведет за собой. — Тебе жить надоело? В таком виде садиться в чужую машину — это самоубийство! Может, там, где ты живешь, это принято, но ты забыла, что такое большой город. Я отвезу тебя домой.

— Я живу далеко.

— Я помню, где живет твоя тетя.

— Она переехала.

Я назвала адрес, и Егор удивленно моргнул.

— Это ж у черта на куличках! Как она там оказалась?

— Она там оказалась, потому что она замечательная женщина и продала все, что имела, чтобы я выучилась на визажиста. А теперь отпусти меня, я иду к метро.

— Ты собираешься ехать в метро в таком виде? А потом на электричке?

— Нет, сначала я переоденусь прямо здесь на проспекте.

— Я отвезу тебя! Пойдем! — выдает недовольно.

— Ты пил?

— Да. Воду. Хотя были минуты, когда не отказался бы от чего покрепче.

Машину Егор оставил в паре улиц от музея. Конечно, кто, как не он, заранее догадается о пробке.

— Включить подогрев сидений? — спросил, не глядя на меня.

— Уже май.

— Спасибо за справку. Я включаю. Как согреешься, выключишь.

Машина Егора… обычная, без выкрутасов, и обсуждать ее он, по всей видимости, не собирается.

— Что это за модель? — спросила, согревшись в теплом салоне.

— Ты разбираешься в машинах?

— Нет.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Этот феномен называется «вежливость», непосвященному трудно объяснить. Слушай, Егор, а ты всегда был таким противным?

— Таким противным, что отвожу тебя домой вместо того, чтобы вернуться к себе и заняться чем-то более приятным?

— И чем приятным ты собирался заниматься на ночь глядя? — поддела его, не смогла сдержаться. Он так забавно злится, так и хочется его подразнить.

— После этого вечера приятным покажется все, что угодно, даже мытье посуды.

— Нууу… ты, друг, живешь напропалую! Мытье посуды, надо же. Не ожидала от тебя такого экстрима.

— Знаешь, что я уважаю в женщинах больше всего? Умение ехать молча.

Мы так и не разговаривали до самого дома. Егор ощутимо чему-то злился, но объяснять не стал. Он остановил машину у парадного и с сомнением осмотрел обшарпанную многоэтажку.

— На каком вы этаже?

— На двенадцатом.

— Не слабо забрались! — Он выключил мотор и вышел из машины. — Пойдем, провожу тебя до квартиры.

— Не надо, спасибо, я в…

— Не спорь, Аля, дай мне доделать мужское дело, доставить тебя домой.

— Как хочешь. Боюсь, когда вернешься, твоей машины уже не будет на месте. — Он встревоженно оглянулся. — Да шучу я, шучу! Не паникуй. Район, конечно, не лучший, но шансы того, что машину украдут за пару минут, ноль.

Егор остановился, уставившись в одну точку.

— Это как посмотреть. Можно подсчитать шансы, если ты знаешь показатели преступности в твоем районе, однако, если, предположим, ежемесячно случается десять краж на тысячу населения, то…

Впервые за этот вечер я посмотрела на Егора с симпатией. Когда в школе возникали ситуации, выводившие его из равновесия, он прятался за цифрами. Интересно, что смутило его сейчас?

Желтые лампы лифта высветили тени под глазами Егора, чуть припухшие веки.

— Тетя уже спит, но если мы не будем шуметь, то можно сварить кофе. Выпей перед дорогой, а то заснешь за рулем.

— Я в порядке! — устало потер глаза.

Мы остановились около квартиры, и я достала ключи. Мой бывший одноклассник вырос, изменился до неузнаваемости, но теперь я вижу в нем умного, забавного парнишку из детства. Только с широкими плечами и суровыми чертами лица.

— Как так получилось, что ты изменился и стал… таким? — спросила, не сдержавшись.

— Каким «таким»?

— Сильным. Бритоголовым. Другим.

— А как получилось, что ты изменилась и стала такой? — Я улыбнулась и вопросительно подняла брови. — Такой как Изабелла, — пояснил, не вдаваясь в детали.

Однажды я мечтала стать Изабеллой Лариной. Однажды моя мечта сбылась. Я хранила ее в тайне, и мне обидно, что Егор раскусил меня с такой легкостью. Обидно и больно.

Почему-то особенно больно от того, что именно Егор Воронцов знает мой секрет. Наверное, потому что однажды он был таким же, как я.

— Спасибо, что подвез. Рада была повидаться.

Егор нахмурился, словно пытался сформулировать важную мысль, но не получалось.

— Аль… Пригласи меня еще раз, — сказал, когда я повернула ключ в двери.

— Я тебя куда-то приглашала?

— На кофе.

— Да, конечно, заходи.

Он с интересом заглянул в микроскопическую прихожую тетиной квартиры.

— Я не имел в виду сейчас. Завтра. Или в другой день.

— Не-а, не приглашу.

— Обиделась за то, что я сказал про Изабеллу?

— Немного, но дело не в этом. Завтра я возвращаюсь домой.

— Совсем домой?

— Да, — улыбаюсь его выбору слов.

— А как же… — Егор тряхнул головой, не стал спрашивать про Никиту.

— Я приехала на вечер встречи… и по делам, всего на несколько дней.

Егор все еще хмурился, что-то решал для себя.

— Понятно. Когда поезд?

— В полночь.

— Завтра свободна?

— Нет.

Егор еще больше помрачнел, явно решив, что на завтра у меня назначено слезное прощание с Никитой.

— Ответь мне на один вопрос, Аль, только скажи правду, ладно? Ты приехала на вечер встречи, чтобы впечатлить Никиту своим внешним видом. Я прав?

Неприятное ощущение. Егор знает все мои секреты, разложил их по полочкам, расписал математической формулой.

— Зачем тебе это?

— Раз спросил, значит, надо.

— Да, ты прав, — согласилась с легкостью. Егор и так знает правду и активно меня осуждает. Пусть думает, что хочет. Я не собираюсь оправдываться, ни перед кем. И осуждать себя за глупое прошлое не стану.

— Понятно! — выдал с чувством и побежал вниз по лестнице.

— Егор! — Он резко обернулся, поскользнувшись на последней ступеньке пролета и схватившись за перила. — Дождись лифта, мы на двенадцатом этаже.

Даже в слабом свете лестничной площадки видно, с какой силой он сжал зубы. Пробурчав что-то злое себе под нос, побежал дальше, не оборачиваясь.

Глава 4. Помадных дел мастер

Платье я отнесла в химчистку, тетя потом вернет владелице вместе с коробкой конфет и бутылкой вина. Вещи собраны. Остальную часть дня мы с тетей шиковали: нарядились и поехали в ресторан на берегу реки. Тетя смущалась, ругалась на меня за трату денег, но когда мы вышли на балкон с видом на подсвеченную фонариками реку, ее глаза блестели от счастья.

— Балуешь ты меня, деточка! — ворчала она, шмыгая носом. — На себя бы деньги тратила.

А у меня в памяти возник наш разговор лет пять-шесть назад, когда выбирали мне профессию. Что ни придумаем, бюджетных мест нет, да и кто меня возьмет на бюджетное с моей-то успеваемостью? А учиться хотелось.

— Ты, деточка, скажи, о чем мечтаешь, а я помогу найти путь, — сказала тетя решительно.

— Я хочу работать с людьми.

— Тебя мало в школе дразнили? Может, что попроще? Шла бы ты по моим стопам, Аля. Будешь работать для людей, но не лицом к лицу.

Тетя четыре десятка лет отработала поваром в заводской столовой.

— Хочу что-то делать для людей, чтобы они счастливыми были.

— От еды самое счастье, да и готовишь ты хорошо. Но раз не лежит к этому душа, то не мучайся. Какие у тебя таланты? Фантазия волшебная, это точно. Такие истории рассказываешь, что заслушаешься. Но фантазией не прокормишься, да и сказки записывать надо, а писарь из тебя никакой. Скажи, чего тебе хочется?

— Быть красивой.

— Ты и так красивая, но…

Так и родилась идея. Мы обратились за советом к тетиной подруге, та поговорила с любовником, который знает всех и вся, и я отправилась учиться подальше от большого города с его такими же большими ценами. Для оплаты обучения тетя продала единственное, что у нее было — квартиру в центре города, доставшуюся ей по наследству. Все школьные годы мы жили бедно, ни гроша лишнего, только козырная карта за пазухой — квартира. И ради меня тетя сдала свой единственный козырь. Вот и оказалась у черта на куличках, как сказал Егор. Мне и навещать тетю трудно. Надувной матрас еле влез между кроватью и шкафом, да и тете со мной лишние хлопоты. Обычно она приезжает ко мне в отпуск и на праздники. Рядом красивое озеро, да и воздух чище.

Ей 66 лет, каждый месяц я присылаю ей деньги. Она ворчит, но принимает, потому что здоровье уже не то и работает всего два дня в неделю. А я коплю на квартиру, не для себя, для нее. Пусть крохотную, но в центре города, где и магазины рядом, и музеи, и знакомые ее тоже. Это сейчас она еще может до электрички дотопать и толкаться сорок минут, а скоро и это будет слишком.

— Не тратилась бы ты на меня, деточка, накопила бы себе на квартиру и жила в радость. И дочку заведи. Я вот детей не хотела, а как Бог тебя послал, поняла, что ошибалась. Люблю тебя как свою.

— Я и есть твоя. Чья ж еще? Других претендентов нет и не надо. А я накоплю денег и глядишь, хватит на квартирку. Либо ты ко мне переедешь, либо я к тебе.

— Я перееду только если внуки будут.

Это условие поставлено давно и обсуждению не подлежит. Тетя переедет ко мне только в случае очень уважительной причины, маленькой и крикливой. Детей у меня в ближайшее время не ожидается, это точно. Время от времени хожу на свидания, но ни на что серьезное меня не хватает.

Мы с тетей шиковали до девяти вечера, позже не получилось, потому что у меня поезд в полночь. Я наконец рассказала ей про благотворительный вечер, разбавленную нейтральную версию. Про наряды, машины, угощения и про аукцион. Про Никиту сказала только, что у нас ничего не выйдет.

— Я вот что скажу, — заявила тетя, поднимая бокал, — если ты Никите нравишься, он в любом городе тебя найдет.

Если Никита меня найдет, я обращусь в полицию!

— Надеюсь, он не станет меня искать. Я не их поля ягода. Только в сказках Золушка идеально вписывается в роль принцессы, у меня так не получится. Да и принц оказался так себе. С душком.

— А жаль! — тетя допила шампанское и в который раз покосилась на зеркальную поверхность оконного стекла. — Посмотри, какие мы с тобой расфуфыренные красавицы! Жаль, что принц с душком, но голову не вешай. Принцы — народ приходящий. Один не подошел, другой найдется.

Домой мы вернулись на такси, развеселились настолько, что в голос пели попсу, безумно раздражая таксиста. Он рад был от нас избавиться. Сорвался с места с визгом шин, чуть деньги не забыл. Тетя вышла из лифта первой и, обернувшись, провозгласила:

— Я говорила, что принц найдется! Вот и нашелся.

У двери квартиры ждал Егор.

Весело напевая, тетя проплыла мимо Егора и открыла дверь.

— Аля, мы с тобой как, гордые и неприступные или пустим принца в дом? — спросила через плечо.

— Мы гордые и неприступные, но этого принца, так и быть, пустим. В виде исключения.

— Тогда я чайник поставлю. — Чуть навеселе после шампанского, тетя напевала по пути на кухню: — А принц-то плечи-и-истый, ви-и-идный…

— Я принц? — скептически поинтересовался Егор, складывая руки на груди.

— Только в самом извращенном понимании этого слова. Проходи, если по делу.

— По делу.

— Снова будешь дурой обзывать?

— Постараюсь сдержаться.

— Как долго ты здесь ждешь?

— Долго. Еще час, и поехал бы на вокзал.

— Мог узнать мой телефон у одноклассников и позвонить, сэкономил бы время.

— А я и звонил весь вечер, твой телефон выключен.

— Ах да… точно. Что за дело-то?

— Нужна твоя помощь.

В последний раз я слышала эти слова от Королева-отца, и они привели меня на памятный благотворительный вечер. Повторения не жажду.

— Ладно, Егор, только быстро. Мне в одиннадцать на вокзал ехать.

Егор зашел в единственную комнату и удивленно осмотрелся. Узкая кровать, на полу надувной матрас, минимум мебели — еще бы ему не удивиться! Девушки из таких квартир на благотворительные вечера на ходят.

— Его-о-ор! Очнись!

— Слушай, а почему твоя тетя назвала меня принцем?

— Это шутка такая. — На кухне засвистел чайник. — Ты чай будешь или кофе?

— Чай. Если можно, зеленый.

Я люблю зеленый чай, но это дом моей тетушки, а она, заводской повар, придерживается старых правил. Спасибо хоть чифирь в ведре не делает, как на работе.

— Выбор такой: чифирь или кофе, других вариантов нет. Но если хочешь, могу подлить в чифирь зеленки. — Егор хмурился, не реагируя на мою шутку. — Тетя Таня, сделай нам с Егором чай, пожалуйста!

— Сейчас принесу! Только вы там в приличном виде? — засмеялась тетушка, повергая меня в пучину смущения. Комната занята спальными местами, мы с Егором зажаты между ними, неловко глядя друг на друга.

Тетя ставит сахарницу и две чашки на подоконник и выходит из комнаты, прикрыв дверь.

Взглядом показывает, что я должна буду рассказать ей все от начала до конца. Видный и хорошо сложенный Егор произвел впечатление на тетю. Попал под определение принца, не иначе.

Я выжидающе смотрю на Егора, а он — на чифирь в большой чашке. Молчит, словно решает, как ко мне подступиться.

— Ты обиделась на меня за «дуру»?

— Обиделась.

— Не обижайся, я больше не буду лезть в твою личную жизнь. Я действительно пришел по делу.

— У нас нет общих дел.

— Поговорим — будут.

— Ты слишком уверен в себе.

— У меня есть для этого основания.

Так бы и огрела его по башке чем-то тяжелым, но под рукой нет подходящих предметов.

— Приступай! — ворчу.

— У тебя всегда было буйное воображение, и я хочу его позаимствовать.

— Сколько угодно! — махнула рукой. Сразу от сердца отлегло. Никаких благотворительных вечеров, аукционов и прочих испытаний, всего лишь просьба что-то придумать. Не иначе как подарок его жене-жирафе! — Если сейчас не успеем, спишемся по почте.

— По почте не получится, это строго конфиденциальное дело. Ты знаешь, кем я работаю?

— Нет. Вчера ты отказался отвечать.

— Потому что тебе было неинтересно.

— Может, было, а может, нет, теперь уже не узнаешь, — состроила обиженную мину.

Воображает из себя невесть что!

— Я работаю на отца, параллельно закончил институт.

— Математика?

— Экономика и финансы.

— Дальше не учишься? Я почему-то думала, что ты из тех, кто получает множество дипломов и степеней.

Егор поморщился.

— Возможно я поступлю в заочную магистратуру, но речь не об этом. Ты знаешь, чем занимается отец?

— Правит глянцевой империей.

— Этот идиотский термин очень раздражает отца, и меня тоже. Но глянцевые журналы у нас есть, как успешные, так и не очень. Об этом и разговор. Два года назад отец поручил мне журнал «Завтрашний финансист». Ты знакома с ним?

— Нет.

— Он подарил мне его на день рождения, решил испытать, на что я способен. Я два года положил на то, чтобы перезапустить журнал. Слишком узкая специализация и консерватизм редактора сказались на рейтинге. Мы в корне изменили стратегию, целевую аудиторию, нашли новых фрилансеров и построили связи с крупными банками. Ко второму году число подписчиков выросло на 600 %. Я не хвастаюсь, эта информация имеет отношение к просьбе.

— Но у тебя же нет журналистского образования и вообще никакого филологического. Как ты можешь управлять журналом?

— Так я и не редактор, а владелец. Журналист из меня никакой, а в финансах разбираюсь, определяю политику журнала, стратегию, темы. Это мой журнал, понимаешь? Самый кайф — превратить то, что тебе интересно, в бизнес. Я нанял креативного молодого редактора, и у нас сформировался успешный тандем. Сначала я вообще ничего не знал про журналы, потом изучил бизнес, нанял консультантов и потихоньку набрался ума-разума. У редактора своя ответственность, у меня своя. Ни для кого не секрет, что журнал мой, деньги мои и ответственность тоже. Теперь, когда журнал процветает, я перестал ежедневно лезть в их дела и стал помогать отцу со всем остальным. Так вот…

Егор отпил чифирь и закашлялся. Да уж, тетин чаек без должной подготовки пить опасно.

— Так вот… есть у нас один журнальчик, слабенький, почти мертвый. «Красота и дом». Тираж никакой, с популярными женскими журналами не сравнится. Отец собирается его прикрыть, даже продавать лень, но спросил моего мнения. Мы специализируемся на мужских журналах — спорт, машины, финансы и прочее. С точки зрения бизнеса это разумно — сохраняем фокус, завоевали свою нишу на рынке и удерживаем ее. Но хорошо бы оставить хоть один журнал для женщин, для баланса. Отец поручил решение этого вопроса мне, и я надеюсь, что ты поможешь.

От удивления я чуть не захлебнулась чаем. Позаимствовать мое воображение для журнала… он с ума сошел!

— Я?!

— Да.

— Ты просишь меня помочь тебе с журналом? С журналом!

— Да.

— С печатным изданием? Страницы, буквы, слова, чертовы запятые с тире.

— Да. Ты поможешь разобраться, что не так с журналом, и придумать новую тему. О чем писать, для кого, как… Мы уже провели опросы, собрали мнения экспертов, сделали анализ рынка, мы с тобой все прочитаем…

— Прочитаем? О чем писать? Пошел ты знаешь куда!

В груди горячо, как ожог. Злоба закипает, поднимается смерчем. Если Егор надо мной смеется, то это низко. Подло. Это жалит в самое сердце. Он все обо мне знает, поэтому и бьет больнее других. Чтение и письмо для меня… это невозможно. А он… Жестокий!

Тетя занесла в комнату вазочку с печеньем и остановилась в дверях, с удивлением глядя на разозлившуюся меня.

— Не надо печенья, Егор уходит! — показала ему на открытую дверь.

— Аль, прошу, дай мне договорить! — Егор пробрался между мебелью, пытаясь схватить меня за руку.

— Отпусти меня!

— Подожди, ты меня не дослушала!

— Я услышала достаточно!

Тетя вертела головой, как на теннисном матче — от меня к Егору и обратно.

— Что он такого сказал? — спросила испуганно.

— Потом объясню.

— Я попросил Алю помочь с журналом! — злой и обеспокоенный в равной мере, Егор встал между нами, загородив собой дверь. — И не вижу в этой просьбе ничего предосудительного!

— Альку? В журнал? — от волнения тетя запихнула в рот печенье, но говорить не перестала. — Так она ж там ничего не сможет, ни читать толком, ни писать! Аленька, хорошая моя, ты не обижайся, твой знакомый наверняка не знает, какая ты. Объясни, и он поймет.

— Все он знает! Это Егор Воронцов, помнишь? Мы в школе вместе учились.

— Егорка? — тетя с сомнением осмотрела изменившегося парня. — Умненький такой мальчик был…

— Да, а теперь здоровый дебил!

— Не злись, Аля, вон как напугала человека. — Тетя улыбнулась и протянула Егору печенье. — Писать и читать Аля не сможет, но вдруг вам понадобится помощь визажиста? — спросила с сомнением.

— Нет, — отрезал тот и добавил чуть мягче. — Визажистов в журнале нет.

— Так кем же Аля будет работать? Только если нарисовать что или, если у вас хорошее терпение, то секретаршей…

Перед моими глазами взорвались красные тучи, разлетелись в стороны брызгами яростного салюта.

— Я ни за что не буду его секретаршей! Ты что, тетя Таня!? — Гнев пульсировал во мне, поглощая всю энергию, всю мою сущность. Дойдя до пика, взорвавшись, он рассеялся так же быстро, как и появился, оставляя за собой болезненную усталость. — Да и не смогла бы, кому нужен полуграмотный секретарь, — добавила бесцветным тоном. — Уходи, Егор! Не надо такой жестокости, я не заслужила.

— Вот так, не дослушав, выгонишь меня, да?

— Все, что надо, я уже услышала. Если ты хотел уесть меня за вчерашнее, тебе удалось. А теперь просто уйди.

Не прощаясь, Егор вышел из комнаты. Мы с тетей остались наедине, растерянно глядя друг на друга. Через несколько секунд хлопнула входная дверь.

— Зря ты так, хороший парень, выслушала бы его. А то выгнала, как пса позорного, даже печенья не взял на дорожку.

Я забрала вазочку из ее узловатых пальцев и обняла тетю изо всех сил. Она обхватила меня в ответ, ворча: — Ну вот, расчувствовались мы с тобой, как две клуши. Ты мне так долго наводила марафет, а теперь все расплывется. Задел тебя Егорка-то, хорошо задел!

— В самое сердце. Ведь знает, как я любила придумывать истории и как мучилась. Читала с трудом, а писала и того хуже. Помнит, как меня дразнили, как учителя ругались. Егор все помнит, как слон. Зачем обидеть хотел, не знаю, ничего плохого я ему не сделала.

— А может, нравилась ты ему и до сих пор не остыл?

— Индюк он. Самый настоящий противный индюк. Таким никто не нравится, только своя собственная персона. А меня можно задирать, понимаете ли. Помочь ему с журналом! Это как безногому предложить участвовать в олимпийском забеге!

— Шшш… тише, моя хорошая, тише… не расстраивайся так, — тетя поглаживала меня по спине.

Горячие слезы обиды впитывались в желтый свитер, пахнущий духами и домом. Дождавшись, когда я успокоюсь, тетя отстранилась и посмотрела мне в глаза. Без сочувствия, серьезным, задумчивым взглядом.

— Знаешь что? А я по телевизору видела, как люди без ног бегают. На протезах мчатся так, что в глазах рябит. В инвалидных креслах в волейбол играют, слепые с гор на лыжах катаются. Чего только не увидишь. Выслушала бы ты Егорку.

— Нет. Пусть уходит. Я уже выбрала путь, ни о чем другом и слышать не хочу.

— Так он тебе не работу предложил, вообще-то говоря, а о помощи просил. Это я потом наговорила лишнего про секретаршу, а Егору твоя помощь нужна. А ты…

— А я вгрызлась ему в горло и выгнала парня.

— Ага.

Поцокав языком, тетя погладила меня по лицу.

— Ну и Бог с ним, с Егором. Раз помнит тебя со школы, то знает, что чтение и письмо — это твое больное место. Надо было поосторожней подступиться, а он как ляпнул, так и напоролся. А раз сбежал, то слишком пугливый, нам таких не надо.

— И правда, не надо. Я тебе сейчас макияж сниму и нанесу питательный крем, чтобы кожу не сушило.

Мы разбирались с баночками-бутылочками, когда пиликнул мой мобильник.

«Жду тебя около дома, отвезу на вокзал. Е»

Остыл немного и решил подвезти меня, чтобы помириться перед расставанием. Нет уж!

«Я доберусь сама»

Ехать в машине намного приятнее, чем в электричке, но я не хочу больше видеть Егора. Не только из-за обиды, но и потому что мне стыдно за свое поведение. Чтение и письмо для меня больная тема, из-за них меня так дразнили, что «оборвашка» покажется ласкательным прозвищем. Поэтому и сорвало крышу, когда Егор такое предложил. Знает же, как мне было плохо, видел мои слезы. Он и к нашей классной лез с советами, когда та меня к выпускным готовила. Тянули меня изо всех сил, чтобы я школьную статистику не портила. А теперь… с журналом ему помочь, видите ли. Анализ рынка, мнение экспертов, опросы — дескать, мы с ним все прочитаем и придумаем новые темы. Я? Прочитаю, а потом напишу? Плохих слов на него не хватает.

А еще я разозлилась потому, что с детства мечтала записать свои фантазии. Не зря одноклассники вспоминали мои страшилки, у меня всегда голова ломилась от идей. Но рассказать — это одно, а написать — другое. А если кто другой написал, а мне прочитать надо — третье. Нехорошее третье.

Звякнувший мобильник заставил вздрогнуть.

«Без проблем, добирайся сама, но учти, что твой чемодан у меня»

Выскакиваю в коридор, где стоял собранный чемодан, и вижу пустое место. Вот же… самодовольный наглец!

Набираю его номер и слышу в трубке чрезмерно радостное: — Аль! Какая приятная неожиданность!

— Я заявлю в полицию!!!

Не заявлю, конечно, но и не такое ляпну со зла.

— Ага. Не забудь им сказать, что я, страшный негодяй, предложил отвезти тебя на вокзал, чтобы ты, хорошая девочка, не шлялась одна ночью. Такое поведение карается десятью годами лишения свободы, не меньше.

— Что мне сделать, чтобы ты вернул чемодан и отстал от меня?

— Выйти пораньше. Мы заедем в кафе, выпьем чай с легальным количеством кофеина, в отличие от чифиря твоей тети, и ты выслушаешь меня до конца. Потом я отвезу тебя куда захочешь.

— Я захочу на вокзал.

— На вокзал и отвезу.

Вернувшись на кухню, я пересказала тете содержание разговора.

— И вправду, дура ты, Аля! Беги к нему! — пробурчала она, собирая домашнее печенье в кулек. На дорожку. Тетя свято верит, что «плохие» углеводы способны решить все мировые проблемы.

* * *

— Доволен собой? — прокричала в открытое окно машины, незаметно подкравшись к Егору.

Выйдя из машины, он усадил меня на пассажирское сиденье.

— По пути сюда я заметил кафе, думаю, оно еще открыто.

Вырулив из двора, Егор потер ладонью широкую шею и улыбнулся.

— Напугала ты меня, Гончарова! Так разоралась, до сих пор в ушах звенит.

Сегодня на нем белая футболка-поло и джинсы, в них он выглядит менее заносчиво и строго, чем на благотворительном вечере. Но все равно между нами ощущается дистанция. С двух сторон. От этого спокойнее. Он не покушается на мою свободу, и я отвечаю тем же.

Мы знаем слабости друг друга и сохраняем вооруженный нейтралитет.

— Ты везешь меня в общественное место, чтобы не кричала? Думаешь, присутствие людей меня остановит?

— Только на это и надеюсь.

— Ладно, договаривай, что там с журналом.

— Нет уж! Сядем в кафе лицом к лицу, тогда и расскажу. А то сейчас вцепишься мне в рожу, и я в кювет съеду.

Наивный! В кафе будет легче вцепиться. Жду не дождусь!

В кафе нас встретила сомнительная компания вечерних клиентов. Парочки, завершающие свидания, и одинокие старики. Я заказала воду, самое то после шампанского. Егор взял эспрессо, хотя и так кажется слишком бодрым. Нервничает, наверное, вдруг я устрою сцену. Правильно нервничает.

— Попробую еще раз, — сказал, когда мы сели за столик у окна. — Мне нужна твоя помощь, потому что речь идет о женских вопросах, это раз. Насчет этого возражений нет?

— Есть!

— Что?!! Ты возражаешь даже против того, что ты женщина?!

На нас начали оборачиваться.

— То, что я женщина, не значит, что я разбираюсь в женских журналах.

Егор резким жестом отодвинул чашку. В его большой руке она казалась кукольной.

— Ну, у тебя и лапищи! — вырвалось у меня.

Он в изумлении поднял брови.

— У тебя и к моим рукам претензии? Извини, какие есть. На чем мы остановились? Ты сказала, что не разбираешься в женских журналах.

— Да.

— Разве я что-то говорил про журналы? Я и слова этого не использовал. Пока что мы сошлись на том, что ты женщина. Претензии исчерпаны?

— Лапы у тебя действительно огромные.

— Кроме этой претензии.

— Исчерпаны.

— Отличный прогресс! Двигаемся дальше. Ты разбираешься в вопросах женской красоты — косметика всякая, фальшивая дрянь, жиры, масла. Да?

— С трепетом в душе жду пояснения о том, что такое «фальшивая дрянь».

— Накладные ресницы, ногти… не знаю, что еще вы накладываете, и знать не хочу!

— А что за жиры?

Егор поморщился.

— Не знаю… где-то читал про жир. Его колют куда-то или наоборот, убирают… может, рыбий?

— Понятно. Расслабься и продолжай.

— Итак, что мы имеем? Ты женщина, и ты разбираешься в женских вопросах. Более того, ты профессионал. — Егор расплылся в улыбке. — Помадных дел мастер!

— Визажист.

— Это я и имел в виду. А теперь главное: у тебя невероятная фантазия. Помнишь, в походе рассказывали страшилки? После твоей у меня такие мурашки по спине бегали, что я до отбоя ерзал, все двигался ближе к костру. А Денисов вообще описался, только никому не рассказывай. Воображение у тебя запредельное. Когда школьную газету делали, учителя поражались твоим идеям и тайком записывали на будущее. Вспомни, Аля! Ребята ждали твоих идей, записывали твои слова. Писарей у них полно было, а креативщиков мало. В конце года кто придумывал самые необычные подарки учителям? Ты. Кого завербовали помогать с сайтом школы? Тебя. Одни заголовки чего стоили…

От его слов мурашки по плечам до кончиков пальцев и дышать трудно. Словно давно забытый кусочек меня раскрылся и лежит передо мной, блестит. Зовет. Вроде все, что говорит Егор, правда, но я никому не доверяла, думала, издеваются.

Но фантазии были.

Мои фантазии. Когда-то я ими жила, но уперлась лбом в невозможное и иссякла.

А потом все это вытеснил Никита Королев.

Егор следил за моими размышлениями, постукивая пальцами по столу.

— Я не прошу о многом. Никогда бы не заставил тебя делать то, что… не можешь. Или не хочешь. Я ищу новые идеи. В какой журнал ни загляну, везде одно и то же: как заполучить мужчину, как улучшить фигуру, какая помада лучше… Рынок перенасыщен, и конкуренты в разы сильнее нас. Нужен другой подход, радикально новый. Консультанты посоветовали меньше рекламы, больше подарков, конкурсов и интервью знаменитостей. Не помогло, а я в этой области ничего не понимаю. «Как узнать, любит вас мужчина или нет». Это вообще что за ересь? Вы что, всерьез считаете, что любовь можно не заметить? Если любит, значит мир для вас перевернет, тут и гадать не о чем. — Егор не на шутку разошелся, даже лоб покрылся испариной. Вытер его тыльной стороной руки и покачал головой. — Прости… когда я чего-то не понимаю, то очень злюсь. Поможешь?

Есть в голосе Егора что-то необычное, настораживающее. Страсть, сила, непропорциональные теме разговора. У них с отцом этих журналов в избытке, да и остальные части бизнеса не спят, а он борется, зубами и ногтями хватается за умирающее женское издание. И просит о помощи меня, полуграмотную оборвашку, хотя на них с отцом работают десятки экспертов.

— Что именно я должна сделать?

Егор ответил осторожно, словно ступая по битому стеклу.

— У вас в салоне журналы есть?

— Да. Лежат на столиках, клиентки читают, пока ждут.

— А ты…

Прикрыла рот ладонью, чтобы сдержать смешок. Напугала парня до икоты, теперь не знает, как ко мне подступиться.

— Пролистываю на досуге. Мне положено знать обо всех новинках, так что да, я знакома с топовыми женскими журналами.

— Что ж ты тогда… — начал обиженно, но тут же поднял руки. — Извини! Больше никаких обид. Полистай наш журнал. Увидишь очевидные огрехи, скажи. Если согласишься с моим мнением, что «Красота и дом» — бледная копия других журналов, то подумай о новой теме. Меня интересует все, что ты придумаешь. Любые, самые радикальные идеи.

Покопавшись в брошенной на стул летней куртке, достает глянцевый журнал и кладет передо мной на столик, а сам отворачивается. Наблюдает за баристой.

А я смотрю на журнал, как на бомбу с вырванной чекой.

Я и журнал. Журнал и я. Это смешно до чертиков, ведь речь идет не о картинках.

Егор знает меня как облупленную, и подумать, что я могу иметь что-то общее с печатным изданием — это бред. Темы для школьного сайта и стенгазеты не в счет, то была ерундистика, а это… взрослая жизнь.

Но фантазия у меня буйная, спорить не стану. Еще не согласилась помочь, а в голове такое творится… макеты обложек, новые темы, шутки, интервью под необычным углом. С журналами я знакома не понаслышке, клиентки любят обсуждать прочитанное и всякие новинки. Но никогда не смотрела на них со стороны издателя. А теперь… Егор словно открыл дверь в моей голове, и фантазии высунулись наружу и отказываются залезать обратно.

Набравшись смелости, пролистываю несколько страниц. Ничего крамольного, но и глаз не цепляется за статьи или картинки. Средненько-скучненько. Я бы такой для салона не заказала.

Егор с сожалением смотрит на пустую чашку, постукивает ею по столу. Такое чувство, что ему нечем занять руки и купировать волнение.

— Там отличная статья про калорийность продуктов, я всерьез увлекся, — говорит. — Придумал алгоритм подсчета на основе стандартных блюд и размера порций…

Я смеюсь про себя, по-доброму. Обсуждая женский журнал, Егор чувствует себя неловко, как боров в посудной лавке. Но цифры ему сразу понравились, кто бы догадался!

Отложив журнал в сторону, я сморю ему в глаза.

— Извини, что психанула и не выслушала твое предложение.

— Я сам виноват. Слишком прямолинеен, прости. Помню же, как ты злилась, когда просили помочь со школьной газетой, думала, что дразнятся. А им без твоей фантазии никак.

— Предположим. Что дальше?

— Дальше все просто. — Егор поиграл желваками и скрестил руки на груди, собираясь с силами для переговоров. — Я снимаю тебе гостиницу в центре, ты продлеваешь отпуск и остаешься в городе. Я предоставлю нужные материалы и место для работы.

В кафе пахнет забродившим пивом и человеческими телами. Мне здесь не нравится.

Прибывающая вечерняя толпа слишком шумная для тишины моих затаившихся мыслей.

Я взяла отпуск на две недели, так что с этим проблем не будет.

Проблема только в том, что эта затея — сумасшествие.

— Я останусь жить у тети, а с остальным согласна. Отпуск продлевать не надо, у меня и так осталось больше недели.

Егор выдохнул так громко, что я почувствовала дуновение его дыхания на ладонях.

— Отлично! Я предложил гостиницу, чтобы тебе было, к чему придраться. Живи где хочешь. Главное — придумай мне что-нибудь интересное. Сможешь приезжать в центр? Я выделю тебе временный офис рядом с моим.

Мурашки щекочут ладони, и я тру их вместе, пытаясь разобраться с причиной волнения.

Словно подписалась на нечто большее, чем сама понимаю. Купила кота в мешке. Огромного кота, размером… с одного странного одноклассника.

— Про деньги спросить не хочешь? — усмехнулся Егор. — Так обрадовалась, что и зарплата не интересует?

— А я и не собиралась спрашивать о деньгах, — сложила перед собой руки и наклонилась вперед, приближаясь к его лицу. — Я сама диктую плату! — сказала четко.

— Интересно, во что ты себя оценишь.

— Дороже, чем ты думаешь. Я выложусь на все сто. Ничего выигрышного не гарантирую, но отработаю честно. Взамен ты поможешь тете Тане. Договоримся на год, а потом я найду другой вариант.

— Чем помочь?

— Всем, о чем ни попрошу. Не бойся, я не буду звонить каждый день. Пару раз в месяц, а то и реже. Она зимой купила шкафчик, так я только вчера его собрала, она не смогла, глаза уже не те. Когда она болеет, надо продукты завезти. У тети диабет и высокое давление. Раньше помогала ее подруга, но у нее самой здоровье не очень, а других близких людей нет. Ко мне переезжать она отказывается, а мои подруги разъехались по другим городам.

— А… — Он хотел спросить про Никиту, но остановился. — Хорошо, договорились. Но это не оплата, а так, любезность. Я хочу тебе заплатить.

— Будем считать эту помощь оплатой, тогда я буду уверена, что ты не забудешь и сделаешь.

Сощуренный карий взгляд выдал обиду и неприязнь.

— Когда это я успел так плохо себя зарекомендовать?

— Извини, но мне так проще.

Пожав плечами, Егор подхватил куртку и поднялся из-за стола.

— Проще так проще. Завтра сможешь начать?

— Да.

— Заеду за тобой в восемь.

— Не надо заезжать, спасибо. Встретимся в твоем офисе?

Он снова пожал плечами и, достав телефон, отправил мне свой рабочий адрес.

— Возвращаемся к тете? — поинтересовался, выходя к машине.

— Получается, что так.

Изумленная и сонная тетя Таня вышла к нам в подаренной мною пижаме в котиках с наброшенным на нее халатом. Егор занес мой чемодан в комнату и, помахав рукой, ушел.

— Аля, хорошая моя, он что… тебя не отпустил? — зачарованно прошептала тетя, на всякий случай держась за сердце.

— Приютишь меня еще на несколько дней, теть Тань? Егору и вправду нужна помощь.

Я бы с удовольствием провела с тетей все две недели отпуска, но стеснять ее неудобно.

Квартирка настолько крошечная, что мой надувной матрас еле втиснулся. Да и забот ей со мной много. Как ни уговариваю, ни напоминаю, что давно взрослая, она кормит меня, стирать пытается. Запоздалый материнский инстинкт в самом разгаре.

Фыркнув, тетя в шутку стегнула меня по попе поясом от халата.

— Будешь у меня задавать такие вопросы! Марш в комнату, а то на тебе лица нет от усталости. Я сейчас молочка согрею на ночь, чтобы лучше спалось. — Шаркая тапочками, тетя направилась на кухню, и оттуда донеслось ее бурчание: — Помощь ему нужна, видите ли! Вижу я, что ему нужно. Заговорил мою девочку, хахаль бритоголовый, но она так просто не дастся. Она потреплет ему нервы как положено. Кровиночка моя…

Потреплю, как же не потрепать… уже начала.

Глава 5. Протичай меня

— Аля Гончарова к Егору Воронцову, — сообщила я администратору у входа в современное высотное здание из стекла и бетона. Издательский дом Воронцовых. В таких офисах работают лучшие из лучших, коими я не являюсь, поэтому замираю на пороге, ища в себе испуг и неловкость. Ищу, но не нахожу. Ощущения странные. Егор так искренне просил о помощи, что я чувствую себя не Золушкой, а самым настоящим консультантом. Помадных дел мастер прибыл для спасения глянцевой империи, не иначе.

— Вам на одиннадцатый этаж. Обратитесь к секретарям в приемной редакции «Завтрашнего финансиста».

Стеклянный лифт открывает вид на город, окутанный пробудившейся весной. Хорошо, что я не боюсь высоты, такое ощущение, словно стоишь на крыше. Внизу копошатся люди, мелькают машины.

— Вы Аля?

Дверь лифта открылась бесшумно, и передо мной материализовалась симпатичная девушка на вид младше меня.

— Простите, я не знаю ваше полное имя, Егор Валерьевич не сказал, — говорит она строго.

Почетных консультантов называют по имени-отчеству, и они предъявляют требования. Размер кабинета, напитки, еда, оплата… наверное. Мне так кажется.

Но мне ничего такого не нужно, только хочется поскорее увидеть журналы. И Егора тоже. Я пришла раньше времени, всю ночь не спала. Идеи крутились в голове вихрем и не давали покоя.

— Называйте меня просто Аля.

— Но я не могу так… — логично возразила девушка. Правда на ее стороне, у каждого нормального человека есть отчество. Но после бессонной ночи странная «помощь» Егору приобрела для меня слишком большое значение, и не хочется начинать этот день со лжи.

