Рощин Валерий Георгиевич

Лунная афера

Пролог

Геостационарная орбита Земли 1987 год

— Саша, точнее свети в проем люка – плохо видно, — прошелестел в гарнитуре голос бортинженера. — Еще чуть левее… Ага, вот так нормально.

Командир экипажа уцепился правой ладонью за кронштейн дополнительного топливного бака, другой рукой направлял переносной прожектор. Ему было очень неудобно. До того неудобно, что предплечье невыносимо ныло. Не так-то просто слабыми мышцами запястья удерживать в одном положении целиком все тело, масса которого вместе с тяжелым скафандром и амуницией составляет сто сорок килограммов.

— Серега, до восхода осталось двадцать минут. Успеешь? — нетерпеливо поинтересовался Александр.

Не меняя положения, инженер пробубнил:

— Постараюсь.

— У тебя там проблемы?

— Да хомут чертов… Вроде нормально сел, а до конца стянуть не получается. Может, другой попробовать?

— Нет, Серега, не успеешь. Нам минут через десять надо сваливать.

— Понял. Сейчас еще попробую…

Стараясь не шевелить прожектором, командир посмотрел в глубокую черноту, окружавшую «Мир-экспресс» с пристыкованным к нему «Союзом».

«Господи, какая же красотища. С поверхности Земли такого никогда не увидишь, — любовался он россыпью мерцавших звезд. — Двенадцатый выход в открытый космос за этот полет, а все никак не могу насладиться…»

Вернувшись мыслями к работе, он скосил взгляд на зеленые цифры электронных часов. До восхода оставалось пятнадцать минут. Значит, минут через семь-восемь надо сворачиваться: закрывать амбразуру люка топливной системы, собирать инструмент и нырять внутрь корабля. Здесь на стационарной орбите корабль оставался единственной защитой от губительной солнечной радиации. В момент восхода разрешалось задержаться максимум на пару минут, пока солнечные лучи «ласкали» тела космонавтов, проходя через толщу земной атмосферы.

— Серега, долго еще?

— Заканчиваю…

— Хомут стянул?

— Стянул.

— А что осталось?

— Открыть топливный кран и проверить надежность отремонтированного крепления шланга…

— Поторопись.

— Понял-понял…

Командир проводил взглядом выплывающие из открытого отсека комбинированные плоскогубцы. Прикрепленный к ним полимерный фал плавно натянулся. Блеснув хромированным боком в первых лучах восходящего солнца, инструмент сделал резкий кувырок и поплыл обратно.

Солнце резко осветило борт корабля с крупной надписью «Мир-экспресс». Под ней шрифтом помельче значилось: «СССР – Миссия Земля – Марс – 1987–1988».

Представив, как через несколько дней они с Серегой стартанут в глубины Солнечной системы, Александр вздохнул: «Скорее бы… Столько времени потрачено на подготовку! Столько отдано сил! Теперь немного осталось. Вот закончим последний монтаж систем, проведем контрольную проверку, дождемся грузового корабля с топливом и…»

— Все, Саша, выключай, — подал голос инженер.

— Готово? — потушил тот прожектор.

— Да. Надеюсь, все будет нормально.

— Ну, тогда собирай пожитки, и сматываемся в корабль.

Инженер спешно закрывал крышку люка, завинчивая специальным ключом фиксаторы. Командир подтаскивал за фалы инструмент и закреплял его на магнитном поясе. Спустя минуту оба завершили работу и двинулись к шлюзу.

* * *

— «Заря», я «Орлан-6». Работу закончили, вернулись на борт «Союза», — доложил Александр руководителю полетов. — Приступаем к полной проверке топливной системы.

ЦУП ответил:

— Понял вас. Телеметрия в норме. Начинайте проверку.

Командир посмотрел на бортинженера. В этот момент тот щелкал переключателями и внимательно следил за показаниями приборов.

— Саша, у нас проблема, — мрачно сказал он спустя несколько секунд.

— В чем дело?

— Падает давление в системе.

Ту же информацию вскоре подтвердили из ЦУПа:

— «Орланы», по данным телеметрии, давление в топливной системе ниже нормы и продолжает падать.

Оттолкнувшись от кресла, командир приблизился к иллюминатору, сквозь который был виден борт «Мир-экспресса».

Из-под недавно закрытого люка выбивалась сизая струйка газа.

— Травит, — поморщился он.

— Сильно?

— Прилично.

— Черт…

— Это серьезно, Серега?

— Да, Саня, это очень серьезно. Что будем делать?

Александр вернулся к креслу. На обдумывание ушло несколько секунд, после чего он поправил микрофон и позвал:

— «Заря», я – «Орлан-6».

— Да, «Орлан», мы на связи, — моментально отозвался ЦУП.

— Предлагаю повторный выход из корабля для устранения утечки.

Руководитель полетов также взял небольшую паузу, видимо совещаясь со специалистами. Затем твердым голосом приказал:

— Запрещаю выход. Приготовиться к отстыковке корабля от «Мира».

— Но «Заря»… — попытался было возразить командир.

Инженер требовательно тронул за руку и показал на прибор.

— Скорость падения давления нарастает – боюсь, как бы не рвануло. Надо отчаливать.

— По местам, — развернувшись, командир втиснул себя в кресло. — Приготовиться к отстыковке…

* * *

Оба космонавта находились на своих штатных местах. Инженер быстро зачитывал карту, командир также, не теряя времени, щелкал тумблерами и нажимал на клавиши, включая и контролируя бортовые системы «Союза».

Убедившись, что они исправно функционируют, он повернулся к инженеру:

— Готов?

— Да, можем отчаливать.

— Открыть замки.

— Открываю…

Корпус корабля передал вибрацию синхронно открывающихся стыковочных замков. Александр потянул на себя джойстик, тело «Союза» содрогнулось и плавно отошло от «Мира».

— Дистанция три метра… Пять… Семь… — диктовал инженер.

Командир посматривал на монитор, транслировавший картинку удалявшегося корабля, а боковое зрение помимо его воли фиксировало растущее облако распылявшегося по левому борту топлива. В лучах восходящего над Землей солнца облако переливалось и играло всеми цветами радуги. По мере отдаления от «Марс-экспресса» оно теряло краски, рассеивалось и темнело, сливаясь с чернотой космоса.

«Успеть бы! Только бы успеть!» – билась в висках единственная мысль.

Где-то в глубинах сознания жили и другие мысли. К примеру, о том, что обнищавшая страна потратила на проект «Марс-экспресс» последние и весьма существенные средства. И вот теперь – в эту самую минуту – мечта советского народа и всего человечества о пилотируемой экспедиции к загадочной Красной планете висела на тонком волоске. Мысль эта, заслоненная смертельной опасностью, была далекой, расплывчатой. Желание спасти «Союз», Серегу, да и самого себя перебивало все остальное.

— Десять метров. Двенадцать… — монотонно проговаривал напарник.

На слове «четырнадцать» он споткнулся, потому что слева полыхнуло зарево. Сама вспышка была беззвучной, но, разрастаясь, она шибанула по борту «Союза» с таким грохотом, что у обоих космонавтов заложило уши.

Оба иллюминатора взорвались ярким светом. Корабль сильно тряхнуло, закрутило.

— Стабилизируй, Саня! — крикнул инженер.

— Сейчас… Сейчас… — пытался тот поймать джойстик. — Не могу дотянуться…

Из-за быстрого вращения «Союза» космонавтов бросало внутри то в одну сторону, то в другую. Если бы не пристегнутые ремни, то обоих выкинуло бы из ложементов.

Крутило по часовой стрелке относительно продольной оси корабля – это Александр определил по мелькавшему в иллюминаторе «Марсу». Ухватив наконец ручку управления, он отклонил ее до предела влево.

Вращение стало замедляться.

— Кажется, получилось – спаслись, — попытался командир определить расстояние до «Марса».

«Марс-экспресс» отдалялся. До полной стабилизации «Союза» оставалось не более тридцати секунд.

— Получилось, Саша, — подал голос инженер. — Отойти бы еще подальше…

Отойти они не успели. Яркая вспышка у борта «Марса» погасла, оставив лишь бивший с переменной силой факел из-под люка топливной системы. А вот с «Союзом» начались проблемы.

Внимание командира привлекли оранжевые всполохи под иллюминатором.

— Серега, что это?!

Тот посмотрел влево, затем перевел взгляд на приборы…

По телу корабля пошла вибрация, под полом спускаемого аппарата что-то угрожающе загудело.

— Баки, — прошептал инженер.

— Что «баки»? — не понял командир.

— Топливные баки в агрегатном отсеке. Если они воспламенятся – нам…

Договорить он не успел. Снизу в спускаемый аппарат что-то ударило, послышались грохот, скрежет и шипение уходящего из кабины воздуха.

— «Орланы», я – «Заря»! «Орланы», ответьте «Заре»! Почему молчите?! — кричал руководитель полетов.

«Марс-экспресс», получив от возгорания топлива импульс вращения, так и остался на прежней орбите. А разваливающийся на части «Союз ТМ» с каждой секундой отдалялся от него в черноту открытого космоса…

Глава первая

Российская Федерация; Москва. Здесь и далее – наше время

— Я все понимаю, Роман Аркадьевич, и готов вас выслушать. Но сегодня, к сожалению, не могу, — монотонно говорил в телефонную трубку глава «Роскосмоса». По всему было видно, что общение не доставляло ему удовольствия. — Может быть, завтра? Перед обедом у меня будет получасовое «окно»…

— Игорь Александрович, я тоже человек занятой, но дело у меня к вам серьезное, — настаивал Велесов. — Очень серьезное и срочное. И, кстати, довольно выгодное для вашей корпорации.

Игорь Воробьев понял, что избалованный и нахальный миллиардер так просто не отвяжется. Он всегда шел напропалую, лез по головам и был не из тех, кто считал такт с деликатностью лучшими союзниками в переговорах.

— Роман Аркадьевич, дело в том, что через полтора часа я должен быть в Кремле на расширенном совещании кабинета министров, — признался Воробьев, искренне надеясь, что хотя бы эта новость оградит его от настойчивости Велесова.

Не тут-то было.

— Я могу поговорить с любым из ваших заместителей, — тут же нашелся он. — Поверьте, мое предложение станет для вас приятным сюрпризом.

Воробьев поскреб чисто выбритую щеку.

— Хорошо. Я пришлю Анатолия Андреевича Образцова. Это моя правая рука… Вы, должно быть, слышали о нем.

— Да, припоминаю.

— Где вам удобнее с ним встретиться?

— Я еду в вашу сторону; минут через тридцать буду на Щепкина. Можем побеседовать в моей машине.

— Договорились. Он выйдет к вам…

Положив трубку на аппарат, Воробьев связался с секретарем и попросил пригласить к нему заместителя. Вскоре тот вошел в кабинет.

— Анатолий Андреевич, у меня к тебе просьба, — сказал глава «Роскомоса». — Присаживайся…

— Слушаю, Игорь Александрович, — устроился тот сбоку от рабочего стола.

Наедине они всегда общались запросто, по-дружески, ибо знали друг друга много лет. При подчиненных всегда переходили на «вы».

— Я через десять минут отбываю в Кремль на совещание, а тут Велесов нарисовался.

— Велесов, — нахмурился заместитель. — Это не тот, который олигарх?

— Тот самый. Владелец заводов, газет, пароходов. Точнее – шестипалубных яхт.

— И что ему от нас нужно?

— Понятия не имею. Сказал, будто есть выгодное предложение. Обещал скоро подъехать к центральному входу. Ты уж сделай милость – спустись и переговори с ним. Он, к сожалению, не тот человек, перед носом которого можно захлопнуть дверь, — поморщился Воробьев.

— Точно – не тот. Он с премьером-то почаще встречается, чем мы с тобой.

— В том-то и дело. В общем, возьми на себя обязанность выслушать этого сноба, а я попробую разжалобить на совещании высокое начальство и выбить хоть какие-то крохи для нашего бюджета.

— Было бы неплохо, — кивнул Образцов. — На два очередных запуска «Прогрессов» к МКС наскребли, а что делать дальше? Либо падать в ножки вице-премьеру, либо возвращать экипаж и консервировать наш сегмент. А это… сам понимаешь.

— Понимаю. Ладно, пора собираться…

Спустя пару минут они простились на крыльце главного входа: глава «Роскосмоса» уселся в свой служебный автомобиль, а его заместитель достал сигарету, подпалил ее и, прохаживаясь под козырьком, принялся ожидать появления кортежа известного олигарха…

* * *

Отец Романа скончался от цирроза печени в последний месяц двадцатого века. Характер папаши был несносный и заносчивый. Обычный самовлюбленный мелкий чиновник поселковой администрации с большими связями, для которого все прочие – мусор под ногами. По этой причине его смерти обрадовались не только сотрудники Пенсионного фонда, но и большинство коллег и родственников. И только юный Ромка горевал с той искренностью, на какую была способна его черствая душа. Горевал, потому что потерял единственного покровителя, неоднократно спасавшего из дурацких переделок.

Вначале Роман реально испугался, думая, что остался один в пустыне бессмысленности и безрассудства лихих девяностых. Помогли взрослые дружки из соседнего города, где молодой оболтус проводил большую часть свободного времени. Вначале «помогали» залить горе спиртным, после втянули в банду.

Впрочем, Рома особо не сопротивлялся. По гороскопу он был Тельцом. А что из себя представляет Телец? Если его угораздит свернуть с правильного пути, то он быстро превращается в расчетливую сволочь. Вопрос: «Ты соображаешь, что натворил?» – для него не имеет смысла. Еще как соображает. Заранее все рассчитывает до мельчайших деталей: сколько раз и куда побольнее ударить, что и у кого отжать.

Бросив школу и окончательно подавшись в большой город, Роман прожил там довольно долго. Заработал авторитет среди таких же отбросов, поднакопил деньжат, добытых с помощью криминальных схем. Не брезговал и такими фирменными бандитскими приемами, как вымогательство, грабеж, рэкет.

Шли годы. Страна и жизнь в ней постепенно менялись. Времена, когда народ безоглядно верил «Первому каналу», канули в вечность. В отмороженных злым детством мозгах Романа назрело решение перебраться из большого города в огромный. Имея на кармане хорошие бабки, эта затея не казалась недостижимой. И он перебрался.

Решив сменить имидж, Ромка стал Романом Аркадьевичем. Удачно прикупил домик в элитном районе, начал интересоваться финансами и активами крупных компаний. Занятие оказалось несложным и даже интересным, ведь успех в нем тоже зависел от глубины кармана. К тому же Рома обнаружил в себе задатки талантливого коммерсанта, способного запросто продать небольшой подмосковный город, ближайший вторник и любую составляющую воздуха.

Тонкая прослойка рублевских россиян встретила пополнение с радостью. Так на свет божий родилась еще одна тупорылая акула российского бизнеса.

Бизнес Романа Аркадьевича весело разрастался. Довольно скоро трехэтажный особнячок стал маловат и перешел в разряд гостевых, а рядом вырос роскошный дворец в имперском стиле. Каждое утро с обширной вымощенной римской брусчаткой территории выезжала кавалькада из пяти-шести джипов, черных и блестящих, как полированные гранитные глыбы. Кавалькада уносилась в один из деловых районов Москвы, где подпирало небо огромное офисное здание, принадлежавшее Велесову.

Следуя лучшим традициям российских олигархов, вскоре Роман Аркадьевич стал счастливым обладателем недвижимости в Соединенном Королевстве. Ведь страдать и переживать за Родину гораздо удобнее из престижного лондонского Челси.

Папаша на смертном одре предупреждал: «Будь осторожен, сын. Не зарывайся и не высовывайся. Чем меньше людей будет узнавать тебя на улице, тем дольше проживешь». Рома и сам догадывался о том, что птицы высокого полета, как правило, заканчивают жизнь в первой ступени турбокомпрессора двигателя реактивного лайнера.

Но остановить себя уже не мог. Большой бизнес все крепче срастался с властью. И та, подобно блудливой девке, томно улыбалась, подмигивала, намекала, звала…

* * *

Через четверть часа к входу центрального офиса корпорации «Роскосмос» подкатили три автомобиля. В одном из них находился Велесов, в двух других – вышколенная и молчаливая охрана под началом колоритного азиата.

Пригласив Образцова в салон роскошного бронированного лимузина, Велесов на всякий случай представился:

— Роман Аркадьевич.

— Анатолий Андреевич, — не остался в долгу Образцов.

Оба не раз встречались на совещаниях, торжествах и прочих мероприятиях различного уровня, знали друг друга в лицо, но знакомы не были. Отныне данный пробел был устранен.

Впереди рядом с водителем уселся тот самый азиат – молодой, крепко сбитый охранник.

— Это мой Брюс Ли, — с улыбкой кивнул в его сторону миллиардер.

Образцов вопросительно вскинул брови.

— Мой личный телохранитель и начальник службы безопасности. При нем можно говорить на любые темы. Выпить не желаете? — открыл Велесов крышку бара.

Образцов на миг прищурился от вспыхнувшей подсветки и разнообразия дорогих напитков.

— Благодарю, — мотнул он головой. — После совещаний в Кремле шеф имеет привычку собирать руководство «Роскосмоса» в своем кабинете. Поэтому нужно быть в форме.

— Понимаю. Тогда к делу?

— Да, конечно. Слушаю вас.

— Анатолий Андреевич, мне тоже неоднократно доводилось встречаться с высшим руководством страны, сидеть на скучных совещаниях, дремать на конференциях. Слышал я и выступления вашего шефа – Воробьева. Я, конечно, мало что понимал в его докладах, но…

— Что «но»? — Образцов машинально потянул из кармана пачку сигарет.

— Из множества его речей я извлек лишь одно: вашей конторе катастрофически не хватает финансирования. Из-за этого срываются запуски, исследования и эксперименты на орбите. Я прав?

— Подобный вывод сделать не сложно, — снисходительно улыбнулся зам главы корпорации. Вспомнив о сигарете, спросил: – Я могу курить?

— Да, пожалуйста, — выдвинул Велесов из широкого подлокотника пепельницу. — Так, значит, вам нужны деньги?

— Странный вопрос. Кому они сейчас не нужны?

— Так вот… я готов вложить некоторую сумму в один из ваших проектов. К слову, приличную сумму.

— Готовы вложить?.. — растерялся Образцов.

— Да. Но не в любой проект, а в такой… скажем, очень значимый. Громкий. Такой, от которого у наших с вами сограждан буквально захватит дух.

— Да, но все современные проекты нашей корпорации сводятся к полетам на Международную космическую…

— Это исключено, — отрезал олигарх. — Меня интересует что-то более серьезное.

— Что именно? — волнуясь, Анатолий Андреевич забыл о тлеющей сигарете.

— К примеру, полет на Марс или к его спутникам. Их, если не ошибаюсь, два.

— Совершенно верно – Фобос и Деймос. А вы осознаете, сколько стоит подобный проект?

— Сколько?

— Полет автоматической станции для облета Марса с минимальным набором исследовательских функций обходится американцам минимум в десять миллиардов долларов.

— Автоматической?! — с кислой миной переспросил Велесов. — А если с космонавтом на борту?

Вопрос заставил Образцова улыбнуться.

— Мы этот вопрос прорабатываем лишь теоретически, так как у нас на сегодняшний день для его воплощения нет ни технологической базы, ни средств, ни времени. A NASA подобную экспедицию оценивает в астрономическую сумму – от четырехсот миллиардов до одного триллиона долларов.

— Охренеть… — прошептал владелец «Роллс-Ройсов» и футбольных команд. — Я полагал, что сумма выглядит скромнее.

Анатолий Андреевич понемногу пришел в себя.

— А сколько вы собирались вложить в… так называемую экспедицию? — спросил он.

— Ну… скажем… полтора миллиарда.

— Долларов?

— Разумеется.

— Приличная сумма. На эти деньги можно три года летать на МКС.

— Нет-нет, — в голосе олигарха опять прозвучали категоричные нотки. — МКС исключается. Нужно другое.

— Простите за любопытство, но зачем вам это, Роман Аркадьевич?

Помолчав, словно решаясь расстаться с чем-то сокровенным, тот признался:

— Люди мы с вами взрослые, беседа предстоит серьезная, поэтому буду говорить прямо, без двусмысленности. Я намерен выставить свою кандидатуру на предстоящих выборах Президента Российской Федерации.

«Ого, куда замахнулся, прохвост! — подивился про себя Образцов. — Далеко пойдет. Даже если не выиграет гонку – в проигрыше не останется».

— …Команда профессиональных политтехнологов, помощников и пиарщиков собрана, средства тоже есть, — продолжал миллиардер. — Отрицательный бэкграунд и компромат, конечно, имеются – куда ж без них, но все это спрятано глубоко и надежно. Позиционировать себя «человеком из народа» в предвыборной гонке глупо – никто в эту клоунаду не поверит. Как не поверит в стандартное предвыборное балабольство, за которым ничего не последует. Поэтому мне, Анатолий Андреевич, необходима «бомба» в виде конкретного и яркого действия. Я рассмотрел несколько проектов. Строительство тоннеля на остров Сахалин, спонсирование предстоящего чемпионата мира по футболу, возведение самого высокого в мире небоскреба в моем родном городе – Тольятти…

— И что же? — осторожно поинтересовался Образцов. — По-моему, каждый из этих проектов достоин внимания.

Велесов отмахнулся:

— С тоннелем и небоскребом я попросту не успею к выборам – это дело непростое и канительное.

— А чемпионат мира?

— Да вы в своем уме?! Наша сборная опять все прое… В общем, не выйдет из группы, и этот провал только разозлит электорат, перечеркнув все мои усилия.

— Да, пожалуй, вы правы – на наш современный футбол полагаться не стоит.

— И поэтому, Анатолий Андреевич, остается сенсационная победа в космосе. Мы ведь уже порядком отстаем в космической гонке от Штатов. Верно?

— Есть такое дело. Лет на двенадцать, а то и пятнадцать.

— Вот и отлично! Здесь мне и нужна громкая победа. Такая громкая, чтоб у всех уши заложило! А к полетам на МКС народ давно привык. Даже если ваш Воробьев объявит на всю страну, что я оплатил пятнадцать полетов к Международной станции – ни один избиратель и ухом не поведет. Мои деньги будут тупо выброшены из окна на ветер…

Образцов слушал фразы Велесова – рубленые и резкие, словно удары топора, и удивлялся: «А как же, господин потенциальный президент, такие понятия, как патриотизм, любовь к Родине и к своему народу, забота о науке и техническом прогрессе?..»

Увы, за тридцать минут, проведенных в салоне роскошного автомобиля, Анатолий Андреевич не услышал об этом ни слова. Ему очень хотелось оборвать самодовольного наглеца на полуслове, сказать что-нибудь обидное и, хлопнув дверцей, уйти, но… задание от шефа звучало несколько иначе. Да и полтора миллиарда долларов на улице Щепкина просто так не валялись.

— Ну так что мы с вами решим? — вернул его из размышлений вопрос Велесова.

— Да я, собственно, не уполномочен принимать решения – Воробьев попросил встретиться с вами и выслушать, — пояснил Образцов. — Дождусь его возвращения из Кремля, передам суть беседы, тогда и подумаем, что вам предложить. Такой вариант устроит?

— Вполне, — протянул Велесов визитку. — Позвоните мне, когда решение созреет. Только не затягивайте и по телефону ни слова.

— Само собой…

Затягивать Образцов не собирался – подобных предложений от богачей в «Роскосмос» еще не поступало. Воробьев вернулся из Кремля около семи вечера; все заместители, начальники служб и ведущих отделов собрались в небольшом конференц-зале, где обычно проводились планерки и совещания.

Увидев заместителя, шеф вопросительно вскинул бровь.

Образцов кивнул и показал взглядом в сторону выхода в коридор: «Расскажу после совещания…»

* * *

Поздно вечером в кабинете главы корпорации присутствовали трое: Воробьев, Образцов и технический директор – Сергей Ильич Филин. В этом составе, как правило, собирались и советовались по самым важным вопросам.

— Неужели Велесов хочет поделиться с нашей корпорацией своими деньгами? — изумленно спросил Воробьев, когда заместитель передал суть переговоров.

— Способность делиться, Игорь, осталась только у простейших, — охладил тот его ожидания. И озвучил условия, за выполнения которых толстосум намеревался отдать свои «кровные».

— Однако, — откинулся Воробьев на спинку кресла.

— М-да, — постучал пальцами по лакированной столешнице Филин. — Вот же времена настали! У государства денег нет, зато заявляется какой-то проходимец и предлагает баснословную сумму за программу «поострее»…

Сергей Ильич был одним из самых возрастных сотрудников «Роскосмоса». Начинал на Байконуре рядовым инженером, готовил старты «Союзов», «Востоков», «Молний», «Циклонов» и «Космосов». В марте восьмидесятого едва не погиб на космодроме Плесецк, когда взорвалась ракета-носитель «Восток-2 М». В общем, великолепный человек. Таких больше не делают.

Воробьев без особой надежды поинтересовался:

— Так что же мы можем ему предложить?

— Автоматический полет к Луне, — неуверенно ответил Образцов.

— Устроит ли он Велесова? Что в нем такого… «остренького»?

— К примеру, видео- и фотосъемка поверхности в максимальном на сегодняшний день разрешении. Последний американский автоматический зонд LADEE в 2013 году изучал атмосферу Луны и проводил испытания оптической связи. Китайские автоматические станции «Чанъэ-5 Т1» и «Manfred Memorial Moon Mission» в 2014-м испытывали возвращение на Землю спускаемого аппарата. То есть съемкой лунной поверхности в высоком разрешении еще никто не занимался. Мы могли бы стать первыми.

— Что ж, возможно. Примем это как один из наиболее интересных вариантов.

— У данного варианта имеется один большой изъян, — выдернув из губ сигарету, сказал Филин. У его голоса был приятный низкий тембр, а слова он выговаривал медленно и с еле уловимым кубанским акцентом.

— Какой же? — озаботился Воробьев.

— В означенную сумму мы уложимся, а вот времени на подготовку полета катастрофически мало. Как и шансов на успех.

Образцов вздохнул:

— Согласен. Велесову необходима громкая победа, а не громкий провал. Поэтому спешка при разработке и сборке аппарата исключена.

Заложив руки за спину, Воробьев прошелся по кабинету.

— Что мы еще можем предложить?..

* * *

Дискуссия продолжалась до глубокой ночи. Обсудили программу «Ликвидатор», или как ее чаще называли в корпорации – «Дворник». Проект сбора космического мусора с орбиты Земли был относительно дешев, но находился на стадии разработки и поэтому тоже не устроил. Как не устроили и другие варианты: дистанционное зондирование Земли, испытательный полет сверхтяжелой ракеты для Марса и запуск российско-немецкой обсерватории высоких энергий «Спектр-РГ».

— Не то. Все не то! — сокрушался Образцов. — Велесов настроен на что-то сенсационное, необычное. Это для нас выведение на орбиту телескопа eROSITA для изучения черных дыр и галактических кластеров – событие чрезвычайной важности. А для него – пустая трата денег. Его устроил бы полет к Луне, но мы ограничены низкоорбитальной зоной Земли. У нас попросту нет подходящего корабля!

Филин все больше молчал; временами даже казалось, будто он дремал, уронив голову на грудь. Однако после исполненной трагизма речи Образцова он тяжело поднялся с кресла; кряхтя, распрямил спину. Воробьев подумал было, что старик устал и намерен покинуть малопродуктивное совещание. Но тот подковылял к раскрытому окну, вдохнул свежего воздуха и вдруг сказал:

— Есть подходящий корабль.

Шеф с заместителем переглянулись.

— Да-да, не удивляйтесь. И не считайте меня сумасшедшим, — повернулся Филин к молодым коллегам. — Восемьдесят седьмой год помните? Авария на геостационарной орбите, гибель двух космонавтов…

— «Марс-экспресс»? — встрепенулся Воробьев.

— Совершенно верно. Он был готов к экспедиции на девяносто семь процентов и до сих пор болтается на высоте тридцати шести тысяч километров.

— Но… там ведь произошел взрыв топливного бака, — осторожно возразил Образцов.

— Никто точно не знает, что случилось на орбите. Денег на полет к «Марсу» после трагедии не нашлось, комиссия спешно отработала на Земле, и расследование прекратили. Всем было выгодно поскорее замять неудачу и забыть о ней. Да и ситуация в стране не располагала к спокойному анализу.

— Сергей Ильич, вы на самом деле считаете «Марс-экспресс» пригодным для полета? — прищурил подслеповатые глаза Воробьев.

— Надо слетать к нему, — сказал тот. — Взять у вашего Велесова аванс и снарядить небольшую экспедицию. Это займет минимум времени, да и по стоимости такой полет дорогим не выйдет.

— Верно, — поддержал Образцов. — И «Протон» с «Союзом» для выхода на геостационарную орбиту имеются.

— Вот и я о том же. А выводы сделаем после детального осмотра «Марса», — подытожил Сергей Ильич.

Старик Филин умел убеждать и вселять уверенность. Было какое-то магическое свойство в его манере общения – то ли завораживал низкий приятный голос, то ли обезоруживал богатейший инженерный и жизненный опыт, то ли срабатывала способность выстроить безукоризненную логическую цепочку.

Руководитель «Роскосмоса» слегка повеселел.

— Ну, по крайней мере, хоть что-то, — достал он из шкафчика бутылку дорого коньяка и наполнил три рюмки. — Давайте, товарищи, по глоточку за то, чтобы у нас все получилось…

Мужчины выпили, закурили. Через пять минут совещание было закончено.

— Анатолий, на тебе общение с Велесовым. Завтра свяжись с ним и обрисуй ситуацию. Он, конечно, красавчик, но мерзавец, а местами даже негодяй. Ты поосторожнее с ним, — наставлял Воробьев в кабине лифта. Повернувшись к Филину, попросил: – Я займусь подготовкой «Протона» и «Союза», ну а вы, Сергей Ильич, найдите и соберите тех специалистов, которые разрабатывали, строили и запускали «Марс-экспресс». Нужно поднять всю документацию по «Марсу», изучить и понять, что мы можем восстановить, модернизировать и какие задачи решить с его помощью.

— Хорошо, Игорь Александрович. Сделаем…

Глава вторая

Российская Федерация Южный военный округ; город Ейск

Новейший МиГ-29 KP с голубым номером на борту вырулил на исполнительный старт. Летчик-инструктор полковник Басаргин зачитал карту, обучаемый пилот выполнил каждый ее пункт и запросил взлет.

— «Двести четырнадцатый», ветер строго встречный пять метров в секунду, взлет разрешаю, — ответил руководитель.

— Разрешили, условия принял.

В молодости, когда Басаргин еще только учился летать, ему очень не нравилась привычка некоторых инструкторов постоянно хвататься за ручку управления. Это отвлекало и не давало возможности почувствовать машину. Поэтому когда он сам набрался опыта и стал инструктором, за органы управления брался лишь в крайнем случае, когда обучаемый мог допустить грубую ошибку.

— Действуй сам, Перепелкин, — подсказал он по переговорному устройству.

— Понял, товарищ полковник…

Молодой старлей плавно вывел двигатели на взлетный режим, отпустил тормоза. Истребитель рванул вперед и стал быстро набирать скорость…

Все было как обычно. За плечами Басаргина были тысячи подобных взлетов. Машинально поглядывая то на приборы, то на бежавшую навстречу полосу, он сохранял абсолютное спокойствие и вспоминал последний разговор со своим однокашником и давним другом – Александром Черняевым…

— Плохо дело, Олежка, — негромко говорил тот, пока на аэродроме «Чкаловский» инженерно-технический состав заканчивал подготовку к вылету двух пассажирских самолетов. На одном генерал Черняев улетал с инспекционной комиссией в Восточный округ. На другом Олег Басаргин отправлялся в Ейск.

— Неужели все-таки приняли решение? — спросил он.

— К сожалению, приняли. В вашем отделе боевой подготовки сокращаются две штатные единицы.

— И я, естественно, кандидат номер один?

Товарищ вздохнул.

— Олег, я боролся как мог и до последнего отстаивал необходимость сохранения всех летчиков-инспекторов, но… — Черняев показал взглядом наверх, — все решения принимаются там. Ты сам все прекрасно знаешь.

Басаргин знал. А потому не спорил и не возмущался. Конечно, душу переполняла обида: до предельного возраста, соответствующего званию «полковник», — еще служить и служить, а должность сокращают. Ему всего сорок с небольшим, двадцать три из которых провел на летной работе; освоил более двадцати типов, среди которых и самолеты, и вертолеты. Даже успел захватить корабельные штурмовики Як-38, умевшие взлетать и садиться вертикально. Здоровье имелось – на зависть многим молодым; опыта для работы летчиком-инспектором – более чем достаточно. А вот поди ж ты… посчитали лишним.

— На третьем, товарищ полковник. Разрешите запрашивать выход? — вывел из раздумий голос старлея.

— Перепелкин, я же тебе сказал: работай сам, как будто меня в кабине нет, — отозвался инспектор. — Один. Ты в самолете один. Понял?

— Так точно. «Навага», «Двести четырнадцатый» на третьем тысяча двести, выход в зону с набором две четыреста, — полетел по радио запрос.

— «Двести четырнадцатый», разрешаю выход в зону с набором две четыреста.

— Разрешили…

Самолет развернулся на курс и продолжил набор высоты.

Несмотря на молодость, контролируемый летчик пилотировал довольно уверенно. В пилотажной зоне ему предстояло отработать пятнадцать минут, а вернувшись на аэродром, пересесть на боевую одноместную машину и осуществить самостоятельный вылет.

* * *

Олег Басаргин родился и вырос в спокойное и относительно справедливое время, когда не взрывались жилые дома, а билет на поезд можно было купить без предъявления документов. Когда между пенсией и нищетой не стоял знак равенства, а большинство нынешних директоров государственных корпораций еще занимали скромные должности в КГБ.

Родители Олега были образованными, интеллигентными и занятыми людьми. Папа в последние годы службы в авиации командовал полком, мама работала врачом. Оба с утра до вечера занимались делами, тем не менее сына воспитывали правильно: поблажек не давали, за плохие оценки или уличные выходки спрашивали по всей строгости. Потому и вырос правильным мужиком, с твердым стержнем в характере.

Ныне Басаргину шел сорок первый год. В Отделе боевой подготовки Главного штаба ВКС он являлся самым опытным и возрастным инспектором. Жизненный и боевой путь он прошел немалый, повоевал в различных точках, насмотрелся всякого и даже имел ранение. Олег был чуть выше среднего роста, подтянут, ни грамма лишнего веса. Вокруг серых глаз уже завязались морщинки, а на висках появились первые седые волосы.

«Если предложат другую должность, оставив на летной работе, — полбеды. Пусть с понижением, пусть у черта на рогах… Лишь бы продолжать летать, — рассуждал Басаргин, контролируя положение машины в пространстве по приборам. — Но ведь возможны и другие варианты. Могут, к примеру, сослать на штабную работу или вообще уволить».

Он вздохнул, на миг представив себя за письменным столом, доверху заваленным бумагами: приказами, инструкциями, циркулярами…

— Не дай бог, — пробормотал полковник. — Уж лучше на гражданку. Там еще успею устроиться в какую-нибудь авиакомпанию, переучиться и полетать линейным пилотом. А штабиста из меня не получится. Всегда презирал и ненавидел эту работу!

Перепелкин накручивал виражи с различными углами крена, «бочки», «горки», «боевые развороты»… Делал он это неплохо, но парочка замечаний у проверяющего созрела. Поговорить о них со старлеем лучше с глазу на глаз – по дороге с аэродрома. Замечания были мелкими и не из тех, что обсуждаются с летным составом на общем разборе. Зачем лишний раз смущать молодого летчика?..

До окончания работы в зоне оставалось около пяти минут, когда Басаргин обратил внимание на странное подергивание стрелки указателя давления масла в левом двигателе.

Он прислушался…

Двигатели работали ровно. Показания других приборов были в норме.

«Показалось, — подумал Басаргин. — И впрямь старею…»

Однако через несколько секунд в наушниках гарнитуры раздался ровный женский голос речевого информатора:

— Давление масла в левом двигателе ниже нормы.

— Нет, рановато нам еще стареть, — прошептал полковник, положив левую ладонь на РУДы. По переговорному устройству приказал: – Перепелкин, действуй.

Старлей прекратил выполнение очередной фигуры, выровнял самолет и перевел левый движок на малый газ.

«Молодец, пока все правильно», — отметил про себя инструктор.

Далее в эфир полетел доклад Перепелкина:

— «Навага», «Двести четырнадцатый» – падение давления масла в левом двигателе. Задание прекратил, левый на малом.

— «Двести четырнадцатый», я – «Навага». Вас понял, — ответил руководитель. — Ваше место?

— Во второй зоне на две четыреста.

— Возвращайтесь на точку. Снижайтесь и входите к третьему на девятьсот.

— Понял к третьему на девятьсот…

Контролируя по приборам поведение неисправного двигателя, Басаргин успевал посматривать и по сторонам. Машина подвернула в сторону береговой черты, вдоль которой тянулась бетонная ВПП аэродрома, и, плавно опустив нос, начала снижение.

Заняв девятьсот, выполнили подготовку к посадке и доложили третий разворот. В этот момент давление в маслосистеме левого двигателя упало ниже критической нормы.

— Выключаю, — нажал кнопку переговорного устройства Басаргин. — Доложи о выключении руководителю и заодно запроси посадку с ходу на одном.

Перепелкин в точности исполнил указание. Руководитель дал добро на посадку, сообщив о готовности всех наземных служб к приему аварийного самолета.

— Сажаешь самостоятельно – я в управление не вмешиваюсь, — предупредил инструктор.

— Понял, товарищ полковник, — в голосе старлея послышались напряженные нотки.

— Не дрейфь. Делай все спокойно, будто садишься на двух. Только ручкой работай плавнее.

— Понял…

Техника пилотирования при посадке на одном практически не отличалась от штатной посадки. Летные характеристики самолета были великолепными, а запаса мощности одного движка хватало с лихвой.

Выполнив четвертый разворот, молодой летчик довольно уверенно держал машину на глиссаде снижения. Лишь однажды – в районе дальнего привода – Басаргин подсказал:

— Низковато идешь. Поддержи…

Посадку произвели отлично. Прокатившись мимо ряда пожарных, «Скорых» и других специальных автомобилей, свернули на рулежную полосу. По указанию встречавшего техника остановились на отшибе большого перрона.

— Гаси, — приказал полковник, расстегивая привязные ремни.

* * *

— Ну, что тебе сказать?.. Пилотировал нормально, уверенно. Сажал тоже хорошо, без паники. Два замечания. Некритичных, но в дальнейшей подготовке их следует учесть. Первое: резковато работаешь педалями, из-за чего гуляет курс. И второе: заход на одном после дальнего привода был ниже глиссады метров на десять; в простых метеоусловиях это простительно, в сложных может закончиться плохо – с полным ртом родной земли. Уяснил?

— Так точно. Спасибо вам, товарищ полковник! — восторженно благодарил Перепелкин.

— За что? — подпалил тот сигарету.

— Я впервые сажал на одном самостоятельно!

— Как – впервые? Каждые полгода по три полета на одном.

— Так в контрольных полетах второй движок фактически не выключается, а переводится на малый газ. И потом, инструкторы имеют нехорошую привычку хвататься за управление!

— Да, ты прав. Есть у некоторых инструкторов такая нехорошая привычка…

Басаргин с Перепелкиным стояли на краю бетонной стоянки и негромко обсуждали прошедший полет.

Сосредоточенный подполковник – заместитель командира местного полка по безопасности – нарезал круги у истребителя; небольшая цифровая фотокамера в его руках беспрестанно сверкала вспышкой. Инженеры и авиатехники производили наружный осмотр, опасливо поглядывали в сторону приезжего инспектора и на всякий случай были радушны и приветливы, поскольку тот называл командира полка на «ты» и вообще являлся высоким начальством, прибывшим аж из самой Москвы. Старший инженер полка под присмотром начальника штаба опечатывал капоты левого двигателя…

Вскоре к самолету подрулил «уазик» командира местного полка.

— Что случилось, Олег Станиславович? — с тревогой спросил тот, выскочив из машины.

— Давление масла. А что именно – выяснит комиссия.

— Сели нормально?

— Да, без проблем.

— Ясно… Из Москвы только что звонили.

— Ого! Так быстро?! — удивился Басаргин. — Откуда они узнали об аварийной посадке?

— Нет, в Москве о ней еще не знали. Вас спрашивали.

— Кто звонил?

— Зам главкома.

— Генерал Черняев?

— Так точно. Пришлось доложить о ваших приключениях.

Басаргин повернулся к Перепелкину:

— Иди в штаб эскадрильи и напиши подробную объяснительную на имя командира полка – что и как происходило в полете от момента начала пилотажного задания в зоне до посадки.

— Понял, товарищ полковник.

— Как он тебе? — комполка проводил взглядом молодого летчика.

— Толковый паренек. Присмотрись к нему и по возможности выдвигай на старшего летчика. А что хотел Черняев?

— Не сказал…

Сашка был занятым человеком, занимавшим высокую должность, и к тому же никогда не названивал без причины. Это настораживало.

Басаргин задумчиво почесал подбородок и решительно шагнул к «уазику».

— Подбрось до штаба…

* * *

— Привет, Олежек, — услышал Басаргин после нескольких гудков.

В неофициальной обстановке Сашка всегда называл его «Олежек». Или «Олежка». Их дружба началась с первого курса училища. Общая рота, общее классное отделение, общая тумбочка между двумя соседними кроватями. После училища попросились в одну воинскую часть, летали и обрастали опытом в одной эскадрильи, вместе воевали в горах Кавказа во время второй чеченской кампании. После боевых действий одновременно поступили в академию. Правда, потом пути разошлись: Черняев отправился служить начальником штаба полка в Забайкалье, а Басаргин получил равноценную должность на Дальнем Востоке.

— Привет, Саня. Что-то быстро соскучился, — улыбнулся он в телефонную трубку. — Виделись же два дня назад.

— Виделись. Да тут новости подоспели…

Хорошо знакомый голос друга звучал немного необычно – с нотками сожаления и безысходности.

У Басаргина появилось нехорошее предчувствие.

— Да? И какие? — спросил он.

— Ты мне про посадку сначала расскажи.

— Посадка как посадка. В зоне с молодым старлеем пилотаж крутили; заметил плавное падение давления масла в левом. Задание прекратили и пошли на базу. При подлете давление упало ниже нормы – выключили, сели на одном. Капоты двигателя до прибытия комиссии опечатаны, борт под охраной… В общем, все как положено.

