Анастасия Шерр

Цикл "Криминальная сага"

Каин

Пролог

Девушка шла по заснеженной тропинке, таща полные пакеты продуктов в направлении дома. Впервые за долгое время она порадует свою малышку конфетами и фруктами, что давно уже стали для дочери деликатесом.

Она устроилась на работу! Наконец-то!

И пусть эта работа не такая, о которой можно рассказать своему ребёнку. Пусть… Зато у неё появился шанс.

Сердце радостно трепыхалось в груди и холод, проникающий под тонкое осеннее пальтишко, почти не чувствовался.

Да, она ничего не купила себе. Весь аванс потратила на лекарство для Даниэллы, а остатки и без того не крупной суммы пошли на лакомства для больной дочери. Но плевать. Теперь она сможет, наконец, расплатиться с деньгами и отправить дочь на реабилитацию…

Улыбка сошла на нет, когда вспомнила о предстоящей операции… Только бы всё обошлось. Только бы Дана выздоровела.

Её жизнь.

Её свет.

Её маленькое, улыбчивое счастье.

Позади послышался визг тормозов и чёрная иномарка остановилась прямо напротив неё.

— Эй, красавица! Садись подброшу! — из окна высунулся какой-то мажористый паренёк с «тоннелями» в ушах. Мерзость какая…

— Спасибо, мне тут рядом, — мило улыбнулась и с ехидцей добавила:

— За дочкой вон в тот садик иду, — этот способ «отшивания» действует безотказно.

Паренёк что-то проворчал и, ударив по газам, тут же скрылся из виду. Так-то получше будет. Ухажёров ей сейчас только не хватало.

Варя всегда пользовалась популярностью у противоположного пола. Что сказать, девочка-конфетка. Её голубые глаза сражали наповал с первого раза, а стоило дотронуться до шелковистых волос цвета спелой пшеницы, и всё… Прощай рассудок.

Хоть и была маленькая ростом, но изящная фигурка это вполне компенсировала.

Ещё в школьные годы парни не давали ей прохода в прямом смысле этого слова.

Только все они оставались не у дел, ибо предпочитала Земская мужчин постарше и посолиднее. Нет, её не интересовали деньги и дорогие «цацки», которыми обычно задаривают своих любовниц «женатики» и прочие личности, пускающие слюни на молодое стройное тело.

Просто прыщавые подростки не её удел.

Хотелось умного, взрослого… Чтобы было о чём поговорить, кроме «ну чё, сегодня в клубешник зарвёмся?». Чтобы умел ухаживать и слушать. Чтобы сердце при виде ЕГО трепыхалось… Чтобы бабочки в животе и до головокружения.

И судьба услышала её мольбы… Услышала и пошутила. Зло пошутила.

Она встретила ЕГО когда возвращалась с выпускного. Встретила и забыла как дышать. Всё напрочь забыла.

Ах, почему же она тогда не поехала вместе с одноклассниками в клуб… Но разве от судьбы уйдёшь? Едва ли.

ГЛАВА 1

— Ииии? — подруга пытается вывести меня на «чистую воду», явно намереваясь узнать всё в мельчайших подробностях.

— Ну что «и»? Работа как работа. Ничего особенного… — почти утыкаюсь носом в стакан с водой, хотя и не хочется мне пить.

Просто говорить сейчас совершенно нет желания. Не то настроение. Слишком много произошло за день.

Ещё с утра я была безработной, а тут такой шанс…

Правда, не каждый человек назовёт работу стриптизёрши шансом. Но в моём случае — именно он и есть.

— Так, красотка! Ты меня хорошо знаешь. Я не отстану. Ну-ка, колись! Что за работа? — Вика не из тех, кто получив невразумительный ответ, кивнет и пойдёт дальше.

Ей нужно всё в деталях и желательно украшая рассказ жестами.

Точно не отстанет.

— В общем, это ночной клуб… Ты говорила же, что с Даной посидишь, если что? — уточняю непонятно зачем, Вика и так почти в драку лезет каждый вечер, чтобы мою малютку спать уложить.

— Ой, что за вопросы глупые, Варь? Ты давай, с темы не съезжай. Кем ты там работать-то будешь? — подруга отчаянно размешивает уже давно растворившийся сахар в чашке с чаем.

— Танцовщицей, — опускаю глаза, чтобы не видеть как у Яровой отрывается рот и глаза лезут из орбит.

— Чего-чего? Стриптизёршей что ли? — она всё-таки удивилась. — Или гоу-гоу? Потому что, если второе, то ладно…

— Нет. Не второе, — вздыхаю, не смея поднять взгляд. Хорошая же из меня стриптизёрша получится, даже с подругой разговаривать стесняюсь.

— Мляяя, Варька… — Вика чисто на автомате закуривает сигарету, хотя ещё вчера обещала, что бросит. — Ну ты, мать, жжёшь…

— А что мне делать, Вик? — уже не выдерживаю давления на нервную систему и хлопаю ладошкой по столу. — Сама знаешь, с моим образованием высоко не попрыгаешь. А Данке скоро на операцию. Представляешь, какие это деньжищи? Ты нас не потянешь. И так на шее у тебя сидим уже сколько.

— Варь, так ты ж квартиру продала. Я думала бабки есть… Хотя бы на операцию.

— Ага, есть. Там всего-то ничего осталось. Да даже если таких квартир две продать, не хватит на всё.

— Ох, не знаю… Со мной пошла бы на рынок…

— А там я, конечно, много заработаю, да?

Вика шумно выдыхает дым и, подперев голову рукой, взирает на меня тревожным взглядом.

— Думаешь, сможешь?

— Должна. Ради дочери должна. Да и аванс, сама видишь, уже потратила.

* * *

Мразь! Подлая сука! Грязная шлюха!

Сколько бы я не опрокинул оскорблений на голову этой продажной твари, все слова лишь пустой звук по сравнению с тем, кем она является на самом деле.

Я откинулся на спинку мягкого кресла и снова нажал на воспроизведение.

Вот она заходит в номер. Раздевается.

Блядь!

Закрываю глаза, не в силах снова видеть этот ужас, хотя и пересмотрел плёнку уже хуеву тучу раз. Я наизусть знаю, что в этом «фильме» будет дальше.

Она встанет на колени перед этим жирным стариканом и возьмёт в рот его толстый дряблый член. А потом он поднимется со стула, развернёт её к себе спиной, нагнёт и будет трахать как подзаборную шалаву.

Она и есть шалава.

Подлая сука, вынувшая из меня душу.

Сколько лет прошло уже? Семь… Семь грёбаных лет, каждый день, посланный мне Богом, я просматриваю это видео.

И каждый раз как в первый.

Я хотел убить эту суку.

Уничтожить. Стереть её с лица земли, втоптать в грязь, как это сделала она, а потом долго пинать её остывший труп.

Почему не убил?

Это было бы слишком легко. Слишком просто.

Можно ведь превратить жизнь предателя в ад и наблюдать как он корчится в агонии у твоих ног, как проклинает себя, свою жизнь, как мечтает сдохнуть.

Именно поэтому я истребил всю её семейку, как стайку паразитов, коими они и являлись.

Именно по этой причине я оставил её в живых. Чтобы мучилась и страдала, сука! Каждый день горела в этом огне, как горю я!

— Как же я ненавижу тебя, шлюха! — сошвыриваю со стола всё содержимое вместе с ноутбуком, на экране которого эта шкура сосёт хер старого ублюдка. — Конченая сука! — вскакиваю с кресла и иду к бару с твёрдым намерением выпить чего-нибудь покрепче.

Сегодня ровно десять лет со дня нашей свадьбы. И семь с тех пор, как я лишил её всего, что было ей дорого.

Жалею ли я? Нет!

Ненавижу даже спустя столько лет? Да!

— Дмитрий Александрович… У вас всё хорошо? — в двери появляется испуганная физиономия Аллочки.

Она переводит взгляд своих размалёванных глаз на пол, где валяется разбитый ноутбук, и непонимающе хлопает своими накладными ресницами невероятной длины.

— А что, блять, не видно тебе, овца? — да, я бываю груб.

В конце концов, плачу ей столько, что можно и потерпеть.

И она терпит.

Даже когда трахаю её как последнюю дешёвку прямо на столе или в туалете клуба.

Я здесь Хозяин. Я здесь Царь. А значит, имею право.

Всё в этом мире продаётся и покупается, люди не исключение.

Продажные шкуры…

— Простите, я позже зайду… — Аллочка, наконец, догнала своим убогим мозгом улитки, что пора сваливать, только поздно.

— Стоять! Сюда иди, — поманив её пальцем, наклоняю голову.

Аллочка — дура. Но не настолько, чтобы не знать свои обязанности.

Молча подходит, становится на коленки и тянется к моей ширинке.

Да, сука.

Это именно то, что от тебя требуется на данный момент. А больше она ни на что и не способна, как впрочем, и большинство таких кукол.

Дальше я буду вгонять свой хер ей в глотку, а она, захлёбываясь соплями и слезами, будет исступлённо отсасывать.

Держать её за волосы и вбиваться так глубоко, чтобы начала задыхаться и скулить, а потом кончу ей прямо в горло. Шалава будет давиться, но проглотит всё до капли и в конце наигранно оближет свои пухлые губы, как будто это доставило ей удовольствие.

А потом я вышвырну её из своего кабинета и продолжу методично напиваться до зелёных чертей, в очередной попытке забыть ебучую прорву, что сожгла во мне всё живое.

И нет, я не жалуюсь. Я даже благодарен ей за то, что открыла глаза, показала, насколько дёшево всё в этом мире.

Говорят, лучше не знать о том, что тебя долгое время водили за нос и предавали?

Херня это всё!

Надо знать!

Чтобы в следующий раз сломать нос и покрошить зубы той блядине, что решит тебя наебать!

И не важно кто это.

За предательство нужно платить.

Кровью!

ГЛАВА 2

Остановилась у двери администратора и попыталась отдышаться.

Марик, он же Марк Купельман, поговаривают, та ещё сволочь. Но с девчонками, работающими в его клубе всегда честен, зарплату выплачивает добросовестно и в помощи в экстренных ситуациях не отказывает.

По крайней мере, так мне сказала Оля — бывшая одноклассница, которую я чудом встретила в метро после стольких лет. Когда-то мы были очень дружны, но жизнь, как говорится, раскидала.

Теперь же я понимаю, что мне её Бог послал. Ведь обычно Оля ездит на своей дорогой иномарке, которой не забыла прихвастнуть передо мной. Тогда же её тачка сломалась в районе, где я живу и девушке пришлось спуститься в метро.

В белом полушубке, дорогих сапожках и сумочкой из крокодиловой кожи от «Шанель» (почему-то я не сомневалась, в её подлинности), Оленька прошагала мимо мужиков с отвисшими челюстями и зашла в вагон.

— Варька? — она прищурилась, глядя на меня с удивлением и, как мне тогда показалось, разочарованием.

Ну ещё бы! Первая красавица школы из обеспеченной семьи, выскочившая замуж за богатого бандюка… А теперь сидит в метро в обшарпанном старом пальто и облезлых сапогах.

Я бы тоже удивилась.

Наверное именно её респектабельный вид заставил меня развести «слякоть» и начать жаловаться на жизнь. Нет, я не хотела её жалости, не хотела, чтобы меня взяли на руки и стали убаюкивать — отвыкла от этого. Просто сильно желала, чтобы эта ухоженная конфетка узнала о существовании другого мира, где нищета и болезни, боль и страх потерять своего ребенка.

Зависть?

Не исключено…

Знаю, это некрасиво и недостойно человека, но в тот момент как-то обидно стало. Почему одним всё, а другим шиш на постном масле? Впрочем, ответ на этот вопрос мы вряд ли когда-нибудь узнаем.

— Бедняжка ты моя, — прослезившаяся Оленька сграбастала меня в свои объятия и потащила прочь из метро. — Пойдём-ка, кофейку выпьем. Есть у меня один вариантик для тебя.

И вот стою я у двери этого Марика и сердце то из груди выпрыгивает, то останавливается.

Не хочу туда идти.

Так страшно…

В последний раз меня так трясло, словно в лихорадке, когда врач бесстрастным тоном объявил мне, что Дана родится инвалидом.

В тот день я снова попала в ад, будучи живой. Столько боли… Столько страданий выпало на мою долю. Но я… Пусть. В чём же вина моей безгрешной девочки, которая за шесть лет своей жизни ни разу не встала на свои маленькие ножки. Ни разу она не бегала с другими детишками во дворе, лишь молча наблюдает за ними. А потом взирает на меня своими темными глазками так укоризненно.

На глаза снова навернулись слезы. Нет, нет, только не сейчас. Нельзя плакать, нельзя раскисать. Ради дочери и её будущего я должна идти вперёд, не оглядываясь назад.

В конце концов, что случится, если я зайду в этот проклятый клуб и станцую пару танцев? Ничего, Варька, не рассыплешься!

За то аванс отработаю за один вечер и через неделю снова смогу получить деньги, начну откладывать на операцию и реабилитацию… Что же, ради этого можно и повертеть задом. Не отвалится.

Захожу в кабинет и замираю. Худощавый мужчина сидит за столом и перебирает какие-то документы.

Откашливаюсь, но он продолжает шуршать своими бумажками и, кажется, совершенно меня не замечает.

— Простите, — решаюсь подать голос, потому как этот мужик меня уже начинает раздражать своим неуважением. Хотя, конечно, девок у пилона мало кто уважает, но всё-таки, мы пока не настолько близко знакомы, чтобы можно было строить из себя великого босса. — Я от Оли… Она сказала, вам требуется танцовщица… Я обучалась восточным танцам и…

— Покажи мне сиськи, — не поднимая взгляда на меня, вполне спокойно проговорил Марик, а меня словно в кипяток окунули. Щёки запылали, а сердце окатило волной презрения к самой себе.

Но это ведь ожидаемо. К этому стоило приготовиться и не корчить сейчас из себя девственницу. Здесь никому нет дела до моих проблем и моральных устоев.

И я показала.

Просто расстегнула пальто, подняла кофту и показала.

Марк, наконец, соизволил поднять на меня взор своих серых глаз и окаменел.

Я немного опешила от такой реакции и даже растерялась. Чего это он так пялится? Знакомы? Да нет, это вряд ли. Я в подобных местах никогда не появляюсь, а он явно не завсегдатай моей любимой библиотеки.

Но вскоре я пойму, что это выражение лица вызвано похотью. Животной, грязной, пахнущей развратом похотью.

— Ох, ты ж… Какая лялька, — Марик поднялся из-за стола во весь свой исполинский рост и в мыслях всплыла его кличка, над которой от души потешалась Оленька — «Каланча».

Не то, чтобы он был некрасивым, нет. Скорее, слишком хрупкий, что в мужчинах мне никогда не нравилось. Я любила всегда грубых неотёсанных мужланов со щетиной, сажнем в плечах и развитой мускулатурой. Как Дима…

Ох, что-то меня не в ту степь снова несёт. Где это видано, стоять с обнажённой грудью перед незнакомым мужчиной и вспоминать бывшего, который загубил всю твою семью.

Вот уж, поистине, попала!

Опустила кофту и молча наблюдаю за «крадущимся тигром» — это, наверное, сейчас Марик так о себе думает… На самом деле, его подползание ко мне больше смахивает на танец пьяного страуса.

Длинные ноги Купельмана путаются и спотыкаются друг за дружку, пока он, гипнотизирующе глядя мне в глаза, приближается.

Отчего-то страх отступил и на его место пришло веселье. Очень забавный он, этот Марик.

Да только скоро так и не сорвавшийся из уст смех превратится в отчаяние, когда Марк приблизится вплотную и дыхнёт перегаром (явно уже трёх, а то и пятидневным) мне в лицо.

Ой-ёй… Это же он сейчас приставать будет. Как пить дать.

И мои страшные догадки подтверждаются, когда потная липкая ручонка Каланчи залезет мне под кофту, а вторая ложится на попу.

Разумеется, меня это совсем не устроило и я попыталась отступить, убирая его руки от себя. Да только Марику это, видимо, показалось игрой и он, довольно причмокивая, больно сжал мою грудь.

— Какие они у тебя большие! Давай снимем это, я хочу твой сосочек полизать! — стаскивает с меня пальто и оно падает на пол.

— Прекратите! Что вы себе позволяете?! — уже ору ему в лицо, пячусь назад и, споткнувшись о пальто, падаю.

Но упасть мне не дал Марк, крепко обхватил за талию и притянул к своему лицу.

— Я люблю поиграть, но давай позже. Сейчас я просто потрахаю тебя в ротик и пойдёшь работать, — шепчет мне в губы и, схватив за волосы, облизывает своим языком мою щеку.

От отвращения кружится голова и накатывает тошнота. Я бью его в грудь, что есть сил, но с виду хрупкий Марк даже не покачнулся.

Всё-таки, мужик, он и в Африке мужик. Они всегда сильнее маленькой девушки, какими бы дохлыми не выглядели.

Кричу, пытаюсь вырваться из его рук, но меня неумолимо быстро покидают силы, а этот подонок, тянет за волосы вниз и мне ничего не остаётся, как взвыть от боли и упасть перед ним на колени.

— Вот так, сучечка, вот так, — шепчет ублюдок и, расстегнув ширинку, вытаскивает свой вздыбленный член. — Давай же, пососи мне, шлюшка. Открой ротик, — зафиксировав мою голову у своего паха, он тычется своим членом мне в губы, а я только и могу, что мычать да рыдать в три ручья. — Бери же, сука! — уже рычит Марк, безуспешно пытаясь овладеть моим ртом.

Я задыхаюсь и корчусь от отвращения и боли. Пожалуйста, Господи, помоги мне! Спаси меня, милосердный! Никогда больше я не переступлю порог этого заведения! Никогда больше не стану продавать своё тело!

Да только кто же меня спросит?

Ведь я уже потратила аванс, который мне вручила Ольга.

Неожиданно приходит спасение. Дверь позади меня резко распахивается, а Марк от неожиданности отпускает меня и в спешке заталкивает член обратно в штаны.

Позже я пойму, что это было вовсе не спасение… Это был мой палач.

— Шеф, я это… Вот собеседование… Про… Провожу, — заикается насильник и отступает назад, с первобытным ужасом в глазах взирая на того, кто стоит позади меня.

По телу пробежала дрожь, а сердце заколотилось ещё сильнее. И, как ни странно, не от того, что меня сейчас чуть не поимели в рот, не от того, что я сейчас в неподобающем виде сижу на полу, а от животной энергетики, которая исходит от моего «спасителя». Я чувствую его кожей, спинным мозгом.

Не могу повернуться. Нет сил. Ни моральных, ни физических. Но остатками разума понимаю, что нужно уходить отсюда. Убегать. Быстрее и подальше из этого притона.

И тут происходит то, чего ожидать даже в такой патовой ситуации я не могла.

— Я тебе кабинет предоставил для того, чтобы ты, ебучий ублюдок, тёлок здесь пялил и бухал?! — звучит за спиной и я чувствую, как меня покидает сознание.

Не от его слов, нет. От его голоса! От этого злобного баса, который до сих пор снится мне в эротических снах и вместе с тем в кошмарах!

А затем, до моих ноздрей доходит запах… ЕГО ЗАПАХ!

Даже если мне выколоть глаза, отрезать уши и отрубить руки, я всё равно узнаю этого человека по запаху. Дерзкому, пьянящему, как он сам.

Каин…

Мой палач.

Мой страшный грех.

Мой ночной кошмар.

Отец моей доченьки…

В голове слабо трепыхается одна единственная мысль — БЕЖАТЬ!!!

Не важно куда, важно как быстро!

Вскакиваю с пола и, не глядя на Каина несусь мимо него прочь из этого ада. Ноги сковывает страх, но я упрямо рвусь вперёд, понимая, что если остановлюсь, умру. А может я уже умерла? Да… Скорее всего так и есть. Умерла и попала в ад, где целую вечность меня будут терзать мои демоны. Мои страхи.

— Васёк, задержи шалаву! — слышу позади голос Каина и передо мной тут же, как из-под земли, вырастает скала. По видимому, это и есть тот самый Васёк. Охранник хватает меня за предплечья.

— Эй! Полоумная, куда несешься?! Тряпки свои сифилисные отсюда забери! — Каин приближается, а я хочу кричать, выть… Перегрызть глотку охраннику. Всё, что угодно, лишь бы вырваться из этого омута смерти.

Но не суждено. Васёк, пусть его одолеет диарея, не отпускает, а тяжёлые шаги Каина уже стучат в моих висках, отчего кажется, что моя несчастная голова сейчас взорвётся.

Да какая разница?

Если не умру от страха сама, мне помогут.

Обречённо стону и, мягко отстранив от себя охранника, который от неожиданности выпускает таки меня из своих стальных клещей, поворачиваюсь к своему палачу.

Вот и всё…

Господи, это он!

Я до последнего надеялась на то, что ошибаюсь. Что мне послышалось, почудилось. На худой конец, я с ума сошла и Каин мне просто мерещится.

Но нет.

Как бы я не хотела сейчас очнуться от очередного кошмара, избавление не наступало.

А Дима… Он просто застыл. Окаменел.

Лишь на один короткий миг в его тёмных омутах, в которых она тонула даже сейчас, промелькнуло… Удивление? Да, скорее всего… Но уже через секунду все эмоции были стёрты с его лица и о чём он думает, можно было только догадываться.

Нужно было что-то делать. Что-то сказать. Но все слова застряли в глотке тугим комком. Перед глазами всё поплыло и страшные картинки из прошлого яркой болезненной вспышкой ворвались в сознание.

Боль от потерь и унижений, от моральных и физических ран. Всё вернулось. Снова.

Одного взгляда на этого мужчину достаточно, чтобы опять окунуться в кипящую лаву, в которой я плавлюсь, горю заживо уже столько лет.

— Здравствуй, Дима, — это я говорю? Странно… Голос как будто не мой и губы не шевелятся.

Словно со стороны наблюдаю за маленькой испуганной девочкой, которая носит под сердцем ребёночка, но ещё не знает об этом.

Она затравленно смотрит на своего обидчика, зажавшись в углу, как зашуганный зверёк.

А он всё наступает.

От него нет спасения.

Он привык убивать. Он бандит. А ещё, тот, от кого меньше всего ожидала… Никогда она не думала, что он сможет поднять на неё руку.

— Дима, Димочка, прошу, не надо! Не бей! Умоляю! — она кричит, рыдает, чувствуя свою кончину.

Он убьёт её, не задумываясь и не сожалея.

Это последний день её счастливой, полной радостных мгновений жизни. Потому что завтра для неё уже не наступит.

Она останется жить лишь физически. Только её тело будет продолжать бороться… Душа же умерла в тот вечер.

Он сжимал её горло стальной рукой, а второй бил наотмашь. Она слышала как хрустят кости и зубы. Как рот наполняется кровью и она падает на пол. Живот и рёбра пронзает адской болью — это он уже бьёт её ногами.

Изверг.

Чудовище.

За что? Почему?

Как всего за пару часов человек, что любил до умопомрачения, до крика, до зубовного скрежета, превратился в зверя, не знающего жалости и сострадания.

Утром она очнётся в больничной, до тошноты белой палате и завоет, закричит так, что горло взорвётся вспышкой режущей боли, а сознание снова покинет её.

Она будет приходить в себя, кричать и снова отключаться и лишь противно попискивающий датчик будет говорить о том, что она всё ещё дышит.

Она выжила, чтобы увидеть смерть своих отца и брата. Чтобы вскоре опять начать улыбаться, глядя на экран монитора, где бьётся крохотное сердечко, а потом снова умереть, услышав, что её девочка родится калекой.

— А ты всё по старинке, ртом работаешь, да? — его губы изогнула кривая злобная усмешка и я моргнула, избавляясь от видений, яростным вихрем ворвавшихся в голову.

До меня не сразу доходит сказанное им… Пока я не вспоминаю, какое зрелище он сейчас наблюдал. Ох, нет! Нет! Только не он, только не так. Ну почему наша встреча должна быть такой? Почему она вообще состоялась? Я ведь уже почти поверила, что этот кошмар закончился. Что не будет его больше в моей жизни.

— Позволь мне уйти и больше ты меня не увидишь. Я не знала, что…

— Что не знала, а? — он делает шаг в направлении меня и хочется кричать, вопить, рвать на себе волосы. Что угодно, лишь бы он больше не приближался. — Что будешь отсасывать в моём клубе? — его улыбка становится торжествующей и мстительной. О, Боже, только не это. Пусть оставит меня.

Но в его планы это не входит.

Он желает моей смерти. Я вижу это по его глазам. Чувствую его мощную звериную энергетику, что обрушивается на меня лавиной, обещая похоронить меня под собой. Забросать обломками нашей прежней любви и больше не дать встать на ноги.

— Прошу… — я и тогда так говорила. Молила его. Падала на колени. Только моего Димы уже не было. Остался лишь Каин.

— В мой багажник эту суку! — приказывает он своему прихвостню, глядя мне в глаза. И я узнаю этот взгляд. Его я никогда не забуду.

ГЛАВА 3

Захожу в «Пульсар» и обречённо вздыхаю. Бля… Чем я думал, когда купил этот грёбаный клуб? Это же бездна!

Ни выручки, ни расслабления. Работнички «по объявлению», разбавленное бухло и потасканные, вечно обдолбанные стриптизёрши.

Смотрю по сторонам и отмечаю, что народу почти нет, официантки, шлюхи, вместо работы лясы точат у бара.

— Сука, предупреждал же этого еврея, чтобы за ум взялся! — рычу, глядя на грязные столы и пустые бутылки на танцполе.

— Так может ему популярнее объяснить, а, Саныч? — Васёк подаёт свежую и, надо отметить, самую здравую мысль в этом случае.

Смотрю на этого придурка и понимаю, что он один здесь, кто действительно знает своё дело.

— Сам укокошу. Стой здесь, скоро на сходку поедем.

Иду в кабинет этого утырка Марика, намереваясь вкатить ему по первое число и выкинуть нахрен отсюда. Я не предупреждаю дважды.

Застываю в дверном проёме.

Ну ни хрена же себе! Пока там, в зале полный срач, он пихает какой-то тёлке в рот свой обрезанный писюн!

Работничек, блядь!

Марик испуганно пятится назад, видимо, осознавая своим скудным умишком, что это край. Девка остаётся сидеть на полу, хотя я уже что-то сказал Марку и моё присутствие не может быть не замеченным. Она сутулится и, кажется, ревёт.

Купельман что-то мямлит, оправдываясь, но я не слушаю его. Отчего-то моё внимание приковано к шлюхе, которая с каждой секундой всё больше сжимается, словно боится.

Внезапно девка подрывается на ноги и несётся мимо меня. Её светлые волосы бьют меня по лицу и… Я, кажется, рехнулся. Потому что, только что ощутил очень знакомый запах детского шампуня.

Варвара всегда пользовалась детским шампунем и мне иногда приходилось объехать всю Москву в поисках почти исчезнувшего из продажи «Кря-Кря» с этим сладким грушевым запахом. Каким же дятлом непроходимым я был тогда…

Замечаю у своих ног какую-то тряпку. Видимо, пальто девицы.

Не знаю почему, но очень захотелось увидеть её лицо, хотя и осознаю, что это не может быть она.

Подхватываю тряпьё и иду за ней. А с бабой-то что-то явно не то. Она не уходит, она убегает. Летит, сломя голову, сбивая всех с ног.

Что за хрень?

Кричу Ваську, чтобы задержал её и что-то ору ей, но слабо соображаю что именно.

Вот же блядство-то!

Какой-то запах дешёвого шампуня и я становлюсь овощем.

Васёк крепко держит девчонку и она, отпихнув его ладонями, поворачивается ко мне…

Твою же мать!

«Варя», — почти срывается с моих губ, но усилием воли заставляю себя заткнуться. Она не достойна того, чтобы я её по имени звал. Шлюха — вот её имя!

Пару мгновений просто пялюсь на неё во все глаза. В башке полный сумбур, а по венам медленно, но верно разгорается пламя.

Красивая…

Всё такая же, до умопомешательства охуенная! Сколько лет прошло, а она не изменилась ни на йоту. Ни одной, сука, морщинки, ни одного лишнего килограмма в ней.

И от этого ещё больнее. Как бы я хотел сейчас увидеть перед собой спившуюся запухшую бабу, чтобы до блевоты, чтобы мои демоны, наконец, потешились всласть.

Тварь…

Дыхание перехватило и не отпускает. Чувствую как пульс зашкаливает, а руки сами сжимаются в кулаки. Убить суку. Просто вывезти в посадку и закопать. Живьём. Чтобы орала и жрала землю. Чтобы её последний вдох был таким же жутким, как моя жизнь.

Ненавижу…

Грёбаная тоска всколыхнулась внутри, а во рту появилась горечь. Какого хера я всё ещё пускаю слюни на эту тварь?!

Я семь лет гнал от себя мысли о встрече с этой блядиной! Я запрещал себе видеть её, слышать о ней, думать. Сколько раз я хотел наплевать на свои принципы и найти эту тварь. Найти и закончить то, что начал тогда. Так было бы правильно. Просто перерезать ей глотку и выкинуть на обочину, где ей и место.

Грохнуть и забыть как страшный сон. Как будто её вообще не было. А воспоминания о большой и «чистой» любви — всего лишь пьяный бред.

Но я держался. Не потому, что не хотел лишать эту суку жизни. Нет, я очень хотел! Но знать, что она осталась без своего папашки, одна, брошенная и несчастная, было приятнее. Пусть живёт, тварь, и помнит, что это именно она убила всех членов своей насквозь прогнившей семейки.

Семь лет!!! Я горел и желал ей всех мук ада целых семь лет!

И что?

Как будто не было их!

Опять чувствую себя никчёмным планктоном под её ногами. Одного взгляда хватило, чтобы член стал колом, а перед глазами заплясали красные огни.

Если продолжу пялиться на неё, рассыплюсь на атомы. Уничтожу сам себя.

Вспомни, Каин! Вспомни, что эта мразь сделала с тобой! Вспомни всё и даже не думай поинтересоваться у неё, почему она в таких лохмотьях стоит. Не спрашивай, что она делала здесь. Что, после смерти папеньки некому найти клиентов? Сама пошла по злачным местам? Уже устраивают и такие отбросы как Марик? Ха, блядь!

Вот у Марика и поинтересуюсь, разумеется, перед тем как отрезать ему голову. Даааа… Это будет приятно.

Тут же вспоминаю, в каком виде застукал её и ярость заполняет меня полностью. Она бурлит во мне как кипяток, обжигая внутренности, и я чувствую как мой мозг отключается.

Эта тварь пришла в мой клуб и отсасывала моему шестёрке!

Она, конечно же, не могла знать, что это моё заведение, но ведь дело-то не в этом вовсе. Дело в том, что я, спустя столько времени, всё же увидел это вживую…

И мне, пиздец, как больно сейчас! Как тогда, впервые. Когда я узнал, что моя любимая жена, за которую готов был отдать свою жизнь, обычная проститутка. Нет, не обычная. Валютная. Потому что её папочка подкладывал под богатых дяденек.

Трахалась с ними, пока я выгрызал зубами наше будущее. Пока топил в крови всех, кто мог помешать мне сделать её счастливой.

Смотрю на неё и понимаю, что не отпущу теперь живой. Больше нет. У неё был шанс начать свою никчёмную жизнь заново. Ну или сдохнуть на панели. Но судьба сама привела её ко мне. И в этот раз я не оставлю её в живых.

ГЛАВА 4

Так холодно…

Словно меня окунули в ледяную прорубь. И дело даже не в том, что я без пальто в багажнике машины. Дело в страхе, мерзком, липком… Он пробирается под кожу и заставляет умирать, медленно, постепенно, мучительно.

Как долго я здесь? Не знаю. Возможно, пару часов. Может меньше. Но ощущение такое, как будто меня заперли здесь навечно.

Невыносимо.

Чувствую как сознание покидает меня, но я хватаюсь за него, сжимаю кулаки и стучу ими по крышке багажника. Я сейчас думаю не о том, что ждёт меня. Лишь о моей маленькой девочке все мысли. Не имею права умирать. Я должна бороться ради неё, ради её будущего. Чтобы Каин не задумал, пусть только не убивает. Она не выживет без меня.

От рыданий заложило нос, а кляп во рту не даёт дышать. Хотя бы вдох, хотя бы один маленький глоточек воздуха! Прошу…

В сознании проносятся кадры с шестого дня рождения моей малютки.

Она со счастливой улыбкой распаковывает подарок.

— Мама! Это же та самая кукла! — радостно визжит моя малышка и тянет ручки, чтобы обнять меня.

Эту куклу, на первый взгляд ничем не примечательную, мы увидели в витрине магазина детских игрушек и Дана влюбилась в неё с первого взгляда.

Увы, цена игрушки напоминала, скорее, телефонный номер, но отказать своей девочке я не смогла. Что такое деньги по сравнению со счастливой улыбкой самого дорогого в мире человечка.

— Всё для тебя, мой тигрёнок, — целую её в щёчку и сердце наполняется теплом.

— Мамочка, а ты же не бросишь меня? — её светлые глазки смотрят на меня с надеждой и мольбой.

— Что ты такое говоришь?! Никогда! Ты что, Дана?! С чего ты взяла, что я тебя брошу?!

— Просто… Потому что я не такая как все, — шепчет моя девочка и опускает головку, словно она в чём-то провинилась.

— Да, ты у меня не такая как все. Ты особенная! Ты же ангел, забыла? — глотаю слёзы и выдавливаю из себя слабую улыбку.

Ангел…

Из полуобморока меня вытаскивает какой-то шум и поток яркого света, направленного мне в лицо.

— Бля, какого хуя ты ей рот заткнул?! У неё же нос закладывает! — надо же… Он помнит такую мелочь.

Кляп исчезает и я судорожно втягиваю воздух, которого даже сейчас почему-то не стало больше. Голова кружится, а в висках стучит. Неужели такой будет моя последняя минута?

— Так она орала как бешеная, шеф! — оправдывается тот урод, что закинул меня в багажник.

— Иди на хер отсюда! Свободен до завтра! — голос Каина раздражён. Впрочем, это как всегда.

— А сходка? — растерянно бормочет охранник, видимо, не семи пядей во лбу. Любой здравый человек не стал бы приставать к Каину, особенно, когда так зол. А он зол. Он в ярости. Я это вижу даже в темноте. Чувствую, как ненависть и презрение исходят от него волнами, что топят меня в пучине безысходности.

— Пошёл отсюда! — он подхватывает меня на руки и вытаскивает из багажника. — На меня смотри! — хлопает по щекам, но мне трудно сфокусироваться и кислорода всё так же катастрофически не хватает. — Варя… — всё-таки он произнёс моё имя. С этой мыслью, надо бы заметить, очень глупой и совсем ненужной на данный момент, я лечу в пропасть. В какую-то страшную чёрную дыру, которая неумолимо засасывает меня, чтобы поглотить навсегда.

* * *

Смотрю на бездыханное хрупкое тело в своих руках и не верю, что это она. Та, что лишила меня сердца. Вырвала его из груди своими маленькими коготками…

Сука!

Какого хрена я испытываю к этой твари жалость?!

Она не достойна даже этого! Она должна вызывать у меня лишь отвращение и ничего больше.

Закидываю её на заднее сидение и сажусь за руль.

Выдыхаю, пытаюсь унять чертей, что устроили во мне адский вертеп.

Смотрю на неё в зеркало и понимаю, что не смогу… Не смогу грохнуть эту дрянь. Любого могу. А её нет.

Зачем вообще я её везу к себе домой? Эту падаль…

Почему не отпустил?

Пусть бы катилась на все четыре стороны. Но нет, своим появлением она пробудила всех моих демонов, что так долго ждали мести. Но ведь я отомстил.

Легче не стало.

И никогда уже не станет.

Я по прежнему во власти этой стервы в облике Агнца Божьего.

Пролетаю на красный и сворачиваю к своему дому.

Поворачиваюсь назад и, глядя на её бледное лицо, задаюсь вопросом, что я буду с ней делать? В башке полный сумбур. Не понимаю себя. Не понимаю…

Перед смертью Марик рассказал, что она пришла устраиваться на работу. Блядство… Кто бы мог подумать? Варвара Земская — стриптизёрша! Вот, чего ты достойна.

Новость о том, что в моем клубе она была залётной птичкой и отказывалась обслужить Марка меня почему-то порадовала. Хотя, какое мне дело? Не всё ли равно? Да и она, скорее всего, просто цену себе набивала перед Купельманом. Тем не менее, резать глотку этому евреишке было ещё приятнее. Какой бы не была шлюха Земская, она до сих пор принадлежит мне.

Почему?

Я так решил.

* * *

Во рту горько и очень хочется пить. Открываю глаза, пытаясь определить, где вообще нахожусь и искренне надеюсь, что Каин мне просто приснился. Явился в очередном кошмарном видении.

Обречённо стону, когда вижу его лицо. Он склонился надо мной и что-то тщательно высматривает.

— Очухалась? — злая усмешка.

— Где я? Зачем я здесь? — приподнимаюсь, верчу головой силясь понять, что происходит.

Это его дом? Господи, что он задумал?

— Слишком много вопросов для шалавы, услуги которой я уже оплатил. Твой рот будет занят кое-чем другим сегодня. Впрочем, тебе ли не знать, ведь это твое излюбленное занятие, да, шлюха?

— Что? О чём ты?

— О том авансе, который ты получила от марка через третьи руки. Так, на всякий случай, это мои деньги. Странно только, что ты бабки получила до того, как тебя приняли на работу. Но раз уж так вышло, придётся отрабатывать в срочном порядке, — наблюдает за переменами на моём лице и, по всей видимости, испытывает садистский кайф, который, наверное, испытывает маньяк перед тем, как расчленить тело своей жертвы.

Я никогда бы не упала на колени перед этим ублюдком. Не ползала бы у него в ногах, не умоляла слёзно пощадить. Все свои слёзы я выплакала в ту ночь, когда он покалечил мне жизнь.

Но я теперь не одна. Дома меня ждёт мой маленький бескрылый ангелочек, которому не выжить без меня в этом жестоком мире грязи и крови.

И я понимаю, что должна выбраться любой ценой. Пусть даже так.

— Умоляю тебя! Слышишь? Ради той любви, что у нас была! Отпусти! Мне нужно, понимаешь, нужно уйти! — хватаю его за руку и опускаюсь на колени.

Унизительно. Обидно. Но мне на это наплевать. Я не знаю сколько сейчас времени и что с моей малышкой. И от этого ещё страшнее. Не за себя боюсь. За дочь, которой я пообещала не бросать её никогда.

— Ради любви, говоришь? — он хохочет и брезгливо выдергивает свою руку. — Что ты знаешь о ней, сука?! — замахивается, но бьёт.

— Прошу, сделай со мной, что хочешь! Я отработаю деньги любым способом! Только отпусти меня!

Каин отходит от меня, а я так и остаюсь сидеть на полу, не смея подняться или даже посмотреть на него.

— Конечно, ты отработаешь. Даже не сомневайся.

* * *

Как же я хочу эту суку!

Невыносимо. До боли, до бешеного крика, который подавляю с неимоверным усилием. Она стоит передо мной на коленях. Это именно то, чего я жаждал все эти годы.

Вернее, я так думал.

Теперь же это не доставляет мне наслаждения. Нет того иступлённого кайфа, который я испытывал когда её папаша сжёг себя в своём доме вместе со всей гнилой семейкой.

Не потому, что боль со временем притупилась. Нееет… Она стала ещё сильнее, как только увидел снова эту дрянь.

Сжимаю челюсти, так, что ещё немного и начнут крошиться зубы.

Смотрю на неё и понимаю, что всё чего хочу на данный момент — трахнуть её.

Поставить раком, уткнуть лицом в ковёр и трахать дико, до потери пульса, пока она не сдохнет подо мной. Но и тогда меня не отпустит эта ярость. Потому, что она проникла мне в мозг как неизлечимая болезнь, как злокачественная опухоль. И вырвать её сил нет.

— Вставай, — наливаю себе добрую дозу вискаря и залпом выпиваю, словно воду. Ничего не чувствую, все ощущения собрались ниже пояса и требуют разрядки.

Боковым зрением наблюдаю как она поднимается на ноги и несмело поглядывает в мою сторону. Всё такая же непорочная невинность, блять. «Оскара» бы этой дешёвке.

— Скажи, что мне сделать, чтобы ты отпустил меня? — от её дрожащего тихого голоса становится тошно.

Жертвой прикидывается. Видите ли, она такая чистая несчастная, а я мудила, что испортил ей жизнь!

Но как бы мне не хотелось сейчас поиметь её, я не стану этого делать. Вообще было хреновой идеей привозить её в свой дом. Чего и кому пытался доказать? Что я имею власть? Что могу сделать с ней всё, что захочу и меня никто не остановит? Смешно. Она и так это знает. И я знаю.

— Проваливай, — она вздрагивает и медленно отступает к двери, словно не доверяя мне. Думает, я её не отпущу.

Что ж, в каком-то смысле ты права, Варенька…

— Спасибо… — всё так же недоверчиво.

— Не спеши радоваться, — поворачиваюсь к ней с ухмылкой, которую она очень хорошо знает. — Тебя отвезёт мой водитель. Он скажет тебе мой адрес и запишет твой. Вздумаешь меня наебать, я найду. Ты знаешь, что найду. Найду и оторву тебе башку. Поняла меня?

В её глазах сейчас можно увидеть собственную казнь. Она боится. Нечеловечески. А я с удовольствием отмечаю, что мне нравится этот страх. Тот ужас, что я у неё вызываю. Даааа, сука, да.

— З… зачем? Зачем тебе мой адрес? — она впивается ногтями в свои ладони и сжимает кулаки так сильно, что белеют костяшки пальцев, но, по ходу, этого не замечает.

— Ты же мне должна, забыла? Правда, я пока не знаю, как ты будешь отрабатывать. Когда решу, за тобой приедут.

Она заметно расслабляется, но окончательно её не отпускает, руки всё ещё подрагивают и на ногах стоит нетвёрдо, словно пьяная.

— Хорошо. Я могу идти? — покорно заглядывает мне в глаза.

Знает, сука по чему бить. Знает все мои слабости и больные места. Только она не учла одного — я не тот влюблённый дурак. что был готов загасить весь мир в одиночку ради её блядской улыбки.

— Свободна, — пусть уходит на хрен пока я не накидался вискаря. Тогда уже ей не уползти отсюда живой.

Хотя, конечно, вру.

Сколько раз в пьяном угаре я грозился вырезать ей сердце? Не сосчитать. Но даже в таком состоянии, я знаю, что не смогу.

Грёбаная опухоль…

* * *

Отпустил! Господи, он отпустил меня!!!

На скорую руку записываю свой адрес и передаю листочек молчаливому водителю. Он наклоняется, смотрит в боковое окно и, убедившись, что улицу я записала правильно, кивает мне, позволяя выйти из машины.

Да, это плохо. Очень плохо, что Каин теперь не оставит меня в покое. Но я сейчас не думаю об этом. Забегаю в подъезд и, минуя лифт, бегу по ступенькам, лишь бы скорее увидеть свою малышку.

— Твою ж мать, Варька! Ты где была всю ночь?! Я уже хотела в полицию бежать! Ты же сказала, что на пару часов! — негодует Вика, но я, не разуваясь, пролетаю мимо неё в нашу с Даной комнату.

Открываю дверь и облегчённо выдыхаю.

— Всё в порядке…

Моя девочка сладко спит в обнимку со своей любимой куклой, а я просто подхожу к кровати и падаю на колени.