Настоящего отчества у меня нет, как и отца, как и деда, в паспорте придуманное. Меня всегда называют по имени.

— Мне надо записать вас, как посетителя, а то Егор Валерьевич сказал: «Аля придет» — и все, — терпеливо поясняет девушка.

— Аля Гончарова, — упорствую.

К нам подходит секретарь постарше. Срачу чувствуется опытный взгляд, осмотрела меня с ног до головы и улыбнулась, будто узнавая.

— Аля, очень приятно, проходите!

Девушка так и осталась стоять с регистрационным журналом в руках, гадая о моем отчестве, а меня увели вглубь здания.

Интересный дизайн этажа. В центре большая приемная полукругом со столами секретарей.

Отсюда же начинаются несколько коридоров с кабинетами и залами для заседаний. Как солнышко с коридорами-лучами. Получается, что секретари, как церберы, охраняют этаж. А с другой стороны открытая планировка, там уже шумно, несмотря на ранний час.

— Я секретарь Егора Валерьевича, — представилась женщина, элегантная, лет сорока, излучающая спокойствие и профессионализм. У Егора хороший нюх в выборе работников, надеюсь, что и со мной он не оплошал. — Начальник предупредил, что вы предпочитаете, когда вас называют по имени. Тогда и я просто Нина.

Занудный всезнайка, вот кто ее начальник!

В голосе секретаря нет иронии, она говорит о Егоре с уважением и легкой улыбкой, хотя он совсем молодой. И неопытный. Он и сам того не скрывает.

На стеклянном столе моего временного кабинета одиноко пылится компьютер. Достав бумагу из ящика, Нина написала пароли и номера телефонов. Потом принесла из приемной стопку журналов и других бумаг.

— Егор Валерьевич скоро будет, но он предупредил, что вы придете раньше него, и попросил приготовить документы для вашего рассмотрения.

Как же он меня раздражает, слов нет! Догадался, что я приду ни свет, ни заря. Неужели меня так легко предсказать? Отомщу ему за всезнайство, обязательно отомщу. Устрою ему что-нибудь… непредсказуемое. Прямо сейчас.

Ничего подходящего придумать не смогла, поэтому успокоилась и просмотрела принесенные секретарем бумаги. Кроме журналов, здесь столько всего, что внезапно пересохло во рту.

Многостраничные, сухие экспертные заключения, предложения об изменении профиля журнала, анализ рынка, сравнительные таблицы конкурентов…

Что я здесь делаю?!

Отодвинув бумаги в сторону, я посмотрела на секретаря. Та с дежурной улыбкой ждала моих распоряжений.

— Спасибо. — Я облизала сухие губы. Каковы шансы, что Нина позволит мне сбежать и не расскажет о моем приходе Егору?

— Вот меню напитков и еды. Как только выберете, скажите, и все доставят вам в кабинет. Для связи со мной нажмите цифру «1» на телефоне. Заметки можете печатать на компьютере или, если так удобнее, в верхнем ящике стола канцелярские принадлежности. Поскольку это конфиденциальный проект, в конце дня все бумаги оставите мне, я запру их в сейфе. Туалет в конце коридора. Что-нибудь еще?

— Нет, спасибо. — От волнения перед глазами плывут разноцветные круги. Во что я ввязалась? Повелась как последняя дурочка, купилась на слезную просьбу Егора, даже почувствовала себя консультантом. А теперь что делать? Сидеть и пялиться на бумаги, пока не ослепну? Мне с таким количеством информации за год не разобраться.

Одно хорошо: мне удается держать лицо, и Нина не догадывается об агонии моего эго.

— В таком случае остается один важный момент, — невозмутимо продолжает она. — Перед тем, как приступить, вам надо подписать соглашение о неразглашении.

— Да… я подпишу…

Грудь придавило, сплющило бетонной плитой. Нина положила передо мной несколько страниц печатного текста и встала рядом в ожидании.

— Пока вы подписываете, я могу сделать вам чай или кофе, — предложила с улыбкой, протягивая мне шариковую ручку с логотипом компании.

— Я… не хочу пить, спасибо. Мне потребуется время, чтобы прочитать соглашение. Можете пока забрать конфиденциальные документы, если хотите. Не ждите меня. Я… я забыла очки. — Неловко вру. Голос ослаб, шуршит сыплющимся песком. Не хочу, чтобы подчиненные Егора узнали, насколько я дефектна, не способна к тому, что нормальные люди делают, не задумываясь. Прочитать сухой юридический текст для меня еще та пытка, а подписывать, не читая, не привыкла.

Нина неожиданно расплывается в радостной улыбке.

— Я и в этом могу помочь! Смотря какие очки, конечно. У нас тут за годы накопилась порядочная коллекция запасных очков для чтения. Точно есть +1, +2 и +3. По-моему, найдутся и другие, но сейчас схожу посмотрю.

Нина успела подойти к двери, когда ее снесло начальственным ураганом по имени Егор.

— Нина Александровна, что происходит? — потребовал, сканируя меня острым взглядом.

— Егор Валерьевич, что вы… все в порядке… вроде… Вот Аля… — показала на меня как на доказательство должного порядка. — Все сделано, как вы велели. Я предложила меню, но пожеланий пока нет. — Нина посмотрела на меня с обидой, будто мой отказ от кофе стал причиной плохого настроения начальника.

Не отвечая, Егор подошел к моему столу и раскидал бумаги в стороны. Журналы оставил мне, остальное запихнул под мышку. Секретарь подошла ближе и сказала, извиняясь:

— Я как раз за очками иду, чтобы ваша гостья подписала соглашение о неразглашении.

— За очками? — Егор удивленно посмотрел на секретаря, потом внимательно на меня. Я отвернулась, не слушая объяснения Нины. — Спасибо, Нина Александровна. Если не трудно, сделайте мне кофе, — сказал Егор вежливо, но строго. Он и раньше казался старше наших с ним лет, а сегодня и подавно.

Дождавшись, когда за секретарем закрылась дверь, он схватил первый попавшийся стул и сел передо мной, сверкая глазами. Зрелище впечатляющее — сильный мужчина в гневе. Жаль, что не могу оценить по достоинству, потому что всем телом и душой стремлюсь на улицу.

Подальше от красивого кабинета, офиса, здания. В привычную, безопасную жизнь, где нет риска опозориться.

— Очки? — спрашивает кратко, и я качаю головой. Соврала про очки, они мне не помогут.

Егор вздохнул и положил ладони на стол. Его мышцы подрагивали.

— Успела себя накрутить или только начинаешь? — Проследив за моим лицом, кивнул. — Уже накрутила! Быстро ты. Мне только позвонили, что ты прибыла, и я сразу рванул сюда, а ты уже планируешь побег. Оперативно! С тобой будет трудно, да, Аля? Ты будешь реагировать на каждое написанное слово, на каждую долбаную бумажку, будто тебя током ударили. Так? Сидишь тут и ищешь возможность сбежать.

Умом понимаю, что он прав, но ничего не могу с собой поделать. Я не искала проблем, придумала для себя безопасный мир без букв и слов и жила там, никому не мешая. Егор уговорил прийти к нему на работу, хотя знал, что я принесу с собой старые комплексы и обиды.

— Ты накрутила себя настолько, что не разговариваешь со мной? Дай сюда соглашение о неразглашении! — выхватил бумаги из моих рук и швырнул на пол. — Разглашай сколько хочешь. Хоть на улицах кричи, по телевизору выступай. Выдавай все мои тайны кому хочешь! Ничего тебе не надо подписывать. Нина Александровна следует корпоративным правилам, но к тебе они не относятся. Моя вина. Всю ночь голову ломал, написал ей с десяток писем, чтобы обо всем предупредить, но о соглашении забыл. Извини.

Соглашение спланировало на ковер, раскрылось на последней странице с местами для подписей.

— Не смотри на него! — прорычал Егор. — К тебе это не относится! Вот тебе журналы. Как закончишь, позови, я в соседнем кабинете.

— А остальное? — я взглядом показала на бумаги у него на коленях. Отчеты, сводки, анализ рынка, заключения экспертов — все то, что мне неподвластно.

— Это? — Егор пролистал первый попавшийся документ. — Только идиот читает эту дребедень!

— Тогда зачем ты попросил секретаря их приготовить?

— Это для меня, а не для тебя. Я должен показать тебе пару таблиц и графиков, но это позже. Я тот самый идиот, который прочитал все от корки до корки.

— Понятно.

— Ничего тебе не понятно! — Поднявшись, он резко отодвинул стул в сторону. — Закажи нормальный завтрак, ты бледная.

— В число корпоративных правил входит определенный цвет лица?

— Для тебя — да. И еще: тебе совершенно не обязательно так наряжаться. Ты не на балу и не на экзамене.

Пришлось осмотреть себя, чтобы вспомнить, во что одета. Строгое синее платье и туфли на каблуках. Ничего особенного, но выигрывает в сравнении с внешним видом Егора — джинсы и рубашка поло с криво торчащим воротничком.

— У меня с собой мало вещей, в основном, платья, не в джинсах же ходить.

— Завтра придешь в джинсах. — Открыв ящик стола, Егор достал несколько цветных ручек и маркеров и разложил на столе.

— Для чего они? Надо что-то рисовать?

— Не знаю, — пожал плечами и улыбнулся совсем по-мальчишески. — Твои фантазии всегда цветные. Яркие.

Подняв с пола соглашение о неразглашении, Егор бросил его в мусорную корзину с красной табличкой «Конфиденциальное» и вышел из кабинета, закрыв за собой дверь.

Через несколько минут вернулась Нина. Покосившись на кабинет босса, зашла ко мне и оставила на столе четыре пары очков.

— Посмотрите, какие подойдут!

Никакие не подойдут, только увеличат в размере неподвластные мне буквы.

Поблагодарив Нину, я отложила очки и взялась за журналы.

Цветные фантазии. Как же не хочется разочаровывать Егора! Именно его, почему-то.

Наверное, из-за безоговорочного доверия и из-за цветных ручек. А еще из-за того, как смешно топорщится воротник его рубашки. Как болталась развязанная бабочка на его шее во время благотворительного вечера. Был бы Егор зализанный, глянцевый, как его журналы, я бы не пришла. Я здесь из-за того, как он нервно проводит ладонью по коротким волосам, как с силой трет шею, когда вытаскивает на поверхность мое прошлое. Он так уверен во мне, будто знает тайны, скрытые от остальных. Даже от меня.

Я погрузилась в работу. Ничего сногсшибательного, только листала журналы, отмечая, что понравилось, а что нет. Сравнивала с конкурентами, находила нужные мне страницы в сети и выделяла закладками для обсуждения с Егором. Около полудня заглянула Нина, и я наконец согласилась выпить кофе.

— Егор Валерьевич велел вас не беспокоить, но я не сдержалась. Вы три часа не выходите из кабинета без глотка воды! — Она принесла кофе, печенье на тарелочке и две бутылки воды, с пузырьками и без. — Когда проголодаетесь, позовите меня.

— Благодарю вас! Возьмите соглашение о неразглашении, я подписала обе копии.

После ухода Егора я выудила соглашение из мусорного ведра и подписала, не читая. Егор скажет, что я сделала это из чувства протеста. Может, и так, но прежде всего для меня это вопрос доверия.

Помявшись, Нина оглянулась на дверь и спросила:

— Как вам наш журнал?

А вот и истинная причина ее появления.

— Довольно интересный, — ответила нейтрально.

— Не поймите меня неправильно, я не пытаюсь выудить информацию, только хочу предупредить, что мы очень взбудоражены вашим появлением. Всем в компании известно, что Валерий Филиппович поручил сыну решить судьбу «Красоты и дома». Пару месяцев назад прошел слух, что решение принято и журнал закроют. Мы ждали, когда начнутся увольнения, и вдруг такой сюрприз! Вчера вечером Егор Валерьевич объявил, что нанял еще одного консультанта. Ваши выводы и рекомендации строго конфиденциальны, но сам факт вашего присутствия широко известен. Вот мы и решили, что ваша рекомендация станет решающей. Редакция «Красоты и дома» на этаж ниже, с утра нас кто только не навещал!

Нина хотя и сплетничает, но держится строго, прячет буйное любопытство за добрыми советами. Она, как и многие другие, гадает, какие отношения связывают меня с сыном большого босса и что это значит для журнала.

— Большое спасибо, что предупредили. — Я ответила вежливо, но холодно, пресекая дальнейшие откровения. Молодец, Егор, подсобил! Ведь мог и скрыть, для чего я здесь.

— Мы очень рады, что вас наняли! — сказала Нина с искренним чувством. — «Красота и дом» не топовый журнал, но все остальные — мужские, а нам хочется оставить что-то для женщин. До этого Егор Валерьевич нанимал мужчин-консультантов, вы первая женщина. Это бизнес, конечно, но не все же мужчинам решать женские вопросы!

— Да что вы говорите, Нина Александровна! — раздался ироничный голос в коридоре. — Будущее журнала провозгласили женским вопросом… интересно…

— Егор Валерьевич, вы неправильно поняли…

— Все я правильно понял. Вы правы, и поэтому я нанял Алю. Она визажист. — Глаза секретаря загорелись в предвкушении бесплатных полезных советов, которые ей удастся у меня выудить. — И передайте по вашему сарафанному радио, — добавил Егор, — что никто не торопится с принятием решения насчет журнала. Аля консультант и мой… друг, не давите на нее.

— Подруга! — поправила секретарь уже в дверях.

— Друг! — настоял Егор и зашел в мой кабинет, вежливо, но плотно прикрывая за собой дверь. — Есть новости? Аль, я умираю от любопытства. Шпионю за тобой, а ты только и знаешь, что чем-то шуршишь. Ты тут конфеты ешь?

— Я листала журналы и делала заметки, а конфеты вообще не ем.

— Чем тебе не угодили конфеты?

— Высокой всасываемостью и калорийностью, впоследствии влияющей на размер моей попы, — ответила тоном эксперта, коим и числюсь в данный момент.

Егор на автомате посмотрел на обсуждаемую часть тела и тут же смутился.

— Скажешь тоже, дурында!

— Это мы уже давно установили. Хочешь проверить, что я тут наработала?

Следующие минут сорок я делилась с ним выводами. То скучно, это блекло, вот тут вроде ничего, но конкуренты сделали то же самое намного лучше.

Егор слушал внимательно, но без блеска в глазах, и вскоре я узнала почему.

— В общих чертах это совпадает и с моими выводами тоже. Эксперты это подтвердили.

Я осеклась. Наивная, я слишком увлеклась, поверила в свою значимость. Вот и решила, что открываю для него неизведанный мир женских секретов и великие тайны журналистики. А он уже давно все знает. Глупая, что я могу добавить к заключениям профессионалов?

— Ты уже закончила или продолжаешь?

— Я… эээ… могу поделиться общим впечатлением от журнала.

— Делись!

Опять же, Америк я не открыла, не сказала ничего особенного. Внешний вид журнала не привлекает, мало интересных тем, много воды. Интервью с людьми, о которых мало кто слышал, заезженные темы и тому подобное.

Реакция Егора оказалась вполне предсказуемой.

— Это совпадает с результатами опроса целевой аудитории.

Полагаю, мне стоит гордиться, что мое доморощенное мнение совпало с заключением экспертов и результатами опроса. Но Егор так убедительно говорил о моих уникальных талантах, что я разочарована.

— Тогда… зачем тебе мое мнение, если есть результаты опроса? Да и вообще, мог спросить любую женщину, Нину Александровну, например.

— Мне нужна не любая женщина, а ты… в профессиональном плане. Чтобы придумать новые идеи, ты должна составить собственное мнение о журнале, — ответил невозмутимо. — Прошу тебя, Аль, расслабься, не сомневайся в себе!

— Меня зовут А-ля. Тебе что, лень произнести второй слог?

— Раньше ты была Алей, а теперь Аль. Как капелька воды, вот-вот сорвешься с пальцев и исчезнешь. — Егор нахмурился и тряхнул головой, и сам удивляясь странному сравнению.

— Капелька? Егор, ты чего?

— Ничего я! — буркнул раздраженно, с силой потирая шею. — Довела ты меня! Нервничаю, как девственница на заклании…

— Где это у нас девственниц отправляют на заклание? Егор, ты головой ударился?

Он забавный, когда волнуется. А все потому что уверен, что я вот-вот струшу и сорвусь с места. Он прав, я именно об этом и думаю, даже мышцы ног подрагивают. Зачем ему моя помощь, когда в издательстве толпы профессионалов?

— Отстань, Аль! Расслабься, а? Посмотри журнал и скажи свое мнение как есть. Не сыпь терминами, которых не знаешь, не пытайся доказать свою компетентность. Говори по-человечески. Доверься мне, ладно?

— Я не могу доказать компетентность, коей у меня нет!

— Вот и славно! Зато ты собаку съела на безуглеводном питании, так что пойдем-ка обедать. Развлечешь меня своей диетой.

Я послушно выключила компьютер и побрела за ним. Егор остановился на полпути и сказал многозначительно:

— Я не прав, ты не могла съесть собаку, она содержит углеводы.

— Дурак ты, честное слово! — в сердцах сказала я, с опозданием заметив, как в конце коридора замерла от изумления Нина. — Эээ… в смысле, вы, Егор Валерьевич, не правы… в чем-то… наверное…

— Вы слышали, как она меня? — рассмеялся он, глядя на секретаря. — Вы, — говорит, — Егор Валерьевич, дурак! Никакого уважения к начальству. — Нина медленно кивнула, глядя на меня уже совсем по-другому, и Егор пояснил: — Мы с Алей друзья детства, но давно не виделись, поэтому она не знает, какой я стал важный и серьезный. И профессиональный тоже.

Нина с трудом сдерживала смех.

— Мгм… — выдавила сквозь сомкнутые губы. — Наш начальник такой… очень такой… — быстро отвернулась и поспешила на свое место.

— Что вы хотели, Нина Александровна? Вы же ко мне шли, — позвал Егор.

— Я шла спросить, отправлять ли соглашение в юридический отдел?

— Какое соглашение?

Секретарь показала на меня взглядом.

— О неразглашении.

— Ты его подписала? — Егор недовольно поджал губы.

Я пожала плечами.

— Положите на мой стол, я разберусь, — приказал и подтолкнул меня к лифту. — Ты всегда такая упрямая или специально для меня стараешься?

— Специально для тебя.

— Мне это должно польстить? Ты ведь не прочитала соглашение!

— Частично.

— Но подписала.

— Тебе понравится моя подпись, получилась очаровательная завитушка у буквы «А».

— Мне вообще ничего в тебе не нравится, Аль. Ни то, что ты подписала соглашение после того, как я его выбросил, ни то, что порываешься сбежать и паникуешь.

— Я не паникую!! — Егор пристально посмотрел на меня, подняв брови. Так и пек взглядом, пока я на сдалась. — Ну… немного. Нечего было объявлять, что я консультант по «Красоте и дому»! Теперь на меня постоянно смотрят, проходят мимо кабинета, замедляют шаг.

— Аль! — глянул с упреком. — На тебя всегда смотрели и будут смотреть. А у нас в компании такая политика, мы открыто объявляем о том, как и кем принимаются решения. Пусть знают, кто ты, и привыкают.

— Привыкают?! Зачем им привыкать ради недели общения?!

— Мне так захотелось, отстань! Я начальник или где? Лучше скажи, что ты пыталась доказать, когда подписывала соглашение, не читая?

— Что пыталась, то и доказала.

— Можно поинтересоваться, что именно?

Хочу сказать «доверие», но глядя в его наглые глаза, перевожу тему.

— Мы с тобой не друзья детства.

— Должен же я был как-то загладить ситуацию! Ты только что обозвала меня дураком перед подчиненными. — Судя по веселому тону, Егор ничуть не обиделся.

— Неужели с другими консультантами этого не случалось?

— Представь себе, нет!

Он бросил взгляд на стеклянную панель лифта и быстро отвернулся.

— Только не говори, что боишься высоты. Егор! Серьезно?!

— Я ничего не боюсь. Отстань!

— Слушаюсь вас, великий джедай!

* * *

В ресторане нас провели в отдельное помещение, оставили меню и закрыли дверь. С Егором поздоровались как с родным.

— Так-так… низкокалорийная диета… листья салата… капуста… и вода! Тебе понадобится много сил, чтобы работать, поэтому попрошу их полить салат самым калорийным воздухом, — Егор прочно укрепился в своем намерении поддевать меня по поводу диеты.

— Ты противный мальчишка!

— Всегда таким был.

— Отстань от меня, я нормально питаюсь, только стараюсь не есть сладкое и мучное.

Я заказала рыбу, запеченную с овощами. Егор не комментировал, но когда мы начали есть, вдруг схватил меня за руку и воскликнул:

— Осторожно!

Не на шутку испугавшись, я отпрянула от тарелки.

— Что такое?!

— У тебя по тарелке углевод ползет!

Маль-чиш-ка.

На секунду Егор показался другим, ранимым, совсем молодым, но поверх этого быстро легла уверенная усмешка.

В нем сосуществуют две личности — профессиональная, преобразившаяся в силу возложенной на него ответственности, и скрытая, настоящая, мальчишеская, напоминающая мне о том, каким он был в детстве.

Мы обсуждали компанию, другие журналы и то, как ему удалось добиться успеха с раскруткой «Завтрашнего финансиста». Какое-то время мы говорили серьезно, но когда пришло время десерта, Егор снова преобразился. Чего только не придумал для меня — взбитый воздух, кабачковое мороженое, торт из сельдерея и прочее.

— У тебя что, друзей нет? Не с кем пошалить, поэтому оттягиваешься на мне?

— Извини. Я все понимаю про диету, просто дурачусь. Не обижайся, Аль, обычно я не такой заводной, просто у меня очень хорошее настроение.

— С какой стати?

— Не знаю и знать не хочу, но пусть таким и остается.

— Пусть!

Сделав глоток кофе, Егор разложил на столе уже знакомые бумаги.

— Готова работать? — помахал в воздухе стопкой печатных страниц. — Это экспертный анализ рынка.

Пролистав, нашел интересующую его страницу и… его палец замер над цветным глянцем печатной картинки. Ничего сложного, я и вверх ногами вижу названия конкурентных журналов и занимаемые ими позиции на рынке. Но Егор не торопится. Взглянув на меня, сжимает губы в бледную линию, ноздри раздуваются.

— Вот, смотри! — говорит чуть хрипло, волнуется. Бросает косой взгляд на дверь, готовясь отлавливать меня, когда, обиженная, я кинусь прочь. Ведь обещал, что мне не придется читать сложные отчеты, но без этих знаний я не смогу помочь.

Как и всегда, Егор тщательно взвешивает возможные варианты.

Приняв решение, накрывает картинку ладонью.

— Это все фигня. Сейчас я вкратце объясню тебе, как обстоят дела. — Отбросив бумаги, он ставит блюдце в центр стола. — Вот позиция главного конкурента, — называет знаменитый женский журнал. Пододвинув к блюдцу чашку, называет другой. Потом в ход идут ложки и салфетки, чтобы показать рост популярности.

Я кладу ладонь на его запястье, и Егор замолкает на полуслове.

— Хватит вокруг меня плясать!

Хмурится, в упор смотрит на мою руку, словно она причиняет острую боль.

— Я пляшу? — проверяет тихо.

— Не просто пляшешь, а устроил цирк с конями. Хватит объяснять важные вещи на блюдцах и вилках, я не настолько плоха. Вспомни, я даже экзамены умудрилась сдать с первого раза. Я не сбегу и не расплачусь, если ты покажешь мне график или заставишь прочитать текст. Ты и так знаешь, какая я… дефектная, притворяться не стану. Если что-то не пойму, объяснишь.

— Ты всегда хорошо разбиралась в математике. — Егор все еще смотрит на мою руку.

— Не всегда. Как только задачи стали сложнее, у меня возникли проблемы, и с физикой тоже. Думаешь, я забыла, как ты давал советы Ирине Семеновне о том, как мне помочь? Ведь это ты придумал таблицу для решения задач?

— Ты догадалась, что это был я? — посмотрел исподлобья.

— Да.

— Я придумал два варианта упрощенного поступенчатого решения проблемных и дидактических задач, — сказал важно.

— «Ляляляляляляляля задач» — вот, что я услышала, но ты молодец! — пошутила весело.

— Я хотел сам тебе объяснить, но ты огрела меня учебником по голове, поэтому я поговорил с Ириной Семеновной.

— Твое счастье, что у меня под рукой нет учебника. Но если честно, то я до сих пор пользуюсь твоей таблицей, когда заполняю налоговые декларации. Спасибо тебе.

— Какой кошмар!!

— Не кошмар, а полезная таблица.

— Я про то, что ты сама заполняешь декларации. Наша страна обеднеет! — Егор шутит, отворачивается, потому что чувствует себя неловко. Кто бы знал, что моя благодарность его смутит.

— Извини, что раньше не поблагодарила, но я не люблю говорить о моих… сложностях. Учителя ругались на меня, Ирина Семеновна, и та мучилась, а твои советы попали в точку. Не знаю, как, но ты видел то, что ускользало от других.

— Все очень просто, Аль: мы с тобой похожи. Я вижу числа и формулы по-другому, не как другие люди, поэтому и догадался, в чем твоя проблема. Ты тоже видишь по-другому, но буквы, и не всегда можешь удержать их вместе, когда читаешь и пишешь. У нас такая особенность.

С каждым словом мы говорим все тише. Кажется, воздух стягивается вокруг нас коконом.

Еще немного откровений — и не вырвешься, не остановишься и откроешься нараспашку.

— Так и есть. Только в твоем случае эта «особенность» сделала тебя математическим гением, а в моем… наоборот.

— Дура!

— Ты прав, она сделала меня дурой.

— Дура, потому что несешь чушь. Твоя особенность — это фантазия, невероятное воображение и умение рассказать свои истории другим. А остальное — буквы, цифры — как кирпичи для дома, надо найти способ правильно их сложить. Не так, как понятно другим, а так, как нужно тебе. И тогда все возможно.

Егор положил ладонь поверх моей, все еще сжимающей его предплечье. Мы оба смотрели на мою руку, зажатую между его. Провел большим пальцем по запястью, в ответ нежная кожа покрылась пупырышками.

Он сказал, что все возможно. Все.

В горле затрепетал страх. Я слишком долго затаптывала свои обиды и стремилась быть такой как все. А теперь в один момент мои карты раскрыты, и выпали они из рук Егора, а не из моих. Он слишком хорошо меня знает, и от этого страшно как никогда. Долгие пять лет я трудилась, чтобы стать идеальной. Пусть только снаружи, но если замазать и запудрить дефекты внутри, то видно только яркую обертку. В моей новой жизни у меня нет «особенностей», как назвал их Егор. Я обожаю свою обычность и хвастаюсь ею от души.

Я не позволю Егору замутить чистые воды моей новой жизни.

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты зануда? — спросила, поморщившись.

— Нет, конечно. Подчиненные меня боготворят! — Егор усмехнулся, но не сводил с меня пристального взгляда. Он открыл дверь для откровений, я постояла в проходе, но передумала. Закрыла ее с другой стороны и заперла на замок.

— Ты самонадеянный зануда! Показывай свои графики!

Я решительно высвободила руку, хотя и знала, что однажды пожалею об упущенной возможности. Среди моих знакомых не так уж много людей, рядом с которыми я могу быть собой. До конца.

Егор подтолкнул бумаги ближе ко мне.

— Аль, я не испытываю тебя, мне просто нужно понять, что ты… как ты… — прикрыл глаза и покачал головой.

Ему нужно понять, на что я способна. Вообще ни на что или есть хоть проблеск надежды.

Я не так плоха, как он думает.

Нахожу главного конкурента, прослеживаю их показатели за последние пять лет, сравниваю с остальными, комментирую, делаю выводы. Егор соглашается, кивает, и с каждой минутой его лицо и плечи все больше расслабляются.

— Напугала ты меня, Аль! — признался, когда мы закончили. — Такое представление устроила, что я думал, тебе… хуже стало.

— Мне не станет хуже, я такая как есть. Читаю я нормально, только медленно, запинаюсь на сложных словах, быстро устаю и путаюсь в длинных предложениях. Если надо, все прочитаю, только домучаю дома, не надо со мной нянчиться.

— Зачем тебе это читать? Я объясню главное и покажу результаты.

Мы просидели в ресторане еще час, потом продолжили в моем кабинете. В который раз согласились с выводом экспертов, что будущее у «Красоты и дома» безрадостное, и надо придумать что-то радикально новое. Перепрофилировать журнал.

— Вот списки возможных тем и журналов-конкурентов.

Егор протянул мне очередную огромную таблицу, разбитую на темы — фитнесс, здоровье, кулинария, семья, беременность, дети и так далее. Каждой посвящено несколько печатных страниц. Я терялась в словах, в буквах, в классификации. От волнения, от испытующего взгляда Егора. И от своего собственного страха, слишком привычного, чтобы его отпустить. Я не подхожу для этого дела, никак. Да и список исчерпывающий.

В глазах рябило, неумолимо нарастала головная боль. Буквы покачивались, менялись местами, сползали по накренившейся строке. Вроде вижу «Ж», но палочка в центре то исчезнет, то появится. Щурюсь, тру лоб, но это не помогает.

— Ты так и будешь мучиться, пока я тебя не отпущу? — Егор откинулся на стуле и сложил руки на груди.

— Я не мучаюсь.

— У тебя болит голова, и глаза устали. И покраснели тоже. Ты похожа на упрямого кролика.

— А ты похож на злого удава.

— Который мучает маленького кролика. Продолжим завтра.

— Еще что-то читать??!

— Немного осталось, а потом будешь фантазировать на здоровье.

— Фантазировать по команде? Как ты себе это представляешь?!

— Я-то откуда знаю? У меня вообще нет фантазии!

Егор отвез меня домой. Я противилась, но он настоял, раз уж сам искалечил меня многочасовой работой.

Тетя открыла дверь с опаской, после вчерашней сцены она боялась, что мы с Егором вконец рассоримся.

— Как все прошло? — поправила очки, присматриваясь ко мне с пристрастием.

— Хорошо, не волнуйся.

Стоящий рядом Егор посчитал нужным вмешаться.

— Ничего хорошего. Простите меня, Татьяна Игнатьевна, но я переутомил Алю. У нее болит голова, она отказалась от лекарств. И глаза устали тоже. Не давайте ей сидеть в интернете, пусть отдохнет.

— Кавалер твой дело говорит! — встрепенулась тетя. — Глаза красные, как у кролика.

— Завтра утром заеду за тобой в девять, выспись.

— Я сама доберусь.

— В другой раз. Завтра поедешь со мной, хочу убедиться, что ты в порядке. Я стараюсь не калечить сотрудников, это запрещено трудовым законодательством.

— Ты меня не покалечил.

— Вот и позволь мне в этом убедиться. Татьяна Игнатьевна, вы соберете Алю к девяти утра?

— Что еще за «соберете»? Я вам что, пазл? Или трехлетка? — возмутилась, хотя и слабо.

Еле стою на ногах, держусь за стену, а в голове дьявол занимается боксом.

— Соберу, Егор, напомню ей с утра, когда оклимается. Приготовить ей с собой еды?

— Нет, не волнуйтесь, я ее покормлю.

— Ты мне еще шкафчик выдели для верхней одежды! С картинкой, как в детском саду. Читаю я плохо, зато по вишенке узнаю, где мои вещи.

— Тихо-тихо, моя хорошая, иди сразу в кровать, ты переутомилась. — Приобняв, тетя повела меня в комнату. — А ты с ней полегче завтра, Егорушка! — сказала через плечо.

— Обещаю. Такого больше не повторится.

— Занудный всезнайка! — буркнула себе под нос, уходя в комнату. Егор, конечно же, услышал.

— Всегда таким был и всегда буду.

Всегда таким будет, это точно. Некоторые вещи неизменны, как хвостик Наташи Потаповой.

* * *

На следующее утро глаза болели, будто в них насыпали песка. Визажист тут бессилен. Есть у меня глазные капли для таких ситуаций, но и они не помогли.

Неудивительно. Егор так меня закрутил, что я думала не о себе, а о журнале. Глаза быстро устали, вот и терла их до самого вечера.

Егор выглядел отвратительно бодрым и радостным, в чем я и не преминула его обвинить. Ну и он не остался в долгу.

— Почему ты снова в платье, да еще с пиджаком? И волосы начесала как на парад.

Очередной экзамен?

— Волосы не НАчесала, а просто РАСчесала. Хотя кому я объясняю, ты и в школьные годы не пользовался расческой.

— Зачем ты вырядилась?

— У вас все прилично одеты.

— Они ходят на работу. Я не хочу, чтобы для тебя это было работой.

— Но твой офис — это приличное место.

— Где джинсы? — посмотрел на мою сумочку, будто в ней могла поместиться сменная одежда.

— Джинсы носишь только ты и рубашки с торчащим воротничком тоже. Хоть один из нас должен выглядеть прилично на рабочем месте, — поддела его, хотя и не собиралась. Мне-то какое дело, во что одеты золотые мальчики городской элиты?

Сжал зубы до скрипа. Большой босс не любит, когда с ним спорят.

— Не начинай, Аля!

— Если не я, то кто? Сотрудники тебя уважают и побаиваются, они не скажут тебе правду.

— А ты скажешь?

— Только что сказала.

Егор молчал, пока мы выезжали на шоссе. Сжимал руль до белых костяшек. Гнал так, что на поворотах меня мотало из стороны в сторону. Успокоился только когда мы подъехали к городу.

— Да, ты права, — сказал глухо. — Если не ты, то кто.

Нас встретили улыбками. Не иначе как Нина поделилась новостями, и в офисе узнали о моей давней дружбе с Егором.

— Осталось разобраться с парой документов, так что сядь и слушай, — скомандовал мой временный начальник.

— Слушаюсь, сэр! — села на стул, кресло оставила ему. Потянулась было к папке с бумагами, но Егор выдернул ее их моих рук и закинул ноги на стол.

— Итак… приступаем. Бизнес-план «Красоты и дома». Я зачитаю тебе главные моменты, чтобы ты получила представление об имеющихся ресурсах, организационной структуре и финансах. Документ останется у тебя, сможешь к нему вернуться. Или спросишь у меня. Готова?

— Да. — Пододвинулась ближе к столу и протянула руку за планом.

— Убери свои загребущие ручонки. Сегодня ты ничего не читаешь, только слушаешь.

Трудно поверить, но да, Егор прочитал мне бизнес-план журнала. Не целиком, а ключевые моменты, но с объяснениями, поэтому на это ушло сорок минут. Не на шутку увлекся, читал с интересом и выражением. Иногда казалось, что если я выйду из кабинета, он не заметит.

Не могу сказать, чтобы я все поняла, но суть уловила. В этом заслуга Егора, он с таким очевидным удовольствием обсасывал каждую цифру, что я поневоле прониклась его энтузиазмом.

Закончив, он достал следующий документ.

— Перерыв нужен? — спросил строго.

— Читаешь ты, а отдых нужен мне?

— Мало ли…

— Скажи, Егор, ты так и будешь мне читать?

— Как пойдет. Если надо, буду.

— Не надо, Егор.

Мы сцепились взглядами. Спрашивать о его мотивах бесполезно, он прикроется бизнесом, да и не любит задушевные разговоры. Предположим, он действительно надеется, что я придумаю необычную идею для журнала, но читать бизнес-план вслух — это слишком. Даже если в результате у меня родится гениальный план, все равно. Это… странно. От его стараний мне только хуже. Смогу ли я когда-нибудь оправдать его ожидания?

— Не читай больше, ладно? — попросила.

Егор напряженно следил за мной, но не увидев следов паники, расслабился.

— Без проблем. Вот отчет за первый квартал, смотри сама. Пропуск у тебя есть, ходи куда хочешь. Будут идеи, сообщи.

Он вылетел из кабинета, будто следом гналась армия алчных невест. Хотя с его внешностью, семьей и доходами наверняка так и есть. Интересно, он правду сказал про недавнюю свадьбу? Семейное положение Егора вдруг стало мне интересно. И он сам тоже интересен. Такой же бескомпромиссный, как в школе, но подстраивается под меня, ступает на удивление мягко, и от его слов и действий возникает странное чувство. Словно внутри меня зажгли свет. Теплый, приятный. Хочу выключить, но не могу. Горит вопреки логике, даже если не понятно, что именно он высвечивает внутри меня. Вроде все просто: старый знакомый просит подкинуть пару идей. Никаких заигрываний и пошлостей, но нет, интуиция беснуется. Егор ведет себя странно, толкает в неизвестном направлении, пробуждает во мне то, что давно уснуло. Другую, опасную меня, мечтавшую о невозможном в том чудном раннем возрасте, когда у мечты нет границ.

Он вредный и упрямый. И слишком квадратный. И голова у него бритая.

Нагло лезет в душу со своим бизнес-планом. Не приглашала я его туда. Никого не приглашала и не собиралась. Темно там. Было темно, а со светом, который он зажег, черт-те что творится. Старые мечты проснулись, закудахтали. Как их теперь успокоить и вогнать обратно в спячку?

Я закрылась в кабинете, стою у окна и не вижу улицы. Реку не вижу, черную, налитую дождем. Набережную не вижу с гранитным парапетом. Людей не вижу. Потому что перед глазами журнальная страница, а на ней кривыми буквами напечатано: ЗАМЕТКИ ОБОВРАШКИ

Обязательно кривыми, потому что почерк у меня отвратный, и шрифт должен быть соответствующий.

Я часто меняю буквы и слога местами, пишу их задом наперед, неровно. Не нарочно, конечно. В голове одно, а на бумаге другое. Но если найти способ записать мои фантазии, отредактировать… и если они окажутся кому-то интересными…

Я с усилием захлопнула мысли. Следует думать о журнале отстраненно, не видеть в нем себя. Еще немного — и я вернусь домой в хорошую и безопасную жизнь, и мне будет не до фантазий. Сделаешь макияж невесте, ее подружкам и родственницам — и никаких воспоминаний не останется. Только усталость, пронизывающая до костей.

Дурость какая-то. И двух дней не прошло со встречи с Егором, а меня пробрало. Надо поскорее придумать идеи для журнала и уехать. Жаль, воображение не подчиняется команде.

Вместо дела в голову лезут чертовы заметки оборвашки, уже даже иллюстрации придумала.

Закрыв кабинет, побродила по редакции «Завтрашнего финансиста». Каково это, писать для журнала, жить фантазиями?

Меня замечали, провожали взглядом, пытаясь угадать настрой по выражению лица. Егор работает, а я гуляю. Он разговаривает с сотрудниками, спорит, что-то пишет на доске. Я впервые смотрю на него как на мужчину, и мне нравится увиденное. Особенно его привычки, не изменившиеся со школы. Когда недоволен, теребит ухо до красноты. Не соглашаясь, качает головой, предупреждая о грядущем отказе. Шутя, смотрит исподлобья, словно делясь секретом.

Даже не знаю, что мне интереснее, журнал или Егор, но это очень опасная мысль, на ней лучше не зацикливаться.

Схватив пиджак, я вышла на улицу. Проветрюсь и успокою фантазии. Не дело это, мечтать о невозможном. О журнале, например. Или о золотом наследнике глянцевой империи. Испорчу себе настроение и только, потом даже шоколадный торт не спасет.

Прошлась вдоль реки, засмотрелась на малыша, кормящего голубей. Разбросав крошки, мальчик отбежал назад, а теперь подкрадывается ближе и ближе, пока голубь клюет угощение. Даже эта сцена напомнила о Егоре. Такое чувство, что и он выбросил приманку и отошел в сторону, пока я на нее клюю.