— Везет тебе на отказы, — прогудел в трубку генерал. — Какой по счету?

— Да я уж сбился… Девятый или десятый.

— Ладно, Олежка, давай к делу. Собирай вещички и возвращайся в Москву – тут приказ поступил о сокращении твоего отдела.

— О, как. Все ж таки решили от нас избавиться?

— Не от всех. Две штатные единицы убирают.

— И я в числе кандидатов?

— Пока не знаю. Но лучше, чтобы ты был на месте. Некрасиво получится, если тебя заочно подведут под сокращение.

— Понятно. А что с отказом? Мое присутствие при работе комиссии не понадобится?

— Не волнуйся – разберутся. Вылетай ближайшей «лошадью». Жду…

* * *

К счастью, ближайшая «лошадь» до Москвы отбыла из Ейска буквально через два часа. Небольшой транспортно-пассажирский Ан-26 вез в Министерство обороны несколько объемных коробок всевозможной отчетности о недавних учениях Южной группы войск. Документацию сопровождали три штабных офицера. Подсуетился на борт и Басаргин.

Устроившись на свободном кресле, он бросил рядом портфель, с которым всегда мотался по командировкам, и решил вздремнуть. Все-таки лететь предстояло два с половиной часа.

Не получилось. Мысли будоражил недавний телефонный разговор, да и посадка «на нервах» пока еще не отпускала. Дабы отвлечься, полковник принялся вспоминать молодость…

Вечером субботнего дня курсант Басаргин сидел на кровати и пришивал свежий подворотничок полушерстяной гимнастерки. Большинство товарищей получило увольнительную и находилось в городе, а он только что сменился с наряда. Отпрашиваться и куда-либо идти было поздно, да и не хотелось. Наряд выдался суетным, нервозным, и он прилично устал. Через полчаса ожидалась команда к ужину, а к вечерней проверке должны были подтянуться из города товарищи…

В казарме стояла непривычная тишина. В будние вечера к этому времени курсанты возвращались из Учебно-летного отдела; в казарме слышался возбужденный гомон – согласно распорядку впереди ожидались два часа свободного времени и целая ночь безмятежного отдыха. А сейчас в кубриках находилось человек двенадцать-пятнадцать: сменившиеся с нарядов и те, кого командиры не отпустили в увольнения за мелкие проступки.

Внезапно хлопнула входная дверь.

— Мужики! — огласил казарму чей-то вопль. — В Гутмане наших бьют!!

Гутманом курсанты называли ближайший к училищу Дом культуры, в котором по выходным проводились дискотеки. Иногда на подобных мероприятиях случались стычки с местной шпаной.

Тишина в казарме моментально сменилась суетой. Загремели стулья, кто-то крикнул:

— Сколько там наших?!

— Человек двадцать. А против них – вдвое больше, — вытирал окровавленную бровь гонец.

Хватая на ходу форму и ремни, парни мчались к выходу из казармы. На КПП бегущую толпу попытался остановить дежурный офицер, но где там! Бедолагу чуть не сбили с ног, и он благоразумно отодвинулся в сторону.

Те восемьсот метров, что отделяли училище от очага культуры, преодолели мастерски – как во время сдачи зачета по физической подготовке. Подоспели вовремя – из дверей парадного входа вывалилось несколько курсантов в весьма потрепанном виде, а где-то вдали уже завывала сирена милицейского автомобиля.

— Прорвались?! Что случилось, пацаны?.. — посыпались вопросы.

Басаргин лихорадочно искал среди спасшихся однокурсников своего друга Сашку. Того на просторном крыльце Дома культуры не было.

— Внутри кто-нибудь остался? — крикнул он.

— Да… несколько человек зажали на лестнице, — отплевываясь кровью, сказал один из пострадавших.

Олег бросился в здание, за ним увязалось еще пяток парней из свежего подкрепления.

Картину случившегося он понял сразу. Отбиваясь от превосходящих сил противника, курсанты отходили по лестнице вниз. Дабы помешать отходу, кто-то из местных швырнул им под ноги несколько скрепленных меж собой стульев из актового зала. В результате пятеро или шестеро ребят в курсантской форме остались в западне на лестничной площадке между этажами и отчаянно сражались с осмелевшей шантрапой.

Появления еще одной группы никто не ожидал. Басаргин с ходу откинул одного наглого малолетку, врезал с правой другому. Не отставали и коллеги, расчищая путь к окруженным товарищам.

— Саня, дай руку! Саня! — нашел он лежащего на полу друга.

Тот, вероятно, получил несколько увесистых ударов. Оттого плохо слышал и едва соображал. Олег сгреб его в охапку и, пользуясь суматохой, вытащил из эпицентра угасавшей драки.

Выскочив из Гутмана, со всех ног помчались в сторону училища. Сирены милицейских «уазиков» вопили уже настолько близко, что, казалось, вот-вот нагонят.

— Все? — коротко поинтересовался дежурный офицер на КПП.

— Теперь точно все.

— Бегом в казарму и привести себя в порядок!..

На вечерней проверке участники инцидента стояли во втором ряду длинного строя, пряча от командиров синяки и ссадины. У Сашки под глазом светился приличных размеров фингал, который для маскировки пришлось заклеивать пластырем телесного цвета.

Тогда пронесло. Драка в Гутмане не стала предметом скандала, долгих разбирательств и строгих карательных мер. Сашкин синяк постепенно сошел на нет, а сам Черняев еще раз убедился в том, что Олег в беде не бросит.

Событие в Гутмане поделило их жизнь на «до» и «после». «До» они были просто приятелями, соседями по кубрику и ротному строю. «После» стали настоящими друзьями…

* * *

Вспомнив об этом эпизоде, Басаргин улыбнулся и, открыв глаза, посмотрел в иллюминатор. Самолет снижался, пробивая несколько слоев облачности. Временами сквозь «окна» просматривались леса, трассы, населенные пункты…

«Конец рабочего дня. Поздновато, — глянул на часы полковник. — Пока присядем, пока доберусь до города… Жаль, но сегодня с Сашкой поговорить не получится».

Однако Черняев был настроен на встречу более решительно. Едва самолет остановился на перроне, как к нему подрулил служебный автомобиль заместителя главкома.

— Здравия желаю, товарищ полковник, — козырнул знакомый водитель. — Я за вами.

— Что ж, поехали, — уселся тот на задний диван.

Сорвавшись с места, машина понеслась к охраняемому КПП.

Вскоре справа и слева от трассы потянулись небольшие подмосковные поселки: Новый Городок, Медвежьи Озера, Долгое Ледово… Взгляд Басаргина скользил по «картинке», не задерживаясь ни на одном объекте. «Это все… Конец моей летной карьере, — печально размышлял он. — Если уж Сашка ничего не смог поделать, то все очень серьезно. Значит, надо писать рапорт и уходить на гражданку. Мне скоро сорок один. А в таком возрасте и на гражданке устроиться летать не так-то просто…»

Глава третья

Российская Федерация; Москва

— У вас есть готовый корабль? — не поверив, переспросил Велесов.

— Да.

— На геостационарной орбите?

— Именно. Он назывался «Марс-экспресс».

Сообщение произвело на олигарха сильное впечатление. И главное, что оно было приятным. Получалось, что он со своим предложением угадал и подсуетился очень своевременно.

— И на какой же высоте находится эта… орбита? — поинтересовался он.

— Высота «геостатики» всегда постоянна – тридцать пять тысяч семьсот восемьдесят шесть километров. Коррекция местоположения корабля все эти годы не производилась, и он скорее всего сместился в сторону одной из четырех точек стабильного равновесия, — подробно ответил Образцов.

Беседа происходила в главном офисе миллиардера – в шикарном новеньком небоскребе, построенном в самом современном стиле. Воробьев заранее связался с Велесовым и попросил принять заместителя с готовым предложением по полету в космос. Тот ни секунды не раздумывал и, отложив дела, назвал адрес и пригласил приехать.

Образцов тотчас прибыл. Однако встреча состоялась не в рабочем кабинете, а на крыше небоскреба – в размещенном под стеклянным куполом зимнем саду. За огромными окнами открывался шикарный вид на столицу, сверху над садом тоже было стекло, и лишь в самом центре из металлического перекрытия торчали многочисленные антенны и «тарелки».

На огромной площади, засаженной экзотическими растениями, присутствовали трое: Образцов, Велесов и его личный телохранитель «Брюс Ли», который постоянно находился в пяти-шести шагах и изредка косил на гостя.

— Сколько, вы говорите, он там болтается? — живо интересовался Велесов, прохаживаясь под ветвями пальм и других непривычных для российских широт растений.

— Почти тридцать лет. Авария произошла в середине восемьдесят седьмого.

— И вы полагаете, он до сих пор пригоден для полета?

— Поручиться не могу, но есть несколько аргументов в пользу подобной версии.

— Готов выслушать.

— Во-первых, космический вакуум – идеальный природный консервант. Ни ржавчины, ни коррозии, ни бактерий. Во-вторых, мелкий ремонт, замена устаревшего оборудования на новое цифровое, заправка топливом и подготовка к полету – это и дешевле, и гораздо быстрее, чем строительство нового корабля…

Образцов неплохо подготовился к встрече, а потому говорил ровно и уверенно. Слушая, Велесов невольно проникался к нему все большим уважением.

— Что ж, разумные аргументы, — посмотрел он на часы. — Итак, каков план наших действий?

— В самое ближайшее время необходимо послать к «Марсу» экипаж из двух опытных инженеров, способных сделать детальную видеосъемку и оценить его реальное состояние. Одновременно мы создадим комиссию для полного анализа. В случае ее положительного заключения сформируем экипаж и начнем подготовку к полету.

— Куда?

— Что «куда»? — не понял Образцов.

— Куда полетим, Анатолий Андреевич? Я же сказал, что МКС меня категорически не интересует.

— Мы помним ваше условие и предлагаем снарядить экспедицию к Луне.

Левая бровь Велесова взметнулась ко лбу.

— Да-да, Роман Аркадьевич, цель экспедиции – Луна, — повторил заместитель главы корпорации. — Только без посадки на естественный спутник Земли. Программа полета предусматривает несколько витков с производством самой качественной на сегодняшний день видео- и фотосъемки его поверхности.

— А почему без посадки?

— Дело в том, что экспедиция, к которой готовили в середине восьмидесятых «Марс-экспресс», не предполагала посадку на Марс. Планировался лишь облет планеты и проход вблизи двух ее спутников. Для посадки на Луну потребуется специальный посадочный модуль. Разработка, изготовление, испытание и вывод такого модуля на орбиту – это длительное время и совсем другие деньги…

И снова толстосум Велесов с нескрываемым интересом слушал шагавшего рядом представителя «Роскосмоса». Кажется, идея его заинтересовала. Во всяком случае, лицо прояснилось, губы все чаще трогала довольная улыбка.

— Так-так-так, — сказал он. — Значит, для начала вы организуете полет с инженерами к кораблю?

— Верно.

— А-а… корабль с подготовленным экипажем для этого имеется?

— Готовый «Протон-М» с разгонным блоком «Бриз-М» ждут в ангаре космодрома. Космонавтов с необходимой квалификацией отберем из числа тех, кто уже работал на МКС. На непосредственную подготовку уйдет около месяца.

Велесов в волнении свернул с главной аллеи сада; подошел к огромному стеклу, медленно провел ладонью по его прохладной гладкой поверхности. Образцов остановился в двух шагах и еще раз оглядел окружавшее великолепие: сочную зелень на фоне блестящих металлических сооружений, мощные лампы искусственного освещения, системы вентиляции, аэрации и автоматического полива… Азиат бесшумной тенью успел переместиться и вновь стоял в трех метрах от хозяина.

— Так вас устраивает предложенный вариант, Роман Аркадьевич? — подал голос Образцов, когда пауза, на его взгляд, затянулась.

— Подробности! — резко обернулся тот. — Хочу подробностей!

— По ближайшему полету? — на миг растерялся ученый.

— Нет, по основной экспедиции. Какой вы ее представляете? Расскажите!

— Ну… во-первых, подберем и подготовим надежных членов экипажа – у нас ведь никто выше низкой орбиты не забирался, так что над этим вопросом придется подумать. Во-вторых, серьезно поработаем с точки зрения рекламы и освещения полета: брифинги, сеансы радиосвязи, эксперименты, съемка Луны… и все в прямом эфире. Этот полет станет настоящей бомбой, Роман Аркадьевич, уверяю вас! И не только для России. Мировое сообщество стало забывать о полетах на Луну американцев и порадуется прорыву вместе с нами. В-третьих, если экспедиции удастся добыть снимки в высоком разрешении, то это всколыхнет весь научный мир. Снимки, наконец, поставят жирную точку в споре сторонников и противников высадки на Луну американских астронавтов…

— А если получится заснять НЛО или следы их пребывания на нашем спутнике?! — возрадовался Велесов. — Это же будет мировая сенсация!

— Что ж, не исключаю и такого поворота.

Миллиардер вдруг сделался серьезным.

— Все это хорошо. Даже замечательно. Но у меня, Анатолий Андреевич, есть два жестких условия.

«Опять?! Вчера в салоне авто эта фраза уже звучала, — вздохнул Образцов. — Интересно… он намерен выдвигать жесткие условия до самого старта? Или до возвращения космонавтов на Землю?..»

— Да, я слушаю вас, — сказал он вслух.

Велесов вернулся на главную аллею оранжереи и повернул в сторону выхода. Дождавшись, когда Образцов догонит и поравняется, произнес, чеканя каждое слово:

— Во-первых, никакого промоушена и никакой рекламы. Экспедиция должна стартовать в тайне от общественности. Огласке мы предадим ее результаты лишь в том случае, если нам будет сопутствовать успех.

— Но почему?! — не сдержался Образцов.

— Все очень просто. Если экипаж облетит Луну и вернется живым, то я получу на выборах значительные дивиденды. Ну а если нас ждет провал и о нем узнают избиратели, то я потерплю такое же громкое поражение и, безусловно, сойду с дистанции.

— Пожалуй, вы правы, — пришлось согласиться Анатолию Андреевичу. — Но кое-что в прессу все равно просочится. Да и от наших космических конкурентов – американцев, китайцев и европейцев – работу на орбите не скроешь.

— Это уже детали. Главное, не раструбить самим в первые три-четыре дня после старта.

Образцов кивнул:

— Вполне понятное и выполнимое условие. Что еще?

— Еще экипаж обязан добыть в экспедиции нечто неординарное.

— Под неординарным вы подразумеваете информацию об НЛО?

— Именно!

— С этим будет посложнее. Вам, должно быть, известно, что существует несколько сотен тысяч снимков лунной поверхности.

Велесов снисходительно улыбнулся.

— Да, я слышал об этом.

— Так вот на некоторых фото запечатлены довольно интересные объекты: структуры, похожие на разрушенные города; останки огромных космических кораблей; кратеры с дырами или входами в тоннели… Но все это снято с неважным качеством, в недостаточном разрешении, и даже при детальном изучении невозможно понять, что это – развалины или причудливая россыпь мелких кратеров, настоящее отверстие в почве или неудачно упавшая тень, НЛО или дефект пленки… Короче говоря, подобный сомнительный материал не может являться основой ни одной смелой версии. Так что благодаря вам, Роман Аркадьевич, человечество вскоре получит шанс приоткрыть завесу некоторых величайших тайн…

По мере того как Образцов излагал свое видение, Велесов все более преображался. К лифту он подошел уже будучи твердо уверенным: решение принято и космическая экспедиция к Луне состоится.

— С вами, Анатолий Андреевич, довольно интересно общаться, — нажал на кнопку вызова. — Тем не менее требования остаются прежними: самый скромный результат, который устроил бы меня в этой миссии, — разоблачение американской лунной аферы.

— Вы всерьез верите в то, что американцев на Луне не было? — улыбнулся зам главы «Роскосмоса».

— А вы другого мнения?

— Просто я слышал различные версии из уст очень авторитетных специалистов, поэтому придерживаюсь нейтральной позиции.

Велесова это ничуть не расстроило. Подъехавший лифт бесшумно распахнул двери. Заходя в ярко освещенную кабину, хозяин шикарного офиса встрепенулся и просиял:

— Ну и прекрасно! Давайте получим однозначный ответ на эту чертову загадку! Добудьте мне фотографии посадочных модулей, вокруг которых нет ни одного отпечатка сапог или же, наоборот, полно следов астронавтов.

— Вот эта задачка нам вполне по силам.

Дождавшись азиата, Велесов нажал кнопку. Двери закрылись, кабинка понеслась вниз.

— Тогда за дело!

— Мы готовы начать работу хоть с сегодняшнего дня. Но теперь ваша очередь.

— В каком смысле?

Образцову пришлось напомнить:

— Вы должны перевести нам первый транш.

— Сколько?

— Сто миллионов долларов.

Лифт прибыл на первый этаж. Велесов с Образцовым покинули кабину и направились в центр огромного холла. «Брюс Ли» не отставал. У мраморного фонтана троица остановилась.

— Хорошо, — кивнул миллиардер, протягивая руку. — Пришлите ко мне ваших юристов – поработаем над контрактом. Как только он будет готов – получите транш…

Глава четвертая

Российская Федерация; Москва Главный штаб ВКС Российской Федерации

Служебное авто с аэродрома без задержек доехало до Знаменки. Рабочий день закончился, машин на обширной стоянке министерства оставалось немного, и Басаргин решил не соваться внутрь помпезного здания.

— Саня, я у входа, — известил он товарища по мобильному телефону. — Спускайся.

— Нет, Олежек, пока не могу. Мне тут одну срочную работу подкинули – надо закончить. Так что освобожусь не скоро. Поднимайся в кабинет.

— Понял, иду…

Предъявив документы, Басаргин повернул в крыло, где располагался Главный штаб Воздушно-космических сил. Поднявшись на нужный этаж, он прошел полсотни метров по длинным коридорам и, для порядка постучав в дверь, вошел в кабинет с табличкой «Заместитель Командующего ВКС».

— Привет, — поднялся навстречу Черняев. — Как долетел?

Басаргин пожал его ладонь.

— Нормально…

Обменявшись общими новостями, расселись по креслам.

— Ну, что там за приказ? — поинтересовался гость. — Давай, «радуй».

— Держи.

Генерал протянул распечатку недавно поступившего приказа. Взяв ее, Олег повернулся к свету и принялся читать…

Его товарищ тем временем выудил из недр огромного рабочего стола початую бутылку коньяка, пару приземистых бокалов, крупный лимон и нож. Отодвинув в сторону кипу документов, он принялся «сервировать» стол.

Через пару минут Басаргин коротко вздохнул, будто смиренно принял скорбную новость, бросил распечатку на стопку других документов и, поднявшись, оправил мундир.

— Ну не расстраивайся ты так, Олежка, — сунул ему в руку бокал Черняев. — Во-первых, кандидатуры на сокращение пока не обсуждали. Во-вторых, даже если случится худшее – найдем мы тебе местечко.

— В штабе? — скривился боевой летчик.

— Почему обязательно в штабе?! Может, в бригаду какую определим. Командиром или в крайнем случае замом. Пойдешь?

— Саня, я отлично знаю, что свободных должностей такого ранга нет. Ты же не создашь специально под меня новую бригаду и не снимешь кого-то с должности в действующих, верно?..

— Что-нибудь придумаем. Ну, давай, — поднял бокал Черняев.

Друзья выпили по глотку хорошего коньяка.

Александр хотел подобрать еще какие-то слова, поддержать товарища, подбодрить, но… не успел – дверь кабинета без стука распахнулась.

В темном проеме еще только обозначилась грузная фигура Командующего, а приятели уже бросились заметать следы распития спиртного.

Генерал-полковник ВКС явился не один – на пороге кабинета своего заместителя он задержался, что-то обсуждая с другим офицером. Это и позволило рассовать по полкам и ящикам бутылку, два бокала и блюдце с лимоном.

— Здравия желаю, товарищ Командующий, — вытянулся перед шефом Черняев.

Басаргин тоже стоял по стойке «смирно», но чуть позади товарища. С Командующим он изредка встречался в здешних коридорах, на аэродроме «Чкаловский» и на разного рода совещаниях.

— Добрый вечер, — кивнуло заместителю начальство. — Чем занят?

— Выполняю ваше поручение по статистике аварийности за последний квартал, — ответил тот.

— Отставить аварийность. Час назад нашему ведомству новый ребус подбросили, так мы с замом по кадрам с ног сбились.

Вместе с Командующим в кабинет Черняева пожаловал заместитель по кадрам – пожилой и заслуженный генерал-майор. В руках он держал тонкую папку и блокнот с авторучкой.

— Могу чем-нибудь помочь? — справился Черняев.

— За тем и пришли, — по хозяйски расположился в кресле генерал-полковник. — Дело вот в чем. Вчера с нами вышло на связь руководство «Роскосмоса». Срочно просят кандидата в отряд космонавтов – полет у них там какой-то ответственный намечается.

Черняев в недоумении переводил взгляд то на одного генерала, то на другого.

— Разве у них своих кадров не хватает?

— Понятия не имею! — отрезал Командующий.

А кадровик зловеще потряс папкой:

— Здесь шестьдесят наиболее подготовленных летчиков, которых мы отобрали за сутки. И ни один их не устроил!

— Александр, ты же руководил Учебным центром, — устало произнес генерал-полковник. — Может, у тебя остались на примете отличные летчики? Двое нужны. Всего двое!

Черняев шагнул к кадровику.

— Позвольте взглянуть на требования?

Тот вытащил из папки и протянул стандартный листок с напечатанным текстом. Склонив голову, Александр прочитал его и, улыбнувшись, неожиданно показал на стоявшего в сторонке товарища.

— Так вот самый подходящий кандидат. Лучше и не найти, товарищ Командующий. Летчик-снайпер, налет – четыре с половиной тысячи. Освоил двадцать типов, включая истребители, вертолеты и даже палубный штурмовик вертикального взлета. Заслуженный летчик Российской Федерации.

Командующий с кадровиком повернулись к полковнику.

Тот представился:

— Полковник Басаргин. Старший летчик-инспектор Отдела боевой подготовки.

— Да-да, я вас помню, — присмотрелся к нему генерал-полковник. — Это же вы посадили неисправную «вертушку» на площадь перед заброшенным элеватором?

— Так точно. На режиме авторотации.

— Вы, кажется, курируете летчиков палубной авиации?

— Так точно.

— Сколько вам полных лет?

— Сорок.

— Многовато, — негромко подсказал кадровик. — Нас просили подыскать кандидатов в возрасте до сорока.

— Помню, — поморщился генерал-полковник. И проворчал: – Между прочим, космонавт Павел Виноградов выходил из корабля в открытый космос и работал в возрасте пятидесяти девяти лет. Вот что… Давайте-ка мне его личное дело. Посмотрим…

Командующий с замом по кадрам ушли. Оставшись наедине, друзья переглянулись. И если Басаргин выглядел обалдевшим, то Черняев широко улыбался.

— Вот что коньяк животворящий делает! — шепотом прокричал он. — Ну вот, Олежка, а ты переживал!

— Можно подумать, этот визит снизил градус моих переживаний, — пробормотал полковник.

— Давай-ка продолжим. Теперь хоть нормальный повод имеется…

Отыскав впопыхах попрятанные емкость с коньяком, бокалы и скромную закуску, они вновь устроились у стола.

— Я рад, что тебе так фортануло, — плеснул Александр в бокалы алкоголя.

— Рано радоваться, — возразил Олег. — У таких случайностей два варианта финала. Либо здорово повезет, либо…

— Что «либо»?

— Сейчас полистает личное дело, ознакомится, подумает… Потом позвонит и скажет: «Для Роскосмоса не подходит. А для сокращения – в самый раз».

* * *

Друзья выпили по три глотка, поболтали о жизни и работе. Не обошли вниманием и последнюю посадку Басаргина на одном двигателе в Ейске во время контрольного полета.

— А как тебе обучаемый летчик? — поинтересовался Черняев.

— Нормальный парнишка, — с удовольствием вдыхая коньячный аромат, улыбнулся Басаргин. — Спокойный, уверенный. Я порекомендовал командиру полка его продвижение – пусть растет.

— Правильно…

Разговор прервал телефонный звонок.

— Генерал Черняев, — представился в трубку Александр. И тут же сосредоточенно нахмурил брови: – Да, товарищ Командующий… Так точно… Слушаюсь. Понял.

Олег замер и выжидающе смотрел на то, как товарищ медленно положил рубку на аппарат.

— Ну что там? Не тяни котяру за хвост! — не выдержал он.

— Да вроде все нормально. Кроме одной детали…

— Что нормально? Какой «одной детали»?!

— Нас вызывают в кабинет Командующего. Это означает, что все нормально. А деталь… от нас с тобой разит коньяком – вот какая деталь. Надо чем-то зажевать…

Лимон был съеден, и оба принялись искать по карманам жевательную резинку. Таковая нашлась у Черняева.

— Держи, — высыпал он на ладонь друга три подушечки, а две закинул себе в рот. — Пошли. Только не торопись. Продышаться надо.

— Какая нервная и опасная у тебя работа, — заметил Басаргин, покидая кабинет следом за другом.

Глава пятая

Геостационарная орбита Земли

Российская Федерация; один из российских космодромов – Центр подготовки космонавтов

Вытянутое тело космического корабля «Союз МС» осторожно приближалось к неподвижному «Марсу». Первый участок сближения, рассчитанный баллистиками, завершался. Старт корабля со специальным разгонным блоком был произведен так, чтобы плоскость его орбиты максимально совпала с плоскостью висевшего высоко над Землей корабля.

Все шло нормально. На левом мониторе интегрированного пульта управления виднелся краешек Земли с тонким слоем атмосферы. Над планетой на абсолютно черном фоне белел длинный корпус корабля, сочлененный из нескольких модулей. Начинался второй участок сближения – автономный, в процессе которого «Союз» перемещался в пространстве автоматически при помощи алгоритмов, заложенных в Бортовой центральный вычислительный комплекс.

— Дистанция четыреста метров, этап дальнего автономного сближения завершен, — посматривая на показания дальномера, доложил бортовой инженер.

— Понял, — подтвердил командир и сразу связался с руководителем: – «Заря», я – «Беркут», дистанция четыреста. Готовы к облету корабля по направлению к стыковочному узлу.

— «Беркут», отставить второй этап. Предлагаю для начала сделать полный оборот вокруг «Марса». Необходимо осмотреть его визуально на предмет повреждений.

— Выполняем…

Бортинженер находился на своем штатном рабочем месте и контролировал эволюции «Союза» по картинке на мониторе. Командир был пристегнут к правому ложементу. Легонько поглаживая небольшой джойстик, торчащий под ладонью, он также следил за работой автоматики. Вмешиваться в управление, приоткрывая клапаны двигателей ориентации, пока не требовалось – БЦВК сам выдавал команды на кратковременные импульсы.

Получив приказ из ЦУПа, командир экипажа нажал несколько клавиш на пульте, скорректировав работу автоматики. Прекратив сближение с «Марсом», «Союз» стал медленно перемещаться вокруг него…

* * *

Тем временем на одном из российских космодромов готовился к старту грузовой корабль со специальным разгонным блоком. Корабль перевезли из монтажно-испытательного корпуса на общую сборку в МИК стартовой площадки.

Подготовка шла размеренно и строго по регламенту. Никто никуда не торопился, никакой суеты и авралов. Времени в запасе оставалось предостаточно – руководство ожидало первых вестей от опытного экипажа с геостационарной орбиты. Космонавты должны были определить вышедшие из строя блоки, системы, механизмы… Исходя из этого на Земле будет произведена загрузка «грузовика».

— …Следующий полет на МКС запланирован через два месяца, а к «Марсу» грузовой корабль должен отправиться через трое суток! — вышагивал в сторону огромного склада Образцов. Вокруг него суетилось местное начальство, заглядывая в рот и стараясь опередить любое пожелание. Заместитель главы Роскосмоса продолжал распекать снабженцев: – Какого черта в вашем списке только половина от необходимого количества аккумуляторных батарей?! Неужели вы не понимаете, что все аккумуляторы на «Марсе» давно вышли из строя?!

— Конечно понимаем, Анатолий Андреевич, — заверял полноватый дядька в сером костюме. — Но ведь и воздух нужен, и новое связное оборудование.

— На какой энергии оно будет работать, ваше связное оборудование?! Вначале нужно обеспечить корабль энергией! Ставьте в первую очередь к загрузке аккумуляторы! И на всякий случай приготовьте новые элементы солнечных батарей.

Мимо проехал один грузовой автомобиль, за ним второй.

— Да-да, я все понял… — стряхнув с полы пиджака пыль, кивнул дядька.

— Анатолий Андреевич! — встрял в разговор другой снабженец. — А что с дополнительным запасом продуктов питания?

— А что с запасом?

— Он понадобится в процессе ремонта «Марса»?

— Возможно. Приготовьте к погрузке двухнедельную норму.

— Понял вас.

Где-то вдалеке стрекотал вертолет; склад, к которому приближалась группа мужчин, выпустил из утробы еще один автомобиль и начал с грохотом закрывать створку сдвижных ворот.

А Образцова уже донимал следующий сотрудник:

— Анатолий Андреевич, я по поводу цифровых радиостанций.

— Готовьте к погрузке комплект основной станции. Две дублирующих отправятся к «Марсу» следующим рейсом.

— Анатолий Андреевич, — опять окликнул кто-то Воробьева.

Тот оглянулся. Вдоль ангара быстрым шагом догонял начальник тренажерного комплекса.

— Юрий Семенович?! А вы каким ветром на космодроме?

— Командировка. Последнюю тренажную программу отрабатываем со сменным экипажем МКС.

— А-а, понял. Так что вы хотели?

— Понимаете, Анатолий Андреевич, я тут вспомнил одну вещь… Подумал, вдруг вас заинтересует для более качественной подготовки лунной экспедиции?..

— Да, я вас слушаю.

— В одном из этих складов, — указал ветеран на ряд металлических ангаров, — хранится разобранный тренажер «Марс-экспресса». Я лично принимал участие в консервации его блоков. До разборки он прекрасно функционировал.

— Да вы что?! — расплылся в улыбке Образцов. — Вот это отличная новость! Спасибо, Юрий Семенович! Обязательно распоряжусь, чтоб отыскали и перевезли в Центр подготовки…

Работа на космодроме кипела. И только в ЦУПе стояла напряженная тишина. Все ждали очередного доклада от космонавтов.

* * *

Прибывший к «Марсу» «Союз МС» внешне не отличался от своих собратьев, чего нельзя было сказать о его начинке. На Земле перед полетом из приборного отсека демонтировали систему автоматической стыковки, которая в предстоящем полета становилась бесполезным грузом; вместо нее установили лазерный дальномер и приборы ночного видения на тот случай, если стыковка будет происходить в ночное время. Убрали и ложемент третьего члена экипажа, разместив на его месте дополнительный запас продуктов, инструменты и некоторые элементы цифрового радиооборудования на замену устаревшему.

Полный оборот вокруг «Марса» занял около десяти минут.

Все это время космонавты внимательно смотрели на мониторы, то приближая, то отдаляя изображение висевшего на орбите корабля. Заметив что-то особенное или непонятное, они совещались, спорили и делали фотоснимки.

Когда появился сигнал о завершении полного оборота, бортинженер доложил:

— Зависание. Скорость относительно «Марса» – ноль.

Командир тотчас связался с Центром управления.

— «Заря», я – «Беркут». Как меня слышите?

— Нормально, «Беркут». Ждем доклада.

— Облет «Марса» по круговой траектории завершен. Находимся в секторе причаливания. Во время облета обнаружено полтора десятка средних и мелких обломков, летающих неподалеку от корабля. Сам корабль цел, но имеет несколько вмятин одного из подвесных топливных баков; также обнаружили небольшие повреждения внешней теплозащиты в районе открытого люка топливной системы. Крышка люка отсутствует.

— Информацию принял, «Беркут», — отозвался руководитель полетов. — Причаливание разрешаю. Будьте внимательны, постарайтесь избегать соприкосновений с обломками.

— Приступаем.

Заработал СКД – сближающий корректирующий двигатель. Выпустив несколько струек газа, «Союз» начал сближаться с «Миром»…

«Союз МС» не выглядел маленьким космическим аппаратом. В носовой части находился обернутый специальной термоизоляцией округлый бытовой отсек со стыковочным агрегатом. В середине был спускаемый аппарат с ложементами и пультом управления. Наконец, в кормовой части замыкал конструкцию выкрашенный в светлые тона цилиндрический приборно-агрегатный отсек с распростертыми в стороны «крыльями» – элементами солнечной батареи. И все же на фоне неподвижного «Марса» «Союз» казался небольшим.

«Марс-Экспресс» тоже имел в составе сборной конструкции конусообразный спускаемый аппарат. Правда на этом его сходство с «Союзом» заканчивалось. К нижней его части были последовательно пристыкованы довольно объемные агрегатный и двигательный модули; на бортах предпоследнего крепились четыре дополнительных топливных бака. С другой стороны из спускаемого аппарата имелся люк в оранжерею, а венчал конструкцию довольно громоздкий бытовой отсек со стыковочным агрегатом. Именно к нему осторожно приближался «Союз»…

На визире – нижнем круглом мониторе – уже виднелась подсвеченная фарой стыковочная мишень, находящаяся ниже и чуть правее люка. В центре мишени еле заметно перемещалось перекрестье из контрастных пунктирных линий.

Пока сближение шло штатно, без сбоев. И все же оба космонавта прилично нервничали. Шутка ли – перед их взорами из пугающей ледяной бесконечности вырастал огромный корабль с броской красной надписью на борту «Марс-экспресс». Под ней шрифтом помельче значилось: «СССР – Миссия Земля-Марс – 1987–1988».

— Соли-и-идный пепелац, — протянул бортинженер, нарушив напряженную тишину. — Столько лет проболтался абсолютно брошенным, никому не нужным, а все равно мороз по коже от… величия, что ли. Грандиозности.

— Да, — согласился командир. — Мощная была задумка!

— Жаль, не получилось. Дистанция – тридцать.

— Понял. Нормально идем…

Спустя минуту стыковочный узел «Союза» вошел в направляющую «воронку», сработали механизмы захвата и уплотнения, лязгнули замки автоматических запоров.

Взгляды космонавтов «приклеились» к зеленоватому табло, которое должно было просигнализировать об удачной стыковке…

Табло не включалось.

Прошло три секунды. Пять. Десять…

— Есть! — воскликнул бортинженер, когда оно наконец зажглось.

— Ну, слава Богу, — выдохнул командир и доложил на Землю: – «Заря», я – «Беркут». Стыковка произведена – сигнализация сработала.

— Понял вас, «Беркуты». Поздравляю. Готовьтесь к следующему этапу…

* * *

Набирая высоту, специально оборудованный Ил-76МДК подвернул в сторону Плещеева озера. Именно над ним располагалась зона для полетов по дуге Кеплера. Четверо кандидатов, отобранных для полета к Луне, и два инструктора устроились на откидных сиденьях в ожидании начала тренировки.

Изнутри самолет выглядел несколько странно. Ранее Басаргин о таких слышал, но несмотря на большой опыт и длинную карьеру, полетать на подобном типе не доводилось. Салон – не салон. Грузовик – не грузовик. По бортам ни одного нормального сиденья, ни одного иллюминатора. Вместо них натянуты страховочные экраны белого цвета, а под ними – как в залах для хореографических занятий – продольный деревянный брус. Пол устлан толстыми мягкими матами, по которым весьма непривычно ходить – ноги вязнут будто в зыбучих песках. На потолке два ряда ярких электрических плафонов.

До зоны – шесть минут лета. Вроде немного, а занять себя нечем. Даже посмотреть не на что – взгляд скользил по обшивке, не цепляясь за детали, коих раз-два и обчелся.

— Когда будем парить в невесомости – на спину не переворачивайся, — наклонив голову, негромко посоветовал сидящий рядом Михаил. — Они мягкие, — кивнул он на маты, — но если в конце упражнения – когда внезапно закончится невесомость – приложишься позвоночником, то мало не покажется.

— Постараюсь, — ответил Басаргин.

Михаил Михайлович Матюшин – напарник Олега. Подполковник, бортинженер, Герой Российской Федерации, успевший однажды побывать в космосе. Познакомились они в Звездном городке, куда Басаргин был срочно направлен после знаменательного разговора с Командующим ВКС. Вместе с Олегом в Звездный прибыло еще шесть кандидатов, и в тот же день все они предстали перед авторитетной комиссией. Углубленный медицинский осмотр, тестирование, экзамены и собеседование продолжались до позднего вечера. А утром следующего дня Председатель комиссии объявил заключение: «По результатам голосования в отряд космонавтов зачислен полковник Басаргин Олег Станиславович. За данную кандидатуру проголосовало восемь членов комиссии при одном воздержавшемся. Поздрав-ляем…»

Рев двигателей заметно усилился. Самолет стал резко набирать высоту, отчего увеличилась перегрузка. «Примерно два с половиной g, — определил Басаргин. — Цветочки… Мой вес сейчас около двухсот килограмм. Бывало и похуже…»

Самолет прибыл в зону и начал выполнять задание. За полтора часа полета ему предстояло выполнить пять «горок» с созданием внутри эффекта невесомости. В общей сложности ее наберется около двух минут – достаточно для того, чтобы в полной мере ощутить все «прелести» нового состояния.

Постепенно тело Олега стало терять вес, и в какой-то момент едва не оторвалось от небольшого откидного сиденья. Чтобы удержаться и не уплыть к потолку, ему пришлось вцепиться в него руками.

— Приступаем к первому упражнению! — прокричал старший инструктор.

Расцепив ладони, Басаргин оторвался от седушки и плавно взмыл к потолку.

Тренировка началась…

* * *

Поначалу Матюшин не произвел на Олега никакого впечатления. Средний рост, заурядная внешность, тихий голос, неторопливость при размышлениях и принятиях решений. Но по мере общения со своим будущим инженером и помощником мнение о нем менялось. Причем в лучшую сторону.

Неторопливость объяснялась его привычкой все делать качественно и без ошибок, а для полетов в космос это имело первостепенное значение. Как говорили в отряде космонавтов: лучше сделать на три секунды позже, но правильно, чем моментально и не так.

Тихий голос был у Михаила от природы. Однако малая мощность звукового потока гласных и согласных вовсе не означала отсутствие твердости и решительности в его фразах.

И, наконец, внешность. Этот аспект интересовал Басаргина меньше всего. Тем более, что при невысоком росте и среднем телосложении Матюшин неплохо отрабатывал все элементы физической подготовки: кроссы, упражнения на снарядах, отжимания и тому подобное.

Михаил был из породы тех редких людей, от которых за версту веяло надежностью, разумной мирной энергией и обстоятельностью. Получивший отличное инженерное образование в авиационном институте и академии, он продолжал интересоваться последними достижениями в области авиации, космонавтики, электронных систем и двигателестроения.

Однажды на зачетных теоретических занятиях группы кандидатов произошел интересный случай, окончательно утвердивший Басаргина в мысли, что напарник – неординарный и талантливый человек.

В день подготовки к зачетам Матюшину пришлось отпроситься по семейным обстоятельствам – вместе с супругой он возил в поликлинику дочь для проведения какой-то не очень сложной операции. На следующий день он появился на зачете, но вид имел крайне усталый и потерянный.

— Все ночь с женой не спали – дочка капризничала, — объяснил он.

— А как же зачет? — спросил Басаргин. — Подготовиться успел?

Инженер отмахнулся:

— Какой там…

Преподаватель той дисциплины, которую предстояло сдавать, был тоже человеком своеобразным, но вместе с тем до крайности требовательным. Никаких билетов и подготовки к ответу он не признавал. «Если экзаменуемый владеет темой – он сразу ответит на любой вопрос, — любил говаривать он. И добавлял: – Запомните: в космонавтике по-другому быть не может! Только абсолютное знание предмета!»

Озвучив первый вопрос, он вызвал к доске Басаргина. Тот, проведя весь предыдущий день за учебниками и монитором ноутбука, получил за ответ отличную оценку. Следом отвечали два кандидата из второго экипажа. Матюшин был последним.

Когда настала его очередь, препод зачитал вопрос. Михаил не спеша поднялся, с задумчивым видом подошел к доске. Секунд пять он стирал губкой с доски то, что было написано предыдущим кандидатом…

Олег все это время с волнением следил за ним. Они уже были единым целым, и провал одного означал провал всего экипажа.

Идя к доске, стирая написанное, выбирая кусочек мела, Миша тяжело и напряженно обдумывал ответ. Никто понятия не имел, знал ли препод о его вчерашних мытарствах. Но тот не торопил.

Наконец, Матюшин повернулся лицом к доске и начал быстро – строчку за строчкой – выводить уравнения…

Ответил он блестяще. Лишь в одном месте преподаватель усомнился по поводу логической цепочки умозаключений, по после пояснений отвечавшего, поставил в зачетный лист оценку «отлично».

— Как тебе это удалось, Миша? — искренне удивлялся потом Олег. — Ты же не готовился!

— Ну и что? — невозмутимо пожимал тот плечами. — В целом я с темой знаком – когда-то проходил ее в Академии. А сегодняшний вопрос – ее частный случай. Просто пошевелил извилинами и понял, что от меня требуется…

* * *

Следующим этапом по сверстанному во время подготовки к полету плану было открытие люка и вход в чрево мертвого корабля. Перед этим экипаж «Союза» подал напряжение на блок находящихся внутри «Марса» датчиков. Те ожили и через некоторое время выдали на подключенный к разъему переносной монитор необходимую информацию о состоянии воздушной среды бытового отсека.

— Давление – девять процентов от нормы, — удивленно вскинул брови инженер. — Тридцать лет прошло, а там все еще есть воздух!

Командир поправил:

— Остатки воздуха. Но это означает, что корпус при взрыве не пострадал.

— Хорошая новость. Иначе пришлось бы попотеть, занимаясь поиском повреждений и ремонтом…

Космонавты загерметизировали свой бытовой отсек, отделив его от спускаемого аппарата, обрядились в скафандры и приступили к выравниванию давления. Спустя несколько минут табло на пульте известило об окончании очередного этапа.

— «Заря», я – «Беркут». Давление в бытовых отсеках выровнено. Прошу разрешения открыть люки, — запросил командир.