— Конечно в порядке, — уже шепчет Вика, чтобы не разбудить Дану. — А что с ней могло случиться? Я по-твоему что, ребёнка оставлю одного? — в голосе подруги проскакивают нотки обиды и я её очень хорошо понимаю.

Она заботится о моей дочери как о своей и в жизни не бросит её. Но пока я была у Каина… Столько мыслей страшных промчалось в голове, что представить страшно. Знаю, паникёрша. Но когда речь идёт о твоём ребёнке, любая мать лишится рассудка.

— Так, дорогая моя, что-то мне не нравится твоё настроение. Ну-ка, пойдём на кухню, — Вика в буквальном смысле хватает меня за «шкирку» и тащит за собой, а я всё ещё поглядываю на дочь и благодарю Бога, что позволил мне увидеть её ещё раз.

Спустя полчаса Вике всё-таки удалось привести меня в чувство и я смогла, хоть и сбивчиво, заикаясь, рассказать ей о случившемся.

Так сложилось, что с подругой я познакомилась уже после того, как «рассталась» с бывшим мужем. Но по моим рассказам она поняла о ком идёт речь. Каин держит в своих руках львиную долю нашего города и рынок, на котором работает Вика — не исключение. Мы редко поднимали эту тему, но подруга хорошо знала, что за человек Дмитрий Каинов. Мало кто о нём не наслышан…

— Попала ты, Варька, как кура в ощип, — констатировала Вика и смачно затянулась сигаретой.

— Дай сигаретку, а?

— Держи, — протянула мне пачку и я дрожащими пальцами выудила «палочку смерти». — Что делать-то теперь? Раз он адрес знает, значит, вам с Данкой сваливать надо.

— Ты прости, что я ему твой адрес дала, — меньше всего я хотела, чтобы у единственной подруги были из-за меня проблемы, но что, спрашивается, я должна была делать? — Он всё равно найдёт, Вик. Это же Каин… И когда будет искать, ты можешь попасть под раздачу. А так, я деньги ему его вонючие отработаю и всё.

— Да ладно, нужна я ему сто лет. Да и не в деньгах тут дело. Ему эти копейки, сама должна понимать, что слону дробина. Смешно же, Варь. Каинов за пять рублей и жопу свою не поднимет с трона. Он просто тебя достать хочет, вот и бесится. Не наигрался, сука! — Вика зло стукнула кулаком по столу.

— Ладно, ты беги на работу, а то опоздаешь. А я пойду прилягу, сил моих нет, — вздохнула и засунула сигарету обратно в пачку, так и не решившись снова закурить. — Вечером поговорим.

ГЛАВА 5

Я хочу её увидеть. Хочу… Не знаю зачем. Не знаю почему. Ничего я уже, блядь, не знаю! Прошла целая неделя после нашей встречи, а я всё не нахожу себе места. Не могу спать, не могу есть. Дышать, мать его, не могу!

Запрещаю себе думать о ней и понимаю, что не могу. Я снова слаб. Опять не могу без неё… Столько лет тренировок насмарку.

Можно победить любого врага. Любого недруга можно казнить. Лишь одна война не имеет смысла. Когда ты её ведёшь с самим собой.

Каждый день я горю в этом грёбаном огне и нет мне спасения. Она засела в моей больной башке и никак её не вытащить, не вытравить оттуда.

Снова включаю гребаное видео, которое должно отбить желание увидеть эту дрянь и просто бездумно пялюсь в монитор.

Когда я впервые включил его и обнаружил свою жену на коленках перед старым жирным боровом, труп которого давно покоится в земле… Земля тогда ушла из-под моих ног. Разверзлась пучина ада и засосала меня навеки.

Разумеется, я не верил. Не мог принять это. Как?! Как, блядь, моя маленькая девочка могла это сделать?!

Долгие часы всевозможных проверок на монтаж.

Зарёванная подружка Вари, что стоит на коленях передо мной и умоляет не убивать. Бесконечные повествования о том, как мой тесть подкладывал свою единственную дочь под толстосумов, среди которых оказался и я. О том, как подфартило старому ублюдку и его алчной семейке, когда один из «обработанных» решил жениться на юной шлюхе, чем обеспечил обанкротившейся, но, пиздец, какой благородной семейке, безоблачную и обеспеченную жизнь.

Затем, рыдания и крики молодой Вариной мачехи, пока её трахают два моих охранника по очереди. А он, ублюдочная сволочь смотрит на это сквозь слёзы и трясётся лишь за свою никчёмную шкуру.

Рассказывает мне, как моя любимая супруга «подрабатывала на хлеб» до меня, во время нашего брака и, он уверен, что будет и после.

Я смотрю в глаза этого скота и не вижу даже крупицы жалости к своей дочери, которую он так легко сдаёт в обмен на свою жизнь. Ему плевать. Как было плевать, когда отдавал её в руки безбашенному беспредельщику — мне. Продать своего ребёнка за бабки? Да легко!

И доили бы меня, лоха, ещё долго, если бы не видеозапись, которой папашка решил шантажировать родную дочь. Вот что случается, когда человек не знает меры в своих низменных потребностях.

Было ли простым стечением обстоятельств то, что этот забавный фильм попал мне в руки, когда банально искал в сумочке жены ключи?

Тогда я об этом не задумывался — не до того было. Сейчас же понимаю, что нет, не было. Это судьба, карма, называйте как хотите. Но рано или поздно ты заплатишь за пролитую кровь своей кровью. В данном случае не буквально. Но лучше бы я заплатил за свои грехи одной из конечностей, чем душой и сердцем.

Вырубаю компьютер и закрываю глаза.

Башка трещит по швам. Душа желает убийств. А тело отказывается функционировать, пока её нет рядом. Достаю мобильник и долго пялюсь на него, пытаясь побороть внутренних демонов. Увы, они, оказывается, сильнее меня.

— Игорь, привези её ко мне. Сейчас.

* * *

Я устала бояться. Каждый день я просыпаюсь от кошмаров и дрожу от каждого шороха за дверью. Это уже начинает замечать Дана, а Вика и вовсе намекает мне на паранойю и подсовывает телефончик психиатра.

Замечательно.

Стоило Каину снова появиться на моём пути, как жизнь опять превратилась в ад. Спасибо тебе, папочка! Ты ушёл, а меня оставил со всем этим дерьмом наедине.

Но я видела деньки и похуже… А вот чего действительно опасаюсь, да что там, боюсь до дрожи в коленках! Так это того, что Каинов узнает о Дане.

Хорошо, если он не сложит два плюс два и не поймёт, что дочь его. Но я слишком хорошо знаю этого подонка. Он вывернет весь мир наизнанку и докопается до правды.

Как жаль, что тайну, которую унёс в могилу мой отец он так и не узнал…

Тот Каин, которого я знала, не стал бы вредить ребёнку.

Но страшно предположить, каким он стал сейчас.

И это повергает меня в жуткую бездну собственных кошмаров.

Поздним вечером раздался звонок в дверь и мне стало не по себе. Вика сообщила, что сегодня не вернётся домой, останется ночевать у друга, с которым у неё вроде как начинаются отношения.

Мне не особо нравились такие ночные «вылазки» подруги, но и запретить ей я не могла.

Достаточно того, что мы с дочерью занимаем её жилплощадь, что, несомненно, не способствует Викиной личной жизни.

Гостей у нас никогда не бывает, оттого чей-то ночной визит пугал ещё больше. Разумеется, первым делом я подумала о Каине и по спине пробежался холодок. Неужели… Он?

Мысленно успокаивая себя, тихонько подошла к двери и, встав на носочки, посмотрела в глазок.

За дверью стоял лысый мужик, вот совсем не похож на одного из Викиных ухажёров, с коими иногда мне приходилось пересекаться.

Подруга всегда любила смазливых мальчиков, над которыми я обожала подтрунивать, доводя подругу до белого каления.

Ночной гость же совсем не смахивал на смазливого и уж точно мальчиком не был.

Конечно же, сразу стало понятно от кого и по чью душу пожаловал этот мордоворот. Открывать совсем не хотелось, но мужчина снова нажал на звонок и я испугалась, что Дана может проснуться.

— Вам кого? — набралась смелости, хотя выхода особо не было.

— Мне нужна Варвара, — равнодушным голосом оповестил мужик.

— Зачем? — в горле мгновенно пересохло.

— Её хочет видеть Дмитрий Александрович, — всё тот же полусонный голос начинает меня нервировать.

— Я не могу сейчас уехать. Скажите ему, что я… Завтра приду… Сама.

— Мне сказано привезти вас сейчас. Выходите, Варвара.

Я медленно выдохнула.

И что, спрашивается, теперь ты будешь делать, Варя?!

Господи… Ну почему именно сейчас?

Как я оставлю свою дочь одну?

— Я никуда не пойду! Передай своему хозяину, что я приду завтра сама! Уходи, иначе, я вызову полицию! — что же я творю… Внутри всё переворачивается от ужаса, но своего ребёнка я не оставлю в угоду этому подонку.

Пусть придёт и убьёт меня. Рано или поздно это всё равно произойдёт, но, возможно, до того времени я что-нибудь придумаю…

Хотя, конечно, глупо надеяться, что он так просто оставит меня в покое, как и глупо было угрожать его прихвостню полицией.

* * *

— Саныч, она отказалась выходить, — объявил Игорь и я в который раз убедился, что на меня работают одни дебилы.

Правда, я не думал, что Варька начнёт выпендриваться. Знает же, дура, что я не оставлю в покое. Так какого хера нервы мне трепать? Не исключено, что набивает себе цену… Но нет.

Что-то здесь не так.

Квартира в которой она проживает принадлежит не ей. Свою продала, но новую не купила, хотя там хватило бы на две «однушки» в центре города. Следовательно… Что? У неё кто-то есть?

Мужик? Едва ли он мужик, раз она по клубам шастает в поисках наживы. Хотя, если вспомнить меня… Я ведь тоже несколько лет оставался в неведении. Слепо доверял этой твари…

Что ж, сейчас всё сам и узнаю.

Поворачиваю ключ в замке зажигания, завожу машину и срываюсь с места, словно одержимый. Эта тварь будет сегодня подо мной, или я не Каин. Она успокоит моих чертей хотя бы ненадолго, иначе, я просто сойду с ума окончательно.

ГЛАВА 6

— Открывай, сука, иначе, я сначала сломаю дверь, а потом то же сделаю и с твоей головой! Открывай, Ва… Тварь! — как умалишённый долблюсь в её дверь, мысленно уже трахая эту шалаву.

Блядь, даже не верится, что я когда-то любил эту потаскуху. Кроме ненависти и презрения не осталось ничего.

Вру, конечно.

Похоть осталась.

Яростная, больная, крышесносящая похоть!

Хочу размозжить этой суке башку, а потом искупаться в её крови. Но сначала, естественно, оттрахать.

Так поиметь, чтобы искры из глаз. Чтобы слышать, видеть и чувствовать её последний крик и вздох подо мной. Чтобы подохнуть на ней и с ней.

Я грёбаный маньяк.

Помешанный на шлюхе ублюдок, который готов отдать жизнь за ночь с ней.

Варя… Драная же ты шкура! Сколько лет самобичевания, презрения и дикого воя по ночам… Всё, блядь, на смарку.

Стоило увидеть тебя и я снова болен тобой, тварь!

Возможно, во мне говорит литр вискаря, который я приговорил по дороге, а может старая незаживающая рана. Хотя, скорее всего, и то и другое. Всё вместе.

Дверь тихо открывается и я заношу кулак, чтобы сломать нос её хахалю, но в проёме появляется она…

Лицо красное.

Она всегда краснеет когда долго плачет.

Долго не раздумывая, хватаю её за горло и, толкнув к стене, закрываю за собой дверь.

— Дима… Прошу… Не надо, не сейчас. Умоляю, — хнычет и, сопротивляясь, упирается лбом мне в грудь.

Бля… Когда-то я называл её крохой, за её маленький рост. Хватал её одной рукой и таскал по дому как куклу. А она даже не сопротивлялась. Просто хихикала мне в шею и ждала пока я наиграюсь.

Варяяя… Варенька моя.

Боль в груди не даёт дышать. Хочу ударить, порвать, искалечить… И понимаю, что не смогу. Не могу, мать её, не могу!

А ведь однажды смог.

До сих пор по ночам вижу её окровавленное лицо. Вспоминаю как избивал её. Что тогда случилось со мной? Как мог я — Каин! — избить бабу?! Тем более свою. Тем более, которую так любил!

— Делай, что задумал. Я всё стерплю. Я заслужила, — гладит меня по щеке, зарываясь пальцами в отросшую щетину. — Делай, что хочешь и уходи.

Пару секунд я просто наблюдаю за ней. Покорная, ко всему готовая, на всё согласная. И говорит вполголоса. Догадка озаряет мой затуманенный алкоголем и похотью мозг.

Не одна.

В квартире есть кто-то ещё!

Боится разбудить своего ебарька. Потому и ведёт себя примерно.

* * *

Он, словно ураган врывается в квартиру. Что там в квартиру. В мою жизнь.

Снова.

Чтобы покалечить, добить. Уничтожить.

Я хочу закричать, но его рука, что так сильно стискивает моё горло не даёт. И хорошо. Только бы не проснулась моя малышка. Только бы он не увидел её. Когда он был в таком состоянии последний раз, она стала инвалидом, ещё не родившись.

Не приведи Господь, этот изверг что-то сотворит с моим ребёнком…

Он застывает на какое-то мгновение и пристально вглядывается в мои глаза, словно пытается прочесть мои мысли. О, я очень хорошо знаю этот взгляд. Взгляд КАИНА!

Бессердечного чудовища, которому не составит труда свернуть человеку шею.

Внезапно он отталкивает меня и я падаю, ударяясь затылком о стену. Сквозь пелену слёз и тумана вижу, что он направляется к нашей с Даной спальне и в моих висках начинает стучать кровь.

Нет! Нет! Только не она!

— Не трогай! — хриплю и на четвереньках, как животное, бросаюсь за ним. — Не смей! Нет! — мой голос охрип и больше напоминает карканье, но я продолжаю кричать. — Молю тебя, Дима! Каин! Не трогай!

Он останавливается у двери и медленно поворачивается ко мне.

— Боишься за него? — его губы, которые я когда-то считала самыми нежными и чувственными, растягиваются в ухмылке. Злобной и холодной.

Он поворачивает ручку двери правой рукой, а левая сжимается в кулак.

— Каин, нет! Не трогай! — из последних сил хватаю его за ноги и замираю.

Он застывает вместе со мной и я несмело поднимаю голову.

Нахмурившись, Каин смотрит на мою девочку, что в свете крутящегося ночника с гномиками и единорогами, спит сладким сном и даже не подозревает, какое чудовище притаилось у её кроватки.

Его взгляд охватывает детские костыли, инвалидную коляску и возвращается к Дане, что тихонько посапывая, обнимает свою любимую куклу.

— Умоляю, не трогай…

Он резко отступает назад и плотно прикрывает дверь.

— Я, по-твоему, ублюдок, который станет убивать ребёнка? — зло бросает мне в лицо, подхватывая меня за шиворот.

— Нет, нет… Прости, — шепчу онемевшими губами, хотя хочется кричать.

«Да! Да, ублюдок! Ты её и искалечил!»

Но молчу. Упрямо стискиваю челюсти, чтобы не закричать, не привести в исполнение свой смертный приговор, который он уже давно вынес мне.

Он тащит меня за «шкирку», открывая комнату Вики и, заглянув туда, включает свет. Бросает меня на пол и приседает на корточки рядом.

— Твоя девчонка? — на удивление, его голос спокоен.

— Нет… Моей подруги дочка, — я так хочу сказать ему правду. Так хочу обо всём поведать. Чтобы знал. Чтобы чувствовал ту же боль, что и я…

Но не могу.

Либо он заберёт у меня мою малышку, либо… О втором «либо» я думать не хочу. Проще соврать. Пока…

Он больше не говорит ни слова.

Наваливается на меня и я слышу противный треск ткани — моя пижама разрывается на лоскуты.

Каин раздвигает мне ноги, а я лишь покорно замираю, позволяя ему делать всё, что он хочет.

Пусть…

Поджимаю губы и закрываю глаза когда горячая головка его члена протискивается между моих сухих складочек и судорожно выдыхаю.

Его член разрывает мою плоть, входит в лоно и начинает остервенело двигаться во мне.

Тихо всхлипываю и снова замолкаю, проваливаясь в тишину перед погружением в которую слышу:

— Будь ты проклята, сука…

* * *

Будь ты проклята. Будь я проклят. За то, что хочу её, за то, что так хорошо с ней.

Погружаюсь в неё снова и снова, ощущая горячий бархат её кожи. Её запах. Запах этого ебучего «Кря-Кря».

Как бы мне не хотелось освободиться от неё, это невозможно. Даже если убью её. Всё равно эта дрянь будет преследовать меня всю жизнь. Её глаза. Улыбка. Ничего не проходит. Ничто время не лечит. Лишь притупляет боль и эмоции, что обжигали сердце и душу становятся равнодушнее, холоднее. Но это только до той поры, пока ты не встретишь её снова. Не вдохнёшь её запах. Не ощутишь прикосновение её ладоней у себя на груди.

А потом всё…

Снова в пропасть.

Только сейчас я осознаю, что до сих пор помню каждый изгиб её шикарного тела. Каждую эрогенную точку и этот взгляд…

Она смотрит на меня широко распахнутыми глазами, зрачки расширены, дыхание сбилось с ритма.

Хочет меня.

Я чувствую. Знаю это.

Внутри что-то переворачивается. Что-то замыкает и я закрываю её лицо ладонями. Не хочу видеть, не хочу, чтобы смотрела.

Потому что до края осталось совсем немного. Я запретил себе думать об этом. Запретил себе прощать её. И я не прощу. Не обманут меня больше эти блядские глаза.

Трахаю дико, остервенело. Так глубоко и жёстко, что она задыхается и морщится от боли. А мне это и нужно. Лишь голый секс, освобождение. Хоть не длительное расслабление. Иначе взорвусь.

* * *

Он вонзается в меня с такой яростью, что я ощущаю её кожей. Каждой частичкой своего тела. Где-то на краю подсознания я понимаю, что мне сейчас должно быть адски больно, но не чувствую ничего, кроме животного страха за свою дочь.

Пусть искалечит меня, пусть хоть убьёт. Только бы её не тронул.

Эта мысль, что острой иглой пронзает мне разум, не даёт закричать или попытаться дать ему отпор. Я просто лежу и жду… Когда всё это закончится. Когда очнусь ото сна. Страшного сна, что, судя по всему, воплотился в жизнь. Кто-то воскресил мой самый дикий страх…

Каин.

Смотрю в его глаза и перед глазами проносятся картинки из прошлого. Такого далёкого, что кажется, это тоже был сон…

Я в свадебном белоснежном платье.

Кольцо…

Поцелуй…

Он несёт меня на руках, не отводя влюблённого взгляда от моего лица…

Как давно это было. А было ли? Сейчас, глядя на этого изверга, я понимаю, что всё было иллюзией. Моими детскими наивными мечтами.

Не было любви. Не было.

Не может любящий человек так жестоко обойтись со своей женщиной.

Каин закрывает мне лицо руками и продолжает свою пытку, а я, безвольно раскинув руки в стороны, покоряюсь его звериной похоти и жду…

Он входит в меня до конца и замирает. Чувствую как его плоть пульсирует во мне, чувствую влагу, которой становится так много… И с ужасом осознаю, что он кончил в меня.

Отдышавшись, молча поднимается и застёгивает штаны.

На его лице нет ни единой человеческой эмоции. Лишь равнодушие. Холодное и мёртвое как и его сердце.

Так же молча поднимаюсь с пола и хватаю с кровати Викин халат. Укутываюсь в него, словно эта тряпка способна защитить меня от Каина.

В горле застрял ком, а слёзы непроизвольно текут по щекам.

— Часть долга ты отработала, поздравляю, — ледяной тон Каина повергает меня в пучину боли, а руки сжимаются в кулаки.

Он по прежнему считает меня проституткой.

Пусть.

Так даже лучше.

Отработаю ему этот чёртов аванс и забуду всё. Снова.

— Мама? Мамочка! — из соседней комнаты раздаётся крик моей девочки и я, словно обезумев, несусь мимо Каинова, совершенно не обдуманно, надо заметить…

— Я иду, моя маленькая! Иду, доченька! — врываюсь в комнату, где на кровати мечется моя Даночка — ей снится какой-то детский кошмар, а я замираю у её изголовья, осознав, что Каин всё слышал.

ГЛАВА 7

Твою же мать!

Это её дочь!

Она поворачивается ко мне и я вижу дикий ужас, застывший в её глазах. Как тогда…

Подхожу ближе к кровати и почему-то становится хреново на душе, когда снова натыкаюсь взглядом на костыли. Так паршиво, словно в рожу помоями плеснули. Мелкая инвалид? Или, быть может, ногу сломала?

— Что с ней? — задаю глупый вопрос, абсолютно не к месту.

Слышу как она нервно сглатывает — боится, что я девчонку обижу? Дура набитая. Столько лет знала меня. Одно дело всыпать жене-шлюхе, совсем другое — обидеть ребёнка. До этого я никогда не опущусь, каким бы зверем не стал.

— Врождённая травма позвоночника. Родилась такой, — в её шепоте улавливаю нотки презрения и злости.

Как будто я виноват в её бедах. Да, дорогуша. Со шлюхами такое случается. Мыслимо ли, подставлять свою щёлку всем подряд!

Скорее всего, даже не знает, сука, кто папаша. Скриплю зубами и снова хочу припечатать ей между глаз. Нет, чтобы о дочери заботиться, пошла по клубам своей дыркой зарабатывать.

Зарабатывать… Стоп, это она ради мелкой что ли?

Тут же отгоняю от себя грёбаную жалость. Мне какое дело? Да и до рождения ребёнка, будучи женой денежного мешка, она не брезговала чужими хуями. Так что, этот вариант отметаем сразу. Есть сильные женщины, которые ради своего ребенка пойдут сортиры драить и объедки со столов убирать, а есть — такие. Которым проще раздвинуть ноги и отработать, лёжа на спине.

— А отец кто? — с издёвкой спрашиваю и поворачиваюсь к ней.

Хочу увидеть её глаза, когда дрянь будет давить на жалость и рассказывать слезливую байку об изнасиловании, ну или что там шлюхи сочиняют в подобных случаях…

— Не важно. Он умер, — мне кажется, или я слышу грусть?

Мастерица сочинять, что тут скажешь.

— Сколько ей? — сам не знаю, почему задаю эти вопросы.

Просто, наверное, пора уходить, но мне отчего-то не хочется.

Бывшая жена. Потаскуха. Тварь, которой место на трассе…

Я только что поимел её как животное — на полу.

А уходить, блядь, не хочу.

В который раз злюсь на себя за эти долбанные эмоции, что она вызывает во мне одним своим присутствием рядом. Ненавижу. И себя и её.

— Пять, — коротко отвечает и поворачивается к двери. — Тебе пора, Дима.

— Да, действительно, пора. Завтра за тобой заедут. И не смей больше динамить меня, а то в следующий раз так легко не отделаешься, — выхожу из комнаты и направляюсь к входной двери.

Она несётся за мной. Сука… Оставь меня в покое сейчас, а то ведь не сдержусь. Опять залезу на тебя. И не факт, что выберешься из-под меня живой!

— Подожди, Дима! Да послушай же меня! — хватает меня за руку. — Ты же сам видишь, не могу я дочку одну оставить…

— Тогда номер свой запиши, я позвоню, договоримся… Когда сможешь, — ебучий нытик! Опять! Опять я иду на поводу у этой стервы!

Какое мне дело вообще до её удобства?!

Но сказанное не вернуть. Стою, жду пока она впопыхах царапает мне свой телефон.

Красивая дрянь. Даже сейчас, с взлохмаченными волосами и заплаканными глазами… Такая красивая, тварь.

Что же ты за зараза такая, Варвара?

— Вот… — протягивает мне клочок бумаги и отшатывается назад, когда я резким движением выхватываю его.

Вылетаю на улицу и, сделав рваный вдох, устремляю взгляд в ночное небо. Легче не стало. Ни физически, ни морально. Каждая мышца в теле ноет от напряжения, а глаза застилает всё та же красная пелена.

Комкаю в руке бумажку.

Выбросить.

Выкинуть её номер.

Забыть её адрес.

Вырвать её из головы.

Ведь смог же однажды. Хрипло смеюсь. Смог. Оставить её смог, но не забыть. И теперь всё вернулось с удвоенной силой. Похоть. Нечеловеческое притяжение. Боль. Адская, раздирающая на лоскуты!

Засовываю скомканный листик в карман и иду к машине.

Обязательно выброшу. Потом.

Давлю на газ и разгоняю тачку до предела.

В голове то и дело всплывает образ девчонки. На кого-то она похожа… На Варьку, скорее всего. В полутьме даже не разглядел толком, но отчего-то уверен, что у мелкой волосы пахнут также сладко, как и у её горе-мамаши.

Да, жалко ребёнка. Она-то ни в чём не виновата. Просто с маманей не повезло. Но таких детей уйма. Я сам детдомовский. Что поделать, это жизнь.

Ловлю себя на мысли, что надо было оставить денег этой курице. Вернее, не ей, а девчонке. А мамаша потом отработает, ей не привыкать. Хм… Даже имени девочки не спросил.

С силой бью по рулю.

Да чтоб тебя!

И зачем я вообще зашёл в ту комнату? На хрена мне это знать?!

И снова возвращаюсь мыслями к девочке. Что-то не то… Она сказала, пять лет? Странно… Мелкая инвалид с рождения, но выглядит старше и это при том, что Варька сама маленькая ростом…

А, видимо, папаша крупный был.

При мысли, что мою бывшую трахал другой (очередной!), опять накрывает с головой.

Домой. Нажраться и забыться в пьяном угаре. Чтобы не думать. Не вспоминать.

Всё-таки было наихреновейшей идеей ехать к ней. Только хуже себе сделал. Снова.

* * *

Ушёл. Слава Богу, он ушёл. Изверг. Чудовище.

Ощущения вернулись и я отчётливо почувствовала саднящую боль в промежности. Скотина! Мало ему было избить меня! Нужно вернуться через столько лет и снова истязать!

Одно радует — поверил, что дочь от другого. Хоть тут меня малодушие и страх не подвели и не заставили во всём признаться. Даже подумать страшно, что бы он предпринял, узнав правду.

Забрал бы у меня мою малышку, как пить дать. Не потому, что она ему нужна. Едва ли такому ублюдку вообще кто-то нужен. Просто, чтобы ударить меня побольнее. Как будто того, что уже сотворил мало.

Возвращаюсь в спальню, где тихонько посапывает моя девочка и тихонько ложусь рядом с ней. Я не дам тебя в обиду, моя жизнь. Никому. И ему тоже не дам. Не посмеет он нас тронуть. Я глотку разорву ему собственными зубами, но не позволю.

В память врезаются ужасающие картинки из прошлого, а затем и произошедшего сегодня. Пусть делает, что пожелает со мной. Я вытерплю. Дам ему ещё пару раз, не развалюсь. Зато потом избавлюсь от Каина. И на этот раз уеду со своей малышкой далеко и навсегда. Чтобы больше не встретить его даже случайно.

В груди отзывается тупой ноющей болью надежда… Ради которой я пошла в тот треклятый клуб. Ради которой была готова торговать своим телом. Операция… Что теперь? Где найти деньги? Ведь времени у нас осталось совсем немного. Скоро операция не поможет и тогда Дана потеряет шанс стать на ноги…

ГЛАВА 8

— Папа, нет! Я не хочу! Не стану этого делать! Это мерзко! В конце концов, я твоя дочь! Как ты можешь быть таким жестоким?! Что сказала бы на это мама?! — я плакала, билась в истерике, заламывала руки… Да только всё бестолку.

Старый подлец был непреклонен.

Сколько я не умоляла его не делать этого с мной — он не хотел даже слушать свою дочь, мотивируя свой поступок тем, что слишком много вложил в неблагодарных пигалиц, которые в итоге, должны помогать своей семье, ибо пришло время «окупаться».

Да, именно это слово он произнёс.

Именно так.

Земской был чёрствым и ко всему равнодушным человеком. Ко всему, кроме денег.

«Нищета унижает человека, похлеще жалости!», — так он твердил и шёл по головам с этим девизом, не обращая внимания, что этим ранит чьи-то души и калечит судьбы.

У меня случилась истерика и тогда он всё же отступил.

Вернее, я так думала.

Наивная избалованная девчонка, так фанатично верующая в семейные ценности.

После смерти нашей с Катей мамы, Земской женился на молоденькой алчной «силиконовой долине», которая с прожёрливостью удава поглощала денежки старого болвана и ничуть не заботилась о том, каким и чьим трудом они достаются.

И вот, наступил тот момент, когда отец понял — край. Конец шикарной жизни, конец всем материальным благам, без которых он не сможет жить. Да и зачем так жить? Это не жизнь, а существование!

Погрязнув в долгах, Земской ещё долго пытался играть на публику, делая вид, что его фирма твёрдо стоит на ногах, но как только в стране начался очередной кризис, наружу вылезли все его ухищрения и враньё. «Алексей Земской — банкрот!», — вещали первые страницы деловых газетёнок, а инвесторы и партнёры испарялись с «поля боя» с завидной скоростью.

Вот тогда-то отец и решил, что дочерям пора послужить во благо семьи, а вернее, его кармана.

Первой на алтарь своего благополучия Земской положил тихую забитую Катю, которая в отличии от своей сестры-близняшки не посмела спорить с отцом и выполняла всё, что велел ей старый подонок. Хотя на её месте должна была быть я… Если бы не отказалась. Если бы подумала, чем всё это может обернуться и пожертвовала собой ради сестры.

После окончательного разорения своей некогда процветающей, а в последующем «мертвой» фирмы, Земской открыл новую и занялся «бизнесом», о котором я не догадывалась долгое время и лучше бы никогда не узнала… В тот день когда мне стало известно на какие деньги я живу, мир померк, потерял краски и радость каждого дня. Тогда умерла первая частичка моей души.

Через год моя сестра исчезла. Просто не стало её, словно никогда и не было. До сих пор вспоминаю её… И мне иногда кажется, что это не воспоминания, а всего лишь игра моего воспалённого подсознания. И лишь та проклятая видеозапись из-за которой моя жизнь окончательно рухнула в пропасть, доказала, что сестра всё-таки была…

В один «прекрасный» день я вернулась с отдыха за границей и не нашла Катю. Исчезло всё, что могло хоть как-то о ней напоминать. Даже фотографии… Все до единой фотографии исчезли. Не было и её вещей. Ничего. Пустота!

— Папа, а где Катька? Она съехала что ли? — задала тогда логичный на мой взгляд вопрос, но ответом мне послужил лишь краткий взгляд Земского и слова, которые до сих пор звучат в моей голове.

— Её больше нет. И не было. Забудь.

— Пап, ты что?! Как нет? Где Катя?! — завопила, что было сил, но хлёсткая пощёчина обожгла щеку и ввела в состояние шока.

Да, отец был той ещё сволочью. По сути, он в нас и детей своих никогда не видел. Так, просто приложение. Мелкий бонус. Подобие семьи. Чтобы как у всех.

Единственный, к кому этот мудак относился по-человечески — наш с Катей сводный брат Артём. Высокий голубоглазый красавец, главная причина слёз и разбитых сердец всех девчонок, сын Земского от первого брака.

По сути, это всё, что было мне известно об Артёме, ибо он хоть и выглядел весёлым раздолбаем, но был очень скрытным и, подозреваю, что не просто так… Они с отцом вели какие-то странные дела, к которым нам, ещё сопливым девчонкам, не было никакого дела.

Уже после смерти Артёма станет известно, что он был сутенёром.

Да уж… Семейка. Не зря Каин, даже несмотря на своё криминальное прошлое, всегда презирал их и называл «сучарами».

После исчезновения сестры я вспомнила тот самый разговор, когда мой родной отец сказал, что я должна переспать с каким-то инвестором, якобы для развития бизнеса.

Разумеется, я устроила погром в его кабинете и заявила, что лучше сдохну, но не лягу под его дружка.

Как ни странно, вскоре он отстал от меня. И уже позже я поняла почему. Ведь была ещё Катя… Моя тихоня-сестричка. От неё-то он и добился желаемого.

По словам подвыпившего отца, моя сестра полезла «не под того» и, обворовав его, подписала себе смертный приговор. Земскому же не оставалось ничего другого, кроме как зачистить все следы, чтобы «серьёзные люди» не вышли на нас.

— Я не хотел этого, понимаешь, дочка?! Не хотел! — орал он мне в лицо, обдавая перегаром. — Просто этот денежный мешок был нам позарез нужен! Всего-то надо было его напоить и подсунуть контракт на поставки материалов! Откуда же я знал, что она в сейф к нему полезет! А ты что думала, на твою учёбу и бесконечные шоппинги нам деньги с неба падают?!

И тогда я ещё была так глупа, что поверила ему. Поверила, что он действительно раскаивается и горюет по дочери. Поверила в то, чего никогда не было. Даже в свою вину поверила…

Даже после всего случившегося, когда Земской поджог дом, погубив в огне себя, свою жену и сына, я плакала и тосковала по нему.

Ведь он был моим отцом!

Прошло время и, впервые взяв на руки свою маленькую кроху, я поняла, что такое настоящая семья. Что такое любовь. Всё что было до этого лишь тлен… Иллюзия в которой сначала жила моя мама, а потом и мы с Катей. Хотя теперь уже я сомневаюсь на счёт сестры. Она знала и видела поболее моего. Я же была слепым котёнком, которому можно подсунуть тёплый кусок меха и он посчитает его своей матерью.

Прошло ещё два года и на третьем курсе международного института экономики (который, кстати говоря, я так и не окончила), я встретила Диму.

В тот день была вторая годовщина смерти моей сестры. Подумать только, я не могла даже носить траур… Все друзья и знакомые, которые знали Катю исчезли, точно так же, как и она сама. Я не знала почему и куда, но, честно говоря, и знать не хотела. Слишком была напугана. Попросту боялась, что те люди, которые убили сестру придут и за мной тоже.

Мне не оставалось ничего иного, кроме как страдать тихо и в одиночку. Прогуливаясь по набережной, не заметила как начался сильный ливень, но уходить не хотелось. Просто стояла и, подняв лицо к небу, наслаждалась тёплыми струями воды. Так я хотя бы могла поплакать и никто не увидел бы моих слёз.

Внезапно на мои плечи кто-то накинул куртку и, открыв глаза, я встретилась с пронзительным взглядом тёмных омутов, в которых, наверное, утонула ещё тогда.

— Замёрзнешь, Дюймовочка. Садись, подвезу, — он начал разговор так странно, словно мы были уже знакомы и, видимо, это позволило мне совершить глупость — беспрекословно сесть в его дорогую иномарку.

С тех самых пор и начались наши отношения. Ухаживания Димы были настойчивыми и даже немного навязчивыми, но я принимала их. Скорее всего, мне просто хотелось, чтобы меня любили. Просто нравилось знать, что кому-то я нужна не за что-то, а просто так.

А он умел любить. Поначалу его помешательство даже немного пугало. Словно сумасшедший он ревновал меня к каждому фонарному столбу и не стеснялся это демонстрировать.

Однажды, возвращаясь домой после пар, я столкнулась с бывшим одноклассником, который, разумеется, поприветствовал меня поцелуем в щёчку. В тот же миг, словно из-под земли, за спиной бедного парня вырос Каин. Честно говоря, я тогда испугалась не только за одноклассника, но и за себя. В глазах Димы полыхал огонь, обещающий сжечь в себе всех и каждого, кто посягнёт на его девушку. Одноклассник тогда отделался затрещиной, а я лёгким испугом, но даже это не насторожило — слишком доверчива была. Слишком глупа.

Шли дни, недели, месяцы. И Каинов вышел на новый уровень — каждый вечер он забирал меня к себе домой, где было так тепло и уютно, словно это и есть мой родной дом. Незаметно для себя самой, я начала перетаскивать к нему свои вещи и опомнилась уже тогда, когда однажды он вручил мне кольцо и приказным тоном заявил, что учёбу мне придётся бросить, ибо теперь у меня будут другие обязанности.

Уже тогда я знала, что Каин не простой человек. Он жёсткий и бескомпромиссный. Не принимающий отказов и всегда твёрдо идущий к своей цели. Но мне это нравилось. Всё в нём вызывало такое восхищение, что хотелось кричать о своём счастье.

Что ж…

За всё приходится платить. Иногда, за счастье тоже.

Отец же, узнав о моей связи с криминальным авторитетом, о состоянии которого мог только грезить в своих алчных мечтах, был на седьмом небе от счастья. Искренне, как мне тогда показалось, пожелал молодым счастья и с чистой совестью выдал меня замуж.

Правда, уже через пару месяцев начались тревожные звонки от брата, который ранее почему-то обо мне вспоминал не часто. Оказалось, что отец снова прогорел и погряз в кредитах.

И Дима помог ему. Один раз, второй, третий… Сколько было таких безвозвратных займов — не счесть. Но в один прекрасный день, а вернее, вечер, когда я в очередной раз попросила крупную сумму у мужа, он отказал. Жёстко и чётко.

— Варь, когда твой папаша научится вкладывать бабки в дело, тогда, возможно, я ещё подумаю. Но сейчас же он спускает всё на свою бабу и сынка. Я для нас с тобой и наших будущих детей пашу с утра до ночи. Но не для них. Извини, — таким был ответ Димы и я его хорошо понимала.

Кому нужны родственнички, сосущие деньги из кармана зятя, словно пылесос.

Я была согласна со своим мужем. Пора им научиться жить самостоятельно.

Вот только такой ответ не устроил Земского. Поняв, что «кормушка» закрылась, он пригласил меня к себе в кабинет, посадил на диван и включил «забавное» видео… С участием моей погибшей сестры.

Вот тогда-то я и поняла, осознала, кто сидит передо мной. Не отец. Не родственник и даже не друг.

Мразь.

Жадная, не гнушающаяся ничем сволочь.

Да, я могла бы рассказать Диме о сестре. Только был ли в этом смысл? Ведь Земской на пару с братцем хорошо потрудились над тем, чтобы Катя осталась только в моей памяти. Шансов доказать мужу, что на записи не я, практически не было.

Мы с Катей были как две капельки воды. Даже родинки на груди и те одинаковые…

Поверил бы мне Каин?

Нет.

Да он впадал в бешенство, стоило мне только взглянуть на проходящего мимо мужчину. Что говорить о таком видео!

И я пошла на поводу у подлого шантажиста.

Украла деньги у собственного мужа, продав все свои драгоценности, им подаренные. Можно ли это назвать воровством? Без сомнений.

Почему я не уничтожила запись, как только она попала мне в руки? Этот вопрос меня мучает до сих пор.

Память о сестре?

Чушь.

Она там не цветочки собирала, чтобы можно было пересматривать как хоум видео перед сном и пускать скупую слезинку.

Может я просто хотела помнить это? Знать и никогда не забывать, что родной отец сотворил со своей дочерью?

Теперь уже неважно. Моя жизнь искалечена человеком, которого я так сильно любила и всё из-за моей трусости и слабости.

Я забилась в уголок и предпочла там тихо подохнуть, чем попытаться доказать, что не предавала.

Я ведь так и не узнала, что наговорил Каину Земской перед смертью. И уже не узнаю. Да впрочем и не горю желанием.

Всю ночь я пролежала, глядя в потолок и перекручивая так и эдак прошлое. Зачем?

Шесть лет мои мысли были заняты только дочерью и лучше бы так оно и оставалось, чем сейчас терзать себя тем, что уже не изменить.

— Мамочка, — тихий голосок дочери вывел из оцепенения и я снова надела радостную маску, которая столько времени скрывает мою боль.

— Доброе утро, ангелочек мой, — прижалась губами к сладкой щёчке и забыла всё, что сводило с ума целую ночь.

Она моё спасение. Моё маленькое сокровище, что своим сиянием защитит от всех тяжёлых дум и горестей. Ведь ради неё мне не будет больно пройтись по раскалённым углям и прыгнуть в жерло вулкана.

— Мамочка, а я видела большого дяденьку. Он приходил в мою комнату… Он хотел меня забрать? — карие глазки уставились на меня в ожидании ответа.

— Нет, ангел ты что? Это был всего лишь сон. Никто тебя не заберёт у меня. Никогда.

ГЛАВА 9

— Я всё узнал, Саныч. Варвара Алексеевна Земская родилась…

— Я знаю когда день рождения у моей бывшей жены, — надо же, даже такую мелочь помню. — Дальше, — затягиваюсь горьким дымом и медленно выдыхаю, наблюдая как клубы дыма тают в воздухе. — Давай то, чего я не знаю.

— Понял. В общем, после смерти отца у неё оставалась «двушка» в центре, — Вадим поднял на меня вопросительный взгляд.

Я кивнул.

Да, «двушку» тоже помню.

По-моему, ей завещала квартиру мать, так, на всякий случай, как говорится. Варька ещё смеялась: «Вот уйду от тебя, Каинов и буду там жить». Ага, ушла бы ты, если бы я не отпустил…

— Квартиру она продала через пару лет, причём за бесценок. Так, словно очень торопилась. Переехала жить к подруге. Подруга, кстати, на твоём вещевом работает.

— Дальше, — ненавижу Вадика за соплежуйство, но отдать ему должное, этот змеёныш докопается даже до мертвого в аду и вытащит его оттуда если мне это понадобится.

— В общем-то особо ничего из того, чего ты не знаешь. Дочка у неё инвалид с рождения, там в папке всё есть. Отца никто не знает и по словам соседей не появлялся он никогда. Ну вот, как бы и всё…

Смотрю на Вадима и хочется в него чем-нибудь запустить, да так, чтобы бошку проломить.

— Вадик, ты издеваешься, блять?! Всё?! Серьёзно?! Она семь лет в коме пролежала что ли? Что мне твои соседи?! Я хочу ВСЁ! Слышишь? Всё о ней. Сплетни меня мало интересуют!

— Ну, Саныч, ты ж знаешь меня. Всё, что удалось нарыть, всё там, — опять кивает мне на худосочную папку, что лежит на столе.

— А ты мне на хрена тогда?! Пару бумажек я и у ментов купил бы! Мне жизнь её нужна, понимаешь? Всё, чего нет в доках, каждая деталь! Мужик её, наконец! Вот скажи мне, Вадик, кто сейчас согревает постель моей бывшей? — выразился бы позабористее, да не стану Варьку унижать при своей шестёрке. В конце концов, моей женой была.

— Так и я о том же, Саныч. Нет у неё никого. Я даже у соседок расспросил, от этих куриц ничего не скроешь. Нет, говорят, нет никого у неё и вообще ба… Девушка примерная. Только с дочкой гулять иногда выходит, да в магазин. Не работает нигде, оно и понятно, куда с ребёнком-то больным… Одна бабулька сказала, она полы в подъезде иногда моет и за клумбами во дворе ухаживает. С того и живёт.

А вот это уже интересно. Получается, госпожа Земская лестничные клетки драит? Ни хрена себе. Вот уж не ожидал. Видимо, с «клиентурой» совсем херово у нынешних шалав.

А может и правда за ум взялась? Дочку-то любит, сам видел. Одумалась? Решила праведницей заделаться?

И опять ни хрена не вяжется.

Если она не побрезговала ноги раздвигать когда жила в роскоши и ни в чём не нуждалась, то с чего вдруг бросила? Уборщицей не заработаешь много. Вот ради ребёнка как раз и могла бы лечь под кого-то, чтобы спонсировал. Внешностью-то не обделена.