Так ведь клюю же!

Знать бы, чего он добивается.

Тетя считает, что я нравлюсь Егору, хотя, по ее словам, я нравлюсь всем мужчинам без исключения. Но я и сама гадаю о мотивах Егора. Симпатия и влечение могут отчасти объяснить его интерес к моей несовершенной персоне. Однако его поведение не вписывается в привычные рамки. Никакого флирта, намеков, взглядов исподтишка, поползновений тоже.

Даже вчерашнее прикосновение казалось дружеским, сочувственным. Он загружает меня работой, требует результатов, командует — и все.

Мелодия телефонного звонка напугала не только меня. Голубь улетел, а малыш со слезами бросился к маме.

— Аль, ты где? У меня окно между совещаниями, нужна помощь.

— Опять помощь? Ты потратил на меня целый день, а я не родила ни одной идеи. Из меня никудышная помощница.

— Помощь другого рода. Уделишь мне часок?

Других планов у меня нет, только если голубей кормить, поэтому Егор заехал за мной и отвез в… магазин?

Элитный магазин мужской одежды.

— Давай, Аль, быстро и по пунктам: что со мной не так. Без стеснений, я хорошо отношусь к критике.

— С чего ты взял, что с тобой что-то не так?

— Ты пожаловалась сегодня утром.

— Аль, ты где? У меня окно между совещаниями, нужна помощь.

— Опять помощь? Ты потратил на меня целый день, а я не родила ни одной идеи. Из меня никудышная помощница.

— Помощь другого рода. Уделишь мне часок?

Других планов у меня нет, только если голубей кормить, поэтому Егор заехал за мной и отвез в… магазин?

Элитный магазин мужской одежды.

— Давай, Аль, быстро и по пунктам: что со мной не так. Без стеснений, я хорошо отношусь к критике.

— С чего ты взял, что с тобой что-то не так?

— Ты пожаловалась сегодня утром. Ты ведь не только визажист, но и стилист?

— Да… я закончила экспресс-курс, получила сертификат, но…

— Так помоги мне, подбери подходящий стиль. Я заплачу за консультацию.

Егор говорит громко, давит на меня, и нас слышат продавцы. Учуяли легкую добычу, побросали все дела — и широкими шагами к нам. Но не тут-то было. Одного взгляда Егора хватило, чтобы они отступили назад. Только предложили кофе.

— Егор, я злилась за вчерашнее. Прости, я не должна была…

— Должна. Ты права, я одеваюсь как мне удобно. Не люблю, когда встречают по одежке, поэтому и не заморачиваюсь. На благотворительный вечер пришлось вырядиться, так я чуть не задохнулся. Придумают удавки чертовы! Но ты права в том, что сказала, я должен соответствовать ожиданиям, поэтому не будем терять времени.

— Ты не должен соответствовать… — судорожно придумываю способ справиться с его обидой.

— Подбери мне новый стиль! — Не глядя, схватил костюм и потряс перед моим носом. — Классика? Рубашки? Галстуки?

В его голосе смесь раздражения и готовности. Уже принял решение изменить гардероб и теперь не отступится. У парня железная воля и упрямство такое же.

Без сомнений, в костюме он смотрится замечательно, если не поленится надеть его как следует. Егор не очень высокий, но для меня в самый раз…

Какое на фиг «для меня»!??

Надо уезжать к чертовой матери, а то фантазия марширует совершенно не в ту степь!

Егор держит в руках два серых костюма и выглядит крайне недовольным. Не иначе как осознал, что ему придется их мерить.

Пробежалась взглядом по его плечам, по сильным рукам под футболкой, только что не облизнулась. Мало того, что мне стыдно за свои мысли, так и Егор заметил мой осоловелый взгляд.

— Это ты так размер определяешь? — съязвил.

— Нет, любуюсь! — созналась без смущения. Пусть знает, что не зря старался все эти годы.

Егор покраснел до кончиков ушей. Если бы он не был язвительным и бритоголовым, я бы назвала эту сцену трогательной.

— Ты краснеешь, как влюбленная пятиклассница, — прошептала на ухо.

— Поговоришь у меня!

Я забрала костюмы и положила на прилавок.

— Спасибо, но нам с… клиентом надо посовещаться.

Игнорируя недовольные взгляды продавцов, насильно вывела Егора из магазина и затолкала в кафе.

— Я дура, — сказала, когда мы сели за столик. — Это догма, сомнению не подлежит. Вчера ты командовал у меня дома, сговорился с тетей, и я обиделась и утром наболтала гадостей. На самом деле у тебя свой стиль. Он идет вразрез с тем, что считается офисной нормой, но этим ты и запоминаешься. Молодой лидер, прогрессивный, неформальный — чем не образ?

— И… тебе нравится?

— В каком смысле «нравится»? Мы не работаем вместе, но лично меня твой стиль не раздражает. Если идешь на встречу с консервативными клиентами, то надень костюм.

— Я не идиот, на такие мероприятия и сам могу одеться. Я спрашиваю про одежду на каждый день.

— Если тебя действительно интересует смена имиджа, я постараюсь помочь. Придумаем что-нибудь особенное, но при этом неформальное. Характерное. Некоторые носят забавные носки или галстуки…

— Скажи, что мне носить, и я куплю, — отмахнулся.

— Ты сам должен решить…

— Я послушаюсь тебя.

— Я не могу так сразу придумать. Надо побольше узнать о твоей работе, подобрать цвета, покрой…

Егор смотрел на меня расфокусированным взглядом, выдающим глубокую скуку. Слово «покрой» вызвало судорогу на лице. Одежда не его тема, это точно.

Когда мы собрались уходить, он сказал:

— Во второй половине дня меня не будет, но Нина тебя покормит.

— Я сама прекрасно…

— Покормит, — отрезал голосом строгого родителя. — А вечером… — сделал глубокий вдох, напрягся. Глянул на меня так сурово, словно собирается уволить, — посмотришь мои вещи.

— Какие вещи?

Егор раздраженно потер шею.

— Ты же теперь мой стилист! — это прозвучало обвинением. — Разве тебе не надо посмотреть имеющийся гардероб?

— Давай сначала обговорим…

— Надо или нет?

— Хорошо бы.

— Тогда поужинаем у меня, заодно и покажу тебе мои тряпки.

— А как же жираф?

— Какой еще жираф? — удивленно наморщил нос.

— Твоя жена. — По поведению Егора не кажется, что он женат, но сколько обманутых женщин впоследствии негодуют: «Он казался таким порядочным!» А Егор и свадьбу упомянул. Надо бы разобраться, где шутка, а где нет, но спрашивать всерьез почему-то неудобно, не те у нас отношения. Смесь бизнеса и странной, невесть откуда взявшейся дружбы.

Вспомнив про жену, Егор фыркнул так громко, что на нас оглянулись.

— Жену запру в вольере, не каждый же день ей командовать! Кстати, о свадьбах, сегодня мне прислали интереснейшую статистику…

Как только начинаю подозревать, что Егору я небезразлична, как он возвращается к делу.

— После ужина почитаю тебе, — обещает торжественно. М-да, на свидание это не похоже.

— Почитаешь? Так и будешь мне читать?

— А что, мне понравилось. Я когда тебе вслух читал, заметил детали, которые пропустил раньше.

Егор что-то пропустил? Очень в этом сомневаюсь, с его дотошностью он замечает каждую мелочь. Он и меня прочитал, зараза, уже давно, до того, как попросил помочь с журналом.

Еще в детстве.

Понять бы, что он узнал такого, что неведомо мне. И зачем я ему, такая несовершенная.

Глава 6. Каспула времени

— Ты во мне ошибся, я пустышка! — с таким открывающим гамбитом я вошла в квартиру Егора. Весь день мучилась, но не породила никаких выдающихся идей. — Я ни на что не способна!

— Это потому что ты проголодалась. Доставка прибудет минут через десять.

— Я серьезно.

— Я тоже.

Идеи есть, но мелкие, неоригинальные. Очередной конкурс красоты для новорожденных глобальной идеей не назовешь, как и дебаты клуба девственниц, как и парад выдающихся мужчин, как и службу поддержки молодым мамам. Все было и не раз. Новых тем нет, надо изловчиться увидеть старую тему под необычным углом, но не получается. В голове крутятся совершенно нереальные мысли о «заметках оборвашки» и моей журналистской карьере.

Чувствую себя мошенницей, притворяющейся экспертом. Разоблачение будет горьким, Егора разочаровывать не хочется, ведь он верит в меня как никто другой. Даже тетя, и та активно проповедует «выше головы не прыгнешь». Только сейчас изменила мнение, потому что нашлись же атлеты, прыгнули и не раз. Егор разбудил во мне детские мечты и теперь ждет чего-то грандиозного, а я и на посредственность не тяну.

— Обиделась? — Егор встал рядом у окна, глядя на вечерний город.

— Нет. Размышляю.

— Так вот откуда этот странный шум, будто шестеренки крутятся. Ты поосторожней, опасно так активно думать.

Я смотрю на размытый желтыми огнями проспект, а Егор — на меня. Его попытки поднять мне настроение не срабатывают.

— Какой рекорд мира в прыжках в высоту? — спрашиваю.

— Ну вот… — усмехнувшись, Егор отошел от меня и зажег свет на кухне. — Я-то надеялся, ты обо мне думаешь или хоть о журнале, а ты… Не помню точно, что-то около двух с половиной метров. Мужики прыгнули выше собственной головы, это точно.

Он опять угадал мои мысли.

— А женщины?

Поняв, что меня не сдвинуть с этой темы, Егор достал телефон.

— Тоже выше головы, — показал страничку в сети.

Квартира Егора — высший пилотаж пентхаузов, кирпичная стена, и та имеется. Дом блочный, кирпичи декоративные. Чистенькие, красные, свежая облицовка. Чувствую себя такой же подделкой, как эти кирпичи, фантазеркой без фантазии. Страшилку могу придумать, помню идеи для конкурсов и стенгазет — а с журналом тупик.

Егору ничего объяснять не надо, он догадался. Кладет широкую ладонь на подоконник и наклоняется, отрезая меня от внешнего мира.

— Не накручивай себя! Ты найдешь свою идею, ни с чем ее не спутаешь.

— «Мою»? Не мою идею, а ту, которая подойдет тебе!

— Ну да… пусть так… — Егор рассеянно улыбнулся. — Когда ты одержима идеей, у тебя руки трясутся. Глотаешь слова, прикусываешь язык от спешки. Но при этом рассказываешь так, что тебе безоговорочно верят. Последнюю рубашку отдашь за твои выдумки!

Вы мечтатель, Егор Валерьевич Воронцов!

Я разложила на столе листы со списками тем. Во время ужина обсудила с Егором возможные варианты, но энтузиазма на его лице не заметила. Да и сама не горю интересом. Ужин, кстати, отличный, хотя и слишком обильный. Не желая разбираться с правилами моей диеты, Егор скупил половину меню китайского ресторана.

— Может, мне дома будет лучше думаться, а то сижу у тебя на шее и ничего полезного не произвожу, — заключила я.

Егор отложил палочки и вытер руки салфеткой. Тер долго, тщательно, потом провел ладонью по шее. Волнуется или злится. Или проверяет, где именно я расселась у него на шее.

— Ты согласилась подобрать мне стиль одежды. Что-то изменилось за эти несколько часов? — собранный, напряженный, он резко отодвинул стул и взял меня за руку. — Пойдем! Это займет несколько дней, у меня куча тряпья.

Почти насильно затащил меня в гардеробную — место, о котором мечтают миллионы женщин.

Вход через раздвижные двери, внутри достаточно места для еще одной спальни. Идеальный порядок, обувь на полочках, костюмы рядами, рубашки и галстуки по цвету. Необжитый, нетронутый вид, и только справа в углу заметно присутствие хозяина. Рубашки-поло, футболки и джинсы, и ящик с носками зияет открытой пастью. Одна пара на полу, застряла под дверью. Егор пнул ее ногой, отбрасывая в сторону.

— Давай… говори, что мне надо… — Он не на шутку раздражен, то ли моим намерением уехать, то ли необходимостью проводить экскурсию по шмоткам. — Доставай свою параферналию… цветовой круг или что еще. Будем разбираться, что со мной не так.

Ему тошно от мысли, что придется копаться в тряпках и обсуждать их. Трет лапищей шею и морщит нос, уговаривает себя не злиться, но получается плохо. Зачем он это делает, спрашивается? Удерживает меня, дает странные задания, с главным из которых я пока не справилась. Да и второе тоже провалю, потому что смотрю на Егора предвзято. Постоянно помогаю знакомым, а с ним как заклинило. Внутреннее сопротивление зашкаливает, не хочу вмешиваться в то, какой он. Ему идет быть растрепанным снаружи и невероятным внутри.

Когда он разговаривал с подчиненными, был заметен не из-за джинсов и вечно торчащего воротничка, а из-за силы, уверенности и ауры порядочности, которую сейчас редко встретишь. И из-за интеллекта, самого сильного афродизиака в мире.

В костюме он очень хорош, в этом сомнений нет, но это не он. Именно контраст внешнего и внутреннего делает его уникальным.

И какой, спрашивается, из меня профессионал?

Провела ладонью по костюмам, подсчитала ботинки. Не маленькая коллекция.

Егор старается не вздыхать слишком громко, но восторга явно не испытывает. Морально готовится к долгим и мучительным разборкам гардероба.

— Все-то ты знаешь про работу стилиста, — сказала, прищурившись, — и гардеробная у тебя роскошная, и порядок удивительный…

— У меня есть уборщица.

— С дипломом стилиста? Эту одежду покупал не ты, ее подбирал профессионал. И гардеробную тоже не ты придумал.

Егор выдохнул резко, почти с хрипом.

— Отец кого-то прислал, давно, я ничего не помню.

— Врунишка. Стиль вот этого костюма — прошлый год, весна.

— Приходили какие-то люди. Можешь все выбросить и начать сначала, — ответил сквозь сжатые зубы. Злится на себя за наивность. Неужели вправду думал, что я не замечу почерк профессионала?

Подошла ближе, внимательно присмотрелась к Егору. Определенно, мне нравятся крупные черты лица, в них честность, откровение. Сотни оттенков эмоций, хотя и негативных.

Провела ладонями по его плечам, потому что захотелось. Поправила вечно торчащий воротничок, дотронулась до пуговиц. Если коснуться его лица, то напряжение рассеется, утечет в мою ладонь. Егор странно на меня влияет, раскачивает что-то внутри, заставляет желать ему добра. От души.

Касаюсь ладонью его щеки, приятное сочетание теплой кожи и вечерней щетины. Провожу кончиками пальцев по подбородку и… вздрагиваю от резкого движения.

Оттолкнув меня, Егор выскочил из гардеробной в спальню, чуть дверь не снес.

Давно я так не краснела!

А ведь убедила себя, что Егор испытывает ко мне хотя бы симпатию. Но то, как он оттолкнул меня с выражением священного ужаса на лице, говорит само за себя.

— Прости, я… это… — мямлю, сжавшись от неловкости. Я совершенно не понимаю Егора, ни мотивов, ни поступков, ни острого замешательства. Поэтому пытаюсь выкрутиться и извиниться одновременно: — Я поправила твой воротничок…

Даже в полутьме спальни очевидна его борьба с собой. Наклоняется ко мне, смотрит близоруким взглядом… или нет, зрение у него нормальное. Растерянным взглядом, вот каким. Словно собирается поцеловать, но нет, показалось. Поднимает руку, собирает в кулак материю платья на плече и встряхивает меня с неожиданной силой, словно приводя в сознание.

От удивления открываю рот, и его взгляд опускается к моим губам. Егор снова встряхивает меня, потом резко отстраняется, будто нас, подростков, застали родители.

— Не надо поправлять…так… Я видел, знаю… ты хорошо поправляешь воротнички… галстуки… и рубашки тоже… — скрежещет. Лицо перекошено, взгляд недобрый. Разжимает пальцы на моем платье и сосредоточенно смотрит на руку, словно ищет на ней грязь. — Не надо со мной, как с ним! — выдыхает с усилием и тут же спрашивает: — Скажи, Аль, что ты в нем нашла?

Осознание ударяет в лицо взрывной волной.

Никита.

Я начисто про него забыла. Раньше думала только о нем, и вдруг — пробел. А Егор, свидетель моей влюбленности, не забыл. Он отвлекся, был слишком занят мной, чтобы думать о старом недруге. Но не забыл, в том числе и то, как всего три дня назад я поправляла рубашку и галстук Никиты перед встречей с мэром. Егор стоял рядом, его осуждение казалось вызовом, и я нарочно старалась, как заботливая жена.

И вот я повторила те же движения на нем. Три дня спустя.

Я тронула оголенный нерв, взорвала мысли Егора, заставив вспомнить о школьном идоле, которому я поклонялась. Годами. Одно имя которого приводит Егора в бешенство.

Никита объявил нас парой на благотворительном вечере. Всего три дня спустя я нежно касаюсь лица его недруга. Боюсь представить, какие корыстные мотивы заподозрил Егор.

— Я спрашиваю о Королеве, но ты и сама догадалась. Вижу по твоему лицу, ты сразу о нем подумала, — выплевывает Егор. — Ты правда из-за него приехала на вечер встречи?

— Я не хочу о нем…

— Ответь, Аль!

— Да, из-за него.

— Все эти годы о нем вспоминала? Пять лет?

— Да.

— Как ты… что ты могла в нем видеть?! — Егор возмущается, заведомо осуждает меня за слепую влюбленность.

А еще он проверяет, скажу ли я правду. Какая-то часть его надеется на ложь, что я забыла Никиту, а недавняя встреча ничего не значила. Этими словами я, искусный визажист, запудрю правду и позволю нам с Егором закончить то, что только что началось в полутьме его спальни.

Но эта ложь однажды всплывет между нами, разверзнется, как трещина в фундаменте дома, разрушая все построенное.

Я не стану врать, не ему. Мои чувства к Никите изменились, но это случилось слишком недавно. Как бы я ни стыдилась свой прошлой слепоты, осуждать себя не позволю никому, даже Егору. Мне не нравится его тяжелый взгляд и то, как ощутимо от него повеяло холодом.

— Я не знаю, что видела в Никите раньше, но сейчас он разительно изменился, — говорю ровным тоном. Оправдываться не стану.

— Нет! — рявкнул Егор, потом повторил мягче: — Нет. Он всегда был таким.

— Раньше я этого не замечала.

— Он звонил тебе после благотворительного вечера?

— Да, звонил, но мы не разговаривали.

Никита звонил несколько раз, и я заблокировала его номер.

Мы с Егором вступаем в словесную дуэль. Сражаемся словами, и с каждой фразой из наших отношений утекает тепло. Между нами глыба осуждения с весомой долей предвзятости. Егор не может с ней справиться.

— Что тебя связывает с родителями Королева?

— Ничего особенного. Надеюсь, ты и прошлого стилиста допрашивал с такой же дотошностью.

Морщится. Пытается справиться с собой, но не получается.

Вздохнув, я пробую вернуть нас с Егором в прошлое русло, до того момента, когда между нами встрял Никита.

— Насчет твоего стиля… — протягиваю руку и изгибаю бровь, спрашивая у Егора разрешения.

Он молчит, и я рискую — касаюсь его и снова поднимаю воротничок.

— Готово!

Егор молчит. В темных глазах отблески света в гардеробной, вечерние тени хранят тайны его мыслей. Мы стоим лицом к лицу и молчим.

— Что готово? — с трудом выговорил долгую минуту спустя.

— Твой стиль.

— Ты ничего не сделала.

— И другим не позволю. Для официальных встреч у тебя есть полный набор костюмов, а для каждого дня твой стиль подходит тебе как ничто другое. Особенно задранный воротничок.

— Издеваешься?

— Нет. Клянусь! Мне очень нравится.

Егор колеблется, но недолго. Выходит на кухню и шарит между тарелками в поиске ключей.

— Я отвезу тебя домой, — говорит решительно.

Призрак Никиты быстро и необратимо разрушил накопленную между нами близость.

— Я бы предпочла взять такси.

— Я бы предпочел не волноваться, жива ты или нет.

Он выиграл в нашем споре, но с его сегодняшней манерой вождения безопаснее было бы ехать на такси. Егор срезал повороты, словно приобрел иммунитет от встречных машин, а бетонная ограда на самом деле сделана из воздуха.

Подъехал к моему дому на полной скорости и остановился в нескольких сантиметрах от ступенек.

В лифте спросил:

— Ты действительно собираешься уехать?

— Думаю, так будет лучше. Когда вернусь к нормальной жизни и перестану мучить свое воображение, может, что и придумаю.

Егор положил ладонь на панель лифта и чуть надавил. Почти нажал на все кнопки сразу.

Делал это бессознательно, слишком погруженный в размышления.

— Останься еще на несколько дней. — Вздохнул. Слова давались с трудом. Егор знал о моих чувствах к Никите, но это не стояло между нами до сегодняшнего ужина. Или стояло, но я не замечала. — Пожалуйста, Аль, не сдавайся так сразу! Мы же договорились. Лицом к лицу и обсуждать легче, чем по видео. Если через пару дней ничего не выйдет, я тебя отпущу.

— Отпустишь? — ирония в моем голосе не порадовала Егора.

— В смысле, уедешь. — Провел ладонью по лицу, пытаясь стереть усталость и мысли, грызущие изнутри. — Не обращай на меня внимания, я просто устал. На работе полно заморочек, поэтому и дергаюсь. К завтрашнему дню буду в норме.

* * *

Завтрашний день наступил, а настроение Егора в «норму» не вернулось.

Угрюмость ему не к лицу. Проходя мимо моего кабинета, он не замедлил шаг, только бросил через плечо: — Если нужен, звони! — и исчез. В полдень я зашла в его кабинет.

Необычный, крохотный, треть моего. Копия кресла гоночного автомобиля, огромный компьютерный экран — и больше ничего. Даже стула для посетителей нет. Среди нормальных кабинетов затесалась каморка, и именно сыну большого босса приспичило ее занять.

Егора на месте не было, но, проходя через приемную, я увидела его с подчиненными.

Спрятавшись за колонну, немного пошпионила, полюбовалась на производимый им фурор. Его слушали не дыша, следили за каждым словом. Одна дама откусила бутерброд, а прожевать забыла, так и стояла с полным ртом и кусочком зелени, свисающим с губы.

— Мы называем это «эффектом Воронцовых», — прошептала Нина, без труда нашедшая мое убежище. — У них дар внушения. Егор Валерьевич начал работать в компании еще школьником, он и тогда был рассудительней многих взрослых сотрудников и умел добиться своего.

Видела бы Нина, как ее рассудительный начальник гнал по городу вчера вечером. Похоже, я на него плохо влияю!

Вооруженная ресторанным меню, Нина отказалась капитулировать, поэтому меня насильно накормили. Так и тянулся (не)трудовой день фантазерки Али Гончаровой, отчаянно пытающейся придумать что-то такое, чтобы Егор поразился и перестал на меня дуться.

Чтобы с перчинкой, с размахом, чтобы Ух! — и в точку. К сожалению, до «Ух!» мне далеко, как до олимпиады по грамматике.

После обеда мне позвонили с незнакомого номера. Хотя и подозревала, что это Никита, но ответила, желая разобраться с ним раз и навсегда. Однако звонил его отец.

— Добрый день, Аля! Говорят, вы остались в городе.

Никогда не считала себя достойной внимания городской элиты, но оказывается, за моими передвижениями следят.

— Аля, не пугайтесь, я узнал об этом совершенно случайно, но очень рад. Ник звонил вам, но вы, наверное, заняты. — Королев-старший откашлялся. Он знает, что я избегаю его сына. — Я не люблю вмешиваться в чужие дела, но до нас дошли слухи, что вы связаны с сыном Валерия Воронцова. Ник воспринял эту новость… не очень хорошо. Он улетел в командировку на неделю, и я решил позвонить вам, чтобы дать совет. Будьте осторожны, не принимайте поспешных решений. Егор умный и очень настойчивый парень, он вас растопчет. Я не шучу, Аля. Не знаю, какие отношения вас связывают, но если ему что-то нужно, он переедет вас, как танк. Знаю, что вы цените свою свободу, иначе бы сразу ухватились за Ника, поэтому и предупреждаю. Ник не подарок, но вы возымели на сына очень большой эффект. Он пытается измениться, взял себя в руки. А Егор под вас не прогнется, не питайте иллюзий. Подумайте над моими словами, Аля. Вы произвели большое впечатление на моих знакомых. Если решите и дальше оставаться в городе, позвоните мне… или Нику. Вы можете уже сейчас открыть собственный салон.

Очередное деловое предложение от Королева-старшего. Возможно ли, что женитьба Никиты на Изабелле не такое уж и решенное дело, как думает Егор?

Егор. Он не прогнется. Растопчет меня. Несправедливые, злые слова, но я слышу в них эхо вчерашнего дня, и от этого становится зябко.

— Сожалею, но не смогу вам помочь. Я собираюсь в скором времени уехать.

— Не принимайте поспешных решений, Аля.

Егор появился в пять вечера, когда я уже перестала его ждать. Задержался в дверях, потом нехотя шагнул внутрь.

— Извини, Аль, выдался трудный день. Показывай, что ты надумала.

Забрал мои распечатки, делал заметки на полях, но оставался отстраненным.

Я закончила, а он все молчал.

— Прости… отвлекся… — дернулся, когда я дотронулась до его руки.

— Если хоть одна из идей нравится, могу развить дальше или…

— Завтра с ним пойдешь? — перебил Егор, покручивая карандаш между пальцами. Потом сжал его в кулаке, яростно, до треска.

Отсидев секунд двадцать с удивленно открытым ртом, я рассердилась:

— Егор, ты нанял меня, а теперь вообще не слушаешь?

— Я все слышал. Ты завтра пойдешь с Королевым?

— Куда? У меня нет на завтра планов, я ждала разговора с тобой.

— Я решил, что раз ты осталась в городе, то пойдешь выкапывать дурацкую капсулу времени. Меня уже достали звонками и напоминаниями.

Я забыла о капсуле. На вечере встречи слишком увлеклась Никитой, да и разговор о капсуле не имел ко мне отношения, ведь я собиралась сбежать, как Золушка. Теперь смутно припоминаю, что остальные договорились на завтра. Чем еще заняться в субботу, как не копанием в грязи! А потом смущенно читать детские писульки перед бывшими одноклассниками.

— Я собиралась уехать, поэтому забыла о капсуле.

— Что будет с письмами тех, кто не придет?

— Разошлют по почте. Я велела мое выбросить.

— Все настолько плохо?

— Наоборот. Мечта сбылась, жаловаться не на что.

Егор почти спросил о содержании моего детского послания, но передумал. Стряхнул эту мысль с плеч, как ненужный пиджак.

— Я ни разу не был на вечере встречи и на вскрытие капсулы не собирался. Но хорошо бы забрать письмо… или пусть тоже выбросят.

— Твоя мечта исполнилась?

— Нет.

— Тогда не выбрасывай, пусть пришлют по почте.

Егор с сомнением хмыкнул.

— Наверное.

— Или если хочешь, пойдем вместе, — предложила внезапно.

Он взметнул взгляд. Брови сошлись на переносице, готовясь к хмурому «нет».

— Как хочешь, — я пожала плечами. — Наташа Потапова организовала эту встречу, она и разошлет невостребованные письма. Но если передумаешь, могу пойти с тобой за компанию. Вместе посмеемся над глупыми детскими писульками. Кстати, о Никите не волнуйся, он в командировке.

Егора перекосило, словно глотнул лимонного сока. Получил подтверждение, что я в контакте с Королем. Более того, получилось, что Егор — мой запасной вариант. Я бы пошла с Никитой, но раз тот уехал, то и Егор сойдет.

Пока он не сделал поспешные выводы, быстро пояснила:

— Я не собиралась идти с Никитой. Ни в школу, ни в другие места. Я уже объяснила вчера, что он оказался другим, совсем не таким, каким казался раньше.

Егор сощурился, просканировал мое лицо, но вместо ожидаемого одобрения я получила совсем обратное.

— Аль, а я что, запрещал с ним идти? Ник дурной, но сердцу не прикажешь. Оно видит людей по-своему. — Недовольно цыкнув языком, Егор поднялся с места. Каждый раз, когда речь заходит о Никите, он становится высокомерным и грубым. Крутанув между пальцами карандаш, небрежно ткнул им в бумагу. — Вот эта идея ничего так, и эта более-менее, но я мало в этом смыслю, поэтому разработай их немного. Хотя бы список возможных тем для статей, конкурсов и запуска в сети.

Он ведет себя так, словно делает мне одолжение.

При упоминании Никиты он становится невыносимым.

Егор ушел к себе, оставив меня изучать страницу и гадать, в какое место ткнул измученный им карандаш.

Не на ту напал.

— Егор! — появилась в дверях его кабинета. Он успел улечься в гоночном кресле и откликнулся вяло и нехотя.

— Чего тебе? — проворчал.

— Помоги мне разобраться с вмятинками.

— Какими еще…

Присела на край стола и сунула ему под нос список тем.

— Ты сказал разработать две темы и ткнул карандашом в бумагу, вот я и изучаю вмятинки. Поможешь? Вот эта вроде поглубже… но вон та кругленькая, больше похожа на кончик карандаша… У меня очень строгий начальник, понимаешь? Боюсь не угадать, куда именно он ткнул. — Смотрю с усмешкой, и, аллилуйя, с лица Егора словно сдергивают серый занавес.

Улыбнувшись, он качает головой.

— Я совсем невыносим, да?

— Есть немного. Навис надо мной февральской тучей, просвета не видно. Плохое настроение тебе не идет.

Егор провел ладонью по лицу, стирая остатки хандры.

— Я и сам себя достал, прости. Никак не мог справиться с дурью. Терпеть не могу Королева! Стараюсь о нем не думать, а тут вдруг навалилось и раскатало в асфальт.

— Что он тебе сделал?

Егор категорично махнул рукой, отсекая тему.

— Извини, Аль, но Ник не стоит того, чтобы о нем болтать. Рад, что ты в нем разочаровалась.

Я не питаю иллюзий, тема Никиты не исчерпана. Он стоит между нами, незримая, но ощутимая преграда, которую мы пытаемся не замечать.

Как ни стараюсь, не могу припомнить их вражду. В школе Егор имел своего рода иммунитет, хотя и был отличным кандидатом для насмешек. Безусловно, помог статус его родителей, но и сам Егор не промах, сумел найти к ребятам правильный подход.

— Скажи человеческим языком, какие темы разработать дальше! — прошу, улыбаясь.

— Завтра скажу, ладно? Приходи к полудню, здесь будет небольшой фуршет. «Завтрашний финансист» уже год как в топе, есть повод отпраздновать.

— Егор, ты что, я ж не имею никакого отношения к «Финансисту»! Шутишь?

— Ты относишься ко мне, а «Финансист» мой, вот и связь.

— Как ты меня представишь? «Бывшая одноклассница, не связанная с нашим журналом»?

— Тебя и так все знают! Устроили гулянки по коридору, смотрят на тебя и думают, я ничего не замечаю. 67 % штата компании — женщины, они очень хотят сохранить единственный дамский журнал. Кроме того, журналы разные, но компания одна, мы все работаем вместе.

Коридор около моего кабинета ведет в тупик, а народу по нему ходит уйма. В обеденный перерыв чуть ли не народные гуляния устраивают.

За мной шпионят. За мной, полуграмотной фантазеркой и… оборвашкой.

— На фуршете меня растопчут?

— Не позволю! Я начальник или где? — в подтверждении этого Егор крутанулся на ядовито-зеленом гоночном кресле. М-да, начальник, точно.

— Если не растопчут, то приду. Спасибо, — сказала неуверенно.

— А после фуршета пойдем выкопаем эту дурацкую капсулу. А то Потапова донимает меня уговорами. — Егор ткнул в телефон. — Сегодня уже дважды напомнила…

Следуя за его движениями, я посмотрела на экран. Егор нахмурился и закрыл телефон ладонью.

— Я… просто так сказал. Не имел в виду, что там что-то интересное.

Но я уже заметила то, что он пытался скрыть.

«Привет, Красавчик!»

Серьезно? Егор Воронцов и Наташа Потапова? Вот уж не подумала бы… хотя они похожи, оба настырные. Если Наташе что-то нужно, всю душу из тебя вынет, но своего добьется.

В мыслях пронеслись странные образы, как я выдергиваю Наташин хвостик.

Неожиданно.

Глядя на Наташино письмо, Егор пересказал план на завтра. Выкопаем капсулу, потом садимся каждый за свою парту, как в первом классе, и открываем письма. Нас фотографируют для школьного сайта. Вот такая традиция. А после этого отмечаем знаменательное событие в кафе.

— Поверить не могу, что мы всерьез собираемся идти. — Егор пристально смотрит на меня, словно надеясь, что я заставлю его передумать.

— Да ладно тебе, сходи, позволь одноклассникам на тебя полюбоваться!

— Думаешь, меня волнует их мнение? — спросил пренебрежительно.

— Уверена, что нет… Красавчик! — усмехнулась, выходя из кабинета, всей спиной ощущая, как Егор морозит меня взглядом.

Я не собиралась возвращаться в школу, особенно на вскрытие капсулы, но теперь жду завтрашнего дня со странным волнением. Мне вдруг стало безумно интересно, о чем мечтал в детстве Егор Воронцов.

* * *

На фуршете я познакомилась с отцом Егора. Со школьных лет помню его смутно, меня интересовали только родители Никиты.

Валерий Филиппович Воронцов. Подтянутый мужчина с очень проницательным взглядом. И в данный момент он проницал меня, прижавшуюся к боку Егора под гнетом всеобщего внимания.

Бедняга то и дело отодвигался в надежде избавиться от прилипшего к нему тела, но меня как пришкварило.

— Аль, ты чего толкаешься?

— Я не толкаюсь, а прячусь за тобой. На меня все смотрят.

— Естественно, смотрят, я тебя предупреждал. Они знают, что ты в числе избранных, кто решает судьбу журнала, и пытаются угадать, как ты проголосуешь. Постарайся выглядеть загадочно!

— Я не умею выглядеть загадочно! — прошипела.

— Все ты умеешь! Аль! — Егор развернул меня, закрывая от зрителей своим телом. — Только не говори, что ты до сих пор боишься толпы.

— Ты что, помнишь, как я боялась в школе?

— Конечно, помню. Тебя насильно на сцену затаскивали, ты цеплялась ногами и руками за все доступные средства. А перед классом нормально выступала, и в походах тоже. Если хочешь, я выгоню половину людей с фуршета, тогда толпа станет поменьше.

— Дурак!

— Ты только толпы боишься?

— И сцены. Мы стоим на возвышении у всех на виду. Я хочу вниз.

— Здесь сцена, а там толпа… ммм… что страшнее? — смотрит с иронией.

— Домой хочу!

— Прячься за мной сколько хочешь, но домой не отпущу. — Обхватил меня и пришпилил к себе как железным обручем. Дергаю руками-ногами, а с места не сдвинуться. Зато отвлеклась.

В начале фуршета было несколько выступлений — Егор и его отец, а также редактор «Завтрашнего финансиста». Егор заставил меня подняться на возвышение вместе с ними, и я чувствовала себя крайне неловко. Осталось чувство, что он меня испытывает, но его цель непостижима.

Удерживая меня за талию, Егор позвал отца.

— Пап, можно тебя на минутку! — Егор говорит легко, весело, но вижу по их лицам, что это далеко не первый разговор обо мне. Боюсь представить, что думает великий медиамагнат по поводу внедрения оборвашки в его глянцевую империю. — У Али появились интересные идеи, тебе понравится! — задушевно врет Егор.

У меня чуть глаза не выпали на стебельках, как в мультфильмах. Я еле держусь на ногах от волнения, а Егор издевается. Ну как, скажите, поделиться моими глупыми идеями с его отцом? Стоит упомянуть конкурс красоты новорожденных, и Валерий Филиппович лично выпроводит меня из здания. В срочном порядке.

— Наслышан о вас, Аля! — отец Егора сдержанно улыбается и смотрит на руку сына вокруг моей талии. В отличие от Егора он не считает меня восходящей звездой журналистики и правильно делает. Поджарый, строгий, с зачесанными назад волосами Валерий Воронцов — олицетворение успеха и мудрых решений. Появление оборвашки в его элитном мире — недопустимый артефакт.

Так волнуюсь, что еле смогла поздороваться. Язык распластался во рту дохлой рыбиной. К счастью, Валерия Филипповича отвлекли, и это дало возможность срочно поругаться с Егором.

— Зачем ты меня рекламируешь!? Я ничего полезного не придумала.

— Скоро придумаешь! — безмятежно улыбается.

— Лучше бы ты вообще не говорил отцу обо мне.

— Это еще почему?! Отец обрадовался.

— Не ври!

— Я не вру! — возмутился так громко, что на нас оглянулись.

— Ага, конечно, твой отец так и сказал: «Молодец, сынок, что нанял безграмотную девицу, не имеющую отношения к журналистике. Она решит все наши проблемы».

— Нет, Аль, он так не сказал. Ты не сможешь решить все наши проблемы, — серьезно ответил Егор. — Но с парочкой точно справишься.

Хоть пытай его, загоняй иглы под ногти, чтобы выяснить причину его непоколебимой веры в меня. Совершенно неуместной веры, спешу добавить.

На пытки времени не хватило, вернулся отец Егора, и я судорожно пыталась выбрать темы, которые не вызовут аллергию у серьезного мужчины. Здоровье. Тренировка памяти.

Выносливость. Уроки профессиональных спортсменов…

Однако Валерий Филиппович не поинтересовался моими идеями, казалось, он вообще забыл о журнале. Рассуждал на посторонние темы типа меню фуршета и международных новостей, и только прищуренный взгляд выдавал его истинные чувства. Он смотрел то на сына, то на меня, особенно часто на меня. Удивительно долго, анализируя каждое мое движение, каждый взгляд на Егора.

Неуютно — вот как я себя чувствовала. Мы все еще стояли на возвышении, у всех на виду, открытые, обсуждаемые.

— Трясешься? — весело спросил Егор, притягивая меня ближе. Слишком близко. Наше соседство могут не так понять, даже его отец заподозрил неладное.

— Нет, не трясусь.

— Странно… Неужели в здании вибрирует пол? — усмехнулся, но сразу посерьезнел. — Аль, если хочешь, уйдем. Нам все равно скоро в школу ехать.

— Мы не можем так просто уйти. Ты начальник, у тебя есть обязательства…

Взяв меня за руку, Егор сказал отцу всего одно слово:

— Прикроешь?

Валерий Филиппович кивнул, но проводил нас тяжелым взглядом до самых дверей. Знать бы, о чем он думает. Высказал бы все свои опасения напрямую, и тогда я рассею его страхи. Я не претендую на его сына, вообще ни на что на замахиваюсь. Я тихо исчезну… очень скоро, буквально на днях, ему не о чем беспокоиться.

* * *

Мы ушли с фуршета раньше положенного, но попали в пробку и чуть не пропустили появление капсулы времени из липкой майской грязи. Максим Филиппов уже вовсю размахивал лопатой. Для капсул в школьном дворе отведено особое место, несколько квадратных метров вдоль забора.

Сделав еще пару движений, Максим торжественно передал лопату следующему в очереди.

Копающие выглядели так сосредоточенно, словно искали нефть или гробницу фараона, а не ящик с детскими каляками.

