Барбара Мецгер

Идеальный джентльмен

Кузине Нэнси, ее новой почке и донорам органов по всему свету

Глава 1

Он был, к прискорбию, беден. Унаследовав с титулом только кучу долгов, обветшавшее поместье и расточительную молодую мачеху, Обри, виконт Уэллстоун, находился в нескольких фунтах и бриллиантовой булавке для галстука от долговой тюрьмы. Он имел мало практических навыков, не испытывал призвания к церковной карьере и склонности служить в армии. Конечно же, он получил образование джентльмена, и это означало, что он одинаково бесполезен как в латинском, так и в греческом языках. Поэтому Стоуни, как его называли многочисленные друзья, обратился к игорным столам.

К еще большему прискорбию, он оказался плохим игроком.

Стоуни проигрывал так же часто, как и выигрывал, никогда не уходя достаточно далеко от долгов отца, чтобы превратить родовые земли в более прибыльные, или сделать более разумные инвестиции. До того, как ему исполнилось двадцать шесть лет, виконт давно попрощался с бриллиантовой булавкой, за которой последовали драгоценности его матери, коллекция произведений искусства его деда, и все имущество и недвижимость, не ограниченные правом наследования. Удача Уэллстоунов оказалась на самой мели, барахтаясь на мелководье неудачных вложений, дурного управления и просто невезения.

Затем, однажды ночью, ситуация изменилась к лучшему. Укромный тайник с золотом не был найден в стенах Уэллстоун-хауса в Мэйфере, ни один из поклонников мачехи не оказался вдруг подходящей партией, и сам Стоуни вовсе не смирился с этим проверенным временем лекарством от нищеты: найти наследницу и жениться на ней. Точно так же и умения виконта за игорными столами чудесным образом не изменились к лучшему. На самом деле тем вечером он много проиграл лорду Паркхерсту на балу у Миддлторпов.

— Еще одну партию, — попросил Стоуни так вежливо, как только мог, не опускаясь до мольбы, когда упомянутый джентльмен средних лет скованно поднялся на ноги, собирая свой выигрыш. — Еще одну партию, чтобы компенсировать мои потери.

Лорд Паркхерст покачал головой.

— Мне бы хотелось остаться, мой мальчик. Бог свидетель, я готов играть всю ночь. Но я обещал жене, что присмотрю за ее младшей сестрой. Это та, что косит, но, слава Богу, она последняя из всего выводка. Я поклялся, что у девчонки будет партнер за ужином и все такое, чтобы она не выглядела оставшейся без кавалера, знаете ли. Не то чтобы после танца с зятем она станет первой красавицей, ей-Богу, но моя жена, кажется, полагает, что ее сестрица будет выглядеть более привлекательно под ручку с джентльменом, чем сидя на одном из этих хлипких позолоченных стульев.

Все знали, что Паркхерст пляшет под дудку красивой молодой жены, так что Стоуни не стал тратить время и убеждать лорда остаться. Он нацарапал свои инициалы на долговой расписке и передал ее джентльмену. Утром ему придется передать цепочку для часов ростовщикам — перед тем, как начать укладывать вещи для переезда в Уэллстоун-парк в Норфолке. Виконт вздрогнул при мысли о слезах мачехи, когда он сообщит ей о том, что лондонский дом придется сдать в аренду. Он искренне любил Гвен, которая старше его на десять лет, но Господи, течь в крышах Уэллстоун-парка по сравнению с ее слезами — это просто ручеек. Стоуни еще раз вздрогнул, подумав, что Гвен никогда не найдет себе подходящего кандидата для второго брака, только не среди выращивающих турнепс и пасущих овец завсегдатаев центральных графств. Он сделал приличный глоток бренди. По крайней мере, у Миддлторпов подавали вино для всех желающих. Может быть, ему стоит наполнить карманы пирожками с омарами, приготовленными их шеф-поваром. Бог свидетель, ничего другого в его карманах не осталось.

— Черт бы меня побрал, если бы я не предпочел, чтобы вы заняли мое место, — продолжал говорить Паркхерст, держа расписку, — вместо того, чтобы взять ваши деньги.

Стоуни поставил на стол бокал и смахнул со лба белокурый локон, который давно нуждался в стрижке.

— Милорд?

Паркхерст бросил тоскливый взгляд на свежие колоды карт на покрытых зеленым сукном столах, на сумрачную, затянутую дымом комнату, полную близких по духу джентльменов, на лакеев в темно-красных ливреях с их графинами бренди. Затем он посмотрел на белый клочок бумаги, который держал в руке. Стоуни задержал дыхание.

— Почему бы нет? — проговорил Паркхерст, и с улыбкой, появившейся на его морщинистом лице, он снова сел на стул. — Моя жена не говорила, что я сам должен умасливать девчонку, только чтобы она не осталась сидеть в одиночестве всю ночь. Такой привлекательный молодой франт как вы, Уэллстоун, может с большим успехом поспособствовать ее популярности. В самом деле, если подобный видный поклонник оказывает ей внимание, то все другие парни непременно встрепенутся и обратят внимание. По крайней мере, они пригласят ее на танец, только для того, что бы узнать, что именно вас заинтересовало. — Он взял колоду и начал тасовать карты. — Чем больше я думаю об этом, тем больше мне нравится эта идея.

