Лара Морская

Безумие в моей крови

"Каждый человек — это часть Лиивиты, он — ее сознание и суть. Его жизнь вплетается в сеть событий, которая богато насыщена всеми оттенками счастья. Изначально люди принимали свое счастье и жили в гармонии с живой землей. Но прошли века, и они потеряли себя, разрушив эту связь. И тогда Лиивита пришла в отчаяние. Она призвала друатов и забрала себе разум и душу королей, обрекая их на безумие. Так было, так будет. Это — цена благополучия и счастья живой земли…"

Из легенд Лиивиты, живой земли.

Глава 1

Стук ножей и вилок резал слух, эхом отражался от высоких, каменных потолков трапезной, множился и превращался в надоедливый лязг. Или это был скрежет моих мыслей?

Сглатываю, поднимаю глаза, щурюсь. Все, как всегда: Трой смотрит на меня бесстрастно и немигающе. Не глядя, насаживает на вилку ломоть лосося и подносит его ко рту. Медленно, тщательно жует, при этом изучая меня, как будто разбирая на части и затем складывая обратно, пытаясь создать нечто более совершенное. "Почему он не сводит с меня глаз?" — отчаянно кричу я внутри, но мое лицо остается бесстрастным. Я отвожу глаза и тут же снова стреляю ими обратно. Наконец-то! Я поймала его! Всего на долю секунды, но я увидела в его глазах вызов. Триумф! У меня теперь есть доказательство… но чего? Что я, спрашивается, искала в его взгляде? Что бы я ни предпринимала, я не могла разгадать этого мужчину.

Мы с Троем сидели на противоположных концах стола, но несмотря на пространство между нами, я задыхалась от его присутствия. Не поднимая глаз от тарелки, я быстро раскромсала сочную дыню, давясь ее терпким, спелым соком. Мне хотелось покончить с едой как можно скорее, чтобы выскользнуть из-под невыносимого гнета его взгляда.

Не поймите меня неправильно: взгляд Троя не был враждебным. Я бы почувствовала, если бы это было так. Он всегда был вежливым, даже слишком, невозмутимым и изучающим. Но я бы предпочла никогда больше не чувствовать на себе его взгляда. Моей самой сокровенной мечтой было избавиться от будоражащего присутствия этого мужчины.

"Однажды я сделаю так, чтобы Трой исчез. Навсегда", — в который раз пообещала я себе и получила глубочайшее удовлетворение от того, что могла безнаказанно думать об этом, глядя ему в глаза. Мои мысли были гнилой сердцевиной нашего прекрасного королевского мира. Однако для окружающих, они были тщательно замаскированы нарочитой помпезностью моих нарядов и изысканностью манер.

Резко отодвинув тарелку, я направилась на балкон. Белая салфетка спланировала с моих колен под ноги тут же поднявшегося Троя. Спокойный, невозмутимый, совершенный, вот он какой. А я? Взбалмошная, загнанная в угол, безрассудная. Не желающая сдаваться обстоятельствам, которые кружили поблизости, как стая голодных волков.

Захлопнув за собой балконную дверь, я впилась пальцами в обглоданный край каменного парапета. Следуя отработанному ритуалу, я скользнула взглядом по привычному пейзажу в попытке успокоить расшатанные нервы. Металлический блеск воды, серый пух облаков, размытая линия горизонта. Скучновато, обыденно и немного безрадостно. Я вдохнула морской воздух так глубоко, что шелковый кокон платья стянул мою грудь тисками. Отсчитав ровно пять вдохов, я прислушалась к себе. Как всегда, результат не заставил себя ждать: умиротворение шустрой змейкой поползло по спине, оставляя после себя тепло и силу. Вот оно, мое спасение — одиночество и ритуалы. Они помогали мне выжить.

Ключом к моим аккуратно расчерченным будням были именно эти моменты, разбросанные среди ежедневной суеты. Каждый из них был продуман, запланирован, чтобы ничто не нарушало моего тщательно оберегаемого одиночества. Оркестрованы. Мои дни были оркестрованы до малейших деталей в попытке притвориться, что у меня существовал хоть какой-то контроль над действительностью. Однако печальная правда заключалась в том, что у меня не могло быть контроля даже над самой собой. За мной следили с пристальным вниманием. Каждый шаг, каждое нарушение рутины, перепады настроения, выходы в сад, вздохи, улыбки. Вокруг меня витали тени придворных, слуг, 'случайно' проходящих мимо и цепляющих меня мимолетным взглядом. Мои капризы выполняли с улыбкой, мои скандалы пропускали мимо ушей. Меня выращивали как растение, нежное и так необходимое для блага королевства.

Иногда, прикрывая глаза, я прислушивалась к музыке моей жизни и притворялась, что все мы — часть огромного оркестра. Вокруг жужжал постоянный фон, не настырный, но никогда не затихающий. Это были духовые инструменты: слуги, лакеи, мерный шум замка. Где-то невдалеке пилили душу пронзительные звуки скрипок, и я старалась к ним не прислушиваться. Это — придворные, советники, любопытные доброжелатели. Иногда из этого насыщенного хора выделялись отдельные соло, и каждый раз это были новые инструменты. Временами это радовало, а временами — настораживало. А какой инструмент подошел бы мне? Рояль, конечно. Знающий, что рано или поздно, но ему придется сыграть свое соло, и взволнованно ждущий того момента, когда минорная трель защекочет пальцы, заглушая другие звуки.

Мой отец — король Лиивиты. У него нет инструмента, он дарит оркестру только свое присутствие, но оно наполняет музыку замка скрытым смыслом. Рядом с ним — Трой, его друат. В переводе с древнего языка Лиивиты "друат" — это точка на правом виске, где сливаются разум и душа. Древние считали, что именно в правом виске таится способность вашей души понять и объяснить то, что придумал ваш разум. Трой — душа и разум моего отца, его помощник, друг и советник.

Инструмент Троя — гобой. Почему? Потому что он никогда не теряет строй, по нему можно настроить весь оркестр. Он ловкий и красивый, но при этом почему-то немного грустный. Я надеюсь, что Трой никогда не узнает о том, что я чувствую его необъяснимую грусть. Ему бы это не понравилось.

Можно с уверенностью сказать, что наши с Троем отношения не сложились. Мы не общались, мы кружили друг вокруг друга, но не в танце, а в поединке. Мы двигались как два рыцаря во время долгой битвы, старательно пытаясь не зацепиться доспехами. Я ощущала наше противостояние, как физическое недомогание, и постоянно задыхалась под давлением его взгляда. Он замечал все мои ошибки, все оговорки, а их было, увы, много. Мы разговаривали очень редко, строго по необходимости. Сказанные друг другу слова хрустели на зубах, как горькие кристаллы.

— Ви, уже без четверти час.

Я знала, что мое свободное время закончилось, но все равно стояла на балконе в ожидании зова друата. Трой знал об этом, это было частью нашего ритуала. Он считал меня избалованной, испорченной, обидчивой, а я втайне мечтала, что добьюсь того, что однажды его необычайное терпение иссякнет, он накричит на меня и выйдет из комнаты, хлопнув тяжелой дверью. Но я зря на это надеялась. Трой был совершенен во всем, в том числе и в своей невозмутимости. Он знал правильные ответы даже на те вопросы, которые я пока еще не придумала. Засыпая, я видела перед собой его снисходительную усмешку и мечтала о том, как однажды он исчезнет из замка. Это случится после моей коронации, а если мне повезет, то, может, и раньше. Вдруг он отправится в путешествие? Или просто найдет себе работу получше? Мне было все равно, что с ним случится. Главное, чтобы он исчез из моей жизни. Да, я знала, что его исчезновение не решило бы всех моих проблем. Более того, оно могло разрушить с таким трудом достигнутое равновесие. Все равно, как же я мечтала о том дне, когда Трой в последний раз закроет за собой тяжелые двери замка!

Я бросила последний взгляд на суровую природу и провела пальцем по изломанному краю камня. "Балкон безумия" — так называют его жители Лиивиты. Согласно придуманной кем-то легенде, мой прадед в приступе безумия попытался разрушить эту двадцатиметровую махину, нависающую над морем. Эти слухи не расстраивали меня, они — далеко не самое худшее, что я слышала о моей семье. Да и какой смысл волноваться из-за слухов, если у меня есть более значительные причины для расстройства? Безумие моего прадеда и моего отца — это и мое безумие. Оно подкрадывалось ко мне, пока еще невидимое, но гарантированное, как россыпь веснушек на моих щеках в начале лета.

Я позволила себе задуматься, и, как всегда, Трой продолжил нашу игру.

— Я могу подготовить твоего отца к королевскому часу, а ты присоединишься к нам, когда сможешь.

Я тут же отпустила парапет и повернулась к друату. Нет, я не собиралась лишний раз оставлять их одних, у них с отцом и так было слишком много секретов. Трой знал, какой будет моя реакция, и поэтому уже отодвинул занавесь и отошел в сторону, чтобы пропустить меня.

Трой все знал и все предугадывал. Высокий, широкоплечий, привлекательный, он заполнял замок своим присутствием. В каждом его взгляде таилось столько энергии, что становилось трудно дышать. Он был больше похож на разбойника или пирата, чем на друата, несущего в себе душу и разум моего отца. Когда я прошла мимо него, он отступил на шаг, подчиняясь правилам этикета. Наши манеры, движения и слова были легко предсказуемы, но нашим бытом управляло нечто намного большее, чем поклоны и улыбки.

Кивая вежливо расступающимся слугам, я направилась в покои отца. Серые, каменные коридоры с зарешеченными окнами дышали холодом даже в самую жаркую погоду. Хотя с балкона безумия можно было попасть прямиком в покои отца, это не приветствовалось. Дверь надежно запирали с обеих сторон.

Слуги только что помогли отцу переодеться, и теперь он задумчиво смотрел в одну точку, перебирая пальцами пуговицы камзола. Стены его покоев были обиты голубым бархатом, и вокруг была расставлена светлая, удобная мебель. Ничто здесь не соответствовало характеру моего отца — вспыльчивого, ироничного мужчины, так любившего яркие краски, старинное оружие, вино и веселье. По крайней мере, таким он был до того, как безумие поглотило его и заглушило красный шелк его роскошной жизни пресным голубым бархатом.

Небрежно приподняв длинную юбку, я стала перед отцом на колени.

— Скоро начнется королевский час. Ты слышишь меня, папа? — Отец подвигал губами, но выражение его лица не изменилось. Привычно игнорируя боль, сжавшуюся где-то под ребрами, я разгладила камзол на его груди и поправила седой завиток на любимом виске. — Пора идти, папа! Посмотри на меня. — Я повысила голос и взяла его за руку. За спиной я почувствовала немое присутствие Троя и передернула плечами. — Сейчас мы пойдем на королевский час. Ты и я. Пойдем, папа.

Я нарочно пыталась исключить Троя, каждый раз надеясь, что отец кивнет и скажет: — Конечно, моя девочка, пойдем. Только мы вдвоем, нам больше никто не нужен!

Тщетные надежды — как бабочки поздней осенью. Они все еще живы, но, тем не менее, обречены.

Губы отца сложились в трубочку, и я догадалась, что он беззвучно сказал: "Трой". Ну что ж, Трой так Трой. Опершись на ручку кресла, я встала с колен и тут же почувствовала приближение друата. Протянув отцу руку, он четко сказал: — Королевский час, Диин!

— Да, конечно, — спешно ответил отец.

Трой никогда не торопил отца, не пытался вытащить его из кресла, как это иногда делали слуги. Он терпеливо разговаривал с Диином, и существующая между ними связь будила короля. Иногда я ревновала так, что у меня ныли зубы. Ведь у отца должна быть связь только со мной и ни с кем другим! Мне казалось, что я мастерски скрывала свою ревность, пока однажды Трой не доказал мне обратное. Мы сидели в кабинете и занимались делами, когда, совсем не в тему, друат сказал:

— Не ревнуй. Самое страшное для родителей — это зависимость от своих детей. Им очень трудно меняться с нами местами и следовать нашим указаниям. Намного легче повиноваться чужаку.

Я не ответила ему и только сжала зубы, но его слова остались со мной. Глядя, как отец охотно берет Троя за руку и выполняет его просьбы, я успокаивала себя: "Трой — чужак. Отец слушается его только потому, что он чужак". И это чужак постоянно находился рядом, следя за каждым моим шагом и пытаясь управлять моей жизнью.

Отец встал и, расправив плечи, последовал за Троем к двери. Я поспешила за ними и подхватила отца за локоть. Сильный, плечистый, он выглядел бы совсем молодым, если бы не седеющие волосы и отсутствующее выражение глаз. Ему не нужна была наша поддержка, его физическое здоровье было отличным. Но ему важно было наше присутствие, как постоянное напоминание о том, что на какое-то время он должен вернуться в реальную жизнь.

Мы подошли к двери большого зала. Я бросила критический взгляд на нашу троицу, не заметила очевидных изъянов и напомнила отцу:

— Королевский час, папа!

На какую-то долю секунды он снова стал таким, как раньше, и в его глазах сверкнул смех. Я охнула и прижалась поближе, надеясь, что он отругает меня за излишнюю опеку или сострит по поводу королевского часа, который он никогда особо не жаловал. Но его глаза снова затуманились, и он пододвинулся поближе к Трою, нетерпеливо кивнув в сторону двери. Поджав губы, я пнула дверь ногой, не желая дожидаться помощи слуг.

Неровные каменные стены, чуть побеленный потолок, серый каменный пол. Иногда мне казалось, что вся моя жизнь сделана из равнодушного серого камня. Войдя в зал, мы остановились, и Трой подозвал слугу. Ах, как же я ненавижу королевский час! Пожираемая взглядами, я стояла в дверях, впившись глазами в ненавистный каменный пол. Передо мной красовались десятки ног, обутых в элегантные ботинки, разноцветные туфли с лентами и пряжками или даже в стоптанные башмаки. Гул голосов отражался от стен и вибрировал в моей груди. Потом все замерло, и наша троица, двигаясь как одно целое, проследовала через зал. С опозданием подбежав к нам, слуга объявил дрожащим голосом:

— Его Королевское Величество Диин Риссольди и Ее Высочество принцесса Вивиан Риссольди.

Мы всегда двигались по одной и той же траектории: медленно, с остановками обходили зал по периметру, потом подходили к окну и усаживали отца на трон, а сами садились на ступени. Это шествие занимало ровно семь минут, и, игнорируя толпу, я не сводила глаз с отца. Во время королевского часа в нем появлялось нечто волшебное. Воздух вокруг нас внезапно становился разреженным настолько, что я почти не могла дышать, а когда мы проходили мимо окон, свет преломлялся вокруг отца вопреки всем известным законам природы. В эти и только эти минуты я верила, что мой отец отнюдь не безумен, а действительно перешел порог другой, непонятной мне реальности. Я следила за окружающими, пытаясь понять, замечают ли они эти проблески радуги, но по разинутым ртам и любопытным лицам трудно было определить, что именно занимало наших гостей. А Трой, конечно же, объяснил мне, эта "магическая" радуга была всего лишь следствием плохо обработанной оконной слюды.

После того, как мы усаживали отца на трон, к нам по очереди подходили гости, чтобы засвидетельствовать свое почтение великому королю, который своим безумием платит за их благополучие. Перед уходом они бросали на меня любопытный взгляд, как будто по моему внешнему виду надеялись определить, ожидает ли меня такая же участь в недалеком будущем. Иногда мне ужасно хотелось напугать их какой-нибудь гримасой, чтобы потом понаблюдать, как по Лиивите расползутся слухи о том, что дочь Диина вскоре станет королевой, достойной своего безумного отца. Каким-то чудом мне до сих пор удавалось сдерживаться, но я предчувствовала, что придет день, и я сделаю нечто весьма неразумное.

Отец смотрел куда-то в потолок и беззвучно шептал что-то понятное только ему. Гости наблюдали за этим, восхищаясь и кланяясь, а потом обращались ко мне:

— Принцесса Вивиан, у вас воистину замечательный отец!

Их улыбки были любопытными, жалостливыми, благодарными. Какими угодно, но только не искренними. Чему они могут улыбаться, кроме как мысли о том, что это не им приходится сидеть на безумном троне, принимая благодарность жителей Лиивиты?

Я вздохнула. Трой знал значение этого вздоха и чуть слышно прошептал: "Осталось двадцать минут". Я расслабилась и откинулась на ноги отца, приняв совсем-не-королевскую позу. Отец не пошевелился. Ах, как бы мне хотелось, чтобы он положил свою тяжелую руку на мою голову и растрепал эту дурацкую, замысловатую прическу. И чтобы Трой это увидел. Наша связь с отцом должна быть глубже всего, что происходит между безумным королем и его друатом. Я настойчиво потерлась затылком о колено отца, как игривая собачонка. Трой заметил мое движение и скользнул по мне взглядом. Я тут же впилась в него глазами, надеясь увидеть жалость, но ее не было. Как обычно, его взгляд был спокойным и вежливым. Ах, как я ненавидела эту вежливость! Я хотела увидеть жалость или презрение, так как выискивала в его поведении что-то, за что можно было зацепить ненависть, которая расползалась во мне, как ядовитый плющ. Иногда я разрешала себе ненавидеть его просто за то, что в будущем он вернется в свое поместье и заживет веселой, беспечной жизнью. В то время, как меня ждали безумие и мой собственный друат. Мой друат. При этой мысли меня, как всегда, передернуло. Я не хочу познать душевной близости с друатом, я не хочу познать близости ни с кем. Я приняла это решение очень давно, в тот день, когда я поняла, что потеряла отца.

Перед нами с поклоном остановилась молодая пара. Они держались за руки, впиваясь в отца восторженными взглядами.

— Я рад за вас! Нет ничего прекраснее правильного выбора. — В голосе отца слышалась улыбка. Я даже не потрудилась повернуть голову, чтобы увидеть отца, и, вместо этого, впилась взглядом в женщину, пытаясь объяснить ее изумление. Такие моменты являлись неотъемлемой частью королевского часа. Увидев кого-то в толпе, отец вдруг как будто просыпался и обращался к ним с порой мало что значащей фразой, которая, тем не менее, наполняла их пиететом. В течение долгих месяцев я пыталась понять, как Трой подстраивает это "пробуждение", и, в конце концов, признала, что не могу разгадать эту тайну. Эти простенькие ритуалы имели невероятный эффект на наших гостей. Что разузнавал Трой о наших гостях и как, я не знала, но незамысловатые фразы отца попадали в точку. Иногда я садилась вплотную к друату, чтобы понять, как он возвращает отца к реальности, но не замечала ни толчков в бок, ни щипков за ногу. Просто в какой-то момент отец вдруг приходил в себя и поражал гостей.

На королевский час могли прийти любые жители Лиивиты, вне зависимости от сословия и достатка. Вокруг сновали слуги с закусками и напитками, и гости оживленно жевали предоставленные угощения, бросая на нашу троицу любопытные взгляды. Троя знали все. Его титулов никогда не объявляли, к нему не обращались, но его присутствие было так же символично, как и корона на голове моего отца. Друат являлся живым символом того, что короли и королевы Лиивиты жертвуют собой на благо их народа, теряя разум и становясь зависимыми от других. К их помощи прибегают тогда, когда монарху не хватает поддержки их наследника и слуг. Друаты являют собой и другой знак. Когда в королевстве приживается друат, это предвещает скорую смену власти. А смена власти — это я. Как только ко мне придет безумие, бразды правления Лиивитой перейдут в мои руки. Именно поэтому ко мне так и липнут взгляды наших гостей, которые пытаются найти во мне первые признаки безумия и определить, стану ли я достойной королевой Лиивиты и буду ли защищать народ ценой своего разума.

Я так надежно запуталась в своих мыслях, что не заметила, как передо мной с поклоном остановился слуга. Конец королевского часа, наконец-то. Я встала, взяла отца за руку, и он тут же встрепенулся, глянув на меня помутневшими глазами.

— От имени великого короля Диина Риссольди благодарю вас за то, что вы посетили замок Лиивиты. Как видите, Его Величество в добром здравии и живет во имя народа нашего прекрасного королевства.

Живет во имя народа.

Как же я ненавидела эти слова! Я произносила их в конце каждого королевского часа, ровно в 13:57, обращаясь к толпе людей, которые приходили в замок перекусить и поглазеть на безумного короля. Эту обязанность мне навязали ирриори, пятеро старейших приближенных отца, которые помогали королю управлять Лиивитой. Однажды, несколько месяцев назад, я не сдержалась и высказала Трою все, что думаю об этой напыщенной речи. В ответ он молча кивнул, и я приняла это за очередное проявление его отвлеченного равнодушия. Однако на следующий день я нашла на своем письменном столе несколько листов бумаги. На них было не меньше двадцати вариантов возможного выступления, а в самом конце было приписано:

Ви,

Я не смог подобрать правильные слова. Извини.

Трой

Он был прав: он действительно не нашел правильных слов. В его оправдание скажу, что правильных слов вообще не существует. Кому же захочется приветствовать людей, которые пришли поглазеть на твою семью и порадоваться твоему горю?

Под громкие аплодисменты я повернулась к отцу, который тут же с готовностью встал с трона и бодро спустился вниз по ступенькам. Аплодисменты всегда возвращали его к реальности, так как он не любил громких звуков и резких движений. Взяв меня за локоть, отец неожиданно потянул меня к двери на балкон безумия. Трой подошел с другой стороны и попытался направить отца в сторону коридора, но тут во мне заворочалось что-то темное и бунтарское.

— Нет, — я натянуто улыбнулась друату, — мы не пойдем обратно в кабинет. Мне бы тоже хотелось выйти на свежий воздух.

Трой что-то прошептал слуге, и мы все вместе, неуклюжим тандемом вышли на балкон. Да, я понимаю, что такое поведение не кажется вам особо бунтарским, но дело в том, что я уже проиграла все самые большие сражения. Впрочем, я расскажу вам об этом потом. Обитатели замка не любят, когда что-то нарушает предписанный распорядок дня. Слуга торопливо закрыл за нами двери и задернул тяжелые занавеси, позволяя нам иллюзию приватности. Отец поспешно подошел к парапету, вдыхая соленый воздух.

— Ах, уплыть бы куда-нибудь подальше! — в сердцах сказал он.

Я почувствовала, как в моем желудке внезапно сформировался тяжелый, ледяной камень.

— Что… что ты имеешь в виду, папа? Что-то не так? Тебе что-то не нравится?

Но он уже рассеянно смотрел на парапет, царапая трещину ногтем указательного пальца. Я знала, что произойдет дальше. Пытаясь меня успокоить, Трой скажет: "Не волнуйся, Ви, слова Диина ничего не значат", а я в ответ злобно воскликну: "Откуда ты можешь это знать?!" В результате я так и не узнаю, что именно имел в виду мой отец.

Мне надоели эти диалоги, так же, как и королевский час, как стук моих каблуков по каменному полу, как удушливый шелк моего призывно-желтого платья. Все это повторялось изо дня в день, по минутам, ничего не меняя и не облегчая. Из наших голосов почти ушли эмоции. Мы слишком часто проигрывали эти сцены, и они перестали задействовать наши истинные чувства.

— Папа, а давай сегодня почитаем на балконе?

— Давай, — вдруг сказал он. — Найди что-нибудь интересное про оружие.

Трой стоял за моей спиной, так близко, что я чувствовала тепло его присутствия. Это отвлекало и раздражало меня. Он, конечно же, знал об этом, и это было частью нашего ежедневного ритуала. Как загипнотизированная, я оставалась на месте, ощущая, как под его взглядом обнаженная кожа моей шеи покрывается мурашками.

Слуги с трудом и неохотой открыли-таки наружные двери в покои короля и вынесли на балкон два кресла. Стряхнув охвативший меня транс, я отправилась за книгой, но тут же обернулась, не желая оставлять отца без присмотра. Трой выжидающе смотрел на меня и тут же кивнул, как всегда предугадывая мою просьбу. Я выбрала энциклопедию древнего оружия и устроилась рядом с отцом. Трой тут же удалился, не желая нам мешать. Это время принадлежало только нам с отцом, и друат знал, что я не потерплю присутствия свидетелей.

С трудом выговаривая слова, я тыкала в книгу пальцем, притворяясь, что не знаю, о чем идет речь. Иногда мне удавалось получить в ответ усмешку и пару фраз, прежде чем отец снова удалялся в свой мир.

После чтения отец устроился в своем кабинете, а я начала неприкаянно бродить вокруг. Дел у меня хватало, но мне хотелось выжать чуть больше из этих проведенных вместе минут. Что бы мне ему предложить?

— Папа, а давай…

Я не успела закончить, так как в дверь постучали. Трой. Отец встрепенулся, глядя на него в радостном ожидании.

— Извините, что побеспокоил. Ви, тебя ждут ирриори.

Я даже не повернула к нему голову. Я и так знала, что они меня ждали, так как большие часы на стене показывали 16:04. Мне нечего было им сказать, у меня не было никаких новостей. Сегодняшний день был точно таким же, как и вчерашний, и это сходство набивало оскомину. Упрямо глядя на отца, я молчала. Давай же, папа, попроси меня остаться с тобой и никуда не уходить.

— Трой сказал тебе идти к ирриори, Ви! Ты должна его слушаться, я просил тебя об этом.

Упрек. Чем же я заслужила упрек?

— Да, конечно, отец. Я думала о том, стоит ли мне переодеться.

Ну да, конечно, как будто меня волнует такая ерунда.

— Мне кажется, что ты и так прекрасно выглядишь, Ви. — Слегка склонив голову, Трой стоял на пороге, придерживая для меня дверь кабинета.

Я не сдвинулась с места. Мои глаза зацепились за резной нож, который отец использовал, чтобы открывать письма. Белая ручка из слоновой кости с рисунком лепестков клевера. Я чуть заметно пошевелила пальцами, представляя, как сжимаю рукоять в своей руке, потом подхожу к Трою и одним невероятно сильным движением перерезаю ему горло. В моей груди что-то оборвалось, и боль на минуту исчезла. Предательская улыбка растянула мои губы.

Я надеялась, что Трой не подумает, что я улыбалась, потому что мне был приятен его комплимент. Но нет, он был занят своими мыслями. Отпустив дверь, он подошел к отцу, наклонился и что-то тихо ему сказал. Отец посмотрел на него с таким преданным вниманием, что я на секунду потеряла уверенность в реальности его безумия. "Трой — чужак", — повторила я про себя и снова посмотрела на нож, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Трой небрежно поднял его, поигрывая рукоятью. Неужели он знает, о чем я думала? Он знает, что я его ненавижу? На что он намекает? По телу пробежала дрожь, и я незаметно вытерла потные ладони о желтый шелк. Мои глаза прилипли к рукояти ножа, мелькавшей в его быстрых пальцах. От удивления я даже не пыталась прислушаться к тому, что Трой говорил отцу. Закончив, он взмахнул рукой и вонзил нож в тяжелый деревянный блок, под которым хранились письма.

Я дернулась, как будто меня с силой толкнули в грудь. Трой ухмыльнулся, глядя мне в глаза с мстительным удовлетворением. Не знаю, как, но он знал, о чем я думала. Небрежно бросив: 'Нам действительно пора идти, Ви', он направился к двери. Отец потянулся за ним, улыбаясь так, как должен был улыбаться только мне. Я попыталась прочистить горло, но не смогла, и, наткнувшись на кресло, побрела за друатом. "Всезнающий, все умеющий, на то он и друат". Я попыталась успокоить себя, но у меня не получилось. Мне было невыносимо обидно, до сжатых кулаков и грязных ругательств. Ведь хоть что-то в этой жизни должно было пойти по-моему?

* * *

Ирриори было пятеро, не считая Троя, который всегда садился в дальнем углу. Вот и сегодня он подхватил стул и направился к окну, выходящему во двор замка. Равнодушно глядя наружу, он, казалось, совсем не интересовался происходящим. Да и чем тут можно интересоваться? Он и так все знает заранее.

Когда я вошла в комнату, ирриори впились в меня ожидающими взглядами.

— Принцесса Вивиан, вы выглядите устало. С чем связана эта бледность? У вас критические дни?

Я поморщилась. У меня каждый день критический, но я знала, что они не это имели в виду. Все мои женские секреты были достоянием ирриори, так как доказательства моего нормального созревания являлись информацией чрезвычайной государственной важности.

— Добрый день, господа ирриори. Я сегодня немного устала, но чувствую себя хорошо. У меня нет для вас новостей. — Их интересовало только одно: заметила ли я первые признаки безумия. Вместе с ними этого ждала вся Лиивита.

— Совсем никаких новостей?

— Совсем.

Разочарование на их лицах было настолько откровенным, что мне захотелось рвать на себе волосы и кричать в голос. Неужели они не могли понять, что я — живой человек, и что каждый день этого нестерпимого ожидания был хуже любой познанной мною физической боли? Иногда, в моменты слабости, я молила богов о том, чтобы они скорее забрали у меня разум, чтобы я перестала мучиться ожиданием. Потом, опомнившись, я еще более яростно молила богов забыть о моих отчаянных просьбах.

Из поколения в поколение короли и королевы Лиивиты отдавали душу и разум живой земле, а взамен королевство получало благодать, покой и достаток. Такова была легенда, древняя, как сама Лиивита. Таков был предначертанный путь моей семьи. Вскоре после 25-летия, короли и королевы начинали проявлять первые признаки безумия. Лиивита праздновала это событие двухнедельными гуляниями, так как это означало, что земля приняла жертву очередного монарха. После этого ирриори проводили торжественную коронацию. Я не знала, чем был так символичен 25-летний возраст, но то, что мне вскоре должно было исполниться 26 лет, вызывало у ирриори немалое волнение. Они приходили во дворец два раза в неделю, чтобы внимательно разглядывать меня и задавать множество вопросов в надежде получить доказательства, что я уже начала терять разум. В очередной раз разочаровавшись, они философски заключали, что задержка связана с тем, что я женщина. За последние 150 лет все монархи Лиивиты были мужчинами, и никто из ирриори не знал, каких неожиданностей можно было ожидать от женщины. После каждой беседы ирриори строго наказывали мне вызвать их при появлении первых признаков безумия.

И в этот раз все прошло, как всегда. Ирриори сидели все вместе, вокруг стола, выструганного из плотного, темного дерева, как будто объединялись против меня в этом мучительном ожидании. Передо мной на полу был небрежно расстелен ворсистый ковер. Неужели это на случай, если я упаду на колени и начну их о чем-то молить?

Пока ирриори разглядывали меня с пристрастием, я скользнула глазами по серым стенам и остановилась за спиной Троя, где висело кривое, асимметричное зеркало. В раннем сумраке пасмурного дня мне было плохо видно мое отражение, но я заметила неестественную бледность моего лица и лихорадочный блеск карих глаз с залегшими под ними синяками. Каштановые, с рыжевизной, волосы были заплетены во множество косичек и уложены в высокую прическу по последней моде. Мне захотелось выдернуть сдерживающие их шпильки и как следует тряхнуть головой. Я непроизвольно дернула головой и заметила усмешку на лице Троя. Друат заметил, что я разглядываю себя в зеркало, и нашел в этом что-то смешное. Я заставила себя отвести взгляд и, вздохнув, обратила внимание на ирриори.

— У вас будут ко мне еще какие-либо вопросы, господа?

— Пожалуйста, не забудьте сообщить нам, как только у вас появятся новости.

— Да, конечно.

Как будто я могу об этом забыть! Один и тот же разговор, два раза в неделю, а то и чаще.

— Нам следует обсудить подготовку к вашему 26-летию.

— Но ведь до него еще четыре месяца?

— Но вы же понимаете, принцесса Вивиан, что к таким важным событиям нужно готовиться заранее. Мы бы хотели начать подготовку ко дню рождения. Ведь как только у вас появятся признаки безумия, нам предстоит организовать празднества, а потом и коронацию!

Укор, снова укор во взгляде. Не везет мне сегодня.

— Прошу прощения.

Я прикрыла глаза. Я больше не могу это обсуждать. Я больше не могу об этом думать. Я больше не могу так жить.

— Ну что вы, мы все понимаем, принцесса.

Неужели! Они все понимают.

В памяти всплыл резной нож моего отца. Пальцы защекотало приятное ощущение его рукояти, но я заставила себя вернуться к происходящему. К счастью, ирриори перестали меня разглядывать. Решив, что мы обсудим мой день рождения в следующий раз, они потеряли интерес к беседе, и я посчитала это окончанием нашей встречи. Выдавив из себя положенную улыбку, я направилась к выходу. По мере приближения к двери, я ускорила шаг, чувствуя, что Трой поднялся со стула и двигается следом. Захлопнув дверь, я, как ребенок, побежала по коридору, пытаясь спрятаться от него и получить несколько незаслуженных минут одиночества. Задрав юбку, я бежала на цыпочках, стараясь не стучать каблуками. Свернув за угол, я понеслась вверх по лестнице, прыгая через ступеньку и воровато оглядываясь назад. Как глупо, как безнадежно глупо. Как будто он не сможет найти меня здесь.

Через несколько пролетов лестница сузилась. Здесь уже не было окон, и влажная, холодная темнота облизала мои руки. Наощупь, я добралась до самого верха и отодвинула деревянную панель, за которой скрывалось зарешеченное окно. Когда я опустилась на колени и приникла лицом к грубому металлу, ветер просочился сквозь решетку и растрепал мои волосы. Из этого окна открывался красивый вид на Лиивиту. Замок располагался на холме, который, с одной стороны, нависал над морем, а с другой — неровным зеленым склоном спускался в город. Отсюда я видела путь в город: море зелени, рассеченное широкой подъездной дорогой, а за ним, в низине, дома разных цветов и размеров, как загогулины на пестрой ткани. Свобода.

Я часто забиралась сюда и представляла себе жизнь за пределами замка. Обычные события, насущные проблемы, простые, счастливые люди. Иногда я представляла себя играющей во дворе около уютного дома с синей резной дверью. В этих мечтах у меня были друзья и даже братья и сестры. Иногда я мечтала о семье, о забавной дочке с мягкими, рыжими кудряшками. Иногда я просто смотрела в окно, потому что только здесь у меня получалось ни о чем не думать.

Я не знала, сколько времени просидела у окна. Глаза слезились от ветра, а колени нестерпимо ныли. Неохотно поднявшись, я вернула панель на место и начала спускаться вниз.

Трой ждал меня внизу, прислонившись к перилам. Я почувствовала, как желчь закипает и поднимается во мне, грозясь выплеснуться наружу. Неужели он преследует меня, потому что думает, что я сбегу? Куда я могу сбежать? Я остановилась прямо перед ним, вызывающе глядя в его карие глаза. Он не сдвинулся с места. Мы стояли так близко, что наше дыхание смешалось, его тепло обволакивало меня. В нашем противостоянии почти всегда выигрывал он. Я не выдерживала интенсивности его взгляда, моргала и отводила глаза. Но сегодня отступил Трой. Он отвел взгляд и рассеянно провел рукой по темным волосам.

— Тебя зовет отец.

Мое сердце подпрыгнуло. Неужели отец действительно меня позвал? Но почему же он послал Троя, а не слугу? Силясь скрыть радость, я кивнула и, с трудом сдерживая шаг, понеслась по коридору.

— Папа, ты звал меня? Я здесь.

Он сидел в кресле с открытой книгой на коленях. Скользнув по мне взглядом, отец сразу повернулся к Трою и наклонился вперед.

— Я звал ее? — вопросительно прошептал он, как будто всерьез ожидал, что, стоя совсем рядом, я не услышу их разговора.

Слова застыли в горле колючим песком. С чего же я решила, что в этот раз хоть что-то изменится?

— Диин, ты хотел поговорить с Ви об ее дне рождения.

— Я? Хотел? Ви? — Отец кисло улыбнулся мне. — С днем рождения!

— Спасибо, папа. — Мои слова прозвучали, как рыдание.

— Диин, ты неправильно понял. До дня рождения Ви еще несколько месяцев, — невозмутимо пояснил Трой. — Ты хотел поговорить с ней о подготовке к празднествам.

Отец повернулся ко мне со строгим выражением лица.

— Ты начала готовиться, Ви? Твой день рождения — это важное событие для Лиивиты! Делай то, что велит Трой.

И почему я ловилась на это каждый раз? Почему я каждое утро лелеяла в себе надежду, что сегодня что-то изменится, и отец предпочтет меня Трою? И почему друат так жесток ко мне?

— Конечно, папа, я во всем слушаюсь Троя. Увидимся за ужином. Надеюсь, что друат подавится моим сарказмом.

Отец меня не звал и не помнил. С Троем он иногда был собой, а вот со мной — нет. И что же это за безумие, которое вытравило меня из памяти моего отца и заполнило ее этим чужим мужчиной?

Игнорируя попытки Троя продолжить разговор, я покинула покои отца.

* * *

До ужина я занималась делами. В соответствии с законами Лиивиты, королевством правил либо сам король при помощи ирриори, либо, когда это становилось невозможным, его наследник или наследница вместе с ирриори и друатом. Перепланировка часовни замка, указы, составленные ирриори и присланные на мое рассмотрение, бесконечные счета и письма, письма, письма. Даже рассортированное секретарем, все это занимало уйму времени.

"Великая принцесса Вивиан! Не могли бы вы почтить своим присутствием благословение моей новорожденной дочери…"

"…Защитите ли Вы нас, как нас уже много лет защищает ваш великий отец…"

"…с нетерпением ожидаем Вашей коронации…"

"…Ведь вам же уже почти 26 лет? Пришло ли к Вам безумие? Мы очень волнуемся…"

К каждому письму прилагался написанный секретарем ответ. Мне полагалось либо подписать его, либо сообщить секретарю о необходимых изменениях. Я отложила письма и со вздохом потерла виски. Мне внезапно захотелось сделать что-то необычное, что-то, что нарушит предсказуемое течение дней. Я разорвала написанный секретарем ответ и обмакнула перо в чернила.

"… Я поздравляю Вас с рождением Вашей дочери и с удовольствием присоединюсь к Вашему семейному празднику благословения…"

Что теперь начнется! Ирриори и друат будут плеваться от злости. "Если вы сделаете это для одной семьи, то и остальные захотят…", "народ разгневается…", "…никому не будет от этого лучше…"

Вот и отлично.

Когда я вышла к ужину, отец с Троем уже сидели за столом и о чем-то разговаривали. Отец улыбался, но как только увидел меня, тут же опустил глаза и сосредоточился на еде. Однако сегодня я уже достигла предела расстроенных чувств, поэтому философски пожала плечами.

— Можете притвориться, что меня здесь нет.

Не обращая на мужчин никакого внимания, я начала размазывать плов по тарелке.

* * *

Тем вечером, лежа в постели, я попыталась разобраться в своих чувствах, но озарение не приходило. Сколько бы я не признавалась себе, что потеряла отца навсегда, легче от этого не становилось. Когда я видела его с Троем, я кипела от негодования, но в то же время меня мучала зависть. Каково это: передать свою судьбу в руки другого человека и больше ни о чем не волноваться? Ловить его взглядом, трепетать от его похвалы и во всем, абсолютно во всем ему доверять?

Я попыталась представить себя на месте отца, во всем зависящей от Троя, проводящей с ним дни, вечера. Почему-то эта мысль взбудоражила меня, и я раздраженно тряхнула головой. У меня еще есть время разобраться с моим будущим. Как только я стану королевой, отцу больше не понадобится друат, и Трой покинет замок. Какое-то время я буду править одна, пока мне самой не потребуется друат. Как только Трой уедет, я постараюсь что-нибудь придумать, чтобы сблизиться с отцом. А когда безумие поглотит меня до конца, то мне уже будет все равно.

Я так устала. До слез, до полного опустошения, до зубного скрежета. Столько отчаяния и печали, которые пытались вырваться куда-то и не находили пути. А ведь это был всего лишь один, вполне обычный день.

Глава 2

Лиивита — восхитительное королевство с богатой, чувствительной природой, скрывающей в себе больше секретов, чем доступно человеческому воображению. Четыре раза в год королевская семья отправлялась в путешествие, которое называли "открытием сезона". Оно было открытием сезонов в самом прямом смысле. В первый день зимы мы проезжали по дорогам в белой карете, и это предвещало начало снегопадов, которые окутывали землю теплым пушистым покровом. В первый день весны мы отправлялись в путь в синей карете с привязанными к ней разноцветными лентами. Вскоре робкое весеннее солнце распаляло землю, извлекая из нее первые зеленые ростки. В первый день лета наша карета была зеленой, и мы подолгу останавливались в городах и бросали монеты в толпу приветствовавших нас жителей, благословляя их грядущий урожай. Первый день осени мы встречали в красной карете, бросая на опустошенную, дремлющую землю символические горсти питательных кристаллов.

Каждый раз мы отправлялись по разным дорогам, и наше путешествие длилось три дня. Когда я смотрела вокруг из окна кареты, я верила, что все происходящее со мной не напрасно, что эта земля действительно живая и дышит, и плачет вместе с нами, наполняясь энергией и силой. Само собой, доказать правдивость этой легенды было невозможно, но глядя на многоцветие весны и на сонное спокойствие зимы, я верила в нее. Верила я и в то, что наши путешествия действительно меняли сезоны из-за какого-то таинственного слияния жизней монархов Лиивиты с душой земли.

Так было всегда, таков был путь моей семьи.

Мой дед, Арн Риссольди, проявил признаки безумия через несколько дней после 25-летия, и менее чем через год после его коронации у него уже подрастал сын, Диин. Мой отец последовал по стопам остальных королей Лиивиты. Подрастая, он помогал своему отцу править живой землей, но вскоре его помощи стало недостаточно, и тогда у Арна появился друат. Через неделю после своего 25-летия, Диин объявил ирриори о том, что был благословлен первыми признаками безумия, и тогда королевство было передано в его умелые руки. Друат его деда помог Диину взойти на трон, а потом покинул королевство. После коронации Диина, ирриори свели его с избранной ими женщиной, и тогда родилась я. В соответствии с традициями Лиивиты, личность матери держали в секрете. Женитьбы и замужества не приветствовались. Более того, они не входили в список разрешенных монархам "развлечений".

Я почти не помнила дедушку и его друата. Они были частью моего раннего детства, беззаботного и очень короткого. В возрасте 56 лет Арн задремал на балконе безумия в полном одиночестве. Когда слуги пришли будить его к обеду, его уже не было на месте. Поиски были тщательными, но не особо продолжительными, так как большинство королей заканчивали свою жизнь именно так — пропадая без следа, посреди дня, в окружении слуг, вскоре после коронации следующего монарха. Все это добавляло легенде особую напряженность, так как никто не знал, в чем именно состоял смысл безумия, на которое были обречены мои предки и будущие поколения. Никто, ни отец, ни Трой, ни ирриори, не рассказывали мне об этом. Даже слуги, обычно щедрые на сплетни, молчали на этот счет.

Нормальное созревание, соответствующее развитие и достойное поведение — вот и все, что требовалось от меня в первые 25 лет моей жизни в замке. Я должна была быть надежной опорой моего отца, помогать ему вести дела королевства, слушаться друата и не афишировать свои любовные связи.

Моя борьба с Троем длилась уже почти семь лет. До этого я справлялась сама при помощи ирриори. Ну, то есть как справлялась… Скажем так: я пыталась справиться и решительно отрицала очевидное — что без друата мне уже не обойтись. Внимание отца ускользало, ему было все труднее сосредоточиться на событиях дня, и я не могла с ним справиться. Обычно друаты у королей появлялись намного раньше, и ирриори давили на меня.

И тогда в замке появился Трой. Ирриори Лиивиты выбрали его и послали к нам с отцом для "проверки совместимости". Проверка совместимости? Сначала я подумала, что они грубо пошутили над нами: как можно проверить кого-то на совместимость с безумием?

Во время интервью отец долго и внимательно разглядывал Троя, что было необычно для него, уже в то время. Обычно его внимание не застревало ни на чем дольше нескольких секунд. Потом он покачал головой, улыбнулся и сказал что-то бессвязное, из чего я поняла только "надо же". Какое-то время я молчала, удивляясь поведению отца и перебирая в голове возможные вопросы, а потом задала самый наболевший.

— Зачем вам эта должность?

Я ожидала, что Трой начнет спорить и объяснять что-то о почете и о том, что нет ничего важнее, чем заботиться о короле Лиивиты. Но ответ Троя сбил меня с толку.

— Безумие относительно, Ви.

Во-первых, только отец называл меня "Ви", для остальных я была принцесса Вивиан или Ее Высочество. Во-вторых, что значит "безумие относительно"? О чем я и не преминула спросить, от удивления забыв отругать его за "Ви".

Трой пожал плечами. — То и значит. То, что для одного человека является безумием, для другого — реальность. Сначала докажи мне, в чем состоит реальность, и тогда мы будем спорить о том, где лежит граница безумия.

Я даже не попыталась скрыть гневный румянец и закипающие слезы.

— Да как вы смеете! — Не принимая его обращения на "ты", я показала рукой на моего отца, который к тому моменту уже отбыл в свой мир и, склонив голову, шептал что-то с полуприкрытыми глазами. — Не надо дразнить меня пустой философией. В этом замке вам предстоит жить в реальности, а не в придуманном мире.

От моего крика отец дернулся и, улыбнувшись, сказал: — Добро пожаловать в замок, Трой!

— Спасибо, Диин, — ответил тот, не обращая внимания на то, что в зале еще висело чуть слышное эхо моего гневного голоса. — Уверен, что мы с Ви найдем общий язык.

Общего языка мы так и не нашли. Нам приходилось вместе работать, обсуждать дела замка, поездки, мероприятия. Письменный стол Троя поставили в моем кабинете, так как, по его словам, ответственность за все дела в замке теперь лежала на нас. Так и началась наша игра, ежедневная, предсказуемая, болезненная. Это была моя жизнь, моя боль, и он вписался в нее лучше меня самой. До меня Трою не было никакого дела, а вот отец… Он отнял у меня отца.

С появлением Троя в замке отец как будто ожил. Если раньше мы все делали вместе, то теперь он все больше времени проводил с друатом. Согласно легендам Лиивиты, связь между безумными монархами и их друатами была почти магической, и иногда я верила в это. Чем больше отец привязывался к Трою, тем больше отдалялся от меня. Я пыталась противиться этому, привязывая отца к себе ежедневными ритуалами, но быстро заметила, что они уже не доставляют ему такого удовольствия, как раньше. Он торопливо слушал мое чтение и, жалуясь на усталость, просил позвать к нему Троя. Когда тот приходил, отец оживлялся и, косясь на меня, говорил что-то типа: "Я хочу поговорить с тобой, Трой, мне нужен совет…" или "Я тут кое-что видел…". Трой показывал на меня глазами, и отец замолкал, а я слепла от злости. Никакие крики и угрозы не помогали. У меня не было доступа к их таинственным секретам.

Постепенно отец перестал заговаривать при мне о делах и только многозначительно смотрел на Троя, намекая, что им нужно что-то обсудить наедине. Конечно же, я пыталась их подслушать, причем не раз, но у меня ничего не вышло. Пару раз меня поймали за этим постыдным занятием, и воспоминания о том, с каким презрением смотрел на меня Трой, до сих пор посещают меня ночами.

Поняв, что я не смогу проникнуть в их тайны, я впала в неистовство. Я не люблю вспоминать об этом времени, потому что … не люблю. Меня сломали. Я продержалась три бесконечных, болезненных года, заполненных бесполезными побегами, хриплым криком, ультиматумами и слезами. Я требовала, чтобы мне рассказали, что меня ждет, зачем живой земле мой разум, что именно случилось с отцом и дедом, но мне никто не отвечал. Снисходительные улыбки и жалость — вот и все, чего я добилась за те пустые годы. Я сбегала — меня находили еще до того, как я покидала границы наших владений. Я устраивала голодовки — меня игнорировали и, в конце концов, я сама не выдерживала. Я грозилась покончить с собой — меня запирали в комнате с кучей книг. Я умоляла слуг и придворных о помощи, но они тут же выдавали меня Трою. Мне хотелось ненавидеть их за это, но я не могла: ведь они защищали себя. Так как будущее живой земли зависело от меня, то отпускать меня никто не собирался. Приторная вежливость придворных надежно скрывала любое чувство вины.

Итак, меня сломали. Если хотите, то судите меня. Презирайте меня. Но задумайтесь: а если бы вам пришлось жить в непроницаемой клетке замка в ожидании дня, когда мифическая земля заберет у вас разум?

После трех лет терпения отец спросил меня за завтраком: — Не могла бы ты вести себя достойно?

Вот тогда я и сломалась. Поняла, что мне не сбежать, не скрыться, и что мне оставалось только выжидать и наблюдать до того момента, когда я смогу изменить свою судьбу.

Само собой, я продолжала бунтовать по мелочам. Я пыталась сломить Троя, заставить его обратить на меня внимание и раскрыть их секреты. Я игнорировала его, относилась к нему с презрением и злобой, но это не помогло. Тогда я изменила тактику и попыталась его соблазнить. Хотя с тех пор прошло более пяти лет, я стараюсь не вспоминать об этом ужасе. Я была так уверена в своем успехе! Я смеялась при мысли о том, как подчиню его своей воле и не подпущу к отцу. Я представляла себе, как Трой лежит привязанным к моей кровати, пока мы с отцом восстанавливаем наши прежние понимание и близость. В то время у моего отца еще были периоды, когда он не был замкнут в себе. Но даже в самые светлые моменты он предпочитал компанию Троя.

Я наряжалась в откровенные наряды, гладила грудь друата, облизывала губы, говорила с придыханием. Я методично отмечала все брошенные на меня взгляды, следила за его вздохами и зрачками. Надо отдать Трою должное: он никогда не воспользовался ситуацией. А ведь мог бы, так как я вела себя ужасно. Настойчиво, непристойно, бесстыдно… и бессмысленно. Может, это и было началом моего безумия?

Трой оставался неизменно вежлив, и когда я приближалась к нему слишком близко, он делал осторожный шаг назад. Он не отвечал на мои непристойные намеки и старался не оставаться со мной наедине. Слуги шептались о его любовницах, но он никогда не приводил их в замок. Друат полностью принадлежал королю, и ничто не должно было нарушать существующей между ними связи.

В какой-то момент мне показалось, что Трой дал слабину, что его взгляд стал слишком часто останавливаться на моих губах. Тогда я решила пойти на решительный шаг. Служанка вызвала ко мне одну из самых прогрессивных портних Лиивиты. Через три дня я надела на королевский час нечто совершенно феерическое: платье, сшитое из множества скрученных шелковых жгутов, между которыми была видна обнаженная кожа. Когда я увидела свое отражение в зеркале, я обмерла от страха, но потом представила лицо Троя и, выпив для смелости бокал вина, направилась в кабинет отца.

— Королевский час, папа! — объявила я, открывая дверь.

Отец, как всегда, сидел в своем кресле, а Трой стоял рядом с ним. Задыхаясь от волнения, я смотрела на Троя, пытаясь уловить его реакцию, но его лицо осталось невозмутимым.

— Боги милостивые! — воскликнул отец. — Что с тобой сделали?

— Это платье по новой моде, — тихо выдавила я. Направляясь к ним, я надеялась, что увижу, как Трой побледнеет, потеряет контроль над собой, ну или хоть как-то отреагирует. Как мужчина на женщину. Как мужчина, полный тайного желания. Когда этого не случилось, моя уверенность в себе улетучилась. — Если тебе не нравится, я могу переодеться, — всхлипнула я, глядя на отца.

— Какое же это платье?! Больше похоже не комок веревок. Трой, почему ты позволяешь ей так себя вести?

Трой не ответил, все так же пристально глядя на меня. Я умудрилась не показать им своего разочарования и, развернувшись, гордо направилась к себе.

Стараясь сдержать слезы, я переоделась и снова вернулась в кабинет отца. До королевского часа оставалось 10 минут. Дверь была приоткрыта, и мне были слышны их голоса. Не исключаю, что мне предназначено было услышать их разговор. Иначе зачем они оставили дверь открытой? Возможность подслушать представлялась очень редко, поэтому я сняла туфли и подкралась поближе к кабинету.

— И что ты собираешься делать? — Это был голос отца.

— Буду продолжать все, как сейчас. Надеюсь, что ей скоро надоест.

— А если не надоест? Она уже несколько месяцев тебя изводит своими заигрываниями.

— Тогда попросим ирриори найти ей любовника.

— Попроси их об этом сейчас!

— Хорошо, я поговорю с ними завтра утром, Диин. У тебя есть какие-нибудь предпочтения?

— Я-то тут причем?! — фыркнул отец. — Пусть ирриори выберут кого-нибудь, кто понравится Ви, чтобы она от тебя отвязалась. Если ты ей настолько нравишься, то пусть найдут ей мужчину, похожего на тебя.

— Я уже сказал, что не думаю, что я ей на самом деле нравлюсь. Она пытается повлиять на меня, чтобы ты обратил на нее внимание.

— Какая разница, почему, но она не дает тебе прохода. На всякий случай, запирай свою спальню на ночь. С нее станется к тебе влезть.

В тот момент я заметила, что в мои легкие уже почти не поступает кислорода. Горло сжалось от болезненного спазма, и перед глазами замелькали мушки. Невыразимый, тошнотный стыд согнул меня пополам, и я беззвучно упала на колени, привалившись к стене. Отец. Отец, а не Трой, оскорбил меня. Единственный человек в мире, которого я любила, встал на сторону моего врага.

Следующие два дня я провела в постели, сославшись на недомогание. Я пыталась заплакать, но не могла. Я переживала этот разговор снова и снова и с силой зажмуривала сухие глаза, молясь, чтобы подслушанные слова стерлись с моей памяти.

"С нее станется к тебе влезть", "пусть ирриори выберут кого-нибудь, кто понравится Ви, чтобы она от тебя отвязалась"… Моя память не торопилась избавляться от этих слов и настойчиво проигрывала их снова и снова.

Не дождавшись облегчения, на третий день я оделась и вышла к завтраку, стараясь вести себя как обычно. В тот день на королевский час пришло подозрительное число молодых привлекательных мужчин, большинство которых были темноглазыми брюнетами. Мне хотелось смеяться, но я знала, что если позволю себе это, то смех бесконтрольно превратится в слезы. Поэтому я приняла их ухаживания с благосклонной улыбкой и на следующее утро проснулась в компании моего самого первого любовника — приветливого блондина, который, поцеловав меня на прощание, сказал:

— Для меня это огромная честь, принцесса Вивиан.

Когда он ушел, меня долго тошнило и трясло, как в лихорадке. Я заставила служанку приготовить мне горячую ванну с маслами и долго смывала с себя прикосновения этого случайного мужчины, пока моя кожа не стала красной и болезненной.

Какая "огромная честь" — обесчестить принцессу. Его семья может им гордиться, он верно послужил короне. Надеюсь, что все остались довольны.

В тот день я впервые поняла, что не боюсь моего будущего, так как мало что могло быть хуже моего настоящего.

* * *

Через два дня после этого памятного события ирриори пришли в замок на нашу обычную встречу.

— Принцесса Вивиан, Диорид попросил нашего разрешения на встречи с вами.

— Дио… кто? — не поняла я. Имя моего кавалера стерлось из памяти неожиданно быстро.

Трой не сдержал смешок, но умудрился спрятать его за показным кашлем. Я бросила на него быстрый взгляд: по выражению его лица было понятно, что он видит меня насквозь. Как же это неприятно — знать, что ты ничем и никогда не сможешь удивить того, кто изо дня в день управляет ходом твоих мыслей.

— Господин Диорид посетил вас после королевского часа и был покорен вашей красотой, принцесса, — тактично напомнил ирриори. — Он просит разрешения навещать вас в удобное для вас время.

Все мое существо кричало "нет", но я не могла доставить удовольствие Трою. Не сомневаюсь, что он знал, что я подслушала его разговор с отцом и выбрала себе блондина, чтобы доказать, что меня не привлекают брюнеты и он в том числе. Что ж, он раскусил меня, как ребенка, и у меня осталось всего два пути: либо признать поражение, либо упрямо продолжать игру, притворяясь, что ничего не случилось.

Я выбрала второй путь. Улыбнувшись ирриори, я согласно кивнула.

— Прошу прощения. Этот чудный молодой человек попросил меня называть его Рид, поэтому я не сразу поняла, о ком вы говорите. — Вообще-то, мой первый мужчина меня ни о чем не просил, да и я его не особенно слушала. — Диорид прекрасен, и я с удовольствием стану с ним встречаться, — я дополнила мой ответ еще одной убедительной ложью. Одной больше, одной меньше, какая разница. Кто ведет счет? Если Лиивита украдет мой разум, то наполняющая его ложь станет ее проблемой, а не моей.

Ирриори удовлетворенно закивали. Ах, как же мне хотелось посмотреть на Троя, чтобы убедиться, что я стерла усмешку с его идеального лица. Но я знала, что тогда мои намерения будут слишком очевидны. Когда сидишь в ловушке, то остается только продолжать невозмутимую игру. Тогда есть шанс, что ты спутаешь карты противника.

— Замечательно, принцесса Вивиан, мы дадим Диориду наше разрешение. Только помните, что, когда к вам придет безумие, вы уже не сможете… — ирриори замялся и почесал нос, — заводить любовников.

— Я все понимаю и конечно же помню. Как только мой статус в королевстве изменится, я стану выполнять мой долг королевы Лиивиты, — сказала я с таким воодушевлением, что чуть было не поверила самой себе.

* * *

Диорид оказался на удивление приятным парнем, забавным, симпатичным и добрым. Он приходил в замок два раза в неделю, и мы гуляли по саду, держась за руки, играли в шахматы и болтали о жизни. С ним я отвлекалась от моих навязчивых страхов, что само по себе было невероятным явлением. Он был щедрым и умелым любовником, хотя мне и не с кем было его сравнивать. Начало этого романа далось мне с большим трудом: отдаваться чужому мужчине, не испытывая к нему особого влечения — дело нелегкое. Однако он умудрился завоевать не только мое доверие, но и симпатию. Почувствовав мою нерешительность, он какое-то время ограничивался поцелуями и не напоминал мне о том, как спешно и необдуманно я позволила ему лишить меня невинности. А потом… а потом он мне понравился. Да и что в нем могло не понравиться? Он не крал у меня свободу, не заковывал в каменные стены замка, не забирал у меня отца. Смешливый, заботливый, чуткий, он был полной противоположностью Троя, и я смаковала эти отличия, все больше наслаждаясь его ненавязчивой компанией.

Диорид не претендовал на оригинальность, но зато в нем не было излишней драмы. Его волновали обычные, приземленные вопросы. Например, как заставить его отца отказаться от идеи отправить его в военную академию. Мне было забавно думать, с какой легкостью я могла решить самые мучительные из его проблем. Однажды я опрометчиво предложила ему помощь.

— Давай я поговорю с ирриори, и они сообщат твоему отцу, что ты нужен в замке. Мы найдем тебе какую-нибудь должность, и тебе больше не будет грозить никакая военная академия.

— Нет, — быстро ответил он и насупился. — Перестань, не говори так. Я не хочу думать о тебе, как о принцессе. Для меня ты — обычная девчонка.

Если бы я была на это способна, то полностью и бесповоротно влюбилась бы в Диорида в тот самый момент, когда он назвал меня обычной девчонкой. Никто никогда не видел меня такой.

Рид называл меня Виви. Однажды, когда, утомленные, мы лежали в объятиях друг друга, он назвал меня "моя Виви". Эти слова слетели с его губ так легко и непринужденно, что я не сразу поймала их смысл. Когда до меня, наконец, дошло, что именно он сказал, это стало концом наших отношений.

Моя Виви? Как он смеет! Я знала значение этих слов, знала из книг, которые читала снова и снова, играя в жизнь, которая никогда не будет мне принадлежать. Как он посмел назвать меня своей? За проведенное вместе время он ни разу не упомянул мое грядущее безумие, коронацию и незавидную участь. Он был честен со мной только в самом начале, когда сказал, что притворяется, что я была кем-то другим, обычной девчонкой. Почему же тогда, в самом начале, я увидела в его притворстве что-то хорошее? Как же он может считать меня своей?

Я ничего ему не сказала, и в тот день мы расстались, как обычно. Однако на следующий день я сообщила ирриори:

— У меня возникли некоторые сложности. Диорид назвал меня "моя Виви", и мне кажется, что наши отношения перешли некоторые допустимые границы.

Я сказала все это небрежным, отвлеченным тоном, как будто говорила о чем-то несущественном. Ирриори взволнованно переглянулись.

— Вы очень разумны, принцесса Вивиан. Спасибо, что сообщили нам об этом.

Почему я так поступила? Почему пожаловалась ирриори вместо того, чтобы поговорить с Ридом? Все очень просто: я не могла и не хотела говорить Риду правду о моем будущем и о том, как оно держит за горло мое настоящее. Сначала мне понравилось притворяться, что с Ридом я была обычной девчонкой, но, постепенно, реальность разъела кокон этой иллюзии, и наши беззаботные прогулки показались мне всего лишь глупой формой самообмана.

Я выдавила из себя самую искреннюю улыбку, на которую была способна, при этом изо всех сил стараясь не смотреть на Троя. За последние месяцы, проведенные с Ридом, я действительно немного отвлеклась. Я по-прежнему ненавидела Троя, все так же страдала от отчуждения отца, но перестала предпринимать бесполезные попытки изменить положение вещей.

Диорид не пришел на следующее свидание, и ирриори сказали мне, что его отец принял решение отослать его в военную академию. Если я и ощущала чувство вины, то оно не было слишком сильным. Через два дня я получила письмо. Секретарь читал и сортировал всю приходящую в замок почту, а потом передавал адресатам. Либо он не доложил Трою о крамольной записке, либо тот решил устроить мне проверку, но письмо от Диорида ждало меня на рабочем столе, затерявшись в счетах и бумагах. Сам Трой сидел за своим столом, расположенным под углом к моему, и, казалось, не обращал на меня никакого внимания.

Моя Виви,

Я вернусь из академии и увезу тебя туда, где тебе никогда не придется жертвовать собой. Я обещаю.

Рид

Я неспешно сложила письмо и убрала обратно в конверт, стараясь ничем не выдать своего волнения. Тишина вокруг меня звенела и сливалась с оглушающим грохотом моего сердцебиения. Неужели я ошиблась в Риде? За его притворством пряталось нечто глубокое и настоящее, а я не разглядела этого, так как и сама лицедействовала изо всех сил.

Хмыкнув, я положила письмо на край стола и щелчком столкнула его в мусорную корзину. Если Трой уже прочитал его и следит за мной, то он не должен почувствовать моего волнения. Разложив перед собой счета, я открыла учетную книгу и сосредоточилась на цифрах.

— Ты проверила счета за прошлую неделю? — спросил Трой, водя пальцем по столбику чисел.

— Да.

— Мы что, действительно заказали 20 корзин цветов?

— Да, я заказала 20 корзин цветов. Мне захотелось немного оживить замок. Он такой… каменный.

Трой хмыкнул.

— И куда поставили эти цветы? Я ничего не заметил.

— Одна из корзин стоит за твоей спиной.

Он удивленно обернулся. Около окна на высокой чугунной подставке стояла корзина белых лилий.

— Лилии? У нас что, планируются похороны?

Я не ответила и не стала объяснять, что лилии нам доставили по ошибке. Я и сама их не люблю, из-за тяжелого запаха, который вызывает у меня головную боль. Но зачем позволять друату узнавать об очередной сделанной ошибке?

— Мне кажется, что букеты получились очень элегантными, — сухо ответила я.

— А где остальные?

— Еще одна в кабинете отца, две в трапезной, четыре в залах, а остальные в коридорах.

Трой нахмурился, постукивая ногтями по столешнице. Интересно, чем ему так подозрительны цветы? Зато, если я не ошибаюсь, он не обратил внимания на письмо.

Когда все разошлись по спальням и замок затих, я накинула шаль на ночную рубашку и, босая, побежала обратно в кабинет. Ночью в коридорах гасили почти все факелы, поэтому мой путь освещал только лунный свет. Бесшумно проскользнув в кабинет, я схватила мусорную корзину и вывалила ее содержимое на подоконник. Поднося бумаги к глазам, я выискивала остроконечный почерк Рида. Письма не было. Я проверяла снова и снова, с тем же результатом. Поставив корзину на пол, я побрела обратно к себе. Мне не нужно было гадать, у кого теперь находилось письмо моего бывшего любовника.

Я не спала всю ночь, пытаясь восстановить в памяти потерянные строки.

"Увезу тебя туда, где тебе никогда не придется жертвовать собой".

"Обещаю".

"Моя Виви" теперь звучало совсем по-другому. Нет, я ни на секунду не поверила в серьезность его намерений, но это письмо вдруг приоткрыло передо мной мир нереальных возможностей. Мир, в котором имелось место подвигу смелого, любящего мужчины. Мир, в котором я вызвала у кого-то настолько сильное чувство, что он не побоялся угрожать будущему Лиивиты и обещал спасти меня от незавидной участи. Я с удивлением поняла, что мне приятно было ощущать себя женщиной, которая способна вызвать у мужчины такое чувство. Что при этом чувствовала я сама, я толком не знала. Почему-то я не могла вспомнить лицо Рида. Ведь если любишь человека, то должна, как минимум, помнить его лицо?

Уже под утро я заставила себя задуматься о том, зачем Трой забрал письмо из мусорной корзины. Как обычно, он проверяет меня, следит за каждым моим движением и словом и думает, что я отнесусь к этому письму серьезно и начну планировать побег.

Когда восходящее солнце узкой дорожкой побежало по беспокойному морю, я приняла решение. Накинув шаль, я вызвала свою служанку. Лия была веселой, расторопной болтушкой. Она прислуживала мне уже три года, и ее неунывающий характер вызывал у меня улыбку и уважение.

— Возьми карету и срочно отправляйся в город. Никому не сообщай о своем отъезде, а поезжай прямиком в дом старшего ирриори. Передай ему эту записку.

В записке я просила созвать всех ирриори на срочное заседание в 10 утра. Каковы бы ни были планы Троя, я обещала себе, что никогда больше не позволю ему ни в чем меня уличить.

Быстро позавтракав, я извинилась и направилась в кабинет. Очистив поверхность стола, я вывалила на него содержимое мусорной корзины, благо слуги не успели еще до нее добраться. Перебирая мятые бумажки, я нервно поглядывала на часы. 9:30, 9:45, 9:50. Трой всегда заходил в кабинет после завтрака, так неужели он изменит этой традиции именно сегодня?

Дверь открылась без стука. Трой шагнул ко мне, наблюдая, как я сосредоточенно копаюсь в мусоре. Я не отреагировала на его присутствие, покачала головой и сбросила мусор обратно в корзину.

— Ты случайно не это ищешь? — Пристально глядя на меня, Трой протянул мне письмо Диорида.

Я порывисто вдохнула и прижала руки к груди.

— Да! Как здорово, что ты его нашел! — Я отрепетировала эту фразу заранее, поэтому радость в моем голосе прозвучала весьма искренне. Обогнув стол, я подошла к нему и протянула руку. Трой отодвинулся, недовольно глядя на меня и прижимая письмо к груди. Ну что ж, все именно так, как я и подозревала: секретарь сказал Трою о письме, и тот решил меня проверить. Не исключаю, что он прятался поблизости, когда я искала письмо в кабинете посреди ночи.

— Ви, нам следует это обсудить. Ты попыталась меня обмануть, но я все равно почувствовал твое волнение, когда ты прочитала письмо в первый раз. А потом ты вернулась за ним посреди ночи…

Я опустила голову, исподтишка наблюдая за ним и почти не слушая. Все и так понятно: он проверял, не влюбилась ли я в Диорида. Будущей королеве Лиивиты не положено влюбляться, не положено иметь слабостей, и Трой собирается напомнить мне об этом. Но в этот раз у него ничего не выйдет. Трой расслабил руку, и тогда я вырвала письмо и побежала по коридору.

— Ви! Остановись! — крикнул друат мне вслед, но остался на месте.

Попетляв по коридорам, я направилась к ирриори. Они уже ждали меня, обеспокоенно переговариваясь. Поздоровавшись, я протянула им письмо, на прощание погладив пальцем строки, в которых таились несбыточные обещания.

— Я уверена, что Диорид написал это по глупости, и что у него нет и не может быть никаких крамольных идей. Я настолько уверена в этом, что сначала выбросила письмо, но потом решила все-таки показать его вам.

Маленькая, удобная ложь, которая внушит доверие ирриори и позволит мне отпраздновать крохотную победу в моей извечной борьбе с Троем.

Пока ирриори читали письмо, я прислушивалась к звукам в коридоре. Так и есть, Трой нашел меня. Дверь за моей спиной распахнулась, и он молча вошел и встал рядом со мной.

Старший ирриори посмотрел на меня с искренним уважением.

— Ну что ж, принцесса Вивиан, должен признать, что вы чрезвычайно мудры и уравновешенны. Вы будете замечательной королевой. Я рад, что вы решили показать нам это письмо. Мы примем соответствующие меры, чтобы Диорид больше не приближался к замку.

— Ну что вы, нужно благодарить господина друата, именно он нашел письмо в мусорной корзине и вернул его мне, иначе мне пришлось бы вам все объяснять на словах. — Повернувшись к Трою, я изобразила благодарную улыбку, которая оказалась больше похожа на мстительную.

— Ты вызвала ирриори? — Он стоял рядом со мной, буравя меня глазами. — Когда?

— Сегодня утром. Проснувшись среди ночи, я подумала, что, хоть и не верю в намерения Диорида, но должна на всякий случай оповестить ирриори о случившемся. Тогда-то я и вернулась в кабинет, чтобы вынуть письмо из мусорной корзины.

Трой чувствовал, что я лгала, но у него не было доказательств. Он смотрел на меня, прищурившись, и на его лице было написано обещание не сводить с меня глаз.

— Принцесса, не хотите ли вы подобрать себе еще одного мужчину? — Старший ирриори откашлялся и смущенно отвел глаза.

Вот такая у нас интересная система: если я хорошо себя веду, то мне полагается любовник, при условии, что я не стану испытывать к нему никаких теплых чувств. Трой испытующе смотрел на меня, выискивая признаки незаконной страсти и верности моему первому любовнику.

— Спасибо, — я потупилась. — Это было бы замечательно. Мне бы хотелось попробовать шатена, крепкого, мускулистого.

Не знаю, откуда вырвались эти слова, но я почувствовала гордость за свою выдержку. "Попробовать шатена"… надо будет на досуге посмеяться над этой чудесной фразой.

Ирриори одобрительно зашумели и закивали с таким рвением, как будто собирались тут же найти для меня каталог шатенов. Трой презрительно покачал головой и удалился.

Через три дня среди гостей королевского часа я заметила несколько привлекательных шатенов. Их компании я не чуралась и даже пригласила одного из них на прогулку по саду, однако позже сообщила ирриори, что наши отношения не сложились.

Трой больше не обсуждал со мной письмо Рида и то, что случилось с ирриори. Не знаю, уязвила ли я его своей выходкой, и удивило ли его то, что я смогла его перехитрить. Мне было достаточно того, что это приятно удивило меня.

Я решила, что этого опыта личной жизни мне было предостаточно. А те приключения и ту восхитительную романтику, которые мне никогда не доведется пережить, я доберу, в который раз перечитывая любимые романы.

* * *

В 25 лет у меня, как у продолжательницы королевского рода, наступил важный жизненный период: в этом возрасте у меня должны были появиться первые признаки безумия. Мой 25-тый день рождения стал настоящим народным праздником, предвещавшим скорую смену власти. Не то, чтобы моего отца не любили, наоборот, его обожали, но безумие нового монарха обещало благополучие на следующие 25 лет, поэтому ко мне стали относиться с особым трепетом.

После появления признаков безумия монархов ожидала целая вереница событий. Коронация, уход друата прошлого монарха, подготовка к деторождению. Мне уже не разрешалось заводить любовников, так как после коронации ирриори должны будут отвезти меня к избранному ими мужчине, от которого мне суждено зачать ребенка — будущего короля или королеву Лиивиты. Когда вырастут, он или она, в свою очередь, будут ухаживать за мной, потом передадут эстафету друату и, как по заученным нотам, повторят мою судьбу.

Вот только безумие мое пока что не проявилось. Злоба — да, ненависть — сполна, страх — сколько угодно. Но не безумие. Если верить Трою, то не заметить безумие невозможно. А это значит, что пока что я не оправдала надежд своего королевства. При этом я по-прежнему не имела ни малейшего представления о том, какими должны были быть эти самые первые признаки. Отец наотрез отказывался рассказывать мне об этом.

— Однажды ты все поймешь, — повторял он.

Я умоляла, взывала к его милосердию, плакала, рассказывая о том, как боюсь своего будущего, но он не говорил мне ничего о том, что видел и слышал, и куда затягивал его мир безумия. Я знала, что его память оставалась неизменной. В моменты просветлений он мог мыслить, рассчитывать, понимать… но большую времени он просто отсутствовал. Его разум уходил куда-то в неизвестное мне место. Я решила, что это место не было особо приятным, иначе почему он так тщательно скрывал от меня информацию?

— У каждого своя судьба, Ви. Не примеряй мою судьбу на себя, — загадочно говорил он.

Как же я могу не примерять его судьбу, если она повторяется из поколения в поколение?

Ирриори пожимали плечами и отводили глаза, а больше спросить было некого. Не сдержавшись, я нарушила данное себе обещание не показывать Трою своей слабости. Отводя глаза, я задала ему мучавший меня вопрос.