Повезло Захару — высокому, симпатичному парню, будущему врачу. Как только он ткнул лопатой в мокрую землю, раздался характерный стук. Капсулу передали Ирине Семеновне, а яму засыпали землей.

В этот раз все внимание досталось Егору за его внешний вид и карьерные успехи. Мне же посылали только косые взгляды: в прошлый раз уходила с Никитой, а в этот — пришла с Егором. Ветреная оборвашка.

Сфотографировавшись с капсулой, мы направились в здание школы.

— Привет, Аля!

От знакомого мелодичного голоса ощутимо дрогнули плечи.

В суматохе последних дней я забыла об Изабелле, и ее появление смутило.

Взяв меня под руку, она улыбнулась.

— Помнишь, мы сидели за одной партой?

— Конечно, помню. Хорошо, что ты пришла, Изабелла. Рада тебя видеть.

— И я тебя. Ты настоящая красавица, Аля, какой всегда и была.

Изабелла говорит грустно, с ноткой зависти, и от этого пласты памяти переворачиваются, тревожа прошлое. Должно быть наоборот: я завидую Изабелле, а не она мне.

— Ты тоже замечательно выглядишь.

— Может быть, если тебе нравится гора рыхлого теста.

— Не всем нравятся худышки.

— У меня нездоровая полнота. Я стараюсь похудеть, но жир висит как приклеенный.

По пути в класс мы обсуждаем диеты, вечно актуальную тему. Я не помню Изабеллу грустной, она всегда светилась радостью. Пополневшая, она все равно красива, грациозная, ухоженная. И добрая.

Мы садимся за нашу парту, вспоминаем детство. У нас с Изабеллой очень разные воспоминания.

Ирина Семеновна отпирает замок и достает из капсулы стопку писем.

Знаю, что все это ерунда, но внутри словно дергается нить. Привязка к прошлому. Тетя хранит мои детские рисунки, но это другое. Сейчас я увижу письмо самой себе из прошлого. Потираю влажные ладони и оглядываюсь. Егор болтает с соседом по парте, но ловит мой взгляд и подмигивает. Я бы хотела открыть письмо вместе с ним, даже если прекрасно знаю содержание. Просто… мы же пришли вместе, да и вообще… он знает, как меня успокоить. И насмешить заодно.

У Изабеллы дрожат руки. Она сжимает бледные пальцы в кулаки и шумно вздыхает.

— Ты помнишь, что в письме? — шепчу, чтобы отвлечь ее от явно неприятных мыслей.

— Конечно, помню. А ты?

— Тоже.

Нацепив очки, Ирина Семеновна торжественно объявляет:

— Алина Токарева!.. Евгений Синицин!..

Ребята подходят к классной руководительнице по одному, как за дипломом. Потом молча садятся за парту. Кто-то сразу разрывает конверт и жадно вглядывается в детские строки.

Кто-то мнет его в руках, не решаясь открыть.

— Аля Гончарова!

Я кладу конверт на край стола. Выбрасывать не хочется, открывать тоже. Странное чувство. Изабелла держит свой в руках, водя пальцем по ровным буквам имени, написанным учительской рукой.

— Ты тоже не открываешь? — не сдержалась я.

— Зачем? — Изабелла пожала плечами. — Я знаю, что в нем. А ты?

— Та же история.

— Не зря нас с тобой вместе посадили! — Изабелла рассмеялась, грубо, громко, привлекая внимание. Остальные возились со своими конвертами и потихоньку болтали друг с другом.

Перед нами материализовалась Наташа Потапова с видеокамерой.

— Аля, мы делаем запись для школьных архивов. Не поделишься впечатлениями от открытия капсулы времени?

— Это было забавно. Я рада, что пришла.

— А письмо не покажешь?

— Нет, но скажу, что моя детская мечта сбылась.

— Очень за тебя рада!

Наташа пошла дальше по ряду.

— Моя тоже почти сбылась. — Изабелла скомкала конверт в руках. — Знаешь, что я написала? Хочу большой дом, красивого мужа и много детей. Родители обещали устроить свадьбу следующей весной. Муж красивый, это точно, да и на дом не поскупятся.

Таким голосом говорят о смертельной болезни, а не о сбывшейся мечте.

— Что-то не так? — В позе Изабеллы столько печали, что захотелось взять у нее чуток.

Изабелла подняла голову, и меня отбросило назад холодной неприязнью ее взгляда.

— Не смей меня жалеть! — прошипела она. — Я любила Никиту и люблю. — Опомнившись, вздохнула и в знак примирения сжала мои пальцы. — Ты должна меня понять, Аля. Ты ведь тоже была в него влюблена.

— Да. — Отрицать не имеет смысла, все об этом знали.

— Я знаю, что вы встречаетесь, — сухо сказала Изабелла, глядя в сторону. — Мы с тобой дружили в детстве, поэтому скажу без обиняков. Не верь его словам, он любит болтать глупости. В следующем году мы поженимся, это решенный вопрос. У нас обязательно будут дети. Я вылечусь, забеременею… обязательно. Это временное бесплодие. А фигуру верну после. Мы будем счастливы, Никита и я. Он вспыльчивый, иногда лишнего наговорит, но он меня любит. По-своему, но любит.

Изабелла говорила громко, с нажимом, убеждала саму себя. От ее тона все внутри перевернулось и отказывалось становиться на место.

Егор убрал свое письмо в карман и теперь напряженно следил за нами с Изабеллой.

Немудрено, у нее такое выражение лица, словно вот-вот набросится на меня.

Невеселая вышла встреча.

— Любовь бывает разной, — убежденно сказала Изабелла, в ее глазах ничего кроме грусти.

— Да, конечно. Когда я согласилась на свидание, я не знала, что вы вместе. Я не люблю Никиту, да и он меня тоже, и больше никогда…

Изабелла махнула рукой, останавливая меня.

— Я не хочу знать. Просто прими ко вниманию мои слова.

Она отвоевывала у меня свою собственность, самую главную ценность, которую удерживала годами, и которая полагалась ей по завету родителей и по закону вселенской справедливости. Или несправедливости.

Несмотря на пламенную речь Изабеллы, я вышла из этого раунда победительницей. Она же выглядела раненой, ослабшей от необходимости отстаивать то, что считала своим.

— Изабелла, помнишь свой пенал с картинками фей из мультиков?

— Еще бы! Я его обожала.

— Я мечтала о нем все детство. Пару лет назад увидела похожий в магазине и купила, ношу в нем всякие мелочи. Клиентки думают, у меня есть дочка. Глупые! Будто я отдам дочери такую ценность!

— Еще бы! — лицо Изабеллы расслабилось, глаза посветлели улыбкой. — Хороший был пенал.

— Знай, Изабелла, что я очень тебе завидовала. Всегда.

Она хотела возразить, удивиться, но вместо этого кивнула. С благодарностью за то, что я восстановила незримый баланс между нами.

— Аля… помнишь день, когда Никита пришел в наш класс? — прошептала, сплетая побледневшие пальцы.

— Помню.

— Я влюбилась в него с первого взгляда. А он застыл в дверях, как вкопанный, и смотрел на тебя. Если бы Ирина Семеновна не вмешалась, не посадила Никиту со мной, он бы достался тебе.

— Нет, что ты! Он случайно…

— Я иногда сожалею, что Никиту посадили со мной, — прервала она. — Кто знает, как сложилась бы моя жизнь…

Желающих прочитать письма вслух оказалось на удивление много. Девочки мечтали о принцах, детях и красивых платьях, мальчики — о подвигах и полетах в космос. Запомнился только одноклассник, мечтавший «вырасти таким же большим, как папа». Вроде ничего необычного, однако к письму прилагался рисунок, доходчиво поясняющий, на рост какой части тела он надеялся. Довольный парень поклялся, что его желание сбылось.

Попрощавшись с Ириной Семеновной, мы пошли в кафе, почти все, кроме Изабеллы. Она попрощалась со мной сухо, не глядя в глаза, но несколько минут спустя догнала нас на проспекте. Длинные светлые волосы развевались по ветру, перекинутая через руку накидка с леопардовым принтом волочилась по асфальту.

— Аля!! — отведя меня в сторону, она перевела дыхание. Покрасневшие глаза выдали правду: она только что плакала. Однако взгляд был решительным, даже жестким. — Я наговорила ерунды, не верь, я ни о чем не жалею. И ты меня не жалей! — потребовала строго. — У меня все отлично, а будет еще лучше. У нас с Никитой обязательно будут дети. Красивые дети. Большой дом и трое детей.

— Обязательно! — кивнула я. Изабелла развернулась и пошла прочь, все еще волоча за собой баснословно дорогую накидку. Со стороны для любого прохожего она выглядела счастливой, просто потому что у женщины настолько красивой и богатой не должно быть причин для печали. Никаких.

В кафе мы посидели замечательно. В этот раз одноклассники показались мне другими. Они не разглядывали меня, как неведому зверушку, да и я ничего не пыталась им доказать, не притворялась и не нервничала. Прошлое отпускать не пришлось, оно исчезло само, легло пыльным рисунком на те части памяти, которые пробуждаются в старости.

— Я слышал, как Изабелла говорила про детей. Что с ней? — поинтересовался Егор по дороге домой.

— Ничего страшного. Скоро вылечится, и у них с Никитой будут дети.

— И… как ты?

— Рада за них.

— Правда? — свернув с дороги, Егор остановил машину.

— Правда. Я уже дважды сказала тебе, что Никита оказался не тем человеком, которого я помнила. Он меня не интересует.

Долгую минуту Егор изучал меня, потом достал из кармана конверт.

— Давай, Аль, на счет «три» покажем друг другу наши письма.

— Не хочу.

— А придется. Колись! На этой неделе я твой начальник, так что слушайся.

Неохотно достала конверт из кармана и протянула Егору.

— Ты его даже не распечатала!

— И так помню.

Своими тайнами делиться не хочу, но мне безумно интересно, о чем мечтал маленький Егорка. Зажигаю свет в салоне, смотрю на его письмо и…

— Воронцов, что это за жуть?!

— Сама ты жуть! Отлично нарисовано. Что может быть непонятного?!

Его письмо, как и мое — рисунок. Егор все прорисовал тщательно, в деталях, но сказывается возраст. Воин больше похож на зомби, зато меч отменный, по размеру больше самого героя. Плащ на воине красивый, с гербом и буквами ЕВ. А рядом гора тел и скелетов. Одним словом, побоище. А ведь я могла и догадаться, о чем мечтал маленький Егор.

— А это что за палатка сбоку? Корабль из «Звездных войн»? Или елка со звездой наверху? Новый год у джедаев?

— Сама ты палатка! Отдай письмо! Лучше на свою мазню посмотри. Что это вообще такое? Яйца? Пять больших яиц, в каждом по три маленьких?

— Дурак ты, Воронцов! Это не яйца, а лица с распахнутыми глазами и ртами. Это зависть. Я хотела, чтобы мне завидовали.

— Правда, что ли?

— Да.

— Блин, Гончарова, лучше б ты нарисовала яйца.

— Вот и я так думаю. Я завидовала одноклассникам — у вас были родители, деньги, уверенность в себе. И я пообещала себе, что однажды все вы мне позавидуете. А Никита… пожалеет, что надсмехался над моей влюбленностью.

Никогда еще Егор не слушал меня так внимательно. А меня потянуло высказаться, в знак благодарности. За то, что он снова привел меня в школу, позволил исправить воспоминания от вечера встречи и получить новые. А особенно за то, что не злится и не осуждает меня, хотя я снова заговорила о Никите.

— Моя мечта сбылась. На вечере встречи мне завидовали, Никита не отходил ни на шаг, даже пригласил меня на свидание. Только все оказалось ненастоящим. Я добилась своей мечты и тут же в ней разочаровалась. Это как получить золотую медаль, а потом узнать, что она шоколадная, и на обороте написан адрес кондитерской фабрики.

— У тебя не было золотой медали, — Егор подмигнул, но взгляд остался серьезным.

— Спасибо, что напомнил.

— А у меня была, — показал мне язык, как мальчишка.

— Какой же ты молодец!

— Рад, что ты наконец это поняла.

— И что написано на оборотной стороне твоей медали?

— То, что и всегда.

— «Сделано в Китае»?

— Хаха! — щелкнул меня по носу. — «За особые успехи и так далее». У тебя была дурацкая мечта, Аль.

— Твоя типа лучше! — Снова посмотрела на изображение баталии. — Ладно, признаюсь, меч красивый.

Егор хмыкнул и выехал на дорогу.

— Не-а, меч здесь не главное.

— А что?

На фоне тишины вечернего города мерно тикал сигнал поворота. Егору понадобилось с десяток щелчков, чтобы ответить.

— Главное, чтобы мечта делала тебя счастливой. Вот я смотрю на мой рисунок и улыбаюсь. А ты добилась своей мечты, и она не принесла тебе счастья. А без этого какой смысл мечтать?

Около дома я напомнила Егору, что он так и не сказал, над чем мне работать дальше. Он пообещал позвонить утром, на том и расстались.

Засыпая, я думала о его рисунке. Казалось, вот-вот, и я увижу на нем что-то важное, но нет, всего лишь побоище и прекрасный герой, победивший в бою.

А еще я думала о его последних словах.

* * *

Меня подбросило на матрасе в три утра. Идея. Как гейзер внутри, вот-вот вырвется. До планшета не дотянуться, бумагу не достать, боюсь разбудить тетю. Нашла на кухне карандаш и кусок старой газеты, стала чиркать на полях. К четырем утра я лезла из кожи вон и думать могла только об одном — Егор. Знал же, поганец, что однажды меня взорвет! Все обо мне знал и манипулировал моей фантазией, так пусть теперь пожинает плоды.

Ничего гениального я не придумала, но дело не в этом. Егор хотел, чтобы я загорелась идеей. Кому и какая от этого польза, понятия не имею. Но вот, горю. Полыхаю.

В 4:15 я не выдержала. Пара немыслимых пируэтов — и мне удалось достать сумочку с подоконника. К счастью, тетя продолжала мирно храпеть. До шести утра я сидела в сети, листала странички конкурентов.

Потом не выдержала, позвонила Егору. Для воскресного утра неприлично рано, но он знал, с кем связывается, и подначивал меня. Сказал, если появятся идеи, сразу сообщить.

Теперь пусть терпит.

Его телефон отключен, но меня и это не остановит. Уверена, Егор не удивится моему появлению.

Я поторапливала таксиста после каждого километра. Зевающий мужчина смотрел в зеркало заднего вида и качал головой. С укором.

— Случилось у вас что? — поинтересовался лениво.

— В голову пришла важная мысль, спешу поделиться с другом.

— Мысль? Ваша первая, что ли?

Еще один остряк нашелся!

— Скорее давайте, вот-вот начнется воскресная давка.

— Какая еще воскресная давка?!

Только стоя у подъезда Егора, я задумалась о том, что он может быть не один. Палец замер над кнопкой переговорного устройства, но я решительно тряхнула головой. Раз уж приехала…

Егор ответил после третьего звонка, голос хриплый, заспанный.

— Кто?

— Ты женат?

— Аль, это ты?

— Я. Ты женат?

— Сколько сейчас… полседьмого утра?!

— Ты женат, спрашиваю?

— Нет!

— Тогда открывай!

Я поднялась так быстро, что он не успел очухаться, так и открыл дверь в одних боксерах.

Заспанный, домашний. На плечах гусиная кожа от прохладного лестничного воздуха. Трудно не заметить отменную фигуру, но комплиментов от меня не дождется.

— Накинул бы что-нибудь! Но рада видеть, что с утренней эрекцией проблем нет.

— Будешь пялиться, моя эрекция станет твоей проблемой!! Что у тебя стряслось?

— Появилась идея.

— В такую рань?!

— Ты сказал, если появятся идеи, сообщай. Вот я и сообщаю. Телефон ты отключил.

— А через пару часов твоя идея испортится? Стухнет?

— Да. Надо по свеженькому, пока запал не выдохся. Сделай кофе, ты мне понадобишься в лучшей форме.

— Зараза ты!

— Извини, Егор! — и добавила жалобно: — Я не могу ждать!

— Не может она ждать! Ты про жену спросила, а надо было спросить, не с женщиной ли я, — проворчал, направляясь на кухню.

— Ты с женщиной? — я чуть не оступилась, нервно глянув в сторону спальни.

— Сегодня нет, но в следующий раз могу быть.

— Тогда и извинюсь, — беззаботно махнула рукой и разложила на стойке бумажки с моими утренними заметками.

— Нацарапала свою идею на полях старой газеты? Аль, ну ты даешь…

— Отстань и слушай внимательно. Счастье.

— Кто, я?

— Почти. Тема журнала — счастье.

— В такую рань мне только счастья не хватает…

Ворчит, гремит посудой, но доволен. Вижу же, так и сияет, хотя и пытается это скрыть.

— Просыпайся! Глянцевому наследнику пора работать. Важно определить стратегию дифференциации от конкурентов. Таких журналов и проектов несколько, но не глобального масштаба, а наш включает в себя активный сетевой компонент и профессиональную помощь…

— Че-че? Диффе…чего? Какой еще компонент? Какими словами заговорила, вы посмотрите! — строит смешные рожицы, кривляется, мстит мне за глянцевого наследника.

— Ладно тебе дурачиться… и еще… надень футболку и перестань играть мышцами, это тебе не спортзал. Ты меня отвлекаешь.

— Нравлюсь? — усмехнулся довольно.

— Не то слово, я закапала слюной весь стол. Сосредоточься, Егор! Тема важная, поэтому это будет не просто журнал, а образ жизни с поддержкой профессионалов. Мировоззрение. Почти культ.

— Вчера ты предлагала фотографировать новорожденных, а сегодня планируешь завоевать мир?

— И его окрестности. Егор, я серьезно. Журнал о счастье, его поисках, способах достижения, видах, формулах и рецептах. Мы соберем самую большую коллекцию способов стать счастливыми. Важен индивидуальный подход. У каждого подписчика свой аккаунт на сетевом сайте журнала, они выбирают цели и способы достижения счастья. Мы наймем… ты наймешь штат психологов, чтобы читатели советовались с ними, составляли индивидуальную программу и следили за результатами. Желающие станут «агентами счастья» — сделают репортажи об испробованных способах для сетевой библиотеки. На сайте будет активный форум для обмена впечатлениями. В рубрике «Наши счастливые читатели» будут настоящие жизненные истории. Можно организовать семинары, лекции, даже паломничества…

— Я разбудил в тебе монстра! — взвыл Егор.

— Нет, что ты, я всегда была монстром! — отмахнулась и только тогда сделала вдох, до этого говорила на одном дыхании. — Спасибо-спасибо-спасибо! Понятия не имею, понравится вам эта идея или нет, но я от нее в восторге!

— Этого я и ждал! — уверенно кивнул Егор.

— Думаешь, эта идея подойдет?

— Если ты от нее в восторге, то да.

Вообще-то я спрашивала о бизнесе. Мой восторг не показатель успеха, а ответ Егора… а, плевать! Внутри столько всего, и хочется передать Егору мое воодушевление, но слов нет.

Вместо этого, повинуясь порыву, я бросилась ему на шею. Поцелуй получился смазанным, от виска в ухо.

В этот раз Егор не отпрянул, но и не нежничал. Удерживал меня и следил, чтобы в порыве чувств не запрыгнула на плиту.

Какой же он зануда! Ради такой идеи не жаль и обжечься.

— Слушай, а почему ты не с женщиной? — спросила вдруг. — Субботний вечер, ты вернулся рано…

— В последнее время мне попадаются слишком странные экземпляры, — показал на меня взглядом, и пришлось согласиться с этим суждением.

— Ладно, не рассусоливай! — скомандовала. — Наливай кофе и садимся за работу. Я уже вижу перед собой журнальную обложку, а ты?

— А я вижу перед собой одержимую женщину! — Все еще обнимая меня, Егор улыбнулся во все лицо. — И мне это нравится, — добавил искренне. — Привет, Аль! Наконец-то я тебя узнаю. А то я уже начал сомневаться, что мне удастся сдуть с тебя всю эту… пудру.

Глава 7. Неможвозное

Время выкатывалось из-под пальцев бусинами, и собрать их не представлялось возможным. Егор загорелся моей идеей, или, скорее, впечатлился тем, насколько вдохновилась я. Сам он вопросами счастья не интересовался, как и философией в принципе. Для работников компании я осталась консультантом «Красоты и дома», и только избранные знали о новом проекте. Что странно, редактору «Красоты» меня представили мельком, и Егор сделал все возможное, чтобы мы не оставались одни. Татьяна Степановна, тучная женщина средних лет, отнеслась ко мне нейтрально, даже слишком, и не задала ни единого вопроса консультанту, решающему судьбу ее журнала.

— Ты независимый консультант, Татьяна не должна оказывать на тебя давление, — объяснил Егор.

Он пустил меня в свободное плавание. Почти во всем, потому что мешало отсутствие знаний.

— Ты что-нибудь знаешь об интернете? — спросила я.

— Это полезное изобретение, его еще называют всемирной паутиной… — ответил с напускной важностью в голосе.

— Не дурачься! Я пытаюсь понять, что потребуется для разработки сайта.

— У нас несколько доменов и сайтов… что именно тебя интересует?

— Эээ… я в этом полный профан, а сайт будет важной частью журнала.

— Позвони дизайнерам и потребуй, чтобы тебе прислали разработчика. Четко поставь задачи и обозначь сроки.

— Потребовать? На каких основаниях? Я здесь не работаю.

— Как не работаешь? Торчишь здесь с восьми утра, просидела платье до дыр. Тебя пустили в здание? Пустили. Кофе принесли? Принесли. Значит, работаешь.

— Так и сказать дизайнерам: «Я здесь с восьми утра, поэтому поднимитесь ко мне сию же минуту для срочного дела»?

— Так и скажи, только грозным голосом.

— А ты… не можешь?

— Не могу, — коварно сверкнул взглядом. — У меня по расписанию перерыв.

И ушел, довольный донельзя. Так бы и… ущипнула его за одну из роскошных выпуклых мышц.

Завел меня, зараза! Теперь все хочу сама сделать, причем срочно, а он затягивает глубже. Заставляет брать ответственность и налаживать связи. Манипулятор чертов!

С дизайнерами вышло странно. Услышав мое имя, секретарь радостно сообщила: — Да, конечно! Олег зайдет к вам через минутку.

Я даже удивиться не успела, как передо мной появился чрезмерно вежливый Олег с планшетом под мышкой.

— Это конфиденциальный проект, поэтому прислали меня, — объявил торжественно. — Я ведущий дизайнер.

У меня нашелся только один вариант ответа.

— Очень приятно. А я… Аля.

Через час у меня уже рябило в глазах от увиденного. Дизайны сайтов, способы сбора и обработки данных, виды защиты, интерактивные модули… Олег не щадил меня и не делал скидки на необразованность.

— Покажите вашу задумку, и мы подберем дизайн главной страницы, — предложил он.

— И подберем, и нарисуем, — жизнерадостно пообещала, пряча в столе мои заметки. Они не для посторонних, предвзятых взглядов, которые затянутся пленкой презрения при виде грамматических ошибок. Протянув чистый лист бумаги Олегу, сказала: — Пишите сами, чтобы не путаться в чужом почерке. Вот здесь будет заголовок и логотип.

Косясь на меня странным взглядом, Олег написал «заголовок» и «логотип».

— Да-да, вот так! — подбодрила я, заливаясь румянцем.

Что тут скажешь? Не гожусь я для этой работы. А писать под взглядом постороннего человека вообще не могу.

Мы с Олегом закончили к обеду. Он уходил от меня с видимым облегчением на лице, давно не ощущал такого напора и бесконтрольного потока идей. Плохо оформленных идей.

— Обычно на черновой макет сайта уходит несколько дней, но я постараюсь сделать побыстрее. Послезавтра подойдет? — спросил из дверей, напоминая, что я не обозначила сроки.

— Послезавтра… хороший день.

— До встречи! — Олег помахал планшетом.

— Подождите! — крикнула вслед, ломая от волнения голос. — Знаете, какой день лучше, чем послезавтра? Сегодня. Скажем, часа в четыре?

В моей работе все наоборот, требования предъявляют мне. Поэтому начальница из меня никакая. Понятия не имею, что делаю, двигаюсь вперед чисто на инстинктах.

Олег попытался возразить, но меня уже не сдвинуть с места. Откуда прет наглость, не знаю, но смотрю в недовольные глаза дизайнера и улыбаюсь.

— На этом этапе нужна ориентировочная концепция. Давайте сосредоточимся на том, что вы сможете сделать, а не на том, на что не хватит времени. Почему бы не адаптировать дизайн сайта «Финансиста»… — терминов в запасе не осталось, поэтому я выдернула из колоды свой единственный козырь — имя Егора. — Постарайтесь что-нибудь набросать к четырем часам, а мы с Егором Валерьевичем обсудим.

Услышав в моем тоне приказ, Олег кивнул и удалился, и только тогда я выдохнула. Если мы будем работать вместе, придется хоть что-то узнать о технической стороне его работы.

Стоп.

Вот меня и занесло. Какое может быть «работать вместе»?

Это не моя территория. Я мелкий грызун, случайно забежавший в вольер со львами. Куда я лезу? Зачем?

Долго философствовать не получилось, меня навестил редактор «Завтрашнего финансиста», Эмиль.

— Вы заняты, Аля?

— Нет, — сглупила я.

— Егор Валерьевич предупредил, что вы работаете над презентацией для директората компании, и я решил предложить помощь.

Элегантный, привлекательный мужчина с любопытством смотрел, как я хватаю ртом воздух.

Какой еще директорат?! Какая презентация?!

Насмотревшись на странную гостью начальства, Эмиль положил передо мной папку с надписью «Конфиденциально».

— Уверен, вы и так все знаете, но у директората определенные требования и любимые каверзные вопросы. Среди начальства есть заядлые критики и очень требовательные люди. Валерий Филиппович прислушивается к их мнению. Я принес презентацию по «Финансисту» с моими пометками, в них вы найдете заданные вопросы и критику. Если понадобится помощь, зовите, всегда рад подсобить коллеге.

Еще на фуршете Эмиль рассказал о своей журналистской карьере, а потом меня отвлекли, и пришлось прервать беседу. Он считает меня коллегой. Меня, полуграмотную Алю Гончарову.

И как мне ему представиться? «Здравствуйте, я фантазерка Аля, которая плохо читает, а пишет еще хуже?»

— Простите, я не успела представиться в прошлый раз. У меня нет журналистского… филологического образования… — О Господи, куда я лезу?! Я не знаю элементарных вещей, даже того, с каким образованием становятся редактором журнала. — Я визажист, — продолжаю на удивление твердым голосом. — Мы с Егором Валерьевичем друзья, и я помогаю ему с идеями.

Лицо Эмиля не изменилось, осталось даже слишком спокойным.

— В таком случае вам понадобится значительная помощь. — Вежливо кивнув, он поднялся с места, тем самым обозначив, что источником данной помощи быть не намерен. — Простите, что навязываюсь, я и так вас отвлек. Уверен, Егор Валерьевич все предусмотрел, — сладким тоном заключил он и исчез.

А я уверена, что Егор Валерьевич надо мной издевается. Какой еще директорат?! Максимум, на что я способна, это набросать общую концепцию журнала и список идей, а дальше за дело возьмутся профессионалы.

А я уеду. Однажды увижу журнал в киоске или даже подпишусь на него. Найду отголоски своих идей и буду ими гордиться.

Почему недостижимое выглядит так маняще? Почему мысли о журнале делают меня счастливой и дарят в сотни раз больше радости, чем все, даже самые смелые школьные фантазии о Никите?

Егор подошел незаметно, и я вздрогнула от неожиданности.

— Аль, ты чего бездельничаешь?

— Что за новость про директорат?

— Почему новость? Я объяснил тебе структуру компании. В состав директората входят главы разных частей компании и несколько консультантов. Отец прислушивается к их мнению. Первая презентация будет краткой, обсудим концепцию журнала и получим добро на следующий этап.

— Процесс понятен, но при чем тут я? Для подготовки бизнес-плана, макета журнала и сайта понадобятся недели, а мы и целевую аудиторию пока не знаем.

Егор игриво толкнул меня плечом.

— Нахваталась терминов?

— От тебя какой только заразы не нахватаешься! — буркнула. — Скорее подбирай команду. Я поделюсь идеями, а они пусть развивают дальше.

— А ты уедешь?

— А я уеду.

— Просто уедешь и все, пока посторонние люди будут развивать твою идею, менять ее, критиковать… тро-о-огать ее грязными руками…

Подначивает меня, зараза!

— Ты велишь им помыть руки, и все обойдется. Егор, не знаю, чего ты добиваешься, но у меня заканчивается отпуск…

— Продли!

— Не могу, я и так…

— Прошу тебя, продли.

— Я смогу остаться максимум до конца недели, но за это время мало что успею, только стану обузой.

— Кто назвал тебя обузой? — спросил резко, кожа вокруг губ побелела.

— Никто! Наоборот, все слишком вежливы, но им приходится обучать меня с нуля. В чем смысл, если я уеду?

— Смысл есть. Это твоя идея, тебе и разрабатывать… А я помогу. Ты и я — это ведь не страшно? Не корчи недовольные рожицы, не страшно. Что у тебя дальше по плану?

— В четыре придет Олег с набросками макета.

— Так быстро? — Егор поднял брови в искреннем удивлении. — Как ты умудрилась его уговорить?

— Пригрозила… тобой.

— Креативно! — рассмеялся Егор. — А сейчас что делаешь?

— Изучаю презентацию «Финансиста».

— Отлично! Будем изучать вместе.

Сел рядом и взялся за бумаги, словно никогда их не видел.

Издать журнал может каждый, были бы деньги, желание и список откровений, которые ты собираешься нести в массы. Текст и фотографии готовы? Платишь дизайнеру — получаешь макет. Платишь корректору — получаешь грамотный текст. Платишь типографии — и вот на столе лежит твое глянцевое сокровище. А дальше? Либо распространяешь журнал самостоятельно, либо платишь киоскам. Либо гордо раздаешь знакомым в обмен на восторженные восклицания.

Но это не имеет ничего общего с бизнесом. В большинстве случаев, провальным, но не для отца Егора, который построил на этом целую империю. Поэтому и странно, что он позволяет сыну тратить время на тонущий журнал. «Завтрашний финансист» стал для Егора испытанием, это понятно, но возня со мной — пустая трата времени. За нашими спинами ждет налаженная машина успешного бизнеса, готовая раскрутить журнал без моих доморощенных выдумок.

Но нет, Егор упорно заставляет меня верить в невозможное.

Он все проговаривает вслух, притворяясь, что так ему легче думать. Получается довольно естественно, и я почти верю в его ухищрения. Почти. Во-первых, он не хочет, чтобы я мучилась, читая сложные документы. Во-вторых, проговаривая сложные моменты, он меня обучает. Втягивает в сети, как паук, и пытается сделать это незаметно. Но какое тут «незаметно», если он читает вслух, а я его слушаю?

— Аль, ты чего отвлекаешься? Я плачу тебе не за красивые глаза, а за работу.

— Ты мне не платишь.

— Можно я тебе заплачу? Тогда смогу ругаться без ограничений.

— Нет уж. Никаких денег и претензий тоже. Но за комплимент спасибо.

Егор даже слайды отложил от удивления.

— Какой еще комплимент?

— Про красивые глаза.

— Это выражение такое! — пробурчал недовольно. — Глаза у тебя усталые и покрасневшие, ты все время их трешь. И веки опухли. Никакой красоты не вижу. И вообще… пойду сделаю нам кофе.

— А секретарь тебе на что?

— У меня что, ног нет? — фыркнул.

— Егор, скажи правду, для чего ты носишься со мной, как с писаной торбой? — не выдержала в который раз.

— Так надо, Аль… надо.

В его взгляде столько недосказанного, что я поежилась.

Когда в дверь постучался Олег, Егор отошел к окну и тихо сказал:

— Я останусь здесь, но в качестве наблюдателя. Принимай работу, критикуй, хвали. Если надо, спрашивай мое мнение, но ответственность на тебе. Никаких поблажек.

Егор следил за мной взглядом ястреба. Как только я давала слабину, хмурился. Не то, чтобы Олег пытался меня обмануть, но спорил по мелочам. Специалист заболел, программа не работает… Мой голос креп с каждым словом, просьбы превратились в требования.

После ухода дизайнера Егор ничего не сказал, только кивнул, и стало немного обидно. Он с детства знал, что однажды станет главой отцовской империи, а для меня приказывать другим — непривычное дело. Но… приятное, могу и втянуться.

— Ты все время щуришься. Почему? — спросил Егор между делом.

— Глаза устали от непривычки. Ничего страшного, не отвлекайся…

— А еще ты закрываешь один глаз, когда смотришь на графики. И смешно наклоняешь голову.

— Понятия не имею, почему. Для выбора целевой аудитории придется…

— Аль, послушай… — Егор делал пометки в таблице и одновременно говорил на постороннюю тему. Мне бы так! — У меня есть знакомый. Я рассказал ему, что ты щуришься, и он хочет с тобой познакомиться.

— Это такая извращенная служба знакомств, или ты пытаешься отправить меня к врачу?

В горле распухает неприятный комок, слюна горчит на языке. Не люблю говорить о своих дефектах. Ненавижу любое, самое малое доказательство того, что я не такая, как все.

Слишком доставалось из-за этого в школе. Гораздо спокойнее прятать свои секреты глубоко внутри. Пусть моя работа не предел мечтаний, но я люблю ее. Она подарила убежище и благополучие. Я стала яркой снаружи и незаметной внутри. Так надежнее, так безопасно.

Егор играет с огнем, раскачивая меня и толкая в неизвестном направлении.

— Почему ты сразу щетинишься? — Егор берет меня за руку, которой я нервно тру горло, силясь вдохнуть. Сжимает запястье, смотрит на него долгую минуту, потом отпускает. — Раз ты щуришься, вдруг тебе просто нужны очки? Я упомянул об этом знакомому глазному врачу…

— И он хочет со мной познакомиться, потому что никогда не встречался с теми, кто щурится? Неведомая диковинка в мире офтальмологии? Ты меня за дурочку держишь? — Ничего не могу поделать, завожусь с полуоборота. С каждым днем Егор все больше внедряется в мою жизнь, в самые скрытые ее части. — Мне не нужны очки. Дома я не читаю и не пишу, а для работы у меня прекрасное зрение.

Моя проблема не связана со зрением. Уверена, что и Егор об этом знает.

Поиграв желваками, Егор отбросил карандаш.

— Не кусайся! Если не хочешь, не ходи к врачу, мне все равно! — голос грубый, тяжелый.

Егор листает бумаги, не глядя на меня. — Но врач сказал, что раз ты щуришься, то зрение стоит проверить, и что он будет рад с тобой познакомиться.

Чувствую подвох, но обвинить Егора не в чем. Ничего крамольного он не сказал, наоборот, проявил заботу. Это я воспринимаю малейший намек на мои дефекты в штыки.

— Аль, не злись! — Егор подбодрил меня вымученной улыбкой. — Забудь, что я сказал. Смотри на все одним глазом, как пират. Давай определимся с ключевыми разделами журнала…

Через пару часов мы переместились в ресторан, но там было слишком шумно, поэтому поехали к Егору домой. Работали до одиннадцати, потом он потянулся и поднялся на ноги.

— Кто первый в душ?

Посмотрев на время, я ужаснулась.

— Я забыла сказать тете, что задержусь допоздна. Сейчас вызову такси.

— Я сказал Татьяне Игнатьевне, что ты останешься у меня.

— Что?! С каких это пор вы с тетей общаетесь?

— С тех, когда ты назначила меня опекуном на время твоего отсутствия. Должен же я знать, о ком забочусь. Твоя спальня рядом с моей, полотенца на кровати. На кресле пара новых футболок и тренировочные штаны. Завтра утром, если приспичит нарядиться, завезу тебя к Татьяне Игнатьевне.

Нарядиться! Слова-то какие знает.

— На сегодня я, пожалуй, соглашусь остаться. Устала зверски, хотя тебя притеснять неудобно.

— Неудобно врываться сюда в дикую рань и любоваться, как я полуголый варю кофе!

— Ты мог и одеться.

— Ты могла и дождаться девяти утра. Если ты настроена спорить, то я пошел мыться.

Отсекая дальнейшие препирательства, Егор направился в ванную.

Спальня пахла пустотой. По сравнению с надувным матрасом двуспальная кровать выглядит волшебным раем. Я растянулась на ней поперек, перекатилась из стороны в сторону, даже немного повизжала для пущего удовольствия, пока не обнаружила в дверях Егора.

— Я… эээ… хотел убедиться, что ты не сбежала, но вижу, ты освоилась, — сказал со смехом. Стоит передо мной без рубашки, покручивая в руках полотенце.

От неожиданности я покраснела. Путаясь в словах, попыталась объяснить свое странное поведение.

— Я давно не спала на такой большой кровати. В моей съемной однушке едва хватает места для односпальной. Дома у тети… сам знаешь. Только когда остаюсь на ночь у…

Молодец, Аля! Отличилась! Пусть у нас не романтические отношения, но Егору совершенно необязательно знать, у кого я ночую и по какой причине. Я смазала конец фразы, но он все равно догадался, о чем я. Не дурак. Скрестил руки на груди, сверкнул глазами так яростно, будто я ему в верности клялась.

— У тебя кто-то есть? — спросил угрожающе.

— В каком смысле? — пытаюсь выиграть время непонятно на что.

— В том самом! — Егор злится. Подходит к кровати, машет полотенцем перед моим лицом. Сейчас прихлопнет меня, как муху. — В смысле мужик! Любовник, парень, кто угодно!

— Перестань на меня кричать! Это не твое дело!

— Раз кричу, значит, мое! Приличные женщины не остаются на ночь у мужчины, если они связаны обязательствами с другим. Они не… они не… много чего не делают!

— Я не связана обязательствами, а ты противный зануда!

— А ты… ты… невыносимая… вот здесь у меня… — ткнул себя ребром ладони в горло. — Иногда, Аля, честное слово, глаза б мои…

Не закончив ни одну из фраз, он наклонился ко мне так резко и так близко, что от неожиданности я отползла в угол кровати.

Егор хлестнул полотенцем по двери и вылетел из комнаты.

— Глаза б твои что? — крикнула вслед. — Позвони своему другу, глазному врачу, он поможет! — фыркнув, продолжила кататься по кровати.

Попробуй разберись, что у Егора в голове. Иногда он такой близкий и заботливый, что попытки не видеть в нем мужчину проваливаются с треском. А иногда наоборот, злой, будто я дико ему мешаю, стою на пути. Другой бы на его месте давно попытался закрутить интрижку между делом. Мы взрослые люди, не связанные обязательствами, почему бы и нет?

Я докатилась до бортика кровати и остановилась.

Нет, не с Егором. Он не из тех, с кем заводят интрижки.

Он необычный, теплый, интересный и относится ко мне… странно. Даже вопрос о любовнике привязал не к ревности, а к правилам приличия. Он не соблазнится мелкой интрижкой, да и я откажусь. Стопроцентно откажусь, потому что Егор не из тех, кого легко забыть.

Я откажусь, а потом буду сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

После душа Егор прошел в свою спальню, не пожелав мне спокойной ночи. Я смотрела ему вслед, на широкую спину со стекающими по ней каплями воды.

— Приличные мужчины пользуются полотенцем! — проворчала.

— Приличные женщины не облизываются на мужские спины!

— Я не облизы…

Дверь его спальни захлопнулась, наглядно демонстрируя, что коварного соблазнения ожидать не стоит.