Идея казалась слишком легкой для Стоуни.

— Знаете, я не собираюсь жениться на ней.

— Хм. Если бы я считал, что у вас есть намерения польститься на ее приданое, то я вызвал бы вас на дуэль. В самом деле, позволить девчонке сбежать с игроком, у которого пусто в карманах и нет за душой ничего, кроме красивой улыбки? Может быть, она и косит, но эта девица все еще остается моей свояченицей.

Теперь Стоуни уже не улыбался. Он поднялся, выпрямился во весь свой шестифутовый[1] рост и свысока смотрел на джентльмена старше него.

— Если бы я захотел восстановить свое состояние с помощью богатой невесты, то я мог бы сделать это в любое время за эти несколько лет.

— Да, и вы выбрали бы леди, у которой приданое побольше и внешность более привлекательная, уверен в этом. Вот почему я сделал вам это предложение. Все знают, что вы не собираетесь делать покупки на брачной ярмарке. Я не говорю, что пытаться восстановить свое состояние за карточными столами благороднее, чем жениться на девушке ради ее денег, но, по крайней мере, у вас есть принципы. И вы никогда не слыли волокитой, в отличие от многих других прожигателей жизни, которые меняют одну женщину на другую с такой же скоростью, как и жилеты.

Стоуни никогда не мог позволить себе содержать любовницу, не говоря уже о шкафе, полном жилетов. А вот покладистая вдова время от времени — это другое дело, но сейчас он посчитал, что подобное обстоятельство не имеет отношения к настоящему разговору.

— Ей-Богу, — продолжал Паркхерст, — моя жена оторвала бы мне голову, если бы я свел ее сестру с распутником. Но вы не из тех, кто испортит девушке репутацию, готов поклясться, только не в том случае, когда ценой станет встреча со священником. Нет, вы джентльмен по рождению и воспитанию, тот, кто поможет девице хорошо провести время и удержит на расстоянии охотников за приданым и негодяев, не разбив ее сердца — и сердца моей жены. — Он взял листок бумаги и вопросительно приподнял бровь.

Стоуни не сводил голубых глаз с долга, который не мог оплатить.

— Одна ночь?

— Именно так. Один бал, который уже наполовину закончился, и вы сопроводите леди домой, чтобы мне не пришлось уезжать в середине игры. Согласны?

Стоуни кивнул.

— Согласен.

Паркхест разорвал долговую расписку.

Виконт Уэллстоун заставил косящие женские глаза искриться от восторга.

Так родилась его карьера.

Как оказалось, очень многие джентльмены в высшем обществе, предпочли бы доверить своих дочерей, сестер и двоюродных кузин убежденному холостяку вроде Стоуни, не желая отказываться от ночей за картами или проводимых с приятелями или возлюбленными. Лорд Паркхерст сообщил по секрету одному или двум друзьям о том, как сестра его жены замечательно провела время, танцуя, смеясь и краснея от внимания виконта. Леди Миддлторп и ее кружок знатных пожилых дам отметил, что молодая леди казалась намного оживленнее, чем когда-либо прежде, и привлекла внимание овдовевшего джентльмена со средствами — по общему признанию, тоже слегка косящего.

У Стоуни внезапно оказалось больше предложений и приглашений, чем он мог принять. Разумеется, никто не вел себя бестактно и не упоминал договора или условия, ведь это не принято в самом изысканном обществе. О нет. Никому из их избалованных сыновей не приходилось зарабатывать себе на жизнь. Никто из дочерей-дурнушек не должен был обращаться к платному мужскому сопровождению. Нет, все это были услуги, оказываемые по дружбе или из любезности, чтобы юным леди было легче обрести себя среди незнакомой компании. Виконт Уэллстоун — самый лучших из всех приятных собеседников, вот и все. И в том же самом духе доброй воли Стоуни обнаружил, что счет от его портного был оплачен. В «Таттерсоллзе» за него рассчитались, клубные членские взносы оказались погашенными. Долговые расписки возвращались с надписью «Аннулировано», а банкноты таинственным образом находили путь в его карманы. Большое количество вина доставили к его порогу, вместе с камердинером, жалованье которого было уплачено за целый год. Спустя некоторое время кое-какие фамильные ценности вернулись обратно в его дом.

В ответ юные леди получили идеального сопровождающего. Виконт Уэллстоун, красивый и хорошо сложенный, обладал светлыми волосами, голубыми глазами и ямочкой, подчеркивающей его легко появляющуюся улыбку. Он вел себя вежливо и внимательно, превосходно танцевал, искусно флиртовал и умел вести беседу со знанием дела. К тому же, как предупреждали девушек, виконт являлся убежденным холостяком, так что от него не ждали ничего большего. По крайней мере, ничего слишком серьезного, потому что эта ямочка определенно выглядела заманчиво. Чтобы убедиться, что его намерения никогда не будут неправильно истолкованы — хоть девушками, хоть их опекунами — Стоуни не выказывал чрезмерного предпочтения ни одной женщине, очаровывая компаньонок так же усердно, как и их подопечных. В своей новой роли он вел себя настолько галантно, что никто, кроме посвященных, даже не подозревал, что его присутствие было проплачено.