— Открытие люков разрешаю, — полным напряжения голосом сказал руководитель полетов. И добавил: – «Беркуты», будьте предельно осторожны…

Вся миссия по обследованию и реанимации «Марса» была рискованной, смертельная опасность могла подстерегать космонавтов на каждом этапе. Поэтому оба предварительно надели скафандры и шлемы, включили в работу автономное снабжение воздушной смесью.

Инженер нажал клавишу управления люком «Союза». Заработал электродвигатель, и тот послушно открылся. Увы, но на столь же простую процедуру с люком кооперируемого корабля рассчитывать не приходилось – его следовало ворочать вручную.

Командир заглянул в открывшийся круглый проем и осмотрел люк «Марса».

— С виду все нормально, — сказал он.

— Только зловещая тишина, — прислушался инженер.

— Что? Не понял?

— Зловещая, говорю, тишина с той стороны люка. Ни привычного гула агрегатов, ни потрескивания контрольной аппаратуры… Помнишь, как шумит МКС?

— Еще бы.

— А тут как в морге.

Командир ухватился за один из рычагов запорных механизмов.

— Ладно, пора размять мышцы. Начали…

* * *

В Звездном городке полным ходом шла подготовка к лунной миссии. Для выполнения полета требовался экипаж из двух человек – командира и бортинженера. Комиссия отобрала четверых – два полноценных экипажа. Командир первого экипажа – Герой Российской Федерации, летчик-космонавт полковник Алексей Шатунов, бортинженер – Герой Российской Федерации, летчик-космонавт подполковник Сергей Евсеев. Второй экипаж – Басаргин и Матюшин. Кто именно займет места в космическом корабле и отправится на высокую орбиту, а затем стартует к Луне, должно было решиться за сутки до старта.

— …Нет смысла заниматься ремонтом и переоснащением устаревшего спускаемого аппарата, который в данный момент находится в составе «Марса», — стремительной походкой шел по коридору тренировочного комплекса глава Роскосмоса.

Образцов едва поспевал за шефом.

— Предлагаешь заменить его тем аппаратом, на котором полетят наши ребята? — уловил он идею.

— А почему нет? Что мешает это сделать?! Нам ведь все равно на орбите придется выполнить перестыковку.

— Согласен. Оранжерея для полета на Луну не нужна. Только лишний вес и соответственно лишний расход топлива.

— Вот и я о том же! А если делать перекомпоновку корабля, то какого черта не заменить старый спускаемый аппарат на современ-ный?

— Резонно. Во-первых, выиграем время. Во-вторых, меньше трудозатрат и риска…

Руководство Роскосмоса прибыло в Центр подготовки космонавтов имени Юрия Алексеевича Гагарина с рабочим визитом. Заодно решили проведать отобранную четверку кандидатов. Вся группа недавно закончила занятия в зале кораблей серии «Союз» и в данный момент перемещалась в здание, где располагалась центрифуга и другие медицинские штучки для исследований и тренировок.

В конце коридора навстречу попался начальник тренажного комплекса.

— Юрий Семенович, — окликнул его Воробьев.

— Да, Игорь Александрович, — остановился тот.

— Как вам свежая группа?

— Вы о «лунатиках»?

— О них, родимых.

— Нормальные ребята, работают неплохо. Троих-то я знаю, по прошлым тренировкам, а к новенькому пока присматриваюсь.

— Нас как раз интересует новенький…

При отборе кандидатов у членов комиссии больше всего сомнений и вопросов вызывал полковник Басаргин. Причиной тому являлся его возраст. Что ни говори, а сорок для начала космической карьеры – многовато. Сам полковник был другого мнения и на всех тестах выдал отменные результаты, что и решило дело в его пользу. Однако сомнений у руководства от этого не убавилось – Воробьев по-прежнему полагал, что на Луну лучше отправить экипаж помоложе.

— А новенький, я вам доложу, ничего парень, — улыбнулся Юрий Семенович. — Особенно порадовала его память. Сегодня гонял их по предстартовой подготовке, так ему достаточно один раз прочитать технологию и все – действует так, словно уже пять полетов за плечами.

— Что ж, это радует, — пробурчал Воробьев. — Спасибо, не будем вас задерживать…

* * *

«Марс-экспресс» не хотел впускать непрошеных гостей – запорный механизм люка долго не поддавался. Командир с инженером по очереди налегали на его рукояти, покуда заиндевевший металл не стронулся с места.

— Наконец-то, — тяжело дышал пилот. — Знаешь, чего мне сейчас больше всего хочется?

— Знаю, — уверенно ответил товарищ. — Минут пятнадцать повисеть в невесомости без движения и восстановить дыхание.

— Не угадал.

— А что тогда?

— Снять шлем и стереть с лица капли пота.

Тяжелая крышка люка отъехала в сторону. Впереди была темнота, холод и неизвестность.

— Пошли, — включил фонарь командир.

Космонавты друг за другом двинулись в чрево «Марса»…

Внутри бытового отсека не было беспорядка, только возле борта замер на одном месте раскрытый блокнот, забытый кем-то из погибших космонавтов. Именно из этого отсека тридцать лет назад они в последний раз вышли в открытый космос и больше не вернулись.

Почти все внутри покрывал толстый слой инея: приборные панели, клавиши, лампочки, тумблеры, бортжурналы, инструкции, стены… Вся влага, когда-то содержавшаяся в здешнем воздухе, осела на предметы и кристаллизовалась.

Вещи, оставленные космонавтами перед облачением в скафандры, были аккуратно сложены в специальные шкафчики; два тонких матерчатых шлемофона с гарнитурами виднелись из-под широких резинок, коими удерживались возле стенок. К ручке одного из шкафчиков были пристегнуты наручные часы.

Командир приблизился к ним, осторожно потрогал и повернул к себе циферблатом. Но стрелок не увидел – стекло, как все остальное было покрыто слоем инея.

Осмотрев отсек, экипаж «Союза» двинулся дальше – к закрытому люку, ведущему в оранжерею…

* * *

Этот тренажер ненавидели все космонавты. Все до единого. Даже те, кто успел неоднократно побывать в космосе. С виду полная ерунда – простенькое офисное кресло с низкой спинкой, посаженное на тонкую ось. Сама сидушка забрана целлофаном, но этому имелась веская причина: из-за способности быстро вращаться она часто орошалась содержимым желудков испытуемых. В небольшой зал, где находился данный тренажер и зашли гости из Москвы.

Из кресла в этот момент врачи вынимали очередную жертву. Именно вынимали, ибо кандидат заваливался на бок, стремясь распластаться на полу. Паркетный пол вокруг кресла был изрядно забрызган рвотными массами, которые ловко собирала шваброй привыкшая к подобной работе уборщица.

Воробьев с Образцовым остановились поодаль у другого медицинского тренажера – качелей Хилова. Главный врач заметил их появление, подошел, поздоровался и доложил о ходе испытаний.

— Тренировку на центрифуге прошли все четверо. Результат – норма.

— Чего не скажешь о кресле, — улыбнувшись, кивнул на трудившуюся уборщицу глава Роскосмоса.

— Да, желудки троих кресло очистило полностью.

— Троих? — удивленно переспросил Образцов.

— Кандидат Басаргин выдержал вращение в течение полутора минут при норме в одну минуту, — произнес доктор с нотками уважительного удивления.

Обернувшись к сидевшим у дальнего окна кандидатам, Воробьев нашел среди них Басаргина. Тот как ни в чем ни бывало завязывал шнурок на правой кроссовке и о чем-то тихо переговаривался с напарником – Михаилом Матюшиным.

Воробьев не поверил своим подслеповатым глазам. Достав из кармана очки, он водрузил их на нос и, подозрительно прищурившись, еще разок присмотрелся к кандидату.

— Неужели просидел полторы минуты? — переспроси он.

— Представьте, да. И даже кресло покинул сам, когда его отвязали. За пятнадцать лет мой работы в Центре это едва ли не второй случай.

Тренировочный комплекс руководство Роскосмоса покидало в молчаливой задумчивости. По дороге в Звездный и Воробьев, и Образцов были уверены в выборе основного экипажа для выполнения лунной мисси. Сейчас такой уверенности не было…

* * *

Прибывший к «Марсу» экипаж должен был выявить и проанализировать повреждения, полученные кораблем при взрыве тридцать лет назад. И в первую очередь специалистов на Земле интересовала герметичность корпуса каждого из модулей. Подав на бортовую сеть «Марса» напряжение от бортовой энергосети «Союза», космонавты оживили датчики и после этого получили возможность считывать некоторую информацию, поочередно подбираясь к люкам модулей.

— Ну что в оранжерее? — поинтересовался командир у копавшегося с монитором инженера.

— С температурой все ясно, а вот давление гораздо ниже, чем в бытовом, — отозвался тот отсоединяя монитор от разъема.

— Сколько?

— Всего полпроцента от нормы.

Командир несколько секунд озадаченно молчал. Потом приблизился к закрытому люку, провел перчаткой по слою инея.

И сказал:

— Самый худший вариант – это неопределенность.

— Так и есть, — согласился товарищ. — Если бы давление упало до нуля – мы бы точно знали, что в корпусе оранжереи пробоина или трещина. Откачали бы воздух из бытового, открыли бы люк и без проблем пошли бы дальше. А теперь думай…

Запас воздуха на «Союзе» имелся, однако расходовать его, закачивая в «черную дыру» под названием «оранжерея» не хотелось.

— Мы прилично сегодня поработали, — оттолкнулся командир от люка. — Предлагаю вернуться в «Союз» и доложить о результатах в ЦУП.

— И то верно, — последовал за ним инженер. — Пусть сами решают, что делать дальше…

* * *

Благодаря подсказке начальника тренажерного комплекса Юрия Семеновича в одном из дальних ангаров космодрома действительно обнаружился разобранный макет-тренажер «Марс-экспресса». По указанию Воробьева все комплектующие тренажера в срочном порядке перевезли в Звездный городок, собрали, запустили и настроили, после чего оба экипажа начали на нем ежедневно заниматься.

Басаргин осваивался на тренажере пару первых дней. Уяснив тонкости управления, вошел во вкус и стал проводить перед интегрированным пультом все свободное время. Он часами отрабатывал сотни всевозможных ситуаций, доводя свои навыки до автоматизма. Не отставал он него и Матюшин, штудируя документацию по аппаратуре, системам и агрегатам корабля. Оба привыкали ориентироваться в отсеках в полной темноте на ощупь. Но это уже была их личная инициатива, а не ступени учебной программы.

В этот день в тренажерном комплексе происходило заключительное занятие. Контрольное. Что-то вроде экзамена, только с более жесткими последствиями. Сдал – полетел. Завалил – ждешь следующего счастливого случая, когда включат в программу подготовки. Многие ждут по десятку лет. А некоторые после провала вообще никуда не летят и прощаются с космонавтикой навсегда.

— «Заря», подхожу к «Марсу» в режиме автоматического сближения. Дистанция – два с половиной километра. Прошу разрешения перейти на ручное управление, — доложил по переговорному устройству Басаргин.

Юрий Семенович поднес к губам микрофон:

— «Кречет», разрешаю переход.

— Понял, разрешили.

Басаргин отключил автоматику и, оценивая дистанцию с помощью лазерного дальномера, а также визуально контролируя положения корабля, самостоятельно повел «Союз» на сближение с кораблем…

На данном экзамене помимо начальника тренажера присутствовали все руководители Роскосмоса и Центра подготовки космонавтов.

Час назад свой «полет» на тренажере закончил экипаж полковника Шатунова. Задание кандидаты выполнили блестяще, получив за каждый из этапов оценку «отлично». Теперь места в ложементах занимали их конкуренты: Басаргин и Матюшин.

В тренажерном зале было тихо, лишь негромко гудели трансформаторы с электродвигателями и пощелкивали реле в соседнем аппаратном помещении. Члены комиссия расположились позади рабочего места начальника тренажера и наблюдали за действиями экипажа. Действия в полной мере отображались на трех цветных мониторах, установленных перед Юрием Семеновичем. А картинка, видимая экипажем, транслировалась на огромной плазменной панели, висящей сбоку на стене.

— «Заря», дистанция – двести, скорость – ноль, — доложил из корпуса спускаемого аппарата Басаргин.

— Понял вас, «Кречет», — отозвался Юрий Семенович. — Разрешаю сближение.

Однако вместо того, чтоб начать действия по сближению, Басаргин огорошил:

— «Заря», «Марс» развернут к «Союзу» двигательным модулем.

— Опять сбой в компьютерной программе! — чертыхнулся начальник тренажера и схватил микрофон, чтоб предупредить экипаж о перерыве в работе для перезагрузки системы.

Но Воробьев решительно остановил:

— Не нужно перезагружать, Юрий Семенович. Посмотрим, как они выпутаются из нестандартной ситуации.

Поняв задумку начальства, тот кивнул и передал экипажу вводную:

— «Кречет», у вас потеря связи с ЦУПом. Действуйте самостоятельно.

— Понял. Работаем…

* * *

Возвратившись в «Союз», экипаж обстоятельно доложил о проделанной работе на орбите. Руководитель посоветовал проверить системы корабля и отдохнуть после долгого пребывания в скафандрах. На том сеанс связи закончился.

— Совещание, — вздохнув, отключился от эфира командир.

— Ну это как водится, — протирал инженер лицо влажными салфетками. — Как минимум на час…

В бытовом отсеке своего корабля они сняли скафандры и первым делом поменяли влажное от пота нательное белье. Отдышавшись, перекусили. Затем хотели немного подремать, но не успели – совещание в Центре управления закончилось за двадцать пять минут.

— «Беркуты», ответьте «Заре», — ожил динамик громкой связи.

Командир схватил микрофон.

— Да, «Заря», слушаем.

— Решение будет следующим, — спокойно произнес руководитель полетов. — Сегодня полноценно отдыхаете, а завтра утром откачаете воздух из двух первых отсеков «Марса» и отстыкуете «Союз» вместе с ними.

Космонавты переглянулись. На Земле при подготовке к полету подобный вариант не прорабатывался.

— А потом? — спросил командир.

— Потом отойдете на полкилометра от «Марса» и отправите в свободный полет оранжерею. А бытовой отсек «пристегнете» обратно. Как поняли?

— Поняли вас, «Заря».

— Отлично. Как самочувствие?

— В норме.

— Ну и хорошо. Отдыхайте…

* * *

Затаив дыхание, все присутствующие в тренажерном зале смотрели на большой экран, на котором транслировались эволюции «Союза» вокруг «Марса». Выдерживая постоянную дистанцию в двести метров, корабль по дуге облетал застывший в одной очке «Марс-экспресс», стремясь занять положение точно напротив стыковочного узла.

— Подходит к точке торможения, — сказал кто-то за спиной Воронина.

Другой голос предположил:

— Проскочит. Как пить дать проскочит.

— Тихо! — приказал глава Роскосмоса. — Не каркайте!..

Зашипели имитаторы работы рулевых и тяговых двигателей. Корабль стал терять скорость и вскоре остановился.

— В точке? — поинтересовался Воронин.

— В ней, — удовлетворенно кивнул Юрий Семенович. — Вывел не хуже, чем это сделал бы Центральный бортовой вычислительный комплекс.

При отказе радиосвязи инструкция требовала выдавать в эфир все положенные команды. Мало ли, что отказало? Может быть «умер» приемник, а передатчик продолжает работать, и тогда в Центре управления будут знать порядок действий экипажа.

— «Заря», я – «Кречет-1». Находимся в точке. Начинаем этап сближения, — доложил Басаргин.

Снова зашипели имитаторы двигателей, и «Союз» осторожно двинулся к «Марсу»…

Дальнейшие действия по сближению и стыковке экипаж произвел четко и без ошибок. Когда установленные по углам помещения динамки выдали имитацию звука сработавших механизмов захвата и уплотнения, все облегченно вздохнули, заулыбались. Выполнив усложненную задачу, кандидаты показали себя наилучшим образом.

— «Заря», я – «Кречет-1». Стыковка произведена – сигнализация сработала.

— Понял вас. Занятия закончены, — объявил по переговорному устройству Юрий Семенович.

Кандидаты один за другим покинули макет корабля и спустились по лесенке в зал. Заметив среди группы сотрудников руководителя Роскосмоса, Басаргин вознамерился доложить по форме, но тот отмахнулся.

— Поздравляю с хорошей работой, — сказал он. И, обернувшись по сторонам, обратился ко всем присутствующим: – Товарищи, а не переименовать ли нам находящийся на орбите корабль? Не вяжется его старое название с предстоящей миссией. Какие будут предложения?

— «Лунный экспресс», — робко произнес кто-то.

— Неплохо. Но хотелось бы побольше вариантов, чтоб был выбор.

— «Пионер»! — прокричали из толпы.

— «Пионер» – не пойдет, — возразил Воробьев. — Во-первых, такой корабль уже был. Во-вторых, наш «Марс» будет далеко не первым на окололунной орбите.

— «Посланник»!.. «Победа»!.. «Вестник»!.. — неслись отовсюду выкрики.

— Ну а вы что же молчите? — повернулся Воробьев к экипажу Басаргина.

Полковник пожал плечами:

— А что если назвать… «Мир-экспресс»?

— Почему «Мир»?

— Ну, хотя бы в память о нашей орбитальной станции.

— Неплохой вариант. Ладно, спасибо. Все свободны. А мы подумаем…

Глава шестая

Российская Федерация; Центр подготовки космонавтов

Геостационарная орбита Земли

Перекомпоновка корабля на высокой орбите прошла без единой накладки. Как и планировалось, «Союз» отцепил от «Марса» два отсека, отошел на безопасную дистанцию и, расставшись с бесполезной оранжереей, вновь состыковался с межпланетным кораблем. Теперь между спускаемыми аппаратами двух кораблей находились лишь два бытовых отсека.

Затем экипаж успешно проник в последний «бастион» «Марса» – спускаемый аппарат. Он оказался цел, а воздуха в нем за счет надежной и крепкой оболочки оставалось аж двадцать три процента от нормы.

Исследовав внутренности корабля, космонавты принялись за внешний осмотр и каждый день осуществляли по одному довольно длительному выходу в открытый космос. Спустя трое суток картина повреждений стала ясна, и на Землю полетел обстоятельный доклад о необходимом для ремонта оборудовании.

Заранее подготовленный к полету грузовой корабль немедленно заполнили всем тем, что запросили космонавты и отправили на орбиту. Для его приема экипажу «Союза» вновь пришлось изрядно потрудиться: сначала они отстыковались от «Марса», затем сблизились с «грузовиком» и пристыковались к нему. Переместив в бытовой и спускаемый отсеки «Союза» все присланное с Земли, они повторили процедуру в обратной последовательности. На все это ушло более двенадцати напряженных рабочих часов.

Ну а на следующий день экипаж занялся реанимацией электросистем «Марса». Начинать надо было именно с них, дабы наладить жизнеобеспечение корабля, довести до приемлемой внутреннюю температуру и приступить к дальнейшему ремонту в человеческих условиях.

* * *

— …Да, но подобное рвение или, точнее сказать – качественный подход к подготовке, не могут не сказаться в дальнейшем на общем результате работы в космосе и на выполнении поставленной задачи!.. — с жаром говорил начальник Центра подготовки.

За длинным столом конференц-зала в офисе на Щепкина 42 сидели члены Комиссии: полный состав руководства Роскосмоса, представители Центра подготовки, ЦУПа и Министерства обороны. Был приглашен на совещание и Роман Аркадьевич Велесов. Вместе с помощником он устроился за противоположным концом стола и слушал выступления членов Комиссии. Слушал он молча, так как согласно подписанному контракту выбором и подготовкой экипажа занимался исключительно Роскосмос.

Перед членами Комиссии лежали распечатки врачебных заключений, итогов тестирования и экзаменов всех четверых кандидатов.

— …Честно признаюсь, в начале программы подготовки отношение к экипажу полковника Басаргина преподавательского, инструкторского и медицинского персонала было снисходительно-прохладным, — продолжал начальник Центра. — Думаю и так понятно, что наряду с руководством Роскосмоса, мы отдавали предпочтение экипажу полковника Шатунова. Однако ближе к завершению программы с нашей точки зрения шансы на участие в лунной миссии у экипажей сравнялись…

Пока поочередно выступали члены Комиссии, Воробьев сидел, уставившись в листок раскрытого блокнота и что-то чертил простым карандашом. Справа от него как всегда устроился Анатолий Андреевич Образцов, по левую руку – Сергей Ильич Филин.

Когда начальник Центра подготовки закончил выступление, Воробьев поднял на него взгляд.

— Считаете, не имеющий опыта полетов командир справится с таким сложным и нестандартным полетом? — спросил он.

— Игорь Александрович, задание для обоих экипажей одинаково сложно и нестандартно, ибо никто из наших соотечественников так далеко от Земли не улетал. Что касается Басаргина, то я достаточно пообщался с ним на тренировках и спокоен за его навыки и способность быстро принимать правильные решения.

— Что ж, — слишком сильно надавил Воробьев карандашом на бумагу, отчего тонкий грифель сломался. — Тогда приступим к процедуре голосования. Кто за то, чтобы в лунной миссии принял участие экипаж полковника Шатунова – прошу поднять руки.

Примерно половина из присутствующих проголосовала за уже летавший в космос экипаж.

— Девять, — посчитав голоса, сказал глава Роскосмоса. — Кто за экипаж Басаргина?

«За» проголосовали тоже девять, включая Образцова и Филина. Все в ожидании смотрели на Воробьева – теперь только от его голоса зависело, кто отправится к Луне.

Но Воробьев медлил. Постукивая сломанным карандашом по раскрытому блокноту, он в сотый раз прокручивал в голове все «за» и «против»…

Неожиданно слева к нему придвинулся Филин. Заглянув в раскрытый блокнот, он увидел неплохо выполненный рисунок космического корабля с надписью на борту «Мир-экспресс». Кашлянув в кулак, ветеран прошептал:

— Игорь, вспомни свою молодость. Ты ведь тоже, не имея опыта полетов, на целых полгода отправился на станцию «Мир»…

Старик Филин был прав. Умел ветеран убеждать, умел.

Припомнив свой первый полет, Воробьев невольно улыбнулся. Дебют тогда действительно вышел славным. Жизнь в стране стремительно катилась под откос, а он в составе экипажа торчал на орбите: ставил рекорды по продолжительности полета, принимал участие в уникальных экспериментах, встречал и провожал другие экипажи… Да, тот полет, как и вся работа на станции «Мир» стали в его жизни самыми эпохальными, значимыми событиями. Несомненно, это тоже сыграло некую роль в переименовании корабля «Марс-экспресс», когда Басаргин предложил свой вариант названия.

Стерев с лица улыбку, глава Роскосмоса медленно поднял руку.

— А-а… вы за кого, Игорь Александрович? — робко поинтересовался кто-то из присутствующих.

— За Басаргина. За экипаж полковника Басаргина.

* * *

За двое суток до старта полностью подготовленного к миссии экипажа, с геостационарной орбиты вернулись космонавты, занимавшиеся ремонтом бывшего «Марса». Бывшего, так как с легкой руки Олега Басаргина он стал называться «Мир-экспресс».

Космонавты-ремонтники неплохо потрудились на орбите. В общей сложности они приняли два грузовых корабля с полезной нагрузкой около двух с половиной тонн. Оба раза они занимались перестыковками, затем перемещали грузы и снова перестыковывали свой «Союз». После занимались ремонтом, реанимацией или заменой оборудования…

За несколько часов до окончания работ и возвращения на Землю в топливной системе «Мира» произошло короткое замыкание и едва не случился пожар. Трагедию предотвратила сработавшая защита и реакция командира, успевшего полностью обесточить систему. Для ее восстановления пришлось задержаться на орбите на сутки.

Слава Богу, все обошлось: неполадку устранили, произвели кратковременную консервацию «Мира», отстыковались и благополучно вернулись домой.

И вот настал день главного старта, когда специально подготовленный «Союз» должен был доставить экипаж Басаргина к кораблю «Мир-экспресс».

* * *

Ранним утром к стартовому комплексу, именуемому в здешней среде «столом», медленно ехал специальный автобус с затонированными стеклами окон. В салоне помимо сопровождающих специалистов находились два экипажа космонавтов: основной – Басаргин с Матюшиным и дублирующий – Шатунов с Евсеевым.

На востоке из-за горизонта едва выглянуло солнце, осветив первыми лучами безоблачное небо. Над стартом возвышалась готовая к пуску ракета, на фоне которой подъехавший автобус казался игрушечным.

Народу у «стола» собралось немного. Это в былые времена, когда в полет провожали космонавтов из числа первой сотни, партработники устраивали здесь десятиминутный митинг с обязательной напутственной речью Главного конструктора. Теперь же все выглядело буднично и просто: полтора десятка специалистов встречают экипаж, провожают до лифта, машут на прощание и расходятся по специальным постам и укрытиям.

«Кажется, в большой лотерее под названием «Жизнь» я вытянул счастливый билет, — размышлял Басаргин, устраиваясь в командирском ложементе. — Намеревался прощаться с армией, искать место в авиакомпании, переучиваться, летать на гражданском лайнере… А оно вон как все повернулось. Правильно говорил мой отец: никогда не строй планов далее ближайшей пятницы – судьба все равно все перечеркнет и сделает по-своему».

Мягко захлопнулся люк, прошелестели замковые механизмы.

Слева появилась ладонь бортинженера в перчатке. Олег хлопнул по ней и слегка развернулся, насколько позволяли привязные ремни.

Матюшин широко улыбался сквозь выпуклое стекло шлема. Улыбнулся в ответ и Олег. Несмотря на ответственность и напряжение, настроение у обоих и впрямь было хорошее.

— Ну что, Миша, готов? — спросил командир.

— Готов, Олег Станиславович.

Волнуясь, Матюшин называл Басаргина по имени и отчеству. Правда, благодаря приличной выдержке происходило это крайне редко.

— «Заря», «Кречеты» к старту готовы.

— Понял вас. Начинаем отсчет…

«Так… надо успокоится. Врачи получают полную информацию о нашем состоянии. А пульс и давление у меня от волнения зашкаливают, — думал Басаргин, глядя на мониторы пульта управления. — Надо отвлечься… К примеру, представить происходящее снаружи. Что там сейчас происходит?.. Вырывающаяся топливная смесь из сопел первой ступени воспламенилась. Струи раскаленных газов быстро обретают ровную форму. Офицер управления диктует в микрофон: «Предварительная… Промежуточная… Главная…» Значение тяги возрастает до максимального, и поступает главная команда: «Подъем!» «Тюльпан» из удерживающих ракету ферм раскрывается. Датчики фиксируют отрыв от стартового стола…»

Словно в подтверждение мыслей Олега по кораблю прошла волна вибрации. Корабль вздрогнул и плавно начал разгон; тела двух космонавтов вжало в ложементы.

Ускоряясь, ракета уходила в бездонную синеву утреннего неба. Рев двигателей усиливался, и сквозь них донесся далекий голос руководителя:

— Удачи, «Кречеты»!

* * *

Первые пару минут полета Басаргин боялся пошевелить конечностями – слишком уж значительной была перегрузка. Плюс все то же волнение. Он налетал на различных типах несколько тысяч часов, но подобное состояние, похожее на запредельную эйфорию, испытывал впервые. А потому лишь слегка двигал головой, посматривая то на центральный монитор, то пытаясь заглянуть в иллюминатор…

На исходе второй минуты полета отделились двигатели первой ступени – это стало понятно по толчку и легкой тряске, после которых сработала световая и звуковая сигнализации.

Одновременно с отделением отработавших двигателей включилась в работу вторая ступень. Израсходовав в положенный промежуток времени свой запас топлива, она выключилась и отделилась. А еще через несколько секунд Олег почувствовал, как тело стало терять вес.

«Невесомость. Значит мы достигли промежуточной эллиптической орбиты, — проверил он левой рукой привязные ремни. — Наконец-то настоящая невесомость, а не кратковременная иллюзия на тренировочном Ил-76…»

Состояние невесомости должно было продлиться довольно долго – до достижения кораблем расчетной точки, в которой включится его собственный двигатель.

— «Беркуты», как самочувствие? — поинтересовалась Земля.

— «Заря», мы на промежуточной орбите. Отделение ступеней прошло штатно, все системы работают нормально, — доложил Басаргин. И, посмотрев на инженера, добавил: – Самочувствие экипажа в норме.

— Поняли вас…

До включения двигателя кораблю пришлось выполнить полтора оборота вокруг Земли. За это время экипаж освоился в новых условиях, инженер несколько раз проверил работу систем, а командир записал в бортжурнал показания приборов: давление, состав дыхательной смеси внутри спускаемого аппарата, температуру, влажность…

Наконец, автоматика запустила двигатель для того, чтобы корабль выровнял орбиту до круговой и изменил ее плоскость. Двигатель выдавал куда меньшую тягу, чем разгонные блоки первой и второй ступеней. Теперь перегрузка была приемлемой – такую Басаргин испытывал множество раз при полетах на обычных истребителях.

— Ну, как ощущения, командир? — бодро спросил Михаил.

— Терпимо. Мне даже понравилось, — ответил тот. — В твоем первом полете было так же?

— Начало – один в один. Но нас забрасывали к МКС на низкую орбиту – четыреста пятнадцать километров – и к этому времени мы плавали по отсеку в относительной тишине, готовясь к стыковке. А тут процесс прилично затянулся.

Инженер рассмеялся. Улыбнулся и Олег.

— Слушай, я заметил за собой одну вредную привычку, — вдруг серьезно сказал Михаил.

— Какую?

— Как только корабль выбрасывает меня на орбиту, так сразу хочется в туалет.

— Ну так иди – чего терпеть-то?

— Угу, — кивнул Миша и полетел в сторону «бытовки».

В бытовом отсеке космического корабля помимо всего прочего имелся и туалет. Вернее, специальное приспособление, называвшееся АСУ – ассенизационно-санитарное устройство. По сути оно представляло собой длинный гибкий шланг с ручкой и двумя пластиковыми насадками для жидких и твердых отходов. Перед использованием космонавт включал систему, электрический вентилятор создавал внутри поток воздуха, который подобно пылесосу втягивал в сборник все, что попадало в насадки. Ну а воздушная фильтрация быстро устраняла все неприятные запахи.

Матюшин вернулся в спускаемый аппарат через пару минут. В этот момент за иллюминаторами вторично за короткий срок начиналась ночь – корабль входил в густую тень Земли.

Щелкнув выключателем, Басаргин включил бортовое освещение. В кабине сразу стало светло и уютно.

— Слушай, меня серьезно озадачила встреча с Велесовым, — признался Михаил. — Все эти НЛО… Или доказательства того, что американцы не были на Луне… Как ты относишься к его просьбе?

— Просьбе… Это скорее походило на приказ.

— Ну не сумасшедший ли?! Где мы все это добудем?..

— Что-нибудь придумаем, — проворчал командир.

Глядя в темневший иллюминатор, он припомнил разговор с миллиардером…

* * *

— …Еще раз хочу напомнить о личной ответственности. Не буду скрывать: ваш полет к Луне обойдется мне в приличную сумму. В очень приличную! На эти деньги могли бы безбедно существовать несколько поколений моих потомков…

Миллиардер Велесов пожелал встретиться с экипажем Басаргина за несколько часов до старта. Руководство Роскосмоса и врачи были категорически против, но тот настоял на встрече, пообещав никоем образом не нарушать душевного равновесия космонавтов. Встреча состоялась в кабинете начальника службы безопасности космодрома и происходила тет-а-тет: Велесов сидел в начальственном кресле, Басаргин и Матюшин расположились напротив. За дверью дежурили молчаливые здоровяки из личной охраны олигарха.

— …Всякого рода меценатов сейчас в нашей стране, как известно, нет. Ну или почти нет. А поэтому господа… — миллиардер посмотрел на светившийся экран смартфона, — Басаргин и Матюшин, вы обязаны отработать в космосе по полной. Так отработать, чтобы я смог получить с вложенной суммы максимальную отдачу.

— В каком же виде вы хотите ее получить, Роман Аркадьевич? — с едкой улыбочкой поинтересовался бортинженер. — Если в материальном, то не получится – посадка не Луну не запланирована.

— В виде сенсации. А лучше двух, — отрезал Велесов.

— В каком смысле?..

Басаргин молча смотрел на олигарха. Он не задавал вопросов и не вступал в беседу не потому что побаивался его или был готов безрассудно исполнить любой приказ. Изучая внешность спонсора, он мучительно вспоминал, где и при каких обстоятельствах с ним пересекался. В числе его друзей и знакомых человека по фамилии «Велесов» никогда не было. Но вот самодовольная физиономия данного субъекта на жизненном пути определенно встречалась. Плюс имя. В годы школьной юности с именем «Роман» были связаны какие-то события. Только вот какие?.. Давно это было, и память упорно отказывалась воскрешать подробности.

— …Я возлагаю на экспедицию к Луне большие надежды. Если не ошибаюсь, руководство Роскосмоса достаточно четко обрисовало вам задачу?

Очнувшись от мучительных воспоминаний, Басаргин кивнул.

— Разумеется. Детальная фото- и видеосъемка поверхности естественного спутника Земли.

— Совершенно верно. Но это, господа, не все! — подчеркивая значимость момента, Велесов поднял вверх правый указательный палец. — Главное, что будет на этих снимках. Понимаете?..

— Не совсем, — продолжал отдуваться за двоих Матюшин.

А Басаргин вновь копался в анналах памяти, но теперь целью поисков было не имя. Только что, объясняя главную цель экспедиции и с пафосом потрясая пальцем, олигарх случайно оголил запястье. Из-под рукава белоснежной рубашки, украшенного алмазной запонкой, показалась старая слегка потускневшая наколка: «Рома + Света». И опять в голове Олега ожила и начала пульсировать настойчивая мысль: «Где-то мы уже встречались. Где-то наши пути пересекались…»

— …Наконец, два последних момента, — завершал тем временем встречу Велесов. — Первый: в случае успеха миссии я лично премирую каждого из вас весьма значительной суммой.

Михаил не удержался от сарказма:

— Насколько значительной? Потомкам хватит?

— Ты за буйки-то не заплывай, подполковник, — зло зыркнул на него олигарх.

— Извиняюсь. Брякнул первое, что в башню прилетело.

— Так-то лучше. Премия будет приличной – при относительно скромной жизни хватит и потомкам.

— Что насчет второго момента? — посмотрел на часы Басаргин.

Олигарх подхватил стоявший на полу кожаный портфель, поставил его на стол, открыл крышку и выудил штуковину, состоящую из двух частей: передатчика и подсоединенного к нему проводом блока питания.

— Это самое современное и довольно мощное цифровое приемо-передающее устройство, — пояснил он. — Ваша задача подсоединить его к внешней антенне и раз в сутки докладывать мне о ходе миссии. Не беспокойтесь – канал, по которому мы будем общаться, закодирован, ваше начальство и спецслужбы о канале осведомлены. Поэтому ваши сообщения должны содержать максимум полезной информация. Ясно?

— Яснее не бывает, — буркнул инженер, забирая аппаратуру.

* * *

Едва стих собственный двигатель корабля, как динамик оглушил голосом руководителя:

— «Кречеты», выход на круговую орбиту завершен. Приготовьтесь к маневру и серии кратковременных повторных включений двигателя.

— Готовы, «Заря», — отозвался Басаргин и поспешил занять место в ложементе.

Стоило ему защелкнуть замок ремней, как зашипели двигатели ориентации, вращая «Союз» вокруг центра масс. Установив его нужным образом, автоматика снова запустила основной двигатель, приближая корабль к нужной точке. Данной точкой в данном случае был «Мир-экспресс».

— Как думаешь, он далеко? — после долго молчания спросил Басаргин.

— Полагаю, его уже видно в иллюминатор, — ответил Матюшин. — Но пока лучше не вставать.

— Да, еще насмотримся.

Инженер дотянулся до клавиш и тумблеров левой части интегрированного пульта и стал выводить на экран параметры систем…

Движение корабля перестало быть плавным и равномерным – время от времени он то ускорялся, то притормаживал, «подруливая» к висящему на одном месте «Миру». Все это время космонавты лежали туго пристегнутыми к своим креслам.

Наконец ЦУП доложил:

— «Кречеты», зону маневрирования прошли, удаление до «Мира» пятьсот метров.

— Понял вас, «Заря», — ответил Басаргин. — Готовимся к стыковке…

Работать на орбите пришлось до позднего вечера: сначала экипаж выполнил процедуру стыковки с «Миром», затем перетащил в его бытовой отсек личные вещи и все то оборудование, что было прихвачено с Земли, ну а завершала трудовой день сложная и долгая процедура перестыковки модулей.

— Поздравляю, «Кречеты», на сегодня все, — сказал руководитель. — Ждем нужной точки для запуска двигателя и ухода с геостационарной орбиты. А пока отдыхайте.

* * *

Переодевшись в легкие комбинезоны, отдыхали чуть более пяти часов. Басаргин несколько раз засыпал, но всякий раз сон был неглубоким и беспокойным. Первый раз очнулся от толчка в плечо – автоматика сама запустила двигатель для коррекции положения корабля. Второй раз сон отлетел, когда система регенерации воздуха включила пару своих вентиляторов. В третий раз Олег услышал щелчки тумблеров из спускаемого аппарата; осмотревшись, не нашел рядом инженера.

— Миш, ты чего тут? — заглянул он в соседний отсек.

— Топливную систему тестирую, — сосредоточено ответил тот.

Басаргин прекрасно знал о том, что это была самая проблемная система в бывшем «Марсе». Однажды неисправности в ней привели к взрыву и гибели двух космонавтов. А недавно произошло замыкание, едва не стоившее жизни тем, кто занимался восстановлением корабля. В общем, беспокойство бортинженера было объяснимо.

— И как она? — спросил командир.

— Пока, тьфу-тьфу, в порядке.

— Сколько по твоим расчетам до точки ухода с орбиты?

— Часика два. А ты почему не спишь?

— Не могу толком заснуть. От перенапряжения что ли…

Михаил понятливо улыбнулся:

— Я тоже в первом полете был весь на взводе. Нормально уснул лишь на исходе вторых суток, когда сил не осталось. Тогда может перекусим и выпьем кофейку?

— С удовольствием…

В современной космонавтике практически не используются тюбики с пищей, как это было лет пятнадцать-двадцать назад. Все продукты, за исключением некоторых напитков, предварительно проходят процедуру сублимационной сушки, а затем помещаются в вакуумную упаковку. При подготовке к полету Басаргин с интересом прослушал парочку лекций на данную тему и немало удивился, узнав, насколько сложным и трудоемким был процесс приготовления космической пищи. Отбор самых качественных ингредиентов, несколько обработок, обогащение витаминами и микроэлементами, замораживание, почти полное удаление влаги по специальной технологии, упаковка… Подобная пища полностью сохраняла вкус, запах, форму, полезные свойства и хранилась до пяти лет в любых условиях и при любых температурах.

Товарищи разогрели две порции кофе и куриное мясо с мускатным орехом. Устроившись рядом с люком в спускаемый аппарат, принялись с аппетитом обедать.

* * *

«Мир-экспресс» продолжал висеть над одной и той же точкой экватора Земли. Оба космонавта с нетерпением ждали, когда Луна займет самое выгодное положение для старта корабля. И тем не менее команда на запуск двигателя пришла из ЦУПа внезапно.

Голос руководителя полетов разорвал безмятежную тишину:

— «Кречеты», ответьте «Заре»!

Басаргин поправил микрофон гарнитуры.

— «Заря», «Кречеты» на связи.

— Готовы к началу путешествия?

— Так точно. Давно готовы.

— Начинаю отсчет для запуска двигателя.

— Поняли, — космонавты поспешили занять места в спускаемом аппарате.

— Десять, девять…

Пристегнувшись ремнями, командир с инженером выполняли действия по приведению в готовность всех систем и агрегатов. Данной процедуру им приходилось выполнять на тренажере не одну сотню раз, и поэтому все движения были доведены до автоматизма.

— Пять, четыре…

Последний беглый взгляд на показания приборов, подмигивающие матовым светом клавиши, органы управления, застегнутые ремни поверх легких комбинезонов…

— Два, один…

За секунду до запуска Олег снова увидел слева подставленную ладонь бортинженера. Хлопнув по ней, улыбнулся.

— Ну что, Миша, сгоняем до Луны и обратно?

— Сгоняем, Олег Станиславович!

Вначале на несколько секунд ожили двигатели ориентации, развернув корабль на расчетный угол. Затем включился основной двигательный модуль «Мира» и, выдавая ровное ускорение, начал уводить корабль с высокой орбиты в точку встречи с естественным спутником Земли…

Глава седьмая

Борт космического корабля «Мир-экспресс»; геостационарная орбита Земли – орбита Луны

Завершались вторые сутки космической экспедиции. Басаргин регулярно докладывал о ходе полета не только «Заре», но и главному спонсору полета – Велесову. Первый сеанс связи с ним получился коротким, а разговор лаконичным. Лишних вопросов миллиардер не задавал, вероятно понимая, что космонавтам и без его болтовни хватает забот. Второй сеанс тоже длился пару минут и отличался от первого тем, что его богатейшество снизошло до вопроса о самочувствии и настроении.

Все системы корабля работали исправно, полет происходил в полном соответствии с планом – «Мир-экспресс» приближался к Луне на второй космической скорости.

При подготовке к старту в твердотельный накопитель центрального бортового компьютера были загружены фильмы, аудиокниги, развлекательные шоу и программы. В свободное от работы и сна время Михаил устраивался напротив небольшой телевизионной панели и спрашивал:

— Олег, что хочешь посмотреть? Принимаю заявки.

— Мне все равно, — нехотя отвечал тот.

— Все-таки удивительно… — улыбаясь, возился инженер с воспроизводящей аппаратурой.

— Что удивительно, Миш?

— Удивительное, говорю, совпадение. Больше половины фильмов и телевизионных передач в наших заявках – абсолютно одинаковые. Фильмы Гайдая, Рязанова, Хейфица, Сергей Бондарчука…

— Признаюсь честно: я составил этот список просто потому, что попросило руководство.

— Почему?

— Да потому что в последнее время я засыпаю под любой звук, исходящий из телевизора…

Это действительно было так. Пару лет назад Басаргин получил скромную двухкомнатную квартиру на улице Байкальской, что упиралась в МКАД на востоке столице. До Знаменки и Главного штаба ВКС от нового места жительства приходилось добираться сквозь череду пробок, зато на аэродром Чкаловский по Щелковскому шоссе поездка на автомобиле занимала считанные минуты. После неудачного брака Олег проживал один, детей не имел. Домой из кабинетной возни или из долгих командировок приезжал уставший, вымотанный. А посему, ополоснувшись в душе и приготовив нехитрый холостяцкий ужин, заваливался в гостиной на диван, включал телевизор с желанием расслабиться, спокойно посмотреть какой-нибудь старый фильм и… благополучно засыпал.