— Ты случайно не знаешь… тебе отец не рассказывал о том, что он видит? Куда уходит его разум?

У меня не было сомнений, что Трой знал ответ. Если отец и сказал бы об этом кому-то, то именно Трою. Но друат не собирался делиться со мной информацией. Впрочем, меня это не удивило.

— Когда это начнется… если это начнется, — быстро и бессмысленно поправился он, — то у тебя не будет никаких сомнений.

Удивительно, но его слова помогли мне. По крайней мере, я перестала прислушиваться к каждой мысли, к каждой головной боли, к каждому покалыванию. Может они с отцом и правы: лучше не знать, что тебя ждет?

Изо дня в день я повторяла свои ритуалы, стараясь не потерять себя в бесконечной борьбе с друатом, пока не случилось кое-что, что подкосило мою веру.

Глава 3

Отец не вышел к завтраку. Вообще, он часто пропускал и завтрак, и обед, предпочитая принимать пищу в своей комнате. Трой вел себя неожиданно несдержанно и раздраженно.

— Вивиан, после завтрака я бы хотел кое-что обсудить в нашем кабинете, — не выдержал он.

Он никогда не называл меня полным именем, а это значило, что что-то действительно было не так. Кроме того, мы всегда отправлялись в кабинет после завтрака, так что ему не нужно было назначать мне встречу. Я сдержанно кивнула в ответ.

Не успела за нами закрыться дверь кабинета, как он снова назвал меня полным именем.

— Вивиан! Что с тобой происходит? Неужели ты не понимаешь, что у твоих поступков есть последствия? Как ты могла согласиться пойти на благословение ребенка, не обсудив это со мной?

Надо же, как быстро расползаются слухи. Ведь слуга отправил мое письмо вчера вечером. Неужели они сразу прислали ответ?

— Ты не мой друат, и я не обязана перед тобой отчитываться.

— Я — друат твоего отца, короля Лиивиты, и ты прекрасно знаешь, что должна со мной советоваться, — сказал он уже усталым голосом.

— Я пойду на благословение.

— Ты не пойдешь на благословение. Подумай о последствиях! Ты собираешься теперь ходить на все благословения на Лиивите?

Мы сцепились взглядами.

— Я…пойду…на… благословение, — выдавила я сквозь сжатые зубы. — С сегодняшнего дня я буду ходить на благословения раз в месяц. Мы объявим об этом как можно скорее, пусть мне присылают приглашения. Каждый месяц я буду выбирать одно из них.

Я удивила себя этой неожиданной идеей. До начала нашего разговора таких намерений у меня не было. Трой тоже выглядел удивленным. Видимо он полагал, что это была всего лишь моя очередная попытка его разозлить.

— Зачем тебе это? — спросил он.

— Хочу насмотреться на малышей, пока у меня еще есть возможность осознавать, что со мной происходит. Ведь когда у меня родится собственный ребенок, я уже не буду такой, как сейчас.

Мой ответ ошарашил меня настолько, что я перестала обращать внимание на друата, иначе заметила бы, как его лицо потемнело, и, не говоря ни слова, он вышел из кабинета. Я упала в кресло и начала взволнованно теребить подол моего утреннего платья. Что со мной происходит? Я зареклась обсуждать с Троем мое будущее, я хочу, чтобы он покинул замок до того, как со мной что-то случится. Так почему же я вдруг заговорила с ним о детях? Откуда во мне такое откровение?

Сделав несколько глубоких вдохов, я напомнила себе, что Трой — друат, а значит, в нем может быть что-то, что притягивает доверие нашей семьи. Сколько их, таких, как он? Откуда они берутся? Кто их обучает? Где-то на Лиивите живет человек, которому суждено стать моим друатом. Сама мысль об этом была ужасна, но я чувствовала неизбежность этого.

Кто угодно, только не Трой. Мне нужно внимательно следить за собой, чтобы не приближаться к нему.

Разобрав почту, я вернулась в свои покои и подошла к зеркалу. Я не особенно утруждалась к завтраку, и мои длинные волосы были стянуты на затылке простым узлом. Я развязала ленту, и волосы упали на мои плечи тяжелой волной. Глядя на отражение моих усталых глаз, я погладила зеркало кончиками пальцев. Выбора у меня не было: единственное, что я могла делать — это двигаться вперед.

Постучав, Лия приоткрыла дверь и состроила забавную рожицу.

— Ну что, будем наряжаться, Ваше Высочество?

Пока слуги сновали по комнатам с ведрами горячей воды, Лия разложила на кровати зеленое платье. Обожаю зеленый цвет. А это значит, что сегодня будет хороший день. Глядя на мое довольное лицо, девушка улыбнулась.

— Вы всегда радуетесь, когда я выбираю зеленый цвет. Да он и идет вам, с рыжими-то волосами. — Она тут же спохватилась, ахнула и прижала руки к губам.

Я довольно захихикала.

— Да чего уж тут, не пугайся, а какая-же я, если не рыжая.

— Ну, я не знала, вдруг вам не нравится быть… с такими волосами. Некоторые девчонки так стараются, выводят веснушки, а вы им радуетесь.

Да, радуюсь. Я вообще стараюсь много чему радоваться. Настойчиво улыбаясь грядущему дню, я погрузилась в теплую воду. Все еще нервничая, Лия крутилась поблизости, засыпая меня неуклюжими комплиментами.

— Вы такая красавица, ваши волосы отливают золотом, глаза сверкают, да и фигура красивая. Да вы бы видели, как на вас мужчины смотрят во время королевского часа! — преувеличивала она, пытаясь загладить несуществующую вину.

Да, смотрят. На меня вообще все смотрят во время королевского часа, но к моему вполне обычному внешнему виду это не имеет никакого отношения.

Но Лия не унималась.

— Я вам вот что скажу: ирриори выбрали вам такого роскошного мужчину! Он сделает вам красавца-наследника! Я все разузнала у Зора, который возил ирриори на переговоры с ним. Ваш мужчина такой высокий, что ирриори чуть ли не на цыпочки пришлось вставать. Плечи широкие, красавец! Зор сказал, что вы будете довольны. Жаль, что нам на него не посмотреть до поры до времени, так как он живет в уединении, но все равно приятно же, что красавец. И ребеночек у вас будет хорошенький. И вы будете такой красивой королевой!

Я уже давно задержала дыхание и замерла, прислушиваясь к ее словам. Оказывается, ирриори уже выбрали отца моего ребенка. Я знала, что в любой момент Лия может осознать, что проговорилась, и тогда я уже больше ничего от нее не услышу, поэтому я судорожно начала придумывать план действий.

Намыливая мои волосы, Лия продолжала ахать и восхищаться моим красивым будущим.

— Почему же он живет в уединении? — тихо спросила я.

У нее дернулись руки, и я вскрикнула от боли. Пенная вода струйками поползла по моему лицу, мыло нещадно щипало глаза, но я не чувствовала боли, сосредоточившись только на словах служанки.

— Я… простите меня, Ваше Высочество, мне не следовало… я не имела права… — Лия осознала, что проговорилась, и паника вырвалась из нее чередой разрозненных всхлипываний.

Вытерев лицо, я развернулась к девушке.

— Лия, все в порядке, об этом никто не узнает. Ответь на мой вопрос, и мы забудем об том, что ты проговорилась. Почему он живет в уединении?

— Потому что он вашей крови, — прошептала она, отворачиваясь.

Я снова погрузилась в воду, но ее тепло не могло спасти меня от дрожи.

— Ты имеешь в виду, что он безумен? Или что он — мой родственник?

Лия присела на табурет и заплакала. Я хотела верить, что она плачет о моей судьбе, но знала, что это не так. Лия плакала от страха, от мысли о том, что с ней случится, если кто-то узнает о том, что она проговорилась.

— Лия, ответь мне.

Она еле заметно кивнула и прошептала: — У него глаза безумные, как у Его Величества, Зор сразу это заметил. Да и другие сходства есть. Зор сказал, что в нем чувствуется бешеная сила, и у него горят глаза.

Я погрузилась в воду с головой. Безумный мужчина, да еще и возможный кровный родственник. Так вот откуда в моей семье появилось безумие! Какая, к дьяволу, легенда Лиивиты? Какая живая земля, крадущая разум королей? За свою сравнительно короткую жизнь я прочитала достаточно книг и замучила достаточно частных учителей, чтобы выучить историю других королевств, в которых признавались только внутрисемейные браки. Я читала о королях, у которых не свертывалась кровь, о глухоте, слепоте и, о да, о безумии.

Напрашивалось весьма неприятное объяснение происходящему: по какой-то причине ирриори поддерживают эту странную легенду Лиивиты и не хотят, чтобы безумие покинуло наш род. Хотя, если в каждом поколении нашей семьи рождается только один ребенок, то откуда на Лиивите могут быть наши кровные родственники? Ответа на этот и на многие другие вопросы у меня не было.

Неужели все это — изощренный обман, в центре которого беспомощно зависло мое будущее? Я поняла, что с этого момента не смогу поверить ни одному слову, произнесенному в моем замке.

Лия все еще сидела на табурете. Вода капала с ее дрожащих рук, превращаясь в пенные черные пятна на каменном полу. Мне не хотелось использовать девушку, но я знала, что у меня не было выбора: речь шла не только обо мне, но и о моем будущем ребенке. Я должна была воспользоваться ее случайным откровением. Наспех вымывшись, я завернулась в полотенце и вернулась в спальню. Ступая по пружинистому ковру с длинным ворсом, я прислонилась к обитой зеленым бархатом стене. В моей спальне было мало мебели: только стоящая в самом центре кровать, небольшой стол и ниша с драгоценностями. Ниша была выбита в каменной стене и состояла из нескольких полок, закрытых тяжелыми малахитовыми крышками.

Приняв решение, я направилась прямо к нише.

— Давай выберем мне драгоценности, — предложила я служанке, отперев первый замок ключом, хранящемся в моем медальоне. Внутри ниши, в отдельных отсеках лежали самые красивые драгоценности Лиивиты, доставшиеся мне по наследству от королев, которые правили более 150 лет назад. Исподтишка глядя на Лию, я коснулась нескольких ожерелий. Ее рука безошибочно потянулась к черному золоту с малахитом.

— Вот это! — предложила она.

— Тебе оно нравится, не так ли? Лия, я могу подарить его тебе. — Я напряглась, ожидая ее ответа. Нахмурившись, служанка отступила на шаг, и по ее щекам поползли розовые пятна. Я не сомневалась, что она поняла, чего я захочу взамен.

— Я могу подарить тебе несколько ожерелий, — повторила я, увлекая и испытывая ее, пытаясь сломить последние попытки сопротивления.

— Каких? — не сдержалась она.

— Любых. Выберешь себе три любых ожерелья.

Это было кощунством с моей стороны. Древние сокровища Лиивиты мне не принадлежали, я была всего лишь их временной хозяйкой. Но я не собиралась пропустить мой шанс узнать правду.

— И что я должна буду за это сделать? — Голос Лии был чуть слышным, робким, но я уже чувствовала ее согласие.

— Все, что от тебя требуется — это держать себя в руках, не болтать и передать Зору мою просьбу. Через два дня я поеду в город на благословение новорожденного. Я хочу, чтобы Зор был моим возницей и на обратном пути отвез меня к дому мужчины, которого выбрали для меня ирриори. Скажи Зору, что за это он получит столько драгоценностей, что сможет купить себе свой собственный дом.

Неуверенность и страх на ее лице тут же сменились неприкрытой алчностью. Заметив это, я продолжила:

— Ты можешь взять одно из ожерелий прямо сейчас, а если все пройдет по плану, тогда получишь остальные.

— А можно я возьму диадему?

— Можно.

Диадемы меня никогда особенно не привлекали. Впрочем, и остальные драгоценности тоже.

Лия больше ни о чем не раздумывала. Схватив диадему, она спрятала ее в кармане, и мы вернулись к одеванию.

— Помни, Лия, ты никому не должна об этом говорить, кроме Зора, — напомнила я ей перед уходом.

* * *

Во время королевского часа я изо всех сил старалась не показать моего волнения. Мне срочно нужно было остаться в одиночестве, чтобы обдумать полученную информацию. Сидеть без движения у ног моего отца было изысканной пыткой. Когда наступило время для чтения, слуги начали устраивать нас на балконе, но я попросила их перенести кресла обратно в покои отца. Трой бросил на меня подозрительный взгляд.

— Мне холодно, — объяснила я, стараясь не смотреть на яркое майское солнце за окном. Нас устроили в кабинете отца и оставили одних.

Через десять минут после начала чтения, отец отвлекся и отвернулся от меня, и в этот раз я позволила ему это сделать. Отложив книгу, я направилась к двери, бросив прощальный взгляд в его направлении. Было бы глупо надеяться, что он заметит мой уход. Он и не заметил.

Проскользнув по коридору, я направилась в сторону ротонды, где располагалась королевская библиотека. Казалось бы, само по себе посещение библиотеки не должно было вызвать подозрений, однако за мной следили так пристально, что любое отклонение от тщательно спланированного режима считалось подозрительным поведением. За мной следили все: придворные, слуги, ирриори, Трой.

Воздух в ротонде был затхлым и пыльным. Мои туфли цокали по неровному, каменному полу, рождая гулкое эхо. Достав несколько книг по истории и традициям Лиивиты, я устроилась на полу за одним из стеллажей. Эти книги были прочитаны мною много раз, но сегодня я смотрела на них другими глазами. Раньше я упивалась легендами о живой земле, о том, как она чувствует человеческую боль. В этот раз я вчитывалась в каждую строку, пытаясь понять смысл навязанного моей семье безумия. Зачем живой земле отнимать разум монархов Лиивиты? Если ирриори устраивают это безумие искусственным путем, то причем тут легенды Лиивиты?

Я скользила глазами по давно заученным строкам.

"Человеку дано все, чтобы выбрать правильный путь, но он не слушает самого себя…

Люди отвергают свою природу… люди потеряли себя, разрушив связь с живой землей…

Лиивита потеряла баланс… ей грозила гибель…

Тогда живая земля призвала друатов и забрала себе разум и душу королей, обрекая их на безумие. Так было, так будет. Это — цена благополучия и счастья живой земли…"

Все это было мне давно знакомо, и от этих строк ситуация понятней не становилась. Я полистала остальные книги, найдя, наконец, в одной из них давно заинтересовавшие меня строки.

"…правители Лиивиты обречены на то, что люди назовут безумием, ибо разум человека плосок и не поддается преломлению… Так охраняется сознание Лиивиты…"

Я никогда не понимала сути этих слов, и ирриори не дали мне разумного объяснения. Но после разговора с Лией я увидела все это совсем в другом свете. Возможно ли, что все это просто сказка, и ирриори поддерживают ее, порождая безумие королей? С какой целью они это делают?

Заподозрив неладное, я задалась вопросом о моем будущем. Мне от безумия не спастись, но я не хотела, чтобы мой ребенок повторил мою судьбу. Я не хотела жить в замке, не хотела, чтобы придворные упивались моей беспомощностью, не хотела королевского часа. И главное — я не хотела иметь друата. Я решила, что, когда безумие настигнет меня, я позволю Лиивите отпраздновать это событие, а потом откажусь иметь детей и потребую уединения где-нибудь подальше от замка. Пусть ирриори правят Лиивитой без меня.

Принять это решение было легко, а вот придумать путь его исполнения — нет. Если бы я смогла разоблачить ирриори, потребовать доказательства легенды… если бы. Я знала, что начинать мне придется с очень малого.

* * *

Когда я вернулась к отцу, он все еще пребывал в полудреме, но теперь рядом с ним стоял Трой.

— Ты оставила отца одного. — Это было обвинением, и он выплюнул его мне в лицо, сверкая глазами и тыкая в меня пальцем.

— Он часто бывает один.

— Где ты была?

Я разозлилась.

— Мне что, нельзя одной передвигаться по замку?

— Я жду тебя уже более получаса.

— Ждать меня — глупое занятие.

В последние дни Трой стал намного более раздражительным, чем все эти годы, когда я тщетно пыталась вывести его из себя.

Он подошел и наклонился к моему лицу, сощурившись от гнева.

— Не…оставляй…своего…отца! — отчеканил он, сверкая глазами. — Тебе положено сидеть с ним, вот и сиди, где положено.

Мне стало стыдно, хотя я и не понимала, почему. Отец часто оставался один, и именно я настаивала на том, чтобы читать ему каждый день. Однако услышать это обвинение от Троя было неприятно.

— Я буду делать то, что хочу, — рявкнула я, пряча свой стыд.

— Ты будешь делать то, что я скажу! — почти крикнул он, сверкая глазами. Да что с ним такое происходит?

Этот день был для меня настоящей пыткой. Никогда еще я не ненавидела Троя так сильно. Развернувшись, я вырвалась в коридор, громко цокая каблуками.

— Я не собираюсь тебя слушаться! Вот сейчас, например, я отправляюсь гулять. Ирриори сегодня не придут, а работать мне не хочется. Всего хорошего.

Он схватил меня за руку.

— Не уходи.

Мне послышалось, или в его голосе прозвучала просьба?

— Ты не можешь мне приказывать. Ты не мой друат, Трой.

— Но я друат твоего отца, а он пока еще король Лиивиты. — Надо же, мне действительно удалось его разозлить. Отпустив меня, Трой сложил руки на груди, как будто загораживаясь от моих слов, и его темные глаза буравили меня с неприязнью. — Все, что касается тебя, касается и твоего отца.

— Я не собираюсь с тобой спорить, но и слушаться тебя тоже не собираюсь. — Ненависть уже настолько затуманила мои мысли, что я не могла сдержаться. — Ты скоро отсюда уедешь, так что давай попробуем дотерпеть до этого дня без перепалок.

Трой прищурил глаза и выдержал паузу, как будто пытаясь взять себя под контроль.

— С чего ты решила, что я скоро уеду?

— Мне скоро исполнится 26 лет, а это значит, что безумие придет ко мне со дня на день. После моей коронации отцу больше не понадобится друат, и ты об этом знаешь. Он больше не будет появляться на людях, о нем будут заботиться слуги. Ты — уходящий друат, и тогда ты станешь свободен. Уж поверь, мне не понадобится твоя помощь.

Трой долго молчал, и я прилагала все возможные усилия, чтобы невозмутимо смотреть в его недовольные глаза. Наконец, он криво усмехнулся.

— Ты уже начала готовиться к коронации?

— Ну что ты, конечно же, как же без этого! — воскликнула я, засмеявшись. Мой притворный смех был больше похож на скрип. — Наряды и все такое. Мечта каждой девушки, даже безумной! — Слова царапали мое горло, и я знала, что, вспоминая этот разговор сегодня ночью, буду плакать навзрыд.

— И ты хочешь, чтобы я уехал сразу после коронации?

— Да!

Вообще-то, я хотела, чтобы он уехал как можно скорее. Если можно, до коронации. Видимо это было написано на моем лице, так как он покачал головой и сказал:

— Ну что ж, я возражать не стану, но, если передумаешь, скажи.

— Я не передумаю. — Слова вылетели еще до того, как он успел закончить фразу. Но мне было мало, меня понесло дальше. — И ты никогда не вернешься сюда, Трой. Ты понимаешь, о чем я? Ты никогда не будешь моим друатом. — Тут мой голос задрожал.

Когда я произнесла эти слова, то окончательно поняла, что именно этого я боялась больше всего. Мне было страшно представить, что Трой останется в замке, дожидаясь того дня, когда мое безумие полностью поглотит меня, или вернется сюда несколько лет спустя, когда мой наследник уже не сможет со мной справиться. И тогда у него будет надо мной полный контроль, и, как мой отец, я захочу ему сдаться. Я буду смотреть на него с немым обожанием, вскакивать с кресла при звуке его голоса, выполнять все его просьбы. Его смуглое лицо с неизменной двухдневной щетиной станет для меня роднее лица моего ребенка. Моя беззащитная покорность вытеснит из его памяти настоящую меня — смешливую, беззаботную, непредсказуемую. Хотя о чем это я? Трой знает меня совсем другой — нервной, ревнивой и предсказуемой до зубного скрежета. Так что невелика потеря.

Трой внимательно смотрел на меня, и от его взгляда в моей груди начала копошиться паника. Ненависть испарилась, и я продолжила внезапно осипшим, просительным голосом:

— Обещай мне, что никогда не будешь моим друатом, Трой.

Я знала, что позже возненавижу себя за то, что это прозвучало, как мольба.

Трой кивнул.

— Обещаю. Я никогда не буду твоим друатом, Ви, если ты этого не захочешь. Я уеду из замка после твоей коронации и не вернусь.

— Спасибо.

В какой-то момент наш разговор сошел с правильного пути. Я уже не была уверена в том, что вышла из него победительницей. Да и о какой победе могла идти речь?

Я покинула замок и уединилась в глубине сада. Там я скинула туфли, забралась с ногами на большой, пахнущий сыростью пень и заплакала. Мне было страшно. Одиноко и страшно. И я ничего не могла с этим поделать. Я была окружена толпой внимательных доброжелателей, для которых я была символом благополучия их земли, и которых совершенно не интересовали мои чувства.

Хотя что уж кривить душой… одиночество хоть и причиняло мне боль, но при этом оно было моим спасением. Если бы нашелся человек, которому действительно была бы небезразлична моя судьба, то мне пришлось бы поделиться с ним моим страхом. И тогда мне пришлось бы признать, что все происходящее со мной действительно правда.

Я плакала долго и со вкусом, пока не заболела голова, и всхлипывания не превратились в судорожные подергивания. Потом я позволила теплому ветру высушить лицо и погладить щеки. Перед возвращением в замок мне следовало умыться, чтобы хоть как-то скрыть следы моих слез. Я направилась в сторону ручья и тут же замерла на месте. Трой сидел на траве невдалеке от меня, за большой клумбой. Достаточно далеко, чтобы я его не заметила, но достаточно близко, чтобы слышать, как я плакала.

— Ты что, не мог послать кого-то другого, чтобы за мной шпионить?

Он прикусил травинку, задумчиво разглядывая проплывающие мимо облака.

— Послушай меня, Ви. Друаты служат королям и королевам Лиивиты уже много веков. В зависимости от друата нет ничего постыдного, — начал он.

— Я…не хочу…тебя…слушать. Ты не будешь моим друатом, ты мне обещал, — в моем голосе звенела паника.

— Друат понадобится тебе еще очень нескоро. Я не собираюсь навязывать свои услуги и уеду из замка сразу после твоей коронации. Но пока что я здесь, и я чувствую, что с тобой то-то происходит. Мой долг — попытаться помочь тебе принять свою судьбу. Это — обязанность уходящих друатов.

— Вычеркни меня из числа своих обязанностей и больше не приставай ко мне с этим! — закричала я и побежала к ручью. — Я сама решу, что делать с моей судьбой.

— Тебе придется ее принять, — крикнул Трой мне вслед.

Все. Я перешла границу терпения. Я развернулась так резко, что комочки земли полетели из-под ног во все стороны.

— Ну что ж, помоги мне, если тебе так приспичило! Соизволь сказать мне, какую именно судьбу я должна принять? Что стоит за так называемым "безумием"? Что происходит с моим отцом?

Я могла задать еще сотню вопросов, но остановилась, зная, что задавать их бесполезно.

— Ви, неужели ты думаешь, что Диин не рассказал бы тебе об этом, если бы мог?

Мне бы хотелось верить, что рассказал бы. Но стоит ли мне доверять моему отцу?

— Я задаю эти вопросы тебе, а не моему отцу. Скажи мне правду, и тогда, быть может, я и приму свою судьбу.

Он вздохнул, рывком поднялся с земли и пошел обратно к замку. В черных облегающих брюках и белой рубашке с вычурными манжетами, с уверенной походкой и широкими плечами, он показался мне принцем, которому принадлежало это королевство.

"Почему бы нам не поменяться местами? Ты будешь безумным королем, а я — твоим друатом. Я буду для тебя всем: твоей памятью, душой, силой, твоим развлечением, твоим дыханием… Я …"

Я вздрогнула. Ход моих мыслей мне очень не понравился. Они появились в моей голове так неожиданно, как будто принадлежали кому-то другому. Той Вивиан, которая была мне незнакома.

"Желание быть рядом с друатом — это часть моей природы, — успокоила я себя. — По-другому и быть не может. Но я должна с этим бороться".

Но все-таки, я продолжала смотреть вслед Трою, пока он не дошел до замка. Уже у самых дверей он остановился, резко развернулся и посмотрел на меня. Он знал, что все это время я провожала его глазами, да мне и не хотелось этого скрывать.

Я почувствовала у себя на плече тяжелую руку: Антонио, наш садовник, о возрасте которого давно перестали гадать даже самые любопытные слуги, стоял рядом. Глубокие морщины на его лице были зацелованы солнцем, и в них жила мудрость, которая дается лишь избранным. Порывшись в кармане, он протянул мне несколько продолговатых луковиц.

— Их привезли издалека, таких еще не было на Лиивите. Я не знал, что из них получится, но решил попробовать. — Антонио показал на клумбу, покрытую ковром стелющихся фиолетовых цветов с яркими оранжевыми язычками. — Иногда неизвестность страшит больше, чем реальность. Чтобы получить нечто действительно прекрасное, иногда нужно рисковать. Получилось красиво, не правда ли?

— Правда, — согласилась я, не желая, однако, принимать скрытый смысл его слов. На что он намекал? Неужели даже он считает, что, если я приму свою судьбу, то она может меня порадовать?

Я пожала мозолистую руку старика и отстранилась, пресекая дальнейшие откровения. Я посмотрела на парадные двери замка, за которыми скрылся Трой. Да, меня тянет к нему, но я буду бороться с этой тягой. Друат уедет из замка, и все станет на свои места. Временно. Временно все станет на свои места, а потом навсегда распадется на мелкие куски.

* * *

Вернувшись в замок, я обнаружила, что оставила туфли в саду. Все это время я ходила босиком и даже не заметила этого. Возвращаться я не стала, а вместо этого, поднялась на верхний этаж в галерею. Ее стены украшали портреты моих предков, великих королей и королев Лиивиты. Двадцать четыре портрета, отражающие историю шести сотен лет Лиивиты.

"Король Александр Риссольди III и его друат Жоа Биро"

"Королева Розария Риссольди и ее друат Ансие Ду"

"Королева Арнина Риссольди и ее друат Матирн Арнадо"

— гласили надписи на рамах.

На всех портретах монархи были запечатлены сидящими на троне, а рядом стоял их друат. Глаза монархов были отсутствующими, а на их лицах застыли блаженные улыбки. Видимо художники находили в безумии какую-то романтику. У каждого монарха был свой друат, хранитель души и разума, внимательный, уверенный, загадочный. Эти мужчины были разными, но их объединяла властность тяжелого взгляда и рука, собственнически покоящаяся на плече монарха.

Я подошла к последнему портрету.

"Король Диин Риссольди и его друат Трой Вие"

— Трой никогда не будет моим друатом, — громко сказала я, посмотрев на пустое место, куда однажды повесят мой портрет. На этом портрете буду изображена только я. У меня не будет друата, не будет тяжелой мужской руки на плече, не будет давящего присутствия того, кому известны все секреты моей потерянной души.

Решительно кивнув этим мыслям, я устремилась в свои покои. На полу около кровати я обнаружила туфли, которые оставила в саду. Неужели Трой за ними вернулся? Нет, конечно же, он послал слуг. Но как он умудряется все замечать и так безошибочно предсказывать мое поведение? Как бы он ни старался, как бы он ни злился, я не подпущу его к себе, не стану ему доверять.

Я докажу, что и он, и ирриори — беспринципные лжецы, и найду путь защитить себя.

* * *

В два часа ночи я проснулась, дрожа от накатившего на меня страха. Мое лицо было мокрым от слез, и я порывисто втягивала воздух, задыхаясь и кашляя. Мне приснился мой портрет в галерее на верхнем этаже, на том самом пустом месте, рядом с портретом отца.

Табличка на раме гласила:

"Королева Вивиан Риссольди и ее друат Трой Вие".

Я села на постели, прижимая к себе одеяло дрожащими руками. Портрет по-прежнему стоял перед моими глазами, оживая, пугая, отпечатываясь в моем сознании. Даже зажмурившись, я видела его все так же четко. На портрете я сидела на троне с потерянным выражением лица и такой же стеклянной улыбкой, что и у моих предков. Незнакомое мне бардовое бархатное платье спадало на пол небрежными волнами. Рука Троя лежала на моем плече, и он улыбался. Во сне я впала в неистовство, начала царапать холст, пытаясь стереть изображение его руки на моем плече.

Встав с постели, я подошла к окну, пошатываясь и путаясь в одеяле, которое поползло за мной, сковывая лодыжки прохладной тяжестью. Мое сердце все еще кувыркалось в груди, а кожа была влажной от холодного пота. Немудрено, что мне приснился этот кошмар: в последнее время моя жизнь потеряла привычный ритм. Мне вдруг безумно захотелось увидеть отца. Чувство вины из-за того, что я оставила его одного, все еще зудело где-то в моем сознании. Когда я была маленькой, я иногда прибегала к нему в спальню посреди ночи, чтобы пожаловаться на плохой сон. Тогда он брал меня за руку, укладывал обратно в мою постель и рассказывал сказку про прекрасный мир, где все вокруг переливается цветами радуги, и где я стану прекрасной королевой, вершащей правосудие. Мне снова захотелось услышать эту сказку. Лиивита действительно была прекрасна, и я вскоре стану ее королевой. Насчет правосудия и волшебной радуги я не знаю, но в сказке все было намного более жизнерадостным. В той сказке я была счастлива.

Накинув на плечи шаль, я выскользнула в коридор и, придерживаясь за стены, направилась к спальне отца. Как я и ожидала, дверь была не заперта.

Наощупь, в кромешной тьме я подошла к окну и отодвинула тяжелые, бархатные занавеси. Лунный свет нарисовал на ковре масляные круги, позволяя мне найти кровать отца. Я пододвинула к ней кресло и устроилась в нем, подобрав ноги и накрывшись шалью. Дыхание отца было неровным, и, время от времени, он что-то обеспокоенно бормотал, как будто ему снился неприятный сон. Я нежно прикоснулась к его плечу, и он тут же успокоился, затих.

— Вот видишь, папа, — прошептала я. — Ты чувствуешь меня, мы с тобой связаны. Любовь опутала нас нерушимой связью, и ничто не сможет ее распутать. Никакой друат не может заменить родство крови.

Теперь отец спал безмятежно, глубоко. Я тоже прикрыла глаза, ощущая такое умиротворение, которого не знала уже давно. Сон почти затянул меня в свою глубину, когда отец вздрогнул, замотал головой и что-то сказал во сне. Спросонья я не поняла его слов и начала успокаивающе гладить его плечо.

— Только не он. Это неправильно, выберете другого. Еще не время, — сумбурно зашептал он. — Вы сказали, что мое решение будет окончательным, так вот: я принял решение. Еще не время, выберете кого-то другого…

Я массировала его плечо легкими круговыми движениями, но он не успокаивался. Интересно, что ему снится? Во сне его голос был таким ясным, таким родным.

Я не знаю, услышала ли я шаги или почувствовала движение воздуха, но в какой-то момент я поняла, что Трой стоит рядом со мной. Я почувствовала, как страх охладил мои плечи, хотя в этот раз в присутствии друата было что-то волнующее. Меня будоражила растворенная в темноте интимность нашей встречи. Зачаровав своей близостью, он взял меня за руку. Я хотела, чтобы моя рука была теплой и сухой, чтобы я ничем не выдала моего страха. Но мои пальцы были ледяными и слегка дрожали. Трой накрыл их второй рукой, потом наклонился и согрел своим дыханием. Желание затопило меня с головой, заставив вдохнуть так резко, что у Троя не могло оставаться сомнений о том, что со мной происходит. Однако он не отступил. Как же такая мелочь, как прикосновение, может зажечь во мне такой огонь? Пока я судорожно пыталась справиться с порывами моего тела, Трой опустился передо мной на колени. О нет, только не это. Я не смогу сдержаться, он застал меня врасплох, затопив ощущениями, к которым я была не готова. Впившись зубами в нижнюю губу, я обрадовалась боли, ее отрезвляющему эффекту.

Окружающая нас тишина была насыщена несказанными словами, криками наших несостоявшихся ссор, трепетом эмоций. Нереализованный потенциал нашей связи был настолько сильным, что кончики моих пальцев покалывало от напряжения.

Рядом заворочался отец.

— У нее уже была эта возможность, — пробурчал он, все еще во сне.

Трой не двигался, все еще держа мою руку в своей.

— Тебе не следует здесь оставаться, Ви. Пойдем, я отведу тебя обратно в твою спальню.

Я пришла в себя. Меня испугала сила желания, которую я испытала при приближении Троя, и то, с какой возмутительной легкостью я потянулась к его рукам. Он был врагом, недопустимо сильным, и моя память была переполнена им. Мне так хотелось выпустить из себя все это, избавиться от переполнявшего меня яда.

"С того момента, когда ты появился в замке, я знала, что ты станешь моим врагом. Ты — чужой. Теперь ты — единственный, у кого осталась связь с моим отцом. Да, я знаю, что это для него важно, но ты украл его у меня… а теперь ты пытаешься манипулировать мной. У тебя ничего не выйдет, я обещаю тебе".

Я с трудом удержала себя и не сказала эти слова. Я намотала их на тысячи других, ранее не сказанных слов.

— Оставь меня, Трой.

— Я провожу тебя в твою спальню.

— Оставь меня.

Он наклонился вперед, дотронувшись грудью до моих бедер. Я задержала дыхание, утопая в тепле его тела. Неужели он меня поцелует? Обернув шаль вокруг моих плеч, он потянул меня к себе, и в темноте покоев мне оставалось только догадываться о его намерениях. Прикоснется ли он ко мне еще раз? В каком месте? Моя кожа гудела в предвкушении тепла его пальцев, чужих, но почему-то таких желанных в этот критический момент моей жизни.

— Не заставляй меня брать тебя на руки, Ви. Ты должна вернуться к себе.

Я напряглась, сжимая подлокотники кресла. Мысль о том, что Трой понесет меня на руках, и мое тело будет обвивать его, казалась дикой, опасной. Я чувствовала, что это могло стать началом моего конца.

— Я хочу остаться с папой.

— Нет, Ви. Тебе не следует этого делать.

— Почему? Потому что он разговаривает во сне? Ты боишься, что он выдаст мне ваши секреты?

— Твоего отца иногда мучают кошмары, и он может тебя испугать.

Я сжалась, как от удара. Моего отца мучали ночные кошмары, а я об этом не знала. Когда меня мучали кошмары, он рассказывал мне сказки. А теперь, когда ему было плохо, я даже не знала об этом. Стыд каменной крошкой застыл в моем горле.

Я послушно встала, взяв Троя за руку, и он повел меня за собой. Перед моей дверью он остановился.

— Почему ты пришла к Диину? Тебя что-то испугало, Ви?

— Да, Трой, меня что-то испугало, — устало призналась я. — Моя жизнь.

Я отпустила его руку и толкнула дверь спальни, как вдруг Трой рывком притянул меня к себе, прижавшись всем телом. Мне показалось, что время замерло, что моя кожа загорелась, а все мысли и страхи выветрились из моей головы. Я не могла пошевелиться и просто стояла, впитывая в себя его тепло.

Что со мной происходило? Неужели его дар друата мог так бесстыдно поджечь мое тело и затопить мои страхи? Это было неожиданным открытием, которому не было места в моей грядущей жизни.

— Отпусти меня.

— Я не хочу, чтобы ты боялась, Ви.

— Ты делаешь все возможное, чтобы я боялась, Трой. Ты всегда это делал. Оставь меня.

Он послушался. Нетвердой поступью я вошла в свои покои и села на кровать. Что же мне делать? Я собиралась выступить против ирриори, против традиций Лиивиты и против мужчины, который только что, одним прикосновением, заставил меня забыть себя. Мне следовало действовать с чрезвычайной осторожностью. Как паук, я решительно и методично сплету вокруг себя паутину, рискуя попасться в нее и никогда уже не выбраться наружу. Мне оставалось только надеяться, что, когда я совсем запутаюсь, то безумие надежно защитит меня от окружающего мира, который так пленял меня сейчас своими звуками и красками.

* * *

Благословение — традиционный ритуал Лиивиты, в котором новорожденного ребенка приветствует живая земля. Его проводили на благословенном холме Лиивиты, на окторатуме — круге из восьми двадцатиметровых белокаменных колонн, соединенных перекрестными балками на разных уровнях. Во время дождя вода стекала по наклонным балкам и, ударяясь о колонны, разлеталась в стороны фейерверком сверкающих брызг.

Новорожденного приносили на окторатум и клали на землю, в окружении семьи. Жрец окторатума проводил церемонию благословения и помещал горсть земли в маленький кожаный мешочек, который надевали младенцу на грудь. Этот мешочек служил символом единения с живой землей.

Сегодняшняя церемония была запланирована на 11 утра. Все утро Лия пыталась отговорить меня от задуманного, но я была непреклонна. Второго такого случая могло и не представиться.

Стараясь ничем не выдать моего волнения, я разобралась с утренними делами и сообщила Трою, что вернусь к королевскому часу.

— Не стоит прощаться, я поеду с тобой.

Я предвидела этот разговор и была к нему готова. Я не могла пропустить свой шанс увидеть того, кто должен был стать отцом моего наследника, а в компании Троя это было бы невозможно.

— На каком основании? — сухо поинтересовалась я. — По-моему, мы с тобой уже выяснили, что ты — не мой друат.

Трой колебался, он искал слова, тщательно подбирал их. Неужели он боится снова вызвать мой гнев?

— Если ты позволишь, я бы хотел поехать с тобой.

Это было сказано другим, неожиданным тоном, почти дружеским, и я не преминула показать ему, что заметила это.

— Это — совсем другое дело, Трой. Просьба очень отличается от приказа.

Морщинки вокруг его глаз разгладились, и он улыбнулся.

— Это — просьба. Я прошу разрешения поехать с тобой.

— Нет! — отрезала я и удалилась, оставляя его закипать от возмущения.

Зор уже ждал меня, нервно расхаживая около кареты. Я забралась внутрь, подождала, когда к нам присоединится конная стража, и постучала по стенке. Мы тут же рванули с места. Только бы все прошло по плану, и я смогла вырваться из-под приставленного ко мне конвоя.

Вокруг меня проходила церемония благословения, но я практически ничего не замечала. От нервного ожидания мои мышцы казались каменными, и я вздрагивала при каждом неожиданном звуке. Мне казалось, что Трой может появиться в любой момент и испортить мои планы.

Вокруг было много людей, и стража тщетно старалась держать их подальше от меня. Родители малышки настойчиво выражали свою благодарность за мое участие и за подаренные деньги. Малышка пахла теплым молоком и еще чем-то неуловимо-материнским. Я держала ее на руках, пока жрец насыпал землю в кожаный мешочек, и девочка смотрела на меня светло-голубыми удивленными глазами. Повинуясь непонятному мне инстинкту, я поцеловала мешочек, прежде чем повесить его на шею ребенка. Жрец ахнул и восторженно воскликнул:

— Ваше дитя получило благословение будущей королевы Лиивиты!

Я вздрогнула и быстро передала малышку в руки ее матери. У меня не было никакого права благословлять ребенка. Я всегда мечтала только об одном — избежать моей участи, и поэтому была не вправе вести себя как будущая королева.

Я еле дождалась завершения церемонии. Вернувшись к карете, я приказала вознице отвезти меня на берег моря к большим камням. В ответ на недовольные взгляды стражников, я только пожала плечами:

— До королевского часа еще много времени, и я хочу погулять. Мы остановимся на берегу невдалеке от замка, так что со мной ничего не случится. Вы можете ехать обратно.

— Ваше Высочество, мы не можем вас оставить.

— Я все время гуляю по территории замка без сопровождения, — возразила я.

— Но ведь большие камни находятся вне территории замка! Вы могли бы погулять около нашего причала.

— Да, могла бы, но мне хочется к большим камням. Я буду держаться у самого края наших владений, обещаю вам. Мне хочется побыть одной.

Я и раньше сбегала от стражи, причем успешно, но они всегда находили меня. Жители Лиивиты узнавали меня и возвращали обратно, да мне и некуда было бежать. Кто же поможет беглой королеве, которая собирается обмануть живую землю?

Стражники сопроводили нас до подножия горы, на которой располагался замок, потом поворчали и отправились домой. С трудом дождавшись их отъезда, я запрыгнула обратно в карету и громко постучала Зору. Доехав до камней, мы отпрягли лошадей и галопом понеслись вдоль берега.

Путь занял около сорока минут, благо интересующий меня мужчина жил не так уж и далеко. Зор остановил коня и повернулся ко мне, не скрывая своего волнения.

— Ваше Высочество, прошу прощения за дерзость, но эта затея может закончиться очень плохо. У нас еще есть возможность повернуть назад. Если мы очень поспешим и поедем прямо в замок, то успеем к королевскому часу, и никто ничего не узнает.

— Не волнуйся, Зор. Мы проедем мимо его дома — и все. Я хочу посмотреть, где он живет. Вдруг мы его увидим? Надеюсь, что он хорош собой.

Пусть считает, что мною движет обычное женское любопытство, и что я заставляю его рисковать своим благополучием из-за дурацкой прихоти. Судя по мимолетной презрительной мине, Зор так и подумал.

— А что, если ирриори узнают об этой поездке? — Он не унимался, пытаясь заставить меня передумать.

— Тогда ты скажешь, что я заставила тебя следовать моему приказу.

— А как же вы? Вас же снова запрут в замке!

Я не привыкла к таким вопросам. Мне еще никогда не приходилось иметь дело с людьми, которым было небезразлично, что со мной случится.

— Я стану королевой, и мои прегрешения забудут. Скажи, Зор, неужели есть что-то криминальное в том, что я хочу посмотреть на мужчину, с которым меня заставят… заводить ребенка?

Возница попытался скрыть смущение.

— Ну, вы же… принцесса.

О да, как будто это что-то меняет.

— Да, я принцесса. И что из этого?

Вместо ответа, Зор пришпорил коня и тронулся в путь.

Дом моего будущего любовника был расположен в миле от берега, в стороне от широкой проселочной дороги. Подъехав к ограде, я жадно впилась глазами в асимметричное каменное строение с наглухо закрытыми ставнями.

— Не похоже, что здесь кто-то живет, все закрыто.

— Вот и хорошо. Вы обещали, что мы сразу поедем обратно. Ваше Высочество, нам пора. Если что-то пойдет не так, то и вам, и мне придется держать ответ перед ирриори.

Я не ответила, сосредоточенно разглядывая дом, не позволяя разочарованию наводнить мои мысли. Парадная дверь открылась, и слуга в расстегнутой ливрее вынес из дома деревянную бадью и вылил ее содержимое под ближайшее дерево.

— Здесь кто-то есть! — звонко прошептала я.

— Тише! Если они вас заметят, то уж точно узнают.

Слуга повернулся к двери и что-то крикнул, и из дома вышла полнотелая служанка, подбоченившись и недовольно качая головой. Они начали о чем-то спорить.

— Мы можем подобраться к дому с другой стороны. — Мысль о том, что, приехав сюда, я вернусь домой ни с чем, душила меня.

— Нет! Ваше Высочество, одумайтесь!

Я не хотела одумываться. А чего я, собственно, боюсь? Если ирриори выбрали мне мужчину, то у меня есть право его увидеть. Игнорируя мольбы Зора, я спрыгнула с коня и направилась к дому. Заметив меня, слуги обернулись, и удивление на их лицах постепенно сменилось страхом.

— Выше Высочество! Принцесса Вивиан! Какая честь! — голос служанки звучал неубедительно.

— Мне нужно увидеть хозяина дома.

— Нашего хозяина здесь нет, Ваше Высочество.

Я временно оттолкнула от себя разочарование.

— Когда он вернется?

— Хозяин не предупреждает нас об этом.

Они отвечали уверенно, чуть ли не в унисон, но их лихорадочные улыбки и тревожные жесты говорили мне, что они лгут.

— Могу ли я пройти в дом?

— Да, конечно, Ваше Высочество! — Служанка ответила без задержки и поклонилась.

Ну что ж, значит, в доме его действительно нет.

— Я передумала. Спасибо за гостеприимство. Извините, что побеспокоила вас.

Зор был чуть ли не в критическом состоянии. От обуявших его эмоций он не мог вымолвить ни слова, и его побагровевшее лицо застыло маской ужаса.

— Поехали! — скомандовала я, запрыгивая на лошадь. — Может, успеем к концу королевского часа.

Эта эскапада закончилась полным провалом: я не только не узнала ничего нового, но и выдала себя слугам.

Мы уже почти выехали на берег, когда Зор вдруг перегородил мне дорогу, выпучив глаза и пытаясь сказать что-то неразборчивое. Чудом умудрившись вовремя остановить лошадь, я накрутила поводья на руку и прикрикнула на него:

— Ты что, убить меня пытаешься?

— Нет, Ваше Высочество! Извините, Ваше Высочество! — Он почти кричал, оглядываясь за спину, и я тут же пришпорила лошадь. Зор попытался вклиниться передо мной. — Остановитесь, Ваше Высочество!

— Убирайся с моего пути! — Я прорвалась вперед.

— Умоляю вас, мне не нужно никаких драгоценностей, только не приближайтесь к нему! Поедем скорее обратно, умоляю вас.

В тот момент я поняла, что Зор до смерти боялся моего будущего мужчины. Не обращая внимания на трясущегося слугу, я направила лошадь вперед по хорошо утрамбованному тракту.

Невдалеке от нас на дороге стоял мужчина лет тридцати. Он действительно был очень привлекателен, и в его облике было что-то дикое. Длинные, растрепанные волосы, расстегнутая рубашка, горящий взгляд… Я остановила лошадь и спрыгнула на землю. За моей спиной раздался испуганный вскрик Зора.

— Меня зовут Вивиан. — Я улыбнулась и сделала шаг вперед. У меня было ощущение, что в любую минуту этот мужчина может сорваться с места и скрыться в лесной чаще.

— Я знаю, кто вы, — ответил он.

— Прошу прощения за мой неожиданный визит. Мне любопытно было с вами познакомиться.

"Любопытно" — это не то слово. Меня распирало от бесконечных вопросов, которые мне нужно было ему задать, но я не хотела спугнуть мужчину своей настырностью. Я пристально смотрела на его лицо, пытаясь найти сходство с моими предками. Каштановые волосы с рыжевизной, чуть раскосые карие глаза, бледная кожа. Наше родство было вполне возможно, и при этом я твердо знала одно: этот мужчина был мне знаком. Я мучительно перебирала в памяти возможные сценарии наших прошлых встреч, но озарение не приходило.

— Чем могу служить вам, Ваше Высочество?

— Я слышала, что ирриори выбрали вас для… для меня. У нас с вами должен родиться ребенок.

— Я тоже об этом слышал, — усмехнулся мужчина, откровенно разглядывая меня. — Вы за этим и приехали?

Мое лицо вспыхнуло, и мужчина рассмеялся, смакуя мое смущение.

— Я надеялась, что вы ответите на некоторые вопросы. — Мужчина сделал приглашающий жест рукой. — Почему они выбрали именно вас? Правда ли, что мы с вами — кровные родственники?

Он отступил на шаг и скрестил руки на груди. С чего я решила, что он об этом знает? Как он отреагирует на эту новость? Я оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что Зор по-прежнему меня ждет. Тот напряженно следил за нашим разговором, держа под уздцы мою лошадь.

— А вы как думаете? — вдруг усмехнулся мужчина. — Посмотрите на меня: похож я на вашего брата? Или кузена?

Почему он казался мне таким знакомым? Неужели это действительно родство крови? Его волосы, его глаза…

Увидев, как тщательно я изучаю его лицо, он залился громким, диким смехом.

— Ну так что? Я похож на безумного монарха? — Он шагнул ко мне, и я невольно отступила назад, отторгнутая его неприязненным взглядом. — Задавайте свои вопросы ирриори, а не мне. Больше не приезжайте сюда и не ищите меня. Если вы надеялись, что найдете во мне друга, то очень ошиблись.

Выплюнув эти слова, он продолжил путь в направлении берега. От пережитого напряжения мои ноги задрожали, и я села на дорогу, все еще глядя ему вслед. Одна радость: этот красавчик явно не горит желанием предъявить на меня свои права. Кто знает, может, мне и удастся уговорить его отказаться от связи со мной.

Зор соскочил с коня и подбежал ко мне.

— Что теперь будет! Увидите, Ваше Высочество, теперь такое начнется! Он нажалуется ирриори, и нам с вами придется выкручиваться. Вы поможете мне?

Я не сводила глаз со спины удаляющегося мужчины.

— Я дам тебе столько украшений, чтобы ты безбедно прожил всю оставшуюся жизнь. Ты можешь уехать из замка, когда захочешь, и никогда не возвращаться. На все вопросы отвечай, что ты не мог ослушаться моего приказа.

По пути обратно в замок я мучала себя вопросами. Связь крови. В этом мужчине было что-то настолько знакомое, что меня неумолимо тянуло вернуться обратно, взять его за руку и пойти рядом. Может быть, тогда он поверит мне и скажет правду? Ведь и он не сможет долго противиться зову крови?

Я не собиралась заводить от него ребенка. Мне предстояла серьезная схватка с ирриори, и я должна была ее выиграть.

* * *

Когда мы вернулись в замок, королевский час уже закончился. Увидев карету, слуги и стража выбежали наружу и окружили нас, шумя и выкрикивая что-то радостное о моей безопасности и о том, как все в замке не находили себе места из-за моего исчезновения. Не слушая их причитания, я смотрела на грозную каменную громаду замка Лиивиты. Серые стены с проплешинами мха отстранялись от меня, как будто не хотели принимать принцессу, нарушившую предписанную ежедневность.

Трой стоял на верхней ступени парадной лестницы, не присоединяясь к хору восклицаний. Я спрыгнула с подножки кареты, и слуги расступились передо мной, освобождая путь. Задрав подбородок, я посмотрела на друата с вызовом, и он ответил мне тем же.

Мне понравилось то, что он был взволнован, раздражен. Мне всегда хотелось его обеспокоить, взбесить. Он старался, чтобы в замке не происходило никаких неожиданностей. Я всегда хотела быть его неожиданным происшествием. Я цеплялась за любую мелочь, чтобы сбить его с толку, чтобы что-то изменить, чтобы и он, и ирриори, эти бездушные люди, наконец, поняли, что нельзя вести меня к моему концу по такой невыносимо узкой и бесцветной тропе.

— Зор! Тебе не грозит наказание, так как я заставила тебя подчиниться моему приказу, — громко объявила я, надеясь, что мое обещание хоть чего-то стоило в этом замке. При этом я не сводила глаз с Троя. Между нами неожиданно встал Антонио, и его узловатая, грубая рука сжала локоть друата. Небрежным движением Трой стряхнул его и дал знак страже. Двое мужчин тут же подошли ко мне и уважительно, но настойчиво, повели меня в замок.

"Это арест, — поняла я. — Я — марионетка в этом замке, и они снова будут удерживать меня силой".

Трой не отошел в сторону, и мне пришлось огибать его, балансируя на краю лестницы, у которой не было перил. На секунду я задержалась на краю, глядя вниз и представляя себе, каково это — принять решение шагнуть в пропасть?

Стражники проводили меня в мои покои и устроились под дверью. Я не сомневалась, что они теперь будут сопровождать меня повсюду. Так было и раньше, когда я бунтовала в открытую, пока мои чувства не охрипли и не закаменели, и я осознала неизбежность моей судьбы.

У меня не было времени себя жалеть, мне нужно было придумать план действий. Должен же существовать хоть кто-то, способный на сочувствие, кто согласится мне помочь? А что, если я напомню Риду о его обещании? Если бы я смогла послать к нему Лию, то, может быть, он действительно помог бы мне сбежать из замка и рассказал бы жителям Лиивиты правду. Однако я знала, что мне придется очень постараться, чтобы убедить служанку снова мне помочь.

Решительной поступью я направилась к нише с драгоценностями и, отперев замок, подняла тяжелую, малахитовую крышку. Я отдам служанке все, что она захочет, любые украшения. Она заберет их с собой, поедет к Риду и больше не вернется в замок.

В центре ниши, на своем обычном месте лежала диадема из черного золота с малахитом.

Волна тошноты накатила на меня, оставляя за собой липкий страх. Именно эту диадему Лия забрала с собой, когда согласилась договориться с Зором о поездке. Ключ от ниши был только у меня или, по крайней мере, я думала, что это было так. Кто-то забрал диадему у служанки и вернул ее на место. Этим "кем-то" мог быть только Трой, у меня не было никаких сомнений. При мысли о том, что могли сделать с Лией, меня замутило.

Мне оставалось только ждать, да и то недолго. Дверь распахнулась так резко, что ручка, ударившись о стену, разорвала бархат. Я сделала глубокий вдох и приготовилась принять наказание. Трой влетел в мои покои и пнул дверь с такой силой, что, захлопнувшись, она снова открылась. За его спиной возник стражник и прикрыл дверь, сочувственно глядя на меня.

— Наигралась? — закричал Трой. — На твоей совести будет то, что случится со слугами и стражей, которых ты впутала в свою игру.

Ох, как хорошо он знает мои больные места и как безошибочно по ним бьет.

— Если ты не станешь вымещать на них злобу, то с ними ничего не случится. — Я все еще пыталась бросить ему вызов.

— Я рад, что ты думаешь, что я всесилен, Вивиан, но это не так.

Он подошел к окну и, заметив открытую нишу с драгоценностями, с силой ударил малахитовой крышкой по стене. Осколки камня осыпались зеленым дождем.

— Мне трудно принять мою судьбу, Трой.

— Тебе придется это сделать! — Он с силой грохнул второй крышкой о стену. — Если ты не будешь вести себя так, как положено, то будешь сидеть в этой комнате до коронации. Почему ты подвергла себя опасности?

— Какой опасности!?? — Я тоже перешла на крик. — Думаешь, я упаду с лошади? Или меня каретой переедет? Или на Лиивите найдется сумасшедший, желающий навредить принцессе, которая является гарантией благополучия его земли? Уж скажи правду, не стесняйся: ты боялся, что я сбежала! Вы с ирриори лжете мне, и я знаю об этом.

— Где ты была?

Я рассказала ему ту правду, которой готова была поделиться.

— Я хотела посмотреть на предназначенного мне мужчину.

Судя по выражению его лица, Трой не собирался мне верить.

— И это все? Ну и как, он тебе понравился?

Я потупила глаза и присела на кровать. Остальной правды он не узнает. Пока.

— Он очень привлекательный.

— Вы разговаривали?

— Он не захотел со мной говорить.

Я знала, что рано или поздно, но Трой узнает всю правду. Он выведает ее либо у Зора, либо у ирриори, либо у самого мужчины. Однако от меня он ее не услышит.

— И что теперь?

— Ничего, — я пожала плечами. — Буду надеяться на скорую встречу с ним. — Я горько усмехнулась.

— И ты не почувствовала ничего… необычного?

— Во-первых, он вел себя странно, а во-вторых, мне показалось, что мы с ним знакомы.

Трой немного успокоился и виновато покосился на разрушенную нишу.

— Нет, вы с ним не знакомы.

Мне нечего было ему ответить. Меня не интересовала та ложь, которую он собирался придумать, чтобы отвлечь меня от моих страхов. Однако он и не собирался лгать. Успокоившись, что мое исчезновение было вызвано обычным женским любопытством, он пробормотал что-то о том, что мне следует доверять ирриори, и ушел.

Меня продержали в моих покоях до следующего утра. Незнакомая служанка принесла мне еду, и когда я спросила о Лии, она отвела глаза и сказала, что та "получила срочное письмо и уехала". Мне было очень жаль веселую, болтливую девушку, но себя мне было жаль еще больше. Я подозревала, что никогда больше не увижу Лию, и мне больше некого было попросить о помощи. Зор исчез вместе с ней, и когда я попыталась узнать о причине его отъезда, то получила следующий ответ.

— Зор тоже получил срочное письмо и уехал. Представляете, какое совпадение?

Мне лгали, причем бесстыдно, и, может быть, надо мною даже смеялись.

Вот так и исчезли два человека, которые попытались что-то для меня сделать. Мне было страшно за них, стыдно, больно, и я не собиралась рисковать жизнями других людей для моего спасения. Мне предстояло самой бороться с моим будущим.

* * *

Ирриори прибыли в замок на следующее утро, сразу после завтрака, взбудораженные происшедшим и готовые меня приструнить. Не давая им возможности отругать меня, я взяла ход разговора в свои руки.

— Господа ирриори, мне хотелось бы кое-что с вами обсудить.

Я с удовлетворением заметила, что Трой выпрямился на стуле и наклонился вперед. О да, нет ничего страшнее, чем, когда принцесса, которой положено быть смирной куклой, проявляет инициативу.

Ирриори напряглись, все, как один. Вздернутые подбородки, прямые спины, сжатые челюсти. Надо же: они, как и Трой, думают, что я их обманываю и что-то скрываю. "Женщина". Я знаю, что между собой они презрительно называют меня "женщина".

— Конечно, принцесса. У вас появились какие-то проблемы?

Они начали непонимающе оглядываться на Троя, но он был неподвижен, и на его лице застыла маска спокойного равнодушия. Я была настолько захвачена этим зрелищем, что не сразу постигла черный юмор их вопроса.

— Ну что вы, господа, — наконец, ответила я издевательским тоном, — у меня? Какие же у меня могут быть проблемы? — Убедившись, что они смущенно отвели глаза, я продолжила. — Мне нужно обсудить с вами мои планы. — Последние два слова прозвучали особенно весомо.

Я уловила запах их страха. Я — бессильная, загнанная в угол женщина была способна вселить в ирриори моментальный ужас двумя простыми словами: "мои планы". Неужели они настолько глупы, чтобы не понять, что у меня не может быть никаких серьезных планов? Откуда им взяться, если меня держат в замке под постоянным наблюдением?

— Мы в вашем распоряжении, Ваше Высочество. Если хотите, то мы можем обсудить все прямо сейчас, — сказал старший ирриори. Честное слово, у бедняги дрожал голос! Мне даже стало его жалко, но я сдержалась. Я собиралась настоять на своей свободе и отказаться заводить ребенка. Зная, что этот разговор приведет к очередному жестокому противостоянию, я должна была подготовиться к нему получше. А пока что я всего лишь хотела их напугать.

— Благодарю вас, но я пока что не готова к обсуждению моих планов. Мне нужно разобраться с некоторыми обстоятельствами. Я буду готова во вторник.

Старший ирриори попытался возразить.

— Мы слышали о том, что произошло вчера, Ваше Высочество. Это — недопустимое нарушение правил вашей безопасности. — Он тщетно пытался добавить строгости в произнесенные слова.

Откинув голову назад, я засмеялась. Не видя моего лица, им трудно было заметить, каким неискренним был мой смех.

— Вы считаете, что в том, что я захотела увидеть предназначенного мне мужчину, есть что-то недопустимое?

— Но вы же и так его увидите?

— Меня загрызло любопытство. Все, господа, нам не о чем больше говорить. Я увидела избранного вами мужчину, осталась им довольна и больше не стану его разыскивать. Если у вас больше нет вопросов, то я бы хотела вернуться к себе.

— Он вам понравился! — оживились ирриори.

— Он очень привлекателен, — дипломатично сказала я. Естественно, мы с ними говорили о совершенно разных вещах, однако я не стала им это объяснять. То, что этот мужчина показался мне привлекательным, еще не значило, что я собираюсь заводить с ним ребенка.

Я грациозно поклонилась. Вернее, почти грациозно, так как меня распирало от неожиданного чувства удовлетворения. Мне так редко удавалось сказать или сделать что-то необычное, что это чувство взяло надо мной верх. Я быстро вышла из комнаты и, оглянувшись по сторонам, сняла туфли и несколько раз подпрыгнула на месте. Надо же, я не вела себя так с самого детства.

Поборов желание подслушать под дверью, я направилась в кабинет. В покоях меня больше не запирали, и мне пора было вернуться к делам. Кроме того, я не сомневалась, что вскоре ко мне присоединится Трой.

* * *

Устроившись в рабочем кресле, я схватила первое попавшееся письмо и наклонилась над ним, готовясь к появлению друата. Мне следовало выглядеть невозмутимой и отвлеченной, но мои мысли кружились вокруг только что состоявшегося разговора.

В дверь постучали, и я уткнулась в письмо. Не дождавшись моего ответа, Трой зашел в кабинет и направился к своему столу. Я заставила себя уже в который раз перечитать первый абзац… что-то про налоги, какая-то провинция не может заплатить на этой неделе. Какая разница, в конце концов. Я отложила письмо, сделала пометку в журнале и взялась за следующий конверт, бросив на друата мимолетный взгляд. Он небрежно присел на край стола, достал календарь и начал что-то подсчитывать.

— Ты занята на следующей неделе, Ви?

Этот вопрос застал меня врасплох. Что значит, занята ли я? Я всегда занята, причем одним и тем же. Как будто в моей жизни есть какое-то разнообразие!

— Я собиралась отправиться в кругосветное плавание, а что? — Какой вопрос, такой и ответ.

— Я хочу взять отпуск.

Я не сдержала резкого вдоха. Надо-же как. Он хочет показать мне, что его не взволновало то, что я сказали ирриори, что ему безразличны мои планы.

— Разумеется, мы с отцом справимся. — Я сдержала эмоции.

— Отлично. — Он соскочил со стола, тряхнув темными, чуть волнистыми волосами. — Пойду скажу об этом Диину.

Во мне закипало раздражение. Я с силой сжала челюсти, чтобы не сказать ничего, о чем потом пожалею. А жалела я практически обо всем, что когда-либо говорила Трою.

Когда он открыл дверь, я не выдержала.

— Когда ты уедешь в отпуск?

Он на секунду задумался, стуча пальцем по двери.

— Думаю, что в среду.

Ага, он все-таки хотел узнать о моих планах. Ну уж нет.

— А как насчет того, чтобы начать отпуск во вторник?

— Почему? — Его удивление выглядело искренним.

— Я бы предпочла, чтобы ты не присутствовал при моей встрече с ирриори.

Это было прямым оскорблением, и я об этом знала, но ничего не могла с собой поделать. Внутри меня как будто что-то развязалось и теперь хлестало во все стороны. Я думала, что он удалится, оставив меня без ответа, как и поступал обычно после моих выходок. Но в этот раз он вопросительно поднял брови и прислонился к косяку.

— Неужели ты думаешь, что сможешь что-то от меня скрыть?

А вот это уже была угроза, и мне следовало ответить на нее с достоинством.

— Честно говоря, я о тебе вообще не думаю, Трой. Как будущая королева Лиивиты, я имею право на встречу с моими ирриори, и я бы хотела, чтобы это произошло без тебя.

— Ну что ж, — он поклонился и вышел, аккуратно закрыв за собой дверь.

Да, возможно, что я и выиграла в этот раз, но эта победа мало меня порадовала. Я слишком хорошо понимала, что в моей колоде совсем не было козырей.

* * *

Когда я вернулась в свои покои, там по-прежнему царила разруха. Пол у окна был покрыт малахитовой крошкой. Стоящий около моих дверей стражник смущенно пояснил, что он охраняет мои покои из-за сломанной ниши, оставляя недосказанным то, что меня временно перестали считать преступницей.

Я пнула носком туфли несколько кусков малахита, и они криво покатились по полу.

— Вам тут Антонио цветы принес. — Стражник ткнул пальцем в большую напольную вазу, в которой аляповатым разноцветием кишели весенние цветы. В самом центре я заметила те самые, фиолетово-оранжевые, которые старик показал мне в саду.

Откашлявшись, стражник повернулся к выходу. Я понимала, что он чувствовал себя неловко, ведь он был одним из тех, кому Трой приказал следить за мной.

— Я не обижена на вас за то, что вы за мной следите. Вы выполняете данный вам приказ.

Мужчина благодарно улыбнулся, и его морщины разгладились.

— Но ведь господин Вие — всего лишь друат, а вы — моя принцесса и будущая королева.

Он бы удивился, если бы узнал, что одной этой фразой он заслужил себе прощение за все будущие грехи.

Когда он вышел, я опустилась на колени и втянула густой, сладкий аромат цветов. Что же Антонио хотел сказать мне тогда, в саду? Чтобы я смирилась со своим предназначением? Он никогда еще не присылал мне цветов. В его обязанности входил уход за клумбами и несложные работы по саду. Он практически никогда не появлялся в королевской половине замка.

Я осторожно достала из вазы один из фиолетовых цветков, похожий на большой колокольчик, и погладила пальцем оранжевый язычок. Внутри колокольчика переливалось радугой множество других, неожиданных цветов. Почему внутри, а не снаружи? Я осторожно раздвинула букет, чтобы поместить колокольчик обратно, как вдруг почувствовала, как что-то царапнуло мою руку.

Внутри букета был спрятан маленький квадратный конверт. Неужели Антонио написал мне записку? А вдруг он знает правду о моем будущем?

Я разорвала конверт онемевшими пальцами.

Моя Виви,

Я не отступлюсь от своего обещания.

Рид

Я вздрогнула и в панике посмотрела на дверь. Устроив в комнате сквозняк, я быстро сожгла письмо в пламени свечи. Что означало это письмо? Неужели у Рида уже составлен план моего спасения? Что он собирается предпринять? А что, если именно о нем говорил мне Антонио тогда, в саду, когда призывал меня дать шанс чему-то новому? Каким-то образом старый садовник оказался связан с моим бывшим любовником и рискнул передать мне его послание.

Мои воспоминания о Риде были смазанными, но, когда я прочитала его письмо, по моему телу разлился жар. Как может письмо вызывать больше эмоций, чем сам мужчина?

Но дело было не в моих чувствах, а в том, что на моей стороне неожиданно оказались двое — Рид, обещанию которого я не поверила в прошлый раз, и Антонио.

Глава 4

Трой уехал во вторник утром, и я опьянела от ощущения свободы. Я соблюла все положенные ритуалы, но даже королевский час не показался мне таким мучительным, как обычно. Уехав, Трой оставил меня под таким пристальным наблюдением, что в любое другое время я бы оскорбилась, но сейчас мне было не до обид. За мною повсюду следовали двое стражников, а около покоев отца дежурило трое — один со стороны балкона, двое — со стороны коридора. Я сразу поняла, что дело было не в безопасности отца, а в том, что Трой был уверен, что я попытаюсь снова прийти к отцу ночью, чтобы услышать его сонные откровения.

Я не знала, куда уехал Трой и зачем. Меня интересовало только то, что у меня были пять дней свободы, чтобы принять важные решения.

Грядущее воскресенье было первым днем лета, а это значило, что королевская семья, как всегда, должна была отправиться в путешествие по Лиивите. Мысль об этом наполняла меня дрожью и воодушевлением. Я знала, что Трой вернется к открытию сезона и будет пристально за мной следить. А вдруг Рид попытается встретиться со мной во время этой поездки? А вдруг он меня похитит? Я знала, что мне не следует полагаться на случай. Письмо Рида не содержало никаких точных деталей, а задавать вопросы Антонио я не могла. После исчезновения Зора и Лии, я не хотела подставить еще одного человека, который случайно оказался на моей стороне. Мне следовало полагаться только на себя, поэтому я с воодушевлением готовилась ко встрече с ирриори.

В тот вечер, закончив чтение, я поцеловала отца в лоб и пригладила седые пряди.

— Мне пора на встречу с ирриори.

— Где Трой?

— Он в отпуске. Не волнуйся, он скоро вернется.

— Где Трой?

— Шшшш, — я прижалась к отцу. — Он вернется в воскресенье утром.

— Где Трой? — Я промолчала. — Ты ничего не понимаешь, Ви. Ты не знаешь, какой он!

Я шумно сглотнула.

— Тогда попробуй объяснить, что именно я не понимаю.

— Ты не понимаешь Троя. Ты рада тому, что он уехал. — Это было не обвинением, а, скорее, констатацией факта.

— Да, я рада.

Я была рада хотя бы потому, что отец вдруг со мной заговорил.

— Но ведь мы всегда вместе — ты, я и Трой.

И что же я могла на это ответить? Как я могла объяснить то, что чувствовала? Ревность, печаль, страх… Я уже столько раз пыталась что-то объяснить отцу, что делать это снова не имело смысла.

— Он скоро вернется.

— Тебе будет плохо без его помощи, Ви. Уходящие друаты всегда помогают новым монархам.

Я очень сомневалась в том, что мне будет плохо без Троя, но спорить не стала. Наступило время оповестить ирриори о моих планах.

* * *

В 16:05 во вторник я вошла на встречу с ирриори. Опаздывать я не люблю, но в этот раз я хотела, чтобы они поволновались. Мужчины ерзали на стульях, привычно поглядывая в угол, где обычно сидел Трой. Сегодня его место пустовало, и деревянный стул с высокой спинкой был опрокинут на подоконник.

— Ваше Высочество, мы вас слушаем.

Свою речь я заготовила заранее. Я старалась говорить твердым, невозмутимым голосом, несмотря на неуверенность и страх, которые съедали меня изнутри.

— Вы уже знаете, что я познакомилась с предназначенным мне мужчиной. Я подозреваю, что он — мой кровный родственник, и что из-за таких связей в нашей семье наследуется безумие. Я понимаю, что мне уже не избежать моей доли, но я не собираюсь заводить с ним ребенка. — На этом месте мой голос дрогнул, и я откашлялась. Ирриори переглянулись и снова с тоской посмотрели на место, где должен был сидеть Трой. — Я вообще отказываюсь заводить детей. Я не знаю, зачем вы так тщательно поддерживаете легенду Лиивиты, и подозреваю, что она — ложь, от начала и до конца. Однажды я узнаю о том, кому выгодна эта игра, и тогда всех участвовавших в ней постигнет кара. Если вы расскажете мне об этом сейчас, то я постараюсь отнестись к вашим мотивам с пониманием. — Тут я сделала паузу для возможных чистосердечных признаний, но, как и ожидалось, их не последовало. Волнение на лицах ирриори сменилось паникой. — У меня есть еще несколько условий: после моей коронации я не стану жить в замке, а перееду со слугами в загородное поместье. Я отказываюсь участвовать в королевском часе и других мероприятиях замка. Уверена, что вы сможете назначить кого-то, кто будет править от моего имени. Таким образом у вас будет еще 25 лет, а то и дольше, чтобы продолжать играть в вашу легенду, а я при этом смогу жить в уединении, вдали от настырных, любопытных глаз. Уверена, что за это время вы придумаете какую-нибудь новую легенду, но ваше насилие над моей семьей закончится.

Я не успевала замечать все разнообразие эмоций, которые отражались на лицах ирриори — злоба, страх, негодование, оскорбленное достоинство… интересно, какие из них были искренними?

— Ваше Высочество, позвольте сказать, что вы глубоко ошибаетесь, — старший ирриори успел спрятать страх за возмущением. — Мы никогда не согласились бы на такой… заговор. Вы должны понять, что мы и сами не имеем всей информации. Нашим миром правит сама живая земля, и вы читали об этом в книгах. Мы выполняем нашу роль, так как верим легендам Лиивиты, но, поверьте, мы знаем не больше, чем вы.

Понятно, они уже начали на всякий случай замаливать грехи. Интересно, на кого они свалят вину?

— Ваше Высочество, вы обсуждали это с Троем?

Как это неудивительно, что они решили взвалить вину именно на Троя. Ну что ж, я им верю.

— Нет, я не обсуждала с ним мои планы и не собираюсь этого делать. Он — друат моего отца и должен покинуть замок сразу после моей коронации.

Вот теперь на их лицах появилось единодушное выражение ужаса.

— Но как же!? Он же может вам помочь? Ведь уходящие друаты всегда помогают молодым монархам. Они никогда не уезжают сразу после коронации.

— Нет, — отрезала я. — Мы с вами все решим без него. Итак, позвольте спросить: принимаете ли вы мои условия?

— Мы не можем их принять, Ваше Высочество, у нас нет на это полномочий. Наша роль заключается в том, чтобы все события развивались именно так, как и должны. Позвольте предупредить, что Лиивита не предоставит вам возможности изменить вашу судьбу.

Голос старшего ирриори был слащаво-вежливым, но смысл его слов беспощадно кромсал мою робкую надежду.

— Вы намекаете, что, если я откажусь иметь ребенка, то меня заставят? — То, как быстро он отвел взгляд, прозвучало громким "да". — Могу ли я спросить, как именно меня будут заставлять заводить ребенка?

— Простите, я не знаю, у нас не было такого опыта. — Ирриори просительно склонил голову. — И надеюсь, что не будет.

— А могу ли я выбрать другого отца для моего ребенка?

В этот момент я должна была вспомнить в Риде, но перед глазами возникли губы Троя, дующего на мои холодные пальцы.

— Нет, Ваше Высочество. Мы получили письменные указания о том, кто должен стать отцом вашего ребенка.

— Кто дал вам эти указания?

— Клянусь, что нам не положено этого знать! — воскликнул старший ирриори.

Какая поразительная беспомощность! И как они, главные советники нашей земли, позволяют себе довольствоваться этим? Письменные указания появляются неизвестно откуда, неизвестно, от кого, и они слепо им следуют.

— Можете ли вы принять хоть какие-то из моих условий? — Я знала, что этот вопрос был похож на капитуляцию, но мне нужно было точно оценить всю тяжесть ситуации, чтобы начать планировать следующий шаг.

Старший ирриори отрицательно покачал головой, и я, не мешкая, направилась к двери.