Он видел мое отражение в оконном стекле и знает, каким взглядом я проводила его фигуру.

Егор все замечает. И тело у него… что надо. А сам он невыносимый зануда. Вот, пожалуйста, очередное доказательство: над раковиной две зубные пасты — одна отбеливающая, вторая для восстановления эмали. Ну не зануда ли? И зубную щетку мне оставил на раковине. Розовую. Неужто думает, что если упаковка синяя, я не догадаюсь, что это мне?

Обо всем позаботился. Все знает. Все замечает. Зануда. Весь из себя правильный, заботливый, замечательный до ноющей тоски внутри.

Он идеальный, а я… нет.

* * *

За завтраком мы читали газету. Егор внимательно, а я сканировала заголовки, потому что от чтения устала на годы вперед.

— Выспалась? — не сводя взгляда с газеты, он пододвинул мне блюдо с фруктами.

— Да, спасибо. Я сама доберусь до офиса, по пути куплю сменную одежду.

— У нас встреча в десять.

— Маркетолог?

Егор тщательно прожевал кусок дыни. Уже ничего не осталось во рту, а он все жевал и смотрел в одну точку.

— Почти. Офтальмолог.

Я отодвинулась от стола и сложила руки на груди.

— У нас?

Егор постарался беззаботно пожать плечами, но напряженные мышцы застыли.

— Ты сказала позвонить глазному врачу, и я позвонил, только что. — Поднял на меня взгляд, в нем прямой вызов.

— Ты прекрасно знаешь, что я пошутила.

— Выбор за тобой, Аль, я не собираюсь тащить тебя насильно. Но если хочешь знать мое мнение, то глупо притворяться, что все в порядке. Проблемы надо не прятать, а решать.

Егор громыхал кофейником, хлопал дверцей холодильника. Ждал моей реакции.

Я могу уйти прямо сейчас, пресечь дальнейшее вмешательство Егора в мою жизнь. Он ступил на очень личную территорию и топчется по ней без видимого на то права.

Очень тянет уйти, но еще сильнее хочется узнать, что он задумал. Для чего возится со мной, вмешивается, толкает неизвестно куда.

Потребность разгадать мотивы Егора намного сильнее моего страха.

Я молча собрала посуду со стола и пошла одеваться. Егор загрузил посудомойку и так и остался стоять, глядя на оранжевый огонек стартовой кнопки.

Когда я вышла, он стоял у окна спиной ко мне.

— Когда нам выходить из дома? — спросила, наблюдая, как напряглись его плечи.

— Куда? — спросил, не оборачиваясь.

— К твоему приятелю. Так и быть, пусть полюбуется на то, как я щурюсь, — ответила с напускной легкостью. Если бы Егор знал, с каким трудом мне далось это согласие, он бы не стоял ко мне спиной. Он бы обнял меня… или нет, это совсем из другой оперы.

— Четверть десятого, — ответил Егор сухо. — Аль, я… — сжал подоконник и обернулся на меня.

Он не знает, что сказать. Егор читает меня, как сухой текст, правильно и четко, но не видит того, что между строк. Читать не значит чувствовать.

— Аль, я… — начал снова, со вздохом.

— Да, ты. — На этом непонятном обмене словами я захлопнула за собой дверь спальни.

Я пытаюсь понять Егора и вступаю в предложенную партию, но это не значит, что я от нее в восторге.

* * *

Начнем с того, что приятелями они с врачом не были. Более того, они практически не знали друг друга. «Очень рад личному знакомству!» — сказал врач, здороваясь. Как я и подозревала, Егор навел справки и где-то раскопал этого специалиста, чтобы… вот сейчас и узнаем, для чего.

Усаживаясь в пыточное кресло, я испепелила Егора взглядом. Он стоял в проходе, держась за дверную ручку.

— Вы, Егор Валерьевич, либо туда, либо сюда, — улыбнулся врач, глядя через плечо. — И дверь закройте, чтобы посторонние не подглядывали. Мы с мадам Гончаровой будем творить зрительную магию.

Еще один шутник! Везет же мне.

Егор вопросительно поднял брови, дожидаясь моего разрешения. Я пришла сюда, чтобы разобраться в его игре, так что пусть сидит рядом и терпит врачебный юмор.

— Вас что-нибудь беспокоит? — поинтересовался врач.

Да!

Меня беспокоит поход к врачу. И Егор. Особенно Егор и его мотивы, о которых я, что уж кривить душой, догадываюсь. Его с детства заклинило на моих дефектах. Он ищет ошибку в моей формуле и хочет ее исправить.

Егор, как чертов Пигмалион(1), хочет сделать меня совершенной. ОН хочет. Он, а не я.

Став визажистом, я забыла о своем внутреннем несовершенстве, заставила себя забыть.

Чтобы побороть это, я стала идеальной снаружи.

До последнего времени меня все устраивало.

— Зрение меня не беспокоит. Глаза устают при чтении, но я… обычно не читаю, — отвечаю вежливо, но сухо.

— Почему? Вы не умеете читать?

Я дергаюсь, как от удара в живот.

— Умею! — отвечаю резко.

Что Егор сказал врачу? Моя проблема не связана со зрением, офтальмолога она не касается. И Егора тоже!

Смотрю на него с обидой, но Егор не догадывается о моих терзаниях. Он улыбается, подбадривает меня. «Объясни!» — говорит одними губами.

— Я умею читать, но приходится прилагать усилия, — поясняю, не сводя взгляда с Егора. — Путаюсь в длинных словах…

— Как вы их запоминаете?

— Друг посоветовал запоминать формулы и длинные слова, как картинки. Сфотографировать их в памяти и воспроизводить перед глазами полностью. Это помогает.

Друг. Егор, который с детства пытался меня починить.

Все началось в пятом классе, когда он пересел ко мне на уроке математики. Надоедал мне целыми днями, пытаясь понять, почему у девчонки со способностями к математике проблемы с формулами. Он же и придумал выход.

Вместо «спасибо» я хлопала его учебником по голове, чтобы не занудничал и не лез в мои дела, не тыкал в мои дефекты. Не помогло. Егор ходил за мной по пятам, выискивая остальные недостатки. Для него это стало подобием игры. Когда понял, что я не собираюсь его слушать, давал советы классной руководительнице.

И это продолжается до сих пор. Я-то, дура, поверила в его россказни про мою фантазию и журнал, и вот…

— Интересненько… — Врач бросил быстрый взгляд через плечо, на Егора. — Вы правильно сделали, что позвонили моей жене, она специалист в этом деле. Глаза я, конечно, проверю, но главная проблема не в них. Вы уже договорились о тестировании?

Егор дернул головой, нечто среднее между «да» и «нет», но правду уже не спрячешь. Его тайна всплыла к поверхности и смотрела на меня уродливой насмешкой Джокера.

Врач переводил хмурый взгляд с меня на Егора и обратно.

— Я что-то сказал не так? — спросил Егора. — Простите, если что. Вы предупредили, что разговор конфиденциальный, но раз ваша подруга пришла на прием, то… я решил, что она обо всем узнала. Мы ж не будем лечить вашу подругу без ее согласия? — врач фыркнул, приняв ситуацию за шутку.

Да, Егор, скажи, как ты собирался исправить меня, не спрашивая согласия?

Интересовался ли Пигмалион мнением Галатеи?

Снаружи я спокойна, но внутри… Полный раздрай, волнение, обида. Когда меня дразнили дурой и оборвашкой, одноклассники делали это честно. В лицо. А Егор позволил мне почувствовать себя особенной, талантливой и нужной, чтобы теперь напомнить, какая я ломаная внутри.

Все это время он думал о моих дефектах и искал способ меня починить.

Уверена, он желает мне добра, но этим причиняет самую острую боль.

-----

1 — Пигмалион — в греческой мифологии скульптор, создавший статую совершенной и прекрасной Галатеи.

— Моя жена работает с пациентами с вашим видом расстройств, — пояснил врач. — Она разберется с вашим чтением. Но Егор Валерьевич сказал, что вы щуритесь, и попросил сначала проверить зрение.

Расстройства.

Мое единственное расстройство — нахождение в этом кабинете. Или нет, не так. Еще больше меня расстраивает то, что Егор мне солгал. Масштабно солгал. Затрагивать тему чтения и письма не хотел, хватило моей прошлой истерики, и решил действовать исподтишка. Всего лишь глазной врач, для начала. «Может, тебе просто нужны очки».

Просто.

А потом врач упомянет свою жену, которая (совершенно случайно!) окажется нужным мне специалистом. Нет, не мне. Нужным Егору специалистом по моему расстройству.

Глазной врач оказался бездарным конспиратором, но я бы и так догадалась.

Как и детстве, Егор сосредоточен на моих недостатках. Расстройствах. Он пытается починить меня, как сломанную куклу.

Врач выдал его секрет, и теперь он смотрит на меня исподлобья, ждет реакции.

— Я случайно… — начинает фразу, но не заканчивает.

Случайно что? Увидел рекламу в метро? Или на шоколадной обертке? Специалист по расстройству Али Гончаровой.

Егор встречается со мной взглядом, и в его глазах нет ни капли сожаления.

— Я уже сказал тебе, что думаю по этому поводу, — говорит решительно, с нажимом, озадачивая врача. — Нельзя вечно прятаться, надо дать себе шанс. Только тогда и узнаешь, какая ты есть на самом деле и на что способна. Я хочу, чтобы у тебя был этот шанс.

Я застываю каменной глыбой.

Невероятные слова. Сильные, заботливые, щедрые, неравнодушные.

Но я ненавижу каждое из этих слов. Отчаяние липкой пленкой стягивает кожу, стекает по губам, застилает зрение.

Я уже доказала, кто я есть на самом деле.

Я уже многого достигла.

А он перечеркнул все это парой фраз. Егору недостаточно меня настоящей, ему нужна усовершенствованная версия.

Не стоило соглашаться на его предложение. Дура, я поверила комплиментам, а на самом деле Егор видит меня комком глины, из которого специалисты попытаются слепить что-то достойное.

Он считает меня упрямой и трусливой, поэтому и обманул, поэтому и толкает, заставляет, будто у него есть на это право.

Право управлять моей жизнью и не довольствоваться оригиналом.

Под внимательным взглядом врача я хватаю ртом воздух. Между нами с Егором бездна непонимания, и уж кто-кто, а я не способна свить цепочку слов, которая поможет приблизиться друг к другу. Куда уж мне против железной воли джедая! Егор помнит мои привычки, страхи и фантазии, он продумал отличный план, но пропустил главное: со мной так нельзя.

— Вам ставили диагноз? — врач сочувственно улыбается, заметив, как я скукожилась под словесным напором Егора.

— Предварительный, но… другого не надо.

Смотрю на Егора с обидой, а он улыбается. Неужели совсем ничего не понимает?

— Дислексия? Дисграфия? — врач наблюдает за мной с интересом. Дождавшись моего кивка, поясняет: — Эти расстройства не имеют отношения к зрению, однако вы, дислексики, живые люди, и порой вам тоже нужны очки, как и любому другому человеку.

Да, мы, дислексики, живые люди, и сейчас этому отдельно взятому дислексику очень больно.

— С остальным разберется моя жена, — безмятежно обещает врач.

С остальным.

А что, если я не хочу обсуждать остальное? Если озвучишь свои секреты, они станут реальностью.

Я запинаюсь на сложных словах. Пока разберусь с ними, забываю, о чем предложение. Со временем научилась пропускать непонятное, только так и набрала скорость. Путаю слова.

Дойду до середины длинного предложения, забываю начало. Буквы мерцают, издеваются.

Смотрю на Х и Ж, то вижу палочку в середине, то нет. Чем больше стараюсь, тем хуже.

Буквы начинают сливаться в кучу, крениться, как пьяные, подмигивать. О таком расскажешь, отправят к психиатру.

А писать и того сложнее. В голове целый мир, идеи пестреют цветами радуги, и их сотни, не меньше. Рассказать могу так, что заслушаетесь, а на бумагу выливается шиш. Сухой остаток с кучей ошибок. Меняю буквы местами, части слов тоже. Бесконечность идей выливается в ничто. Это как пытаться перелить Каспийское море через воронку в старую дырявую бочку.

Как такое объяснишь?!

Диктофон не поможет. Я наговорю, а печатать некому. Компьютерная программа диктовки многое путает, а мне потом не отредактировать.

В школе все знали, что я другая. Для кого-то невнимательная, недобросовестная, наплевательски относящаяся к учебе. Для кого и похуже, дура, тупая овца. Учителя знали, что у меня проблемы, но это витаминами не вылечишь, нужны специалисты, а значит, деньги. Тетя накопила, сводила меня на консультацию. Специалист заключил: «Надо тестировать, адаптироваться, приспосабливаться, существуют разные методы».

Адаптироваться и приспосабливаться — на этих глаголах висел невозможный ценник. Тогда бесплатной помощи не было, только Ирина Семеновна и держала меня на плаву. И Егор с его изобретениями.

Врач закончил осмотр. Чего только не вытворял: натягивал ленты с бусинами через весь кабинет, проецировал на стену странные картинки, проверял поля зрения. Игрался, как ребенок.

— Глазки у вас, как я люблю говорить, в кучку! — подвел итог и рассмеялся, довольный очередной шуткой. — Именно что в кучку, один глаз отстает от другого. Как муж и жена после долгого брака: и вместе не могут, и отдельно не хотят. Призма в очках это исправит, заодно и зрение подкорректируем. Но не поймите меня превратно, это малая часть ваших бед. Проблемы с чтением — это дислексия, глаза тут ни при чем. Сходите к моей жене.

Я ловлю свое отражение в зеркале. На носу металлическая конструкция с набором линз, достойная Франкенштейна. Врач использовал ее при проверке зрения, чтобы подобрать очки.

Хочется сорвать ее и выбежать отсюда. Никогда больше не вспоминать ни глазного врача, ни Егора.

— А какие оправы сейчас делают, загляденье! — Владимир Павлович сунул мне под нос свои очки. — Я недавно новую купил, видите? Очень доволен. Современно и с шиком. Вы сможете выбрать, что вам по душе.

Мне «по душе» схватить его очки и запихнуть…

Врач прав, Егор прав, они пытаются помочь, но… не могу я больше. Мне надо на воздух.

— Или если хотите, можете забрать домой эту красоту! — все еще пытаясь меня развеселить, врач постучал кончиком пальца по конструкции на моем носу.

— Спасибо за вашу консультацию! — сказала, пересилив себя. Потом заставила себя улыбнуться Егору, скрыла агонию внутри. Он не виноват в том, что желает мне добра.

Я, Аля Гончарова, вернулась в город, чтобы похвастаться перед одноклассниками своим совершенством. Мне почти удалось. К сожалению, нашелся один одноклассник, до сих пор одержимый моими недостатками.

— Если не ошибаюсь, моя жена предложила вам консультацию завтра утром? — спросил врач у Егора.

— Завтра мы заняты, — ответил тоном заботливого мужа, ответственного за здоровье недееспособной жены. — Прости, Аль, но у меня важные встречи в регионе…

— Завтра подойдет, — говорю бесцветным тоном, просто потому, что хочется противоречить Егору.

— Ты права, сходи, пока меня не будет, — он с легкостью соглашается.

Егор благодарил врача, а я ждала в коридоре. Очки заказывать не собиралась.

Вы осудите меня, скажете, это ерунда, всего лишь очки, но это ненужные мне очки. И специалисты мне тоже ни к чему. В моей жизни больше нет убегающих строк и прыгающих букв. Я такая, как все. Это мой выбор.

Когда я училась на визажиста, мне, конечно же, приходилось читать, но не так много. С лекторами повезло, со слуха я с легкостью восприняла весь курс. Обучение платное, но дело не в этом, а в людях. В преподавателях, которые вошли в мое положение, не навешивая ярлыки, и заменили некоторые письменные тесты на устные.

А теперь… Я, Аля Гончарова, не читаю и не пишу, потому что не хочу этого делать. У меня другая жизнь.

— Рада, что пошла? — спросил Егор по пути в офис. В ответ я улыбнулась одними губами, не в силах выдержать сложный разговор. Воодушевленный походом к врачу, Егор выглядел по-настоящему счастливым. — Скоро мы возьмем под контроль все остальное, и будешь как новенькая. Обещаю!

Безобидные слова врезались в душу зубной дрелью. Я не хочу, чтобы меня исправляли и брали под контроль.

Не хочу.

Не хочу быть «новенькой». Пусть меня любят и презирают такой, какая родилась. Пусть найдется человек, который полюбит оборвашку, а не ее улучшенную версию. Но пока что мне не везет. Никита клюнул на блестящую обертку, а Егор пытается починить то, что внутри.

Не подозревая о вулкане моих мыслей, Егор убежал работать. Немудрено, у него есть и другая должность, кроме как моей няньки.

Я пытаюсь сосредоточиться на журнале, но не могу. Опустились руки. Запал исчез, поход к врачу задул меня, как свечу. Я получила желаемое — разгадку мотивов Егора. Он с детства пытался усовершенствовать меня, решить, как математическую задачу. Наконец дорвался и теперь разбирает меня на кусочки, как пазл, выявляет дефекты, вносит их в каталог, чтобы заказать новые части.

Когда тебе причиняют зло, обида закономерна. А Егор желает мне добра, но от его попыток помочь в стократ хуже.

Я ухожу с работы до появления Егора. Он звонит вечером, но мы не разговариваем.

Сославшись на головную боль, я желаю ему спокойной ночи.

Я ложусь спать, пообещав себе, что утром отменю консультацию.

Но после завтрака я удивляю себя тем, что еду в клинику в надежде исчерпать эту ситуацию до конца. По странной, непостижимой причине мне хочется узнать, что дальше, какова цель, что Егор собирается делать со мной, усовершенствованной, но все равно такой неидеальной внутри.

Жена глазного врача — приветливая, интересная женщина средних лет. Она задает множество вопросов, и я теряюсь. После каждого положительного ответа она кивает и довольно хмыкает. «Ага, точно, и этот симптом у нее есть, я так и думала. Вот же, ходячая проблема!»

Я придумываю эти жестокие мысли и вкладываю в ее голову.

Вопросы странные. До чтения и письма мы еще не дошли, и это озадачивает.

— Есть ли у вас проблемы с памятью?

— Путаете ли вы право и лево?..

— У вас бывали проблемы в общении со сверстниками?..

— Вас пугают громкие звуки?..

— Вам неприятны прикосновения посторонних людей?..

— Вас пугают перемены в жизни?..

С каждым «да» внутри раскручивается пружина, на которой держится моя жизнь. А потом она выстреливает, и после этого в ушах только белый шум.

Я выбегаю из кабинета, не прощаясь, грубо вырвав из рук специалиста анкету.

Несколько дней назад я была собой. Такой, какой хотела быть. Я хочу вернуться обратно.

Через полчаса я в офисе. Егора сегодня нет, можно не волноваться о нежеланной встрече.

Я распечатываю материалы, отмечаю красным «конфиденциально» и отдаю Нине Александровне.

Я спешу в безопасность моего дома, где никто не будет толкать меня в неведомое, ранить и разбирать на части. Где я не нуждаюсь в усовершенствовании и контроле.

Я успеваю собрать вещи, когда звонит Егор.

— Мне оставили сообщение, что ты сбежала из клиники.

Я не задаюсь вопросом, почему звонили ему, а не мне. Вся эта ситуация — одно большое сумасшествие от начала до конца.

— Егор, прошу, скажи, сколько стоили обе консультации.

— Нисколько.

— Егор, прошу тебя!

Он неохотно назвал сумму.

— Я отправлю тебе деньги.

Я прервала ответную ругань прощанием.

— Что ты сейчас делаешь? Где ты?! — потребовал.

— Собираюсь домой. Я закончила свою часть работы, остальное мне не потянуть. Сдала все бумаги Нине Александровне. Спасибо, это было интересно.

— Ты у тети? Я сейчас приеду. Подожди меня!

— Я уезжаю дневным поездом.

— Прямо так и уедешь?

— Да. О тете не волнуйся, я нашла другой вариант.

Далеко не самый лучший, но сосед согласился помочь за небольшую плату. Когда не пьет, он вполне надежный человек.

— Аль, что не так? Я слишком сильно надавил? Я видел, что ты нервничала, но потом успокоилась и согласилась пойти к специалисту. Я обозначил свои мысли по этому поводу…

— Мне пора домой.

— Аль, не уезжай, давай поговорим нормально, лицом к лицу! — перекрикивает шум дороги, неровный стук шагов и щелчки гравия. Бежит к машине.

— Нет, Егор, я наговорилась на год вперед. Мне не нужны врачи, ничего этого не нужно. Сначала эти дурацкие очки…

— Ты их еще не видела!

— Они мне не нужны, понимаешь? Врачи, осмотры, вопросы. Они лезут в душу, туда, куда я никого не пускаю. Никого, понимаешь? Я хочу домой. Там я нормальная, там никто не говорит, что я не такая, как все. Я не хочу быть другой.

— Ты другая, Аль, и всегда такой будешь. Но ты и представить себе не можешь, насколько это хорошо… замечательно даже. Не уезжай, выслушай специалистов, позволь им помочь!

— Мне не нужна помощь! — с силой сжимаю трубку. Ненавижу этот разговор, каждую его секунду. — Они делают мне хуже, я чувствую себя совсем неадекватной.

— Не говори глупости!

— Хорошо, я говорю глупости, но это мои глупости, и я имею на них право.

— Аля, ты… должна остаться… обязана… — Слышны гудки машин. Боюсь представить, с какой скоростью несется Егор. — Ты не можешь вот так уехать. Без тебя журнал будет… чужим. Все будет чужим. Останься!

Он не имеет права требовать. И повышать голос тоже. И говорить с таким отчаянием, будто теряет всемирно известного журналиста, лауреата Пулитцеровской премии, а не полуграмотную меня.

Он не должен отвлекаться, когда ведет машину.

— У меня слишком бурная фантазия и только. Я совершенно не разбираюсь в том, что такое счастье, поэтому найми опытного психолога и обсуди эту тему прежде чем всерьез ее рассматривать. Удачи тебе, Егор!

Он успел к поезду. Вокзал большой, но я услышала, как он подъехал. Стоянку отделяет от перрона чугунная ограда, и я по визгу шин догадалась, что мне предстоит серьезный спор.

— Ты!! — Егор вылетел на перрон. Отдышавшись, немного смягчился. — Ты здесь! — С отвращением сдернул галстук и бросил его на асфальт. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Дышит тяжело, вены на шее вздулись, глаза сверкают. Раз он в костюме, значит, новость о моем побеге застала его во время важных встреч.

Остановил взгляд на моем чемодане. Даже руку протянул, того гляди перебросит через ограду к своей машине.

Егор в бешенстве, никак мною не заслуженном.

— Я сделала все, что обещала.

— Да, — подтвердил сипло. Откашлялся, но больше ничего не говорит. Взгляд гневный, но оснований жаловаться нет, и Егор об этом знает.

— Зачем ты приехал?

— Никогда бы не подумал, что ты трусиха.

Это не ранило. Он сказал правду, я и сама об этом знаю.

— А ты жестокий. Зачем ты так со мной?

— Я надеялся, что ты захочешь большего.

— Это не большее, Егор. Ты заставил меня захотеть невозможного, а это жестоко.

— Но это невозможное и есть ты! Ты фантазерка, рассказчица, сказочница.

— У меня хорошая жизнь. Тебе мало того, что я достигла, но это твои проблемы.

— Скажи мне правду, и я отстану. То, чем ты занимаешься, это твое? По-настоящему твое? Твое дело? Ты предложила издать журнал о счастье, а сама-то ты счастлива? Стесняешься себя, прячешься, скрываешь свои слабости. Ты совершенная внешне, но сама не своя внутри.

— Прекрати, Егор! Не тебе судить и читать мне нотации. Прекрати!!

На нас оглядываются. На перроне нечем заняться, самое то — разглядывать орущую молодежь, того гляди вцепимся друг другу в глотку.

— Аль, скажи правду! Ты приехала в город зажатая, закупоренная, запудренная до умопомрачения. А теперь проснулась, да? Признайся, проснулась же! Стала такой, как раньше. Этот журнал твой, и ты знаешь об этом. Ты ведь наверняка уже представила, как пишешь для него статьи. Я знаю тебя, Аль, ты ведь уже нафантазировала себе журналистскую карьеру. Знаешь, почему? Потому что это твое!

— Не пори чушь! Я не могу писать… Говорить такое — это не просто бред, это преступный бред! Ты заставляешь меня хотеть невозможного, тычешь носом в мои дефекты… ты делаешь мне плохо, Егор. Очень плохо!

— То, о чем ты мечтаешь, находится за пеленой страха, — говорит, чеканя слог (2). — Вот и все, других преград нет. Я знаю тебя с детства, это твое. Ты должна жить своими фантазиями, делиться ими. Только тогда ты горишь, а в остальное время — прячешься. Впустую тратишь время, пытаясь доказать, что ты такая, как все. А это неправда. Ты потрясающая, сбивающая с толку, неординарная, незабываемая. В лучшем смысле этих слов. Ты не должна прятаться и молчать. Останься, Аль, и тогда журнал твой, совсем твой, полностью. Но тебе придется за него побороться. И за себя тоже. Без истерик и без побегов. Придется показать настоящую себя, в очках и пишущую с ошибками. Поборов страх, ты поймешь, что эти проблемы не определяют того, кто ты такая. Я буду рядом и не позволю тебе испугаться и свернуть с пути.

— Я не просила тебя об этом! Ты вмешался по собственной воле. Это игра для тебя, интересный ребус, очередная олимпиада. Ты манипулировал мной с первой встречи!

— Ничего я тебе не делал при первой встрече, я и видеть тебя не хотел! Ни тебя, ни Королева! Но… сейчас уже не важно, как все вышло.

— Я не знаю, кто хуже: Никита, которому на меня наплевать, или ты, пытающийся починить меня, как сломанную игрушку.

Егор отпустил чемодан и схватил меня за плечи. Так надежнее, ведь меня тоже можно перебросить через ограду. На лице Егора столько осуждения, что хватит на годы воспоминаний. Пусть. Буду жить, как жила, даже если он не одобряет. Тоже мне, начальник.

— Аль, не говори глупости! Помнишь, в лифте ты спросила, боюсь ли я высоты? Боюсь. Но это не основание не ездить в лифте. Надо побеждать себя, даже если страшно. Ты сказала, что я одеваюсь кое-как. Я что, сбежал? Впал в истерику? Нет. Я предложил подобрать новый гардероб. Что еще со мной не так? Не молчи! Я все исправлю.

Глупый, я ничего не хочу в нем исправлять. Только то, что он меня не понимает.

Егор говорит вкрадчиво, нащупывает мое доверие, но я непоколебима в намерении бежать.

Он прав, я спряталась от мира. После школы я уехала в город, где родилась, но не потому, что там ждала родня. Я спряталась. Получила хорошую профессию, работала, жила.

Мне понравилось прятаться, мне было хорошо. Будь проклят вечер встречи!

— Продли отпуск, Аль, или лучше уволься. Я буду платить тебе, предоставлю квартиру, все, что хочешь. Занимайся журналом, а я помогу. Но если тебе так проще, уезжай. Возвращайся в безопасную жизнь, где ты притворяешься Изабеллой. — Его губы скривились в неприятной усмешке. — Ты всегда хотела ею быть, я помню. Поздравляю, ты ею стала. Очень красивые платья и туфли тоже. И макияж. Снаружи все идеально, молодец, Аль!

Я даже пошатнулась от боли. Знала, что Егор все видит, всю меня насквозь, но это слишком.

Он прочитал меня, как книгу, но сути не понял. Мне ли судить, я и сама не ахти какой читатель.

— Я жду твоего решения! — потребовал, тряхнув меня за плечо.

— Удачи, Егор!

----

2 — Егор цитирует высказывание George Addair.

Глава 8. Ворзващение

Две недели спустя

— Это слишком скромно! — Невеста отталкивает от себя палетку теней пастельных цветов. — Лучше с блестками и поярче. — Тянется к красному ряду и выбирает самый ядовитый цвет.

— Тогда начнем сначала! — предлагаю жизнерадостно и достаю из папки фотографии свадебного платья. Рядом сидит мать невесты и читает про наращивание ресниц.

— Какую длину вы рекомендуете? — женщина косится в сторону длиннющих ресниц с кукольным эффектом.

— Для начала я бы попробовала натуральный эффект. Он сделает ваш взгляд выразительнее, но сохранит естественный вид и форму глаз. Для первого раза это самый лучший вариант.

— Но это же на свадьбу… — она снова смотрит в сторону самых длинных ресниц.

— До свадьбы еще несколько недель. Выберите то, что вам нравится, и посмотрим, как пойдет.

— А перед свадьбой я смогу выбрать подлиннее?

— Безусловно.

Есть клиенты, работа с которыми доставляет эстетическое наслаждение, а встречаются такие, кому не хочется давать свою визитку. Эта семья где-то посередине. Уйма идей, каждый раз что-то новое. Надеюсь, к свадьбе определятся, хотя всякое бывает.

Следующая клиентка опаздывает, и у меня появилось свободное время. Прихватив стаканчик кофе и планшет, выхожу на улицу. Рядом с салоном небольшой сквер с прудом, даже уточки есть. Самое то в июньский полдень. Я очень устала. Работаю допоздна, по вечерам разъезжаю по домам частных клиентов. Кому макияж перед банкетом, кому перед свиданием.

Сажусь в тени и открываю планшет. Скачала уйму файлов, теперь каждую свободную минуту погружаюсь с головой в черно-белую пытку.

Читаю.

Трудно поверить, но это так. И не сказки, не любовные романы, хотя стоило бы поинтересоваться в моем возрасте. Я изучаю пособия по основам журналистики. Истязаю себя. Не позволяю пропускать слова, даже самые длинные.

Я бы и рада не читать, но Егор меня сломал. Заразил неизлечимой чумой, и в голове крутятся «заметки оборвашки» даже когда сплю. Вот и не сдержалась, начала читать всякое. О чем пишут журналисты, как пишут, школа стиля, грамота, риторика, психология потребителя, как завоевать читателя с первой строки…

Я вернулась в мой безопасный мир и обнаружила, что не помещаюсь в него. Мои секреты вывернуты наружу и торчат уродливой массой, игнорировать их невозможно. Поэтому я читаю. Тайком от всех в сквере у пруда и дома на ночь. Проговаривая слова и шевеля губами, как первоклашка. Сложные слова запоминаю картинками, как и раньше, фотографирую и откладываю в памяти.

А еще я пишу. Вчера проснулась посреди ночи от жужжания идей, достала планшет из-под подушки и попыталась диктовать в программу голосового набора. Спросонья получалось невесть что, программа путала слова, да и знаки препинания не туда лезли. Отложила планшет и начала писать от руки.

Почерк у меня хуже врачебного, рука ныла от напряжения, но я исписала страницу с двух сторон. Не заморачивалась с грамматикой, просто открыла поток сознания и не сдерживалась, пока не высказалась до конца.

Получилась ересь, конечно, одним предложением, выкриком, как на духу. Скомкав лист, отбросила его в сторону. Это разминка, блажь. Зато после нее заснула безмятежным сном.

Мне снились буквы, жирные, крылатые, порхающие над облаками. Это странно успокаивало.

Я люблю тихую безопасную жизнь и мою работу тоже люблю, но то, какой меня видит Егор, запало в душу. Всколыхнуло до основания, до боли в груди, до сбившегося дыхания.

Сказанное им на перроне спутало мои карты и растворило обиду. Он назвал меня потрясающей. Незабываемой. Эти слова затаились внутри и с каждым днем все больше разбухают, норовя раскрыть меня нараспашку. Как же хочется ему верить!

Я ошиблась, он видит во мне совсем не дефекты. Они — досадная мелочь, с которой можно справиться. Потому что есть ради чего. Ради всего остального, что он видит во мне.

Незабываемого остального.

Домой я возвращалась в одиннадцатом часу, добиралась с другого конца города. Поднялась по лестнице и застыла. На ступеньках сидит мужчина, прислонившись к стене и закрыв лицо капюшоном. Спит. С освещением в подъезде плоховато, разглядела только широкие плечи и ноги в джинсах.

После прощания на перроне прошло две недели. С Егором мы не общались, только тетя сказала, что он заходил. Починил кран и велел звонить при любой необходимости.

И вот…

Он приехал. Ко мне. Нашел еще одного специалиста? Или…

Подхожу ближе, вглядываюсь в гостя и осторожно трясу за плечо.

Он поворачивается, сонно смотрит на меня, и я чуть не падаю с лестницы.

Никита Королев.

Трет глаза, как ребенок, и смачно зевает.

— Я к тебе, — говорит с такой непосредственностью, будто мы друзья, которые навещают друг друга без предупреждения.

Пару месяцев назад я бы устыдилась своей ничтожной квартирки, а теперь гордо прохожу внутрь и делаю приглашающий жест, словно пуская Никиту в Версальский дворец.

— Вау, я думал, это прихожая, а это вся квартира!

— Боюсь, твое эго сюда не поместится, так что говори, зачем пришел, и уходи.

Хмыкнув, Никита открыл окно и высунул голову наружу.

— Вид так себе. Дорога шумная?

— Нормальная. Зачем ты приехал?

— Говорят, ты послала Воронцова. Не угодил тебе глянцевый мальчик? — сверкнул неприятной усмешкой.

— Я никого не посылала, и Егор мне ничего не предлагал… ничего такого.

— Он и не предложит. Не помнишь, что ли, какой он? Думала, прогнется под тебя? — пренебрежительно фыркнул. — Он не прогибается. Прет как танк, а на остальных начхать. Ты его послала, а он мне мстит. Злой, как черт. Накопали на нас с отцом всяких гадостей,  журналисты. Новости, называется!

— Зачем ты приехал?

— К тебе. Егор не прогнется под тебя, а я постараюсь. Мы с тобой неправильно начали. Я не такой идиот, каким кажусь, могу и нормальным быть. Обычно мне все сходит с рук, вот я и привык… но для тебя постараюсь, вот увидишь. Давай начнем сначала. Помнишь, отец выиграл круиз на аукционе? Давай вместе отправимся? Средиземное море, как никак. Узнаем друг друга получше.

Никита каялся в грехах, давал обещания, а меня переключило. Мысленно выговариваю слово «вседозволенность» по буквам, вывожу их в воздухе.

— Вы с Воронцовым видитесь? — спрашивает хмуро, не дождавшись моих восторгов по поводу круиза.

— Нет.

— Он тебе нравится?

— Егор отличный парень, умный и порядочный.

— Понятно, не нравится. Раз Воронцов тебя не устроил, значит, дело не в деньгах. Ты и к моему отцу за помощью не обратилась. Раз деньги тебе по фиг, давай встречаться по старой памяти. Я нравился тебе в школе, и на вечере встречи ты мне обрадовалась.

— Да, обрадовалась.

— Я могу быть другим, не идиотничать. Отцу ты понравилась, он согласен, чтобы мы с тобой встречались. Об Изабелле не думай, я ее не лю…

— Перестань, Никита! Молчи!

— Что, не нравится, когда говорят правду? Воронцов притворился чистоплюем, и ты поверила? — Никита завелся с пол-оборота, будто заранее готовился получить отказ. — Егор так же, как и я, сидит у отца в кармане. Но его отец тебя не примет, он всю семью в кулаке держит и чужих не пускает. А моему отцу ты понравилась, он и ко мне смягчился. На фиг тебе сдался этот город? Вита возьмет тебя в «Афродиту», будешь вращаться в обществе, шмотки, украшения, все твое. Не отказывайся, Аля, это выгодное предложение, да и я тебе нравлюсь. А ты для меня как якорь, чтобы держать себя в руках. Что бы ни предложил Воронцов, он врет. А я говорю правду, хотя и не всегда красивую.

Соперничество между Егором и Никитой вызывает у меня изжогу. Золотые мальчики дерутся папенькиными кошельками. Медийные каналы Воронцовых выдают правду-неправду о Королевых, а те в ответ шпионят и распускают слухи. И вот, я попала в эту грязь.

Никита ходил по комнате, с интересом рассматривая мои вещи. Он и в музее не проявлял такого любопытства.

— Что молчишь? Послала Воронцова, а все равно мне не веришь? Предпочитаешь красивую ложь? Слышал я про ваши забавы, он тебя консультантом нанял. «Красота и дом», да? Типа ты визажист, все про красоту знаешь. Раскатал красный ковер, пытался впечатлить и так, и сяк, а ты все равно сбежала. И правильно, что сбежала, он наврал тебе. Этот журнал еще в марте решили закрыть, бумаги давно подписаны, а редактор ищет работу. Официально об этом не объявили, потому что Королевы закроют несколько подразделений и собираются все сделать одновременно. Они объявят об этом в июле. Так что Егору твои советы по фиг, он игрался с тобой. Надеюсь, ты ему не дала! — насмешливо осмотрел меня с ног до головы. — Он еще в школе бесился, когда ты за мной бегала, у него до сих пор пунктик. Увидел нас с тобой на благотворительном вечере, вот и приспичило. Чуть мне скальп не снял, урод! А тебе наврал про журнал, чтобы раздвинула ноги. Правильно сделала, что сбежала. Не верь ему!

Я молчала. Отнюдь не потому, что жаждала слушать откровения Короля. В горле словно перекрыли воздух, и пришлось постараться, чтобы не выдать мое отчаяние.

Мне удалось.

— Ты очень любезен. Спасибо, что приехал и предупредил. На этом попрощаемся.

— Подумай о моем предложении, Аля. У нас с отцом есть пара магазинов в области, так что я буду наведываться. Звони, когда надумаешь.

«Когда», а не «если».

— Прощай, Никита!

— Не предложишь остаться? — Даже недовольный и усталый, Никита все равно самый привлекательный мужчина из всех, кого я встречала. В юности его улыбка расплавила бы мое сердце. Хорошо, что я наконец выросла.

— Нет, не предложу.

— Хоть водички попить можно?

— Только если перед уходом.

Кто бы подумал, что Никита Королев приедет в такую даль ко мне, Але Гончаровой.

Оборвашке. И что я отправлю его обратно ни с чем.

А потом буду лежать без сна и думать о совсем другом мужчине. И о его большой и красивой лжи.

Полночи провела в расстроенных чувствах. Начав жизнь оборвашкой, очень трудно изменить привычный ход мыслей и поверить в себя. А вот в то, что Егор играл со мной, чтобы досадить старому врагу, верится до глупого легко. Каким бы искренним он ни казался, стоит вспомнить, как он злился на благотворительном вечере и как вспыхивал каждый раз при упоминании Никиты.

Их отцы враждуют. Они тоже.

Я не верю Никите, а Егор… он далеко. Я думаю о нем слишком часто. Хочу снова увидеть себя его глазами, поверить в себя так, как верит он. И увидеть его тоже хочу.

Если он лгал, мне будет очень больно.

* * *

Утро началось с очередного письма из юридического отдела компании Воронцовых. Пятого по счету письма, предыдущие я игнорировала. Может, «Красоту и дом» закроют, но моей идеей о новом журнале заинтересовались. Наваяли нечитабельный документ, почти две недели мозолящий мне глаза юридическим жаргоном.

Вздохнув, я распечатала его на рабочем принтере. Все права принадлежат издательству… неразглашение… никакого гонорара и претензий…

Ожидаемо, но очень обидно. Переведенное на юридический язык, мое глянцевое приключение звучит, как бизнес, а не полет вдохновения.

Может, так и лучше.

Подписала, датировала и, следуя инструкциям, позвонила секретарю, чтобы выслали курьера.