Вот и сейчас, когда Миша запустил одну из комедий Эльдара Рязанова, он выдержал ровно четверть часа. Однако сон не шел. Веки отяжелели, смысл киношного сюжета плыл и размывался, а сознание не отключалось.

«Велесов… Роман Аркадьевич Велесов… Где же я его встречал?.. — в который раз задавал он один и тот же вопрос. — Ведь определенно встречал! И эту чертову наколку на запястье видел! Велесов – мой ровесник. Значит, мы могли учиться в параллельных классах одной школы или, скажем, пересекаться в одной компании. Но где? Когда?..»

Внутри бытового отсека не было слышно ни шипения вырывавшегося из сопла газов, ни гула вентиляторов, ни щелчков реле. Лишь из двух небольших динамиков доносились голоса главных героев фильма «Берегись автомобиля».

Несколько часов назад маршевый двигательный модуль автоматически отключился, разогнав корабль до второй космической скорости. Скорость около одиннадцати километров в секунду требовалась, чтобы уйти с земной орбиты по эллиптической траектории в точку встречи с Луной. Точнее с окололунной орбитой. Внутри двух обитаемых отсеков стало тихо. Согласно инженерным расчетам первый этап путешествия должен был занять около четырех суток. Для ухода с орбиты Земли «Мир-экспресс» равномерно расходовал топливо из подвесных топливных баков № 1 и № 3. Остаток топлива из этих баков будет сожжен для торможения и входа в орбиту естественного спутника. Пустые топливные емкости экипажу предстояло отстрелить в сторону Луны, прежде чем корабль начнет вращаться вокруг нее. Завершив работу по видео и фотосъемке, «Мир-экспресс» покинет окололунную орбиту, используя топливо из баков № 2 и № 4. Остатки топливной смести следовало истратить во время торможения и выхода на низкую орбиту Земли. Строгий порядок расхода топлива исключал отклонение центра массы корабля от его продольной оси.

«Татуировка… Рома плюс Света… Где же пересеклись наши жизненные трассы?..» – тихо вздыхал Басаргин под музыку Андрея Петрова.

На самом деле, с памятью у него все было в порядке. Просто вырос он в семье военного летчика, которой пришлось пожить аж в шести различных гарнизонах. И если первое место жительства под Смоленском Олег почти не запомнил, то уже во втором военном городке на границе с Казахстаном появились друзья по двору и по начальным школьным классам. С третьего по пятый класс он проучился на Дальнем Востоке. С шестого по восьмой – в Калининградской области. В середине восьмого вместе с родителями пришлось переехать на Северный Урал. Ну а заканчивал он школу в Поволжье. И везде были друзья, знакомые, одноклассники. Поди, вспомни теперь, где именно встречался с подростком по имени Рома…

* * *

Начало третьих суток путешествия по маршруту орбита Земли – орбита Луны ознаменовалось срабатыванием сигнализации об утечке топлива из бака № 3. Басаргин с Матюшиным моментально переместились из бытового отсека в спускаемый аппарат, заняли места в ложементах и принялись выяснять причину…

— Что же за напасть такая с этой системой! То травит, то замыкает!.. — возмущался инженер, нажимая клавиши и проверяя одну магистраль за другой. — Ведь перед стартом заменили все управляющие блоки, неоднократно протестировали! В чем же дело?..

После доклада в ЦУП о срабатывании сигнализации, к решению проблемы подключились и наземные специалисты. Закипела работа по устранению утечки…

Потерять все топливо из третьего бака вовсе не означало навсегда остаться в космосе. В этом случае менялся план полета: корабль без торможения и ровных витков вокруг Луны огибал ее по эллиптической орбите и через некоторое время по той же растянутой траектории возвращался к Земле. Но миссия при этом растягивалась во времени и считалась бы безнадежно проваленной – какие к черту высококачественные фотографии на второй космической скорости и в пределах очень короткого промежутка времени?! Пришлось бы возвращаться несолоно хлебавши. Разумеется, с экипажа Басаргина за данный провал никто бы не спросил – при чем тут они? И все же, если подобное произойдет, то…

Вздохнув, командир мотнул головой, словно отгоняя назойливую муху. «Нет уж! Мы с Михаилом сделаем все, чтобы миссия прошла по плану!»

— «Кречеты», попробуйте перекрыть магистраль перекачки из бака № 3 в расходный, — посоветовал руководитель полетов.

Матюшин показал командиру поднятый вверх большой палец.

Тот доложил:

— Поняли вас, «Заря». Уже перекрыли.

— Хорошо. Теперь проследите за давлением.

— Следим…

Спустя полчаса экипаж пришел к выводу, что давление топлива в баке падать перестало. Или по крайней мере утечка снизилась до незначительной.

— Сколько потеряли, Миша? — спросил Басаргин.

— Полтора процента.

— На полноценное торможение хватит?

— Должно хватить. В крайнем случае скорость полета над Луной будет чуть больше, соответственно высота орбиты чуть выше…

В течение третьих суток полета командир с инженером поочередно наведывались к пульту управления и контролировали давление в проблемном баке. Магистраль продолжала понемногу травить топливо.

— Надо выходить наружу, — мрачно изрек Михаил, вернувшись в бытовой отсек после очередной проверки. — Я практически уверен, что проблема в электрическом клапане, перекрывающем магистраль перекачки из третьего бака в расходный.

Покусывая нижнюю губу, Басаргин поинтересовался:

— А что мы можем с ним сделать?

— Попробуем воспользоваться ремонтным комплектом. В нем есть все необходимое: специальный герметик, лента, набор силового крепежа и хомутов.

— Надо связаться с ЦУПом и озвучить наше предложение. Пусть думают…

Заслушав исчерпывающий доклад, инженеры и конструкторы совещались более часа. Наконец, около полуночи руководитель полета вызвал космонавтов на связь и сказал:

— «Кречеты», выход в открытый космос для обследования магистрального клапана вам разрешен. Мы тоже склоняемся к мнению, что все дело в нем. Выход назначен на десять утра завтрашнего дня.

— Почему не сейчас? — поинтересовался Басаргин.

— Утечка не носит критичного характера. А вы целый день дергались, занимаясь выяснением причин возникшей проблемы. Нужно как следует отдохнуть. Как поняли?

— Вас поняли, «Заря».

* * *

— …Боже мой! Что вы делаете?! Мой пиджак! Я его ношу пятнадцать лет, и он все как новый! — отчаянно выкрикивал Воробьянинов.

— Не волнуйтесь, он скоро не будет как новый, — отвечал приятный и уверенный баритон Остапа. — Дайте шляпу.

— Не дам шляпу!..

Диалог доносился сквозь дрему. Сложив руки на груди, Басаргин «парил» под потолком бытового отсека и пытался заснуть. Матюшин обосновался ниже. Пристегнувшись ремнем к своему спальному месту, он с удовольствием смотрел «Двенадцать стульев» Гайдая, хотя до начала его трансляции признался, что знает наизусть каждую реплику.

— …Никогда! Никогда еще Воробьянинов не протягивал руки!

— Так протянете ноги, старый дуралей!..

Михаил на «нижнем ярусе» посмеивался и наслаждался игрой великих актеров, а Олег опять ворошил анналы памяти в поисках хоть какого-то намека на реликтовую связь с Велесовым. Что он только не передумал. Ранние школьные годы были им отвергнуты сразу, так как наколками его поколение начинало баловаться лет с четырнадцати. На сии художества отваживались далеко не самые лучшие представители молодежи, и все же до определенного возраста расписывать свои тела лоботрясы, хулиганы и неучи остерегались. Поэтому дальневосточную и калининградскую школы Басаргин из анализа изъял и все усилия по напряжению мозговых извилин направлял в адрес пацанов с Урала и Поволжья.

— …Подайте что-нибудь на пропитание…

— Минутку, минутку! Серьезнее, — наставлял на телеэкране месье Бендер. — Серьезнее! Слезу дайте.

— Подайте что-нибудь на пропитание бывшему депутату Государственной думы, — послушно репетировал Киса.

— Гениально. Конгениально! У вас талант к нищенству заложен с детства…

Наколка не давала Басаргину покоя. Иной раз он размышлял над ней даже днем, когда приходилось исполнять прямые обязанности, докладывать «Заре» о работе систем, делать записи в бортжурнале… Ну а в спокойные минуты и часы отдыха мысли о ней не покидали и вовсе. Наколка была той ниточкой, той наводкой, при помощи которой Олег намеревался дознаться до сути сумасшедшей метаморфозы, позволившей некому Роме выбраться с самого дна и вскарабкаться на вершину социальной пирамиды.

Так он и мучился, пока главные герои бессмертной комедии вспарывали шелковую обивку с трудом добытых стульев. Наконец, фильм закончился, по экрану поползли титры.

— Да-а… сколько раз ни смотри, а удовольствия меньше не становится, — с улыбкой произнес Михаил. И поймав летающий рядом пульт, добавил: – Какие актеры! Арчил Гомиашвили, Сергей Филиппов, мой тезка – Пуговкин…

Внезапно Басаргина словно ударило током.

— Филиппов?! — открыв глаза, переспросил он.

— Филиппов. Кису Воробьянинова сыграл Сергей Филиппов. Ты разве не знал?..

* * *

Эта история началась в Поволжье в одном из авиационных гарнизонов Самарской области. Асфальтированные дорожки, детский сад, школа, три магазина, стадион, десяток новеньких пятиэтажных домов, гарнизонный дом офицеров, недалеко приличный центр цивилизации – Тольятти. Образцовое благоустройство военного городка объяснялось близким расположением штаба Приволжского военного округа, откуда регулярно наезжали комиссии и всякого рода инспекции. Отец Басаргина командовал полком и подолгу пропадал на службе. Несмотря на постоянные переезды и смены школ, юный Олег учился неплохо – держала в тонусе цель: желание пойти по стопам отца и стать военным летчиком.

Но далеко не все его ровесники горели желанием хорошо окончить школу, поступить в ВУЗы и получить приличную профессию. Некоторые сбивались в сомнительные компании, устраивали бесконечные вечеринки у кого-то на квартире или в ближайшем лесочке, где рекой лился алкоголь, витал запах травки, а в каждой фразе присутствовал мат и грязные намеки.

Басаргин учился в «А». В составе «Б»-класса занятия изредка посещал некто Филиппов. Роман Филиппов. Сынок какого-то чиновника то ли из местной поселковой администрации, то ли из другого начальства. Обычный ленивый оболтус, за которого любящий папа решал все проблемы. Ну а в классе под литерой «В» училась скромная девчонка по имени Света. Ее фамилию Басаргин давно позабыл, а внешность помнил отлично: не красавица, но с идеально правильными чертами лица, отменной фигуркой, шикарными русыми волосами; улыбчивая, с мягким характером, из многодетной сельской семьи.

На стыке девятого и десятого классов Рома по уши в нее влюбился. На почве этого «заболевания» он вообще перестал посещать школу, связался с сомнительными личностями из Тольятти, в результате чего всесильный папочка пару раз вызволял сыночка из Тольяттинского РОВД…

Погасив радостные эмоции, Басаргин успокоил дыхание. Полдела было сделано – он сумел восстановить в памяти главное: точку пересечения с персонажем по фамилии… Впрочем, как раз-то по поводу фамилии еще оставались вопросы. В юности Рома был Филипповым. Сейчас стал Велесовым. С чего бы это?

Что стало с раздолбаем Филипповым позже – Олег не знал, как не знал и других подробностей: окончил ли он школу, чем занимался и по какой такой волшебной лесенке добрался до самого верха. Накануне выпускных школьных экзаменов в семье Басаргина случилась трагедия – отец, выполняя тренировочный полет ночью в сложных метеоусловиях, разбился из-за отказа авиационной техники. После торжественных похорон, мать забрала несовершеннолетнего сына и уехала в родной Краснодар. Аттестат зрелости Олег получал в одной из школ этого южного города.

* * *

— «Кречет-2», ты давай там не молчи. Говори что-нибудь.

— Да не беспокойся. Пока все нормально. Продвигаюсь вдоль борта к люку. Сейчас как раз мимо тебя прохожу. Вот слушай…

Раздался слабый удар по корпусу корабля.

По настоятельному совету ЦУПа командир остался внутри «Мира» и следил за ситуацией с рабочего места у мониторов интегрированного пульта. Инженер, прихватив с собой телевизионную камеру, пару фонарей, инструмент и ремонтный комплект, вышел в открытый космос.

Услышав шорохи и удар по левому борту, Басаргин повернул голову. Напарник и в самом деле в эту минуту продвигался по внешней обшивке спускаемого аппарата.

— Тяжело?

— Есть немного. Страховочные карабины замучился перекидывать. А что, дыхание выдает?

— И дыхание, и пульс частят…

Покинув корабль, Матюшин пробирался к кормовой части, где располагался люк с доступом к агрегатам топливной системы. Вдоль корпуса «Мира» имелось множество специальных длинных скоб для крепления карабинов страховочных фалов. Благодаря этим нехитрым приспособлениям снижался риск того, что космонавт не сможет вернуться обратно в корабль.

— Немного осталось. Почти добрался. Спускаемый аппарат прошел, вдоль агрегатного двигаюсь, — доложил инженер. — Чемодан мешает… Масса у него приличная… Достал болтаться…

Телекамера с мощным фонарем была закреплена на его груди и с помощью получаемого изображения Олег видел, как чемоданчик с ремкомплектом раскачивается на коротком поводке и периодически дергает напарника то в одну сторону, то в другую. К цели Михаил продвигался медленно. Тяжело дыша, он часто останавливался, перецепляя карабины с пройденной скобы на следующую.

— Я на месте, «Кречет-1», — доложил он через пять минут.

— Понял тебя. Отдышись и приступай…

* * *

Выведенная на монитор пульта картинка не отличалась высоким качеством, но общее представление о происходящем Басаргин получал. С помощью специального инструмента Михаил открыл крышку технологического люка, закрепил ее за ближайшую скобу. Затем приспособил рядом на корпусе еще один переносной фонарь и начал работу с внешнего осмотра.

— Определенно травит, — доложил он.

— Место утечки определил?

— Нет пока. Когда открыл крышку – из под нее вырвалось газовое облачко. Сейчас посмотрим…

В левой руке Басаргин держал заранее приготовленный сборник схем и технического описания магистралей топливной системы. На всякий случай – если Михаилу потребуется уточнить какую-то деталь или тонкость.

Вскоре инженер вновь вышел на связь:

— Визуально наблюдаю место утечки.

— И где же оно?

— Прямо возле клапана. Здесь видны следы ремонта: основание обмотано специальной лентой и стянуто хомутом.

— Что намерен делать?

— Пока не знаю… Надо подумать…

— Ладно, думай. Я пока свяжусь с ЦУПом.

— Давай…

Получив доклад, инженеры и конструкторы посоветовали демонтировать неисправный ослабший хомут, затем нанести два слоя новой ленты поверх старой и зафиксировать все это другим – более мощным хомутом.

— Я все понял, «Кречет-1». Приступаю, — выслушав информацию, сказал Михаил.

* * *

Накануне вечером Басаргин в очередной раз выходил на связь с Велесовым. В коротком разговоре он доложил о неполадках в топливной системе.

— Это как-то повлияет на ход экспедиции? — равнодушно поинтересовался тот.

Вопрос озадачил. Ни в голосе, ни в тексте не прозвучало и намека на беспокойство за жизнь космонавтов. Спонсора интересовал исключительно результат, отдача от вложенных денег.

— Ситуация не критическая, — ответил Басаргин. — Но при определенном развитии она способна помешать выполнению поставленной задачи.

Услышав это, Велесов всерьез обеспокоился:

— Так вы там это… поработайте над ней! Над этой ситуацией!

— Уже работаем. Завтра утром предстоит выход в открытый космос с цель выявления причины и ремонта…

На том разговор закончился. А спустя еще несколько минут Басаргин связался с Центром управления и впервые обратился с просьбой личного характера.

— Почему этот человек понадобился вам именно сейчас? — последовал вопрос с Земли.

— Возможно, он владеет некой информацией, которую мне очень хотелось бы услышать.

— Прямо сейчас?

— Да, сейчас.

Подумав и поскрипев зубами, руководитель сказал:

— Хорошо, «Кречет». Мы попробуем его разыскать…

* * *

Работа затянулась. Наблюдая за действиями бортинженера, нервничал командир, переживали специалисты в ЦУПе.

Наконец, Михаил шумно выдохнул:

— «Кречет-1», кажется, я все сделал. Сейчас подсвечу, чтобы картинка вышла получше…

Направив оба фонаря на отремонтированный клапан, он показал итог своих стараний. На круглое основание топливного клапана была аккуратно накручена новая лента из специального металлизированного незамерзающего пластика; поверх ленты красовался мощный хомут.

По приказу с Земли Басаргин открыл клапан и сделал два контрольных замера. Утечки не было.

— На сегодня все, «Кречеты», — сказал руководитель. — Вы хорошо потрудились. Заканчивайте.

Собрав инструменты, Михаил двинулся в сторону бытового отсека…

Когда он вернулся на борт, командир экипажа доложил о полном завершении работы по устранению неисправности.

— Понял вас, «Кречеты». Молодцы… Кстати, о вашей просьбе.

— Да, «Заря», внимательно слушаю, — встрепенулся Басаргин.

— Вашего бывшего одноклассника мы нашли. Когда будете готовы, можем соединить.

— Понял. Сейчас помогу инженеру переодеться и займу место за пультом…

* * *

— Антон! Привет! Меня нормально слышно?

— Нормально, но как будто издалека, — с нотками удивления ответил бывший одноклассник. — Привет, дружище!

— Как поживаешь?

— Ничего. Потихоньку. Уволился недавно, живу в Подмосковье. Я ж штурманом летал в дальней авиации.

— Помню-помню. Мы вдвоем с класса собирались в армию податься…

Антон Захаров, пожалуй, был лучшим другом в выпускном школьном классе. У обоих отцы летали, оба бредили небом и намеревались поступать в военные авиационные училища. Несмотря на то, что после гибели отца Олегу пришлось покинуть гарнизон и уехать с мамой в другой город, связи с Антоном он не прерывал. Несколько раз встречались, изредка писали друг другу, но потом жизнь закрутила и последние лет пять сведений о товарище Басаргин не имел. Вспомнив о Филиппове, он решил убить двух зайцев разом: найти старого друга и расспросить у него о юности будущего миллиардера.

— Слушай, Олег, а ты где? — любопытствовал школьный товарищ.

— Антон, у нас с тобой всего две минуты, так что все подробности изложу при встрече. А сейчас выслушай, пожалуйста мой вопрос.

— Хорошо, — озадаченно сказал Захаров. — Слушаю.

— Ты помнишь в параллельном классе учился раздолбай по фамилии Филиппов?

— Да, был такой.

— Ты о нем что-нибудь знаешь?

Антон явно растерялся.

— Ну… кое-что знаю. Примерно через месяц после твоего отъезда он вляпался в некрасивую историю. Он же в Светку Панфилову был влюблен.

— Это мне известно.

— Ну вот… Короче уговорил он ее прогуляться в лесочке и там изнасиловал.

— «Кречет», я «Заря», — решительно встрял в разговор руководитель. — Я попросил бы воздержаться от обсуждении в эфире подобных вещей. У вас еще полминуты.

— Да-да, понял, «Заря»! — прокричал Басаргин, опасаясь того, что РП прервет сеанс связи. — Антон!

— Слушаю.

— Пожалуйста, выполни мою просьбу: напиши коротко все что о нем знаешь и сбрось сообщением мне на телефон. Номер тебе подскажут.

— Хорошо, сделаю.

— Ну, до встречи. Обнимаю.

— Я уже догадываюсь, где ты, — исполненным радости голосом прокричал на прощание Захаров. — Удачи тебе и мягкой посадки! Просьбу выполню. Сегодня же выполню!..

* * *

Спустя полтора часа по закрытому радиоканалу на борт «Мир-экспресса» поступило текстовое сообщение.

В нем говорилось: «В изнасиловании Светки Панфиловой помимо Филиппова приняли участие два его дружка из города Тольятти. Мать Панфиловой обратилась с заявлением в милицию, но до уголовного преследования так и не дошло – отец Филиппова включил все связи и дело замяли. После сдачи экзаменов Светка переехала с родителями в соседнюю область, Ромку отец куда-то спрятал, так как некоторые из местных пацанов грозились отрезать ему один известный орган. Далее следы Филиппова теряются. Тринадцать лет назад я случайно попал на празднование десятилетия окончания школы, видел многих одноклассников. Местные ребята Сашка Рыбаков и Толя Тютрин рассказали, что в середине 90-х годов Роман Филиппов влился в тольяттинскую банду «Волговские», а через несколько лет стал одним из ее лидеров. За бандой числятся сотни убийств и других темных делишек. Позже Рома женился, взял фамилию супруги и уехал в Москву. Больше о нем ничего не известно. Если нужна еще какая-то информация – спрашивай. Постараюсь узнать – такая возможность имеется. Обнимаю, Антон».

В конце текста имелась приписка за подписью руководителя Роскосмоса Воробьева. «Олег Станиславович, прошу не засорять эфирное время личными просьбами подобного характера. Запрошенную вами информацию высылаю, хотя она вполне могла бы подождать до возвращения экипажа на Землю. С уважением, И.А.Воробьев».

* * *

— Ты чего не спишь? — зевнув, спросил Михаил.

— Не получается.

— Волнуешься?

— Нет. Уже привык, приспособился.

— А чего ж тогда?

Помолчав, Басаргин спросил:

— Сколько до включения двигателя?

— Полтора часа, — глянув на часы, ответил инженер.

— Все равно не засну. Пойдем к пульту – кое-что покажу…

В спускаемом аппарате Басаргин опять вывел на центральный монитор текст сообщения от школьного товарища и предложил Михаилу прочесть его.

Тот пробежал взглядом по строчкам и вопросительно глянул на командира.

— Кто такой этот Рома?

— Велесов, — коротко ответил тот.

Инженер изумленно вытаращил глаза.

— Велесов?! Миллиардер?!

— Он самый. Я с первого дня «знакомства» с этим типом мучился вопросом: где и когда мы пересекались? И рожа знакомая, и голос, и наколка на запястье. Позавчера вечером будто осенило, когда ты сказал про актера Филиппова, сыгравшего в «Двенадцати стульях». Послал запрос на Землю, вот получил ответ.

— Охренеть, — тихо проговорил Матюшин. — Я, конечно, предполагал, что среди нынешних олигархов порядочных людей не может быть в принципе, но чтоб такое!.. А вообще, знаешь, мне он изначально не понравился. Прилизанный, уложенные феном волосы, ноготки после маникюра… Ну чисто голубой!

— Как по мне, так он выглядит страшнее фотографии в паспорте. И вообще… я уверен, Миша, все перечисленное моим школьным товарищем – вершина айсберга. А если нырнуть поглубже, то узнаем еще более ужасные вещи.

— Согласен. Получается, мы с тобой полетели благодаря этому ублюдку и на украденные «бабки»?

— Ну да. Выходит, мы у него на службе. Работаем на то, чтобы этот мерзкий и скользкий тип стал президентом.

Вывод не обрадовал космонавтов. Если ранее оба были на седьмом небе оттого, что судьба выдала счастливый билет, оба испытывали невероятную гордость от возможности выполнить сложнейшую миссию, то теперь появился горький осадок. Кто знал, какими путями были добыты деньги, выделенные Велесовым на полет к Луне? Кто мог поручиться, что они не запачканы кровью множества невинных людей?..

— Надо подумать, — вздохнул Басаргин.

— О том, как подпортить ему будущее? — с надеждой посмотрел на него Матюшин.

— Да. И о том, как не допустить его победы на предстоящих выборах.

Глава восьмая

Борт космического корабля «Мир-экспресс»; орбита Луны

К назначенному часу оба космонавта сидели в креслах. Включившиеся рулевые двигатели сориентировали корабль, развернув его против оси полета. Затем автоматика запустила маршевый двигатель, обеспечив экипажу на некоторое время подобие гравитации. Замедляя скорость, «Мир-экспресс» сблизился по касательной траектории с Луной, вошел в орбиту на расчетной высоте и отключил двигатель.

— Все, Олег, почти прибыли. За спиной остались триста восемьдесят четыре тысячи километров, — доложил инженер. — Внутри снова невесомость, а под нами поверхность Луны.

Расстегнув ремни, Басаргин оттолкнулся от кресла и оказался возле иллюминатора. Во время четырехдневного полета они с инженером неоднократно выглядывали наружу, пытаясь рассмотреть спутник Земли. Каждый раз он выглядел все крупнее, постепенно раскрывая свои тайны: многочисленные моря, кратеры, равнины и возвышенности. Поверхность спутника становилась ярче и светлее. И вот наконец она проплывала под кораблем так близко, что порой Олегу казалось, будто он готовится к посадке на родном Миг-29, и впереди вот-вот покажется створ взлетно-посадочной полосы.

Но створ не появлялся. Полет над Луной продолжался, и за иллюминатором один завораживающий пейзаж сменялся другим, третьим… Не ослабевало и сжимавшее грудь чувство огромной радости. Настолько огромной, что Олег не мог припомнить: а испытывал ли он в своей жизни нечто подобное?..

«Наверное, нет, — подумал он. — Во время первого самостоятельного вылета на учебной реактивной «элке» едва «не снесло крышу» от счастья, но то происходило по молодости. Тогда все постигалось впервые и походило на психоз, на коллективное приобщение к чему-то взрослому и серьезному: стрельбы из боевого оружия, прыжки с парашютом, ознакомительный вылет в зону с инструктором… Тогда было задорно, весело. А сейчас эмоции настолько глубоки и сильны, что подчас не верится в реальность происходящего».

Вдохнув полной грудью, Басаргин повернулся к Михаилу.

— Осталось отстрелить пустые баки и точно войти в орбиту, — сказал он, вновь занимая рабочее место.

— Верно. Сейчас мы этим и займемся.

В ЦУПе будто услышали их переговоры.

— «Кречеты», до сброса баков четыре с половиной минуты, — послышался ровный голос руководителя.

— Поняли. Готовы…

Через обозначенный промежуток времени в кормовой части сработали пиропатроны. Корабль вздрогнул, словно по его борту ударили чем-то тяжелым, и начал медленное вращение вокруг продольной оси. Тут же автоматика вновь включила двигатели ориентации, выровняла его и на двести шестнадцать секунд запустила маршевый двигатель для коррекции траектории и точного входа в орбиту.

Автоматика все рассчитала верно: если бы двигатель проработал меньше этого времени, то «Мир» вышел бы на вытянутую эллиптическую орбиту или вообще «просквозил» бы мимо Луны; если проработал дольше, то корабль, потеряв требуемую скорость, упал бы на лунную поверхность.

Но до поры все шло штатно, и даже включились фото и видеокамеры высокого разрешения, начав детальную съемку поверхности.

— Высота орбиты заданная – сто десять километров, скорость – тысяча шестьсот двадцать метров в секунду, — доложил бортинженер.

Космонавты обменивались радостными репликами и готовились покинуть ложементы, как вдруг на пульте вновь вспыхнули лампочки аварийной сигнализации.

— Господи, ну что теперь-то? — простонал Матюшин.

— Опять топливная система, — мрачно ответил Басаргин. — И опять где-то здорово травит – давление сыпется на глазах.

— Ч-черт… Это означает, что где-то повредило магистраль.

— В момент отстрела?

— Не исключено. Надо разбираться…

* * *

Кувыркаясь, сброшенные пустые баки ушли в направлении поверхности Луны. Корабль же, подчинившись импульсу кратковременно включенного двигателя, подправил траекторию и начал вращение с постоянной скоростью вокруг спутника Земли.

Оба космонавта находились в креслах спускаемого аппарата. Ситуация была аховой, но обстановка сохранялась рабочей. Несколько минут назад, когда Басаргин намеревался доложить в ЦУП об очередном срабатывании сигнализации, выяснилось, что связь с Землей отсутствует. Корабль в этот момент находился на границе светлой и темной сторон Луны. Вначале космонавты грешили на искажение радиосигналов, но когда «Мир», сделав пол-оборота, вновь попал в зону прямой видимости Земли, связь не восстановилась.

— Ты слышал удар после отстрела? — вдруг спросил инженер.

— Что-то такое было, — наморщил лоб командир. — Словно один из пиропатронов запоздал и сработал на полсекунды позже. А что?

— Есть у меня нехорошее подозрение.

— Ну-ка поделись.

— Боюсь, что один из баков долбанул по корпусу корабля.

— Это могло произойти в том случае, если кормовая и носовая части отделились не одновременно.

— Все правильно. Если один из импульсов запоздал, то противоположный конец бака мог задеть корпус.

Басаргин поскреб небритую щеку.

— И чем же это чревато?

— Он запросто мог повредить одну или несколько систем под обшивкой.

— Этого нам еще не хватало…

* * *

Отказы наслаивались один на другой: к потере связи и утечке топлива прибавилась неисправность маршевого двигателя.

Инженер с потемневшим и сосредоточенным лицом сидел в своем кресле. Нажимая клавиши на пульте, он выводил на экран информацию по системам и пытался понять, в чем дело. Басаргин листал сборник рекомендаций в надежде найти на его страницах хоть какую-то подсказку…

«Потеря связи – наименьшее зло. Черт с ней со связью! Без нее еще никто не умирал в космосе. У нас имеется цифровой приемо-передатчик Велесова – в крайнем случае пообщаемся с ЦУПом через него, — размышлял он. — А вот два других отказа будут посерьезней!»

Более всего озадачила неисправность двигателя. Возобновившаяся утечка топлива настораживала, но не пугала – у экипажа имелась возможность снова выйти в открытый космос, найти поврежденную магистраль и, воспользовавшись ремкомплектом, устранить ее. А вот двигатель – это реальная проблема. Настолько реальная и угрожающая, что, не избавившись от нее, можно навсегда остаться на окололунной орбите.

Подняв взгляд и осмотрев внутреннее пространство спускаемого аппарата, Олег представил, как через много-много лет российские космонавты или их коллеги из NASA войдут в «Мир-экспресс» и обнаружат в этих креслах два истлевших и покрытых инеем тела.

— Хреновый вариант, — пробормотал он.

— Что? — не прекращая манипуляций с клавишами, переспросил Матюшин.

— Говорю: сидеть в корабле и накручивать витки вокруг Луны – не вариант. Надо готовиться к повторному выходу.

— Ты прав – нужен внешний осмотр. А уж после определимся, что подлежит ремонту, а что нет…

* * *

Времени решили не терять – из-за утечки топлива дорога была каждая минута. Как и несколько часов назад Басаргин помог инженеру надеть скафандр и проверил его системы жизнеобеспечения.

— Готов, Миша? — пристегнул он к карабину чемоданчик с инструментами и ремкомплектом, а также два мощных фонаря.

— Готов.

— Фиксируй на камеру все действия и регулярно выходи на связь.

— Понял, понял…

Оставшись в спускаемом аппарате, командир откачал из бытового отсека воздух, дождался когда сигнализация оповестит о выравнивании давления и разрешил Михаилу открыть внешний люк. Тот отключил от скафандра объединенный разъем коммуникаций и направился к боковому посадочному люку…

— Я снаружи, — вскоре доложил он.

— Хорошо, действуй по плану.

Задержавшись возле иллюминатора, Олег посмотрел на проносящуюся под кораблем лунную поверхность. Выход Михаила они рассчитали правильно: корабль уходил из освещенной зоны в темную – туда, где нет губительной солнечной радиации. Над обратной стороной Луны они пробудут минут пятьдесят, за это время Михаил должен осмотреть поврежденный борт и «поставить диагноз».

А сейчас под «Миром» проплывал окраина освещенной солнцем поверхности. Ее матовый белый окрас был удивительным. Ни красных, ни желтых, ни коричневатых и никаких других оттенков. Исключительно «гипсовый» тон, местами разбавленный темными тенями от неровности рельефа. Дальше – за границей дня и ночи – начиналась сплошная чернота без малейших проблесков и намеков на отраженный свет.

Когда вошли в темную зону, о том, что под кораблем Луна Басаргин догадывался лишь по отсутствию звезд, коих за ее пределами было в избытке. Ярких, сочных и будто ставших намного ближе.

— «Кречет-2», как дела? — запросил он, вернувшись в реальность.

— Нормально. Прошел спускаемый аппарат, двигаюсь вдоль агрегатного.

— Повреждения видишь?

— Пока нет. Темно тут, как в подвале дома моей бабушки. Фонарного света не хватает – надо подобраться ближе.

— Понял тебя…

Как и в первый выход Михаил дышал очень тяжело. Какими бы не были продвинутыми и современными российские скафандры «Орлан МКС», их масса от этого не уменьшалась. Ни много ни мало – целых сто двадцать килограмм. Да, снаружи имеется удобный пульт управления с встроенным компьютером и дисплеем, сообщения на котором меняют цвет в зависимости от исправности систем. Да, находясь внутри, космонавт чувствовал себя достаточно комфортно: воздух проходил через множество фильтров и сублиматор, осушался, обогащался кислородом, подогревался или напротив охлаждался перед подачей. Да, работать на одном месте в такой универсальной одежке – одно удовольствие. Чего не скажешь о передвижении.

— На месте, — прозвучал доклад инженера.

Басаргин затаил дыхание, ожидая «диагноз»…

Напарник не торопился с докладом, тщательно исследуя корпус корабля и последствия его столкновения с пустой топливной емкостью. И в этом проявлялась одна из замечательных особенностей его характера, которую Басаргин подметил еще на Земле во время подготовки к полету. Выполняя свою работу, Михаил всегда был предельно внимателен и педантичен. Никакой спешки, ни малейшего намека на поверхностное отношение к делу.

— Ну что там, «Кречет-2»? — не выдержал командир.

— Вижу вмятину на корпусе, — ответил инженер. — Огромную по площади вмятину. Довольно глубокую, в центре в листах обшивки прорыв.

— Технологические люки рядом имеются?

— В том-то и дело, что нет. Был бы люк – сейчас скинул бы крышку и посмотрел…

* * *

Вернувшись на борт, Матюшин вышел из скафандра, но снимать легкую поддевку отказался и даже не прошел в другой отсек.

— Опять травит, Олег. Только теперь в другом месте – из-под пробитой обшивки, — устало сказал он. — Уверен, что неполадки двигателя связаны с механическим повреждением.

— Дыра большая?

— Вытянутая: двадцать на восемьдесят сантиметров. Края рваные и довольно острые. Характер внутренних повреждений определить невозможно из-за густого газообразного облака. Сейчас отдышусь, возьму другой инструмент и опять пойду.

— Нет, Миша, прямо сейчас ты не пойдешь, — возразил Басаргин.

— Почему?

— Корабль на освещаемой солнцем стороне.

— Ах да… Заработался и совсем забыл про радиацию.

— Не хочешь пару глотков кофе?

— С удовольствием.

Разогревая два тюбика с кофе, командир поинтересовался:

— Помощь в следующем выходе нужна? Может, вместе?

Михаил решительно качнул головой:

— Надо сначала вскрыть обшивку, посмотреть, разобраться что к чему. Потом уж решим…

Спустя сорок минут он вновь пробирался вдоль корпуса к кормовой части космического корабля. А Басаргин, отобрав необходимую бортовую документацию, приготовился оказывать инженеру посильную помощь…

* * *

Около получаса Матюшин ковырялся у двигательного модуля. Специальным режущим инструментом он удалил искореженный кусок обшивки и наконец добрался до пострадавшей начинки. Каждые пятьдесять минут он выходил на связь, либо докладывая о своем состоянии, либо задавая вопросы относительно искалеченной ударом топливной системы двигателя. Басаргин находил нужный раздел в бортовой документации, вчитывался в строки технического описания, вычленял требуемую информацию и сразу же передавал ее инженеру.

Вскоре появилась надежда на успешное устранение утечки топлива.

— «Кречет-1», я его нашел, — радостно сообщил Михаил.

— Технологический вентиль?

— Да! Начинаю перекрывать магистраль.

— Понял, «Кречет-2». Поосторожнее там.

Прошло пять минут, шесть, семь…

Басаргин постоянно контролировал давление топлива в системе и начал замечать, что его падение замедлилось.

«Ну, слава Богу, — подумал он, когда цифры на мониторе замерли, показывая постоянное значение. — Кажется, с одной напастью справились…»

Но едва он проговорил про себя эту позитивную мысль, как корпус корабля вздрогнул и передал в спускаемый аппарат звук сильного хлопка.

Басаргин отлетел к боковой стенке, больно ударившись о нее правым плечом.

— Что такое?! Миша, в чем дело?! — прокричал он в микрофон, хватаясь руками за кресло.

Корабль закручивало. Причем скорость вращения была довольно большой. Спускаемый аппарат находился выше центра тяжести корабля и внутри него создавалась приличная отрицательная перегрузка.

Инженер не отвечал.

— Миша! Миша, ты живой?!

Командир кое-как втиснул себя в кресло. Одной рукой он держался за его край, другой застегивал привязные ремни. Зафиксировать себя удалось сделать лишь с третьей попытки.

— Миша, ответь! — продолжал он звать инженера и одновременно готовил к работе двигатели ориентации.

Нужно было срочно понять, в какую сторону раскручивается корабль и, включив один из двигателей, постараться устранить вращение. Задачу усложняло то, что «Мир» находился в теневой зоне Луны, где царил абсолютный мрак.

Центробежная сила норовила вышвырнуть Басаргина из кресла, ремни больно впились в тело. Скорость вращения была настолько значительной, что инженера запросто могло оторвать от корабля.

Что произошло снаружи, почему началось это чертово вращение – Олег не знал, но решительно не хотел думать о чем-то страшном и отвратительном. «Жив Мишка, жив! — с трудом дотянулся он до пульта и вывел на дисплей навигацию. — Мне здесь несладко, а ему там и подавно! Болтается на страховочном фале, вот и не может ответить…»

По изображению на мониторе он определил направление вращения и ручкой управления ориентацией включил нужный двигатель. Вращение стало замедляться.

— Фу-ух, — вытер Басаргин со лба выступивший пот. И повторил запрос: – Миша, ответь! Как ты там?

Через несколько секунд послышался долгожданный ответ:

— «Кречет-1», я в норме. За скобу не удержался. Сорвало в первые же секунды. Слава Богу, фал крепкий. Болтаюсь тут на нем, как мотыль в проруби.

— Я так и понял, — улыбнулся Олег. — Потерпи еще полминуты. Кстати, что там у тебя случилось?

— При ударе топливного бака слегка помяло один из баллонов с жидким кислородом. Когда я устранил утечку, он не выдержал давления и рванул. Слава Богу не разлетелся на части, а просто лопнул и секунды три-четыре выбрасывал мощную струю…

Продолжая расспрашивать напарника, Басаргин полностью ликвидировал вращение корабля и стабилизировал его ось относительно направления полета. Лишь после этого он обратил внимания на подсвеченную траекторию.

— Миша, у нас нарисовалась еще одна беда, — поправил он мик-рофон.

— Какая?

— Мы падаем.

— Не понял.

— Падаем, Миша. Не в самом прямом смысле, но траектория во время взрыва и беспорядочного вращения заметно просела. Я тут прикинул… С лунной поверхностью «поцелуемся» через полвитка – у границы дня и ночи.

— Вот это новость… Охренеть!.. Веселенький у нас получается полет.

— Главное чтоб он не закончился грустно. Миша, слушай меня внимательно. Нас может спасти только включение маршевого двигателя. Хотя бы секунд на десять.

— Легко сказать, — проворчал инженер. — Ладно, сейчас буду думать.

— Давай. Но помни: на все про все у тебя ровно семнадцать минут.

Глава девятая

Российская Федерация; Москва – Московская область

В респектабельном многоэтажном офисе миллиардера Велесова жизнь текла своим чередом. Менеджеры совещались и звонили партнерам, юристы сверяли тексты контрактов, экономисты обсчитывали налоги и прибыль.

Роман Аркадьевич сидел в своем кабинете и читал принесенный пресс-секретарем вариант сообщения для одного из центральных новостных телевизионных каналов.

«…Несколько дней назад экипаж восстановленного в этом году космического корабля «Мир-экспресс» успешно преодолел огромное расстояние от Земли до Луны и, войдя в окололунную орбиту, приступил к запланированной научной работе. Выполнив ровно двадцать витков вокруг естественного спутника Земли, космонавты Олег Басаргин и Михаил Матюшин сделали более трех тысяч снимков в высоком разрешении и произвели несколько часов видеосъемки. Также проделан значительный объем работы по другим разделам научной экспедиции. Полностью выполнив миссию, экипаж направил «Мир-экспресс» к Земле. Сегодня спускаемый аппарат отделился от корабля, вошел в плотные слои атмосферы и благополучно совершил мягкую посадку в заданном районе. Командир экипажа полковник Олег Басаргин и бортинженер подполковник Михаил Матюшин чувствуют себя нормально. Стоит отметить, что эта важнейшая миссия стала возможна лишь благодаря огромным усилиям и колоссальной финансовой помощи кандидата в Президенты Российской Федерации – Романа Аркадьевича Велесова…»

Прервав чтение, Велесов взял авторучку и, посмотрев на стоящего рядом пресс-секретаря, сказал:

— Вот здесь – в начале статьи – не стоит упоминать о том, что корабль «восстановлен в этом году». Напишите лучше, что он новейший, суперсовременный, оснащенный по последнему слову техники.

— Понял вас, Роман Аркадьевич, — подобострастно кивнул секретарь.

— Далее… Мое участие нужно расписать подробнее и… я бы сказал: объемнее. Лучше намекнуть об этом в начале статьи, а в конце дать развернутое описание. И не стесняйтесь прямо указывать то, что именно я стал инициатором экспедиции и без вложенных мною финансов она попросту не состоялась бы. Ясно?

— Так точно, — по-военному ответил секретарь.

— Все, идите работайте. Окончательный вариант покажете мне к вечеру.

— Будет сделано, Роман Аркадьевич…

* * *

Вначале потерю телеметрии и связи с «Миром» в ЦУПе расценили как временное явление, связанное с его пребыванием в так называемой «лунной тени». Ничего удивительного в этом не было – в свое время с аналогичной проблемой сталкивались и американцы при полетах «Аполлонов» вокруг Луны.

— Связь будет восстановлена ориентировочно через тридцать пять минут, — опередив вопрос руководителя, доложил кто-то из специалистов.