— Принцесса! — окрикнул он меня. — Пожалуйста, подумайте еще раз. Лиивита — мирная, счастливая земля. Уверяю вас, что вы неправы, подозревая нас всех в заговоре. Пожалуйста, поговорите с Троем и смиритесь с предназначенной вам долей.

Ожидала ли я быстрой победы? Нет. Ожидала ли, что отсутствие Троя мне поможет? Не знаю. Я была разочарована, но не удивлена. У меня оставались два возможных пути спасения: воззвать к моему народу или сбежать. Идею о побеге я оставила на потом, когда снова получу весточку от Рида. Я решила обратиться за помощью к моему народу. Поверят ли они мне? Проявят ли сочувствие? Захотят ли защитить мою свободу и интересы или, как и ирриори, начнут суеверно держаться за состряпанную кем-то легенду? Мне предстояло выяснить это на следующей неделе, во время открытия сезона.

Хотя даже если мне удастся разоблачить ирриори и подорвать веру народа в легенду Лиивиты, кто знает, что они сделают тогда с бесполезной безумной принцессой?

* * *

Изначальная радость, связанная с отъездом Троя, постепенно рассосалась. Я думала, что без него время пролетит незаметно, но оно ползло. Он очень редко уезжал из замка, и его отсутствие звучало гулким эхом в коридорах и залах. Я силилась вспомнить, почему я так жаждала его отъезда, и даже моя относительная свобода уже не казалась мне такой привлекательной. Последний королевский час превратился в бесконечную пытку. Отец не разговаривал с гостями, и я сидела на ступенях его трона в одиночестве, бросая тоскливые взгляды на пустое место Троя и злясь на себя за это.

Иногда я ловила себя на том, что не могла вспомнить, за что ненавидела друата. Я останавливалась, вспоминала проведенные вместе годы, его губы, согревающие мои руки, его уверенное спокойствие, и мне приходилось напоминать себе снова и снова, почему я так страстно желаю, чтобы он уехал навсегда. Я стояла на балконе, тщетно надеясь, что услышу, как он зовет меня, и оглядывалась на дверь в надежде увидеть его лицо. Я не понимала, как и откуда пришла ко мне эта тоска. Скорее всего, я просто привыкла к постоянному присутствию Троя и, с его отъездом, поняла, что все эти годы он спасал меня от ежедневного одиночества. К концу недели я дошла до того, что начала корить себя за неблагодарность по отношению к друату. Однако все эти непредвиденные чувства уже не могли ничего изменить: у меня был составлен план действий, и я собиралась ему следовать.

В пятницу я снова встретилась с ирриори. Они пытливо вглядывались в мое лицо, пытаясь предугадать мое поведение, но я не дала им никакой пищи для размышлений и только вежливо улыбалась и обсуждала подготовку к открытию сезона.

* * *

В ночь на воскресенье я почти не спала, готовясь к грядущей поездке. Я взяла с собой несколько украшений из ниши, которая теперь сверкала новыми малахитовыми крышками. Подкупать мне было пока что некого, но я не знала, что ожидало меня дальше.

Когда я вышла к завтраку, Трой уже расправлялся с пышным омлетом.

— Мог бы и подождать меня, — не сдержалась я. Как будто в том, что я о нем скучала, была его вина.

— Я не знал, выйдешь ли ты к завтраку, — усмехнулся он. — В последнее время ты несколько непредсказуема.

А вот и ответ на вопрос, связались ли с ним ирриори.

Не обращая внимания на его слова, я разбила яичную скорлупу крохотной серебряной ложечкой.

— Я слышал, что пока меня не было, ты держала ирриори в хорошем тонусе? Молодец. Я изрядно посмеялся над их метаниями. Ты их довела до невменяемого состояния. — Он засмеялся так искренне, как будто мое поведение совершенно его не касалось.

Я тут же вспомнила, почему я хочу, чтобы он уехал навсегда: чтобы он не смеялся над тем, что разрушает мою душу.

— Я рада, что происходящее со мной тебя веселит, — сухо заметила я. — Ирриори посоветовали мне с тобой поговорить, так что не стесняйся, представь мне доказательства того, что легенда Лиивиты действительно правдива.

— Если бы я мог это сделать, то представил бы их тебе много лет назад, Ви, и ты об этом знаешь.

— Нет, Трой, я ни о чем не знаю и никому не верю.

— Тогда мне трудно будет тебя убедить, не так ли? — Улыбка на его лице была такой неуместной, что я скрипнула зубами. — Но хочу тебя предупредить: ирриори были правы. Ты должна подчиниться своей судьбе, Ви. Должна. В противном случае тебя заставят, и это будет весьма неприятно. — Он больше не улыбался.

Тягучий яичный желток застыл на моем языке холодной пленкой. От слов Троя у меня онемели губы.

— Кто меня заставит? — наконец, смогла спросить я.

— Не имеет значения, Ви. Знай, что тебе придется подчиниться.

— Это имеет значение, Трой. Меня заставишь ты, не так ли? Именно поэтому ирриори хотели, чтобы я с тобой поговорила? Чтобы ты мне угрожал?

— Да, — без колебаний признался он. — Заставлять тебя буду я.

В этот момент я возненавидела себя за все те часы, которые провела, вспоминая Троя, его руки, его губы и то, как он прижимался ко мне в тот единственный момент нашей случайной близости. Трой был во много раз хуже всех ирриори, хуже всех придворных вместе взятых. Где-то в глубине, под всей этой неожиданной романтической ряской, плавало осознание того, что именно друат станет концом всех моих надежд, всех моих планов.

Я не питала иллюзий. Шансы того, что я смогу перехитрить Троя, были ничтожными. Но я не могла сдаться без борьбы. Если мне не поможет мой народ, то я попытаюсь сбежать. Я пообещала себе, что никогда, ни за что не приму предначертанную мне судьбу добровольно.

* * *

После завтрака мы двинулись в путь: большая карета, украшенная зеленой эмалью, с королевским гербом и символами лета, за ней две кареты поменьше и двадцать человек слуг и стражи. Эти три дня мне предстояло делить карету с Троем и отцом. Мы почти не разговаривали, и я тщательно старалась не встречаться с Троем глазами. Отец дремал, и в пустой карете не на что было смотреть, поэтому я высунула голову из окна и махала прохожим, пока у меня не начали слезиться глаза. Тогда я притворилась, что тоже дремлю.

Мой план был до смешного прост. Другого мне попросту было не придумать, так как положиться я могла только на саму себя. Я собиралась выступить перед народом Лиивиты в конце открытия сезона, на благословенном холме. Во время таких поездок королевская процессия останавливалась в разных городах, но в конце неизменно приезжала к холму, чтобы благословить новый сезон на окторатуме и пожелать жителям Лиивиты счастья и достатка. Именно эта, последняя остановка всегда собирала огромную толпу народа. В этот раз я собиралась сделать все возможное, чтобы эта толпа была намного больше, чем когда-либо. Именно там я собиралась воззвать к моему народу.

Через два часа пути мы остановились в первом городе. Толпа встречала нас на площади, украшенной разноцветными лентами, портретами отца и венками из весенних цветов. Следуя давно отработанному плану, мы вышли из кареты и выступили перед народом. Вернее, выступать пришлось мне, по заученному шаблону, после чего я подала знак слугам, и они принесли мешок монет, которые мы, под улюлюканье и смех, стали бросать в толпу.

Однако в этот раз я немного отошла от шаблона. Под пристальным взглядом Троя, я попросила стражника о помощи и направилась прямо в толпу. Протянув монету трехлетнему мальчику, я оглянулась в поисках следующего ребенка. Стражник понял, что именно я задумала, и стал подзывать ко мне довольных мамаш с их чадами. Когда он отошел в сторону, я наклонилась к молодой женщине с блестящими, любопытными глазами и прошептала:

— Поделюсь с вами секретом: в конце нашей поездки я выступлю на благословенном холме и расскажу народу Лиивиты что-то особенное.

Ее глаза округлились, и она открыла рот, мотая головой из стороны в сторону, как будто не зная, кому первому рассказать об этой новости.

— Шшшш, — добавила я. — Это пока что секрет.

Ну да, конечно, секрет. Женщина важно закивала и тут же ринулась обратно в толпу. Я не сомневалась, что через несколько минут о моих словах узнает весь город, поэтому спешно вернулась к карете. Нужно было уехать оттуда, пока слухи не доползли и до нас.

Я прекрасно понимала, что жители Лиивиты решат, что "что-то особенное" было дебютом моего безумия. А что еще особенное я могла им предложить? Мне не хотелось их обманывать, но выбирать было не из чего. Дебют безумия и коронация нового монарха случались только раз в 25 лет, поэтому я не сомневалась, что распущенный мною слух привлечет огромные толпы народа.

Когда мы сели в карету, Трой не скрывал своего недовольства.

— Впредь изволь согласовывать всю самодеятельность со мной.

— И не подумаю. — Мне не хотелось его слушать, да и бояться его тоже порядком надоело.

Остальная часть поездки ничем не отличалась от ее начала. Мы останавливались в тавернах, приезжали в города, приветствовали народ, разбрасывали монеты, а потом я повторяла сцену с детьми, не забывая при этом распускать слух о моем грядущем выступлении.

В одну из самых последних остановок неожиданное событие сбило меня с толку. В толпе был Рид. Я не уверена, как я об этом узнала. Нас встречало более двухсот человек, и стража еле удерживала их вдали от кареты.

— В этот раз ты не станешь подходить к толпе, — приказал мне Трой.

На открывшейся взгляду площади две сотни тел двигались, как кишащий муравейник. Мне и самой не хотелось утонуть в нем, но, во-первых, я не могла пропустить эту возможность, а, во-вторых, я не собиралась слушаться Троя. В этот момент мне показалось, что я увидела Рида. Это длилось всего мгновение — а потом он снова затерялся в толпе. Мое сердце замерло и тут же застучало в бешеном ритме. А что, если мне не придется выступать на благословенном холме? Вдруг Рид похитит меня прямо сейчас? Мне необходимо было слиться с толпой, дать ему шанс. Стараясь не вызвать подозрений у Троя, я выискивала бывшего любовника среди множества других лиц, и, наконец, поймала его взгляд. Он улыбнулся и одними губами прошептал что-то похожее на "обещаю". В моей груди разлилось тепло. Да, я смогу любить этого мужчину, который, рискуя всем, пришел сюда, чтобы увидеться со мной.

Закончив с приветствиями и разбросав монеты, мы начали прощаться. Как будто предчувствуя мое неповиновение, Трой оставил отца и встал за моей спиной, положив руку на мое плечо. Я вывернулась и, подмигнув стражнику, спустилась с помоста. Трой попытался схватить меня за талию, и я рванулась вперед с такой силой, что чуть не упала с последней ступеньки. Стоящие вокруг горожане ахнули, и натиск толпы усилился. Я подошла к молоденькой девушке с грудным ребенком и вложила монету в ее руку. Шепча мой "секрет", я бродила глазами по толпе, выискивая Рида. Где же ты, не оставляй меня, хватай меня прямо сейчас! Второго такого шанса нам может не представиться!

Дослушав меня, женщина начала было отвечать, но задние ряды надавили на нее, и, жалобно вскрикнув, она споткнулась и начала падать прямо на меня. Стражник попытался оттеснить от меня толпу, но руки Троя рванули меня в сторону так яростно, что меня замутило. Я закрыла глаза, и мир пронесся вокруг меня по кругу.

— Я не собираюсь бегать за тобой, как за двухлетним ребенком, — раздраженно сказал Трой. Мы стояли около кареты. — Внутрь! — скомандовал он. — Надеюсь, что ты довольна своей выходкой.

Я бросила последний взгляд на уже успокоившуюся толпу и, не заметив в ней Рида, скрылась в карете. Была ли я разочарована, когда мы снова отправились в путь? Да, безусловно. В моих мечтах Рид был прекрасным рыцарем, который похищал меня на глазах у всех, на городской площади. При этом народ Лиивиты с радостью помогал ему, так как хотел добра для своей печальной принцессы. Когда этого не случилось, я начала мечтать о том, как вооруженный отряд во главе с Ридом остановит нас на дороге, свяжет Троя и стражу и похитит меня. В моем воображении светлые волосы Рида красиво развевались на ветру, когда он доблестно сражался с Троем за мою свободу.

Эти мечты рассеялись, когда за последующие часы нашего пути не случилось абсолютно ничего. Но я не расстраивалась. Ведь Рид прошептал "обещаю", и мне следовало догадаться, что он еще не готов, что он не забрать меня прямо сейчас и говорит о будущем.

Когда мы подъехали к благословенному холму, меня переполняла звенящая энергия. Через несколько минут мне предстояло обратиться к моему народу и почувствовать их любовь и доверие. Любят ли они меня так же сильно, как и моего отца? Я дрожала от восторга и напряжения, готовая бежать впереди кареты, чтобы первой взобраться на холм и сделать так, чтобы меня услышали.

У подножия холма благословения собралась огромная толпа. Как море, она омывала холм и спускалась к городу, застревая между домами в узких улочках.

— Смотри, Ви, — сказал удивленный Трой. — Они пришли сюда из-за тебя, они ждут твоих новостей. Никогда еще открытие сезона не привлекало такой толпы.

Несмотря на волнение, я хихикнула. Трой не подозревал, что этих людей привлек сюда распущенный мною слух.

Жрец был уже готов к нашему прибытию. У входа на окторатум были установлены голосовые трубы, а рядом стояла корзина с благословенной землей, которую нам предстояло разбросать на холме. Под громкие восклицания толпы мы выбрались из кареты и подошли к жрецу. Меня вдруг осенило понимание важности и необратимости этого момента, и я прислонилась к колонне в поисках опоры. Перед глазами поплыли черные мушки, и я заставила себя наклонить голову, чтобы не потерять сознание. Я должна сделать то, что задумала. Мой народ поймет и поддержит меня. Я посмотрела на улыбающиеся лица, и мое дыхание выровнялось.

Король Диин Риссольди махал рукой преданному ему народу, в то время, как его дочь, предательница, стояла на окторатуме, готовясь разрушить легенду живой земли.

Трой повернулся и сделал знак, чтобы я подошла к трубам. Наступило время благословения. Ровным голосом я произнесла положенные слова, и отец разбросал вокруг нас комки влажной земли. Слуги и стража подошли вплотную к толпе, подбрасывая в воздух сверкающие на солнце монеты. Пользуясь тем, что жрец отвел отца к центру окторатума, я решительно вернулась к центральной трубе. Воздух вокруг меня сгустился, и я с трудом втянула его в мою дрожащую грудь. От важности момента я еле дышала, и перед глазами плыли разноцветные круги. Толпа почувствовала, что я собиралась сказать нечто важное, и слилась со мной теплой энергией ожидающего ропота.

— Они поймут меня, — прозвучало у меня в голове. — Ведь нельзя не понять голую человеческую боль, корчащуюся у твоих ног?

— Народ Лиивиты! — начала я, и мой голос потрескивал от вложенной в него энергии. — Я, принцесса Вивиан Риссольди, хочу сообщить вам важную новость. — Из-за звона в ушах я не слышала ничего вокруг. Весь мир сузился до отверстия трубы. Я больше не видела толпы, не слышала их коллективного вдоха, я погрузилась в свои слова, и они сыпались по склону холма звенящими монетками. — Я знаю, что вы с нетерпением ждете дебюта моего безумия, но мне нечем пока что вас порадовать. Более того, я хочу открыть вам правду, которую недавно узнала сама. Причина безумия в королевской семье никак не связана с легендами. Из поколения в поколение нас заставляют иметь детей с кровными родственниками, страдающими безумием. Ирриори требуют, чтобы я приняла эту судьбу, и я умоляю вас о помощи. Помогите мне! — выкрикнула я с мольбой, заметив, что стражники собираются вокруг меня воинственным полукругом. С каждым словом моя уверенность росла: народ не может не поддержать свою принцессу, не может не защитить ее от вопиющей жестокости. — Стража попытается заставить меня замолчать, — снова закричала я. — Не позволяйте им! Я прошу вас о свободе, о праве выбора, где и как мне жить. Я не хочу обрекать моего ребенка на безумие. Пожалуйста, помогите мне! Выступите против ирриори и заставьте их подарить мне свободу!

Я иссякла. Мне осталось только повторять мои слова снова и снова, следя за напряженно выжидающей стражей. Толпа переговаривалась. Многие смотрели на меня с удивлением, некоторые — с сомнением, некоторые — с жалостью. Еще немного, еще чуть-чуть, и они проникнутся моей болью. На лицах появились улыбки, в первом ряду несколько женщин прижали руки к груди.

— Принцесса безумна! — раздался выкрик откуда-то сбоку, и через пару секунд толпа взорвалась радостными криками. Люди обнимались, хлопали в ладоши, вытирали счастливые слезы. О нет! Неужели они приняли мои слова за признак безумия?

— Нет! — закричала я изо всех сил. — Нет! Я не безумна! Поверьте, я говорю правду! Безумие никак не связано с легендами Лиивиты. Задумайтесь: вы когда-нибудь видели доказательства того, что эти легенды правдивы? — Толпа притихла. — Вот видите! Я тоже никогда не видела ни одного доказательства. А теперь я знаю причину безумия в моей семье. Умоляю вас, помогите мне! Заставьте ирриори подарить мне свободу!

Толпа зашевелилась, и шум голосов пополз по склону холма. Я не могла слышать, что они говорили, но я видела, как блестели их глаза, чувствовала их энергию. Я чувствовала, что они услышали меня. Я сказала все, что могла, и теперь ждала их приговора. Стражники отвернулись от меня и теперь с интересом смотрели на толпу. Неужели кто-то их остановил? Текли бесконечные минуты, но шум голосов не стихал. В какой-то момент я поняла, что больше не способна ждать.

— Пожалуйста… — снова попросила я.

И тогда мой народ повернулся ко мне, и я встретила сотни прямых, искренних взглядов. Преданные мне люди, которые пришли посмотреть на меня, которые выкрикивали мое имя, которые вышивали герб моей семьи на занавесях и покрывалах, которые давали своим дочерям мое имя. Они улыбнулись мне и закричали:

— Ура безумной принцессе! Да здравствует новая королева Лиивиты! Ура безумной принцессе!

Они сканировали эти слова почти в унисон, как будто готовились к этому целую вечность. Они не поверили ни единому моему слову, и с легкостью придумали всему свое объяснение.

Я выдохнула и отступила на шаг назад, ожидая, что меня тут же насильно отведут в карету. Но минуты шли, толпа все еще кричала, а ко мне никто не прикасался. Я обернулась назад в поисках Троя. Он стоял с отцом в центре окторатума, и они оба смотрели на меня. В тот момент я поняла, что именно Трой остановил стражников и дал мне договорить. Ему нечего было бояться. Он прекрасно знал, что я сама приведу себя к полному провалу.

Выигравший — Трой Вие. Проигравшая — Вивиан Риссольди. Счет не имел значения. Это был окончательный проигрыш. Теперь мне никогда не дадут сбежать из замка.

Не глядя по сторонам, я забралась в карету и задернула занавесь. Скандирование не прекращалось, и я заткнула уши, зажмурила глаза и так и сидела всю дорогу домой.

* * *

Когда мы вернулись в замок, я приказала поставить перед моими покоями двух стражников.

— Не пускайте ко мне никого, кроме моей служанки. Надеюсь, мне не придется повторять: никого.

Раздевшись, я забралась с головой под одеяло и позволила ужасу охватить меня. Боги, как же мне было страшно. Я была совсем одна, совершенно одна, окруженная бесконечными секретами, недосказанностью и равнодушием. Народ не смог или не захотел меня понять. Вскоре все мое существование будет выставлено на посмешище перед этими бесчувственными людьми, которые будут купаться в каждом проявлении моего бессилия.

Потом я стала ругать себя за то, что понадеялась на преданность народа, который меня совсем не знал. Я еще не заслужила их любовь, ничем себя не проявила, но при этом разрешила себе положиться на беспочвенную надежду. Сколько раз я пыталась сбегать? Десять? Двадцать? Меня подбирали на дороге, в лесу, в городе и неизменно возвращали в замок. Так с чего же я решила, что они поверят в то, что легенда Лиивиты — это ложь, и помогут мне?

Не знаю, как долго я так лежала, дрожа и плача, жалея себя и потом ругая себя за эту жалость. Время от времени приходила служанка, пытаясь заставить меня поесть. Она была единственным человеком, которого я впускала в покои. Меня пытались навестить ирриори, Трой, один раз приходил отец. Но я отказалась с ними разговаривать, и стража преданно ночевала на полу у моей запертой двери, охраняя мое добровольное одиночество.

Служанка щебетала о чем-то неизменно оптимистичном, улыбалась и распахивала окна, пытаясь выманить меня наружу. Как и всегда после открытия сезона, погода изменилась, и наступила сухая июньская жара. Мне она казалась почти невыносимой, с каплями крови на потрескавшихся губах, с постоянным жаром и головокружением. Я с трудом выползала из постели, закрывала окна, сдвигала занавеси и снова сворачивалась под одеялом, и меня трясло так долго и сильно, что я прикусывала язык и морщилась от вкуса крови.

А потом в мои покои ворвался Трой. Я хотела закричать на него, но он тут же вышел в коридор и начал ругаться на стражу и слуг. "Как вы могли не заметить, что Вивиан больна? Почему никто не позвал лекаря?" Потом друат вернулся, положил холодную руку на мой пылающий лоб и пробормотал что-то нелестное в адрес безответственных принцесс. Я попыталась спрятаться под одеялом, слишком слабая, чтобы с ним спорить. Он что-то кричал, выплевывал резкие приказы, тряс меня за плечи, но в моем облаке покоя не было места нервничающим друатам. Его образ колыхался перед глазами зыбким маревом, и мне казалось, что и сам друат, и мои мысли были нереальными, и от этого я улыбалась. Глядя на мою лихорадочную улыбку, Трой волновался еще больше и кричал на служанку, которая вытирала мое лицо влажной тканью.

— Быстрее! Почему вы еле двигаете руками? Посмотрите, что с Ви происходит!

— Это она такая из-за лихорадки, — попыталась успокоить его служанка.

— Она мне улыбается! Вы что, не понимаете, что это значит, что она в бреду? Иначе она никогда бы мне не улыбнулась!

— Правда, — прошептала перепуганная служанка и накрыла мое лицо мокрой тканью.

— Да не так же, не в глаза! Отойдите! — Трой вырвал тряпку из рук служанки и наклонился ко мне. — Если лекарь тотчас же не появится, то я спущу с него шкуру!

Потом мне было холодно и мокро, и кто-то растирал мои ледяные пальцы.

— Ви, не засыпай, оставайся со мной. Ви, ты слышишь меня?

Я засмеялась. По-настоящему, громко, весело, только смех этот закончился рваным кашлем.

— Знаешь, что удивительно, Трой: мне очень хочется жить. Надо же, кто бы заподозрил такое.

— И не думай о другом. Прекрати сейчас же. Скоро мы найдем лекаря, и все будет в порядке. Ты — самая упрямая женщина на живой земле, и никакой болезни с тобой не справиться.

Он так и сидел со мной, меняя влажные повязки на моем лбу и запястьях, и рассказывая что-то забавное из жизни наших слуг.

А потом хлопнула дверь, и в моих покоях появился королевский лекарь.

* * *

Итак: я заболела. Что-то во мне сломалось, потеряло направление, и мое тело сдалось. Обычно я старалась не болеть или, по крайней мере, не признаваться в том, что заболела, так как визиты лекаря не грозили ничем хорошим. Он выворачивал все жалобы наизнанку, и, в конечном итоге, виноватой в своей болезни всегда оказывалась я.

В детстве у меня часто болели уши, и лекарь заявил, что это было последствием моего непослушания. Если бы я слушалась моего отца, то уши не пострадали бы. Якобы я запирала в себе какую-то негативную энергию, и мое тело страдало от моих же грехов. После этого заявления, при каждой жалобе на боль в ухе ирриори норовили меня наказать, пока отец, тогда еще принимавший участие во всех делах замка, не приказал им прекратить. Когда у меня болел живот, лекарь объявлял это следствием моего "нервного состояния". Мне очень хотелось протестовать и спорить, что расстройство желудка было последствием плохо прожаренного мяса, но всякий раз, когда я пыталась себя защитить, я ловила осуждающий взгляд ирриори и замолкала. Осматривал меня лекарь наедине, но диагнозы объявлял торжественно, в присутствии отца, слуг и ирриори. Это было мучительно и несправедливо, но, когда я пыталась заставить отца что-то изменить, он непреклонно отвечал: "Будешь спорить с традициями, напрасно потеряешь время".

Вот и теперь ирриори были в полном сборе и стояли в коридоре около моей спальни в компании слуг, моего отца и Троя. Они ждали, когда лекарь закончит свой осмотр и позовет их на этакий спонтанный консилиум. В этот раз мне было все равно.

Лекарь плотно прикрыл за собой дверь и, поджав губы, откинул мое одеяло. Интересно, за что он меня так не любит?

— Извольте показать мне ваш язык, Ваше Высочество.

Я послушалась. Видимо на моем языке было нечто крамольное, так как он состроил неприязненную мину и начал пощипывать мои запястья. Потом, прижав к моей груди большую деревянную трубку, он попросил:

— Соизвольте дышать.

— Хорошо, — прохрипела я.

Он отшатнулся.

— Вы хрипите! — Лекарь ткнул в меня обвиняющим пальцем.

— Да, — я попыталась откашляться. — У меня болит горло, и сел голос.

Убрав трубку в карман и вернув одеяло на место, лекарь недовольно покачал головой.

— Ну что ж, Ваше Высочество, опять вы взялись за старое! — Он распахнул дверь, впуская посетителей в мою спальню.

Я была слишком слаба, чтобы ненавидеть его. Зажмурив глаза, я натянула одеяло до носа и попыталась отвлечься от происходящего.

— Горло человека — всего лишь канал для выражения мыслей и чувств, — гнусаво начал лекарь, обращаясь к набившимся в комнату обитателям замка. Ее Высочество Вивиан Риссольди скрывает свои чувства, и она наказана болями в горле. Ей должно быть очевидно, что именно следует сделать, чтобы восстановить баланс.

— А может ей налить горячего чаю, господин лекарь? — робко спросила служанка.

— Никакого чая ей не требуется. Ей станет легче, когда она станет честна с окружающими, — категорически заявил лекарь.

Я еле сдержалась, чтобы не хмыкнуть. Надо же, впервые за эти годы я была готова признать, что в словах этого шарлатана может таиться доля правды. Во мне накопилось слишком много чувств, слишком много слов. То, что я выкрикнула с окторатума Лиивиты, было лишь малой долей всего того многословия, которое то и дело норовило вырваться наружу.

Я знала, что присутствующие смотрели на меня, надеясь на ответ, и поэтому притворилась спящей. Не дождавшись моей реакции, они разочарованно высыпали обратно в коридор.

Я позволила себе проваляться в постели еще два дня. Как всегда, лекарь был неправ: я выздоровела несмотря на его обидные умозаключения. Потом я заставила себя встать, принять ванну и задуматься о будущем. Особых причин для оптимизма у меня не было, однако я рассудила, что хуже мне стать уже не может.

К сожалению, я ошиблась. В ту ночь ко мне пришло безумие.

* * *

Я проснулась от ощущения, что кто-то трясет меня за плечо. Вокруг висела сочная ночная тишина, не прерываемая ничем, кроме моего поверхностного дыхания. На вопрос "Кто здесь?" ответа не последовало. Опасливо выбравшись из постели, я зажгла свечу и тут же закричала от ужаса и упала на колени, схватившись за лицо. Не успев разгореться, свеча скатилась со стола, погружая меня в липкую темень.

Дверь распахнулась, разорвав тьму полукругом желтого света, и вбежавший в спальню стражник склонился надо мной. От него пахло усталостью и страхом.

— Что с вами, Ваше Высочество? — Он сонно оглядывался по сторонам, держа наготове нож.

Не отнимая рук от лица, я невнятно пробурчала: — Ничего плохого не случилось, ступайте. Я шла в ванную комнату и… ударилась.

Он неохотно удалился, и, услышав хлопок двери, я опустила руки и снова зажгла свечу. По полю зрения расползались черные, округлые пятна. Они наслаивались друг на друга, множились, скрывая от меня окружающую действительность. Став на четвереньки, я тяжело дышала, дрожа от ужаса. Холодный пот стекал по моей спине, пропитывая тонкую сорочку. Я догадывалась, что предвещали эти пятна, хотя мне и не рассказывали о том, как именно проявится начало безумия. Почему же оно началось именно сейчас, когда я обессилела и признала поражение? Какой бессмысленный вопрос.

Внезапно мне показалось важным запечатлеть происходящее со мной на бумаге. Зачем? Не знаю. Надеялась ли я, что, вылившись на бумагу, эти пятна исчезнут их моих глаз и никогда не вернутся? Собиралась ли я показать их кому-то, чтобы убедиться, что они — всего лишь часть моего сна?

Накинув шаль, я вышла в коридор, умудрилась улыбнуться стражникам и попросить их оставаться на месте. Дойдя до своего кабинета, я сняла со стены потухший масляный факел, зажгла свечи и достала толстый лист пергамента, который мы использовали для официальных посланий. Наклонив факел, я наблюдала, как густые капли черного, сгоревшего масла падали на пергамент и сливались друг с другом, становясь похожими на гроздья винограда. Горький запах заполнил мои ноздри, и я получила от этого странное удовлетворение.

Между тем, пятна не исчезали. Теперь уже чернота заполнила почти все поле зрения, и я, все еще держа в руке потухший факел, вслепую опустилась в кресло. Это оказалось очень вовремя, так как перед моими глазами понеслись полосы яркого фиолетового света, оставляя за собой мириады искр. Когда поток остановился, черные капли начали исчезать так же быстро, как и появились. Маленькими запятыми, они крутились на месте, потом уносились куда-то за пределы моего зрения, подхваченные фиолетовыми линиями. В ушах зазвенели странные переливы. Это настолько отвлекло меня, что, когда я почувствовала прикосновение к своей руке, то закричала в голос.

— Отдай мне факел, ты его уронишь.

Трой с интересом смотрел на масло, разлитое по пергаменту. Картина уже не была похожа на гроздь винограда, капли слились в одну бесформенную черную лужу. Я разрешила ему взять факел и потянула пергамент на себя. Я не хотела, чтобы Трой был рядом, чтобы он был частью происходящего со мной. Было достаточно того, что он появился в кабинете и теперь единственный во всем замке знал мою тайну.

Трой не собирался отдавать мне пергамент, и я дернула его к себе. Масло обволокло мои пальцы и закапало на колени, насыщая тонкую ткань ночной рубашки и повторяя ту картину, которая разыгралась перед моими глазами. Друат перегнулся через стол и теперь пристально смотрел на узор, появляющийся на белом хлопке. Меня парализовало. Я не могла отодвинуть пергамент и только смотрела, как темнеет подол рубашки, и как по моим ногам бегут тонкие, черные струи.

В этот момент я заметила, что мое зрение вернулось в норму. Что же со мной происходило?

Трой обошел вокруг стола и, глядя мне в глаза, опустился на колени. Сняв свою рубашку, он начал вытирать масло с моих ног, оставляя на коже липкую пленку. В этом было нечто настолько интимное, почти неприличное, что я задержала дыхание. Тепло его голой груди около моих колен, липкое масло на его пальцах и на моей коже. Его близость, его участие, застывшие на его лице немые вопросы, все это напомнило мне о том влечении, которое однажды захватило меня с дикой внезапностью. Как же мне хотелось узнать, что я ошиблась, что я была неправа на его счет, что он действует в моих интересах и защитит меня от притязаний ирриори. Для этого требовалось сохранить мою новость в тайне, дать мне всего несколько дней, чтобы выдвинуть ирриори мои новые требования и добиться их согласия.

— Не рассказывай, — попросила я. Хотя нет, не попросила, а просто сказала, ни к кому не обращаясь, так как знала, что просить об этом бессмысленно.

Трой смотрел на меня так напряженно, как будто с трудом удерживал какие-то важные слова. Ругательства? Обещания?

Я никогда не узнаю, о чем он думал в тот момент, так как он промолчал.

Да, к моему величайшему сожалению, Трой Вие был именно таким, каким я его себе представляла. Враг, чужак, играющий на стороне ирриори. У меня не было сомнений, что он догадался, что со мной происходило, и что он выдаст меня окружающим, и мир закрутится вокруг меня таким волчком, что будет поздно о чем-то мечтать.

— Тебе следует уйти, Трой.

— Ви, поверь, я могу тебе помочь, ты увидишь. Теперь все будет по-другому. Это — только начало, и тебе понадобится моя помощь. Я останусь с тобой, я…

— Тебе… следует… уйти… Между нами ничего не изменилось и не изменится. После моей коронации ты уедешь отсюда, а пока что держись от меня подальше.

Глядя в его прищуренные глаза, я на секунду потеряла ход мыслей. Он все еще держал в руках свою испачканную рубашку и поглаживал ею мои ноги. В свете свечей его кожа отливала янтарем, и мне хотелось провести рукой по его груди.

Возможно ли доверять мужчине только потому, что тебя к нему тянет? Причем тянет так, что твоя спина сама прогибается навстречу его рукам? Я думала об этом непозволительно долго, и мне показалось, что Трой об этом догадался. Он качнулся, отбросил рубашку и положил руку на мое колено, рисуя большим пальцем масляные круги.

"Давай же, придумай что-нибудь, убеди меня, что ты на моей стороне. Сохрани мою тайну. Удиви меня, измени мое прошлое и помоги мне радоваться моему будущему", — молча молила я его.

Я не знала, правильно ли поступаю, отвергая его помощь сейчас, когда меня мутило от страха, но сомнение не отразилось в моем взгляде. Одернув мою ночную рубашку, Трой вышел из кабинета.

Следующее утро подарило мне ответ на вопрос о доверии. Трой Вие выдал мой секрет всей Лиивите.

Глава 5

То, что я представляла себе волчком, оказалось смерчем. Слуги, стража, придворные, ирриори не находили себе места от радости и чуть ли не носили меня на руках.

"Принцесса, мы так рады! Вы — наша благодетельница. Вы будете прекрасной королевой, достойной славы вашего отца. Поздравляем вас!"

ПОЗДРАВЛЯЕМ???

Неужели они успели забыть сказанное мною на окторатуме всего несколько дней назад?

Силы покинули меня. Там, где обычно билась энергия, не позволявшая мне сдаваться обстоятельствам, теперь зияла сухая пустота. Меня наряжали, как куклу, мне кланялись, ирриори волокли меня за собой встречаться с жителями Лиивиты и жрецами, чтобы принимать поздравления. Интересно, что никто не спросил меня о том, что именно во мне изменилось, в чем именно выражалось мое безумие. Когда я попыталась рассказать об этом ирриори, они шикнули на меня.

— Ну что вы, принцесса! Знать это — привилегия королевского рода и их друатов.

— И вам совсем не любопытно?

— Любопытство не входит в список дозволенного ирриори Лиивиты, — сухо объяснил старший ирриори.

Я двигалась как во сне, слушала обращенные ко мне голоса, что-то отвечала невпопад, вызывая умиленные улыбки. Иногда люди подбирались ко мне слишком близко и вглядывались в мое лицо, ища на нем неизвестно что. Тогда я не сдерживалась и клацала зубами, и они отскакивали назад, не зная, как реагировать на такое странное поведение принцессы.

А ночью ко мне возвращались видения. Они всегда начинались с черных пятен и переходили в яркие фиолетовые потоки, но постепенно потоки стали радужными, и к ним присоединились звуки. Сначала это были просто одиночные гудки, потом трели, потом я услышала голоса и крики. Я перестала спать по ночам, напряженно ожидая, когда звук произнесенного слова заставит меня вздрогнуть. Иногда я бродила по замку посреди ночи, чтобы отвлечь себя от происходящего. Стражу я отослала, и теперь могла быть уверенной, что ночью не встречу никого, кто набросится на меня с поздравлениями и благодарностью.

А потом видения превратились в картины незнакомой мне жизни. Когда масляные пятна и радужные потоки исчезали, для меня открывалось что-то новое. Я видела тесную комнату, похожую на темный каменный ящик, со стульями по периметру. Мне являлись лица людей, иногда я слышала их голоса, хотя и не понимала значения их слов. Передо мной мелькали незнакомые дома, люди, дети, животные. Все это казалось мне фрагментами чьих-то жизней, печальных, веселых, непонятных. Когда они появились в первый раз, я испугалась так, что обнаружила себя стоящей у открытого окна, готовой выпрыгнуть наружу. Отдышавшись, я заставила себя прогуляться по замку, чтобы успокоиться. Когда я открыла дверь спальни, то обнаружила, что под ней сидит Трой. Сначала мне показалось, что он спит, но, когда он поднял усталое лицо, на нем не было следов сна. Все эти дни он держался в стороне от меня, не участвуя в моих встречах с ирриори и избегая разговоров, и поэтому я совсем не ожидала увидеть его здесь, ночью, у моей двери.

Заметив мои вытаращенные глаза, спутанные волосы и сбившееся дыхание, он тихо спросил:

— Ты уверена, что все еще не хочешь принять мою помощь? Я здесь, с тобой, Вивиан, и, хотя я не могу обо всем тебе рассказать, я останусь рядом.

— Мне не нужна твоя помощь, — решительно подтвердила я. Мужчина, который погрузил меня в этот кошмар, не может стать моим спасением.

А потом видения начали появляться и днем. Перед глазами мелькали пятна, полосы и лица. Видения длились всего несколько секунд или, изредка, минут, но на это время я замирала и не могла участвовать в окружающей меня жизни. Я знала, что с годами это отхождение от реальности заполнит все мои дни, почти не оставляя времени для остального. Теперь я понимала, что происходило с моим отцом, и от этого мне становилось еще страшнее.

Полагаю, что Трой рассказал отцу о начале моего безумия, потому что тот взял мои руки в свои и спросил:

— Теперь-то ты понимаешь?

— Понимаю, — согласилась я, хотя, на самом деле, ничего пока не понимала. Отец снова отвлекся и больше не спрашивал меня об этом.

Придворные смотрели на меня с восторженной гордостью, целовали мои руки и активно готовились к коронации.

О да, коронация… до нее оставалось всего три недели. В приготовлениях участвовало все королевство. Мои портреты были сотканы из нитей, собраны из цветов, выложены из драгоценных камней. На центральной площади Лиивиты строили земляной помост, к которому меня должны были привезти из замка в повозке с открытым верхом. Я должна была стоять в ней, по колени в земле, которую я потом должна была рассыпать по помосту. Это был дар новой королевы жителям Лиивиты: благословенная живая земля королевских владений.

Мне полагалось надеть традиционное платье королев Лиивиты. До этого оно пылилось в коронационной комнате уже более 150 лет. Честно говоря, я раньше и не знала, что в замке имеется "коронационная комната", хотя это платье стоило того, чтобы поместить его в отдельные покои. Оно пахло затхлой сыростью и местами было выедено молью, но мне было все равно.

Сам обряд коронации проводился на окторатуме, и для него мне полагалось выбрать птицу руффри. Они были необычайной редкостью на Лиивите, но тем не менее одну из них приносили в жертву во время коронации очередного монарха. Эта часть ритуала была мне особенно неприятна, но на мои протесты никто не обратил внимания.

— Ну что вы, Ваше Высочество, вы же понимаете, что нельзя нарушать традиции?

Нет, не понимала и не хотела этого понимать, но у меня не было сил спорить с ирриори. Меня отвезли в питомник, и во время этой поездки, впервые за последние недели, к нам присоединился Трой.

Руффри оказались величественными птицами, с гордой изогнутой шеей, обрамленной веером синих перьев, с жилистыми, цепкими лапами и хохолком на голове. Из-за роскошного синего воротника и гордой осанки их считали королевскими птицами. То, что их приносили в жертву во время коронации, было в какой-то степени символично. Ведь моя судьба была точно такой же.

— Выберите своего руффри, Ваше Высочество!

Меня провели за ограду, и птицы бесстрашно вышли ко мне, распушив перья и разглядывая меня темными бусинами глаз. Руффри доходили мне почти до пояса. Я опустилась на землю и оказалась с ними на одном уровне.

— Кому из вас хочется быть принесенным в жертву? — задала я риторический вопрос.

Две птицы подошли ко мне, чтобы проверить, не держала ли я в руке корма. Изогнув шею, они доверчиво ткнулись в мою руку клювом. Мне не хотелось выбирать жертву.

Я встала с земли, отряхнула платье и обратилась к ирриори.

— Пусть владелец питомника сам выберет жертву. Может, среди этих птиц есть слабая или больная.

— Нет, слабых и больных руффри не бывает, — оскорбленно ответил владелец. — Они же королевские птицы!

Как будто среди монархов не бывает слабых!

— Пожалуйста, сделайте выбор, Ваше Высочество! — взмолился старший ирриори. — Это же традиция: будущий монарх должен выбрать птицу, которая станет символом его или ее правления!

М-да. Символом моего правления станет обезглавленная птица. Как же это многообещающе!

Одна из птиц подошла к ограде и ткнулась клювом в руку Троя. Тот задумчиво погладил ее по хохолку и улыбнулся.

— Я выбираю вот эту, — жестко сказала я. Мне показалось, что на лице Троя промелькнуло осуждение.

Руффри покосился на меня через мутное третье веко и снова приник к руке друата.

"У нас с тобой много общего, — подумала я. — Нас приносят в жертву и думают, что мы этим гордимся".

* * *

Моя ежедневная рутина была сломана. Мне приносили еду прямо в покои, потом туда проникали довольные портнихи, ювелиры, жрецы, ирриори. Меня переодевали, обмеряли, трясли, поздравляли. Все это время я существовала в своем собственном мире, в напряженном ожидании видений и звуков, прячущихся за черными пятнами. Когда видения приходили, я сжималась от страха, отсчитывая минуты до их окончания. Я считала каждый вдох и выдох, каждый удар сердца до той минуты, когда видения, наконец, заканчивались. Тогда облегчение накатывало на меня волной счастья, но длилось оно недолго. Вскоре оно снова сменялось напряженным ожиданием.

Я знала, что долго так продолжаться не может, что я сорвусь, не выдержу. Кризис начался ночью, за неделю до коронации. Ночные видения стали невыносимыми. Неожиданные крики и вспышки света вырывали меня из попыток сна, леденя кожу и доводя до паники. От недосыпа я перестала обращать внимание на то, что со мной происходило. Неужели и моему отцу так же плохо? Как же он прожил все эти годы?

В ту ночь я умудрилась задремать, сжимая в руках подушку, как вдруг меня разбудил пронзительный крик. Перед моими глазами появилось мужское лицо, незнакомое, с маслянистыми пятнами на лбу и фиолетовыми всполохами в глазах.

— Пора, — сказал он.

Я закричала и начала мотать головой из стороны в сторону, как будто могла таким образом вытряхнуть его из моего видения.

— Пора, — снова повторил он.

Я больше не была собой, у меня не осталось никаких планов, никаких надежд. Мною управляло настойчивое, животное желание сделать все, что угодно, чтобы облегчить свое состояние. И это желание заставило меня выбраться из постели и неустойчивой походкой, босиком направиться к единственному человеку, который предложил мне помощь.

Я никогда не была в покоях Троя, но, не раздумывая, бесстыдно вломилась в них без стука, зашла в спальню и упала на колени.

— Помоги мне, — прохрипела я в кромешной тьме. — Я больше так не могу.

Трой раздвинул занавеси, и спальню заполнил лунный свет. Полностью одетый, друат стоял у окна.

— Я думал, что ты никогда не захочешь мне довериться, — сказал он с горечью в голосе, подошел ко мне, поднял на ноги и уложил в свою постель, подвернув одеяло со всех сторон и накинув сверху плед. — Обещай мне, Ви, что никогда, слышишь, никогда больше не станешь передо мной на колени.

Я не стала объяснять, что я не планировала ставать на колени. Я просто упала, от страха и от бессилия.

— Обещаю.

— Лежи, я вернусь через пять минут. Тебе нужно согреться.

Я расслабилась. Накопившиеся во мне эмоции расплескались и оставили за собой спокойную пустоту. Я полностью отдала себя в руки друата и не собиралась осуждать себя за это.

Трой вернулся с чашкой горячего супа. Приподняв меня в постели, он осторожно поднес питье к моим губам. Мои зубы громко клацнули о фарфор, и тогда он устроился поудобнее, прижал меня к груди и, удерживая мою голову, начал поить, как ребенка. Я пригрелась на его груди и, не задавая никаких вопросов, ничего не требуя и не боясь, провалилась в глубокий сон.

Я проснулась, когда уже рассвело. Во сне ко мне приходили какие-то видения, но, почему-то, они меня не испугали. Все это время я проспала на груди друата, закутанная в одеяло, потираясь щекой о его рубашку.

Осторожно отстранившись, я посмотрела на Троя: он все еще спал, что-то беспокойно бормоча во сне.

— Ви, тебе нельзя… — смогла разобрать я. Надо же, даже во сне он пытается давать мне указания. Натянув на него одеяло, я устроилась рядом. Трой тут же дернулся и, еще не полностью проснувшись, начал звать меня по имени.

— Я здесь, — я потрясла полусонного друата за плечо.

Он выдохнул.

— Мне показалось, что ты ушла, что ты передумала.

Я отрицательно покачала головой.

— Нет, я не передумала, но мне следует уйти из твоей спальни, хотя бы для того, чтобы одеться.

— Нет, — категорично сказал Трой. — Я не отпущу тебя, пока мы не поговорим.

Купаясь в неожиданном умиротворении, я повернулась на бок, сложила ладони под щекой и не стала спорить с друатом.

— Ну что ж, тогда рассказывай.

— Поверь мне, Ви: когда придет время, ты узнаешь обо всем. Пока что я могу рассказать тебе очень немногое. Это не мои тайны, и я не вправе их раскрывать раньше времени. Но я могу тебе помочь, я могу быть рядом с тобой, — он замялся, — если ты мне позволишь.

— Тогда расскажи мне то, что можешь. — Я не хотела давать пустые обещания. Кто знает, что я смогу позволить друату, которому не доверяю.

— То, что происходит с тобой сейчас, то, что тебя пугает, открывает тебе мир живой земли. Пятна и потоки стирают границы, и ты видишь отрывки того, что Лиивита пытается тебе показать. У тебя появляется связь с живой землей. Ты получишь доступ к ее секретам и научишься их охранять. Ты учишься видеть, Ви. Обучение никогда не бывает легким, хотя мало у кого это проходило настолько бурно, как у тебя. Когда я подхожу ночью к твоей двери, я слышу крики, я чувствую твой страх, твои сомнения. Я не знаю, почему тебе так тяжело, но я обещаю, что скоро все закончится.

— Совсем закончится? — воскликнула я с надеждой, несмотря на то, что знала, что ответ будет отрицательным.

— Нет, — Трой сочувственно покачал головой, — извини. Теперь твоя судьба навеки связана с Лиивитой. Но поверь мне, ты перестанешь бояться. Когда сотрутся границы, и ты научишься входить в пространство живой земли, тебя это перестанет пугать. Переход к Лиивите будет мягким и постепенным, а видения редкими. Со временем они участятся, но в первые годы будет несложно. А пока что я буду рядом с тобой, Ви.

Я заплакала, сама не зная, почему. Но друат понял меня без слов.

— Это слезы облегчения, не так ли?

Я согласно кивнула, хотя мне и не хотелось в этом признаваться. В ответ, лицо друата озарила такая светлая улыбка, что я смутилась. Неужели ему действительно так хотелось мне помочь? Неужели он сидел под дверью моей спальни и впитывал мою боль? Вздохнув, я решилась задать вопрос, который мучал меня со дня появления первого видения.

— Значит ли это, что легенда Лиивиты правдива, и монархи отдают свой разум и душу живой земле?

— Да, и когда Лиивита доверится тебе, ты обо всем узнаешь. Люди прозвали это безумием, так как на какое-то время твой разум переходит в другое измерение. Безумие относительно, Ви, и я уже предупреждал тебя об этом.

* * *

Так и потекло время, еще больше привязавшее меня к друату. Ночами он заходил в мою комнату, стоял у окна или сидел на моей постели. Когда я просыпалась и испуганно вскакивала, разбрасывая подушки, он ловил меня, прижимал к себе и успокаивал своим ровным, ласковым голосом:

— Если пятна ползут быстро, то, значит, скоро видение закончится. Надо же, как Лиивита тебя мучает. Попытайся расслабиться и впустить в себя видения, не сопротивляйся им. Сейчас ты видишь только фрагменты картин, и поэтому все кажется таким страшным. Скоро граница между измерениями сотрется, и Лиивита впустит тебя насовсем. Поверь мне, Ви, живая земля восхитительна, в ее измерении ты увидишь такие краски, что не захочешь уходить обратно.

— И ты их видел?

— Да, я их видел, и я очень хочу их тебе показать, Ви. Подожди еще чуть-чуть, и ты станешь настоящей королевой прекрасной земли и станешь беречь ее. Скоро тебе все станет известно. Ты научишься слушать Лиивиту, чувствовать ее боль и радость, подаришь ей связь с людьми. — Он гладил меня по спине и отвлекал от ужасов, мелькавших перед моими глазами.

— Почему ты позволил мне думать, что легенда Лиивиты — ложь? Почему ты позволил мне опозорить себя, выступив перед моим народом с мольбой о помощи?

— У всего свои правила, Ви. Живая земля — строгая и требовательная хозяйка, и все мы зависим от ее благосклонности. Друаты не имеют права обсуждать тайны Лиивиты ни с кем, кроме монархов, и вскоре тебе тоже придется хранить тайны твоей земли. Вспомни, сколько раз я просил тебя поверить мне, Ви, но ты не смогла. Или не захотела.

Трой выжидающе посмотрел на меня. Я знала, чего он ждал, что именно хотел услышать.

"Трой, я доверяю тебе".

"Трой, я сожалею, что не доверилась тебе ранее".

Я не могла произнести эти слова. Я по-прежнему ему не доверяла.

Потом я засыпала, а утром все начиналось снова. Привычная рутина, пересеченная подготовками к коронации. Когда приходили видения, я останавливалась, отвлекалась, но уже не сдавалась панике. Трой был рядом со мной, держал за руку, и мы вместе нанизывали события проходящих дней на наши сцепленные пальцы. Отец тоже был рядом с нами, но старался не мешать. Он отступил от Троя, как будто давая нам возможность привыкнуть друг к другу.

Трой изменился до неузнаваемости — нежный, чуткий, предусмотрительный, он редко оставлял меня одну. Когда мне было плохо, он прижимал меня к груди, убирал волосы со вспотевшего лба и шептал уверенные, ласковые слова. Можно долго гадать о причинах этих перемен. В хорошие дни я верила, что Трой радовался возможности рассказать мне хоть часть правды и облегчить мою участь. А в те дни, когда недоверие и подозрительность брали надо мной верх, мне казалось, что он был рад, что мое безумие, наконец, наступило, и его время на Лиивите скоро закончится.

Однако между нами не было никакой романтики. Трой больше не прикасался ко мне в порыве прорвавшейся страсти, как делал однажды. Он прижимал меня к себе, но по-другому, не так, как тогда, в темном коридоре. Он делал это бережно, чтобы успокоить, расслабить, а не распалить и овладеть.

Трой не был со мной мужчиной, он был друатом.

— Тебе что, жить негде? — однажды пошутила я.

— Что ты имеешь в виду? — не понял он.

— Ты изо всех сил стараешься, чтобы я к тебе привыкла и попросила тебя стать моим друатом, не так ли? Неужели тебе так нравится жить в замке?

Трой провел пальцем по моей щеке и улыбнулся.

— Нет, Ви, я не стану твоим друатом. Я не уйду, пока не буду уверен, что ты наладила связь с Лиивитой, но как только ты привыкнешь к своей новой жизни, я оставлю тебя. Друат обязан помочь новому королю или королеве перед тем, как покинуть Лиивиту.

"Обязан".

Острое чувство потери охватило меня.

"Держи себя в руках, Ви. Он еще не уехал, а ты уже расстраиваешься!"

— Я не помню, чтобы у моего отца были такие же сложности с видениями.

Трой засмеялся.

— Вот именно, что не помнишь! Ты же родилась через год после начала его безумия. У него все прошло намного легче, границы стерлись всего за пару недель, но и ему понадобилась помощь. Его поддержал друат твоего деда. Такова роль друатов: мы провожаем старых монархов и встречаем новых.

— "Провожаете"? Исчезновение моего деда — это не случайность, не так ли?

— Да, Ви, и ты скоро обо всем узнаешь.

* * *

В ночь перед коронацией мы с Троем сидели в темноте моей спальни, отсчитывая минуты. Нам не спалось. Подушечкой большого пальца Трой рисовал узор на моей руке, успокаивая меня после очередного видения.

— Я знаю, почему тебе так плохо, — прошептал он. — Боюсь, что тебе и дальше придется непросто. Лиивита обиделась на тебя за то, что ты так противилась своему предназначению. Монархи обычно волнуются, переживают, но доверяют тому, что однажды познают суть легенды. А ты бунтуешь уже несколько лет. Лиивита слышала твое выступление на окторатуме и посчитала его прямым оскорблением. Тебе предстоит добиться ее прощения. Прошу тебя, будь терпеливой, доверься и откройся ей.

Я вздрогнула всем телом, представив, чем может обернуться обида живой земли. Ведь если Трой прав, и все мы находимся под ее контролем, то она может сделать с нами все, что ей будет угодно.

— Я постараюсь, — пообещала я, хотя и не имела ни малейшего представления, во что обернется это обещание.

— Тебе очень страшно, не так ли, Ви?

— Да.

— Чего ты боишься больше всего?

— Того, что я изменилась. Я не узнаю себя. Мои мысли, мои желания кажутся совсем другими. Я становлюсь кем-то другим, Трой. И еще: я не хочу обрекать моего ребенка на такую же участь.

— Когда тебе станет легче, ты передумаешь.

Я не стала ему возражать, но сомневалась, что я когда-нибудь захочу для моего ребенка такой судьбы. Двадцать пять лет напряженного ожидания и загадок, за которыми следует мучительное стирание каких-то границ в то, что люди называют безумием. Какая мать согласится обречь свое дитя на такой ужас? Но я не собиралась обсуждать это с Троем, так как помнила, что именно он грозил принудить меня родить наследника. Эта мысль вклинивалась между нами, разрушая нашу хрупкую связь.

— Тебе скоро станет легче. Поверь мне, Ви.

Вполне возможно, что если бы он оказался прав, то моя жизнь сложилась бы иначе. Но мог ли он, друат, знать о том, что уготовила мне моя судьба?

Мне вдруг захотелось увидеть отца, прижаться к его груди, чтобы он погладил меня по спине и успокоил. Я скинула одеяло, и Трой тут же поднялся с кровати.

— Я хочу увидеться с отцом. Без тебя.

Он сел обратно на постель. Я видела, как он боролся с собой, не хотел отпускать меня одну, боялся, что я услышу что-то, чего пока что не должна знать. Но я была настроена решительно, и во мне не было сочувствия. Если он хочет моего доверия, то пусть начнет завоевывать его прямо сейчас. Внезапно мне стало важно, чтобы Трой понял, почему я так долго с ним боролась.

— Я всегда ревновала отца к тебе. Я хотела быть для него всем, но в замке появился ты и все испортил. Ты разрушил нашу близость и даже не извинился за это.

— Я знал об этом, Ви, но ничего не мог изменить. Я — друат, и в нашей природе становиться всем для наших королей.

"Всем"? Что значит "всем"? Пытается ли Трой стать всем для меня? Я тряхнула головой, чтобы оборвать вихрь своих мыслей. Я могла надолго заплутать в их коварных поворотах.

— Ты не так меня поняла, Ви, — догадался он. — Я не имел в виду тебя, я не твой друат и никогда им не буду.

— Я иду к отцу. Одна.

Зайдя в спальню отца, я устроилась в кресле у кровати и положила голову на его плечо. На следующий день мне предстояло перенять у него правление Лиивитой, и я боялась этой ответственности, не хотела давать обещания, которые не смогу сдержать. Устроившись поудобнее, я подстроилась под ритм его дыхания и ненадолго задремала. В моих снах я летала, как в детстве, и была головокружительно счастлива. Я все еще чувствовала это, когда проснулась, ежась от холода в кромешной тьме спальни, и больше не смогла заснуть. В стылой реальности каменного замка мне не хватало Троя, его тепла, его внимательного присутствия, его уверенности во мне. Через каменные стены и повороты коридора я чувствовала его волнение. Я знала, что он не спит. Более того, мне казалось, что и я не смогу заснуть, пока не успокою его.

В моей спальне было темно и тихо. Остановившись в дверях, я негромко произнесла:

— Я не могу без тебя заснуть.

Зашелестели покрывала, и Трой приблизился ко мне. Взяв его за руку, я отвела его в покои отца, усадила в кресло, а сама свернулась клубочком на его коленях, держа отца за руку. Так мы и спали.

К утру у меня затекли ноги и заныла спина, но, глядя вокруг себя, я почувствовала удивительное умиротворение. Мы были вместе, как и предсказывала легенда: безумные монархи и их друат. Какая неразрывная и таинственная связь.

Когда отец проснулся, я напомнила ему о моей коронации.

— Я ждал этого дня, Ви, — сказал он.

Я задохнулась от неожиданности.

— Почему ты этого ждал? Ты собираешься исчезнуть? Трой? Мой отец скоро исчезнет?

— Нет. — Трой прижал меня к себе, чтобы успокоить. — Не паникуй, Ви, не ищи во всем проблему. Это случится еще не скоро.

— Ты будешь прекрасной королевой, — улыбнулся отец, и его глаза были живыми, ясными, и в них не было ни капли безумия.

Если бы только я могла быть уверенной в том, что выдержу предначертанное мне испытание!

— Ты выдержишь, — вдруг сказал Трой, как будто читая мои мысли. — Если ты откроешься Лиивите и постараешься ее понять, то все будет хорошо. Давай подойдем к твоей проблеме таким образом: будем думать не о том, что ты не сможешь или не захочешь сделать, а о том, на что ты согласна.

Мне понравились его слова.

* * *

Служанки кружились вокруг меня, ахая и охая, облачая меня в старинный королевский бархат. Платье было тяжелым, вышитым затейливым узором, с драгоценными камнями, и оно тянуло меня к земле. Вполне возможно, что это было так задумано: королева живой земли пригибается к той самой земле под тяжестью платья.

Рано утром Трой сообщил мне, что ни его, ни отца не будет на коронации.

— Так положено, Ви. Ты должна пройти через это сама, — виновато объяснил он. — Ты — новая королева Лиивиты, а я — всего лишь уходящий друат.

Всего несколько недель назад эти слова заставили бы меня воспарить от счастья, а теперь они встали поперек горла. Кто же такие друаты, чем они привязывают к себе, и почему мысль о том, что я должна отпустить этого мужчину, вдруг стала мне невыносима?

Мои распущенные волосы были украшены венком из летних цветов. Выйдя из замка, я оставила туфли у лестницы, так как должна была отправиться на коронацию босая. Хоть я и задыхалась в тяжелом бархате платья в июньскую жару, но ощущение влажной травы на босых ногах освежало и радовало.

Слуги наполнили открытую повозку свежей землей и помогли мне забраться в нее. Я стояла, приподняв платье, по колени в земле. С двух сторон повозки были прикреплены поручни, за которые мне предстояло держаться во время пути. Ох уж эти традиции Лиивиты! Когда мы тронулись в путь, я оглянулась по сторонам в поисках Троя, но его не было видно. Ни он, ни отец не вышли меня проводить.

"Это к лучшему, — сказала я себе. — Мне следует привыкнуть к мысли, что у меня нет никого, кроме самой себя".

Путь в город был мучительным. Повозку трясло, земля щекотала ноги, по спине струился жаркий пот. И как назло, видения атаковали меня с удвоенной силой. Черные пятна плавали перед глазами, сопровождаясь голосами, мельканием лиц и даже песнями. Я упорно не отпускала поручни, стараясь держаться прямо и не упасть на рыхлую, влажную землю.

На центральной площади собралась неимоверная толпа. Она наползала на земляной помост, как прилив. Десятки стражников выстроились рядами, чтобы огородить въезд для повозки. Увидев меня, стоящую в повозке по колено в живой земле, толпа взорвалась ликующими криками.

"Живая земля! Наша королева стоит в живой земле!"

Стража помогла мне выбраться из повозки и подняться на земляной помост. Ирриори последовали за мной, и главный жрец объявил о начале священного ритуала коронации.

Ирриори начали с воспевания моего отца. Народ любил его, я чувствовала это и изумлялась. Как можно кого-то любить, если совсем не знаешь его?

Потом жрец пересказал краткую историю моей жизни. Было забавно слушать, как чужой мне человек уверенно рассказывал народу о моих интересах и мировоззрениях. Честно говоря, мне даже стало немного обидно: судя по его рассказу, я была смирной, послушной дочерью, уважавшей интересы Лиивиты. Вот и все. Больше ему нечего было сказать. Неужели моя жизнь была настолько пресной?

По знаку жреца я взяла из повозки две большие горсти земли и разбросала их вокруг себя.

— Благословляю вас королевской землей, — сказала я.

Народ ликовал. Ирриори по очереди последовали моему примеру, разбрасывая королевскую землю по земляному помосту.

Когда земля закончилась, владелец питомника вывел птицу руффри на середину помоста. Достав изогнутый нож, жрец одним ловким движением перерезал тонкую птичью шею, разбрызгивая алую кровь по рассыпчатой земле.

Я сглотнула горькую слюну. Мне было жалко руффри, но, по крайней мере, его мучения уже закончились. Несмотря на оптимизм Троя, я подозревала, что мои мучения только начинались.

После этого меня повезли к окторатуму для последней части церемонии. Когда я подошла к голосовым трубам, воспоминания о моем прошлом выступлении заставили меня содрогнуться. Я посмотрела на восторженную толпу: неужели никто из них не помнит о той боли, которую я расплескала здесь в прошлый раз, прямо у них перед глазами? Неужели нет ни одного человека, который сомневается в справедливости того, что делает со мной Лиивита?

Держа в руках венец из черного золота, жрец начал свое последнее выступление:

— Слава королей и королев Лиивиты живет в веках. Жертвуя своими разумом и душой, они несут на себе бремя грехов народа, они возрождают живую землю, принимая на себя безумие. Народ Лиивиты любит и почитает их. Любит и почитает.

— Любит и почитает! Любит и почитает! — с готовностью откликнулся народ.

— Их путь лежит через века, их поступь успокаивает живую землю, их слово лечит ее.

— Лечит ее, — повторил народ.

Интересно, откуда они так хорошо знают слова, которые им следует повторять? Неужели они помнят их со дня коронации моего отца? Не могли же они отрепетировать это действо?

Внезапно суть происходящего с особой ясностью достигла моего сознания, и я невольно содрогнулась. Мое время наступило. Я стала частью истории Лиивиты.

— Королева Лиивиты станет ее душой, ее жизнью!

— Ее душой, ее жизнью, — загипнотизированно вторила толпа.

— Слава королям и королевам Лиивиты!

Нестройный хор голосов повторил эти слова три раза.

— Неизменен ход веков, неизменна история Лиивиты, и сегодня она узнает новое имя. Вивиан Риссольди! Новая королева Лиивиты!

Толпа впала в неистовство. Люди обнимались, скандировали мое имя, бросали в воздух цветы, и весь этот шум, все это ликование предназначалось мне. Незаслуженные, они резали мой слух. Я так неистово желала избежать своей судьбы, что не была готова принять благодарность этих людей.

Под оглушительный вой толпы жрец водрузил на мою голову венец из черного золота, закрепив вокруг него венок, таким образом соединяя живую силу земли и волю королевы. Мне предстояло сказать одну короткую фразу, и я справилась без особых усилий.

— Я, Вивиан Риссольди, королева Лиивиты, обещаю сделать все возможное, чтобы защитить живую землю и ее людей.

"Все возможное". Проблема заключалась в том, что некоторые требования Лиивиты могли оказаться для меня невозможными. Например, рождение ребенка, которого ждала моя участь.

Жрец выкрикнул: — Да славится Лиивита! Безумные короли, королевы и их друаты! Традиции, уходящие корнями в века.

Толпа вторила ему, а я стояла, как будто сраженная молнией.

"…Королевы и их друаты. Традиции, уходящие корнями в века".

Слова жреца вдруг пробудили мою память, и жуткое предчувствие поползло по моей коже. Я поняла, почему мужчина, которого ирриори выбрали для зачатия моего наследника, показался мне знакомым. Я видела его раньше, и мне нужно было срочно вернуться в замок, чтобы получить подтверждение моей догадке.

Натужно улыбаясь толпе, я поспешила к карете. Разочарованные, они тянулись ко мне руками, но я была слишком шокирована, чтобы отвечать на их порывы.

* * *

Когда мы вернулись в замок, я попыталась незаметно проскользнуть внутрь, но стража и слуги окружили меня восхищенным кольцом, заставляя обратить на них внимание. Троя среди встречавших не было, и это меня обрадовало, так как мне не хотелось пока что обсуждать с ним церемонию.

Разобравшись со слугами, я попросила о нескольких минутах уединения, и, убедившись, что за мной не следят, все еще босая, с запачканными землей ногами, побежала на верхний этаж в галерею. Я жадно разглядывала портреты, при этом безумно боясь того, что могу увидеть на них. Одного из портретов не было на месте.

Я так удивилась, что пересчитала портреты два раза. Двадцать три. На месте одного из портретов зияла слегка потемневшая каменная ниша. Я была уверена, что всего несколько недель назад все портреты были на месте. Страх защекотал мои плечи, и я поежилась. Значит, я права в своих догадках. Я оглядела галерею в поисках места, где могли спрятать портрет, отодвинула занавеси, приоткрыла двери. Отчаявшись, я подошла к винтовой лестнице, ведущей на чердак замка. Все мое детство было проведено под впечатлением рассказов слуг о живущих на чердаке привидениях, и даже сейчас я нерешительно держалась за хлипкие перила, боясь сделать первый шаг. Потом я прерывисто выдохнула, пытаясь вытолкнуть из себя страх, и поднялась к невысокой дверце в половину человеческого роста. Она оказалась открытой, что, впрочем, не было удивительно, так как желающих общаться с привидениями в замке не имелось.

Толкнув дверь, я заползла вовнутрь. Чердак оказался на удивление маленьким и, несмотря на полуразрушенный пол, на нем хранилось удивительное количество вещей. Сломанная, запыленная мебель, доски, ведра, кухонная утварь. В скупом свете, проникавшем через крохотное грязное окно, я еле различала их контуры. Ни одно уважающее себя привидение не поселилось бы в таком невзрачном месте. Приглядевшись к нише около окна, я увидела портрет, вернее, узнала его по очертаниям. Придерживаясь за мебель, я осторожно подошла ближе и протерла окно лежавшей в углу старой тряпкой. Пятно скупого света выхватило из тьмы интересующий меня предмет. Его принесли сюда недавно, так как грубая черная ткань, в которую его завернули, еще не успела запылиться. Сжав зубы, я развернула портрет.

"Королева Арнина Риссольди и ее друат Матирн Арнадо".

Моя память мне не изменила: Матирн Арнадо был невероятно похож на мужчину, которого выбрали для меня ирриори. Те же каштановые волосы с рыжевизной, та же усмешка. Мне показалось, что даже одежда, которая была на нем при нашей встрече, была такой же, как и на портрете. Однако поверить в это было невозможно, так как Арнина Риссольди правила Лиивитой более четырехсот лет назад.

Мои мысли прыгали, отказываясь складываться в логическое объяснение событий. Может ли потомок Матирна быть настолько похожим на него? Я не могла поверить в случайное совпадение, как и не могла представить себе, что тому незнакомцу в лесу было более четырехсот лет. Кто такие друаты на самом деле, и как именно они помогают безумным королям и королевам?

Закрыв портрет тканью, я быстро покинула чердак и отправилась на поиски друата. Я подозревала, что Трой не станет отвечать на мои вопросы, но я могла попытаться узнать хоть что-то. Я нашла его в покоях отца. Негромко переговариваясь, они разбирали документы.

— Диин, посмотри, к нам пришла королева Вивиан! — Трой поклонился, хитро глядя на меня. — Как все прошло? — Улыбаясь, он встал из-за стола и подошел ко мне.

— Скажем так: это была интересная процедура, — сказала я. — Жаль, что вас там не было. Я направляюсь в мои покои, чтобы смыть с себя землю и переодеться. Я забежала сюда всего на минутку, чтобы спросить, не возражаешь ли ты, если я снова встречусь с Матирном Арнадо?

Трой побледнел и издал странный, сдавленный звук.

— Откуда… — Он не закончил фразу.

Попался! Вот и подтверждение моим догадкам: мне предстояло завести ребенка с древним друатом, которому по меньшей мере 400 лет. Все понятно, что ничего не понятно. Вообще-то, Трою не стоило удивляться моей догадливости, так как до недавнего времени портрет Матирна висел у всех на виду в галерее. Я понимаю, что туда даже слуги заходят всего раз в год, и то для того, чтобы стереть пыль. Но все-таки. Зато теперь понятно, кто убрал портрет на чердак. Как только Трой узнал, что я виделась с моим будущим любовником, то принял меры предосторожности. Мог бы хоть спрятать его получше!

— Я видела его портрет в галерее. Кто он? Он безумен? Ты можешь объяснить мне хоть что-нибудь? Например, его возраст или то, почему я должна завести ребенка именно с ним?

Он печально покачал головой.

— Ви, подожди, не выдумывай ничего пугающего. Очень скоро ты все узнаешь.

— Хорошо, Трой. — Фальшивое согласие далось мне с неожиданной легкостью. Я ничего не собиралась придумывать, мне достаточно было посмотреть на факты: друат королевы, правившей несколько веков назад, проживал в моем королевстве и готовился стать отцом моего ребенка. Сколько еще кареглазых, рыжеволосых детей родилось от этого старожителя в нашей семье? С каждым новым сделанным мною открытием легенда Лиивиты казалась мне все более подозрительной.

* * *

Тем вечером мне пришлось отвлечься от мыслей о портрете. Служанка разобрала мою постель, и, раздевшись, я забралась под одеяло, надеясь отдохнуть до начала ночных видений. Но меня почти тут же закрутило в потоке пятен и фиолетовых нитей, а потом я увидела перед собой серую каменную комнату со скамьями по периметру. Часть комнаты была скрыта туманом, и я инстинктивно ощущала присутствие непонятного зла. Липкий страх пополз по позвоночнику, и я задергалась, как будто надеясь вырваться из цепкой хватки видения.

— Трой! — хрипло позвала я, понимая, что друат не может услышать меня из своей спальни. Каждый раз, когда я видела эту серую комнату, меня душил ужас. В этот раз видение отличалось от предыдущих: в комнате были люди, причем у меня было смутное чувство, что некоторые из них были мне знакомы. Я не видела их лиц, но чувствовала их присутствие, и от этого страх не уменьшался.

— Сядьте, Ваше Величество! — Голос раздался со всех сторон, ударяясь о мои барабанные перепонки с такой силой, что у меня заныли зубы. — Мы вас заждались. Вы так долго и упорно сопротивлялись своему предназначению. Почему?

— Я и сейчас не понимаю, в чем состоит мое предназначение, — умудрилась сказать я, прижимая руки к ушам, как будто это могло защитить меня от голоса, звучащего внутри моего тела. Казалось, что он вибрировал в каждой клеточке, а потом вытекал из пор, пройдя меня насквозь.

— Ну что ж, мы сможем вам помочь.

В то время, как настоящая я лежала в постели, вцепившись в одеяло, в видении я усиленно крутила головой, надеясь увидеть хоть что-то кроме серого камня, тумана и рассекавших его переплетенных фиолетовых нитей. Неожиданно я почувствовала теплое прикосновение к предплечью. Было невозможно понять, было это реальностью или галлюцинацией, поэтому я молча ожидала дальнейших событий.

Фиолетовые нити расступились, и в моем сером каменном кошмаре появился Трой. Он улыбался, почти светился таким неожиданным счастьем, что это могло быть только видением. Самым реальным, физически-ощущаемым видением.

— Ну что? Самая нетерпеливая женщина Лиивиты, готова ли ты получить ответы на свои вопросы?

Трой обнял меня за талию, и мир вокруг нас закрутился фиолетовой воронкой. Я даже не успела испугаться, так как, в принципе, уже ожидала от видений всего самого невероятного. В следующее мгновение мы с Троем оказались на благословенном холме, а под нами простирался город. Только в этот раз я видела его совсем другим. Сгущающуюся темноту вспарывали разноцветные нити, которые сливались вместе в беспорядочную облачную сеть, висящую над домами у подножья холма. Эта сеть мерцала, переливалась, искрилась, излучая тепло и силу. Все это казалось настолько реальным, что было невозможно поверить, что мое тело в этот момент остается в замке, в моей постели.

— Ты видишь? — тихо спросил Трой, все еще прижимая меня к себе. Его голос был полон неподдельного восторга.

— Вижу. Что это? — Я еле выговаривала слова. Увиденное наполнило меня благоговейным ужасом, который возникает, когда ты сталкиваешься с самыми глубокими тайнами жизни и с силами, которые несоизмеримы с твоей. — Я почти не вижу домов.