О нет. Обычно это звучало так:

— Ба, да здесь лорд Уэллстоун, крошка, пришел пригласить тебя на танец. Я уверен, ты предпочтешь потанцевать с ним, а не со своим старомодным пожилым отцом. Он сумеет представить тебя всем своим приятелям, пока я разговариваю о политике.

Или:

— Вот мой друг Стоуни, который сопровождает на бал свою мачеху, но она сплетничает с пожилыми дамами, а виконту нужна рядом женщина, чтобы держать на расстоянии занимающихся сводничеством мамаш. Разве ты не сжалишься над ним, кузина?

Или:

— Я задолжал виконту услугу, сестричка, поэтому я предоставил ему ложу в опере. Он будет очень рад, если такой известный любитель музыки как ты, отправишься в театр с ним и леди Уэллстоун.

Или даже:

— Никому не говори, тетя Луиза, но Уэллстоун сказал мне по секрету, что интересуется разведением роз. Я сказал ему, что никто не знает больше об этих проклятых… гм, прелестных цветах, чем ты.

Женщины, молодые или старые, приходили в восторг. Джентльмены, скучающие или занятые, испытывали облегчение. А Стоуни? Виконт Уэллстоун получал удовольствие. К собственному удивлению, он наслаждался жизнью. Ему нравилось танцевать, посещать театр, ездить на прогулки в экипаже — все то, что он не мог делать, склоняясь над столом для игры в кости в каком-нибудь темном углу карточной комнаты. Ради того, чтобы никогда больше в жизни не видеть колоду карт, Стоуни готов был сопровождать в художественный музей саму Медузу[2] горгону.

Но больше всего, как виконт обнаружил, ему нравились женщины, и ему нравилось делать их счастливыми. Некоторые из его новых компаньонок были глупыми или избалованными — или же просто озлобленными старыми девами, но Стоуни пытался и в них найти какие-то черты, от которых можно было получать удовольствие. Если он искал достаточно усердно — а для некоторых ему требовалось использовать свою новую лупу — то ему удавалось найти качества, достойные восхищения, а затем развивать и поощрять их развитие.

Толстые, некрасивые или глупые женщины представляли собой намного больший вызов, чем азартные игры за столом. Если Стоуни удавалось заставить их блистать в обществе, то тогда он на самом деле являлся победителем. Здесь принимала вызов его мачеха, суетясь над его разномастным выводком словно курица, не имеющая собственных цыплят. Гвен не могла превратить их в лебедей, но она обладала непревзойденным чувством стиля. Пригодились и ее знания о самых новых средствах по уходу за кожей и косметике, а также о том, какие толстые, некрасивые или глупые джентльмены не могут себе позволить быть разборчивыми в выборе партнерш для танцев.

Больше всего Стоуни нравились застенчивые, робкие девушки, которые распускались под солнечным светом внимания, расцветали в привлекательных, уверенных в себе юных леди. Он начал гордиться всеми своими подопечными, и собой тоже, не страдая от излишних сожалений по поводу того, что зарабатывает себе на жизнь нечистоплотными методами. Получать деньги — подарки, если более вежливо описать источники его дохода — за спасение джентльменов, не желающих посещать «Олмак», балы и любительские музыкальные вечера, это все равно что быть приглашенным к обеду за то, что выездил лошадь отсутствующего друга. Виконт предпочитал думать о своем новом занятии как о секретном, а не сомнительном. Потому что хотя он и получал компенсацию за то, что играл роль придворного для незнакомых женщин, при этом Стоуни также помогал им стать лучше — лучшими будущими женами и матерями.

Некоторых виконт на самом деле превратил в жен и матерей. Под его руководством и с энергичной помощью его мачехи, знакомства приносили плоды, объявлялись помолвки, заключались браки. Виконт Уэллстоун всегда получал приглашения на свадебные завтраки — и хороший собственный свадебный подарок.

Единственной ложкой дегтя в бочке меда, муравьями на его пикнике, собаками на сене оказывались все те же самые жены и матери. Джентльмены доверяли Стоуни сопровождать своих благопристойных супруг на приличные мероприятия, чтобы освободить себе время для совершенно неприличных занятий. Возможно, джентльменам не стоит доверять собственным женам. Стоуни слишком часто обнаруживал, что от него ожидают, будто он станет сопровождать скучающую юную невесту прямо в ее будуар. Обойденные вниманием женщины средних лет считали, что он должен продолжать танцевать и после того, как бал закончился. Иногда даже старая дева искала себе грелку для постели получше, чем горячий кирпич. Несколько более осведомленных леди намекали на возможность компенсации.

В таких случаях Стоуни складывал свои полномочия. Может быть, он и является платным компаньоном, но, черт побери, он вовсе не шлюха. Определенно не все его услуги можно купить.