— Ой, здравствуйте, Аля! Егора Валерьевича нет на месте, но я передам…

— Нет, спасибо, я по другому вопросу.

Закончив с неприятным разговором, я разложила кисти и палетки и приготовилась к работе.

День выдался сумасшедшим. На обед времени не хватило, от голода перед глазами мерцали радужные круги. Я освободилась ближе к вечеру, но, когда собралась бежать в кафе, меня поймала администратор салона.

— Аля, тебя мужчина искал, несколько раз заходил, но имени не назвал. Интересовался, когда ты освободишься. По-моему, он ждет на улице.

Если Никита вернулся с уговорами, в этот раз я не буду вежливой.

Полная решимости, я распахнула дверь салона и внимательно осмотрела улицу. Случайные прохожие, редкие машины. Рядом сквер, тоже никого знако…

Егор.

— Аль! Не беги, прошу тебя! Я идиот!

Везет же мне, два дня, два идиота. При виде Егора сердце екнуло и грохнулось вниз в коленки. Мы не виделись две недели, и он явился, как только узнал, что у меня побывал Никита. В том, что он об этом знает, я не сомневаюсь.

Шагнула обратно к двери. Пусть золотые мальчики поищут новое хобби вместо меня, вышивание, например.

— Не беги, Аль! Дай мне ровно минуту, а потом, если захочешь, я уйду и никогда больше тебя не потревожу.

— Приехал искать Королева? Или тебя прислали в качестве курьера за документами?

Слишком много горечи в моих словах, я не успела ее спрятать.

Егор идет ко мне, подкрадывается. Мы оба готовы к войне. Слишком разные, чтобы надеяться на быстрое понимание.

— Что тебе Королев натрепал? — потребовал сурово, отдаляясь от меня этими словами. Хотя мы и так не близки.

— Зачем ты приехал? Мог бы и позвонить, прежде чем являться ко мне на работу.

Егор напрягся всем телом, руки в карманах джинсов сжаты в кулаки.

— Ты бы согласилась со мной встретиться, если бы я позвонил?

Опустила взгляд. Честно говоря, не знаю, согласилась бы или нет. После разговора с Никитой возникли вопросы, но я не уверена, что хочу знать правду.

— Поэтому и не позвонил! — Всезнайка. Смотрит на меня так пристально, что пальцы на ногах поджимаются. — Я по делу!

— Снова? Что в этот раз? Напишем в соавторстве мировую энциклопедию?

— Продолжай, не стесняйся, я заслужил. Хочешь — ударь меня, тебе станет легче. — Егор шагнул ближе, не сводя с меня взгляда. Такому врежешь — пальцы сломаешь! — Обиделась? — изучает меня, читает ответ по лицу. — Прости меня, Аль, я круглый идиот! За все прости. За журнал, за врачей, особенно за врачей. Первые два дня после твоего отъезда я был в шоке. Не мог понять, что на фиг произошло. Потом отправил тебе дурацкий контракт. Идиот, я надеялся, что ты разозлишься, откажешься подписывать и вернешься, чтобы меня отлупить. Прости.

Я была готова к претензиям, к требованиям, но не к извинениям Егора.

— Все в порядке, не надо извиняться, иди.

Слова складываются с трудом. Наше с Егором общение обречено, слишком много непонимания с его стороны и страха с моей. От того, что он приехал, внутри взрыв эмоций, самых разных, но сути это не меняет. Он здесь, я там. Где он, а где я. От перестановки слагаемых сумма не меняется.

— Поговори со мной, Аль! Если ты занята, я вернусь позже. Все сделаю, чтобы ты простила. Только скажи, когда.

— Думаю, лет через семьдесят прощу.

— Дай мне всего минуту, Аль.

— Ладно… время пошло.

Егор нахмурился, сглотнул. Время выиграл, а слова не готовы, голос срывается.

— Мне плевать на журнал! Я нес чушь, прости меня, мне на все это наплевать. Кроме тебя. Я не вижу в тебе никаких дефектов, никогда не видел. Ты невероятная. Я в детстве думал, что ты из сказки, поэтому не такая, как все. А остальное… я идиот. Как увидел тебя на благотворительном вечере, так крыша и съехала. Ты словно в фольгу себя завернула, блестишь, играешь чужую роль, а внутри неживая. Вот я и вмешался, хотя обещал себе, что не полезу. Еще в школе обещал, когда ты кроме Королева никого не замечала. Мне приспичило вытащить тебя наружу, настоящую. Даже если ты с Королевым, главное, чтобы снова была собой. Возомнил себя богом. Ведь я, блин, стал таким могущественным! Не то, что в школе. Способен решить все твои проблемы, защитить от всего, что тебя расстраивает. Слишком увлекся. Сейчас это очевидно, а тогда как в тумане был. Я слепой, Аль. Слепой и дурак. Ты не видишь буквы, а я не заметил твои чувства. Думал, все делаю правильно, тебе во благо, и пер как баран. Прости! — Егор дотронулся кончиком пальца до моего носа и грустно улыбнулся. — Не через семьдесят лет, а сейчас. Забудь мои дурацкие нотации. То, какая ты, этого не мало… наоборот даже. Клянусь, ты никогда больше не услышишь от меня о журналах и врачах. Никакого чтения, только пообедай со мной… или поужинай… или и то, и другое. Начнем сначала, просто два бывших одноклассника вместе едят… низкокалорийные продукты.

Я захлюпала носом еще в начале его монолога, а уж когда Егор сказал, что ему меня не мало, совсем расклеилась. Макияж придется переделывать, на лице полная профнепригодность.

— Соглашайся, Аль, иначе придется к тебе в салон записываться, чтобы ты мне ресницы наращивала и нос пудрила. Так и буду ходить чучелом, пока не простишь.

— Почему ты приехал сегодня? Из-за Никиты?

— Да, — Егор придержал меня за плечи, на случай, если я разозлюсь и попытаюсь сбежать. — Королев позвонил и нес всякую ересь. Я сначала забил на него, но секретарь сказала, что ты подписала отказ от прав на идею. Вот я и сорвался с места на случай, что этот придурок тебя обидел. — Вопросительно поднял брови. — Обидел?

— Нет. В круиз приглашал.

— И… — Егор почти задал вопрос. Глаза сузились, сжал губы, но промолчал.

— Спроси меня, если сам не знаешь ответ.

— Думаю, что знаю.

— Что думаешь?! Что я соглашусь остаться с Никитой в замкнутом пространстве? Это ж корабль! Да я через полчаса за борт спрыгну!

— Я так и думал, — подтвердил, но лицо расслабилось после моих слов. — И не надейся, я бы все равно приехал, и без Королева. А пока устроил себе тайм-аут, чтобы остыть и прочистить мозги, а то таких дел натворил, что сам офигеваю. Все думал, как извиниться, чтобы ты поверила. Вчера позвонил твоей тете за советом, но… — Егор потер шею и отвел взгляд, — не думаю, что ты обрадуешься, если я им воспользуюсь.

— Не томи, что она насоветовала?

— Говорит, тебе пора завести дочку. Я, конечно, готов извиняться по-всякому, но для такого способа предпочту сначала заручиться твоим согласием.

В карих глазах сверкают бесовские искорки, но лицо настороженное.

Не могу больше терпеть, смеюсь и плачу одновременно. И за рубашку его цепляюсь, тянусь к воротничку, а то он слишком аккуратный, а надо чтобы торчком стоял. Утыкаюсь шмыгающим носом в грудь Егора.

— Расшатал ты меня, Егор Воронцов. Как молочный зуб, расшатал. А ведь раньше была… нормальная.

— Чур тебя! — обнимает меня, осторожно, но с силой, и смеется в волосы. — Когда это ты была нормальной?!

Ведь рискует же, зараза, но мне смешно до колик.

— А ты, можно подумать, образец нормальности!

— А я никогда и не притворялся. Хватит шмыгать в рубашку, испомадишь мне всю одежду. Посмотри-ка на меня! — Вытер подушечками пальцев мои слезы и улыбнулся. — Ну как, простишь меня?

Наклоняется и вот-вот поцелует, а я совсем не готова. Кривлю губы, как малолетка, снова плачу, столько хочется ему сказать, а не знаю, как. И не подозревала, что так сильно скучала. Внутри безумная, почти детская радость от его появления, смешанная со страхом.

Егор понял мои слезы по-своему.

— Аль, ну что ж ты плачешь… — разжал руки и отступил, оставляя между нами безопасную дистанцию. Нервничает. Вцепился в волосы пятерней и только потом вспомнил, что цепляться не за что, шевелюру сбрил. — Я ж не заставляю тебя… ни к чему не принуждаю, не тороплю. Просто пообедаем, поболтаем.

Хочу сказать: «Принуждай!», всем сердцем хочу, но вспоминаю врачей и сжимаю губы. Егор желал мне добра, но толкнул слишком сильно. А я боюсь упасть, очень боюсь. Но и отказаться от Егора не могу.

— Тебе-то зачем есть низкокалорийные продукты? — улыбаюсь, охрипшая от слез.

— А тебе? — улыбается навстречу.

— Тогда пойдем углеводничать!

Мы пообедали вместе. Словно перепрыгнули через десяток страниц и оказались совсем в другой истории. Напряжение испарилось, остались только смех и беззаботная болтовня. И тепло, такое приятное, что от него щекотно.

А потом Егор уехал домой. Со смехом признался, что так спешил ко мне, что забыл на работе телефон и не выключил компьютер.

Мы договорились о следующей встрече. У Егора нет никаких дел в регионе, вот я и спросила, зачем он снова сюда собирается.

— Как зачем? Пообедаем вместе, — ответил невозмутимо.

— Ты приедешь сюда ради обеда? В городе кризис общепита?

Глупые вопросы, но я ведь женщина! Мне надо услышать, что Егор хочет со мной увидеться.

А еще пусть добавит что-то такое, от чего сердце собьется с ритма.

Егор ответил серьезно:

— У вас здесь майонез вкуснее, остренький такой, наверное, горчицы больше кладут. И воздух свежий. Татьяна Игнатьевна так и сказала, что мне воздух понравится, его пить можно, как парное молоко.

Да-да, майонез и воздух, этим мы и славимся.

Мы болтали о бывших одноклассниках, о моей работе. О своей Егор почти не говорил, переводил тему. Когда я не выдержала и спросила про журнал, он пожал плечами.

— Вроде ребята что-то делают, но у меня нет времени этим заниматься. Отец купил новый телеканал, с ним еще та свистопляска.

— Никита сказал, что вы еще в марте решили избавиться от «Красоты и дома».

— Не в марте, а в апреле, и не мы, а отец, но ты об этом знала, я же показывал заключения экспертов, — Егор напрягся, услышав о Никите, но не стал развивать тему дальше. Снова заговорил о телеканале.

Я толком не слушала, потому что внутри заныла тоска. Что его ребята делают с моим журналом? Ведь Егор так и сказал на перроне: «Журнал твой. Совсем твой. Полностью».

Интересно, что он имел в виду?

Я не жалею, что уехала, это всего лишь любопытство.

— Ты что, совсем больше не будешь заниматься журналом? — не выдержала. Прервала Егора посреди рассказа про канал, получилось неловко.

— Когда приготовят презентацию для директората, я проверю, что к чему. А так… Обойдутся без меня. Я что, похож на человека, которого интересует журнал «Красота и дом»? — насмешливо дернул бровями.

В субботу мы встретились на побережье. Жаркая весна намекала на приближение лета, и мы гуляли вдоль реки, босиком по теплому песку. Перекусили на берегу, а вечером поужинали в ресторане. Даже не переоделись, так и сидели в джинсах с промокшими от речной воды штанинами.

Егор хотел отвезти меня домой, но я не позволила. Ему рано утром в командировку, незачем проводить полночи на шоссе. Прощаясь, он внимательно вглядывался в мое лицо, словно искал что-то недосказанное. Провел большим пальцем по моему подбородку, склонился ближе.

Не помню, чтобы когда-нибудь так сильно хотела поцелуя. Даже в самых волшебных мечтах о Никите я не испытывала такой острой глубинной тяги, скручивающей все тело, от пальцев ног до мыслей в голове.

Но Егор покачал головой:

— Что не так, Аль? Ты опять сама не своя, зажатая, закрытая от меня. Мы же просто общаемся, я не настаиваю, ничего не требую. Что я делаю не так? Скажи, Аль!

Зрачки расширены, дышит часто, неровно, трет ладонью шею. Страх, вот что это. Егор боится, что снова напортачил, что-то не так прочитал на моем лице и в моих словах. Как в прошлый раз.

— Все так. Все очень-очень так, понимаешь? Очень.

Не расслабился, но спорить не стал. И когда я провела пальцем по его подбородку, повторяя движение, он не протестовал. Не отпрянул, как однажды, когда был уверен, что я влюблена в Никиту.

— Все так, — повторила с напускной уверенностью, как делают всегда, когда лгут. Не хочу больше лгать. Пора признаться, что журнал мой. МОЙ. Что на днях я заказала очки. Что я читаю и пишу тоже. Диктую. Что связалась со специалистом и заняла очередь на консультацию. Увы, я не Егор Воронцов, меня не встречают с распростертыми объятиями, придется подождать.

Что я очень без него скучала и буду скучать, как только он сядет в машину.

Что Егор прав во всем, что сказал обо мне.

Что мне страшно до слез, потому что легко не будет. И без него я не смогу. Я как слепая горнолыжница, и мне нужен проводник. Не просто проводник, а Егор, который занудничает, провоцирует меня и читает нотации.

Но однажды сказав такое, не возьмешь назад. Не сойдешь с пути. Пока я добровольно отказываюсь от предложенного, я в безопасности. А если сделаю шаг, это риск. Слишком многое против меня, все и все, кроме Егора…

— Раз так… — прикоснулся щекой к моей, поделился теплом. Оставил поцелуй на моих губах, легкий, как улыбка. — Тогда дай мне шанс, Аль! Мне нужна не интрижка, а настоящий шанс, без сомнений и притворства. Я стараюсь на тебя не давить, но недосказанность между нами убивает. Ты что-то скрываешь, а я… я очень хочу, чтобы ты дала мне шанс. Пока я в командировке, у тебя есть время подумать.

Я открыла рот, чтобы ответить, но Егор приложил палец к моим губам. Боялся услышать что-то, кроме «да».

Чмокнув меня в кончик носа, сел в машину и уехал, оставляя у дороги возмущенную меня.

Куда поехал?! Вот шанс! Бери! Бери, говорю!

Хоть за машиной беги, честное слово.

Однако он прав, я скрываю нечто важное, только вот как признаться, не знаю.

Во время командировки Егор присылал шутки, смешные картинки, делился новостями, словно между нами не висел его последний вопрос. Во вторник курьер доставил охапку цветов с запиской: «На всякий случай, вдруг я сделал что-то не так? J».

В четверг Егор вернулся без предупреждения. Я не ждала его до выходных, но, когда в десять вечера раздался звонок в дверь, сердце подпрыгнуло до самого горла.

Смотрит на меня исподлобья, будто и вправду думает, что я ему откажу. Но потом читает на моем лице положительный ответ. Правильно читает, в этот раз не ошибся. Идет ко мне так решительно, будто собирается взвалить на плечо и утащить в пещеру.

Целует меня, обхватывает ладонью затылок, другой рукой прижимает к себе. Кажется, я вся умещаюсь в его руках целиком и хочу сжаться в комочек и оставаться в них. Навсегда.

Интересно, такой «шанс» его устроит?

А Егор целует как требует, и между нами тянется связь, я впитываю ее и хочу больше.

Хочу, чтобы он указывал мне, настаивал, толкал. Всего хочу, на что обижалась. Ну да, я женщина. Тоже мне, сюрприз!

Отпускает мои губы и выдыхает с громким «Ох!». Мы касаемся только лбами, тяжело дышим, в глазах туман.

Я говорила, что меня интересует журнал? Какой журнал? В мыслях нет ничего, кроме Егора.

— Здравствуй! — говорит в мои губы.

— Здравствуй! — отвечаю.

— Извини, что так поздно. Не терпелось лично узнать твой ответ. — Его пальцы запутались в моих волосах, во взгляде бесятся черти. — Судя по твоей реакции, ты согласна дать мне шанс? — весело хмыкает.

— Шанс? Тебе? Ты о чем? Я всех гостей так встречаю! — смеюсь в ответ и тянусь к нему в надежде на следующий поцелуй, но не тут-то было.

Обычно после первого поцелуя обнимаются и болтают о милых глупостях. С Егором все не как у людей, ему необходимо четко расписать будущее и получить гарантии. Даже если он смертельно устал, что становится очевидным, когда я включаю свет. Неудивительно, ведь после самолета он провел несколько часов в машине, чтобы приехать ко мне. Глаза покраснели, под ними тени. Егор еле держится на ногах, но только я успеваю пригласить его в комнату, как он ставит мне ультиматум.

— Я должен быть честен с тобой с самого начала, — трет ладонью уставшее лицо. — Я пожизненно привязан к работе и к городу. Не люблю заглядывать вперед, но… Я готов жить на шоссе всю неделю, чтобы ездить к тебе, но переехать сюда не смогу.

Я люблю тепло в доме, и от этого Егора еще больше клонит в сон, но он не сдается.

— Я не стану давить, чтобы ты переехала. У меня плохо с терпением, ты об этом уже знаешь, но я постараюсь. Если ты почувствуешь, что я перехожу границы, как в прошлый раз, не беги, ладно? Просто скажи.

— Скажу.

— Сразу скажи, Аль, не держи в себе. Я дурак, хочу от всего тебя защитить и забываю, что ты сама со всем справляешься.

— Защитить от самой себя невозможно.

— А я вздумал, что смогу! — сверкнул сонной улыбкой. — С детства мечтал, поэтому и запало в голову… — Сидит на кровати, прислонившись к стене, еле удерживает глаза открытыми и улыбается. — Помнишь мой детский рисунок из капсулы времени?

— Побоище, воина и палатку?

— Это не палатка и не елка. Это ты.

— Палатка — это я?!

— Я пытался нарисовать красивое платье, а звезда наверху — это твоя корона. Ты принцесса. Я убил всех врагов, чтобы тебя защитить, и сложил их тела к твоим ногам. Аль, можно мне кофе? Иначе я сейчас засну.

— Лучше спи.

— Нет, что ты… я так давно тебя не видел!

А у самого глаза закрыты, и голова сползает по стене.

— Я дурак, да? — улыбается почти во сне.

— Нет, но, если твоя мечта сбудется, тебе грозит тюремный срок.

— Будешь меня навещать?

— Обязательно.

Егор заснул, а я сидела рядом, до глубины души тронутая его детской мечтой.

* * *

Егор раскинулся на маленькой кровати. Как упал, так и спит, ноги свисают с края. Уложила его кое-как, а себе устроила надувной матрас рядом. Однако заснуть не могла, почти до рассвета сочиняла письмо и, решившись, отправила Егору по электронной почте.

Уважаемый Егор Валерьевич, К сожалению, я не могу подписать присланный Вами документ, так как идея, касающаяся журнала «Красота и дом», является моей интеллектуальной собственностью. Предложенные Вами условия неприемлемы, но я с интересом снова выслушаю Ваше прошлое предложение о работе в журнале.

С уважением, А. Гончарова. Фантазер-фрилансер

Придумала, как сказать правду! Пошутила, тоже мне, писательница. Пару фраз скопировала из сети, остальное перепроверила раз двадцать в разных программах.

Когда Егор проснулся, я делала завтрак. Сонным он не выглядел, наоборот, решительно прошел на кухню, оглядывая небогатую обстановку.

— Запахни халатик, а то отвлекаешь от дела! — фыркнул.

— Какого еще дела? — зевнула, проверяя время.

— Сначала отлуплю тебя за то, что спала на матрасе. Надо было скинуть меня на пол и лечь в кровать. Отлуплю, а потом будем паковаться.

— Паковаться?

— В коробки, чемоданы, мешки, во что найдем. Но сначала кофе! — Подходит к плите и по пути машет мне телефоном, на экране которого мое письмо. Как и многие деловые люди, с утра Егор первым делом проверяет почту в телефоне. Вот и прочитал мое послание… Смотрит на меня, взгляд обволакивает теплом, зажигает, тянет к себе. — Перед тем, как я тебя обниму, запахни халат и завяжи пояс на пару крепких узлов! — командует. Я смеюсь в ответ, и, забыв о кофе и о телефоне, Егор обнимает меня, приподнимая над полом. — Мое дело предупредить! Ты рискуешь, Аля Гончарова!

— С тобой не страшно.

— В таком случае…

Усадил меня на стол, хорошо хоть не на тарелку! Широкая ладонь обхватила шею, с нажимом провела по спине.

— Теперь я твой начальник… ммм… Какой скандал! — промурлыкал, углубляя поцелуй.

А у меня кружилась голова.

От Егора, от того, насколько с ним хорошо. Насколько в его руках я чувствую себя настоящей, забывая о придуманном образе и о прошлых страхах. От того, как тепло рядом с ним, как в его прикосновениях страсть перемешана с нежностью.

Еле уместившись на крошечной постели, мы пропустили завтрак и только нехотя поднялись к обеду.

Всю ночь я волновалась, что Егор извинится и скажет, что журнал в чужих руках. Как говорится, «поезд ушел». Однако я волновалась зря.

— Я уж было поверил, что ты никогда не решишься! — пробормотал, целуя меня в висок. — Что ж ты так долго! Это ж твой журнал!

— Мой.

— Теперь будешь работать сверхурочно! — смеется и щекочет меня дыханием. Я пытаюсь посмотреть ему в глаза, и он качает головой. — Ладно тебе пугаться! Дел осталось порядочно, но мы вкалывали, как заведенные. Макет сайта готов, бизнес-план наметали. Есть даже черновой вариант презентации. Но это мы с ребятами наколдовали, а теперь тебе надо во всем разобраться. Если надо, переделаем, чтобы было по-твоему.

— Ты же сказал, что бросил журнал на ребят?

— Я? Я бросил?! — шутливо возмущается. — Я что, похож на человека, который способен бросить журнал «Красота и дом»?

— Ты похож на жуткого манипулятора.

— Не жуткого, а успешного. Аль, я знал, что рано или поздно ты вернешься. Ведь это твое!

— И что дальше?

— А дальше у нас много работы.

— Опять будешь мне читать?

— А тебе что, жалко? Я тебе чем-то мешаю? Сижу бубню тихонько. Может, во мне умер великий диктор.

— Только если умер.

— Хочешь, слушай, не хочешь, нет.

— Хочу.

— Что?

— Все. Слушать хочу. И читать. И писать.

— Тогда поехали, Аль! У нас дел по горло, скоро выступать перед директоратом.

— Я, конечно, постараюсь, но ты не забывай, что я троечница.

— Ты не троечница, а сказочница, но работать придется много. Твой журнал, все-таки.

— Насчет этого… журнал не может быть «моим», я никто в вашей компании…

— Я только что тебя нанял.

— В качестве кого? Опять Али Гончаровой?

— Давай так: выбьем разрешение у директората, тогда и поговорим об этом. Не обещаю, что будет легко, но у тебя все получится, вот увидишь! Родиться красивой может каждая, а вот создать себя и добиться чего-то важного — это удел единиц! — сказал торжественно.

— Родиться красивой может каждая? Ты серьезно??

— Эээ… ладно, признаю, сморозил глупость. Но в остальном я прав.

— Ну… тогда поехали… не сейчас, конечно. У меня работа, клиенты, с квартирой надо разобраться…

— Аль!! — обхватил мой подбородок ладонью и заставил встретиться с ним взглядом. — Я похож на человека, который уедет из этого города без тебя?

— Но…

— Все решаемо, было бы желание. Желание есть? — спросил, хитро улыбаясь. — Раз покраснела, значит, есть. Тогда со всем справимся! Так-с… — прошел по квартире, определяя объем работ. — Начнем с главного: моей машины хватит или придется нанять грузовик для обуви?

Глава 9. Невозможное

По ночам мне снятся слова. Длинные, кособокие, они вьются крылатыми змеями, складываясь в словосочетания, которые стали моей жизнью. Первоначальные инвестиции. Маркетинговая политика. Адаптивный интернет-сайт. Прогноз финансовых показателей.

Компания снимает для меня квартиру, и в ней на всех доступных поверхностях прилеплены бумажки с терминами.

Моя новая жизнь полна слов, ответственности и домашней работы. Как в школе. Выполняю все, что советуют специалисты — логопед и нейропсихолог. Пройдя тестирование, я удивилась результатам — увидела полный спектр себя. В чем-то я почти гений, а в чем-то стремлюсь к нулю.

— Не удивляйтесь! — посоветовал нейропсихолог. — Судьба такая: одной рукой дает, а другой отнимает. С тем, что отняла, справимся, а вот что делать с талантами — дело за вами.

Для меня составили индивидуальную программу. В приемной в основном дети, и я смотрю на них с белой завистью. У них есть то самое начало, о котором я не догадалась мечтать, слишком старалась быть такой, как все. Говорят, многие взрослые дислексики носят в себе оставшиеся с детства шрамы. Я не так оригинальна и одинока, как казалось.

Егор осторожен, он не вмешивается в мои занятия. Над сложными документами мы работаем вместе, и он параллельно меня обучает. Заодно отправил на ускоренный бизнес-тренинг, в котором все лекции доступны в аудио формате. Некоторые тексты я слушаю через аудио программу. Заметки диктую через приложение с грамматической проверкой или просто диктую и отдаю Нине Александровне, а она печатает. Мир меняется. Как сказали бы Королевы, мир прогнулся под меня в самом лучшем смысле этого слова.

Никита Королев. Король.

Он зашел навестить меня после переезда.

— Значит, все-таки Воронцов? — спросил с иронией, когда я нехотя пропустила его в квартиру. — Заманил тебя журнальчиком? — Егор заманил меня далеко не журналом, но переубеждать Никиту нет смысла. — На фиг тебе этот геморрой? Это же журнал, а ты в школе еле научилась читать и писать!

— Надо же… ты так мало обо мне знаешь, но этого не забыл.

— Разве забудешь, как тебе выпускные с треском натягивали…

За себя не обидно, но, когда Никита сказал очередную гадость про Егора, я вытолкала его за дверь. У их семей давняя вражда. Я видела, что пишут в прессе про торговые дела Королевых — незаконный сбыт продукции, устранение конкурентов. Правда это или нет, не знаю, но быть завязанной в их склоке неприятно.

Я на стороне Егора, во всем. Его уверенность во мне, как крылья за спиной. Мир на его ладони выглядит простым и доступным, а все препятствия можно обойти.

Мы встречаемся. Егор ухаживает за мной, как джентльмен, как рыцарь, коим был с самого детства. На работе он сдержан, не выходит за рамки приличий, а когда мы остаемся одни, я вижу в нем мальчишку, лохматого джедая, которого внезапно перенесли в очень взрослую жизнь.

— Думаешь, мне легко? — признался однажды. — Когда отец отдал мне «Финансиста», меня наградили такими прозвищами, что не позавидуешь! Я с четырнадцати лет кручусь в компании и учусь бизнесу, вот и надеялся, что ко мне привыкли. Но одно дело ходить за отцом тенью, а стать начальником в двадцать один — совсем другое. Как меня только не испытывали! До сих пор следят за каждым шагом. Они правы, я совсем зеленый. Скоро двадцать четыре, а это не возраст.

Как и всегда, Егор рассуждает логично и с долей самокритики. Но при этом пропускает чувства — доверие и уважение, которым его подчиненные научились за последние два года.

Если Егор и говорит о доверии коллектива, то только в шутку.

Поэтому я рискнула — внесла свою лепту в подготовку ко дню рождения Егора. Купила стеклянную вазу с узким горлышком, украсила ее фольгой и серпантином. Егор за это не поблагодарит, да и остальные посчитают странной, однако Нина Александровна пришла в восторг от идеи. В день, когда Егор уехал по делам, она поставила вазу в приемной и отправила сообщение работникам «Финансиста» с просьбой написать, за что они благодарны начальнику.

Я так нервничала, что полдня просидела в приемной. Что я знаю об этих людях? Серьезные профессионалы, занятые делом, работают в сфере финансов. Мои детские идеи покажутся им бредовыми. А я еще и серпантин на вазу навесила…

Часа два никто не приходил, потом люди потянулись из любопытства. Заглядывали в пустую вазу, теребили фольгу и уходили. Потом кто-то проявил инициативу — и понеслось. Писали анонимно, сворачивали цветные листки бумаги и бросали в вазу. Одну даму пришлось остановить, слишком уж разошлась, накидала с десяток.

Вечером я взяла вазу домой. Я, конечно, верю в хорошее в людях, но и с плохим сталкивалась. Поэтому прочитала все собранное, но ничего крамольного не нашла. Егора действительно уважают и любят тоже. Пусть молодой и неопытный, но он костьми лег ради «Финансиста» и добился успеха. Не кичится, не строит из себя невесть что и отцовскими деньгами не швыряется.

Я оказалась права: Егор меня не поблагодарил. Когда все собрались для поздравлений, и Нина Александровна протянула ему вазу, он моментально нашел меня взглядом. Нашел и убил.

Чуть позже я застала Егора в кабинете. Он читал написанное на бумажках, и выражение его лица стало моей наградой. Растерянный, он не знал, что делать со своими чувствами.

Увидев меня, поднялся с места и широкими шагами вышел в коридор. Ко мне.

— Иногда ты такое вытворяешь, что… — покачал головой, — и еще серпантином украсила! Издеваешься?! — а потом поцеловал так глубоко и долго, что нас наверняка заметили.

Вполне себе приемлемое «спасибо»!

Мы готовились к презентации на директорате. Это первый этап, на котором отец Егора и его советники решат, стоит ли вкладывать средства в разработку идеи. Я надеялась, что Егор возьмет на себя бизнес-план, но он отказался.

— Пусть члены директората сразу поймут, что это твой журнал и ты способна собрать вокруг себя компетентных людей и взять ответственность за их работу.

— Но я…

— Способна!!

Егор учит меня терпеливо и тщательно, будто сам лет на десять старше. Он и Эмиля заставил мне помогать. Именно заставил, потому что после нашего последнего разговора редактор «Финансиста» не предложил бы мне помощь.

Эмиль старался, но вел себя сдержанно с легкими нотками превосходства в голосе. А я не теряла надежду настроить отношения и каждый раз сердечно благодарила.

— Если вам когда-нибудь понадобится помощь, в чем угодно, обращайтесь. Я ваша должница!

— Спасибо. — Улыбка Эмиля показалась искренней. — Я обязательно обращусь к вам, если мне понадобится выбрать для жены духи. Или пудру.

Что удивительно, внутри ничего не дрогнуло.

— Что вы, Эмиль! — возмутилась. — Я бы не стала так рисковать, слишком легко ошибиться с духами, да и пудру подобрать — это целая наука. Обращайтесь, и я вам посоветую более подходящий подарок для жены.

Эмиль улыбнулся краешком рта и склонил голову, признавая за мной хорошую игру.

Когда до директората осталось четыре дня, Егор улетел в командировку. Отложить не смог, хотя его присутствие необязательно, у нас и так все готово.

На следующее утро меня вызвал его отец.

Валерий Филиппович Воронцов являет собой природный феномен. У его осязаемой энергии нет возраста, и пусть в зачесанных волосах видна седина, сила взгляда поражает.

Предложив мне сесть, Воронцов вернулся на свое место за столом.

Руки на подлокотниках кресла, глаза прищурены, взгляд сильнее рентгеновских лучей.

Наверное, так предстают перед крестным отцом мафии.

— Как вам у нас? — спросил без особого интереса.

— Ко мне отнеслись замечательно, спасибо. — Почти не чувствую под собой кресло, тело напряжено пружиной. Не зря Воронцов вызвал меня после отъезда Егора. Не удивлюсь, если сейчас услышу ультиматум.

— В ресторане на первом этаже неплохо кормят. Егор водил вас туда?

— Да… спасибо, — на всякий случай добавила еще одно «спасибо». Говорю вежливо, без заискивания, но волнуюсь безумно. У Егора железная воля, но его отец в разы сильнее.

— Вы связаны с Королевыми.

Вежливые вступления закончились, это очевидно. Валерий Филиппович Воронцов перешел к делу.

— Я бы так не сказала.

— Вы были влюблены в Никиту.

— Была. И заверяю вас, это далеко не единственный мой недостаток.

Воронцов склонил голову на пару сантиметров, оценил тот факт, что я не стала лгать.

— Другие ваши недостатки непринципиальны. Могу ли я поинтересоваться, что сказали Королевы по поводу вашей работы в журнале?

Отцепить моей взгляд от Воронцова невозможно, словно мы застряли в энергетическом потоке, и, если я вывернусь, замкнусь, он отключится и больше никогда не станет меня слушать.

— Они сказали, что вы давно решили избавиться от женского журнала, и это необратимо. Егор использует журнал, как игрушку, чтобы меня привлечь, — отвечаю без колебаний.

— Вы поверили Королевым? — быстрый вопрос.

— Нет, — моментальный ответ.

Воронцов поднял бровь и разочарованно хмыкнул.

— А зря. Королевы сказали правду.

Выпрямившись, он облокотился на стол. Изучал меня так пристально, что по спине пробежали мурашки. Но я и бровью не повела… Ладно, чего уж скрывать, не такая я крутая.

Я бы с удовольствием сбежала от Валерия Филипповича, но под его давлением не могу не то, что бровью повести, но и дышать нормально.

— Егор предупредил, что вы решили избавиться от журнала. Но он намерен вас переубедить. Егор не обманывает меня, он дает мне шанс.

Старый лис повел плечом.

— Может быть. Но факт остается фактом: мой сын захотел привлечь ваше внимание и ради этого подарил вам журнал. Обычно дарят драгоценности, шубы, машины в конце концов. Егор поступил экстравагантно.

— Егор не дарил мне журнал, он дал мне шанс запустить новую тему и развить мои идеи. Вот и все.

— Егор не говорил вам, что журнал ваш? — легкое движение бровью.

— Говорил, но… он выражался фигурально.

— Потешьте старика, объясните, что за «фигурально» имеется в виду?..

— Журнал не дарят, как шубу… — споткнулась на невольном смешке, представив Егора с норковой шубой в руках. — Да и нельзя подарить то, чего пока что нет. Вы собираетесь оставить только журналы для мужчин, а мы надеемся вас переубедить. Это шанс, а не журнал. Ведь так?

Воронцов смотрел на меня с легкой усмешкой на губах.

— Может, и так, — ответил с задержкой.

— Да и потом, журнал останется частью вашей компании. Вы подарили «Финансиста» Егору, но важные решения принимает директорат…

Я продолжала рассуждать вслух, пока Воронцов не улыбнулся.

— Через две недели после знакомства с моей будущей женой, матерью Егора, я подарил ей детский сад. У Егора наследственная склонность к необычным подаркам.

Очевидно, что Валерий Филиппович меня не слушал.

— Ммм… — я маялась в поисках достойного ответа. Надеюсь, детский сад не был случайным подарком, и мать Егора этому обрадовалась.

— Этот детский сад стал одним из лучших в городе, а теперь моя жена управляет еще и кулинарными телеканалами. — Валерий Филиппович глубоко вдохнул и снова расслабился в кресле, словно готовясь вынести вердикт. — Не напрягайтесь, Аля, я вызвал вас не для того, чтобы терроризировать. Наоборот, вы мне симпатичны. В школе вы были дурнушкой, а теперь от вас не оторвать глаз. Вам выпали не самые выигрышные карты, но вы многого добились. Я уважаю людей, которые создают себя из сырого теста, поэтому желаю вам добра.

Напряжение немного отпустило плечи, я позволила себе откинуться на спинку кресла.

— Я очень вам благодарна. В компании ничего не происходит без вашего ведома, а это значит, что не только Егор, но и вы дали мне шанс. Честно говоря…

Я зябко повела плечами. Откровенничать с отцом Егора не входило в мои планы.

Но он улыбнулся и сделал приглашающий жест.

— Говорите честно, Аля, и я отвечу тем же.

— Я ломаю голову над этим вопросом — почему вы, опытный бизнесмен, позволили Егору дать мне шанс. Вы уже приняли решение насчет журнала, и вдруг… женщина без подходящего образования, дислексик с буйной фантазией. Почему вы согласились?

Воронцов раздумывал почти полную минуту. Поглядывал на меня, ожидая, что я буду ерзать от волнения, но я заставилась себя сидеть смирно.

— С раннего возраста мой сын был очень зрелым в своих суждениях и решениях, и у меня нет причин ему не доверять. Это во-первых. Во-вторых, я ничего не теряю, давая вам шанс. Если ваша идея пустышка, дальше директората она не пойдет, и Егор не сможет это изменить. В-третьих, сын пообещал мне кое-что еще, но это между нами. А в-четвертых… мне запомнилась хромая Дженни.

Я изумленно моргнула. Не может быть, чтобы Валерий Воронцов помнил одну из моих детских сказок!

— Вы удивлены? Зря. Я помню несколько ваших историй, не только Дженни. Вы рассказывали их на переменах, и учительница это поощряла. Сколько вам было лет, когда вы придумали хромую Дженни?

— Не помню… восемь?

— Егор рассказывал ваши сказки за ужином, иногда потом не мог заснуть под впечатлением. Хромая Дженни изводила нас несколько недель подряд. Мы с матерью решили, что Егор станет адвокатом, он часами пытался придумать лазейку в контракте с ведьмой. Все пытался доказать, что сказка не может закончиться так глупо.

— Он и мне доказывал! — смех пробился изнутри, из самого детства. Воспоминания выползли наружу, жмурясь на солнце. Гневное лицо маленького Егора, который не соглашался ни с одной моей сказкой. Всегда находил, о чем поспорить.

Хромая Дженни не успевала за ровесниками, гонявшими по всей округе, и сидела дома одна.

Однажды в деревне появилась ведьма и предложила сделку: она заберет детство в обмен на исполнение любого желания. Не задумываясь, Дженни согласилась.

Они закрепили контракт на крови, и Дженни очнулась уже взрослой. Она танцевала по деревне, делясь со всеми своей радостью. И только со временем поняла, что ее жизнь не изменилась. Теперь ровесники ездили на машинах, и она снова за ними не поспевала.

Пропустив детство и юность, она ничему не научилась, поэтому жила бедно и в одиночестве.

А ведьма, поглотившая ее детство, стала молодой и красивой.

— Как поживают твои ноги? — усмехнулась она. — Сделали тебя счастливой? Глупая маленькая Дженни, если б ты захотела, я бы научила тебя летать!..

Одноклассники требовали эту сказку снова и снова, каждый раз надеясь на другой исход.

Например, на явление прекрасного принца, спасшего Дженни от ведьмы. Егор спорил с пеной у рта. Дескать, ведьма обманула Дженни, не имела права заключать контракт с ребенком, родители должны были вмешаться, Дженни еще может выучиться, она не должна сдаваться…

— Вы правы, Аля, журналы принадлежат компании, и о разделении речь не идет. Компания состоит из нескольких частей, которыми управляют члены моей семьи. У кого ответственность больше, у кого меньше, все зависит от желания и возможностей. Но это семейный бизнес. Так было, есть и останется.

— Я не считаю журнал подарком и ни на что не претендую. Все, чего я хочу, это развить свою идею и помочь профессионалам сделать из нее интересный и нужный журнал. На директорате мы покажем вам макет сайта и…

Воронцов отмахнулся от меня, как от мухи.

— Не тратьте красноречие зря. Директорат рассмотрит ваше предложение, как и все другие, без поблажек. Журнал меня не интересует, их у нас навалом. Одним больше, одним меньше. Однако меня интересует мой сын. Я вижу, что вы в восторге от журнала, но мне хотелось бы узнать, как вы относитесь к Егору. Как он относится к вам, я знаю, а вот насчет ваших чувств у меня имеются вопросы.