— Шшш, — успокоил меня Трой. — Ты видишь эти нити потому, что Лиивита, наконец, приняла тебя, она сделала тебя своей королевой. Тебе больше нечего бояться и не о чем гадать: живая земля разрешила мне рассказать тебе правду. Только помни: знать ее секреты — значит охранять их. Теперь и ты сама стала одним из секретов Лиивиты.

— Ты не ответил на мой вопрос. Что это за нити?

— Я надеялся, что ты догадаешься об этом сама.

Я сделала несколько шагов вперед и внимательно присмотрелась к фиолетовому облаку. Нити сливались, перемещались, меняли цвет, и я не могла проследить их путь.

— Мне не видно, куда они ведут. Все вместе они кажутся фиолетовым мерцающим облаком, но вблизи каждая нить имеет свой цвет. Это — энергия живой земли?

— Нет, это не энергия. Лиивита разрешила тебе увидеть свой самый большой секрет: перед тобой сознание живой земли. — Трой опустился на землю и потянул меня за собой. — Сядь со мной и полюбуйся на эту красоту.

Я послушно села, загипнотизированная магией фиолетового облака, искрящегося, колышущегося в такт бесшумному дыханию. Глаза Троя сияли, и в них прыгали фиолетовые искры. Я наклонилась ближе, чтобы понять, отражение ли это, и тогда он обнял меня за плечи, обволакивая своим упоением.

— Живая земля дышит, думает, радуется, страдает, как и все мы, — продолжил он таким проникновенным голосом, как будто говорил о любимой женщине. — Она подвержена сомнениям и меланхолии. Иногда она полна безграничной радости, а иногда она теряет веру в себя.

— Лиивита — женщина? — в изумлении спросила я.

Трой мелодично засмеялся и поцеловал меня в висок.

— Думаю, что ты права. Женское начало Лиивиты сильнее мужского. Она такая же, как все мы, она подвержена сомнениям и обидам. Она старается успеть за временем, развивается, учится, меняется, чтобы приспособиться к жизни. Иногда это дается ей с большим трудом. Лиивита выбрала для себя очень сложную жизнь, Ви, и ей нужна наша помощь. Твоя помощь. Я хочу, чтобы ты все поняла сама. — Удерживая меня рядом, Трой поднялся с земли. — Держись, сейчас мы снова перенесемся.

Фиолетовая воронка закрутила нас, и через несколько секунд мы оказались на плоской вершине горы.

— Чувствуешь, как от земли поднимается тепло? — спросил Трой. — В свете луны я видела очертания леса и широкого морского берега. Волны тепла поднимались вверх беспорядочными влажными потоками.

— Да, чувствую. Сегодня был жаркий день, поэтому земля все еще остывает. Где мы?

Трой отрицательно покачал головой.

— Нет, эти потоки не от жары. Это — дыхание живой земли. Закрой глаза и почувствуй его, проникнись им. Это так же интимно, как и чувствовать дыхание другого человека.

Внезапно мне стало жарко. Трой стоял за моей спиной, прижимая меня к себе, и я чувствовала его дыхание в моих волосах. Я не могла сосредоточиться ни на чем другом. Мне показалось, что он думал о том же, так как на какое-то мгновение его губы коснулись моих волос, и я вздрогнула.

— Почувствовала? — неровным шепотом спросил он.

— Почувствовала, — честно ответила я, ибо я действительно почувствовала нечто, что противоречило годам борьбы с друатом моего отца. Желание. Опасное, как зыбучие пески, сильное, как подводное течение.

— Это — Диривита, еще одна живая земля.

Эти слова Троя вывели меня из транса, вызванного прикосновением его губ.

— Диривита? Мы попали на другую землю?

— Да. Друаты — хранители живых земель, и я могу переноситься на любую из них. Но я хотел, чтобы ты увидела именно эту и сравнила ее с Лиивитой. Диривита живая, ты чувствуешь ее дыхание, жизнь на ней прекрасна, но у нее нет сознания. Посмотри внимательно, и ты нигде не увидишь фиолетового облака. Диривита выбрала простой путь: она не пустила на себя людей.

— Люди и есть сознание живой земли! — ахнула я, вспомнив, как фиолетовые нити замыкались над домами столицы.

— Да, именно люди и есть сознание Лиивиты. Полетели обратно, и ты посмотришь на Лиивиту еще раз, — сказал Трой и вернул нас на благословенный холм. — Лиивита выбрала сложный путь: сотни лет назад она позволила людям высадиться на ее берег. Без них она могла бы жить спокойной жизнью, но тогда у нее не было бы сознания, мыслей, чувств. И она рискнула. Сначала все шло хорошо, люди были благодарными и заботливыми. Но потом человеческая природа взяла верх. Люди все время нарушают баланс, за процветанием следуют война и зло, а потом начинается долгое восстановление. Людьми правят сомнения, жадность, глупость. Лиивита не могла понять людей, а ведь они были ее сознанием. Представляешь, как это ужасно — не понимать свои собственные мысли и страдания? Ведь в природе все не так, животные подчиняются только инстинктам. А люди сознательно расстраивают себя и причиняют себе зло. Они придумывают бесконечное количество проблем, отталкивая то, что говорит им интуиция. Лиивита умирала, и поэтому она призвала друатов. Мы — хранители живых земель, мы связаны с их энергией и можем переходить в их измерение и перемещаться в нем. Мы можем жить, где угодно и как угодно, рядом с людьми или в одиночестве. Иногда земли призывают нас, когда нуждаются в помощи. Мы помогаем Лиивите следить за людьми и сохранять баланс, становимся посредниками между нею и монархами.

Трой замолчал и пытливо посмотрел на меня, следя за моей реакцией. Его рассказ тронул меня до глубины души. Какого это — ощущать, что твое сознание, твой разум существуют отдельно от тебя, и ты их не понимаешь? Ведь это и есть настоящее безумие. Люди сделали Лиивиту безумной, и она обрекла монархов на такую же судьбу.

Я начала спускаться к подножью холма, приближаясь к фиолетовому облаку. Оно потянулось ко мне, выбрасывая одну из мерцающих нитей. Я почувствовала теплое дыхание живой земли и, не раздумывая, открылась ей.

"Ты — красавица, — мысленно произнесла я, зная, что мои мысли теперь являются частью ее сознания. — Ты великолепна. Ты — самая прекрасная из всех земель. Спасибо, что приняла меня, Лиивита".

— Ты — самая прекрасная из всех королев, которые когда-либо правили Лиивитой, — раздался голос Троя за моей спиной. Я обернулась. В его глазах плясали фиолетовые огни, и я задохнулась от порыва неожиданных чувств. Это не было простым желанием, это был отклик глубокой связи, которая нарастала во мне с волнительной скоростью.

"Он прекрасен, не правда ли, — подумала я, и мои мысли предназначались Лиивите. — Тебе повезло, что он — твой друат". Мне показалось, что я почувствовала согласие живой земли. Точно, она женщина.

— Полагаю, что мне лучше не спрашивать, сколько тебе лет, Трой. Раз ты помнишь остальных королев Лиивиты, то полагаю, что тебе уже очень далеко за тридцать? — рассмеялась я.

— Я ненамного старше тебя, Ви.

— Серьезно? — удивилась я. Не то, чтобы Трой выглядел намного старше меня, но ведь он друат?

— Да. У нас с тобой больше нет возраста, по крайней мере, по человеческим меркам. Но если тебя это интересует, то, когда я стал друатом, мне было 32 года. Никто не знает, как появились первые друаты, и кто превратил нас из обычных людей в хранителей с многоплоскостным разумом.

— Я бессмертна? — Я села на траву, надеясь, что в этот момент Лиивита не следила за моими беспорядочными мыслями.

— Нет, у тебя обычное человеческое тело. Но пока ты здесь, с Лиивитой, ты не стареешь, поэтому и проживешь намного дольше обычных людей и будешь стареть намного медленнее их.

— Как и мой отец, — догадалась я.

— Да, как твои отец и дед. А поседели они не от возраста, а от всего этого, — Трой кивнул в сторону фиолетового облака.

— Да уж, как тут не поседеть! — фыркнула я. — Значит, я стала друатом?

— Еще нет, но со временем твой разум изменится, и ты научишься одновременно существовать сразу в нескольких плоскостях. С годами ты все больше времени будешь проводить с Лиивитой и станешь настоящим друатом. Ты научишься чувствовать землю и помогать ей. После коронации твоего наследника ты станешь свободным друатом, научишься жить в нескольких измерениях и сможешь выбрать себе новую живую землю и жить на ней, как тебе хочется. В будущем одна из земель может попросить тебя о помощи, и тогда ты станешь друатом монарха или исполнителем воли земли.

При упоминании о ребенке по моей спине пробежала дрожь.

— А зачем все это нужно? Для чего Лиивите новые друаты? Я могу остаться здесь навсегда, и тогда мне не нужно будет иметь детей.

Трой грустно покачал головой.

— Все не так просто. Мир меняется, и с ним должны меняться и люди. Мы подчиняемся законам Лиивиты, а она требует изменений. Чем больше времени ты будешь проводить с Лиивитой, тем хуже ты будешь помнить, каково это: быть обычным человеком. А ведь именно для этого Лиивита и призывает к себе монархов Лиивиты. Пока ты остаешься человеком, ты можешь помочь ей понять ее собственное сознание. А потом она призовет к себе нового монарха, твоего сына или дочь.

У меня закружилась голова, и я вцепилась ногтями во влажную траву. Трой сочувственно погладил меня по волосам и предложил вернуть меня домой, но я быстро отказалась. Уж лучше сразу получить всю информацию, чем потом вытаскивать ее из друата по кускам.

Сотни лет назад, когда друаты пытались спасти живую землю от тлетворного влияния людей, у них ничего не получалось. Они пытались показать людям всю красоту и ранимость Лиивиты, но те только пожимали плечами. "Пусть потерпит", — отвечали люди. Тогда друаты попытались угрожать, но это не возымело эффета. "Мы и на мертвой земле выживем, — нагло ответили люди. — Хватит Лиивите жаловаться". Друатам нужно было найти другой подход к людям, и тогда король Лиивиты предложил им свою помощь. Друаты уже не помнили, каково это — быть обычными людьми, и не могли понять, что движет жителями Лиивиты, поэтому с радостью приняли помощь короля. Он знал и любил свой народ, но, будучи человеком, не мог общаться с живой землей. Она не слушала его, не отличала его мыслей от общего потока сознания. Разум человека может присутствовать только в одном измерении, в то время, как разум друата пересекает множество плоскостей. Друаты одарены магией живой земли. Когда король отчаялся помочь Лиивите, его дочь случайно нашла выход. Полюбив друата, она родила сына, и, когда тому исполнилось 25 лет, его разум начал преломляться. Лиивита впустила его к себе, научилась его слышать, и он смог помочь друатам понять людей и защитить живую землю. Жители живой земли посчитали молодого короля безумцем, ибо, когда его разум был с Лиивитой, его отсутствующий взгляд пугал придворных. Тогда-то Лиивита и поставила людям свои условия: монархи должны были и впредь отдавать ей разум и душу, а взамен народ получал благополучие и любовь живой земли. Вот так и родилась легенда Лиивиты.

Когда рождался новый монарх, ирриори и друаты с нетерпением ждали преломления его разума. Ведь с каждым поколением королей человеческой крови в них оставалось все меньше и меньше, поэтому никто не знал, как долго еще продлится этот договор с живой землей. Именно поэтому наследникам и не рассказывали о тайнах Лиивиты: а вдруг их разум не преломится? С наступлением безумия, у Лиивиты появлялся новый монарх, которому раскрывали тайны живой земли. Он постепенно проводил с ней все больше времени, помогая ей понять людей.

Ах да, насчет детей: будущие друаты рождаются только от друатов. Поэтому-то ирриори и подобрали мне Матирна Арнадо. Само собой, когда Трой рассказал мне об этом, я чуть было не спросила его, нельзя ли договориться с другим друатом. К счастью, я вовремя прикусила язык, потому что в тот момент думала я именно о Трое. Кроме того, у меня появился более насущный вопрос: а вдруг Трой был моим предком? Этот вопрос я удержать не смогла. Вдох. Вопрос. Выдох. У Троя не было детей. Для этого дела привлекали сторонних друатов. Еще один выдох облегчения. Если бы я оказалась правнучкой Троя, то мое безумие стало бы необратимым.

А потом я вспомнила, что вскоре Трой покинет Лиивиту. После моей коронации он станет свободным и, по его словам, сможет жить где угодно и как угодно. Ему не нужно будет больше следить за подозрительной капризной принцессой. Это уже мои слова, Трой никогда не признался бы в этом.

— Короли Лиивиты — связующий элемент между миром людей и живой землей. Им приходится править обоими мирами. Живая земля прекрасна, совершенна, но ее сознание… Ох, Ви, почему люди так упрямы? Вы настойчиво проживаете чужие жизни, упускаете данные вам шансы, придумываете себе проблемы, даже не пытаетесь защитить свои интересы. Почему? Это нелогично! Земля задыхается от этого, она болеет. Где ваш инстинкт самосохранения?

— И как я могу помочь Лиивите?

— Тебе предстоит все это распутывать.

— Мне? Распутывать? — Я понятия не имела, что он имел в виду.

— А ты что думала? Что ты будешь сидеть в кабинете и подписывать приказы? Нет, ты будешь действительно править своим народом, Ви. Скоро ты сама в этом убедишься. А пока, самое лучшее, что ты можешь для себя сделать — это перестать притворяться, что ты такая же, как все, и живешь обычной жизнью. Полагаю, что ты убедилась, что это не так.

Слушая Троя, я все время оглядывалась на фиолетовое облако. Мне не верилось, что все это происходило на самом деле. Я ожидала предательство, ложь, кровосмешение, а получила самую настоящую сказку. Прерывисто дыша, я старалась сдержать слезы. Неужели все так просто? Неужели от меня потребуется только помощь в объяснении поступков людей?

"Я знаю и люблю людей, и я помогу тебе, Лиивита. Я стану замечательной королевой", — пообещала я и повернулась к друату. Годы ненависти растаяли так быстро, что я даже не успела этому удивиться. Я подошла к мужчине, который назвал меня самой прекрасной королевой Лиивиты, положила руки ему на грудь и потянулась к его губам. Меня вели инстинкты, и они не собирались советоваться с моим разумом. Да и зачем с ним советоваться? Ведь мой разум уже принадлежал Лиивите, а она лежала у моих ног фиолетовым облаком, щедро делясь мягким теплом своего дыхания.

Я так и стояла с вытянутой шеей, сложив губы в трубочку, но Трой не двигался мне навстречу. Я встала на цыпочки, но он тут же отступил на шаг. Все понятно: самая прекрасная королева Лиивиты, но недостаточно прекрасная, чтобы заинтересовать Троя Вие.

— Я не могу позволить тебе сделать то, о чем ты потом пожалеешь. — Его объяснение заставило меня задрожать. Он почувствовал это, и тогда его голос смягчился. — Не думай, что тебе придется легко. То, что Лиивита впустила тебя, еще не значит, что она тебя простила.

Ну, и причем здесь это? Мог бы найти причину поуважительнее. Лучше бы он признался, что ему не хочется меня поцеловать. Да и с чего я вообще решила, что друатов интересуют люди? Интересно, кто я теперь: полу-человек или полу-друат?

Я убрала руки с его груди и натужно улыбнулась.

— Один поцелуй не кажется мне значительной причиной для сожаления. По крайней мере, не такой значительной, как мое выступление на окторатуме.

— Боюсь, что со временем ты посмотришь на это по-другому.

Я вспомнила, как ирриори привели в замок Диорида, чтобы я перестала пытаться соблазнить Троя. Да уж, друата лучше не трогать. Но и ему следует попридержать комплименты.

Я не помню, как вернулась в свою спальню. Очнулась я уже утром, отдохнувшая, озадаченная. Сначала я была уверена, что все это волшебство было всего лишь сном, но на малахитовой нише я увидела записку от Троя.

"Нет, это не сон. Трой"

Неужели я настолько предсказуема? Тогда неудивительно, что я не привлекаю Троя. Как же можно заинтересоваться женщиной, чьи мысли и желания можно угадать заранее? Ведь мужчин завлекает загадка, недоступность, препятствия. А тут вся я на его ладони.

Из вредности я решила не выходить к завтраку. Ха. Пусть попробует это предсказать. Пусть помучается в поисках объяснения. А вдруг со мной что-то случилось? А вдруг я сбежала?

За этими мыслями меня застала служанка, которая принесла поднос с завтраком.

— Господин Вие сказал, что, скорее всего, вы захотите позавтракать в постели, поэтому я принесла вам завтрак, — приветливо сказала она, настороженно глядя на мое перекошенное от злобы лицо.

Вот зараза! Он и об этом догадался! Он хочет показать мне, что я ничем не могу его удивить, и что он действительно может быть для меня всем.

Всем. Но не тем, что мне нужно.

Я понимаю, что нормальный человек был бы благодарен друату за заботу, но в наших отношениях не было ничего нормального. Был жестокий холод, который скрывал под собой яростное пламя. Мое пламя.

Трой был прав, когда сказал, что я пожалела бы о нашем поцелуе. Еще как.

* * *

Вскоре я пожалела о многом, в том числе о том, что я родилась наследницей трона Лиивиты, что я встретилась с Троем и что, поддавшись влиянию друата и теплу фиолетового облака, я позволила себе обрадоваться тому, что легенда Лиивиты оказалась правдой.

Я узнала, что мой народ находился в полной и безраздельной власти Лиивиты, и она правила им с удивительной беспощадностью. Женское начало сильнее мужского? Не уверена. Хотя говорят, что именно женщинам свойственна самая неожиданная жестокость.

Человеческая мораль противоречила животным инстинктам Лиивиты. Живая земля всего лишь защищала себя, решительно призывая друатов всякий раз, когда люди расстраивали ее. Ей хотелось вести счастливое, безмятежное существование, и мне не стоило слишком строго осуждать ее за это. Не стоило, но я осуждала. О, как я осуждала. Каждый раз, когда передо мной возникал образ очередной жертвы, я бросалась на друатов, прерывая их объяснения и борясь за каждую жизнь.

У Лиивиты было пятеро друатов, считая меня, моего отца и Троя. Хотя отца можно и не считать. Как "уходящий монарх", он был всего лишь наблюдателем и вмешиваться не мог. Я считалась советником, а двое друатов — Матирн и Дарио — были исполнителями. Да-да, тот самый Матирн Арнадо, будущий отец моего ребенка. У меня появилась возможность познакомиться с ним поближе. Лиивита говорила со мной голосами друатов, а после этого исполнители обрезали нити сознания тех людей, кто был неугоден живой земле. Вот так, просто и радикально. Кто-то мешает счастью и спокойствию живой земли? Советники (то бишь я) пытаются найти способ это исправить, а если не найдут — то нить обрезают. Человек погибает. Вот она какая, жизнь на живой земле. Если вы думаете, что ваши поступки, чувства, печаль, обида, злоба мешают только вам, то вы ошибаетесь. Молитесь, чтобы Лиивита не заметила вас и не напустила на вас друатов. Во всем должно сохраняться равновесие: угасающая энергия должна быть в балансе с нарастающей, разрушительная с созидающей, ненависть с любовью. Если вы нарушите это равновесие, то даже я не смогу защитить вас. Мы "отпустим" вас — именно так называется смерть на языке живой земли. Мы "отпускали" людей, которые нарушили равновесие.

Вы собираетесь убить своего соседа и боитесь, что Лиивита покарает вас за это? Радуйтесь: скорее всего, вам не о чем беспокоиться. Да, вам грозит королевский суд, но живой земле до вас нет дела. Убийства не расстраивают ее так, как, например, уныние, печаль или недовольство самой живой землей. Инстинкты — единственное, что Лиивита понимала и принимала, как должное. Инстинкты и любовь к живой земле. Поэтому, если вы убили кого-то, чтобы защитить честь Лиивиты, то будьте уверены, в следующем году вас ждет отличный урожай.

Да, я знаю, что мое повествование брызжет желчью. Но с момента самой первой встречи с друатами я пришла в ужас от бесчувственного своеволия Лиивиты и поняла, что никогда не смогу ее понять. Управляемая своей животной сущностью, она впустила в себя человеческое сознание, с которым оказалась не способна справиться и которое не могла понять. А мой народ, да и я сама, находился в ее безраздельной власти.

Меня призывали в уже привычную каменную комнату по нескольку раз в день, и там я встречалась с остальными друатами. Масляные пятна и фиолетовые потоки больше не пугали меня, я научилась спокойно переносить переход к Лиивите. Теперь меня пугала встреча с друатами и те решения, которые нам приходилось принимать. На каменном полу перед нами разыгрывались сцены из жизни людей, и у меня были считанные минуты, чтобы повлиять на то, как друаты решали их судьбу. Я кричала, плакала, ругалась, даже угрожала. Лиивита слушала нас и потом сообщала друатам свою волю. Иногда мне так хотелось услышать ее собственный голос, чтобы понять, что ею движет, но она говорила со мной только голосами друатов. Может, если бы я почувствовала ее боль, ее печаль, то смогла бы простить ее преступное равнодушие?

С Матирном я уже была знакома, а Дарио всячески избегал какого-либо контакта. "Я — исполнитель воли Лиивиты", — кратко представился он, нарочито избегая моего взгляда и давая понять, что мое мнение его не интересует. Его суровая замкнутость и немногословность совершенно не сочетались с мечтательными голубыми глазами и волнистыми светлыми волосами врожденного романтика. В нем не было ни капли романтики или сочувствия. Его ответом на все вопросы было: "Отрежем нить и тогда увидим". Спорить с ним было очень сложно. Оба друата относились ко мне с неприязнью, так как не принимали моего неповиновения и не могли простить того, что я оскорбила живую землю.

— Ты и не пытаешься понять Лиивиту! — кричал на меня Трой, когда мы возвращались в замок. — Ты не даешь Матирну и Дарио возможности объяснить, что она чувствует. Пойми: она все еще обижена на тебя. Она не такая, какой кажется, она не бездушная. Но она воюет с тобой, и, поверь мне, ты не выйдешь победительницей из этой борьбы, если будешь продолжать в том же духе. Попытайся выслушать и понять Лиивиту, Ви. Она не человек, ее не интересуют концепции добра и зла, ее интересует только жизнь. Стремление к благополучию, радости, удовлетворению, наслаждению являются самыми естественными природными инстинктами. Все остальное придумано людьми. Вина, мораль, этика, честь, сожаления, сомнения. Все это недоступно пониманию Лиивиты. Она дает твоему народу прекрасную жизнь и в ответ ожидает их счастья и благодарности.

Трой не мог помочь мне свыкнуться с потребностями Лиивиты. Иногда меня оглушала такая безнадежность, что я смотрела на него с мольбой, надеясь, что он поможет мне привыкнуть к этому. Однажды я поймала свое отражение в зеркале и с содроганием поняла, что именно с таким выражением на Троя смотрел мой отец. Все мы были замкнуты в капризном кошмаре живой земли.

Перед нами предстала женщина, стоящая на краю скалы. Друаты создали ее образ прямо на полу каменной комнаты. Она плакала, подступая все ближе к краю.

— Это вторая попытка самоубийства, — сказал Матирн. — Если эта женщина не способна быть благодарной за данную ей жизнь, то Лиивита собирается ее отпустить.

Тогда я еще не понимала, что не любить себя — значит, совершать преступление против Лиивиты. Я пыталась спорить, но меня никто не слушал. Отец избегал моего взгляда, но пробурчал что-то похожее на "Я уже пытался". Так как он был уходящим монархом, ему не было дано право слова. Несмотря на мои обезумевшие крики, женщина, которая не знала о нашем невидимом присутствии, подошла к самому краю и соскользнула вниз. Мелкие камешки полетели ей следом.

— Вот и хорошо, нам меньше работы, — ухмыльнулся Матирн и повернулся ко мне. — В следующий раз постарайся не визжать. От тебя требуется выполнять свои обязанности и не создавать проблем. Ты объясняешь Лиивите поведение людей, но только она может принять окончательное решение. Живая земля решила отпустить эту женщину, и тебе не следовало принимать это так близко к сердцу. Люди погибают, прими это как должное. — Ровный, спокойный голос поучал меня, но в глазах будущего отца моего ребенка бесновалась ненависть. Не верится, что когда-то я думала, что нас связывает родство крови.

— Но ведь вы могли ее спасти? — дрожащим голосом возразила я.

Матирн бросил раздраженный взгляд на Троя, упрекая его за мое бунтарство.

— Мы здесь не для того, чтобы спасать людей.

— Есть ли у нее дети? — не сдержалась я. Матирн схватил меня за плечи и швырнул в сторону Троя. Тот еле успел поймать меня, и мы свалились на каменную скамью.

— Трой, уведи ее и будь добр, усмири ее нрав. Она совершенно не подготовлена. Не понимаю, что ты с ней делал все это время.

Когда мы вернулись в замок, я решительно направилась на поиски секретаря.

— Я должна найти семью этой женщины и сообщить им о том, что случилось, — бросила я друату.

Трой преградил мне путь.

— Ты не сделаешь ничего подобного. Ты не должна вмешиваться в то, что происходит с людьми, которых мы отпускаем. Чем раньше ты примешь это, тем лучше для тебя. Лиивита вершит их судьбу, и ты становишься свидетелем этого. Добровольным, молчаливым свидетелем. Если Лиивита задает тебе вопросы, то ты отвечаешь. Если нет — то молчишь и не вмешиваешься.

Добровольным? Как бы не так! Молчаливым? На это я не согласна.

Трой схватил меня за плечи и перенес на благословенный холм.

— Вот, смотри, — он ткнул пальцем в сторону города. — Вот такой казалась Лиивита этой женщине. — Все вокруг выглядело серым, безжизненным. Я несколько раз моргнула, но ничего не изменилось. Такая серая безжизненность может кого угодно ввести в уныние, но я не собиралась так быстро сдаваться.

— Ну и что? Той женщине было плохо! Нельзя наказывать ее за то, что весь мир казался ей бесцветным. Можно было ей помочь.

— Она не хотела жить, она жаловалась, что живая земля насильно удерживает ее. Лиивита дала ей шанс, но ничего не изменилось.

— А она знала о том, что Лиивита дала ей шанс? Ей что, приказали стать счастливой? — Мой голос звенел от накопившегося негодования. — Куда смотрел мой отец?

— Не смей судить своего отца! — рявкнул Трой. Мы стояли на холме, лицом к лицу, гневно сжав кулаки, бросая друг в друга накопившиеся слова. — В отличии от тебя, он нашел общий язык с Лиивитой и спас свой народ.

— Эту женщину он не спас!

— Когда люди видят живую землю бесцветной и просят забрать у них жизнь, то это оскорбляет Лиивиту. Только ты можешь добиться того, чтобы Лиивита доверилась тебе и поступала по-другому. Пока что она тебе не доверяет и поэтому она тебя не слушает. Но ты даже не пытаешься! Ты воюешь с ней, не пытаясь завоевать ее доверие. Если ты будешь продолжать в том же духе, то погибнут сотни и тысячи людей, и в этом будет только твоя вина. Лиивита недовольна тем, как ты боролась со своим предназначением, она обижена и дает тебе об этом знать. Ты должна найти к ней подход. Вспомни, что ты обещала, когда она впервые впустила тебя к себе? Ты сказала, что станешь самой лучшей королевой, так сдержи это обещание. Смягчись, попытайся посмотреть на жизнь с ее точки зрения, позволь Лиивите поверить, что ты действуешь в ее интересах, и она прислушается к тебе. Из поколения в поколение королям приходилось проходить это испытание. Выдержи его с честью, и ты будешь довольна результатом.

Трой обхватил мою талию, и мы вернулись в кабинет. Я тут же оттолкнула его, воскликнув:

— ДОВОЛЬНА результатом? Ты считаешь меня совсем глупой? Я изо всех сил борюсь, чтобы Лиивита не убивала каждого человека, у кого возникает плохое настроение. Чем я могу быть довольна?

— Прекрати! Не преувеличивай! — Она навис надо мной, и от ярости его глаза показались черными. — Замолчи сейчас же! Ты так оглушена шумом своих мыслей, что не слышишь того, что я пытаюсь тебе сказать. Если ты не прислушаешься к Лиивите, то своим упрямством ты погубишь свой народ. Лиивита убивает людей из-за тебя, из-за вашей борьбы, чтобы доказать тебе, что она сильнее! Ты относишься к ней предвзято.

— Ну уж извини. Бессердечное убийство весьма предрасполагает к предвзятости. Лиивита — безжалостная преступница, а ты — такой же, как она. Все вы, друаты, с ней заодно, вы позволяете ей делать все, что ей заблагорассудится. Я разочарована в тебе, Трой. Ты оказался всего лишь мелкой пешкой, запутавшейся в фиолетовых нитях Лиивиты. Я не последую твоему примеру.

Его лицо оставалось бесстрастным, и я задрожала от безудержного желания вывести его из этого ненавистного равновесия.

— Давай же, Трой, признайся мне, что тебе наплевать на благополучие людей, на моего отца и на меня. Ты — бессильный раб живой земли.

Трой продолжал смотреть на меня так спокойно, как будто не замечал, как я размахивала руками, выкрикивая оскорбления.

— Ты закончила? — сухо спросил он, когда я выдохлась. Не дожидаясь моего ответа, он продолжил: — То, как ты ко мне относишься, не имеет никакого значения, так что держи свое мнение при себе. Ты не сможешь расстроить меня своей ненавистью. Лучше остановись и задумайся о своей жизни. Если ты не изменишься, то, в конце концов, захлебнешься своей правотой. Учти: тебе придется повиноваться Лиивите и дать ей наследника. Чем больше ты будешь бороться с ней, тем упорнее она будет выводить тебя из себя. Ты слишком погрязла в своей ненависти, чтобы смотреть на вещи объективно. Мне действительно все равно, ведь я скоро покину Лиивиту, но ты останешься, и ты отвечаешь за благополучие своего народа. Отпусти свою ненависть к Лиивите. Если тебе необходимо кого-то ненавидеть, то ненавидь меня.

— Не волнуйся, я не постесняюсь. — Злоба пенилась и шипела, стекая по моим губам. Я приложила руку ко рту, как будто хотела стереть эту злобу с лица или хотя бы остановить бесконтрольный поток слов.

— Я как-нибудь это переживу, Ви. Твои чувства ко мне не имеют никакого отношения к делу. Но ты…

Он протянул руку к моему лицу, и я задержала дыхание. Секунды ожидания растянулись передо мной, заполненные попытками угадать, что скрывается за молчанием друата.

Он не договорил и опустил руку.

Мне показалось, что вся моя энергия враз испарилась, и я прислонилась к стене, ища опору. Мои чувства к Трою имели прямое отношение ко всему происходящему со мной. Они красной нитью пронизали всю мою жизнь. Каково это: быть свободной от этой зависимости? Смогу ли я мыслить трезво после того, как он покинет Лиивиту?

Не удивлюсь, если он читал мои мысли, так как его следующими словами были:

— Я не смогу уйти, пока вы не найдете общий язык с Лиивитой. Попытайся понять ее, согласись дать ей наследника, и тогда я уйду.

С этими словами, не дожидаясь моей реакции, он вышел из кабинета, не сомневаясь в том, что выиграл в нашем противостоянии. Друат вообще никогда ни в чем не сомневался.

Это я-то захлебнусь своей правотой? Я? Да я большую часть жизни провожу, сомневаясь в своей правоте!

— Подожди! — окликнула я его уже в коридоре. — Ответь мне на один вопрос. Даже в самые тяжелые минуты моей жизни я всегда видела Лиивиту прекрасной, красочной. Почему? Если мне была ненавистна моя жизнь, то почему мой мир не потускнел?

Трой вернулся ко мне, и я невольно отступила назад, ошарашенная фиолетовыми всполохами в его глазах. Только тогда я поняла, с каким трудом давалось ему спокойствие. Его тело содрогалось от подавляемых эмоций, а в глазах метался фиолетовый шторм. Он дернул меня к себе с такой силой, что я вскрикнула, и только тогда ответил на мой вопрос.

— Значит, было что-то особенное, что придавало краски твоему миру. Если ты знаешь, что это, то держи крепко и не отпускай.

Я балансировала на грани видения, не чувствуя своего тела, шокированная теми чувствами, которые прочитала на лице друата.

Секунда — и он исчез, оставив меня ежиться от холода и непонимания.

Я вернулась в кабинет и прикоснулась лбом к прохладному стеклу.

"Держи крепко и не отпускай".

Если бы между нами не стояла Лиивита, то все могло быть по-другому.

Ленивое летнее тепло прозрачным облаком плыло над влажной землей. Антонио копался в клумбе, разглядывая очередные луковицы. Две служанки отчаянно флиртовали со стражниками, поглаживая закрученные локоны, выбивающиеся из чепцов, и заливисто смеясь. Злоба все еще кружилась во мне, как песчаный смерч, но я уже осознавала, что мне придется начать все сначала и попытаться найти подход к Лиивите. Мне необходимо было сделать это, чтобы защитить людей, живущих такой незатейливой, но счастливой жизнью. Накопившаяся во мне ненависть скрипела на зубах, и мне хотелось выплюнуть ее, чтобы освободить место для доверия и радости.

Отойдя от окна, я устроилась в кресле, проигрывая в памяти наши встречи с друатами. Чем дольше я думала, тем неуютней мне становилось. Я действительно не слушала их объяснения и сразу начинала спорить. Но неужели их слова смогли бы примирить меня с хладнокровным убийством? Или с этой видимостью суда, где мое мнение в большинстве случаев игнорируют?

Я снова выглянула в окно. Антонио сидел на траве и пил что-то из небольшого кувшина. Улыбнувшись, он погладил землю рукой, а потом прижал горсть к своей щеке. Я не сдержала раздраженный стон. Ладно, поняла, вы все любите Лиивиту, а я даже слушать ее отказываюсь.

Невыносимый, холодный друат снова оказался прав: я захлебываюсь своей правотой.

* * *

Трой Вие, друат живой земли, перенесся на благословенный холм и, спустившись ближе к городу, насмешливо покачал головой.

— Ну что, красавица моя, давай, рассказывай. — Фиолетовое облако дрогнуло и откатилось от подножья холма, прибиваясь к земле. Трой спрятал улыбку. — Да ладно тебе дуться! Честное слово, иногда ты ведешь себя, как самая обычная человеческая женщина. За что ты на меня обиделась? — Не шевелясь, облако насыщало воздух густым фиолетовым туманом. — Ну что ж, я подожду, времени у меня предостаточно. — С нехарактерной для него доброй улыбкой Трой протянул руку и коснулся искрящихся нитей кончиком пальца. — Давай, моя хорошая, я знаю, что ты не можешь долго на меня обижаться. Признавайся, ворчунья, чем я не угодил тебе в этот раз?

Нити нерешительно потянулись к его руке и опутали запястье. Маленькие искорки запрыгали по рукаву рубашки, и, улыбаясь, Трой поймал их на ладонь.

— Вот так-то лучше. — Все еще удерживая контакт с нитями, он опустился на корточки и погладил землю. — Давай, красавица, признавайся, в чем дело.

— Ты потакаешь ей! — Облако обернулось вокруг друата мерцающим коконом. — Она ненавидит меня, противится мне, считает меня жестокой. У тебя было столько лет, чтобы усмирить ее, но ты этого не сделал. Ты должен сломить ее, сделать ее послушной.

— Ты зря так ополчилась против Ви, у нее доброе, чувствительное сердце. Даже слишком чувствительное. И у нее очень горячая кровь.

— Слишком горячая!

— Да, слишком горячая. Она ничего не знала о своем предназначении, и я не мог ей помочь. Ты ведь не посвящаешь будущих монархов в свои секреты, пока у них не начнутся признаки безумия.

Облако зашипело, вспенилось и осело на землю фиолетовой кляксой.

— Это преломление разума, а не безумие. Ненавижу, когда люди называют это безумием.

— Тогда тебе следовало вмешаться сотни лет назад, когда были записаны твои легенды, — спокойно парировал Трой, хорошо знакомый с переменчивым нравом живой земли.

— Никто из королей не знал о моих секретах заранее, но ни один из них не посмел меня ненавидеть! Они доверяли своим друатам и делали то, что от них требовалось. А ты… — зашипела Лиивита, — ты не смог добиться подчинения от королевы. Ты предал меня.

Трой резко поднялся с земли, разведя руки в стороны, и оплетающая его сеть разлетелась в стороны серебристым фонтаном.

— Читай меня, Лиивита, чувствуй меня. Я не предавал тебя, мои мысли открыты тебе, смотри. Я не смог добиться доверия Вивиан, но я стараюсь заставить ее подчиниться. Она не ненавидит тебя, поверь мне. Почувствуй меня, моя красавица.

Довольно урча, фиолетовое облако закрутилось вокруг его ног сверкающим жгутом.

— Сам-то ты прислушиваешься к своим мыслям, друат? — проворчала Лиивита, облизывая его колени теплом своего дыхания. — Ты не можешь уйти, ты не станешь свободным, пока твоя королева не подчинится мне. Ты должен ее сломать.

— Я сделаю так, что Вивиан сдастся твоей воле, но и ты должна мне помочь. Перестань ее провоцировать. Зачем ты убила столько людей? Ты никогда раньше не вела себя так опрометчиво!

Фиолетовый жгут взметнулся огненной дугой, и Лиивита гневно зашипела.

— Монархи никогда еще не смели меня ненавидеть! Эта мерзавка мне угрожала! Как она смеет? Если я захочу, то убью всех этих людишек или выгоню их отсюда.

— Шшш, моя хорошая, — Трой стал на колени и пощекотал жгут пальцами. Медленно раскрутившись, тот растянулся на земле. — Ты не сделаешь этого. Ты любишь этих людей, так же, как и Вивиан, и вы научитесь понимать друг друга. Вы станете близки, как ты была близка с Диином и другими монархами. Вивиан боится тебя, Лиивита, ты шокировала ее убийствами. Смягчись, покажи ей свое истинное лицо, позволь ей помочь своим людям и объяснить тебе их поступки, и тогда вы найдете общий язык.

— Тебе так не терпится меня покинуть? — Искры игриво запрыгали по его ногам.

— Я не спешу. — Трой поймал искру на ладонь, поднес к губам и подул на нее. Огненным мотыльком она полетела вперед и впиталась в фиолетовую сеть. — Я не уйду, пока Вивиан не смирится.

— Сделай так, чтобы она смирилась.

— Сделаю. Но и ты не провоцируй ее.

— Это еще кто кого провоцирует. Хотела бы я быть уверенной, что ты на моей стороне, Трой.

Друат вскочил и стряхнул с себя нити.

— Ты оскорбляешь меня! Я — твой друат, я могу быть только на твоей стороне.

Тряхнув кистью, он отбросил в сторону последнюю нить и исчез.

— Мужчины! — посетовала Лиивита, в этот момент чувствуя себя почти человеком. — Что с ними сделаешь? Они ничего не понимают, а еще предлагают тебе читать свои мысли. Фу. Надеюсь, он приструнит эту строптивицу, а то я избавлюсь от них обоих. — Лиивита сделала глубокий вдох, потом выдохнула, и волны прохладного тумана поползли над землей в сгущающихся сумерках. — Люди! Ничего вы не смыслите. Вот, смотрите, я сейчас затоплю вас туманом, и вы не сможете увидеть даже своих собственных рук. Хотя о чем я, вы и так ничего не видите. Вроде смотрите, а не видите. Вам легче напридумывать всякой ерунды, чем видеть то, что существует в действительности. Вы ослеплены своими идеями о том, что хорошо и что плохо, вы навязываете себе никому не нужные желания, а потом страдаете от их исполнения. За что мне такое наказание — носить вас на себе? — Несмотря на жесткость слов, в голосе Лиивиты звучала самая настоящая, почти материнская любовь. — Ужасные вы глупцы, да и мои друаты тоже. Все вы думаете, что вы умнее меня, — ласково проворчала она, выдыхая клубы тумана.

Случайный прохожий замедлил шаг у подножья холма и в изумлении вытаращил глаза.

— Это что еще за туман такой? Он как будто появляется из самой земли.

Мужчина поежился и, опасливо оглядываясь по сторонам, побежал прочь.

Расслабившись, Лиивита задумалась о том, что чувствовать — это наказание. Это болезненно и страшно. Как странно подумать, что она сама решилась на то, чтобы пустить на себя людей, которые стали ее сознанием. Людей, которые целенаправленно и тщательно отвергают свою истинную природу. Лиивита чувствовала их, переживала, бесилась, но ничего не могла с этим поделать.

— Надеюсь, что Трой подчинит тебя, мятежная маленькая королева. Надеюсь, что он сломит твое сопротивление, растопит твою ненависть, и тогда мы будем править вместе с тобой.

* * *

Перед нами проходила бесконечная череда людей и ситуаций. Чаще всего речь шла не о преступлениях, а о тех человеческих грехах, которые мы привыкли видеть вокруг себя: злоба, уныние, жадность, зависть, упрямство, глупость. Неискоренимых грехах, к которым Лиивита так и не привыкла за сотни лет знакомства с людьми. Я не знала, каким образом она выбирала того или иного человека, и друаты отказывались пояснять ее логику. Только Трой настойчиво заверял меня, что она делает все это, чтобы доказать свою власть надо мной. Я пыталась объяснить Лиивите свойства человеческой натуры, друаты слушали меня, и иногда мне удавалось выпросить для кого-то второй шанс. И именно тогда на меня нападало гнетущее бессилие: какой смысл давать людям второй шанс, если они не знают об этом, да и не хотят меняться?

Я попыталась принести Лиивите извинения. Как же трудно это сделать, когда ты не чувствуешь себя виноватой! Я терпеливо выслушивала друатов, хотя мой разум захлебывался от протеста.

— Так значит вы согласны, что этим людям следует умереть, Ваше Благородное Величество? — злорадно усмехнулся Матирн в ответ на мое вежливое внимание. Дарио пощелкал костяшками пальцев, копируя усмешку Матирна.

Титаническим усилием воли я заставила себя сдержать раздражение.

— Я сожалею, что не давала вам возможности высказаться. Впредь я буду внимательнее относиться к мнению живой земли.

Я была очень довольна своей выдержкой, но вырвавшийся у друатов смешок остудил мою радость.

— Мы и не предполагали, что вы способны на ТАКОЕ, Ваше Величество! — с насмешливым поклоном заметил Дарио.

— На что именно?

— Слушать других! — Друаты засмеялись, как мальчишки. Мне так хотелось увидеть лицо отца, но его на встрече не было. Трой молча наблюдал и не вмешивался в наш разговор, хотя я и ощущала его молчаливое неодобрение. Как я и ожидала: ни слова поддержки.

— Я надеюсь, что Лиивита примет мои извинения. — Мой голос скрипел от гнева. Мне хотелось вцепиться в насмешливые лица друатов, раздирая кожу ногтями. Это видение было таким ярким и неожиданным, что я вздрогнула.

— На твоем месте я бы не надеялся на прощение Лиивиты. Список твоих промахов слишком велик. Готовься замаливать свои грехи всю свою оставшуюся жизнь. А пока будь хорошей девочкой и не мешай нам. — Выразительно подняв брови, Матирн добавил: — Ваше Королевское Величество.

Дарио только поморщился, презрительно дернув подбородком.

Не помогало и то, что друаты откровенно издевались надо мной. Однажды мы обсуждали мужчину, который давно и упорно жаловался на коварство Лиивиты, которая дескать отказывала ему в богатстве и счастье. Честно говоря, этот мужчина был мне весьма неприятен, но это не было основанием обрезать нить его сознания.

— Неужели вы не понимаете, что он несчастен! Отнеситесь к нему с пониманием, даже с презрением, если хотите. Он ведь сам портит себе жизнь. Не обращайте на него внимания! — воскликнула я.

— Неужели ты до сих пор не поняла, что мы не можем не обращать внимания! — злобно напомнил мне Матирн. — Если Лиивита выбрала его, то он должен умереть!

— Если вы не можете не обращать внимания, тогда дайте ему то, о чем он просит! Сделайте его богатым.

Матирн задумался, и мне показалось, что он впервые всерьез рассматривает сделанное мною предложение.

— А это мысль! Считайте это сделанным, Ваше Величество, — сказал он с почтительным поклоном.

Я уже тогда должна была заподозрить неладное.

— Отлично, переходим к следующему вопросу, — объявил Дарио. — Кого бы ты хотела сделать несчастным, Вивиан?

— С какой стати?

— Как это с какой? У нас нет полномочий нарушать баланс. Если мы дарим кому-то неожиданное счастье, то должны тут же восстановить равновесие.

— Вы меня об этом не предупредили! Тогда не давайте ему денег, я не хочу восстанавливать равновесие!

— Прощу прощения, но уже поздно, — ответил Матирн с притворным сочувствием. Друаты мучали меня больше получаса, обсуждая варианты неприятностей, которые должны были постигнуть мой народ для восстановления баланса.

В тот день нам пришлось обсуждать еще несколько человек, которые жаловались на Лиивиту.

— Это ужасно! — горько заключила я. — У большинства людей есть все предпосылки для счастья, так почему же они постоянно на что-то жалуются?

— А с чего им быть счастливыми? — возразил Матирн. — Они живут чужими жизнями, увлекаются чужими ценностями, придумывают себе проблемы. Весь ваш народ безумен, моя королева!

Я возвращалась от Лиивиты изможденной и разбитой. Смогу ли я найти общий язык с живой землей, пока она говорит со мной голосами друатов? Поймут ли люди, что я делаю для них? Полюбят ли они меня так, как любили отца? Будут ли они благодарны мне за мои попытки защитить их от гнева Лиивиты? Я выкладывала на алтарь Лиивиты всю свою душу. Догадывался ли народ, чего мне это стоило?

Лиивита напрочь разрушила нашу временную близость с Троем. Не исключаю, что она приревновала его, почувствовав желание, которое возродилось во мне на благословенном холме. Мы с друатом следовали рутине дней, разговаривая друг с другом с подчеркнутой вежливостью. Трой продолжал удивляться, почему мне так трудно было привыкнуть к моим новым обязанностям.

— Почему у тебя все не так, как у других монархов? На протяжении веков все умудрялись найти общий язык с живой землей и признать ее право вершить суд, а ты не можешь. Тебе стоит поговорить с отцом.

— Поговорить с отцом? О чем ты? Я уже много лет не могу с ним нормально поговорить!

Во время встреч с друатами отец молча смотрел в сторону и не встревал в разговоры. Когда я попыталась пожаловаться ему и попросить о помощи, он отвернулся и сжал зубы.

— Я — уходящий король, мне запрещено вмешиваться. Ты сама должна найти подход к Лиивите.

Уходящий король, уходящий друат… и я, которую никто не слушал.

— Неужели другим было проще? — жаловалась я Трою. — Как они могли смириться с тем, как Лиивита решает судьбу людей?

— Некоторые из твоих предков попытались что-то изменить, но осознали тщетность своих попыток. Некоторые были слабыми людьми, некоторые — равнодушными. Но все они понимали, что для благополучия им придется принести жертвы. Ведь у живой земли есть право распоряжаться людьми, а других альтернатив нет. Мертвые земли коварны и убийственны. Кроме того, Ви, твои предки доверяли друатам. Да, уж поверь, такое тоже возможно, — добавил Трой с иронией в голосе.

— Нет, Трой, я не верю. Я должна найти способ подействовать на Лиивиту.

— Я устал повторять, Ви, что сначала ты должна попытаться ее услышать и понять. Ваше противостояние продолжается, и ничем хорошим это не закончится.

* * *

Я решила попробовать еще раз. Когда Лиивита вызвала меня, я начала с вежливого вступления. Поблагодарила ее за защиту и покровительство, признала ее право вершить суд и собралась было перейти к переговорам, но Дарио прервал меня, захлопав в ладоши.

— Замечательно! Раз Ее Величество сегодня в таком сговорчивом настроении, то самое время заняться эквистазией.

В моей груди что-то щелкнуло и оборвалось. Я понятия не имела, что означало это слово, но хорошего предчувствия у меня не возникло. Поднявшись с каменной скамьи, Дарио разогнал фиолетовый туман щелчком пальцев, и на стене появился огромный разноцветный график. Час от часу не легче. Покосившись на мое сосредоточенное лицо, он щелкнул пальцами еще раз, и пространство вокруг заполнилось разнообразными математическими формулами. Математика всегда давалась мне неплохо, поэтому даже я могла понять, что некоторые из этих формул не несли в себе никакого смысла. Я смело встретилась глазами с Дарио.

— У вас не получится запугать меня, так как я уже и так запугана до предела, так что можете стереть всю эту ерунду, а график оставьте. Лучше объясните, что определяет форму этой синусоиды, и почему она смещена влево из зеленой зоны.

Впервые за время нашего знакомства Дарио посмотрел на меня с проблеском интереса. Кто бы знал: путь к сердцу друата идет через математику.

— Надо же: наша прекрасная королева хорошо слушала своих учителей! Такое встречается редко. Это — жизненная энергия жителей Лиивиты. Мы проверяем и восстанавливаем эквистазию раз в месяц. С возрастом люди теряют жизненную энергию, а вместе с ней и интерес к жизни, и связь с Лиивитой. Конечно, это не всегда зависит от возраста, но, в целом, с возрастом энергия угасает. Увеличение числа людей с низким уровнем энергии сдвигает синусоиду влево, и тогда мы… — Он щелкнул пальцами, имитируя ножницы, и цокнул языком, — "отпускаем" некоторых из них. Снижение жизненной энергии делает Лиивиту несчастной, поэтому мы должны поддерживать эквистазию.

О да, конечно же, мы не хотим печалить нашу замечательную Лиивиту. Я чуть было не сказала это вслух. О нет, если я действительно попытаюсь найти общий язык с живой землей, то мне, в первую очередь, придется избавиться от сарказма.

— Понятно. — Мое предчувствие оказалось правильным. Эквистазия оказалась еще одним друатским способом оправдать убийство.

— Нет, это не убийство, Вивиан.

Если они читают мои мысли, то мне никогда не наладить с ними контакта.

— Твои мысли читает только Лиивита. Это не убийство, это то, что вы, люди, называете естественной смертью. Жизненная энергия угасает, и человек перестает существовать.

— И чем я могу вам помочь?

"Только не говори, что мне придется выбирать людей, чьи нити мы обрежем", — мысленно умоляла я Лиивиту.

— Тебе не придется выбирать людей, но мы должны договориться о том, скольких мы отпустим сегодня. Вот, смотри! — Он показал мне клубки разноцветных нитей над Лиивитой. — Нити угасающих людей обесцвечиваются и тускнеют.

Мои глаза слезились от попыток разглядеть отдельные нити.

— Подождите! Некоторые из этих нитей по-прежнему мерцают!

Матирн издал почти животный рык.

— Ну что ж, если тебе так хочется, то разглядывай каждую нить!

— Я так и сделаю! — холодно ответила я и подошла поближе к проекции. — Вот эта все еще фиолетовая, и эта тоже, а эта уже коричневая, но она мерцает. И еще эта… — Я так и продолжала, косясь на Дарио, который ничем не выражал своего недовольства. — Вы запоминаете нити, на которые я указываю?

— Запоминаю, Ваше Величество! — вежливо ответил он, и во мне зародилась крупица торжества.

Закончив с нитями, я повернулась к друату.

— И что теперь? Если мы оставим этих людей в живых, то у нас восстановится этот самый экви… эквиста… баланс?

— Нет, Ваше Величество, не восстановится. — Дарио снова был подчеркнуто вежлив. — Однако мы можем восстановить эквистазию другим путем, чтобы средний уровень не изменился. — Он протянул мне лист бумаги. — Это список детей, которые должны родиться в августе. Выбери тех, кому мы не позволим родиться, и тогда эквистазия …

— Прекратите! — Я отбросила лист бумаги. Ох, святая… ох… — Я не смогла закончить свою мысль. Мне некому было молиться. Ведь раньше я всегда молилась Лиивите, а теперь это стало невозможным. — Я поняла, на что вы намекаете. Дайте мне список тех людей, которые должны умереть. — Пробежав глазами по именам, я покачала головой. — Но ведь некоторые из них совсем молодые!

Дарио пожал плечами.

— Встречаются юноши, в которых жизненной энергии меньше, чем в девяностолетнем старике.

Глядя на лист бумаги, я схватилась за горло, тщетно пытаясь втянуть в легкие воздух.

В списке был Антонио, старый садовник, который передал мне письмо от Рида.

— Хорошо, делайте все по-своему, — смогла выдавить я. — Если этого не избежать, то пусть так и будет, но вычеркните из списка Антонио. Я поговорю с ним. Да, он стар, но он не угасает, поверьте мне. Дайте мне всего сутки и снова проверьте его энергию!

Матирн фыркнул и бросил на Троя недовольный взгляд. Не знаю, что ответила им Лиивита, но имя Антонио исчезло из списка. Что же случилось со стариком? Он всегда казался мне таким счастливым.

Как только я очнулась в своей спальне, то тут же вскочила с постели, оделась и направилась в сад в поисках садовника. Мне хотелось почувствовать себя хоть в чем-то полезной. Трой настиг меня на ступенях замка.

— Я так и думал, что ты сразу отправишься к Антонио. И что ты собираешься с ним сделать? — Друат был очень зол, и его пальцы впились в мое предплечье. — Если ты будешь вмешиваться в каждую судьбу, то быстро сгоришь и ничего не добьешься. Почему ты выбрала именно Антонио? Ты думаешь, что твои друзья достойны лучшего отношения, чем те, кого ты не знаешь?

Я скрипнула зубами и стряхнула с себя руку друата. Да, его обвинения были справедливыми, но мне необходимо было почувствовать, что я могу спасти того, кто был добр ко мне.

— Я должна хоть кому-то помочь, — чуть ли не по слогам выговорила я, и не надеясь, что Трой сможет или захочет меня понять.

— Тогда помоги мне, — глухо проговорил он, и я замерла на ступенях, парализованная надеждой. — Скажи, чем я могу тебе помочь. От моих слов тебе становится только хуже, и от этого мне… от этого я…

Мое сердцебиение взорвалось. Даже если бы Трой продолжил эту фразу, я не смогла бы ничего услышать. Я глотала фиолетовое свечение его глаз и читала в них такую боль, какой никогда не испытывала сама.

Позже. Позже я вспомню, что Трой принадлежит Лиивите и ждет моего подчинения, чтобы стать свободным друатом. Позже я разозлюсь из-за того, что продолжаю себя обманывать и надеяться, что Трой ответит на мои неуместные чувства. Все это будет позже. А сейчас я позволю себе смотреть, как в глубине его взгляда вздымается жар, засасывая меня в свою воронку.

— Ответь мне, Ви.

Ирония заключается в том, что я не знаю, в какой помощи нуждаюсь. Вернее, знаю, но не могу же я попросить друата полюбить меня? А с остальным я должна справиться сама. Раньше я думала, что нет ничего страшнее тайн, а теперь я узнала тайны Лиивиты и поняла, что незнание было моим счастьем.

Вместо ответа я погладила друата по щеке. Он дернулся, но не отвел взгляда, все еще надеясь услышать от меня рецепт моего примирения с Лиивитой.

— Ты сделал все возможное, чтобы мне помочь, Трой. — В этот момент я действительно верила в это, может быть, под влиянием момента, а может, и нет. — Остальное я должна сделать сама.

Мне очень хотелось отбросить притворство и недоговоренность и рассказать Трою о моих чувствах. Тогда, по крайней мере, я узнала бы, есть ли хоть малейший шанс того, что уходящий друат сможет полюбить мятежную королеву. С Троем на моей стороне мы смогли бы убедить Лиивиту. Во-первых, мы бы дали ей почувствовать нашу любовь. Во-вторых, Трой бы заставил ее поговорить со мной без вмешательства остальных друатов. В-третьих…

Какая наивная глупость. И зачем я об этом думаю? Трой принадлежит Лиивите, и она никогда не примет королеву, которая пытается стать ее соперницей. Если я была бы Лиивитой, то поступила бы именно так.

Антонио бродил около живой изгороди, придирчиво разглядывая края газона. Я присоединилась к нему, надеясь, что разговор завяжется сам по себе. Так и получилось.

— Я не знаю, как Лиивита умудряется сохранять в себе влагу в такие жаркие дни! — воскликнул Антонио, поглаживая рыхлую землю. — Я еле дышу, а ей хоть бы что. Какой из меня садовник, если я не выношу жары?

Я присела рядом, глядя на усталое лицо старика.

— Действительно, очень жарко, — согласилась я. — А мне еще приходится носить эти тяжеленные украшения! — Я сняла малахитовое ожерелье и помассировала затекшую шею.

Антонио вытер руки о рубашку и взглядом попросил разрешения взять у меня ожерелье.

— Вы очень часто носите именно малахит.

— Малахит — это мой камень, камень Лиивиты. Вся моя жизнь — это черное золото и малахит. — Получилось слишком философски, но что поделаешь.

— Красиво сделано, — Антонио рассматривал ожерелье с видом знатока.

— Вы что-то в этом понимаете?

— Я раньше делал из малахита всякие фигурки, для шахмат и для украшений.

— Вы можете мне их показать?

Антонио с радостью согласился. Не думаю, что он хотел передо мной похвастаться. Просто он обрадовался возможности уйти с солнцепека. В его комнате я увидела набор шахматных фигур восхитительной красоты.

— Да вы мастер!

— Ну уж, сразу мастер! — довольно проворчал Антонио.

— У меня есть для вас поручение, — торжественно сказала я. — Я хочу сделать вам заказ к моему дню рождения. Вернее, даже два заказа, оба из малахита: мою фигурку и набор шахмат. Сделаете?

— Да что вы! У меня даже инструментов не осталось. — Старик был польщен, удивлен и немного смущен моим вниманием.

— Составьте список всего, что вам понадобится. Если нужно, вам даже оборудуют отдельную мастерскую.

Не знаю, что подумал Антонио о моей просьбе, но выглядел он очень и очень довольным. Хотелось надеяться, что новое занятие оживит его и спасет от пристального внимания Лиивиты. Если, конечно, она не станет охотиться за ним мне назло.

Тем вечером я попросила стражу отвезти меня на благословенный холм. Они остались у подножья, а я поднялась на окторатум и присела на все еще теплую землю, глядя на обволакивающую дымку ночных огней Лиивиты. Там, внизу кишела жизнь. Квадраты окон выплескивали маслянистый свет на живую землю.

"Все это — мое", — обожгла меня мысль.

Никогда еще я не чувствовала такой ответственности за то, что происходит в моем королевстве, на моей земле.

Трой появился бесшумно и неожиданно. Я почувствовала его присутствие за моей спиной, как тогда, в самую первую ночь, проведенную с Лиивитой. В ту ночь, когда он не захотел меня поцеловать.

— Я не слежу за тобой, Ви, — объяснил он. — Но теперь, когда ты постепенно становишься друатом, я чувствую тебя и знаю, где ты находишься.

— Спасибо, что предупредил, — усмехнулась я. — Я тут как раз на свидание собиралась.

Трой сел рядом, чуть касаясь меня коленом.

— Я понимаю, почему тебе было так важно спасти Антонио, — со вздохом признался он. — Я сожалею, что тебе так трудно, Ви. Со временем станет легче, поверь мне.

— Я не хочу иметь детей. Я не хочу, чтобы они прошли через все это.

Мы замолчали. Трой не счел нужным напомнить мне, что меня заставят иметь ребенка, а я не стала доказывать, что легче мне стать не может. Дыхание Лиивиты грело мои ноги, и я погладила землю рукой.

— Отсюда город кажется таким теплым, — тихо заметил Трой.

— Это из-за огней, — улыбнулась я и положила голову на его плечо. — Я тоже об этом подумала.

Трой не отстранился. Он рассказывал мне что-то об истории живой земли, я отвечала, улыбалась, но все это как будто происходило не со мной. Его голос доносился издалека, прорываясь через кокон нашей нарастающей связи. Как невидимые нити, она оплетала наши тела, притягивая друг к другу. Неужели это потому, что я становлюсь друатом?

— Ты слушаешь меня? — спросил Трой, и я вздрогнула и отодвинулась. — Я говорил про твой народ.

— Я не хочу обсуждать мой народ, — недовольно отозвалась я, стряхивая с себя остатки магии друата. — Я пытаюсь дать каждому из них второй шанс, но не знаю, воспользуются ли они им. Я так стараюсь, но при этом так мало могу сделать, чтобы помочь. А при этом никто из них даже не подозревает, что их так называемые вторые шансы, их удача — это моя заслуга. Я мучаюсь из-за их судеб, а они спокойно спят в своих домах, и не подозревая о том, что живут чужой жизнью и разрушают счастье живой земли.

— Ты не права, Ви. Люди чувствуют вмешательство живой земли, но не говорят об этом вслух, так как боятся спугнуть свою удачу. Никто не любит признаваться в том, что им дали второй шанс. Ведь это то же самое, что признаться, что ты упустил первый? Они осознают все это подсознательно, а потом либо меняют свою жизнь, либо притворяются, что ничего не случилось. Они верят легенде и считают, что Лиивита действует через твои разум и душу. Поэтому людям и нужен королевский час: чтобы поблагодарить тебя. Они не знают, что именно ты делаешь для них, но чувствуют, что их удача, их спасение как-то связаны с тобой.

— Но я пока что не сделала ничего хорошего?

— Они знают, что ты стараешься.

Я не была в этом уверена.

— Мне не нужна их благодарность. — Уже произнося эти слова, я знала, что вру. Я с наслаждением впитывала в себя все положительные эмоции, чтобы как-то справиться с остальным. — Нет, подожди, я сказала неправду. Мне очень нужна их благодарность. Я должна знать, что стараюсь не просто так.

— Ты могла бы дать им возможность поблагодарить тебя. Присмотрись к тем, кто приходит на королевский час.

Я потупила глаза. Так вот каков истинный смысл королевского часа! Жители Лиивиты приходят молча поблагодарить и почтить своего монарха. В памяти пронеслась череда воспоминаний. Так вот почему отец внезапно обращался к некоторым из гостей, приводя их в немой восторг! Он узнавал людей из своих видений и предупреждал их не упустить свой второй шанс. Неудивительно, что мне не удавалось раскрыть смысл его слов.

Внезапно я увидела королевский час с совершенно другой стороны. Он больше не казался мне сборищем любопытных зевак, пришедших поглазеть на безумного короля.

— Я попытаюсь, — совершенно честно пообещала я.

— Спасибо.

Трой прикоснулся к моему предплечью, и я застыла в ожидании. Именно он должен был сделать следующий шаг. Я не могла снова потянуться к нему и быть отвергнутой. Давай же, друат, не сдерживай себя. Я же видела фиолетовое пламя в твоих глазах. Оно принадлежало мне, а не Лиивите.

Не знаю, откуда во мне появилась эта уверенность. Каждый нерв в моем теле гудел от напряжения, и я не сводила глаз с его пальцев на моей руке.

Масляные пятна поплыли перед моими глазами, и минуту спустя я снова увидела Троя на благословенном холме, но в этот раз у наших ног плескалось фиолетовое сознание живой земли. Трой протянул руку и снова прикоснулся к моему предплечью.

— Я прикасаюсь к тебе в видении Лиивиты и в действительности.

Его голос был полон такой мучительной нежности, что я запуталась в своих мыслях. Он хочет помочь мне, я хочу его помощи, но мы застряли в происходящем, как в фиолетовой сети живой земли.

— Ты касаешься меня в двух измерениях? И как? Чувствуешь разницу?

— Да.

— Тебе нравится?

— Мне мало.

Кровь бросилась к моему лицу, застучала в ушах, заглушая мои сомнения. Раскаленная страсть его взгляда была тем единственным, что могло покорить и защитить меня. Я потянулась у друату, жаждая получить немедленное подтверждение его слов, Но Трой тут же отступил на шаг, вырывая меня из этого волшебного момента.

— Ваше Величество! Уже десять вечера, и я решил проверить, все ли с вами в порядке. — Стражник нерешительно топтался на месте, косясь на нас с Троем. — Мне следует отвезти вас домой. — Мы встали с земли и последовали за ним, все еще томясь от послевкусия прерванного откровения.

Домой мы ехали молча, и только когда желтоватые фонари выхватывали из темноты наши лица, мы искали друг друга глазами, пытаясь угадать, чем могла закончиться наша волшебная встреча на холме.

Когда мы вернулись в замок, Трой проводил меня до моих покоев и, вежливо пожелав спокойной ночи, удалился. Что ж, значит, я снова ошиблась, и его слова не были признанием. Иначе он не смог бы так равнодушно удалиться к себе. Ему мало, видите ли. Он играет словами, пытается меня подчинить, водит меня за нос, как последнюю дурочку.

Зайдя к ванную комнату, я застыла, увидев в зеркале свое рассерженное лицо. Мои щеки пылали, в глазах сверкал огонь, волосы спадали на плечи беспорядочными завитками. Ему мало. Ему всегда будет мало. Проклятый лжец! Он позволил мне подумать, что одно прикосновение заставило его желать остального, что он хочет владеть мною целиком, а на самом деле ему нужно нечто большее, чем то, что я могу ему предложить. Оглянувшись по сторонам, я подхватила небольшой табурет и бросила его в настенное зеркало. Сотни осколков осыпались на пол колким дождем. Я видела в них десятки моих отражений, и все они были бессильны перед магией друата.

Я решительно наступила на осколки, кроша их каблуками туфель.

* * *

На следующий день я зашла проведать Антонио, и он показал мне новую малахитовую фигурку. Верхняя ее часть была почти закончена, даже волосы были такими же волнистыми, как у меня. Нижняя половина все еще была неоформленным камнем. Я погладила острые углы.

— Может, так и оставить? — задумчиво спросила я. — Похоже, что эта фигурка вросла в камень. Иногда мне кажется, что я врастаю в живую землю.

— Вам приходится нелегко, не так ли? — вздохнул Антонио, не глядя на меня.

Я тут же спохватилась. Мне не следовало допускать откровений с моими подданными.

— Нет, ну что вы, все в порядке. — Хотя Антонио и был слугой, я никогда не называла его на "ты", так меня воспитал отец. Мудрость садовника, его возраст, все в нем внушало глубокое уважение. Натянув улыбку, я попрощалась и вышла в коридор. Антонио молча последовал за мной, не настаивая на продолжении разговора. За поворотом стоял Трой, прислонившись к стене, и что-то обсуждал с ирриори. Скорее всего, меня. А что им еще обсуждать? В его позе было столько легкой грации, столько уверенности в себе, что я вздохнула.

— Я помню, как ваш отец воевал с друатом вашего деда, — тихо ухмыльнулся Антонио. — А теперь вы воюете с Троем.

А вот об этом мне никто не удосужился рассказать! Почему-то меня это не удивляет. Еще один секрет, которым ни отец, ни друат не захотели поделиться.

— Я не воюю с Троем, — вежливо солгала я, — мне просто трудно ему доверять.

— Вам кажется, что он отнял у вас отца.

Я тяжело сглотнула. Неужели мои чувства настолько очевидны?

— Я знаю, что Трой хочет мне помочь, но его действия противоречивы. Я не могу предсказать его поступки.

— Как интересно, — хмыкнул Антонио, — почему-то мне кажется, что Трой мог бы сказать о вас то же самое.

С вызовом глядя на дерзкого слугу, я скрестила руки на груди.

— Это еще почему?

— Простите меня, Ваше Величество, я не хотел вас обидеть. Вам виднее.

Да, мне виднее. Однако Антонио был прав: друата раздражало мое неповиновение, а меня доводила непредсказуемость Троя. При этом я знала, что если бы я научилась читать его мысли, то сразу бы потеряла к нему интерес. Вот и вся правда. Непредсказуемость — это огонь в очаге человеческих отношений. Без него остается всего лишь равнодушное тепло.

Бросив последний взгляд на друата, я направилась к себе.

— Нет ничего скучнее предсказуемости, — прошептал Антонио мне вслед, и я скрыла свою улыбку.

* * *

Перед нами была проекция очень привлекательного мужчины. Он что-то говорил, сверкая глазами, и я невольно залюбовалась его волевым профилем. Ему было всего лет сорок — чем же он успел так досадить Лиивите? Вдруг он взмахнул рукой, и перед ним появился образ молодой женщины. От удара ее голова дернулась назад, и она упала на колени. Перед нами проносились другие картины, но я все еще видела покорное лицо женщины и страх в глазах стоящего за ее спиной ребенка. В этот раз я не собиралась оспаривать волю Лиивиты. Я откинулась на спинку каменной скамьи и внимательно прислушалась к разговору друатов.

— Диин уже вмешался два раза, но ничего не изменилось. У этого мужчины неиссякаемый избыток негативной энергии. Лиивита не хочет больше этого терпеть. — Дарио воссоздал на каменном полу картину фиолетового облака Лиивиты и обвел пальцем красноватое пятно. Матирн равнодушно пожал плечами и покосился на меня. Я сидела, скрестив руки и стараясь не выражать никаких эмоций.

— Надо же, Ее Величество не собирается с нами спорить? — усмехнулся Матирн. Я не пошевелилась. — Ты ничего не скажешь о бесправности наших действий? А как насчет бесчеловечности наших методов? Позволь высказать предположение, что в этот раз ты с нами согласна. — Схватив меня за плечи, он склонился так близко, что его волосы защекотали мою шею. Его слова жалили меня, попадая в самое сердце. — Великая королева Вивиан Риссольди приказывает друатам убить этого негодяя, который бьет свою жену. Вот так, запросто, без суда и следствия. Точно так же, как это делает Лиивита, не так ли, Вивиан?

— Я никому не приказываю, — прошипела я, сжимая кулаки. — Но в этот раз я не собираюсь спорить с вами, потому что… потому что…

Они были правы. Я не собиралась спорить с ними, так как я хотела, чтобы этот мужчина исчез. Я посмотрела на Троя. Скажи хоть что-нибудь! Оправдай меня!

— Я — друат, Ви. — Видимо Трой заметил брошенный на него взгляд, поэтому соизволил дать мне это бесполезное объяснение. Он — друат, и проблемы людей его не касаются. Он не собирается меня оправдывать, так как ему все равно, какие решения я приму. Пассивно наблюдая за моими метаниями, они с отцом готовились к своему уходу.

Матирн с осуждением наблюдал за нашими переглядываниями.

— Мы обрежем его нить сегодня вечером. Следующий…

Через два дня на королевский час пришла его жена, та самая покорная женщина, выражение лица которой я так и не смогла вытравить из моей памяти. Мы с Троем обходили зал по периметру, когда я заметила ее, стоящую в стороне от остальных, в нежно-голубом платье с кружевным белым воротником. Почему она не в трауре? Хотя я не удивлюсь, если она рада смерти мужа.

— Я полагаю, что ты заметила нашу гостью в голубом? — промурлыкал Трой мне на ухо. — Иначе почему ты с такой силой сжимаешь кулаки?

Я попыталась расслабиться, но покорные серые глаза преследовали меня по всей зале. Я села на трон и начала отсчитывать минуты, кланяясь проходящим гостям. Я пыталась почувствовать их благодарность, их понимание, но, вопреки заверениям Троя, видела только любопытство и праздный интерес. Неужели друат снова мне солгал? Я была их развлечением, диковинкой, символом тайн Лиивиты, и, вгрызаясь в бутерброды с икрой и крохотные пирожные, гости замка не сводили с меня глаз. Жующие, любопытные лица.

Сидя на ступеньке у моих ног, Трой озабоченно поглядывал на меня через плечо. Я наклонилась, чтобы сказать ему, что по-прежнему ненавижу королевский час. В этих людях нет ни капли благодарности. В этот момент я услышала глухой, злобный голос.

— Почему вы позволили ему умереть? — Я медленно подняла глаза, уже зная, кого увижу перед собой. Во взгляде серых глаз больше не было покорности, они сверкали ненавистью. — Почему вы не остановили Лиивиту? Ведь у нее ваш разум и ваша душа, и вы можете убедить ее в чем угодно. Я знаю, что вы могли его спасти, но не сделали этого. За что? Что я вам сделала?

Четверо слуг спешили к женщине со всех сторон. Подхватив ее под руки, они потащили ее у дверям. Упираясь ногами и извиваясь в их цепкой хватке, она кричала:

— Ему было всего 42 года, он не должен был умереть. Сердечный приступ! Какая глупость! Земля забрала его, не так ли? А вы позволили ей! Вы, которая должна защищать нас! Я виню только вас! — Ее приглушенный голос доносился из коридора. Почему слуги не закрыли дверь? Неужели они сделали это нарочно?

Я медленно перевела взгляд на любопытные, все еще жующие лица. Все. На сегодня хватит.

— Благодарю вас за то, что вы посетили замок Лиивиты. Ваша королева счастлива служить своему народу и нашей прекрасной живой земле, — безжизненно пробормотала я.

До конца королевского часа оставалось еще 20 минут, но для меня он закончился. Я выскользнула на балкон безумия, оставляя моих подданных наедине с бутербродами с икрой, крохотными пирожными и злыми словами покорной вдовы, которые никогда уже не выветрятся из этого зала.

Вцепившись в обглоданный парапет, я прибегла к моему обычному ритуалу, чтобы успокоиться. Волнистая синь моря, редкие облака. Давай же, Рид, похищай меня, как ты и обещал. Привяжи веревку к балкону безумия и заберись ко мне. Если хочешь, я сама спрыгну вниз, прямо в воду.

Пока я считала облака, Трой вышел на балкон, взял меня под руку и отвел в кабинет.

— Если ты собираешься снова нахваливать королевский час, то не трать время зря, — желчно усмехнулась я.