Несмотря на эти несколько неудач — или, может быть, из-за того, что Стоуни продемонстрировал подобные моральные принципы — виконт получал все больше и больше просьб от тех, кто искал его общества. Его банковский счет все увеличивался, так же, как и его слава, если славой можно считать многозначительное подмигивание и похлопывание по спине. После первого Сезона его клуб стал походить на офис, где проводят интервью. После первой помолвки в его новом графике мероприятий оказалось больше записей, чем в книге пари в «Уайтсе».

Дела шли так хорошо, а мужское отвращение к разбавленному вину, игре на арфе и неприкосновенным девственницам таким сильным, что на следующий год Стоуни пришлось завербовать двух друзей в качестве помощников в своем деле.

Второго сына требовательного герцога, лорда Чарльза Хэмметта, держали в ежовых рукавицах. Один неверный шаг — и его содержание тут же урезалось. Два таких шага — и его послали бы наблюдать за владениями семьи в Америке. Лорд Чарльз страдал одновременно и от морской болезни, и от страха перед деспотичным отцом, поэтому в двадцать четыре года представлял собой образец респектабельности. Когда-нибудь он женится на девушке, выбранной ему отцом, которая, разумеется, принесет пользу герцогству. Тем временем Чарли занимал деньги у друзей, чтобы заплатить своему портному — мастеру своего дела. Виконт Уэллстоун пришел ему на помощь.

Капитан Дэниел Брисбен был школьным товарищем Стоуни. Теперь он вернулся из армии с постоянной хромотой, без карьеры и без всякой надежды, кроме спасения в бутылке. Стоуни спас и его тоже.

Какая женщина не придет в восторг от внимания сына герцога, вышедшего в отставку героя и привлекательного виконта? Ну и что, что капитан Брисбен не может танцевать и не очень хорошо умеет вести светскую беседу и говорить комплименты? Ну и что, что лорд Чарльз — всего лишь второй сын со слабо очерченным подбородком и еще более слабым чувством стиля? Что с того, что лорд Уэллстоун на мели, да еще и убежденный холостяк к тому же? Вместе они означали, что у девушки всегда будет представительный партнер за ужином, привлекательный и внимательный визитер днем, завидный сопровождающий на любое мероприятие, на которое ее отец не сможет пойти из-за подагры.

У нее есть кавалер.

Она станет успешной в обществе.

И Стоуни тоже ждет успех.

Вскоре он сумеет восстановить Уэллстоун-парк до самоокупающегося, приносящего доход процветания. Вскоре у него будет достаточно средств, чтобы запустить программу по разведению лошадей или небольшую верфь на побережье в Норфолке. Вскоре он сможет выдать Гвен положенную ей вдовью часть, и молиться, чтобы она использовала эти деньги в качестве приданого. После еще одного весеннего Сезона, как рассчитал Стоуни, он попрощается с дебютантками, расстанется с девицами, оставшимися без кавалеров, уйдет из этого бизнеса по сопровождению раз и навсегда. Когда ему исполнится тридцать лет, он покинет Лондон без сожалений. Но сначала…

— Как это понимать: ты скомпрометировал дочь графа Паттена?

С развязанным шейным платком и расстегнутым сюртуком, Стоуни расположился у себя в кабинете, в последний раз проглядывая счетные книги перед тем, как отправиться в постель и предаться приятным мечтам. Затем в дверь вошел этот ночной кошмар. Рука капитана Брисбена слишком сильно дрожала и он не смог налить себе вида из графина на столе у виконта. Стоуни взял графин и наполнил бокал — а затем осушил его сам.

— Проклятие, — проговорил он, — ты должен был танцевать с этой девушкой, черт возьми, а не уничтожать ее репутацию!

Офицер на половинном окладе без приглашения упал в кресло перед столом.

— Она сказала, что заболела. Я отвел ее в пустую комнату, собираясь привести ее мать, хозяйку бала или горничную. Кого угодно. Что я могу знать о женских недугах? Но когда мы зашли в комнату и я повел ее к кушетке, девушка каким-то образом упала на меня. На мою больную ногу.

— Нет, я не знаю, как твоя больная нога смогла порвать на ней платье, черт бы все побрал!

— Что ж, эта нога подвернулась, и мы упали на кушетку. Я попытался схватиться за стол, но, как оказалось, зацепился пуговицей мундира за кружево на вырезе ее платья и раздался ужасный звук, и она закричала, а затем вбежали ее мать и половина гостей, а ее отец, граф Паттен, начал кричать. И…

— И ты помолвлен. Желаю тебе всего хорошего. Может быть, леди и склонна к хвастовству, но ее приличное приданое должно обеспечить тебе достойную медицинскую…

— Нет.

Стоуни покачал головой. Бренди не могло так быстро повлиять на его мозг.

— Нет… что?

Брисбен уставился на носки сапог.

— Нет, я не женюсь на дочери графа.

— Но ты же джентльмен, ради всего святого!

— Который собирается жениться на любимой женщине, клянусь честью.

— Честью? Честь требует, чтобы ты женился на… Как там ее зовут?

— Леди Валентина Паттендейл. Такая у них фамилия.

— Хорошо. Что ж, ты погубил репутацию девушки. Вероятно, она захочет выйти замуж в день святого Валентина, так что у тебя будет почти год, чтобы полюбить ее.

— Ты не понимаешь. Я люблю другую. Я дал ей слово.