Вспомнить только где и в какой позе я её встретил. Надоело в клумбах ковыряться, решила в стриптизёрши податься? Эх, я помню как она танцует…

Опять стало мерзко и до умопомрачения тошно. До сих пор не могу спокойно думать о том, что кто-то к ней прикасается или может прикоснуться.

Бывших не бывает после такой одержимости. Страсть может перегореть, но всё равно в душе что-то остаётся. Какая-то надежда. Мысль, что могло ведь быть всё по другому.

— Так, Вадик. Папку оставляй и вали за новой инфой. Этого мало. Слишком мало, понимаешь?! Хочу знать о каждом прожитом ею дне за последние семь лет. И не дай Бог, ты что-то упустишь. Я знаю, ты можешь. Дерзай.

После ухода Вадима ещё пару минут бездумно пялюсь на папку и задаюсь вопросом. А на кой-хер оно мне надо?

Ну жаль, конечно, её девчонку. Никогда не мог равнодушно смотреть на калек, а тем более если это ребёнок. Но мне-то чего теперь? Хотя до зуда в дёснах хочется найти её папашку и сломать ему конечности. Небось узнал, что девчонка больная и свалил подальше. Ублюдок. Мочил бы таких как вшей.

Впрочем, если у неё есть мужик и он действительно мужик, то объявится сам. А я его казню. Ну или пусть он меня остановит, коль кишка не тонка.

Папку так и не открыл. Забросил в ящик стола. Не время.

Сейчас фотки её увижу и опять с катушек слечу. И так все дела забросил, несколько дней уже как чумной хожу.

Надо бы развеяться.

Разумеется, развеяться мне поможет бутылка хорошего вискаря и какая-нибудь блондиночка. Желательно, две.

* * *

Поход на очередное собеседование закончился тем, что и всегда — ничем. Сколько лет я уже слышу эту ненавистную фразу: «Мы вам перезвоним». Всегда было интересно, какой идиот её придумал!

Но их, конечно, понять можно. Кому нужна такая работница?

Как только работодатель слышит о том, что есть ребёнок, да ещё и инвалид сразу под зад ногой. Вот и сегодня администратор кафе долго кивала, что-то записывала, а потом с наигранным сожалением похлопала меня по плечу не забыв упомянуть избитую фразу.

Если так пойдет и дальше, долго мы не протянем. Вика и так уже в долги залезла, а я помочь ничем не могу. Предложила ей «остатки» с квартиры, но подруга покрыла меня трёхэтажным матом, а потом и вовсе перед носом дверью хлопнула. Она не возьмёт эти деньги, разумеется. Но сколько ещё мы протянем на её палатке?

Вчера и вовсе Вика выдала «свежую» идею.

— А ты пойди к Каину и потребуй у него бабки! Что? Он наворотил, так пусть и ставит на ноги нашу красавицу! Сам-то не бедствует!

— Вик, ты с ума сошла?! Да он заберёт у меня дочь! Не понимаешь что ли?! Ты не знаешь Каинова, как знаю его я! Он не пройдёт мимо, чтобы не нагадить мне! А тут такой шанс! — я снова заревела, понимая, что в словах подруги есть здравое зерно.

Но пока не готова к этому. Я представить себе не могу, как переживу подобное.

— Ты дура, Варь! Вот как есть дура! — изрекла Вика и ужинать мы продолжили в тишине.

Сегодня же, воспользовавшись выходным Вики, я пошла на поиски работы, да только опять вернулась ни с чем.

— О, Варенька! Здравствуй, милая. Я вот только недавно тебя вспоминала, — у подъезда встретила соседку, с которой сейчас вести светские беседы совершенно не было желания.

— Здравствуйте, Марья Петровна, — выжала из себя улыбку и хотела было зайти в подъезд, да не тут-то было.

Старушка схватила меня за локоть и, оглядевшись по сторонам, зашептала:

— Ты знаешь, тут меня о тебе один парень расспрашивал. Неприятный такой. Ох, не нравится он мне. Ты если неприятности какие, мне расскажи, у меня сынок майор полиции.

Мне словно за шиворот ледяной воды плеснули.

Так и знала, что Каин не угомонится. Ведь больше некому обо мне справки наводить.

Медленно выдохнула, собирая мысли в кучу.

— Марь Петровна, а что спрашивал?

— Да всё спрашивал, Варюш. С кем живёшь, есть ли мужчина у тебя. Про Даночку спрашивал, мол, отец кто, — вот здесь у меня подкосились ноги.

Только не это! Неужели догадался?

— А вы что? — неосознанно схватила старушку за руку и тряхнула.

Та глаза на меня выпучила и рот ладошкой прикрыла.

— Дак так и сказала… Что нету у тебя никого. Ты же у нас девушка хорошая, не то что эта Ленка из двадцать пятой! Ой, а что? Не надо было, да?

Я отмахнулась и нацепила искусственную улыбку.

— Да нет, Марья Петровна. Ничего. Пойду я, — быстро миновала сплетницу и заскочила в подъезд.

Вот же задница! Почему всё это происходит именно со мной?!

В том, что Каинов скоро снова покажется на горизонте уже не сомневалась.

ГЛАВА 10

Звонок от Каина застиг меня врасплох, хоть и чувствовала сердцем, что он где-то рядом, но не была готова снова его увидеть. Слишком тяжело, слишком больно до сих пор.

Этот человек не знает пощады. И плевать он хотел на то, что уже однажды сломал мою жизнь. Тем не менее, стоит мне услышать его хрипловатый небрежный голос, как низ живота сводит судорогой. Сколько помню себя — всегда была такая реакция на него.

Казалось бы, должна ненавидеть, презирать, бояться, но моё тёло всё ещё помнит его ласку. Его чуть шероховатые пальцы, что требовательно и дерзко рвали на мне одежду в клочья.

И вот снова я слышу его и замираю.

— Ты умерла там что ли? — судя по всему, я долго молчала.

Кое-как прочистила горло, чтобы ответить.

— Да, Дима. Я слушаю.

— Как дела? — спрашивает, но я знаю, что ему не интересно. Он звонит не для того, чтобы справиться о моём самочувствии.

— Нормально, — да уж, «нормально» — явно не то слово.

— Я хочу тебя видеть. Сегодня.

А я не хочу, Каин, не хочу видеть тебя. Не хочу слышать. Вспоминать о тебе не хочу!

— Я смогу… Только после семи вечера. Подруга должна прийти с работы и…

— Вот и отлично. В половине восьмого за тобой приедет мой человек. И без глупостей.

Бросает трубку, а я со стоном опускаюсь на стул. Ну вот. Опять.

Поскорее бы отделаться от него. Господи, неужели у великого и ужасного Каинова нет девочки-собачки, которая, свесив язык, будет исполнять все его прихоти?!

Почему я должна была снова вляпаться в это дерьмо?!

— Мама, смотри, у меня уже получается! — ловко передвигая костыли, на кухне появляется моя девочка, а у меня сердце останавливается.

— Ты с ума сошла! А если бы упала?! — кричу на дочь и, бросив телефон на стол, несусь к ней.

— Мама, перестань! — недовольно хмурит брови Дана, так, что я замираю на полпути.

Смотрю на неё и вижу перед собой маленькую девчачью копию Каина. Такая же гордая. Так же не выносит жалость. Бойкая и крепкая. И этот взгляд. Колючий и дерзкий. Как же она похожа на своего отца…

— Прости, милая моя. Прости, — возвращаюсь к столу и жду пока она сама доковыляет ко мне. — Просто испугалась за тебя.

— Ты сама купила мне костыли и я хочу передвигаться сама, — ворчит и, всё-таки оперевшись на мои руки, садится на диванчик.

— Я обещаю тебе, дочь, слышишь? Обещаю, что скоро тебе не понадобятся костыли и коляска. Мы встанем на ноги, вот увидишь.

Дана молча кивает. Не верит мне… Сколько времени я уже кормлю её этими обещаниями. Я сама уже иногда не верю своим словам.

Господи, а ведь я могу… Могу достать деньги!

В голове со скоростью света проносится тысяча мыслей, впрочем, как обычно, но в этот раз одна из них всё же здравая. Мне так кажется.

* * *

Андрей с улыбкой наблюдает за моими потугами нажраться «в дрова» и, отзеркаливая моё движение, вливает в себя порцию виски.

Андрюха Ворохов — пожалуй, единственный мой друг, от которого не жду удара в спину, несмотря на то, что мы с ним и его братом «распилили» город пополам.

Познакомились мы в армии, когда щуплый и сопливый Митька ещё не был Каином.

Именно тогда я понял, что за свою жизнь и уважение окружающих нужно драться до крови, до хруста костей, до мяса.

Однажды, попав в нехилую переделку, я уже лежал в луже собственной крови и готовился подохнуть, пока «деды» пинали меня солдатскими сапогами.

Ворохов никогда не лез в чужие разборки, но, увидев как худого «духа» пинают несколько здоровенных дембелей, не выдержал и вступился. Вот тогда, глядя на него подплывшими глазами сквозь красную пелену, я и понял, что нужно вставать. Нужно драться пока дышишь. Рвать руками и зубами, но не сдаваться до последнего вздоха. И я встал. Пока ублюдки отвлеклись на Андрея, я поднялся. Стоя спина к спине, мы уложили пятерых «дедов», переломав им рёбра и лишив половины зубов.

— Ты откуда такой дерзкий? — сплёвывая кровь, спросил тогда Ворохов.

— Из Москвы, — еле выдавил из себя, опускаясь рядом с ним на пол.

— Ни хрена себе! Я тоже. Ну, будем знакомы, земляк! — подал мне руку и именно с этого рукопожатия началась наша дружба.

Андрея из армии ждала школьная любовь — Светка. Как оказалось позже, не очень-то и ждала. Пока парень служил она перетрахалась с доброй половиной его, так называемых, друзей, а он каждый вечер после отбоя по несколько часов смотрел на её фотку и гладил её пальцами.

Ни общие знакомые, ни родители так и не сказали ему, что возлюбленная — блядь.

А он мечтал — как вернётся на гражданку, женится, нарожает с ней детишек.

После дембеля Андрюха узнал о её похождениях и здорово «разукрасил» девку. Но, тем не менее, продолжал её любить.

Шло время и эта тварь зарывалась всё больше, пока однажды не опоила какой-то дрянью его брата-близнеца и не легла с ним в постель.

Илья получил от родного брата по морде, да так знатно, что шрам украшает его лицо до сих пор.

А Светку в порыве ярости Андрей задушил собственными руками.

В ту ночь мы с Ильёй закопали девку в посадке за городом, а Андрей стоял рядом и пил с горла водяру, пытаясь заглушить боль. Напрасно. Эту боль не унять ничем.

Тогда, будучи застенчивым и робким с противоположным полом, предпочитая похождениям по бабам таскать «железо» в спортзале, я не особо вникал в случившееся.

Да, жаль девку. Жаль друга.

Но мог ли я подумать, что через несколько лет то же самое ждёт и меня. С той разницей, что убить её я не смог. Просто повезло. Выжила.

— А оно тебе надо? — Андрей кивнул на мой мобильник, разливая по бокалам виски. — Ты говоришь, ребёнок у неё есть. Вот и оставь. Пусть живёт.

— Надо же, от кого я это слышу, — безрадостно усмехаюсь. — А ты оставил бы Светку?

Змей пожимает плечами и во взгляде его больше нет той боли, что я видел много лет подряд.

— До того как встретил Лильку, наверное, нет. А сейчас… Прошло всё, Димон. Тебе бы тоже девчонку, чтобы бывшая ушла за горизонт.

— Где ж мне встретить такую как твоя Лилька? — расплываюсь в хищной ухмылке и перед носом возникает кулачище Андрюхи.

— Ты мне смотри, я за своего Ангелочка башку любому сниму!

Тишину в кабинке разрезает наш гогот.

Если даже Змей, что сжирал себя изнутри годами, смог найти своего «Ангелочка», то какого же хера у меня не гаснет этот грёбаный огонь в груди?

Что, блять, со мной не так?!

Ответа на этот вопрос нет и мне его не найти. Мне бы только ещё раз её увидеть. Ещё один раз.

А потом отпущу.

Забуду.

Наверное.

ГЛАВА 11

Вечер был прохладным и я невольно поёжилась, когда водитель открыл мне дверь автомобиля.

Правда, не совсем уверена, что от холода меня так скрутило. На пороге своего дома стоял Каин, сложив руки на груди, и не сводил с меня глаз пока выбиралась из машины и шла к нему.

Каждый шаг отдавался бешеным стуком сердца и болезненной пульсацией в висках.

Я не смотрела ему в глаза, потому как знала, что не смогу идти, если окунусь в его тёмные омуты, в которых когда-то плескалась сумасшедшая любовь, а теперь лишь ненависть и презрение, тьма, что поглощает без остатка.

По сути, это я должна его ненавидеть и так оно и есть. Да только изверг считает по-другому и от этого ещё больнее. Тяжело осознавать, что он не знает, насколько неправ. Не знает всего того, что пришлось мне пережить и не чувствует своей вины.

Возможно, кто-то скажет, что мы оба стали жертвами обстоятельств и моего отца. Но я так не считаю.

Каин и только он один виновен во всём.

Можно понять его ревность, если учесть как одержимо и яростно он любил меня своей звериной любовью.

Можно даже принять его поступок, когда он лишил моего отца всего, что у того было и обрёк на жалкое существование, чем и довёл до самоубийства.

Но я никогда не прощу его за то, что он посмел поднять на меня руку и искалечить ни в чём не повинного ребёнка. Своего ребёнка!

И то, что он не знал о моей беременности не умаляет его действий.

Будь моя воля, я не задумываясь вонзила бы в него острый нож. Прямо в сердце. Чтобы он испытал то, что испытываю я каждый день, глядя на свою покалеченную дочь.

— Хорошо выглядишь, — бросил мне комплимент, хотя сам всегда говорил, что это банально, непревзойдённость женщины должна читаться в глазах мужчины и его поступках, а слова — всего лишь пустые звуки.

Да, когда-то я слушала его с глазами, размером с тарелку и открытым ртом. Когда-то считала его своим божеством.

Как давно это было.

И как глупа я была.

— Спасибо, — сухо благодарю и прохожу в открытую дверь.

Он идёт позади так близко, что я даже ощущаю его частое дыхание на своём затылке. Нервничает. Моя внешность сегодня безупречна и это не просто слова ошалевшей Вики, ранее не видавшей меня в такой одежде и с макияжем.

Как бы я не ненавидела эту сволочь, но падать в грязь лицом перед ним не стану.

Расправила несуществующие складки на чёрном, приталенном платье, небрежным жестом отбросила волосы назад, чтобы скрыть волнение и страх.

— Чай, кофе, сок? — слышу сзади и останавливаюсь у большого дивана.

В прошлый раз я не разглядела его дом и сейчас, наивно пытаясь отвлечься, осмотрелась вокруг. Да уж, господин Каинов!

Живёшь ты, сволочь, как король, а моя дочь вот-вот останется инвалидом навечно, потому что банально нет денег на операцию!

Ублюдок…

Никогда не забуду ему тех бессонных ночей, что я мыла полы в забегаловках и подъездах, чтобы купить Дане инвалидную коляску.

Не прощу ему тех слёз, что пролила, глядя, как моя девочка пытается встать на ноги, искренне веря в то, что у неё получится, ведь другие дети могут!

А он купается в роскоши, глушит элитную выпивку и, скорее всего, водит в свою шикарную берлогу дорогих шлюх, ведь Каинова никогда не интересовали девочки «так себе». Всё самое лучшее для авторитета, мать его!

— Покрепче что есть?

Ловлю его удивлённый взгляд и про себя усмехаюсь. Да, раньше я не пила. И не курила. И глаза скромно в пол опускала, краснея от каждого комплимента. Такая нежная чистая девочка. Но это не помешало отцу выставить меня шлюхой, а Каину — принять сей факт.

— Шампанского желает дама? — насмешливый его тон тут же будит во мне вспышку ярости.

— Нет, водки, — говорю вполне серьёзно и ухмылка с его рожи исчезает.

— Ни хрена себе, — ворчит, но лезет в бар за бутылкой. — Так страшно находиться со мной в одном помещении? — мне кажется, или этот козёл радуется тому, что я его боюсь?

Садист чёртов.

— Я бы сказала, противно, — срывается с моих губ раньше, чем успеваю осмыслить, что говорю.

В голове проскальзывает мысль, что зря я, видимо, повернулась к нему спиной. И мои опасения подтверждаются, когда слышится звон разбившейся обо что-то бутылки, а ручища Каина больно впивается в мою шею, сдавливая так сильно, что я вскрикиваю и подгибаются ноги.

— Противно тебе, сука?! — оттягивает голову назад, вцепившись в волосы и склоняется к моему лицу. — А старый дряблый хер сосать было не противно?! — второй рукой задирает подол платья и в кожу впивается резинка трусов, что под его напором тут же превращаются в бесполезную тряпку.

Да, я уже немного жалею, что не сдержалась, зная, чем это может мне вылиться. И да, скорее всего, я сделала это специально.

Сейчас передо мной стоит определённая цель и я должна достичь её любой ценой. Даже ценой собственного здоровья.

Я хорошо знаю Каина. Разозлившись, он выплеснет на меня весь свой поганый гнев, а после провалится в нирвану, что случается с большинством психов и он не исключение.

Моя задача расслабить его и обезоружить. Пусть делает, что заблагорассудится, больнее уже не сделает. Зато когда он уснёт, я сделаю то, зачем пришла сюда.

Закрываю глаза и упираюсь руками в спинку дивана пока подонок наклоняет меня и расстёгивает ширинку на своих джинсах.

— Раздвинь! — рычит мне в ухо и шлёпает по бедру, тут же поглаживая ткань чулков.

О да, Каин!

Я знаю, что ты любишь. И это моё оружие.

Не знаю, что он чувствует ко мне, не знаю с какой целью мучает этими встречами, но причина точно не равнодушие. Этим я и воспользуюсь.

Наверное, он удивлён, но я не перечу ему, более того, послушно выгибаю спину и громко стону, когда его член вонзается в меня, расстягивая стенки лона и заполняя меня до предела.

— Противно, значит? — удовлетворённо хмыкнул, сжав двумя пальцами клитор и размазав мою влагу по животу. — Чувствую как противно тебе, дрянь!

Я до сих пор возбуждаюсь, когда его руки прикасаются ко мне и не важно сколько боли они причиняют. Не важно даже, что эти руки в любой момент могут свернуть мне шею.

Я плыву от его резких вторжений и болезненных движений внутри.

Да, Каин отменный любовник, едва ли кто-то в этом когда-либо сомневался.

Но это лишь реакция моего тела, которое он очень хорошо изучил в свое время. Лишь потребность, желание и больше ничего. И да, мне не хватало мужского внимания и секса, в том числе, целых семь лет, правда, первые три года из них я совершенно не думала об этом, а потом… Потом просто плюнула на себя, превратившись в нечто среднего рода.

Его выпады безжалостны, а ноги сводит судорогой от напряжения. Кричу и извиваюсь в его руках, насаживаясь на его плоть все сильнее. Резкая боль контрастирует с адским тягучим желанием, что разрастается во мне, словно снежный ком с каждым его толчком.

Я делаю последний рваный вдох и чувствую как накрывает волной оргазма каждую частичку моего тела. Содрогаюсь в сладостных конвульсиях и откидываюсь ему на грудь, где так бешено колотится сердце Каина.

Он вонзается в меня с диким рычанием и замирает, уперевшись лбом в моё плечо.

Слышу его хриплый стон и рука накрывает мою подрагивающую грудь, а его член снова набухает во мне. Каину всегда мало. Ненасытен, жаден до секса, словно дикий зверь.

Но я и к этому была готова.

Обхватываю запястье его второй руки и кладу себе на вторую грудь, предлагая ему второй раунд, от которого он, конечно же, не откажется.

ГЛАВА 12

Десять лет назад

— Даже не верится, что мне удалось затащить самого Дмитрия Каинова в кино. И что ты во мне нашёл? — что-что, а кокетничать она, зараза, умела, наверное, с пелёнок.

— Нравишься, — буркнул ей в ответ, отвлекаясь от фильма на стройные ножки, что даже в темноте кинозала возбуждали до боли в яйцах.

Уже неделю думал о том, чтобы заманить эту кроху в свою холостяцкую берлогу и хорошенько там её оттрахать.

Останавливало лишь то, что я был почти уверен — она девочка. Спросить не решался. Не из стеснительности, нет. На то время я уже был «порядочным» кобелём. Просто спугнуть не хотелось. Девочка-то совсем мелкая, девятнадцать всего. А как хотелось её попробовать… С ума сходил. От стояка крышу рвало. И, что самое хреновое, никого кроме неё не хотелось.

— Может после кино… К тебе? Ты обещал показать где живёшь… — тут же замолкает и краснеет, поворачивается к экрану и, прикусив нижнюю губу, делает вид, что смотрит фильм, название которого ни один из нас уже не помнил.

Вот это номер!

Да я даже не мечтал, что Варька так быстро сдаст крепость. В штанах стало тесно и жарко и я, долго не думая, положил руку ей на бедро.

Хорошенькая. Свеженькая. Прелесть.

Варька была первой и единственной женщиной в моей жизни, с которой чувствовал себя не Каином, а обычным парнем, у которого всё как у людей — девушка, кино, прогулки по тихим аллеям парка…

Естественно, таким я мог быть только с ней. В остальное время я был всё тем же злобным бандюком, рэкетиром, ублюдком, убийцей.

— А ты хочешь? — и только с ней я мог быть вот таким вот идиотом. Это же надо, такое спросить.

Смущённо отводит глаза и кивает.

— Пошли, — не дожидаясь завершения сеанса, хватаю её за руку и тащу прочь из зала.

На хрен кино.

Сегодня у меня будет занятие поинтереснее.

* * *

Как же я тогда удивился, когда узнал, что Варя не девственница. Правда, злиться тоже не мог. Да и не зацикливался как-то на этом. Было и было. До меня же. А после меня не будет.

Смотрю как она, всё ещё подрагивая, сворачивается в какой-то немыслимый комок (всегда так делала, когда нервничала), и засыпает.

Вот же я лох!

Вышвырнуть бы её сейчас с кровати и из своего дома — пусть бы проваливала.

А не могу.

Не хочется отпускать так быстро. Успокаиваю себя лишь тем, что утром она ещё пригодится. Вру, конечно, сам себе. Но мне это нужно. Может она так скорее приестся мне, я пойму, что херову тучу времени изводился из-за воспоминаний и эта блядская одержимость отступит?

Отметаю странную тягу обнять её и закрываю глаза. Спать. Не думать. Не истязать себя. Не позволять дурным мыслям пробраться в мою больную голову.

* * *

Большой, сильный, по-мужски красивый. Вечная щетина и «рубленные» строгие черты его лица заставляют судорожно выдохнуть, а сердце забиться быстрее, как было ещё час назад, когда он неистово врывался в меня с громкими шлепками тело о тело и звериным рычанием.

Наблюдаю за спящим рядом мужчиной и снова проваливаюсь в прошлое, тону в воспоминаниях и, увы, сейчас они только хорошие. Хотя мне это не на руку. Нельзя расслабляться, нельзя забывать.

У него даже во сне серьёзное напряжённое выражение лица и мне хочется притронуться к глубоким морщинкам на лбу, разгладить их, прижаться губами.

С большим трудом держу себя в руках.

Да, я осознаю, что это всего лишь мираж, призрак прошлого. Прошлого, где мы любили, а не ненавидели. Где радовались каждой минуте, проведённой вместе, а не составляли планы мести. Где Каин был Димой, по крайней мере для меня. Где он был моим защитником, а не палачом.

Закрываю глаза и медленно выдыхаю, пытаясь сфокусировать своё внимание на том, ради чего я пришла в его дом.

Нет больше любви. Нет улыбок и тёплых объятий. Голый секс, похоть, огонь в крови — это осталось. Но я не принесу свою дочь в жертву страсти, граничащей с самоуничтожением.

Ещё вчера, по дороге сюда я продумала каждый свой ход и первая часть хреноватенького, но всё-таки плана прошла на ура.

Каинов спит аки младенец, а на улице уже светает. Охранников я не заметила у ворот, а камер в доме Каина отродясь не было. Не любит он, когда кто-то следит за его жизнью. Да и не имеет это значение. Он всё равно поймёт, кто его обчистил.

И пусть.

Сейчас передо мной стоит самая сложная задача.

Нужно вскрыть сейф, ну, а для начала, элементарно найти его. Если же не удастся, придётся пройтись по его шкафам и вытащить всё, что представляет хоть какую-то ценность. Этот вариант, конечно, так себе. Я могу не успеть продать побрякушки.

Бросила взгляд на его часы. Нет, такие побоятся брать в ломбарде, а то и полицию вызовут. Не исключено, что в них есть отслеживающий механизм, как в телефоне. Помнится, Каин любил в украшения встраивать такие штуки и я долго ходила с браслетом-маячком, на тот случай, если кто-то решит похитить жену криминального авторитета Каинова. Было время, когда он оберегал меня от всего мира… Правда, от него никто не уберёг.

Всё-таки остановилась на мысли о сейфе и тихонько поднялась с постели.

Я смогу. У меня всё получится. Ради своего ребёнка смогу!

А завтра пусть ищет меня. Пусть найдёт и убьёт. Да хоть что! Плевать. Деньги уже будут в клинике, а Дану положат на операцию.

Оглядевшись в его спальне и убедившись, что сейфа там нет, на цыпочках выхожу и тихо прикрываю за собой дверь. Тут же спотыкаюсь обо что-то и, сгорбившись, замираю. Вот же Джеймс Бонд недоделанный!

Приложила ухо к двери и, убедившись, что Каин не проснулся, пошла дальше.

Спустя минут пятнадцать всё-таки отыскала сейф в одной из дальних комнат, благо, дом не очень большой и практически пустой, а то бродила бы здесь до посинения.

Сейф обычный, без каких-либо наворотов. Кодовый.

И разумеется, код мне предстоит угадать. Весёленькое дельце, прямо скажу. Но надежду вселяет тот факт, что я Каина знаю даже больше, чем он сам себя.

Горько усмехаюсь.

Знаю, как же… Семь лет назад я тоже так думала.

Закрыла глаза, до боли прикусила губу и шумно выдохнула. Ошибаться нельзя. Если введу пароль неправильно несколько раз подряд, то сейф может заблокироваться. Или же взвоет сигнализация, что ещё хуже. Каин хоть и кажется беспечным и уверенным в себе, но на самом деле тот ещё параноик. Наверное, не существует в мире человека, которому бы он доверял. Мне всегда казалось, что он и себе-то не всегда верит.

Так… Попробую дату его рождения.

Ввела цифры и раздался противный писк, а лампочка на панели загорелась красным.

Плохо…

Очень плохо.

Попробовала ещё несколько комбинаций, но и они не подошли. Ещё немного и я умру от напряжения. По спине холодными ручьями стекает пот, а руки дрожат так, что не попадаю по кнопкам.

Помассировала переносицу и задумалась. Уже четыре попытки. Скорее всего, осталась одна, после чего чертов ящик выдаст мне неприятный сюрприз. На сколько я помню, такой же сейф был у отца и однажды, когда брат решил прикарманить немного деньжат, эта проклятая штукенция завопила на весь дом.

Что ж, нужно быть готовой ко всему. Если заорёт сигнализация буду бежать. От Каина-то особо не побегаешь, но хотя бы попытаюсь. В любом случае, терять мне нечего, кроме последнего шанса спасти Дану.

Впрочем, если ничего не получится, то я, пожалуй, сама сдамся ему. Упаду на колени и стану ноги целовать лишь бы спас мою дочь.

Я могла бы попробовать с самого начала попросить его, но тогда мне пришлось бы рассказать ему правду. А я не готова. Не сейчас.

Что ж, последняя попытка.

А что, если…

Глупо поступаю, но что поделать. Была бы умной, не оказалась бы сейчас в такой ситуации.

Шумно выдохнув, набираю на панели дату нашей свадьбы и… Раздался щелчок.

Открыла!

Твою мать, я открыла долбаный сейф!

Всё же некоторые вещи остаются неизменными. Хотя я сильно сомневалась, что он до сих пор пользуется этим паролем. С ума сойти… Но, в принципе, разумно. Кто бы догадался, что грозный и бесчувственный Каин помнит дату своей свадьбы даже спустя столько лет после развода? Правильно, никто. Кроме меня.

Сейф разделён на три ячейки, в двух из которых лежат какие-то бумаги, но для меня они не представляют никакой ценности, а потому открываю третью.

На глаза наворачиваются слёзы обиды и беспомощности. У этого ублюдка пылится около миллиона баксов и это только в одном сейфе! Зная Каинова, их у него по всем уголкам страны понатыкано.

А моя дочь вот-вот останется инвалидом на всю свою жизнь!

И пусть это воровство, но совесть меня по этому поводу не замучает, точно знаю. Это лишь маленькая крупица того, что он задолжал моей девочке.

Открываю сумку и бросаю в неё пачки денег, захлёбываясь собственными слезами.

Вот до чего ты дожилась, Варя! Воруешь как домушница у отца своего ребёнка!

Закрываю битком набитую деньгами сумку и поднимаюсь с пола. Пора уходить.

— Закончила? — раздаётся за спиной голос Каина.

Сумка падает на пол, а я вскрикиваю и, повернувшись к нему, отступаю к стене.

ГЛАВА 13

Подлая сука.

Хотя чего ещё ожидать от такой дряни?

Я мог бы догадаться и раньше, что неспроста она осталась на ночь, не сказав ни слова против, хотя могла бы съехать на ребёнка и я бы, скорее всего, отпустил. Хотя и не факт.

Наблюдаю за её перекошенным от ужаса лицом и нервно теребящими подол платья пальцами.

Дрожит.

Боится.

Правильно.

Чуть меньше шлюх я ненавижу тех тварей, что зарятся на чужое.

И ведь как самозабвенно раздвигала ноги и кончала подо мной. Правда, я уже не уверен, что её оргазмы были настоящими. Что сказать, профессионалка, блять.

Я молчу. Просто смотрю и, кажется, что от этого ей ещё страшнее. Она знает каждый мой взгляд и в курсе, что может последовать за ним.

— Послушай, — голос дрожит, в глазах слёзы. Лживые, крокодильи, ничего не значащие. — Мне нужны эти деньги, понимаешь? — ясен хрен я понимаю, дорогая. Кому же они не нужны? — Просто дай мне их… Я буду делать, что прикажешь. Что угодно, — силится сказать что-то ещё, но вместо этого лишь жадно хватает ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.

Пару минут изучаю её немую истерику и может я тупой баран, но мне кажется, что это не игра.

— Зачем тебе такая сумма? — не узнаю свой голос, словно скрежет металла.

Откашливаюсь и шарю по карманам спортивок в поиске сигарет.

— Мне нужно, — выговаривает каждое слово чётко и хамовато, словно она хозяйка положения.

— Да ты что? Серьёзно? Нужно ей! Отвечай на вопрос! — резко бросаю ей и прикуриваю сигарету.

Делаю глубокую затяжку и дым, обжигая легкие, немного расслабляет.

Вот честно, я не знаю, что мне сейчас делать. Выкинуть её из дома и забыть? Знаю же, что не получится. Дать денег? Возможно. Почему бы и нет? Тогда и повод будет… Для чего, опять же? Мучить её и истязать себя? На хрена оно тебе, Каин?!

— Для дочери. Ей операция нужна. Если не сделать в ближайшее время, станет поздно… Она больше не сможет никогда встать на ноги! Слышишь?! — подходит ближе и выкрикивает мне в лицо. — У нас осталось полгода! Всего шесть месяцев! А потом Дана останется калекой на всю жизнь!

В другой раз я бы схватил её за глотку и объяснил наглядно, что не стоит открывать на меня свой рот, но сейчас как-то пропускаю её вопли мимо ушей. Вернее, пропускаю тон, а вот смысл сказанного как раз прочно оседает в мозгу.

Оказывается, девчонку ещё можно вылечить?

Да, я непременно узнал бы об этом, если бы заглянул в папку, которая до сих пор пылится в ящике стола.

Становится невыносимо жаль мелкую. Она-то ребёнок ещё. Я, конечно, сволочь, но знал бы раньше, сам денег дал. Никакие бабки не стоят жизни ребёнка и пусть мне не суждено уже, наверное, завести своих детей, зато мог бы помочь этой девочке, кем ни был тот уёбок, что зачал её.

* * *

Смотрю как он нервно теребит в руке ключи, видимо, от входной двери. Разумеется.

На что я вообще надеялась?!

Сейчас возьмёт и ими мне горло перережет. Нет, не преувеличиваю, в руках Каина любой предмет — уже смертельное оружие. А если учесть, что я залезла в его сейф и попыталась унести с собой целую сумку денег… Честно говоря, не особо верю, что смогу покинуть его дом на своих двух. Скорее, вперёд ногами вынесут и ничего ему за это не будет. Ему никогда ничего не бывает.

Такие как Каин сами себе закон.

Он снова молчит и эта тишина бьёт по нервам тупым лезвием страха и беспомощности.

Просто стою и жду его вердикта, всё ещё надеясь на положительный результат. Дура она и есть дура, правильно мне Вика говорила.

Он о чём-то усиленно размышляет, не сводя с меня пронзительного взгляда, то и дело затягиваясь сигаретой. Мне тоже захотелось закурить, а в идеале ещё и напиться. Всё равно немощнее уже не стану.

Мысленно молюсь Господу, чтобы вразумил его, чтобы дал ему хоть чуточку человечности и сострадания. И с тихим ужасом понимаю, что если он откажется помочь, то мне придётся рассказать всю правду.

Тогда, вероятнее всего, он заберёт у меня дочь, хоть и теплится внутри слабая надежда, что ему не нужна обуза в виде инвалида и он предпочтёт отмазаться деньгами.

— Хорошо, — кивает каким-то своим мыслям и поднимает сумку, что так и валялась у моих ног. — Пойдём, отвезу тебя домой, — в его голосе нет агрессии или раздражения, с которыми он общается со мной с момента встречи в клубе.

Разворачивается и выходит, а я ещё несколько секунд изумлённо смотрю ему в след, не в силах поверить в происходящее. Это ведь согласие? Он даёт деньги?!

— О, Боже! Спасибо! Спасибо! — целую крестик и вздрагиваю от накатившей волны облегчения.

Только бы я не ошиблась и это не какая-то его злая шутка, чтобы окончательно уничтожить меня. Я не переживу этого и, думаю, он прекрасно об этом осведомлен, а значит не исключено, что вытворит что-то в своём стиле, дабы ужалить побольнее.

Но несмотря на мои опасения, Каин, как и обещал, лично довёз меня до дома и, прихватив сумку с деньгами с заднего сидения, направился к двери подъезда, даже не оглянувшись на меня. В противном случае он бы заметил мою растерянность и немую панику, что разлилась по телу, словно в вену впрыснули немалую дозу адреналина.

Зачем?

Почему он идёт к дому?

Ох, не к добру это…

— Чего застыла? Дверь-то откроешь? — обернулся ко мне уже у самого подъезда, кивая на дверь.

Я медленно зашагала к нему, как будто пытаясь оттянуть неизбежное.

— Я не думаю, что тебе стоит заходить, Дима, — начала мягко, не желая его злить, ведь спасительная сумка до сих пор в его руке. — Там Вика и я не думаю, что это уместно. Это её квартира и…

— Открывай дверь, сказал! — гаркнул на меня так, что подогнулись ноги.

Делать нечего, нужно впустить его. Хотя и не понимаю зачем. Нет, я не настолько наивная и прекрасно понимала, что просто так денег он не даст. Более того, знаю, что ещё очень долго и мучительно буду расплачиваться. С этим я смирилась. Но его присутствие в моей жизни так близко… Рядом с Даной! Очень настораживало.

Дрожащей рукой прислонила магнитный ключ к панели и дверь запищала.

Каинов распахнул её и кивнул мне, чтобы зашла.

Что ж, осталось надеяться, что Дана ещё спит и он не станет её рассматривать, иначе, не сможет не заметить сходство…

* * *

— Варь, ты хоть бы позвонилааа… — обещавшая быть пламенной речь Вики оборвалась, когда за мной в квартиру зашёл Каин, заслонив собой весь дверной проем.

— Дана спит? — я попыталась придать своему голосу уверенности и спокойствия.

Вика перевела на меня взгляд и растерянно захлопала ресницами.

— Да… Время-то шесть утра … — больше подруга ничего не смогла выдавить из себя, поражённая, видимо, присутствием Каинова.

Одно дело говорить о нём, а совсем другое увидеть воочию. Этот бес может нагнать страху одним своим взглядом.

Каин же проходит мимо Вики, так, словно и нет её. Идёт прямиком в комнату Даны и меня своими острыми иглами пронзает ужас.

— Стой! — хватаю его за руку и застываю, когда он поворачивается ко мне. — Не ходи, разбудишь.

Тут Вика приходит в себя и, подбоченившись, складывает руки на груди, что может означать только одно — она настроена на скандал. И это в лучшем случае.

— От ребёнка ему-то что надо?! Мало натворил?

Я ловлю изумлённый взгляд Каинова, не привыкшего к тому, чтобы какая-то девица так с ним разговаривала и зло зыркаю на подругу.

— Что? Какое он право имеет…

— Рот закрой, — очень даже спокойно произносит Дима и, сменив маршрут, идёт на кухню.

— Вик, помолчи! Он деньги Дане на операцию даёт! — зашипела на Вику и та совсем уж растерянно улыбнулась.

— Правда что ли? Ой, Варька! — прижимает руки к груди, блаженно улыбаясь. — Я это… На работу мне пора.

Подруга мчится в свою комнату собираться, явно позабыв, что ей выходить из дома только через час. Но, в принципе, мне будет проще переговорить с Каиновым наедине.

Слышу негромкий, но от этого не менее угрожающий оклик Каина и отступаю к стене. В голове начинает шуметь и к горлу подступает тошнота. Нет, только не сейчас.

Я скоро превращусь в один сплошной комок нервов, а мне нельзя раскисать. Ни в коем случае.

* * *

Заходит на кухню и смотрит мне в глаза, словно спрашивая, какого хрена мне здесь нужно. Я и сам не знаю. Но раз уж впрягся в это дело…

— Сделай мне кофе, — достаю сигареты, но вспомнив, что в доме ребёнок, отказываюсь от соблазнительной идеи покурить.

Что-то я совсем уж в размазню превращаюсь, надо это прекращать.

Варька закрывает дверь на кухню и открывает форточку.

— Можешь курить, — ставит передо мной пепельницу с окурком женской сигареты. — Кофе растворимый только, будешь?

— Давай, — закуриваю, осматриваясь вокруг, пока она наливает в чайник воду.

Ну и халупа, блять.

Квартира явно не знала ремонта ещё со сталинских времён. Перевожу взгляд на Варьку, что стоит ко мне спиной.

Дешёвое тряпьё на ней только сейчас замечаю. Странно, вчера это платье показалось мне охренеть каким сексуальным.

Продолжаю блуждать взглядом по её фигуре. Такая же соблазнительная задница, ровная спина, но что-то изменилось. Слишком худая что ли.

Ловлю себя на мысли, что хотел бы знать, как она жила все эти годы. Во рту появляется горечь, то ли от сигарет, то ли от мысли, что её трахал другой. Надо бы поторопить мою ищейку, что-то он тянет.

— Так кто её отец? — задаю вопрос, что терзает меня на протяжении нескольких дней.

— Чей? — спрашивает настороженно.

— Дочери твоей, — прям кожей ощущаю её напряжение, от этого появляется мысль, что, возможно, я его знаю, раз она так тщательно пытается уйти от разговора на эту тему.

— Я же говорила, он умер, — отвечает резко и дрожащей рукой наливает воду в чашку.

— Врёшь, — отчего-то не верю ей.

Вот не верю, хоть убейте. Чувствую, что скрывает что-то и чем сильнее она упирается, тем больше хочу узнать правду.

Она вздыхает и ставит передо мной чашку. Снова отворачивается к плите, пряча лицо.

— Не понимаю, какая тебе разница. Но если уж так знать хочешь… Он бросил нас. Ещё до рождения Даны. Поэтому и умер для меня.

Сжимаю пальцы в кулак. Если этот ублюдок заявится к ней, то пожалеет, что не сдох. Почему? Да просто я так хочу. Пусть Варька хоть трижды сука, но за свои поступки нужно отвечать, тем более, если заделал ребёнка. И да, я не позволю никому больше её трахать. Пусть это мой закидон. Вообще плевать я хотел на чьё-то мнение по этому поводу, в том числе и на Варькино.

— Мне Вика всё время помогала, — продолжает, уже, видимо, позабыв, что не хотела мне рассказывать. Бабы. Иногда им необходимо выговориться и я мешать не стану. — Мы с ней познакомились случайно, я жильё искала, а она сдавала комнату. Она Дану увидела и… — её плечи содрогаются и я морщусь, услышав сдавленные рыдания.

— А что с квартирой матери? — делаю вид, что ничего не знаю. Интересно, что скажет.

— Я продала её. Деньги нужны были на операцию. Изначально мне сказали другую сумму, но потом ещё раз обследовали и заявили, что нужно в другую клинику, мол, только там возьмутся. А там заломили цену в три раза больше…

— Ясно.

— Каи… Дим, — она поворачивается ко мне. — Скажи, зачем ты здесь?

Вот.

Я ждал этого вопроса.

Ждал, что попытается выкурить меня на хрен. Но не тут-то было, дорогая. Теперь тебе от меня даже в аду не спрятаться.

— Проснётся девчонка, поедем в клинику. Не в ту, где тебя выдоить пытались, а в ту, где реально помогут.

Варька бледнеет на глазах и у меня появляется ещё один повод для подозрений.

Что-то тут не то.

— Тебе не обязательно…

— Разговор закончен! — обрываю её и киваю в сторону двери. — Иди дочь собирай. Сейчас сделаю пару звонков и поедем.

Сегодня я разберусь в чём тут дело. Она явно лжет мне и мне это не нравится. Казалось бы, какое мне дело? Но внутри что-то царапает, что-то мешает дышать.

И, возможно, я пожалею, когда докопаюсь до истины…

ГЛАВА 14

Дана с интересом изучает «дядю» за рулём и, кажется, проникается к нему симпатией. С чего бы это?

Неужели достаточно того, что он донёс её до машины на руках?

Хотя, честно признаться, я сама на мгновение забылась в мечтах, когда он молча отбросил Данкины костыли в сторону и подхватил малышку на руки.

Пока шла за ними, смотрела на широкую спину Каинова и восторжённое личико Даны, что взирала на него, словно на супергероя из её мультфильмов.

Мне захотелось так же…

Чтобы пришёл наш спаситель и вытащил из болота боли и страданий, в котором мы тонем.

Чтобы на руках нас нёс…

Чтобы Каин не Каин, а тот Дима, которого я так любила.

Чтобы не было ничего из того, что исковеркало нашу жизнь, а был лишь ОН.

НАШ ПАПА.

Как же я глупа и наивна до сих пор. Когда же ты повзрослеешь, Варя?

Когда откроешь свои глаза и поймёшь, кто перед тобой. Он не друг. Он — враг. Самый страшный и беспощадный.

И то, как он смотрит на мою дочь доводит меня до состояния оцепенения.

Он не понял ещё, что Дана его… Не понял, хотя и всматривался в неё внимательно.

И тем не менее, он узнает. Я должна быть к этому готова, но никак не могу собраться.