— Я чувствую, что допустил огромную ошибку, но не знаю, какую, — бормотал Трой, взволнованно шагая по кабинету. — Что я сделал не так? Я пытался помочь тебе, подготовить тебя к неизбежному. Почему же все так сложно?

— Причем тут ты? За все годы правления моего отца никто и никогда не обвинял его в том, что он не смог защитить жителя Лиивиты. Эта вдова сказала правду: я даже не попыталась защитить ее мужа. Я решила, что ей будет лучше без него.

— Ты сама не понимаешь, что говоришь! — крикнул Трой, ударяя кулаком по столу. — Это не твое решение, и вдова не имеет права винить тебя в том, что случилось. Мы все принадлежим Лиивите и подчиняемся ее законам. Иногда мне кажется, что ты вот-вот доверишься мне, но что-то постоянно отбрасывает нас назад.

— С отцом бы такое никогда не случилось, — упрямо сказала я.

Мы стояли посреди кабинета и сражались взглядами: мужчина, который пытался помочь, и женщина, которая пыталась принять его помощь. Бесполезно и безвыходно.

— Ви, послушай, я…

Я перебила его.

— Не надо, Трой. Я что-нибудь придумаю, найду способ разобраться со своими чувствами. У меня нет другого выхода: я должна стать достойной королевой.

Трой решительно шагнул ко мне и прижал к груди, вцепившись в материю моего платья. Он дышал так тихо, что я подняла голову, чтобы посмотреть на его лицо. Его глаза были закрыты.

"Ну, давай же, Трой, стань для меня всем, и тогда все будет намного проще", — мысленно умоляла я.

— Ты — прекрасная королева. Как только тебе станет легче, я уйду, как и обещал.

Вот так. А Трой еще говорит, что чувствует меня. Если бы он меня чувствовал, то остался бы навсегда.

Я отстранилась. Какой смысл позволять себе таять в его руках, если он не чувствует пожара в моей душе?

В дверь постучали, и Трой быстро опустил руки. Почему нам все время мешают?

— Господин Вие, я собрал слуг и стражу в большой зале, как вы и велели, — с поклоном сказал секретарь.

— Ви, ты останешься здесь, — приказал Трой и направился за секретарем. Если бы он попросил меня остаться, если бы он сказал, о чем собирался говорить с моими слугами в моей большой зале, то я бы осталась. Но он приказал, и поэтому я отправилась за ними. Впрочем, Трой именно этого и ожидал, так как замедлил ход, давая мне возможность поравняться с ним.

Слуги и стража стояли в зале неровными рядами, нервно перешептываясь. Я отошла в дальний угол залы и с интересом прислушалась к Трою. Я никогда не слышала, как он обращается к слугам, и я никогда еще не видела его таким злым.

— Сегодня во время королевского часа произошло вопиющее нарушение безопасности, и я собираюсь разобраться, как и почему это случилось, чтобы предотвратить подобное в будущем…

Сложив на груди руки, Трой выслушивал сбивчивые объяснения четырех мужчин, которые вывели обезумевшую вдову из зала. Почему они чувствуют себя виноватыми? Они же не могли предсказать поведение расстроенной женщины? Трой ожидал от них слишком многого. Антонио отделился от толпы и приблизился ко мне, с опаской поглядывая на друата.

— Я вот что подумал, Ваше Величество, — прошептал он. — Я бы хотел снова прислать вам цветы. — Антонио посмотрел на меня долгим, многозначительным взглядом.

Неужели Рид прислал мне еще одно письмо? Я не успела ответить, поймав взгляд Троя, который отвлекся и теперь следил за нами. Неужели он что-то заподозрил?

— Антонио, не соизволите ли вы прислушаться к тому, о чем мы разговариваем? — Трой подошел к нам и, взяв Антонио за локоть, отвел его в первый ряд. Воздух заледенел в моем горле, и я замерла, уставившись на садовника. Только бы не встретиться глазами с друатом и не выдать себя. Бросив на меня прощальный взгляд, Антонио подмигнул и встал поближе к друату. Неужели Трой догадался, что Антонио как-то связан с моим бывшим любовником?

Когда друат закончил разбираться со слугами, я незаметно подошла к Антонио и встала за его спиной. Что я могу спросить у него? Как не навести на него подозрения Троя?

— Какие цветы вы мне пришлете? — тихо спросила я.

Антонио чуть вздрогнул, услышав мой голос, и, искоса глядя на друата, бросил через плечо:

— У меня есть для вас особые цветы, новинка сезона.

В этот момент Трой отчитывал начальника стражи. Заметив, что я снова разговариваю с Антонио, друат резко развернулся и направился к нам, не обращая внимания на недоуменный взгляд собеседника.

— Ваше Величество, мне срочно нужно поговорить с вами о вашей безопасности, — заявил друат и, взяв меня под руку, вывел из зала.

Понятное дело, ничего срочного в этом разговоре не было. Когда мы вернулись в кабинет, он сообщил, что отныне во время королевского часа ко мне будут приставлены двое стражников. Я хотела было возразить, что на меня никто не покушался, но потом решила, что мне все равно. Я не смогу забыть, с какой ненавистью смотрела на меня вдова отпущенного мужчины. Никакая стража не сможет защитить меня от этого.

— Потерпи немного, — попросил Трой, подходя ко мне так близко, что я увидела тонкую сетку морщинок вокруг его глаз. Надо же, у друатов тоже есть морщины. — Скоро тебе станет легче, и ты свыкнешься с этой жизнью.

Скоро, скоро, скоро. И когда же это "скоро", наконец, наступит? И с какой стати мне станет легче?

— Я хочу, чтобы ты знал, что я так просто не сдамся. Я буду бороться с друатами и с Лиивитой. Должен же быть какой-то другой выход!

— Нет, — Трой в отчаянии потер лицо руками. — Другого выхода нет.

— Я найду его.

— Ищи. — Демонстративно хлопнув дверью, Трой отставил меня одну.

Я и сама знала, что шансы того, что я найду выход из этой ситуации, были ничтожно малы. Сами посудите: если мои предшественники и их друаты не додумались до чего-то особенного, то мне, с моей доморощенной фантазией и недоверием ко всему необычному, надеяться на успех было глупо.

Однако оказалось, что мне не нужно было ничего придумывать, так как выход нашел меня сам, через несколько дней после нашего разговора. Иногда самые сложные задачи решаются так просто, что дух захватывает.

* * *

Служанка раздвинула шторы, пожелала мне доброго утра и поставила на стол вазу с цветами. Сегодня это были душистые, разноцветные фрезии. Я узнала их по картинкам, которые видела в книгах, так как Антонио обычно старался избегать растений, привезенных с других земель. Еле дождавшись ухода служанки, я растрепала букет в поисках письма, но была разочарована. По правде говоря, я давно уже не ждала ничего особенного, но загадочное поведение садовника возродило мою надежду. Я знала, что Антонио и Рид попытались мне помочь, и я была благодарна им за это. Но было уже слишком поздно. Каменные стены того, что народ Лиивиты считал безумием, поглотили меня и отпечатали свой рисунок на моей коже. После вчерашней ссоры я не хотела встречаться с Троем, поэтому, позавтракав в постели, я спустилась в сад, чтобы поблагодарить Антонио за цветы.

Старый садовник стоял на коленях перед клумбой с лилиями. Я никогда не была любительницей лилий: их тяжелый, удушливый аромат вызывал у меня головную боль. Но я была рада видеть Антонио — единственного человека в замке, который попытался что-то сделать, чтобы спасти меня, и ничего не потребовал замен. Я подошла ближе, наблюдая, как его узловатые пальцы перебирают дольки цветочных луковиц, выкопанных из рыхлой земли.

— Чудесный день! — поздоровалась я. — Так хорошо проснуться и вдохнуть аромат фрезий.

Антонио отряхнул руки и с трудом поднялся с колен.

— Ваше Величество, простите, я не заметил, как вы подошли.

— Я давно хотела попросить вас об одолжении: когда мы одни, называйте меня по имени.

Его лицо сморщилось, пряча улыбку.

— Хорошо, Вивиан. Вы любите лилии?

— Мне не нравится их запах, — призналась я.

— Тогда я больше не буду их выращивать. — Антонио бросил луковицы в ведерко.

Ах, если бы все остальное в жизни так легко подчинялось моему слову! Вздохнув, я пожелала Антонио хорошего дня и углубилась в сад.

— Вивиан, — осторожно окликнул он меня, отряхивая колени и аккуратно складывая садовый инвентарь. — Неужели все так плохо? Вы так тяжело вздыхаете, как будто весь мир давит на ваши плечи.

Я попыталась отшутиться. Ведь королеве Лиивиты не пристало показывать свою слабость? Кроме того, этот добрый старик не заслужил того, чтобы я взвалила на него груз своих мыслей. Однако Антонио не отреагировал на мои шутки, решительно тряхнул головой и погрозил мне указательным пальцем.

— Я вам вот что скажу: вам бы воздухом морским подышать, и тогда все решится само собой, вот увидите. — Он на минуту задумался, а потом начал оживленно жестикулировать и потянул меня в сторону берега. — Начальник стражи разрешает мне пользоваться его лодкой. Вы когда-нибудь плавали на полной скорости под парусами? Погода сегодня просто отменная.

Конечно же, я никогда не каталась на лодке, он и сам об этом догадывался. Кто же станет так рисковать жизнью будущей королевы? Море считалось опасным врагом, границей чужого, умирающего мира, который не должен был вторгаться в жизнь Лиивиты. Вокруг живой земли был установлен защитный периметр, который патрулировали военные корабли. В случае вторжения на территорию Лиивиты, они получали сигнал и выгоняли непрошенных гостей.

Невозможно было не заразиться энтузиазмом старика, который почти бежал к берегу и тянул меня за собой, поэтому я согласилась. А почему бы и нет? Пусть Трой попотеет, когда узнает, что я уплыла к защитному периметру в крохотной лодке с древним садовником. Воды я не боялась. Я каждый день смотрела на море с балкона безумия, и для меня оно олицетворяло свободу. А пару часов свободы мне не повредит.

Антонио спешил к морю, не выпуская моей руки, как будто боялся, что я в любой момент могу передумать. Небольшая деревянная лодка была привязана у берега чуть в стороне от замка. Внезапно остановившись, Антонио с сомнением покосился на мою одежду, но я невозмутимо скинула туфли, задрала подол платья и вошла в воду. Когда мы забрались в лодку, Антонио достал весла и начал двигаться вдоль берега.

— Это плохо, что вам вообще ничего не разрешают, Вивиан. Вы же молодая женщина, вам хочется жить наполненной жизнью, в которой должно быть место смеху, риску, безумию, в конце концов. Осознав сказанное, Антонио осекся и испуганно посмотрел на меня.

— Интересный выбор слов, — засмеялась я, и его морщины разгладились.

— Простите меня, Вивиан, — неловко извинился он. — Я не имел в виду настоящее безумие.

— Я знаю, что вы имели в виду, и вы правы, Антонио. В моей жизни никогда не было счастливого безумия, необычных приключений, авантюр.

Когда мы поравнялись с лесом, Антонио поднял паруса. Лодка накренилась, и я взволнованно схватилась за борт.

— Не волнуйтесь, мы начали двигаться в сторону подветренной скулы, — объяснил он. Ничего не поняв, я напряженно следила за его ловкими движениями. Антонио больше не был похож на старика. Скинув жилет, он расстегнул рубашку и бодро перешагивал через скамейки, что-то наматывая, удерживая, расправляя. Лодка набирала скорость, и я нерешительно оглянулась на берег. Надо же, оказалось, что я боюсь умереть. Кто бы догадался? Полагаю, что это значит, что моя жизнь не так уж мне и противна.

Через какое-то время перед нами возникли серебристые полосы защитного периметра. Антонио пересек его и покосился на меня с улыбкой.

— Если будем держаться у берега, то толком не почувствуем ветра. Не волнуйтесь, стража интересуется только теми, кто проникает внутрь периметра, а не теми, кто выходит за его границы.

А жаль. Мне хотелось, чтобы Трой примчался за нами следом, чтобы он боялся меня потерять, чтобы мы продолжили спор, и я смогла бы выплеснуть на него остатки своего отчаяния. Каждый раз после встречи с Лиивитой мне казалось, что я истощила его запасы, но нет, отчаяние снова накапливалось на дне моей души, разъедая ее хрупкие основы.

Антонио рассказывал мне о море, о том, как, много лет назад, торговые суда приезжали на Лиивиту из других стран, привозя шелка, специи и запах другой, незнакомой жизни. Это было очень давно, когда Лиивита все еще приветствовала гостей. Войны, преступления, болезни, все то, что привозили с собой путешественники, оставалось теперь в далеких землях. Военные корабли Лиивиты надежно защищали границы живой земли от вторжений. Безжалостность их действий быстро привела к тому, что путешественники умерили свой интерес к живой земле.

— Не верьте этим сказкам, Вивиан, на других землях все не так плохо, — сказал Антонио с усмешкой. — Если слишком старательно защищать себя от неприятностей, то можно прожить очень пустую жизнь.

"Такую, как у меня", — подумала я и посмотрела на берег. Антонио направил лодку по ветру, и мы стремительно удалялись от Лиивиты. Остроконечные башни и причудливые окна замка теперь казались мне сказочными. От влажной земли поднимался пар, и серые очертания замка подрагивали, переливались, как будто готовились исчезнуть, затерявшись в утренней дымке. Балкон безумия выделялся на фоне шершавого камня, как будто перечеркивал его сказочную сущность. Я представила себе, как выгляжу, стоя на нем в развевающемся желтом платье. Гордая, отчаянная, одинокая, как принцесса, напрасно ожидающая своего принца.

Порыв ветра обхватил лодку и вцепился в паруса, толкнув нас в направлении бледной синевы. Я передернула плечами и бросила на Антонио нервный взгляд.

— Не волнуйтесь, Вивиан. Со мной вы в безопасности, — пообещал Антонио, бойко перескакивая через скамью и ослабляя узел веревки. — В плавании, как и в жизни, самое главное — это лавировка. Нужно использовать ветер, а не бороться с ним. — Садовник подмигнул мне, все больше ускоряя наше скольжение.

Интересно, о чем это он? Неужели и он считает, что я зря борюсь с Лиивитой? Я поджала губы и посмотрела на старика с неприязнью. Еще один указчик нашелся. Остальные указчики, небось, уже обнаружили мое исчезновение и выслали погоню. Нам основательно влетит.

— Когда мы повернем обратно? — поинтересовалась я, старательно скрывая волнение. Трой будет в бешенстве. Скорее всего, он снова запрет меня в покоях.

— Как же не повернуть, повернем, конечно. Если мы не повернем, то не попадем туда, куда надо, — засмеялся Антонио. — Отпустите своих демонов, Вивиан, хоть ненадолго. Докажите, что вы умеете наслаждаться свободой.

Покопавшись под сидением, он бросил мне старый коричневый плед, пахнущий солью и сыростью, и я послушно прилегла на скамью, подставив лицо солнечным лучам. Мне расхотелось волноваться. Волны убаюкивали меня, а Антонио рассказывал мне сказки. Рядом с ним я чувствовала себя маленьким ребенком с детскими мечтами и страхами, который боится заглянуть под кровать, потому что именно там обитают самые страшные чудовища. Солнечные лучи поглаживали мое лицо в такт покачивания лодки, и я подумала, что Антонио был прав. Иногда нужно отпустить своих демонов и не пытаться контролировать все, что с тобой происходит. В какой-то момент я почти задремала, но потом голос Антонио дотянулся до моего сознания.

— В далеком королевстве жила прекрасная принцесса и звали ее… хотя зачем принцессе имя. Скажем так: все называли ее "прекрасная принцесса". И была она как лучик солнца: когда она появлялась, все в королевстве искрилось, сверкало, становилось красивее, счастливее. Ее душа была такой светлой, что ее друзья готовы были сделать все возможное, чтобы она была счастлива. Счастье — сложная штука, и как принцесса не старалась, она не могла его найти. Но однажды она встретила прекрасного принца, и он полюбил ее всем сердцем и пообещал себе, что сделает так, чтобы прекрасная принцесса никогда больше не печалилась.

Антонио затих, и я взволнованно выпрямилась на скамье, жаждая продолжения.

— И что случилось дальше?

— Он сделал то, что обещал, Вивиан. Принцесса обрела свободу, и у нее не было больше причин печалиться.

Отбросив плед, я вскочила, впиваясь взглядом в расплывчатую линию горизонта, в которой растворился берег Лиивиты.

— Куда мы плывем? — спросила я, с трудом двигая онемевшими губами.

— Туда, где вам никогда больше не придется жертвовать собой, — повторил Антонио слова Рида.

— Надо же, — улыбнулась я, чувствуя, как восторг заполоняет каждую клеточку моего тела. — Рид все-таки сдержал свое обещание.

Глядя на мое сияющее лицо, Антонио улыбнулся понимающей, мудрой улыбкой.

— Бесстрашный принц сдержал свое обещание, и у прекрасной принцессы больше не было причин печалиться.

Глава 6

Иногда самые решающие события в жизни происходят неожиданно, почти случайно. А вдруг я не вышла бы в сад? А вдруг не подошла бы к Антонио? Каким-то образом он знал, что все случится именно так: я выйду поблагодарить его за цветы, соглашусь покататься на лодке и доверюсь ему. Все-таки я слишком предсказуема, ведь Антонио даже спрятал на лодке двухдневный запас еды и воды.

— А вдруг я отказалась бы кататься на лодке?

— О нет, вы бы не отказались.

— Почему вы так думаете?

— Потому что вы слишком любите свободу. А еще потому, что мы друзья, не так ли, Вивиан?

— Мы — друзья. — Я попробовала это неожиданное слово на вкус, потом набросилась на Антонио с сотней вопросов. Куда мы едем? Где будем жить? Когда я увижу Рида? Почему нас никто не преследует? Что будет, если нас догонят? Хотя я и сама знала, что будет в том случае, если нас догонят. И еще я знала, что не допущу того, чтобы Антонио наказали. Если нужно, то я буду защищать его ценой собственной жизни.

— Вас уже ищут, Вивиан, — уверенно сказал Антонио, и я невольно содрогнулась, — но пока только на суше. Видите ли, ваша карета пропала. — Старый садовник подмигнул и улыбнулся так хитро, почти по-ребячески, что я захихикала. — Мне удалось спрятать вашу карету в старом хлеве. Поэтому стража решит, что вы уехали в столицу, и начнет разыскивать вас там. Сначала поиски будут спокойными, на окторатуме, на базаре, в храме, на случай, если вы снова поехали на благословение или за покупками. Потом они всерьез начнут волноваться. Отчаявшись найти вас в городе, они прочешут местность вокруг замка, увидят карету и поймут, что вы сбежали другим путем.

— Но ведь они же видели лодку?

— Они видят ее каждый день и привыкли, что я часто выхожу в море. Неужели вы думаете, что они заподозрят, что старый немощный садовник способен похитить королеву из-под носа у стражи? — Антонио довольно потирал руки, но я больше не смеялась. Страшная догадка пронзила меня.

— Трой, — прошептала я. — Трой догадается, что я сбежала, и он найдет и вернет меня. Ведь мы связаны с ним через мое безумие. — Я заставила себя остановиться, так как не могла выдать секреты живой земли. Ведь Лиивита может призвать меня в любой момент и потребовать объяснений. Что я скажу Трою, когда мы увидимся в следующем видении? Смогу ли я скрыть свое местонахождение? Я не могла объяснить этого Антонио, но оказалось, что он знал, о чем именно я волновалась.

— Вивиан, неужели вы не поняли самое главное? Мы покинули Лиивиту. Вы больше не связаны с живой землей, она не сможет затянуть вас в свое измерение и подчинить своим прихотям. Друаты потеряли свою власть над вами. Сначала они отправят стражу проверить храмы, в которых вы можете на время укрыться от зова Лиивиты, но потом поймут, что вы сбежали. Вашему безумию наступил конец.

Не исключаю, что за свою долгую жизнь Антонио спас многих женщин, так как к моей истерике он отнесся невозмутимо и по-философски. Я плакала и смеялась одновременно, неловко балансируя на скамье и пытаясь сжать старика в благодарных объятиях. Крича "Я свободна!", я прыгала от борта к борту, норовя свалиться в воду. Когда я выдохлась и села на место, приглаживая растрепавшиеся волосы, Антонио продолжил.

— А с остальными вопросами подождите, вы сами все увидите. Нам предстоит долгий путь. Еды у нас достаточно, но спать вам придется прямо так, на скамье. Вас ждут друзья, которые пожертвовали многим, чтобы вам помочь.

— Какое счастье, — прошептала я, сглатывая ком в горле. Все мои чувства подобрались к поверхности и грозились вылиться наружу еще одним потоком слез. — Счастье, — откашлявшись, я снова попробовала закончить фразу, — это возможность прожить жизнь с теми людьми, которым ты небезразлична.

— В таком случае вас ждет счастье, — с готовностью подтвердил Антонио.

* * *

Мы прибыли на место к концу второго дня, когда я уже начала волноваться за Антонио. Он ни на минуту не прилег отдохнуть, подпитываемый страстным желанием подарить мне свободу. И чем я заслужила такую преданность? Он наслаждался моим восторгом, постоянно спрашивал меня о том, что я собираюсь делать, о чем мечтаю. Мне пришлось признаться ему, что мечтать я разучилась и что мне придется придумать для себя совсем новую жизнь. Когда Антонио думал, что я не обращаю на него внимания, он сверялся с картой и оглядывался назад со смесью тревоги и странной печали.

Только однажды между нами промелькнуло что-то неприятное. Антонио знал слишком многое обо мне, моем безумии и о Лиивите, и мне следовало выяснить всю правду до прибытия на новое место. Этот старик перехитрил стражу, похитил меня и, с выдержкой и энергией молодого мужчины, рассекал морскую гладь в направлении нашего нового дома. Как это возможно? Куда он меня везет? К новому дому или новому месту заключения? Откуда он знает о видениях монархов Лиивиты и о том, что мы встречаемся в них с друатами?

— Антонио, признайтесь, вы — друат? — спросила я, готовясь к самому худшему.

— Нет. — Антонио смотрел мне прямо в глаза. — Я не друат. Я — старожитель, который стал свидетелем страданий нескольких монархов Лиивиты. Я видел слезы вашего деда и, позже, вашего отца. В порыве отчаяния ваш дед рассказал мне о секретах Лиивиты, хотя ему и не следовало этого делать. Я не хочу, чтобы вы снова плакали, Вивиан. Поверьте, я ваш друг.

Мне не осталось ничего другого, как извиниться и отпустить мои подозрения.

Когда мы прибыли на новую землю, первым, что я увидела, были сосны. Сухие, слоящиеся стволы с кусками свисающей с них красноватой коры. Толстые, сочные лапы, достающие до земли, наполняющие воздух пряным запахом. Эти неприхотливые деревья могли выжить на любой земле. Утопая в горячем белом песке, они встретили нас зеленой игольчатой стеной.

— Добро пожаловать на Кавидию, Вивиан. Эта земля никогда не потребует от вас того, что вы не захотите ей дать.

Земли могут быть либо живыми, либо мертвыми, другого не дано. Живые земли пускают на себя людей и находят способы сосуществовать с ними, а мертвые отторгают людей, борются с ними, а потом наслаждаются одиночеством. Кавидия была мертвой землей. Когда-то она принадлежала людям, которые творили с ней все, что им приходило в голову. И тогда она взбунтовалась и отторгла свое сознание. Большего я не знала, но жаждала подробностей. Обжигая стопы о раскаленный песок, я глотала необычный, скучный пейзаж с жадным интересом, как будто ожидая, что передо мной вот-вот развернется загадочная история этой земли.

Заметив, как я покачиваюсь в восторженном трансе, Антонио остудил мое любопытство.

— Это не сама Кавидия. Под твоими ногами мертвая земля, но это всего лишь остров в нескольких милях от берега Кавидии, и он не опасен. Мертвая земля не обращает внимания на окружающие ее острова и не станет бунтовать из-за четверых поселенцев. Этот остров теперь принадлежит вам. Не стоит беспокоиться, вам не придется навещать саму Кавидию. Власть людей погубила ее. Войны, распри и людское равнодушие растерзали ее плоть. Люди не понимают, что, убивая свою землю, они убивают и себя.

"Интересно, что хуже: медленно убивать себя или терять разум?" — подумала я, не испытывая ни капли страха перед мертвой землей. Жажда увидеть и испытать все, что было скрыто от меня раньше, переполняла и пьянила. Я горела желанием начать новую жизнь, строя ее из горячего, чистого песка, сосновых игл и абсолютной свободы. Мой разум больше не уходил к Лиивите, видения не возвращались. Как будто кто-то захлопнул окна, и отвлекающий меня сквозняк исчез. В этом полном безветрии мое восприятие обострилось, а чувства приобрели кристальную чистоту и очевидность. В моем сознании и в моем сердце царила удивительная тишина. Осторожно наступая босыми ногами на мягкие сосновые иголки, я входила в свою новую жизнь.

Через несколько минут ходьбы сосновый лес расступился, и мы оказались на пустыре, в центре которого стоял деревянный дом. Сколоченный из добротных бревен, он как будто принадлежал окружающему его лесу. Входная дверь распахнулась, и навстречу нам выбежала Лия, протягивая ко мне дрожащие руки.

— Мы так волновались за вас, Ваше Величество! — запричитала моя бывшая служанка, неуверенно остановившись рядом с полураскрытыми объятиями. Без колебаний, я шагнула в них, вцепившись ей в спину благодарными руками.

— Какая вы бледная и худая, Ваше Величество.

За ее спиной стоял Зор, возница, который однажды отвез меня посмотреть на будущего отца моего ребенка.

— Добро пожаловать в ваш новый дом, королева, — сказал он.

— Думаю, что теперь уже нет смысла называть меня королевой. Как насчет "Вивиан"? — предложила я.

Волна облегчения оставила меня задыхающейся и смущенной. Я так часто гадала о том, что случилось с Лией и Зором, и винила себя за их несчастья. Оказалось, что Трой отослал их на другой конец Лиивиты, где их и нашел Антонио.

Слуги расступились, приглашая меня в дом, но я не двинулась с места, с напряженным волнением заглядывая за их спины, ожидая, что Рид вот-вот выйдет мне навстречу. Догадавшись об этом, Антонио положил руку мне на плечо.

— Диорида здесь нет, Вивиан. Если бы он попытался исчезнуть с Лиивиты одновременно с вами, это поставило бы под угрозу все предприятие и повредило бы вашей репутации.

В ответ на эти слова можно было только фыркнуть. Моя репутация! Какая может быть репутация у беглой королевы?

Если бы Рид стоял за их спинами, опираясь на ствол шершавой сосны, то я бы без сомнений бросилась к нему. По дороге на Кавидию я думала о нем, пытаясь представить, как сложатся наши отношения. Вдруг он захочет от меня того, что я не смогу ему дать? Целую вечность тому назад, когда я еще принадлежала самой себе, я поверила, что смогу полюбить Рида, если он станет моим спасителем. Как же можно не полюбить мужчину, который рискует из-за вас всем? И вот теперь он выполнил обещанное, и мне так хотелось попытаться сделать его счастливым. Таким же счастливым, какой стала я.

Разочарование, щемящее пустое место в груди и странное предчувствие — я изгнала их, отказалась замечать, вытолкнула на берег, где потоки северного ветра подхватили и отнесли их обратно на Лиивиту.

* * *

Иногда самые простые вещи таят в себе особую, неожиданную радость: спокойный безмятежный сон, прогулка босиком по пляжу, возможность быть предоставленной самой себе. Я настояла на том, чтобы моя жизнь не подчинялась никакому расписанию. Я просыпалась, когда хотела, ела, когда была голодна, читала найденные в доме книги и гуляла по острову, вдыхая волшебный запах теплой смолы. Я помогала Антонио в саду, разбивая клумбы, размечая грядки и споря о том, что будет лучше расти на мертвой земле. Сухая, смешанная с песком, она крошилась и просыпалась между пальцами, оставляя на коже налет серой пыли.

Дом принадлежал мне, как и сам остров. Купленный на имя Вивиан Риссольди, он разительно отличался от каменных построек Лиивиты. Никто никогда не срубал живые деревья на моей земле. Я прикасалась к небрежно обрубленным краям бревен, размазывая по пальцам все еще сочащуюся из них смолу. Мой дом пах лесом, свежестью и летом. Он был построен не для королевы, а для свободной женщины. Я могла бы сидеть у грубого деревянного стола под окном, ждать возвращения своего мужа и растить детей. Мысли о детях посылали дрожь восторга по моему телу: теперь я не боялась иметь детей. Я позволяла своим мыслям заходить очень далеко и прикасаться к совсем незнакомым мечтам.

Раз в неделю у берега останавливалось торговое судно, и мы покупали продукты и всякие нужные мелочи. В доме я нашла свою одежду, деньги и даже некоторые драгоценности. Их собрала моя служанка, а Антонио передал Лие и Зору, которые прибыли на остров на несколько дней раньше нас. Все было продумано и исполнено с тщательностью и неожиданной любовью, породившей во мне благодарность и ноющую тяжесть неоплатного долга.

За время своего изгнания Лия и Зор полюбили друг друга, и я замечала их нежные взгляды и прикосновения и надеялась, что однажды такое случится со мной и Ридом. Наша островная жизнь проходила в спокойствии и тихой радости ежедневных мелочей, как будто кто-то внезапно остановил летящую на полной скорости карету. Меня тряхнуло, перевернуло, а потом все вокруг замерло в ожидающей тишине.

Иногда меня одолевала паника: вдруг друаты найдут нас? Каким будет наше наказание? Не выдержав, я поделилась своими страхами с Антонио, и он попытался меня успокоить.

— Друаты — хранители живых земель, им не место на Кавидии.

— А вдруг Трой пришлет за нами стражу?

— Такое возможно, — неохотно согласился Антонио. — Но этот остров защищен от вторжения.

Все это время, пока я сомневалась в нем, Рид готовился к войне. Вокруг острова замкнули периметр, который оповещал Антонио о приближении непрошенных гостей. Садовник показал мне браслет, который носил на запястье.

— Периметр расположен в нескольких милях от острова, так что, если к нам пожалует стража, то мы узнаем об этом заранее и успеем добраться до Кавидии на лодке. А уж там нас никто не найдет. Стражники туда не полезут, им даже высадиться не дадут! Мы проверяем периметр раз в неделю, когда его пересекает торговое судно.

Хотя мысль о том, что я стала разыскиваемой беглянкой, не радовала меня, слова Антонио облегчили мою тревогу.

— Похоже, что Рид позаботился обо всем, — благодарно заметила я. — Если бы я могла хоть чем-то ему помочь. Надеюсь, что друаты не добрались до него. — Я заметила, что Антонио избегал моего взгляда, и мое сердце сделало кувырок. — Вы что-то знаете? Что они сделали с Ридом?

Меня испугала грусть на лице Антонио. Я знала, что после моего исчезновения подозрение сразу упадет на Рида, и под удар может попасть и его семья. Я боялась представить, что с ними сделают друаты. Ах, если бы Рид убежал вместе с нами.

— Нет, я не знаю о том, что случилось с Ридом, — признался Антонио. — У меня нет никаких связей с Лиивитой. Этот побег был устроен для вас, Вивиан, только для вас. Я не стал бы надеяться на остальное.

— Антонио, если Рид пожертвовал собой, чтобы оторвать меня от живой земли, я этого не вынесу.

Антонио не возразил, не бросился ко мне с заверениями, что Риду ничто не грозит.

— Если он сможет, то приедет. Но сделайте милость, перестаньте вспоминать Лиивиту и тех, кто остался на ней. Чем скорее вы забудете ее, тем будет лучше для всех.

Я пообещала Антонио, что постараюсь, но сомневалась, что у меня получится. В первые дни я не думала почти ни о чем и только наслаждалась бесшумным покоем своих мыслей и жаркой тишиной острова. Но потом воспоминания пробились в мое сознание и испортили мой безмятежный рай. Засыпая, я видела перед собой лицо Троя. Презрительное, осуждающее лицо. И тогда сон покидал меня, и я сидела в душной темноте, пропитанной запахом смолы и раскаяния, и думала о Лиивите. Как они объяснили мое исчезновение народу? Кто теперь правит моей землей? Кто спорит с друатами о спасении моих людей? Я пыталась запретить себе об этом думать, но жесткий взгляд друата преследовал меня даже ночью. А иногда меня одолевали воспоминания о том, как он обнимал меня тогда, над Лиивитой, в сиреневом тумане живой земли. Как же мне хотелось снова почувствовать эту нежность, но чтобы в этот раз это была не забота о жертвенной королеве, а любовь к женщине. Зная, что это невозможно, я полагалась на то, что эти сны развеются, как только я открою глаза.

А когда я открывала глаза, то думала о Риде. Я хотела, чтобы он приехал как можно скорее. Может, тогда в моей жизни появился бы хоть какой-то смысл, какое-то разнообразие. Если сначала я волновалась, что не смогу любить его по-настоящему, то через несколько дней после прибытия упрямство и тревога вытеснили эти мысли. Я допрашивала слуг по нескольку раз в день. Лия и Зор получили указания через Антонио и поэтому не знали о планах Рида, но я отказывалась им верить. Мой главный спаситель, Антонио, скорее всего, знал, что случилось с Ридом, но не хотел меня расстраивать, поэтому я не отставала от него.

— Вы, наверное, очень его любите, если так ждете, — с мечтательной улыбкой сказала Лия.

— Наверное, — с сомнением ответила я. — Он же пошел ради меня на такую жертву. Я боюсь, что его поймали и наказали или… — Я замялась, запрещая себе представлять, как Лиивита избавилась от него в отместку за мой побег. — Я навсегда останусь ему благодарна и буду любить его столько, сколько потребуется.

— Вы уж меня извините, госпожа, — не сдержалась Лия, — но это не похоже на слова любви.

— Некоторые слова любви сами на себя не похожи. — Эта заковыристая фраза озадачила нас обеих, и какое-то время мы молча смотрели в окно.

Меня переполняла горячая, щемящая благодарность, и я не сомневалась, что смогу превратить ее в любовь. Любовь к мужчине, который вырвал мой разум из цепкой хватки Лиивиты и друатов. А теперь ему предстояло помочь мне еще раз, чтобы я смогла найти хоть какой-то смысл в моей новой жизни.

* * *

Мне потребовалось всего шесть недель, чтобы возненавидеть свой новоприобретенный рай.

О, как я это скрывала! Какая это изысканная боль — лгать людям, которые рисковали всем, чтобы тебя спасти. Каждое утро, когда я выходила из спальни, они заглядывали мне в глаза, ища в них радость предвкушения еще одного дня свободы. "Смотри, как она расцвела, — переговаривались они. — Бедняжка такого натерпелась. Но теперь у нее будет все, что она захочет".

Я научилась изображать нужную им радость. Я сверкала глазами, растягивала губы в улыбке и спешила на утреннюю прогулку, чтобы остаться в одиночестве.

То, что сначала казалось мне необычным и очаровательным, начало раздражать. Запах смолы навязчиво преследовал меня, песок сушил ступни, перекрашивая их в мертвенно серый цвет. Сосновые лапы не пропускали меня, цепляясь за одежду, кора царапала кожу. Земля не поддавалась обработке, она проседала под ногами, превращаясь в безжизненный песок. Горизонт был неизменно синим, как будто наспех нарисованным неопытным художником. Это была чужая земля. Как мать, разлученная с ребенком, я болела памятью о живой земле. Я, беглая королева, которая изо всех сил боролась с Лиивитой, теперь скучала о моем предназначении. Мучительное и сложное, но все-таки мое, моя жизнь, моя обязанность и честь. Ноющая, навязчивая боль разлуки поедала меня. Можно ли любить землю, которая причинила мне столько страданий? Оказалось, что да, можно, эта любовь тайно жила во мне все это время, и у нее было лицо друата.

Душевная боль — странная вещь. Она ощущается в самых неожиданных местах, ползет по твоему телу, пробуждая среди ночи и заставляя прислушиваться к своему протяжному вою. И каждый раз ты понимаешь одно и то же: эта боль всегда ведет тебя к одному и тому же человеку. Друату.

Оставалось полагаться только на одно: на эрозию памяти. Все забывается, и я закрывала глаза, заставляя себя чувствовать, как блекнут воспоминания. Первыми растворяются прикосновения. Пытаешься вспомнить мягкость его пальцев, но память выдает пустоту. Следующими искажаются черты его лица. Какой формы его глаза? Уже не уверена, все видится в какой-то дымке. Последним забывается голос, его обволакивающее тепло. В конце остается только тень. Она не причиняет боли, но оседает на твоих буднях, превращая их в безболезненную серость.

Но нет, я всего лишь обманывала себя: я помнила все до самых мелочей.

Слуги внимательно следили за мной и задавали вопросы, которые заставляли меня с силой сжимать зубы: "Вивиан, вы счастливы? Вы рады вашей свободе? Как вы себя чувствуете?"

Однажды я не выдержала и призналась им, что скучаю о Лиивите и хочу, чтобы они вернули меня обратно. Реакция Антонио изумила меня, в нем не было ни сочувствия, ни понимания. Грозно сдвинув брови, он сгруппировался, как будто готовился к нападению.

— Ни за что, Вивиан. Пока я жив, вы не будете больше страдать, обещаю вам. Лиивита будет тянуть вас обратно, но вы должны противиться этому. Мы вам поможем. Если потребуется, мы запрем вас в доме, чтобы вы не поддались зову Лиивиты. Поверьте, со временем вы перестанете его слышать.

Остальные слуги кивали с таким важным видом, что я поняла, что не дождусь их сочувствия.

Можно ли ненавидеть своих спасителей?

Каждый день я гуляла по берегу, помогала слугам, читала и все это время заламывала руки от непонятной тоски. Неужели Лиивита когда-то казалась мне однообразной? В то время, как слуги наслаждались жаркой неподвижностью островной жизни, я металась в поисках перемен. После моего признания Антонио следил за мной с пристальным вниманием, и я старалась улыбаться все чаще и шире, чтобы не вызывать его подозрений.

Каждую неделю, разбирая купленные у торговцев книги, я надеялась найти что-то необычное, но подборка всегда состояла из любовных романов и кулинарных книг. Женское чтиво. Готовить мне было незачем, да и разнообразия продуктов у нас не было. Любовные романы наводили на меня невыносимую тоску. Начитавшись про прекрасных девиц и их мускулистых спасителей со жгучими глазами, я с надеждой смотрела на горизонт, шепча Риду: "Приезжай скорее. Еще пара романов, и я буду готова полюбить тебя по-настоящему. Спаси меня отсюда, как ты спас меня с Лиивиты".

Во время прогулок я ставала на колени, прикладывала ладони к земле и пыталась разговаривать с ней, наладить с ней связь. Может, тогда я смогла бы найти покой на Кавидии? Но это не помогало, и однажды я не выдержала, прижалась к земле щекой и заплакала. Слезами раскаяния, сожаления и одиночества. Они застыли на земле песочными каплями, не впитываясь и не высыхая.

"Даже мертвая земля мне не верит", — горько подумала я и с надеждой посмотрела на небо.

— Если вы слышите меня, друаты, то умоляю вас, возьмите меня обратно. Пришлите за мной стражу, я заставлю Антонио пропустить их через периметр. Я обещаю, что никогда больше не ослушаюсь вас. Я буду достойной королевой. Умоляю, заберите меня обратно!

Произнеся эту молитву, я сосредоточилась на ожидании. По ночам мне снились кошмары: каменный мешок, осуждающие лица друатов, страдания на лице Рида, мщение Лиивиты. Я просыпалась в холодном поту, но снова молила друатов забрать меня обратно.

Неделю спустя я поняла тщетность моих молитв и заставила себя смириться с моей новой жизнью. Тогда-то я и объявила слугам, что хочу попасть на мертвую землю.

— На Кавидию? Да что вы! Нет! — ужаснулись они. — Это смертельно опасно! Это же мертвая земля! — и начали следить за мной с утроенной бдительностью. При этом никто из них никогда не был на мертвой земле и не мог толком объяснить, чем она так опасна. Наш остров тоже являлся, хоть и отдаленной, но частью Кавидии, и при этом ничего угрожающего на нем не имелось. Только сосны и песок. Снова тайны, снова неизвестность и пугающие сказки. Но я же все-таки королева живой земли, хоть и бывшая. Если с Кавидией что-то не так, то я смогу наладить с ней связь и рассказать о моей жизни на Лиивите.

Я чувствовала себя узницей свободы. Возможно ли такое? Необходимость предпринять хоть что-то, чтобы разрушить угнетающую бесполезность моего существования, толкала меня в сторону мертвой земли. Должна же я узнать о той жизни, на которую обрекла себя благодаря своим необдуманным мечтам?

Сбежать оказалось проще простого. Когда к берегу причалило очередное торговое судно, я сказалась больной и осталась в доме. Проследив, как слуги, болтая, направились к берегу, я надела неприметное платье, взяла с собой денег и побежала следом. Деревянное судно с трещиной по левому борту грузно покачивалось невдалеке от берега, пока торговцы передавали Антонио чай, сахар, мясо и очередную стопку скучных книг. Дождавшись момента, когда, нагруженные покупками, слуги скрылись в лесу, я выскочила на берег и отчаянно замахала отчаливающему судну. Сняв туфли, я забежала в воду и через несколько минут уже протягивала капитану мешочек золотых монет, чтобы тот подвез меня до Кавидии.

— Вы уверены, что хотите попасть на мертвую землю? Там не место такой, как вы, — предупредил капитан, осмотрев меня с ног до головы.

Я только усмехнулась в ответ. Такой, как я? Там не место для несчастной, запутавшейся, раскаявшейся белоручки? Интересно, а существует ли место, в котором такие, как я, могут быть счастливы?

* * *

Вскоре после отплытия капитан снова попытался отговорить меня высаживаться на Кавидии и предложил остаться с ними. Только тогда я заметила жаждущие взгляды рассевшихся на палубе торговцев, среди которых была всего одна женщина. Вежливо отказав капитану, я с надеждой вцепилась взглядом в приближающийся берег.

Мы бросили якорь в миле от берега Кавидии.

— Здесь что, мель? — удивилась я, разглядывая приближающиеся лодки.

Капитан недовольно покачал головой.

— Нет, милочка, здесь не мель. Здесь мертвая земля. Вы вообще хоть что-нибудь знаете о мертвой земле?

— Нет, — честно ответила я, надеясь, что капитан поделится со мной информацией.

— Ну уж нет, — отрезал он, глядя на мое вопрошающее лицо. — Не мне вам рассказывать. Раз у вас хватило глупости отправиться на Кавидию, то сами обо всем узнаете.

Несколько весельных лодок приблизились к кораблю. Потрепанные, усталые, с мрачными лицами, жители Кавидии стояли между скамеек, выкрикивая свои заказы. Торговцы отвечали им сквозь зубы, презрительно морща нос, показывали товар, а потом скидывали вниз веревки, к которым кавидовцы привязывали мешочки с деньгами. Получив товар, покупатели садились на место, крепко держась за борт, чтобы не быть затоптанными своими собратьями.

Страх, как бешеная собака, схватил меня зубами и нещадно тряхнул, разбрасывая мои мысли. Только теперь я поняла, какой идиотской идеей была моя поездка на Кавидию. В ее жителях было что-то зловеще-безнадежное, вросшее в них прямо из мертвой земли. Внезапно мой скучный остров показался мне не таким уж и плохим. На ватных ногах я подошла к капитану и достала еще один мешочек монет.

— Не могли бы вы отвезти меня обратно? — хрипло выдавила я, не стесняясь умоляющего тона.

Его галантность тут же испарилась.

— Ты слишком поздно спохватилась, дорогуша. Теперь решай: либо поедешь с нами, либо выходишь на берег. — Грязные, жесткие пальцы впились в мою шею, не оставляя никаких сомнений в намерениях капитана.

Еще один вариант относительной свободы. С ними я могу попасть на другие живые земли, те, которые еще подпускают к себе торговые суда. Но в пути меня ждет насилие.

Вот я и доигралась. Возможное насилие на мертвой земле или гарантированное насилие на судне. Отодрав от себя наглые мужские пальцы, я кивнула в сторону Кавидии.

Капитан привязал мой мешочек с деньгами к концу веревки и опустил его верзиле в кожаном жилете.

— Это за пассажирку, она хочет попасть на Кавидию.

На щеке верзилы красовался шрам, придающий ему постоянную недобрую ухмылку. Он равнодушно следил, пока я спускалась по веревочной лестнице, и, не подавая мне руки, глазами показал на крошечный кусочек скамейки. Я попыталась втиснуться на свободное место, но сидящий рядом мужчина демонстративно расставил ноги. Верзила отвернулся и подхватил весло. Я так и осталась стоять у края, стараясь не потерять равновесие, дрожа от страха и осознания собственной глупости.

Не может же все быть настолько плохо? Ведь эти люди продолжают жить на мертвой земле? Тишина пугала меня больше, чем угрюмые лица. Никто не говорил ни слова, не разглядывал покупки, не смотрел по сторонам. Прижимая свертки к груди, кавидовцы уставились себе под ноги, стараясь ненароком не прикоснуться к соседям. Тем не менее, они безошибочно ощущали мои любопытные взгляды и отвечали недобрым оскалом.

Что же не так с этой землей? Однообразный берег — песчаная полоса, местами белая, местами коричневатая, а за ней — сосны. У воды видно еще несколько лодок, а на берегу ходит мужчина с шестом. Разглядывать нечего, и я снова обратила внимание на соседей по лодке. Напряженные лица, горькие складки у рта, поношенная одежда. Почти осязаемый толчок, порожденный их внезапным ненавидящим взглядом, который они тут же перевели на верзилу, как будто передавая ему бессловесное послание.

Двое мужчин синхронно отклонились в стороны, и верзила вклинил между ними огромное мускулистое бедро. Я, которая никогда не знала физического насилия, предчувствовала его неизбежность. Под ритмичное хлюпанье воды за бортом я умоляюще смотрела на замороженные зловещие лица.

Нагнувшись, верзила с силой ударил меня локтем в грудь. Воздух вылетел из легких с жалобным свистом. Ослепнув от боли, я беспомощно взмахнула руками и упала за борт.

Верзила невозмутимо вернулся на свое место и взялся за весла. Остальные пассажиры привычно опустили глаза.

Меня спасло то, что, падая в воду, я случайно сделала вдох, набрав полные легкие воздуха. Когда я очнулась, надо мной уже сомкнулась грязно-синяя толща воды, и, в панике, я начала рассекать ее, боясь уже никогда не увидеть неба. В ушах звенел страх, легкие разрывало жгучей болью, но я не переставала дергаться, проталкивая себя вверх, пока не вырвалась наружу в оглушающую тишину. Никто из кавидовцев даже не повернул голову, услышав мой визг и надрывный кашель.

Лежа на спине, я покачивалась на волнах и созерцала открывшийся мне пейзаж. Песок, сосны и равнодушные, жестокие люди, которые единогласно обрекли меня на смерть. Хорошее начало. Надо радоваться, что они не вернулись, чтобы закончить то, что начали.

Дождавшись, пока они причалили и скрылись за деревьями, я осторожно поплыла к берегу. Вернее, плавать я не умела, поэтому просто дергала всеми конечностями одновременно и повторяла, что теперь уж не позволю себе умереть. Мужчина с шестом бросил на меня мимолетный взгляд, потом продолжил невозмутимо втаптывать что-то в песок, как будто появление на берегу посторонней мокрой женщины было для него обычным явлением. Я привела себя в порядок, исподтишка наблюдая за ним и пытаясь понять смысл его занятия. Он с силой втыкал шест в песок, потом вынимал его и клал на его место большой булыжник. Не выдержав, я подошла поближе и присмотрелась. Песчаный берег за пределами каменной границы был покрыт коричневатой каменной коркой, испещренной глубокими воронками.

Не глядя на меня, мужчина воткнул шест в очередной раз, и песок вокруг него провалился, шест ушел глубоко под землю, а мужчина с криком откатился в сторону, ненароком увлекая меня за собой.

— Пошла вон! — процедил он сквозь зубы, отталкивая меня с такой силой, что я отлетела в сторону с болезненным визгом. Сплевывая песок, я подползла к воде и умылась. Увиденное поразило меня. Если бы на месте шеста была нога мужчины, то его засосало бы в образовавшуюся воронку. Зайдя в воду, я выбрала крупный камень, вернулась к каменной границе и бросила его на коричневатый бугристый песок. Камень тут же исчез из виду, оставив за собой глубокую воронку. Это был зыбучий песок.

Не обращая внимания на мужчину, я направилась по берегу в противоположную сторону. Вдали виднелась еще одна каменная граница.

— Что же ты остановилась? — произнес ехидный голос за моей спиной. — Тебе вдруг отказало любопытство? Давай посмотрим, что с тобой будет, когда ты перейдешь эту границу? Как быстро твой милый ротик заполнится горячим песком?

Мужчина стоял, подбоченясь, глядя на меня с незаслуженной ненавистью.

— Вы отмечаете границу зыбучих песков, — скорее констатировала, чем спросила я.

— Я делаю это каждый день, — злобно подтвердил он. — Чтобы такие бесполезные девицы, как ты, не полезли в песочное пекло.

Я попыталась улыбнуться, чтобы хоть как-то выразить благодарность, но у меня не получилось.

— Границы зыбучего песка подходят все ближе, — догадалась я.

Его лицо вдруг расслабилось, и привычная горечь заполнила взгляд.

— Она хочет отрезать нас от моря.

Я знала, кого он имел в виду. Мертвая земля наказывала людей, окружая их зыбучими песками, отрезая их от воды. Вот тогда-то мне стало по-настоящему страшно. Если земля с характером и хитростью Лиивиты объявляет людям войну, то их гибель неизбежна.

— А что еще она делает? — тихо спросила я, надеясь, что откровение мужчины продлится еще хоть чуть-чуть.

— Она пытается изгнать нас всеми доступными способами, — сказал он снисходительным тоном, почти по слогам, насмешливо покачивая головой и недоумевая, как и зачем я попала на его землю. Отвернувшись, он направился к лесу и начал выламывать себе новый шест. Я последовала за ним, шаг в шаг, судорожно пытаясь подобрать слова, чтобы попросить его совета.

— Не могли бы вы подсказать, как я могу попасть в город? — Мой тон был приторно-вежливым.

— В город? — рассмеялся он. — За покупками? На распродажи, небось?

— Мне нужно попасть туда, где живут люди, — сдержанно пояснила я.

— Те люди, которые только что попытались тебя утопить?

Я покосилась в сторону лодок. Если бы мужчина ушел, я бы украла одну из них и как-нибудь добралась до острова.

Мужчина проследил за направлением моего взгляда. — Ничего не выйдет. Я здесь не один. Дотронешься до лодок — умрешь на месте.

— А если я пойду в город?

— Никакого города здесь нет. Куда бы ты ни пошла, все равно умрешь. Здесь выживают только те, кто умеет это делать.

— Помогите мне, — прошептала я, дрожа от самого что ни на есть животного страха. — Я заплачу вам за лодку! Я отдам вам все, что у меня есть — драгоценности, черное золото…

— Да пошла ты! — Он отбросил шест в сторону и широкими шагами направился обратно к каменной границе.

Что мне оставалось делать? Я и пошла. Только вот проникнуть в лес оказалось невозможным. Сосны срослись друг с другом, засыпая песок корявыми ветвями. Протиснувшись между двумя деревьями, я тут же выскочила обратно: сотни ветвей смыкались над головой, и под ними я видела только тьму. Я побрела вдоль берега, разглядывая следы на песке, чтобы определить, в каком направлении ушли кавидовцы, пока не заметила узкую тропу, выжженную посреди леса. По обеим ее сторонам чернели обугленные сосновые стволы, смердящие удушливой гарью.

Бросив прощальный взгляд на море, я решительно свернула на дорогу, ругаясь в такт своим шагам. Это какой же наглостью надо обладать, чтобы решить, что я смогу о чем-то договориться с мертвой землей? О чем я думала? Скорее всего, ни о чем. Мне так надоела моя бесполезность, что я готова была пойти на любой риск, только бы вырваться с острова. Вот и вырвалась! "Королева живой земли!" "Найду способ договориться с Кавидией!" Вместо этого я погибну, причем самым наиглупейшим способом. Либо навсегда потеряюсь в лесу, либо меня растерзают те же гостеприимные люди, которые уже попытались меня утопить. Может, лучше сразу броситься в зыбучий песок?

Как будто в подтверждение моих слов, передо мной появились трое угрюмых мужчин. Я настолько самозабвенно ругалась с собой, что не заметила их приближения и чуть не ткнулась одному из них прямо в грудь. Замечательно. Надо было прыгать в зыбучий песок, пока была возможность. Я протянула к ним руки вверх ладонями, чтобы показать, что не вооружена. По крайней мере, я решила, что это хоть как-то их успокоит, но они смотрели на мои руки с недоумением.

— Кто вы и куда направляетесь? — спросил старший, в бороде которого застряли щепки и сосновые иглы. В прошлом белая, а теперь грязно-серая рубаха была подвязана вокруг пояса ободранной веревкой. С левой стороны с нее свисал длинный нож.

Я призвала все свои оставшиеся силы, чтобы ответить твердым, уверенным голосом.

— Меня зовут Вивиан, и я направляюсь к вашему королю. — Я не имела ни малейшего представления, есть ли у них король, но кроме блефа у меня ничего не оставалось.

Переглянувшись, они гулко рассмеялись. Понятно, значит, короля у них нет. А жаль. Полагаю, что мои выступления по поводу дипломатической неприкосновенности их не заинтересуют. Старший достал из кармана веревку, набросил петлю на мои послушно подставленные кисти и потащил за собой.

— К королю ей захотелось! Пойдем, принцесса! — захохотал он. — Мы устроим тебе королевский прием.

Тропа свернула в лес, и мужчины продолжали волочить меня за собой. Ветви нещадно хлестали меня по лицу, я падала, ударялась о стволы и ветви, вскрикивала от боли, потом с трудом снова карабкалась на ноги и спешила вперед. Пару раз я попыталась заговорить с мужчинами, но, в ответ, старший только сильнее дергал за веревку.

Я никогда не видела такого заросшего и при этом безлиственного леса. Вся земля была покрыта выступающими корнями, корягами, а голые ветви пересекались друг с другом в немой борьбе за солнечный свет, которого не было и в помине. На Лиивите все леса скорее напоминали красочные сады, а этот кошмар казался плодом свихнувшегося воображения. Время от времени на нашем пути попадались овраги, и старший сталкивал меня вниз, под гогот своих сотоварищей. Потом он без видимых усилий выдергивал меня из ямы, выворачивая руки и надсмехаясь над моей болью.

— Ноготок сломала, моя принцесса?

Я молча выносила их издевательства и не жаловалась, надеясь, что вскоре они потеряют интерес. Все тело горело от царапин и синяков, я хромала, а в голове гудело осознание того, что во всем этом виновата только я сама.

Лес закончился так же внезапно, как и начался, и передо мной предстала воистину удручающая картина: неровная земля, окруженная сгоревшими скелетами деревьев, на которой повсюду были натыканы кособокие деревянные дома.

— Поправьте корону, принцесса! Сейчас мы отведем вас к королю, — снова захохотал старший и потащил меня за собой мимо полуразвалившихся домов, из которых выглядывали любопытные лица. Меня подвели к покосившемуся сараю, рядом с которым в земле зияла огромная черная воронка. Я попыталась посмотреть вниз, но мужчина пнул меня коленом в спину, и, ударившись о жалобно скрипнувшую дверь, я влетела в сарай и упала на сухую землю. Привязав веревку к крюку, он запер дверь на щеколду и ушел.

Честно говоря, мне нужно было всего лишь хорошенько дернуть руками, и я была бы свободна. Покосившийся сарай не выдержал бы моего напора. Земля под ним осела настолько, что он практически зависал над ней, опираясь на несколько сухих корней, выпирающих из земли. Но куда я могла пойти? "Что ж, я хотела побольше узнать о мертвой земле, так вот теперь и узнаю", — злобно сказала я себе. Бугристая, серая земля подо мной была мертвенно холодной, несмотря на летнюю жару.

— Чем же тебя так обидели? — Я погладила землю связанными руками и прилегла, вспоминая фиолетовое тепло Лиивиты. Как договориться с мертвой землей? Как пробраться в сердце, в которое тебя не приглашают? По моим венам текла кровь друатов, но я не знала, как найти даже самые простые слова. Я была единственной из всех монархов, кто не смог найти подход к Лиивите. Пустышка, бездарность, неблагодарная беглянка. Дрожа от страха, я представляла себе пытки и насилие, которые ожидали меня на Кавидии, и это ожидание мучало меня больше, чем жесткий холод моего заточения.

Я провела в сарае целые сутки, не переставая разговаривать с землей. Бесполезно, настойчиво подлизывалась к ней и давала лживые обещания. Иногда я вставала, в гневе пинала ногами дверь, требовала отпустить меня на волю. Иногда я плакала, умоляя кавидовцев сжалиться надо мной. Большую часть времени я сидела, прислонившись к косой стене, царапая сухую землю ногтями, и вспоминала прошлое. Я прощалась с отцом, с ирриори, со слугами. Я вспоминала Рида, мысленно перечитывала его письма. Я запретила себе думать о Трое, так как от этих мыслей меня сковывала такая горечь, что мне хотелось реветь в голос. Нет ничего хуже, чем глупая смерть. Постыдная, глупая смерть.

* * *

Резкая тянущая боль в запястьях. Рев в ушах. Удар ногой под ребра. Еще один.

— Пошла! Пошла, я сказал!

Попыталась вскарабкаться на четвереньки, но кто-то снова рванул меня за руки, и я плюхнулась на живот.

— На ноги!

Горячая слюна и тяжелое дыхание у щеки. Спотыкаюсь о порог, бегу, натыкаюсь на твердое тело. Кромешная тьма. Ослепляющий свет. Снова кромешная тьма.

— Под ноги смотри!

Кто-то берет меня за грудки, трясет, бросает на землю и хватает за затылок. Следующая вспышка ослепляющего света, и мужчина кричит: "Смотри!", и я вижу прямо перед собой зияющую дыру.

— А теперь смотри, куда идешь! — кричит он и рывком поднимает меня на ноги. Снова тьма, и он тянет меня за собой.

— Вот она. — Как будто тот, другой человек может меня увидеть.

— Как ее зовут?

Как можно интересоваться чьим-то именем, когда вокруг — конец света?

— Принцесса, — с усмешкой. Ослепительная вспышка, мои глаза уже почти привыкли к происходящему, и я вижу перед собой высокого, костлявого мужчину с нимбом седеющих волос и юркими глазами.

— Хорошее имя, — смеется он. Как можно смеяться посреди такого кошмара? — Добро пожаловать на Кавидию, принцесса.

— Ббблагодарю, — пытаюсь сказать я, но шипение под ногами заглушает мой голос. Кто-то толкает меня, натягивает веревку на моих руках и волочит по земле. Мир крутится вокруг меня, но это не Кавидия, это картины моей памяти, заполняющие давящую тьму.

Вспышка света, и я вижу новую воронку на том месте, где я стояла всего несколько секунд назад. А вот и гром. Вся Кавидия трясется, как огромная погремушка. Я больше не слышу криков, только звон в ушах. А потом мое тело пронзают иглы, и кто-то тащит меня вперед, а я открываю рот и кричу от боли. Не слышу своего крика, но чувствую землю во рту. Она скрипит на зубах, отдавая растительной горечью.

А потом иглы исчезают, и на меня падает тело. Вздымается от частого дыхания, прижимает меня к земле. В этот раз я уже слышу мой крик, но его заглушает удар по голове.

— Лежи, дура! У моей жены поучилась бы, та всегда лежит, как бревно. Вот и ты лежи.

— А со мной твоя жена дергается и кричит. — Второй голос совсем рядом со мной. Мой слух почти восстановился, но новые раскаты грома сотрясают воздух, и я снова глохну, прижимаясь щекой к ледяной земле.

Мужчины о чем-то спорят, даже смеются. Как они могут?

"Твоя очередь… нет, он не мог сам выловить, он совсем мальчишка… ага, а сам-то ты что поймал…" Рыбалка? Неужели они говорят о рыбалке?

Им приходится кричать из-за странного звона вокруг нас, как будто кто-то разбивает лед в тазу. Дождавшись следующей вспышки, смотрю вверх: так и есть, лед. Мы лежим на земле на краю леса, а перед нами — стена льда. Иглы разбиваются о землю и отскакивают к нам, жаля и пугая.

— Падает слева! — крик сзади, и мой спаситель вскакивает и кидается в сторону. Теперь-то я знаю, что мужчина, который бил меня, волок по земле и ругался, пытался меня спасти. Только во от чего? От гнева Кавидии? В свете следующей молнии я вижу падающее дерево. Пятеро мужчин пытаются повернуть его, хоть как-то изменить траекторию падения, чтобы оно не задело сарай. Бесполезно. Треск досок, ругательства.

У меня нет слов, чтобы описать мое состояние. Испугана? Шокирована? Нет, все не то.

— Неужели вас действительно так и назвали — принцесса? — седой мужчина присел рядом со мной, как будто в саду на отдыхе.

Сейчас? Он хочет обсудить это сейчас? Во время летнего ледяного шторма, когда вокруг падают деревья и разверзается земля?

Вспышка. Над нами горит небо, извиваясь десятками молний. Не замечая этого, мужчина грубо хватает меня за лицо и смеется так громко, что я почти не слышу падающего льда.

— Надо же! Я только что понял, кто вы такая. Нас посетила Вивиан. Какая честь для Кавидии! Только вот мертвая земля не понимает, что ваше присутствие для нее — честь, поэтому и бесится. Вы же догадываетесь, почему Кавидия так взбесилась? Из-за вас, Вивиан, она пытается изгнать вас с себя. Ее неприемлема ваша сущность. — Крик мужчин и треск еще одного падающего дерева отвлек меня. — Вы попытались сбежать со своего спасительного острова, не так ли? Позвольте угадать: неужели земля разверзлась под вашими ногами? Ваш дом засосало в песок? На месте вашего сада вдруг возникло болото? Что привело вас на Кавидию? Удивите меня, моя дорогая, расскажите мне о той трагедии, которая толкнула вас на такой опрометчивый шаг.

Разумеется, я заслужила выплеснутый на меня сарказм. Действительно, что такого страшного случилось со мной, что заставило меня бежать? По сравнению с Кавидией, мой остров был просто раем, и у меня не было никаких оснований жаловаться на мою жизнь. Не стану же я описывать этому незнакомцу то беспокойство, которое сопровождает меня повсюду, ту неудовлетворенность, то чувство потери, ту душевную смуту.

Однако мне не пришлось ничего объяснять. Мужчина пристально смотрел на меня, как будто следил за ходом моих мыслей, потом решительно кивнул и продолжил.

— Ну что ж, все понятно. Вам повезло, что я оказался дома и что я знаю, кто вы такая, а то вам бы не поздоровилось.

— Мне и так не поздоровилось, — попыталась поспорить я, уже в темноте, перекрикивая ледяной шторм.

— Мы с вами по-разному понимаем слово "не поздоровилось", — усмехнулся он.

— Как вы можете смеяться? Мы же погибнем!

— С чего это мы должны погибнуть? — фыркнул он. — Пара вспышек, немного шума и замороженной водички еще никому не навредили. Кавидия злится, ругается, все это обычное дело. Как только мы избавимся от вас, она успокоится.

С ума сойти. Все это из-за меня? И что значит "избавимся"?

— Кто вы? — осторожно поинтересовалась я после следующего раската грома.

— По сути, я — король мертвой земли. Если, конечно, у мертвой земли вообще может быть король. Вы же сказали, что ищете короля? Так вот: вы нашли его, — он сделал весомую паузу и добавил, — Ваше Величество.

— Вы очень хорошо осведомлены.

— Я уже сказал, что я — король, поэтому мне известно все, что происходит на моих землях. Именно я продал остров Кавидии вашему глубоко-влюбленному кавалеру. Вам повезло: такой заботливый юноша! Все устроил для вас, зная, что самого его не выпустят с Лиивиты. — Сухо рассмеявшись, мужчина наклонился прямо к моему уху. — Скажу вам прямо: вы поступили мудро, не признавшись моим людям, кто вы такая. Не хочу вас запугивать, но кто знает, как бы они поступили, если бы узнали, что вы связаны с живой землей. Может, закопали бы вас заживо, — хмыкнул он.

Содрогнувшись, я сжалась в комочек и обняла колени.

— У вас не очень хорошо получается меня не запугивать. — Температура воздуха упала на несколько градусов, и ледяной шторм изменил направление, забрасывая иглы глубоко в лес.

Мужчина не обратил внимания на мой скептический тон.

— Зовите меня Аркрий. А теперь я попытаюсь угадать, зачем вы здесь. Вам не сидится на месте, вы заскучали. Сбежав из центра событий на Лиивите, спрыгнув со своего невозможно высокого пьедестала, вы разочаровались в обычной жизни и захотели приключений.

Надо же, он считает, что я — избалованная бездельница. Как проницательно.

— Да, — просто ответила я. — Именно так и есть.

Я почувствовала хоть какое-то удовлетворение: Аркрий был ошеломлен моей честностью и впервые с момента знакомства посмотрел на меня с одобрением.

— И как, вам понравились ваши приключения?

— Я не в восторге, — сдержанно ответила я. Нападение, тюрьма, издевательства и шторм не входят в список моих любимых развлечений.

— Но вас это не остановит, не так ли? Вы отдохнете пару недель, а потом придумаете что-то новое.

Возможно, он был прав, но отвечать я не стала. Если мне посчастливится вырваться с Кавидии, то, скорее всего, Антонио запрет меня в доме.

Аркрий притянул меня к себе, растирая плечи теплыми руками.

— Первый урок пребывания на Кавидии — ничему не удивляться, ничего не бояться и всегда носить теплую одежду, даже в жару. Здесь все не так, как на Лиивите. Думаю, что вы уже это почувствовали. Люди не связаны друг с другом, и никто не связан с землей. Природа скупа и однообразна, на земле почти ничего не растет, кроме сосен и клочков желтой травы. Построенные нами дома разрушаются всего за 3–4 месяца, под ними оседает или бугрится земля. Как только люди выбирают место для поселения, земля начинает отторгать их, делая наше выживание практически невозможным. О чем это я? Ах да, Вивиан. Можно я буду звать вас по имени? — Дождавшись моего кивка, он продолжил. — Так вот, моя дорогая Вивиан, это — реальные проблемы, реальная жизнь. А все остальное — чепуха. Когда у тебя под ногами в любой момент может разверзнуться земля, ты начинаешь смотреть на все остальное более философски.

Я полулежала в объятиях незнакомого мужчины на окраине мертвого леса посреди ледяного шторма. Вокруг нас бегали мужчины, пытаясь защитить дома от падающих деревьев, а мы с Аркрием держались друг за друга, притворяясь, что вся эта суета не касается нас, а проходит мимо.

— Как я устал бороться, — прошептал мужчина и положил голову на мое плечо. Близость незнакомцев среди треска и грохота мстящей природы. Я слишком замерзла, чтобы дотронуться до него, мои зубы стучали, ресницы заиндевели, а губы больше не двигались.

Привыкший к выходкам Кавидии, Аркрий снова растер мои плечи и хлопнул в ладоши.

— Итак — радуйтесь, моя дорогая, ибо я вам помогу. — Дернув заледеневшими губами, я придвинулась поближе, чтобы не пропустить ни слова. — Я выдам вам секрет счастья, причем бесплатно, и тогда вы успокоитесь и не станете больше искать проблем на свою королевскую голову. — Он развел руки в стороны и торжественно произнес всего одно слово: — Старость. — После этого он взмахнул руками и начал растирать мою спину. — Сами догадаетесь или мне придется все объяснять? — Я скептически глянула на него, и он кивнул своим мыслям. — Так и думал, придется объяснять. Старость — это ключ к счастью. Поверьте, с наступлением старости все это неясное томление, вся неудовлетворенность собой, все это пройдет. Из ваших чувств уйдут краски, сгладятся эмоции, вы будете рады просто сидеть в тенечке и пить чай. Послушайтесь моего совета: мечтайте о старости. Тогда-то вы и будете счастливы. Я всю жизнь куда-то бежал, что-то искал и только сейчас понял, что можно быть счастливым, просто существуя.

Одно слово: безумец. Вытаращив глаза, я ловила каждое его слово, думая, что со стражниками я чувствовала себя более безопасной, чем с этим странным королем мертвой земли.

Уйдут краски? Сгладятся эмоции? Я невольно подумала об отце. НЕТ. Я о таком даже думать не хочу.

— Мое дело посоветовать, — недовольно пробурчал Аркрий и подул на мои ладони.

Вспышки молний прекратились, оставив за собой багряную зарю, как будто ледяные иглы ранили небо, выпуская его кровь высоко над Кавидией. В лесу было темно, но зловещий свет зари заползал к нам по земле, между деревьями и преданно лизал ноги.

— Повреждены три дома и несколько сараев, пострадавших нет, — отчитался один из мужчин. Насквозь промокший, с рваной раной на шее и порезами на мускулистых руках, он выглядел так невозмутимо, как будто обсуждал обеденное меню. В каком же нужно быть состоянии, чтобы считаться "пострадавшим"?

Аркрий взял меня под руку и помог встать. Мокрый подол звенел льдинками, и, отряхнув его, я с трудом оторвала неровную ленту ледяной ткани.

— У вас рана. — Оглядываясь на Аркрия, я приблизилась к раненому, как к дикому зверю, держа перед собой лоскут заледеневшей ткани. Мужчина не сдвинулся с места, и я опасливо забинтовала его шею, с десяток раз спросив, не слишком туго ли. Он ни разу не ответил, но не сводил с меня темных глаз со всполохами кровавой зари. — Так лучше, — тихо заключила я, отступая назад, спиной, содрогаясь от убийственной смеси холода и ужаса. Быстрый широкий шаг, и мужчина стоит вплотную ко мне, принюхиваясь. ПРИНЮХИВАЯСЬ! Страшное, обезумевшее животное.

Мое горло выдало непроизвольные звуки, что-то среднее между криком и писком, но ноги отказались участвовать в попытке побега.

— Кольцо!! Кольцо!! — меня окружили мужские голоса, повторяя это слово. Аркрий рванулся в сторону домов, грубо волоча меня за собой между деревьями. Забинтованный мною зверь смотрел нам вслед, позвякивая ножом, недовольный тем, что хозяин отнял у него легкую добычу. Я семенила за Аркрием, не чувствуя ног и стараясь не выдать своего волнения.

Мы остановились у самого края леса, где зияла свежая воронка. Шторм сменился обычным дождем, и жирные капли подпрыгивали на толстой корке льда, покрывшей землю. Аркрий двигался с таким спокойным достоинством, как будто шел по аллее королевского сада. Игнорируя меня, кавидовцы смотрели на него с восторженным обожанием. Отовсюду из-за деревьев высовывались головы, и при виде короля их суровые лица преображались, на них появлялось даже нечто похожее на улыбку.

— Скоро мы будем готовы и тронемся в путь, — перекрикивая дождь, Аркрий стал на колени и погладил неровную ледяную корку. — Мы найдем новое, безопасное место и начнем все сначала. А сейчас мы не должны позволить Кавидии замкнуть кольцо.

Одобрительный гул голосов ударил меня, почти сбивая с ног. Когда-то и мой народ слушал меня и верил, что я смогу их защитить. А я сбежала.

Кто-то уже переносил вещи из разрушенных домов в соседние, кто-то все еще стоял у кромки леса, с опаской глядя на небо, кто-то пытался замерить новые воронки. Аркрий наощупь нашел мою холодную руку и снова потащил меня за собой, нещадно кроша ледяную крошку тяжелыми сапогами.

— Пойдемте, пока они не догадались, что этот шторм связан с вашим приездом.

— А что такое "кольцо"?

Старик рассмеялся, рывком разворачивая меня назад.

— Какая вы наблюдательная, Вивиан!

За нами горела земля. Прямо под дождем, неровной полосой вдоль кромки леса, пухлые языки пламени появлялись из ледяной корки и подпрыгивали вверх оранжевым частоколом.

— Пламя изо льда! Этого не может быть! — Я пребывала в таком шоке, что обошла пламя, не обращая на него внимания.

— Неужто? — Аркрий все еще смеялся надо мной. — Когда Кавидия злится, она заключает наше поселение в кольцо пламени. Если позволить ему замкнуться, то она сожжет все внутри.

Несколько мужчин несли на себе мешки мокрого песка, высыпали их на огонь и танцевали на грязно-желтой куче, разговаривая о чем-то обыденном, как будто происходящее не угрожало их жизни.

— Главное — держать кольцо открытым, — прошептал Аркрий, — но у нас нету времени за ними наблюдать. Пойдемте к берегу. Я отправлю вас на остров, а то Кавидия прикончит нас всех.

— Эй, Арк, что-то не так, — подозвал его один из мужчин. — Похоже, что Кавидия не собирается замыкать кольцо, смотри!

Змейка огня подползла к просвету между деревьев и повернула к берегу.

— Я сам проверю! — рявкнул "король". — Продолжайте здесь!

— А может, я с тобой? — мужчина удивленно нахмурился, все еще держа в руках очередной мешок с песком.

— Нет.

Аркрий ругался, плевался, но упорно тащил меня за собой.