Стоуни налил себе еще бокал. В этот раз он вспомнил, что нужно налить еще и гостю.

— И ты никогда не думал, что стоит сообщить мне об этой юной леди?

— Для чего? Я еще не могу позволить себе жениться на ней, так что официально между нами ничего нет. Ее опекун не одобряет меня.

Виконт с облегчением вздохнул.

— Что ж, в этом-то все и дело. Никакого объявления в газетах, ни кольца на ее пальце. Нет, все в порядке, ты можешь жениться на леди Валентине.

— Нет.

— Черт побери, кто-то должен жениться на этой треклятой девице! — Стоуни со стуком опустил бокал на стол.

Капитан отводил глаза от Стоуни. Молчание окутало их словно саван. Наконец Брисбен произнес:

— Граф нанесет тебе визит завтра утром. Или это сделают его секунданты.

— О, Боже. Знаешь, это ты должен встретиться с ним.

— Нет.

— Ей-Богу, парень, ты не можешь все время твердить «нет»! Все, что делает нас джентльменами, требует предоставить графу зятя или удовлетворение. Он имеет право на то или на другое, будь я проклят.

Брисбен поднялся. Он слегка покачивался из-за поврежденной ноги, но стоял прямо, с солдатской выправкой.

— Война научила меня тому, как мало значит джентльменский кодекс поведения. Она научила меня ценить жизнь, включая свою собственную, и тому, как ужасно отнимать ее у другого. Кроме того, я не думаю, что леди на самом деле была больна. Нет, я не стану встречаться с Паттеном на дуэли. Или на ступенях церкви. Я покидаю Лондон сегодня вечером. Я просто зашел предупредить тебя — и принести сожаления.

Сожаления? Этих сожалений у Стоуни уже набралось столько, что хватит на всю жизнь — или на те несколько дней, которые у него остались перед тем, как граф Паттен пустит пулю ему в сердце.

Глава 2

Граф Паттен, по понятным причинам, был близок к апоплексическому удару. Его дочь не только погублена нищим солдатом, но он еще и заплатил этому искалеченному ублюдку, чтобы тот не подпускал к ней охотников за приданым и распутников! В довершение всего, этот нищий, безземельный, нетитулованный бывший офицер отказывается жениться на девчонке!

— Меня не волнует, помолвлен ли этот негодяй или вернулся на передовую. Я получу мужа для дочери — или свой фунт плоти.

Лицо графа становилось краснее с каждым ударом кулака по столу виконта Уэллстоуна. К счастью, графин с бренди давным-давно опустел, так что напиток все равно не прольется на внезапно опустевший ежедневник Стоуни. Граф, как оказалось, провел всю ночь в клубах, громко выражая свое неудовольствие. Отмененные приглашения прибывали в Уэллстоун-хаус все утро. Кто доверит своих родственниц подобному негодяю? Какая женщина захочет, чтобы ее видели с человеком, чьи услуги и улыбки можно получить только за плату?

Граф Паттен ничего не упустил во время своего разноса. И при нарушении конфиденциальности тоже. Вместе с отмененными приглашениями лорду Уэллстоуну швырнули на порог два его букета, и один раз даже ударили по лицу. А затем последовали слезы Гвен. На этом фоне дуэль выглядела предпочтительнее.

Как оказалось, пистолеты на рассвете станут недостаточно суровым наказанием за грехи Стоуни. На этот раз Паттен погрозил кулаком в нескольких дюймах от носа виконта.

— Вы! Ба, да вы ничуть не лучше, чем этот трусливый солдат.

Невзирая на оскорбление для собственной чести, Стоуни вынужден был вступиться за своего друга.

— Если вы имеете в виду капитана Брисбена, то он — один из самых храбрых людей, кого я знаю, и он следует более высокому кодексу чести, чем мы с вами можем понять. Он едва не потерял ногу, да и саму жизнь, сражаясь за нашу страну. Как вы можете называть его трусом?

— Его ведь здесь нет, не так ли?

Стоуни снова сел, подальше от кулака Паттена и от потока слюны, сопровождавшего обличительную речь графа.

— Тьфу, — сплюнул граф. Стоуни потянулся за носовым платком, но вспомнил, что отдал последний Гвен. — Будь я проклят, если вы больше подходите на роль моего зятя, чем этот трус. Платный ухажер, наемный любовник, ей-Богу.

Стоуни мог бы запротестовать насчет этих эпитетов — черт, он вызвал бы на дуэль любого другого мужчину, произнесшего эти слова — если бы не слишком сильно обрадовался, чтобы оскорбиться.

— Вы имеете в виду, что я не должен…

Слишком рано.

— Боже мой, моя дочь никогда не сможет без стыда появляться в обществе. Полагаю, я могу отправить вас обоих на корабле в Индию. Или в Ост-Индию. Это разобьет сердце ее матери, но все же лучше, чем если девчонка станет посмешищем до конца своих дней. Чтоб тебе провалиться в ад, Уэллстоун.

Брак с леди Валентиной Паттендейл определенно станет адом. Стоуни сделал глубокий вдох. В противоположность неистовым речам графа, он заговорил тихим, спокойным голосом.