Воробьев, Образцов и руководитель полетов решили воспользоваться перерывом: заказали по чашке кофе и вышли в специальное помещение для курения.

— Интересно, какого черта Басаргину потребовались данные об однокласснике? — выпустив к потолку дым, спросил руководитель.

Сутки назад история с передачей в космос сомнительной информации вызвала в Центре управления некий резонанс: кто-то возмущался, кто-то посмеивался. Воробьев был вынужден запретить подобное общение. «Больше никаких личных просьб, иначе над нами будет хохотать весь мир! — отрезал он. — Вернется на Землю, встретится со своим дружком и сам в очной беседе расспросит обо всех изнасилованных подружках…» История стала понемногу забываться, и вот руководитель опять о ней вспомнил.

Глотнув из чашки кофе, Воробьев недовольно покосился в его сторону.

Поймав взгляд, тот поспешил объяснить интерес:

— Просто Басаргин производит впечатление серьезного и вполне адекватного человека.

— Я тоже считаю, что он не стал бы интересоваться этим вопросом, не имея веских оснований, — поддержал Образцов.

— Вот прям так и ждал, когда в космосе приспичит! — вспылил Воронцов. — Ну и что вы предлагаете? Подключить к данной теме службу безопасности Донскова?

Руководитель промолчал, а Образцов осторожно предложил:

— Я бы связался с товарищем Басаргина и попытался разобраться в проблеме. Он тоже авиатор, по специальности – штурман. Неплохо бы поговорить с ним и выяснить, в чем суть.

Воробьев затушил в пепельнице окурок и, намериваясь вернуться в общий зал управления полетами, бросил:

— Вот ты этой проблемой и займись. Мне других хватает…

* * *

Азиат вошел в кабинет босса как всегда без стука и очень тихо. Так тихо ступать по мраморному полу мог только он. Да и без приглашения к Велесову разрешалось заявляться лишь избранному кругу: пресс-секретарю, двум ближайшим помощникам и личному телохранителю Ли Ченгу.

Русский язык он понимал великолепно, правда сам говорил с ужасающим акцентом, вызывающим порой улыбку и даже смех. Поэтому там, где можно было обойтись без слов, телохранитель молчал.

Подойдя к огромному письменному столу, сделанному из редкой и ценной древесины, он положил перед боссом листок с распечаткой диалога.

— Что это? — недовольно спросил тот.

Азиат не ответил, приняв смиренную позу ожидания дальнейших приказов. Да и к чему было говорить, если сверху в одну строчку было вполне понятно напечатано: «Выписка из радиообмена между ЦУП и космическим кораблем «Мир-экспресс» за…» Далее следовала дата и точное время состоявшегося диалога.

— «Кречет-1»: Антон! Привет! Меня нормально слышно? — негромко и без особого интереса читал Велесов. — Антон Захаров: Нормально, но как будто издалека. Привет, дружище! «Кречет-1»: Как поживаешь? Антон Захаров: Ничего. Потихоньку. Уволился недавно, живу в Подмосковье. Я ж штурманом летал в дальней авиации. «Кречет-1»: Помню-помню. Мы с тобой вдвоем с класса собирались в армию податься…

По мере продолжения диалога интерес Романа Аркадьевича усиливался, в голосе возрастало волнение и раздражение:

— «Кречет-1»: Ты помнишь в параллельном классе учился раздолбай по фамилии Филиппов? Антон Захаров: Да, был такой. Кое-что о нем знаю… Примерно через месяц после твоего отъезда он вляпался в жуткую историю. Он же в Светку Панфилову был влюблен… «Кречет-1»: Это мне известно…

Велесов трясущимися пальцами положил листок на стол, протянул руку в сторону блестящего шкафчика из стекла и металла.

— Подай бутылку с… виски.

Азиат прошмыгнул к шкафчику, достал бутылку и бокал. Но миллиардер не стал дожидаться, пока тот плеснет алкоголь в емкость. Выхватив емкость из темного стекла, он припал губами к ее горлышку и сделал несколько мощных глотков.

— Вот сука!.. — процедил он сквозь зубы. — Как же так вышло?! Почему он меня узнал, а я его – нет?! И ведь фамилия звучная – Басаргин. А я этот момент не просек. Ведь и вправду учились вместе! Басаргин. Захаров. Черт! Предлагал же Леха придушить в лесу эту дурочку, чтоб никто не узнал… Так, что там дальше?..

Снова схватив листок, он принялся знакомиться с остатком текста.

— Антон Захаров: Короче уговорил он ее прогуляться в лесочке и там изнасиловал. «Руководитель полетов»: «Кречет», я – «Заря». Попросил бы вас воздержаться от обсуждении в эфире подобных вещей. У вас еще полминуты. «Кречет-1»: Да-да, понял, «Заря». Антон, пожалуйста, выполни мою просьбу: напиши коротко все что о нем знаешь и сбрось сообщением мне на телефон. Номер тебе подскажут. Антон Захаров: Хорошо, сделаю…

На этом текст в распечатке заканчивался. В самом низу значилась подпись: «Глобус». Это было закодированное имя человека, работавшего и на Роскосмос, и на Велесова.

— Передай мой приказ Глобусу: я хочу знать больше, — отрывисто проговорил Роман Аркадьевич. — Более всего меня интересует, была ли исполнена просьба Басаргина. И если была, то что именно в ответе Антона Захарова. Ясно?!

Азиат кивнул и попятился к двери.

* * *

— Доброе утро, Антон Николаевич, вас беспокоит заместитель руководителя Роскосмоса – Образцов Анатолий Андреевич.

— Здравствуйте, — растерялся Захаров.

Некоторое время назад ему уже звонили из этой организации и от имени школьного товарища задали несколько вопросов. Затем состоялся прямой телефонный разговор с Олегом. А теперь беспокоил сам заместитель директора знаменитой корпорации.

Кашлянув в кулак, Антон спросил:

— Вы, наверное, звоните по поводу Олега? Точнее, по поводу его просьбы?

— И по этому вопросу в том числе. Знаете, Антон Николаевич, тема несколько необычна, и я полагаю, что нам неплохо было бы встретиться и переговорить тет-а-тет, а не обсуждать ее по телефону.

— Пожалуйста. Всегда рад помочь.

— Вы ведь неподалеку живете – в Подмосковье?

— Да, в Троицке.

— У вас найдется часок времени для беседы?

Секунду подумав, военный пенсионер ответил утвердительно:

— Конечно. Когда подъехать и куда?

— Часика через три я пришлю за вами машину – встретимся в Королеве. Диктуйте адрес…

* * *

«…В изнасиловании Светки Панфиловой помимо Филиппова приняли участие два его дружка из города Тольятти. Мать Панфиловой обратилась с заявлением в милицию, но до уголовного преследования так и не дошло – отец Филиппова включил все связи и дело замяли…» – читал очередное донесение службы безопасности Велесов.

На столе между ноутбуком и папкой с финансовыми документами стояла ополовиненная бутылка дорого виски, в пепельнице дымила забытая сигарета. Сбоку от стола, подобострастно сложив на животе руки, замер азиат.

«…После сдачи экзаменов Светка переехала с родителями в соседнюю область, Ромку отец куда-то спрятал, так как некоторые из местных пацанов грозились отрезать ему один известный орган…»

— Отрезать известный орган! — вскипел Велесов и хлопнул ладонью по столу. — Вот уроды! Да я сам в том гарнизоне отрезал бы этот орган кому угодно!..

«…Далее следы Филиппова теряются. Тринадцать лет назад я случайно попал на празднование десятилетия окончания школы, видел многих одноклассников. Местные ребята Сашка Рыбаков и Толя Тютрин рассказали, что в середине 90-х годов Роман Филиппов влился в тольяттинскую банду «Волговские», а через несколько лет стал одним из ее лидеров. За бандой числятся сотни убийств и других темных делишек…»

Прервав чтение, миллиардер покосился на телохранителя. Тот стоял будто изваяние, будто терракотовый воин императора Цинь Шихуанди. Ни одна мышца на его лице не выдавала эмоций…

Азиата звали Ли Ченг. Впервые Велесов встретил его несколько лет назад на только что стартовавшей стройке космодрома «Восточный». Ранее Ченг занимался браконьерством в Амурской области: добывал и переправлял на родину все, что у нас плохо лежало, ходило, бегало или летало. В конце концов он и еще пара десятков таких же дельцов-охотников были пойманы нашими пограничниками и после скоротечного суда определены в местную колонию-поселение. Из колонии на стройку будущего космодрома ежедневно привозили сотню китайских работяг для выполнения самой грязной неквалифицированной работы. Между китайцами и российскими рабочими частенько вспыхивали конфликты, порой доходившие до поножовщины и летальных исходов. Велесов регулярно появлялся на «Восточном», так как она из его строительных компания выиграла крупный тендер. В один из приездов он стал свидетелем масштабной и ожесточенной схватки, в которой приметил искусного бойца по имени Ли. Ну а если Роман Аркадьевич клал на что-то глаз, то это по определению переходило в его собственность. Вначале Ли Ченг стал рядовым охранником в многочисленной службе безопасности миллиардера. Позже, выучив русский язык и поняв уклад российской жизни, начал проявлять недюжинные способности в организационной и оперативной работе. К тому же он от природы был дисциплинированным, умным и чертовски сообразительным. Со временем Ли научился виртуозно ругаться матом, распробовал вкус водки и в душе стал практически русским человеком, оставаясь снаружи китайцем. Так и дорос до главного телохранителя и помощника по особо важным поручениям. Говорил Ченг исключительно по делу, тем самым приучив даже боса прислушиваться к своим словам. Кстати, именно китайцу принадлежала идея спонсирования космического полета ради победы в предвыборной гонке.

«…Позже Рома женился, взял фамилию супруги и уехал в Москву. Больше о нем ничего не известно. Если нужна еще какая-то информация – спрашивай. Постараюсь узнать – такая возможность имеется. Обнимаю, Антон».

Под текстом вновь значилось имя человека, добывшую эту интересную информацию: «Глобус».

Дочитав перехваченное сообщение, Роман Аркадьевич швырнул листок на столешницу. Желваки на лице ходили ходуном, во взгляде была взрывоопасная смесь из злобы, страха и ненависти. Более всего в концовке текста его насторожила фраза: «Постараюсь узнать – такая возможность имеется».

— Вот что, Ли, — негромко проговорил он, — выясни через нашего информатора координаты этого… Антона Захарова и сделай так, чтобы он замолчал. Навсегда замолчал. Ясно?

Азиат как всегда не издал ни звука. Кивнув, он попятился к двери и исчез.

* * *

По Калужскому шоссе в направлении Москвы ехал кортеж из двух автомобилей. Самый обычный кортеж, каких в здешних местах за светлое время суток проносится не менее сотни. Впереди, изредка взвизгивая сиреной, пугала и раздвигала поток полицейская машина сопровождения. За ней, сохраняя минимальную дистанцию, следовал представительский автомобиль черного цвета.

В машине сопровождения находился дежурный полицейский наряд, ежедневно выделяемый для перемещений руководства Роскосмоса. Во второй, помимо водителя, ехал Антон Захаров. Через пятьдесят пять минут должна была состояться его встреча с Образцовым.

Кортеж лихо проскочил Милорадово и поворот на Воскресенское, слева промелькнули Сосенки и Прокшино, впереди показался обширный лесной массив, от которого до Московской кольцевой дороги оставалось не более четырех километров.

Подъезжая к массиву, поток уменьшил скорость – впереди шли ремонтные работы, и несколько полос движения сливались в одну для проезда проблемного участка.

Антон пребывал в хорошем настроении: возможно скоро удастся встретиться с давним другом и одноклассником. Или по крайней мере прикоснуться к его важной и рискованной работе. Они действительно дружили в юности, в выпускном классе школы сидели за одной партой, хорошо и плотно общались позже по службе, пока жизнь не разбросала, а тонкая связующая нить не порвалась.

«Вот и лесок. За ним МКАД, по которому домчимся до Ярославского шоссе. А там всего десять минут до Королева и Центра управления полетами, — думал Захаров, с удовольствием посматривая по сторонам. — Молодец Олег! Надо же – до космоса дорос! Я до старшего штурмана полка дослужился, а он вон куда рванул! Кстати, а куда он рванул?.. Может на МКС? Но почему тогда о полете не прошло ни одного сообщения в средствах массовой информации?.. Странно… Вот и расспрошу сегодня его начальство».

Колонна автомобилей медленно, но все же двигалась в сторону кольцевой. С той же скоростью плелись и две машины кортежа. Полицейские перестали крякать и даже выключили проблесковые маяки, так как помочь в такой ситуации мог разве что вертолет.

Позади осталась группа дорожных рабочих и шумная техника, занимавшиеся укладкой свежего асфальтового покрытия. От нечего делать Антон посчитал самосвалы с парящим асфальтом, стоявшие в длинной очереди к двум пыхтевшим жаром асфальтоукладчикам. Далее высилась куча старого, недавно снятого покрытия. За ней и рядком ярко-оранжевых отбойников трасса расширялась до нормальных размеров, а поток автомобилей ускорялся. Еще несколько секунд, и кортеж с ветерком помчится к МКАДу.

Но едва он поравнялся с кучей, как в ней сработало мощное взрывное устройство, взметнув в воздух несколько тонн отслужившего асфальта и темной пыли.

Белая полицейская машина успела немного проехать вперед, и взрывная волна отбросила вправо ее корму. А вот представительский автомобиль швырнуло с такой силой, что он, кувыркаясь, пролетел с десяток метров и рухнул между высоких берез лесополосы.

Через полминуты он был охвачен огнем, вокруг бегали полицейские, а также водители и пассажиры, ставшие свидетелями взрыва. Кто-то пытался сбить пламя огнетушителями, кто-то приволок лопату и забрасывал машину грунтом, кто-то названивал по мобильному телефону…

* * *

О полной потере радиосвязи с кораблем «Мир-экспресс» стало ясно, когда тот вышел из теневой зоны и полетел над освещенной поверхностью Луны.

— Ни связи, ни телеметрии… Вообще ничего, — сокрушался руководитель полетов. — Такой впечатление, что в корабль врезался метеорит размером с лошадиную голову и разворотил весь радио-отсек.

Расстроенный Воробьев сидел рядом с РП. Задумавшись о чем-то, он машинально рисовал на листке контуры злосчастного «Мира». В последние тридцать-сорок минут он ощутил дикую ненависть к этому кораблю, к миллиардеру Велесову и к его дурацкой затее организовать пилотируемую экспедицию к Луне. Да, полет был подготовлен в полном соответствии с наработанными технологиями, и все же кое-где прослеживалась проклятая спешка. Если бы у корпорации имелся хотя бы лишний месяц, то к «Миру» послали бы еще один экипаж специалистов, которые тщательно протестировали бы все системы. Глядишь и не возникали бы отказы один за другим…

Наконец, очнувшись, Игорь Александрович приказал:

— Свяжитесь с нашим экипажем, находящемся на МКС. Пусть они попробуют запросить «Кречетов».

Руководитель тотчас исполнил указание.

Через некоторое время динамик трансляции трижды прогудел голосом командира экипажа, посылавшего запросы в космос.

В ответ с «Мира» не прозвучало ни слова.

— Соберите конструкторский состав, — устало сказал Воробьев. — Надо подумать, что мы можем сделать и как помочь космонавтам.

Руководитель снял с телефонного аппарата трубку…

Тем временем в главный зал Центра стремительно вошел Образцов. Лицо его было бледным. Остановившись в центральном проходе, он встревожено оглядел зал, нашел Воробьева и направился к нему.

— Игорь Александрович, у нас неприятности, — негромко сказал он.

Размышляя над решением проблемы, тот завершал набросок «Мира» на листке бумаги.

— Еще одна? — равнодушно спросил он. — Я уж надеялся, что на сегодня лимит исчерпан.

— На это раз неприятность другого характера – не связанная с отказами в космосе.

Воробьев медленно поднял голову и вопросительно посмотрел на заместителя.

— Мне только что сообщили, — шепотом доложил тот. — На Калужском шоссе в четырех километрах от МКАД взорван наш автомобиль. Погибли водитель и товарищ Басаргина – Антон Захаров.

Карандаш в руке Воробьева хрустнул; обломок тонкого грифеля покатился по столу.

— Странная цепочка событий – не находишь? — выдавил он.

— Мне она тоже не нравится.

— Вот что… Пригласи ко мне Егора Донскова.

— Хочешь подключить службу безопасности?

— Не хочу. Но приходится…

Глава десятая

Борт космического корабля «Мир-Экспресс»; орбита Луны

Семнадцать минут – именно столько Басаргин дал Матюшину на диагностику неисправности двигателя и попытку его реанимации. Это было ничтожно мало, но дольше находиться инженеру в открытом космосе командир позволить не мог. Через полчаса корабль покидал теневую сторону Луны. Пока Михаил соберет инструмент, пока доползет по борту до люка бытового отсека, пока войдет внутрь…

Инженер молчал. А командир понапрасну не беспокоил. Зачем отвлекать человека от работы, когда важна каждая секунда?

«Господи, как же не хочется подыхать на холодной и безжизненной Луне, — сидя в кресле, с тоской размышлял Басаргин. — Столько аварийных ситуаций пережил, летая на различных типах самолетов! Из скольких передряг выходил сухим, а тут… Лучше бы я на родной планете ковырнулся в землю. Там хоть останки бы похоронили по-человечески…»

Выведенные на монитор данные цифрового радиовысотомера с ужасающим постоянством меняли значение. Изначально нормальная высота орбиты составляла сто десять километров, скорость полета – тысяча шестьсот двадцать метров в секунду. После взрыва кислородного баллона скорость упала до тысячи двухсот, и корабль стал терять почти по девятьсот метров в минуту. К данному моменту высота составляла всего семьдесят пять километров.

Устав наблюдать за менявшимися цифрами, Басаргин прислонил затылок к подголовнику, уставился в закрытый люк бытового отсека и стал ждать, когда Михаил выйдет на связь.

В голову лезли нехорошие мысли, вспоминались чудесные спасения в продолжительной летной работе…

* * *

Есть поступки и события, на которые нормальные люди не могут смотреть под разными углами. Их оценка всегда одинакова.

Шел двухтысячный год, Вторая чеченская кампания была в разгаре. Молодой старший лейтенант Басаргин недавно стал боеготовым летчиком, полноценным командиром штурмовика Су-25.

Как-то выпало тянуть лямку ведомым в дежурной паре. Олег – ведомый, а ведущий – недавно прибывший с «придворного» (подмосковного) гарнизона капитан, у которого ни опыта, ни налета, ни куража в глазах. И как назло звучит команда на вылет – колонна наших «пехов», состоящая из трех грузовиков, «уазика» и двух «бэтээров» попала в засаду.

Бегом к машинам, запуск и взлет по готовности. Дежурство происходило днем, так как оба летчика к боевым вылетам в ночное время еще не были подготовлены. Светлого времени оставалось мало, поэтому торопились.

Пока взлетели, пока домчались до заданного района – на горы стали опускаться сумерки. Темнеет в горной местности быстро, стоит солнцу зацепиться за вершины, как ущелья с низинами тут же погружаются во мрак.

Подлетая к узкой змейке грунтовой дороги, Басаргин заметил подбитую «коробочку» – дымивший БТР, съехавшие на обочину грузовики и вспышки от выстрелов из стрелкового оружия. Больше ничего разглядеть не получилось – ни наших позиций, ни чужих.

Ведущий установил связь с «землей». Парни умоляли о помощи, так как силы боевиков многократно их превосходили.

Олег ожидал, что пройдясь над местом заварухи, капитан сделает вираж с набором высоты, затем встанет на боевой курс и начнет атаку. Но тот вдруг начал накручивать виражи и рассуждать в эфире о том, что работать пара в условиях сумерек и ограниченной видимости не может.

Басаргин к тому моменту успел немного повоевать, выполнил три десятка боевых вылетов в качестве ведомого и попросту охренел от такого поворота. Вояки на земле вообще потеряли дар речи.

Тогда Олег принял решение и вышел в эфир, чего не должен был делать.

— «Триста пятьдесят седьмой», уходи в зону ожидания, — дал он команду ведущему.

Как ни странно, тот не возражал и послушно отошел на безопасную дистанцию.

Небо стремительно темнело, и молодой старлей понимал: все что он успеет сделать – один заход. Первый и он же – последний.

Выполнив маневр, он начал пикировать вдоль грунтовой дороги, чтобы снизить вероятность нанесения удара по своим. Когда режим пикирования стал устойчивым, несколько раз вдавил гашетку, выпустив весь боекомплект ракет. При выводе из пикирования стал запрашивать «пехов».

Но те молчали.

«Господи, — подумал он тогда, — хоть бы я случайно не накрыл своих…»

Не накрыл. Через несколько секунд гарнитура в защитном шлеме ожила радостным молодым голосом:

— «Воздух», все отлично! Но стра-а-ашно, мля… Чуть штаны не вспотели… Спасибо! С остатками «чумазых» сами разберемся…

У Басаргина словно гора с плеч свалилась. Вот тогда он понял, что не зря от зари до зари штудировал предметы в училище, не зря тренировался на полигонах, не зря попал на войну. Он только что спас чью-то жизнь, и ради этого стоило не спать ночами, трудиться, потеть и вколачивать в память все то, что нужно боевому летчику.

* * *

Через некоторое время он отогнал воспоминания и мрачные мысли. Минутная стрелка подходила к заранее определенному рубежу, и Басаргин позвал:

— Миша, ну что у тебя?

— Пока ничего позитивного, — отозвался тот. — Отрезал второй кусок обшивки – никаких неисправностей не обнаружил. Пытаюсь вырезать третий.

— Заканчивай. Время выходит.

— Олежек, я тут подумал… — внезапно назвал его Михаил так, как называли самые близкие друзья. Причем голос был на удивление спокойным и ровным. — А какой мне смысл сматываться внутрь? Ты же сам сказал, что на выходе из дневной зоны долбанемся о поверхность. Так лучше уж попытаться что-то сделать, чем обоим сидеть внутри и ждать смерти.

Здравый смысл в предложении инженера имелся. Но как он – командир экипажа – может оставить своего товарища под смертоносной солнечной радиацией? Матюшин, стало быть, устраняя неисправность, будет рисковать жизнью, а сам он все это время трусливо просидит внутри корабля? Нет уж, подобных поблажек Олег никогда себе не позволял!

— Миша, я надеваю скафандр и иду к тебе, — сказал он, решительно оттолкнувшись от ложемента. — Вдвоем справимся быстрее.

— Ни в коем случае, Олег! — запротестовал тот.

— Это почему?

— Ты должен сидеть за управлением! Если получится отремонтировать движок, то ты сразу включишь его для исправления траектории, — пояснил он. — А иначе мы попросту можем не успеть вернуться.

И снова Матюшин был прав: аварийная ситуация развивалась таким образом, что счет мог пойти на секунды.

— Да, все верно. Храброе сердце – башке не товарищ, — негромко проворчал Басаргин. Немного подумав, он вернулся в кресло, пристегнул ремни и взялся за джойстик управления двигателями ориентации. — Миша, мы поступим следующим образом. Ну-ка зафиксируй там себя понадежнее за скобы. Сейчас немного покрутимся…

* * *

Кратковременно включая двигатели ориентации, Басаргин изменил тангаж корабля, приподняв носовую часть на тридцать градусов относительно траектории полета. «Если у Михаила все же получится найти и устранить неисправность, то не надо будет тратить время на эволюции – импульс от работы маршевого двигателя сразу ликвидирует снижение и увеличит нашу скорость», — решил он.

До выхода из теневой зоны оставалось выполнить еще один маневр, но для него потребуется помощь инженера.

Глянув влево и вправо на иллюминаторы, командир не увидел ничего, кроме темноты.

— Ты закончил? — справился напарник.

— Нет, Миша, потерпи еще секунд двадцать. Ты светлую часть поверхности видишь?

— Наблюдаю тонкую полоску. Понемногу приближается.

— Понял. Я сейчас плавно крутану корабль вокруг продольной оси. Свистни, когда окажешься в нижней точке.

— А, понял твою задумку! — повеселел Матюшин. — Давай!..

Запустив на долю секунды один из двигателей, Басаргин заставил «Мир-экспресс» начать медленное вращение.

— До нижней точки пять секунд, — послышался голос Михаила.

— Понял.

— Стоп!

Вырвавшаяся струйка газа остановила вращение. Теперь зияющая дыра на поврежденном корпусе и висящий рядом с ней инженер оказались внизу.

— Ну вот, — довольно проговорил Басаргин, — теперь будешь работать в тенечке, а не под прямыми лучами. Можешь приступать – больше эволюций не планируется.

— Неплохо придумано. Начинаю…

* * *

Корабль «парил» над Луной.

Через верхний иллюминатор на фоне бескрайнего черного космоса светился краешек Земли, насыщенной живыми и сочными красками. Нижний полностью занимало мертвое «изображение» земного спутника – обширные белесые равнины, изрытые разнокалиберными кратерами.

Время шло, а вместе с ним таяли и спасительные метры высоты. Никогда еще в своей жизни Олег не испытывал такого жгучего желания замедлить движение стрелок часов. Но что он мог сделать? Инженер копошился снаружи, не оставляя надежды отремонтировать отказавший двигатель, а он находился в ложементе, ожидая чуда – команды Матюшина на запуск.

Как ни пытался Олег отвлечься от черных мыслей о приближавшемся столкновении с лунной поверхностью, но взгляд все одно приклеивался к менявшимся цифрам на мониторе.

Двадцать пять тысяч сто тридцать метров…

Двадцать четыре тысячи двести сорок…

Двадцать три тысячи триста пятьдесят…

Каждая минута – минус восемьсот девяносто восемь метров.

Он принялся считать…

Получалось, что до катастрофы оставалось всего двадцать шесть минут. А до выхода из освещенной зоны – двадцать пять.

— Нет, все-таки при свете солнца умереть было бы лучше, чем в абсолютном мраке, — вздохнул Басаргин. — Мрака и после смерти будет в достатке…

* * *

— Миша, как ты?

— Нормально… Работаю…

— Причину нашел?

— Нашел.

Командир затаил дыхание.

— Ну?.. И в чем проблема?

— Один из патрубков пневмогидроавтоматики двигательной установки здорово погнут от удара. В месте изгиба он сплющился и перекрыл движение воздуха из баллонов наддува.

— Понятно. И что?

— Олег, тебе необходимо полностью отключить питание маршевого двигателя. А я вырежу погнутый трубопровод и вставлю новый кусок из ремонтного комплекта.

Басаргин бросил взгляд на часы, затем на показания радиовысотомера. Работа инженеру предстояла серьезная, а времени на нее было катастрофически мало.

— Так… Двигатель обесточил. Действуй, Миша. Только не забывай: у нас осталось двадцать одна минута.

— Да-да, понял…

* * *

Секундная стрелка часов намотала еще несколько кругов.

Монитор равнодушно оповестил об очередном изменении высоты. Теперь цифры показывали двенадцать тысяч пятьсот семьдесят метров. На таких эшелонах бороздят земную атмосферу гражданские авиалайнеры.

Повернув голову, командир посмотрел в левый иллюминатор, оказавшийся сейчас внизу. Поверхность Луны стала гораздо ближе: кратеры уже не казались идеально круглыми, а на глянцевой белой поверхности равнин проступили светло-желтые пятна неправильной формы.

«Это солнечный свет окрашивает грунт в различные тона, — вздохнув, догадался Басаргин. — Падает на неровности рельефа под различными углами и окрашивает. Эх-х, полюбоваться бы этими неземными красотами в другой ситуации. В более спокойной…»

Да, сейчас у него не было ни желания, ни возможности, ни времени обозревать лунные пейзажи. Зато этим невозмутимо занималась автоматическая видео- и фотоаппаратура. Ей было наплевать на настроение членов экипажа, на все то, что происходило на борту корабля и на то, что случится через десять минут. Каждая из камер исправно подстраивала резкость, выбирала наилучшую экспозицию, матрицы фиксировали поток света и преобразовывали его в электрический сигнал, процессоры переводили сигнал в цифровой код и отправляли для хранения на электронный твердотельный носитель большой емкости.

Нервы были напряжены до предела. Басаргин неоднократно порывался запросить Михаила о том, как идут дела и есть ли хоть малейший шанс на запуск двигателя. Но каждый раз он удерживал себя, понимая, что инженер предпринимает все возможное и что его сейчас лучше не беспокоить.

Высота – четыре тысячи четыреста девяносто. До столкновения с поверхностью ровно пять минут.

Пальцы правой ладони командира машинально поглаживали джойстик управления двигателями ориентации. Менять положения корабля не требовалось – оно было выбрано идеально для моментальной коррекции траектории. А вот другая ладонь была напряжена и плотно обхватывала небольшой пластиковый шарик черного цвета на оконечности левого джойстика. Именно этот коротенький левый рычажок с плавным ходом отвечал за управление маршевым двигателем. Именно его Басаргину сейчас более всего хотелось привести в действие.

Высота – две тысячи шестьсот девяносто. И три минуты до печального финала.

Видимая в иллюминатор поверхность Луны уже не проплывала под кораблем, а быстро перемещалась от одного края к другому.

Наклонив голову, Басаргин посмотрел туда, где сейчас находился напарник. Вся надежда была только на него. Если за последние три минуты полета Миша не успеет, то…

— Все правильно. Постоянно везти не может! — шлепнул он ладонью по джойстику и грустно улыбнулся. — Три посадки на одном двигателе, пожар, катапультирование с подбитого боевиками штурмовика, два отказа гидросистем, пробитый пулями топливный бак, неполный выпуск шасси, что-то еще… уже не помню. Каждый раз мне чертовски фартило, и я, подобно маленькому ребенку, верил в свое бессмертие. Но всему есть предел. Наверное, мой ангел-хранитель отвлекся, ушел в запой или просто обиделся на мою неблагодарность…

Высота – девятьсот метров. До столкновения – одна минута.

Корабль уже нырнул в лунную ночь, а перед этим последние освещенные участки светлой зоны проносились под кораблем с невероятной скоростью. Невозможно было разглядеть ни кратеров, ни желтоватых пятен, ни причудливых морщин рельефа – все смешалось в сплошном мельтешении.

«Представляю, как нас размажет на такой скорости», — снова вздохнул Олег и перевел взгляд на монитор интегрированного пульта…

* * *

Как он ни ждал команды инженера, а его голос все одно оглушил:

— Врубай!!

Командир мгновенно среагировал, включив элекропитание двигателя и сразу дав ему полную мощность.

Резко возникшая гравитация вжала тело в ложемент. Потекли самые мучительные секунды ожидания…

За нижним иллюминатором царила темень – ни единого проблеска или светлого пятнышка. И ни черта не понятно, хватит ли кораблю запаса высоты для исправления траектории. Он ведь не пушинка и не легкий истребитель, способный на быстрый маневр. Его массу еще надо заставить изменить направление движения.

Единственным прибором, по которому можно было контролировать и отслеживать положение корабля относительно поверхности, оставался радиовысотомер. К его-то показаниям на мониторе и приклеился взгляд Басаргина…

Десять метров.

Двенадцать.

Пятнадцать…

— Господи… хоть бы на пути не оказалось возвышенности, — прошептал он, еще не веря в случившееся чудо. И передал в эфир: – Миша, понимаю, как тебе там трудно. Потерпи несколько секунд. Уйдем подальше от поверхности – уменьшу мощность до номинала.

Тот не ответил. Видать, снова болтался на фале, ибо цепляться руками за страховочные скобы при такой перегрузке было бесполезно.

* * *

— Миша, ты как?

— Нормально. Теперь жить можно.

Услышав усталый голос напарника, Басаргин растянул губы в счастливой улыбке:

— Ну и славно. Ты не представляешь, как я рад тебя слышать. Набрали десять тысяч, двигатель перевел на двадцать процентов. До люка добраться сможешь?

— Да, гравитация ерундовая – доберусь.

— Давай. Жду…

* * *

Выровняв давление в бытовом отсеке и спускаемом аппарате, командир открыл разделявший их люк. Забравшись в «бытовку», обнял инженера и помог ему покинуть скафандр.

Михаил выглядел очень уставшим и едва шевелил конечностями.

— Ты не представить не можешь, как я торопился, — сказал он, напившись воды из пластиковой емкости. И, вытянув руки, продемонстрировал ладони: – До сих пор от напряжения трясутся.

— Верю, Миша, верю.

— Нет, это сложно представить, — качнул тот головой и поправил мокрые волосы. — Я привык работать спокойно и вдумчиво. А тут… самый бешеный аврал в моей жизни. Я даже «калашников» в школе на скорость так быстро не собирал, как монтировал этот чертов кусок патрубка.

— Ты молодчина, Миша!

— Когда ты дал движку полную тягу, меня так о борт корабля шибануло, что на минуту потерял дыхательные рефлексы. Думал шлем от удара лопнет. Нет, вроде, цел… — осмотрел он верхнюю часть снятого скафандра.

Басаргин приобнял товарища:

— А я тут всю свою жизнь вспомнил и к смерти уже готовился. И вдруг твой вопль: «Врубай!!»

— Выходит, рановато еще нам помышлять о смерти. Жаль выпивки на борту нет – я бы сейчас грамм двести накатил.

— Ничего, на земле отметим наше спасение.

— Это само собой…

Глава одиннадцатая

Борт космического корабля «Мир-экспресс»

— Да-а, жизнь, брат, как снежинка на стекле. Одно неосторожное дыхание и… нет ее. Одни воспоминания.

— Это точно, — вздохнул Матюшин. — А у меня там снаружи, пока возился с железяками да ремкомплектом, немного другая аналогия родилась.

— Какая?

— Помнишь, когда-то в старых советских фильмах о войне соблюдалось такое неписанное правило: если герой строил планы на будущее, то в следующей сцене он обязательно погибал?

— Да, было такое, — улыбнулся Басаргин.

— Так вот я тоже, пока летели к Луне, частенько думал о том, чем буду заниматься после возвращения на Землю. Как поеду с семьей в отпуск, как навещу родителей. Чуть всю обедню этими планами не испортил…

После возвращения инженера на борт корабля, они еще долго пребывали в возбужденном состоянии. Необходимо было перекусить, отдохнуть, восстановить силы и успокоить нервы, но до тех пор пока «Мир» не вернулся на установленную заданием орбиту, оба не смыкали глаз и не отвлекались от работы.

Наконец, когда высота полета достигла прежних ста десяти километров, командир отключил маршевый двигатель и сориентировал корабль по оси движения, а инженер произвел необходимые расчеты по топливу. Утечки и незапланированная работа двигателя изрядно потрепали его запас в двух оставшихся баках – требовалось провести в этом вопросе ревизию.

Результат обнадежил. Топлива было достаточно, разве что дорога домой обещала занять чуть больше времени из-за невозможности разогнать «Мир» до расчетной скорости.

Далее, космонавты выполнили несколько безуспешных попыток связаться с Центром управления, после чего Басаргин решился на крайний вариант и воспользовался цифровым приемо-передатчиком Велесова. Но и тот почему-то молчал.

— Чего это он? — недоумевал Матюшин. — То сам с расспросами лез в неурочное время, то не дозовешься.

— Хрен его знает. Может важными делами занят.

— Ага: икру ложками жрет или «бабки» считает…

Пришлось верстать планы дальнейшей работы самим.

Посовещавшись, Олег с Михаилом решили выполнить еще несколько витков вокруг Луны, во время которых фото и видео аппаратура закончит съемку поверхности, а сами они нормально перекусят и отдохнут.

— Ну ты как – пришел в себя? — поинтересовался Басаргин, заканчивая трапезу.

— Почти, — усмехнулся Матюшин. — Руки уже не трясутся, голова соображает нормально. И даже расслабуха по телу пошла.

— Это от сытного обеда. Или что там у нас по времени?..

— Скорее ужин.

— Вот и хорошо. После ужина сам Бог велел укладываться на боковую.

— Это верно, — согласился Михаил. и, подняв запястье с наручными часами, спросил: – Сколько времени отводим на отдых?

— Тебе часов четырех хватит?

— Вполне…

* * *

— …Когда развелись с супругой, я служил начальником штаба полка и жил в типовой пятиэтажке в квартире на первом этаже. Как-то раз моя бывшая заявила, что ей осточертел гарнизонный быт, собрала вещички, помахала ручкой и убыла в родной город к родителям. А мы со старым котом заскучали: он приболел, я запил. Закончилось это тем, что кот от тоски помер, а я излечился. Во-первых, понял, что мне такая попутчица в дороге под названием «жизнь» даром не нужна. Как аппендикс. Во-вторых, перестал бередить прошлое и ковырять собственные раны, а головой погрузился в работу. Начальник штаба, скажу я тебе – та еще собачья должность. И вот сижу как-то в выходной день на скамеечке возле подъезда – тепло, весеннее солнышко светит, птахи щебечут… И вдруг замечаю во дворе какое-то дикое изобилие кошек. Все разные, но одинаково любопытные. Кто из подвала вылезает, кто на дереве сидит, кто брюхо греет на солнце, а кто по подоконникам шастаем – жилища человеческие изучает…

Прервав рассказ, Басаргин потянулся к ящику и выудил из него два тюбика кофе и две плитки шоколада.

— Кофе погреть?

— Не, давай холодный.

Отдав Михаилу завтрак, Олег вскрыл свой тюбик и сделал пару глотков.

— И что дальше? — последовал его примеру инженер.

— Сижу, значит… и тут подходит симпатичная парочка: трехцветная кошка с абсолютно белым котенком. Кошку я раньше встречал. Марфой звать. Из вольных. Котенок – то ли сын, то ли племянник, то ли вообще приблуда. Посидел я покурил и направился к двери подъезда. Марфа что-то муркнула. Котенок понял и помчался вперед меня. Я попытался оттеснить его – дескать, парень, мне не до тебя, да и вообще… сорок дней еще не справил по ушедшему на небеса котофеичу. Тот глядит на мать: что делать? Клиент не понимает…

Проглотив шоколад, Михаил рассмеялся.

— Смешно ты про них рассказываешь. Похоже, неравнодушен к животным.

— Как-то так получалось, что они всегда были рядом. И в детстве, и в юности, и в зрелом возрасте.

— А сейчас?

— Сейчас? Слушай дальше. Марфа снова муркнула, вероятно, объяснив мелкому, как себя вести. И, представляешь, этот белый комок встал на задние лапы и жалобно посмотрел мне в глаза: не откажите в милости – усыновите! Я ж кошачий ангел. Не верите?..

— И? — замер с тюбиком в руках Миша.

— Пришлось запустить. Он с деловым видом облазил всю квартиру, обнюхал все углы, выпил блюдце молока и скромно свернулся в клубок на коврике в прихожей. Через час попросился на улицу, подбежал к Марфе, которая ждала на солнышке. Сказал, что новый дом теплый, хозяин приличный, не жадный и вполне поддающийся дрессировке. И снова попросился в квартиру.

— Подозреваю, что ты его оставил.

— Конечно, оставил. Вел он себя идеально: ласковый, дисциплинированный, покладистый. Марфа приходила еще дня три-четыре – контролировала. Он рассказывал ей о своей жизни и в конце концов сообщил, что я ему подхожу.

— С кем же он сейчас?

— Моя работа и раньше была связана с командировками. Уезжая, оставляю его на попечение пожилой соседки. Так что он всегда сыт, ухожен и при чистом лотке…

Покончив с завтраком, космонавты распределили обязанности: Матюшин пытается восстановить связь, Басаргин проверяет файловый архив, созданный видео и фотоаппаратурой.

* * *

— Ты должен взглянуть на это, — сказал командир.

Бросив свою работу, инженер подплыл к нему.

— Что тут у тебя?

— Смотри, — Олег развернул к нему раскрытый ноутбук.

На экран была выведена великолепная фотография лунной поверхности, снятая с высоты метров сто пятьдесят – двести. Вероятно, фотоаппаратура автоматически произвела этот снимок накануне выхода корабля из светлой зоны, когда до запуска двигателя оставалось несколько секунд.

Точно в центре фотографии был запечатлен лунный модуль одного из американских «Аполлонов». Качество снимка поражало: металлический блеск некоторых деталей модуля, очень длинная и отчетливая тень из-за низкого расположения солнца, мельчайшие перепады рельефа, серо-коричневые тона грунта…

— Отличное получилось фото! — оценил Матюшин.

— Ты ничего странного не замечаешь?

— Нет пока. А что тебя настораживает?

— Настораживает то, что вокруг модуля ничего нет. Ни лунного автомобиля, никаких следов. Вообще ничего!

Инженер прищурился, рассматривая детали, а командир, дабы тому было проще, приблизил изображение…

— А ведь ты прав, — удивленно сказал тот, внимательно изучив снимок. — Хорошо просматриваются даже небольшие камешки на грунте, а следов действительно нет и в помине. Не засыпало же их пылью!

— Если бы возле модуля кто-нибудь топтался, то следы сохранились бы миллионы лет. А последняя высадка с «Аполлона-17» произошла в декабре 72-го.

Беспилотных полетов к Луне в космической программе «Аполлон» не было. Три беспилотника: 4-й, 5-й и 6-й «Аполлоны» с макетами лунного модуля испытывались американцами на орбите Земли. Первым к Луне полетел «Аполлон-8» и сразу с экипажем на борту; сделав десять оборотов вокруг Луны, он вернулся на Землю. 9-й «Аполлон» имитировал высадку на земной орбите, 10-й отправился к Луне в полной конфигурации – с командным и лунным модулем; его экипаж – Стаффорд, Янг и Сернан – произвел генеральную репетицию высадки, проведя на орбите Луны комплексные испытания, за исключением собственно прилунения. Начиная с «Аполлона-11», севшего на Луну 31 июля 1969 года, по поверхности спутника начали ходить и ездить десятки американских астронавтов. Так, по крайней мере, значилось в официальной версии НАСА.

— Что же это получается? — почесал затылок Михаил.

— Получается, что одну сенсацию мы с тобой уже добыли, — улыбнулся Олег.

— Хочешь сказать, что их на Луне не было?

— Я пока ничего говорить не буду. Слишком много вариантов.

— Согласен, — кивнул педантичный Михаил и начал загибать пальцы: – Первый вариант – вся миссия была театральной постановкой. Второй – фикцией стали лишь некоторые миссии «Аполлонов». И, наконец, третье – в процессе лунной программы американцы утаили от мировой общественности одну или несколько миссий.

— Опять ты все по полкам разложил, — засмеялся командир. И серьезно добавил: – Да, тут есть над чем поломать голову. А что у нас со связью? Надежда услышать голос руководителя есть?