— Бегите быстрее, Вивиан! Я не нанимался вас носить!

Я уже не задыхалась, не боялась, не падала, а плыла над землей в полной дезориентации. Слишком много событий слишком быстро. Моя кровь друата оскорбила и разозлила Кавидию, и из-за этого страдают все остальные. Почему другим приходится платить за мои грехи? Хотя грех ли это, родиться с кровью друата? Проклятье — да, грех — нет.

Огненная полоса тянулась к берегу, как будто зовя нас за собой.

— Кавидия выгоняет вас, Вивиан, — с благоговением выдохнул Аркрий. — Она не стала убивать вас, надо же как. Она показывает вам дорогу домой.

Не осознавая, что делаю, я упала на колени и пригнулась к земле. Краем глаза я заметила, как обезумевший Аркрий кинулся ко мне, но мои руки уже зарылись в ледяном песке.

— Спасибо! Спасибо! Спасибо! Я уеду и никогда не вернусь! Спас…

И тут вокруг меня вспыхнула земля. Сплошной стеной взметнулась выше головы и зашипела, брызгая на меня кипятком из тающего льда.

— Ненормальная! — орал Аркрий. — Не смей ее трогать!!

Меня спасло то, что мужчина с песком все-таки пошел за нами. Разорвав обнявшее меня кольцо, он выволок меня на ледяную землю, ругаясь и крича о помощи.

— На берег! — закричал Аркрий, но стена огня уже перекрыла единственный путь. Со всех сторон бежали мужчины с мешками.

— Что за чертовщина… — пробормотал кто-то.

Обжигая меня взглядом, Аркрий поднял руки вверх, чтобы привлечь всеобщее внимание.

— Земля знает, что мы собираемся уходить отсюда, и торопит нас. Она показывает нам путь к морю, хочет, чтобы мы отправились на другое место. Я должен поговорить с ней!

С этими словами он опустился на колени, приложил руки к земле и неразборчиво что-то зашептал. Огромные бородатые мужчины в грязных лохмотьях отступили на шаг, с благоговением пожирая глазами своего могущественного предводителя.

— Все, можете продолжать! — махнул рукой Аркрий и, дернув меня за руку, потащил обратно в деревню.

— Из-за вас я только что солгал моему народу, — прошипел он. — Иначе они бросили бы вас в огонь, так как именно вы — причина гнева мертвой земли. Вы принадлежите живой земле, и Кавидия боится, что вы нарушите ее покой.

— Сссспасибо. Я могу попытаться добежать до берега.

— Не сможете. Кавидия поймает вас в кольцо, да еще и устроит лесной пожар, а с ним нам не справиться. Так что переждем пока в моем доме, а там посмотрим.

Что это было?

На моих глазах Аркрий показал своим людям, что он умеет разговаривать с мертвой землей.

Этого не может быть.

Аркрий. Притворяется. Мной.

Он притворяется королем мертвой земли, позволяя народу думать, что у него имеется с ней сокровенная таинственная связь. Что она слушает его. Я сбежала от своей доли, а Аркрий желает ее так сильно, что выдает себя за друата.

Он знает, что я знаю. Он никогда не забудет того, что я знаю. Я никогда не скажу об этом ни слова.

Дом Аркрия оказался таким же кривоватым, что и остальные, но зато хоть достроенным до конца. Лестница, которая, судя по всему, была задумана, как парадная, на таковую не походила. Узкие ступени, торчащие гвозди и отсутствие перил обещали верную смерть. Затащив меня на второй этаж в помещение, которое походило на кабинет, Аркрий подвел меня к стене с огромной мятой картой.

— Вот, смотрите.

Он хотел, чтобы я сосредоточила внимание на карте, но сначала я тайком оглядела комнату. Неровные стены были наспех обиты красным бархатом, который местами свисал с гвоздей рваными клочьями. На удивление приличная мебель казалась раскиданной по комнате в художественном беспорядке.

— Смотрите на карту, Вивиан. Этот берег Кавидии принадлежит мне. Я отвоевал его семь месяцев назад, когда он был похож на ваш остров — песчаный берег, сосновый лес и пустыри. Мертвая земля, но, на первый взгляд, вполне подходящая для жизни. Мертвые земли спят, замирают, останавливают свои глубинные процессы и отторгают все живое. На них остается только самое неприхотливое — песок и сосны. А теперь посмотрите на остальные линии.

Аркрий обвел пальцем разноцветные контуры. С каждым проходящим месяцем они теряли участки земли. Часть берега поглотил океан, а остальное затопили зыбучие пески, поля превратились в болота, лес стал непроходимым. Посреди поселка начали появляться бугры и зияющие черные воронки.

Аркрий ткнул пальцем в небольшой зеленый пятачок.

— Вот и все, что у нас осталось. Мы бессильны против гнева Кавидии. Она разрушается под нашими ногами, а сверху давит на нас льдом, ветром и огнем. Наступило время переехать на новое место. Мы кочуем, отвоевываем новую территорию, строим наши поселения и надеемся на несколько месяцев сравнительного спокойствия. Мы бы уже давно переехали на ваш остров, но нам не хватит там места. Вас Кавидия трогать не станет: что ей пара людишек, а вот нас сотни. Она не хочет нас прощать. Мы разговариваем с землей, ухаживаем за ней, но она не слушает нас и ненавидит любые проявления жизни. Раз за разом она отторгает нас, и мы снова отправляемся в путь. Через несколько лет этот берег восстановится, и мы сможем сюда вернуться. С каждым разом наказания становятся все жестче, погибает все больше людей. Вот такая у нас жизнь. Пытались ли вы когда-нибудь заслужить прощение земли?

Да, пыталась, но не смогла. А теперь… Лиивита и так меня недолюбливала, а после побега и слушать не станет. Интересно, что хуже: быть королевой живой земли, которая забирает твой разум, или королем мертвой земли, которая тебя отторгает?

Подхватив со стола подобие жезла, Аркрий ударил им по медному нагревателю для постели. Я отступила на шаг, вздрогнув от резкого звука. Дверь тут же отворилась, и в кабинет с поклоном зашла служанка.

— Подай нам вина. — Аркрий глянул на меня и вопросительно поднял брови. — Красного? — Я кивнула. — Горячей воды, полотенце и что-нибудь перекусить.

Я затрясла головой, отказываясь от еды. Хоть я и не ела почти двое суток, мой желудок скрутился в нервный комок, и мысль о еде вызвала прилив тошноты. Казалось невозможным поверить, что где-то за пределами этого покосившегося дома горела земля, отрезая нас от берега.

— Тогда только вино, воду и полотенце, — пожал плечами хозяин и опустился в кресло. Какое-то время я разглядывала карту, а потом последовала его примеру. — И не волнуйтесь о пожаре, Вивиан. Ребята и не с таким справлялись. Как только Кавидия успокоится, они мне сообщат, и я отправлю вас на берег.

Служанка принесла ведро воды и полотенце, и я с наслаждением промыла царапины и умылась. Аркрий разливал вино, украдкой поглядывая в окно на клубы черного дыма.

— У нас с вами неожиданно много общего, — рассмеялась я, — у нас нет никакой власти над землей, которой мы правим. — Он усмехнулся и поднял бокал, показывая, что пьет за это мое умозаключение. — Честно говоря, я поражена вашему спокойствию. Вы жизнерадостны, уверены в себе, люди вас боготворят. Вы могли бы скрыться на острове, где земля не так опасна, но вы продали его и остались со своими людьми. Вы — неординарный человек, Аркрий. Могу ли я поинтересоваться, откуда вы родом?

— Нет смысла скрывать это от вас. Много лет назад меня выслали с Лиивиты по велению вашего отца. — Я вдохнула так резко, что закашлялась. Аркрий грустно кивнул, подтверждая правдивость своих слов. — Полагаю, что мне повезло, ведь друаты могли поступить со мной куда более радикально. Но ваш отец настоял, чтобы меня выслали и взял с меня обещание никому не рассказывать о тайнах живой земли. Видите ли, я был секретарем Диина и, в силу любопытства и некоторой неразборчивости в средствах, подслушал его разговор с друатом вашего деда. Вивиан, мне многое известно о вашей жизни и о тайнах Лиивиты. Я попытался помочь вашему отцу, но друаты догадались о том, что мне что-то известно, и попытались от меня избавиться. Они выгнали меня с живой земли, без средств к существованию, без связей, без возможности замолить грехи и остаться.

Аркрий застрял где-то в глубине своих мыслей, и мне показалось, что знакомые тени прошлого отражаются на его вдруг постаревшем лице. Темные коридоры замка, маслянистый свет факелов, от дыма которых першит в горле, неумолимые взгляды друатов, удушливая пыль покоев, в которых навсегда запирают твою свободу. Я содрогнулась, но не отвела взгляда. Было так странно встретить человека, в душе которого жили те же демоны, что и в моем.

— Почему-то мне кажется, что вы не из тех людей, которые замаливают свои грехи, — призналась я, и Аркрий рассеянно кивнул, все еще утопая в своем прошлом.

— Вы правы, но все-таки, друаты могли дать мне шанс. У меня не было ничего — ни денег, ни друзей. Ни одного человека, который согласился бы научить меня выживать на мертвой земле. Здесь люди не доверяют друг другу, у нас нет ничего общего, кроме страха. На мертвой земле обнажается самая глубокая, животная людская природа, и, поверьте мне на слово, в ней нет ничего привлекательного. Тем, кто живет на живой земле, этого не постичь. Особенно вам, королеве Лиивиты, по мановению руки которой тают снега, наступает весна, меняются судьбы людей и облегчается дыхание живой земли.

Он действительно знал обо всем. Трудно поверить, что друаты отпустили его живым.

— И что случилось с вами после изгнания? — Я внимала каждому его слову. Он был необычным человеком, по воле случая получившим доступ к тайнам моей жизни. Почему же я не встретила его раньше? Если бы его не выслали с Лиивиты, если бы я встретила его, то, может быть…

— Парадоксально, но люди, потерявшие все и ничего не умеющие, часто пробиваются вперед. Они либо пресмыкаются перед сильными, либо подавляют слабых. Это хорошо проторенный путь, но те, кто ему следует, не выигрывают ничего стоящего. Им приходится выбирать из уже имеющегося меню удач. Настоящая победа возможна только тогда, когда ты находишь непроторенный путь и следуешь ему, несмотря ни на что.

— И вы нашли такой путь?

— А вы как думаете? — Аркрий посмотрел на меня с укором. — На мертвой земле ежедневно гибнут сотни, а то и тысячи людей. Кавидия замыкает вокруг них свое убийственное кольцо, и они сдаются мучительной смерти. А среди моих людей за последний месяц умерли только двое, да и то по собственной глупости. Народ доверяет мне и беспрекословно подчиняется моим приказам. Не смотрите на то, как мы живем сейчас. Мы готовимся к переезду, и на новом месте наша жизнь станет спокойной и благополучной.

— Если не секрет, скажите мне, какой путь вы нашли. Обещаю, что не воспользуюсь им.

Аркрий запрокинул голову и рассмеялся от души.

— Я обещаю, что вам не захочется следовать моему пути. Непроторенные пути потому и не проторены, что они почти непроходимы. Я сражался только с теми, у кого было очевидное преимущество, у кого по определению было больше шансов выиграть. Я стал обычным торговцем, я продавал всякие мелочи, путешествуя по мертвой земле. Но я не пригибался и не прятался, а выискивал тех, кто был заведомо сильнее меня и бросал им вызов. Я появлялся в чужих селениях с уверенностью короля. Да, мне часто доставалось, но вы и представить себе не можете, как быстро я учился! Я блефовал, рисковал и, в конце концов, победил. Не стараясь ничего получить, я получил все, причем люди сами сложили это к моим ногам. У меня появился преданный мне народ. Вот и вся история. — Его неприязненный смех скрипел, как нож по фарфору. — Хватит говорить о моей жизни, Вивиан. Ваша очередь. Расскажите, какие несчастья привели беглую королеву на мертвую землю. Вы купили остров, который не распадается под вашими ногами, так чего же вам не хватает?

У меня не было оснований ему доверять. Он мог отдать меня на растерзание своим людям. Он мог заставить меня странствовать по Кавидии без средств на существование. Но нет ничего сильнее искушения поделиться правдой с тем, кто уже наполовину тебя понимает. И я поддалась ему.

— Вы будете смеяться, но мне снова не хватает свободы, — с горьким смешком ответила я. — Вы, наверное, думаете, что я избалованная девица, и я полагаю, что так и есть. Меня заперли на острове и приговорили к постоянному, насильственному отдыху. Это оказалось самым суровым испытанием. Мне хочется, чтобы хоть раз у меня была полная свобода выбора. Даже если я впоследствии пожалею об этом, я хочу сделать свой выбор самостоятельно.

— Полагаю, что вы говорите не о выборе платья? — Хотя он и пошутил, в его взгляде было столько неожиданного понимания, что моя боль, капля за каплей, начала стекать по стенкам души.

— Не обижайте мои платья, — с напускной важностью сказала я. — Они — то единственное, что мне позволяют выбирать.

Пространство между нами сгустилось от взаимопонимания. Хотя не исключаю, что мне всего лишь показалось. Ведь мы рассказали друг другу так мало. Что может быть общего у стареющего самозванца-короля и молодой беглянки-королевы? Борьба за выживание?

Наблюдая за мной, Аркрий грустно улыбался.

— Надо же, кто бы подумал: королева Лиивиты несчастна.

Почему-то мне не захотелось обманывать этого незнакомца, да и бояться его я не собиралась. Поэтому я с усмешкой повторила его слова.

— Я последовала по непроторенному пути. Непроторенные пути потому и не проторены, что они почти непроходимы. Я дала себе обещание сражаться с теми, у кого было очевидное преимущество, у кого по определению было больше шансов выиграть. Я попыталась сражаться с друатами. Но, в отличие от вас, я не выиграла, а сбежала. Я попыталась быть достойной королевой, но ничего не вышло. Что бы я ни делала, кто-то страдал из-за моих поступков — либо люди, либо Лиивита. Моя жизнь превратилась в кошмар. Друаты ругали меня, не принимали мои методы, а люди… а людям было все равно. Я изводила себя, боролась из последних сил, чтобы защитить их от Лиивиты, но никто не замечал моих мучений и моих маленьких побед. Я ничего не получала взамен.

— Вы приносили себя в жертву? Я бы снял перед вами шляпу, но, как видите, я не ношу шляп. Позвольте заметить, что в вашем благородном порыве есть один дефект: вы ждете от людей благодарности. И что потом? Разочарование, побег с нелюбимым мужчиной…

— С чего вы решили, что я сбежала с нелюбимым мужчиной?

— Если бы спасший вас мужчина был любимым, то вы были бы счастливы, даже если весь мир наплевал бы вам в душу.

"Такого просто не может быть, — уверенно подумала я. — Один мужчина не может заменить весь мир". Трой попытался стать для меня всем. Уходящий друат должен привязать себя к новому монарху Лиивиты, и он сделал все возможное, чтобы пропитать собой мое существование. Но ведь это произошло не по моей воле? Мне была насильно навязана та жизнь, на которую я оказалась неспособна.

— Не ищите людской благодарности, Вивиан, это — верный путь к погибели. Люди ненавидят вас за то, что вы заставляете их чувствовать благодарность, ведь это доказывает их слабость. Они хотят очернить вас, обезличить. Вы думаете, что они приходят на королевский час, чтобы вас поблагодарить? Не будьте настолько глупы! Они приходят для того, чтобы увидеть, как вас вводят в зал, как вы беспомощно оглядываетесь по сторонам, как зависите от друата. Тогда они могут сказать себе, что им помогло провидение, всевышняя сила, все, что угодно, только не эта хрупкая женщина, которая оказалась сильнее их. Люди не хотят знать своих богов в лицо.

Я задрожала. Бьющая правда его слов окружила мое сердце льдом.

— Прекратите! — воскликнула я, вцепившись ногтями в обивку кресла. Я всегда ненавидела королевский час, любопытное равнодушие взглядов, пожирающих твое лицо и выискивающих признаки безумия. Трой пытался обмануть меня, но у него не вышло.

— Держитесь, Вивиан, я почти закончил. Никогда не стоит идти на жертвы. Ни на какие. Ты приносишь себя в жертву, прощаешь, спасаешь, и от этого становиться все хуже. Ты не получишь благодарности, или ее будет недостаточно. А все жертвы, все то, с чем ты миришься, останется с тобой навсегда и впечатается глубокими складками вокруг рта. Жертвы не окупаются, Вивиан. Умные люди, которые себя любят, не мирятся ни с чем и никогда не приносят себя в жертву.

— У меня не было выбора, — запротестовала я. — Я должна была принести себя в жертву.

— А если нет выбора, тогда делайте это только для себя и научитесь наслаждаться тем, что приносит вам боль. Сами себя благодарите.

— За что мне себя благодарить? Я — беглая королева, предавшая Лиивиту. Мои люди презирают меня.

Аркрий обреченно вздохнул.

— Причем тут ваши люди? Почему вас беспокоит то, что думают о вас ваши люди? Вы — королева Лиивиты! Вы знаете, сколько вы для них делаете, так почему вам недостаточно вашего знания? Что вас беспокоило, когда вы стали королевой? Что кто-то будет надсмехаться над вашим так называемым безумием? Что кому-то не понравится ваш рассеянный взгляд? Что слугам придется помогать вам одеваться?

— Да! — воскликнула я, вскочив и оттолкнув кресло с такой силой, что оно опрокинулось. — Неужели вас бы это не беспокоило?

— Ха! Слуги одевают меня каждое утро, Вивиан. Мне это нравится! — чуть ли не по слогам протянул он. — Ненавижу пуговицы. Мне вообще нравится, когда за меня все делают другие. Признайтесь, Вивиан, вы что, всерьез решили, что ваш народ думает о вас что-то хорошее? Люди в принципе не думают ничего хорошего о других, так зачем же стараться?

— Вам все равно, что о вас думают? — Я была уверена, что этот странный мужчина лгал мне, но его слова заставили меня взволнованно заметаться по комнате.

— Нет, мне не все равно, мне НАПЛЕВАТЬ. Да, Вивиан, на мертвой земле мы используем слово "наплевать". Оно вам знакомо? Сделайте так, чтобы вам тоже было наплевать, и тогда у вас все будет в порядке. Скажите, неужели вы думаете, что народ Лиивиты вас любил?

Я оторопела.

— Ннне знаю… а почему вы думаете, что меня не любили? Что вы слышали? Мои прошлые выходки…

Аркрий раздраженно всплеснул руками.

— Никто никого не любит, Вивиан, очнитесь от своего розового сна, наконец! Люди следили за каждым вашим словом и жестом, выискивая что-то достойное осуждения, они радовались каждой вашей ошибке. Они распускали про вас слухи, сплетничали о ваших романах, о вашем поведении, они придумывали о вас всякие ужасы. Чего вы боитесь? Что в этот раз они презирают вас за то, что произошло на самом деле? Они-то не знают разницы! Это самообман: думать, что вас любят и в вас разочаруются. Никто ни в ком не разочаровывается, так как все всегда верят в самое худшее. Вы неглупая женщина, Вивиан, и вы не из тех, кто прячет от себя правду. Избавьтесь от идеи, что вы — хорошая девочка, которая не хочет огорчать своих любящих родителей.

Это было уже слишком. Меня переклинило, ноги подкосились, и я приземлилась в удачно подставленное Аркрием кресло. Дело не в том, что он говорил. Я и сама знала, что он был во многом прав. Дело в том, как он об этом говорил, с какой бьющей прямотой и жестокостью, а также в том, что он прочитал всю мою жизнь, всю необъятность моего горя за несколько минут нашего знакомства. Расколол, как орех, и бросил к моим ногам, чтобы доказать мое полное и необратимое одиночество. Когда я услышала его следующую фразу, то не сдержала истерический смешок.

— Мы проживаем жизнь в ужасном, оглушающем одиночестве, и только наше мнение о себе реально. Все остальное — пыль под вашими ногами. Если хотите, то топайте ногами и задыхайтесь этой пылью. Если передумаете, то идите вперед, не глядя под ноги и оставляя всю эту пыль за собой.

Аркрий отошел к столу и вернулся с еще одним бокалом красного вина. Протянув его мне, он улыбнулся, напоминая о том моменте понимания, который промелькнул между нами несколько минут назад. Несколько незабываемых минут, за которые Аркрий умудрился разрезать мою жизнь на неровные куски.

— Теперь я вам верю, — призналась я, не скрывая обиды и разочарования. — Вы действительно всегда побеждаете, я чувствую это на себе.

Аркрий фыркнул.

— Не льстите себе, Вивиан. Вы мне не противник, я и не пытался одержать над вами верх. Я просто хотел вас как следует разглядеть, но на вас накручено слишком много чувств, доводов и обязательств. Вас окружает столько драмы и пафоса, что мне пришлось срезать все это, чтобы увидеть ваш распахнутый взгляд. Теперь я удовлетворен. Много лет назад на Лиивите я увидел, как вы упали в саду и разбили колено до крови. Вам было всего лет пять, и вы не смогли сдержать слез. Я хотел позвать вашего отца, но вы умолили меня не делать этого. Вы испугались, что он решит, что ваше поведение недостойно будущей королевы Лиивиты. Кровь стекала в вашу туфельку, но вы так и пошли на королевский час. Невозмутимая маленькая героиня. Вы такой и остались. Вы — всего лишь несчастная девочка, которой всегда недоставало любви и которая купается в иллюзии, что любовь можно заслужить. Вы мне больше не интересны.

Я снова вскочила с кресла, расплескав вино. Его последние слова горели, как будто выжженные на моей коже. Да, скорее всего, он прав, но как же он беспощаден! Как же он жесток! Он мертв, как и его земля.

— Всего хорошего, Аркрий. Благодарю за ваше гостеприимство.

Я быстро направилась к двери, готовая бежать сквозь сплошной огонь, лишь бы не слышать его слов.

— Простите меня, Вивиан. — Аркрий оказался рядом со мной неожиданно быстро. — Умоляю, простите, я на минуту забыл, кто вы такая. На мертвой земле мы не церемонимся и не подбираем вежливые слова. Нам дается всего несколько минут, чтобы решить, подходит нам человек или нет.

Я остановилась у двери.

— Неужели вы никому не даете второго шанса?

— Никогда и никому. Рано или поздно, люди забывают обо всем, так что нет смысла давать им второй шанс.

В моих мыслях промелькнуло нечто неожиданное. "Рано или поздно, люди забывают обо всем…" А можно ли сделать так, чтобы люди Лиивиты не забыли о том, что им дали второй шанс? А что, если оставить им какое-то напоминание? Каждый раз, когда Лиивита подарит своим жителям второй шанс, я оставлю в их доме что-то такое, что не позволит им забыться. Перед глазами возникла малахитовая статуэтка, сделанная Антонио, и меня осенила неожиданная идея.

Аркрий интерпретировал мою задумчивость по-своему.

— Не обижайтесь на занудного старика. Возвращайтесь на Лиивиту к своему любящему народу и радуйте друатов своим послушанием.

— Почему вы решили, что я собираюсь возвращаться? Да и как я туда доберусь? Что я скажу друату моего отца? Я боюсь представить, как сильно ему досталось из-за моего побега.

— Вот мы, наконец, и добрались до настоящего вопроса, который вас волнует. Вы боитесь, что разочаровали друата вашего отца, не так ли? Вы еще слишком молоды, чтобы у вас был свой собственный друат, а это значит, что вас очаровал уходящий друат Диина. Расскажите мне про него.

— Он меня не очаровал! — воскликнула я.

— О-хо-хо! — Аркрий удовлетворенно потер руки. — Вот мы и наступили на змею, которая ползала где-то рядом и шипела в кустах. Чудненько. Поверьте мне, Вивиан, об этой восхитительной королевской драме однажды напишут роман: прекрасная молодая королева и уходящий друат. Беглянка и исчезающая душа старого короля. Непокорная красавица и гневный мужчина, пытающийся ее усмирить. На обложке будут изображены…

— Прекратите! — прохрипела я, схватившись за горло. Возможно, наш лекарь действительно прав: если долго сдерживать правду, то гортань ответит на это невыносимой болью. — Все совсем не так. Однажды я мечтала, чтобы все было так, но увы. Друат не простит того, что я сбежала, он презирает меня. Не исключаю, что он убил моего любовника, который помог мне бежать. Вы смеетесь, а меня, скорее всего, навсегда запрут в моих покоях, чтобы я больше никогда и не помыслила о свободе. Мое возвращение домой — это самая большая жертва.

— Так почему же вы хотите вернуться?

Я заплакала. Прямо у него на глазах, прислонившись к двери, по-детски, по-глупому, готовая признаться ему во всем. Он покачал головой и протянул мне салфетку.

— Я хочу вернуться, потому что там осталась моя душа.

Аркрий наклонился и по-отечески потрепал меня по щеке.

— Так вернитесь, найдите друата и скажите ему правду: "Вы мне небезразличны, и я вам тоже, так что давайте продолжим портить друг другу кровь".

— Я имела в виду Лиивиту, а не друата. Моя душа осталась с Лиивитой.

— Если вам так угодно думать. — Он поклонился.

— А почему вы думаете, что мы портим друг другу кровь?

— В отношениях с людьми ты начинаешь с ожиданий и надежд, а потом, когда во всем разбираешься, то неизбежно разочаровываешься. Привязанность к другому человеку есть не что иное, как поиск разочарования и порча крови.

— Друат уже разочаровался во мне, но я вернусь, позволю ему запереть меня в замке, буду выполнять все свои обязанности и докажу ему, что мне можно доверять. Чего бы это мне ни стоило. — Желание вернуться на Лиивиту уже давно жило во мне, и теперь, встретив Аркрия, я приобрела решимость.

— Вот теперь я верю, что ваша душа осталась именно с Лиивитой, а не с друатом, — серьезно закивал Аркрий.

— Правда?

— Нет, конечно! — от души рассмеялся он. — Вы влюблены в друата вашего отца, и вы собираетесь пожертвовать собой самым наиглупейшим образом. Вы вернетесь на Лиивиту, докажете ему, что вам можно доверять, и тогда ваш возлюбленный покинет вас навсегда. Ведь друаты всегда уходят! — Аркрий ударил кулаком по стене и начал возбужденно шагать по комнате. — Женщины! Именно поэтому я никогда не женился. Какая неземная глупость! Вы попытаетесь доказать друату свою любовь тем, что сделаете его ненужным, и он вас покинет. А при этом ваш любовник, который пытался вас спасти, будет наблюдать это со стороны. Где ваша логика, Вивиан?! Помогите мне вас понять!

Я гордо подняла подбородок и ответила, стараясь, чтобы мой голос не треснул от слез.

— Я не влюблена в друата моего отца. Моя душа принадлежит Лиивите, и я вернусь, чтобы выполнить мои обязанности, чтобы принадлежать моей земле и моему народу. Даже если бы я и любила друата, то все равно сделала бы то же самое. Я стану достойной королевой и подарю ему свободу. Он сможет вернуться в свою обычную жизнь и быть счастлив.

Аркрий смотрел на меня, недовольно морща нос.

— А то, что я вижу в ваших глазах, — добавила я, — это зависть. Вы никогда не женились, потому что не нашлось женщины, которая пошла бы ради вас на такую жертву.

Сказала и тут же расстроилась, увидев, как обиженно дернулось его лицо.

— Ну что ж, вы правы, — ответил он, затем поклонился и добавил. — Ваше Величество, было честью познакомиться с вами. Прошу прощения за то, как с вами поступили мои люди. Мы не были осведомлены о вашем визите. Если вы когда-нибудь снова пожалуете в наши края, буду счастлив принять вас, хотя, скорее всего, меня не окажется дома.

Надо же, как я его обидела. А еще говорит, что его не волнует мнение других людей!

Высунувшись из окна, Аркрий переговорил с мужчинами, потом открыл дверь, пропуская меня вперед.

— Благодарю вас за гостеприимство. Передайте вашим людям, что я на них не обижена.

— Могу заверить вас, что моим людям на это наплевать. — Сверкнув насмешливым взглядом, Аркрий направился вниз по шаткой лестнице.

Я остановилась в дверях, не веря разительным переменам. Чистое небо, безветрие, и только запах мокрой гари и дымящаяся земля напоминали о своенравной выходке Кавидии.

— Слуга доставит вас на берег, к вашей лодке. Ваши люди уже ждут вас там.

Небрежно коснувшись губами моей руки, Аркрий удалился, а я последовала за слугой. "Мои люди". Интересно, кто за мной приехал и что с ними сделали на мертвой земле?

Молчаливый возница подсадил меня в крытую повозку и выехал на выжженную дорогу, ведущую к берегу. Земля еще дымилась, а мужчины уже разгребали песок, расчищая путь. Повозку трясло так, что я легла на сидение, обняв его обеими руками. Мы уже почти доехали до берега, когда раздался стук копыт, и с нами поравнялся Аркрий.

— Надо же, какой вы лихой наездник.

— Горгиан, я еду с вами. — Слуга тут же спрыгнул с козел и помог хозяину забраться в повозку. — Потеснитесь, Ваше Величество. — Улыбаясь, Аркрий забрался внутрь.

— А ваша лошадь?

— Мои лошади всегда возвращаются ко мне сами, — серьезно ответил он.

Какое-то время мы ехали молча, потом я не выдержала.

— Вы испугались, что я украду вашу повозку?

— Да, испугался. Эта — моя самая любимая, у нее… — он посмотрел по сторонам, — красивое синее покрытие.

— Тогда я вас понимаю, — серьезно закивала я.

— Я хочу познакомить вас с одним мужчиной, Вивиан.

— Зачем? — ощетинилась я.

— Он вам понравится.

Я отодвинулась подальше от Аркрия и грозно засверкала глазами.

— Вы меня не так поняли. Никакой мужчина мне не нужен. Все, что я вам сказала…

— Это вы меня не так поняли, — перебил меня Аркрий. Мое негодование развеселило его. — Я не имел в виду, что вам нужен мужчина. — Он сделал паузу, чтобы насладиться моим смущением. — Я хотел сказать, что тот мужчина, с которым я вас познакомлю, может оказаться вам очень полезным. Он рыбак, его зовут Сирион. Вы же любите рыбу, не так ли?

— Нет, не люблю, — честно сказала я, тщетно пытаясь разгадать ход его мыслей.

— А мне кажется, что вскоре вы очень ее полюбите, Вивиан. Есть у меня такое предчувствие. Если вы пропустите его через периметр, то Сирион сможет доставлять вам свежайшую рыбу каждый день. Кроме того, при желании, он сможет научить вас управлять лодкой. Надо же вам чем-то заняться на вашем острове, вы же сами признались, что вам очень скучно. А если вы научитесь управлять лодкой, то сможете отправиться, куда захотите. Мне продолжать, Вивиан, или вы, наконец, умудрились подключить свое воображение?

Я вцепилась ногтями в колени, чтобы сдержать одолевшее меня волнение. Я уже представляла себе, как однажды сама смогу вернуться обратно на Лиивиту.

— Полагаю, что мне стоит разнообразить мой рацион, — смеясь, согласилась я. — Хоть я и не люблю рыбу, но она полезна для здоровья, так что я с удовольствием познакомлюсь с вашим рыбаком и посмотрю, что он сможет мне предложить.

Аркрий подмигнул мне. — Только не рекомендую вам говорить ему такие вещи. Молодой мужчина может очень многое предложить такой женщине, как вы.

Я хотела засмеяться, но не смогла.

— Вы бы удивились, если бы узнали, как мало мне предлагали мужчины, — призналась я.

— А вы уверены, что дали им шанс?

А вот эта тема была уже слишком близкой к сердцу. У меня никогда не было шансов, которые я могла раздавать мужчинам.

— Знаете, Аркрий, а вы не настолько бесчувственны и равнодушны, как хотите казаться.

— С чего вы пришли к такому выводу? Уж не решили ли вы, что небезразличны мне?

— Вы помогаете мне, причем бескорыстно.

— Почему бескорыстно? Вы — королева живой земли. Может, однажды я попрошу вас пустить меня обратно на Лиивиту. Я устал от постоянной борьбы, а моему народу нужен молодой, энергичный король.

Я вздохнула и поморщилась, не желая снова обнажать перед ним тот страх, который теребил каждый нерв моего тела.

— Если меня пустят обратно, то считайте, что у вас есть приглашение на Лиивиту, — осторожно пообещала я. Интересно, чего стоит приглашение, полученное от трусливой королевы-предательницы, королевы-беглянки, которая бросила свой народ?

— Ну вот, видите, — протянул Аркрий, — я уже получил то, что хотел. Я бы нашел вам кого-нибудь, кто согласится отвезти вас на Лиивиту, но поверьте, таких людей здесь нет. На Кавидии нет ничего сильнее, чем ненависть к живым землям. Мои люди поклялись никогда к ним не приближаться.

— Если вы приедете на Лиивиту, то я докажу вам, что мир совсем не такой, каким он вам кажется.

— Королева, приносящая себя в жертву, докажет мне, грешнику, что на самом деле мир полон красоты и радости?

— Я и сама так не думала, но, разговаривая с вами, поняла, что это именно так.

— Значит, вы плохо меня слушали, Вивиан.

На берегу перед нами предстала вполне умиротворенная картина: Антонио и Зор сидели с рыбаками, разглядывая улов и потягивая брагу, будто не замечая заледеневший песок. Увидев меня, они вскочили, мигом сбросив с себя напускное спокойствие.

— Вивиан, где вы… — Антонио осекся, увидев Аркрия, и посмотрел на меня уже с паникой во взгляде.

Аркрий невозмутимо прервал его, обращаясь ко мне.

— Так что решайте сами, госпожа Вивиан. Все зависит от того, волнует ли вас свежесть рыбы, — сказал он, как будто продолжая ранее начатый разговор. — Если вам все равно, то торговые судна, которые привозят вам остальные продукты, могут доставлять и рыбу. Но если вы хотите получить все самое свежее, то я бы договорился с одним из рыбаков, например, с Сирионом, чтобы он привозил рыбу прямо к вам на остров.

— Как я уже вам сказала, я не любительница рыбы, но вы убедили меня в том, что она необходима для здоровья. А поэтому я надеюсь попробовать самую свежую рыбу.

Аркрий галантно поклонился и обратился к одному из рыбаков, молодому парню лет двадцати.

— Сирион, ты сможешь сделать любезность госпоже Вивиан и доставлять ей на остров свежую рыбу раза три-четыре в неделю?

При мысли о рыбной диете мой желудок жалобно сжался.

— Смогу, — сказал паренек неожиданно низким голосом и скользнул по мне оценивающим взглядом.

Неужели Аркрий не мог выбрать кого-то постарше? И как я справлюсь с этим юнцом?

Заметив сомнение в моем взгляде, Аркрий поцеловал мою руку и прошептал: — Иногда очень просто недооценить людей по первому впечатлению, Вивиан. — После этого он выпрямился, подмигнул мне и вернулся к повозке.

Ну и как мне понимать эту фразу? Полагаю, что он имеет в виду, что этому мальчишке можно доверять. Мне хотелось бы верить, что он говорил и обо мне, но на это не было никаких оснований.

Дождавшись ухода Аркрия, Антонио договорился с Сирионом о первой доставке и буквально потащил меня к лодке. Оказалось, что на нашем острове имелась запасная лодка, которой они с Зором и воспользовались, чтобы отправиться мне вдогонку. Вот так я узнала, что слуги втайне готовились отправиться за мной в случае побега.

Зор шел следом за нами, нервно оглядываясь на рыбаков, как будто ожидая, что они передумают нас отпускать. Как только мы отдалились от берега, оба мужчины зашипели на меня: "о чем вы думали!", "подвергали себя такому риску!", "посмотрите на себя! Что они с вами сделали!", "если бы что-то случилось", "как вы могли". Когда они немного успокоились, Антонио задал самый логичный из всех вопросов:

— Вивиан, а зачем нам столько рыбы?

— Аркрий рассказал мне, что она важна для здоровья, и я решила изменить мою диету, да и вам советую. Я хочу, чтобы вы жили вечно, Антонио. — Я смотрела ему прямо в глаза и не моргала, и, немного посомневавшись, Антонио успокоился.

— Я попробую, — неловко согласился он. — Я вообще-то люблю рыбу.

Я лгала тому, кто меня спас, для того, чтобы вернуться туда, где меня снова принесут в жертву, которую никто не оценит. В принципе, я понимаю, почему Аркрий не согласился с моей логикой. Что скажешь, я — безумная королева.

Глава 7

Я позволю себе небольшое отступление от рассказа, чтобы признаться, что я не люблю жареную рыбу. Распадающуюся на жирные волокна, покрытую масляной, мучной коркой. Я не люблю вареную рыбу в супе с луком и картофелем. Я не люблю запеченную рыбу с грибами, луком и перцем. Я не люблю вяленую рыбу. Я НЕ ЛЮБЛЮ РЫБУ.

Незаметно заталкивая белые рыбные хлопья под плоский холмик картофельного пюре, я пыталась отвлечь слуг разговорами. Ели мы теперь все вместе, без церемоний, и к моему новому рыбному пристрастию они отнеслись со снисхождением. Им рыба нравилась, и, к счастью, они не замечали, что после каждого обеда я удалялась со своей тарелкой к мусорному баку.

Сирион получил от Антонио доступ на остров и исправно появлялся у нас несколько раз в неделю. Чтобы не вызвать подозрений, я собиралась подождать несколько дней прежде чем заговорить об уроках. Однако я не выдержала: рыбный запах сводил меня с ума. Он был везде: на моей коже, в волосах, в половицах спальни. Когда ночами я плакала в подушку, я ощущала исходящий от нее тошнотный запах рыбы, и от этого мои слезы становились еще горячее. Я больше не могла ждать. Наступило время готовиться к побегу.

В те выходные Сирион не появился, и я наслаждалась безрыбной диетой до самого вторника, когда он прибыл в обычное время, но без рыбы.

— У нашего берега пришвартовались несколько грузовых суден и распугали всю рыбу. Если вы позволите, то я могу наловить ее здесь, у вас. — Он посмотрел на меня и дернул бровями. Я как раз собиралась уверить его, что мы проживем без рыбы еще пару дней, но, заметив его дергания, промолчала. Интересно, неужели он пытается мне помочь? Или торопит меня, так как кавидовцам пора покинуть разрушенный берег?

— Вы не волнуйтесь, я быстро! — заверил Сирион. — Если хотите, госпожа Вивиан, то я могу показать вам, как я ловлю рыбу. — Он разглядывал меня с наглой усмешкой.

— Нет, — Антонио встал между нами. — Госпоже это совершенно не интересно.

Мне срочно нужно было спасать ситуацию.

— Антонио прав, мне это не интересно, — равнодушно сказала я, благодарно кивнув слуге. — Однако я не откажусь просто прокатиться на лодке, а то сегодня уж слишком жарко. Вы сказали, что это не займет много времени, не так ли? — Я старалась говорить высокомерно и не смотреть на паренька.

Заметив это, Антонио глянул на Сириона с насмешливым торжеством. "Видишь, как она тебя отделала, нечего с моей госпожой заговаривать", — наставлял его взгляд.

— Совсем недолго, госпожа, — вежливо заверил меня Сирион. — Вам же нужно всего-то рыбешек пять или шесть.

С трудом сдерживая эмоции, я забралась в лодку и подала знак Сириону, чтобы он отчалил от берега. Антонио смотрел нам вслед, сдвинув брови. Помахав ему рукой, я стала исподтишка разглядывать моего учителя. Стройное мускулистое тело, выцветшие на солнце волосы, брови и ресницы. Он выглядел совсем мальчишкой, и только загорелая кожа, загрубевшая от солнца и соли, придавала ему взрослый вид.

— Сколько тебе лет? — без церемоний спросила я.

— Девятнадцать. А тебе? — Он нагло посмотрел мне в глаза.

— Намного больше, чем тебе.

— Так уж и намного!

Мы отдалились от берега, и я оборвала светскую беседу.

— Не хотелось бы тебе стать одним из самых богатых людей Кавидии?

Я была готова к чему угодно — смеху, жадности, недоверию, но только не к отказу.

— Да ты что, нет, конечно, — не раздумывая, ответил он. — Я же все время в море, где же я буду прятать это богатство?

— Если ты разбогатеешь, то тебе не придется ходить в море.

— Но я люблю ходить в море!

Мне пришлось поменять подход.

— Сирион, я полагаю, что Аркрий сказал тебе, что мне нужно научиться управлять лодкой?

— Сказал. — В его взгляде снова появилось что-то наглое, как будто он подозревал, что за этой моей просьбой крылся постыдный секрет. Ох, как я надеюсь, что он не собирается меня этим шантажировать! Деньги его не интересуют, и я даже думать не хочу, что он может потребовать в оплату за сохранение моих тайн!

— Так вот: мне нужно срочно научиться управлять лодкой. Взамен я дам тебе столько денег, сколько ты захочешь. У меня есть драгоценности, которые сделают тебя самым богатым мужчиной на мертвой земле.

— Богаче, чем Аркрий?

— Не исключаю.

— На кой мне это? — нахмурился паренек.

Приятно осознавать, что Сирион не обременен излишним уважением к "госпоже Вивиан". Это значит, что Аркрий не поведал ему мои тайны.

— Я не знаю, на кой тебе это, — сказала я раздраженно. — Давай говорить напрямую: мне нужно срочно научиться управлять лодкой. В оплату ты получишь драгоценности. Мы скажем остальным, что ты учишь меня рыбачить. Согласен?

— Да я и без драгоценностей согласился бы, — обиженно ответил паренек. — Для меня Аркрий знаешь сколько сделал? Он мне как отец. Раз он попросил, то я все сделаю.

"Ага, попался! — подумала я, вспоминая Аркрия. — Каменное сердце с золотой сердцевиной".

— Прости меня, — мягко попросила я. — Для меня это очень важно, и я хочу тебя отблагодарить, поэтому надеюсь, что ты возьмешь плату. У меня есть очень красивая диадема и еще пара колье…

— Диа … что? — Сирион наморщил лицо, и я рассмеялась и махнула рукой.

— Бусы и короны! Ладно, потом разберемся. А сейчас давай приступим к первому уроку.

— А рыба?

— Сделай мне еще одно одолжение: подыграй мне кое-в-чем. Клянусь, я больше не могу есть рыбу.

Когда мы вернулись на берег, я выскочила из лодки и побежала к дому, радостно размахивая крохотной рыбешкой.

— Смотрите! Смотрите, что я поймала! Сама поймала! Представляете? Все, я решила: с сегодняшнего дня никакой купленной рыбы, я буду рыбачить только сама. — Я радостно кружилась по двору, как будто не замечая сдавленное хрюканье Сириона и слуг.

На ужин Лия поджарила пойманную мной крохотную рыбешку и обильно украсила ее зеленью. Когда я удивленно уставилась на тарелку, Антонио выскочил из комнаты, пытаясь заглушить смех рукавом. Остальные остались за столом, но их глаза слезились от смеха.

— Почему она такая маленькая? — притворно удивилась я. — У нас есть еще что-нибудь съедобное?

Лия кивнула и принесла мне заранее приготовленное жаркое.

— Я обещаю, что научусь рыбачить и тогда буду приносить домой большой улов! — пообещала я, притворившись, что не заметила, как Зор уронил голову на стол, трясясь от смеха.

Они приняли мое желание рыбачить, как очередную причуду. Чего еще ожидать от безумной королевы? Кроме того, они были рады тому, что я перестала говорить с ними о Лиивите и умолять вернуть меня обратно. Я притворялась, что учусь ловить рыбу. Я старалась, готовилась к каждому занятию, распутывала сети и удочки, но неизменно сообщала слугам, что ловить рыбу — дело очень сложное. Каждый раз, притворяясь разочарованной, я приносила домой всего пару рыбешек.

Я играла свою роль уверенно, без стыда и сомнений: я бы сделала что угодно, чтобы никогда больше не вернуться к рыбной диете.

* * *

Сирион оказался неплохим учителем. Он привозил с собой пару крохотных рыбешек, которые я потом выдавала за мой улов, и мы сразу приступали к уроку. Я поднимала парус, разворачивала лодку и ловила ветер. Мне предстоял долгий путь обратно на Лиивиту, и я должна была научиться выживать на воде. Мы выходили в море в любую погоду, и даже Антонио не возражал, так как это давало слугам возможность посудачить и пошутить по поводу королевы-рыбачки. Пару раз я порывалась спросить Сириона, не отвезет ли он меня на Лиивиту, но каждый раз останавливала себя, вспоминая предупреждение Аркрия. Сириону не следовало знать, что я связана с живой землей и собираюсь на нее вернуться.

Дни летели так быстро, что я еле сдерживала свое нетерпение. Мы отпраздновали мое 26-летие на берегу.

— Замечательно, не правда ли? — пытливо спросил Антонио, заглядывая мне в глаза. — Никаких парадов, шумных приемов, любопытных, назойливых гостей. Тихий праздник в кругу друзей.

Я заставила себя улыбнуться сухими, потрескавшимися от солнца губами и почувствовала, как струйка соленой, теплой крови затекла на язык. У моего дня рождения был соленый привкус.

В свободные дни я сама выводила лодку в море. Сначала Антонио волновался, но потом, убедившись, что я каждый раз возвращаюсь вовремя, он успокоился. Однажды я подслушала его разговор с Лией. Та спросила его, почему он разрешает мне выходить за периметр. Антонио помолчал, как будто не желая отвечать, потом признался нерешительным голосом:

— Она так на меня смотрела… ее взгляд был больным, Лия. Как только она стала выходить в море, в ее глазах снова зажглась надежда.

— Да, — тут же согласилась Лия. — Я тоже это заметила. Только боязно мне, вдруг с ней что-то случится. Ведь рыбу можно ловить и у берега.

— Она обещала держаться около периметра.

Лия вздохнула.

— Зачем ты напомнил мне о больном взгляде, Антонио? Как только вспомню ее глаза, когда она заскучала, меня так и передергивает.

— Ты же знаешь, кто она такая. Лиивита держит ее, тянет к себе. Оттуда у нее и больной взгляд. Но со временем это пройдет. Я бы что угодно ей разрешил, чтобы у нее были веселые глаза, как сейчас. Вспомни, какой больной она была на Лиивите. Никто бы не захотел такого для любимого человека. А как ее не любить, такую.

Стоя за сосной, я задержала дыхание, чтобы ненароком не выпустить из себя все то незаслуженное счастье, которое дарили мне эти люди. Как меня не любить, такую.

— Слушай, а вдруг у нее с Сирионом что-то получится? — хихикнула Лия. — Хотя мал он, конечно, да и щупленький такой. Но если Рид так и не приедет, то не будет же она вечно его ждать? Я понимаю, что Рид ее спас и все такое, но если его не выпустят с Лиивиты, то Ви так и останется одна.

— Если бы его выпустили, то он уже был бы с нами, — мрачно заметил Антонио, отворачиваясь. — Слушай, а Ви его любит?

Этот вопрос был настолько нехарактерен для Антонио, что я приникла к стволу, боясь не расслышать ответ.

— Нет, конечно, — уверенно сказала Лия. — Она и связалась с ним только из-за того, что разозлилась на ирриори и Троя. Она благодарна ему, но ты и сам знаешь, что любовь из благодарности не растет. От благодарности только хуже будет. Она попытается доказать себе, что сможет его полюбить, а он попытается ей поверить. Все это приведет только к непониманию и отчуждению. Уж лучше бы он и не приезжал. Кто знает, может, тогда у нее с Сирионом что-то и получится.

— Может, и получится.

— Я вот о чем думаю, — мечтательно добавила Лия. — Хорошо бы Ви узнать, что такое нормальное женское счастье.

Ви… Между собой они называли меня "Ви". Это имя струйкой дыма проникло в мои ноздри и пробудило те спрятанные чувства, которые душили меня по ночам. Только у Троя получалось произносить "Ви" так, что мне хотелось прикрыть глаза и замурлыкать.

Прячась за стволами сосен, я вернулась обратно на берег, где долго сидела, пересыпая песок из руки в руку, пока не смогла притупить свои чувства новой чередой обещаний.

* * *

Мое обучение продвигалось неплохо. Я уверенно развивала скорость и, хоть и излишне кренилась на поворотах, но надеялась, что смогу удержать лодку под контролем в решительный момент. Сирион был мною доволен. Сначала он принял мое желание учиться за причуду богатой девицы и посмеивался надо мной, но заметив, с каким остервенением я отрабатываю показанные им приемы, начал относиться ко мне с уважением и даже с опаской.

— Перестань так дергать трос, Вивиан, не отчаивайся. Ты все делаешь правильно, сегодня просто ветер никудышный.

А вдруг в день моего побега будет никудышный ветер?

— Как ты думаешь, я уже могу сама доплыть … — Я еле успела себя остановить. Ведь Сирион не знал, кто я такая. Как же мне объяснить ему, куда я собираюсь?

— …до Лиивиты, — Сирион спокойно закончил мой вопрос. — Вивиан, я уже объяснил тебе, что я обязан Аркрию всем, а он попросил меня тебе помочь. Мы ненавидим живые земли, но это не значит, что я стану ненавидеть тебя. Да, ты сможешь сама добраться до Лиивиты. Причем лучше отправиться в путь как можно скорее, пока не наступила осень. Поверь, ты не выживешь в море Кавидии при осенней погоде. В одиночестве твое путешествие на Лиивиту займет дня четыре, так что нам надо все тщательно рассчитать. В следующий раз я привезу тебе карту, на которой показано расположение твоей земли. Ты возьмешь мою лодку, Аркрий пообещал мне новую. Я привезу тебе еды и воды. Таким образом твои слуги не сразу узнают о твоем побеге. Извини уж, но в пути тебе придется есть вяленую рыбу.

Четыре дня в полном одиночестве в окружении непредсказуемой воды. Лучше об этом не думать.

Неужели Сириону действительно всего 19 лет? На мертвой земле дети взрослеют очень рано.

— Если я могу что-то для тебя сделать… — начала я, очень старательно пытаясь не заплакать. Надо же, оказалось, что благодарность — очень сложное чувство.

— Да ладно уж, если тебе так хочется, дай мне свои бусы или что там еще, — махнул он рукой. — И не смотри на меня так, я не выношу, когда девицы плачут. Тоже мне, нашла из-за чего расплакаться — слезы благодарности! Ну ты даешь! — Поморщившись, Сирион отошел к корме, надеясь, что я вскоре приведу себя в порядок.

— Я не от благодарности плачу, — просипела я, хлюпая носом.

— А из-за чего тогда?

— Я ненавижу вяленую рыбу.

Захохотав, он подошел ко мне и неловко обнял за плечи. Я плакала и смеялась одновременно, пряча лицо в его рубашке, которая пахла морем, дешевым мылом и, конечно же, свежей рыбой.

— Тогда ладно. Но я ничем не могу тебе помочь. При такой жаре никакой другой еды тебе не достанется.

* * *

Я готова к побегу. Сверток с одеждой и драгоценностями закопан на берегу, Сирион приготовил все остальное. Позавтракав, я дождалась появления моего учителя, и мы отправились на наш самый последний урок. Завтра, когда слуги пожелают мне удачи на очередной рыбалке, я отправлюсь на Лиивиту.

Все утро Антонио чертыхался, выкапывая из земли очередные засохшие растения.

— Что это за земля такая? — негодовал он. — Я и так ее, и этак, и никакого результата.

— Ты же знаешь, что это мертвая земля, — ответила я, сдерживая эмоции в голосе. — Нам еще повезло, что она нас не отторгает. Отвлекись, отдохни, не расстраивай себя зря. Придумай себе другое развлечение.

— И то правда, — пробурчал садовник, провожая меня глазами.

Сирион уже ждал меня на берегу, и я передала ему сверток с драгоценностями. Нахмурившись, он положил его на скамью, и мы вышли в море. Готовясь к завтрашнему дню, я спрятала одежду под одной из скамеек.

— Что в этом свертке? Почему он такой тяжелый? — спросил Сирион, когда мы вышли за периметр.

— Жизнь у меня тяжелая, вот и драгоценности тоже, — отшутилась я.

Сирион присел на скамью и, поглядывая на меня, развернул драгоценности. Потом, отложив их в сторону, он отодвинулся к борту, как будто они источали яд.

— Кто ты, Вивиан? — прошептал он.

— Я — женщина, которой посчастливилось унаследовать очень тяжелые драгоценности. Ты и представить себе не можешь, как от них болит шея! — Наигранно бодрый голос скрыл мое волнение. — Сделай милость, возьми их, а то меня снова заставят их носить. Пожалей мою шею.

— Это — не простые драгоценности, Вивиан, они теплые.

— Конечно же они теплые! Шутишь, что ли? Да в такую погоду все вокруг нас теплое, в том числе твоя проклятая вяленая рыба. — Мой голос звенел от подступающих слез. Ох, как прав был Аркрий: как же это трудно — быть благодарным кому-то, не зная, чем можешь ему отплатить. Чем я могла отблагодарить моих слуг? А Сириона? Аркрия? Рида? Как тяжело покидать этих людей, не отдав долги. Жертвовать собой — ничто по сравнению с каменным грузом неразрешимой благодарности. Теперь я понимала это.

— Ты мне ничего не должна. Благодарность идет по кругу, Вивиан, и снова возвращается к тебе. Ты не всегда отдаешь долг тому, кто тебе помог. Иногда ты что-то делаешь для другого человека. Главное, чтобы однажды ты возвратил свои долги.

Сирион все еще смотрел на меня с подозрением. Полагаю, что жителю Кавидии сокровища Лиивиты кажутся весьма впечатляющими. Пересев к наветренному борту, я завернула драгоценности в кусок ткани и положила на его колени.

— Они твои, Сирион, и я дарю их тебе от чистого сердца. Пусть они принесут тебе счастье и удачу. — Я достала еще один сверток из-под скамьи. — А вот это передашь Аркрию.

— Ты не скажешь мне, кто ты?

— Я — богатая, избалованная девица, у которой от драгоценностей болит шея. — Я подмигнула ему, лелея надежду, что на этом его любопытство иссякнет. Да, он знает, что я отправляюсь на Лиивиту, и он не вымещает на мне свою ненависть. Но кто знает, как он себя поведет, если узнает, кто я такая, и догадается, что я послужила причиной последнего бунта мертвой земли.

— Если хочешь знать мое мнение, Вивиан, то ты — самая грустная девушка, которую я когда-либо встречал, и самая одержимая. Я не знаю, что с тобой случилось и почему тебя так тянет на Лиивиту, но я очень надеюсь, что ты получишь то, что тебе так необходимо.

— Я тоже очень на это надеюсь, Сирион.

* * *

Вернувшись на мертвую землю, Сирион передал Аркрию предназначенный ему маленький сверток. Какое-то время тот катал его между ладонями, потом развернул лоскуток зеленой ткани. На его ладони покоилась маленькая малахитовая фигурка, в которой можно было безошибочно узнать королеву Лиивиты.

К ней прилагалась записка:

"Завтра я уезжаю на Лиивиту. Вы мне небезразличны, и я вам тоже, так что давайте продолжим портить друг другу кровь. Мне давно пора нанять нового ирриори. Если вас устраивает эта должность, то воспользуйтесь приложенной фигуркой, как пропуском на Лиивиту. Считайте, что я дала вам второй шанс.

С искренней благодарностью,

Вивиан Риссольди.

P.S. Если понадобится, я дам вам еще сотню шансов. Мне наплевать на ваши ошибки".

"Надеюсь, что мне не придется размещать в своем доме сотню этих статуй", — усмехнулся Аркрий, прочитав записку. В его душе расползалось тепло, которое нервировало и напоминало о чем-то забытом, слишком привязчивом, слишком опасном.

Сирион жадно вглядывался в его лицо, пытаясь догадаться о содержании записки.

— Вивиан сказала "спасибо".

— Ага, — с сомнением протянул Сирион.

— А что она оставила тебе? Позволь угадать: мешок драгоценностей весом с молодого теленка? — Сирион кивнул. — Ты понятия не имеешь, что с ними делать, не так ли, мой мальчик? — Очередной кивок. — Покажи их мне, Сирион.

Парень достал из-за пазухи тяжелый сверток, и Аркрий присвистнул.

— М-да, с такими ошейниками только топиться. Не исключаю, что всех моих денег не хватит, чтобы заплатить за эти драгоценности. Я куплю у тебя что-нибудь одно, а остальные ты храни у себя.

Сирион отскочил назад, размахивая руками.

— Да где же я буду хранить такие вещи! Вы шутите, что ли?

— На те деньги, что я заплачу тебе за одно колье, ты сможешь купить новый дом и кусок земли, которая не будет проваливаться у тебя под ногами. Там и будешь хранить остальные драгоценности.

Глаза Сириона загорелись.

— А как насчет острова? Может, я смогу купить у Вивиан остров?

Аркрий задумался.

— А это неплохая идея. Когда слуги узнают об ее отъезде и соберутся за ней в погоню, мы это обсудим. Не исключаю, что я смогу выкупить остров обратно.

— Честно говоря, я был очень удивлен, когда узнал, что вы согласились продать этот остров. Я думал, что вы собираетесь жить на нем в старос… хммм… через несколько лет.

Аркрий нахмурился, вспоминая о сделке с одержимым мужчиной, который попытался спасти Вивиан от самой себя.

— Покупатель был очень настойчив. Не смотри на меня с таким удивлением, мальчик, в мире есть мужчины убедительнее меня. — Сомнение на лице парнишки заставило Аркрия улыбнуться. — Ты бы видел этого парня! Человек, ведомый любовью — это страшная сила, с ним лучше не спорить. Он обещал спасти Вивиан и сдержал обещание, хотя сам и не смог пока что к ней выбраться. Мне даже немного обидно за него, ведь Вивиан влюблена совсем в другого мужчину. — Пожав плечами, Аркрий потянулся. — Честно говоря, этот остров меня не очень-то и привлекает. Все мы на нем не поместимся, а одному там жить — скука смертная.

— А я бы с удовольствием там пожил в одиночестве. Или с парой девчонок.

— Так уж и с парой! — фыркнул Аркрий.

— А то и с тремя! — заносчиво возразил Сирион. — Решено: я куплю остров и новую лодку. А потом, если что-то останется, я отошлю остальные украшения Вивиан.

Аркрий с улыбкой смотрел на мальчишку, которого несколько лет назад спас от верной смерти. "На мертвой земле есть очень много хорошего, — подумал он. — Может быть, однажды…"

— Кто она такая? — спросил Сирион, зная, что не получит ответа.

— Очень грустная девушка.

— Вот и я ей сказал то же самое.

* * *

Попрощавшись с Сирионом, я вернулась домой. Антонио ждал меня на берегу, ему не терпелось поделиться своей новой идеей.

— Я придумал, чем заняться, Вивиан, — радостно воскликнул он. — Давайте устроим гонки. Ведь вы научились немного управлять лодкой, не так ли? У нас есть две лодки, погода отличная, так что давайте повеселимся после обеда. Молодость против старости. Лия и Зор уже делают ставки!

Я нехотя согласилась, стараясь не думать о том, что очень скоро, когда они обнаружат мое исчезновение и бросятся в погоню, мы будем соревноваться по-настоящему. После обеда Лия и Зор расположились на берегу, а мы с Антонио отвязали лодки и приготовились к гонке вокруг острова. Передо мной стояла непростая задача: проиграть, чтобы они ничего не заподозрили, но при этом притвориться, что я очень стараюсь.

— Вперед! — скомандовала Лия, подпрыгивая на месте. Проявляя женскую солидарность, она болела за меня. Зор, из принципа, поддерживал Антонио, но явно не собирался подниматься для этого с песка. Развалившись на солнце, он нежно поглаживал Лию по коленке.

Я все делала правильно. Я была сосредоточена и даже почти не волновалась. По крайней мере, вначале я не волновалась. Но Антонио сразу же вырвался вперед, и когда он свернул, огибая мыс, я потеряла его из виду. Отчаяние закипало во мне, я старательно набирала скорость, но все было бесполезно. Когда я прибыла к финишу, Антонио уже лежал на песке рядом с остальными, добродушно надо мной подшучивая.

— Я отлично вздремнул, Вивиан. Чему вас учило это щупленькое чудо? Надо было учиться у меня.

— А действительно, почему вы не учились у Антонио? — спросила Лия. — Ведь он столько лет служил во флоте Лиивиты, охраняя границы.

— Так я же рыбачить училась, — соврала я, мысленно ругая себя за невероятную глупость. Если бы я потрудилась узнать о прошлом Антонио, то мне бы и в голову не пришло удирать от него на лодке! Стоит только вспомнить о том, с какой легкостью он доставил меня на этот остров. Неужели я всерьез полагала, что он меня не догонит? А ведь если он меня настигнет, то не пустит обратно на Лиивиту. Я бы и сама себя туда не пустила, если бы хоть немного контролировала свои поступки.

Я пожала руку Антонио и обессиленно опустилась на песок. До побега оставалось меньше суток, а мой план был под угрозой провала. Конечно, я могла пробить дырку в днище наших лодок, но что я в этом понимаю? Вдруг Антонио сможет залатать ее за несколько минут? Я могла спрятать лодки, но где?

Нет. Никакого уныния. Я. Должна. Бежать. Спрошу совета у Сириона, а если Антонио меня догонит, то буду действовать мольбами и угрозами.

Прощальную записку я оставлять не собиралась, но в последний момент передумала, начиркала несколько слов и спрятала под подушкой. Туда полезут не сразу, но найдут уж точно. Написала я всего лишь "Я вас всех люблю". Больше ничего не требовалось, слуги и так поймут, куда я сбежала. Видели же они мои больные глаза.

* * *

На следующее утро Сирион появился в обычное время, и, сказав слугам, что отправляюсь на рыбалку, я выбежала на берег и запрыгнула в лодку. Под скамейкой лежали свертки с едой и бутыли воды.

— Готова, беглянка? — ухмыльнулся Сирион, пытаясь придать мне смелости. — Подбросишь меня до Кавидии и исчезнешь в полуденной дымке.

— Мне придется плыть на Лиивиту окружным путем! — воскликнула я, в панике хватая его за плечи. — Вчера мы с Антонио устроили гонки, и оказалось, что он служил во флоте Лиивиты! Он во много раз быстрее меня. Мне нужно найти такой путь на Лиивиту, чтобы он не смог меня найти! Мне все равно, сколько времени это займет, я согласна есть вяленую рыбу неделями, если потребуется.

— Хорошо, подожди, — постарался успокоить меня Сирион. — Давай посмотрим на карту.

Мы разметили альтернативный курс, согласно которому мне предстояло обогнуть Кавидию.

— Это займет у тебя больше недели, Вивиан. Кроме того, пока ты вблизи от мертвой земли, тебе будет угрожать опасность.

— Я справлюсь. — Я тщательно дорисовывала линии на карте, отказываясь падать духом.

— У тебя есть с собой оружие?

— Зачем оно мне, если я не умею им пользоваться?

— Но хоть ножом-то сумеешь воспользоваться?

— Не уверена. Может, и сумею.

— Когда мы прибудем на Кавидию, я сбегаю домой и принесу тебе пару ножей, на всякий случай. И побольше еды.

— Спасибо.

— Ты уже меня отблагодарила.

Когда мы прибыли на Кавидию, Сирион легко прыгнул за борт и потрусил в сторону леса, а я осталась ждать. Смогу ли я воспользоваться ножом? Интересный вопрос. Смогу ли я ранить или убить человека? Что я способна сделать для того, чтобы вернуться на Лиивиту? Ах, Рид, ты допустил большую ошибку. Зря ты потратил столько усилий для моего спасения, я того не стоила.

Сирион приволок с собой огромную корзину.

Я перегнулась через борт, пытаясь увидеть ее содержимое, но оно было накрыто полотенцем.

— Ты хранишь оружие в корзине? — усмехнулась я.

— А где же еще?! — хихикнул он и запрыгнул в лодку. — Я еду с тобой.

— Нет! — я толкнула его к корме.

— Эй! Не толкайся! А то я тут же заставлю тебя есть вяленую рыбу. Кстати, убери корзину под скамейку, в ней есть еще и другая еда, и вода.

— А оружие?

— И оружие. Мы поплывем быстрым путем. Поверь, Антонио не сможет нас догнать.

— Но ведь ты же ненавидишь живые земли! Ты поклялся никогда к ним не приближаться!

— Отстань!

— Сирион, я…

— И не начинай! — Пристально посмотрев мне в лицо, парень охнул и начал беспомощно оглядываться по сторонам, как будто надеясь на чью-то помощь. — Она сейчас снова заревет, честное слово! Нет, я не смогу пробыть с ней наедине целых двое суток. — Мне показалось, что он вот-вот спрыгнет в воду и сбежит от меня. — Корзину, сказал, убери! — рявкнул он. — А ты еще притворяешься, что намного старше меня. Плакса!

Вытерев слезы, я с тревогой глянула на удаляющийся берег и повернулась к Сириону.

— Хорошо. Если ты настаиваешь, то вези меня на Лиивиту, но я должна предупредить тебя о трех проблемах, с которыми нам предстоит столкнуться. Первая: вокруг Лиивиты наложен защитный периметр, и к нам устремятся военные корабли. Я не знаю, что они с нами сделают, но нам следует приготовиться к самому худшему. — Сирион не реагировал, поэтому я продолжила. — Вторая проблема: боюсь, что меня презирают и ненавидят. Скорее всего, меня тут же возьмут под стражу. Тебе будет грозить огромная опасность, и я не смогу тебя защитить.

Я замолчала, надеясь, что Сирион одумается, и мне не нужно будет переходить к третьему предупреждению.

— Одумайся, Сирион, останься дома, — попросила я.

— Кстати, о доме, — сказал он спокойным голосом, игнорируя мою тревогу. — Раз остров тебе больше не нужен, можно я его куплю? Я заплачу той самой диа… диаде… твоим блестящим обручем.

— Не притворяйся, что ты не слышал моих слов, Сирион. Твоей жизни грозит огромная опасность, и я не смогу тебя защитить.

— Это я уже слышал. Что еще?

Придется выложиться до конца. Всю правду.

— Я — королева Лиивиты, Вивиан Риссольди. Я — беглая королева, которая предала свой народ и живую землю. Меня презирают и ненавидят.

Сирион шагнул ко мне и внимательно посмотрел в глаза. Убедившись, что я не шучу, он кивнул.

— Тогда все понятно.

— Что тебе понятно?

— Понятно, почему ты до сих пор не убрала корзину под скамейку. Вас, королев, не учат подчиняться указаниям.

Я видела, что сказанное мной ошарашило его, но он тщательно это скрывал. Когда я убрала корзину под скамью, Сирион повернулся и ткнул в меня пальцем.

— Только не говори, что теперь я должен называть тебя на "вы"!

Я фыркнула, размазывая слезы по сухому от солнца лицу. Даже на бессердечной мертвой земле мне удалось найти чудесное человеческое тепло.

* * *

Следующие два дня пролетели почти незаметно. Сирион настоял, чтобы я отдыхала первой, а сам заснул только тогда, когда до Лиивиты осталось всего полдня пути. Сначала он попытался расспросить о моей жизни, но быстро понял, что не узнает от меня тайн живой земли. Тогда он сказал:

— Знаешь, это нечестно. Ты ведь самая обычная девчонка, хотя и грустная. Я слышал легенды о том, что короли и королевы жертвуют для живой земли душой и разумом. И я вот что думаю: несправедливо требовать такое от простой девчонки.

Что я могла на это ответить?

— Мне 26 лет, — сказала я.

— Хоть и старовата, но все равно обычная девчонка, — нашелся он.

На мои предупреждения об опасности он отвечал неизменным: "Вивиан, ты не представляешь, как скучна моя жизнь. Целыми днями только рыба, рыба, рыба. А тут такое приключение. Будет о чем похвастаться перед девицами".

В конце концов, я сдалась, перестала спорить с парнишкой и начала готовиться к встрече с Троем. Что я ему скажу? Как заставлю его поверить, что я стану достойной королевой? Как объясню свой побег, не подводя под удар тех, кто стал моими друзьями? Я надеялась, что, когда нас найдут военные корабли, они согласятся отпустить Сириона обратно и заберут только меня. А уж что они сделают со мной, это вопрос второстепенный. Слишком поздно бояться того, к чему я так страстно стремилась.

По мере приближения к серебристому периметру, мы снизили скорость. Я умылась и расчесала волосы, золотой огонь которых давно выгорел под ярким солнцем, выжигавшим мертвую землю. Сирион пересек периметр и остановился, напряженно глядя на меня.

— Ты помнишь, о чем мы договорились? — проверила я. — Как только меня заберут на военный корабль, несись домой изо всех сил. Не останавливайся ни на миг. Если они заподозрят, что ты укрывал беглую королеву, то пошлют за тобой погоню. Клянусь, я сделаю все возможное, чтобы тебя защитить, но ничего не обещаю.

Сирион хихикнул: — Я беру свои слова обратно: ты — не просто обычная девчонка. У простых девчонок не бывает такого вороха сумасшедших проблем.

— Так уж и не бывает!

— Может, и бывает, но все их проблемы решают мужчины.

Я весело махнула рукой.

— Это моя вина. Мужчины пытаются решить мои проблемы, но им не удается, я не даю им такой возможности. У меня есть странная привычка: я от них сбегаю.

— Если ты снова сбежишь с Лиивиты, то приезжай к нам. Аркрий будет тебе рад, да и я тоже. Мы вернем тебе твои драгоценности и найдем такого парня, чтобы не лез в твои проблемы. Тогда тебе и убегать не придется. Будет у тебя свобода.

Я не слушала его. Мой взгляд вцепился в приближающиеся к нам корабли. Заметив их, Сирион выпрямился на скамье и нервно шмыгнул носом.

— Быстро же они нас заметили.

— Готовься, Сирион. Если что-то пойдет не так, то я прыгну в воду, а ты беги.

— А ты?

— Не оставят же они меня тонуть у берега моей земли?

Честно говоря, я не была уверена, что этого не случится.

* * *

— Вы пересекли границу Лиивиты, живой земли. У вас были для этого основания?

Четверо мужчин неприязненно смотрели на меня с высокого борта военного корабля. С трудом балансируя в шаткой лодке, я сглотнула нервный ком и объявила:

— Я — Вивиан Риссольди, королева Лиивиты. Я была в отъезде и теперь возвращаюсь на мою землю.

Вот такое оптимистичное заявление. "В отъезде".

Догадываюсь, что узнать меня непросто. Моя в прошлом алебастровая кожа покрыта золотистым загаром, нос облупился, волосы стали почти русыми от солнца. В простом платье, с распущенными волосами я действительно выглядела обычной девчонкой, которой не стоило доверять судьбу живой земли. А вдруг они примут меня за самозванку? Только бы они впустили меня на Лиивиту. Куда угодно, хоть под стражу. Там меня найдет Трой, и я вымолю у него прощение. Трой, где же ты? Я попыталась позвать его в мыслях, но ничего не получилось.

— Госпожа, у вас нет допуска на Лиивиту. Даю вам первое предупреждение. Покиньте периметр живой земли. После третьего предупреждения ваше судно будет уничтожено.

Сирион вцепился дрожащей рукой в мое плечо.

— Объясни им еще раз, Вивиан.

— Прошу вас, выслушайте меня. Меня зовут Вивиан Риссольди, я — ваша королева. Я понимаю, что меня трудно узнать, но поверьте мне, это так. Позовите Троя Вие, друата моего отца, Диина Риссольди. Он подтвердит вам, кто я такая. Послушайте, я понимаю, что своим отъездом я разочаровала мой народ, что вы презираете меня, но я…

— Госпожа Риссольди, мы знаем, кто вы такая, но у вас больше нет допуска на Лиивиту. Даю вам второе предупреждение. Уезжайте и больше не возвращайтесь. Не заставляйте нас совершать непоправимое. Мне бы очень не хотелось выносить вам третье предупреждение.

Они меня выгоняют???

С волнением глядя на неумолимых мужчин, Сирион потряс меня за плечо.

— Убираемся отсюда, Вивиан. Они не шутят.

— Подожди. Вы можете объяснить, почему мне нельзя вернуться? — Из-за шока я не чувствовала своих конечностей и почти висела на Сирионе. Он посадил меня на скамейку и вернулся к мачте. — Что же теперь будет с живой землей? Да, я допустила ошибку, но я готова сделать все возможное, чтобы искупить ее…

Наша лодка сдвинулась с места.

— Подожди, Сирион, я прыгну, — крикнула я. Сирион схватил меня за руку и продолжил движение.

— Госпожа Риссольди, — сказал один из мужчин, стоящих на палубе второго корабля. — Не делайте того, о чем пожалеете. Если вы прыгнете в воду, то мы вынуждены будем выбросить вас за периметр, и вашему другу все равно придется вас подобрать. Мне бы не хотелось причинять вам вред. Несколько месяцев назад я слышал ваше выступление на окторатуме. Я надеюсь, что теперь вы счастливы, госпожа Риссольди. В вас всегда было столько жизненной энергии!

Эти слова еще звучали в моих ушах, когда, распластанная по скамье, я обессилела и потеряла последнюю надежду. В порыве полного отчаяния, я схватилась за борт и выкрикнула то, что было полной ложью, и за что я презирала себя еще многие последующие годы:

— Но я же не хотела уезжать с Лиивиты! Меня увезли насильно, против воли!

Но даже эта грязная ложь, это тошнотворное предательство не изменило моей судьбы. Проследив за нашей траекторией, военные корабли направились к берегу.