А Дана… Она даже слова не проронила за всё время. Просто смотрит на него своими глазками и молчит.

С таким теплом смотрит…

О, Боже всемогущий! Спаси и сохрани нас!

В новой клинике целый консилиум докторов изучает историю болезни Даны. Мою малышку окружили заботой и в перерывах между сдачей очередных анализов подкармливают детским гематогеном.

А я лишь наблюдаю за всем этим и тихо плачу.

Всё решают деньги.

Если бы я пришла сюда ещё вчера, без денег, без Каинова… Да они даже говорить со мной не стали бы. А сейчас целуют в задницу при любом моём вздохе.

От запаха медикаментов и голода мне становится дурно и я понимаю, что сползаю по стене на пол только тогда, когда Каинов подхватывает меня на руки.

Медсестра меряет мне давление и всматривается в лицо. Даже не сомневаюсь, что выгляжу сейчас похуже трупа.

— Вы когда ели в последний раз? — доносится до меня ее голос, а в воспалённом мозгу лишь одна дурацкая и совсем неуместная мысль — как же красива эта девушка. Я ведь была такой же… Когда-то.

— Когда ела?! — перед глазами возникает искажённое злобой лицо Каина и я возвращаюсь в реальность.

— Не знаю. Не помню, — шепчу и откидываюсь на мягкую спинку дивана.

Через несколько минут передо мной уже стоят несколько контейнеров с домашней едой. Подозреваю, что это медперсонал так искусно лижет зад Каинову, но надолго на этой мысли не зацикливаюсь, осознав, что на самом деле зверски голодна.

— Ешь. Мелкая с медсёстрами. А я скоро приеду, — он смотрит на меня с нескрываемым беспокойством.

С чего бы это? Боится, что сдохну и долг не успею вернуть?

— Куда ты? — задаю вопрос прежде, чем успеваю подумать. Хотя мой разум сейчас точно спит.

— Нужно домой съездить. За банковской картой.

— В смысле? — по позвоночнику пробегает ток. Неужели не хватило налички?!

— Те бабки, что мы привезли только на оборудование уйдут. Надо ещё врачей из Германии вызвать, — говорит таким бесцветным тоном, что мне страшно становится.

— Дана? Всё так плохо? Мне сказали…

— Забудь, что тебе там сказали. Вылечат, я сказал, — обрывает меня на полуслове и, схватив за воротник блузы, притягивает к себе. — Если не поешь, я тебя затрахаю досмерти! — и целует грубо, рвано. Сминает мои губы своими, причиняя боль и пробуждая странную жажду.

Затем встаёт с дивана и быстро выходит из ординаторской, оставляя меня одну.

— Проследите, чтобы поела! — слышу его голос за дверью и набрасываюсь на еду. Я так голодна, что следить за мной точно не надо. Даже страх за дочь не притупляет аппетит, а наоборот его пробуждает.

Господи, что же будет с нами? Что будет с моей маленькой девочкой?

Но сейчас мне лучше, чем когда-либо за последние несколько лет. Я знаю, что если Каин решил так, то Дану поставят на ноги. Просто знаю это.

И пусть потом требует от меня чего пожелает. Я согласна на все, лишь бы спас мою девочку.

* * *

Всю дорогу я думаю о ней. Нет, не о мелкой. Девочку подлатают, трупом лягу. О Варьке. Довела себя до истощения.

Пиздец.

Я даже представить не мог, что она в такой жопе.

Как бы там ни было, что бы между нами не произошло, но девочка ни в чём не виновата. Мелкую надо вылечить любой ценой.

А цену, надо заметить, загнули нехилую. Да и хрен бы с ним. Бабки — всего лишь бабки. Бумажки, которые на тот свет не заберёшь.

Пусть хоть что-то после меня останется хорошее.

Быть может, девчонка сделает в своей жизни то, на что не способен ни я, ни её мать.

Залетаю домой и, пытаясь вспомнить куда подевал карту, открываю все ящики подряд.

На глаза попадается папка, которую я так и не открыл.

Забываю о том, что торопился и сажусь на стул.

Открываю папку и просматриваю бумаги, которые для меня тщательно собирал Вадим.

На скорую руку изучаю Варькину медицинскую карту, затем, достаю карту мелкой.

Земская Даниэлла Алексеевна…

Алексеевна? Это так папашу зовут у нас? Или на Варькиного отца записали?

… родилась второго сентября…

Что? Какого года?!

Чувствую как отказывают все конечности сразу, а язык прилипает к нёбу, так резко пересохло во рту.

Мелкой шесть лет?!

— Какого хуя?! — хватаю копию метрики и снова всматриваюсь.

Так… Второе сентября…

Блядь…

Моя. Моя дочь. Так ведь получается!

Или она залетела от другого?

Тогда зачем врала, что мелкой пять лет?!

«Он бросил нас».

«Он умер».

Так она говорила.

Девочка с врождённой травмой позвоночника!

Открываю копии медицинских заключений и охреневаю ещё больше. Окончательно. И не нужен тест ДНК, чтобы понять откуда у девочки мои глаза, нос, брови. Всё то, что я наблюдал сегодня и боялся себе признаться!

«За свои поступки надо отвечать».

«Возможно, я пожалею».

«Грохну этого горе-папашу».

В голове то и дело болезненными вспышками всплывают собственные мысли, что ещё с утра грели душу.

«Кто тот мудак, что заделал ей ребёнка?»

Вот, Каин. Вот ответ на все твои вопросы.

Ты тот мудак.

Тот ублюдок, что избил свою жену. Беременную жену.

Та мразь, что искалечила собственного ребёнка — ты!

Пытаюсь вдохнуть, но в груди так жжёт, что хочется подохнуть, лишь бы не чувствовать эту боль, что раздирает внутренности в клочья.

Хочу рвать на части всё, что попадётся под руки и в первую очередь себя.

Бля…

Как же жжёт…

Как выть хочется!

Достаю ствол и кладу его на стол рядом с фоткой мелкой.

Вот то, что избавит меня от того, что я натворил. Только отправившись в ад, я смогу загладить свою вину. Избавить Варю и дочь от своего присутствия и подарить им жизнь, которой лишил на долгие годы. Ту жизнь, что чуть не отнял у своих девочек.

И похуй мне уже, что тогда была причина, как мне казалось. Поделом такому ублюдку.

Снова и снова всплывает в памяти лицо Вари, когда я замахиваюсь и бью. Она плачет и пытается отползти в сторону, но я не даю. Хватаю её за шиворот и…

— Блядь!!! — хватаю ствол и приставляю его к виску.

Одно нажатие на курок и всё. Не будет чувства вины.

Но тогда я буду трусом.

Последним уродом.

Если брошу их снова.

Ведь даже не переписал ещё на них своё состояние.

Нет, я не боюсь сдохнуть. Туда мне и дорога. Но не сейчас. Не в тот момент, когда они нуждаются во мне.

Закрываю лицо руками и ору. Вою. Раздираю глотку в клочья.

Мелкая так похожа на меня… Как я сразу не понял? Ведь должен был! Должен! Я много чего им должен.

— Ёб твою мать, долбоёб! — слышу чей-то голос и, клянусь, насрать, кто видит меня в таком состоянии сейчас. Лучше бы киллер.

Ствол со стола куда-то исчезает и, убрав руки от лица, замечаю Андрея. Смотрит на меня так, словно я его бабу поимел.

— Тебе жить, вижу, надоело? Помочь? — усаживается напротив, а я лишь смотрю сквозь него и не чувствую собственное тело. Словно подох уже и лежу под землёй. Она забивается мне в глотку и ноздри, а я не могу вдохнуть.

Сидим в тишине, глядя друг на друга и я понимаю, что если бы сейчас продырявил себе бошку, со мной не было бы рядом никого, кроме этого психа. Такого же как я ублюдка. Мы одинаковы. Оба убийцы. Оба законченные зверюги. С той разницей, что он смог выбраться из этого дерьма, ухватившись за «Ангелочка». А я? У меня был Ангелочек. Была моя Варька. А я не смог удержать. А когда понял это, не нашёл ничего лучше, кроме как изувечить её. А вместе с ней и настоящего Ангела, посланного мне, грешному ублюдку, небесами.

— Варька… Дочка… Даниэлла… Моя, — с трудом выговариваю несколько слов и не могу связать их в кучу, как будто на шее петлю затянули.

— Знаю. Я поэтому приехал, — Змей поднимается и идёт к полке с алкоголем. — Ты пока засунь поглубже свои внутренние метания. Есть дела поважнее сейчас. Я тут копнул на счёт твоей бывшей, — откупорил бутылку с «Чивасом» и глотнул из горла. — Во! Нормальное пойло. Так вот, — вернулся за стол и, отхлебнув снова, толкнул ко мне бутылку. — Я хотел прочесать её житие-бытие и выяснить, завязала ли с блядством…

Ловлю скользящую по столу бутылку и залпом выпиваю добрую половину, не чувствуя ни вкуса, ни горечи алкоголя.

— Ну?

— Дим, она не завязала…

Я хочу разбить об голову друга грёбаную бутылку и заорать, что похеру мне. Что всё равно не оставлю её.

Привяжу к батарее, посажу на цепь. Но не оставлю.

Всем её ебарям яйца отрежу и им же скормлю. Сожгу нахрен всю Москву! Но больше не дам ей посмотреть в ту сторону.

— Змей, слушай…

— Заткнись, Каин. Ты меня послушай, — отбирает у меня вискарь и склоняется над столом. — Баба, которую тогда трахал «один из…» заразила этого педрилу сифилисом. Смекаешь?

В мозгу взрывается очередная бомба и я начинаю понемногу впитывать информацию.

— Варька никогда не болела ничем, кроме ОРЗ и бронхита, — говорю сам себе, мысленно пролистывая её досье за все эти годы.

— Брат, я не уверен, что твоя там не была замешана, но точно знаю, что этот гондон не врёт. Все доки я достал из архивов больнички, где он лечился. Всё сходится. Он у меня. Мочить не стал. Думаю, ты сам с ним захочешь побеседовать. Больше ничего не смог выяснить пока. Но если твои архаровцы с моими сольются, может ещё чего нароем. Ещё, «хвост» я к твоей благоверной приставил, мои ребята около твоих там трутся. Имей в виду. Ну, по поводу дочери ты сам уже знаешь.

— Я проверил запись сто раз. Я её подругу прижал так, что не могла не расколоться. Брата Варькиного пытал. Папаша её… Блять. Неужели что-то упустил? Что? Где я лохонулся?! — разговариваю уже сам с собой, а Андрей молча кивает.

Ворохов не пришёл бы ко мне, если бы не прощупал всё сам. А его «следопыты» не хуже моих.

Так где же подвох? В чём?

Приговариваем бутылку уже в тишине и я начинаю понимать, что вся та херня, о которой хотел бы забыть снова всплывает, словно дерьмо.

Что ещё ты скрываешь от меня, Варвара?

ГЛАВА 15

Десять лет назад

— Пойдёшь замуж за меня? — оттянул прядь моих волос и втянул в себя её запах.

— Нет, Каинов, не пойду.

— Почему?

— А ты меня не любишь! — наигранно надула губы и отвернулась.

— Это я не люблю?! А-ну, иди сюда! — зарычал и бросился на меня, а я, хохоча и повизгивая, принялась бросать в него подушки, но потерпела поражение и была вдавлена в постель его крупным телом.

Дима отстранился лишь на мгновение, чтобы заглянуть в мои глаза.

— Я убью тебя, если уйти от меня попытаешься, поняла? — сказал уже без намёка на шутку.

— Дурак — твой диагноз, Каинов. И лечиться не пытаешься. Куда же я от тебя уйду? Мы навсегда вместе, слышишь?

* * *

Вздрогнула от прикосновения прохладных пальцев к своей руке и невольно съежилась. Сколько я уже не сплю? Да с тех пор, как Каинов снова появился в моей жизни. Только и жду от него очередного удара под дых, после которого уже не смогу разогнуться. Даже если закрываю глаза на мгновение, тут же возвращаюсь в прошлое, которому больше нет места в моём сердце, но оно упорно возвращается и терзает мой разум.

— Как вы себя чувствуете, Варвара Алексеевна? — рядом присел врач, который брал у Даны анализы и я с благодарностью улыбнулась, правда, улыбка эта, судя по его сочувствующему выражению лица, была настолько жалкой, что лучше бы я плакала.

— Уже намного лучше, спасибо. Как там Дана?

— Не волнуйтесь, с ней всё замечательно. Скоро все необходимые процедуры будут закончены и вы сможете увидеться, — мужчина улыбнулся так искренне и по-человечески, что сразу стало легче.

— Скажите, Николай, мы скоро сможем уехать домой? — какая-то тревога жгла изнутри раскалённым железом.

Отчего-то хотелось убраться из клиники раньше, чем приедет Каинов и, в принципе, нежелание его видеть было объяснимо, но сейчас оно возросло донельзя.

— А вы разве не в курсе? — мужчина нахмурился. — Ваш муж настоял, чтобы операцию провели в кратчайшие сроки и мы уже занялись приготовлениями. Завтра привезут всё недостающее оборудование и…

— Так, подождите, — вот, кажется, и есть причина моей тревоги. — Во-первых, Дмитрий — бывший муж, — на слове «бывший» я сделала акцент, на что Николай понимающе кивнул. — А во-вторых, мы с ним ничего ещё не обсудили. Я не готова, — вскочила на ноги, сама не понимая зачем.

Нет, разумеется, я рада тому, что за Дану возьмутся профессионалы… Но действительно не готова.

Эта операция была такой долгожданной, что я уже и не задумывалась о том, как буду себя чувствовать, а главное, что будет с моей малышкой.

Ведь это ОПЕРАЦИЯ!

— Варвара Алексеевна, прошу вас, успокойтесь. Я понимаю, что вы сейчас на взводе, но нужно собраться, слышите меня? — он легонько встряхнул меня, стиснув предплечья сильными руками и заглянул в лицо. — У Даны очень мало времени, понимаете? Чем скорее мы проведём операцию, тем больше у нас шансов… — тут он замолчал, но мне хватило и сказанного.

— Что вы имеете в виду? Операция может оказаться бесполезной? — в груди всё сжалось в тугой комок. — О, Боже!

Врач прикрыл глаза, видимо, осознав, что ляпнул лишнего.

Вот почему Каин так засуетился!

С глухим стоном я снова упала на диван, закрыв лицо руками.

Я так надеялась на эту операцию. Да я жила только этим, а теперь моя надежда буквально тает на глазах и я хватаюсь за неё онемевшими пальцами, но она неумолимо ускользает.

Николай присел рядом и заключил меня в свои объятия, а я не нашла ничего лучше, кроме как прижаться к его груди и зарыдать.

Больше нет сил.

Как же я переживу это всё?! Как?

— Варвара, прошу вас, не стоит отчаиваться раньше времени. У нас есть шансы, слышите? — он поглаживал меня по голове, словно несмышленого ребёнка, а я всё продолжала тонуть в своей истерике и захлёбываться рыданиями. — Скоро прибудут лучшие специалисты из Санкт-Петербурга и Германии. Всё будет хорошо.

Я понимала, что эти слова врачи говорят каждый день. Даже в тех случаях, когда надежды уже нет. И от этого становилось ещё хуже. Страх мрачный и парализующий проник в каждую клеточку и разрастался словно вирус, поглощая меня полностью.

Я не слышала как дверь ординаторской открылась и поняла, что кто-то вошёл только когда Николай мягко отстранил меня.

В дверном проёме стоял Каинов, молча наблюдая за тем как врач поднимается с дивана, а я судорожно стираю с лица слёзы.

— Варвара Алексеевна немного переживает, — под колючим взглядом Димы доктор начал оправдываться, правда, меня совершенно не волновало сейчас, как всё это выглядело со стороны.

Да и Каин мне уже давно никто, чтобы я волновалась по этому поводу. Сейчас мои мысли были заняты только дочерью и более ничем.

— Не стоит беспокоиться, доктор. Я сам в состоянии утешить свою жену, — сквозь зубы процедил Каинов и, задев плечом Николая, думаю, что явно не по неосторожности, направился ко мне. — Оставьте нас наедине.

Жену?!

Да по какому праву он бросается такими словами?

Страх за дочь не отступил, но немного притупился благодаря злости, что закипала где-то глубоко внутри и стремительно рвалась наружу.

— Конечно, — Николай сделал вид, что не заметил направленный на него поток нескрываемой агрессии и тактично удалился, напоследок бросив на меня очередной сочувствующий взгляд.

— Какого хрена ты молчала столько лет? — вопрос, заданный угрожающим тоном напрочь вышиб меня из состояния равновесия, которое я сейчас с таким трудом собирала в себе по крупицам.

Что-то холодное и липкое шевельнулось где-то в районе желудка и к горлу снова подступила тошнота.

— О чём ты? — задала вопрос, на который, скорее всего, знаю ответ.

Не нужно быть кандидатом наук, чтобы понять. Но надежда внутри ещё теплилась.

— О том, что Дана моя! — гаркнул он и в мгновение ока оказался рядом, отдирая меня от дивана. — Она же моя! — не спрашивал, утверждал, прожигая во мне дыру своим убийственным взглядом.

Вот и всё…

Слабая надежда забилась в агонии и умерла, а я замерла, закрывая глаза, чтобы не видеть его искажённого злобой лица.

— Не твоя. Дана — моя дочь. И только моя.

Странно, но страх отступил. Я так сильно боялась, что он узнает правду, что теперь это принесло облегчение.

— Скажи мне только одно. Травма из-за которой… Это случилось с ней…

Я подняла на него взгляд и поняла, что это не ярость заставляет его так сильно сжимать мои плечи дрожащими руками.

Это боль.

Та самая боль, что убивала меня изо дня в день на протяжении долгих лет.

Та боль, что раздирает внутренности в клочья, когда осознаёшь, что твой ребёнок болен по твоей вине.

— Да, — ответила коротко, а большего и не нужно.

Он сам всё понял.

Так пусть же знает.

Пусть горит в этом пламени вместе со мной.

Он отпустил меня и отошёл к окну, прикуривая сигарету.

— Клянусь, она встанет на ноги, — сказал тихо, словно самому себе.

— А иначе, ты просто не имеешь права на жизнь, Дима.

ГЛАВА 16

— Что происходит? Почему меня не пускают к дочери? — спрашиваю в который раз, глядя на Дану из-за широких спин докторов и с ужасом представляю, как же ей, малютке, сейчас страшно. — Пустите меня к ней! — чьи-то руки клещами впиваются в меня и тянут назад. — Пустите! Дана! Девочка моя! Я рядом, слышишь?!

— Варя! — кто-то сильно встряхнул меня за плечи и я вскрикнула, открывая глаза.

Перед затуманенным слезами взором возникло лицо Каина и я шумно выдохнула, понимая, что уснула сидя на диване.

— Где она? Мне нужно увидеть Дану, — попыталась встать, но Каинов удержал меня.

— Успокойся. С ней всё в порядке. Она поела и уснула. Через неделю операция, — как ножом по сердцу полоснул.

Да, я должна быть сильной и верить, но силы иссякли. Просто враз покинули меня, словно и не было долгих лет борьбы, где я день за днём просыпалась с надеждой и желанием идти вперёд.

А сейчас просто расклеилась и никак не могу прийти в себя. Словно разбилась на тысячи маленьких осколков и не получается собрать себя в кучу.

— Так скоро? Господи… — из груди вырвался стон и я буквально опешила, когда Каин прижал меня к себе.

— Тебе нужно отдохнуть. Я отвезу тебя домой.

— Нет! — оттолкнула его от себя и встала. — Не нужно обо мне заботиться, Дима. Ты не делал этого все эти годы и сейчас не нужно! Не делай вид, что мы дружная семья, счастье которой омрачила болезнь дочери! И я выйду из этой больницы только со своей девочкой! Никак по другому! И плевать мне, что сейчас ты подыхаешь от боли, потому что я живу в этом аду изо дня в день!

Толкнув Каина в грудь, направляюсь в кабинет Николая.

Спинным мозгом чувствую его тяжёлый взгляд, прожигающий до костей. И мне радостно от того, что ему сейчас хреново.

Пусть варится в этом дерьме, пусть мучается!

Он не заслужил сострадания. И никогда не увидит его в моих глазах.

А если попытается отобрать у меня дочь, я сама, своими руками засажу в его сгнившее сердце нож.

— Куда ты пошла?! — гремит позади его голос, но я сейчас в таком состоянии, что страха перед ним уже не испытываю.

Каинов настигает меня уже у двери кабинета Николая и резко разворачивает к себе.

— Что, врачишка понравился?! — его пальцы так больно впиваются в руку, что я вскрикиваю и дергаюсь, безуспешно пытаясь освободиться. — Ну-ка, тихо мне! Сейчас идёшь со мной и хватит выпендриваться, а то…

— А то что?!

— А то я тебя силой уволоку! — и не дождавшись моего ответа, тащит меня к лифту.

— Отпусти! Больно! — кричу и колочу его свободной рукой, но изверг не слышит меня. Впрочем, как всегда.

Для этой сволочи есть только он один с его прихотями. Лишь его мнение единственно верное.

— Прекратите! Отпустите её! Что здесь вообще происходит? Вы же в больнице! — из кабинета появляется Николай и несётся к нам, а я смотрю как ещё больше звереет Каин и с ужасом представляю, чем это может закончиться для Николая.

— А ты кто такой, чтобы тявкать в мою сторону? — Дима отпускает меня и поворачивается к врачу.

В его глазах сейчас отражается адский огонь и тьма преисподней. Я очень хорошо знаю этот взгляд. Знаю, что последует за ним и тело сковывает от ужаса.

— Послушайте, Дмитрий Александрович, я понимаю, что вы на взводе, но не стоит…

Договорить Николай не смог, потому как в его горло вцепились пальцы Каина. Казалось, он просто протянул руку, а доктор уже захрипел.

— Дима, нет! Отпусти! Прошу! Господи, Дима! — я болтаюсь на его руке, словно собачонка, пытаясь оторвать от Николая, но Каин уже не в себе.

Он не слышит и не видит ничего, а его лицо превратилось в маску чудовища. Рука на шее бедняги сжимается всё сильнее, а у меня уже саднит горло.

Николай пытается сопротивляться, но слабеет на глазах и лицо его приобретает алый оттенок.

— Если я ещё раз увижу тебя рядом со своей женой — вырву к хуям твой кадык! — Каинов отшвыривает от себя Николая и тот, не удержавшись, падает на пол. — Завтра у нас уже будет другой врач. А ты, если дорожишь своей работой и жизнью, не попадайся мне на глаза! — хватает меня за локоть и тащит к лифту.

— Простите! Простите, пожалуйста! — успеваю сказать Николаю прежде, чем перед носом закрываются створки лифта.

— Ещё поцелуй его на прощание, — шипит Каин, а я чувствую, как внутри всё разрывает от бешеной ярости.

— Какая же ты мразь! Ненавижу тебя, ублюдок чертов! — толкаю, бью его кулаками, но он лишь смотрит своим жутким взглядом и запускает руку в мои волосы.

— Придётся смириться!

Его губы сминают мои так больно, словно хочет меня раздавить, уничтожить. А я… Похоже, сошла с ума. Точно. Сбрендила. Потому что отвечаю ему. Отвечаю так же остервенело, кусая и раздирая его губы в кровь.

Это мало походит на поцелуй. Скорее, мы пожираем друг друга и я прихожу в себя только когда он задирает на мне кофту, и с силой сжимает грудь.

— Пусти! — резко отстраняюсь от него и бьюсь головой о стенку лифта.

Задыхаюсь от нехватки кислорода и удушье, наверное, не самое страшное, что мне сейчас грозит.

Каинов бьёт кулаком по красной кнопке «стоп» и лифт останавливается, а я начинаю соображать, что происходит.

— Нет, прекрати! — отбиваюсь из последних сил, но он уже где-то далеко.

Его разум затуманен и добиться от Каина здравомыслия сейчас не является возможным. Он впал в безумие, а я вместе с ним. Иначе как объяснить тот факт, что между ног стало влажно.

Словно сумасшедшая, о которых снимают фильмы. Её избивают, мучают, насилуют, а она тает от одного прикосновения садиста. Будь ты проклят, Каин! Гори ты синим пламенем за то, что снова вернулся в мою жизнь и лишил меня покоя!

Он одной рукой поднимает мою юбку, а второй подхватывает за ягодицы и я уже вжата в стену так, что не вдохнуть. Цепляюсь за его плечи и где-то за гранью сознания слышу, как расстегивается молния на его джинсах. Треск колгот и трусы в сторону. Слышу свой крик и его горячую упругую плоть внутри себя.

Инстинктивно обвиваю его ногами и выгибаюсь от сильных быстрых толчков.

Чей-то всхлип, кажется мой, и его частое дыхание на моей щеке. Он смотрит мне в глаза неотрывно, не моргая, и во взгляде его столько ярости, что я задыхаюсь.

Перед оргазмом обычно бывает тяжесть в животе и пояснице, по кончикам пальцев пробегает ток, темнеет в глазах.

Сейчас же ничего этого не было. Лишь пропасть, падая в которую я закричала так, что, кажется, услышала эхо в шахте лифта. Моё тело сотрясали судороги и в этих конвульсиях я утонула, разбилась окончательно. Так, что не собрать.

Каин вздрогнул и, войдя в меня до предела, замер, изливаясь с тихим хриплым стоном.

* * *

Молча помешивает кофе и задумчиво смотрит на парочку голубков за соседним столиком.

Нет, мне не хочется знать о чём она сейчас думает. Потому что знаю, нет там ничего светлого и хорошего. Там лишь боль. Тьма непроглядная, в которой погрязли мы оба.

В который раз за этот адский день силюсь осмыслить всё… И нет, не получается.

А ведь я даже на минуту не усомнился в том, что Дана моя дочь. Я чувствовал это подсознательно ещё когда нёс её утром на руках. Словно смотрел на своё отражение, но не понял, что служит этому причиной.

МОЯ дочь.

Маленькая кроха, в которой течёт МОЯ кровь.

Кровь мудака, покалечившего собственного ребёнка.

— Почему Даниэлла?

— Мне всегда нравилось это имя, — пожала плечами.

— Хм… А я не знал.

— Ты вообще мало что знал обо мне, — отвернулась к окну, постукивая пальцами по чашке с кофе, а мне захотелось взвыть.

Да, я действительно тебя плохо знал, Варвара. Настолько плохо, что даже не смог разглядеть, что ты ускользаешь из моих рук.

И даже не в том дело, что она спала с папашиными дружками, а в том, что я уже сомневаюсь в этом.

Я чувствую в своей руке эту нить, но она такая тонкая, что рвётся, стоит немного потянуть.

Не даёт покоя одна мысль… Наивная и сентиментальная мыслишка, конечно. Но… Как может быть гнилой шлюхой та, что так любит своего ребёнка? Или может я просто слепой болван, которого опять обвели вокруг пальца? Да что там, меня завертели вокруг своей оси и трижды поимели. Но я хочу верить ей. Так хочу верить, как не хотел даже тогда.

— Нам нужно решить по поводу Даны, — не смотрю на неё, потому что знаю, как сейчас исказится её лицо.

— Нам не о чем говорить. То, что ты трахнул меня в лифте не значит, что мы теперь заживём как одна крепкая семья. Ты никто нам. Чужой, — её слова режут меня на части, но эту боль я переживу, гораздо страшнее та, что сидит внутри и царапает блядскими когтями, оставляя лишь кровавые борозды.

Нет, мне не жаль себя. Я даже хочу, чтобы эти мучения никогда не заканчивались. Только так я чувствую себя живым. Только так могу смотреть в зеркало. В лицо ублюдку, искалечившему мою дочь. Смотреть на него и ненавидеть, презирать эту тварь.

— Нам сейчас нужно думать не о себе, а о дочери, — пытаюсь говорить спокойно, пока не сорвало башню окончательно. — Ей понадобится…

— Нам?! Нет «нас», Каин! Нет и быть не может! Ты не заберёшь мою дочь! Даже если придётся перерезать тебе глотку, я не отдам её!

Блядь!

Бью по столу так, что кофе из чашек выплёскивается на скатерть, а Варька подпрыгивает на месте.

Испуганная официантка замирает у соседнего стола, ожидая, видимо, ещё чего похуже.

— Дане понадобится реабилитация и профессиональный уход! Я не могу изменить прошлое! Не могу, блядь! Но я могу поставить её на ноги! И если для этого придётся посадить тебя на цепь — сделаю это! Поняла?!

Варвара замолкает и, судя по закрытым глазам, пытается прийти в себя.

Да, Варенька. Давай. Дыши и думай. Всё равно уже никуда не денешься.

И пусть я последний мудак и урод, но ты моя и моей останешься. И дочь свою я не оставлю больше. Вспоминаю личико мелкой и в груди так жжёт, словно раскалённых углей туда натолкали.

— Что ты предлагаешь? — всё также смотрит на эту ебучую чашку, а мне хочется схватить её за подбородок и заставить смотреть в глаза.

— Пока она будет в больнице я оборудую комнату для неё и медсестры.

— Дай угадаю, в твоём доме? — в её голосе так и проскальзывают едкие нотки, но я уже могу себя контролировать и мыслить здраво.

— А ты хочешь предложить скворечник своей подружки?

Поджимает губы и вздыхает.

— Ради своей дочери я пойду на многое, — наконец поднимает на меня взгляд и в нём я вижу столько боли, что тону в ней сам. — Пусть будет так как ты говоришь. Но при одном условии. На время реабилитации я буду с ней рядом. Я не отдам своего ребёнка на попечение какой-то там сиделки, пусть она хоть трижды кандидат наук.

Молча киваю, сдерживаясь, чтобы не заорать в голос, что да, будешь. Никуда не денешься.

ГЛАВА 17

Николай усердно делал вид, что ничего не произошло и ободряюще подмигивал мне, мол, не стоит беспокоиться. Только о нем я думала меньше всего. Хотя, признаться, была очень удивлена, что не стал поднимать скандал. Опять же, вряд ли он сделал это из-за благородства.

Перед Каином здесь все выплясывают и он, судя по всему, не исключение.

Человек может быть законченной скотиной, но если у него есть деньги и власть — он божество.

Я смотрела вокруг и ненавидела этих людишек. Мелочных, продажных. Готовых унижаться и лебезить перед тем кто сильнее, дрожа за свою дешёвую шкуру.

Но стоит кому-то, кто не имеет счёта в банке с кругленькой суммой, попросить у них помощи, как они становятся стервятниками.

Когда я бегала по инстанциям и умоляла о помощи, ни одна живая душа не пошла мне навстречу.

Я унижалась и бегала из клиники в клинику, к местным чиновникам и ещё немного, дошла бы до паперти.

Всем плевать. Меня лишь провожали наигранно сочувствующей улыбочкой и обещаниями «обязательно рассмотреть это дело». А пока они «смотрели», моя девочка с каждым днём теряла последние шансы стать нормальным ребёнком. А я всё ближе подходила к точке невозврата… Начало даже казаться, что предложи мне кто-нибудь убить человека за деньги, я бы это сделала…

А теперь эти крысы бегают вокруг нас с дочерью и заглядывают в глаза, словно преданные собачонки, ожидая команды. И всё только потому, что до дрожи в ногах бояться Каина. Потому, что у него есть то, что служит для них кнутом или сахарком, зависит от ситуации.

Честно говоря, я очень хотела, чтобы Николай ответил Диме. Чтобы ударил его или хотя бы попытался! Но нет. Он так же слаб.

Мужчина, который поначалу показался мне настоящим и уверенным в себе, сейчас выглядел так жалко, что при взгляде на него во рту становилось горько.

После нескольких безуспешных попыток увезти меня домой, Каинов отстал, за что была ему благодарна.

Я до сих пор не могла отойти от случившегося в лифте и молча корила себя за эту слабость.

В конце концов, я и не обязана оправдываться. Да, я живой человек, как оказалось. Да, иногда моё тело меня не слушает. Посмотрела бы я на того, кто после семи лет воздержания сказал бы, что не хочет секса.

Особенно с тем, кто до сих пор является во сне…

— Мама, а дядя Дима мой папа, да? — из пучины тяжелых мыслей меня вырвал робкий голосок Даны, что, по-видимому, понимала больше, чем положено ребёнку.

А может просто среди вселенского равнодушия разглядела в «добром» дяде спасителя, который непременно должен быть её отцом.

— Да, — только и смогла сказать, чувствуя, что ещё немного и снова впаду истерику. Только не при ней.

Дана не увидит моего отчаяния.

Пока есть надежда, я буду улыбаться.

— А почему он раньше не приходил?

— Так, тебе спать пора. Давай, закрывай глазки, — поправила ей одеяло и отвела взгляд.

Пусть дядя-папа сам объяснит, где он был всё это время и почему не приходил. И ещё много всего… Чего нельзя рассказывать ребёнку.

От дальнейших расспросов меня спасла Вика, что, словно фурия, ворвалась в палату и с причитаниями, воплями стала зацеловывать Дану.

* * *

— Так, я тебе тут курочку принесла и пюрешку. Эх, Данкина любимая курочка. Жаль, что ей нельзя, — суетилась подруга, раскладывая на столике контейнеры с едой.

— Вик, угомонись. Время уже позднее. Ты бы домой ехала, — я была рада видеть Вику, но сил практически не осталось, да и не до общения мне сейчас, слишком измотана, как морально, так и физически.

— Никуда не поеду, пока ты не поешь, а то мне тут один симпатичный дядя доктор рассказал, как ты в обмороки падала.

Я вздохнула, но вилку всё-таки взяла. Спорить с Викой — себе дороже.

— Варька, я тебе такое сейчас расскажу, обалдеешь. Прикинь, с меня аренду за точку сняли. Совсем! Каинов твой распорядился, представляешь? — подруга поглядывала на меня с осторожностью. — Это ты его попросила? Не нужно было.

Вот эта новость была для меня вообще чем-то запредельным. За гранью понимания.

— Нет, не просила… Странно.

Да, действительно странно. Каинов никогда не делает ничего просто так. Сколько я его знаю, ни разу он даже мелочь нищему не бросил. Всегда считал, что любую поблажку надо заслужить. Что ж, видимо, Вика заслужила тем, что заботила о его ребёнке, пока он жил, ни в чём не нуждаясь.

— Мда… Ну ладно. Ты там передай ему моё почтение и всё такое, — сквозь зубы процедила подруга и я не удержалась от смешка.

Ага, почтение, как же. Вика ненавидела его чуть меньше меня и то, только потому, что не знала лично.

— Дана догадалась, что он её отец.

— Да ладно?! А ты что?! — Вика выронила из руки нож, которым нарезала огурец, и застыла на полусогнутых.

— А я ничего. Не стала отрицать. Не из-за него, просто Дана имеет право знать.

— Ну, это да… А где он сейчас?

— Не знаю. Мне не интересно.

Тут я соврала. Я знала, что он уехал, потому что подслушивала его разговор с кем-то по телефону. Он собирался на встречу с неким Андреем, а затем, должен был вернуться в клинику. Да, я слежу за ним. За каждым его взглядом и движением. Потому что не знаю, чего ожидать от этого человека в следующую минуту.

Сегодня он ходит за мной со скорбящим выражением лица, а завтра решит отобрать дочь и засадит нож в спину.

Из телефонного разговора я поняла, что для Каина у этого Андрея есть какая-то важная новость и мне стало не по себе от того, как засуетился Дима.

Хотя какое мне дело до их бандитских делишек? Пусть хоть перестреляют друг друга.

Однако, имя Андрей мне почему-то не давало покоя и после ухода Вики, вернувшись в палату к спящей Дане, я то и дело вспоминала немногочисленных друзей Каина.

Был среди них один Андрей…

Именно он принёс мне в больницу документы на развод и дал денег на первое время.

Он не произнёс ни слова тогда. Просто бросил бумаги на тумбочку и, посмотрев на меня как на дерьмо, ушёл.

В тот день я попрощалась с Каином навсегда. У него даже не хватило смелости прийти самому и взглянуть в глаза.

* * *

Всю ночь она просидела рядом с Даной, а я… Я просто не смог уйти.

Не хотелось оставлять их.

Смотрел на мелкую и улыбался как последний идиот. Да она моя копия! Как я сразу-то не допёр?

Варькиного нет ничего. Всё моё.

От этого задыхался и подыхал изнутри, клетка за клеткой сгорали нервные окончания.

Варя уснула в кресле и выглядела в этот момент такой маленькой, ещё меньше, чем обычно.

Не может такая кроха быть шалавой. Не может.

И то, что мы со Змеем начали находить следы, оставленные её папашей, это доказывало.

Разговор с Андреем не внёс никакой ясности, но теперь появилось ещё больше сомнений.

Горы трупов.

Старый ублюдок активно избавлялся от всех, кто имел хоть какое-то отношение к их семье и это пиздец как странно.

Взять Варькину подругу. Она с пеной у рта вещала мне, что Варя спала со всеми, кого подсовывал ей Земской. Вопрос. Зачем понадобилось убивать эту девку?

Её нашли через полгода в какой-то посадке с перерезанной глоткой. Сильно сомневаюсь, что это была месть. Скорее всего, просто убирали свидетелей, которые в любой момент могли изменить свои показания.

Доказательств нет, что это именно Земской постарался. Но есть ещё уйма «висяков», которые так или иначе соприкасались с Варькиной семейкой.

Змей вытащил старые ментовские архивы и, клянусь, мои глаза полезли на лоб.

При загадочных обстоятельствах погиб детский врач Варвары, затем несколько знакомых, которые были вхожи в дом Земских ещё когда Варя была ребенком. Не странно ли это?

Да пиздец как странно.

Эти люди, в принципе, были никем. Их не за что было мочить.

Вот если только они не знали чего-то, что могло навредить Земскому.

И что самое странное, хотя куда уже страннее, вся эта зачистка проводилась ещё до нашей с Варей свадьбы.

Тут определённо какая-то тайна. И скорее всего, это связано с Варей.

Я хочу знать правду. Хочу и боюсь.

Блядь…

А если я ошибся? Если пошёл не по тому пути, по какому следовало?

Если я сам перечеркнул на хрен наши жизни?

— Ты больше не уйдёшь от нас? — детский шепот вырвал меня из мыслей и я подорвался со стула.

— Ты чего не спишь? — присел рядом с мелкой и чисто машинально положил руку ей на щёчку, чтобы почувствовать тепло своего ребёнка.

— Не уйдёшь? Папа… — вот тут меня словно током шибануло, причём на смерть.

Пронзило каждый миллиметр тела острыми иглами, а в грудь, словно тесак засадили.

Если бы я умел плакать, то, наверное, зашелся бы в истерике как баба.

ПАПА.

Видимо, Варя рассказала ей… Бля, и как она объяснила крохе, почему меня не было рядом? Ведь мелкая не могла не спросить, так ведь?

— Не уйду, кроха моя, не уйду. Ты спи, — прижался губами к детскому лбу и вдохнул запах своей дочери.

Она пахнет так же, как и её мама.

«Кря-кря» и… Чем-то ещё. Чего мне так не хватало все эти годы.

Мелкая тут же уснула, а я подошёл к Варе и, присев на корточки, взял её за руку.

Во сне она другая.

Не такая бойкая и обозлённая. Такая, как тогда… Давно. Когда засыпала на моей груди и обнимала меня своими руками…

Твою же мать!

Невыносимо.

Невыносимо смотреть на неё и понимать, что я был идиотом. Не понял, не разглядел. Не увидел.

— Что? Что случилось? — она встрепенулась и посмотрела на Дану.

Очарование испарилось и я с грохотом приземлился в реальность.

Ещё больнее.

— Нормально всё. Спи.

— Мне нужно домой съездить, пока она спит, — вырвала свою руку из моей, всем своим видом показывая, что мне тут не рады.

— Утром отвезу. Спи.

— Я должна привезти Дане Жорика.

— Жорика? — вот тут совсем не понял.

— Да, это её игрушка. Без Жорика она плохо спит, а Вика забыла привезти.

— Ладно, поехали за Жориком.

Жориком оказался огромный плюшевый хомяк и я не удержался от смешка.

Как всё просто у детей…

До вчерашнего дня я даже не подозревал о том, что у меня есть ребёнок, а теперь должен в рекордные сроки выучить всё, что нравится моей дочери и чем она живёт.

Блядство…

Мне бы такого Жорика, чтобы смог спать по ночам после того, что натворил.

ГЛАВА 18

День операции наступил так быстро, что я даже не успела приготовиться. Если, конечно, это слово уместно в нашей ситуации. Да разве можно быть готовым к такому?

Осознавать, что сегодня решится судьба твоего ребёнка… Что именно от этой операции зависит наша жизнь.

Как мне пережить эти часы, если каждая секунда кажется вечностью? Как не умереть и не сойти с ума, представляя свою девочку на операционном столе?

Как?

Ведь она такая крошечка ещё!

Сердце разбивается на мелкие осколки и собрать их не могу. Чувствую, что теряю связь с реальным миром, всё больше утопая в мучениях. Этой адской боли, которая теперь у нас с Каином на двоих. Я думала, что мне станет легче, когда он узнает… Но не стало. Нет даже злорадства. Лишь страх. Липкий, холодный, пронизывающий каждую клеточку тела.

Бессонные ночи и нервное напряжение сделали своё дело и я уже еле передвигала ногами, но всё-таки собралась с духом и улыбнулась своей малышке прежде, чем её забрали у меня.

Господи…

Я с трудом удержалась, чтобы не броситься за врачами и не отобрать у них свою малютку.

Лишь здравый смысл и надежда не дали мне этого сделать.

Дима поцеловал Дану и пообещал ей целое ведро мороженого. С ума сойти… Искалечить своего ребёнка, а потом отмазаться мороженным!

Дана же веселилась и хихикала, обнимая Жорика, а я хотела кричать и биться головой о стену.

Благо, дочь поверила в сказку, что ей всего лишь сделают один укол и с мужеством восприняла эту новость.

Моя смелая крошечка…

Глядя на Каина можно было подумать, что ему всё-равно. Никаких эмоций. Лишь скупая улыбка.

Одна я знала, что прячется за этой улыбкой. Видела по глазам. Он был в панике, как и я. В этот момент в моей душе шевельнулось что-то похожее на жалость, но, скорее, к себе, чем к нему. Он заслужил боль. Именно он, а не я или Дана. Так за что же расплачиваемся мы?

Хотя… Я знаю, чем провинилась…

Я отказалась от сестры. И теперь меня наказывают другой моей кровинкой…

Вынести это испытание так трудно, что хочется выть. Рвать на себе волосы и вопить пока не потеряю сознание.

Но та крохотная надежда не даёт мне сойти с ума. Она живёт во мне так давно, что я уже воспринимаю её как частичку себя. Лишь бы не лишиться её. Не покидай меня, надежда!

— Пойдём, — Каинов берёт меня за локоть и куда-то ведёт.

Даже не пытаюсь сопротивляться или спросить куда мы идём. Не всё ли равно?

— Тебе поесть надо, — зачем-то объясняет и заводит в лифт.

— Ты правда считаешь, что я сейчас забуду о своей дочери на операционном столе и буду есть? — это его чертово спокойствие начинает действовать на нервы.

И забота его раздражает. Неужели не понимает, что не замолить этот грех? Не стереть воспоминания, которые острыми иглами раз за раз пронзают мозг, когда вижу его.

— Если бы ты думала о дочери, то не вела бы сейчас себя как ребёнок. По-твоему, она будет рада видеть вместо матери мумию? — нажимает кнопку и закрывает глаза, оперевшись о стену лифта.