— Какие… нет никаких вопросов… без сомнений, я…

Слова исчезли. Ни один вопрос Воронцова не смутил меня так сильно, как этот. Говорить с посторонним мужчиной о моих чувствах казалось невозможным, да еще и за спиной его сына.

Да еще так рано, когда мы с Егором и сами-то не облекли наши отношения в слова.

— Егор сделал для меня все…

— Что он для вас сделал, я знаю. Вопрос о вас.

— Простите… я не привыкла говорить о моих чувствах… вот так. С посторонними людьми.

— Отнюдь не посторонними, я отец Егора. Я за секунду отдам все блага за благополучие сына. А вы? Что вы отдадите?

Вопрос завис над головой гигантским цунами. Валерий Филиппович Воронцов не из тех, кто идет на компромисс и соглашается на полумеры. Он щедр и безжалостен одновременно и ждет от меня самого исчерпывающего ответа.

— Очень многое, — ответила тихо. Слова повисли между нами хриплым эхо.

Воронцов запрокинул голову, разглядывая потолок. Пальцы на подлокотниках кресла сжались, выдавая его внутреннюю реакцию.

— Удачи на директорате! — обозначил, что аудиенция окончена.

Увы, Валерий Филиппович Воронцов мне не поверил.

* * *

Утро директората было самым медленным в истории человечества.

Презентация в одиннадцать, а часы застыли на десяти утра и отказывались идти вперед.

Нет ничего хуже ожидания, и мы с Егором маялись пустой суетой.

— Ты помнишь всех членов директората в лицо?

— Помню и выучила их биографии.

— Список предварительных вопросов распечатала?

— Да, вместе с ответами.

— Все будет хорошо, Аль.

— Я знаю. Это ты волнуешься, я не я! Вот! — протянула ему финансовый план. — Посмотри на циферки, это тебя успокоит.

Усмехнувшись, Егор подошел ближе.

— А ты типа не волнуешься!

— Нисколько!

— Врешь!

— Вру. Умираю от волнения.

— А вот так лучше? — чмокнул меня в кончик носа. Теплая ладонь легла на шею, провела до ворота пиджака.

— Настолько лучше, что расхотелось идти на директорат!

Егор согласно хмыкнул.

Он волновался сильнее меня. Не потому, что не доверяет, а по другой, очень для него характерной причине — из-за потребности меня защитить. Когда я рассказала о разговоре с его отцом, Егор махнул рукой, велев не слушать старого ворчуна. Но при этом напрягся. А вчера секретарь прислала список предварительных вопросов длиной в полторы страницы, и судя по их критическому тону, восторга наше предложение не вызвало.

— Аль, если ты передумала делать презентацию, только скажи, ладно? Не хочу, чтобы ты нервничала. Я сам выступлю, пусть вгрызаются в меня. Могли бы быть и помягче, все-таки это первый этап.

— Не волнуйся, я справлюсь!

Если отступлю сейчас, то вернуться не смогу. Егор вымуштровал меня так, что разбуди посреди ночи — и я выплюну три страницы финансового плана с объяснениями. Знаю предысторию каждой цифры. Пусть меня разгромят в пух и прах, зато попробую.

Егор трет ладонью шею и качает головой.

— Я дурак, Аль! Конечно, ты справишься… просто… мне приятно, когда я тебе нужен, понимаешь? Я привык!

— Думаешь, я без тебя справлюсь? Шутишь?! Да и потом, не в презентации дело, и не в журнале тоже. Ты мне просто нужен, без всего остального. Сам по себе.

Егор замер за моей спиной. Он не из тех, кто падок на слова, да и сам не злоупотребляет. Он человек поступков, экстравагантных и больших. Мы вместе, и в этой фразе вся нужная мне семантика.

— Нужен? — проверил тихо.

— Очень. Ты будешь рядом?

— Разве может быть по-другому?

— Не знаю… наверное…

— Не может. И уже не будет.

Егор стоял за моей спиной, и тепло его слов накрыло мои плечи шалью. Внезапно в памяти возникли слова его отца, сложились кусочками головоломки.

«Частями компании управляют члены моей семьи. Это семейный бизнес. Так было, есть и останется».

«Как Егор к вам относится, я знаю, а вот насчет ваших чувств у меня имеются вопросы».

Семейный бизнес.

Получается, что Егор привел меня в семью. Именно на это намекал его отец, и неудивительно, что в таком контексте моя неспособность говорить о чувствах к его сыну выглядела подозрительно.

— До тебя только что дошло? — Егор словно читал мои мысли.

— Да. Я дура?

— Всякое бывает!

— Ты привел меня в компанию и с первого дня делал все, чтобы я осталась. Но при этом думал, что я влюблена в Никиту.

— Думал… еще в школе я зарекся вмешиваться в твою жизнь, но на благотворительном вечере ты показалась совсем другой. Я надеялся, что твоя влюбленность в Королева пройдет. В любом случае я бы нашел для тебя место в редакции, потому что это твое дело. Я старался не вмешивать в это свои чувства. Ты должна была сама сделать выбор, ради себя, а не ради меня. Но я очень надеялся, что ты останешься со мной. Так и сказал отцу.

Егор подошел ближе, помассировал ладонями мои плечи. Я откинула голову назад, и он пробежался кончиками пальцем по волосам, безнадежно портя строгую прическу. Но так даже лучше.

В такой позе нас и застала Нина Александровна. Члены директората закончили с предыдущей презентацией и готовы выслушать нас на пятнадцать минут раньше назначенного времени.

* * *

— …Счастье состоит из мелочей, и каждая из них может стать основой успеха журнала, — тараторю я, и Егор поворачивает ладонь, сигналя, чтобы сбавила темп. — Что делает потребителей счастливыми? — включаю слайд с данными опроса. — Приятные мелочи, внимание близких людей и ощущение собственной значимости. Кому-то нужны яркие ощущения, кому-то комфорт и спокойствие. В этом секрет журнала, который обеспечит каждому индивидуальный поиск своего счастья…

Я ловлю одобряющий кивок Егора и сканирую директорат. Бесстрастные, скучающие лица.

Заинтересованные тоже есть, но из одиннадцати членов директората их всего два.

Валерий Филиппович сидит во главе стола, перед ним нет ни планшета, ни бумаг. Хороший знак или нет? Презентация настолько запомнилась, что заметки не понадобятся, или дело труба?

— … Еще Аристотель сказал, что счастье — это действие. Каждый месяц журнал предложит читателям сделать ряд шагов в направлении собственного счастья. На сайте читатели создадут индивидуальную программу и станут следить за своим прогрессом. Они смогут загрузить приложение на телефон или планшет и получать напоминания в течение дня. На вебинарах психологи ответят на вопросы читателей в прямом эфире. Любой сможет стать агентом журнала, не просто журнала, а практического руководства к счастью. Считается, что счастье — это реальность, поделенная на ожидания. Многие советуют снизить ожидания, но я с этим не согласна. Только манипуляция реальности подарит самое глубокое удовлетворение…

На этом закончилась эмоциональная часть презентации, и я нырнула в привычное варево цифр. Привычное, благодаря Егору. Потребительский рынок безграничен, ведь счастья не может быть слишком много. Но для того, чтобы реализовать возможности, нужен правильный подход.

Когда я закончила, в голове все еще звенели слова. Сказанные, а особенно те, которые я забыла или которые могла бы сказать лучше, четче, красивее.

Валерий Филиппович сидел, сложив руки на столе. Походил, скорее, на скульптуру, чем на человека, готовящегося к оживленному обсуждению.

— Благодарю вас! — сказал вежливо. По сравнению с моей страстной презентацией его слова казались вылепленными из снега. — Чувствуется, что вам очень близка эта тема.

Угол его рта чуть дернулся. Воронцов наверняка вспомнил о том, как исчезло мое красноречие, когда он спросил о Егоре.

— Вам прислали предварительные вопросы, перейдем к ним, — сказал исполнительный директор.

Вопросы задавали по очереди, в основном технические и финансовые, а не по содержанию.

… индивидуальный подход к клиентам — это похвально, но очень дорого… вы недооценили стоимость сайта… затраты не окупятся, а стоимость подписки и так завышена… штат психологов не окупится, подписка не покроет их услуги, даже если бесплатной будет только первая консультация…

Мы с Егором отвечали, спорили, соглашались, брали на заметку. Я старалась не думать о членах директората, о том, насколько они умнее, образованнее, опытнее меня, иначе не смогла бы сказать ни слова. Не имея корпоративного опыта, я втайне радовалась, что нас сразу не выгнали за дверь. Раз задают вопросы, значит исход может быть положительным.

Однако, когда мы закончили с вопросами, Воронцов повернулся к до этого молчавшему мужчине, худому, с бледными губами и блестящими залысинами. Я опознала его, как Павла Кирилловича Воинова, независимого консультанта компании, известного специалиста в сфере финансовых услуг. Другими словами, банкира.

— Вы, Павел Кириллович, все молчите, на вас не похоже, — сказал Воронцов, в его голосе намек на близкое знакомство, а может, и дружбу с консультантом.

— Да я слушаю, слушаю, — проворчал тот, — но становится все труднее контролировать мое равнодушие.

За столом раздались смешки. Валерий Филиппович метнул в меня взгляд, острый, как дротик. Я не шелохнулась.

— Дело ваше, Павел Кириллович, можете сказать свое мнение сейчас или подождать закрытой части заседания.

Воронцов знал, что последует, и хотел, чтобы я это услышала. Он не сводил с меня глаз.

— Мое мнение не изменится от того, выскажу я его при всех или потом, — фыркнул Воинов. — Первоначальные затраты бьют все рекорды в плохом смысле. Для такого журнала это обоснованно, но добиться окупаемости за два года будет трудно. Предположим, дальнейшие прогнозы правильные, и у журнала будет своя ниша, но зачем делать титанические усилия, когда можно вложить деньги во что-то более надежное? Тема какая-то… — Воинов пощелкал пальцами в попытке поймать слово, — мутная. Кого привлечет ваш журнал? Просветленных хиппи и скучающих домохозяек?

— Если мы получим разрешение директората, то проведем опросы и предоставим вам полную характеристику целевой аудитории. Тогда и сможем…

Воинов махнул рукой.

— Слышал я все это! Я финансист, и я просто высказал свое мнение. — Подхватив распечатки, он демонстративно повернулся к Егору.

Пока они разбирались с финансовыми вопросами, я очень старалась не злиться. Мутная тема! Его жена бы с этим не согласилась! Та самая жена, которая рыдала в туалете на благотворительном вечере, потому что ее верный и любящий муж посадил любовницу за соседний стол. При всех друзьях и знакомых. В сети достаточно фотографий знаменитой четы, и Тамара Воинова счастливой, увы, не выглядит.

Получив от Егора ответы, Воинов снова повернулся к столу.

— Мое мнение вы услышали. Даже если через пару лет из журнала получится что-то дельное, зачем вам эта головная боль? Слишком много затрат на персонал, на рекламу и на сетевую часть журнала. Вебинары, видеозаписи… Вы будете платить третьесортным актеришкам, чтобы они медитировали в Индии и присылали оттуда репортажи? — Воинов презрительно фыркнул.

— Нет, — вырвалось у меня, — зачем же третьесортным? Я собиралась предложить эту роль вашей жене.

Сказала и тут же прокляла себя последними словами. Директорат не место для личных выпадов. Однако раз слова вырвались, придется держать лицо.

— Моей… какой жене? — Воинов не сразу смог сориентироваться.

— Тамаре. — Отчество я не помню, но имя пришлось кстати, как и нотка иронии в голосе.

Павел Кириллович Воинов выглядел полностью готовым к сердечному приступу, но в ситуацию вмешался Воронцов. Бросив на меня очередной острый взгляд, он обратился к консультанту.

— Павел Кириллович, мы вас услышали. Еще будут вопросы? Если нет, об остальном поговорим на закрытой части заседания.

Вопросов больше не было, и нас с Егором выпустили на волю.

— Ты молодец, Аль! Мо-лод-чи-на! Отец вызовет меня после заседания и скажет результат, но в любом случае ты молодец.

Егор хвалил меня всю дорогу до кабинета, но, когда мы остались наедине, захохотал в голос.

— Жене?! Его жене? Ты собиралась предложить Тамаре Воиновой работать на журнал?!

— Нет, не собиралась, но теперь придется… раз уж вырвалось.

— Ничего себе вырвалось! Я чуть не заплакал от смеха. Воинов еще тот жук, но в финансах он гений и замечания сделал правильные. А Тамара — очень консервативная женщина. Не волнуйся, я найду способ сказать Воинову, что ты пошутила. Они с отцом старые знакомые, так что разберемся.

— Подожди… у тебя есть телефон Тамары?

— Ты серьезно?

— Да.

— Хорошо… я узнаю у матери. Аль, я понимаю, что тебе хочется выиграть у Воинова, но поверь, это дохлый номер. Тамара — светская львица, городская элита, она не занимается такими делами. Год назад наш канал пытался выбить у нее интервью, так она отказалась наотрез, даже знакомство с нашей семьей не помогло. Да и зачем тебе это?

— Если Тамара станет нашим спонсором или агентом и поможет запустить журнал, это поможет.

— Естественно, но…

— Тогда можно я попробую? Разумеется, сначала попрошу ее подписать соглашение о неразглашении.

— Если хочешь… — Пожав плечами, Егор напечатал сообщение матери.

Пользуясь моментом, я тоже включила телефон, и на экране засветился квадратик голосовой почты.

Никита позвонил с незнакомого номера.

«Аля, я в центре недалеко от тебя. Пообедаем вместе? Жду твоего звонка»

Я положила телефон на стол и нажала кнопку, снова проигрывая запись. Внимательно следила за Егором. Еще недавно он заискрился бы от гнева и нашел способ со мной поругаться. Он и сейчас напрягся, но взял себя в руки. Насмешливо кивнул на телефон и спросил:

— Мне свернуть ему шею, или сама справишься?

— Проигнорирую его в этот раз. Если он снова появится, то свернешь. Договорились?

— Жду с нетерпением!

Больше мы о Никите не говорили. Пообедали, отвлеклись, ни разу не затронули тему директората, хотя Егор и поглядывал на телефон. Потом, прочитав сообщение, поднял на меня серьезный взгляд, и сердце сделало кульбит.

— Отказали? — прошептала хрипло. Мы с Егором нарочно не обсуждали такой вариант.

Понятно, что будут повторные попытки, но это потом… если…

— Отец просит зайти.

— Я подожду в кабинете.

— Он зовет нас обоих, но если не хочешь…

— Очень хочу.

Я мазохистка. Снова хочу в строгий, неброский кабинет к мужчине, который не верит в мои чувства. Который бросает в меня лезвия взглядов. Пусть бросит еще одно, когда запретит тратить время и деньги на разработку идеи журнала.

Валерий Филиппович Воронцов не изменил своей излюбленной позе даже в присутствии сына.

Хотя и сидел за столом, он словно возвышался над нами и давил своим взглядом.

— Просто скажи да или нет, хватит нас пытать! — усмехнулся Егор.

— Цифры неплохие, но тема сложная, — Воронцов перевел взгляд на меня. Дал мне возможность опротестовать его заявление, но я промолчала. — И запросы у вас королевские. Четыре месяца на опросы и подготовку? Даю вам два месяца и две трети запрашиваемой суммы. Начните с того, что определитесь с редактором, остальной персонал переведем из других журналов. Отчитываетесь мне лично каждую пятницу. Справитесь — запустим журнал.

Вроде слышу его слова, понимаю, но до конца не могу поверить, что разрешение получено.

— Аля, пара замечаний вам лично. Неплохо для первого раза, но в дальнейшем постарайтесь обойти без театральных эффектов и без блефа.

— Я не блефо… — Воронцов прав.

— Вы заручились согласием Тамары Воиновой?

— Нет.

— У вас есть основания верить, что она согласится сотрудничать с журналом?

— … Может быть… Нет. — Воронцов выразительно приподнял брови. — Вы против того, чтобы я к ней обратилась?

— Обращайтесь хоть к Папе Римскому, да и он скорее согласится, чем Тамара.

— А если она согласится?

Валерий Филиппович Воронцов позволил себе ироничную ухмылку.

— Тогда следующая презентация на директорате обещает быть весьма интересной!

Егор остался обсудить с отцом финансовые вопросы, а я вернулась в кабинет. От пережитого волнения подрагивали колени, но руки уже тянулись к монитору. У нас катастрофически мало времени, надо работать.

Перед звонком Тамаре Воиновой я нервничала сильнее, чем перед директоратом. Как объяснишь ей, что однажды мы познакомились в туалете и что сегодня я нагло использовала этот факт, чтобы уязвить ее мужа?

Я начала издалека, но Тамара меня перебила.

— Я только что узнала от мужа преинтересную новость. Оказывается, я лечу в Индию медитировать в компании хиппи!

Мои извинения она отмела сразу, как попытки представиться.

— Аля, я прекрасно знаю, кто вы! После нашего необычного знакомства я проследила за вами. Вы сидели за столом с Егором, а пришли на вечер с Никитой Королевым. Мы с Воронцовыми давние знакомые, так что я все о вас разузнала. Я рада, что вы с Егором встречаетесь. Ну, а теперь рассказывайте, когда я лечу в Индию и зачем.

— Мне очень неудобно, еще раз прошу прощения. Я никому не рассказала о нашем знакомстве и никогда не расскажу. Вы никуда не летите…

— Да ладно вам! Меня много куда посылали, но в Индию никогда! — рассмеялась Тамара. — Кстати, ваши советы мне очень помогли. Иногда случайные встречи полезнее давней дружбы.

— Я удивилась, когда увидела имя вашего мужа в списке членов директората.

— А потом он вас разозлил…

— Нет, что вы… он задал правильные вопросы… и вообще… Но я сказала, что собираюсь предложить вам сотрудничество.

— Учтите, я не любительница интервью и про отношения с мужем не говорю никогда и ни с кем. И вообще не люблю журналистов.

— Уж кем-кем, а журналистом меня не назовешь! Прошу вас, уделите мне немного времени, и я расскажу вам о проекте.

Тамара Воинова сомневалась, я слышала это в шуршащей тишине, в ее неуверенных вздохах.

— Скажите, Аля, это досадит моему мужу?

— Боюсь, что так.

— Сильно досадит?

— Да!

— Тогда я в деле.

* * *

Татьяна Степановна Решетникова, редактор «Красоты и дома», давно знала о грядущем увольнении. Она не входила в число посвященных в наши планы, но, несомненно, догадывалась, что речь идет о новом проекте. Егор попросил ее провести экскурсию по женскому журналу. Я чувствовала себя неловко, но редактор держалась с достоинством и ни разу не попыталась выведать у меня корпоративные тайны.

— Она опытный редактор и приятный человек, но в «Красоту и дом» уже несколько лет не вкладывали усилий и средств, отсюда и последствия. Посмотри, как она тебе. Отец не станет возражать, если мы дадим ей испытательный срок.

Я попросила Татьяну Степановну о встрече, хотя и не знала, как подступиться к теме. Она эксперт, а я влезла в бизнес, совершенно в нем не разбираясь. Редактор «Красоты и дома» могла раздавить меня одним презрительным взглядом, но она приветливо улыбнулась и начала с самой неожиданной фразы.

— Вы молодец, Аля! Отлично держитесь и на Егора Валерьевича хорошо влияете.

— Спасибо. Но я пока что нигде не держусь…

— На вашем месте многие женщины отнеслись бы к остальным снисходительно. Егор Валерьевич — единственный сын Воронцова, завидный жених, и от вас ожидали совсем другого поведения.

— Думали, что я задеру нос?

Татьяна Степановна кивнула.

— А еще вы работаете целыми днями. Проект конфиденциальный, но люди видят, как вы стараетесь, и надеются, что во благо. Я бы хотела поговорить с вами начистоту, без обиняков. В июле меня уволят, а журнал прикроют. Я слышала, что вы развиваете новую тему, и я желаю вам удачи. Не удивлюсь, если вы захотите нанять нового редактора. Свежая кровь — свежие идеи. Но если появится шанс работать над новым проектом, я буду очень рада.

Татьяна говорила приветливо, но не заискивая. Ее спокойная уверенность подкупала.

Опыта у меня нет, поэтому остается полагаться только на интуицию.

— Что делает вас счастливой?

— Внуки, — ответила она без промедлений.

— Что ж… отличная тема для одного из выпусков. — Редактор вопросительно подняла брови, и я пояснила: — Я дам вам шанс, если вы сделаете то же самое. Егор Валерьевич и его отец позволили мне развить идею. Я стараюсь изо всех сил, но журналу понадобится опытный редактор. У меня много планов, особенно насчет сайта в интернете, и я хотела бы вести свою колонку… — на этих словах я покраснела и по привычке замялась, — …но вам следует знать, что у меня есть некоторые сложности с чтением и письмом. Дислексия и дисграфия.

— Тогда и вам следует знать, что у меня глаукома. В последние годы зрение ухудшилось, и от этого появились некоторые ограничения.

Я успела привыкнуть к тому, что подстраиваются только под меня, и такой поворот разговора застал меня врасплох.

— Я предпочитаю читать на бумаге, крупным шрифтом, а с компьютером работаю реже, чем раньше, — пояснила редактор.

— А я… я бы хотела заниматься сайтом журнала, вебинарами и видеорепортажами.

Мы одновременно рассмеялись.

— Похоже, разделение наших обязанностей пройдет намного легче, чем у Эмиля с Егором Валерьевичем! — Татьяна выразительно расширила глаза, намекая, что в их отношениях все далеко не так просто, как Егор позволил мне верить.

Было бы гнусной ложью сказать, что между нами с Татьяной все сложилось легко и просто.

Журнал мой, понимаете? Я родная мать, а Татьяна — приемная, и мы сосуществуем, вместе заботимся о нашем детище, но при этом она разбирается во всем в разы лучше меня. И только понимание этого заставило меня отдать Татьяне бразды правления. Мудрая женщина, она осознала мою роль в компании Воронцовых намного раньше меня самой, поэтому отнеслась ко мне с завидным терпением. Именно она выбрала лучших фотографов и фрилансеров, определила тираж первого номера и расстановку материалов. Именно она спорила со мной о ключевых темах. Но при этом ни разу не отвернулась от моих идей, какими бы проигрышными они впоследствии ни оказались. Журнал был и остался мои детищем, но Татьяна Степановна Решетникова придала идее первого номера профессиональное исполнение и внесла свою лепту. Только почувствовав, что редактор прониклась темой журнала, я научилась по-настоящему ей доверять. Особенно после директората, когда она сражалась за наши решения так же страстно, как и я, но при этом намного более умело.

Именно благодаря Татьяне мы уложились в установленный Воронцовым срок, справились с директоратом без тяжелых увечий и подготовились к выходу первого номера и презентации журнала. Нас не остановило даже ворчание независимого консультанта, крайне недовольного участием жены в проекте. Тамара Воинова согласилась выслушать меня исключительно с целью досадить мужу, но, узнав о задумке, она хотя и не забыла о коварных планах, но принялась за дело с интересом. Именно ей предстояло разрезать красную ленточку на презентации журнала.

Но перед этим нам предстояло объявить новость сотрудникам компании, с нетерпением ожидавшим известий о новом журнале для женщин. Это было своего рода репетицией перед официальной презентацией.

— У нас есть актовый зал для таких мероприятий, очень большой, — предупредил Егор. — Все сотрудники туда, конечно, не поместятся. Но из него ведется трансляция в другие подразделения компании, а позже запись можно посмотреть по внутреннему телеканалу. Отец скажет несколько слов, а потом… — Егор пристально посмотрел на меня. Знает, что я не люблю толпу и сцену тоже, помнит, как я дергалась на фуршете, поэтому, как и всегда, готов перекроить мир под мои мерки.

— Если я ответственная за журнал, значит… ответственность на мне.

— Аль, твоя логика восхитительна!

— Я не в восторге от того, что придется лезть на сцену и что на меня будут смотреть… — ладони в момент заледенели, но я потерла их друг и друга и неумолимо продолжила: — но раз я заварила эту кашу, то ответственность за объявление на мне.

— Если хочешь, то на тебе.

— Что значит, если я хочу?

— Это значит, что ты делаешь только то, что хочешь. Остальное сделаю я.

— Ты будешь делать все, что мне не нравится?

— Да.

— У меня дома куча грязной посуды, вчера вечером не хотелось мыть…

— В разумных пределах, — хмыкнул и закатил глаза. — Не хочешь выступать — мы с Татьяной и Тамарой все сделаем сами. Хочешь выступать, но боишься, — мы запишем тебя на видео и покажем всем.

— Видео? А я что буду делать в это время? Сидеть в зале и смотреть на себя на большом экране?! Нет уж, уволь!

— Тогда выступай сама, а я буду рядом.

— Будешь держать меня за ручку?

— Если понадобится — буду. Не волнуйся, тебе помогут профессионалы.

И тогда Егор познакомил меня с Эммой. Красивая, активная, полная энергии, она словно носила в себе двойной запас батареек. И кучу обещаний о том, как ее опыт в области пиара «раскрутит» меня во время грядущих презентаций.

Энергичная и, несомненно, очень компетентная Эмма щебетала без устали, и главное темой ее разговоров был Егор.

— Как же я рада работать с Егором Валерьевичем! Он так и сказал: «Я вам доверяю сделать так, чтобы Аля ни о чем не волновалась! Освещение, текст, имидж, сделайте все, как она захочет». Он такой внимательный и все замечает! Я работаю в компании всего год, но он запомнил, что я организовала фуршет для «Финансиста». Так приятно, когда тебе доверяют, особенно такой человек, как Егор Валерьевич! Он хотя и молодой, но достиг очень многого, и еще…

— Эмма! Давайте перейдем к делу! — поторопила я, пока пиарщица не захлебнулась восторгом в адрес моего мужчины. Моим голосом можно было охлаждать напитки.

— Да, конечно, Егор Валерьевич так и сказал, что вы быстро разберетесь во всех деталях. Он все предугадывает! Эта презентация только внутри компании, но, если нам понравится, мы используем фрагменты записи для сайта журнала. Внутренний пиар очень важен, Егор Валерьевич всегда очень внимателен к сотрудникам…

— Я бы хотела посмотреть зал.

— Да, конечно, я отведу вас прямо сейчас. Я прочитала вашу речь и внесла некоторые изменения. — Эмма достала распечатку презентации. — Теперь она соответствует нашим корпоративным стандартам. Вы начнете с того, что поблагодарите «Красоту и дом»…

— Этого я делать не буду, — отрезала. — Оставьте это Валерию Филипповичу, благодарить должен он. Я расскажу только про новый журнал.

— Но тогда…

— Только про журнал.

— Но Егор Валерьевич всегда так замечательно выступает, и я подумала, что и вы захотите последовать его примеру…

Мы пришли в актовый зал, но Эмма не угомонилась.

— Егор Валерьевич работал с профессионалом, чтобы стать прекрасным оратором. На такие мероприятия всегда надевает костюм и произносит торжественную речь. Он же будущий глава компании, и он очень достойный…

Я женщина спокойная, не особо ревнивая, но…

Я немного ревную.

Ладно, более, чем немного.

Или даже…

Никогда ранее я не знала такой удушающей ревности от того, что другие женщины смеют смотреть на Егора, восхищаться им и…

Интересно, что скажут корпоративные правила, если я вцеплюсь в ее красивое восторженное лицо?

— Эмма!! — девушка вздрогнула от резкости моего тона. — Я надену темно-зеленое платье. С этим проблем не будет?

— Надо подумать… Мы собирались повесить на сцене плакат с логотипом журнала, а на нем фиолетовая полоса…

Неужели удалось отвлечь ее от любимой темы?! Целых два предложения без слова «Егор»?!

Вернувшись наверх, я забрела в кабинет к Егору.

— Спасибо за Эмму! — сказала едко, но он не почувствовал подвоха.

— Она помогла, да? Будь с ней откровенна, и она все сделает на твой вкус. Чтобы тебя камеры не доставали, чтобы привыкла к микрофону, создаст правильный фон, отрепетирует речь. Если захочешь, можно заранее записать клипы для внутреннего телеканала. Только скажи ей, она хорошая девушка!

— Очень хорошая!!

Услышав скрип моих последних слов, Егор нахмурился.

— Что не так, Аль?

— Все так. Эмма о-о-очень хорошая, и тебя о-о-очень уважает. Радуйся, ты ее кумир!

— Аль, ты что, ревнуешь, что ли? — и смотрит на меня так, словно я заподозрила его в убийстве.

— Нет, конечно! — фыркнула. — Эмма о-о-очень хорошая!

— Нет, не очень. Вообще не хорошая. Одна из самых бездарных сотрудниц компании. И уродливая тоже, просто устрашающая, смотреть на нее не могу! Меня тошнит! — голос Егора прерывается от смеха. Сгреб меня в охапку и чмокнул в ухо. — Вот и правильно, вот и поревнуй меня как следует за все темные школьные годы!

— Не такие уж и темные! Ты освещал себе путь световым мечом! — показав Егору язык, я вывернулась из его объятий, и на этом два серьезных профессионала вернулись к работе.

* * *

Утро перед выступлением казалось совсем обычным, если не считать волнения внутри. Вечером на официальной презентации будет много гостей, но почему-то именно выступление перед сотрудниками компании волновало меня больше всего. Может, потому что, придумав журнал, я несла ответственность перед этими людьми, и в зале я увижу их лица, почувствую их реакцию. Я, оборваш… Аля Гончарова, фантазер-фрилансер.

Егор снова напомнил, что как только журнал запустят, он станет моим официально, но я не спешила. Скорее, наоборот. Второго такого разговора с Валерием Филипповичем мне не нужно.

Эмма, как бы она меня ни раздражала, действительно специалист своего дела. Научила меня не бояться камеры и не злоупотреблять мимикой и жестами. Мы отполировали речь, написанную согласно всем корпоративным правилам, и отсняли несколько клипов. На них я неузнаваемая, бесконечно далекая от прошлой Али и даже от той, которая, покачивая бедрами, пришла поразить одноклассников на выпускном вечере.

Я волновалась неимоверно, неописуемо, будто мне предстояло играть роль, давно принадлежащую другому актеру. Сидела наряженной испуганной куклой в кабинете Егора и отсчитывала часы до начала.

— Посмотри, со мной все нормально?

— Аль, ты пятый раз меня об этом спрашиваешь! — Егор выступать не собирался, поэтому, как обычно, сидел в джинсах и футболке с торчащим воротничком. Сосредоточенно что-то читал в компьютере и ругался, когда я нервничала по поводу выступления.

— Посмотри, пожалуйста!

— Все с тобой нормально!

— Ты даже не повернулся!

— Мне не надо на тебя смотреть, чтобы знать, что ты самая красивая, — пробурчал, не отрываясь от документа. — Ты всегда была самой красивой и всегда будешь.

— Ты врешь, но делаешь это замечательно, поэтому я тебя прощаю.

— Считай, что я выдохнул от облегчения! — сохранив документ, Егор повернулся ко мне. — Аль, сними очки и отложи бумаги! А теперь встань и пройдись по кабинету! Как ты можешь ходить в таких туфлях, я не знаю, но все равно пройдись. Вот видишь, я проверил и теперь подтверждаю: ты точно самая красивая.

— Продолжай…

— Что продолжать?

— Ври подробнее… не забудь сказать, что я еще и умная.

— Конечно, умная, но Аль, для меня ты всегда такая, и тебе не надо стараться. Если ты свалишься со сцены на этих ходулях, я оторву Эмме голову. Мне не по силам тебя отговорить, а она должна была!

— Не бойся, я не упаду со сцены.

— Если упадешь, я тебя поймаю, и сделаем из этого видеоклип! Не волнуйся, Аль! Отвлекись, займись чем-нибудь. Я бы тебя отвлек, но все варианты, которые приходят в голову, испортят твою прическу. И не только! — хитро подмигнул.

Я вернулась к себе в кабинет, сбежала от Егора, потому что портить прическу и макияж перед таким выступлением не хочется. Или наоборот, хочется…

Я волнуюсь не просто так. Что-то кажется неправильным, но я не знаю, что.

Подошла к столу. Моему рабочему столу. Провела ладонью по глянцевой обложке первого номера журнала.

СЧАСТЬЕ СЕЙЧАС

Первая С одна на два слова, вокруг красивое плетение.

В школе я не раз писала «сичас», как слышала, а теперь… через час я расскажу сотрудникам о новом журнале, в котором у меня будет своя колонка. В начале первого номера — приветствие от меня, в котором я рассказываю о задумке, о сайте и о будущих заметках оборвашки. Их мы запустим чуть позже. Рядом с текстом моя фотография.

Красивая. Глянцевая. Корпоративно-правильная.

Я, Аля Гончарова, идеальная снаружи и счастливая внутри.

Спускаюсь в актовый зал, уже давно готовый к собранию. Поднимаюсь на сцену, прохожусь по ней, покачивая бедрами, как…

Как Изабелла.

Однажды много лет назад я мечтала стать Изабеллой Лариной, но сейчас, как никогда, мне хочется стряхнуть с себя эту мечту.

До выступления осталось сорок минут. На таких каблуках не побегаешь, но я стараюсь.

Ковыляю, привлекая насмешки прохожих, но мне все равно.

Первый магазин — элитная одежда, мимо.

Второй тоже.

С трудом нахожу обычный магазин и покупаю джинсы с бахромой внизу (других не имеется) и кофточку попроще. Магазина обуви нигде нет, а до собрания осталось всего пятнадцать минут. Переодеваюсь, закалываю волосы и спешу обратно.

Смыть косметику времени нет. Я — оборвашка с пятизвездочным макияжем, но в этом что-то есть. Что-то переходное, связь между ипостасями.

Вхожу в зал за пять минут до начала. Вроде все хорошо, но туфли выглядят нелепо, совсем не вяжутся с новым образом. Иду прямиком в первый ряд и, сев рядом с Егором, снимаю туфли и заталкиваю их под стул.

Так и сижу босиком.

Позеленевшая Эмма готовится потерять сознание, но я не чувствую ничего, кроме неуместного злорадства. И спокойствия.

Егор окидывает меня довольным взглядом и…

Ему ничего не надо объяснять, он и так все понял.

— Где-то у входа в здание валяется огромная тыква? — спрашивает тихо.

— Да, запряженная мышами. Наряд Золушки исчез, пришлось переодеться.

— На обувь времени не хватило? — улыбается. Чему-то очень доволен, всезнайка.

— Увы. Ходули никак не подходят.

— Могу одолжить носки.

— Ага, давай сейчас перед камерами сними ботинки и отдай мне носки. Этого Эмма не переживет.

— Ах да, Эмма… хорошая девушка Эмма… не станем ее расстраивать. Твой внешний вид для нее и так большой шок! — Егор сочувственно вздыхает и тут же получает от меня ощутимый тычок в бок.

Зал полон. Люди шушукаются, обсуждают нас с Егором, сидящих в джинсах в первом ряду.

Это они еще не знают, что я босая!

Валерий Филиппович выходит на сцену и делает вступление, в очередной раз доказывая, что он прекрасный и опытный оратор. О судьбе «Красоты и дома» объявили заранее, многие сотрудники найдут работу в новом журнале или других частях компании, поэтому эта часть вступления новостью не является. После этого Валерий Филиппович смотрит в первый ряд, туда, где я прячу босые стопы под бахромой джинсов. Камеры поворачиваются следом, и Егор незаметно сжимает мою руку.

— Здесь только я, — говорит тихо. — Смотри только на меня!

Как будто мне хочется смотреть на кого-то другого!

Я выхожу на сцену, сверкая босыми пятками. Валерий Филиппович замечает это и улыбается.

Или мне хочется верить, что он улыбается, но разглядеть его я не успеваю.

Как и обещала, я начинаю написанную Эммой речь, но потом сбиваюсь с нее, схожу с рельсов, потому что она не идет от души. Сделав официальное вступление, я просто рассказываю о журнале, о сайте, о поисках мечты. Завожусь так, что расхаживаю по сцене, нервируя оператора, жестикулирую, даже встаю на цыпочки. Другим словом, делаю все то, от чего меня тщательно и, как оказалось, безуспешно отучила Эмма. За спиной меняются слайды, она каким-то чудом умудряется выбрать подходящие для моей неожиданной импровизации.

— Бенджамин Франклин сказал, что конституция гарантирует гражданам право искать счастье, но поймать его придется нам самим, — с этими словами я заканчиваю, и мой взгляд сразу обращается к Егору. Он улыбается так широко, что все остальное становится не важно.

Аплодисменты громкие, но мне не с чем сравнивать, поэтому просто передаю слово Татьяне Степановне, редактору.

— Ничего, если я останусь в обуви? — не теряется она, и под громкий смех собравшихся я спускаюсь в зал.

Егор сжимает мою руку.

— Все решили, что я странная? — шепчу ему.

— Несомненно!

— Мог бы и соврать! Эмма меня убьет?

— Я ей не позволю!

— Но очень постарается?

— Аль, послушай, сегодня вечером останешься у меня?

— Ну… останусь, а что такое?

— Ты сейчас очень эффектно пританцовывала на сцене…

— Я не…

— Поверь мне, еще как пританцовывала! На цыпочках и по всей сцене, и руками размахивала. Оператор вспотел от волнения. Но мне очень понравилось. Потанцуешь так для меня, только без одеж…

— Егор Воронцов!! — хорошенько ткнула его в бок, чтобы не мешал слушать редактора.

Редактора моего журнала.

Эмме не удалось ко мне подобраться. Сначала меня окружила толпа, настолько плотная и безразмерная, что выбраться не представлялось возможным. Все говорили одновременно, задавали вопросы, делились впечатлениями… Спаслась я только благодарю Егору, который выудил меня на свободу ловкой рукой и начальственным приказом. Дальше вмешалась начальница Эммы, умыкнувшая нас в зал заседаний, где уже ждал Валерий Воронцов. Я побежала следом, еле успев прихватить туфли и поблагодарить страдальца-оператора.

— Валерий Филиппович, клипы будут у вас через пару часов, и тогда мы примем решение, но мне кажется, что это именно то, что нужно! — увещевала начальница Эммы. — Очень свежо и непосредственно, сразу привлечет внимание. Выложим клипы в сеть, пусть разойдутся! Это отличается от нашего обычного подхода, но журнал новый, и стоит рискнуть. — Заметив, что я стою в дверях, женщина ослепила меня радостной улыбкой. — Аля, вы молодец! Держались так естественно! Это не совсем то, что вы с Эммой готовили, но, если бы мы знали, как получится, не стали бы вмешиваться.

Через пару часов мы поднялись в кабинет Воронцова, чтобы посмотреть запись, и ничего особенного я не увидела. Я босая, с горящим взглядом истекаю эмоциями на фоне логотипа журнала. Говорю связно, искренне, но ничего необычного.

— Я же говорил, — шепчет Егор, — ты ска-зоч-ни-ца!

Его отец смотрит на нас и молчит. Будто ждет от меня чего-то, правильных слов или действий, но я не в силах разгадать секреты медийного магната.

— Если вы хотите использовать эти клипы, я не возражаю, — говорю неуверенно.

Валерий Филиппович машет рукой, позволяя нам делать что угодно, и мы уходим.

— Не обращай внимания на старого ворчуна, — усмехается Егор, заметив мой встревоженный взгляд.