* * *

Сирион не знал, что со мной делать. Теперь он выглядел подростком, лет пятнадцати, намертво запутавшимся во взрослом горе. Мы бесцельно качались на волнах в нескольких милях от берега. Я рыдала, ругалась, била кулаками по корме, взывала к друатам, потом снова рассыпалась в рыданиях.

— Она отвергла меня, Сирион, я знаю это. Я совсем рядом с живой землей, и она не принимает меня обратно.

— Откуда ты знаешь? — спросил он, потому что пытался хоть как-то реагировать на мое горе.

— У меня нет видений. Уже должны были появиться видения, масляные пятна, фиолетовые радуги. Потом люди, мои люди, мой народ. Каменные стены. Трой. Матирн. Где они!? ГДЕ ОНИ? — Я начала судорожно царапать свои виски. Чуть не плача, Сирион попытался оторвать мои обезумевшие пальцы от кровоточащей кожи.

— Перестань, Вивиан, ты ведешь себя, как безумная!

Я засмеялась так громко, что он свалился со скамьи и задрожал, отползая спиной к корме.

— Так ты не знаешь всей правды, мой мальчик? Короли и королевы Лиивиты БЕЗУМНЫ. Вот. Ты связался с безумной королевой!

Вот теперь Сирион по-настоящему испугался. А зря. Перед тем, как рискнуть всем, я обеспечу его безопасность. Вытерев слезы, я попыталась улыбнуться.

— Извини, я не хотела тебя напугать. Значит так, слушай внимательно. Мы отдалимся от берега еще на пару миль, а потом поплывем вдоль защитного периметра. Когда мы доберемся до другого берега Лиивиты, ты будешь в точности следовать моим указаниям. Слухи о моем возвращении еще не распространились, поэтому нам нужно действовать очень быстро.

— А ты? — тихо пробормотал Сирион.

Надо же, он испуган до заикания, но по-прежнему волнуется обо мне.

— Я — королева Лиивиты. Я — безумная королева Лиивиты. Я приказываю тебе подчиниться моим указаниям. Еще вопросы есть?

Он кивнул, пытаясь скрыть дрожь.

Это как же безумно я выгляжу, если до такой степени напугала парнишку, живущего на мертвой земле?

Через три часа я сделала Сириону знак повернуть к берегу. Он не сводил с меня опасливого взгляда, но все еще пытался убедить меня вернуться на Кавидию.

— Я безумна и одержима, со мной опасно спорить. Следуй моим указаниям, и все будет в порядке. Считай, что ты оплатил все свои долги на много лет вперед.

— Вивиан, я…

— Нет! — звонко крикнула я, заплела волосы, сбросила туфли и прыгнула за борт.

Мой план сработал. Когда Сирион пересек периметр, поспешившие к нему военные корабли еще не подозревали о возвращении беглянки королевы. Поэтому, когда Сирион прикинулся дурачком и попросил разрешения порыбачить около живой земли, они накричали на него, выгнали за периметр и поплыли обратно к берегу. Никто не заметил, как я проплыла под водой к одному из военных кораблей и как затаилась в ожидании их отплытия, дыша через свернутый в трубочку кусок просаленного пергамента. Когда корабли исчезли из вида, я поплыла к берегу, отплевываясь от омерзительного вкуса и запаха вяленой рыбы, которые теперь наполняли мой рот, нос и легкие.

Все еще не веря в свою удачу, я выползла на теплый берег, отдышалась и, в порыве не иначе как королевского безумия, начала целовать свою землю.

— Я здесь, прости меня, умоляю, прости меня, Лиивита. Я вернулась, и теперь никто не сможет разделить нас с тобой. — Я царапала землю ногтями, погружала в нее руки, она хрустела на зубах. Мягкая, влажная на ощупь, земля касалась меня в ответ.

Безумие — оно и есть безумие.

— Я скоро буду дома, в замке Лиивиты, только помоги мне, пожалуйста. Сделай так, чтобы Трой меня простил и поверил в то, что я никогда больше тебя не предам. Я кое-что придумала, чтобы люди не забывали о том, что им дали второй шанс. Это сработает, вот увидишь! Только пусти меня к себе. Прости меня, Лиивита!

Я добралась до леса, перекусила ягодами и заснула, надеясь, что теперь ко мне вернутся видения, и я, наконец, увижу Троя.

* * *

Я проснулась совершенно разбитой. Голова кружилась от голода, все мышцы гудели, а во рту все еще хрустел песок и держался стойкий привкус рыбы. Видения так и не вернулись. Выбравшись из леса, я умылась, поела ягод и побрела вдоль берега. Я никогда не была в этой части Лиивиты, так как здесь практически не было поселений. Широкая полоса леса повторяла неровный контур песчаного берега. Интересно, как долго я выживу на одних ягодах? Конечно, можно попытаться наловить рыбы, но есть ее придется сырой. Я покосилась на море, и мой желудок сжался в знак протеста. Ладно, никакой рыбы. Значит, буду есть ягоды.

Через какое-то время песчаный берег перешел в каменистый, и идти стало труднее. Босые ноги кровоточили, и я корчилась от боли. Чтобы отвлечься, я думала о Трое. Как бы я поступила в тот памятный день, если бы знала, что Антонио собирался меня похитить? Осталась бы с Троем и продолжила борьбу? Или сбежала бы с Ридом? Хорошо, что мне не пришлось принимать это решение, а то я так и осталась бы на берегу, сходя с ума от нерешительности.

Мои видения так и не возвратились. Иногда, от голода, перед глазами плыли черные пятна, и тогда я вскрикивала и замирала в надежде, что за ними последует фиолетовая радуга. Но за ними следовали только слабость и головокружение, и на второй день путешествия я не выдержала и потеряла сознание.

Очнулась я на чем-то твердом, в полной темноте, ощущая вокруг себя невыносимый, тошнотный запах. О, боги, нет! Что угодно, только не рыба. Стянув с себя шерстяное, кусачее одеяло, я спустила ноги на пол и вскрикнула от боли в измученных ступнях. Хромая, нащупала дверь и выбралась из тесной коморки на кухню, где в печи все еще тлел огонь, и я смогла разглядеть каменную кладку стен, широкий стол и непроглядную темень за окном. Там я и осталась до утра, задремав в кресле и подобрав под себя израненные ноги.

Меня разбудило легкое прикосновение.

— Доброе утро.

Женщина лет пятидесяти смотрела на меня с опаской. Да и как она могла меня не опасаться? Вся в грязи, со спутанными волосами и окровавленными ногами, я была похожа на кого угодно, но только не на королеву Лиивиты.

— Здравствуйте. — Я постаралась улыбнуться, чтобы внушить ей хоть немного доверия, но мой оскал заставил ее отодвинуться подальше.

— Мой муж может вернуться в любой момент! — испуганно пригрозила мне женщина. Неужели я так ужасно выгляжу?

— Я не причиню вам зла. Моя лодка разбилась, и мне пришлось долго брести по берегу.

Она немного расслабилась, и ее лицо приобрело почти дружелюбное выражение.

— Мой муж нашел тебя на берегу. Сначала он подумал, что ты утопленница. Ты ведь вся покрыта грязью и тиной. — Она ткнула пальцем в мое платье, и я впервые обратила внимание на темно-зеленые разводы на светлой ткани. О как! Королева Лиивиты дошла до того, что ее спутали с утопленницей! — Но потом мой муж понял, что ты жива, и притащил тебя сюда. Мы оставили тебя на лавке, в тепле, раздевать не стали. — Разговорившись, женщина немного успокоилась, отошла к печи и налила мне кружку бульона. — Вот, выпей.

Невероятным усилием воли я заставила себя протянуть руку и разомкнуть пальцы, чтобы взять щедро предложенное мне питье. Женщина следила за моими движениями с осторожным любопытством.

— Ты чего так? — поинтересовалась она, когда мои пальцы отказались смыкаться на кружке.

Я только улыбнулась в ответ и, зажав нос, заставила себя хлебнуть немного рыбного бульона.

— Спасибо вам, — сказала я, подавляя протесты желудка. — Если бы не вы, то я бы умерла.

Смутившись от констатации очевидного, женщина погладила мои спутанные волосы.

— Это еще что! Вот муж вернется с рыбалки, мы согреем тебе воды, помоем, причешем, и будешь совсем хорошенькая. Вернешься домой, как ни в чем не бывало.

Она засуетилась по дому.

"Да, именно так. Вернусь домой, как ни в чем не бывало, — подумала я. — Если бы".

— А когда вернется ваш муж?

Женщина отвела взгляд, стесняясь сказанной ранее лжи.

— Думаю, что ближе к вечеру, тогда и помоешься.

Я посмотрела на распухшие стопы: идти я все равно не могла.

— А к вам сюда кареты заезжают?

Женщина засмеялась так заливисто, что и я невольно улыбнулась.

— Ты еще спроси, не залетают ли! Ты в окно посмотри, душа моя, здесь же лес да камни. Какие уж тут кареты. Большая дорога в десяти милях отсюда. А ты что, на каретах ездишь?

— Я в столице живу, — я уклонилась от ответа.

— Надо же, в столице! — присвистнула женщина. — И как же тебя сюда из столицы занесло, да еще и на лодке?

— Вот и я себя об этом спрашиваю.

Промыв раны, я обмотала стопы чистыми тряпками, надела хозяйские башмаки и, хромая, вышла во двор.

— И что тебе не сидится!? — посетовала женщина.

Я с восторгом смотрела на великолепие леса. Клеродендрум, дерево судьбы, щетинилось красно-белыми хохолками. Цветущие пальмы, агавы, цветочный ковер. Араукария, мое самое любимое дерево, с ветвями, смешно задранными вверх, и толстыми, сочными иглами. Глухая лесная чаща была природным храмом, более прекрасным, чем ухоженный сад. Вне сезонов, непредсказуемо, все цвело от ранней весны до поздней осени. Присев у порога, я погладила комочки земли.

— Спасибо вам, — искренне сказала я женщине.

— Да перестань ты. Считай, что ты уже меня поблагодарила.

Интересная вещь, благодарность. Похоже, что она действительно никому не нужна.

— Скажите, а вам нравится жить так далеко от людей?

Женщина ответила мне удивленным взглядом.

— Так это же живая земля! Ты посмотри, какая красота вокруг! Только дотронешься до земли, и все расцветает, каждый день что-то новое. С землей интереснее, чем с некоторыми людьми, — заговорщически прошептала она. — Бывают дни, когда мой муж только ругается да храпит. Вот и вся от него польза. А земля удивляет тебя каждый день.

Чувство вины ударило меня обухом по голове.

Все, поняла, хватит. Мы все обожаем живую землю. Сожалею, что спросила.

— Вы когда-нибудь видели королеву? — осторожно спросила я, пробираясь обратно к креслу.

— И королеву видели, и короля. Мы в начале весны в столицу за семенами ездим, вот и смотрим, как они открывают сезон.

— Ну и как они вам? — Я была противна самой себе, выпытывая у моей спасительницы такие откровения.

— Король уже в возрасте, а Вивиан — совсем молоденькая. Хорошенькая такая, только глаза грустные.

Ну вот, опять. С глазами у меня явно что-то не так. Как вернусь домой, сразу проверю.

Женщина замолчала, сосредоточившись на нарезке овощей, и я не знала, как спросить ее о главном. Не могу же я, в самом деле, сказать: "Вы, наверное, проклинаете ее, предательницу народа Лиивиты".

— А почему у нее грустные глаза? — спросила я. Я бы сделала все, что угодно, только бы продолжить разговор.

— Кто ж их знает, монархов, чего им не хватает. Да и потом, они ж безумные, у них земля разум отнимает. Как же тут не грустить? Ты туфли-то сними, а то вон кровь через тряпки просочилась.

Я откинула свою безумную голову на спинку кресла и положила ноги на табурет.

В этот момент дверь резко распахнулась, и в дом ворвался Трой.

— Ты! — закричал он, тыкая в меня указательным пальцем и не обращая внимания на взвизгнувшую хозяйку. Рубашка расстегнута, мышцы напряжены настолько, что превратились в камень, в глазах фиолетовые звезды. Он заметил все — мое загорелое, измученное лицо, грязь и окровавленные ноги. — Какой дьявол принес тебя обратно? Убирайся отсюда!

Бросив на меня осуждающий взгляд, женщина убежала в спальню. Да, каюсь, это я привлекла это чудовище в ваш гостеприимный дом. Более того, именно к нему я так стремилась вернуться. Из-за него я несколько недель ела рыбу.

— Трой, — начала я дрожащим голосом, глядя в его сверкающие злобой глаза. — Я умоляю, выслушай меня.

— Я потратил годы на то, чтобы тебя слушать. Я только этим и занимался. Считай, что я наслушался! Все. Теперь убирайся. УБИРАЙСЯ, я сказал! — закричал он.

— Не уберусь! Это — моя земля, и я останусь на ней. Если потребуется, то я буду умолять о прощении всю оставшуюся жизнь. Я буду умолять и Лиивиту, и тебя, и однажды вы меня простите.

— Так не бывает. У каждого есть только один выбор, и ты сделала свой. Убирайся! Чтобы к завтрашнему дню тебя на Лиивите не было. Иначе я приму меры.

Он кричал так громко, что я невольно вспомнила, как неоднократно пыталась вывести его из себя. Можно считать, что я добилась своего.

— Скажи мне, Трой, кто теперь правит Лиивитой?

— Важно то, что ты ей уже не правишь. Не волнуйся, мы справились без тебя, — ядовито добавил он, поворачиваясь к двери. — Помни, ты должна исчезнуть до завтрашнего дня.

— Но я не могу быть счастлива в другом месте, — слабо прошептала я, вложив в мой голос все то отчаяние, которое скопилось во мне за недели пребывания на мертвой земле.

Он повернулся ко мне, сощурив глаза.

— Счастлива? СЧАСТЛИВА? Тебе кто-то обещал счастье? Где во всей этой убийственной головоломке ты увидела проблески счастья?

"С тобой!" — захотела закричать я. Но разве такое закричишь?

— Я не хочу больше жить чужой жизнью, это ужасно! Не могу быть оторванной от всего, что мне дорого. Только на Лиивите моя жизнь имеет смысл.

— И в чем же смысл твоей жизни на Лиивите, Ви?

— В том, что она моя, — не раздумывая, ответила я.

— Нет. Это больше не твоя жизнь.

Он уже почти вышел из дома, когда я вспомнила о том, что соврала пограничной страже, что меня похитили.

— Подожди, Трой. Клянусь тебе, я уеду, но умоляю, пообещай, что ты не причинишь никакого вреда тем, кто помог мне бежать.

На всякий случай, я не стала называть их имена.

Трой засмеялся так легко и мелодично, что мне до боли захотелось увидеть его лицо.

— Ты, должно быть, и вправду безумна, Ви. Неужели ты думаешь, что меня волнует твой пылкий мальчишка Диорид и тройка впечатлительных слуг? Поверь, мне есть, чем себя занять.

— Во всем виновата только я одна.

Он обернулся и уверенно встретил мой взгляд.

— Наконец-то наши мнения совпали, Ви. Поздравляю, ведь это случилось впервые.

Захлопнув дверь, он исчез.

* * *

Когда наступает конец, то, прежде всего, следует быть честной с самой собой.

Поэтому после ухода Троя я замоталась в свое прошлое, как в кокон, и начала искать причины случившегося.

Если бы тогда, много лет назад, я не подслушала разговор между Троем и отцом…

Если бы советники не привели Диорида в замок…

Если бы я не позволила себе им увлечься …

Если бы я написала ему и попросила отказаться от обещания меня спасти…

Если бы я не вышла тем утром в сад и не увидела Антонио…

Если бы я заставила Антонио вернуться на Лиивиту, как только узнала о похищении…

Размазывая слезы, я развлекала себя этой бесполезной кавалькадой мыслей, когда дверь спальни приоткрылась, и в щели появился любопытный глаз хозяйки. Я начала снова заматывать стопы, готовая к тому, что меня сейчас выбросят на улицу, когда услышала сдавленный шепот.

— Он не вернется?

— Боюсь, что нет, — призналась я.

— Какой мужчина! — восхищенно воскликнула хозяйка, настороженно оглядываясь по сторонам. — Я думала, что он здесь все порушит. Какая страсть! И как он тебя отругал! — Она пододвинула стул и начала буравить меня глазами. — Он ведь твой муж, да? А ты сбежала с другим мужчиной? А муж за тобой следил, поэтому и нашел. — Я поморщилась, и она приняла это за знак согласия. — А другой мужчина тебе надоел, и ты решила вернуться к мужу, а он ни в какую, да?

Ну, раз у нее все так слаженно получается, спорить я не стану. Все равно я не могу рассказать ей правду.

Женщина поцокала языком и продолжила: — Он кричит: "Убирайся!", а страсти-то в нем, страсти! Ух, какие дела. И куда ж ты теперь денешься? Снова вернешься ко второму мужчине?

— Нет, не вернусь, — твердо сказала я. Не могла же я снова ждать помощи от Рида?! У меня был всего один путь — обратно на мертвую землю.

— Так что ж ты будешь делать?

— Поеду к третьему мужчине, — почти честно сказала я, с улыбкой вспоминая об Аркрии. Хозяйка ахнула так неожиданно, что подавилась слюной.

— У тебя и третий есть?

— Да, они вместе с четвертым живут на Кавидии. Если ваш муж согласится меня туда отвезти, то мы заплатим вам столько денег, что хватит на всю оставшуюся жизнь.

Вскочив со стула, женщина с радостным оживлением начала собирать вещи.

— Я тоже с вами поеду! Как муж вернется, мы тебя отмоем, высушим платье и к утру поедем на Кавидию к твоим мужчинам. Я и на них посмотреть хочу, и на мертвую землю.

Надо же, как все просто. Я снова покидаю Лиивиту, и снова меня никто не собирается останавливать.

— А тебя зовут Ви, да? Виола?

— Вивиан. Меня назвали в честь королевы.

— Надо же, в честь королевы, — женщина посмотрела на меня с незаслуженным уважением. — Вы, наверное, в один год родились. А меня Ритой зовут. А тебя хоть и назвали в честь королевы, но глаза у тебя не грустные.

"Скоро снова будут грустные", — подумала я.

— Скажите, а вы любите королеву Вивиан?

Рита посмотрела на меня с искренним недоумением.

— Люблю? С какой стати? Она мне что, дочь родная? Она нужна живой земле и за то ей спасибо. А причем тут "люблю"?

— Вы ее ненавидите? — не выдержала я.

— Да что ты, право. — Рита подошла и взволнованно потрогала мой лоб. — Говоришь всякие глупости, как лихорадочная. За что мне ее ненавидеть-то? О ней все время ходят всякие слухи, так ведь она на то и есть королева, чтобы о ней слухи ходили. То ей детей не хочется, то говорит, что безумия не существует, то выступает перед народом и говорит, что легенды Лиивиты — это ложь. Ей не нравятся те мужчины, которых ей подбирают, она все время куда-то убегает, прячется, не хочет справлять день рождения. Но ведь это обычное дело. Бунтует, мечется, молодые все такие. Да и кто знает, что правда, а что — нет? На то они и короли с королевами, чтобы о них зубы точили. Но при чем тут ненависть? Она ведь королева, она там, в замке, а мы с тобой здесь. Что нам до нее?

Погладив женщину по круглому лицу, я благодарно улыбнулась.

Аркрий, дьявол тебя побери, ты и в этом был прав. И благодаря тебе, я теперь ругаюсь, как настоящая жительница мертвой земли.

Я расслабилась в кресле, думая о том, как стану жить дальше.

* * *

Муж Риты появился, когда начало темнеть, угрюмо посмотрел на меня и, не здороваясь, начал таскать воду для мытья. Рита суетилась вокруг него, щебеча о событиях дня. Пока я принимала ванну, они договаривались о планах на завтра. У меня сложилось впечатление, что, несмотря на всю его угрюмость и неразговорчивость, мужчина был готов сделать все, о чем бы ни попросила его жена.

Рита выстирала мое платье и повесила его сушиться у печи. Завернувшись в простыню, я вышла на улицу, попрощалась с землей, потом забралась в свою каморку и быстро заснула. Никаких сожалений, никаких тяжелых мыслей. Вообще никаких мыслей. Впервые за долгие недели в моей душе царило совершенное, бесцветное спокойствие. Я сделала все возможное, чтобы вернуться на Лиивиту. Остальное уже не моя вина. Я действительно больше не нужна живой земле. К сожалению, я не нужна и Трою. Мне придется научиться с этим жить.

Меня разбудили видения: до ужаса знакомые масляные пятна, окруженные вспышками фиолетового света. Тяжело дыша, в кромешной тьме коморки, я стала на четвереньки, дожидаясь следующей фиолетовой вспышки, в которой высветятся страшные черные пауки. Только в этот раз я их не боялась. Ведь это был доступ к измерению, в котором жила и мыслила моя земля. Завернувшись в простыню, я прислонилась к стене, наслаждаясь калейдоскопом мелькающих красок. Даже если я видела их в последний раз, я была счастлива: ведь это значило, что я покину Лиивиту прощенной.

Когда вспышки прекратились, Лиивита перенесла меня на благословенный холм, и я увидела ее сознание, отливающее мягким фиолетовым свечением. Улыбаясь, я прошептала: — Прости меня, девочка, я не хотела тебя обидеть. Прости за упрямство, за глупость, за недоверие. — Видение понесло меня над землей, расстилая подо мной переливы ее насыщенного тепла. — Я так рада, что у тебя все в порядке. Трой заботится о тебе, как всегда.

Впитывая в себя каждую секунду этой красоты, я не заметила, как дверь открылась и в каморке появился Трой. Я почувствовала его только тогда, когда он взял меня на руки и вынес на кухню. За его спиной стояли обеспокоенные хозяева.

— Вы забираете вашу жену? — угрюмо спросил хозяин.

— Забираю, — не стал спорить Трой.

— Обижать не будете?

— Не буду. — Он поплотнее замотал меня в простыню. Я чувствовала на себе его руки, но видение удерживало меня над Лиивитой.

— Ее платье уже высохло, Рита может помочь ей одеться. — Хозяин показал на печь.

Рита тут же сдернула платье с веревки и бросила его за спину. — Нет, еще совсем мокрое. Придется вам забрать ее раздетой. — Она хитро ухмыльнулась и ткнула мужа в бок.

— Спасибо, что позаботились о ней. — Трой направился к выходу.

— Послушайте, вы не подумайте о ней плохого, — попросила Рита. — Мало ли, сколько у нее было любовников.

— Сколько? — вежливо спросил Трой, не выдавая никаких эмоций.

— Всего-то ничего: только тот, второй мужчина, и еще третий и четвертый на Кавидии, — смущенно сказала она. — И все, — сконфуженно добавила она, сожалея о том, что завела разговор на эту тему. Желая успокоить ревнивого пришельца, она умудрилась подпортить ситуацию.

— Всего ничего? — муж посмотрел на Риту в изумлении. — Трое любовников — это, по твоему мнению, всего ничего?

Прижимая ладони к побагровевшим щекам, Рита срочно искала выход из щекотливого положения.

— Но я вижу, что любит она только вас.

— С чего это вы решили? — насмешливо поинтересовался Трой.

— Так вы сами посмотрите, когда она проснется. После вашего ухода ее глаза стали такими же грустными, как у нашей королевы.

Глава 8

Я проснулась в своей постели. В королевской спальне, с многочисленными подушками, ворсистым ковром и малахитовой нишей у окна. И чувствовала себя прекрасно. Восхитительно. Как будто видела сказочный сон, где все именно так, как тебе хочется. Где тебя держат на руках с такой нежностью, что у тебя захватывает дыхание. Я сладко потянулась и тут же вскочила, как ошпаренная, вспомнив о случившемся. Трой выгнал меня, а ночью ко мне вернулись видения. Кто-то перенес меня во дворец. Трой. Он пустил меня на Лиивиту! Он передумал! Спрыгнув с кровати, я распахнула дверь, ошеломив незнакомую служанку, которая как раз собиралась войти ко мне со стопкой полотенец.

— Ваше Величество, вы уже проснулись? Мы не хотели вас будить. — Она смущенно прижалась к стене, глядя на мое обезумевшее лицо.

Ваше Величество! Она назвала меня "Ваше Величество"!

— Почему вы не хотели меня будить? Со мной все в полном порядке. Который час? Я пропустила завтрак? Вы же знаете, что у нас в замке все всегда происходит по расписанию. Нам нельзя его нарушать. — Я суетливо выдернула полотенца из ее рук, тараторя без устали.

— Ваше Величество, завтрак давно закончился. — Испуганная девушка не ожидала такого напора и постаралась меня урезонить. — Уже одиннадцать часов. Господин Вие работает в кабинете, а ваш отец…

Не дослушав, я побежала в ванную комнату. Наспех приведя себя в порядок, я бросилась в наш с Троем кабинет, надеясь застать его там. Он сидел за столом и просматривал кипу бумаг.

— Ты разрешил мне остаться на Лиивите! Спасибо! — восклицала я, кружась по кабинету. — Я докажу тебе, что ты не ошибся, я заслужу твое прощение. Я буду самой лучшей королевой в мире. Я сделаю все, что ты от меня потребуешь. Я ни разу не нарушу расписание. Однажды ты простишь меня за то, что я так поступила. Я знаю, что ты простишь меня. Я добьюсь твоего доверия.

Сохраняя полное спокойствие, Трой дослушал мою сбивчивую, отрывочную речь и жестом пригласил меня сесть.

— Давай сразу с этим разберемся, Ви. Я не собирался пускать тебя на Лиивиту, но у тебя снова начались видения. Это значит, что Лиивита простила тебя и позволила остаться, а друаты не могут спорить с живой землей. Если ты думаешь, что я рад твоему возвращению, то ошибаешься. Очень прошу тебя: не пытайся мне что-то доказать. Делай то, что ты обещала Лиивите, и этого будет достаточно. Не знаю, о чем ты с ней договорилась, но это сработало, и она пустила тебя обратно. Я желаю тебе удачи. Как только ты полностью войдешь в свою роль, я буду свободен и отправлюсь в другое место.

Раздавленная его словами, я остановилась у письменного стола, все еще удерживая на лице улыбку и проклиная Аркрия за то, что он, опять же, оказался прав. Возвращение на Лиивиту означало прощание с Троем. С чего я решила, что он захочет задержаться, чтобы быть рядом со мной? Что могло измениться за время моего отсутствия? Мои теплые воспоминания захлопнулись, как морская раковина. Я сделала все возможное и невозможное, чтобы вернуться на Лиивиту к этому мужчине, который оказался мне совершенно чужим.

— Твоя почта на подоконнике, — продолжил Трой. — Во время твоего отсутствия за этим столом работал Диин, и мы убрали твои вещи в стол.

— Отцу пришлось снова править Лиивитой, — догадалась я.

Трой неохотно кивнул, все еще избегая моего взгляда. Я с самого начала подозревала, что друатам придется вернуть отца на трон, так как другого наследника у него не было.

Приказав себе набраться терпения, я занялась почтой. Трой ослеплен своей злобой, но я не сдамся. Я исправлю прошлые ошибки и начну все сначала.

Во второй раз за мою короткую жизнь я приступила к завоеванию Троя.

Видение пришло ко мне через несколько минут. Оно было коротким: друаты сидели в обычном каменном мешке, но их скрывала фиолетовая дымка.

— Ты вернулась, Вивиан, — недовольно прошипел Матирн.

— Лиивита впустила меня, и вы ничего не можете сделать по этому поводу, — уверенно сказала я. Их изумление, как натянутая струна, протянулось между нами. Да, господа, я вернулась на Лиивиту другим человеком. — У вас есть ко мне конкретные дела, или я могу вернуться к себе?

Судя по воцарившейся тишине, никаких конкретных дел у друатов не было.

— Если вы не возражаете, то мне хотелось бы провести несколько минут на окторатуме, — попросила я и развела руки в стороны, ожидая, что Трой появится рядом и перенесет меня на благословенный холм, как он делал раньше. Меня все еще окружал лиловый туман, который скрывал лица друатов, поэтому, не дождавшись появления Троя, я позвала его.

— Вивиан, Троя с нами нет. Но ты и сама можешь перенестись на благословенный холм, — сказал Матирн. — Тебе следует попросить об этом Лиивиту.

Сама так сама. Я прикрыла глаза и обратилась к живой земле и через пару секунд была уже на окторатуме. В сиянии дня фиолетовое облако не казалось таким волшебным, как в темноте, но я отчетливо почувствовала тянущееся ко мне тепло. Нити свернулись вокруг меня в кокон, и я присела на землю и приготовилась открыться живой земле.

— Спасибо, что пустила меня обратно, Лиивита. За время моего отсутствия я очень многое поняла и обдумала. Прежде всего, я хочу рассказать тебе о своих приключениях, о том, что я делала на Кавидии.

Я рассказала Лиивите о печальном коварстве мертвой земли, о безжизненном песке, о покосившихся домах и озлобленных людях. Я поделилась с ней всем, ничего не утаивая. Даже того, как мне снились объятия Троя и как я спорила с Аркрием, что не влюблена в друата. Лиивита должна почувствовать, что я ничего от нее не скрываю.

— Вот такие мы, люди, нелогичные, странные, непоследовательные. Мы не знаем, чего хотим, пока не потеряем это, и тогда начинаем метаться и бороться, чтобы получить это обратно. Теперь я понимаю, как тебе тяжело с нами. Я помогу тебе, Лиивита, я очень хочу понять и полюбить тебя.

Я говорила в пустоту, но чувствовала, что Лиивита слушала меня. Фиолетовый туман накатывал на меня теплыми волнами. Вот так, постепенно, я расскажу ей обо всем, и кто знает, вдруг она научится нас понимать? Уж если она поймет меня, упрямую, подозрительную, сомневающуюся, то с остальными ей будет проще.

Две фиолетовые нити робко поползли по земле к моим ногам. Распластав ладонь на влажной траве, я позволила им обвиться вокруг запястья и приникнуть к моему пульсу. В прошлом, всего несколько недель назад, эти нити показались бы мне путами, цепями, а теперь стали символом желанной близости и осторожного доверия.

Моя кожа светилась, и по телу разливалось удивительное тепло.

— Я знаю, что мне предстоит завоевать твое доверие, Лиивита, и я постараюсь. После того, что я видела на Кавидии, я тебе очень, очень благодарна.

Почему мне хочется плакать? Это влияние нитей или что-то еще?

Фиолетовое облако заискрилось, ослепляя меня пляской огней, и я испуганно отползла назад к окторатуму. Что происходит? Если бы Трой был рядом, он бы все объяснил, а теперь мне приходится догадываться самой. Нити потянули меня обратно, и я послушно придвинулась к облаку, позволяя ему облизать мои колени, открываясь для него и впитывая в себя его силу.

Надо же как. Я знаю, что происходит: Лиивита счастлива. Так выглядит радость живой земли.

И скажу вам честно: купаться в ее счастье намного лучше любой благодарности.

* * *

Я очнулась в кабинете, и вокруг меня раздавались тихие голоса.

— Подойдите, помогите ей подняться, поддержите за локоть и отведите в трапезную, — раздраженно говорил Трой. — Вы что, впервые имеете дело с безумным монархом?

— Но вы же всегда сами… — возразил слуга.

— Раньше я делал это сам, а теперь не буду. Вам следует отвыкнуть от моего присутствия. Помните, что я — уходящий друат.

— Да, конечно, господин Вие.

Я так и сидела с закрытыми глазами, пока не почувствовала прикосновение. Послушно последовав за слугой, я не удостоила Троя внимания.

Обедали мы молча, сидя за противоположными концами стола, и это напоминало мне о той, другой жизни, до побега, когда ненависть к друату переполняла меня до краев. После обеда я вышла на балкон безумия, а Трой вернулся в кабинет. Меня это не удивило: он не хотел соблюдать наши ритуалы и пытался показать, что считает меня недостойной прощения Лиивиты.

Свежий морской воздух напомнил мне о многом, слишком многом. Какая благодать: здесь не чувствуется запаха рыбы. Я погладила пальцами обглоданный парапет. Какая ужасная легенда: безумный король, обкусывающий камень. Неужели кто-то может дойти до такого отчаяния? Теперь я видела свое прошлое совсем по-другому. Трой не мог раскрыть мне тайны Лиивиты, но он переживал их вместе со мной. Он был рядом тогда, когда бессилие парализовало меня. Он поднимал меня с земли и нес вперед. А я никогда не ценила этого. Мне так хотелось другой судьбы, что я не разрешала ему помочь мне принять мою. И только получив желаемое, я, наконец, поняла, что счастье не зависит от того, какую жизнь ты проживешь, а от того, как ты проживешь свою жизнь.

Ветер теребил мои волосы, напоминая о том, как я училась кататься на лодке, как спешила завоевать прощение Лиивиты. Мне есть чем гордиться, я достойна этого прощения. Я выстрадала и завоевала его. Развернувшись к балконной двери, я увидела, как масляное пятно поползло по краю поля зрения. Держась за парапет, я присела на холодный камень в ожидании продолжения.

— Ви, осторожно, я помогу тебе зайти внутрь.

Теплые руки Троя. Ах да, конечно, он же чувствует меня, видит все, что вижу я. Именно так он и нашел меня в лесу. Через нашу связь он узнал о моих видениях.

В этот раз я увидела Матирна и Дарио, почувствовала их осуждение, но мне было все равно. Самое главное — то, что я простила себя.

— Чем могу служить, господа друаты? Мы же только что виделись?

На высокой каменной скамье сидел мой отец, он улыбался. С момента моего возвращения я видела его несколько раз, но поговорить нам так и не удалось.

— Мы хотели бы узнать о твоих планах.

— Я планирую продолжить то, что делала. У меня есть некоторые идеи, которыми я поделюсь с вами, когда придет время.

— А когда придет это время?

— Сначала я должна обсудить это с Лиивитой.

Ощущение власти над ними щекотало мои чувства, доставляя неожиданное удовольствие. Жаль, что на этой встрече опять же не было Троя.

Когда Лиивита отпустила меня, я направилась прямиком к отцу, надеясь, что он, наконец-то, сможет со мной поговорить. Трой последовал за мной, сохраняя дистанцию.

— Папа. — Я опустилась на колени и прижалась к его груди. — Прости меня за мой ужасный эгоизм, за упрямство, за то, что тебе пришлось за меня работать. Клянусь, я все исправлю.

Его глаза были чистыми, светлыми, и он улыбался.

— Глупая ты, Ви. Обычная глупая девчонка.

— Как забавно. Ты не первый говоришь мне об этом. На мертвой земле меня так назвал один человек.

— Какой человек?

— Мужчина, который привез меня обратно на Лиивиту. Папа, я обещаю тебе, что я стану достойной королевой, и ты сможешь вскоре обрести свободу. Вы оба, — я посмотрела на Троя, — сможете обрести свободу.

Отец фыркнул. — Ничего ты не понимаешь, Ви. Я был рад тебе помочь. Поверь: нет ничего ужаснее, чем видеть боль любимого человека и знать, что ты ничего не можешь сделать, чтобы облегчить его участь. Ты боролась со своим предназначением, а я — уходящий король — не имел права вмешаться и поддержать тебя. Мы все зависим от Лиивиты, и она не позволяет нам раскрывать ее секреты. Бессилие — вот, что было моим самым большим наказанием, самым болезненным кошмаром. А после твоего побега я смог тебе помочь, и это было замечательно. Я знал, что ты свободна и счастлива. Зачем-же ты вернулась, детка? — Он повернулся к Трою. — Насколько я понимаю, ты не собираешься ей ничего объяснять.

— Нет, — подтвердил Трой, — никаких объяснений уже не потребуется. Ви прекрасно справится со всем сама, она настроена очень решительно. Лиивита получила свою мятежную королеву и очень этим довольна.

Сарказм? Печаль? Лицо Троя не дрогнуло.

— Ну и что же мы будет делать, когда станем свободными? — усмехнулся отец, глядя на Троя. — Станем путешествовать? Отдыхать? Полагаю, что сначала мне придется научиться быть настоящим друатом и существовать сразу в нескольких измерениях.

— Это случится, когда Лиивита позволит тебе уйти. Ты станешь истинным друатом, потеряешь связь со своим народом и сможешь отправиться на любую живую землю.

— А ты не пожалеешь, что вернулась на Лиивиту, Ви? — спросил отец. — Ведь на Кавидии ты была свободна.

— Свобода не решила моих проблем. На мертвой земле я встретила мужчину по имени Аркрий, который до сих пор благодарен тебе за то, что ты спас ему жизнь. — Отец хитро улыбнулся и подмигнул мне. Надо же, он гордится, что спас Аркрия от друатов. — Он спросил, почему я так рвусь обратно на Лиивиту, и я ответила, что на живой земле осталась моя душа. А какая может быть свобода без души? Тогда Аркрий помог мне вернуться домой.

— И тебе потребовалось столько времени, чтобы осознать, что ты хочешь вернуться? — подал голос Трой.

— Я осознала это вскоре после прибытия на Кавидию, но все оказалось не так уж и просто. Со мной были люди, которые рискнули всем, чтобы подарить мне свободу.

Отец погладил меня по голове и сухо рассмеялся.

— Беглая королева заботится о своих героях.

Набравшись храбрости, я повернулась к Трою.

— Могу ли я спросить, что вы сделали с Ридом? Он так и не приехал ко мне на Кавидию.

— Неужели? — ядовито протянул Трой, махнув рукой, как будто стряхивая с себя мой вопрос. — Какая неудача постигла нашу прекрасную королеву! Ее прекрасный принц свернул с пути. Вам стоит только приказать, и мы доставим его в замок в целости и сохранности.

Не обращая внимания на его издевательский тон, я, наконец, смогла расслабиться. Значит, Рид жив.

— Не стоит беспокоиться, Трой. Когда-нибудь я найду его и поблагодарю за все то, что он для меня сделал. Или попытался сделать. Думаю, что он поймет, почему я вернулась. Если бы я не побывала на Кавидии, то всегда задавалась бы вопросом о том, каково это — быть свободной.

— Ну и каков он, вкус свободы? — С кривой усмешкой Трой толкнул стопку лежащих на столе бумаг, и они рассыпались небрежным ворохом.

— Еще рано судить. — Я подошла к друату, положила руки ему на плечи и посмотрела в злые серые глаза. — Я стала свободной только сейчас, когда сама решила вернуться на Лиивиту.

Отец дернул бровями и усмехнулся.

— По-моему, наша девочка просит прощения.

— Причем уже не в первый раз, — добавила я.

— Лиивита уже простила тебя, — раздраженно ответил Трой, стряхивая мои руки. — Что тебе еще нужно?

— Чтобы меня простил ты. Дай мне еще один шанс. Ведь именно в этом и заключается роль друатов: решить, кому из людей дать второй шанс.

— Ты — королева Лиивиты. Тебе не положено вторых шансов, — отрезал Трой.

— Ты несправедлив.

— Если найдешь, кому пожаловаться, то жалуйся на здоровье.

— Помни, Трой, ты обещал не наказывать слуг, которые мне помогли. Я бы хотела отправить им весточку, что со мной все в порядке, и предложить вернуться обратно.

— Ничего я тебе не обещал. Я сказал, что мне нет дела до твоих слуг.

— Ты знаешь, где они находятся?

Трой резко выдохнул.

— Естественно, я знаю, где они. Неужели ты думаешь, что мы не нашли вас? Мы прекрасно знали, где вы и чем заняты, но не собирались устраивать погоню. Какая может быть польза от беглой королевы?

— Прекрати, Трой! Хватит! — вдруг крикнул отец.

Надо же, отец встал на мою защиту. Если бы он встал на мою сторону несколько месяцев назад, это сделало бы меня самой счастливой женщиной в мире.

Мыча что-то неразборчивое, Трой вцепился в волосы и отвернулся к окну.

Странное у него настроение. Лучше с ним пока не спорить. Рид жив, мои слуги живы, меня пустили обратно, вот и хорошо. А остальное мне придется строить самой.

Я снова стала перед отцом на колени. Моя голова покоилась на его груди, и он задумчиво перебирал мои волосы. Трой стоял в стороне и смотрел в окно. Интересная троица: провинившаяся королева, уходящий король и уходящий друат. Все трое что-то скрывают друг от друга.

* * *

На следующий день меня ждал мой первый королевский час со дня возвращения. Трой ждал меня у входа в зал. Остановившись рядом с ним, я взглянула на его руку, затянутую манжетом белой рубашки. "Давай же, возьми меня за руку, прости меня".

Трой протянул руку и постучался в дверь, и она тут же открылась. Поклонившись, слуга торжественно объявил о моем появлении. По залу пронесся ропот, и любопытные взгляды начали ощупывать меня в поисках разгадки моего недавнего исчезновения. Я поймала свое отражение в зеркале: бледность и роскошь, достойные королевы. Платье изумрудного цвета мягкими волнами спадает до пола. На осунувшемся лице шоколадными пятнами выделяются глаза. Загар уже начал сходить, но волосы по-прежнему выгоревшие, русые. Диадема из черного золота оттеняет светлые пряди, но она уже не давит на меня, как символ рабства. Кажется, что все вокруг меня стало другим, хотя на самом деле, изменилась только я сама.

— Мы так рады вашему возвращению, — сказал кто-то из придворных.

— Я тоже очень рада, — вежливо улыбнулась я. — Спасибо, что пришли на королевский час.

Я больше не ждала от этих людей любви или признательности. Их пытливые взгляды соскальзывали с моей кожи, не проникая вглубь. Я знала, что сделаю все возможное, чтобы защитить их, даже если они никогда об этом не узнают. В толпе не было знакомых лиц, но несколько человек подошли к трону, чтобы обменяться со мной парой малозначимых фраз.

Трой отвлеченно смотрел в окно, не прислушиваясь к разговору. Потом, не дожидаясь окончания королевского часа, поклонился и покинул зал. После этого я уже не могла сосредоточиться на происходящем. Почему его поведение настолько выводит меня из себя? Возможно, мне станет легче, когда он исчезнет? Я вздохнула: раз он так настаивает, то мне придется назначить дату его ухода. Если я не смогу добиться его прощения, то он уйдет с презрением в душе. А на что еще можно надеяться? Что он станет моим друатом, душой и разумом мятежной королевы? Нет, зачем себя обманывать. Единственное, что мне нужно — это чтобы он сам захотел остаться, но не из-за королевы, а из-за женщины. Ага, размечталась. Кто же разрешит Вивиан Риссольди быть женщиной? Когда я излила свою душу Лиивите на благословенном холме, я рассказала ей и о том, что иногда мне хочется обычного женского счастья. Пусть знает и пусть сначала поймет меня, а потом уж будет судить остальных людей за наше несовершенство. Она слишком привыкла к королям и забыла, какие сюрпризы преподносят ей королевы.

Королевский час подошел к концу, и я решила разнообразить свое выступление. Трой так и не вернулся, так что, в принципе, я могла сказать все, что угодно.

— Я благодарю всех вас за верность Лиивите и короне и за вашу любовь к живой земле. Я счастлива служить ей и быть вашей королевой.

Кратко и убедительно. Надеюсь, что я убедила в этом и саму себя. Лиивита принесет мне счастье. Я научусь служить ей и защищать мой народ, и это сделает меня счастливой. Даже без Троя.

Если бы только я могла забыть слова Аркрия!

"Если бы мужчина был любимым, то вы были бы счастливы, даже если бы весь мир наплевал вам в душу", — сказал он. Если окажется, что для счастья мне нужен именно Трой, только Трой, то я себе не завидую.

Попрощавшись с гостями, я направилась на поиски друата. Пока он здесь, я буду молить его о прощении. Я обыскала все возможные места — кабинет, его покои, библиотеку. Я даже забралась по лестнице на самый верх замка: кто знает, а вдруг он тоже прячется там, чтобы посмотреть на расстилающуюся в низине столицу.

Я нашла Троя в пустующей зале, где мы встречались с ирриори. Дверь была чуть приоткрыта, и я бесшумно заглянула внутрь. Первым, что я увидела, был мой портрет. Я знала, что ирриори заказали его на мое 26-летие, но увидела его впервые. Художник намеренно польстил мне, приукрасив мой образ. С полотна на меня смотрела совсем молодая девушка, не обремененная страхом и раскаянием. Ее глаза блестели живой улыбкой, а руки были разведены в стороны, как будто она замерла посередине танца. За ее спиной виднелись колонны окторатума. Я завидовала девушке на портрете, доброй, белой завистью. Я никогда не чувствовала себя такой беспечно-счастливой, и в моих глазах уже не было такой неуемной энергии.

Смогу ли я однажды снова почувствовать себя такой? Я отвлеклась на эти мысли, и поэтому появление Троя застало меня врасплох. Он был где-то в углу комнаты, а теперь подошел к портрету, положил руки в карманы расшитого серебром жилета и застыл. Интересно, о чем он думает? Полагаю, что о том, что я не стоила затраченных на меня усилий. Девушка на портрете не смогла бы предать Лиивиту, а я оказалась способной на это. Парадокс.

В тот момент Трой вынул руку из кармана и нерешительно протянул ее к портрету. На секунду задержав ее около лица, он погладил указательным пальцем улыбающиеся губы. Мне показалось, что я почувствовала его прикосновение. Внутри меня разлился жар, и я вцепилась в дверную ручку, чтобы не заплакать. Столько нежности, столько грусти. Как же глубоко я его разочаровала! Какие надежды он на меня возлагал!

— Если бы ты позволил мне почувствовать твою нежность, то я никогда бы не сбежала, — прошептала я, сморгнув горячие слезы.

Трой дернулся, как от удара, и развернулся ко мне с пренебрежительным выражением лица.

— Мне придется снова отчитать слуг, Вивиан, — сказал он без задержки. — На этом портрете столько пыли, что скоро не будет видно твоего лица. — Холод его взгляда отрезвил меня.

Ну что ж, пыль так пыль. Притворство так притворство. Если он не собирается меня прощать, то мне придется его отпустить.

— Трой, если тебе угодно, то сам назначь дату своего ухода. Только прошу тебя об одном: позаботься о моем отце.

— Спасибо, Ваше Величество. Я могу еще чем-нибудь помочь вам перед уходом?

"Ваше Величество", "Вы".

Надо же, он перешел на официальный тон и даже улыбнулся. Значит, это действительно конец. Будь ты проклят, Аркрий, всезнающий старый зануда, ты ведь знал, что мое возвращение станет концом моей связи с друатом.

— Ты можешь помочь мне вернуть слуг с Кавидии, если они этого захотят. И еще: предупреди стражу, что я пригласила на Лиивиту человека по имени Аркрий. Я бы хотела сделать его одним из ирриори.

Я ожидала гневной реакции, но Трой вежливо поклонился в ответ.

— Я уже послал к Антонио гонца с письмом. Если они захотят вернуться, то их привезут обратно. Я предупрежу охрану об Аркрии. Что-нибудь еще?

Челюсти свело от напряжения. Я так хочу сказать ему правду, но я не в силах больше унижаться.

"Да, ты можешь сделать кое-что еще. Полюби меня так, как я полюбила тебя. Останься со мной. Друат — это точка на правом виске, где сливаются разум и душа, но я не чувствую тебя там. Ты в моем сердце. Для меня ты не друат, а человек, на котором замкнулось мое счастье".

Если Лиивита читает мои мысли, то ей будет, от чего расстроиться.

— Нет, — с сожалением ответила я. — Мне больше не о чем тебя попросить.

Всего лишь на секунду мне показалось, что Трой ожидал от меня совсем других слов. Но каких?

— Тогда я уйду через две недели, 5 октября. Диин останется с вами еще на какое-то время, чтобы вы смогли попрощаться.

— Спасибо.

Конец разговора. Трой распахнул дверь и прошел мимо, не глядя на меня. Мне хотелось вцепиться в его жилет, как следует тряхнуть этого холодного мужчину и зареветь в голос. Но ничего этого я не сделала. Я проводила его глазами и посетовала о том, что мне предстоит терпеть эту боль еще целых четырнадцать дней.

* * *

Когда Лиивита снова призвала меня к себе, я не испугалась. Друаты все еще смотрели на меня с подозрением, особенно Матирн. Каждое слово бросало вызов, каждый взгляд оставлял шрам, как от ожога. Обижен за Лиивиту? Не рад моему возвращению? Что ж, я его не виню.

— Ну что, Ваше Величество, готовы вцепиться в меня своими королевскими зубками? — Он спроецировал образ мужчины средних лет. Тот сидел у стола, держа в руке стакан с каким-то густым пойлом. Вокруг него в беспорядке валялись вещи. Горькое разочарование сдавшегося человека. — Несколько месяцев назад от него ушла жена. Он почти довел себя до смерти выпивкой и драками. Он мучает соседей и друзей. Посмотри, как он влияет на сознание Лиивиты. — Над домом темнел большой коричневый клубок нитей.

Матирн вызывающе сощурил глаза, предвкушая мою истерику. Ох, как же мне хотелось закричать на него, обвинить в жестокости и бессердечности.

— Я понимаю тебя, Лиивита. — Услышав мое спокойное обращение к живой земле, друаты удивленно нахмурились, пытаясь разгадать мою игру. — Я знаю, что ты слышишь меня, и я приму твое решение. Ты страдаешь от его боли и от того, как он себя разрушает. Случается, что счастье одного человека замыкается на другом, и разорвать эту цепь оказывается очень трудно. — Я вспомнила, как Трой дотронулся до моего портрета, и тряхнула головой, чтобы не запутать Лиивиту этими непрошенными мыслями. — Мы можем попытаться помочь этому мужчине, но это твое решение, кому дать второй шанс, а кому — нет.

— Как ты собираешься ему помочь? — Голос Дарио был нейтральным, но я видела любопытство в его глазах. Интересно, что сказала ему Лиивита?

— Я покажу вам, когда вы призовете меня в следующий раз.

Как только я очнулась в замке, я направилась в комнату Антонио и достала с полки малахитовые шахматы, которые заказала ему еще летом. Антонио доделал их до нашего отъезда, но не взял с собой. Неужели он подозревал, что мы вернемся? Половина шахмат была сделана из черного малахита, а половина — из зеленого. Я выбрала одну из королев и ахнула от неожиданности: у нее было мое лицо. Ну, Антонио, ты и хитрец. Если ты сделал меня шахматной королевой, то кто же король? Похолодевшей рукой я взяла фигурку короля и поднесла ее к свету. Неосознанно нагнетая свою тревогу, я сделала несколько прерывистых вдохов и, наконец, позволила себе приглядеться к фигурке. У короля не было лица. Конечно же, при живой королеве у Лиивиты не может быть короля. Я знала это, но все равно ужас покрыл мое тело липким потом. Королева Лиивиты и безликий король. Положив фигурку королевы в карман, я быстро вышла из комнаты Антонио, оставляя за собой безликого мужчину, который никогда не станет моим.

Когда Лиивита снова призвала меня, Матирн перенес меня в дом отчаявшегося мужчины вместе с шахматной фигуркой. Он по-прежнему сидел за столом, но был уже основательно пьян. Глядя на окружающий его кокон коричневых нитей, я присела рядом, дожидаясь, пока он не заметит мой сувенир. Почувствовав мое невидимое присутствие, мужчина тряхнул головой и оглянулся по сторонам.

— Кто… — непонимающе закашлялся он, пытаясь выцарапать хмель из помутневших глаз. Заметив фигурку королевы, он вскочил и, шатаясь, поднес ее к глазам. Догадается ли он, что я пытаюсь ему сказать? Я попыталась передать ему свои мысли, но его лицо не изменилось.

— Вивиан… — бусины пота выступили на его лбу. — Что… — в панике он закашлялся, осел на пол и отполз спиной к стене.

Ах, если бы я могла ему все объяснить… хотя, может быть, будет лучше, если появление фигурок останется тайной. Магией Лиивиты. Пусть каждый все решает для себя.

Когда я оставила беднягу, он все еще сжимал в руке малахитовую королеву. Время покажет, сработает моя идея или нет.

Не подумайте, я не тешила себя иллюзиями, что теперь смогу управлять решениями Лиивиты. Это было только первым, малюсеньким шагом в сторону понимания друг друга. Когда я вернулась с Кавидии, Лиивита увидела меня разбитой, покаявшейся, искренне открывшейся ей и желающей понять и любить ее. За это она подарила мне второй шанс, и мы стали прислушиваться друг к другу. Это — не победа, не достижение. Это — танец на тонком льду под палящим солнцем.

В тот вечер меня вызвали ирриори. Видимо они надеялись, что за прошедшие два дня Трой во всем разобрался, и теперь им не придется со мной воевать. Разглядывая меня, как заморское чудовище, старший ирриори всплеснул руками.

— Вы загорели!

Не удивлюсь, если в своде законов Лиивиты есть что-то о благородной королевской бледности.

— Я очень скучала о Лиивите, — уклончиво сообщила я.

— А мы скучали о вас, — неловко сказал старший ирриори, и все они, как один, посмотрели на Троя, который невозмутимо сидел у окна. Не знаю, чего они от него ждали, но он не собирался помогать старцам. С тяжелым вздохом, старший ирриори продолжил: — Вы поступили опрометчиво, Ваше Величество, мертвые земли очень опасны. Вам не следовало идти на поводу у этого безголового мальчишки Диорида.

Я не собиралась с ними спорить. Задрав подбородок, я гордо проговорила: — Я вернулась на Лиивиту, и живая земля меня простила. Я собираюсь стать королевой, которой вы сможете гордиться. — И тут же пожалела о сказанном, так как следующие слова ирриори сломили меня.

— И вы заведете ребенка с Матирном?

Я знала, что, рано или поздно, мне придется принять это страшное решение, но втайне надеялась, что произойдет что-то, что предотвратит эту необходимость. Даже не что-то, а кто-то. Я по глупости надеялась, что Трой на станет принуждать меня к этому.

— Мне бы не хотелось этого делать, — призналась я.

Ирриори тут же бросили еще один дружный взгляд на друата.

— Почему?

— Матирн мне не нравится. — Я перешла на шепот, понимая, что говорю совершеннейшую глупость. Кого волнует, нравится ли мне будущий отец моего ребенка? Для монархов Лиивиты деторождение — не удовольствие, а дело государственной важности.

— А зачем ему вам нравиться? — Как и ожидалось, старший ирриори не смог постичь мою логику. — Он уедет сразу после вашего… после начала вашей беременности и больше не вернется на Лиивиту. Вместо него на живую землю прибудет новый друат.

— Неужели Матирн не захочет посмотреть на своего ребенка?

— Зачем? — Брови ирриори взлетели так высоко, что почти скрылись под седыми волосами. — Он же друат, а не мужчина.

— Он друат, а не мужчина. — Я повторила его слова, как эхо, но при этом думала только о Трое. Неужели и мне предстояло стать такой же бесчувственной, как они? Как же может отец не захотеть хотя бы увидеть своего ребенка?

— Так зачем ты вернулась, если все еще не готова принять свою судьбу? — Очень, очень трудно выдержать неприязненный, злобный взгляд друата и его обвиняющие слова. — Что тебя так не устраивало на острове? Кавидия не выгоняла вас, за тобой бегали трое слуг, так зачем же ты вернулась?

Я сделала глубокий вдох, не зная, что мне труднее сдержать: слезы или ярость.

— Бывают мгновения, когда я и сама задаю себе этот вопрос, — не сдержалась я.

— Хочешь снова сбежать? Беги.

Старший ирриори вскочил с места.

— Да что вы, право, господин Вие, зачем вы так. Ваше Величество, умоляем вас, не расстраивайтесь. Присмотритесь к Матирну еще раз, он же такой привлекательный друат. Вы нам сами об этом говорили. Пожалуйста, не оставляйте нас. Задумайтесь, как трудно придется вашему отцу, если вы снова сбежите. Нам и так было непросто объяснить народу Лиивиты ваше отсутствие. Все были так разочарованы, что мы перенесли празднование вашего дня рождения.

— И как же вы объяснили мое отсутствие? — Я боялась услышать ответ, и не зря.

— Вашим безумием. — Ирриори отвел глаза. — Мы не успели придумать ничего получше.

Я искоса посмотрела на свой портрет: счастливая молодая девушка и не подозревала о том, каким вихрем закрутится ее жизнь. Но нет, я не позволю себе пожалеть о том, что я вернулась на Лиивиту.

— Господа ирриори. Я благодарю вас за поддержку и за прекрасный портрет ко дню рождения. Я обдумаю кандидатуру Матирна и вскоре сообщу вам свое решение.

* * *

За следующие четыре дня я использовала весь шахматный набор Антонио, хотя и не была уверена в том, что, получив малахитового коня или пешку, лиивитовцы поймут, что я пытаюсь им сказать. Для моих целей нужна была именно королева. Но оказалось, что люди каким-то образом чувствовали мое появление и, заметив шахматную фигуру, впадали в шок. Некоторые приходили на следующий королевский час, и тогда я подходила к ним и делала глубокомысленные замечания, которые хоть и не выдавали тайн Лиивиты, но намекали на нашу прошлую встречу. Я предлагала им помощь, которую они иногда принимали, а иногда — нет. При этом я вспоминала о том, как мой отец общался с народом во время королевского часа. Похоже, у них с Лиивитой по-прежнему оставались свои секреты. Не зря же Трой сказал, что каждый монарх должен найти свой подход к живой земле. Иногда я сидела на троне, зачарованно глядя в пространство, вызывая у моих гостей благоговейный ужас. Хоть я и разговаривала с Лиивитой каждый день, она иногда призывала меня во время королевского часа. Из вредности.

Не могу сказать, что наше шаткое взаимопонимание с Лиивитой давалось мне легко. Живая земля выслушивала меня, а потом поступала так, как считала нужным. Я радовалась победам и принимала поражения, как должное. Я поняла, что никогда не смогу полностью контролировать Лиивиту, но без меня все было бы намного хуже. Этого понимания было достаточно для того, чтобы не сдаваться и не унывать.

Когда шахматы закончились, я начала метаться в поисках других идей, и тогда судьба подбросила мне решение. На Лиивиту вернулся Антонио, и с ним приехал Аркрий. Когда слуги оповестили меня об их прибытии, я поспешила на берег, чуть ли не подпрыгивая от радости.

В прошлом секретарь моего отца, Аркрий был королем до мозга костей. Даже выбираясь из качающейся лодки, он умудрился выглядеть величественно. Пока он командовал слугами, которые выгружали его вещи, я обратила внимание на Антонио. Садовник не спешил выходить на берег, поглядывая на меня с опаской и волнением. Задирая платье и окатывая стражу волнами брызг, я запрыгнула в лодку и прижала старика к себе. Мое сердце билось так яростно, что Антонио заметил это и погладил меня по голове.

— Шшш, девочка, все будет хорошо, — прерывисто прошептал он.

— Я знаю! Я так рада, что вы приехали. Спасибо вам за все.

С изумлением на лице Антонио отстранился и присмотрелся ко мне.

— Вы не сожалеете о возвращении на Лиивиту, — догадался он, качая головой.

— Я ни о чем не сожалею, — искренне ответила я и потерлась виском о его щетинистый подбородок. Вцепившись в Антонио обеими руками, я повела его в замок.

Трой стоял у кромки леса и наблюдал за нами. Надо же, он соизволил появиться. Все эти дни он старательно меня избегал и по-прежнему не приходил на встречи с Лиивитой. Почувствовав пристальный взгляд друата, Антонио остановился и ахнул от неожиданности.

Бесстрашный, мудрый старец, который отважно похитил меня у живой земли, сжался и побледнел под взглядом ее друата. Я тут же шагнула в сторону леса, закрывая Антонио своим телом.

— Не смей! — крикнула я Трою. — Антонио — мой друг, и он вернулся, чтобы мне помочь.

Ощущая на себе пронизывающий взгляд друата, мы поспешили в замок.

— Вам действительно нужна помощь, или вы пытались защитить меня от Троя? — Антонио не смог сдержать любопытства, и тогда я рассказала ему про малахитовые фигурки.

— Это важно для судьбы нашего народа, Антонио. Мне нужны малахитовые фигурки королевы, причем в очень большом количестве. Вам понадобятся помощники.

На его лице отразилось невероятное воодушевление, а мысли были уже заняты подсчетами и заказом материалов. Перед моим уходом Антонио нерешительно поинтересовался:

— Вы уже виделись с Ридом?

— Нет, еще не виделась, — улыбнулась я. — Но я знаю, что с ним все в порядке, и однажды я найду его и искренне поблагодарю.

Антонио внимательно посмотрел на меня и кивнул, как будто не доверяя моему рассудительному спокойствию.

— После вашего побега я искал вас на Кавидии, и тогда Сирион рассказал мне о вашем возвращении на Лиивиту. Надеюсь, что вам пришлось не слишком трудно.

Я не стала рассказывать Антонио правду. Зачем? Я снова обняла старика и отправилась поприветствовать моего нового ирриори. Аркрий как раз подходил к замку, покрикивая на слуг, которые с усилием волокли сундуки с его имуществом.

— Осторожнее! Там фарфор, а не камни! — Заметив меня, он страдальчески закатил глаза. — Ваши слуги дико избалованы, — пожаловался он. — Им бы попробовать понести все это по колдобинам мертвой земли. — При упоминании мертвой земли слуги испуганно дернулись, и до нас донесся звук бьющейся посуды. Аркрий остановился и выразительно посмотрел на меня. — С вас причитается. Подарите мне сервиз! — потребовал он.

— Выбирайте любой! — фыркнула я.

Аркрий приблизился ко мне и заговорщически прошептал: — А вы заметили, что за нами следят? — он осторожно указал в сторону леса, где все еще стоял Трой.

— Не обращайте на него внимания, — я устало махнула рукой, — это — тот самый друат моего отца. Таким образом он выражает нам свое неодобрение. Он появился на Лиивите через несколько лет после вашего отъезда, так что не знает о вашем прошлом.

— Ммм, — Аркрий многозначительно замычал, путая слуг нашей неожиданной остановкой. Они замерли, не решаясь поставить на землю тяжелые сундуки. — Знаменитый друат короля Диина, — протянул он, насмешливо глядя, как я краснею от его слов. — Ну и как, вы разобрались с вашими чувствами?

— Разобрались. Он покидает Лиивиту, — отрезала я.

— Значит, я был прав. — Казалось, что Аркрий был очень этим доволен. — Своим возвращением вы вынудили друата уйти. А как обстоят дела с народом Лиивиты? Смогли ли вы разобраться с их любовью и благодарностью?

— Смогла.

— Ну и как? Я был прав?

— А вы как думаете? — пробурчала я.

— Я думаю, что я всегда прав. Из меня выйдет отличный ирриори! — С громогласным хохотом Аркрий последовал за слугой в свои покои. Ну вот, пригласила я его на свою голову!

Было так странно и, в то же время, замечательно видеть их с Антонио в замке. Смешение прошлого и настоящего послужило напоминанием о том, как сильно я хотела вернуться домой. Они рассказали мне о последних событиях на мертвой земле. Как только Сирион вернулся домой, кавидовцам пришлось отправиться в путь. Они нашли новое место и начали строить дома. Сирион, тот забавный мальчишка, который помог мне вернуться на Лиивиту, взял на себя бразды правления народом мертвой земли. Аркрий же остался на острове с моими слугами, готовясь последовать за мной на Лиивиту. Лия и Зор не захотели возвращаться. Они счастливы на острове и только что узнали, что у них будет ребенок.

Несмотря на переезд, Сирион по-прежнему намеревался купить остров, о чем мне и сообщил Аркрий.

— Сирион хотел бы купить у вашего мужчины остров. Так как он записан на ваше имя, то оплату я передам вам.

В качестве оплаты Аркрий протянул мне ожерелья, которые я подарила Сириону. Я поморщилась, услышав слова "вашего мужчины". Неужели я когда-то полагала, что смогу принадлежать Риду?

— Я надеюсь вскоре увидеться с Ридом, и тогда вы сами сможете с ним поговорить. Я не возражаю против покупки, но надеюсь, что Сирион позволит Лие и Зору остаться на острове.

— Почему вы до сих пор с ним не увиделись?

Действительно, почему? Интересно, чего я боюсь больше, его разочарования или его любви?

— Я не хотела злить друатов и ирриори. Ведь я даже не знаю, где он живет. Когда все успокоится, я попрошу ирриори вызвать его в замок.

— Хорошая, послушная девочка, — промурлыкал Аркрий, но, заметив гневные пятна, появившиеся на моих щеках, тут же сменил тему. — Кто знает, может быть, я еще вернусь на Кавидию. Но пока что я отдохну здесь. Я отдал мертвой земле слишком много своей крови, и мне пора насладиться Лиивитой.

Его тон был неизменно ироничным, но за ним звучала ноющая тоска. На следующее утро я увидела его в саду. Он держал в руках комочки земли и бормотал что-то ласковым шепотом. Я бесшумно удалилась, не желая его смущать. Хотя чему тут смущаться? Я ведь уже знаю, что живая земля никогда не отпускает сердца своих детей.

Аркрий приступил к своей новой должности с огромным энтузиазмом и в первый же день отыскал остальных ирриори и, к их полному ужасу, начал вмешиваться в текущие дела. Антонио тоже быстро приступил к делу. Через два дня после его возвращения в замок привезли несколько повозок малахита, а у старика появилось двое смышленых помощников.

Трой продолжал меня избегать. Не зря Аркрий меня предупреждал: вернувшись на Лиивиту и став образцовой королевой, я сама оборву свое счастье. Своими стараниями я теряла друата и ничего не могла изменить. Поверьте, я пыталась. За пять дней до его ухода я разыграла драматическую сцену во время обеда.

— Я не знаю, что делать: Матирн и Дарио не слушают меня, они все время злятся, а отец отказывается мне помочь, — манерно воскликнула я, косясь на мерно жующего друата. — Что же мне делать? — Мой трагический вздох разнесся по трапезной.

Это было неправдой. Отношения с друатами налаживались, и Лиивита все больше прислушивалась ко мне, благодаря нашим ежевечерним разговорам на благословенном холме. Настоящий прорыв наступил после того, как я созвала мой народ к окторатуму и выступила перед ними на тему вторых шансов и уважения к живой земле.

Но я уже начала впадать в отчаяние: мне так хотелось, чтобы Трой остался на Лиивите. Да, понимаю, что он не разделяет моих чувств, но, может быть, однажды он передумает? Поэтому я не нашла ничего лучшего, чем разыграть чисто женскую сцену. Ведь если я позволю друату увидеть мою слабость, мою беззащитность, то он снова захочет мне помочь, не так ли?

Нет, не так. Трой не обратил на меня никакого внимания.

Я жаловалась, пыхтела, но привлекла внимание только Аркрия, который временно жил в замке и поэтому обедал с нами. Услышав мои жалобные завывания, он положил вилку и уставился на меня с невыразимым сарказмом на лице. Мне пришлось несколько раз сверкнуть глазами, чтобы он послушно вернулся к еде и не мешал моей старательной игре. Трой проигнорировал наши переглядывания так же, как и мои слова, и только дал знак слуге подлить ему вина.

Вернувшись в свои покои, я вынесла из гардеробной старые коробки с платьями и разыскала то самое, в котором много лет назад пыталась соблазнить Троя. Заперев двери, я примерила его: скрученные шелковые жгуты оставляли мало простора воображению. Вот тогда-то я и поняла, как низко пала в попытках задержать Троя рядом с собой. Я сорвала с себя платье и забралась под одеяло. Мне следовало подумать о проблемах более насущных, чем уход друата. Например, о том, что ирриори ждут моего ответа о ребенке.

В этот момент в дверь постучали. Наспех одевшись, я обнаружила перед дверью моего нового ирриори. Заметив мой растрепанный вид, Аркрий хмыкнул, вошел в мои покои и закрыл за собой дверь.

— Примеряете соблазнительные наряды, Ваше Величество? — ухмыльнулся он.

Интересно, а есть хоть что-то, о чем он не догадывается?

— Что вы хотели, Аркрий? — Я умудрилась сохранить достоинство в голосе.

— Честно говоря, я пришел над вами посмеяться. Увы и ах, в вашем замке очень мало развлечений. Вы — моя единственная забава. — Увидев, как я недовольно поджала губы, он улыбнулся. — Да ладно вам, вы и сами можете посмеяться над собой. Что это была за сцена во время обеда? Вы что, пытались вынудить друата кинуться к вам на помощь?

— Я на это надеялась, — сухо ответила я. — Раньше он предлагал мне свою помощь, но я отказывалась. А теперь он перестал предлагать. К сожалению.

— Вивиан, — осуждающе покачал головой Аркрий. — Это представление было очень низкопробным, вы способны на большее. Даже самые бездарные уличные актриски смогли бы сыграть эту роль лучше вас. Вы бы еще в обморок грохнулись!

— А может, и грохнусь, — обиженно буркнула я.

— Девочка моя, послушайте старика, не ведите себя так. Я все понимаю, вы безумны, — он подмигнул мне, — но нельзя же прислушиваться ко всем голосам в вашей голове? Это надо делать избирательно. — Он захохотал, радуясь своей шутке, но мне было не до смеха. — Да ладно вам, — он по-отечески погладил меня по голове. — Ну, сглупили вы, ну и что? Нельзя долго горевать о прошлых ошибках. — Развернувшись, он торжественно поклонился. — Я обещаю вам, что вскоре вы наделаете кучу новых.

В этот момент я не выдержала и рассмеялась. Как хорошо, что Аркрий приехал на Лиивиту. Он выбивал меня из рутины, из вязкой горечи моих собственных мыслей и страхов.

Аркрий с облегчением выдохнул.

— Вот вам и полегчало! Ох, и любите же вы драму! Скажите, Вивиан, почему бы вам не взять и не попросить Троя остаться? Что, от вас убудет, что ли?

— Вы что, не видите, как он меня избегает? Он до сих пор не простил меня за побег и даже разговаривать со мной не хочет. Зачем мне такое унижение?

— Лучше уж поговорить с ним, чем устраивать такие сцены за обедом.

— Больше сцен не будет, — решительно пообещала я.

Это обещание я не сдержала. За три дня до ухода Троя я впала в панику. Когда он не вышел к завтраку, я решила, что он исчез раньше времени. Ничего не видя перед собой из-за слез, я вскочила из-за стола, опрокинув стул, и побежала в его покои. Аркрий попытался было меня остановить, но потом обреченно махнул рукой. И правильно, какой смысл спорить с безумной королевой.

Задыхаясь от быстрого бега, я ворвалась в покои друата и обнаружила его спящим. Толстые занавеси охраняли темный покой его спальни, но мне необходимо было увидеть его лицо. Оставив дверь открытой, я подошла к постели и наклонилась к нему. Во сне его лицо казалось таким безмятежным, таким родным, что я всхлипнула. Последний раз я видела его спящим, когда лежала в его объятиях. Это было давно, до того, как я предала Лиивиту.

Не сдержавшись, я дотронулась пальцем до его правого виска.

"Вот здесь сливаются твой разум и душа. Почувствуй меня здесь, — мысленно попросила я, потом положила руку на его грудь, — и здесь тоже".

— Не совершай необдуманных поступков из-за минутного испуга, — сказал Трой, не открывая глаз.

— Мои поступки обдуманы, — тут же ответила я, и мое сердце кувыркнулось и замерло, плотно прижавшись к ребрам.

Он открыл глаза и повернулся на спину, и я застыла над ним с протянутой рукой.

"Ну же, обними меня, — беззвучно умоляла я. — Признайся, что ты неравнодушен ко мне. Не знаю, как, но я чувствую это".

Трой потянулся ко мне, пошевелил пальцами и тут же отдернул руку.

— Ты справишься, — вежливо сказал он, встал с постели и скрылся в ванной комнате.

С чем я справлюсь? Я раздвинула занавеси и устроилась в кресле. Если друат надеется, что я уйду, то его ждет неприятный сюрприз. Трой вернулся через несколько минут и, увидев, что я по-прежнему находилась в его покоях, застыл в дверях. Капли воды стекали с его волос, оставляя влажные дорожки на обнаженных мускулистых плечах.

— Я слушаю вас, Ваше Величество. — Он надел рубашку и повернулся ко мне.

Насупившись, я смотрела на его вежливую улыбку и жалела о том, что пришла. Пойду, поругаюсь с Аркрием, и, глядишь, мне снова станет полегче. Я сползла с кресла и направилась к двери.

— Почему тебе так трудно признаться, что ты хочешь, чтобы я остался? — Слова друата пригвоздили меня к полу. Выражение его лица было отрешенным, но в голосе прозвучало столько эмоций, что надежда всколыхнулась во мне, как маленькое пламя.

— Я не хочу, чтобы ты делал мне одолжение, и я боюсь услышать твой ответ.

— Ты столько раз настаивала, чтобы я ушел. Неужели так трудно попросить меня остаться?

— А ты хочешь остаться?

— Если не спросишь, то никогда не узнаешь.

— Я боюсь.

— Тебе придется рискнуть.

— А ты уже решил, что ответишь, если я попрошу тебя остаться?

— Да. — Трой отошел к окну, глядя на полосы живой изгороди, такие прямые и четкие, как и вся его жизнь.

— И что же ты ответишь?

Конечно же, он не скажет мне этого. Он хочет, чтобы я рискнула, чтобы я умоляла его остаться. Какой мучительный замкнутый круг! Мне нужно быть уверенной, что он хочет остаться. Я не хочу, чтобы он делал мне одолжение. А ему нужно, чтобы я его об этом попросила. Но если он хочет услышать мою просьбу, то, может быть, может быть…

— Мне придется отказаться, — глухо промолвил Трой.