Смотрю на него и отмечаю, что он и сам выглядит не лучше. Под глазами пролегли мрачные тени, морщинки на лбу стали глубже, лицо посерело.

— Сам-то тоже не первой свежести, — ворчу в ответ на его «комплимент» и внутренне вздрагиваю, когда он открывает глаза.

Впивается в меня своим пронзительным колючим взглядом, но не говорит больше ни слова. И хорошо. Я не выдержу разговоров с ним. Не сейчас. Когда нервы и так напряжены, словно струны. Ещё немного и порвутся.

Мысленно обращаюсь к Богу в который раз за этот невыносимо долгий день и молю его, чтобы спас мою девочку.

«Не оставляй нас, Господи. Позволь моей крошке встать на ноги. Клянусь, что не стану больше молчать. Не стану хоронить память о своей сестрёнке. Только не наказывай меня так…»

* * *

Она молчит и мне сказать нечего. Слова вообще сейчас лишние. Мы варимся в одном котле, а отдувается за грехи родителей маленькая девочка, что сейчас лежит неподвижно под скальпелями.

Блядь!

Хочется долбиться башкой о стены и орать до посинения. Хочется сомкнуть пальцы на шее того ублюдка, по чьей вине всё произошло.

Но ведь это должна быть моя шея.

Самый страшный твой враг — ты сам. Его не победить и не скрыться от него. Он сидит внутри и острыми когтями царапает твоё сердце, раз за разом возвращая тебя в прошлое, где всё было по другому, где мы переступили ту самую грань, после которой нет возврата.

Впервые в жизни я мысленно обращаюсь к Богу и очень надеюсь, что он услышит меня. Пусть заберёт у меня всё, но даст моей дочери то, что я отобрал у неё.

Варя вяло ковыряется вилкой в своём омлете и смотрит куда-то сквозь меня.

Хочется встряхнуть её. Заставить прийти в себя. Но я, конечно же, не стану этого делать. Чтобы я сейчас не сказал, она не станет слушать, как слушала раньше. Для неё я и моё мнение теперь значат не больше, чем этот омлет.

А ведь всё было по другому.

Было.

Теперь нет.

Звонок от Змея застаёт врасплох и я даже не сразу соображаю, что звонит именно мой телефон.

— Братишка, у меня охренительная новость! — бодрым голосом объявляет Андрюха. — Срочно нужно встретиться!

Прищурившись, Варя смотрит на меня испытывающе, с укоризной.

Видимо, ждёт, что я уйду. Оставлю их.

Нет, кроха.

Не уйду.

— Приезжай в клинику, я не могу уехать сейчас. Дочери делают операцию.

Кладу телефон в карман и слышу то, чего никак не ожидал услышать из её уст.

— Спасибо.

* * *

— Ну, как ты? — Андрюха похлопал меня по спине и кивнул Варе.

В ответ она лишь смерила нас двоих презрительным взглядом и отвернулась, изучая стену, обвешанную детскими рисунками.

— Нормально. Пойдём, кофе попьем. Варь, тебе принести чего-нибудь?

— Нет, — произнесла бесцветным тоном и снова стиснула в объятиях Жорика, которого не выпускала из рук уже около трёх часов.

Операция затянулась и она всё больше впадала в панику, хоть и пыталась держать себя в руках. Если бы речь шла о чужом ребёнке, возможно, я бы ещё что-то сказал, но сейчас понимал её, как, наверное, никто другой. Только окунувшись в это с головой можно понять, что чувствуют отец и мать больного ребенка. Пусть даже такой дерьмовый папашка как я.

— Ну что, рассказывай, — меня сжирала изнутри безысходность, в следствии чего я уже докуривал вторую пачку сигарет за день.

Если бы я взялся за это дело вместе с Андрюхой, уже давно во всем разобрались. Да только не мог я сейчас оставить Варьку одну. Чтобы не происходило между нами, но я отец её ребенка и это нас связало на всю жизнь, как бы ей не хотелось думать иначе.

— Есть кое-что интересное, — Змей тоже закурил и сделал знак официанту. — Как ты и говорил, нужно было копнуть в самые дебри, ещё до того времени, как Земской начал мочить людей. И я копнул, брат. Да так копнул, что внутренности полезли. Давай бухнём что ли, тебе сейчас нужно.

Заказали выпить и Ворохов продолжил.

— В общем, ты был прав. Я вывернул наизнанку все архивы, которые можно было достать и нашёл одну бабу. Она была детским врачом твоей Варьки и наблюдала её пару лет. Перед тем, как Земской начал зачистку, эта баба уехала в Стокгольм на ПМЖ. Этим, собственно, и спаслась. Я думаю, что её тоже убрали бы. Но туда Земской, видимо, не дотянулся, а может не посчитал нужным. Хрен его знает. Однако, друг мой, это не всё. Я связался с ней по телефону и бабка сказала, что хорошо помнит дочь Земского, только назвала её не Варей, а Катей.

Что за херня?

Почему Катей?

— Мало ли… Ошиблась может?

— Я тоже так подумал сначала. Но она стала утверждать, что хорошо помнит девочку и звали её именно Екатериной. И никак иначе. Потом я ей рассказал, что Земской давно подох, оставив за собой горы трупов. Бабка, судя по всему, та ещё шкура — намекнула, что у неё есть копии документов, касающихся Варвары-Екатерины, но просто так их не отдаст. Бабла хочет. В общем, я вызвал её в Россию. Через три дня будет у нас.

— Бля, странно всё это, — я махнул «горючего» только толку мало, всё так хреново и ничего не ясно.

Конечно, с «охренительной новостью» друг погорячился, но уже хоть что-то. И это очень даже неплохо, если учесть сколько лет я жил в неведении. Жил, сука, пока мой ребёнок страдал. Упивался своей болью как наркотиком и не слушал внутренний голос, который, несомненно твердил мне: «ОТКРОЙ СВОИ ГЛАЗА, ЕБУЧИЙ ТЫ УРОД!».

— Ага… Но мне кажется, бабка не стала бы зря трепаться, а тем более прилетать в Россию. По ходу есть у неё инфа, за которую рассчитывает нехило срубить бабла.

— Да не вопрос. Пусть только приедет.

— Это ещё не всё. Я своего опричника послал к соседям Земского. Оказывается, они переехали в тот дом за два года до вашего знакомства. А перед этим жили в Кузьминках. Ты знал? — Андрей подлил виски и выпил свою порцию залпом.

— Знал. Но как-то об этом особо не говорили. В Кузьминках уже мои парни всё прошерстили. Ничего из того, что могло бы меня заинтересовать. Но теперь кажется, что пора наведаться туда ещё раз, — что-то скребло меня внутри.

Какая-то догадка…

Что-то, что может пролить свет на всю эту историю.

— Зачем? Там нет ничего интересного, говорю же.

— А в школу, где Варька моя училась твой опричник заходил?

— Хм… — Змей почесал подбородок и прищурился. — А об этом я как-то не подумал. Ну наведаемся, чего. Не проблема. Только я не пойму, почему ты со своей не поговоришь? Она-то точно знает, почему её Катей называли и почему они переехали. Как считаешь?

Андрей подал интересную, конечно, идею. Да только я уже задумывался об этом и не раз.

Варька не идёт со мной на контакт и даже о дочери поговорить без скандала не можем. Куда там до прошлого…

— Сложно всё, брат. Пиздец как сложно.

— Ладно. Давай, — Андрей поднял бокал. — За здоровье твоей дочери.

* * *

Увидев Андрея, я снова перенеслась в прошлое. В тот день, когда очнулась в больнице и с трудом вспомнила как оказалась в таком состоянии. В тот самый проклятый день, когда моя любовь умерла в страшной агонии.

Вся та боль снова нахлынула волной и на этот раз, вместо злобы и обиды в душу закрались сомнения.

Что было бы, не скрывай я от Каинова, что у меня была сестра-близняшка?

По сути, я сама себе вырыла могилу, вместо того, чтобы рассказать всем о делишках своего отца.

Даже после того, как он загубил мою сестру, я продолжала его покрывать и снабжать деньгами. И кто бы этим не воспользовался? Особенно, если этот кто-то — человек, который торговал собственной дочерью.

А ведь я могла рассказать всё Диме когда отец стал шантажировать меня. Могла отдать ему ту проклятую запись сама и тогда он хотя бы выслушал меня. Если бы Каинов в чём-то засомневался, то перевернул весь мир вверх дном, но нашёл бы хоть какие-нибудь доказательства, что Катя была… Жила. Существовала.

Почему я тогда так испугалась?

Почему промолчала?

Зачем продолжала защищать ублюдка, что сделал из своего ребёнка разменную монету?

Теперь Дана расплачивается за мои грехи.

Полезла в сумку за телефоном и наткнулась на таблетки, что купила ещё несколько дней назад.

Проверила блистер, пары таблеток не хватает… Не помню, выпила ли их. И достаточно ли этого?

Никогда не принимала противозачаточные, ибо не было повода. С моей-то монашеской жизнью…

А теперь пожалела, что не прочитала инструкцию. Ну да ладно, не до этого сейчас.

— Ну что там, Варюш?! — буквально после первого гудка послышался взволнованный Викин голос, а я стиснула зубы, чтобы не зареветь.

— Ничего. Операция до сих пор длится…

— Ох ты ж… Ну, Варь, ты только не раскисай, слышишь? Значит есть шансы, раз так долго делают. В безнадёжном случае не стали бы мучить нашу деточку. Слушай, я уже палатку закрыла, не могу работать сегодня, скоро к вам приеду. Тебе привезти чего-нибудь?

— Да, я поэтому и звоню… Привези сигарет.

— Блин, ну ты, мать, даёшь. На меня ворчишь, а сама…

— Вик, просто привези долбанные сигареты! — прикрикнула на подругу, тут же об этом пожалев. — Извини.

— Да ладно. Привезу, конечно. А что там твой Каинов? Надеюсь, не оставил тебя одну?

— Нет. Где-то здесь ходит. Дружок там к нему притащился. В общем, плевать мне, — тут я лгала.

Если бы Каин ушёл, то я точно свихнулась бы. Так я хоть немного ощущала поддержку. Хоть и не простила его, но всё же…

В такой момент кто-то должен быть рядом, иначе страх и отчаяние раздавят своей тяжестью.

— Варь, зря ты так. Вам сейчас надо о дочери думать и быть рядом с ней. А ненавидеть друг друга будете позже, когда она на ноги встанет.

Тут не поспоришь. Вика права и я это осознаю.

Через полчаса я уже практически лезла на стены. Никаких новостей из операционной не было и это убивало. Как я посмотрю в глаза своей девочки, если…

Нет!

Не думать!

Даже мыслей подобных не допускать!

— Варвара Алексеевна, как вы себя чувствуете? — Николай заглянул мне в лицо. — Что-то вы очень бледная. Давайте я вам…

— Лучше скажите мне, что происходит? Что с моей дочерью? Почему так долго длится операция? — я смотрела в его глаза, пытаясь разглядеть хоть что-то.

— К сожалению, я сам не знаю. Но вы должны успокоиться. Там работают лучшие специалисты. Понимаете? Они и похуже случаи видели. Один Степаныч чего стоит, даже его коллеги из Германии с ним не сравнятся. Прошу вас, присядьте, — он приобнял меня за плечи и повёл к дивану, который я уже успела возненавидеть.

— Похоже, я не ясно выразился в прошлый раз, — на пороге возник Каинов и я застонала.

Только не сейчас!

Черт бы его побрал с его больной ревностью!

Там в операционной наша дочь борется за свою жизнь, а он вздумал в Отелло поиграть! Неужели этого придурка жизнь ничему не учит?!

— Проваливай, — отошёл от двери, уничтожая взглядом Николая.

Слава Богу, тот не стал перечить и молча удалился.

— Я тебе поесть принёс, — поставил на стол контейнер, а меня снова замутило.

— Не хочу. Оставь меня в покое, — не было сил сражаться с ним и в который раз доказывать, что он сволочь.

Зачем?

Он и сам об этом знает.

— Нет, — сел рядом и открыл контейнер с пюре и отбивной. — Ешь давай, а то затолкаю.

Я взяла вилку в руку, но она тут же выпала, когда к нам забежала медсестра с улыбкой до ушей, а за ней уставший доктор, что проводил операцию.

Седовласый мужичок с тёплой улыбкой оглядел нас с головы до ног и повернулся к медсестре.

— Леночка, тащи-ка сюда спирт. Надобно нам выпить за такое дело.

— На хуй Леночку! Что с моей дочерью, Степаныч?! — напускное спокойствие Каинова испарилось, а на волю вылез зверь, отчего лицо его превратилось в пугающую маску.

— Всё! Скоро, папаша, будешь за дочкой бегать и хрен ещё догонишь! — Степаныч шумно выдохнул и плюхнулся в кресло. — Так что, по сто грамм?

Я только и смогла, что пискнуть что-то невнятное и, похоже, снова собралась свалиться, потому что почувствовала руки Димы на своей талии.

Подняв голову вверх, посмотрела в его глаза и увидела то, чего быть не могло.

В его глазах застыли слёзы.

Слёзы Каина…

ГЛАВА 19

— Всё хорошо же, Варь! — стискивал, мял её в своих руках, как Дана своего Жорика. — Перестань уже! — ворчал на неё и тряс, но Варька, словно с ума сошла.

Видимо, всё напряжение, что накопилось за эти дни выплеснулось наружу и этот поток я не мог остановить около часа.

— Всё закончилось, Варь, — поглаживал её по спине, ощущая пальцами позвонки. За эти дни она исхудала донельзя.

Нет, ещё ничего не закончилось. Ещё нам предстоит долгая и не менее мучительная, чем сама операция, реабилитация. И да, я ни хрена не готов к этому.

Но ей сейчас нужно знать, что я рядом. Плевать, что она ненавидит меня. Плевать, что я жалею о содеянном. Потому что изменить уже ничего не могу. Могу только попытаться исправить. Хотя бы частично.

Чувствую, как Варя расслабляется в моих руках и мне самому становится легче.

Сколько она страдала. Сколько страдала моя дочь.

Блядь, как я мог быть таким дебилом?! Почему ни разу за все эти годы не попытался узнать о ней? Ведь разлюбить так и не смог. И уже никогда не смогу.

Она пустила корни так глубоко в моём сердце, что осталось только вырвать вместе с ним.

— Спасибо, Господи, спасибо, — шептала, уткнувшись лицом мне в грудь и тихонько всхлипывала.

— Успокойся. Всё хорошо, — на самом деле был рад от того, что она сейчас рядом.

От того, что обнимает меня, пусть неосознанно, пусть это всего лишь иллюзия. Моя иллюзия. Моя мечта. Дурацкая и наивная, как фантазии ребёнка.

— Я хочу, чтобы ты знал. Я тебе не изменяла. Никогда, — подняла на меня взгляд и в груди, словно нож провернули.

Боль яркой болезненной вспышкой вонзилась в сердце и где-то внутри взвыл мой личный зверь.

Твою мать!

Нашла о чём поговорить в такой момент!

— Давай не будем об этом сейчас, — я и сам скоро всё узнаю, милая.

Я допускал уже мысль, что мои надежды могут не оправдаться и я узнаю то, после чего уже не смогу отбелить её в своих глазах.

И я боялся этого до жути.

Теперь, когда у меня появилась надежда, что, возможно, Варвара не предавала… Я не хотел с ней расставаться. Эта надежда позволяла мне жить, дышать. Да, безусловно я чувствовал свою вину и знал, что если мои опасения не оправдаются, то я окончательно возненавижу себя. За то, что избил, за дочь, за сломанную жизнь и долгие годы адских мучений.

Но, бля…

Запись!

Ебучая запись, которая сводит меня с ума день за днём!

А что, если это «липа»?

Нет, запись-то настоящая, сомнений нет. Но появилась больная мысль, что на ней не Варька.

А вдруг какую-нибудь актрисульку «обстрогали» под мою жену и засняли фильм. Но зачем? Это удовольствие не из дешёвых. Чтобы вот так точную копию воссоздать.

Не было в этом смысла.

Никто и ничего не поимел с этого и вряд ли смог бы.

Что же этот старый гондон Земской наворотил? И главное, зачем?

— А когда будем? На записи была не я, Дима. — голос Вари прорезался сквозь всю ту плесень, что пожирает мой мозг.

— Варя, хватит! — вот честно, не хотел её сейчас слушать.

Совершенно не хотел.

Не до этого мне сейчас. К чему снова разговоры ни о чём. Вот когда разгребём со Змеем эту грёбаную свалку, тогда и поговорим.

— Выслушай меня. Потому что, то, что я хочу сказать сейчас, всё изменит в корне, — отстранилась, опуская глаза.

Вот тут меня прошибло. Да так, что из глаз искры полетели.

— Говори, — единственное, что смог из себя выдавить.

Отчего-то знал, то, что услышу мне не понравится.

— На записи не я. Там моя сестра, — проговорила на одном дыхании и снова в глаза мне смотрит, а меня словно парализовало.

Не могу пошевелиться, вздохнуть не могу. В зобу, что называется, спёрло и никак не продохнуть.

— Какая нахуй сестра, Варь? Чего ты несёшь сейчас? — голос сел, а перед глазами туман, мать его.

КАКАЯ ЕЩЁ СЕСТРА, БЛЯДЬ?!

— У меня была сестра-близняшка. Мы одинаковые внешне… Это всё отец… Он… — больше говорить не смогла, лишь заплакала, хватая бледными губами воздух.

СЕСТРА.

Вот какая тайна хранилась под задницей Земского.

Блядство!

Какое блядство!

Сам того не осознавая, хватаю её подбородок, а второй рукой за волосы и тяну на себя.

— Почему ты молчала до сих пор?! Какого хуя, ты молчала, сучка?! — клянусь, в этот момент еле сдержался, чтобы не всыпать ей пиздюлей, да только однажды уже вкатил по самое нехочу, не знаю теперь, как пережить это. — Почему я ничего не знал?! Отвечай! Почему я не знал о твоей сестре?! — встряхиваю её так, что почти отрывается от пола. — Отвечай, Варя!

И она начинает рассказывать. Смотрит мне в глаза и говорит, говорит…

А я не могу поверить.

Не могу принять того, что, оказывается, совершенно ни хрена не знал о своей жене.

Мы прожили в браке три года и мне, наивному болвану, казалось, что роднее её не было у меня никого.

Оказывается, она тоже была чужой. Настолько чужой, что не доверила мне свои тайны, свою боль.

И теперь вся эта хуйня обрушилась на нас таким камнепадом, что выбраться из-под него не под силу никому из нас.

Она замолкает, а я впадаю в ступор.

Вот, значит, кто такая Катя.

Именно поэтому Земской мочил ни в чём не повинных людей. Просто за то, что знали правду.

И Варя знала. Знала и молчала. Защищала старого ублюдка, вместо того, чтобы защищать себя от него!

— Так ты говоришь, мертва сестра?

Кивает, смахивая со щек слёзы.

— Всё складно, конечно, получается. И хрен с ним, я не знал, что у тебя была сестра-близнец. Окей. Я выясню это, как бы глубоко твой папашка не спрятал все концы. Но, бля, Варя! Запись, на которой якобы твоя сестра, датирована числом нашей первой годовщины! Эту запись «прощупали» вдоль и впоперёк — это не монтаж! И дата там стоит именно та, когда было записано видео! Как ты мне это объяснишь, а?! — Каин начинал закипать. — Если, по твоим словам, она была уже мертва на тот момент!

Поднимает на меня растерянный взгляд и в нём я вижу своё отражение. Отражение зверя, который избил собственную жену только из-за того, что не знал правду. Не докопался. Не нашёл причину.

ГЛАВА 20

Пока Вика поила бульоном Дану, я вышла на улицу проветриться и, нащупав в кармане сигареты, достала одну.

Даже по прошествии нескольких дней меня всё ещё трясло и этому напряжению не было ни конца, ни края. Каждый нерв, словно натянутая струна, а в глазах темнеет от накатывающих приступов мигрени.

После нашего разговора Дима почти всё время отсутствовал, но стабильно приезжал каждый вечер и оставался в палате дочери до утра. Мы практически не разговаривали, за исключением редких вопросов касательно удобств, лекарств и односложных ответов на них.

И хорошо.

Совершенно не хотелось сейчас ворошить прошлое или обсуждать наши отношения, если, конечно, то, что происходит между нами можно назвать отношениями.

Дана часто грустила и капризничала из-за невозможности двигаться. Всё-таки ребёнку не докажешь, что постельный режим необходим.

Каинов же забил палату игрушками, принёс дочери планшетный компьютер и телефон. В общем, примерный такой папаша… Если не вспоминать прошлое.

Сколько раз я себя спрашивала, смогу ли его простить когда-нибудь… И лишь один ответ — нет.

Я всегда буду помнить его лицо в тот день… Ярость, что исходила от него обжигающими волнами калечила похлеще физических ударов. Возможно ли это забыть? Если только сделать себе лоботомию.

Прикурила и с наслаждением затянулась. Проклятая привычка. Сколько я боролась с ней и вот…

Но намного хуже наркотик, имя которому Каин. Он, словно яд просачивается под кожу и разъедает вены до кровавых язв.

Я всё ещё схожу с ума по нему, как бы не было неприятно это осознавать. Только физическое влечение ничто, по сравнению с душевной болью. Там раны никогда не затянутся, а видеть его каждый день — всё равно, что посыпать эти раны солью.

— Это ещё что за херня?! — Каинов подошёл сзади и, вырвав из моей руки сигарету, бросил её в урну. — Чтобы я больше не видел, поняла?

Тут же лицо запылало от гнева, что медленно, но верно заполнял изнутри.

Неимоверно раздражала эта его навязчивая забота, в которой я давным давно не нуждаюсь.

— Это тебя не касается, — процедила сквозь зубы и потянулась в карман за пачкой «Винстона».

— Дай сюда! — гаркнул на меня и, отобрав остальные сигареты, выбросил.

Сволочь.

Какое дело ему до моего здоровья, если сам чуть не убил?!

— Если ты пришёл к Дане, то иди в палату, а меня оставь в покое! — оттолкнула его от себя, намереваясь уйти.

Каинов схватил меня за локоть и притянул к себе.

— А если ты беременна?! Подумала об этом? — надо же!

Какой заботливый папочка!

— Отчего-то это тебя не волновало семь лет назад и сейчас пусть не беспокоит! Я пью таблетки, а если что-то и произойдёт, то аборт сделать раз плюнуть!

— Даже не мечтай! — склонился ко мне так низко, что почувствовала его дыхание на своей щеке.

Хотел сказать что-то ещё, но зазвонил мой мобильник и я вырвала из его тисков свою руку.

— Кто звонит? — попытался заглянуть в телефон, но я сбросила звонок Николая и от греха подальше убрала аппарат в карман.

Этого мне ещё не хватало.

— Варя?

— Тебя не касается моя личная жизнь. Ты всего лишь бывший муж и расстались мы не так, чтобы остаться друзьями, Каинов. Я не лезу к тебе, а ты…

Встряхнул так, что дыхание перехватило.

— Ты, наверное, чего-то не догоняешь, Варенька, — «пропел» елейным голосом и второй рукой сжал шею.

Не больно, но вполне ощутимо.

— Пусти!

— А если не отпущу, что будет, а, Варюш? Может я вообще снова женюсь на тебе. Что ты так смотришь? Скажешь, ненавидишь, да?

— Да. Презираю. Видеть тебя не могу — так ты мне отвратителен, Каинов. Мерзкая тварь, — шипела на него, задыхаясь от ярости, что заполнила грудную клетку огнём.

— Тогда грохну тебя! Поняла?! Грохну! Закопаю живьём! — пальцы на шее чуть сжались, но боли по прежнему не было, возможно, это от адреналина, что сейчас заменил мне воздух в лёгких и кровь в венах.

— Ну так давай! Грохни! Прямо сейчас!

Вот!

Вот то, чего я ожидала!

Знала, что рано или поздно всё начнётся по-новой.

Такие как Каин не меняются и не признают своих ошибок. Лишь его желание имеет значение.

— Иди к дочери! — оттолкнул меня так, что чуть не упала.

Ублюдок чёртов!

— Иди ты нахрен! — выпалила в ответ и бросилась к двери.

Ещё немного и вцепилась бы ему в лицо. В этот момент я боялась больше себя, чем его.

И, чтоб его… Я ярко ощутила вспышку жара внизу живота.

Как? Как, скажите мне, это возможно?! Чтобы так ненавидеть и в то же время хотеть!

Мысль заиметь отношения с другим появилась внезапно и, скорее, от злости, чем от здравого ума.

Но на тот момент я готова была выйти голой в городской парк, лишь бы доказать Каину, что он не имеет влияния на мою жизнь.

Как же я ошибалась…

* * *

Вот же…

Маленькая дрянь!

Неужели думает, что я не вижу, как она прямо под моим носом крутит шашни с этим сраным докторишкой?!

И ведь точно знаю, что на зло мне.

В другое время она даже не посмотрела бы на него.

Да что там… Она за семь лет ни одного мужика к себе не подпустила! А я даже не смог признаться ей, что нашёл доказательства существования Екатерины Земской. В архивах роддома, где родилась Варя нашлись документы и, клянусь, увидев их, я в очередной раз задумался о пуле в лоб.

Это то, чего я хотел.

Всеми своими блядскими фибрами я желал этого. Знать, что Варя не изменяла. Не было на ней той грязи.

А я…

Я просто идиот.

Теперь мой долг найти эту Катю. А она жива. Чувствую это.

Звонок от Андрея выдернул меня из прострации и на душе заскребли кошки.

Это уже стало нормой — ждать очередную порцию дерьма на свою голову. И я не ошибся.

— Брат, у меня две новости. Одна просто хреновая, вторая — ещё хреновее.

— Замечательно, — и почему я не удивлён? — Что там ещё наш покойничек предпринял?

— В общем, баба из Стокгольма прибыла, как и договаривались. Первая новость — мои бараны застряли в пробке и не успели её встретить, — Ворохов вздохнул.

— А вторая?

— Её встретил кто-то другой.

— В смысле? Только не говори мне, что её грохнули!

— Именно. Пырнули ножичком прямо в сердце. Профи сработал, даже под камерами не засветился.

— Твою мать! Кто?! Кому это понадобилось?! Земской же червей кормит давным-давно!

— Не знаю. Приезжай, короче. Будем думать.

Облокотился о стену, медленно выдыхая. Соберись, Каин. Потому что всё ещё только начинается.

ГЛАВА 21

С Николаем было спокойно и приятно. В каком-то смысле, даже уютно. Нет, я не рассматривала его как мужчину. Что-что, а отношения с кем бы то ни было мне не нужны. По крайней мере, сейчас.

Да и предложение попить кофе приняла лишь назло Каинову. Пусть не строит иллюзий по поводу моих к нему чувств. Похоть ещё не любовь. Любовь же умерла в один день. Просто испарилась, словно и не было её совсем.

Сейчас, когда Дана была в безопасности и меня заверили, что после реабилитации она встанет на ноги, наступил штиль в душе. Вот так вот резко, словно и не было долгих лет борьбы и рыданий в подушку.

Разумеется, это не надолго. Уже завтра меня опять будет колотить по любому поводу и это неизбежно.

Наверное, просто привыкла бояться всего и вся.

Наш «душевный» разговор с Каином ещё не закончен, я это знаю. И он продолжится, когда мы с Даной переедем в его дом, очень надеюсь, ненадолго. А потому, решила напоследок набраться позитивных эмоций, которых так катастрофически мне не хватает.

— А я вот очень люблю оперу. Ты любишь оперу? — Николай заглянул в мои глаза с каким-то укором.

Ах, да…

Я опять ушла в свои мысли с головой, а он, судя по выражению лица, задаёт этот вопрос уже не впервые.

А что тут скажешь?

Я никогда не была в театре.

Максимум развлечений — поход с Каиновым в кабак для бандюг. Не любил он меня на люди выводить. Даже к друзьям своим ревновал, как сумасшедший. Стоило подойти ко мне какому-то мужчине, его тут же избивали. Будь-то сам Каин, или же кто-нибудь из его прихвостней, которым была дана чёткая установка — бить, не задумываясь. О том, чтобы пойти куда-то без мужа, даже разговора никогда не было.

Как узница жила. И, что самое странное, мне это нравилось.

Любила его собственническую натуру.

Его вспыльчивость.

Его постоянные подозрительные взгляды.

Всё в нём любила и кайфовала от этой неконтролируемой ревности. Тогда я ещё не знала, чем эта ревность может для меня закончиться, настолько упивалась бешеной любовью этого властного мужчины.

— Да нет, я больше кино люблю, — попыталась улыбнуться, но вышло не очень, уверена.

Ну вот, стоило вспомнить Каинова и наслаждение от вкусного пирожного и приятного разговора развеялось.

— А с ним… С Дмитрием давно в разводе? — Николай осторожно перешёл в то русло беседы, что даже думать не хотелось, не то что говорить.

— Давно, — ответила коротко, надеясь, что до Николая дойдёт и он отстанет от меня с подобными расспросами.

Однако, не дошло…

— И тем не менее, он тебя ревнует. Я бы тоже ревновал, — «прозрачно» так намекнул.

— Мы с ним давно уже чужие люди. То, что ты считаешь ревностью, лишь очередная попытка испортить мне жизнь. В общем, забудь, — внезапно захотелось убежать из кафе.

Просто встать и уйти.

И непринуждённый разговор превратился в пустую болтовню, не несущую в себе какого-либо смысла.

И кофе стал невкусный.

И атмосфера стала напряжённой.

— Прости, я, наверное, лезу не в своё дело, — хорошо, что дошло, жаль, что поздно.

— Ты знаешь, засиделись мы что-то. Там дочь меня ждёт, — скупо улыбнулась и попыталась встать из-за стола, но рука Николая мягко накрыла мою.

— Не торопись. Сейчас рассчитаюсь и пойдём вместе, — было заметно, что Николай расстроился и я сдалась.

Чего уж там. Пара минут погоды не сделают. Некрасиво как-то так убегать.

* * *

— А ей и говорю: «Милая, сегодня мы втроём…», — под байки о похождениях водителя Змея мы прибыли к больнице.

— Подожди, с тобой пойду, — Андрюха вылез из машины, видимо, тоже устал от вечной болтовни своего тупорогого водилы.

— Вот сучка, а! — мой взгляд так удачно падает на парочку у окна кафешки.

Сидит этот мудачина и держит за руку Варьку! Воркуют, блядь, голубки!

Пальцы сжимаются в кулаки до хруста и мгновенно появляется желание убивать. Просто зайти в эту забегаловку и раскрошить их стол ебалом этого педрилы. Чтобы всмятку. До полного уничтожения.

А про себя отмечаю, что даже после всего пережитого она выглядит как королева, мать её!

Невольно тянется рука к подбородку, обросшему щетиной.

Да, я, конечно, не такой холёный как этот докторишка, но Варька никогда не зацикливалась на внешности.

Видела меня и в худшем состоянии. Даже, было дело, сама мне ножевую рану зашивала.

И если другую бабу от такого зрелища непременно стошнило бы, то ей хоть бы хны. Только заботу в глазах видел, никакого отвращения.

Такая моя женщина. Была.

А теперь сидит с этим хуйлом. Эх, Варенька… Разложить бы тебя на том столе, да напомнить, чья ты.

— Хочешь, яйца ему отрежем? — как бы между делом интересуется Андрюха, проследив за моим ошалелым взглядом.

— Я и сам сейчас его оформлю! — шагаю в сторону кафе, но мне на плечо ложится рука Змея.

— Остынь, братишка. Не сейчас. Не при ней. Кровавое побоище тебе бонусов не добавит.

Смотрю на Андрюху и понимаю, что он, как всегда, прав. Да только стал бы сам сдерживаться, будь на месте моей Варьки его Лилька.

Убил бы обоих.

Но я не пойду.

Есть идея поинтереснее.

— Ты езжай, Андрюх. Я подожду пока они разойдутся, а потом побеседую с нашим камикадзе, — уж не знаю, хватит ли у меня терпения, но очень постараюсь.

Варе сейчас не надо видеть меня в таком состоянии. Только хуже сделаю.

— Э нет, братишка! — забавляется Ворохов, по-хулигански подмигивая мне. — С тобой останусь. Разве я пропущу такое зрелище?

Варя вышла из кафе и направилась к порогу клиники, а за ней засеменил докторишка, заботливо поправляя моей женщине воротник пальто.

Ох ты ж, сука!

Как-то не подумал я, что они вместе выйдут.

— Андрюх, я Варьку отвлеку, а ты чмо хватай.

— Не вопрос, — оскалился Ворохов, уже предвкушая наше ночное рандеву с докторишкой.

Пошёл следом за голубками, сдерживаясь из последних сил, чтобы не проломить башку этому мудозвону раньше времени.

— Знаешь, Варюш, а я ведь тоже одинок уже много лет. Никак не мог найти хорошую девушку, вроде тебя… Может это судьба? — доносится до меня то говно, что он заливает в уши Варьки и чувствую, как крошатся зубы.

Судьба, блядь!

Я покажу тебе твою судьбу, сморчок паршивый!

— Варя! — зову и наблюдаю как она застывает.

Спина напряжена, руки сжаты в кулаки.

Да, девочка моя, тебе не послышалось.

— Привет, — прохожу мимо докторишки, что растерянно пялится на меня своими совиными зенками.

Мне сейчас его нужно оставить позади, чтобы у Андрюхи было время перехватить, пока не зашёл в больницу.

— Дальше я сам, док, — подмигиваю врачишке и тащу Варю к двери клиники. — Пойдем-ка, дорогая. Там дочь нас ждёт.

Она молча идёт, ведомая мной. Ожидал, что начнёт скандалить или сопротивляться, но нет.

За докторишку своего боится, видимо.

Ревность острым лезвием бьёт по нервам, а в груди снова то самое поганое жжение, словно неразбавленного спирта глотнул.

Уже в лифте не выдерживаю и припечатываю её к стене.

Смотрит на меня с недоумением и злостью.

— Отпусти меня.

— Зачем ты меня провоцируешь, Варя? — вожу пальцами по её лицу, словно слепой.

Необходимо чувствовать её.

Необходимо касаться.

Иначе сдохну.

— Тебя не касается где я и с кем встречаюсь. Это моя личная жизнь и тебе туда входа нет, — отталкивает мои руки и смотрит так… С вызовом!

Варвара…

Как была наивным ребёнком, так и осталась.

— Мечтать, конечно, не вредно, Варенька. Только фантазировать ты можешь, что угодно, а вот реальность будет другой, — прижимаю к себе и целую остервенело, бешено, так, что сводит скулы.

Створки лифта разъезжаются и на нас устремляются несколько пар глаз.

— Идиот! — Варя отталкивает меня и быстрым шагом идёт к палате Даны.

Идиот я или, быть может, мудак последний, но своё никому не отдам, Варенька.

— Мама, папа, смотрите, я уже до семнадцатого уровня дошла! — радостно вопит дочь, показывая нам свою игру на экране планшета. — А когда мы гулять пойдём? — тут же хмурится и начинается старая история. — Вы обещали.

— Скоро, малыш, немного потерпи, — Варя наклоняется и целует мелкую, а я стою и пошевелиться не могу.

Словно парализовало.

Вот оно, то, чего мне не хватало в жизни. То немногое, но такое необходимое. Самое сокровенное и ценное. Никакая недвижимость или счёт в банке не заменят этого.

Семья.

Семья, которую своими руками в пропасть бросил.

* * *

Ехали в тишине.

Я за рулём, Андрюха пересматривал в который раз записи с камер видеонаблюдения в аэропорту. Один Бог знает как этот проныра их достал.

— Слушай, сто раз уже перешмонал эти записи… Ни хрена! Вот она идёт, вот она лежит! А этот промежуток как будто вырезали.

— Так может и правда вырезали? — не нравится мне вся эта хренотень.

— Да, похоже на то. Кто-то очень постарался.

Кому, спрашивается, понадобилось мочить старушку, которая лет пятнадцать не была на родине?

Личное — исключено.

Сто процентов дело в тех доках, что она привезла с собой.

— Андрюх, а при ней было что?

— Да вообще голяк. Мобильник в кармане, какие-то ключи и мелочь. Сумку забрали. Ладно, не парься сейчас об этом. Я завтра мента одного потрясу, может они в курсе, что с записями произошло.

— Приехали, — заехал в первую попавшуюся посадку и заглушил мотор.

— Так! — Ворохов с плотоядной ухмылкой потёр руки. — Выгружаемся!

— Подожди. Сейчас Васёк подъедет с лопатами, — не скажу, что мне это сейчас доставляет удовольствие, но, в принципе, совесть тоже не мучает.

Прошло ещё полчаса. Мы со Змеем успели выкурить по полпачки сигарет, а Казанова успел очухаться и принялся стучать своими культяпками по крышке багажника. Детский сад, честное слово.

— Шеф, я здесь! — радостно завопил Васёк, доставая из багажника лопаты.

— Ох, прям как в старину! — веселился Змей, загоняя лопату в землю. — Мёрзлая, блядство!

Не без труда вырыли могилу и я вытащил из багажника перепуганного на смерть докторишку. Как мешок с говном толкнул его в яму.

— Что вы творите?! Совсем с ума сошли?! Вы хоть представляете, что вам за это будет?! — вопил и дёргался как червяк, пытаясь вырваться из наручников.

— Ой, бля, заткнись, а? Подохни как мужик, в конце концов, — клянусь, это чмо меня злит своими тупостью и трусостью. — Разве я не предупреждал тебя? Или ты думал, я шучу?

— А ты думаешь, я не стал тогда отвечать на твой выпад из-за страха? — сплюнув кровь, ухмыльнулся. — Да я просто Варю не хотел пугать ещё больше! Ты не заслуживаешь её! Такую женщину любить надо, а ты умеешь разве любить? Моральный урод! — вот в последнем он прав.

Да, я урод. И отрицать этого не стану. Да только как бы этот щегол не хорохорился, глаза не врут. В них я вижу страх. Первобытный ужас. Мне ли не знать, как он выглядит.

И мне это нравится. Потому что я урод.

— Знаешь, мне абсолютно похрену, почему ты зассал тогда. Я сюда не разговаривать притащился. Васёк, подай мне лопату, — блефовал ли я?

Нет.

Я действительно хотел похоронить эту сволочь живьём.

Так глубоко, чтобы нашли через пару лет одни кости.

— Уверен? — Ворохов глянул на меня со своей фирменной ухмылкой.

— Да.

— Понеслась! — первая лопата земли посыпалась на голову врачишке и тот завизжал как баба.

Ну вот.

Недолго музыка играла.

— Не надо! Не надо! Я не подойду к ней больше! Честно! Ребят, ну вы чего?! Я понял всё, понял!

— Не думаю, что понял, — вторая лопата была моей.

— Нет! Не надо! Умоляю вас, мужики! — встал на колени, обливаясь слезами как баба.

— Ну ты тёлка, — цыкнул Андрюха, качая головой.

— Вытаскивай, Васёк.

Нет, не жаль такого недоноска. Просто позорно как-то. Словно с бабой на ринг выходишь.

Недомерок этот надолго запомнит урок, а мне бы в себя прийти, да с загадочными «друзьями» разобраться.

Всё равно нет мне покоя и не будет, пока Варька не простит. А простит ли? Пожалуй, этот вопрос не из лёгких.

ГЛАВА 22

Утро выдалось тяжёлым и я чувствовала себя поганее некуда. В голову закралась мысль, что это недомогание может быть следствием беременности.

Ох, этого мне только не хватало сейчас!

Пообещав себе купить тест, попыталась позавтракать вместе с Даной, но и дочь, как оказалось, сегодня не в лучшем расположении духа.

Оно и понятно.

Нельзя вставать, практически невозможно шевелиться из-за послеоперационного фиксатора.

Какой ребёнок это выдержит?

Есть не хотела и капризничала, пришлось даже прикрикнуть, на что Дана картинно надула губы и окинула меня гневным вглядом. Папина доченька, чтоб его…

— А что тут за крики? — в дверном проёме «нарисовался» Каинов.

Именно «нарисовался», по другому не скажешь.

С букетом гвоздик и огромным плюшевым зайцем с розовым бантиком. С ума сойти. Прямо-таки примерный папаша.

— Она отказывается есть, — кивнула на Дану, игнорируя протянутый мне букет.

— А она, — дочь указала пальцем на меня, — Орёт!

Каинов осмотрел нас по очереди и, всё-таки всучив мне цветы, усадил зайца на стул рядом с Даной.

— Во-первых, чтобы слова «орёт» по отношению к твоей маме я не слышал, — Дана виновато опустила глаза, надо же! — А во-вторых, обе поешьте и готовьтесь, сегодня едем домой.

— Как? Уже?! — вот к этому я была не готова.

Совершенно не готова!

И не потому, что переживала за Дану. Тут понятно, что был бы какой-то риск, её не выписали бы, да и Каин не позволит.

Меня ужасно пугал тот факт, что теперь придётся жить в его доме. На его территории. Впрочем, я и здесь не в безопасности, ибо ручонки у Каинова длинные. Но жить под одной крышей… Я слишком хорошо знаю эту сволочь, чтобы усомниться в его намерениях.

— Да. С нами постоянно будут врач и медсестра. Не бойся, всё будет хорошо, — прозвучало как-то неоднозначно и я прекрасно уловила иронию в его голосе.

— Главное, чтобы Дана на ноги встала, — я сделала акцент на дочери, чтобы ему и в голову не пришло, что я терпела бы его присутствие в своей жизни, если бы не моя девочка.

— Встанет. И мы встанем, — он поцеловал дочь и направился к двери. — Собирай вещи, Варя.

Варя…

В его интонации так и скользило ликование. Ну конечно, теперь-то я никуда не денусь с подводной лодки. Ведь дочь не оставлю и с ней сбежать не смогу. Как вариант, полностью его игнорировать, да только это не кажется мне возможным.

Это же Каинов.

Но делать нечего, нужно собираться. В конце концов, ради дочери можно и потерпеть.

— Мам, — вздрогнула и повернулась к Дане. — Прости меня, мамочка. Ты из-за меня так расстроилась? — голос малышки задрожал, а в карих глазках заблестели слёзы.

Нет, всё-таки Дана моя дочь. Ей не чуждо сострадание и доброта. Главное, чтобы общение с отцом не изменило этого.

— Всё хорошо, ангелочек мой, — ободряюще улыбнулась дочери. — Просто волнуюсь немного.

— А мы теперь с папой будем жить? — с такой надеждой спросила, что у меня комок в горле образовался. — Пожалуйста, мам!

— Да, с ним. Но это не навсегда, ты должна понимать, что…

— Что ты его не любишь?

Вот тут я не нашлась, что ответить. Задай этот вопрос кто-нибудь другой, не задумываясь ответила бы, что нет, не люблю.

Ненавижу.

Но сказать это ребёнку… Наверное, не лучшая идея. Как бы там ни было, но он ей отец. Хреновый, конечно, но отец.

В этом есть и моя вина. Не был бы он палачом собственной дочери, если бы я не молчала.

Тут же в голову пришла навязчивая мысль, что не даёт покоя уже несколько дней. Узнал ли он что-нибудь о Кате?

Ведь если запись действительно датирована тем числом, то моя сестра жива.

Сколько всего произошло за эти годы, а я даже не знала об этом. Жила в полной уверенности, что Катя мертва, как сказал тогда отец. Но разве можно было верить этому подонку?

Впрочем, если бы Дима что-то выяснил, то уже сказал бы.

Мне же нужно думать в первую очередь о своём ребёнке. И только.