— Боюсь, придется отчитываться перед ним через Велесова, — вздохнул Матюшин.

Глава двенадцатая

Российская Федерация; Москва

Несколько дней, прошедших со старта экипажа Басаргина, цифровой приемо-передатчик «проживал» на столе миллиардера и неизменно приковывал к себе его внимание. Боясь пропустить очередной доклад из космоса, Велесов даже перенес ряд мероприятий, а некоторые и вовсе отменил. Каждый день – ближе к вечеру – с корабля поступало четкое сообщение о происходящем на борту. Благодаря этому, главный спонсор полета находился в курсе всех событий. Он знал, когда «Мир-экспресс» покинул геостационарную орбиту и ушел в сторону Луны. Знал о неисправностях топливной системы и подробности борьбы экипажа за выживание. Знал точное время входа в лунную орбиту.

Однако с тех пор, как выяснилось, что командир экипажа знаком с ним по учебе в одной школе, а благодаря отменной памяти Антона Захарова стал еще и обладателем опасного компромата, беседовать с ним по закрытому радиоканалу Велесову расхотелось. Правда, по какому-то невероятному совпадению с того же момента замолчал и приемо-передатчик.

«Молчат? Ну и черт с ними! Это даже к лучшему, — подумал Велесов. И все оставшееся время решил посвятить мучившему вопросу: как предотвратить распространение компромата?

В том, что Басаргин после возвращения на Землю предаст огласке нелицеприятные моменты из его темного прошлого, олигарх не сомневался. В любое другое время он не придал бы этому факту большого значения и уж как-нибудь погасил бы волну. Предложил бы Басаргину денег или шикарную квартиру, в крайнем случае приказал бы азиату хорошенько припугнуть авиатора а то и вовсе отправить на тот свет. Это Ли Ченг умел делать виртуозно.

Но сейчас эти варианты не прокатывали. Во-первых, во время набиравшей обороты предвыборной кампании любой намек на пребывание кандидата в самой кровожадной тольяттинской банде моментально перечеркнет все планы. Во-вторых, Басаргин уже не простой авиатор, а человек, побывавший в космосе. Герой! Таких в России любят и в обиду не дают. И даже если удастся навсегда заткнуть ему рот, то шум поднимется до небес.

В общем, проблема была не из пустяшных, и ее развития Велесов откровенно боялся. Боялся настолько, что ожидаемые и желанные лунные сенсации померкли и не представлялись козырными фактами в предвыборной гонке, а потраченные на полет суммы уже не казались «космическими».

Сегодня приемо-передатчик вдруг ожил. На протяжении последних полутора часов светодиод вызова постоянно подмигивал, в такт ему призывно попискивал динамик.

Сначала олигарх переставил аппарат со стола на пол. Но он все одно надрывался писком, привлекая внимание и напоминая о нависшей угрозе.

Тогда Велесов отключил его и вызвал азиата.

— Вот что, Ли – сказал он, когда тот вошел в кабинет и традиционно поклонился. — Свяжись с Глобусом. Мне нужно срочно с ним встретиться.

* * *

Встречи с Глобусом всегда происходили в одном из ресторанов со странным названием «Bo&Co», расположенном в непримечательной типовой застройке западной окраины Москвы. Незатейливое с виду заведение внутри выглядело весьма достойно, отличалось уютной тишиной, великолепной кухней и наличием двух десятков отдельных кабинетов, в которые можно было пройти незамеченным и спокойно поговорить на любые темы. Кто-то поговаривал, будто ресторан принадлежит хорошему знакомому Велесова, кто-то утверждал, что хозяином является сам олигарх.

Встреча состоялась в назначенный час.

Выслушав высокоумный инженерный бред, миллиардер отодвинул тарелку и поморщился:

— Мне нет дела до ваших вычислений и прочей болтовни. Скажите проще: вы способны сделать так, чтобы экипаж не вернулся на Землю?

— Но как вы себе это представляете?! — всплеснул руками тот, кого Велесов называл «Глобусом».

Отчасти этот человек действительно походил на школьный глобус: тонкие короткие ножки, нелепо «привинченные» к большому круглому телу; плоская грудь и покатые плечи, на которые была посажена маленькая голова с вечно пылающими красными щекам из-за повышенного давления. Настоящее имя Глобуса было известно лишь Велесову и азиату.

— Откуда я знаю? — спокойно парировал олигарх, потягивая коньяк. — У нас ведь разделение обязанностей, верно? Я ставлю вам задачу и плачу хорошие бабки за ее выполнение. Вас устраивают выделяемые мной суммы?

— Да, конечно, — смутился собеседник.

— Тогда анализируете, придумываете. Одним словом, делайте то, что вам положено делать.

Глобус промокнул вспотевшее лицо платком.

— Я готов делать, Роман Аркадьевич, — вздохнул он. — Только задачки вы с каждым разом подкидываете все сложнее и сложнее.

— Да что же в этом сложного?! Пошлите какой-нибудь закодированный сигнал, чтобы корабль промахнулся мимо Земли! Или наоборот – впечатался в нее со всего маху!

— В работу автоматики вмешаться я могу, да толку о этого немного. Если корабль, как вы выразились «промахнется», то всего лишь станет летать вокруг Земли по эллиптической – то есть сильно вытянутой орбите. Далее экипаж исправит орбиту, выполнит торможение и благополучно сядет. «Впечататься» тоже не получится – лишние модули сгорят в атмосфере, а посадочный приземлится. Правда, в нерасчетном районе.

— Выходит, они в любом случае вернутся живыми и здоровыми? — недовольно спросил Роман Аркадьевич.

— С вашего позволения я должен подумать над поставленной задачей. Экспромтом ее не решить.

— Сколько у вас уйдет времени на раздумье?

Понимая, что разговор завершается, Глобус поспешно допил дорогой коньяк и сказал:

— По данным наземных радиотехнических средств несколько часов назад корабль покинул лунную орбиту. Расчетное время полета до входа в орбиту Земли – около четырех суток.

— Завтра здесь в это же время вы должны доложить мне план действий. Сделаете все как нужно – получите полностью всю сумму, плюс тридцать процентов премиальных. Ясно?

— Да, Роман Аркадьевич, я все понял, — тяжело поднялся с удобного стула Глобус.

— До встречи…

* * *

Ровно через сутки Велесов ехал на бронированном автомобиле в тот же ресторан на встречу с тем же человеком. Кварталов за пять до скромной неоновой вывески «Bo&Co» запиликал мобильный.

Шевелиться не хотелось, но олигарх пересилил себя, достал из кармана телефон. Звонил Образцов.

— Да, Анатолий Андреевич, слушаю.

— Добрый вечер, Роман Аркадьевич. Прошу прощения за беспокойство. Удобно говорить?

— Пара минут имеется.

— Роман Аркадьевич, у нас произошла небольшая накладка. Точнее технический сбой.

— Что случилось? — сухо спросил Велесов. С некоторых пор к новостям из космоса он поостыл, те не менее, выдавать изменившееся отношение к Басаргину не хотел.

Образцов мрачным голосом сообщил:

— Пропала радиосвязь с кораблем «Мир-экспресс».

— Вот как? Прискорбно. И чем же я могу помочь?

— Роман Андреевич, нам известно, что перед стартом вы передали экипажу «Мира» цифровой приемо-передатчик, — напомнил Анатолий Андреевич. — Выручайте! Нам позарез необходимо связаться с экипажем!

К такому повороту Велесов был готов.

— Я бы рад. Но дело в том, что на мои запросы они тоже не отвечают, — спокойно сообщил он. И добавил: – Я думал, они просто заняты.

— Хм… — на пару секунд завис Образцов. — Странно… Что же у них там происходит?..

— Что странно?

— Судя по эволюциям корабля, они в порядке – меняют траекторию полета, скорость. Но что могло случиться на борту, чтобы разом вышло из строя все связное оборудование?

— Ну этого я не знаю.

— Роман Аркадьевич, позвольте нам поработать с вашим приемо-передатчиком? Кто знает… вдруг у него частота сбилась или еще что-то…

Тот с готовностью согласился:

— Ради бога. Пришлите утром своего представителя в мой офис.

— Договорились…

Отключив мобильный телефон, олигарх тронул за плечо азиата.

— Ли, к завтрашнему утру ты должен раздобыть такую же пару цифровых приемо-передатчиков. Один отдашь представителю Роскосмоса, второй должен быть навсегда выключен. Ты меня понял?

Сидевший рядом с водителем азиат кивнул.

* * *

День выдался напряженным: пришлось решать множество рабочих вопросов, плюс нервотрепка из-за Басаргина и его постоянных попыток выйти на связь. Не было ни аппетита, ни желания «любоваться» раскрасневшейся и вечно потной рожей Глобуса.

Посему зайдя в кабинет ресторана и кивнув толстяку, он сказал семенившему следом официанту:

— Ужинать мы сегодня не будем. Нам по рюмке коньяка и по чашечке кофе.

— Будет сделано, — исчез тот за плотной портьерой.

Дождавшись, когда стихнут шаги молодого человека, миллиардер перешел к делу:

— Итак, вы нашли решение проблемы?

— Да, — уверенно ответил Глобус.

— И каким же образом эти два типа отправятся на тот свет?

— Знаете, Роман Аркадьевич, я тут подумал… А ведь полное отсутствие связь с экипажем «Мира» может сыграть нам на руку.

— Разве? И какая же от этого польза?

— Что бы ни произошло на борту корабля – на Земле об этом никто не узнает. Ну или узнает лет через двести, когда от нас с вами даже праха не останется…

И сотрудник Роскосмоса принялся с азартом излагать придуманный за сутки план. Замолчал он лишь в тот момент, когда в кабинет впорхнут официант.

Тот переставил с подноса на стол две рюмки коньяка, две чашки кофе и откланялся.

— Я понял вас, — подхватил Велесов рюмку и разом опрокинул в рот ее содержимое. Подпалив сигарету, с удовольствием затянулся и уточнил: – Вернее, ни черта не понял. Все эти ваши заумные термины жутко утомляют. Увеличение скорости, выход на эллиптическую траекторию, нехватка топлива на исправление… Увольте меня от этих подробностей. Скажите короче: если все получится – они навсегда останутся на этой… эллиптической орбите?

— Разумеется, — улыбнулся толстяк. — На Земле попросту не успеют снарядить спасательную экспедицию. У нас как всегда нет на это средств.

Миллиардер с сомнением посмотрел на собеседника:

— Разве у вас нет в запасе ракет?

— Есть. Только сложность заключается в том, что для вывода полезной нагрузки на средние и высокие орбиты помимо «Протона» или «Ангары» нужен специальный разгонный блок из семейства «Бриз». Блоки у нас тоже имеются, но для сборки корабля и подготовки его к старту требуется время. А его как раз-то и не будет.

— Это хорошо, — отбивал Велесов пальцами веселую дробь по столешнице. — И сколько же времени они будут умирать?

— Кислород для жилых отсеков регенерируется, вода для последующего употребления очищается – с этими компонентами жизнеобеспечения у них проблем не будет несколько месяцев. А вот продуктов питания на борту осталось не так уж много.

— Значит, смерть наступит от голода?

— Определенно, — кивнул Глобус.

— Но это же недели три, — недовольно повел бровью Велесов.

— Думаю, они умрут раньше. По неизвестной причине «Мир» на целые сутки задержался на орбите Луны, скорость возвращения к Земле меньше расчетной, экипаж об экономии не думает и наверняка питается нормально.

Олигарх в задумчивости докурил сигарету, затушил окурок в пепельнице и подвинул к себе чашку с кофе.

— Ладно, — сказал он, — раз других вариантов нет, остановимся на этом. Действуйте.

— Понял.

— Аванс за услуги вам передадут наличкой завтра. Остальное – после известия о гибели экипажа…

Глава тринадцатая

Борт космического корабля «Мир-экспресс»

— Черные дыры в небе парят – в баню попал реактивный снаряд, — глядя в темный иллюминатор, вспомнил стишок из детства Басаргин.

Несколько часов кряду он занимался сортировкой фото- и видеоматериала, отснятого на лунной орбите. Сейчас решил передохнуть.

Матюшин к этому времени переключился с блоков основной и дублирующей радиостанций на цифровой приемо-передатчик Велесова. Копаясь в его настройках, он все еще надеялся наладить связь с Землей.

— Миш, выходит, ты поздно обзавелся семьей? — повернулся к нему Басаргин.

— Да, до тридцати в холостяках проходил.

— Чего так?

— Да времени не хватало по девкам шастать. У друзей и однокашников уже по двое-трое детей было, а я все сидел в обнимку с книжками, да тет-а-тет с компьютером – то на курсах повышения квалификации, то в академии учился… Одним словом, личной жизни у меня было не больше чем у египетской мумии.

— Ну ты же не балду гонял, а делом занимался. Брак-то хоть удачный вышел?

Напарник улыбнулся.

— Брак получился немного странным.

— Как это?..

Некоторое время назад экипаж корабля произвел необходимые расчеты и включил автоматику. Та, в свою очередь, определив наивыгоднейший момент, запустила маршевый двигатель и увела корабль с окололунной орбиты. Теперь «Мир-экспресс» держал курс к родной планете.

— Случайно познакомился как-то с одной женщиной в компании во время празднования Нового года, — начал рассказ бортинженер, одновременно занимаясь проверкой радиоканала. — Симпатичная, стройная, веселая, на пять лет моложе меня. Стали встречаться – месяц, другой, третий… И вроде бы все нормально меж нами, но понемногу начала точить мысль: не мое. Все при ней, а как-то скучновато время проводим, к тому же началась обязаловка.

— Знакомо, — выдернул командир из-под резинки бортжурнал. — Все выходные и праздники вместе, к друзьям и на рыбалку не отпускает, тащит к родителям или к родственникам.

— Во-во! В открытую к родителям не звала, но стала регулярно намекать на необходимость познакомиться. В общем, поднадоело мне это и решил про себя: пора расставаться…

После ухода корабля с лунной орбиты, космонавты с облегчением вздохнули. Все же основная и самая напряженная работа была связана именно с Луной: торможение, выдерживание постоянной скорости полета и высоты орбиты, контроль работы фото- и видеоаппаратуры… К тому же пришлось изрядно попотеть из-за постоянных отказов и ремонтов оборудования.

Теперь же, когда затих маршевый двигатель, разогнав «Мир-экспресс» до заданной скорости, в обитаемых отсеках стало тихо, а рабочий график изобиловал длинными паузами для отдыха.

— И что же? — закончив с писаниной, Басаргин снова засунул бортжурнал за фиксирующую резинку. — Позвонил или поговорил при встрече?

— Сначала несколько дней промаялся: все думал, как помягче сказать ей о своем решении. Потом позвонил. «Есть, — говорю, — серьезный разговор». И тон заранее виноватый подобрал – готовлю, значит, барышню к драматичному финалу.

— И как же она отреагировала?

— Спокойно. Во всяком случае, по телефону. Легко согласилась на разговор, пригласив меня к себе домой. В общем, вечерком пришел я к ней, а там запах!.. Ты не представляешь! Уже в прихожей аромат только что сваренного борща с ног сбивает.

— Знала, чем мужика обезоружить.

— Точно! Я аж две тарелки навернул. На второе – телячьи отбивные с картофельным пюре и подливкой. Само собой на столе графинчик холодной водочки промеж домашних соленых огурчиков и помидорчиков.

— Дальше можешь не продолжать, — проглотил слюну Басаргин. — Я бы тоже от такой не ушел.

Приятели рассмеялись.

— Короче, расхотелось мне говорить с ней на серьезные темы. Вот, знаешь, как-то сама собой рассосалась проблема, — улыбнулся Миша. — Сижу весь из себя сытый, довольный и думаю: «Сейчас начнутся слезы, уговоры или еще хуже скандал… А оно мне зачем?» И появились у меня с того дня странности. По ночам эта женщина снится, мысли всякие в голове витают; забыть пытаюсь, но не получается. Несколько раз порывался позвонить и сказать, что «кина больше не будет», а сам звоню и напрашиваюсь на встречу. Представляешь, и жить как-то легче вдруг стало. Мы с ней и в театры вместе, и за грибами, и на рыбалку. И даже с родителями ее познакомился.

— Так и женился?

— Так и женился. И, знаешь, ни разу не пожалел. А уж после рождения первенца у меня и вовсе за спиной крылья выросли.

— Что ж и так бывает. Тут только позавидовать можно по-доброму. И поздравить…

* * *

В первый день путешествия в направлении Земли Басаргин с Матюшиным нормально без суеты покушали и устроили банный день.

— Слушай, а правда, что первая сотня наших космонавтов не имела возможности помыться в космосе? — спросил Басаргин ожидая своей очереди на помывку. — Если не ошибаюсь, они пользовались влажными салфетками?

— Да, так и было. А когда началась эра космических станций, то вопрос гигиены встал в полный рост, — обтирал тело влажным полотенцем Михаил. — Представляешь ситуацию, когда запах в небольшом пространстве становится нестерпимым?

— Представляю. Ведь система циркуляции воздуха замкнутая – от неприятных запахов избавиться сложно.

— В том-то и дело. Плюс полное отсутствие психологического комфорта. Кому понравится постоянно быть грязным и потным?..

Конечно, отдельных душевых кабин на станциях и тем более на небольших кораблях типа «Союз» не было. Многолетняя практика показала, что их постройка и эксплуатация в невесомости нецелесообразны. Вместо привычной процедуры помывки на орбите использовался специальный легкосмываемый гель, влажные салфетки и по три-четыре тюбика с водой на брата. Благодаря поверхностному натяжению вода прекрасно удерживается на теле человека, а после ее легко удаляют полотенцами.

— С настоящим душем космическую баньку, конечно, не сравнить, — высушив себя, принялся надевать свежее белье Михаил. — Но такой упрощенный способ тоже неплохо помогает содержать себя в порядке.

— Это точно, — поспешил Басаргин занять освободившееся место.

После баньки завалились спать. На лунной орбите отдыхать приходилось урывками, теперь ситуация выправилась. Сначала спали поочередно, но после двух спокойных вахт, когда появилось твердое понимание, что аппаратура и системы работают в штатных режимах, стали отдыхать одновременно.

Бодрствуя, Олег постоянно пытался связаться с Землей, запрашивая то «Зарю» по каналам основной и аварийной радиостанций, то вызывая Велесова. Увы, ни ЦУП, ни миллиардер не отвечали. Инженер провел множество часов над доступной частью радиоотсека: доставал блоки радиостанций, копался в них, пытаясь отыскать неисправность, но пока ничего не получалось.

— Скорее всего, при взрыве баллона корабль здорово тряхнуло, — предположил он.

— Был такой момент, — подтвердил командир. — Даже силовые элементы корпуса заскрипели.

— Причину вижу только в этом. От сильного сотрясения что-то замкнуло, перегорело.

— Ремонтный комплект не поможет?

— Нет. Нужна диагностическая аппаратура…

* * *

Оставив попытки наладить связь, космонавты решили отдохнуть – усталость после нервотрепки и битвы за выживание все еще давала о себе знать.

Для сна обычно устраивались в бытовом отсеке. Михаил, как и полагалось, фиксировал тело свободными ремнями, а Олегу подобное стеснение и ограничение пространства не нравилось. Это была давняя привычка: укладываясь спать на Земле в условиях привычной гравитации, он никогда не пользовался одеялом. Осенью, когда в домах еще не включали отопления, иногда использовал легкую простынку. Вот и здесь он свободно парил по тесному отсеку, не реагируя на редкие и еле заметные столкновения с его стенками и элементами «меблировки».

Часа через полтора его левое плечо ощутило толчок. Затем второй. Чуть позже Басаргин приложился к стенке всем левым боком.

Просыпаться не хотелось – уж больно сладким казался сон в тишине. Однако странные толчки не прекращались. Он постоянно прикасался к предметам или стенкам то ногами, то руками, то головой. К тому же сквозь пелену приятной дремы как будто стал прорываться какой-то гул.

Наконец, командир разлепил отяжелевшие веки, прислушался…

— Двигатель? — удивленно прошептал он. — Почему работает двигатель? Или мы уже подлетаем к Земле?..

Сон мгновенно отлетел.

Оглядевшись по сторонам, он понял, что за толчки беспокоили его в последние минуты. Маршевый двигатель работал не на полную мощность – выдаваемая им тяга составляла процентов двадцать пять – тридцать от номинала. Возникшая гравитация была небольшой, тем не менее, она прижала Басаргина к полу «бытовки» в районе люка. Ворочаясь во сне, он периодически отрывался и вновь «падал» на пол. Это и создавало впечатление толчков.

— Миша, проснись! — потряс он за плечо инженера.

Тот приоткрыл один глаз.

— Что случилось?

— У нас двигатель почему-то включился.

Это известие заставило того моментально привести себя в рабочее состояние, освободиться от ремней и нырнуть в спускаемый аппарат.

— Опять в штате Айова все… нормально. А жаль – правильная рифма пропадает. Что ж за напасть такая?.. — ворчал Матюшин. — Мне сейчас полет на МКС отпуском на черноморском побережье представляется в сравнении с этой экспедицией…

Заняв места в креслах, космонавты прежде всего выключили двигатель и проверили параметры полета. Скорость за время работы двигателя увеличилась на одиннадцать процентов. Тяга хоть и была мизерной, однако пятнадцать минут разгона сделали свое черное дело, и теперь на торможение перед входом в атмосферу Земли топлива понадобиться больше. А его запасов, учитывая постоянные протечки системы и выравнивание лунной орбиты, оставалось не так уж и много.

Разобравшись с параметрами, экипаж принялся выяснять причину несанкционированного запуска. Скоро стало ясно, что автоматика по какой-то причине отключилась. Ситуация казалась странной, запутанной и пугающей, словно чья-то невидимая рука пыталась навредить, спалив последние остатки топлива.

— Мистика какая-то… — щелкал тумблерами и клавишами инженер. — Третий раз прогоняю тестовую программу, и третий раз она сообщает о полной исправности всех систем.

— А с Земли не могла поступить команда? — спросил командир, листая бортовую справочную литературу.

Матюшин искренне удивился:

— Зачем?! Мы летели к Земле в полном соответствии с программой! Какого черта вносить коррективы?..

Тетрис не складывался. Единственной версией, в которую можно было поверить, являлся очередной отказ. Странный отказ. Необъяснимый. Но других мыслей и предположений у друзей не появлялось.

* * *

Остатки второго дня путешествия к Земле прошли без приключений и чрезвычайных происшествий. После ужина инженер опять возился с блоками связной аппаратуры, командир просматривал на экране ноутбука последние гигабайты отснятого камерами материала. Видеоролики и снимки потрясали своим качеством. При подготовке к полету, Басаргин и Матюшин изучили массу архивного материала, но ничего подобного и сравнимого по детализации не видели. При максимальном увеличении ряда фотографий, сделанных с небольшой высоты при неуправляемом падении, можно было разглядеть крохотные камушки на поверхности Луны, небольшие разломы грунта, воронки и «брызги» от падений мелких метеоритов.

На десятке снимков под различными ракурсами Олег заметил странный кратер. Странность заключалась в том, что на внутреннем склоне чернело отверстие. То ли естественное образование в виде пещеры или грота, то ли подобие тоннеля. В этом должны будут разобраться специалисты на Земле.

Заинтересовали Басаргина и снимки непонятной «башни» – так охарактеризовал он высокое каменистое образование в центре одного из лунных морей. Вместе с инженером они долго рассматривали это «строение» и пришли к выводу, что оно имеет высоту не менее двадцати пяти метров.

Помимо запечатленного одинокого модуля американского «Аполлона» в объектив попал и другой лунный модуль от одной из пилотируемых миссий. На этот раз никаких сомнений в том, что американские астронавты побывали на Луне не возникало – все пространство вокруг аппарата было усеяно отпечатками ног и колес луномобиля, также стоявшего неподалеку. Басаргину удалось даже распознать полосатый флаг, воткнутый в центр небольшой возвышенности шагах в пятидесяти от модуля.

— Значит, они все-таки были на Луне, — задумчиво проговорил инженер, копаясь в очередной схеме.

— Ты сомневался?

— А ты?

— Было дело. Но как только услышал мнение Алексея Архиповича Леонова и других уважаемых патриархов космонавтики – все сомнения отбросил.

— Да я тоже знаком с его интервью по этому поводу. Но сомнения все одно глодали. Это ж американцы… Они на любую пакость способны. Даже на самую дорогостоящую.

— Ну а какие доводы приводили скептики и противники американской лунной программы, чтобы всерьез сомневаться? — продолжал листать снимки Басаргин. — То заявляли о слишком хлипкой подвеске луномобиля, сравнивая ее с серийными земными автомобилями и забывая о наличии уникальных прочных сплавов, используемых только в космонавтике. То флаг, видите ли, на ветру трепещет… Но позвольте! Если съемки проводились в павильоне, то о каком ветре речь? С чего бы в голливудском павильоне гулять ветру?

— Согласен, — кивнул Матюшин. — И вообще, считаю, что на ту сумму, которую американцы затратили на программу «Аполлон», проще шесть раз высадиться на Луне, чем выдумывать аферы, строить и запускать полноразмерные макеты и пудрить мозги всему миру. Только один старт тяжелого носителя «Сатурн-5» стоил в сегодняшних ценах более миллиарда долларов.

— Представляю, во сколько обошлась вся программа. Дороговатая получилась бы афера…

Ближе к ночи экипаж снова проверил все системы и только после этого перебрался в бытовой отсек для отдыха.

* * *

Среди глубокой ночи Олег Басаргин опять почувствовал, как что-то твердое уперлось в плечо, и тут же легкий удар пришелся по правому бедру. На этот раз сон растаял быстрее, и секунд через пять он тормошил инженера:

— Миша, подъем! Злые духи нашего корабля снова активизировались.

Как и в прошлую ночь со стороны кормы доносилось мерное шипение, а слабая гравитация прижимала тела космонавтов к переходному люку.

— Чувствую, скоро у нас начнутся проблемы с топливом, — ворчал Матюшин, привычно усаживаясь в рабочее кресло. — Значит, духи желают пощекотать нам нервы в паху?

— Или не хотят, чтобы мы не вернулись на Землю…

По отработанной схеме экипаж заглушил двигатель, определил скорость, после чего активизировал автоматику.

— Все, остаюсь дежурить в посадочном модуле, — сказал командир, завершив все действия.

— Правильное решение. Еще пара несанкционированных запусков и нам даже корректировать траекторию будет нечем, не говоря уж о полноценном торможении перед входом в атмосферу. Во сколько тебя сменить?

— Часа через три.

— Понял. Удачи…

Глава четырнадцатая

Российская Федерация; Москва

Обстановка была напряженной – в последние дни Центр управления полетами походил на растревоженный муравейник. Руководители Роскосмоса, Главного оперативного управления и собственно ЦУПа метались от одного стола к другому, советовались со специалистами, кому-то названивали по местным или прямым линиям, беспрестанно совещались в отдельных закрытых помещениях. Связисты копались в своем оборудовании и пытались докричаться до экипажа на резервных частотах. Офицеры и гражданские служащие практически не отходили от рабочих мест, лишь изредка передавая дела сменщикам, чтобы перекусить или пару часов прикорнуть в комнате отдыха.

По мере того, как корабль приближался к Земле, ситуация не становилась спокойней. Скорее наоборот – люди нервничали и переживали, не зная главного: живы космонавты или нет. Все было крайне запутано. С одной стороны, по данным российских локационных станций, следящих за ближним космосом, «Мир-экспресс» никуда не пропадал и после некоторой задержки на лунной орбите возвращался к родной планете в полном соответствии с утвержденной программой. С другой стороны связь с экипажем была безнадежно потеряна. Космонавты не отвечали на запросы ни по одному из установленных каналов.

Слабая надежда решить проблему забрезжила, когда ветеран Роскосмоса – технический директор Сергей Ильич Филин – напомнил Воронцову о суперсовременном цифровом приемо-передатчике, в последний момент переданный экипажу Велесовым. Игорь Александрович тут же приказал Образцову связаться с миллиардером и позаимствовать у того аппарат. Передатчик доставили, подключили к мощнейшему усилителю сигнала и параболической антенне, но… голосов «Кречетов» так и не услышали.

«Мир-экспресс» молчал, вследствие чего никто из находящихся на Земле специалистов не знал, что происходит на его борту. А там определенно происходило что-то странное.

Трижды по непонятным причинам кто-то включал маршевый двигатель, из-за чего наземная аппаратура контроля фиксировала разгон скорости. В первый раз двигатель успел проработать целых пятнадцать минут. Во второй раз – около семи. Третье включение было кратковременным – всего на несколько секунд, тем не менее у руководства Роскосмоса и специалистов Центра управления появилось беспокойство по поводу оставшегося на борту запаса топлива.

Почти постоянно находясь в ЦУПе, Игорь Александрович Воронцов внешне оставался невозмутимым. Зачем демонстрировать подчиненным ту крайнюю степень обеспокоенности, что сжигала его изнутри с момента потери связи? В прошлом он и сам дважды летал в космос – ему ли было не знать, что означала надежная связь с Центром управления. Это и помощь в трудную минуту, и моральная поддержка, и единственная связующая нить с Землей, дающая надежду выжить в экстренной ситуации. Да, помимо радиосвязи есть телеметрия и несколько закодированных каналов управления автоматикой. Но для рискующих жизнью людей очень важно именно речевое общение.

Жизнь в этом огромном и ответственном месте не останавливалась никогда. С верой в положительный исход полета трудились все – каждый специалист, будь он представителем разработчиков или поисково-спасательного комплекса, инженером связи или командно-измерительной группы, сотрудником Главной оперативной группы управления или простым уборщиком. На лице каждого читалось напряжение, усталость и… надежда.

Надеялся на успешное возвращение экипажа Басаргина и сам Воронцов. Правда ему эта надежда давалась куда тяжелее, так как знал он о полете несколько больше, чем любой другой сотрудник.

Часов двенадцать назад его будто невзначай навестил начальник службы безопасности корпорации Егор Донсков – невзрачный мужчина среднего роста и с такой же «усредненной» внешностью. Ранее он работал в ФСБ, отличался прозорливостью, педантичностью и умением организовать работу в своем подразделении. После подрыва автомобиля и гибели двух человек – водителя и Антона Захарова, служба безопасности вела собственное расследование.

— Игорь Александрович, у меня есть для вас пара интересных фактов, — сказал Донсков.

Занимаясь вопросами восстановления связи с космическим кораблем, Воробьев был на взводе, но безопаснику время уделил. Донсков был не тем человеком, который отвлекал по пустякам.

— Слушаю тебя, Егор, — кивнул он, когда они остались наедине.

— Мои друзья из ЦСН ФСБ сообщили, что подрыв автомобиля на Калужском шоссе был тщательно спланирован. Заранее заложенное взрывное устройство в районе ремонтных автодорожных работ кто-то активировал дистанционно. Целью атаки скорее всего стал пассажир нашего автомобиля – Захаров.

Воробьев мрачно проговорил:

— Я примерно так и думал. Заказчик, конечно же, не установлен?

— Мои люди работают в этом направлении.

— А что по Антону Захарову?

— Копаем. Из того, что удалось узнать к данному моменту, ясно одно: человеком он был сугубо положительным; бывший штурман военной авиации, заслуженный офицер, хороший семьянин. Ни с каким криминалом ранее не соприкасался.

— Вероятно, он обладал каким-то компроматом?

— Я того же мнения. Остается выяснить, каким именно и на кого.

— Хорошо… Что у тебя еще?.. Ты, кажется, говорил о двух фактах.

— Вторая новость изложена в этом рапорте, — Донсков протянул свернутый пополам стандартный лист бумаги. — И об этом, Игорь Александрович, до определенного момента прошу не распространяться.

Развернув листок, тот углубился в чтение…

* * *

— …Жирный клоун! Потный недоумок! Идиот с одышкой и булимией! — источал злобу и скрипел зубами Велесов. Пребывая в бешенстве, он готов был своими руками задушить Глобуса.

Лифт доставил его до нужного этажа, дверцы мягко разъехались. Стремительно следуя в сторону своего кабинета, олигарх все еще «кипел» и ругался. Приотстав на полшага, за ним семенил один из ближайших помощников. Замыкал шествие молчаливый азиат.

Помощник только что встречался на нейтральной территории с работавшим на Велесова сотрудником Роскосмоса и узнал от него неприятную новость: тому не удалось лишить «Мир-экспресс» топлива и возможности вернуться на Землю. Он трижды отправлял закодированный сигнал, отключавший автоматику и запускавший маршевый двигатель корабля, но экипаж своевременно принимал меры, не допустив большого перерасхода. По сути третья попытка несанкционированного запуска полностью провалилась, так как была моментально заблокирована космонавтами. Одним словом, космический корабль продолжал полет по установленной программе и в скором времени должен был войти в плотные слои Земной атмосферы.

Остановившись перед дверью кабинета, миллиардер повернулся к помощнику:

— Договорись с ним о встрече в «Bo&Co» и отдай наличкой двадцать процентов от ранее оговоренной суммы. Нет, подожди… Десять! На большее он не наработал.

— Понял вас, Роман Аркадьевич – десять процентов.

— Свободен. А ты, Ли, задержись, — приказал Велесов. — Нужно кое что обсудить…

Зайдя в кабинет, азиат встал у двери в смиренной позе ожидания приказаний.

Миллиардер упал в кресло. Отдышавшись, он выдвинул ящик и подхватил лежавший там цифровой приемо-передатчик. На полу возле стола уже несколько дней валялся без дела провод с замысловатым штекером. Провод тянулся к стене, исчезал в крохотном отверстии и уходил на самый верх небоскреба, где над стеклянной крышей зимнего сада торчали многочисленные антенны, включая крупные параболической формы.

Резким движением схватив провод, он вогнал штекер в разъем. Включив аппарат и нажав на одну из клавиш, крикнул в микрофон открытым текстом:

— Басаргин! Басаргин, твою мать, ты меня слышишь?!

* * *

Ознакомившись с текстом рапорта, Воробьев машинально выдернул из кармана платок и промокнул выступившие на лбу капли пота.

— Дай закурить, — попросил он у Донскова.

Тот молча протянул раскрытую пачку.

Игорь Александрович раскурил сигарету, сделал несколько нервных затяжек. Затем дважды кашлянул в кулак и спросил:

— Это что же такое?.. Выходит, сигнал на запуск двигателя исходил из нашего ЦУПа?

— Получается так, Игорь Александрович, — негромко ответил Донсков.

— Значит, крыса у нас завелась? Невероятно… Твои люди могут определить, кто это сделал конкретно?

— Пытаемся. Каждый раз это происходило в смену старшего руководителя полетов Ивана Андреевича Соловьева. В смене почти полторы сотни специалистов, так что быстро установить злоумышленника не получится. Но мы работаем.

— Да-а, Егор, озадачил ты меня!.. Ты уж постарайся – разберись с этой нехорошей ситуацией.

— Делаем все возможное. Просматриваем материалы с камер наблюдения, опрашиваем надежных людей, анализируем. И еще раз прошу: пока никому ни слова.

— Даже Образцову?

— Образцову – можно. Но только ему.

— Ясно. Не буду тебя задерживать. Спасибо за информацию…

После ухода Донскова, Воронцов разыскал в огромном зале своего заместителя.

— Ты чего такой… потерянный? — сразу обратил тот внимание на состояние шефа.

— На, почитай, — протянул Воробьев рапорт.

Ознакомившись со свежей информацией, Анатолий Андреевич изумленно хмыкнул и сказал:

— Не припомню, чтобы в нашей организации случалось подобное.

— Сейчас, к сожалению, такое время, что я уже ничему не удивляюсь. Все продается, и все покупается. Поэтому давай оставим эмоции и подумаем, как выйти из положения.

— Я готов, — вздохнул Образцов.

— Инженерная группа произвела расчеты?

— Да. Точного остатка топлива мы не знаем. Взяв за основу приблизительную цифру, расчеты показали, что для коррекции траектории и торможения перед входом в атмосферу топлива хватит впритык. В крайнем случае скорость будет на пять-шесть процентов выше расчетной.

— Пять-шесть, — повторил Воробьев. — А критическое превышение – восемь-десять.

— Да, как говорится: зазор минимален, а риск максимален.

— Район посадки вычислили?

— Обсчитали в рамках средней погрешности.

— Погрешности, — вздохнув, повторил Игорь Александрович. И признался: – Ненавижу этот театральный момент.

— В каком смысле «театральный»? — не понял заместитель.

— Это когда мы с тобой сидим в ЦУПе как в зрительном зале и глядим на сцену, где развивается сюжет. Глядим и никак не можем повлиять на ход спектакля.

— Занятная метаморфоза. Как думаешь, они живы?

Игорь Александрович спрятал рапорт в карман пиджака.

— Надеюсь, — сказал он. И, негромко добавил: – Толя, у меня к тебе одна деликатная просьба.

— Да, Игорь, слушаю.

— Найди нашего пресс-секретаря и составь с ним два варианта заявления для прессы. Первый – на тот случай, если посадка пройдет штатно, и ребята окажутся живы. И второй… Черт… как же не хочется об этом думать. Ну, в общем, сам понимаешь.

— Понимаю, — кивнул Образцов. — Сделаем…

* * *

— …Плевать я хотел на твой ЦУП и на твою связь! Слышишь?! — брызгая слюной, кричал в микрофон приемо-передатчика Велесов. — Думаешь, после космоса ты станешь неприкасаемым?! А вот хрен тебе! И еще раз – хрен!..

Азиат по-прежнему стоял у двери и, с невозмутимым видом прижав ладони к бедрам, ожидал указаний. Он прекрасно понимал каждое слово и каждое ругательство из экспрессивного монолога босса, но до поры делал вид, будто это его не касается.

— …Я тебя все равно уничтожу! Достану, где бы ты ни был и уничтожу, понял?! Пусть мне это встанет еще в полтора миллиарда, но тебя вычислят и закопают!.. — продолжал орать Велесов.

Однако в какой-то момент энергия с натиском ослабли. Скорее по инерции он выдал в эфир еще пару матюков и пообещал расчленить тело Басаргина на шестнадцать равных частей. Затем отдышался, нащупал на столешнице пачку сигарет, щелкнул пальцами. Азиат тут же оказался возле стола и добыл огонь из золотой зажигалки, обитавшей в таком же золотом письменном приборе.

— Что за сенсация? — успокоившись и выдохнув табачный дым, спросил Велесов. Выслушав ответ, недоверчиво переспросил: – Инопланетный корабль на поверхности Луны?.. Ты не врешь?.. И что же, он хорошо получился?..

По выражению лица и кардинально изменившему тону было видно, что озвученная Басаргиным информация его крайне заинтересовала. Щеки покрылись румянцем, глаза азартно заблестели.

— …Восемнадцать снимков? Все с разных ракурсов и в отличном качестве?.. — уточнял он. Тон разговора при этом остался жестким, но приобрел деловые нотки. — Да, я понимаю, что это – стопроцентная сенсация. И что ты за нее хочешь?..

Прислушиваясь к голосу давнего одноклассника, олигарх криво усмехнулся, сделал последнюю глубокую затяжку и затушил окурок в пепельнице.

— Хорошо, я приму это к сведению и подумаю, — сказал он и отключил связь. Бросив на стол приемо-передатчик, повернулся к Азиату: – Вот что, Ли, свяжись-ка с Глобусом. Скажи, что он может реабилитироваться и заработать вдвое больше, чем планировал получить за предыдущую сделку.

Азиат преданно смотрел на босса. В глазах читался вопрос: что большой и потный человек обязан сделать на этот раз?

— Он должен проинформировать нас о точном времени и месте посадки спускаемого аппарата, — пояснил Велесов. — Приготовь своих лучших людей. Самых лучших! Ты должен быть в районе посадки первым. А потом…

— Я все понял, господин, — впервые за много дней подал голос азиат.

— Хорошо. Только сделай все чисто.

Сложив у груди ладони и кивнув, Ли попятился к двери.

Глава пятнадцатая

Борт корабля «Мир-экспресс»

— …Рваные джинсы, цепуха на боку, на запястьях манжеты из фенечек, взгляд не отрывается от экрана смартфона. И вот встает это чудо с места, ковыляет к выходу и вдруг перед самой дверью останавливается, углубившись в высший разум SMS-сообщения. В общем, выйти из троллейбуса она забывает, — посмеиваясь, рассказывал какую-то историю Олег. Рассказывал просто так, чтобы заполнить паузу между сном и трапезой. — Водитель – брутальная женщина в годах – двери закрывает и тапку в пол. Вернувшись из нирваны в реал, чудо истерично вопит: «Остановите! Я все отдам!» Тетя-водитель невозмутимо: «Ничего подобного, все оплачено, взяток не беру, хер остановлю, едем дальше…»

Путь к Земле подходил к завершению, до начала торможения перед входом в плотные слои атмосферы оставалось несколько часов. Экипаж находился в спускаемом аппарате. Басаргин делал очередную запись в бортжурнале; Матюшин выполнял последние расчеты, в которых главной константой фигурировал остаток топлива. С тех пор, как космонавты по очереди дежурили у интегрированного пульта управления, несанкционированные включения маршевого двигателя прекратились.

— …А ты слышал о корейской писательнице Юн Хи? — покончив с расчетами, спросил Михаил.

— Нет. Чем она знаменита?

— В Корее ее называли «Проповедницей счастья» за то что она написала два десятка бестселлеров о том, как стать счастливым человеком и жить в гармонии с собой.

— И все?

— Почти. Еще она вместе со своим мужем покончила жизнь самоубийством.

— Интересный поворот, — вздохнул Басаргин. — Только зря ты об этом.

— Да, ты прав: настроение и так – хуже некуда. Не полет, а сплошная нервотрепка.

— Знаешь, Миш, я тебе так скажу: во-первых, мне не с чем сравнивать – я в космосе дебютант; во-вторых, не все, что кажется плохим, таковым является на самом деле.

— Как это?

— А так. Хочешь, одну историю на эту тему? Она чуток повеселей твоей южнокорейской.