Нет никаких "может быть". Он ответил. Он дал мне отрицательный ответ.

* * *

Я не стала ругаться с Аркрием и не стала плакать. Я знала, что меня ожидает, и я была готова это принять. Меня всегда тянуло к Трою, но потребовались годы, чтобы понять, что я люблю его. А он… он никогда меня не любил, потому что он — друат. А может быть, и потому, что он любил кого-то другого. А теперь мы подошли к финишной черте, и я больше не сомневалась в своих чувствах. Трой предупредил, что откажет мне, если я попрошу его остаться, но, возможно, он не откажет мне кое-в-чем другом. Даже если это обернется очередным унижением, я попрошу его об этом.

За день до его ухода мне предстояла встреча с ирриори. Они были так взволнованы, что еле удерживали себя на месте. Без преамбул, они приступили к делу.

— Ваше Величество, вы обдумали ситуацию с вашим деторождением?

Неужели они не могли выразиться по-другому?

Аркрий хихикнул, и остальные ирриори осуждающе посмотрели на него, а потом и на меня.

— Перевожу со странного ирриорского языка! — объявил Аркрий. — Согласны ли вы завести ребенка с друатом Матирном Арнадо?

Вдох. Выдох. Твердый, спокойный голос. Если этого требует мое сердце, значит, это — правильный путь.

— Я сделаю все, что Лиивита потребует от меня, но мне хотелось бы сделать вам встречное предложение.

Ирриори посмотрели на Троя, надеясь на его поддержку. Откуда взялось это сборище беспомощных советников? Неужели отец питал к ним уважение? На кого они станут оглядываться, когда Трой покинет замок?

Я откашлялась и приготовилась к самому важному сражению с ирриори.

— Я хочу, чтобы отцом моего ребенка стал господин Вие. Это — первая часть моего предложения.

Ирриори так нервно задергали головами, что в тишине отчетливо раздался хруст шейных позвонков. Что их так удивило? Трой же тоже друат, так в чем дело? Видимо они поражены моему откровению и полному отсутствию гордости. Ну и пусть.

— Вторая часть моего предложения заключается в том, чтобы господин Вие стал моим друатом. Я понимаю, что следующие несколько лет мне предстоит править одной, но, когда я уже не буду справляться, то мне понадобится друат. Я хочу, чтобы им стал именно Трой. — Холодный пот стекал по моей спине, и во рту пересохло от волнения. Я заставила себя посмотреть на Троя. — Разумеется, решение за вами, господин Вие. Я не хочу принуждать вас к этому. Если вы откажетесь, то я подчинюсь решению ирриори и заведу ребенка с Матирном.

Ирриори продолжали вертеть головами, но я смотрела только на друата. Он выглядел разочарованным. Полагаю, что он не ожидал от меня такого упрямства: ведь он же ясно дал мне понять, что откажется.

— Но ты же заставила меня пообещать, что я никогда не стану твоим друатом?

Понятно. Трой собирается сначала меня помучить, а потом унизить своим отказом. Если задуматься, то Матирн действительно очень привлекателен, да и наши отношения стали намного более дружескими. Так что, как только я услышу очередной отказ Троя, то заставлю себя успокоиться.

— В моей жизни многое изменилось, — объяснила я. — Я заставила тебя дать это обещание, потому что не хотела, чтобы ты видел меня беспомощной. Но теперь я знаю, что такое королевское безумие, и не боюсь его. Ты был терпелив со мной, ты не переставал обо мне заботиться, и я хочу, чтобы ты сделал это для нашего ребенка. Если ты вернешься, чтобы стать моим друатом, то у нашего сына или дочери будет то, чего не было ни у кого из династии Риссольди: двое родителей. Когда я уже не смогу поддержать моего наследника, рядом будешь ты, его отец. Я знаю, что ты — не мужчина, а друат, и у вас другие правила и другие желания, так что последнее слово остается за тобой.

В оглушающей тишине, окруженная изумленными взглядами ирриори и довольной улыбкой Аркрия, я ждала отказа Троя.

— Но ведь господин Вие завтра уйдет? — озадаченно промямлил старший ирриори. — Вы уверены, что успеете… — Он покраснел и отвел глаза, но никто не собирался помогать ему закончить вопрос. Вздохнув, он сделал еще одну попытку. — Ваше Величество, ведь остался всего один день. Вы уверены, что вы сегодня … плодотворны? — Его лицо приобрело очаровательный пунцовый цвет.

— Плодотворна? Вы уверены, что правильно выбрали слово? — Несмотря на напряженность ситуации, глубокое смущение ирриори показалось мне забавным.

— Прошу прощения, — пробормотал он. — Вы уверены, что вы сейчас… плодоносны? — Он и сам понял, что снова ошибся в выборе слов. — Плодовиты… — Он замолк, бесшумно шевеля губами, подыскивая подходящее слово.

Аркрий закрыл лицо руками, его плечи тряслись от смеха.

— Короче, Вивиан, старший ирриори хочет знать, успеете ли вы с Троем за одну ночь что-нибудь наплодить.

В этот раз смеялись мы все, и я была благодарна Аркрию за то, что он немного развеял сгустившуюся над нами тучу.

— Ваше Величество, — начал Трой, и я прикусила губу, чтобы приготовить себя к болезненному разочарованию. — Я принимаю ваше предложение. Если нам не удастся зачать ребенка до моего ухода, то мне придется вернуться для повторной попытки. — Он говорил спокойно, почти отчужденно, как будто мы обсуждали подоходный налог.

Я даже не успела удивиться или обрадоваться, так как судорожно придумывала новый план. Если я сделаю так, что не смогу зачать ребенка, то Трою придется возвращаться снова и снова…

Не было ни малейших сомнений, что Трой догадался, о чем я думала. Его неожиданный хриплый смех удивил ирриори и заставил меня отвернуться, чтобы скрыть покрасневшее лицо.

— В таком случае мы не смеем возражать, — заключил старший ирриори. — Надо же, Ваше Величество, подумать только: если нам повезет, то уже завтра вы будете носить наследника Лиивиты.

Старший ирриори начал что-то рассказывать по поводу запоздалого празднования моего дня рождения, но никто уже не мог сосредоточиться. Ирриори смущенно поглядывали на нас с Троем, а мы нарочито отводили взгляды. Когда встреча завершилась, ирриори неловко пожелали мне удачи и оставили нас с Троем наедине.

— Надеюсь, что я не вынудила тебя на это согласиться.

— Нет, ты меня не вынудила. Все равно не нам это решать, а Лиивите. Я не хотел говорить об этом при ирриори, но именно она благословляет рождение наследника и выбирает друатов. Так что если ей не будет угодно, то у нас не будет детей, и я не смогу стать твоим друатом. Помни, что Лиивита не любит постоянство, поэтому она и меняет монархов и друатов. — Моя радость просочилась сквозь пальцы и ушла в песок, такой же безжизненный, как и мертвая земля. Заметив мое разочарование, Трой подмигнул: — Но это не значит, что она запретит нам попробовать завести ребенка. Я приду к тебе в десять вечера.

Я долго обдумывала его поведение. Спокоен, невозмутим, как будто речь идет об обмене рукопожатиями. Неужели ребенок ничего для него не значит? А потом… он мне подмигнул? Научусь ли я когда-нибудь понимать этого друата?

В коридоре меня ждал Аркрий.

— Ну и как: все готово для королевского оплодотворения?

— Я полагаю, что вы заранее приготовили эту грубую шутку, — буркнула я.

— Да, и очень ею доволен. Пришлось даже подождать в коридоре, чтобы поделиться ею с вами. Не волнуйтесь, Вивиан, я очень хорошо понимаю, почему вы не сказали ему правду.

Я резко остановилась. — Что вы имеете в виду?

— Вы не сказали, что любите его и хотите, чтобы он остался с вами и никуда не уходил. Я понимаю, почему вы так поступили.

— И почему же?

— Это могло закончиться весьма трагически, Вивиан. Вы очень мудры, что не сделали этого. — Аркрий тоже остановился и теперь смотрел на меня проникновенным взглядом. Я сглотнула, почувствовав неожиданный прилив страха.

— Почему? — прошептала я. — Ччем… чем это могло закончиться?

Аркрий заговорщически оглянулся по сторонам и наклонился ко мне.

— А вдруг бы Трой тоже сказал, что любит вас и не хочет никуда уходить. С вами рядом всегда был бы любимый мужчина, он бы о вас заботился, дарил бы вам свою любовь. Фи, какой ужас. Вы так мудры, что отказались от этого!

Я топнула ногой и гневно посмотрела на хохочущего ирриори. Почему я все время ловлюсь на его шутки?

— Вам еще учиться и учиться, моя девочка, но однажды вы переймете мое чувство юмора, я вам обещаю. Ладно, не обижайтесь, лучше готовьтесь к пленению уходящего друата.

* * *

К тому моменту, когда Трой появился в моей спальне, я успела довести себя чуть ли не до истерического припадка. Лиивита призывала меня два раза, но оба раза почти сразу отпустила обратно, видимо, почувствовав мою невменяемость. Служанка пыталась меня успокоить, но ее игривые замечания только ухудшили мое состояние.

В десять вечера Трой вошел в мою спальню полностью одетым, и мне показалось, что он передумал и решил отказаться от моего предложения. Он сел на постель рядом со мной и взял мои ледяные, дрожащие руки в свои. Меня трясло от холода, страха и от того, как быстро и неописуемо менялась моя жизнь.

Трой пододвинулся поближе и погладил меня по щеке.

— Кого тебе хочется, сына или дочь?

Я в изумлении уставилась на друата.

— А ты что, можешь сделать… ты можешь… по заказу?

После долгой тишины Трой повалился на постель, задыхаясь от смеха. Я обиженно смотрела на него, чувствуя себя последней дурочкой.

— Извини, но эта шутка того стоила. Видела бы ты свое лицо! — Трой притянул меня к себе, и я подчинилась, прижимаясь к нему и посмеиваясь над своей глупостью.

— Кто вас, друатов, знает, на что еще вы способны. — Я вдруг поняла, что на эту ночь Трой безраздельно принадлежит мне. Я могу прижаться к нему всем телом, могу целовать его, гладить любимое лицо, и мне не нужно объяснять мои поступки. Не знаю, угадал ли Трой мои мысли, но он накинулся на меня с такой страстью, что я перестала замечать холод и страх и отдалась тому единственному занятию, которое влекло меня уже много лет: я любила друата моего отца.

Он целовал меня с неожиданной одержимостью, не отпуская из своих рук и пугая напором своей страсти. Покрывая поцелуями мое тело, он доводил меня до счастливого крика и выпивал его ищущими губами. Не стесняясь, я плакала в его руках, умоляя о повторении, и он выполнял мои просьбы. Потом я доводила его до исступления, прикасаясь к нему и тщательно запоминая каждое ощущение, каждую секунду.

Потом мы лежали, запутавшись во влажных простынях, и моя голова кружилась от счастья.

— Надеюсь, что у нас не получится зачать ребенка, потому что я хочу, чтобы ты вернулся еще раз. И в следующий раз я буду мечтать о том же.

Трой повернулся и поцеловал мое плечо. Его слова прозвучали печальным диссонансом.

— Осторожно, Ви. Я — уходящий друат, а ты — правящая королева. У нас разные судьбы, которые предопределены Лиивитой. Ви, я хочу, чтобы ты кое-что запомнила: все решения принимаются живой землей. — Приподняв голову, он долго смотрел на меня, как будто ожидал какого-то определенного ответа. Не дождавшись, он продолжил: — Но до того момента, как я уйду, спать мы не будем.

Не успев задуматься о печальной правде его слов, я потерялась в прощальной страсти.

Трой ушел на следующее утро, и мы попрощались почти по-деловому. В какой-то момент мы еще безудержно целовались, обхватывая друг друга руками и ногами, а потом он поднялся с постели, и я последовала за ним, помогая собрать с пола его вещи. Пока он застегивал рубашку, я подала ему щетку для волос и подобрала с пола жилет.

Собравшись, он встал передо мной и попытался улыбнуться. У него не получилось, и это доставило мне удовольствие.

— Полагаю, что, если Лиивите будет угодно сделать меня твоим друатом, то мы увидимся через несколько лет, — сказал Трой. Это было прощанием.

— Но если я не забеременею…

Полагаю, что его ответная гримаса означала, что друаты знамениты своей плодовитостью.

— Какие детские имена тебе нравятся? — спросила я, пытаясь задержать его хоть на минуту.

— Я никогда об этом не задумывался, прости. — Он был удивлен. Ах да, он же друат, а не человек. Ну что ж. — Думаю, что нам лучше не затягивать прощание.

Он направился к двери, и я не остановила его.

* * *

После ухода Троя в замке почти ничего не изменилось. Отец проводил большую часть дня с Лиивитой. Не знаю, чем они занимались, но на исчезновение Троя он почти не отреагировал. Аркрий и Антонио пытались развеселить меня игрой в шахматы, морскими прогулками и работой в саду, а ирриори вызывали меня почти каждый день, ожидая новостей о беременности. В конце концов, я разозлилась и посоветовала им почитать справочник по женскому здоровью или, используя слова ирриори, женскому «плодоносию». Они смущенно удалились, но продолжали ежедневно появляться в замке и бросать на меня многозначительные взгляды.

Через пять недель я объявила ирриори о беременности. Они пришли в неописуемый восторг и начали готовиться объявить эту новость на запоздалом праздновании моего дня рождения. Я была рада и, одновременно, расстроена, так как у меня не было оснований потребовать возвращения Троя. Вернется ли он, чтобы стать моим друатом? Даже если Лиивита ему позволит, то мне предстояло ждать его возвращения еще много лет.

Я скучала о Трое, до безумия, до ночного плача, до головной боли. Сосредоточившись на делах Лиивиты, я закупорила свою память и открывала ее только когда лежала в постели бессонными ночами. Тогда я вспоминала каждое его движение, каждое слово, каждый стон и надеялась, что Лиивита не читает мои мысли. При каждой встрече я просила ее разрешить Трою стать отцом моего наследника. Когда я узнала о беременности, то вздохнула с облегчением. Теперь оставалось только убедить живую землю, чтобы однажды она сделала его моим друатом.

Но хочет ли он вернуться? Сжимает ли по ночам рвущуюся ткань воспоминаний? Ах, если бы я была уверена, что хоть что-то для него значу. Как страшно прожить всю жизнь, ожидая встречи с мужчиной, которому ты безразлична.

Одним влажным осенним утром в мои покои вбежала испуганная служанка.

— Ваше Величество! — зашептала она, нервно выглядывая в коридор и закрывая за собой дверь. — К вам пришел мужчина! Он ждет в саду. Я бы не осмелилась вас побеспокоить, но он поклялся, что вы будете рады его видеть. — Ее лицо покрылось красными пятнами, а губы испуганно задергались. — Простите меня, Ваше Величество, я не хотела вас разгневать. Он умолял никому, кроме вас, не говорить о том, что он здесь.

Я успокаивающе погладила ее по плечу, и она выдохнула, отпуская испуг и нерешительность.

— Он назвал свое имя?

— Его зовут Рид.

Еле сдерживая шаг, я последовала за девушкой вглубь сада. За живой изгородью действительно стоял Рид. Он совсем не изменился с нашей прошлой встречи: голубоглазый, симпатичный, безмятежный.

— Моя Виви! — Он бросился ко мне, и служанка поспешила оставить нас одних, при этом продолжая косить в нашу сторону любопытным глазом. — Сможешь ли ты меня простить? — воскликнул Рид и поднес мои руки к теплым губам.

Я оторопела.

— Простить? За что? Да я всю жизнь буду благодарить тебя за то, что ты для меня сделал. Это ты должен простить меня за то, что я сбежала! Пойдем скорее. Тебе не нужно больше прятаться. Я хочу, чтобы ты увиделся с Антонио, Аркрием и остальными.

Рид удивленно нахмурился. Видимо не ожидал такого радушного приема. Нерешительно следуя за мной, он пытался понять причины таких изменений.

— Ты уверена, что ирриори не станут возражать? Меня так долго к тебе не подпускали. После того, как я появился в городской толпе на открытии летнего сезона, меня заперли под охраной в военной академии. Мне даже не разрешили передать тебе письмо. Друат твоего отца заметил меня на площади и вызвал стражу.

— Какой ужас! Мне страшно подумать, чем ты из-за меня рисковал! Мы все так ждали твоего приезда на Кавидии, так скучали. Я рада, что тебе не причинили вреда, — счастливо засмеялась я и снова потянула его за собой.

Рид потряс головой и осторожно высвободил свою руку.

— Вы ждали меня? На Кавидии?

— Конечно, ждали! — Я не собиралась рассказывать ему о своих сомнениях. Я никогда не любила его и уже не полюблю, но меня больше не пугали его чувства. Я буду с ним откровенна, и он поймет меня. Никто не смеет требовать любви от королевы Лиивиты. — Пойдем скорее, мне не терпится все тебе рассказать. Аркрий тоже тебя ждет, он хочет купить у тебя остров.

Махнув рукой, я побежала к замку, но Рид не сдвинулся с места. Он стоял посреди сада с выражением неподдельного ужаса на лице. Да что с ним такое, в самом деле?

— Пойдем, Рид! — снова позвала я. Из-за поворота появился Антонио, толкая перед собой нагруженную садовую тачку. Я подбежала к нему и показала на Рида. — Смотри, кто к нам пожаловал!

Антонио молчал, а Рид продолжал смотреть на меня с ужасом.

— Я знал о безумии, Виви, но не думал… — наконец, промямлил Рид, не в силах закончить фразу.

— Причем здесь безумие? Ты что, не узнаешь Антонио? Он недавно вернулся с Кавидии.

Рид нерешительно приблизился и протянул садовнику руку.

— Очень приятно познакомиться, Антонио. Хотя мне кажется, что мы уже однажды встречались, когда вы передали Виви мое письмо.

Письмо? Только одно? Ведь Рид прислал мне два письма?

Садовник не отвечал, и Рид затравленно оглянулся на меня, ища поддержки у безумной королевы.

— Я… я мало что знаю о Кавидии, но надеюсь, что вам там понравилось, — неуверенным голосом продолжил Рид, пытаясь добиться хоть какой-то реакции от старика.

Мертвенно бледный Антонио развернулся и быстрыми шагами направился к замку. Садовая тачка, заполненная живой землей Лиивиты, так и осталась стоять рядом со мной. Я отступила на шаг, пытаясь воссоздать действительность из кусочков головоломки, которые только что высыпались к моим ногам.

— Ты не похищал меня, не так ли, Рид? — тихо спросила я.

Видимо Рид принял мое внезапное спокойствие как еще одно проявление безумия. Он поднял руки в защитном жесте и залепетал извинения.

— Да я бы и рад! Я так хотел тебе помочь, но меня заперли! Мне так стыдно, и я приехал извиниться, что не помог тебе до сих пор. Мне наконец удалось сбежать, и я готов сделать все, что угодно…

Я шикнула на него так громко, что он ахнул. Его беспорядочное бормотание мешало мне думать.

— Спасибо тебе, что примчался на помощь, но поверь, я счастлива, так что не нужно меня спасать и извиняться.

— Счастлива? — оторопел он.

Знаю, что я обещала вести себя, как достойная королева Лиивиты, но в этот момент меня разрывали слишком противоречивые чувства. Поэтому, пожелав Риду всего хорошего, я попрала все законы гостеприимства и стремительно понеслась обратно в замок.

— Виви, а как насчет нас? — крикнул озадаченный Рид мне вслед.

Не замедляя бег, я снова помахала ему рукой.

— Ничего не выйдет, я беременна.

Видимо эта новость оказала на Рида желаемый эффект, так как за мной он не побежал и остановить меня больше не пытался.

Стражники распахнули входные двери и расступились в стороны, позволяя мне ворваться внутрь замка. Ну что ж, жители Лиивиты: вы хотели получить безумную королеву, так получайте ее! Я носилась по замку с криками и выпученными глазами, расталкивая испуганных слуг.

— Где они?! Срочно найдите Антонио и Аркрия! Срочно!

Первым нашелся Аркрий. Он сидел в ротонде среди кучи раскрытых книг, что-то невозмутимо жуя. Когда мы с толпой слуг вломились через узкие двери, он поморщился и отложил раскрытый том.

— С чего такие крики? Мой народ так не вопит даже когда под их ногами разверзается земля.

Я вытолкнула слуг за двери и подошла к Аркрию.

— Рассказывайте.

— Что вам рассказать, Ваше Величество? — с ухмылкой спросил он. — Я тут нашел интересный трактат о составе живой земли…

— Рассказывайте мне то, что должны были рассказать еще на Кавидии. Несколько дней назад вы сказали, что Сирион хочет купить остров у моего мужчины. Кого вы имели в виду?

Аркрий фыркнул.

— Откуда же мне знать? Кому принадлежит остров, у того он его и купит.

— А как вы узнаете, кому принадлежит остров?

— Я собирался спросить у вас! — Ему почти удалось изобразить невинное выражение лица. — Остров куплен на ваше имя, так что, в принципе, он принадлежит вам.

— А если я попрошу вас сказать мне правду?

Лицо Аркрия вдруг стало серьезным, и он отрицательно покачал головой.

— Простите, Вивиан, но я не могу ответить на ваш вопрос. Этот остров раньше принадлежал мне, и я продал его мужчине, который назвался Ридом и купил его для вас. Это все, что я могу вам сказать. Тогда я ни о чем не знал, но теперь все изменилось. Если бы я мог, то давно бы сказал вам правду, но я не могу нарушить обещание, данное живой земле. Я не должен раскрывать ее секреты.

Я разочарованно выдохнула и вышла из ротонды. Слуги уже вели ко мне Антонио.

— Вы лгали мне! Вы обманывали меня все это время! — От возмущения я растеряла все королевские манеры и ткнула старика пальцем в грудь. — Как вы могли?

Взяв Антонио за руку, я затащила его в одну из комнат, подальше от любопытных слуг. Как только я захлопнула дверь, мой гнев растворился. Глаза старика слезились, и, вместо того, чтобы накричать на него, я подошла и прижала его к груди.

— Простите мою грубость, Антонио, но ведь все это время вы позволили мне думать, что именно Рид организовал мой побег. А оказалось, что он даже не знал об этом. Все это время его держали взаперти в академии.

Плечи старика сотрясались в моих объятиях.

— Я не могу вам ничего рассказать, Вивиан. Я дал обещание и не могу нарушить его на живой земле. Умоляю, поверьте, я лгал вам потому, что искренне думал, что так будет лучше. Я и сейчас жалею, что вам удалось сбежать с острова Кавидии. Если бы вы остались там, вы были бы счастливы.

У меня не было времени с ним спорить.

— Вы можете рассказать мне хоть что-нибудь?

— Простите, но я дал обещание.

— Я понимаю.

Ничего я не понимала. Кругом одни секреты, тайны и недоговорки, и так всю мою жизнь. Надоело. Покачав головой, я направилась к двери, оставляя за спиной всхлипывающего старика. Ох уж эти благородные мужчины и их обещания. Внезапно мне в голову пришла идея. — Антонио, вы помните, как весной показали мне новые цветы, фиолетовые с желтыми язычками? Я никак не могу забыть то, что вы сказали мне в тот день: «Чтобы получить нечто действительно прекрасное, нужно рисковать». Когда вы передали мне письмо Рида, я решила, что вы говорили о нем и хотели, чтобы я дала ему шанс.

Антонио ненадолго задумался и, видимо, решив, что не нарушает данных им обещаний, ответил:

— Я хотел, чтобы вы дали шанс другому человеку.

Я улыбнулась, вспомнив, как, разговаривая с Антонио, я смотрела вслед Трою и мечтала стать для него всем. Почему же я сразу не поняла, что влюблена в него?

— Полагаю, что вы очень преданы этому человеку?

Антонио выпрямился и гордо ответил.

— Нет, поверьте мне, Вивиан, я предан только вам и всегда поступал только в ваших интересах.

Оставив его, я направилась в покои отца. Мысль о том, что Трой устроил мой побег, не укладывалась в моей голове.

Отец сидел в кресле, с полуулыбкой глядя в окно отсутствующим взглядом. Я стала перед ним на колени и, взяв его руку в свои, прижала ее к щеке.

— Папа, вернись ко мне, мне нужно узнать правду. Что вы от меня скрыли? Кто отправил меня на Кавидию? Это был Трой?

Отец не заметил моего присутствия и продолжал беззвучно шевелить губами, глядя в серое осеннее небо. Я потрясла его за плечи, как делала раньше, тщетно пытаясь пробудить его из плена живой земли.

— Папа! Почему Трой отправил меня на Кавидию?

Ни слова в ответ.

Куда уж мне тягаться с Лиивитой! Я провела слишком много лет, пытаясь вырвать отца из ее фиолетовых нитей, и научилась признавать поражение. Выбежав в коридор, я приказала слугам приготовить мою карету.

— На благословенный холм! Срочно!

Возница вскочил на козлы, и карета тронулась. Я нетерпеливо притоптывала ногой, выглядывая из окна и прикрикивая на него, чтобы он ехал быстрее. Когда мы приблизились к подножию холма, я выскочила из кареты, не дожидаясь, пока она остановится. Спеша к окторатуму, я слышала, как за моей спиной пыхтели недоумевающие стражники.

— Вы останетесь рядом со мной, пока я не очнусь и не попрошу отвезти меня домой, — скомандовала я. — Никто не должен меня беспокоить.

Я опустилась на траву, закрыла глаза и обратилась к живой земле.

— Пожалуйста призови меня к себе, Лиивита. Мне необходимо поговорить с друатами, я хочу узнать правду.

Над головой сгущались низкие тучи, и первые капли дождя подпрыгнули на стеблях травы. Стражники зашли под прикрытие окторатума, обеспокоенно наблюдая, как я что-то бормочу себе под нос, пригибаясь к мокрой траве. Я продолжала упрашивать Лиивиту, чувствуя, как намокает от дождя моя шаль и холодные капли щекочут шею и руки. Дождь усилился. Может, это Лиивита плакала по своему ушедшему друату? Потоки воды стекали по перекрестным балкам окторатума, разбиваясь о колонны и окружая нас нимбом водяной пыли.

Потребовалось более получаса уговоров для того, чтобы живая земля, наконец, сжалилась и пустила меня к себе. Выжимая промокшую одежду, я вглядывалась в фиолетовую дымку в поисках друатов. Передо мной тут же появился Матирн, сверкая глазами и наклоняясь ко мне так близко, что я охнула от неожиданности.

— Ты получила ребенка Троя, так чего тебе еще не хватает?

Неужели он обиделся, что я выбрала не его, а Троя? Привычная грусть охватила меня, когда я вспомнила о том, что пройдут годы, прежде чем мой ребенок увидит своего отца.

— Я хочу узнать, кто отправил меня на Кавидию и зачем. Сегодня я виделась с Диоридом и узнала, что он не имел к этому отношения. Я бы спросила об этом Троя, но он уже ушел.

— УШеЛ?? — Матирн издевательски захохотал мне в лицо. — Так вот, как это называется? Никуда он не ушел, Вивиан. Лиивита выгнала Троя и не пустит его обратно. Он никогда не станет твоим друатом, и не надейся. Тебе повезло, что Лиивита разрешила тебе понести от этого ублюдка. Она испугалась, что ты откажешься иметь детей и поэтому согласилась на это, но большего ты не получишь.

Я села на холодный камень, оглушенная, потерянная, оглядываясь по сторонам, но не видя остальных.

— Дарио? Отец? Объясните мне, что происходит! — Я отстранилась, пытаясь спастись от горящего взгляда Матирна. — Почему Троя изгнали? Он же и так был уходящим друатом.

— Свихнулся твой Трой! — снова захохотал Матирн. — Совершенный многоплоскостной разум друатов не спас его, он слетел сразу со всех плоскостей.

Отец появился рядом с нами так неожиданно, что Матирн отскочил в сторону.

— Перестань, Матирн! Не вымещай злобу на Ви, в этом нет ее вины, — приказал отец и взял меня за руки. — Лиивита изгнала Троя, так как он лишил ее королевы.

— Но это какая-то бессмыслица! Почему Трой отправил меня на Кавидию?

— Потому что он любит тебя и всегда любил. Он не мог больше смотреть на твои мучения, и, ради тебя, он предал Лиивиту.

Мир накренился, и фиолетовый туман проник в мое горло, мои мысли, мою память. Отец наклонился ко мне, поглаживая мое лицо шершавыми пальцами.

— Да, именно так, Ви. Друат предал живую землю, и она разозлилась на него. Он купил остров и уговорил преданных тебе слуг, чтобы они поехали с тобой. Антонио позволил тебе думать, что своим спасением ты обязана Риду. А Аркрию Трой представился, как Рид, надеясь, что ты не потребуешь его описания. Трой знал о том, что Рид обещал тебя спасти, и воспользовался этим. Ведь если бы ты знала, что тебя спас Трой, то вернулась бы обратно, а он этого не хотел.

— Почему Трой решил, что я вернулась бы обратно?

— Он подозревал, что тебя замучает чувство вины, долга и все такое.

— И ты знал о планах Троя?

— Конечно же знал и был очень рад тому, что у меня появился шанс тебе помочь.

— Но ведь тебе пришлось бы заводить еще одного ребенка и править еще 25 лет!

Отец рассмеялся и закатил глаза.

— Не считай меня глупцом! Я знал, что ты вернешься на Лиивиту, потому что ты влюблена в Троя. Не бойся, ему я об этом не сказал, хотя это сделало бы его счастливым. Неужели ты не замечала, как он смотрел на тебя, как сидел под твоей дверью, когда ты страдала? Он так надеялся, что ты примешь его помощь. Он пообещал себе защитить тебя и поэтому пошел на такую крайность. Ему пришлось делать все это втайне от живой земли, и когда она обо всем узнала, то пришла в ярость.

Шум в ушах предупредил меня о приближении обморока, и, поднявшись с пола и высвободив руки, я отошла в сторону, нащупав в тумане каменную скамью. Кусочки головоломки кружили вокруг меня безумным вихрем, и я вцепилась в холодный камень, ища опору. Когда реальность вырывают из-под твоих ног, возникает непреодолимое желание ухватиться хоть за что-то привычное, что по-прежнему принадлежит тебе. Что у меня осталось? Отец. Он со мной, он любит меня. Я повернула голову и поймала его сочувствующий взгляд.

— Тебе было так тяжело, ты так боролась со своим предназначением, что Трой не мог не попытаться освободить тебя. Я знал, что ты вернешься, но не сказал ему, так как хотел, чтобы ты познала хоть немного свободы.

Бесконечное эхо этих слов вибрировало в каменном мешке, перемешивая мои воспоминания.

— Лиивита слушает нас сейчас, и она знает, что все, что я говорю — правда! — заверил меня отец. — Если бы не Рид, ты еще долго не узнала бы о случившемся. Живая земля запретила нам рассказывать тебе правду, но после твоей встречи с Ридом, ей пришлось позволить мне поговорить с тобой.

Отец рассказал мне о том, как рассердилась Лиивита, как она пыталась заставить Троя вернуть меня обратно, и как остальные друаты ополчились против него. Огромные волны накатывали на берег живой земли, и жителям прибрежных селений пришлось покинуть дома. На южном предгорье землетрясение разрушило тысячу гектаров незаселенной земли. На протяжении трех недель шли проливные дожди, затапливая урожай и пугая жителей Лиивиты, не привыкших к такому своенравию природы. Само собой, мне об этом не рассказали, так как это было частью тайны, которую Лиивита собиралась хранить вечно. Если бы Рид не пришел…

Итак: без меня на моей земле творились ужасы. Лиивита грозилась выгнать людей, но Трой знал, что она не решится на это. Кто же захочет добровольно отказаться от своего сознания? Несмотря на все ухищрения Лиивиты, Трой остался непреклонен. Он был готов отдать ей все, что угодно, но только не мятежную королеву. Отец пытался помочь и умолял Лиивиту позволить ему снова взойти на трон и завести второго ребенка, и, в конце концов, она смирилась.

И вот тогда, когда Трою удалось, наконец, успокоить Лиивиту, я вернулась обратно. Друат негодовал, пытался отправить меня обратно на Кавидию, боялся того, как поступит со мной Лиивита. Когда живая земля приняла меня обратно, он понял, что проиграл. Я снова принадлежала живой земле, и мое благополучие зависело от его ухода. И его молчания. Лиивита отстранила друата от дел и приказала убираться и никогда не возвращаться. С большим трудом Трой уговорил Лиивиту дождаться, пока я приступлю к делам, и пообещал, что ни о чем мне не расскажет. Она следила за ним, ругалась, не доверяла. Отец все время оставался с ней, усмиряя ее нрав. В потом Трой ушел. Хотя нет, не так. Он согласился стать отцом моего наследника и моим друатом, зная, что Лиивита никогда не пустит его обратно. Он обманул меня, но могу ли я обижаться на того, кто пожертвовал всем, чтобы подарить мне свободу?

— Трою пришлось уйти, Ви. Ты вернулась, чтобы принадлежать Лиивите, а он хотел, чтобы ты принадлежала ему.

— Трой сказал, что не останется со мной, даже если я попрошу!

— Что именно он сказал?

Я задумалась.

— Он сказал, что, если я попрошу его остаться, то ему придется отказаться.

— Значит, он сказал тебе правду. Он знал, что ему придется уйти и понести наказание за то, что он предал живую землю. Он не мог рассказать тебе остальное, иначе ты бы злилась на Лиивиту, и твоя жизнь снова превратилась бы в кошмар. Трой решил, что будет лучше, если ты разозлишься на него, а не на Лиивиту. Ты медленно, но верно завоевывала доверие живой земли, и он был не вправе это испортить. Первый год правления — самый сложный. Лиивита испытывает тебя, и от этого погибают люди. Ей нравится смотреть, как ты мучаешься и ищешь выход. Каждый монарх должен найти свой путь, это и есть главное испытание Лиивиты. Я нашел свой путь, ты — свой. Я не мучился так, как ты, но у меня все получалось намного медленнее. — Отец подошел поближе и прошептал мне на ухо: — Лиивита — женщина! Чувствительная, нервная, переменчивая, иногда очень жестокая. Как только ты найдешь с ней общий язык, то будешь счастлива все оставшиеся годы. Ты будешь все больше времени проводить с ней, и, поверь, она откроет тебе такие красоты, что ты будешь плакать от счастья. — Отец погладил меня по лицу. — О чем ты задумалась?

— Я переписываю мое прошлое. Все заново. Каждое слово Троя, каждый жест. Теперь все выглядит по-другому, как будто я прожила жизнь, совсем не понимая ее. А теперь, когда я знаю восхитительный скрытый смысл всего происшедшего, Троя уже нет рядом.

Тяжелый комок боли свернулся в моем животе, и я прилегла на скамью, сглатывая слезы. Неужели я никогда больше не увижу Троя? Смогу ли я разыскать его, когда стану истинным друатом и покину Лиивиту? Мне придется ждать еще много, много лет! Где он будет? С кем? Неужели он никогда не увидит нашего ребенка? Ну уж нет.

Матирн уже давно отступил в туман, а Дарио так и не появился. Оглянувшись по сторонам, отец наклонился ко мне, как будто пытался скрыть свои слова от Лиивиты.

— Ты слышала, что я сказал? — Он снова перешел на шепот. — Как только ты найдешь общий язык с Лиивитой, то будешь счастлива все оставшиеся годы. — Он выразительно посмотрел на меня.

Я вытерла слезы и с укором покачала головой.

— Вместо того, чтобы меня недооценивать, лучше начинай эвакуировать прибрежные поселения. Я собираюсь вернуть Троя, даже если Лиивита снова взбунтуется.

И я очень надеюсь, что она это слышит.

Конечно же, она все знает. Она впитывает наши чувства, удивляется, негодует. После прихода Рида она позволила отцу рассказать мне правду и теперь купалась в моих эмоциях, примеряла их на себя. Она была мной.

Да, я поняла, на что намекал отец. В памяти всплыли слова Троя: «Ви, я хочу, чтобы ты кое-что запомнила: все решения принимаются живой землей». Значит, он предвидел, что однажды я узнаю правду. Если я найду общий язык с живой землей, то она позволит ему вернуться, причем не через несколько лет, а сейчас.

Глава 9

Попытки уговорить Лиивиту начались со слезливых речей. Я часами просиживала на благословенном холме, рассказывая о своей любви к Трою и о том, как трудно мне будет растить наследника в одиночестве. Лиивита не только не внимала, а, по-моему, вообще меня не слушала. Сворачивала фиолетовые нити и расползалась где-то в низине, подальше от меня. Я кормила ее слезными обещаниями пожизненной верности и слащавыми заверениями типа «если Трой вернется, то тебя будут любить двое, а не только я одна». Никакого эффекта. Хорошо хоть она не сбросила меня с холма. На ее месте я бы уже давно не выдержала.

Тогда я решила ее подкупить. Открытие зимнего сезона превратили в двухнедельный праздник с чествованиями живой земли, щедрыми угощениями для всех гостей, зимними базарами и катанием на санях. На месте земляного помоста, на котором проводили мою коронацию, началась постройка нового храма Лиивиты. Хрустальные своды, стены и колонны открывали глазу ослепительную красоту расположенного внутри цветущего сада с водопадами и молитвенными скамьями.

Никакого эффекта. Каждый вечер я приходила на холм, умоляла Лиивиту, льстила ей, рассказывала о моих чувствах — никакого ответа. Мы с друатами встречались, как обычно, решали повседневные проблемы с жителями Лиивиты, и при этом ни один из них не упоминал ни мои ежедневные бдения на холме, ни празднования в честь Лиивиты. Оставалось прибегнуть к угрозам, и, хотя мне очень этого не хотелось, другого выхода я придумать не смогла.

Поэтому в самом начале нового года я попросила ирриори присоединиться ко мне для поездки на Диривиту. Они отреагировали на мою просьбу очередным всплеском паники. Другая живая земля? Зачем? Что случилось? Вообще, с момента ухода Троя ирриори следили за моими действиями с нервным вниманием, как будто ожидая от меня только самого худшего. Мое решение отправиться на другую живую землю подтвердило их опасения. Они потребовали объяснений, но в этот момент меня вызвала Лиивита, поэтому им пришлось набраться терпения.

Когда я появилась в каменном мешке, оба друата бросились ко мне, сверкая глазами.

— Никуда ты не поедешь! Что ты задумала? Диривита не пустит вас к себе.

— Еще как пустит, — уверенно ответила я. — Я уже была на Диривите с Троем и хотела бы снова ее увидеть. Думаю, что смогу убедить ее пустить к себе людей.

Дарио начал размахивать руками и гневно выкрикивать что-то о моей бессовестности, но в этот момент его одернул Матирн.

— Ничего она не сделает, не верь ей. Она пытается манипулировать нами, чтобы вернуть Троя.

— Я уже сказала Лиивите, что сделаю все возможное, чтобы вернуть Троя, так что я этого не скрываю. Если для этого мне придется переехать на другую землю, я сделаю это. Я изменилась, я стала настоящей королевой и смогу защитить свой народ. Я не жду от них ни помощи, ни благодарности и не остановлюсь ни перед чем, чтобы добиться своего. Я действительно была на Диривите, и я увезу туда мой народ, если Лиивита не даст мне то единственное, что нужно мне для счастья.

— Ты собираешься переселить все население Лиивиты из-за своей прихоти?

— Это не прихоть, а жизненная необходимость. Трой — мое счастье, моя жизнь. Лиивита забрала мой разум и душу, и пока я несчастна, она будет страдать вместе со мной.

Я снова очнулась в замке и начала немедля собираться в путь. Когда нам уже снарядили корабль, Лиивита снова вызвала меня.

— А что, если Трой не захочет к тебе возвращаться? — ядовито прошипел Матирн.

— У него будет на это право, и я не стану его заставлять.

— Но ведь он друат, а не мужчина.

— А я уже и не женщина. Через несколько лет я тоже буду друатом.

— Но тебе ведь пока что не нужен друат?

— Да что ты! Посмотри, какая я неуравновешенная! Еще как нужен!

Матирн ходил взад-вперед по каменному мешку, бормоча что-то похожее на ругательства, но, увидев торжествующую улыбку моего отца, я поняла, что выиграла.

— Лиивита согласна пустить Троя обратно и разрешить ему стать твоим друатом, — с трудом выдавил Матирн, глядя на меня ненавидящими глазами. — Несмотря на то, что тебе пока что не нужен друат. Но при одном условии: ты пообещаешь не покидать Лиивиту до конца твоего правления.

— Согласна! — Я задыхалась от радости. — Где я могу найти Троя?

— Лиивита сама поговорит с ним, — сказал отец. — Она спрашивает тебя, что ему передать.

— Пусть скажет, что я люблю его и очень прошу, чтобы он вернулся. — Я опустилась на колени. — Скажите ему, что я стала на колени, чтобы попросить его об этом.

— Не думаю, что тебе нужно ставать на колени, — процедил недовольный отец.

— Поверь мне, это поможет. Трой заставил меня пообещать, что я никогда больше не стану перед ним на колени, так что, услышав это, он разозлится. А если ему будет за что меня отругать, то он скорее вернется. — Сдавленный смешок почти скрыл мое волнение.

Друаты отпустили меня, и, пританцовывая, я побежала на балкон безумия. Любопытные взгляды огибали меня, не прикасаясь к моей коже. Я больше не боялась своего будущего и собиралась наслаждаться каждой секундой настоящего. Погладив неровный камень парапета, я поблагодарила Лиивиту за все, что она для меня сделала. Впервые в жизни я стояла на этом балконе, чувствуя себя почти счастливой.

— У вас такой вид, как будто вы победили в важном бою, Вивиан, — раздался голос Аркрия.

— Да, в этот раз я выиграла, — призналась я.

— У кого?

Я поднесла палец к губам и отрицательно покачала головой.

— Я больше не хочу ни с кем сражаться.

— Даже с Троем? Судя по вашей улыбке, он скоро вернется на Лиивиту?

Я счастливо кивнула.

— Я больше не буду с ним ссориться. Я столько лет пыталась у него выиграть, что не заметила, что на самом деле хочу ему проиграть.

* * *

Трой вернулся через два дня. Два бесконечных, скучных, волнительных дня, наполненных сомнениями, страхами и томительным ожиданием. Распахнув дверь кабинета, он пробежался по мне глазами, как будто проверял на сохранность. Постепенно чувство облегчения проступило сквозь его исследовательский интерес. Однако, как я и предсказала, его первыми словами были:

— По-моему мы с тобой договорились, что ты больше не будешь ставать на колени?

— Договорились. — Я еле сдерживалась, чтобы не броситься к нему.

— Но ты все равно это сделала?

— Сделала, — с готовностью призналась я. — С кем не бывает. Считай, что я просто упала.

Какое-то время Трой молчал, и его взгляд скользил по моему лицу. Я чувствовала эти ласкающие прикосновения, помнила их с того дня, когда друат покинул меня в прошлый раз. Мне хотелось большего, намного большего. Но я так долго мечтала о его возвращении, так готовилась, что теперь, увидев его в дверях, я растерялась. Слова слиплись в неуместные, неловкие комки и запершили в горле. Наше прошлое было таким пестрым, таким сложным, что я не могла поверить, что, наконец, мне может быть даровано простое женское счастье. Не совсем простое, конечно, ибо счастье безумной королевы-друата не может быть совсем уж простым, но все же. Я так часто представляла себе момент нашей встречи и предугадала все возможные эмоции, но оказалась не готова к нашим сцепленным взглядам и насыщенному молчанию. Страх воспользовался моей нерешительностью, чтобы заполнить пространство между нами.

Я боялась, что мой отец солгал мне о чувствах Троя, чтобы вернуть его на Лиивиту для себя.

Трой боялся, что Лиивита солгала о моих чувствах, чтобы отомстить ему.

Да, мы могли стоять на месте целую вечность, позволяя сомнениям поглотить нашу волю. Или один из нас мог сделать первый шаг. В этот раз, его сделал Трой. Он решительно подошел и прижал меня к себе с такой силой, что невозможно было сделать вдох.

— Мы не будем больше ни о чем спорить, — уверенно сказал он, покрывая поцелуями мое лицо. — Мне надоело играть словами. Без слов у нас все получается намного лучше. — У меня хватило сил только на то, чтобы согласиться. — Теперь все будет по-другому, Ви. Теперь ты принадлежишь мне.

Он отстранился, нежно проведя кончиками пальцев по моему лицу. Шершавое тепло его прикосновений, как горячий ветер на коже, как волна, уносящая меня в глубину сна. Порывисто вздохнув, я вцепилась в его плечи, ища опору. Заметив мою мечтательную улыбку, Трой тихо засмеялся.

— Я не могу поверить, что тебе потребовалось столько времени, чтобы обо всем догадаться и убедить Лиивиту вернуть меня обратно. Три месяца. Я уже начал терять надежду.

— Если бы ты хоть намекнул мне, то я бы догадалась намного раньше. Я знаю, что ты не мог, что ты обещал Лиивите хранить тайну, но все-таки… Кстати, а где ты был последние два дня? Паковал вещи или торговался с Лиивитой?

— Торговался, — подтвердил Трой.

Отец заглянул в кабинет, внимательно посмотрел на нас и помахал Трою рукой.

— Уже начали препираться? Отлично! — Он снова захлопнул дверь.

— Ви, я торговался с Лиивитой из-за тебя, — с нажимом сказал Трой, взяв мое лицо в свои теплые ладони. — Мне было важно, чтобы она поняла, что теперь ты моя.

Горячие искры побежали по моей коже. Я принадлежу Трою. Я и не собиралась спрашивать его, что именно он имел в виду, так как я была согласна на все.

— И как она отреагировала?

— Сначала — не очень хорошо, — уклончиво ответил он, — но потом согласилась.

— Чем ты ее убедил?

— Она не могла понять, кого ревнует больше, тебя или меня, и вконец запуталась. По-моему, ты ее основательно довела своими выходками. Я пообещал, что мы оба будем с ней рядом.

Трой присел на корточки и осторожно положил руку на мой живот.

— Да, — прошептала я, — у нас получилось. Спасибо, что ты вернулся, и спасибо за то, что ты пытался подарить мне свободу.

Трой насмешливо фыркнул.

— Не за что! Подумать только: я продумал все возможные детали! Я купил безопасный остров вдали от любой живой земли, которая смогла бы почувствовать в тебе друата, я подговорил Антонио, нашел преданных тебе слуг, подделал второе письмо Рида, организовал побег. И все это втайне от Лиивиты. Единственное, чего я не смог предусмотреть, так это того, что ты вернешься обратно.

— Жизнь на Кавидии показалась мне совсем чужой. Сначала я обрадовалась свободе, но потом возненавидела пустую бесполезность своей новой жизни. Лиивита тянула меня обратно, и я ничего не могла с этим поделать. Только когда я снова оказалась дома, моя жизнь снова обрела смысл.

Трой улыбнулся и потерся щекой о мягкую выпуклость моего живота.

— Я помню, как нашел тебя в маленьком доме в лесу и попытался отправить тебя обратно на Кавидию. Тогда я спросил, в чем состоит смысл твоей жизни на Лиивите.

— А я солгала тебе в ответ и сказала что-то напыщенное. На самом деле, смыслом моей жизни всегда был ты.

— Так уж и всегда!

— Поверь мне, всегда.

— Почему же ты так яростно меня отталкивала?

— Прости меня за это, я и сама не знаю, что со мной происходило. Хотя ты и сам был не слишком нежен. Мне бы и в голову не пришло, что ты испытывал ко мне какие-то чувства.

Трой усмехнулся и покачал головой.

— Не могу сказать, чтобы я был рад этим чувствам. Друатам положено иметь всего одну любовь — к живой земле, и мои чувства к безумной принцессе застали меня врасплох. Лиивита знала, что я боролся с ними, ведь она всегда чувствует истину. Я пытался помочь тебе, как и положено друату, но у меня не получалось. Все мои попытки приносили тебе только боль и страдания, и, в конце концов, я не выдержал. Я дал себе обещание защитить тебя, и я должен был сдержать его.

— Если ты мне позволишь, то в каждом месте, где я когда-то отказалась от твоей помощи, я подарю тебе свою любовь.

— Замок станет опасным местом, Ви, — засмеялся Трой. — Но думаю, что слуги как-нибудь это переживут.

Трой подхватил меня на руки и сел в кресло. Неспешно, волнующе он сцеловывал остатки прошлого с моих губ, оставляя на них надежду на совершенно другое будущее.

Вкус его губ навсегда запомнился мне, как вкус счастья.

— Мне страшно подумать, что, когда ты отправил меня на Кавидию, ты собирался расстаться со мной навсегда, — призналась я. — Я так хотела снова тебя увидеть, хоть и боялась, что ты был в ярости из-за моего исчезновения.

Трой чмокнул меня в нос, потом отстранился и посмотрел мне в глаза с веселой ухмылкой.

— А я-то думал, что твой отец тебе все рассказал! А ты все еще не знаешь, какой идеальный план испортила своей инициативой.

Я не знала, плакать мне или смеяться от услышанного. Трой не собирался со мной расставаться. Он подарил мне свободу, чтобы сделать меня своей.

Когда мы с Антонио сбежали с Лиивиты, Трой принял на себя весь гнев живой земли. Он с готовностью признал, что предал ее и недостоин ее прощения. Как он и ожидал, Лиивита заявила, что собирается изгнать его, как только Диина снова провозгласят королем. Трой начал готовиться к коронации и искать женщину-друата, чтобы Диин мог завести наследника. Эти недели показались ему бесконечными: Лиивита бунтовала, ирриори бегали по замку в бесполезной панике, женщины-друаты опаздывали на встречи. Он с мучительным нетерпением ждал своего изгнания, чтобы стать свободным и приехать за мной.

— После коронации твоего отца я собирался приехать на Кавидию. Я бы умолял тебя простить меня, принять мою любовь и уехать со мной на Диривиту. Эта живая земля покладистая, она никогда не знала людей. Думаю, что тебе бы там понравилось.

— А если бы я отказалась? — Пришла моя очередь поцеловать его в нос.

— Я бы убедил тебя.

— А если бы я все равно отказалась? — хихикнула я.

Лицо Троя внезапно стало очень серьезным.

— А ты отказалась бы?

— Ни за что на свете, — честно сказала я, запуская пальцы в его темные, жесткие волосы и наклоняя лицо для поцелуя.

— Даже когда ты ненавидела меня, звук твоего голоса был моим спасением. Он навсегда разрушил мое спокойствие. Ты стала моей…

В дверь постучали.

— Ваше Величество, — раздался голос из-за двери. — Ирриори ждут вас.

Я недовольно фыркнула и начала сползать с колен друата.

— Ну вот, так всегда. Как только начинается что-то хорошее, так нас тут же прерывают. Пойдем, нас ждут ирриори. — Вздохнув, я приоткрыла дверь.

— Нет, я не пойду, я только что вернулся.

— Ты будешь здесь, когда я вернусь? — вдруг испугалась я.

— Я буду рядом всегда, — пообещал он.

Я посмотрела на часы и вздохнула.

— Мне пора.

— Нет, еще не пора. Подойди сюда, — приказал Трой. Ах, как приятно снова слышать этот властный голос, который звучал в моих снах все эти годы нашего противостояния!

Я покорно подошла к нему, и, не вставая с кресла, он притянул меня к себе за талию. Глядя в мои глаза, он медленно провел пальцем от шеи до бедра, дотронувшись до груди и чуть округлившегося живота. Воспоминания о проведенной вместе ночи раскрылись во мне, как волшебный цветок, вызывая дрожь в коленях. Не в силах противиться соблазнительному теплу, я поймала руку Троя и прижала ее к груди. Ослепительное счастье билось в ней, и я задыхалась и таяла. Трой упивался моей капитуляцией. Не отводя пристального взгляда, он приподнял юбку и прикоснулся к колену. Перед моими глазами поплыли разноцветные точки, и я задержала дыхание. Неужели я могу свалиться в обморок от одного прикосновения? Ласкающим движением Трой дотронулся до внутренней поверхности бедра, и я дернулась и не сдержала стона.

— Вот теперь можешь идти, — сказал он, отпуская меня и одергивая юбку. Полностью осознавая свою власть надо мной.

Какое-то время я стояла без движения, глядя в его улыбающееся лицо. Потом, с трудом восстановив равновесие, я позвала стоящего под дверьми стражника.

— Отмените мою встречу с ирриори.

Вернувшись к Трою, я наклонилась и нежно поцеловала кончик его носа.

— Я только что вспомнила: мою встречу с ирриори отменили. Я остаюсь с тобой.

Резко притянув меня к себе, Трой доказал мне, что воспоминания нашей первой ночи были ничем по сравнению с реальностью.

Если Лиивита следила за нами сейчас… хотя лучше о таком и не думать!

* * *

ТРОЙ

Я горел.

Мне не положено гореть, я друат. Я — часть живой земли. Пронизан ее энергией. Я — принадлежность. Я — не человек. Когда-то, столетия назад, я был человеком, их слабость была моей, их волнение звенело под моей кожей. Но потом живая земля взяла меня к себе. Растворила. Поглотила.

А потом это случилось еще раз, только я этого не хотел. В этот раз я растворился в женщине. Я это ненавидел. Я так долго принадлежал живым землям, что забыл про альтернативы. Мне открывались волшебные миры, и я принадлежал им. В нашем мире все просто. Мы не обманываем друг друга, не играем в игры. Мы растворяемся. Никакой борьбы, никакого несогласия.

Растворение, единение, спокойствие — это счастье. По крайней мере, я так думал. А потом Лиивита призвала меня к себе, чтобы я стал друатом Диина Риссольди. Это стало началом моего падения, настолько непостижимого, что его эхо еще долго будет блуждать по живым землям.

Я встретил Вивиан и растворился во второй раз. Вопреки моей вере. Вопреки моей природе.

Вивиан Риссольди. Ее взгляд ненавидел меня. Ее прикосновение отторгало меня. Она, будущий друат, должна была пасть передо мной, прильнуть ко мне всей душой и выпивать каждое мое слово своим нежным, жаждущим ртом.

Но она восстала. Оттолкнула меня с яростной силой, сотрясла и разбила скорлупу, под которой, как оказалось, хранилось все то человеческое, что подавило во мне время.

Я горел. Несмотря на все усилия, все доводы, я горел от ее присутствия, ее неподчинения.

Разве можно быть такой упрямой? В этой женщине нет ни капли логики или доверия.

— Она никогда не станет друатом, — предупредил я Лиивиту. — Она слишком человечна.

— Она удивит тебя, Трой, — смеялась Лиивита, и я ненавидел секреты, которые она прятала в фиолетовой дымке. У живой земли не должно быть секретов от друата.

— Я не хочу удивляться! — упорно настаивал я, пряча просьбу за грубостью. Вивиан вырывала меня из фиолетового спокойствия и заставляла меня меняться. Я друат, я не хотел осложнений. Я собирался вырвать эту женщину из моих мыслей.

Она обволакивала Диина теплом и любовью, они были семьей. У безумных монархов не может быть семьи, у друатов не может быть семьи. Вивиан пробуждала во мне странные, чуждые мне мысли, желания и совершенно неуместную ревность.

Я ревновал даже к ее отцу.

Немыслимо, но я хотел, чтобы все тепло Вивиан принадлежало только мне. Какая дикая мысль! Самая сладкая и волнующая из всех мыслей. Я прятал ее в самой глубине, вдали от настырного глаза Лиивиты.

Ви сломала меня. Я больше не принадлежал живой земле, я принадлежал ей.

Я отрицал это.

Я боролся с этим.

Я отталкивал ее.

Отрывал.

Защищал себя и ее.

Я не хотел растворяться.

Но я проиграл.

Меня сломило ее тепло. Тот момент, когда я понял, что оно было направлено на меня. Когда она потянулась ко мне, и я не имел права ответить. Но я мог любить ее, и я любил. Если бы вы видели ее, то не стали бы меня осуждать. Она такая. Живая, необычная, сложная.

Мое присутствие подставило ее под удар. Она не справлялась.

Я хотел уйти, но Лиивита не отпустила меня. Она смеялась над моими просьбами о помощи.

— Ты — друат, который притворяется человеком. Возьми себя в руки!

Лиивите нравилось следить за моими мучениями. Иногда мне кажется, что она всего лишь притворяется, что не понимает людей. Она не могла прочитать мои мысли, но она догадалась о моей любви.

Я горел. Не жил. Дрожал от необходимости защитить мою хрупкую королеву от своеволия живой земли. Той земли, которой я принадлежал.

Не спрашивайте про любовника Вивиан. Я стал причиной этого фарса, я стоял под их дверью и молча умирал. Не мог остановить, не мог предложить альтернативу. Я сам причинил себе боль.

Я тщательно скрывал свои чувства. Если бы Лиивита знала всю правду, то избавилась бы не только от меня. Она бы причинила вред Вивиан, а я не мог этого допустить.

Безумие окатило Вивиан кипятком, и когда она пришла ко мне за помощью, я потерялся навсегда.

Я думал, что готов уйти. Спасти себя. Но я ошибся. Я не смог пережить ее боль, ее бесконечный ужас. Я сошел с ума от своего бессилия и дал клятву защитить ее.

За эти годы я научился прятаться от Лиивиты, но она поняла, что я предал ее. Как ревнивая женщина, она следила за мной, устраивала сцены, ругалась, умоляла, угрожала.

Я справился со всем. Я спас Вивиан, отправил ее в безопасное место и стал дожидаться момента, когда Лиивита меня выгонит. Тогда я отправился бы к Вивиан и умолял ее любить меня и научить снова быть человеком.

Я справился со всем.

Кроме одного.

Вивиан вернулась.

Разрушила мой идеальный план, наше будущее. А с ее возвращением Лиивита возненавидела меня.

Мне так хотелось покончить с секретами, с ложью, и поэтому каждый день был изысканной пыткой. Мне хотелось схватить Вивиан в охапку и сбежать, но я должен был позволить ей найти свое счастье, найти общий язык с Лиивитой. Я не мог этому помешать. С момента ее возвращения она стала пленницей живой земли, и ценой ее благополучия было мое молчание. Этого потребовала от меня Лиивита.

Это был конец. По крайней мере, я так думал.

Как интересно складывается жизнь.

Разрушив мои планы, Вивиан создала свои. Она победила в, казалось бы, безвыигрышной схватке с живой землей и вернула меня обратно.

И вот я здесь. Я принадлежу, и теперь существуют те, кто принадлежит мне. Голодная пустота во мне дрогнула и замкнулась, удивленная переменами.

Семья.

Странная, неожиданная концепция.

Ви никогда не узнает, что она сделала со мной.

Она стала для меня всем.

Моим друатом.

* * *

ВИВИАН

Странная вещь — счастье. Как воздух, оно везде. Выжигает из памяти старые обиды и страхи.

Аркрий прав: один человек может стать для тебя всем миром. Даже если он друат. Особенно если он друат.

Смирилась ли я с нравом Лиивиты? Не полностью. Справедливости ради, стоит спросить, смирилась ли Лиивита с моим нравом, и ответ будет таким же. Мы начали с осторожного союзничества. Убедившись, что возвращение Троя не оставило ее обделенной вниманием, Лиивита любезно согласилась выслушать меня и не проявлять жестокости. Я по-прежнему приходила на окторатум по вечерам и рассказывала ей о людях, о королевском часе, о Трое. Постепенно даже друаты-исполнители немного успокоились и стали относиться ко мне почти дружелюбно. Почти! Да, Лиивита по-прежнему была все такой же чувствительной, обидчивой и капризной, и каждая спасенная жизнь давалась мне с трудом. Но я знала, что без меня все было бы намного хуже. Я помнила Кавидию. Мой народ не знал, что такое мертвая земля, и я рассказала им об этом. И в этот раз они выслушали меня. Я напоминала им об этом на королевском часе и во время открытия сезонов. Люди вспоминали об этом, когда видели у себя дома малахитовую фигурку королевы. Кстати, эти малахитовые фигурки стали новой легендой Лиивиты. Я оставляла их в домах людей в знак предупреждения или напоминания о том, что им дан второй шанс. Иногда они приносили их с собой, когда приходили на королевский час, и долго смотрели на меня с благодарностью, которой я так жаждала раньше и которую получила только после того, как перестала ее искать.

Мою жизнь нельзя назвать простой, но я счастлива. Со мной рядом Трой, сложный, интересный, любимый, мой. Наш сын, Алион, настолько похож на него, что мне даже обидно.

— Кровь друатов сильнее человеческой, — объяснил мне Трой, посмеиваясь и возясь с сыном на ковре.

Когда Алион подрос и начал проявлять характер, я убедилась, что у нашего сына есть и некоторые мои черты. Например, упрямство. Моему самолюбию этого оказалось достаточно.

Потом у нас родилась дочь Карина. Это произошло случайно и очень озадачило Лиивиту. Появление второго ребенка не предусматривалось законами живой земли. После нескольких тревожных недель Лиивита постановила, что Карина вырастет свободным друатом и будет вольна сама выбирать свой путь.

Потом у нас появился второй сын, Леон. Он уже не был случайностью, и Лиивита махнула на нас рукой.

— Делайте, что хотите, все ваши последующие дети будут свободными друатами.

По-моему, Лиивита надеялась, что, дав им свободу, она быстро избавится от моего упрямого потомства. Она сосредоточила свое внимание на Алионе, надеясь, что он больше похож на Троя, чем на меня. Так и было.

Мой отец дождался рождения первого внука, а потом попрощался с нами и исчез. Судя по тому, что они с Троем долго и в деталях обсуждали Диривиту, я догадывалась, где смогу встретиться с ним в будущем.

Ирриори вызвали художника написать наш с Троем портрет и попросили меня надеть одно из старинных ритуальных платьев Лиивиты. Когда служанки принесли его, я улыбнулась: как я и ожидала, оно было бордовым. Таким, как в моем сне. Том сне, который ужаснул и расстроил меня и который, как оказалось, предвещал мне счастье.

Со временем я стала проводить с Лиивитой все больше времени и начала слышать ее голос. Он был невероятным, как тысяча мыслей, звучащих в одно и то же время. Мой разум продолжал преломляться, и я постепенно превращалась в истинного друата. Я не боялась этого, так как рядом со мной был Трой. Он стал прекрасным, любящим отцом. Теперь я знала, что встречусь со своими детьми, когда они станут свободными друатами, и наша жизнь будет очень долгой. Я уже не боялась своего так называемого безумия.

Не боялась я и того, что случится с Алионом. На то, чтобы убедить Лиивиту приоткрыть завесу над ее тайнами, ушли месяцы. Но я одержала победу, и она позволила мне принести к ней Алиона. Ему тогда еще не было года, и он пришел в невообразимый восторг при виде фиолетового великолепия живой земли. А когда мы полетели над землей… нет слов. Лиивита никогда не доверила бы свои тайны обычному человеку, у которого еще не преломился разум, но она согласилась довериться ребенку, и, неожиданно, это сделало ее счастливой. Ведь именно дети способны на самую чистую, мгновенную и искрящуюся любовь, и живая земля захлебнулась этим чудом. Неподдельный восторг Алиона сломил Лиивиту. Тогда-то я впервые услышала ее голос.

— Он любит меня?! Твой сын любит меня? — Ошарашенное эхо завибрировало во мне неотложным вопросом.

Одним из первых слов Алиона было «Лита». Думаю, что вы и сами догадаетесь, что он имел в виду. Каждый вечер мы с Троем и Алионом приходили на благословенный холм и играли с нитями живой земли. Лиивита стала для него самой прекрасной сказкой. Когда он подрос, наши визиты прекратились. Лиивита закрылась от него в ожидании преломления его разума. Неизбежные тайны и неразрешимые вопросы стали мучать и расстраивать моего сына, и я на своей коже прочувствовала, каково это: быть уходящей королевой, видеть нетерпение и волнение твоего ребенка, но не давать ему ничего, кроме загадочных обещаний. Хотя нет. Мы с Троем могли дать ему кое-что еще — любовь. Никакая боль не смогла бы заставить меня разомкнуть объятия.

Алион справился без особых проблем. Та удивительная близость, которая возникла у него с Лиивитой в раннем детстве, осела в памяти радостным предвосхищением. Он волновался, дергался от нетерпения, но доверял ей. Вот и вся разница. Доверие.

В день, когда Алиону исполнилось 25 лет, Лиивита тут же пустила его к себе. Вот так. После всех моих усилий эта коварная женщина наконец дождалась возможности от меня избавиться! Алион справился с переходом намного лучше меня, возможно, потому, что с ним рядом был его отец, а, возможно, и потому, что мужчины спокойнее относятся к власти, чем женщины (по словам Троя). Кстати, Трой с удовольствием выполнял свои обязанности друата и отца, и всячески надоедал ирриори своими требованиями. Они очень сдружились с Аркрием, даже слишком, и их поведение шокировало консервативных придворных. Аркрий так и остался на Лиивите, хотя и навещал Кавидию несколько раз. Сирион купил остров и оставил там Лию и Зора, а сам продолжал жить на мертвой земле, правя народом Кавидии. Я несколько раз предлагала им всем переехать на Лиивиту, но они отказались.

— Слишком безоблачная жизнь нам не по душе, — ответил Сирион, и я только покачала головой. Лиивита не такая уж и безоблачная, но я не могла рассказать ему об этом.

После коронации Алиона мы попрощались с Лиивитой. Она была в отличном расположении духа и откровенно радовалась нашему уходу. Боюсь, что она так и не простила меня за то, что я отняла у нее Троя. Или не простила Троя за то… хотя какая разница. Одно слово: женщина.

Мне ее благодушие было очень выгодно, так как я собиралась обратиться к ней с просьбой.

— Мы с Троем уйдем, но я хочу попросить тебя об одной любезности. Однажды я хочу стать друатом короля Лиивиты.

Живая земля пыхтела, вертела жгутами нитей, сверкала искрами, но, в конце концов, нехотя согласилась. А мы с Троем отправились в путь. Мы жили на самых прекрасных живых землях мира, наслаждались их красотой и свободой, навещали наших детей и отца и были счастливы.

Вот так и закончилась моя история. Вернее, моя человеческая история. История нового друата живых земель только начинается. Забавно, но превращение в истинного друата почти не изменило меня. Я чувствую себя все такой же любопытной, порывистой и очень влюбленной Вивиан. Той самой безумной Вивиан Риссольди, которая всю жизнь боролась с тем, что, в конце концов, сделало ее счастливой.

ЭПИЛОГ

200 лет спустя

Полуденное солнце танцевало проблесками золота в волнистых волосах принца. Насупившись, он ковырялся в тарелке, упорно стараясь не смотреть на меня. Бледная кожа с россыпью веснушек, зеленые глаза, прямой разворот плеч. Всего два года назад Кинсиан был совсем мальчишкой, а теперь он уже намного выше меня, и я с гордостью замечаю его уверенную поступь и низкую, бархатную дрожь голоса. До его двадцатилетия осталось всего два месяца.

Бросив салфетку на стол, он резко встал и вышел на балкон безумия. Я выдержала положенную паузу и скользнула следом, чтобы тайком подсмотреть за ним из-за тяжелой занавеси. В который раз мое сердце заныло от воспоминаний.

Он стоял на балконе, вцепившись в парапет с такой силой, как будто старался удержаться на сильном ветру. Эта поза была мне до боли знакома: Кинсиан Риссольди пытался сдержать свои эмоции, закупорить свое нетерпение. Прислонившись к оконной раме, я смотрела на него с гордостью. Он будет прекрасным королем, справедливым, заботливым. Интересно, осталась ли в нем моя кровь? Или ее слабая, человеческая природа была вытеснена могучей кровью друатов? Скользнув взглядом по его гордо задранному подбородку, я улыбнулась: мое наследие не скроешь. Независимость, упрямство, непримиримость, все это — от меня. Никакая кровь друатов не смоет это.

Кинсиан помнит Лиивиту. В нем живет тайна ее фиолетового сознания. Он знал ее в детстве, как восхитительную сказку, и, хотя уже не верит в то, что все это случилось на самом деле, чувствует в себе ее магию. Эта глубокая, безусловная любовь борется с нетерпением, упрямством и ревностью. Ревностью к друату его отца.

Я подошла к двери балкона.

— Кинсиан, уже без четверти час.

Он не пошевелился. Принц знал, что его перерыв закончился, но все равно стоял на балконе в ожидании моего зова. Это было частью нашего ритуала. Выждав паузу, я, как обычно, продолжила нашу игру.

— Я могу начать сама, а ты присоединишься к нам, когда сможешь.

Кинсиан тут же отпустил парапет и повернулся ко мне. Он ни за что не пропустит подготовку к королевскому часу. У нас с его отцом и так слишком много секретов. Я ждала принца, отодвинув занавесь. Он пренебрежительно дернул плечом, и, спрятав улыбку, я отступила на шаг, как и полагалось по этикету, и последовала за ним.

Кинсиан недолюбливает меня. Да, именно так, недолюбливает, и я считаю это большим достижением. Когда я впервые стала друатом его отца, я пообещала себе, что сделаю все возможное, чтобы наследник трона Лиивиты стал моим другом. Два долгих года бесконечных стараний — и вот: моим главным достижением стало то, что мальчик всего лишь недолюбливал меня. Всего лишь. Мне потребовалось два года, чтобы понять, что, не раскрывая всей правды, невозможно заслужить доверие. А правда откроется Кинсиану только через 5 долгих лет, а то и позже. Нас разделяла ревность, горячая, как кипящее масло, и от нее оказалось невозможно спастись. Король Лиивиты расцветал при моем появлении, он тянулся ко мне, и отчуждение таяло в его глазах. Мы оба принадлежали живой земле, и я была доказательством того, что он жив, отнюдь не безумен, и что его жертва не напрасна. Кинсиан ревностно следил за проявлениями нашей близости и пытался встрять между нами. Тогда я брала его за руку, вкладывала ее в руку короля и накрывала своей. Так мы и сидели, в притворном единстве трех ускользающих душ.

— Я — чужак, — настойчиво объясняла я Кинсиану. — Однажды ты поймешь, что такое друат. Поверь мне, твоя связь с отцом сильнее связи с друатом, однажды ты получишь доказательства этому.

После этих слов его лицо смягчалось, а рука расслаблялась под моими пальцами.

— Когда? Ты можешь сказать мне, когда я узнаю об этом?

— Когда придет твое время, ты обо всем узнаешь, Кинсиан. Поверь мне, я буду рядом с тобой и смогу тебе все объяснить.

В его взгляде снова появлялось подозрение, но он не отнял руку. Король смотрел на нас с интересом. Каждый день я просила его о том, чтобы он обратил внимание на сына. Даже если ему было нестерпимо больно скрывать от сына правду, он не должен был отводить глаза. Я заставляла его помнить об этом. Если ты не можешь использовать слова, объятия говорят сами за себя.

Только став друатом, я поняла, как трудно найти слова, чтобы объяснить непостижимое. Лиивита ревностно хранит свои тайны и не раскрывает их, пока не получит доказательства, что наследник станет ее друатом. Я стараюсь добиться чего-то каждый день, постепенно завоевывая новые крупинки доверия Кинсиана. Теперь я понимаю, как тяжело приходилось Трою, и он постоянно напоминает мне об этом. Он приходит ко мне по вечерам, прижимает к себе, как будто не видел сотни лет, и спрашивает:

— Ну как, что-нибудь получается?

Трой понимает меня. Он и раньше, всегда и во всем понимал меня. Каждую обиду, каждую надежду, он чувствовал их своей кожей. А теперь друатом была я.

Однажды я отвела Киссиана в галерею, где на стенах висели портреты монархов Лиивиты.

— Это короли и их друаты, Кинсиан. Посмотри и почувствуй их связь. Что ты видишь?

Мальчик долго разглядывал портреты, двигаясь от одного к другому, все еще хмурясь, потом нехотя признался:

— Доверие. Я вижу, что между ними есть доверие.

Почему же когда-то, много лет назад, этого не увидела я? Почему я не позволила себе доверять Трою?

— Именно так, между ними есть доверие. Задумайся об этом. Из поколения в поколение короли доверяют своим друатам, а, значит, у них есть на это основания, не так ли?

Он не ответил. Сознаюсь, я зашла слишком далеко, требуя от него доверия. Я еще раз прошлась по галерее, от портрета к портрету, вспоминая, как впервые пришла сюда, пытаясь разгадать свое будущее. На прощание я остановилась перед пустующей нишей, в которой на куске пергамента было криво написано «на реставрации». Никто не должен был узнать во мне мятежную королеву Вивиан Риссольди.

Я прикрыла глаза, и в памяти возник наш портрет.

«Королева Вивиан Риссольди и ее друат Трой Вие».

Невозможная комбинация, которая стала моим счастьем.

Я последовала за Кинсианом в кабинет короля.

— Отец, ты готов идти на королевский час? — Кинсиан легко коснулся плеча дремлющего монарха.

Я отступила в сторону, и король тут же начал искать меня глазами. Кинсиан помог ему подняться, и они направились к выходу. В дверях Кинсиан остановился и замер, как будто пытался принять трудное решение. Потом он обернулся назад и медленно, нерешительно протянул мне руку.

Мое сердце замерло. Я вложила свою руку в его холодные пальцы и пообещала себе, что никогда не перестану быть терпеливой и стараться помочь ему.

Держась за руки, мы направились на королевский час. Вместе. Безумный король, наследный принц и их друат.

Конец.

Content

Лара Морская
Безумие в моей крови

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

ЭПИЛОГ