— Я и моя, гм, жена поселимся в Уэллстоун-парке в Норфолке. Дом порядком обветшал, так как стоял пустым все эти годы, так что я надеюсь, что ваша дочь умеет хорошо шить. И обращаться со шваброй. Я буду занят овцами, так что ожидаю, что она станет присматривать за цыплятами.

Теперь кровь отлила от лица графа и у него отвисла челюсть.

— Что? Моя дочь? Со шваброй? — бессвязно забормотал он. — Цыплята? Но ее приданое…

— О, я не стану жить за счет состояния жены. Для меня это вопрос чести, несмотря на то, что вы думаете о моих моральных принципах. Я отложу любой доход, который будет получать леди, для наших детей. Нам понадобится их целый выводок, чтобы помогать на ферме, знаете ли. Но не беспокойтесь, я надеюсь все переменить через пару лет тяжелой работы. Может быть, через пять, самое большее. Затем мы сможем позволить себе нанять больше слуг. То есть если удастся заманить кого-либо из местных наняться на работу в Уэллстоун-парк. Мой дядя повесился там, если вы не припоминаете старый скандал. Говорят, что он все еще качается там на канделябре, но я всегда считал, что движение создают сквозняки в коридорах. Полагаю, мне следует позаботиться о том, чтобы починить окна. Или стоит сначала заняться протекающей крышей? — Стоуни почесал голову, сделав вид, что задумался.

— Но… но этот дом…?

— Как вы сказали, Лондон станет намного менее приятным для вашей дочери, ведь теперь вы рассказали всем и вся о моих, гм, занятиях. Кроме того, я буду вынужден оставить лондонский дом Гвен, второй жене моего отца, если вы не в курсе. Если только вашей дочери не будет спокойнее, когда ее свекровь станет проживать с нами? Я знаю, что моя мачеха будет в восторге, если любящая дочь станет делать ей примочки, когда она будет страдать от мигреней — а они у нее случаются очень часто.

Когда Паттен начал хрипеть и задыхаться, Стоуни сжалился над пожилым мужчиной. Ему тоже не хотелось, чтобы граф скончался на его обюссонском ковре.

— Возможно, для нашей маленькой дилеммы есть другое решение. Если вы только пожелаете присесть и выслушать…

К этому моменту Паттен готов был слушать даже хор певцов-кастратов, исполняющих матросские песни. Он упал на кресло напротив виконта и рукавом вытер пот со лба. Старый дурак, должно быть, тоже отдал свой чистый платок плачущим женщинам, подумал Стоуни.

В конечном итоге, вопрос был решен мирно, к всеобщему удовлетворению, как и полагается джентльменам. Репутация леди Валентины была восстановлена завидной помолвкой; честь графа Паттена спасена респектабельным союзом; Стоуни гарантирована свобода… благодаря тому, что он принес в жертву еще одного помощника в бизнесе по сопровождению, лорда Чарльза Хэмметта.

Чарли счел это отличной шуткой: жениться на женщине, которую мог одобрить даже его отец, без всякого приказа с его стороны. Если бы он подождал выбора герцога, то мог бы получить намного худшую невесту, чем леди Валентина Паттендейл. Девушка хороша собой, веселая и с отличным приданым. Что еще может пожелать второй сын?

Граф был доволен. Ну и что, если у этого щенка нет подбородка? Его шейный платок повязан достаточно высоко, чтобы скрыть недостаток, и кто его знает, какое здоровье у его старшего брата, не так ли?

Леди Валентина пребывала в восторге. Кто угодно лучше, чем тот член Парламента, которым пригрозил ей отец, если она не сделает выбор в этом Сезоне. Жаль, что она не подумала о лорде Чарльзе перед тем, как положила глаз на того широкоплечего раненого героя войны. Девушка могла бы избавить себя от неприятной ночи и сразу начать планировать бал в честь помолвки.

Стоуни сказал себе, что он — самый счастливый из всех них, даже если его будущее находится под самым большим вопросом. На короткий период он размышлял о том, чтобы вернуться за карточные столы и при том в самых низкопробных заведениях, после такого позора. Но его не изгнали из высшего света, как боялась Гвен, только не после того, как он добился такой блестящей матримониальной победы. С другой стороны, после того, как источники его средств стали всем известными, ни одна молодая леди не доверяла его комплиментам и не принимала его приглашений. Даже самые некрасивые, застенчивые и обреченные на безбрачие девицы скорее остались бы среди зрителей, чем потанцевали с человеком, заподозренным в том, что ему за это платят.

Никто больше не платил ему ни за что. Единственные, кто намекали на оплату — это женщины определенного возраста или наклонностей, чьи разговоры изобиловали двусмысленными намеками, чьи тела слишком часто прижимались к нему, чтобы это происходило случайно. После одного такого слишком фамильярного контакта Стоуни обнаружил, что за его жилет засунута фунтовая банкнота. Он немедленно разыскал симпатичного лакея, чтобы тот вернул деньги леди — с наилучшими пожеланиями. Затем виконт выругался, пнул скамеечку для ног, забыв, что на нем тонкие бальные туфли, а затем похромал домой в темноте, не вспомнив о том, что должен был отвезти Гвен на другой прием.