— Валяй…

— Служил я по молодости в одном из южных гарнизонов, и настала моя очередь ехать за молодым пополнением в учебную часть, — начал Олег рассказ. — Забирать будущих младших авиационных специалистов пришлось из Курска, куда помимо меня прибыл еще один «рекрутер» из другой воинской части. Всех подготовленных и обученных к тому моменту парнишек поделили на две равные группы: половину – мне, половину – этому офицеру. Молодежь разумеется сразу подкатила с главным вопросом: где предстоит служить? Я честно ответил, что на Кавказе, а коллега отшутился – дескать совсем в другой стороне. У мальчишек глаза повыкатывались наружу – в регионе, где я проходил службу, вовсю полыхала Вторая чеченская война, в предгорных районах разгуливал криминал, на телеэкранах сюжеты об убийствах сменялись новостями о нападениях на блокпосты и о захватах заложников. В общем, услышав слово «Кавказ», молодежь быстренько вооружилась телефонами и стала названивать родным…

Связь с Велесовым состоялась чуть более часа назад. Приемопередатчик запиликал и заморгал светодиодом настолько неожиданно, что Басаргин с Матюшиным поначалу не поверили в чудо – к тому моменту они уж не чаяли услышать чей-то голос, переданный в космос с Земли посредством радиоволн.

Однако радость была преждевременной. Стоило Олегу ответить, как миллиардер разразился страшной руганью и угрозами. Басаргин послушал его с минуту, пытаясь вставить хоть пару слов. Он мог бы отключиться сразу, но эта связующая ниточка с Землей оставалась в единственном экземпляре – следовало побороться за нее до конца.

Дождавшись паузы, Олег все же озвучил несколько наспех придуманных фраз о якобы найденном на поверхности Луны инопланетном корабле. Поверил в это Велесов или нет – вопрос второй. Главное, чтоб сенсация его зацепила. В этом случае он хотя бы не будет мешать.

В конце разговора олигарх опять повысил градус, и Басаргин в сердцах бросил: «Да положить мне на тебя с размаху! Пошел ты в бездну!» И отключился.

«Гаденыш! Во же свезло нам со спонсором! — не сдержался от комментария инженер. — Значит, все это время он преспокойно мог держать с нами связь, транслировать наши сообщения в ЦУП, но сознательно игнорировал все вызовы!»

«А я тебе о чем говорил? — снял командир с головы гарнитуру. — Он с юных лет показывал чудеса гадливости, а к сорока годам набрался опыта, заматерел».

«Да-а… страшный человек».

«Факт…»

Вторично проверив правильность расчетов, Михаил преобразовал в коды данные времени, запаса рабочего тела, массы корабля, моментов инерции и ввел их посредством цифровой клавиатуры в вычислитель.

— Стало быть, в твою работу вмешался его величество блат? — спросил он, заканчивая манипуляции у пульта.

Спрятав под резинку бортжурнал, Олег кивнул:

— Еще как вмешался. Уже через двадцать минут командованию Учебного центра звонили депутаты, чиновники, генералы, бандиты и прочие товарищи, чье положение позволяет плевать на законы. Каждый категорично заявлял, что такой-то боец ну никак не может служить на Кавказе. Трое суток мы с моим коллегой-офицером вынуждены были заниматься переоформлением документов. В итоге у меня образовалась группа из детей простого трудового народа, а все блатные собрались у коллеги…

Подготовка к началу торможения была закончена. Завершил свою работу и бортовой вычислитель, определив точку вхождения в плотные слои земной атмосферы. Исходя из скорости вхождения, теперь можно было с приемлемой точностью назвать предполагаемое место приземления. Судя по всему, этим местом были глухие леса на границе Пермского края и Свердловской области. Значительный перелет от первоначального района приземления объяснялся превышением скорости из-за перерасхода топлива.

— Надеюсь, наши данные полностью совпадут с расчетами специалистов ЦУПа, и нам не придется долго ждать эвакуации, — сказал инженер. И поинтересовался: – Так чем же закончилась твоя история с новобранцами?

Басаргин взялся проверять и готовить к посадке НАЗ – носимый аварийный запас, который мог пригодиться после посадки.

Не отвлекаясь от работы, он поведал:

— Она закончилась прозаично и весьма поучительно. Я действительно отвез сформированную группу на Кавказ. Только не в зону тлевшего конфликта и криминальной вакханалии, а в тихий авиационный гарнизон неподалеку от Международного аэропорта Адлера. Там эти парни из бедных семей благополучно отслужили положенный срок в прекрасном субтропическом климате с видом на Черное море. А вот группа моего коллеги, все бойцы которой чудесным образом «отмазались» от Кавказа, отправилась за Полярный круг – мотать на кулаки сопли в вечный холод, сырость и штормовые ветра архипелага Новая Земля.

— Вот это поворот! — захохотал Матюшин. — Представляю их рожи, когда они узнали расклад.

— Именно так. Мы тоже с коллегой, оставаясь наедине, ржали до посинения – чуть смеховые мышцы не порвали. А мораль сей истории такова: не пытайся обмануть судьбу – она умнее и все одно расставит фигуры на клетчатом поле жизни по-своему.

— Хотелось бы, чтобы данная теория оказалась верна и в случае с Велесовым…

* * *

Ранним утром с одного из московских аэродромов поднялся в воздух небольшой самолет бизнес-класса, принадлежавший Роману Аркадьевичу. Владельца на борту не было – он остался в столице для подписания очередного контракта и участия в расширенном совещании у премьер-министра.

В роскошном салоне самолета удобно расположились восемь молодых мужчин, среди которых особенно выделялся азиат Ли Ченг и его помощник – бывший майор спецназа со странной фамилией Когут. Все были как на подбор – высокие, крепкие, натренированные. На всех ладно сидели дорогие костюмы, словно команда летела в гости к губернатору одной из уральских областей.

На самом деле это была лишь маскировка. Способ не выделяться из толпы и не обращать на себя внимание. Каждый отобранный Ченгом боец пронес на борт самолета вместительную сумку, в которой имелся полный набор для ведения маленькой кровопролитной войны в ограниченном лесном пространстве. Удобные походные ранцы, камуфлированная форма новейшего образца и удобная непромокаемая обувь, средства индивидуальной связи и навигаторы, автоматическое оружие и боеприпасы, оптика и приборы ночного видения, сухие пайки и набор разнообразных ножей, элементы альпинистского снаряжения и прочие хитрые штучки из арсенала подразделений специального назначения.

Все эти ребята прошли полный курс подготовки в различных учебных центрах, затем воевали в горячих точках, где получили немалый опыт и боевую закалку. А когда оказались на обочине жизни, то попали в поле зрения Ли Ченга, лично комплектовавшего охрану своего босса.

Набрав заданный эшелон, самолет взял курс на восток. Ровно через два часа он должен был совершить посадку в аэропорту Перми. Там группу уже поджидал транспортно-пассажирский вертолет, принадлежавший одной из компаний Велесова.

Через пятнадцать минут полета в салоне появилась миловидная стюардесса.

— Господин Ченг, вам как всегда чашку «Гёкуро»? — наклонившись, спросила она.

Тот кивнул.

Спустя минуту девушка поставила перед ни чашку с ароматным зеленым чаем и принялась обслуживать других пассажиров.

Сделав два глотка, азиат устроил затылок на подголовнике удобного кресла и прикрыл глаза. Летая по различным делам с боссом или без него, он любил вздремнуть. Салон самолета являлся одним из немногих мест, где можно было не беспокоиться за личную безопасность Велесова и полностью расслабиться. В воздухе за его безопасность отвечал летный экипаж…

* * *

Через несколько часов – когда на восток России опускалась ночь – автоматика оповестила космонавтов о скором включении двигателей ориентации. Те быстренько устроились в креслах спускаемого аппарата, застегнули ремни и приготовились к циркуляции корабля.

— Ну, ни пуха! — подставил инженер ладонь.

Хлопнув по ней, командир кивнул:

— Все будет нормально.

— Обещаешь?

— У меня, брат, интуиция с детства на такие моменты заточена.

— Охотно верю…

В назначенный срок зашипели двигатели, разворачивая «Мир-экспресс» в нужном направлении. После этого на несколько секунд включился маршевый двигатель, корректируя траекторию полета для правильного угла входа в атмосферу.

Космонавты сидели в ожидании одного из самых важных и опасных этапов полета – торможения и входа в плотные слои земной атмосферы…

Запуск маршевой двигательной установки, начало снижения с орбиты и вход в воздушное пространство вовсе не означали удачного завершения всех проблем для экипажа любого космического корабля. Это была всего лишь очередная ступенька. В короткий промежуток времени пребывания на этой ступеньке могло произойти что угодно: отказы системы жизнеобеспечения, агрегатов или сложной электронной техники. Из-за сильных вибраций, больших перегрузок и перегрева корпуса была велика вероятность возникновения пожара или разгерметизации обитаемого пространства. Могли произойти чрезвычайные ситуации, связанные с ошибками в расчетах.

Еще на заре космонавтики – в эру испытательных беспилотных запусков – четвертый по счету космический корабль без сучка и задоринки выполнил всю запланированную орбитальную программу, но из-за неполадок в системе управления тормозной двигательной установки начал спуск с орбиты в не расчетной точке и, дабы не совершить посадку на территории вероятного противника, был подорван системой самоуничтожения. Две находящиеся на борту собаки погибли. К счастью через несколько лет от таких радикальных средств отказались, и экипажу «Мира» гибель от подрыва не грозила. Однако это ни коем образом не уменьшало других рисков.

В заданный промежуток времени мягко включился маршевый двигатель. Ощутив легкую гравитацию, Басаргин подумал: «Мы с Михаилом настолько привыкли к постоянным отказам и неприятным сюрпризам, что уверенная работа автоматики представляется странностью. Но, как бы там ни было и что бы не случалось, мы почти выполнили эту сложную и наспех подготовленную миссию. Да, именно почти. Потому что впереди ждет самый ответственный и опасный этап…»

Словно в подтверждение его мыслей, двигатель выдал максимальную мощность, и тела космонавтов прилично вжало в ложементы.

— Держись, Олежка! Это только начало! — крикнул Матюшин. — Когда войдем в атмосферу – расплющит еще сильнее!

— Держусь, — ответил тот.

И невольно улыбнулся: «Олежка! Вот и Миша стал меня величать Олежкой. Прям как старинный друг Сашка Черняев!»

Двигатель работал устойчиво. Таймер на мониторе пульта бесстрастно отсчитывал секунды до полной выработки топлива.

Пятьдесят пять…

Пятьдесят…

Сорок пять…

Посмотрев влево, Басаргин заметил, как инженер скрестил пальцы правой ладони.

«Волнуется. Второй раз возвращается из космоса, а все равно волнуется. И у меня сердце прыгает внутри грудной клетки, будто я только что десятикилометровый кросс отмахал».

Сорок секунд…

Тридцать пять…

Тридцать…

Корабль летел к Земле под острым углом. В одном иллюминаторе спускаемого аппарата чернело звездное небо, в противоположном – проплывала освещенная солнцем поверхность планеты, местами закрытая облачностью.

Двадцать пять секунд…

Двадцать…

Командир по-прежнему следил за менявшимися цифрами таймера и машинально ожидал значение «пятнадцать»…

Однако на восемнадцатой секунде в кормовой части космического корабля послышался хлопок. Корпус содрогнулся и стал медленно заваливаться набок. Следом отключился двигатель и пропала гравитация.

Космонавты переглянулись. И, не сговариваясь, принялись щелкать клавишами и тумблерами. Инженер выводил на экран навигацию, чтоб понять, куда теперь плюхнется спускаемый аппарат. А командир, перейдя на ручное управление, исправлял ориентацию корабля, чтобы тот правильно вошел в верхние слои атмосферы…

* * *

Перед посадкой в аэропорту Перми азиат еще раз достал смартфон и раскрыл объемный текстовый файл, в котором китайскими иероглифами была вбита полученная от Глобуса информация. В первой части текста обозначались координаты района и ориентировочное время посадки спускаемого аппарата. Во второй – количество и состав поисково-спасательной группы, посланной руководством Роскосмоса для эвакуации экипажа Басаргина. Последняя часть представляла собой подробную инструкцию, в которой указывалось, где отыскать в спускаемом аппарате жесткий накопитель с интересующей Велесова информацией.

Пробежав взглядом по тексту, Ли развернул карту с отмеченным районом, сплошь состоявшем из смешанного леса, произраставшего на пересеченной местности. Слева Пермский край, справа – Свердловская область, посередине высокий горный хребет, извилистой змейкой тянувшийся с севера на юг. Вокруг глушь – ни рек, ни озер, ни дорог, ни селений.

Повернув карту к светлому иллюминатору, Ченг нашел несколько просек и полян возле границы между областями. Одна из полян показалась вполне пригодной для посадки «вертушки». Вооружившись авторучкой и линейкой, азиат проложил маршрут от аэропорта Перми до этой привлекательной овальной залысины.

Стюардесса в последний раз появилась в салоне. Собрав чашки из-под напитков, она предупредила о скором снижении и попросила пристегнуть привязные ремни.

Молчаливые мужчины завозились в креслах, выполняя ее просьбу. А Ли Ченг поглядел на часы.

Все шло по плану. Через четверть часа произойдет посадка в аэропорту. Минуты три самолет будет рулить до перрона. Минут семь-восемь займет переброска багажа в вертолет и подготовка к следующему вылету.

«Нормально, — подумал он. — К полудню нас выбросят на поляне. За час-полтора отыщем удобную возвышенность, разобьем лагерь и примемся наблюдать за небосклоном…»

* * *

В кабине спускаемого аппарата снова было тихо. Басаргин успел вернуть корабль в правильное положение, и он продолжал снижаться, находясь в безвоздушном пространстве последние секунды.

— У нас правильный угол для входа в атмосферу? — нарушил молчание командир, наблюдая от нечего делать за полетом в невесомости простого карандаша, коим он заполнял бортжурнал.

— Был правильный. До хлопка, — без особого энтузиазма ответил инженер.

— Кстати, о хлопке в районе кормы. Мысли есть?

— Какая теперь разница, Олег? У нас ни топлива, ни возможности что-либо изменить…

Это было истинной правдой. Данный этап полета «Мир-экспресса» скорее походил на падение по баллистической траектории. Корабль летел, словно пущенный кем-то булыжник. И никто, включая самих космонавтов, теперь не ведал, где именно он брякнется на поверхность Земли.

— А что с местом посадки?

— Свердловская область – километров на пятнадцать-двадцать восточнее старой расчетной точки.

— Прилично. Постой, там же Североуральск рядом!

— Североуральск? Да, есть такой городишко. Только, скорее всего, до него не дотянем. А что, знакомые места?

— Конечно! Отец служил неподалеку, ну и мы с матерью в позабытом богом гарнизоне маялись. Облазили с пацанами все леса в округе…

Карандаш парил между космонавтами, вращаясь по часовой стрелке. Чуть ближе к пульту, следуя по своим делам, плавно пролетала забытая крышка от кофейного тюбика. Внезапно оба предмета одновременно вздрогнули и медленно направились вниз.

— Гравитация, — определил инженер. — Начали вход в верхние слои.

Космонавты проверили надежность крепления привязных ремней и приготовились к увеличению перегрузок.

Снаружи стал доноситься шум, нарастающий по силе с каждой секундой.

— Финальная часть Мерлезонского балета, — проворчал Михаил. — Дыши глубже, Олежка!..

* * *

Ли Ченг предпочитал жить и работать по плану. Даже в самые трудные времена, когда его семья едва сводила концы с концами, когда приходилось нелегально проникать с территории родного Китая во владения холодной России, он старался просчитывать каждое действие своей группы охотников. Да, однажды он попался в лапы русских пограничников, но это случилось вовсе не по его вине, а из-за алчности и предательства одного из двоюродных братьев.

Вот и сегодня все шло так, как он продумал и распланировал: самолет в намеченный час совершил посадку в аэропорту Перми; подхватив увесистый багаж, бойцы покинули борт и пешком направились на соседнюю стоянку, где поджидала «вертушка», раскрашенная в фирменную цветовую гамму Велесова. Затем Ли принял доклад экипажа о готовности к вылету, после чего бойцы поднялись на борт, побросали под желтый топливный бак сумки и заняли места на откидных сидушках.

Перед вылетом Ли Ченг показал командиру воздушного судна карту и ткнул пальцем в обведенную кружком поляну.

— Нам сюда.

Прищурившись, пилот зафиксировал в памяти ориентиры, кивнул, уселся в левое кресло и запросил у диспетчера разрешение на запуск.

Через пару-тройку минут вертолет вырулил на ВПП, оторвался от бетона и, наклонив остекленную кабину, начал набирать высоту и скорость…

По приказу Ченга бойцы принялись переодеваться в камуфлированную форму и «разгрузку». Гражданские рубашки и костюмы они повесили на плечики в кормовой части салона. Эту одежду планировалось оставить на борту вертолета до путешествия в обратную строну.

Никто из находившихся в грузовой кабине «вертушки» не испытывал от полета на небольшой высоте детского трепета и даже элементарного любопытства. Каждый из бывших спецназовцев не раз перемещался в пространстве на подобной винтокрылой машине. Ченг не был в прошлой жизни бойцом подразделения специального назначения, однако за несколько последних лет успел изрядно полетать, выполняя различные поручения босса. Угрюмые «спецы» сидели, уставившись в пол; Ченг внимательно изучал карту, потому как в нужном районе будет не до этого…

Двести километров до точки высадки вертолет преодолел за пятьдесят минут. Все это время под блестевшим на солнце диском несущего винта проплывало сплошное зеленое «море» уральской тайги. Лишь однажды чуть правее показалась узкая змейка то ли просеки, то ли грунтовой дороги. Но и она, лишь намекнув о наличии в здешних местах цивилизации, быстро исчезла.

Заметив внизу округлый край длинной проплешины, Ченг сверился с картой. Это была та самая поляна, от которой предстояло топать в сторону горного хребта.

Снизившись до сотни метров, «вертушка» пролетела над поляной – экипаж осматривал местность и выбирал место посадки. Затем машине круто развернулась на сто восемьдесят градусов и приступила к снижению…

* * *

Перегрузка с каждой секундой все сильнее вжимала космонавтов в ложементы. Забытый карандаш и мелкий мусор улетели из поля зрения вниз. За иллюминаторами то и дело появлялись ослепляющие всполохи плазмы.

Под полом спускаемого аппарата протрещала серия щелчков, известивших о срабатывании пиропатронов, отстреливших агрегатный отсек. Через несколько секунд произошло отсоединение бытового отсека.

— Есть отсоединение! — прокричал в микрофон инженер.

Полегчавший спускаемый аппарат начал здорово «рыскать», но секунд через десять воздушный поток стабилизировал его полет. Неприятные знакопеременные перегрузки закончились также неожиданно, как и начались.

Тяжело дыша, Матюшин признался:

— Ненавижу этот момент! Аж наизнанку выворачивает!..

— Вернемся – я тебя на истребителе покатаю, — с улыбкой ответил Басаргин.

— Зачем?

— Для тренировки. Ты же слетаешь еще разок со мной в космос?

— Обязательно! Но при условии, что полет профинансируют из бюджета, а не какой-нибудь очередной злодей…

Общение между космонавтами происходило при помощи переговорного устройства, но даже оно порой не помогало – мощный рев, исходивший отовсюду, заглушал усиленные электроникой голоса. Спускаемый аппарат вошел в плотные слои атмосферы; обшивка предельно раскалилась, внутри обитаемого отсека становилось жарковато.

«Вот он и настал этот самый ответственный этап», — ловил Басаргин взглядом трясущиеся вместе с монитором цифры таймера.

Он знал, что неприятностей впереди – до момента касания аппарата земной поверхности – может случится немало. Во время подготовки к полету на теоретических занятиях экипажам довели подробности испытательного сброса макета спускаемого аппарата с самолета, летевшего на десяти тысячах метров. Происходило это много лет назад и испытывалась новейшая на тот момент парашютная система. По какой-то причине отказал механизм отстрела люка над нишей, в которой были уложены парашюты. В результате полноразмерный макет разбился всмятку. Шанс выжить при таком отказе – ноль. Без каких либо вариантов. Но это было еще не все. Даже штатный отстрел и безупречный выход из отсека парашютов не гарантировал благополучной посадки.

После стабилизации аппарата Басаргина и Матюшина больше не трясло и не швыряло, норовя вырвать из ложементов и размазать по стенкам. Однако перегрузка не уменьшилась, а наоборот возросла.

Вдавленный в кресло Олег с трудом повернул голову и посмотрел на иллюминатор. По внешнему защитному остеклению на фоне пляски огненных всполохов медленно ползли струйки расплавленного металла. «Господи, какая же за бортом температура?! — поражался он. — Титан и тот плавится подобно пластмассе…»

Он представил, как сейчас выглядит спускаемый аппарат: огненный шар, летящий в объятиях плазмы и оставляющий в чистом небе темный дымный след; все выступающие детали аппарата расплавились, защитный обод вокруг бокового люка полностью сгорел.

Таймер на пульте размеренно отсчитывал секунды. Поверхность Земли приближалась, атмосфера становилась плотнее. Скорость падения замедлялась, всполохи огня слабели, стенки корабля быстро остывали, а перегрузка уменьшалась.

— Все нормально. Все идет нормально, — прошептал командир и нашел на мониторе показания внешнего атмосферного давления.

Давление стремительно росло.

— Сейчас… Сейчас должно бахнуть над головой… Ну… Давай…

Пиропатроны не срабатывали.

— Высота отстрела крышки! — крикнул инженер. — Какого черта нет отстрела?!

Глава шестнадцатая

Российская Федерация; Пермский край – Свердловская область

«Вертушка» приземлилась на относительно ровном краю обширной поляны; бортовой техник сдвинул дверь грузовой кабины, опустил короткий трап. Пассажиры друг за другом покинули борт, а Ченг задержался у кабины пилотов.

— Мы в Соликамск на заправку! — крикнул ему командир. — Сколько по времени будете выполнять задачу?

— Хотели бы управиться часа за четыре.

— Понял! Ждем вашего сигнала!..

Кивнув, азиат спрыгнул на землю и последовал за группой. Когда бойцы подходили к ближайшей «зеленке», вертолет пронесся над ними, сделал вираж и ушел в западном направлении.

День выдался солнечным и жарким, легкие дуновения ветра ощущались только на взгорках и склонах хребта. В низинах и густом лесу воздух оставался неподвижен. Повсюду стояла тишина, казавшаяся удивительной непривычной после двух часов полета на самолете и пятидесяти минут пребывания под грохочущим редуктором «вертушки».

Ченг неплохо изучил карту и теперь уверенно вел своих людей по маршруту, целью которого была наивысшая точка протяженной возвышенности. Именно там он намеревался разбить временный лагерь и оттуда вести наблюдение за округой, ожидая появления спускаемого аппарата. Высота хребта в выбранном месте составляла около девятисот метров, и заданный район по мнению азиата должен был прекрасно просматриваться.

Большую часть пути пришлось идти в гору. К полудню солнце стало нещадно припекать, и марш-бросок давался с трудом. Поначалу группа двигалась по редколесью вдоль русла высохшего ручья, оживавшего видимо весной во время схода талых вод. Позже Ли немного подвернул влево – там лес был погуще, и солнце припекало не так сильно.

Протопав половину маршрута, азиат объявил привал.

Бойцы расселись в тени деревьев и первым делом напились воды из походных фляжек. Ли достал навигатор, запросил координаты. Полученные цифры он наложил на карту и определил место с точностью до двадцати пяти метров. Заблудиться на склоне хребта было невозможно, но он привык выполнять задания босса ответственно и с максимальным вниманием.

Бросив взгляд на циферблат, Ченг поднялся. До предполагаемого времени посадки спускаемого аппарата оставалось полтора часа.

— В путь, — коротко скомандовал он.

Бойцы подхватили оружие и двинулись вверх по склону…

* * *

— Как же задолбала эта старая колымага! — выругался инженер.

Словно услышав его, устройство отстрела сработало: электрическая цепь замкнулась, и над головами космонавтов дружно бабахнули пиропатроны.

«Есть отстрел крышки! — возрадовался про себя Басаргин. — Ну теперь дело за малым – за тем, чтобы нормально отработала парашютная система…»

Крышка парашютного отсека, расположенного в верхней части спускаемого аппарата, отстреливалась автоматически по команде барометрического прибора. После отстрела наружу выводился крепкий вытяжной блок из небольших тандемно соединенных парашютов, способных выдержать огромное давление скоростного набегающего потока. Блок постепенно вытягивал тормозной пара-шют с площадью купола двадцать четыре квадратных метра, в задачу которого входило дальнейшее уменьшение скорости падения спускаемого аппарата до значений восемьдесят – девяносто пять метров в секунду. Далее на высоте семи километров на свет божий появлялся купол основного парашюта площадью в тысячу квадратных метров; его наполнение происходило также постепенно, чтобы нагрузка не превышала предельных значений. Он эффективно гасил скорость снижения с тридцати до пяти-шести метров в секунду, что уже гарантировало безопасную для экипажа посадку.

Всю эту сложную технологию с четкой последовательностью и цифрами Басаргин с Матюшиным знали наизусть. Однако ни тот, ни другой не видели происходящего снаружи. Они лишь слышали характерные хлопки над головами, ощущали рывки во время раскрытия парашютов и моделировали в сознании картинку.

— Кажется, все, — прошептал в тишине инженер.

— В каком смысле «все»? — посмотрел в иллюминатор командир.

— Все сработало. Мы нормально спускаемся. Последний этап практически закончен.

— Ты забыл про последний отстрел.

— Крышка щупа?

— Она самая. Ну что там за твоим оконцем? Земля под нами или нет?

— Не знаю, — наклонился Матюшин к иллюминатору. — Лес зеленый, небо голубое…

— Значит, дома…

Погасив вертикальную скорость до минимальной, спускаемый аппарат плавно раскачивался под огромным бело-оранжевым куполом. Внизу простиралась бескрайняя уральская тайга.

На высоте одного километра звонко щелкнул пиропатрон. Вниз полетела небольшая крышка, а из освободившегося углубления распрямился длинный щуп, направленный строго вниз.

Далее космонавты сидели молча. Каждый думал о своем.

Педантичный Матюшин по давней привычке повторял предстоящие после посадки действия, ведь работу экипажа можно было считать завершенной лишь к моменту появления поисково-спасательной группы.

А Басаргин с улыбкой покачивал головой: «Все-таки это странно. При заходе на посадку на обычных самолетах летчик работает так, что порой рук-ног не хватает. Да и мозг, подобно компьютерному процессору, обрабатывает миллион операций в секунду. А на космическом корабле лежишь в ложементе, словно пас-сажир бизнес-класса и плюешь в потолок…»

* * *

— На месте, — оглядев вершину и в последний раз сверившись с картой, резюмировал Ченг.

Подошедший Когут протянул фляжку.

Напившись, азиат снял ранец и принялся настраивать спутниковый телефон – о прибытии в район он обязан был доложить Велесову…

Тяжело дыша, бойцы побросали сумки на грунт. Кто-то снимал с ремня фляжку, кто-то присаживался на белесый валун, кто-то тянул из кармана сигаретную пачку…

Хребет представлял собой довольно унылое зрелище: вокруг и в низинах зеленела скудная растительность, а верхняя часть склонов как и сама вершина оставалась каменистой и совершенно лысой. Причем камни и грунт имели удивительно светлый оттенок, словно наполовину состояли из примесей гипса или мела.

Содержимое объемного ранца Ченга заметно отличалось от снаряжения рядовых бойцов группы. Он никогда не воевал в составе отрядов специального назначения, хотя как и положено в течение трех лет исправно отслужил в Вооруженных силах КНР. Поэтому оружия, боеприпасов и прочих штуковин для убийства людей в его багаже было не много. Основное пространство ранца занимали два спутниковых телефона различных операторов, УКВ-радиостанция для связи с экипажем вертолета, запасные аккумуляторы, деревянная коробочка с китайскими снадобьями и мешочек с орехами.

По приказу Ли одного наблюдателя Когут разместил немного севернее разбитого лагеря, другого – южнее. Обоим азиат наказал не отрывать взгляда от западного небосклона, откуда должен был появиться снижавшийся аппарат.

— Он будет оставлять темный дымный шлейф, а примерно над нами распустит большой белый купол парашюта с кольцами оранжевого цвета, — в точности повторил он инструкцию Глобуса. И добавил: – Первому, кто заметит аппарат, босс пообещал денежную премию…

Минуло полчаса. Люди отдышались после трудного подъема, некоторые из отдыхавших задремали. До расчетного времени появления в небе спускаемого аппарата оставалось минут двадцать – двадцать пять.

Внезапно один из наблюдателей крикнул:

— Вижу след в небе! На семь часов, удаление… примерно десять километров!

Все дружно повернули головы в указанном направлении.

Ясное голубое небо действительно разрезал пополам тонкий темный след за быстро летящей с запада на восток черной точкой.

— Ли, сдается, аппарат слишком высоко, — неуверенно предположил Когут.

Азиат и сам это видел. Судя по скорости, высоте и траектории полета, спускаемый аппарат намеревался совершить посадку немного восточнее указанного Глобусом района.

— Взяли шмотки и быстро за мной! — скомандовал Ченг.

Подхватив оружие и ранцы, бойцы устремились вниз по восточному склону хребта…

* * *

На последнем этапе – после раскрытия основной купольной системы – аппарат снижался ровно, без рывков. Лишь изредка из-за сдвига ветра по высотам воздушные потоки слегка раскачивали его из стороны в сторону и вращали вокруг вертикальной оси. Это было заметно по движению солнечных лучей, проникающих внутрь обитаемого отсека через иллюминаторы.

— Тайга, — доложил инженер. — Под нами сплошная тайга и ничего больше.

— Проплешины видно? — спросил командир. В его иллюминаторе в этот момент виднелось только небо.

— Пока не заметил ни одной.

— Плохо. Для нашей эвакуации «вертушке» нужна поляна.

— Найдем, — уверенно ответил Михаил. — Столько пережили всякой хрени, так неужели не найдем подходящее местечко?!

Преодолевая последние метры, аппарат продолжал снижаться.

Наконец, он приблизился к верхушкам деревьев. Торчащий вниз щуп проскочил меж высоких елей. Объемному спускаемому аппарату подобная ловкость была не под силу – врезавшись в верхнюю часть мощного ствола, он сломал ее словно щепку. Отскочив и немного изменив траекторию, «шарик» долбанул по соседнему стволу, отчего вниз посыпались мелкие ветви и сотни шишек.

До встречи с поверхностью черный обгоревший аппарат еще дважды ударился о вековые стволы, снеся десяток толстых сучьев.

Наконец щуп натолкнулся на препятствие и привел в действие посадочную систему. Несколько реактивных двигателей, установленных на стропах выше аппарата, тотчас выпустили огненные снопы, направленные под углом в разные стороны.

Работа двигателей длилась не дольше двух секунд. Но благодаря им аппарат замедлил падение и с относительной плавностью опустился на устланный пожелтевшей хвоей грунт.

Сверху продолжали сыпаться обломанные ветки. Некоторые из них, попавшие под реактивные струи, горели и дымились. Подпрыгнув, а затем дважды качнувшись, спускаемый аппарат замер.

* * *

Группа с максимально возможной скоростью неслась вниз по восточному склону. Ченг бежал первым.

Это было непросто – бежать первым. Он посматривал под ноги, чтоб не переломать конечности, споткнувшись о какой-нибудь булыжник, и в то же время старался не выпустить из поля зрения быстро летящий космический аппарат.

Тем временем тот миновал зенит и замедлял скорость падения, вследствие чего оставляемый в небе дымный след становился бледнее и тоньше.

— Стоп! — вдруг остановился Ченг и, вооружившись биноклем принялся наблюдать за следом.

След оборвался километрах в пяти восточнее хребта. Крохотная точка продолжала полет, но с каждой секундой замедляла скорость. Скоро над ней появился небольшой парашют, а траектория плавно пошла вниз.

Азиат переместил зону обзора на тот участок леса, куда примерно должен был приземлиться «шарик». Затем выдернул из кармана карту, развернул и, отыскав данный участок, пометил его небольшим кружком.

— За мной! — скомандовал он.

Группа продолжила спуск.

* * *

Уголок глухого леса, где произвел посадку спускаемый аппарат, походил на место страшной катастрофы: меж высоких деревьев лежал черный обугленный конусообразный предмет, вокруг были разбросаны тлеющие обломки веток и искалеченная верхушка ели, рядом дымило тормозное устройство, сверху беспорядочно свисали стропы парашюта, а на уцелевших ветвях повис огромный порванный купол.

После жуткого грохота на месте посадки стало удивительно тихо – ни ветра, ни щебета перепуганных птиц. Впрочем и внутри обитаемого отсека стояла непривычная тишина.

С минуту космонавты, еще не уверовав в успешную посадку, сидели неподвижно и глядели на центральный плафон, моргавший белым мертвым светом.

Первым пошевелился Басаргин.

— Кажется, приехали, — расстегнул он привязные ремни.

— Поздравляю, Олежка! Мы вернулись на Землю, — растянул в улыбке губы Михаил.

— И вам того же. Ну что, не пора размять мышцы и суставы?

— Пора! Давно пора! Признаться, ограниченное пространство этого шарика прилично поднадоело…

Друзья освободились от ремней, покинули кресла. За несколько дней лунной экспедиции они привыкли перемещаться по модулю, плавая в невесомости. Теперь тела налились тяжестью, расслабленные мышцы нехотя воспринимали нагрузки, и первые шаги давались с трудом.

Басаргин с Матюшиным сообща налегли на тяжелый люк, открыли его. Внутрь тесного замкнутого пространства тотчас ворвался свежий воздух, наполненный запахами хвои, молодой травы и… дыма.

— Ого, вот это мы натворили дел! — спрыгнув на землю, огляделся по сторонам командир.

— Ничего! Природа нам простит этот грешок и все восстановит! Главное, что мы живы.

— Аварийную радиостанцию взял?

— Да, вот она, — показал инженер небольшое устройство желтого цвета и присоединенный к нему черным проводом блок питания.

— Приготовь к включению…

* * *

Когда группа Ченга закончила спуск с хребта и вошла в густой лес, останавливаться пришлось гораздо чаще, чем при тяжелом подъеме по западному склону. И дело было вовсе не в усталости – натренированные бойцы с легкостью преодолели бы несколько километров пути по густому лесу. Причина заключалась в том, что азиат боялся промахнуться мимо отмеченного на карте кружочка. Поэтому через каждые пятнадцать-двадцать минут он вскидывал руку, приказывая прекратить движение, после чего доставал навигатор, запрашивал координаты и аккуратно переносил полу-ченные данные на ту же карту. А, подкорректировав направление, давал отмашку для продолжения марш-броска.

Местами попадалось редколесье с низкими молодыми деревцами и небольшими полянами. Однако чаще приходилось продираться сквозь кустарник и завалы сухого бурелома.

С тех пор как в небе появился спускаемый аппарат, из головы Ченга не выходил разговор во время последней встречи с Глобусом. Получив громкую оплеуху от Велесова, лишившего его денежного вознаграждения за то что экипаж «Мира» возвращался на Землю живым, тот решил во что бы то ни стало реабилитироваться. Перед заброской в уральскую тайгу у Ченга накопилось много вопросов; он позвонил Глобусу и условной фразой предложил встретиться в ресторане «Bo&Co». Толстяк с готовностью согласился и до позднего вечера с азартом посвящал азиата в тонкости поисковой работы.

— Ты со своей группой должен выдвинуться к предполагаемому месту приземления заранее. Это даст тебе некоторое преимущество перед поисково-спасательными отрядами Роскосмоса, и ты сможешь подобраться к спускаемому аппарату первым. Но запомни, Ли, времени у тебя будет очень мало, — инструктировал он.

Азиат вопросительно посмотрел на толстяка.

Тот пояснил:

— Во-первых, спасатели хорошо натренированы и работают оперативно. Во-вторых, каждый спускаемый аппарат оборудован мощным аварийным КВ-передатчиком, автоматически включаемым на высоте десяти километров и работающим до момента приземления. Его работу пеленгуют все радиолокаторы, находящиеся в радиусе нескольких тысяч километров. Наконец, в-третьих, у экипажа имеется аварийная переносная УКВ-радиостанция Р-855А1К. С ее помощью они передают радиосигнал поисковым воздушным судам, и те легко определяют направление на источник.

— Как им удается определить направление? — недоумевал Ли. Смекалки и мудрости у него было за глаза, а вот технического образования не хватало.

— Каждый поисково-спасательный борт оборудован специальным радиокомпасом, стрелка которого точно указывает на источник радиосигнала.

— Ты можешь обеспечить мою группу таким компасом?

— Нет, Ли, это не тот компас, который можно запросто таскать в кармане. Это целая электронно-механическая система, состоящая из нескольких модулей, немаленькой вращающейся антенны, стрелочного указателя направления и громоздкого блока питания.

— Понял. Сколько у меня будет времени?

— Как правило, УКВ-станция включается экипажем в режим «Маяк» сразу после посадки. Так что у твоей группы будет минут тридцать-сорок – не больше…

Помня об этом наставлении, Ли частенько посматривал на часы, потом оглядывался и подгонял бойцов:

— Быстрее, парни! Быстрее!! У нас очень мало времени!..

* * *

Распрямив антенну, Матюшин включил аварийную радиостанцию в режиме «Маяк».

— Миша, знаешь что… — подошел к нему Басаргин. — Давай-ка мне станцию, а ты прихвати из аппарата барахлишко для перехода: Мачете, перчатки, шлемофоны и пару сигнальных ракет…

— Зачем? — не понял инженер. — Нам же по инструкции положено оставаться на месте приземления. Спасателям легче нас тут найти по куполу.

— Согласен, Миш. Но дело в другом.

— В чем?

— Понимаешь, довелось мне как-то во время второй Чеченской кампании катапультироваться с подбитого штурмовика.

— Ого! Ты мне об этом не рассказывал.

— Я тебе о многом еще не рассказал, — вздохнув, посмотрел вокруг Басаргин. — Извини, просто не было времени и возможности.

— Надеюсь в более спокойной обстановке ты поделишься своими воспоминаниями?

— Обязательно.

— Так что же произошло после катапультирования?

— После удачного приземления на парашюте, передо мной стояла единственная задача: сохранить свою жизнь и добраться до своих. Поэтому пришлось целую неделю бегать и скитаться с автоматом по горам Кавказа. Серьезно так бегать, чтоб не попасть в лапы боевиков.

— Да ты что?! Один целую неделю выживал в тылу врага?!

— Ну, почему врага? Не все же там с нами воевали. На Кавказе разные люди живут; немало и хороших, понимающих.

— Значит, добрался до наших?

— Добрался. После того, как вырвал ребро какому-то важному чеченскому авторитету. И если бы я был наивным и плюшевыми, то мы бы с тобой никогда не увиделись. Поэтому, Миша, с опытом даже глупости делаешь профессионально. Усекаешь?

Инженер задумчиво глядел на командира.

— Кажется, до меня доходит смысл твоей задумки, — наконец, сказал он. — Да-да, ты прав. Я прихвачу все, что ты назвал…

Отдав радиостанцию, он направился к спускаемому аппарату и заглянул в чрево открытого люка. Басаргин же поглядел наверх – на покрывавший деревья купол, и подошел к свисавшим от него порванным стропам…

— А зачем нам стропы? — склонившись над сумкой НАЗа, крикнул инженер.

— Все новое, Миша, это хорошо отмытое старое, — ответил командир, сматывая на руку только что отрезанную стропу.

Инженер не стал выспрашивать подробности. С недавних пор он убедился: все что делал командир – имело вполне определенный и глубокий смысл.

* * *

— Ли, кажется я вижу купол парашюта! — остановившись, Когут ткнул указательным пальцем вперед и влево.

Тот встал рядом, приставил ко лбу ладонь, прикрыв глаза от яркого солнца и посмотрел в указанном направлении.

Сквозь густые кроны хвойных деревьев действительно проглядывало бело-оранжевое пятно.

Азиат жестами приказал прекратить все переговоры, усилить внимание и осторожно повел группу к месту приземления спускаемого аппарата…

Через пару минут осторожного продвижения по лесу, лежавший на верхушках елей купол стал виден более отчетливо. Даже без бинокля угадывались силовые строчки, коими полотно было перечеркнуто вдоль и поперек. Меж деревьев снизу вверх поднимался еле заметный дымок.

«Похоже разводят костер, чтобы привлечь внимание», — наивно подумал Ченг.

Вскоре сквозь редкие кусты и частокол древесных стволов он заметил обугленный бок лежавшего на земле спускаемого аппарата. Воспользовавшись оптикой, он вместе с Когутом принялся осматривать прилегающую территорию…

— Никого, — задумчиво прошептал Ли. — И костра не видно.

— Разбросанные внизу ветки тлеют, — пояснил бывший майор и предположил: – Может космонавты внутри «шарика»?

— Надо подойти ближе.

Группа приблизилась еще шагов на тридцать. И снова азиат не увидел у аппарата ни единой души.

«Либо космонавты до сих пор внутри, либо смылись с места посадки», — встав в полный рост, решительно направился он к месту посадки. Сжимая в кулаке крохотный пузырек с летучей жидкостью, Ченг приближался к кораблю, желая как можно скорее получить ответ на мучающий вопрос.

— Когут, ты воевал в густых лесах? — тихо спросил он.

— Воевал, — ответил майор. — На Кавказе тоже есть такие дебри, только деревья чуть пониже.

— Тогда командуй. С задачей ты знаком.

Оглянувшись к подчиненным, Когут знаками приказал:

«Трое – влево, трое – вправо! Двое – со мной!»

Разделившись, бойцы обошли аппарат одновременно подобрались к нему с разных сторон. Ли оказался у открытого люка первым.

Осторожно заглянув в полумрак корабля, он негромко выругался:

— Цхао ни ма!..

Внутри никого не было. Разбросанные вещи, пустые тюбики из-под пищи, за дальним креслом – два скафандра. Ли даже залез внутрь аппарата и на всякий случай ощупал скафандры, ибо выглядели они очень подозрительно – как последствия взрыва нейтронной бомбы. Словно были в них люди и вдруг разом исчезли.

— Когут, прикажи своим людям осмотреть все в радиусе пятидесяти метров! — спрыгнув на траву, приказал азиат.

Тот дал соответствующую команду, и бойцы послушно разбрелись по обширной территории. Сам Ченг остался внутри аппарата. Следуя инструкциям Глобуса, он нашел жесткий накопитель, на котором хранилась вся добытая космонавтами информация. Спрятав его поглубже в карман, он спрыгнул на землю и принялся досконально изучать оставленные космонавтами следы…

Ченг родился и вырос в семье охотника в китайской провинции Хэйлунцзян, граничащей с российским Дальним Востоком. В тех местах была такая же малопроходимая тайга и почти такой же климат. С детства он ходил с отцом и старшими братьями на охоту, знал повадки зверя, умел читать следы. Не терялся и здесь – в уральских лесах. К примеру, сразу определил место, где два космонавта топтались после выхода из аппарата, вероятно, обсуждая дальнейшие действия. Нашел брошенную непромокаемую сумку с частью носимого аварийного запаса. Заметил срубленную кору на лежащем сломанном суку.