— Ты кушай, малыш, я пойду к дяде Коле.

Да, вчера неудобно как-то получилось. Каинов, как обычно, всё испортил. Не то, чтобы Николай мне очень нравился, едва ли найдётся такой мужчина после всего пережитого. Я привыкла обходить особей мужского пола стороной. Но было в нём что-то настоящее. Искренняя улыбка, добрый взгляд и всегда наготове слова утешения.

Наверное, таким и должен быть мужчина. Не злым, понимающим, сочувствующим.

В кабинете Николая не оказалось, как, впрочем, и в других закоулках клиники. Отчего-то стало тревожно на душе, какое-то гадкое предчувствие не давало покоя.

— Принца своего ищешь? — разумеется, Каинов.

Кто ещё станет следить за каждым моим шагом?

— Где Николай? — глядя на довольную физиономию Каинова не сложно предположить, что он что-то знает.

Да и когда он не знал?

— Уволился Коленька твой. Перевёлся в другую клинику. А ты вместо того, чтобы по мужикам бегать, шла бы к дочери и собирала вещи, — на его губах играла самодовольная усмешка, но в глазах бушевало чёрное пламя.

То самое пламя, что может спалить дотла лишь одним касанием.

— Уж не ты ли постарался?

— Я, — склонился ко мне и прошептал в лицо.

Закусила губу так сильно, что почувствовала вкус собственной крови. Знал бы кто, чего мне сейчас стоит сдерживаться, чтобы не влепить ему пощёчину.

Да только это ничего не изменит, а то и отдача прилетит.

— Зачем? — смотрела в его тёмные глаза и не могла отвести взгляд, словно загипнотизированная. — Скажи мне, почему ты делаешь это? Почему вмешиваешься в мою жизнь?

— Да потому! Потому, блядь! Я не хочу тебя терять! Слышишь меня, нет?! — улыбка его исчезла, а лицо исказили черты зверя.

— Слышу! Жаль, что ты меня не слышал, когда я умоляла и стояла на коленях перед тобой! Ты уже потерял меня! Ещё тогда, семь лет назад, Дима! Потерял!

— Ты себе сможешь сказать это?! Сможешь, Варь? Что больше не любишь меня, сможешь признаться себе?!

— Да!

— А я люблю тебя! Да, я мразь и ублюдок! Да, моя любовь звериная, больная! Но я люблю!

Я застонала и вцепилась в свои волосы. Что бы я сейчас не говорила, как бы не просила его оставить меня в покое — это всё не имеет смысла.

— Я не хочу, Дима. Не хочу твоей любви. Она не нужна мне. И ты не нужен. Услышь меня! Я не люблю тебя уже очень давно. И никогда не полюблю снова. Невозможно собрать все осколки… Просто оставь меня.

Он медленно провёл рукой по моей руке и когда добрался до пальцев, сжал их так сильно, что я вскрикнула.

— Нет.

* * *

12 лет назад

В пустынном парке было тихо и немного прохладно. Я невольно поёжилась, когда парень накинул мне на плечи свою куртку и благодарно улыбнулась.

— Кать, ты такая… Такая… — он смотрел на меня, как на богиню.

Впервые в жизни я ощущала себя такой нужной и это было чертовски приятно.

После смерти мамы мы с сестрой были сами по себе. Отец постоянно в делах, а с братом практически не виделись. Единственная, кто хоть как-то участвовал в нашем воспитании была домработница Елизавета, но и та особо не пылала к нам любовью.

А тут парень. Первый красавчик школы! И всё его внимание теперь принадлежит мне. Разве от такого не сойдёшь с ума?

— Какая? — даже кокетничать получалось на удивление просто.

— Ты классная, Катюх, — склонился ко мне, всё ещё не решаясь поцеловать.

— И всё? — улыбнулась, как учила опытная в амурных делах подружка и эта улыбка сразила его окончательно.

— Красивая, — парень выдохнул мне в губы и едва ощутимо коснулся своими. — Пойдём ко мне? Родители уехали на дачу, дом полностью в нашем распоряжении.

— Я не знаю… У меня ещё не было…

— Тсс, — приложил палец к моим губам. — Ничего не бойся.

И я пошла. Вот так вот легкомысленно и просто рассталась со своей невинностью. Без долгих раздумий или сожалений.

Возможно, это был своего рода протест, а может просто детская зависть.

Нам с Катей понравился один мальчик, но что бы мы не делали, он не обращал на нас внимания. Для такого возраста это страшно обидно и почти трагический случай.

Однако, вскоре я узнала, что Катя встречалась с ним тайком, что, собственно, и послужило причиной последующих происшествий.

По возвращении домой я рассказала сестре о проведённой в его постели ночи и это, наверное, стало первым гвоздём в крышке гроба нашего доверия.

Нет, мы не дрались и даже не ссорились. Просто связь, которую нам подарила природа стала какой-то прозрачной, почти незаметной и неощутимой.

После произошедшего объект обожания стал нам обеим неинтересен и вскоре мы забыли о нём. Правда, сам парень ещё долго бегал за Катей, умоляя хотя бы объясниться.

Сестра не стала ему ничего рассказывать, как впрочем и я. Бедный мальчик так и не узнал, что ночь с ним провела не Катя, а её завистливая сестра.

Конечно, мы тогда были ещё детьми и едва ли оно стоит того, чтобы вспоминать.

Но почему-то в последние дни я всё чаще мысленно возвращаюсь в то время.

Странно, я не помню ни лица, ни имени своего первого парня, но всё равно вспоминаю о нём. И почему именно сейчас?

Столько лет убежало, столько всего произошло за это время, а я возвращаюсь в далёкое прошлое, словно там оставила что-то важное.

Совесть решила помучить? Очень вовремя…

— Варь? — перед лицом возник обеспокоенный Каинов и я вернулась в реальность.

— Что?

— Ты всё собрала? — по коже побежали «мурашки» от прикосновения его пальцев к моей руке.

— Да, — отдёрнула руку, словно обожглась и его глаза потемнели.

Правда, при дочери, что пристально за нами наблюдала, он не стал поднимать скандал или сыпать своими излюбленными колючими фразочками.

— Отлично. Тогда поехали домой, — подхватил сразу все сумки и двинулся к выходу.

— Я с Даной поеду на скорой.

— Нет, ты поедешь сейчас со мной. А с Даной я поеду после.

— Не бойся, мамочка, всё будет хорошо, — совсем по-взрослому успокоила меня дочь и я лишь вздохнула.

Не было сил сражаться с ними ещё и по такому поводу. Просто вздохнула и, поцеловав Дану, направилась к выходу.

По пути ещё раз взглянула на дверь кабинета Николая и заметила, что табличку с его именем уже заменили.

Да уж…

Оперативно, ничего не скажешь.

Страшно даже предположить, как именно Дима вынудил Николая уйти из клиники. Едва ли дело закончилось лишь разговором.

Захотелось пнуть идущего впереди Каинова, но каким-то образом сдержалась. В конце концов, сколько бы я не скандалила, ему по боку. Этого человека невозможно переделать или исправить. Лишь его желания имеют значение.

Как жаль, что в список этих желаний вхожу и я.

— Я всё приготовил к вашему приезду, но мог и упустить что-то, — Каинов с лёгким прищуром наблюдал за мной в зеркало заднего вида, словно пытался прочесть мысли. — Тебя что-то беспокоит? Если что нужно сразу говори.

Да, Каинов.

Меня беспокоишь ты и твоя больная одержимость.

И мне очень нужно, чтобы ты оставил меня в покое раз и навсегда.

Вот только я понимаю, что даже озвучив всё это, я не получу желаемого. Лишь новая порция яда проникнет в наши вены и снова гнев, ярость, ненависть…

Мой телефон издал писк, оповещая о входящем сообщении и я заметила, как искоса зыркнул в мою сторону Каин.

«Варенька, мне нужно исчезнуть на время. При встрече всё объясню. Удали это сообщение. Целую.

P. S. Будь осторожна с ним. Он чудовище.»

Прочитав сообщение от Николая я чуть не ахнула, но, вовремя опомнившись, приняла невозмутимый вид и быстро удалила смс.

— Кто там? — Каинов не сводил с меня напряжённого взгляда. — Дай мне сюда телефон.

— Тебя не касается, кто и что мне пишет! — зашипела на него сквозь зубы и буквально улетела в другой конец салона от того, как он резко вывернул руль и съехал на обочину.

Молча повернулся ко мне и со злостью выдернул из руки мобильник.

— По-твоему, я совсем идиот?! Что ты удалила, отвечай?!

Я лишь фыркнула и со злой улыбкой уставилась в окно.

ГЛАВА 23

Наблюдаю за её пытливым взглядом, направленным в сторону бывшего кабинета врачишки и нервы натягиваются как струны, что вот-вот лопнут. По мышцам пробегает ток, а напряжённые скулы ноют от боли.

Какого хрена она меня дразнит?!

Неужели не понимает, что нет в этом смысла, блядь!

Ведь я не оставлю в покое. Не обижусь и не уйду, громко хлопнув дверью. Неужели не ясно, что таким образом делает только хуже нам обоим?

Зачем махать у пасти зверя кровавым куском мяса, заведомо зная, что он откусит кормящую руку?

Я больной долбоёб и она знает об этом. Зачем играет со мной, мать её?!

Или это не игра?

А вдруг этот утырок ей действительно нравится? Может именно такого интеллигента с холеной мордой и неизменно идеальной укладкой она хочет?

Бред.

Варька никогда не зарилась на обёртку, да и обёртка там, так себе. Ни рыба, ни мясо. Правда, я ведь не баба, чтобы он мне нравился. Кто его там знает. Сейчас бабы пищат от этих полупидоров с маникюром и бритыми яйцами.

Тут же вспоминаю, как она извивалась и обнимала меня там, в лифте. Нет, так сымитировать оргазм невозможно. Пусть Варька говорит, что угодно, тело её не врёт.

Хочет меня так же, как и я её. Бешено. До потери пульса и сознания.

Только о любви это ни хрена не говорит и даже не шепчет. Да, странно, конечно, было бы, если бы после всего любила. Но от этого осознания мне не легче.

Я чувствую, что та крепкая нить, что связывала нас «ДО» порвалась и мне осталось лишь, мать его, «ПОСЛЕ». Собирать грёбаные осколки и резать о них руки. Истекать кровью и снова собирать!

По дороге домой пытаюсь ее разговорить, но ловлю на себе лишь взгляд волчонка, загнанного в угол. Ежу понятно, что на такой шаг она пошла ради дочери и сейчас с ума сходит от мысли, что придётся жить со мной под одной крышей. Но откуда такой страх, блять?! Неужели думает, что я смогу поднять на неё руку ещё раз?

В принципе, вполне логичный вывод. Но я не трону больше. Даже если будет повод. На этом у меня блок теперь на всю мою ебанутую жизнь. До сих пор понять не могу, как она выжила после того раза… А Дана? Этот крест мне тащить на себе до скончания веков и хрен бы с моими внутренними метаниями. Пусть дочь только на ноги встанет…

Снова жру себя поедом изнутри, чётко понимая, что это только начало. Чем чаще всматриваюсь в черты лица своего ребёнка (мои черты!), тем сильнее себя ненавижу. Отвращение к самому себе проникает под кожу и хочется рвать зубами собственную глотку.

Безрадостно усмехаюсь. Страдалец, бля! А как они жили всё это время?! Моя дочь шоколадные конфеты видела по праздникам, а Варька в обносках ходит до сих пор, потому что я, мудила недоразвитый, не додумался до сих пор купить им сраные шмотки.

А она могла бы и сказать! Как бы не злилась, но мы не чужие и никогда ими не станем.

Последней каплей становится сообщение, которое она читает округлившимися глазами и быстренько так удаляет его.

Естественно, я знаю, кто написал и от этого рвёт крышу. Зря всё-таки не прикопал ублюдка. Нужно было его живьём зарыть, а сверху камушками присыпать.

Забираю у Варьки телефон и выслушиваю очередную тираду на тему: «Какой же ты мудак». Впрочем, это мало меня парит. И без неё в курсе.

Под вопли Варвары переписываю телефон камикадзе и возвращаю ей мобильник.

Дальше едем в тишине за исключением редких её выпадов с пожеланиями гореть в аду. И так хочется разложить эту сучку на заднем сидении, что крышу сносит напрочь.

Блядство, она даже злая до умопомрачения красивая! Как посмотрю, так в дрожь бросает.

По приезду домой она замолкает и напряжённо разглядывает дом. Видимо, ищет пути отступления.

Поздно, Варенька.

Моей была, моей ты и останешься.

— Васёк поможет тебе разобраться с вещами. Я поехал за Даной, — пытаюсь взять её за руку, но Варя уже дёргает ручку двери, чтобы выбраться на улицу.

Василий торжественно встречает нас у порога и я, передав ему сумки, сажусь обратно в машину.

Руки подрагивают от бешенства, а перед глазами её лицо, когда читала сообщение.

Интересно, что этот гондон ей написал? Судя по её реакции, жаловался. Блять, такие мужики хуже баб. Зачем ему член, если мужества и способности отвечать за свои поступки ни хрена нет?

— Здорово, страдалец! — Змей отвечает сразу после первого гудка и я снова загружаю его своими проблемами.

Будь у меня времени побольше, сам бы во всём разобрался, но теперь главная задача не спускать глаз с Варьки. Кто знает, что ей в голову стукнет. На зло мне ещё на свидания бегать начнёт.

— Я тебе телефончик нашего «Казановы» скину, пробей его «от» и «до».

— А я ведь говорил, что надо его валить, — поучительно вещает Андрюха и я, в принципе, с ним согласен.

Только Варька может узнать о скоропостижной кончине «женишка» и мне это совсем не на руку.

— Успеется. Мне кажется, он что-то мутит. И тут дело не в большой чистой любви к моей жене. Это чмо занозой сидит в моей жопе, — непроизвольно стискиваю руль до скрипа.

— Даже так? Окей. К вечеру пробью. Кстати, по поводу вечера. Твоя не будет против?

— Она ещё не знает. Не было возможности сказать, — вру, конечно.

Возможность-то была, да только Варька если узнает о гостях — снова заерепенится. А меня эти вечные скандалы подзадолбали, мягко говоря.

— Ладно. В девять мы с Лилькой у вас.

Разумеется, я не просто так позвал на ужин Андрюху с женой. Просто хочу провести время с Варей без криков и упрёков. Нам обоим это нужно.

После операции, как, впрочем, и до неё, Варя не отдыхала нормально. Я не мог вытащить её из больницы ни под каким предлогом.

Тут же вспоминаю, что смог врачишка, и горячая лава обжигает всё внутри.

Сука!

Мне бы только понять, чего он так привязался к Варьке. Заодно и ей глаза открою.

Дану привезли домой быстро и уже через пару часов она чувствовала себя как дома. В принципе, теперь это и есть её дом.

От мысли, что моя семья теперь со мной стало уютно и как-то непривычно. Обычно меня не тянуло домой. Приезжал, спал, уезжал. Теперь же даже стены родными стали. Словно так было всегда.

А ещё этот запах «Кря-кря»!

Он тут же пропитал собой дом и, клянусь, в зобу дыхание спёрло.

Да ни за что я теперь не отдам их! Никому! Мои!

С Варей столкнулись у её комнаты и я понял откуда этот запах. Она в душе была. Эх, совсем немного не успел.

— Как устроилась?

Честно говоря, от мысли, что она будет спать не со мной, коробит. Но это всё временно. Главное, что рядом.

— Нормально, — останавливается, настороженно поглядывая на меня. — У тебя хороший дом.

Да, хороший. Стоит ли сейчас говорить, что я его строил для нас? Ещё тогда…

Смотрю на неё и рот наполняется слюной. Соски просвечивают под тонкой футболкой, а капельки воды стекают с шеи в ложбинку между грудей.

Вот же…

В штанах мгновенно всё каменеет, а руки сами тянутся к ней. Притягиваю к себе за талию и с наслаждением вдыхаю её аромат.

— Пусти, — сопротивляется, но не особо яростно, что не может не радовать.

— Пущу. Подожди немного. Дай подержать тебя в руках, кроха, — вырвалось само собой, а сердце колотится в груди так, что, кажется, сейчас сломает на хрен грудачину.

— Дима… — упирается влажными ладошками мне в грудь, а мне глаза туман застилает. — Не надо.

— Хочу тебя, — склоняюсь к её губам и, закрыв глаза, провожу языком по ямочке над верхней губой. — Вкусная.

Какое же крышесносящее чувство. Знать, что эти губы не прикасались к другим мужикам, как я думал на протяжении долгих лет. Только меня ласкали. Надеюсь, что так. Почти уверен в том, что не было у неё никого.

Каким же ослом я был…

— Не надо, — повторяет уже с меньшей уверенностью и я целую её шею, слегка прихватывая кожу зубами.

По телу пробегает дрожь, но чья она, её или моя, уловить не могу. Просто хочу. Здесь и сейчас.

— Меня Дана ждёт, — стонет мне в ухо, зарываясь пальцами в волосы.

— Она сейчас с сиделкой. Мы быстренько. Потом вместе пойдём, — открываю дверь и заталкиваю Варю в комнату.

Меня колотило, как в лихорадке, пока стаскивал с неё футболку.

А под ней…

Бляя…

Наверное, никогда не насмотреться мне на это тело. Никогда не пресытиться им.

Сжал рукой упругую грудь и по позвоночнику ток пробежал.

Взять.

Немедленно.

Варя трясущимися руками расстёгивает мой ремень, а я сдираю с неё шорты. Мешаем друг другу, торопимся. Как больные. Словно какой-то неизвестный вирус проник в нашу кровь и пожирает остатки разума, превращая в диких животных.

Толчок и я в ней. Варя заходится в крике и обхватывает меня ногами, подаваясь вперёд, насаживаясь на мой член так остервенело, что башню срывает напрочь.

Двигаюсь в ней резко, бешено. Дыхание рваное, а руки бесконтрольно шарят по её телу. Лишь её запах, лишь её стоны. Больше нет ничего.

Она сжимается и, выгнув спину, кончает, выдыхая моё имя. И этого мне достаточно, чтобы разрядиться самому.

Кончаю в неё, не прекращая движений и в какой-то момент понимаю, что не смогу без неё.

Нет, это, естественно, я понял уже давно. Но сейчас что-то щёлкнуло внутри. Шестерёнки в мозгу пришли в движение и я осознал, что если без неё, то лучше тогда точно пулю в лоб себе пустить.

— Люблю тебя, слышишь? — как оказалось, произнёс это вслух и Варя, словно придя в себя, завозилась подо мной.

— Пусти. Это ничего не значит, как и твои слова, — вот и всё.

Мы вернулись в реальность, где она всё так же меня ненавидит, а я, тупой баран, сам в этом виноват.

— Отпущу, когда сам так решу! — толкаюсь в неё с новой силой и наблюдаю, как её глаза закатываются от наслаждения. — Вот так вот, моя девочка! Моя ты! Смирись.

ГЛАВА 24

Новость о том, что к нам на ужин заявится Андрей со своей женой меня не особо порадовала, но я настолько устала скандалить с Каиновым, что решила просто промолчать, чему он так же тихо порадовался.

В конце концов, его дом, его правила.

Гораздо больше всего этого меня напрягали наши взаимоотношения с Димой. Я чувствовала себя грязной и мерзкой. Как будто на голову опрокинули ведро помоев. Как, скажите на милость, можно быть такой бесхребетной?!

Стоит Каинову поманить меня пальцем, я вешаюсь ему на шею, как шлюха, совершенно позабыв о том, что он сделал. Разумеется, я не отрицаю и свою вину. Да только простить его всё равно не могу. И никогда не смогу. Слишком глубоко это сидит во мне, так, что не достать и не выковырять, Слишком больно смотреть на него каждый раз.

Андрей с Лилей приехали уже после того, как я уложила Дану спать и, честно говоря, мне совсем не хотелось присутствовать на этом ужине, да только по взгляду Каинова можно было понять — отказ не принимается и даже не обсуждается.

Собравшись с духом, я спустилась на кухню, где уже вовсю хозяйничала Лиля, ловко перекладывая ресторанную еду на тарелки.

Отчего-то мне стало стыдно… Разумеется, никто не ожидал от меня того, что я брошу больную дочь и стану плясать у плиты. Но тем не менее, женское самолюбие было задето.

— Знакомьтесь, это Лиля — моя жена, — Андрей подтолкнул ко мне засмущавшуюся девушку. — А это Варвара… — тут он замолчал и покосился на Диму, видимо, не зная как меня представить.

Я про себя даже хохотнула.

«Бывшая жена», наверное, не подходит к такому случаю.

— Моя жена, — закончил за Андрея Каинов и поймав мой злобный взгляд, довольно заухмылялся.

Сволочь.

Девушка с доброжелательной улыбкой протянула свою руку и у меня защемило сердце. Знает ли она о нашей жизни? Понимает ли, что этот ужин всего лишь фарс? Очередная игра Каина.

Вряд ли её кто-то посвящал в это. И так даже лучше. Не хочу, чтобы на меня смотрели с сожалением.

Господи, какие глупости лезут мне в голову? Какое мне дело до того, что подумают обо мне друзья Каинова?

Познакомившись поближе с Лилей я была приятно удивлена. Такая чистая и добрая девочка… Надо же! Кто бы подумал, что у такого зверья, как Ворохов может быть такая супруга.

Я смотрела на эту девочку и узнавала в ней себя когда-то… Такая же робкая, послушная и до одурения влюбленная в своего опасного мужа. Лиля казалась такой милой и светлой, словно ребёнок, что я невольно залюбовалась ею.

Наблюдала украдкой и за Андреем. Он относился к Лиле как-то странно. Строго, что ли. Следил за каждым её движением и взглядом. Даже когда разговаривал с Димой, искоса посматривал на неё. Так, словно боялся, что она встанет и убежит.

И если бы не её нежная улыбка и влюбленные глаза, я бы подумала, что Лиля — пленница.

Но проскальзывала в его отношении и забота. Ворохов то и дело поправлял плед на её плечах и следил, чтобы ела.

Невольно вернулась в прошлое, когда Дима вёл себя точно так же. Это сейчас мне такая одержимость кажется странной и больной, а тогда считалась в порядке вещей и с моей стороны всячески поощрялась.

Поймала себя на мысли, что было у нас с Каиновым и много хорошего. Правда, из-за обид и каждодневной боли я запретила себе вспоминать.

Как он кружил меня на руках и называл своей крохой.

Как ласкал долгими ночами, всё крепче привязывая меня к себе и делая зависимой.

Он один мог подарить мне и рай и ад одновременно, заставляя умирать каждый раз и каждый раз возрождаться в его руках.

— Варя? — Лиля помахала мне рукой, привлекая внимание.

О, Боже!

Судя по их удивленным лицам я уже несколько минут в таком ступоре сижу.

— Извините, задумалась, — я улыбнулась, надеюсь, не очень фальшиво.

— Я вот говорю, может мы с тобой завтра по магазинам? — щеки девушки порозовели от смущения. — А то Андрюша не отпускает одну, а подруг у меня нет…

Подозреваю, что именно из-за Андрюши и нет. Впрочем, это тоже меня не касается.

— Знаешь, я не уверена, что у меня найдётся время… — было жутко неудобно отказывать Лиле, особенно, если учесть, как она смотрела на меня.

Видимо, обожаемый Андрюша держит девочку взаперти. Более чем уверена.

— Найдётся, — в наш разговор вмешался Каин, поглядывая на меня с раздражением. — Я завтра предоставлю вам Василия, с ним и поедете. Тебе тоже пора обновить гардероб, — одарил красноречивым взглядом мою старенькую блузку, отчего в который раз за этот вечер я ощутила себя лишней на этом празднике жизни.

Я почувствовала, как внутри зарождается малоприятное и уже такое знакомое чувство ненависти, а вместе с ним и жгучее желание просто встать и уйти.

— Я не могу оставить Дану надолго, — процедила сквозь зубы, сжимая в руке вилку так сильно, что вот-вот согнётся.

— С ней буду я и сиделка, — безапелляционно кинул мне и продолжил разрезать свой стейк, сочащийся кровью.

Всегда поражала эта его животная страсть к полусырому мясу. Хищник, не иначе.

— Если только на пару часов, — улыбнулась я Лиле, на что та отреагировала точь в точь как моя Дана на новую игрушку.

— Спасибо! Спасибо! Ой, я так рада, — хихикала Лиля, почти что хлопая в ладоши.

Андрей усмехнулся и положил руку ей на коленку, отчего щечки девушки тут же зарделись.

Невольно улыбнулась и я. Даже этот бандит смотрится с ней как обычный человек. Счастливый человек.

Если бы меня спросили о чём я думаю, когда смотрю на неё, то не задумываясь ответила бы, что о солнце.

Опустила глаза вниз и почувствовала на себе взгляд. Прожигающий. Яростный. Сумасшедший…

Сомневаюсь, что так смотрит на меня Лиля. Да и Андрею, в принципе, до меня дела нет.

Втянула в себя воздуха побольше и подняла взгляд на Каина. Меня пронзило волной его животной энергетики, отчего мгновенно вспотели ладошки и по спине пробежалось стадо мурашек.

Сердце бешено забилось в груди, а кислорода стало катастрофически мало.

И я сдалась.

Проиграла этот немой поединок.

Перевела взгляд на Андрея с Лилей и стало легче. Будь я с Каином наедине, скорее всего, у меня случился бы нервный срыв. Если в больнице я видела его два раза в сутки по полчаса, то сейчас просто не знала куда себя деть, лишь бы спрятаться от этого тёмного взгляда, что поглощает мою душу и разум.

* * *

Не могу оторваться от неё. Так бы и подмял под себя прям на этом столе. И нет, это не банальная похоть.

Это помешательство, мать его!

Она улыбнулась и я готов биться об этот грёбаный стол башкой, лишь бы ещё раз увидеть её улыбку.

Хочу, чтобы мне так улыбалась. Хочу, чтобы каждый раз, увидев меня, она радовалась. Как раньше. Как тогда, когда я ещё не был палачом своей семьи.

— Пойдём, покурим, — мне на плечо опустилась рука Андрюхи, вырывая меня из пучины огня. — Пусть девчонки пока потреплются.

Я кивнул и, взглянув на Варю в последний раз, поднялся на ноги.

— В общем, пробил я нашего петушиллу, — Змей достал сигареты.

— Ну? — я закурил, нервно затягиваясь несколько раз подряд.

— Ты в курсе, что он родом из Кузьминок?

— Что? — словно кипятком окатили с головы до ног.

— Ага. А ещё, он учился в той же школе, что и твоя Варвара, — Андрюха не прекращал меня «радовать». — И жил неподалёку.

Вот это новости, блять!

Получается, Варька с врачишкой с детства друг друга знают?! И молчала, зараза!

— Завтра поеду сам туда. Заебали меня эти сраные тайны Мадридского двора. Всю кровь мне свернули, — я выбросил окурок и закурил по-новой.

— Не по понятиям это, брат, за чужой бабой волочиться. Гниду нужно наказать, чтобы другим неповадно было, — Андрей присел рядом со мной на крыльцо. — Ты только слово скажи.

— Рано. Сначала он выведет нас на сестру Вари. А потом я сам его ушатаю.

— Думаешь, он сестры посланец?

— Уверен. Что-то нехорошее вокруг Варьки происходит. Сам посуди, если эта Катя жива, то почему ни разу не попыталась связаться с сестрой? Единственной близкой родственницей, между прочим.

— Ну, тут много вариантов. Либо не так и близки были. Либо обиды какие-то. Либо по какой-то другой причине не могла. Хотя первое я, конечно, взял бы во внимание в последнюю очередь. Близнецы связаны по жизни и похеру вообще, как и куда судьба кидает. Связь есть и будет всегда.

Я посмотрел на друга. Точно! У Андрюхи же брат тоже близнец.

Бля, совсем я отупел сидя на жопе у бабской юбки.

— Слушай, а ты чувствуешь Илюху? Правду говорят, что вы переживаете эмоции друг друга?

Ворохов задумчиво почесал подбородок.

— Ну, вообще-то, да. Особенно, когда брату опасность грозит. Было пару раз, нас эта чуйка спасала.

Интересно, Варя тоже чувствует сестру? Почему тогда думала, что та мертва?

Мать же твою…

Мозг закипает и я чувствую, что запутываюсь в этой долбаной паутине с каждым днём всё больше.

ГЛАВА 25

Передо мной сидит женщина лет пятидесяти и недовольно поглядывает на меня из-под очков.

— Молодой человек, вас стучаться не учили?

— Меня может и учили, но всё равно не стану, — ухмыляюсь ей и устраиваюсь поудобнее в кресле напротив.

Неужели по моей харе не видно, что я никогда не стучусь? Ох, уж эти училки.

— Чем обязана, раз уж вы так врываетесь ко мне в кабинет? — важно выпячивает грудь или, скорее, то, что от неё осталось.

Бабы…

В любой ситуации жаждут выглядеть привлекательно, несмотря на возраст.

А возраст директрисы мне на руку. Она должна помнить Варю и её сестру.

— У меня к вам очень щепетильное дельце, Таисия Павловна, — без прелюдий водружаю ей на стол пухлый конвертик и глаза директрисы лезут на лоб.

С минуту она поглядывает то на конверт, то на меня, а затем картинно закатывает глаза.

— Ах, ну как же я сразу не догадалась! Вы папа Лёши Шапкина? И не просите, после его последней выходки…

— Нет, Таисия Павловна, к Лёше Шапкину я не имею никакого отношения. Меня интересуют школьные архивы и ваша память, — достаю из кармана сигареты, но вовремя вспомнив, что нахожусь в школе, кладу их обратно.

Директриса с прищуром осматривает меня, а затем тянется к конверту.

Открыв его, выпучивает глаза ещё больше и медленно выдыхает.

Она за всю свою педагогическую карьеру не видала такой суммы. Даже жаль становится. Сколько таких «Марь Ванн» впроголодь живут, потому что детей решили учить, а не на спине с раздвинутыми ногами отрабатывать?

— И что конкретно вас интересует? — спрашивает настороженно, словно прощупывая почву.

Ежу понятно, что такие бабки просто так не дают. Боится.

— Я хочу узнать в подробностях о двух девочках-близнецах, которые учились у вас лет двадцать назад. Фамилия Земские о чём-нибудь говорит вам?

Наблюдаю как женщина бледнеет и застывает в позе испуганной мартышки.

Кажется, Варькин папашка и здесь побывал, а иначе, чего ей так волноваться?

— Знаете, я не помню никаких Земских и никаких близняшек тем более. И взяток я не беру! Поэтому, будьте так любезны, заберите свои деньги и освободите помещение! — директриса быстро очухалась и швырнула мне конверт обратно.

Тааак, блять!

Начинается.

Вот такой реакции я и ждал. Значит, Павловна в курсе.

— Послушайте, Таисия Павловна… — начинаю миролюбивым тоном, а зря.

Директриса подхватывается на ноги и не своим голос визжит на меня, так, что лопаются перепонки в ушах.

— Убирайтесь вон! Иначе, я буду вынуждена позвать охрану.

— И что мне сделает твоя охрана?! — я кладу руки на стол, борясь с желанием вытащить ствол и положить его рядом.

Наверное, это будет уже лишним.

— Да что вы себе позволяете?

— Я пришёл за информацией. И без неё не уйду. А вы можете хоть в Гаагу звонить. Мне по боку. Ну так что, по чашечке кофе и начнём? — толкаю конверт к ней и наблюдаю извечную картину, когда человек мечется между желанием заиметь денег и страхом.

И я знаю, что победит алчность. Всегда побеждает.

Директриса помялась ещё пару минут и, тяжело вздохнув, нервным движением убрала бабки в ящик стола.

— Вы же понимаете, что эту информацию разглашать нельзя?

— Не беспокойтесь. Это для личного пользования.

* * *

Впервые за долгие годы я позволила себе расслабиться и пройтись по магазинам, как раньше. Уже и позабыла, как любила шоппинг…

Правда, шоппингом я бы не назвала наши с Лилей скромные потребности. Так, повод выйти из дома.

Банковскую карту, которую мне всучил Каинов я так и оставила лежать на дне сумочки. Уж в чём в чём, а в его подачках я не нуждаюсь. Выходя из своих возможностей, прикупила пару новых джинсов, свитеров и новые сапожки для Даны. Очень надеюсь, что скоро она сможет их надеть… По крайней мере, будут хорошим стимулом.

Немного раздражал мордоворот Василий, что неустанно следовал за нами, как тень.

Вернее, конечно, раздражал не он, а тот факт, что его приставил Каинов. Впрочем, он нам не мешал и за то спасибо.

Общество Лили благотворно повлияло на настроение и я даже позволила себе шалость — купить кружевное чёрное бельишко.

Почему-то сразу же подумала, что Каинов оценил бы… Дура!

— А я вот это белое хочу, — Лиля покраснела и застенчиво улыбнулась. — Андрею нравится такое…

Я засмеялась, но поймав на себе непонимающий взгляд Лили осеклась.

— Извини, просто ты такая… — я занервничала, силясь подобрать подходящее слово.

— Инфантильная? — девушка грустно улыбнулась.

— Нет! Ты что? Нет, конечно! Я хотела сказать чистая и невинная, — стало неловко от того, как она восприняла моё замешательство.

— Да всё в порядке. У меня и друзей нет из-за этого. Все считают меня наивной и несовременной, — беззаботно пожала плечами. — Раньше сильно расстраивалась из-за этого, а сейчас… Как-то всё равно. Главное, что Андрею я нравлюсь такой, какая есть.

В её глазах было столько любви, что я невольно вспомнила себя в её возрасте. Я так же восхищалась Димой. Просто млела от одного его взгляда. Умирала от каждого прикосновения и поцелуя.

— А Андрей… Он не обижает тебя? — даже не представляю, зачем я спросила об этом.

Просто вырвалось.

Но, увы, слов назад не забрать.

Лиля звонко засмеялась и по-дружески взяла меня под руку.

— Андрей с меня пылинки сдувает. Он бывает, конечно… Не в настроении. Но меня никогда не обижает. Говорит, я его Ангелочек, — счастливая улыбка Лили говорила сама за себя и слова тут лишние.

Я вздохнула.

Хорошо, что эта девочка не знает, насколько тонкая грань между любовью бандита и его ненавистью. Искренне надеюсь, что никогда не узнает.

— А может в кафе зайдём, чайку попьём? — Лиля кивнула в сторону фуд корта.

— Ой, я не знаю… Меня Дана ждёт. Может к нам поедем? Там и чайку… — внезапно подступившая к горлу тошнота заставила схватиться за горло.

Голова закружилась и я, оперевшись на руку Лили закрыла глаза.

— Варь! Что с тобой? — услышала обеспокоенный голос девушки и медленно осела на пол.

* * *

Я глотала разбавленные водой капли валерьянки, не чувствуя вкуса и не ощущая собственного тела. Словно парализовало каждую мышцу. Лиля успокаивающе поглаживала меня по руке и, похоже, не совсем понимала, что происходит.

— Варь… Почему ты так испугалась? Это же хорошо! Дети — это прекрасно! — девушка смотрела на меня с недоумением.

Вот как ей объяснить, почему я не хочу ещё одного ребёнка. Да и дело-то не в ребёнке. Дело в его отце. Если Каинов узнает о беременности…

Нет, этого нельзя допускать.

Я должна разобраться с этой ситуацией как можно быстрее.

— Пообещай, что не скажешь никому. Даже своему Андрею. Особенно Андрею! — я встряхнула Лилю так сильно, что она вскрикнула.

— Ты что, Варь?..

— Пообещай!

— Хорошо, обещаю, — как-то неуверенно протянула девушка, а меня затрясло от злости.

— Лиля!

— Хорошо! Хорошо! Не скажу! Обещаю! — она выставила руки вперёд, словно защищаясь от меня. — Но почему, объясни? Ты хочешь сделать аборт? — казалось, само слово «аборт» наводит на неё непреодолимый ужас.

Да что там на неё.

Меня саму колотило от одной мысли, что придётся убить собственного малыша. Пусть он пока всего лишь зародыш, но ведь уже живой…

Так, стоп!

Не думать!

Нужно включить хладнокровие и… Просто сделать это.

— Скажите, я могу записаться на аборт? — обратилась к гинекологу, что с равнодушным видом записывала что-то в свой журнал и, судя по выражению лица, плевать хотела на мою личную драму с высокой колокольни.

Лиля ахнула и прикрыла рот ладошкой, взирая на меня с опаской, так, как будто я держала у своего горла нож.

— Конечно. Можете у нас сделать. С понедельника по четверг. Но я бы посоветовала платную клинику, если, конечно, есть такая возможность, — выдала, видимо, стандартную фразу и мне стало тошно, только на этот раз не из-за беременности, а по причине человеческого равнодушия.

Конечно, я сама виновата во всех своих неудачах, но ощущая поддержку со стороны всегда легче с ними разбираться.

Снова вспомнила бесчисленные скитания по больницам с Даной, когда с нами разговаривали точно таким же тоном.

— У меня нет возможности. Сколько стоит… — никак не могла произнести это слово, хоть ты тресни. — Эта услуга?

В частной клинике с меня сдерут три шкуры, а таких финансов я не имею. По понятным причинам просить у Каинова не вариант.

— Пять тысяч, — буркнула гинеколог, глядя на меня из-под очков как на мусор.

В принципе, я чувствовала себя сейчас так же.

— Запишите меня на завтра…

— В регистратуре запишут. Удачи, — женщина кивнула на дверь и мы с Лилей, что до сих пор молча слушала наш разговор, поспешили на выход.

— Сначала ноги раздвигают, а потом детей, как клопов, давят, — услышала позади и сердце, больно трепыхнувшись в груди, рухнуло куда-то вниз.

Нет, не от обиды на хамство медработника. А от осознания того, что говорит она чистейшую правду.

— Всё хорошо? — у регистратуры к нам подскочил Василий, о котором я позабыла.

Вот же…

Скорее всего, он уже отзвонился Каинову и тот в курсе где я. Новость о беременности скоро дойдёт и до него…

Ох, только этого мне не хватало!

— Всё в порядке, простыла немного, — буркнула верзиле и мысленно влепила себе подзатыльник.

Это безмозглой верзиле Ваську можно сказок нарассказывать и быть уверенной, что он поверит.

Только Каинова так легко не провести.

Охранник по-любому расскажет, если ещё не рассказал, что я упала в обморок и тот наведается в больницу. Почему-то веры во врачебную тайну у меня не было.

Ох…

Мне бы только до завтра глаза им замылить.

— Пойдём в аптеку, — я схватила шокированную Лилю за руку и потащила к выходу.

За нами молча топал Василий с таким озадаченным выражением физиономии, что даже смешно стало.

Уже в машине я попыталась расслабиться и придать своему лицу невозмутимый вид.

Раздался звонок моего мобильного и, взглянув на экран, захотелось запустить аппарат в голову Васька. Ну,

а вообще, глупо было надеяться, что Дима ничего не узнает.

Видимо, Василий настучал пока мы с Лилей были в аптеке.

— Да, — ответила на звонок, мысленно повторяя байку, в которую он должен поверить.

— Что с тобой? — может мне показалось?

Или это действительно беспокойство проскальзывает в его голосе?

— Доложили уже? — тихий смешок непроизвольно сорвался с губ, когда в зеркале заднего вида увидела отражение виноватых глаз охранника.

— Варя, бля… Отвечай мне!

Узнаю Каинова. Всё тот же требовательный голос, всё та же сталь, что режет своим лезвием.

Вот только он позабыл, видимо, или не берёт во внимание, что я уже не та наивная девочка, что заглядывала ему в рот, ожидая приказа.

— Простыла, — беззаботно пожала плечами, как будто он мог меня видеть.

Он — не мог.

Но видел Василий.

Зная Каинова, не трудно предположить, что прислушиваться он будет в первую очередь к словам охранника.

— Так простыла, что с ног свалилась? — угрожающие нотки своими коготками царапнули моё подсознание.

— У меня с яичниками проблемы. Просто боль была сильная, вот и упала, — а вообще, зря я сейчас перед ним отчитываюсь.

Такое поведение тоже может показаться ему странным.

— Варь, если врёшь, я не знаю, что сделаю с тобой, — из динамика послышался вполне спокойный голос, но мне ли не знать, что это лишь затишье перед бурей.

— Послушай, оставь меня в покое. Ты мне никто, не забывай об этом! — сбросила вызов и уставилась в окно, на мелькающие витрины магазинчиков и кафешек.

Всё это время Лиля сидела рядом и отрешённо смотрела в пол.

Наверное, она считает меня законченной дрянью, способной убить своё дитя…

Так оно и есть.

Но я не могу иначе. Не могу!

Если рожу этого ребёнка, Каин меня не отпустит. Это мой приговор.

По приезду домой я сразу же направилась к Дане.

Дочь радостно встретила меня, с запалом рассказывая о новой программе для рисования на планшете, которую для неё купил папа.

Слушала её с улыбкой и теплом в груди.

С одной стороны было приятно и радостно от того, что теперь моя девочка не одинока и у неё, как и у всех детишек, есть отец, который заботится и балует.

А с другой…

Горько.

Горько от осознания, что мой ребёнок теперь не только мой. Что в её жизни появился ещё один человек, которым она дорожит не меньше, чем мной.

Понятия не имею, что это. Зависть? Ревность? Не знаю. Одно мне ясно, что Каинов теперь прочно вошёл в мою жизнь и чтобы я снова не стала его вещью, на Дане наше «родство» должно закончиться.

Дану оставила с добродушной сиделкой, с которой они уже успели подружиться, и вернулась на кухню, где Лиля заваривала чай с ромашкой и упорно опускала глаза в пол.

— Осуждаешь меня, да? — почему-то совсем не хотелось разочаровывать эту девочку.

Она настолько мне приглянулась, что, увидев в её глазах то, что я увидела в кабинете врача, захотелось заплакать.

Словно на меня смотрела я сама.

Только не та, что сейчас.

А та, которая семь лет назад даже слышать об аборте не хотела, несмотря на всё произошедшее.

Та, которая готова была пойти работать стриптизершей, лишь бы вылечить своё дитя.

Та, что продолжает любить Дмитрия Каинова и обливается слезами где-то внутри меня, когда видит его.

— Нет, не осуждаю. У тебя, наверное, есть причины, — Лиля пригубила горячий чай и поморщилась. — Только ребёночек… Он ведь ни в чём не виноват, — и снова этот взгляд, что пробирает до кости.

— Лиль, я не могу… Понимаешь, не могу родить его.

— Как знаешь. Только ты ещё раз всё обдумай. Не торопись, — сейчас она не выглядела, как обычно, словно маленькая девочка.

На меня смотрела взрослая мудрая женщина. Добрая и радужная, тепло которой передаётся всем окружающим.

Не удивительно, что даже бандит не устоял перед этим родником чистоты и красоты.

Я закрыла глаза, силясь настроить себя исключительно на ту мысль, что следует со мной ещё из больницы. И вроде бы получилось. Однако, тоска, словно кислота разъедающая душу, поселилась так глубоко, что не вырвать её.

ГЛАВА 26

Что же творишь, Варенька?

Неужели действительно надеялась меня наебать?

Наблюдаю за ней, глядя на экран мобильника, и мысленно благодарю дубину Васька, что настоял на камерах со звуком. Так, мол, в случае чего картина будет более ясной.

О, да, блять! Более чем ясно!

Меня словно строительной плитой по башке огрели.

Беременна!

Нет, я, конечно, не удивлён. Только этим и живу в последнее время — надеждой.

Но Варя и тут сумела опрокинуть меня на лопатки.