Ад и все дьяволы, Стоуни не мог избавиться от образа в своем сознании: какой-нибудь деревенский мужлан с пятнами от еды на белье сует монету между отвислых грудей потной барменши в полинялом платье с низким вырезом. Вот настолько дешевым и деградировавшим он себя ощущал.

Не в первый раз в своей жизни он задумался о жизни проституток, женщин, чьим единственным выходом было продавать свое тело — или голодать. Ему следовало бы отдать деньги пылкой баронессы одной из этих несчастных. Тогда у шлюхи мог бы появиться выбор, по крайней мере, на одну ночь или на неделю, или на сколько бы их хватило, если только она не решила бы потратить все на скверный джин, чтобы забыть обо всем.

Стоуни поставил на стол новую, только что найденную бутылку с бренди. Нет, он не пойдет по этому заманчивому пути. У него есть выбор. Виконт может отправиться в Норфолк, как и заявил Паттену. Дом уже не находился в таком плохом состоянии, как он намекал, да и никаких призраков там нет, кроме плохих воспоминаний о ссорах родителей, о пьяных загулах отца. Если Стоуни не может позволить себе создать конезавод, то, ей-богу, он сам научится стричь этих блеющих овец. Он выучится вязать из их чертовой шерсти чехлы для чайников, если это потребуется. Он ни от кого не зависит, как телом, так и душой.

А затем он вспомнил о Гвен.

Милая, глупенькая Гвен заслуживала лучшего, особенно после всей поддержки, которую она оказала Стоуни и его бизнесу по сопровождению. Ей нравились заполненные ежедневники и переполненные бальные залы, последние слухи и самые новые модные фасоны. Она возненавидит деревню. Но Стоуни не мог позволить себе содержать два дома, не говоря уже о том, чтобы одевать Гвен в шелка, меха и драгоценности, на что она имела полное право, учитывая, что отец виконта растратил средства, закрепленные за ней брачным контрактом. Гвен пришла к нему хорошенькой юной новобрачной и потакала старику в его последние десять лет, удержав его от дальнейшего морального разложения. Она все еще была хороша собой, но сейчас ее возраст приближался к сорока годам, о чем Гвен лгала столь искусно, что через несколько лет окажется моложе Стоуни. Что с ней станет, если Стоуни займется фермерством?

Что касается Гвен, то что с ней случится, если он не появится на этом другом приеме? У нее достаточно друзей, чтобы они помогли ей добраться до бала, но что, если какой-нибудь старый распутник решит, что услуги леди Уэллстоун тоже можно купить?

Проклятие. Перед тем, как выйти из дома, чтобы привезти мачеху домой, Стоуни проверил свое отражение в зеркале в холле, чтобы убедиться: его шейный платок не смят, а волосы не взлохмачены. Будь он проклят, если появится на балу с таким видом, словно готов отправиться в постель — или только что выбрался из чьей-то чужой постели. Виконт также проверил поднос, куда складывали почту, надеясь на чудо в виде какого-нибудь предложения честной работы, если можно назвать честным то, что он разыгрывает из себя кавалера за деньги. Стоуни больше не знал, чем он лучше обезьянки шарманщика, которая танцует за пенни.

Одно письмо привлекло его внимание среди счетов и корреспонденции Гвен. На мгновение… Нет, его имя и адрес были написаны женским почерком. Стоуни бросил письмо обратно в кучу так быстро, что оно едва не соскользнуло со стола. Если повезет, то проклятое приглашение или предложение встречи или что бы это ни было, завалится куда-нибудь за мебель и его больше никто не увидит.

Но удача не хранила ему верность, и письмо появилось за столом для завтрака, вместе с яйцами, тостом и счетами.

Гвен вскрывала собственную почту, восклицая по поводу первого внука леди Уолш, подагры у мужа миссис Мэллори и дебютного бала для мисс Натании Фиск-Хэмилтон. Стоуни не слушал ее. Он читал. И размышлял, сколько обезьянке придется танцевать за сто фунтов стерлингов.

— Гвен, ты знаешь мисс Эллианну Кейн?

Гвен пыталась прочитать текст другого из адресованных ей писем; то, которое было написано сначала вниз, а затем вверх по листу бумаги, чтобы сэкономить на пересылке. Она едва могла разобрать приветствие, не прибегая к ненавистным очкам. — Не думаю, дорогой. А я должна?

Виконт молча передал ей лорнет.

— Спасибо, дорогой Обри. О Боже. Дочь леди Фарнем произвела на свет дочерей-двойняшек. Я думала, что ее муж весь прошлый год провел в армии на Полуострове. Или он тот, кто служит на флоте? Конечно, может быть, ему давали отпуск, о котором мне никто не говорил…

Стоуни забрал обратно увеличительное стекло.

— Гвен.

— Да, дорогой? О чем это ты говорил?

— Мисс Кейн написала с просьбой о том, чтобы я сопровождал по городу ее и ее тетушку. — Ободряющее, респектабельное упоминание о тетушке заставило Стоуни прочитать письмо до конца.