Наклонившись, Ченг потрогал светлую древесину. Срез был свежим – кто-то из экипажа таким образом опробовал заточку топорика, мачете или большого тяжелого ножа.

— Ли! — послышался голос Когута. — Ли, там кое-что есть. Мы не стали трогать – ты должен взглянуть.

Метрах в сорока от спускаемого аппарата на старой пожелтевшей хвое валялся шлемофон с гарнитурой. Шагах в десяти к северу обнаружились перчатки, а еще дальше – пустой пластиковый тюбик из-под витаминизированного напитка.

Азиат присел возле одной из находок.

«Все правильно, — подумал он. — Вот и отчетливый след ноги рядом. И куда они направляются? А главное – зачем?..»

— Жарко. Вот и решили не тащить с собой лишний вес, — заключил Когут.

— Куда тащить?! — нервно спросил Ли.

Китаец всегда и везде старался сохранять выдержку и невозмутимость. Срывался он крайне редко, и каждый раз срывы случались из-за непонимания какой-то сложной ситуации. Он знал эту слабость, ненавидел ее, но… ничего с собой поделать не мог.

— Куда тащить? — уже спокойнее повторил он. — Зачем? Ведь поисковики должны их забрать с места посадки!

— Не знаю, — пожал плечами бывший майор. — Наверное они отправились в сторону ближайшей поляны. Здесь-то вертолет их подобрать не сможет.

Оглянувшись, Ченг еще раз оценил местность.

Доля истины в словах офицера спецназа имелась: здесь лес был настолько густым, что помышлять о посадке «вертушки» не приходилось. Пилоты и людей-то не разглядят за пушистыми кронами да толстыми стволами.

Время поджимало. С минуты на минуту в небе должны загудеть двигатели поисковых самолетов и вертолетов.

Ли достал карту, быстро развернул ее и принялся искать ту поляну, в сторону которой предположительно отправились космонавты.

— Во она! — приметил он светлое пятно недалеко от обведенного кружком района. — За мной!

Глава семнадцатая

Российская Федерация; Свердловская область – Москва

Отправляясь к назначенному часу в ресторан «Bo&Co», Глобус был готов ко всему. Велесова он знал довольно хорошо: даже качественно выполненное поручение отнюдь не гарантировало его хорошего настроения, похвалы и премиальных. Предыдущее задание миллиардера Глобус провалил, из-за чего корабль с экипажем Басаргина благополучно вошел в атмосферу, намереваясь совершить посадку где-то за Уралом. За ту оплошность приехавший на встречу человек передал тонкий конвертик, в котором лежало всего десять процентов от ранее оговоренной суммы. Это было ничтожно мало, но Глобус не расстроился, ведь наказание могло быть значительно строже и жестче.

Ведя автомобиль в сторону западной окраины Москвы, он вдруг забеспокоился – в какой-то момент показалось, будто «на хвосте» у него висит знакомая машина из службы безопасности Роскосмоса. Пришлось в районе Филевского парка свернуть вправо в Физкультурный проезд и, сделав большой круг, постоянно поглядывать в зеркало заднего вида.

— Нервишки, — смахнул толстяк со лба капельки пота. — Совсем разболтались мои нервишки…

Сзади двигались два автомобиля, но того, что внезапно напугал его, не было.

Снова вырулив на Большую Филевскую, толстяк посмотрел на часы и увеличил скорость. До встречи с Велесовым оставалось двадцать пять минут. Опозданий тот не любил…

* * *

Поляна находилась метрах в восьмистах от места приземления спускаемого аппарата. Передвигаться было трудно, но там, где растительность редела, группа переходила на легкий бег. Ли держался рядом с майором и по-прежнему сжимал в кулаке крохотный пузырек с ядовитой летучей жидкостью.

Этот пузырек год назад привез ему младший брат Куан Ченг из родного селения, затерявшегося в северных лесах провинции Хэйлунцзян.

— Достаточно один раз вдохнуть пары летучей жидкости и наступит практически мгновенная смерть от спазма дыхательных путей, — предупредил он.

— Мгновенная смерть?.. — растерянно переспросил Ли. — Но зачем мне эта жидкость? У меня совсем другие обязанности.

— Ты же сам говорил о том, что человек, на которого работаешь, иногда отдает неординарные приказы!

— Да, случается.

— Значит, пригодится. Мало ли что ему взбредет в голову…

Куан как в воду смотрел. Когда Велесов поставил задачу прибыть на место посадки первым и сделать так, чтобы космонавтов нашли мертвыми, Ли сразу вспомнил о пузырьке. Приказ был почти выполнен. Почти – потому что группа удачно добралась до места, заметила снижавшийся аппарат, подоспела к нему первой. Оставалось лишь найти проклятых космонавтов и разобраться с ними.

— Ли, кажется летят – слышишь? — остановился шедший рядом Когут.

Азиат тоже прекратил движение, прислушался.

Сердце бешено колотилось, в груди клокотало, но ему все же удалось разобрать далекий гул авиационных двигателей.

— Так и есть. Летят, — сказал он, играя желваками на скулах. Повернувшись к бойцам, крикнул: – Быстрее! Мы почти на месте!

Группа рванула дальше к видневшемуся впереди редколесью.

Многоголосье авиационных двигателей становилось громче с каждой секундой.

Ли почти достиг цели – взгляд уже метался по свободному от деревьев пространству в поисках двух космонавтов, когда нога зацепила какую-то веревку, натянутую в траве.

Тут же справа и слева прозвучало два выстрела, вверх взмыли две ракеты красного и желтого цвета.

— Что это?! — присел от испуга азиат.

— Растяжка! Парашютная стропа, с помощью которой сделали растяжку к сигнальным ракетам! — крикнул Когут.

— Но… зачем здесь эта… растяжка?!

— Чтобы подать кому-то сигнал о нашем присутствии! Мы обнаружены, Ли!

— Откуда здесь сигнальные ракеты?! Кто их установил?!

— Не знаю. Надо сматываться!..

* * *

— Как думаешь, удалось нам направить их в сторону поляны? — шепотом спросил Матюшин.

— Надеюсь. Ушли вроде на север.

— Наверное, уже там.

— Восемьсот метров по густому лесу – это минут тринадцать-четырнадцать, — глянув на часы, сказал Басаргин. — Так что они где-то на подходе к проплешине.

Он отвел в сторону массивную еловую ветвь, чтоб увидеть кусок неба в северном направлении – именно в ту сторону ушла группа неизвестных вооруженных людей, пожаловавшая к месту приземления…

Когда они появились, Михаил едва не испортил обедню.

— Это ж поисковый отряд! — рыпнулся он в их сторону.

— Стоять! — удержал его за шиворот Басаргин. И жарко зашептал в ухо: – Ты на эшафот собрался?! Кредитов что ли понабрал?! Какой к херам поисковый отряд?! Посмотри на них внимательно – они вооружены до зубов! Зачем парням из ПСО столько автоматического оружия? Они что нас у бурундуков и дятлов отбивать собрались?..

В общем, убедил. Мишка остался на месте и вскоре сожалел о своем порыве. Прибывшие первыми на место приземления люди и впрямь не походили на поисково-спасательный отряд. Михаил хорошо помнил ребят, забиравших его с места приземления после первого полета в космос. Оружие в виде охотничьих карабинов имелось только у двоих, остальные были «вооружены» бензопилами, топориками, страховочными фалами, носилками, чемоданчиками с различными прибамбасами для оказания экстренной медицинскими помощи… А в данный момент он наблюдал из укрытия настоящих головорезов из группы захвата.

Космонавты сидели в небольшом приямке под разлапистой елью. Огромное дерево находилось в противоположной от поляны стороне – метрах в шестидесяти к югу от спускаемого аппарата. Полчаса назад командир с инженером дали приличный круг, нарочно теряя по пути различные вещички: перчатки, шлемофон, пустые тюбики из-под напитков… У ближней границы поляны Басаргин ловко соорудил и замаскировал в высокой траве растяжку. Затем оба вернулись кружным путем к аппарату, отыскали укромное местечко под елью и принялись ждать.

Михаил разгадал задумку Олега, но до последнего не верил в появление людей Велесова. Прозрение наступило лишь в тот момент, когда командир обратил его внимание на автоматическое оружие, имевшееся у каждого в руках. Помимо оружия настораживало и другое: камуфлированная форма, разгрузочные жилеты, боеприпасы… Ни дать, ни взять – подразделение специального назначения, в котором особенно выделялся юркий и активный азиат, похожий на китайца. Выдавая короткие команды с чудовищным акцентом, он напористо руководил остальными.

Когда парочка бойцов приблизилась к ели, под которой прятались друзья, Матюшин побледнел, нащупал лежавший рядом мачете и еле слышно прошептал:

— Олежка, ты просто гений. Знаешь, я когда понял, что ты прав, у меня по бедрам мурашки побежали. Точнее, по тому месту, к которому они привинчены. Короче, отныне любое твое слово – закон.

Улыбнувшись, Басаргин по-дружески боднул Мишку лбом…

Потом они сидели, не шелохнувшись, пока бойцы загадочного подразделения бродили вокруг спускаемого аппарата: осматривали сломанные ветви, искали следы, вынюхивали и негромко переговаривались.

Исчезли непрошенные гости так же неожиданно, как и появились – собрались в кучку в двадцати шагах от притихших космонавтов, посовещались и направились на север.

Друзьям оставалось дождаться поисково-спасательную группу, которая почему-то запаздывала.

— Удивляюсь твоей интуиции, — не выпускал из рук мачете Михаил – единственное имевшееся у экипажа оружие. — Как ты догадался, что сюда пожалуют эти головорезы?!

— Ничего сложного. Просто я неплохо знал одного гаденыша, в девичестве носившего фамилию «Филиппов». Подобные выходки исключительно в его «изысканном» стиле: украсть, изнасиловать, убить… Имея дело с такими людьми, надо быть готовым ко всему – как ковбою на дуэли. Или ты наивно полагаешь, что, повзрослев, Велесов стал чище, порядочнее и честнее.

— Вряд ли.

— Вот и я того же мнения. Он стал наглее и алчнее. И к тому же распробовал вкус безнаказанности. Деньги, Миша. Деньги – вот его коньки и лыжи. Они в нашей стране, к сожалению, заменяют многое.

— Ты прав. Знаешь… в русском алфавите тридцать печатных букв и три непечатных. Так вот в последнее время именно эти три мне чаще других приходят в голову.

— Понимаю…

Внезапно Басаргин замолк и слегка повернул голову.

— Летят? Или мне показалось?..

Матюшин тоже прислушался.

— Точно! Слышу далекий гул. Летят!!

— Отлично. Переключай радиостанцию в режим «Связь».

Произведя несложную манипуляцию с клавишами, Михаил протянул рацию:

— Держи.

— Я – «Кречет». Внимание, я – «Кречет», — нажав клавишу «Передача», дважды произнес Басаргин.

— «Кречет», я – «Два ноля второй». Слышу вас отлично. Следуем к месту посадки шестью бортами. Два высотных и четыре «вертушки».

Далекий голос, немного искаженный шипением и помехами, по-казался знакомым. Да и позывной «Два ноля второй» принадлежал только одному человеку.

Прищурившись, Басаргин спросил открытыми текстом:

— Саня, ты?

— Я! Я, Олежка! Мы на подходе. Подскажи место.

В этот момент Матюшин схватил командира за плечо.

— Ракеты! Вижу две ракеты!

Севернее точки приземления взмыли в небо красная и желтая ракеты – как раз над тем местом, где космонавты установили растяжку.

— А, вижу-вижу! — снова зашипела станция голосом генерала Черняева. — Две ракеты! Красная и желтая. Группа, наблюдаете пуски?..

— Да-да, наблюдаем! На километр севернее купола, — подтвердили другие голоса.

Басаргин поспешил вмешаться:

— «Два ноля первый», я – «Кречет»!

— На связи.

— Наше место точно под куполом, — пояснил Олег. Затем на секунду замолчал, обдумывая пришедшую в голову мысль. И поинтересовался: – Саша, боевые в составе группы есть?

— Так точно. Я сам на боевом.

— Сигнальные ракеты от моей сработавшей растяжки.

— Не понял.

— Здесь чужие, Саша. На месте сработавшей растяжки – чужие. Как меня понял?

— Теперь понятно. Группе – роспуск. Дежурить в районе купола и ждать команды…

* * *

— Ли! Послушай меня, Ли! — настойчиво тряс за рукав Когут. — Надо сматываться! — Эти парни – не такие простачки, как мы думали!

Ченг не желал уходить с поляны, покуда не будут найдены космонавты.

— Цхао ни ма! Когут, если они установили эту проклятую растяжку, значит они где-то рядом! — рявкнул он. — Искать! Всем искать космонавтов!

Командир группы чертыхнулся и сплюнул. Ченг был правой рукой Велесова, и группа обязана была исполнять любое его приказание.

Когут обернулся и жестами объяснил своим людям задачу. Растянувшись в длинную цепь, охватывающую поляну от края до края, бойцы легкой трусцой побежали дальше на север.

Азиат шел следом и вслушивался в нараставший гул. Не было сомнений – к месту посадки спускаемого аппарата приближались самолеты и вертолеты. Оглянувшись на юг, он заметил кружащий высоко в небе большой транспортный Ил-76. Остальные воздушные суда, вероятно, летели ниже – их скрывали верхушки деревьев.

Цепь добралась до конца вытянутой поляны и повернула обратно.

— Никого, Ли! — крикнул издали Когут.

— А следы?! Следы видели?

— Ни одного! Все следы обрываются там, где была установлена растяжка.

Ченг стоял в растерянности, гадая, что же предпринять дальше.

Прошерстить окружавший поляну лес? Поляна не такая уж маленькая – на проход по ее периметру уйдет не менее тридцати минут.

Или вернуться к месту приземления спускаемого аппарата? Но группа там уже побывала и никого не обнаружила. К тому же, судя по звукам молотящих воздух винтов, там уже кружат «вертушки»…

Пока он лихорадочно искал выход, мощность гула авиационных двигателей нарастала. Скоро стало ясно, что по крайней мере один вертолет направляется в сторону поляны.

— К лесу! — махнул рукой Ченг. — Быстро все к лесу!

Бойцы во главе с Когутом побежали к ближайшей растительности. Сам же Ли, сделав несколько шагов, остановился у одиноко растущего куста.

Через несколько секунд над деревьями показалась пятнистая винтокрылая машина. Хищно наклонив остекленную кабину, она распростерла в стороны пилоны с подвешенным оружием и мчалась в сторону лесной проплешины.

Зрелище завораживало и настолько пугало, что в округлившихся глазах китайца застыл ужас. Создавалось впечатление, будто «вертушка» пикирует с высоты в полторы сотни метров точно на тот куст, за которым прятался Ченг.

— Дым! — бледнея, прошептал он.

Слева и справа от вертолета действительно показался дымок. От пилонов отделилось несколько точек; оставляя черный след, они стремительно приближались к поляне…

* * *

Наконец-то настроение у Велесова выправилось. Развалившись на диване перед столиком в отдельном кабинете ресторана, он расслабленно потягивал коньяк и лениво беседовал с Глобусом.

— Что ж, на этот раз ты неплохо справился с задачей. Ли уже дважды выходил на связь, — нехотя дотянулся он до пачки сигарет. — Его группа прибыла в заданный район, засекла снижение спускаемого аппарата, подоспела первой к месту посадки и даже завладела накопителем памяти.

Глобус подобострастно хихикнул и осторожно поинтересовался:

— А что с космонавтами?

— Ли не нашел их на месте приземления. По его мнению они направились в сторону ближайшей поляны, где может приземлиться вертолет поисковой группы. Уверен, китаец их найдет. Ты же знаком с моим китайцем – от него еще никому не удавалось уйти.

Олигарх зловеще усмехнулся, отчего в груди у толстяка похолодело. Вздохнув, он поглядел на свою пустую рюмку. Коньяк был великолепен, и Глобус с удовольствием осушил бы еще пару таких стопок. Но просить он побаивался. В роскошный ресторан «Bo&Co» он всегда приезжал по приглашению, значит был гостем. Пришлось переключиться на кофе.

— Вы довольны моей работой – я правильно понял? — подал он робкий голос.

— Да, вполне.

— И я могу рассчитывать…

Велесов лениво сунул ладонь во внутренний карман пиджака, вынул и бросил на стол пухлый конверт.

— Держи. Здесь полная сумма, плюс десять процентов премиальных.

— Благодарю.

Толстыми короткими пальцами Глобус подхватил вознаграждение и запрятал его поглубже в кожаный портфель.

Кофе он не любил, но отказываться не решался. Сделав через силу пару глотков, едва заметно поморщился, поставил на стол чашку и уперся руками в сиденье дивана.

— Если не возражаете, Роман Аркадьевич, то я откланяюсь.

— Торопишься?

— Устал. Последние дни в ЦУПе были суматошными и напряженными из-за отсутствия связи с «Миром». Спал по три часа в сутки.

— Ладно, поезжай. А я посижу. Дождусь последнего доклада моего китайца, — кивнул Велесов на лежавший на столе аппарат спутниковой связи.

* * *

Реактивные снаряды с противным шипением проносились справа от Ченга и рвались в той части поляны, где только что бежали бойцы группы. Разрывы ослепляли ярким вспышками, а взрывная волна каждый раз больно хлестала по всему телу. Уши заложило.

Сначала азиат упал на четвереньки, а когда «вертушка» с грохотом пронеслась над головой, то и вовсе распластался под кустом, вжимаясь всем телом в теплую землю. Браконьерствуя на Дальнем Востоке, он несколько раз видел пролетавшие высоко в небе вертолеты пограничников. Но так близко русскую винтокрылую машину наблюдать не приходилось. Испуг его был настолько велик, что из трясущейся ладони выпал заветный сосуд с ядовитой летучей жидкостью.

Едва гул турбин и посвистывание лопастей стало тише, он нащупал в траве пузырек, воровато оглянулся по сторонам, вскочил и побежал к правой границе поляны – туда, где дымились неглубокие воронки от разорвавшихся неуправляемых реактивных снарядов и стоял резкий запах использованного взрывчатого вещества.

Повсюду лежали его бойцы. Кто-то стонал и хрипел, зажимая раны на теле, кто-то не двигался и не подавал признаков жизни.

— Цхао та ма де! — сквозь зубы выдавил Ченг.

Ближайший боец лежал на спине. Осколок снаряда полностью срезал лобную часть черепа, нижнюю часть лица заливала кровь.

Следующий завалился набок, зажимал руками живот и дергал ногами. Присев рядом, Ли перевернул его на спину и невольно отпрянул – грудную клетку и верхнюю часть живота словно вспороли острой бритвой. Молодой мужчина держал ладонями вываливающиеся наружу внутренности и что-то шептал бледными обескровленными губами.

Азиат открыл трясущимися пальцами флакончик из темного непрозрачного стекла и поднес его к лицу мужчины. Несколько раз вдохнув летучие пары, тот замер. Лицо налилось предсмертным румянцем, дыхание прекратилось, по телу пошли судороги.

Ченг обошел всех. Мертвых не трогал, раненным совал под нос свой пузырек. Те умирали почти мгновенно – после двух-трех вдохов. Последним он нашел бывшего майора спецназа, лежавшего в неглубоком приямке лицом вниз и прикрывающим руками голову.

«Как живой, — опустился на колено азиат. — Никаких видимых повреждений…» Желая на всякий случай добить и Когута, он взялся за его плечо. Но тот неожиданно вздрогнул и поднял голову.

Ченг изумленно глядел на бывшего майора.

Тот получил контузию от близко разорвавшегося снаряда и ничего не слышал. Только тряс головой и мычал. Тем не менее, оперся рукой о землю, сел.

У китайца было два варианта. Либо умертвить Когута и в одиночку пробиваться в Пермь, где ждал личный самолет Велесова. Либо прихватить с собой бывшего спецназовца. На первых порах придется тащить его на себе, но зато позже – когда тот оклемается – вдвоем идти по тайге будет легче.

Секунду подумав, Ли выбрал второй вариант.

— Вставай, — потянул он за руку спецназовца.

Тот кое-как поднялся, но с трудом удерживал равновесие.

— Пошли, Когут! Быстрее переставляй ноги! Надо сваливать отсюда!..

* * *

Раздвинув ветви, Басаргин наблюдал за атакой боевого вертолета. Когда последние ракеты вышли из блоков и, оставляя дымные следы, исчезли за верхушками елей, он прошептал:

— Получи, сука… Это тебе за остров Даманский…

Потом протянул товарищу руку.

— Вставай, Миша. Пора покидать наше уютное убежище.

— А эти… здоровяки в камуфляже точно сюда не вернутся?

— Вряд ли. Сашка почем зря не палит. Если дал залп – значит, поймал противника в прицел.

Космонавты выбрались из-под густых еловых ветвей и не спеша направились к спускаемому аппарату.

По пути Матюшин отряхивал комбинезон от рыжих иголок и расспрашивал уверенно ступавшего рядом командира:

— Сашка?.. А кто такой этот Сашка?

— Генерал-майор Черняев.

— Постой… Генерал Черняев… Это же первый заместитель Командующего ВКС!

— Для кого заместитель Командующего, а для кого – однокашник и собутыльник.

— Так это он? — воздел Матюшин палец к небу.

— Он самый. И поверь, нам очень повезло, что за нами прилетел именно он.

— Почему?

— Потому что любой другой – рангом пониже – никогда бы не решился на атаку сходу. Начал бы истошно голосить в эфир: вызывать вышестоящее командование, советоваться, испрашивать разрешение на боевое применение оружия…

За разговором они подошли к аппарату. Басаргин поднес к губам микрофон аварийной радиостанции и принялся вызвать Черняева. Матюшин тем временем заглянул в открытый люк.

— Да-да, «Кречет», я отработал по чужим. Поляна зачищена. Транспортный борт заходит на посадку. Ждем вас, — прогудел динамик голосом Александра.

— Понял, «Два ноля второй». Через пятнадцать минут будем, — ответил Басаргин.

Отключившись, он тронул за плечо напарника:

— Пошли, Миша – нас ждут.

Но тот почему-то стоял у люка и потерянно глядел в полумрак небольшого обитаемого пространства.

— Что с тобой?

— Беда, Олег, — расстроено сказал инженер. — Они уволокли накопитель.

Тот заглянул в спускаемый аппарат и сразу увидел выдвинутый из ниши и висевший на шлейфах электронный блок. На том месте, где был установлен твердотельный накопитель, пустовал разъем.

Командир обнял инженера и увлек в сторону поляны. Его пропажа накопителя почему-то не огорчила.

— Не расстраивайся, мы что-нибудь придумаем, — хитро улыбнулся он и раскрыл ладонь, на которой лежал темный прямоугольный предмет.

— Что это, Олежек?

— Контрабандный товар. Радикально черный цвет. Титаник.

Матюшин с уважением поглядел на Басаргина.

А тот, уверенно вышагивая меж вековых деревьев, пообещал:

— Ничего, Миша. Мы соорудим Велесову продуктивную месть с часовым механизмом…

* * *

Приподнятое настроение, в котором пребывал во время встречи в ресторане Велесов, постепенно передалось и Глобусу. А чего было печалиться? Последнее задание он выполнил блестяще, посвятив Ли во все тонкости посадки космического аппарата и поисково-спасательной операции, вознаграждение за это получил сполна. Кожаный портфельчик стоял рядом на правом пассажирском сиденье, внутри портфельчика лежал пухлый конверт с оговоренной суммой, полюс десять процентов премиальных. Это очень приличные деньги! Столько он не получал и за год работы в Роскосмосе. Потому и ехал по вечерней Москве, улыбаясь в желтое марево уличных фонарей и разноцветие рекламы.

Однако радовался Глобус ровно до тех пор, пока снова не заметил подозрительный автомобиль, следующий за ним на дистанции в сотню метров.

Улыбка враз сошла с округлого лоснящегося лица. Расслабленно лежавшие на руле пухлые ладошки вцепились в него что было сил, правая стопа дважды дернулась и резко надавила на педаль газа. Машина набирала скорость, лавируя в попутном потоке.

Автомобиль у Глобуса был новым, с довольно мощным двигателем. Правда, гонять он никогда не любил, предпочитая размеренную, солидную езду. Но сейчас его одолевал страх. Позабыв о привычках, он гнал, не осознавая, куда едет, как уходить от погони и что делать дальше. В голове пульсировала лишь одна мысль: скрыться от тех людей, которые сидели в служебном автомобиле Роскосмоса.

В том, что это была машина службы безопасности, он уже не сомневался. Ожидая поворота с Загородного шоссе на Севастопольский проспект, он стоял первым в левом ряду. Автомобиль преследователей остановился сзади в правом. Сердце едва не выпрыгивало из груди; Глобусу казалось, будто прямо сейчас из этой машины выскочат люди с оружием, выволокут его из салона и положат мордой в асфальт. И все же, превозмогая липкий страх, он совладал с собой и рассмотрел краешек регистрационного номера. Да, это была машина, принадлежавшая Роскосмосу. Все номера службы безопасности корпорации имели одинаковый буквенный индекс.

Потом он мчался по Севастопольскому проспекту на юг и лихорадочно решал, куда свернуть. Впереди за обширным лесным массивом располагался район Ясенево. Дальше – МКАД. Можно было выскочить на кольцевую, свернуть налево и добраться до Бутово, где проживал престарелый тесть. А можно гнать дальше по МКАДу, пытаясь оторваться или юркнуть вправо в один из съездов…

Пока Глобус раздумывал, машина неслась к кольцевой развязке на пересечении с Обручева. Из-за высокой скорости она с трудом вписалась в плавный поворот, но водитель и не думал притормаживать – его взгляд в этот момент приклеился к сидящему «на хвосте» автомобилю.

Проскочив знаки «Конец главной» и «Уступите дорогу», машина Глобуса зацепила ехавший по кольцу микроавтобус. Прочертив резиной на асфальте черные следы, она изменила траекторию, подскочила на бордюрном камне и, вылетев на небольшой пешеходный островок, левым боком врезалась в металлическую фонарную опору.

Безопасники Роскосмоса остановились рядом. Весь левый бок машины Глобуса был основательно искалечен и замят внутрь. Сам водитель неподвижно сидел, уткнувшись окровавленной головой в рулевое колесо.

Два рядовых сотрудника засуетились, намереваясь вытащить пострадавшего.

Но Егор Донсков одернул:

— Сидеть!

— Топливо течет, — подсказал водитель. — Сейчас рванет.

— Вижу – не слепой. И рекомендую немного отъехать.

Водитель послушно сдал назад. И сделал это вовремя – вытекающее из поврежденного бака топливо вспыхнуло, и через несколько секунд объятый пламенем автомобиль походил на факел.

Эпилог

Российская Федерация; Москва; Екатерининский зал Московского Кремля – банкетный зал Государственного Кремлевского Дворца

— …Для успешного продвижения вперед в науке и во всех других сферах, необходимо внедрять в практику все самое передовое и совершенное. Но при этом важнейшим условием является сохранение преемственности… — стоя за элегантной белоснежной трибуной, говорил Президент.

Басаргин и Матюшин сидели в удобных креслах в первом ряду. Командующий ВКС, Александр Черняев, Игорь Воробьев, Анатолий Образцов и другие лица, имевшие непосредственное отношение к лунной экспедиции, согласно протокола занимали места в пятом. Помимо лиц, связанных с освоением космоса, в роскошном бело-голубом зале присутствовали члены Правительства, губернаторы, депутаты, крупные ученые и деятели искусства, известные спортсмены.

— …В числе сегодняшних награжденных космонавты – участники первой для нашей страны дальней космической экспедиции. А также те специалисты и профессионалы, без которых этот беспримерный подвиг не смог бы состояться… — продолжал Президент.

Присутствовал в зале и Роман Велесов со своим неизменным телохранителем и ближайшим помощником Ли Ченгом. Оба были одеты с иголочки, но предпочли разместиться подальше от трибуны. В фойе, перед тем как гостей пригласили занять места в Екатерининском зале, Басаргин разговаривал в сторонке с Черняевым. Мимо важной походкой шествовал Велесов. Заметив Басаргина, он не поздоровался, не кивнул. Криво усмехнувшись, прошел мимо. В усмешке отчетливо читалось обещание: «Ничего, мы с тобой еще поквитаемся…»

— …Полным кавалером ордена «За заслуги перед Отечеством» стал выдающийся ученый Валерий Павлович Таланов. Его вклад в укрепление обороноспособности страны является исключительным. Валерий Павлович многое сделал и для становления научной школы, и для воспитания нового поколения ученых и исследователей…

Велесову было за что поквитаться с Басаргиным.

Во-первых, он был одним из немногих, кто знал о его прошлом и мог этими знаниями разрушить настоящее.

Во-вторых, побывавший в космосе твердотельный накопитель, добытый Ченгом после неимоверных усилий и ценой жизни шестерых лучших бойцов, в итоге оказался выброшенным в мусорную корзину. Когда специалисты Велесова подсоединили его к мощной компьютерной системе, внутри оказался единственный графический файлик, объемом в несколько килобайт. В файле был рисунок. Незатейливый и непрофессиональный, какие обычно выходят из-под руки семилетнего ребенка. В центре белого поля красовалась правая ладонь с поднятым вверх средним пальцем. Ниже по-английски было написано «Fack you!», что недвусмысленно предлагало пойти в жопу.

— …Хотел бы еще раз выразить признательность бывшим руководителям регионов Российской Федерации, которые переходят на работу на новые сложные участки. Уверен, ваш бесценный опыт и профессионализм обязательно будут востребованы на благо Родины…

Басаргин присутствовал на церемонии в новеньком парадном генеральском мундире. На погонах сидевшего рядом Матюшина сияло по три звезды. Очередные воинские звания указом Президента Российской Федерации они получили через два дня после посадки среди бескрайних уральских лесов.

— …Дорогие друзья! — заканчивал приветственную речь Президент. — Ваши трудовые подвиги, успехи и заслуги важны не только для сегодняшнего дня. Они нацелены на будущее, на успешное решение задач развития нашей Родины. Еще раз благодарю вас за честное, ответственное, неравнодушное отношение к своему делу и к своим обязанностям. Желаю новых свершений и всего самого-самого доброго. Спасибо!

Президент обошел трибуну и встал перед синей ковровой дорожкой, лежащей между двумя огромными блоками кресел.

Ведущий церемонии торжественно объявил:

— Указом Президента Российской Федерации за мужество и героизм, проявленные при осуществлении дальнего космического полета на корабле «Мир-экспресс», звание Героя Российской Федерации и почетное звание «Летчик-космонавт Российской Федерации» присвоено генерал-майору Басаргину Олегу Станиславовичу.

Матюшин подтолкнул локтем товарища. Тот поднялся, подошел к Президенту, встал напротив.

— Поздравляю, — улыбнулся глава государства и протянул руку.

В момент рукопожатия он на секунду замер и удивленно посмотрел в глаза космонавта.

— Благодарю, — как ни в чем ни бывало ответил Басаргин.

Президент взял у стоявшего рядом помощника «Золотую звезду» и прикрепил к лацкану генеральского кителя.

— Служу России, — повернувшись к присутствующим, сказал Басаргин.

Пока он возвращался на место, по огромному залу снова метался ровный голос ведущего:

— Указом Президента Российской Федерации за мужество и героизм, проявленные при осуществлении дальнего космического полета на корабле «Мир-экспресс» Герой Российской Федерации, летчик-космонавт, полковник Матюшин Михаил Михайлович награждается второй медалью «Золотая Звезда»…

* * *

Через час после торжественной церемонии все награжденные, гости и официальные лица сидели за накрытыми столами банкетного зала Государственного Кремлевского дворца.

Басаргин, Матюшин, Черняев и руководитель Роскосмоса Воронцов выбрали места за одним столом. Недалеко от них расположился Президент, пригласившего к себе в соседи знаменитую спортсменку – чемпионку мира по плаванию, пожилую актрису из театра «Современник» и миллиардера Велесова.

— …Вы полагаете, что на предстоящих выборах будет разброс голосов? — поглаживал толстосум ободок наполненного белым вином бокала.

— Ну а как же вы хотели, Роман Аркадьевич? Все люди разные, — улыбнулся Президент.

— Разве?

— Наш Президент прав, — включилась в разговор актриса. — Уж поверьте моему жизненному опыту.

Мнение пожилой женщины олигарха не интересовало. В другой раз он отшил бы ее парочкой хлестких фраз, но сейчас вынужден был промолчать – присутствие первого лица государства и обстановка в зале обязывали держать себя в рамках.

— Хотите приведу аналогию? — поставил на стол бокал Президент.

— Да, пожалуйста.

— Представьте море, по которому плывет яхта. Тепло, дует свежий морской бриз. Яхта словно перышко прыгает по волнам.

— Представил, — пригубил вино Велесов.

— Так вот. Один человек стоит у штурвала и получает от плавания максимальное удовольствие. А другой – бледный и измученный – второй час кряду дежурит у борта, перегнувшись через леерное ограждение. Ну вы поняли, о чем я.

— Да, понял. Об этом лучше за столом не говорить.

— Согласен – не стоит. Вроде бы схожие для обоих условия. Одна яхта, одинаковая для всех погода. Но первый счастлив, а второй мечтает о том, как бы поскорее пристать к пирсу. Так и в жизни. Вы меня поддержите? — обратился Президент к пловчихе.

Та, посмеиваясь, кивнула.

— Полностью согласна.

Разговор неожиданно прервался – к Президенту подошел помощник и, наклонившись, что-то шепнул на ухо.

— Извините, господа, — поднялся он. — Я оставлю вас на несколько минут. Дела…

В одном из соседствующих с банкетным залом служебных помещений над работающим ноутбуком нависли две фигуры: директор ФСБ и один из его сотрудников.

— Ну и что же на этой флешке? — сходу поинтересовался Президент.

Заметив вошедшего Президента, сотрудник поднялся со стула, но тот остановил:

— Сидите-сидите. Что там?

— Интересные вещи, — ответил директор ФСБ. — На носителе мы обнаружил три папки. В первую отобраны наиболее качественные фотоснимки лунной поверхности. Всего их около тысячи.

— И что же, американцы на Луне все же были?

— Были. Но имеется ряд снимков, доказывающих то, что некоторые детали от мировой общественности они утаили. Вот к примеру одиноко стоящий на поверхности Луны модуль «Аполлона», вокруг которого нет никаких следов. О нем американской стороной никогда не сообщалось.

— Это уже хорошо, — улыбнулся Президент. — Лишние козыри в переговорах никогда не помешают. Что еще?

— На десятке снимков под различными ракурсами запечатлен странный кратер. Сейчас мы вам покажем… — рассказывал руководитель ФСБ, пока его сотрудник листал фотографии. — Странность заключается в том, что на его внутреннем склоне чернеет отверстие. Вот посмотрите…

— Да, действительно. Не то пещера, не то грот. Тут есть над чем поработать специалистам.

— На следующих снимках снята довольно высокая «башня».

— Какая башня?

Помощник нашел один из снимков.

— Ого, — склонился над монитором Президент. — И вправду похоже на башню.

— Имеется еще около сотни занятных снимков с заявкой на сенсацию. Если пожелаете – позже я вас с ними ознакомлю.

— Не откажусь посмотреть – это действительно интересно. Есть что-то еще, кроме снимков?

— Во второй папке содержится два десятка видеофайлов. Тоже отменного качества и с некоторыми «изюминками», о которых ученый мир прилет в восторг.

— Интересно. Ладно, позже проинформируете меня подробнее. Это все?

— Нет, имеется третья папка с небольшим текстовым фалом.

— Что за текст?

— Описание детства и юности Романа Аркадьевича Филиппова.

— Филиппова? Кто это?

— Тот богатый молодой человек, что сидит с вами за одним столом, — подсказал директор ФСБ.

— Велесов?! — удивился Президент.

— Совершено верно.

— Для чего ему понадобилось менять фамилию?

— Судя по тому, что написано в файле, он тщательно скрывает свое преступное прошлое.

Эта информация заинтересовала Президента не меньше подробностей космической экспедиции. Приблизившись к монитору, он пробежал несколько строчек текста. Качнув головой, распрямился.

— Вы должны самым серьезным образом проверить данные факты по своим каналам. Если подтвердится хотя бы один из них – немедленно возбуждайте уголовное дело и отменяйте регистрацию Велесова в качестве кандидата в Президенты. Не хватало еще нам опозориться на весь мир.

— Я сейчас же дам указание о начале проверки, — заверил руководитель Службы безопасности. Помявшись, спросил: – Каким же образом у вас оказалась флешка? Вы же до сегодняшнего дня с Басаргиным не встречались, а во время награждения я не спускал с него глаз!

Президент рассмеялся.

— Он передал ее в момент рукопожатия. Я и сам был немного удивлен, почувствовав в руке какой-то предмет. Но понял его задумку и, не подав вида, незаметно сунул ее в карман.

— Ловко он это придумал. Кстати, вы не возражаете, если я отдам приказ взять Басаргина и Матюшина под охрану?

— Обязательно. Эти двое – достояние нашей страны и отныне ваши люди должны охранять их постоянно. Кто знает, как скоро мы сможем повторить их успешный полет к Луне…

Вернувшись в банкетный зал за столик, Президент одарил улыбкой спортсменку и актрису. Затем, будто о чем-то вспомнив, обратился к Велесову:

— Мы говорили о разбросе голосов на выборах, верно?

— Тот кивнул.

— По-моему, тема предстоящих выборов наших дам несколько утомила. Предлагаю поговорить об искусстве. Или о спорте. Как вы на это смотрите?

Дамы воодушевленно переглянулись, а Роман Аркадьевич заметно приуныл. Искусство, театр, литература и спорт его никогда всерьез не интересовали, потому как большой прибыли не приносили, да и власти над людьми не давали. К тому же не давало покоя страстное желание отомстить Басаргину. И хотя новоиспеченный Герой России еще ничего плохого Велесову сделать не успел, но именно этот факт и подгонял к решительным действиям.

«Ничего, ничего, Олег Станиславович, — скривил он губы в усмешке и машинально вспомнил о преданном китайце, поджидавшем где-то там – за пределами роскошного зала в бронированном лимузине. — Ничего… От Ли еще никто не уходил. Не получилось рассчитаться с тобой в глухих уральских лесах, так получится в темной московской подворотне. Сегодня же получится. Мы еще посмотрим, кто кого круче обведет вокруг пальца…»

Злился и печалился миллиардер недолго. Продумав план мести и устранения опасного свидетеля, он расслабленно откинулся на спинку удобного стула и окинул победным взором огромный зал. Его убранство, обстановка, публичные и известные люди за столами, изысканные угощения – все говорило о том, что он – Роман Аркадьевич Велесов – на правильном пути. Осталось сделать лишь два шага: уничтожить Басаргина и одержать победу на выборах. Два шага, и он окажется на самой вершине, выше которой обитают только боги.

Президент живо обсуждал с актрисой последнюю театральную премьеру и не заметил довольной, почти счастливой улыбки, поселившейся на лице олигарха.

Впрочем и сам Роман Аркадьевич много не замечал и не знал.

К примеру, не видел он, как у дальней стены вздрогнула тяжелая портьера. Не видел стоявшего за ней директора ФСБ, сначала показавшего помощнику сидевших за столом космонавтов, затем кивнувшего в сторону миллиардера. Не видел, как из-за портьеры вышли два крепких молодца в темных костюмах, похожих на ребят из президентской охраны, и встали у стены так, чтобы хорошо видеть Басаргина и Матюшина.

Не знал Велесов и того, что по приказу директора ФСБ два дежурных следователя уже направлялись в секретный архив, где намеревались начать работу по «воскрешению» его лихой юности в самой жестокой и кровожадной банде города Тольятти.

* * *

Александр Черняев негромко беседовал с Игорем Воробьевым. Они давненько знали друг друга и при случае делились новостями, обсуждали общие проблемы отечественной авиации и космонавтики.

Басаргин осторожно обернулся и нашел столик, за которым сидели Президент, известная актриса из театра «Современник», молоденькая чемпионка мира по плаванию и Велесов.

— Заметил, какая у него довольная рожа? — кивнул в его сторону новоиспеченный генерал. — Просто распирает от гордости.

Матюшин повернул голову в указанном направлении.

— Еще бы! Сидит рядом с первым лицом государства. Добрался почти до вершины Олимпа, — тихо засмеялся он. — Всех умнее, всех румяней и белее.

Олег поднял бокал с вином.

— Помнится, незадолго до окончания нашей лунной экспедиции ты страсть как желал напиться.

— Было дело. Не отрицаю.

— Начнем?

— Думаешь, пора?

— А чего тянуть?.. Здесь стартанем, у тебя дома продолжим. Ты же пригласишь в гости старого холостяка?

— Как ты догадался?! — радостно вскинул брови инженер.

— О чем?

— Моя супруга строго наказала без тебя не возвращаться. Она с утра на кухне готовит кучу вкусняшек. И дочка ей вся из себя деловая помогает.

— Интуиция, Миш. С радостью познакомлюсь с твоей дружной семьей. Вообще-то я хотел тебя после банкета к себе затащить, но вовремя вспомнил, что в холодильнике кроме водки только «братская могила».

— Нет уж, твою кильку в томате мы прибережем до более удобного случая. А сегодня поедем ко мне.

— Принято.

Матюшин тоже поднял бокал.

— Так за что выпьем?

— Предлагаю выпить за… — Басаргин снова посмотрел на вальяжно развалившегося на стуле Велесова, с ленивой беззаботностью глазевшего по сторонам на именитых гостей и убранство богатого зала. — Давай выпьем за успешное пополнение каталога сказочных дебилов.

Посмеиваясь, друзья пригубили вино.

— Как думаешь, сколько ему еще гулять на свободе? — спросил Михаил.

— Понятия не имею, — впервые отказался включать интуицию Олег. — Я вообще сомневаюсь в том, что он окажется за решеткой, — вздохнул он. И добавил: – Но мы с тобой сделали главное: теперь он никогда не займет пост Президента.

— Да, мы это сделали. И кстати за его счет. Еще накатим?

— С удовольствием.

Праздничный банкет продолжался…

Content

Рощин Валерий Георгиевич Лунная афера

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Эпилог