* * *

А дальше мир взрывается. Начальница Эммы, опытный профессионал, оказывается права — клипы моего выступления имеют такой успех, что звенит в ушах. Не только на официальной презентации, но и после, в сети. Я не успеваю следить за комментариями и заголовками, но некоторые находят меня сами. Их нельзя не заметить.

«Босоногое счастье медийной империи»

«Маленькая счастливая женщина империи Воронцова»

«Самая большая тайна Воронцовых»

Про журнал тоже пишут, но я заинтересовала прессу намного больше, чем глянец. Они гадают, насколько серьезна наша связь с Егором и почему я, не будучи редактором, делаю презентацию журнала.

Меня окружают маркетологи, специалисты по пиару, айтишники, что-то говорят, говорят, говорят. Кто-то крутит мои клипы, кто-то вслух читает комментарии в сети. Несомненно, медийная империя Воронцова имеет определенный контроль над тем, что и как появится в сети и газетах, но меня заверили, что они не подкармливают волну позитива.

— Знаете что, Аля? Мы этого не планировали, но, если так пойдет, возможно, вы станете брендом. Нужно все тщательно продумать… Вы станете лицом журнала…

Татьяна Степановна руководит организованным безумием, потому что я уже давно потеряла нить событий.

— Тихо-тихо! Прошу вас, не будем говорить одновременно! Надо продумать стратегию и утвердить ее у Валерия Филипповича.

Окружающие ждут от меня реакции. Позитивной, конечно, потому что стать брендом и лицом журнала мечтают очень многие женщины. Мне завидуют, что неудивительно.

Но мне не до них и не до моей мнимой славы, потому что Егор получил сообщение, нахмурился и ушел, оставив меня в руках специалистов.

Через пару минут от него пришло сообщение:

«Вернусь через пару часов, держись»

Егор проходит по коридору, улыбается мне и спешит дальше. У него озабоченный вид.

Случилось что-то серьезное, иначе он не ушел бы с заседания, не оставил меня одну среди странных людей, называющих меня брендом.

— Надо выбросить несколько клипов по ключевым темам…

— Аля, вы свободны завтра утром?..

— В этот раз лучше в обуви…

— А мне нравится, как в клипах… это часть бренда…

— Запустим интервью с Алей на телеканале, а на следующий день в газетах. Аля, у вас есть распечатанная биография?.. Аля! Аля?..

Я их не слушаю. Делаю знак Татьяне Степановне и выхожу в коридор. Печатаю сообщение Егору, но ответа нет, значит, ведет машину.

Секретарь проясняет ситуацию.

— Сестру Егора Валерьевича увезли в больницу, подозревают аппендицит.

— Передайте Татьяне Степановне, что я уехала!

Через пару секунд я уже в лифте.

Выскакиваю из такси у входа в больницу и пишу Егору: Если ты не скажешь, где тебя искать, я прорвусь в операционную!

В этот раз Егор отвечает, он тоже только что приехал, и найти его не составляет труда.

— Что с твоей сестрой?

— Пока не знаю, ждем хирурга.

Я должна была расшифровать множественное «ждем» и оглядеться по сторонам, но сейчас я вижу только Егора.

— Что ж ты сразу не сказал?! Я бы поехала с тобой! А то прошел мимо, озабоченный и хмурый, а мне гадать, что случилось.

— Я же написал тебе, что скоро вернусь!

— При чем здесь это? Надо было вытащить меня с заседания и взять с собой. Я же тоже волнуюсь, и за Дину, и за тебя.

— Я… извини! — Егор растерян. — Ты же занята… столько всего происходит…

— Что происходит?! Думаешь, мне нужна эта ерунда? Какой на фиг бренд? Не бренд, а бред, он мне даром не нужен! Еще раз скроешься от меня, будет… жуткий скандал, — посылаю ему обиженную улыбку.

Прячусь у Егора на груди и понемногу выдыхаю напряжение. Пусть знает, что он на первом месте, а остальное — шум.

Егор задумчиво поглаживает меня, так мы и стоим в тишине больничного коридора.

— Может, Дине что-то нужно? Вещи какие-нибудь… предметы гигиены… — спрашиваю, потираясь носом о любимую грудь.

— Мы привезли все нужное, — за спиной раздается колкий голос, от которого я вздрагиваю.

Смущенно поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с родителями Егора. Его мать я узнаю по фотографиям и смутно помню со школьных лет.

Пытаюсь отстраниться от Егора, но он не позволяет.

— Стой как стоишь, — бормочет в волосы.

Если б я знала, что его родители здесь, то не устроила бы сцену с претензиями. Не складывается у меня общение с Валерием Филипповичем, никак не складывается. В прошлый раз провалила допрос о чувствах, а в этот — обозвала пиар журнала бредом.

— Мне понравились ваши клипы, — улыбается мать Егора. — Очень приятно наконец познакомиться! — она протягивает руку, и Егору приходится меня отпустить.

— Мне тоже очень приятно. И… — кошусь на отца Егора, — …простите за то, что я сказала про бренд и бред… это вовсе не ерунда… просто я…

— Ждать придется долго, — прерывает меня Валерий Воронцов, — но я могу предложить вам отвратительный больничный кофе.

Я впервые вижу в его глазах тепло, почти неуместное в эту тревожную минуту.

Мне совершенно не хочется кофе, и Валерия Воронцова я боюсь до трясучки, но многое отдам, чтобы не отпускать тепло его взгляда. Если б я знала, что добьюсь его благосклонности, назвав пиар журнала бредом, сделала бы это с самого начала!

К Дине нас пустили только на следующий день.

Она младше Егора на десять лет. Веселая, задорная, хотя и бледная после операции. Мы сразу же поладили.

— Если бы не операция, Егор бы так и не позволил с тобой познакомиться! Прячет тебя, как дракон свою добычу!

— Дина!! — возмущается Егор. — Потому и прятал, что у тебя язык, как помело!

— Не ругайся! Лучше передвинь мебель, чтобы всем хватило места.

Егор послушно занялся делом, а Дина снова повернулась ко мне.

— Сделаешь мне макияж?

— Конечно, сделаю. Завтра принесу все необходимое.

— Хочу как на свадьбу.

— Ди-на! — возмутился Егор. — Тебе четырнадцать! Какая свадьба?!

— Хочу помечтать и заранее приготовиться! — показала брату язык.

— И это моя сестра! — вздохнул Егор, задвигая стол в угол палаты.

— Скажи, Аля, а когда вы с Егоркой поженитесь, ты сама сделаешь себе макияж или наймешь визажиста? Если сама, то вдруг у тебя от волнения будут дрожать руки? А если наймешь кого-то, заметишь ошибки и останешься недовольна.

Егор проходит мимо с парой стульев и ворчит:

— Если руки дрожат, макияж получится намного интереснее.

Дина ухмыляется и шепчет:

— Подожди, сейчас до него дойдет!

И через секунду:

— Ди-на!!! — Егор громыхает стульями.

Дина морщится.

— Только сейчас дошло! Стареешь, братик!

Егор краснеет, как в детстве, и упорно на меня не смотрит.

— Не посмотрю, что ты после операции, устрою тебе такое… Ты невыносима! — ругается на сестру.

— Что поделаешь! — притворно вздыхает Дина. — Я поздний, неожиданный ребенок, мы все такие. А ты теперь дважды подумаешь, прежде чем ябедничать родителям, что я смотрела взрослый фильм…

Они препираются, а я улыбаюсь. До тех пор, пока не получаю сообщение от редактора с просьбой срочно с ней связаться.

— У нас проблема. Сейчас пришлю ссылку, увидите…

Открываю ссылку, увеличиваю фотографию в сети и не сразу понимаю, что это такое.

Заголовок почти удивляет, но, прочитав первую строку, я опускаю телефон. По спине струится страх. Хотя нет, не страх, а странное ощущение ожидаемого провала. Я взлетела так быстро, мне повезло так масштабно, что падение неизбежно. И оно будет быстрым и окончательным.

Дина волнуется, Егор трясет меня за руку, потом вырывает телефон и вертит его, пытаясь расшифровать изображение.

А я склеиваю события в памяти. Никита Королев, навестивший меня дома, бродивший по комнате, разглядывая мои вещи. Он попросил воды, а сам хозяйничал на моем столе, наверняка в поисках секретов Егора. Искал его секреты, а нашел мои. Заметки оборвашки, написанные от руки, быстро и безграмотно, одним предложением-криком и скомканные на письменном столе. Я не заметила пропажи, а теперь он выложил снимок записок в сеть с комментариями о босоногом и безграмотном довеске к империи Воронцовых и о том, как плохи у них дела, если никого лучше для журнала не нашлось.

Стыд стекает по спине лавой. Дело даже не в грамматике и пунктуации, а в том, что это — тайное, скрытое, мои самые личные мысли и страхи в заметке, которая ни за что не должна была увидеть свет. И вот она у всех на виду, выставлена на посмешище. Я чувствую себя как в детском ночном кошмаре, в котором ты являешься в школу голой.

К счастью, мы оба с Егором вовремя вспоминаем о здоровье Дины и синхронно улыбаемся.

— Я забыла о важной встрече! До сих пор и не привыкла к корпоративной жизни! — вру неловко, потом обещаю Дине завтра сделать макияж и выхожу из палаты. Егор появляется через несколько минут, берет меня за руку и тащит к машине.

— Мы сотрем все фотографии! — обещает. — Дай ребятам полчаса, я уже отправил сообщение! Газеты не посмеют…

— Он заново их загрузит.

Рука Егора с силой сжимает мою.

— Кто он? Королев?

Вкратце объясняю ему случившееся, он кивает.

— Давно пора открутить ему голову! Не волнуйся, мы справимся, обещаю. Изымем фото из сети, а любопытствующим скажем, что это подделка. Нет никаких доказательств, что это писала ты, только название совпадает с тем, что ты обещала читателям. Любой мог подделать, чтобы тебе навредить…

Егор говорит уверенно, быстро, строит стену обещаний между мной и жестоким миром. Как всегда, он хочет меня защитить.

— Подожди! Егор… не надо. Если станем отрицать то, какая я, будет только хуже. Кто-нибудь доберется до учителей и одноклассников… У вас с отцом отличные связи, но ты и сам понимаешь, что правду не скрыть. Да и стоит ли? Лучше уж пусть сейчас, сразу, пока я не стала брендом или как его там… бредом… — горько усмехаюсь, — иначе потом жить и волноваться, что правда снова всплывет на поверхность. И тогда вспомнят, что мы замяли эту историю, и получится, что я стыжусь самой себя… не надо. Лучше убрать мои клипы и сделать обычную рекламу, как и планировали. Без меня.

— Идеи твои, Аль, слова твои, все до последней буквы, и этим надо гордиться. Но решение за тобой. Можешь отступить в тень или остаться на виду. Не спеши с ответом. Если захочешь, мы задавим слухи.

Егор паркует машину около работы, и вместе мы поднимаемся наверх. На меня смотрят, выискивают оттенки эмоций на лице, следы слез, обиды, стыда, протеста. Ничего не находят и разочарованно перешептываются.

Мы идем прямиком в кабинет Татьяны. Там уже все в полном сборе, дожидаются только нас.

Егор останавливает меня перед дверью и напоминает:

— Не соглашайся ни на что, если тебя это не устраивает.

Я киваю, и мы заходим в кабинет.

Собравшиеся прячут взгляды, но я не опускаю свой, и исходно тяжелая атмосфера постепенно проясняется.

— Я не скрываю, какая я, — начинаю, находя в голосе уверенность. — Идей у меня много, делиться ими на словах могу, а вот пишу с трудом. Нина Александровна печатает, или я диктую в программу. И читаю я медленно. Мы можем изъять мои клипы из сети или открыто признать, какая я, и посмотреть, что будет дальше, — поежилась. Говорить о том, что раньше пыталась скрыть, непросто. — У моих трудностей есть название…

Когда я закончила, редактор улыбнулась. Судя по ее уверенному молчанию, свое мнение она выскажет в конце.

Первой подала голос Эмма, таки простившая меня за импровизацию.

— Аля, простите за вопрос, а как вы собирались издавать заметки оборвашки, с ошибками или без?

— Без ошибок.

— Мы изъяли несколько фотографий, но пока что не все. Ждем вашего сигнала… — кто-то обратился к Егору, но он не ответил.

Остальные молчали.

— Аля, у вас есть еще такие рукописные заметки? — наконец подала голос редактор.

— Есть… дома. Но большинство надиктовано.

Редактор переглянулась с начальницей Эммы. Очевидно, что они обсудили ситуацию до нашего прихода.

— А сейчас можете от руки написать? — спросила та.

— Что?

— Что-нибудь про себя. И клип записать про то, какая вы. Мне кажется, лучшей реакцией будет правда, исходящая лично от вас. И заметки — так, как вы их написали, и отдельно уже после редакции. Вы же не одна такая! И это замечательно, что вы нашли способ делать то, что любите.

Пока я размышляла, редактор повернулась к Егору.

— Егор Валерьевич, если вы не возражаете, то надо получить разрешение Валерия Филипповича.

— Если Аля согласна, я об этом позабочусь.

Если Аля согласна…

Если Аля согласна объявить на весь мир о том, что старательно скрывала все последние годы.

Несколько недель назад эта перспектива свела бы меня с ума, а теперь…

Я думала об этом, когда за остальными закрылась дверь. Егор ушел звонить отцу, и мы остались с Татьяной наедине.

— Знать бы, что они обо мне думают, — пробормотала себе под нос.

— А я скажу вам, что они думают. В принципе, им наплевать, кто вы и какая вы, потому что благодаря вам в компании есть новый журнал, а у них — работа. Более того, вы умудрились добиться поддержки, какой у «Красоты и дома» никогда не было. А в свете недавних событий интерес к журналу повысился, а соответственно и их настроение тоже. Все очень просто.

Раз все так просто, то…

Осталось позвонить одному человеку — Тамаре Воиновой. Я втащила ее в это приключение, мне и объяснять новый поворот сюжета.

— И правильно, что вы об этом расскажете, — сразу же отозвалась она. — Милочка моя, вы что, не знаете, что сейчас модно быть не такой, как все? Сотни людей стараются, тужатся, но все равно сливаются с серой массой. А вы талантливая, идейная, да еще и достигли успеха, несмотря на трудности. Вы же готовый бренд! Воронцовы должны вас на руках носить! Кстати, у моего племянника тоже дислексия. Он вырос в Европе, так ему положено дополнительное время на экзаменах, специальный компьютер и другие льготы. Мой сын ему завидует! А с Королевыми мы справимся, не волнуйтесь.

В конце рабочего дня мы снова собрались в кабинете Татьяны.

Егор получил разрешение отца, а потом где-то отсутствовал часа два и вернулся со сбитыми костяшками. Обсуждать это наотрез отказался, а когда я попыталась промыть его раны, заверил:

— Ему намного хуже, чем мне!

Не сомневаюсь!

Мы записали новый клип и сделали первую рукописную заметку оборвашки. И клип, и заметка рассказывают о том, каково это — мечтать о недоступном, а потом встретить человека, который поможет протянуть руку и получить желаемое.

— Ну что, запускаем?

Мы с Егором сидим у самой двери, места в кабинете почти нет, и так стульев натащили отовсюду. Я просмотрела свой клип столько раз, что больше не могу видеть мое лицо на экране.

— ээ каммингс сказал: «Нужна смелость, чтобы вырасти и стать тем, кто ты есть на самом деле»…

Эмма выключает видео и вопросительно смотрит на редактора, а та — на меня. Мы киваем по очереди, и остальные начинают обсуждать технические детали.

— Я поговорил с отцом, и у меня к тебе маленькая просьба, — шепчет Егор.

— Возникли проблемы? — тут же нервничаю я.

— Поступило много вопросов о том, с какой стати тебе подарили журнал.

— А кто сказал, что мне его подарили? Я просто работаю в компании и выступила с презентацией… в журнале я подписалась только именем.

— Посторонние люди не делают презентации, а в журнале твое приветствие идет первым, и только потом слово от редактора. При этом известно, что бизнес семейный, и подразделениями компании управляют родственники. Поэтому пресса и любопытствует. Самое очевидное решение — сказать им, что я подарил журнал невесте. Тебя это устраивает?

Эмма отвлекает меня от Егора, показывая фотографии на экране.

— Вам нравится такое расположение, или сделать покрупнее и рядом с заголовком?

— Нравится, спасибо.

Или не нравится, но мне все равно. Я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме Егора, который, поганец этакий, выбрал отличное время для своей малюсенькой просьбы.

— Подарил журнал невесте? — бормочу сквозь стиснутые зубы.

— Да.

— Твой отец сказал, что женщинам обычно дарят драгоценности.

— Могу вложить в журнал колье, — шутит, но поглядывает на меня с тревогой.

— Не стоит.

— Тогда договорились?

— Маленькая такая просьба, значит.

— Человек триста гостей.

— С моей стороны только тетя.

— Не волнуйся, половина гостей отца перебегут к тебе, он непростой человек. Решено?

Притворно вздыхаю, пряча внутри безумную радость. Кто-то скажет, что мы с Егором слишком молоды, что жить на виду у всех непросто, что время и реалии потушат наш огонь.

Пусть говорят!

— Ради журнала я готова на любые жертвы! — отвечаю, улыбаясь.

— Вот и отлично! Пойду сообщу отцу, а то он сказал, что у меня нет никаких шансов.

— Когда он это сказал? — хватаю Егора за рукав.

— На днях, — врет, не стесняясь.

— Когда?! — требую правду. — Твой отец сказал, что ты что-то ему пообещал в обмен на журнал.

— Я обещал поступить в заочную магистратуру. Мы давно об этом спорили, вот он и воспользовался ситуацией.

— Получается, что из-за меня ты поумнеешь?

— Надеюсь, ты оценишь жертву!

— Ты сказал мне про магистратуру после благотворительного вечера, значит, объяснился с отцом еще в самом начале. До сих пор не понимаю, почему он согласился.

— Отец предупредил, что не позволит чужому человеку управлять частью компании, и я сказал, что… ты не чужая.

Егор ушел сообщать новость отцу, остальные разбежались. На экране компьютера застыло мое изображение.

А я задалась вопросом, как сложилась бы моя жизнь без Егора. Справилась бы я без него?

Взялась бы когда-нибудь за карандаш или планшет, рискнула бы когда-нибудь вспомнить о детской мечте?

Думаю, что да.

Но это не меняет главного. Замечательно, когда находится человек, готовый сочинить для тебя твою сказку.

Эпилог

В школе нам обещали, что мы можем стать кем угодно. Достичь любых высот. Воплотить в жизнь любую мечту. Я мечтала стать Изабеллой Лариной, потому что копировать других намного проще, чем быть собой. Как сказал Лес Браун, слишком многие не живут своими мечтами, потому что живут своими страхами.

А теперь я, Аля Воронцова, пишу для журнала, занимаюсь сайтом, видеорепортажами и лекциями. Сказать правду оказалось непросто, но, как и предсказала Тамара, это решение было правильным и, возможно, ключевым для журнала. Мне присылают множество писем, личных историй и добрых пожеланий, от которых светлеет на душе. Встречаются и насмешки, куда же без них! Но этим меня не удивишь, в школе я и не такое слышала, так что теперь только посмеиваюсь.

Сегодня я — спонсор городского издательского форума. Представители начинающих печатных изданий участвуют наравне с ветеранами, обсуждая тренды, конкуренцию между бумажными и электронными публикациями, интересы читателей и прочее.

Организаторы пригласили меня выступить на тему: «Что такое счастье, и как построить на нем бизнес».

Егор появляется ровно без пяти семь, он никогда не опаздывает. Весь зал следит за нашим поцелуем, замеряя его глубину и искренность. Они все замечают, потому что мы так называемая звездная пара. Мой муж в первом ряду. Улыбается, но по его глазам вижу, что он думает о работе. Я не обижаюсь, ведь за годы нашего брака он и так наслышан о теме доклада. Хотя… я надеюсь, он знает о счастье не понаслышке.

Моя презентация проста, как и идея журнала. Три принципа: «Приглядись» к тому, что вокруг тебя. «Найди» что-то новое. И «Попробуй». Других секретов нет. Тем не менее незнакомцы пьют мои слова, некоторые даже записывают, ведь перед ними женщина, разгадавшая формулу счастья. Они бы хотели мне не верить, но приходится, цифры говорят сами за себя. Журнал имеет коммерческий успех, а в наше время добиться этого непросто.

К слову скажу, что с целевой аудиторией мы ошиблись, больше трети читателей журнала — мужчины.

В конце выступления меня забрасывают вопросами, в основном, по практической части дела, но есть и неожиданности.

— Я бы хотела задать вопрос вашему мужу, — просит ухоженная женщина средних лет. — Согласны ли вы с теориями, озвученными вашей женой?

— Я бы и рад не согласиться, но не могу, так как мы счастливы уже шесть лет.

Я упоминала, что Егор очарователен? Если не упоминала, то в этот момент сей факт могут подтвердить десятки зрительниц женского пола.

— И вам не бывает трудно?

— Почему же, бывает, но трудности — ничто, по сравнению с результатом.

Под аплодисменты я спускаюсь со сцены и сажусь рядом с мужем.

— Ты очаровательна, как всегда, — шепчет Егор, улыбаясь в камеру.

— А ты немного переборщил, — улыбаюсь в ответ.

— Я заметил, прости. Выпил бокал шампанского на входе.

Один бокал — это немного, но на голодный желудок и залпом — достаточно, чтобы выдать фразу, заслужившую восторженное «Ах».

На банкете мы снова работаем тандемом. Ни минуты спокойствия, очень мало искренности, только наша харизма. Моя плюс его. Его плюс моя.

— Вы когда-нибудь встречали читателей, которые следовали советам вашего журнала и не получили никакого эффекта?

— Разумеется. Никаких гарантий нет, но это не значит, что следует прекратить поиск.

— А мне кажется, что счастье, которое ты строишь сам, ненастоящее. Ты вводишь себя в заблуждение и стараешься изо всех сил, поэтому ничего не остается, как притвориться счастливым.

— Такое тоже случается.

Я не спорю с теми, кто подходит, чтобы меня задеть. Я не приближаюсь к завистникам, праведникам и ненавидящим. Их взгляды рассеиваются, не добираясь до меня, стекают расплавленным воском.

Невдалеке стоит Тамара Воинова, она всегда в центре внимания. Уж кто-то, а она знает, как покорить толпу и подогреть их интерес. За эти годы она не только стала звездой журнала, но и получила диплом психолога. С мужем она не развелась, они нашли общий язык. Что ж… у каждого свое счастье. Например, у Изабеллы Лариной, которая вышла-таки замуж за Никиту и родила ему дочерей. А еще Изабелла объединила две сети магазинов в одну, и сама ими управляет, почти без помощи Никиты. Говорят, она выдает ему деньги на карманные расходы… немного денег… Но это я так, со зла. Потому что Изабелла мне нравится, всегда нравилась, к искренности и доброте не придерешься.

После инцидента с заметками оборвашки Егор собирался мстить Королевым, но я его остановила. Пусть Изабелла получит все, о чем мечтала, и пусть это сделает ее счастливой. Королев-отец узнал о моем вмешательстве, поблагодарил и даже извинился за сына, хотя сам наверняка знал о действиях Никиты. Он все настаивал, что обязан отдать долг, и тогда я попросила его заплатить за операцию Ирины Семеновны, бывшей классной руководительницы. Так все мы избавились от долгов, и я больше не общалась и почти не виделась с Королевыми. Если не считать того, что Изабелла прислала мне подарок на свадьбу — розовый пенал с картинками фей из мультиков, почти такой, как был у нее в первом классе.

— Позволь освежить твое шампанское, — предлагает Егор и ненадолго исчезает. Рядом тут же появляется ассистент редактора. Умный парень с журналистским образованием, он ищет место в книжном издательстве, а пока что работает в журнале. Мы оба притворяемся, что он вот-вот уволится и посвятит себя серьезной литературе, но на самом деле он подсел на тему счастья. Незаметно просочился на заседания и спорит громче остальных. Его зовут Виктор. Он хочет, чтобы мы называли его Тор, но на Тора он не тянет, поэтому он просто Вик.

— Я сейчас проговорюсь тебе о такой новости, что зашатаешься! — предупреждает он. — У девочек появилась гениальная идея для внеочередного номера. Татьяна не против, если ты согласишься.

— Ох, боюсь я ваших гениальных идей!

— А эта заставит тебя заикаться. Засеки название: «Звездное счастье Али Воронцовой».

— Что??

— Девочки хотят выпустить внеочередной номер журнала в честь твоего тридцатилетия. Они собираются раскрыть тайны твоего счастья.

— У меня нет тайн, а мое тридцатилетие уже позади.

— Ты женщина, поэтому тебе еще долго будет тридцать! — отмахнулся Вик. — Если у тебя нет тайн, тогда мы их придумаем, а потом раскроем, чтобы заинтриговать читателя. Это будет бомба, а не номер. «Егор Воронцов в постели», «Как захомутать и удержать идеального мужчину». Представляешь, что будет?

Представляю, даже очень хорошо. Во-первых, мой муж никогда на это не согласится. Во-вторых, на это не соглашусь я.

Вик отвлекается, и ко мне тут же подходит смазливый парень с иссиня-черными волосами до плеч.

— Привет, я Паоло. Куколка, я пленен твоим стилем. Красивых женщин много, но в тебе есть особый шик. Я бы хотел углубить наше знакомство.

Он сует мне в руку претенциозную визитку с золотым тиснением. На самом деле его зовут Паша, а акцент позаимствован из старых итальянских фильмов.

Отступаю на шаг, демонстративно поднимаю руку и роняю визитку на пол.

— Буду рада познакомить вас с моим мужем, — говорю нарочито громко. Никаких двусмысленных ситуаций, это мое правило.

Егор возвращается, но не успевает вмешаться, как Паоло растворяется в толпе. Замечаю, что муж подобрал с пола его визитку и спрятал в карман.

А потом мы с Егором продолжаем наш танец, в переносном смысле. В прямом мы тоже иногда танцуем, когда приходится. Все-таки звездная пара, положение обязывает. В юности я танцевала из рук вон плохо, поэтому мы наняли частного учителя. В результате во мне появилось то, что пресса несправедливо окрестила врожденной грацией.

Мы уходим рано, провожаемые вниманием толпы. Я в красном костюме с юбкой мини.

Александр в черном костюме-тройке. Красное и черное, цвета азарта и игры.

— Не могу дышать в этой удавке! — ругается Егор, дергая за галстук.

— Мы уже почти в машине. Потерпи чуть-чуть, и тебе воздастся!

— Обещаешь? — бурчит, утыкаясь носом в изгиб моей шеи.

Я та женщина, которой вы завидуете. Старательно выискиваете мои недостатки и разочаровываетесь, если ничего не находите. Ни на страницах журнала, ни на экране.

Некоторые упорно хотят верить, что я родилась с серебряной ложкой во рту и получаю все самое лучшее. Деньги, гламурная жизнь, впечатляющая внешность, обожание прессы, собственный популярный журнал. А также муж — мечта всех женщин… продолжить? Вас подташнивает от того, как совершенна моя жизнь.

Но потом те из вас, кто знает мою историю, вспомнят, кто я есть на самом деле.

Пролистнут глянцевые страницы до «Заметок оборвашки» и улыбнутся. «Сколько запятых ты пропустила в этот раз, Аль? — покачаете вы головой. — Сколько сумасшедших фантазий выдала на суд редактора? У нее золотое терпение!»

Я пишу свои заметки сердцем. И живу также.

А остальное…

Успех, идущий со мной за руку, — это мой неравнодушный муж, который желал мне счастья даже когда думал, что мое сердце принадлежит другому.

Пресса добра ко мне только потому, что я их коллега, которой повезло оседлать гребень волны популярности.

В моей внешности нет ничего необычного. Но я визажист, поэтому по привычке выжимаю из себя все возможное (и порой невозможное), превращаясь в Алю Воронцову. Знаменитую Алю Воронцову. Бренд. По правде говоря, мне даже стараться не надо. Как только ты становишься брендом, находятся десятки людей, желающих поддержать твой стиль, чтобы отхватить себе кусочек магии.

Я — бренд, желанный и сказочный: оборвашка, вышедшая замуж за принца, который изменил ради нее мир и помог добиться невозможной мечты. Я не хотела популярности, но моя история оказалась слишком желанной. Мы с Егором — эталон. Идеал. Обыватели стремятся быть такими, как мы. Они вырезают наши фотографии и носят с собой, как талисман на удачу. Покупают похожую одежду, машины, обувь. Я отстраненно наблюдаю за сумасшедшими приключениями бренда Воронцовых, но не позволяю уличному шуму проникнуть сквозь стены нашего дома.

То, что происходит в нем, остается за кадром. Мы с Егором делаем для этого все возможное, потому что именно здесь и живет счастье.

Скидываю туфли, массирую кожу головы. Снимаю кольцо с огромным бриллиантом. Я не ношу его дома, только на особые мероприятия. Спать с ним невозможно, боюсь во сне выбить себе глаз.

— Ма-ам! Бабушка сказала написать букву А, но я не хочу. Я нарисовала, так красивее. Вот, смотри! — дочка выбегает в прихожую с рисунком. На нем монстр с разинутой пастью пытается поймать бабочку. — Красиво? Я талантливая, да?

— Ты очень талантливая!

— Паа-паа! — бежит за Егором в спальню. — Смотри, какая я талантливая!

Дочке всего пять, но она уже не любит буквы. Говорит, они кривые и некрасивые. Зато ей нравятся цвета, и рисует она так, как не всякий взрослый сможет. Я так и объяснила ей словами Егора. Ее особенность — невероятная фантазия и умение рисовать. А остальное — буквы, цифры — как кирпичи для дома, мы найдем способ правильно их сложить. Не так, как понятно другим, а так, как нужно ей. И тогда все возможно.

Из кухни выходит моя тетя. У нее своя квартира в соседнем доме, и она иногда остается с детьми по вечерам.

— Не управиться с фантазеркой! — ворчит. — Куда сяду, везде краски. Бесконечная уборка с ней! Нет, чтобы вовремя спать лечь, так она рисует. Она, видите ли, талантливая!

— А где мелкий талантливый?

— Спит давно. Он спокойный, как Егорушка, а эта красавица — егоза, как ты.

Тетя прощается и уходит к себе, а я захожу в гостиную. Егор развалился в кресле, а дочь сидит рядом и рисует его портрет. Уже десять вечера, и ей давно пора спать, но я задерживаюсь в дверях и наблюдаю за любимой картиной.

— Лицо у тебя усталое, — рассуждает дочка, — глаза сейчас нарисую, ну… они так себе. Темненькие. Нос у тебя нормальный, рот большой, ты улыбаешься. — Закончив рисунок, она рассматривает его и вздыхает: — Ох, папочка! Какой же ты у меня страшненький!

Егор смеется, хватает дочь в охапку, так, что цветные карандаши летят во все стороны.

— Это я страшненький?! Я?! — щекочет ее бока.

— Красавец! Красавец! Я пошутила! Ма-ма, скажи папе, что он красавец… ой, щекотно!

— Папа красавец, — соглашаюсь искренне, встречаясь со взглядом мужа.

Учителя обещали, что каждый может стать кем угодно. Достичь любых высот. Воплотить в жизнь любую мечту. Они повторяли это постоянно, со страстью и убежденностью, но их никто не слушал.

Кроме меня.

Я поверила.

Я смогла.

БОНУС-ЭПИЛОГ

Начну с предупреждения — это альтернативная версия прошлого. Кому-то она понравится, кому-то нет.

Но такое вполне могло быть

Написано от имени Егора

В книге он разочаровался в том, что Аля обожала Никиту, и махнул на нее рукой. Махнул, но не забыл, и их встреча на благотворительном аукционе встряхнула его память и симпатии.

А вот альтернативная версия того, что могло случиться до аукциона.

За две недели до вечера встречи выпускников

— Егор Валерьевич, простите за любопытство, но зачем вам салон красоты?

— Я… моя семья вкладывает деньги в разные виды бизнеса.

— Правда? А в газетах пишут, что вы занимаетесь только журналами и телевидением.

— Отец — да, а я исследую новые… горизонты.

Поморщился от собственных слов. Надо же ляпнуть такую пошлость! Исследую новые горизонты, блин!

— Если вы покупаете салон, чтобы снести здание и построить здесь…

Хозяйка салона не знает, как закончить вопрос. Что можно построить на захудалой улице захудалого городка? Небоскреб? Телестанцию размером с фигу?

— Мы не занимаемся строительством, — заверяю ее.

— Может, вы хотите построить многоквартирный дом, — не сдается женщина. — Если это так, то прошу вас, скажите честно. Тогда я возьму деньги и открою салон в другом месте. Только не угрожайте и не отнимайте у меня салон… пожалуйста! — нервно теребит шаль.

Она что, приняла меня за мафиози!?

Мне всего двадцать три, но я работаю с отцом с четырнадцати лет, сам зачастую веду переговоры. Меня считают резким и хладнокровным, но блин… кажется, у меня съехала крыша.

— Прошу вас, не волнуйтесь! Никто не станет вам угрожать. Как я уже объяснил, я заинтересован в том, чтобы купить салон…

— Я поспрашиваю знакомых…

— Именно ваш салон.

— Но вы поймите, это дело моей жизни! Я собираюсь состариться в этом салоне и передать его в наследство моей племяннице. Мне уже почти шестьдесят! Дома сидеть рано, но нет ни сил, ни желания начинать с нуля…

— Давайте сделаем так. Вы продадите мне салон, а сами останетесь его директором… управляющей или как это называется. Таким образом вы получите деньги за салон, большую сумму, — показываю на лист бумаги с предложением, — но при этом сможете работать, как и раньше. Контракт гарантирует вам пожизненное трудоустройство…

— А такое возможно?

Женщина смотрит на меня, как на умалишенного, коим я безусловно и являюсь.

Жесткий воротничок рубашки душит, и я с тоской бросаю взгляд на улицу.

— Все возможно! — говорю слишком резко.

— Вы купите салон, а я буду управлять им… пожизненно… — говорит, глядя на меня исподлобья. Я и сам себе не верю, так что не удивлен ее реакцией.

— Если захотите, то да. Здесь всегда будет для вас место, — уверенно отвечаю.

— И вы… ничего здесь не измените?

Я даже не сразу вникаю в ее вопрос. Салон красоты для меня чужеродное место, и что-то менять я не собирался… или, вернее, я вообще об этом не думал.

Взгляд падает на брошюру с перечнем услуг, и от названия некоторых становится не по себе. Что я могу здесь поменять? Форму бровей? Температуру воска для… ох, блядь!

Судорожно сжал ноги при одной мысли о депиляции причинного места.

Ай да Егор, ай да молодец, хорошую покупку задумал!

Не выдержав собственных мыслей, поднимаюсь на ноги.

— Мое предложение останется в силе до пяти вечера. Согласитесь вы или нет, в любом случае прошу не рассказывать о нашей встрече вашим подчиненным!

— Да, конечно! — поспешно отвечает женщина.

Предупреждение излишне, ни один нормальный человек все равно не поверит, что медийные магнаты Воронцовы решили вложить деньги в обшарпанный салон в… где я вообще нахожусь?!

С наслаждением вдыхаю прохладный весенний воздух. Рядом с салоном сквер, и я сажусь на скамейку, переигрывая в памяти только что состоявшийся разговор.

Если о покупке узнает отец, он усомнится в моем психическом здоровье.

Если владелица салона согласится, придется искать нового адвоката для заключения контракта. Наших просить не могу, меня засмеют.

Я собираюсь купить салон красоты за баснословную сумму и платить его бывшей хозяйке, чтобы та им управляла… последнее, кстати, не так уж и безумно, потому что сам я в дела салона лезть не собираюсь. Только навещать иногда… часто…

Выругался от души, и стало полегче. С опозданием осмотрелся по сторонам на случай, если рядом люди.

Ведь мог вырасти нормальным мужиком, так нет же…

Приспичило.

Пообещал себе на выпускном вечере, что начну жизнь сначала. Все изменю, и себя, и отношение к жизни. Радикально. Сам добьюсь успеха, чтобы не просто отцовскими бабками швыряться.

Добился.

Наконец выгляжу по-человечески. Мышцы появились хоть какие, кроме жевательных. Отучился, сам поднял журнал почти с нуля, заработал уважение. И деньги заработал. Сам, блин, заработал. Вложил капитал, получаю проценты… вроде умный мужик…

Но придурок же!

Лох! Как был, так и остался. Никакие деньги и вузы тут не помогут. Мозги как растопленные, когда о ней думаю.

Вот, приехал, барин… Куплю салон, в котором она работает, а дальше что?

«Новый босс приехал знакомиться! Всем построиться!»

И тогда Аля увидит меня… взрослого, успешного. Нормально выгляжу…

И что дальше? Влюбится в меня со второго взгляда? А дальше по канонам жанра — начальник и подчиненная крутят роман…

Я идиот! Хуже Королева, хотя тот, конечно, клинический случай. Как Аля могла за ним два года бегать, ума не приложу! Вспомню, и сразу кулаки чешутся. Так бы и придушил его…

Пять лет прошло, Аля им переболела. Наверняка переболела! Они ни разу не виделись, я узнавал. Королев и не помнит, кто она такая, а Изабелла за ним следит. Так что точно не виделись.

Значит, Аля им переболела.

Или… если дура, как я, то нисколько не переболела. Пять лет прошло, а она сидит у меня в голове, как пришкварилась.

А она встречается с мужиком. Говорят, ничего серьезного, но я как услышал об этом, в глазах потемнело.

Как узнал? Нанял человека, заплатил за информацию, вот как.

Говорю же, идиот!

Спросите меня про тенденции финансового рынка, от зубов отскакивать будет. Векторы нарисую, полный анализ последней декады. А чтобы просто подойти и сказать: «Привет, давно не виделись», не могу. Никак. Легче салон купить и притвориться, что случайно. Хотя какое случайно, совпадение шито белыми нитками. Но встретимся, а там уж как судьба положит…

В худшем случае у меня останется салон красоты, вот и будет мне наказание за то, что я лох.

Главное — чтобы между нами не стоял Королев, а с остальным я справлюсь.

Хозяйка салона видит меня из окна, поэтому выходит на улицу. Нервничает, теребит шаль.

— Я найму своего адвоката! — почти угрожает. — Без него ничего не подпишу ни одной бумажки!

Значит, согласна.

— Да, конечно. Только помните о моем условии: никому не говорите о нашем договоре, пока я сам не приеду.

— Да я и не собиралась, зачем девочек нервировать… но вы же сказали, что ничего не будете менять? — смотрит с подозрением.

— Не буду. Просто приеду… познакомиться и буду наведываться время от времени.

— Когда приедете?

— Как только с контрактом закончим, недели через три-четыре? — проверяю расписание в телефоне.

Через две недели вечер встречи, но я их избегаю, как чумы.

Потом благотворительный вечер… после него смогу улизнуть на пару дней.

— Через три недели! — предлагаю хозяйке салона. — Если успеем все подписать, конечно. А пока я пришлю кого-нибудь с проверкой.

Женщина осторожно кивает, все еще не верит мне.

Да я и сам себе не верю. Только что купил салон красоты…

Три недели. Всего три.

Ждать осталось недолго.

Content

Лара Морская
Прочитай меня

Пролог

Глава 1. Вечер встречи

Глава 2. Свидание

Глава 3. Благотворительный вечер

Глава 4. Помадных дел мастер

Глава 5. Протичай меня

Глава 6. Каспула времени

Глава 7. Неможвозное

Глава 8. Ворзващение

Глава 9. Невозможное

Эпилог

БОНУС-ЭПИЛОГ