Дура, блять!

Неужели действительно смогла бы убить своего ребёнка?! И из-за чего?!

Лишь по той причине, что я его отец!

Сучка!

Выкуриваю две сигареты подряд, но успокоение не наступает. Тут нажраться в пору. А потом приехать домой и оторвать этой стерве голову.

Да только это мы уже проходили.

Тогда я чуть не убил свою кроху-дочь, а теперь Варька решила избавиться от второго ребёнка.

Ёб твою мать, охуительные родители! Таких врагу не пожелаешь, не то что детишкам невинным.

Слушаю её разговор с Лилей — девчонкой девятнадцати лет! И возникает мысль, что Варя идиотка. Даже малолетка соображает продуктивнее!

Набираю Васька и тот отвечает сразу же после первого гудка. Способный вояка. Жаль, что туповат.

— Варвару из дома никуда не выпускать, понял?

— Ааа… — слышу какое-то блеяние и в жилах начинает закипать кровь.

— Я сказал, ни ногой за порог! Ни под каким предлогом! Если ей или моей дочери что-то понадобится в моё отсутствие, звони кому-нибудь из парней, чтобы привезли. Понял?

— Да, шеф. Всё сделаю.

Отбрасываю телефон в сторону и, откинувшись на подголовник, выдыхаю.

Главное, держать себя в руках. Если начну беситься — ничего толкового из этого не выйдет.

У МЕНЯ БУДЕТ ЕЩЁ ОДИН РЕБЁНОК!

Эта мысль пульсирует, бьётся в мозгу разрядами тока и я теряю связь с реальностью.

В голову лезут совсем неуместные сейчас картинки, где Варя с большим животом, затем, с младенцем на руках и Дана бегает рядом… А ведь меня не было рядом, когда родилась дочь. Не было столько лет. Сколько времени утеряно. Бездарно и бесповоротно.

Упираюсь лбом в руль и слышу собственный стон.

Да, я виноват. Мою вину не искупить ничем и никогда. Но разве должен за мои грехи расплачиваться своей жизнью мой ещё неродившийся ребёнок?!

По дороге домой пытаюсь привести мысли в порядок, но цепочка, которую я распутываю и заново складываю в своей голове день за днём, то и дело обрывается.

Да, я нашёл подтверждение тому, что у Вари была сестра, с которой они похожи настолько, что путали даже те, кто общался с ними ежедневно.

В принципе, поездка в Кузьминки ещё раз подтвердила уже не догадки, но факт. И на этом всё.

Да, я осознаю, что на записи была не Варя. Опять же, пообщался с мужиком, которого Катя заразила сифилисом.

Всё вроде встало на места и теперь я могу упиваться своим горем от ума до пенсии.

Да только клубок грязных интриг Земского не распутан. И меня это, вроде как, парить не должно…

Но я должен Варьке.

Обязан найти её сестру, где бы та не была. В том, что она жива сомнений нет. Как нет и доказательств её существования на сей день.

По приезду домой иду сразу к дочери. Варьки там не оказывается и это даже к лучшему.

Я ещё не остыл.

Лишь новость о её беременности сдерживает от опрометчивого поступка — поймать и надрать задницу, как нашкодившему подростку.

— Папочка! — дочь радостно машет руками, привлекая к себе внимание и это её «папочка» тут же выбивает всю дурь из башки.

Папочка…

— Привет, кроха, — целую маленькую в нос и улыбаюсь от того, как она смешно морщится. — Скучал по тебе, — прижимаю дочь к груди, а она терпеливо ждёт, пока я закончу и тихонько хихикает.

— Мы сегодня уже с утра немного походили. Правда, пока только с ходунками, — слышу женский голос откуда-то из-за спины.

Поворачиваюсь и встречаюсь с голубоглазой девчонкой, лет двадцати.

— Ты кто? — оторопело смотрю на миниатюрную брюнетку.

— Аня… Я сиделка на день. Валентина Григорьевна к вечеру придёт…

— Ладно, Аня. Надеюсь, ты не первый день работаешь? — не по душе мне, конечно, эта ссыкуха, но из клиники не пошлют кого попало.

— Ну что вы! Я до вас уже с тремя пациентами работала и одна из них — ровесница Даны.

Ещё пару мгновений наблюдаю за смущающейся девчонкой, но в итоге, ухожу, пообещав себе разобраться с этим вопросом после разговора с Варей.

Любимую супругу встречаю в коридоре и сразу же хватаю за руку, таща за угол.

— Ты какого хуя творишь?! — нет, я не зол.

Я, мать его, в панике!

Смотрю на эту женщину и понять не могу, как она могла додуматься до такого!

Если посмотреть как она хлопочет вокруг дочери и тут же представить, что она же хочет сделать аборт… Взрывает мозг от когнитивного диссонанса.

Полный бред!

Чем думает она вообще?

Как жить собирается после того, как задушит жизнь внутри себя?

— А что я творю? — смотрит на меня невозмутимо, со слегка приподнятой бровью.

Ох, сучка…

— Я об аборте! — стараюсь держаться на расстоянии, чтобы не влипла от страха в стену, но перед глазами уже красные круги.

Варвара бледнеет и закрывает глаза.

— Я не знаю, откуда ты это взял. У меня просто застужены придатки. Можешь даже посмотреть какие лекарства мне доктор выписала…

Моё самообладание рушится, словно кирпичная стена, по которой ударили молотом.

— Заткнись! Заткнись, Варя! Тебе не доктор прописал! Ты специально накупила в аптеке всякой херни, чтобы мне глаза замылить! Хватит, мать твою, врать! Никакого аборта не будет, слышишь меня?!

— Это ты себе придумал какую-то мифическую беременность! Хотеть не вредно! — ощетинивается, словно ёж, взирая на меня с презрением.

— Камеры, Варя. По всему дому понатыканы камеры. Уже два дня. Со звуком, — пытаюсь задушить в себе ярость, что поднимается с глубин, разъедая все здравые мысли и каждое слово даётся с непосильным трудом.

Она судорожно выдыхает и, прислонившись к стене, несколько минут смотрит мне в глаза, не мигая.

— Я ненавижу тебя, Каинов.

— Слышал уже. Ещё есть что по существу? — делаю шаг к ней и Варя сжимается в комок.

— Это ты меня избил беременную! — сжимает кулаки и бьёт меня в грудь. — Это ты покалечил нашу дочь! Ты! — тычет пальцем мне в лицо и смотрит с такой ненавистью, что впору испугаться. — Ты лишил своего ребёнка ног! А теперь смеешь от меня что-то требовать?!

— Мама? — из-за угла возникает сиделка, а с ней на инвалидной коляске Дана.

Мать же твою, Варяяя…

Сама Варя застывает с открытым ртом, видимо, осознав всю прелесть своего красноречия.

— Кроха, ты выспалась уже? — надеваю довольную мину и делаю шаг к дочери, но она, зыркнув на меня волчонком, отворачивается.

Да ладно?!

Она же не могла этого слышать?

Даже если слышала, не могла понять! Она же ребёнок…

Или могла?!

А что там не понять, если мамочка всё по слогам произнесла!

Эта мысль острой иглой впивается мне в мозг и сверлит там дырищу размером с орех.

— Дана, — по-взрослому обращаюсь к малышке и начинаю осознавать, что не такая она уже и малышка. — Что ты слышала?

— Всё! Это ты сделал меня такой!

Заебись, что сказать.

Я смотрю как глаза родной дочери наполняются слезами, и в горле становится так сухо и горько, что готов из лужи хлебать, лишь бы избавиться от этой горечи.

— Поехали! — запрокидывает голову, обращаясь к сиделке, которой я уже готов переломать ноги, чтобы не шастала по всем углам и ребёнка не таскала.

Аня виновато улыбается мне и, повиливая задом, увозит Дану.

— О, Боже… — Варя зажимает рот рукой и смотрит на меня полными слёз глазами. — Я не хотела, Дим. Я не хотела… Как же это? О, Господи!

Она в шоке, ровно, как и я.

Вот и поговорили.

* * *

Наблюдаю у окна, как Каинов ходит по двору, выкуривая сигареты одну за одной.

Казалось бы, я должна ненавидеть его даже сейчас. Особенно сейчас! Когда он снова возник в моей жизни, возвращая ужас прожитых лет.

Но, почему-то, ничего не испытываю. Вру, конечно. Испытываю… То, что безрезультатно пытаюсь задушить в себе много лет.

Нет, я не хотела, чтобы Дана узнала… Не из-за Каинова.

Просто ребёнок не должен знать такое.

И как теперь ей всё объяснить? Врать, что неправильно поняла? Смешно и жалко.

В произошедшем тогда есть вина как его, так и моя. Мы оба покалечили свою дочь и нам жить с этим до конца.

И тем не менее, я обязана поговорить с Даной. Если не объяснить, то хотя бы рассказать всё. Но как? Как выложить ребёнку ТАКУЮ историю?

А моя беременность…

Я понимаю Каинова. Очень хорошо понимаю. На его месте я бы отреагировала точно так же.

И что самое странное, мне было приятно, когда он кричал, что не допустит аборт.

Наверное, я сошла с ума, как тогда, когда добровольно отдавалась ему, но теперь чётко осознаю, что не хочу избавляться от этого малыша. С каждой последующей минутой понимаю, что не смогу. Он ведь частичка меня. Как и Дана. Я же не люблю дочь меньше из-за того, что её отец Каин. Так в чём вина маленькой крошечки, что растёт под сердцем?

Однако, то, что ждёт меня под крышей его дома — жизнью назвать нельзя.

Я никогда не смогу его простить, а он будет ломать меня.

День за днём…

Пока окончательно не сломает и не заставит прогнуться под него.

Чем сильнее я стану упираться, тем настойчивее он будет гнуть меня, пока, в конце концов, мой внутренний стержень, что держал меня до сих пор, не лопнет.

Каинов поднял голову и, словно почувствовав на себе мой взгляд, безошибочно нашёл окно, у которого я стояла.

Он стоял с широко расставленными ногами, вальяжно облокотившись о аккуратно сложенную стопку строительного леса.

Его взгляд темный, прожигающий пригвоздил меня к полу и я даже задернуть шторы не смогла. Просто стояла и смотрела, как сумасшедшая. Только больной, не ведающий страха человек может смотреть в лицо своей погибели.

Он выбросил сигарету и двинулся в дом. Не исключаю, что снова направляется ко мне. Не хочу снова разговаривать с ним. Даже голос его слышать не хочу, потому что он всё переворачивает во мне.

Лучшим решением в данной ситуации будет закрыться с дочерью в её комнате и не выходить оттуда до самого ужина.

Каинов не посмеет зайти туда. Не посмеет посмотреть своему ребёнку в глаза.

Застыла у двери, не в силах открыть её и сделать шаг. Как объяснить это всё моей девочке?

Как сказать, что она расплачивается своими страданиями за ошибки и провинности родителей.

— Заходи, — позади послышался голос Каинова и прежде, чем я успела повернуться, он толкнул дверь и затолкал меня вовнутрь.

Дана встретила нас враждебным взглядом и глядя в эти карие глаза, наполненные злостью, я судорожно выдохнула.

Словно на уменьшенную копию Димы смотрю. Очень надеюсь, что дочь не станет такой же злопамятной и агрессивной, как её отец.

— Дана, нам нужно поговорить и всё выяснить раз и навсегда, — Каинов подвигает для меня стул и поворачивается к Ане. — Иди погуляй.

Девушка нежно улыбается и быстро покидает комнату, а мне хочется схватить её за руку и не отпускать.

Я категорически не настроена сейчас на эти разговоры, а присутствие Каина только усугубляет всё.

Хотя интересно, конечно, как он станет объясняться с дочерью. Что скажет? Свалит всё на меня?

И этим окончательно отберёт у меня Дану.

Моя девочка теребит своего Жорика, угрюмо глядя в окно. Нет там, за окном, ничего интересного, просто на нас смотреть не хочет…

От этого больно невыносимо. Тянет и жжёт в груди так сильно, что на глаза наворачиваются слёзы.

— Дана, посмотри на меня, — Дима приседает рядом с кроватью и берет малышку за руку.

Она послушно поворачивается к отцу и кусает губки. Я хорошо знаю своё дитя… Когда ей хочется плакать, она кусает губы до крови, сдерживая предательские слёзы, чтобы не выглядеть жалкой.

Видимо, эту черту она тоже почерпнула от Каинова, потому что я не умею так…

Я реву белугой, глядя на эту немую сцену и они оба поворачивают ко мне свои удивлённые лица.

— Мамочка, не плачь, — почти стонет моя малютка и я окончательно взрываюсь.

Выбегаю из комнаты и оседаю под дверью, обнимая себя руками. Не в силах выдержать эту боль. Не в силах смотреть в глаза своему ребёнку.

Ко мне подскакивает Аня и обнимает, помогая подняться с пола.

— Не плачь. Он не стоит твоих слёз…

Поднимаю взгляд на девушку и силюсь понять, о чём она сейчас говорила.

— Что?

— Я говорю, не плачь. Всё будет хорошо, — лучезарно улыбается мне и я тону во взгляде её голубых глаз.

— Спасибо… — встаю на ноги, опираясь на её руку и краснею от мысли, что выглядела сейчас… Жалко.

Господи, во что я превратилась?

Хотя, в принципе, во время беременности Даной я вела себя ещё менее адекватно.

Аня помогла дойти до спальни и, открыв дверь, пропустила меня вперёд.

— Хочешь я дам тебе успокоительное?

Я отрицательно мотнула головой.

— Мне нельзя… Я беременна.

Девушка непонимающе смотрела на меня несколько долгих секунд, а затем, моргнула, словно очнувшись ото сна.

— От него?

Такой вопрос мне показался странным и вообще неуместным. Какое дело сиделке до моих отношений с бывшим мужем и тем более до интимной жизни?

— Извини, я не должна была…

— Ничего, всё нормально. Ты иди. Я отдохну немного, — я перевернулась на спину, уставившись в потолок, как, собственно, пролежала и всю предыдущую ночь.

— Нельзя от таких рожать… — услышала у двери, которая тут же закрылась за уходящей Аней.

Меня словно в ледяную прорубь окунули.

Что вообще происходит?!

И с какой стати эта девчонка раздаёт мне свои советы?! Надо бы поставить её на место. А то так, чего доброго, начнёт меня учить как в туалет ходить.

ГЛАВА 27

Варя спит, беспокойно ворочаясь в постели, сбивая ногами одеяло и сворачиваясь в клубочек, как кошка. Невольно улыбаюсь. Всегда так спала. Рядом с ней лежать сродни мазохизму. Если не в глаз с локтя попадёт, то коленкой по яйцам. А ведь я привык. Никогда даже мысли не допускал, чтобы лечь отдельно. Да что там! Если ругались и Варька уходила в другую комнату, отлавливал и волоком тащил обратно в кровать.

А теперь мы чужие люди.

Смотрит на меня с таким презрением, что в пору харакири себе сделать. И с каждым днём я всё ближе к мысли, что так будет всегда. Она не простит меня, сколько бы я не бродил вокруг неё побитой собакой.

Хорошо хоть Дана поняла всё, что я хотел ей сказать. Ну или сделала вид, что поняла. По крайней мере, попыталась и за то спасибо. Будь я ребёнком и узнай такое… Было бы больно. Очень.

— Иногда мы совершаем ошибки, о которых потом сильно жалеем. Но исправить мы не можем ничего. Вернее, можем попытаться изменить результат своих ошибок, — говорил с малышкой как со взрослым человеком и, признаться, был немного удивлён, когда она меня поняла.

— Теперь ты пытаешься изменить результат? Поэтому лечишь меня? — задавала взрослые, разумные вопросы, а я лишь охреневал, глядя, какой вундеркинд у меня растёт.

— Не только поэтому, кроха. Ты моя дочь. Самая родная, самая дорогая частичка моей души. В тебе моя кровь. Ты кусочек меня, понимаешь? — сжимал кулаки, мысленно проклиная себя, как тварь последнюю.

А дочь…

Она просто потянулась ко мне, отдаваясь в объятия и, клянусь всем, что есть у меня, в этот момент я испытал такое облегчение, что закружилась голова.

Знаю, что такое знать ребёнку не следует. Но где-то в глубине души был рад от того, что она узнала. Мне стало легче, когда получил прощение дочери.

Но, конечно, не настолько, чтобы вновь почувствовать себя человеком. Да и не человек я.

Ублюдок.

Тварь.

Знаю.

— Что ты здесь делаешь?! — я не заметил, как Варя проснулась и теперь наблюдала за мной со странным выражением лица.

Это страх?

Или она не знала, что по ночам я прихожу к ней, чтобы вновь окунуться в прошлое, где она меня любила, а я её боготворил.

Где она принимала меня таким, какой есть, а я, приходя домой, забывал, кем являюсь на самом деле и сколько на моих руках крови.

Где мы были счастливы и верили в будущее.

— Спи, я просто посижу рядом.

— Уходи, Дима, — отвечает стальным тоном, а грудь вздымается часто — от волнения.

Варенька… Сколько бы ты не изображала Снежную королеву, я не поверю, что не осталось чувств ко мне.

О чём бы ты не кричала мне в лицо, глаза не врут. И тело не врёт. Даже этот несчастный малыш, который родится через несколько месяцев, был зачат от любви.

От больной, яростной, сумасшедшей любви, что давно уже превратилась в неизлечимое заболевание.

— Уйду. Позже. Спи, сказал.

Она вздыхает и переворачивается на спину.

— Эта Аня… Кто она?

Этот вопрос меня озадачивает и пробуждает подозрения, что беспокоят меня с тех пор, как увидел эту девицу.

— Что-то не так с ней? — спрашиваю настороженно и даю себе обещание, завтра же позвонить в клинику.

Варя нервно кусает губы, словно раздумывая сказать мне или нет.

— Говори, Варь.

— Она странная какая-то… Ведёт себя, словно родственница.

— Что она тебе сказала?

— Просто скажи ей, чтобы занималась исключительно Даной… Только не в своём стиле. Не пугай девушку.

Ну да, конечно. Я же монстр, блять!

Чудовище.

Изверг.

— Как ты себя чувствуешь? — хотел спросить другое…

Да язык не поворачивается произнести: «Не передумала ли ты, моя дорогая, на счёт аборта?»

А то ведь к кровати привяжу до самых родов.

— Нормально, — слышу обтекаемый холодный ответ и хочется встряхнуть её.

— Варь, ты же понимаешь, что я не позволю тебе убить ребёнка? Давай договоримся сразу, без глупостей. Знаешь ведь, что будет по-моему.

Она смотрит в потолок застывшим взглядом и тихо вздыхает.

— Я не стану избавляться от него. Но не потому, что ты того не желаешь. Просто я хочу его родить. Но это ничего не меняет для нас, Дима, — как серпом по яйцам мне эта затёртая до дыр пластинка.

— Как скажешь, — фальшиво соглашаюсь и поднимаюсь с кресла.

Сегодня мне суждено спать одному. Как, в принципе, и много лет подряд.

Попробовал как-то разок уснуть с бабой, но так и не смог. Пришлось выпроваживать её, а самому снова окунаться в блядские воспоминания, что не дают покоя мне и сейчас.

Если разобраться, то и не жил я все эти годы. Так, существовал. Трахал шалав, лишь бы разрядиться. Ел, лишь бы не сдохнуть. Работал, лишь бы не думать.

Вот и вся жизнь моя.

А теперь блуждаю по ночам призраком, заглядывая в лица жены и дочери. И похуй мне как это выглядит. Для меня и то счастье.

Хотя бы они рядом и я могу видеть их каждый день.

— Спокойной ночи, жена, — бросаю ей через плечо и, не дожидаясь гневного «Я ТЕБЕ НЕ ЖЕНА», покидаю спальню.

Тащусь к себе с огромным желанием выпить и, налив добрую порцию вискаря, плюхаюсь на кровать.

Позади слышу какое-то шевеление и, резко развернувшись, хватаю за горло… Аню.

Слышу звук разбитого о паркет бокала и наблюдаю за бледным лицом в полутьме.

— Какого хера ты забыла в моей постели?

Опускаю взгляд ниже и замечаю, что девчонка полностью голая.

Она же, осторожно убирая мою руку с шеи, кладет её на свою грудь.

— Я пришла развеять твоё одиночество, — шепчет мне на ухо, опуская мою вторую руку к своей промежности.

Оттолкнул от себя деваху и поднялся с кровати. Что ещё за новости?

— Пошла на хрен отсюда. И чтобы через пять минут я тебя не наблюдал в своём доме, — зачесались руки вкатить ей по первое число, да больно надо, руки об шалаву малолетнюю марать.

— Подожди… — подпрыгнула как кошка и повисла у меня на шее. — Пожалуйста! Не злись! Я как только увидела тебя там, в больнице… С ума сошла! Пожалуйста, не отталкивай, — болталась на мне, как собачонка, а у меня аж крышу сорвало.

Только начал отрывать шмару от себя, как позади послышался стон. Не трудно догадаться чей.

Классика, блять!

Замечательно просто! Лучше придумать нельзя!

Отрываюсь от девки и, как нашкодивший пацан, направляюсь к застывшей жене.

— Варь, это совсем не то, что ты подумала! — говорю же, как в хуёвом анекдоте.

А если учесть, кто здесь кому кто, то и вовсе оборжаться.

Никогда не был в такой ситуации и теперь у меня есть отличный повод поудивляться виражам судьбы.

Оригинальнее не придумаешь!

— Ну ты и сволочь, Каинов! Ненавижу! — выкрикивает мне в лицо и, закрыв лицо руками, прислоняется к стене.

Какого хрена вообще пришла?! То обходит меня десятой стороной, то сама посреди ночи идёт! Закон подлости, мать его!

— Не торопись с выводами, Варь. Эту шалаву я сюда не звал! — за патлы стаскиваю блядину с кровати и толкаю к двери. — Пять минут у тебя, чтобы свалить из моего дома!

Взъерошенная девка убегает, а Варя смотрит на меня… В общем-то, как обычно, только с большей долей презрения.

— Говорю тебе, я не звал её!

Не виноват я, она сама пришла.

Пиздец просто.

— Мне абсолютно всё равно, Каинов, кто спит в твоей постели. Просто ты в очередной раз доказал мне, что все твои слова и наигранные страдания не стоят даже того, чтобы я к ним прислушивалась, — быстро выбежала из комнаты, хлопнув дверью.

Нихрена же себе, тирада! Я бы, конечно, кайфонул от её ревности. По крайней мере, раньше её реакция на других баб доставляла мне удовольствие. Чего греха таить, я даже иногда специально провоцировал Варю…

Но сейчас не тот случай.

На данный момент голая баба в моей кровати бонусов точно не прибавит.

Блядство!

Зло впечатал кулак в стену и поморщился. Только не от боли в сбитых костяшках, а от бессилия.

В очередной раз я лохонулся, как школьник. Снова дал себя провести.

Вспоминаю случай с Даной, когда Анька, несмотря на наши крики, повезла дочь именно к нам. Что-то Варьке она сказала, опять же…

Так…

Девка.

Мне нужна эта лахудра!

Пытать буду, но правду из неё вытяну.

Догоняю шлюшку уже у порога, что несётся на улицу, лихорадочно застегивая на себе куртку. Не успела, сука!

— Стоять, коза! — хватаю её за патлы и с силой дергаю на себя.

Она испуганно всхлипывает, даже не подозревая, что это только начало. Выбивать из бабы признание чересчур даже для такого подонка, как я. Но в данном случае, я вижу перед собой только суку, которая пришла в мой дом с определённой целью.

К моей дочери.

К моему будущему ребёнку.

— Рассказывай! — зажимаю ей пасть рукой и к виску прикладываю дуло ствола.

Она пищит и дёргается, прижатая мной к стене, а в глазах первобытный ужас.

Да, шлюшка.

Так случается, когда начинаешь играть в опасные игры со взрослыми дяденьками.

Даю минуту на осознание всей отстойности её положения и убираю руку.

— Слушаю. И учти, если хоть одно твоё слово окажется враньём, я тебе прострелю бошку.

Она видит по моим глазам, что я не шучу, а я, мать её, не шучу! От одной мысли, что какая-то засланная сука круглосуточно, пусть и недолго, находилась рядом с моей дочерью, глаза застилает алая пелена.

Доигрался, блять, в кошки-мышки с Варварой. Пока она трахала мне мозги, враги зашли с тыла и приготовились выебать меня в задницу!

Хрен угадали!

— Давай, рожай уже, сучара! — встряхиваю мокрощелку так, что, кажется, рассыплется сейчас на запчасти.

Она поспешно кивает, захлебываясь собственными соплями и начинает рассказывать.

А я слушаю это всё и голова вот-вот взорвётся от дикой ярости, что болезненными толчками заполняет мои мозги.

Малолетняя шалава оказалась родной сестрой так некстати позабытого мной докторишки. Не то, чтобы я полностью выкинул его из головы, но того, что узнал о нём, казалось, достаточно.

Во мне стойко засела мысль, что он просто школьный знакомый Варвары и по старинке решил подбить клинья к моей жене.

Ан-нет.

Наш сморчок таки решил нарваться по-крупному.

— И с какой целью он тебя подсунул к нам в сиделки?

— Брат с моей помощью хотел вызволить Варю…

— Вызволить?! — вот тут я, мягко говоря, охренел.

— Он сказал, что ты держишь её силой… Мы готовились… — она дёргается даже от моего дыхания, едва ли станет врать. — Вернее, был план…

— Какой план?! — борюсь с желанием раскроить суке голову.

— Похитить Варю и Дану… Конечно, после лечения, — оправдывается, что ли? — Но я всё испортила… Ты мне так понравился…

Смотрю на девку и понимаю, что у меня едет крыша. Окончательно и бесповоротно.

— Где сейчас твой брат?

— Я не скажу… Не могу… Пожалуйста, — скулит, хватая меня за руку, что сжимает её горло.

— Говори, сука! Я всё равно узнаю, но у тебя есть шанс остаться живой!

ГЛАВА 28

Уснуть этой ночью я так и не смогла, до утра проворочавшись в постели. С рассветом в мою комнату вошёл Дима и, молча прошествовав до кровати, присел рядом со мной.

Прикрыв глаза, я попыталась прикинуться спящей, однако, не смогла удержаться от шумного вздоха, когда его горячие пальцы прошлись по моей щеке.

— Врушка. Я же знаю, что не спишь. Каждый твой вдох и выдох наизусть знаю. Ничего не забыл, — говорил так тихо, словно сам с собой.

А я…

Я просто слушала, не в силах выгнать его или что-либо ответить. Слишком тяжело это — видеть его каждый день и делать вид, что меня не беспокоит его присутствие.

Сколько лет я мечтала о мести и возмездии за испорченное детство Даны и свои слёзы, что каждую ночь проливала в подушку.

Сколько раз я вспоминала ту ночь, что превратила мою жизнь в ад.

И не было во мне ни капли сожаления по утраченной любви.

Была только ненависть и презрение. И не только к нему. В основном, к себе.

За то, что слушала отца. За то, что скрывала правду. За то, что вышла замуж за изверга и пустила его в своё сердце.

А ведь я знала, кто такой Каин.

Несмотря ни на что, он всегда был честен со мной. С его стороны не было лжи.

Вот и сейчас он пришёл, чтобы добиться от меня искренности, что пытается сделать ежедневно с завидным упрямством.

Только нужна ли она, эта искренность, сейчас?

— Варь, я не заставляю тебя говорить со мной. Просто выслушай.

Я молчала, а он продолжал, положив руку мне на плечо.

— У меня были женщины после развода с тобой. Были, отрицать не стану. Но ни одну я не приводил в этом дом. Потому что он только для нас с тобой. Ни одну так не полюбил, как тебя. Потому что не встретил такую девочку, в которую когда-то влюбился, как пацан. И ни одна не задерживалась рядом со мной дольше, чем на одну ночь. И эту суку я не приглашал в свою спальню. В моей постели может спать только одна женщина, Варь — ты.

Я сильно прикусила губу, чтобы не разреветься в голос.

Не от того, что вдруг простила его.

Не от того, что его слова тронули что-то в моей душе.

А от осознания той боли, которую я ощутила, увидев рядом с ним обнажённую Аню.

Это была проклятая ревность. Я узнала её.

Когда-то давно, когда я ещё была маленькой наивной дурочкой я часто сталкивалась с этим чувством. Со страхом, что кто-то может забрать у меня любимого. Забрать то, без чего я не смогу жить…

Как оказалось, смогла.

— Я знаю, что ты ненавидишь меня, кроха, — добивал Каинов, спасибо, что только словесно. — Но пора бы уже пересмотреть свои взгляды. У нас скоро родится второй ребёнок и… — на секунду замолчал и я почувствовала, как его рука сползает мне на живот. — И я хочу быть отцом для наших детей. Ты же знаешь, что я тебя никогда никому не отдам. Сколько ещё будешь бодаться?

Я лежала с закрытыми глазами, силясь унять дрожь, что проходила разрядами по телу от его прикосновений.

— Я люблю тебя, кроха, — лба коснулись его губы, а у меня образовавшийся в горле комок перекрыл кислороду доступ в лёгкие.

«— Я люблю тебя, кроха моя, — Дима закружил меня на руках, зарываясь лицом в локоны, что выбились из причёски.

— Каинов, поставь меня на место! — визжала и сучила ногами, путаясь в юбках свадебного платья.

— Замолчи, женщина. Я в семье главный! — шутливо укусил меня за шею и я захохотала на весь ЗАГС.»

Так некстати снова вспоминаю то, что не должно всплывать в памяти уже много лет. Но оно всё ещё так живо, словно было вчера.

Всё так же ранит сердце острым ножом, оставляя кровавые борозды.

Он ушёл, оставляя меня наедине со своими мыслями, что разрывают разум в клочья и медленно, но верно загоняют в тупик, из которого, кажется, нет выхода.

* * *

Я не могу до неё достучаться. Не могу воздействовать на всю происходящую с нами херню.

Варя с каждым днём всё больше замыкается в себе, а я просто наблюдаю за этим, как недоразвитый идиот.

Правда, пришло время отбросить эти мысли и заняться делами, а именно — докторишкой, что костью в горле стоит, мешая жить.

С хера ли вообще я до сих пор спокойно наблюдаю, как он гоняется за моей женщиной?

«Мы собирались похитить Варю и Дану», — эти слова застряли у меня в мозгу и яркими вспышками испепеляли разум и самообладание.

Врачишка бессмертным себя возомнил? Ну-ну. Видал я таких красавцев. Правда, они уже видеть не могут.

После «обстоятельного» разговора с Варей выхожу на улицу, где меня ждёт Андрей, а рядом с ним зарёванная лахудра.

— Едем? — Змей, как обычно, «бьет копытом» и я его хорошо понимаю.

Таким отморозкам, как мы никогда не будет покоя. Мы привыкли давить, кусать, рвать, вырывая своё у судьбы кровавыми кусками. И утопия пресыщенности не для нас.

— Поехали, — сажусь за руль, пока Андрюха прикуривает сигарету и протягивает мне пачку.

— Будешь?

— Давай, — вытаскиваю сигарету, только сейчас осознав, как сильно хочу курить. — Я уже забыл, когда курил в последний раз.

— А что так? — невозмутимо интересуется Ворохов, напрочь игнорируя рыдающую на заднем сидении деваху.

— Варька беременна. Да и Дана… В доме нельзя курить, в общем.

— Даааа, засиделись мы у юбок с тобой, — тянет Андрюха, а после поворачивается ко мне с выпученными глазами. — Да ну на хуй? Твоя залетела?

С улыбкой киваю, поворачивая ключ в замке зажигания.

— Красава, Димон! Так держать! Ладно, поедем, красотка, кататься, — поворачивается к дрожащей шалаве и нехорошо так щурится.

Я хорошо знаю этот Вороховский взгляд. Ничего хорошего для Аньки за ним не последует.

— Погоди, Андрюх. Сначала нужно её братца выцепить, а потом делай, что хочешь.

Змей презрительно фыркает.

— Нет, братишка. Я на эту не позарюсь даже в голодный год. Она моей Лильке и в подмётки не годится. А вот ребята у тебя уже застоялись в стойле. Сам дома сидишь и им разгуляться не даёшь. Вот эту и отдал бы на потеху.

— Посмотрим на её поведение, — в зеркало заднего вида наблюдаю, как деваха бледнеет и обессиленно откидывается на сидение — страшно суке. — Адрес говори, вызволительница, блять!

* * *

Подъехали к дому, где по словам Ани прячется её братец. Я припарковался у самого подъезда и повернулся к девке.

— Какая квартира и пути отступления? Быстро.

Смотрит на меня печальными глазёнками, а мне хочется надавать ей пощёчин, чтобы перестала скулить и изображать из себя несчастную жертву, ни за что похищенную злыми бандитами.

«У нас был план… Похитить Варю и Дану…» — это бьётся в моей больной башке, то и дело окуная в пучину ярости.

— Ну?! — моё терпение на исходе, да и Змею не терпится почесать кулаки.

Бабу, разумеется, никто не собирается мочить, а вот с её братцем у меня очень важный разговор.

— Рожай, давай, пока пиздюлей не отхватила, — Андрюха всегда умел разговаривать с бабами, наверное, именно поэтому его Лилька боится слово лишнее сказать.

Братья Вороховы вообще не отличаются тактом. Но со своими женщинами худо-бедно да находят общий язык. Не то, что я. Красавчик, блять.

— Вы же не убьёте его? — губы дрожат, а тушь размазанная по смазливому лицу превратила её в героиню фильма ужасов.

— Говори номер квартиры мне! — делаю резкое движение и девка, закрыв голову руками, снова начинает реветь.

— Сто пятая… Не убивайте Колю, прошу… Не надо, Дима!

— Сто пятая? Прям как статья*. Может это судьба? — забавляется Змей.

Девчонка впивается ногтями в свои ладони и беззвучно ревёт.

— Пожарная лестница рядом? — я должен быть уверен, что докторишка не свалит прежде, чем я войду в квартиру.

— Нет… Дима, пожалуйста…

Дальше не слушаю её скулёж и поворачиваюсь к Змею.

— Жди здесь. Если что по ногам пали.

Андрюха разочарованно качает головой.

— Лишаешь меня сладкого.

Вытаскиваю растрепанную девку из машины и, зажав ей рот, чтобы раньше времени не пикнула, тащу к подъезду.

Она упирается и воет мне в ладошку и где-то глубоко внутри просыпается мой личный зверь. Гребаная тварь, что разрушила мою семью. Самая худшая моя сторона.

Я стараюсь держать зверя в узде, но он, ублюдок, всё яростнее царапает меня своими когтями, раздирая внутренности в клочья.

— Если не будешь тупить, я отпущу тебя, поняла? — несильно встряхиваю девку и она кивает. — Замечательно.

Заталкиваю девицу в подъезд и веду к лифту. Она вроде присмирела и даже дышит через раз.

Пока поднимается на нужный этаж смотрю на эту мелкую дуру и понять не могу, какого хера таким овцам не живётся спокойно?

— Без глупостей, иначе сделаю больно, — говорю стальным тоном, чтобы поверила.

Разумеется, сейчас, когда я немного пришёл в себя и могу трезво мыслить, понимаю, что девчонке-то мстить не за что.

Совсем соплюха ещё.

Скорее всего, даже не догадывалась, куда суёт свою деревянную башку.

В душе не ебу, что именно её сподвигло на детский героизм. Может брата так любит, а может просто между ног засвербело. Но в любом случае, наказывать её не имеет смысла.

— Ты хоть понимаешь, дурья твоя башка, что твой братец тебя подставил, когда толкнул на всю эту хрень?

— Он… Не специально, — шепчет дрожащими губами, а у меня перед глазами Варя…

Она также плакала тогда… Такая же мелкая и хрупкая. Блять, до сих пор понять не могу, как не убил её.

Снова изнутри заполняет презрение к самому себе. До тошноты, до вопля.

— Не специально? Смешно.

Действительно смешно. Сучонок свою сестру засунул в самую непроглядную жопу, а она его выгораживает.

— К тому же, я сама… — поднимает на меня взгляд и на секунду замирает. — … хотела. Ты мне так понравился…

— Ну и дура, — констатирую очевидное и как только створки лифта открываются, веду её к квартире докторишки. — Звони.

Деваха нажимает на кнопку звонка и, кусая губы, поворачивается ко мне.

— Дима…

— Для тебя Дмитрий Александрович.

Она ёжится, но продолжает, нервно комкая воротник куртки.

— Не убивай его, пожалуйста… Прошу…

— Кто там? — слышится из-за двери и я киваю девчонке.

— Это я, Коль, — голос не дрогнул, умница.

Открыв дверь, врачишка сразу же получает в бубен, как и было задумано.

Падает на пол, хватаясь за нос. Кровища фонтаном, Анька визжит, оседая прямо в подъезде.

Хватаю её за шиворот и, затолкнув в квартиру, прикрываю дверь.

Можно, конечно, было прислать за ним палачей, да больно хочется мне собственноручно наказать ублюдка.

Да, изверг.

Помню.

И пусть помнит об этом каждая тварь, которая решит навредить моей семье или хотя бы подумать об этом.

— На чужое, значит, заримся, да? Сколько раз я должен сломать тебе нос, чтобы дошло? — подхватываю сучонка за шиворот и тащу в комнату, заставленную бутылками из-под водки. — Да у нас тут праздник! А может поминки, а? — швыряю сучонка на пол и он сваливается тюком.

— Не надо… Не бей, — причитает Анька, ползая на коленях и хватая меня за ноги.

— Пошла в ванную. Там закройся и сиди. Поняла? — поднимаю, толкаю в сторону коридора и она, тихо подвывая, уходит.

— Сссука! — докторишка орёт в след сестре, сплёвывает кровь и пытается подняться на ноги.

Никчёмное существо.

Нет, не потому, что физически слабее меня.

А потому, что для своего крысячьего дельца использовал сопливую родственницу.

Куда катится этот мир?

— Ну, рассказывай, сморчок. Зачем тебе понадобились мои жена и дочь? И учти, если начнёшь вещать о вечной любви, я тебе отрежу уши.

ГЛАВА 29

— Поднимайся, сука! — отрываю ублюдка от пола, но он падает обратно, прикрываясь руками.

Грёбаное ссыкло.

Из-за своей тонкой кишки сеструху послал в пекло, лишь бы самому остаться в целой шкуре.

— Говори, зачем тебе моя семья? Говори, сучок, пока я тебе башку не прострелил, — как доказательство, что я нихрена не шучу, вытаскиваю из-за пояса ствол и направляю его в голову врачишки.

— Она несчастна с тобой. Ты её мучаешь, сволочь бандитская! — шипит, глядя на меня снизу вверх и я даже на секунду начинаю его уважать за проявленную смелость.

Правда, это чувство исчезает молниеносно, после того как он поглядывает на дверь в надежде сбежать.

А сестра?

Совсем что ли не парит, что с ней будет?

Варю, значит, пожалел, а на сестру похуй?

— Я спрашиваю тебя последний раз. Или ты отвечаешь коротко по делу, или я прострелю тебе плечевой сустав. Это очень больно. А ещё, ты останешься калекой. И так буду шмалять в твои косточки, пока не заговоришь. Зачем тебе моя семья? Слушаю.

— Её сестра ищет… Вернее, нашла.

Вот это, блять, номерок.

Сестра ищет.

Я, конечно, безумно счастлив, что эта шлюха жива, но кто такая эта сестра, чтобы нахальным образом засылать в мой дом своих казачков?!

— Подробнее!

— У Вари есть сестра-близнец…

— Без тебя знаю, дальше!

— Она попросила меня, чтобы я похитил Варю и её дочь. Чтобы освободил их от тебя.

Да вы посмотрите только! Сколько добрых самаритян вокруг меня собралось! Прям кучей навозной насыпали.

— Попросила, говоришь? — ещё немного и у меня зубы начнут крошиться, так сильно стиснул челюсти.

— Наняла, — вытирает кровь с подбородка и с видом гордого орла пялится в окно.

Вот с этого и следовало начинать. А то привыкли, уёбки, любовью прикрываться. Хоть один из них вообще представляет, что это за чувство? Когда тебя раздирает в хлам и полощет так, что впору на луну повыть. Нихрена это не лёгкость и полёт души. Это страх, боль, отчаяние и готовность порвать любого, кто посмеет отобрать у тебя твою женщину. А иногда даже желание её убить.

— Это как раз понятно. Непонятно мне одно — кто ты такой, чтобы тебя нанимать для такой миссии? Ты же даже элементарного не смог сделать! Для таких серьезных вещей нанимают профессионалов, а ты кто, Джеймс Бонд, блять, недоделанный? — я начинаю закипать и с трудом держусь, чтобы не пальнуть ему в висок.

— Профессионалы не сунутся в твой дом. Никто не сунется. А наша случайная встреча с Варей оказалась судьбоносной. Через день позвонила её сестра и попросила о встрече. За Варей велась слежка, так они вышли на меня, когда искали подходящего человека среди персонала.

Очень кстати вспоминаю слова Змея о том, что этот сморчок учился с Варварой в одной школе.

А Варька-то… Сучка.

Могла бы и удосужиться рассказать мне, что давно знает врачишку.

— Так, значит, ты знаешь их с детства?

— Более того, я был первым мужчиной у Вари, — нахально скалится, видимо, не ведая, что мой палец на курке напряжён до предела и достаточно будет одного малюсенького движения, чтобы украсить стену его же мозгами.

— Повтори, сука! — я не верю своим ушам.

Он, видимо, начинает осознавать, что я таки шмальну и ехидная ухмылочка теряется на окровавленной харе.

— Я тогда думал, что это Катя. Они обманули меня… Пошутили. А их отец через время выгнал мою семью из Кузьминок… Мстил, наверное, — обиженно поджимает губы, аки баба — смотреть противно.

Да, как же, мстил он. У сморчка мания величия, не иначе.

Просто Земской подметал следы существования Кати и подумал, что мочить целую семью накладно и проблемно.

Смотрю на этого говнюка и поверить не могу. Моя Варька такому крысёнышу свою девственность подарила.

Неужели правда?!

Нет, я в курсе, что был у неё не первый. Но это… Блять!

Её бывший хахаль лезет в мой дом, мою семью, а я как лох остаюсь в неведении.

Так стоп…

«… так они вышли на меня…»

— Они. Ты сказал «они». Кто они?! — сцапав ублюдка за грудки, поднимаю и припечатываю к стене.

Так некстати звонит мой мобильник и не ответить не могу. Звонит домашний охранник.

— Стой здесь, мразь. Мы не договорили! — выхожу из комнаты в коридор и принимаю звонок. — Да, Васёк!

— Шеф! У нас проблемы! — бодро докладывает Васёк, а у меня скулы сводит.

Если Варвара опять со своими закидонами, то я…

И нихрена я не сделаю. Буду сопеть в две дырки и ходить за ней попятам, чтобы дурью не маялась.

— Ну? — выдыхаю устало.

Я, блять, действительно устал.

Но отдыхать некогда.

Гребаные крысы прут на меня со всех сторон, выползая из своих нор одновременно, чтобы засадить в меня свои зубы поглубже.

И пока я не уничтожу их всех — покоя мне не видать.

— Нам окно разбили! В детской! Камнем! На камне была записка…

Чувствую что-то, что доселе никогда не приходилось примерять на своей шкуре.

Наверное, так себя чувствует кит, выброшенный на горячий песок.

Катастрофически не хватает кислорода, словно его выкачали и я стою в вакуумном помещении.

Руки сжимаются в кулаки до хруста, а в глазах темнеет.

Это даже яростью не назвать. Дикое бешенство — вот что это такое.

— Дана?! — хриплю в трубку и не узнаю свой голос.

— С ней всё хорошо, шеф!

— Варя где?!

— Они здесь. Рядом в смысле.

— Вызывай парней, пусть прошерстят всю территорию, а потом ждите меня! Ни на шаг не отходи, понял?! Если в дом зайдёт кто-то не из наших — вали сразу же!

— Понял, шеф!

Возвращаюсь в комнату, чтобы забрать сморчка с собой, а затем полюбопытствовать, не его ли рук это дело, но не успеваю.

Докторишка разбивает стулом окно и выпрыгивает в него, а я как болван стою и пялюсь в пустую раму, силясь прийти в себя.

* * *

Уперевшись руками в капот, Андрей наблюдает за худосочным телом, распластанным на крыше моей машины.

— Кажись, добегался, камикадзе, бля…

— Твою мать, — этот утырок так и не сказал мне, кто такие «они».

— А тачилу жаль, — Змей с озадаченным видом осматривает повреждения и, схватив докторишку за шкирку, стаскивает с крыши.

Тот тюком валится на асфальт, а Андрей приседает рядом.

— Ты смотри, живой сучок!

Врачишка действительно дышит. Более того, даже приходит в себя.

— Давай в багажник его. Там дома пиздец полный. Кто-то камень с запиской мне в окно швырнул, — сейчас лишь одна мысль в моей голове бьётся — скорее домой.

— Да ладно?! Кому жить надоело?! — искренне возмущается Ворохов и он таки прав.

Никто не смеет лезть на мою территорию. Угроза моей семье — смертный приговор и заказчику, если таковой имеется, и исполнителю.

Либо они слишком наивны, либо я перешёл дорогу кому-то, вроде Змея.

В любом случае, найду и грохну.

* * *

У порога меня встречают ребята, что своей численностью могут сотворить живой забор. Васёк всё-таки молодец, хоть и дубина стоеросовая.

— Шеф, вот записка. Девочка в комнате сиделки пока… Мы прочесали всю территорию, как вы и сказали, — кто-то тычет мне смятую бумажку и человек пять во главе с Василием несутся за мной, пока я направлясь к дочери.

— И?! — меня на части рвёт от такой безалаберности.

— Никого… Убежали суки… — Васёк опускает глаза в пол, как нашкодивший пацан.

Пиздец просто!

— На хрена мне столько людей, если ни один из этих бравых вояк не закрывал моего ребёнка своим телом, когда ей в окно влетел булыжник?! — у двери комнаты сиделки замечаю двоих идиотов и расталкиваю их по сторонам. — Поздно, блять!

Дана громко всхлипывает и с радостью взирает на меня своими заплаканными глазками, а у меня сердце, мать его, на осколки.

— Папочка! Ты пришёл!

— Пришёл, малыш, пришёл. Не бойся, никто не посмеет тебя обидеть, — подхватываю малютку на руки, проклиная себя, как последнюю тварь.

Сиделка молча идёт к двери и я буквально взорваться, блять, готов от того, что не вижу Вари.

Где ходит эта мамаша?!

— Варвара где? — обращаюсь к пожилой женщине, что застывает у порога, словно я её сейчас расстреливать буду.

— Ей нехорошо стало… Перенервничала. В ванной сейчас.

* * *

— Серьёзно, Варя? — налетаю на неё прямо с порога, когда она выходит из ванной и борюсь с адским желанием вытащить из брюк ремень, повернуть её к себе спиной и выпороть, как сидорову козу. — С ебарьком, значит, своим бывшим мутишь, а?!

Она испуганно отступает назад и лишь на мгновение в её глазах проскакивает страх, отчего мне хочется взвыть. Не хотел же пугать! Блядство.

Но уже в следующую секунду слышу злобное шипение:

— Какой маразм опять тебя посетил, Каинов?!

— Тот самый, что и тебя! Почему не сказала мне, что Колюня твой первый трахарь?! — и да, меня клинит.

От ярких картинок в голове, где моя Варька отдаётся этому хилому ушлёпку, режет в глотке и плавятся мозги.

— Что ты несёшь? — смотрит на меня, как на умалишенного, только пальцем у виска не крутит.

— Кто твой первый… — замолкаю на полуслове, потому что слово «мужик» тут не уместно. — С кем ты спала до меня?

Она удивлённо вскидывает брови, но уже через несколько секунд её лицо меняется. Она растеряна и, похоже, не совсем понимает о чём речь.

Да ладно!

Неужели докторишка настолько изменился, что не узнала?

Что за хуйня тут происходит?

— Его звали… Коля… А что? — настроена уже не так воинственно.

Видимо, осознаёт, что что-то тут не так, от слова «совсем».

— А докторишку твоего как зовут? — начинаю понимать, что эта дура не помнит его.

Даже не врубилась, кто к ней подкатывает! Дурдом, блять.

Испуганно округляет глаза и закрывает рот ладошкой.

— Это… Это он?

Молча гипнотизирую её своим взглядом и осознаю, что в этом сумасшедшем мире возможно всё.

— Господи… Я даже не узнала его. Он тогда совсем другой был! — словно оправдывается передо мной, и я совру, если скажу, что мне неприятно.

— Видишь, какая ты у меня беспомощная? Я нужен тебе, Варь.

— Сделай мне одолжение — отвали! — толкает меня в грудь и направляется в сторону своей спальни.

Как будто и не было сейчас этого обнажающего её душу откровения.

Сучка.

— Стоять! — хватаю её за руку и тащу на себя, за что получаю маленькой ладошкой по морде.

Ладно.

Стерплю, не хрустальный.

Хотя сам факт, что я довёл свою личную жизнь до такого абсурда вызывает злость.

— То, что я беременна от тебя, не значит, что ты имеешь право распоряжаться моей жизнью и передвижениями по дому! Мы — чужие!

— Значит. Раз ты носишь моего ребёнка, значит. А когда родишь, я ещё одного тебе заделаю. Поняла? Мы чужими не были и не станем никогда. Всё, спать! Быстро! И да, ты сегодня спишь в моей комнате, свои возражения засунь поглубже и иди в постель, — хотел было добавить, что не только сегодня, а и всегда, но будить в Варе сейчас зверя не хочется, пусть даже это пушистый дикий котёнок, раздражающий своим мяуканьем.

Если сейчас мне придётся ругаться с ней, вообще крыша съедет.

А ещё нужно рассказать ей о сестре. Твою же… Сколько нервных клеток во мне осталось? По ходу, ни одной.

Прежде всего нужно думать о ребёнке. Не хочу, чтобы с ним что-то случилось. Страданий Даны мне хватит на всю жизнь.

— Я лучше лягу спать в конуре бешеной собаки, чем в твоей комнате! — вместо того самого котёнка явилась разъяренная тигрица, готовая в любую секунду разодрать мне рожу.

— Да не вопрос. Завтра закажу тебе комфортабельную конуру, а сейчас, — открыл перед ней дверь в свою спальню. — Извольте!

— Я не оставлю Дану одну! — всё ещё брыкается и я, не выдержав, подхватываю её на руки. — Отпусти! Каинов, отпусти, я сказала!

Варька визжит и вырывается, а я расплываюсь в довольной улыбке.

Да, идиот.

Да, больной псих.

И мне нравится быть помешанным на ней.

— Дима, — начинает уже более спокойно, пытаясь достучаться до моего разума. — Я просто схожу к дочери. Она испугалась когда разбили окно. Пожалуйста…

— Вместе пойдём. И вместе спать будем, — целую Варю мягко, еле касаясь, и чувствую, как её руки обвивают мою шею.

Отвечает на поцелуй и тихо стонет мне в губы, а я выть хочу от того, как схожу с ума по ней. Медленно, но верно. Незаметно, но бесповоротно.

Прижимаю к себе так сильно, что вот-вот затрещат кости. И языком по нежной коже, вдыхая этот наркотический «Кря-кря».

— Варюш… Давай перемирие объявим, а? — сглатываю, глядя на её губы — покрасневшие и припухшие.

— Дим…

— Не надо, Варь. Не говори ничего. Просто будь со мной, кроха. Давай забудем о том, что было? Я клянусь тебе, что никогда не обижу. Клянусь, что ты никогда не будешь плакать. Варь? — поднимаю её лицо за подбородок и встречаюсь с глазами, полными слёз.

— Я не могу тебя простить. Не могу, Дима, — вырывается, а я и не держу.

Тупо пялюсь в одну точку, пока она убегает от меня, громко всхлипывая.

Дела.

У меня были дела.

Достаю с кармана блядскую записку и столбенею.

«Не ищи её!», — всего три слова размашистым мужским почерком.

ГЛАВА 30

— Ну, что будем делать с этим выблядком? — Андрюха, прищурившись, наблюдает за врачишкой, что уже очухался и пытается подняться на ноги. — Вальнём может? Разумеется, после того, как расскажет всё.

И я бы так сделал ещё месяц назад. И рука бы моя не дрогнула.

А вот сейчас как-то не комильфо совсем.

Не потому, что вдруг любовь к человечеству во мне проснулась, а от того, что не хочу руки марать кровью. Пусть даже такого ублюдка.

У меня дочь есть. Скоро ещё один ребёнок будет.

Не хочу, чтобы за мои грехи они страдали.

И так столько дерьма в жизнь Даны и Варьки привнёс, что не расхлебать его до конца жизни.

— Пока не знаю. Но точно не здесь. Не в гараже моего дома.

Не в то время, когда там, на втором этаже, моя жена укладывает спать дочь.

Хочу к ним. До трясучки хочу.

Но, разумеется, сначала дела.

Пока я в «Санта-Барбару» с Варькой играл ублюдки добрались уже до моего дома.

— Понимаю, — кивает Ворохов и приседает на корточки рядом с докторишкой. — Слушаем тебя внимательно.

— Скажу! Скажу, мужики, только не убивайте! У меня сестра болеет, а в клинике я столько не заработаю. Вот и пошёл на это, — хватается за голову в приступе паники.

Только не верю я ему. Гнилью воняет от этой мрази. До блевоты.

— А сестру ты ко мне подослал, чтобы я избавил её от мучений, да?

— Она сама хотела! Сама! Просила меня, чтобы к тебе пустил! Влюбилась дура!

— И ты отпустил сестру к такому уроду? — смеюсь, ибо действительно смешно до коликов в животе. Только смех этот злой, оставляющий во рту горечь. — Заботливый ты наш, если хочешь спасти свою шкуру, рассказывай, кто такие «они»? Я жду.

Он вздыхает, нервно кусая губы. Видимо, прикидывает на какую сторону выгоднее перебраться. Победителем среди ублюдков всё-таки оказываюсь я.

— У Кати покровитель есть…

— Ну?! — Змей, судя по всему, подзадолбался вытаскивать из этой мямли по слову и сейчас уничтожает докторишку, правда, пока только взглядом.

— Северов Матвей. Это он её спонсирует и защищает.

Север.

Такого поворота я, конечно, не ожидал.

Не хило так Катя эта пристроилась. «Коллеги по цеху» обзавидуются.

Матвей Северов, пожалуй, будет ещё ублюдочнее, чем я.

Неуправляемый беспредельщик.

Из девяностых он выплыл по морю из крови и костей.

Единственный, с кем я никогда не имел дел. Но, похоже, время пришло.

Ворохов присвистывает и его ухмылка становится шире.

— А вот это уже интересно! Неужели у нас стоящий противник, наконец, появился? Бля, я уж думал, концы отдам от скуки!

Не могу сказать, что разделяю радость Змея, но как-то, в принципе, плевать.

Север так Север.

Мне похрену кому зубы крошить.

— Где его найти?

— Не знаю. Он сам на связь не выходил, своих головорезов присылал… Вы поймите, если бы я отказался помогать, он бы грохнул меня! — скулит жалкий червяк и на этот раз я ему верю, коль речь идёт о Севере.

Поднимаю сморчка с пола и с силой припечатываю к стене.

— Забирай свою сестру и чтобы завтра уже вас не было в городе, а иначе, яму будете рыть вместе. Вместе в неё и ляжете. Ясно?

Кивает, как болванчик и размазывает по харе слёзы.

Мерзкое зрелище. Жалкое и отвратительное.

— Дим, я, конечно, ничего не стану говорить… — Ворохов хмурится и, судя по всему, не одобряет моё решение. — Но ты хорошо подумал?

— Вот и не говори ничего, Андрюх.

— Как знаешь, — пожимает плечами и, закурив, облокачивается о капот моей изуродованной тачки.

Думаю, и так понятно, что Север сам пришьёт врачишку за стукачество.

— Севера сейчас не так легко выцепить. Он, говорят, затворником стал. Но о его местонахождении должен знать Илюха. У него вся братва на мушке, — Андрюха не без удовольствия наблюдает, как Васёк вытаскивает сморчка из гаража, как дохлую скотину — за ногу.

— Поехали, значит, к твоему брату, — с жалостью смотрю на свой затраханный внедорожник и иду к черному «мерсу», который не заводил года два.

С ещё большим сожалением думаю о том, как бы хорошо было сейчас лечь рядом с Варей, сгрести её в охапку, вдохнуть грёбаный «Кря-кря» и отрубиться хотя бы на пару часов.

— С Вари и Даны глаз не спускать, — кидаю парням и сажусь в машину.

За мной запрыгивает Андрей и я выезжаю из гаража.

— Как там у тебя со своей? — осторожно интересуется Ворохов, словно с мнительной бабой разговаривает.

В принципе, в разговорах с бабами у него поменьше такта.

— Да никак. Дочку потихоньку на ноги ставят, а она носит ещё одного ребёнка. И всё равно не хочет меня видеть, — кривлюсь, будто лимон сожрал и в руль до скрипа кожи пальцами впиваюсь.

— Хреново, — вздыхает и снова закуривает. — Ты бы её приструнил, а то дети ведь всё видят и чувствуют.

Меня разбирает дикий хохот и впору сразу в больничку.

— Ты на зоне авторитетным психологом не подрабатывал?

— Ой, пошёл ты на хрен. Я ему дело говорю, а он тут байки травит, — как-то ненатурально обижается Змей и включает музыку.

И сам знаю, что он прав.

Да только не могу я на Варьку давить. Тем более сейчас. С настроением ещё у неё целая беда. То злится, то ревёт.

А я за них боюсь.

За Дану, за Варю. За будущего сына или дочь.

Давно ничего не боялся. Жил, как в аквариуме. А теперь такое ощущение, что вокруг враги, а моя семья под прицелом.

* * *

— Какого хрена вам не спится? — зевает заспанный Илюха и меня гложет зависть.

Я уже и забыл, когда спал по человечески.

Лет десять назад…

В объятиях своей молодой жены, которую, думал, никогда не потеряю.

— И тебе привет, братишка, — Змей обнимает брата и заглядывает ему за спину, где стоит жена младшего Ворохова.

— Привет, кнопка, — подмигивает ей Змей и она, засмущавшись, кивает.

Надо же!

Впервые вижу, чтобы Андрей так нежно разговаривал с бабой, разумеется, его Лильку я во внимание не беру. То своя.

Опять мысленно возвращаюсь к Варе и хочется мне удавиться. Как мог вообще просрать свою жену? А с другой стороны… Что, нужно было взаперти держать, как братья Вороховы своих?

Да, тогда и подозрений не было бы. И обвинений никаких.

— Иди спать, Ариш. Я позже приду, — Илья поворачивается к жене и смотрит на неё несколько секунд, пока та, наконец, соображает и уходит в комнату.

— Пойдёмте, тяпнем, что ли. А то я родного брата раз в месяц вижу и то по делу, — недовольно ворчит Илюха, на что Змей лишь закатывает глаза.

Спустя полчаса мы уже довольно расслабленные, но не поддатые. Отчего-то коньяк пьётся, как вода и я даже не чувствую вкуса.

Понемногу превращаюсь в зомби, блять.

— Ну что я могу сказать, Дим? — Илюха поджимает губы, как будто готовится сказать что-то, что мне не понравится.

Не беспокойся друг. Всё и так хреново.

— Я, конечно, могу устроить тебе встречу с Севером. Но ты сразу-то с копьём не беги на него. Ты же понимаешь, что начинать войну из-за какой-то девки — глупость. Пусть даже она твоя родственница. Тем более, сам говоришь, она — шлюха.

Перетрите с Севером нормально, к чему сразу за вилы хвататься? Вы же «старшие», мать вашу.

Я выпиваю содержимое пузатого бокала и со звоном ставлю его на стол.

— Дело даже не в том, что у него сестра моей жены. Дело в том, Илюха, что этот мудак попёр на мой дом! Он моей дочери в окно камень захерачил! Ты бы простил?

Илья шумно выдыхает и сталкивает ноги спящего Андрея с журнального столика. Тот просыпается, недовольно на нас зыркает и снова закрывает глаза.

— Я бы не простил. Но разобраться во всём нужно обязательно. Не пори горячку. Даже если начнётся война, пусть она не будет «сучьей»*. Нам ни к чему это. Да и не малолетки давно, чтобы без повода кровь лить.

— Ладно, разберёмся, адрес давай, дипломат хренов.

Ворохов-младший несомненно прав. И я знаю, что в случае той самой войны полетят головы многих, в том числе, правильных людей.

Да только первым камень бросил не я. В прямом смысле этого слова. А за такие поступки нужно держать ответ. Не по понятиям это — по бабам с детьми бить.

* * *

После разговора с Каиновым я за всю ночь не смогла глаз сомкнуть.

Как будто танком по мне проехались.

В состояние шока повергла новость о том, что Николай — тот самый скромный, тихий и немного сутулившийся Коля, из-за которого мы с Катей потеряли доверие друг к другу.

Она подло поступала, когда встречалась с ним за моей спиной, а я совершила ещё большую ошибку…

Более мерзкую и сволочную…

Но ведь мы были так молоды. Кто не совершает ошибок в таком возрасте? Да, не все, конечно, на зло сестре спят с её парнем и мне нет оправдания.

Однако, трудно поверить, что такое далёкое прошлое может так возвратиться.

Я так и не поняла смысл поступков Николая.

Месть? Смешно. Не дети ведь уже давно.

Что-то другое?

Но что?

Утром я выбросила эти ненужные мне мысли из головы, посвятив всё своё время дочери и нашим успехам. А им уже поражались врачи, что каждые три дня делали анализы и проводили обследования. Моя малышка активно шла на поправку и доктора пророчили скорое выздоровление.

Разумеется, нам ещё много предстоит пройти, но самое страшное позади, а впереди лишь радость и счастье от того, что моя девочка, наконец, встанет на ноги.

К своему огромному облегчению, я обнаружила, что Каинова нет дома. И пусть…

Хотя где-то на задворках сознания неприятно шевелился вопрос — а был ли он дома ночью?

В любом случае, мне нет до этого дела. Даже если он развлекается по ночам с какими-нибудь шлюхами.

На этой мысли меня снова что-то резануло изнутри.

Ревность проклятая.

Она хуже яда.

От яда человек хотя бы умирает быстро. А от ревности можно сгорать заживо всю жизнь.

Наверное, этим я и оправдываю Каина, когда позволяю владеть своим телом…

Одно не ясно, кто и зачем разбил окно в спальне моей малышки и что было в той записке, которую мне так и не показали?

Каинов, разумеется, знает. Не может не знать.

Василий сказал лишь, что нам с Даной ничего не угрожает. На этом наш разговор, а вернее его короткий монолог закончился.

Дима по-прежнему считает, что я наивная дурочка.

А я по-прежнему знаю, что он бандит.

Ничего не меняется, а люди в особенности.

Только Дана моя не должна страдать из-за бандитских разборок. Она не виновата, что её отец криминальный авторитет, а мать — слабовольная дура.

Словно кость в горле стоял Василий, что с важным видом стражника из средневековья почти круглосуточно таскался за мной попятам.

Стоит ли говорить, что из дома меня не выпускали, поясняя это тем, что Каинов желает держать свою семью в безопасности.

Разумеется, доказывать охраннику, что я Дмитрию Каинову не семья и даже не дальняя родственница, смысла не было.

Как и попытаться доказать это самому Каину.

Хотя, конечно, глупо рисковать, зная, что где-то там бродят его враги, которым, в принципе, как-то до фонаря настоящая я ему жена или бывшая.

Эти звери привыкли ломать и крушить всё на своём пути. Даже людей. Особенно людей. Тех, что слабее их и не могут дать отпор.

Та женщина, что была замужем за бандитом никогда не назовёт свой брак счастливым.

Нет в этом романтики.

Лишь постоянно оголённые нервы, словно провода, что искрят под напряжением.

Правда, если любишь, плевать на всё и всех. С одной стороны.

А с другой… Постоянный дикий страх. Не за себя. За него.

— Доброе утро, — Дима вошёл на кухню, когда я готовила завтрак для Даны и уселся за стол. — Может хотя бы чая предложишь?

Вернулся.

Где-то в душе разлилась теплая нега и я совру, если скажу, что не рада его видеть.

Всё-таки он прав в том, что мы не чужие… В какой-то степени. Ведь нас соединяет наша дочь, а скоро родится и ещё один маленький…

Положила руку на живот и зажмурилась. А ведь я дрянь…

Хотела убить собственного ребёнка! И чем я лучше Каинова? Он хотя бы не знал. А я добровольно хотела пойти на аборт.

— Что? Живот болит? — Дима развернул меня к себе и склонился к моему лицу так низко, что почувствовала запах стойкого перегара.

— Ты пил? — не знаю, почему спросила.

Само собой вырвалось.

— Да, есть такое, — вздохнул и прислонился своим лбом к моему. — Ты не думай, я с мужиками был, — зачем-то начал оправдываться и хоть мне захотелось заорать, что плевать я хотела, да только ложью это будет.

— Это твоё дело, — голос мой осип, как случалось всегда, когда хотелось заплакать.

Проклятые гормоны…

— Варюш, — накрыл мои губы своими, но я отстранилась. — Ясно. Меня здесь, как всегда, не очень-то и ждали.

Отошёл и сел за стол. Вальяжно развалившись на стуле, не сводил с меня пристального взгляда и я от волнения прикусила губу до крови.

Молча поставила перед ним чашку и заварочный чайник и вернулась к плите.

— Спасибо, конечно, но может ты присядешь рядом? Хотя бы на пять минут.

— Мне нужно кормить Дану.

— Что ж, позовёшь меня, когда сама решишь поесть. Я буду у себя, — он поднялся из-за стола и покинул кухню так быстро, что о его недавнем присутствии говорил лишь лёгкий ветерок.

Я вздохнула, опираясь на кухонную панель. Понемногу начинался токсикоз и от нервотрёпки становилось только хуже.

Знаю, что могу навредить этим своему малышу, но ничего не могу поделать с собой. Как только Каинов оказывается поблизости моё сердце колотится в груди так бешено, что вот-вот выпрыгнет.

И сейчас он фактически не оставил мне выбора. Я, конечно, могу поесть и без него, но он хорошо знает, что так не поступлю никогда.

Понемногу Каинов снова прибрал мою жизнь к рукам и манипулирует ею, как хочет того сам.

Я осознаю, что связана с ним на всю оставшуюся жизнь и бороться не имеет смысла. Он победит в любом случае. Всегда побеждает и добивается, чего желает.

У нас общий ребёнок и скоро будет ещё один… Нет, я не кладу свою жизнь на алтарь ради детей. Если бы так сказала, то однозначно соврала.

Жертвуют собой лишь те, кто живёт ради детей с нелюбимым. Я же не одна из них.

Каин не вызывает во мне отвращения и моя слепая ненависть, которую я внушала себе годами с каждым днём становится слабее.

Я по-прежнему люблю его и презираю себя за это. Но простить…

Это выше моих сил.

* * *

Сучья война* — это жестокая борьба между группами заключённых.

«Воровской закон» запрещал ворам работать где-либо и малейшим образом сотрудничать с властями, включая и службу в армии. Нарушителей воры по своему воровскому закону объявляли «суками». Отсюда и пошло это название.

Лагерная администрация поначалу намечала использовать «сучью войну» для сокращения численности воров. С молчаливого одобрения начальства, поддавшегося на идею «нового воровского закона», выдвинутую «суками», в исправительных учреждениях началась «междоусобная война». Воюющие группы преднамеренно размещались вместе, и администрация не сразу подавляла возникающие побоища.

ГЛАВА 31

Тихонько открываю дверь в надежде, что Каинов уснул.

И немного огорчаюсь, когда вижу, что так и есть. Дура — она и есть дура!

С каждым днём моя броня становится всё тоньше и скоро от неё не останется ничего. А я…

Я просто устала бороться с ветряными мельницами.

Что и кому я доказываю?

Каинов не из тех, что слышат отказ и благородно отступают с извинениями и расшаркиваниями. Он будет переть, как танк, до конца. Пока от моей гордости не останется и крупицы. А затем с видом победителя повесит свой флаг на моей территории и объявит, что моя война проиграна.

А есть ли смысл в этой войне?

Ведь я осознаю, что он не отпустит, а он уверен, что я не уйду.

Если попытаться всё забыть… Возможно ли это?

И что нужно для того, чтобы смочь простить? Просто признаться в этом самой себе?

Тихо подхожу к кровати, где Дима развалился прямо в одежде и ставлю на тумбочку поднос с его любимым омлетом и тостами.

Только сейчас замечаю, насколько он уставший. Мрачные тени пролегли под глазами, а на лбу морщина стала ещё глубже. Мне кажется даже, что он исхудал.

Сажусь рядом и, подперев рукой щеку, молча наблюдаю за ним.

Всё такой же большой и грозный. Даже во сне пугает своей животной энергетикой, что повисла в воздухе.

— Соскучилась? — абсолютно неожиданно открывает глаза и застываю, не в силах подняться и уйти.

Только сердце начинает неистово колотиться в груди, когда я осознаю, что всё это время сидела рядом и прикасалась к его лицу пальцами.

Дура…

Какая же непроходимая идиотка!

— Иди сюда, — он тянет меня на себя и, не в силах вырваться, падаю ему на грудь. — Скажи, что мне сделать, чтобы ты дала мне второй шанс?

А я просто лежу, зажмурившись, и втягиваю в себя его запах. Мужской, терпкий… Умопомрачительный. Даже в несвежей одежде он пахнет так, что забываю обо всём.

— Хочешь на берегу моря домик нам куплю? Будем там наших детей растить. А, Варь? — гладит меня по волосам, плечам, а мне не продохнуть от рыданий, что стоят комком в горле. — Я от дел отойду. Всё нахрен оставлю. Мне только вы нужны, — шумно втягивает запах моих волос и переворачивает меня на спину.

Одно мгновение и я уже лежу под ним, придавленная его каменным телом, жар которого передаётся и мне.

— Посмотри на меня, — понимаю, что лежу с закрытыми глазами, боясь взглянуть на него.

Знаю, что если посмотрю — пропаду. Не выстоит стена моя, которую кирпичик за кирпичиком строила долгими годами.

В ней появились прорехи ещё когда увидела его впервые там, в клубе, где я собиралась пасть так низко, что уже не подняться.

И с каждым днём эти дыры становились всё больше, разрушая мой внутренний мир, мою стойкость.

Теперь же я ощущаю почти физически, как стена рушится и превращается в развалины у моих ног.

— Посмотри.

Открываю глаза и не знаю, кричит ли это моя обнажённая окровавленная душа или я кричу.

Лишь его горячие поцелуи, губы, что собирают слёзы и шепчут что-то успокаивающее. А я смотрю в его глаза — тёмные, порочные, пленящие… И нет больше сил бороться. Нет больше гордости. Лишь её отголоски, что затихают где-то внутри, умирая в страшной агонии.

Нет больше сильной Варвары.

Осталась лишь Варя — та, другая, что продолжает любить чудовище, несмотря ни на что.

Кожей ощущаю его взгляд. Его прикосновения, что обжигают и, кажется, оставляют за собой куски сожжённой плоти.

Вкус победы и поражения одновременно и стон, звучащий где-то вдалеке, словно и не мой вовсе.

Он входит в меня медленно, словно хочет запечатлеть в нашей памяти каждую секунду, каждое движение и каждое прикосновение.

А я, не в силах больше терпеть, насаживаюсь на него, обхватывая ногами и обнимая за шею. Притягиваю к себе так близко, чтобы не осталось ни одного миллиметра, разделяющего наши тела.

— Моя кроха… — звучит где-то на задворках сознания и я кричу.

Падаю в бездонную пропасть, в которую тащит меня мой личный грех, мой страх и враг, моя боль и наркотик, мой палач — Каин.

Лежу на его обнажённой груди и слушаю гулкие удары сердца.

— Давай попробуем… — слышу свой голос и осознаю, что сказала это вслух.

Он тут же отрывает меня от своей тёплой груди и вглядывается в лицо, так, словно ищет доказательства лжи.

— Ты серьезно сейчас, Варь?

— Да. Я ничего не обещаю тебе… Но мы должны попробовать…

На его губах появляется улыбка. Не та, злая и предвещающая беду, что обычно. А та, по которой я скучала. Та, которую видела в день нашей свадьбы.

Он ничего не говорит, слова тут лишние. Лишь смотрит на меня долго, не моргая. Как будто не верит мне…

А я и сама себе с трудом верю.

— Давай сюда свой омлет. Я голоден, — звучит так, словно плевать он хотел на этот омлет.

Просто нам нужно создавать видимость, что ничего не произошло. Что наши стены не обвалились и не превратились в обломки — их просто не было никогда.

Он ест не сводя с меня глаз. Этот взгляд я не могу распознать. Он ни о чём мне не говорит. Но я отчётливо вижу в нём надежду. Ту, которой мы сами лишили себя.

— Варь, я нашёл твою сестру.

* * *

— Ну и хорошо, что помирились! — Вика откусывает кусочек эклера, а я изо всех сил борюсь с токсикозом, подавляя тошноту чаем с лимоном. — Знаешь, я так думаю — если ты за столько лет не сошлась ни с одним мужиком даже для… Кхм… Здоровья, скажем так, то это о многом говорит. Ты ведь ждала его, признайся. Знала, что рано или поздно он объявится.

Наверное, она права…

Впрочем, это уже не имеет никакого значения. Прошлое нужно отпускать, чтобы оно не утащило тебя на дно. И хорошо, что я поняла это раньше, чем утонула в своей боли.

— Страшно так, Вик, — поджимаю губы и чувствую, как они немеют.

— Ты о сестре, что ли? Ну да, ситуация, конечно, у вас… А встреча-то когда?

— Не знаю, Викуль. Дима сказал, что постарается устроить на днях. Понимаешь, я ведь не знаю, как она жила все эти годы, чем она жила… А я предала её… Оставила на произвол судьбы. Струсила…

— Так, забудь. Ты с Каиновым своим забыла? Вот и с сестрой забудьте! Хватит уже прыгать на этих граблях с воплями, что жизнь дерьмо! Жизнь прекрасна, Варь! Просто нужно научиться отсекать ненужное.

* * *

У порога своего дома нас встречал сам Север.

Надо же, блять, какое гостеприимство!

— Брат, ты только в руках себя держи, — Илья попытался сгладить обстановку, глядя на меня с прищуром.

Естественно, я не выглядел доброжелательно. Меня не наёбешь напускным радушием.

Этот мудак полез на мою территорию, а в нашем мире этого не прощают.

— Что пить будете, господа? — Северов сканировал меня подозрительным взглядом и, могу дать руку на отсечение, понял, что я не бухло распивать сюда пришёл.

— Лучше расскажи мне, как так получилось, что ты полез к моей семье и угрожал моей дочери?

Север достал из бара бутылку коньяка и небрежно плеснул в бокалы.

— Знаешь, Каин, я не воюю с детьми. Это не мои методы. И прежде, чем кидать подобные предъявы…

— Прежде, чем кинуть тебе предъяву, я душевно побеседовал с «шохой», что у тебя на побегушках. И он мне рассказал, что именно ты его нанял, чтобы похитить моих жену и дочь. Именно твои люди бросили камень в окно моего дома вот с этой запиской, — кинул ему клочок бумаги и Северов с интересом уставился на записку.

Илья поперхнулся коньяком и закашлялся, вытаращив на меня глаза. Да, об этом я умолчал намеренно. Хрен бы он мне «стрелу» организовал, ведь теперь понятно, что я не покурить сюда зашёл.

— Я так понимаю, речь тут идёт о твоей Кате, так? Она ведь у тебя?

Точно такое же впечатление я произвёл и на Северова, что сейчас смотрел на меня, озадаченно сдвинув брови.

— Кто эта крыса? Дай мне этого сученыша и пусть он при мне скажет, что я его нанимал! Какого хуя вообще происходит? О чём ты, Каин? Я никого к тебе не подсылал и на семью твою не посягал! Обо мне, конечно, всякое базарят, точно также, как и о тебе. И живу я, как и ты, по понятиям. Если бы было, что тебе предъявить, я бы на базар тебя позвал, вот как ты меня сейчас. Заметь, я вас в свой дом пригласил! В чём, блять, дело, мужики?

Стало понятно, что Север не при делах. Но докторишка, даже если учесть его недальновидность и тупость, ни за что бы не стал перебегать дорогу Северу и стравливать нас, как собак.

Соответственно, он сам был уверен, что работает на Северова.

И тут меня, словно обухом по темечку, озарила догадка. Да такая, что скулы свело. Неужели нас стравила эта сука?!

— А где твоя баба, Север?

Он, похоже, проследил за моей мыслью и тяжко вздохнул.

— Твою мать! Вот же дрянь… Саня, ну-ка, позови сюда Катерину! — за дверью тут же раздались поспешные шаги охранника и я понял, что не прогадал.

Значит, всё-таки Катя у Севера.

Что ж, я уже в этом не сомневался.

Дверь открылась и к нам зашла… Варя!

Вернее, точная её копия.

Те же волосы, от запаха которых меня клинит, то же лицо, что ещё вчера целовал. Родинка над верхней губой, на которую не насмотрюсь за всю свою жизнь. Даже мелкие морщинки у глаз…

Я, разумеется, понимал, что они на одно лицо, но чтобы так…

В голове, словно снаряд взорвался.

Она.

На записи была она. Не моя Варя. А эта… Её зеркальное отражение. Пустышка с внешностью моей жены.

Её глаза — потухшие и безжизненные, как у трупа.

Оболочка лишь цветущая и лживая.

Не моя Варя. Она — не моя Варя.

Матвей поднялся со стула и подошел к ней вплотную, отчего девка дёрнулась.

— Ты это сделала? — сунул ей бумажку под нос и та кивнула.

Звонкая пощёчина и девчонка отступает назад, а я закрываю глаза.

Перед глазами лицо Вари в тот момент, когда я ударил её в первый раз.

Бляяяяя…

Как избавиться от этого?!

— На хрена?!

— Я только хотела увидеть сестру и племянницу. Только и всего… — девчонка рыдает, а мне дурно становится.

Пиздец как дурно!

— Пошла вон! — слышу голос Севера и хлопок двери. — Мой косяк, Каин. За свою бабу я отвечу.

А я лишь смотрю в бокал с янтарной жидкостью и захлебнуться в нем хочу. Пришёл откат. Жёсткий, убивающий разум. Осознание того, что натворил. Как уподобился мрази Земскому, что зарыл в землю жизнь своих детей.

Полный финиш.

— Бабу в аэропорту ты грохнул? Следы заметал? — поднимаю взгляд на Северова.

Мне не нужен ответ, в принципе.

Я и так знаю.

Он не хотел, чтобы о его девке узнали. В блатной среде не поймут сожительства со шлюхой.

Все пазлы в моей голове сложились окончательно в мерзкую, отвратительную мозаику.

— Я.

— На хрена? — слышу Илюхин голос, но не в состоянии повернуть голову. — Её мой брат в Россию пригласил. Бабка-то тебе чем не угодила?

— А как нужно поступать со шмарами, которые за бабки душу продали? Скажем так, это была моя личная вендетта. Старая сука, как вам, думаю, известно, была детским врачом. А в курсе ты, Каин, что она была в доле с Земским? Вот и подумай, что бы ты сделал, если бы твоя жена вместо своей сестры пошла по рукам педофилов?

— В смысле? — уже, блять, желудок сводит от хренового предчувствия. — Это было-то когда. Они с моей Варькой ещё детьми были. Или… — меня посещает наихеровейшая догадка и я не ошибся.

— Ага, «или». Я вижу, вы звон слышали, да колокол в глаза не видели, — Север криво усмехается и садится напротив. — Так слушайте.

Пока он рассказывает о том, что я уже успел узнать и чего не слышал, приговариваем бутылку и в ход идет вторая. За ней третья и так бы до беспамятства, да не берёт ни хрена.

Земской подкладывал под старых извращуг свою малолетнюю дочь! Ёб же твою мать, старый ты ублюдок! Надеюсь, гореть ты будешь в аду всю ниспосланную тебе вечность! А грёбаная сука, которой люди доверяли своих детей, покрывала всю эту грязь!

Кто знает, чем бы закончились эти «приключения» для Кати, если бы она не решилась обворовать Севера, чтобы свалить от папочки подальше.

Кто бы тогда догадался, что восемнадцатилетняя девчонка, гуляющая по бандитским кабакам дочь Земского, который в то время всеми силами пытался заполучить поддержку одного из воровских — Севера.

Матвей встретил её, как он думал, случайно. И в пьяном угаре, конечно же, потащил девку к себе на квартиру. Тем более, она была очень даже «за».

А наутро понял, что его попросту уделала сопливая шлюха.

Кате так и не удалось сбежать с бабками. Её поймал братишка, ещё один ублюдок, и притащил к папочке, который финансы изъял, а дочь отправил в ссылку.

Правда, долго они не смогли прятать девчонку. Север её отыскал, но, естественно, узнав всю правду, наказывать не стал. Оставил у себя. Более того, даже от сифилиса вылечил, что в то время было для неё практически невозможным. Что ж, не самый хреновый конец такой головокружительной «карьеры». Ей бы жить да радоваться, что целая осталась, да обуяла девчонку жажда мести.

Оказывается, не я был виновником пожара и Земской не поджигал дом со своей семьёй.

Это сделал Север.

— Собаке — собачья смерть, — закончил Матвей и махнул очередную порцию коньяка. Я так понимаю, Каин, я теперь тебе торчу. В общем, если что, обращайся.

— Мне нужна твоя Катя на полдня, — ловлю его изумлённый взгляд и усмехаюсь. — Сёстрам пора встретиться.

Это самое меньшее, что я могу сделать для Вари.

До сих пор в голове набатом звучат её слова: «Давай попробуем…».

Да за шанс доказать ей, что она не ошиблась со своим решением, я готов землю жрать круглосуточно!

Я ведь только сейчас понял, что уже терял надежду. Но верил до последнего. Хватался за эту веру руками и зубами.

Моя кроха… Моя маленькая девочка. Та, без которой не стоит моя жизнь и ломаного гроша.

* * *

— Здравствуй, сестра, — я вздрогнула и резко повернулась, выронив из руки чашку.

У порога стоял Дима, оперевшись о дверной косяк, а рядом с ним…

— Катя…

Она поджала губы, а в глазах заблестели слёзы.

Что чувствовала я в этот момент — трудно передать. Это то самое ощущение, когда падаешь с высокого моста и застываешь в воздухе у самой воды.

— Я вот… В гости к тебе. Не против?

Я шагнула к сестре и протянула к ней руку.

Настоящая.

Живая.

Не мираж.

— Прости, Кать. Прости меня… — тело сотрясала немыслимая дрожь, а глаза застилали слёзы, те самые, что так и остались непролитыми, потому что я не могла горевать по сестре, которую предала.

— Давно простила.

Она привлекла меня в свои объятия и всхлипнула, выпуская, наконец, всю ту боль, которая была у нас на двоих.

— Если ты мне сейчас же не покажешь свою племянницу, я тебя убью, — слышала её смех сквозь слёзы и смеялась сама до истерики.

— Теперь ты не избавишься от нас.

ЭПИЛОГ

Год спустя

Закат завораживал своей ослепляющей и немного грустной красотой, а огромные волны угрожающе надвигались на берег и шумно разбивались о него, тут же убегая обратно, чтобы через секунду снова накрыть своей стихией влажный песок.

Я готова вечно смотреть на этот волнующий и дарящий надежду на завтрашний день закат. Даже задумалась о предложении Димы купить домик на берегу моря.

Никогда не мечтала об этом, но сейчас понимаю, что это, пожалуй, самое лучшее решение. Теперь, когда Дана аккуратно шагает своими маленькими ножками по песку, а глазки её горят интересом и восхищением, я могу подумать и о себе… И о нас с Димой.

Конечно, жаль, что в Москве остаются Катя, Вика, Лиля… Но ведь для близких расстояние — не преграда.

Смотрю, как Дима ведёт дочь за руку и показывает рукой на чаек, что кружат над морем в поисках наживы, и сердце наполняется теплом.

Тем счастьем, о котором запрещала себе мечтать долгие годы.

Теперь можно.

Меня отвлекло недовольное хныканье в коляске — сынуля проголодался.

— Привет, мой сладенький! — взяла малыша на руки и, чмокнув его в пухлую щёчку, пошла к Диме с Даной. — Пора нам папу с сестрёнкой домой тащить, да?

Дима улыбнулся сыну и, взяв его из моих рук поднял вверх, на что Кирюша заухмылялся своей беззубой, но обворожительнейшей улыбкой, глядя на отца своими тёмными глазками.

Ещё одна маленькая копия Дмитрия Каинова.

— Ну что, домой? — я взяла Дану за руку, но она состроила такое грозное личико, что пришлось отпустить.

— Я уже сама могу ходить, мама! Лучше покорми ребёнка.

Каинов захохотал и, подмигнув мне, изрёк:

— Меня тоже покорми. А то я очень проголодался, — прошёлся по мне своим нахальным властным взглядом и по низу живота прошёл спазм.

Хотела было поцеловать мужа в щёку, но Дана фыркнула на нас и состроила многострадальную рожицу.

— Как дети маленькие!

— Согласен, — вторил ей папочка с наигранно серьёзным выражением лица и мне не осталось ничего другого, кроме как обиженно надуть губы и забрать у него Кирилла, что наблюдал за нами с нескрываемым любопытством.

— Знаешь, Дим, а я подумала… Я согласна. Давай купим здесь дом?

Каинов возвёл руки к небу.

— Да неужели? Всё, теперь можно и третьего заделать, — довольная ухмылочка зацвела на его лице, а рука незаметно, но вполне ощутимо прошлась по моей попе.

— Ты с ума, что ли, сошёл? Ну уж нет! Хватит с меня! — ворчала что-то ещё сквозь улыбку и шла вперёд, а позади папаша уже совещался с дочерью, как бы уговорить меня на сестрёнку.

Когда наш мир рушится, мы начинаем жить жаждой мести и презирать того, кого так любили… Того, кто бросил в пропасть все надежды и мечты.

Но иногда эта любовь остаётся внутри нас и горит в сердце, сжигая его дотла. Оно возрождается из пепла, как птица Феникс, чтобы вновь рассыпаться пеплом.

Эту любовь не убить и не прогнать. И нам не останется ничего, кроме как принять её, либо исчезнуть в огне вместе с ней.

Я привыкла к этому и считала, что так должно быть. Что не будет больше радости в моём измученном сердце. Жила лишь презрением и ненавистью, которые топили меня в боли каждый день.

И вот, через годы моё сердце зажглось пламенем надежды. Тем пламенем, что согревает и дарит силу жить дальше.

Лишь простив и отпустив прошлое, можно возродиться из пепла.

Content

Анастасия Шерр
Цикл "Криминальная сага"
Каин

Пролог

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ЭПИЛОГ