Гвен перевернула страницу своего письма, пытаясь разобрать еще одну строчку. Отчаявшись, она отложила послание в сторону до тех пор, пока не окажется в собственной комнате, где никто не увидит ее в очках. Леди Уэллстоун начала тонким слоем намазывать масло на тост, всегда заботясь о своей фигуре.

— Я не думаю, что эта женщина слышала о… Но она должна была, потому что написала тебе так открыто. Хотя никто в высшем обществе не решился бы сделать это так дерзко. — Гвен опустила нож и нахмурилась, но быстро исправилась, чтобы на ее лбу не появились постоянные морщины. — О Боже. Должно быть, она — неряшливая, невоспитанная провинциальная мисс, которая надеется, что ты найдешь ей подходящую партию. Теперь, когда наш авторитет немного пошатнулся, мы не сможем… То есть, возможно, тебе не следует договариваться с такой откровенной, настырной девицей, хотя ты и беспокоился о…

Стоуни прервал ее, что привык делать, когда его мачеха начинала думать вслух.

— Она прислала мне банковский чек на сто фунтов, авансом.

— Ах, как чудесно. Я с удовольствием встречусь с дорогой мисс Крейн. Я уверена, что мы сможем что-то сделать для бедной девушки, если только она не является совершенно неподходящей. Но как она может быть неподходящей, если у нее есть сто фунтов, чтобы нанять… Хм. И, полагаю, мне не следовало называть ее «бедной», если она…

— Ее зовут мисс Эллианна Кейн, а не Крейн, и чек на сто фунтов выписан на Кейн-банк, в Девоншире.

Гвен забыла о фигуре после суммы, которую упомянул Стоуни. Она потянулась за сладкой булочкой вместо сухого тоста.

— Эта мисс Кейн! Почему ты сразу так не сказал! О Боже. Она должна быть одной из самых богатых наследниц в Англии, если приходится старшей дочерью Эллису Кейну. Так и должно быть, если ее имя Эллианна, как ты думаешь? Какое прелестное имя; наверное, она очень красива. Да и кто вообще слышал о некрасивой наследнице? Клянусь, я никогда не слышала, хотя была леди Фредерика Сниддон, которая дебютировала в тот год, когда я вышла замуж за твоего отца. Она, к несчастью, очень сильно походила на собственную собачку, но…

— Но на самом деле ты ничего не знаешь о ней? О мисс Кейн, а не об этой другой женщине.

Гвен выглядела оскорбленной. Она кое-что знала обо всех, кто хоть что-то собой представлял. Мисс Эллианна Кейн попадала в эту категорию.

— Теперь я припоминаю, что не так давно в городе находилась другая мисс Кейн. Изабелла, так я думаю ее имя. Или Аннабелла? Нет, Аннабеллой звали их мать — леди Аннабелла Чансфорд, дочь маркиза Частона. Полагаю, что это так, хотя она выходила в свет раньше до меня, конечно же.

— На сколько лет раньше? — Стоуни пытался вычислить возраст этой леди, и, таким образом, определить, сколько лет может быть дочери.

Гвен махнула рукой в воздухе.

— О, очень много.

Что означало, как понял Стоуни, что леди Аннабелла не могла быть на слишком много лет старше его мачехи. Ее дочь, должно быть, все еще молодая женщина.

Гвен поторопилась продолжить, пока он не смог попросить ее выразиться точнее.

— Говорят, что произошел довольно большой скандал, когда леди Аннабелла сбежала с сыном банкира. Семьи отдалились друг от друга. Однако младшая дочь Кейна — я совершенно уверена, что ее имя Изабелла — этой зимой жила с леди Августой Чансфорд. Леди Августа — незамужняя сестра леди Аннабеллы, так что они, наверное, помирились, как ты думаешь?

Она не стала ждать, пока Стоуни выскажет свое мнение.

— Именно так и должно быть, потому что леди Августа не из тех, кто подбирает сбившихся с пути. Скупая брюзга, — добавила мачеха шепотом, словно трястись над каждой копейкой было страшным грехом. — Твоя юная леди наверняка другая ее племянница, так что тебе не нужно беспокоиться на этот счет. О том, что она — замухрышка, стремящаяся попасть в хорошее общество.

Заморыши представляли для Стоуни наименьшую из проблем. А вот что ему придется делать, чтобы заработать сто фунтов — это интересовало его намного больше.

— Леди Августа, может быть, и была скрягой, — продолжила Гвен, отщипнув немного от булочки, несмотря на нетерпение Стоуни, — но она относилась к высшему свету. Кейн был всего лишь банкир, конечно же. За исключением того, что получил рыцарское звание. Не то чтобы это имеет значение, со всеми его…

— Был?

Пока Стоуни барабанил пальцами по столу, Гвен пришлось сделать глоток чая с сахаром. И еще раз откусить от сладкой булочки, хотя и вполовину не такой сладкой, как улыбка, появившаяся на ее губах при мысли о состоянии Эллиса Кейна.

— Он был? — повторил Стоуни, прерывая ее грезы наяву.

— Что такое, Обри? Ах, да. Эллис Кейн. Он был посвящен в рыцари несколько лет назад за службу Короне. Должно быть, оплатил какие-то долги Принни, или что-то подобное. Это единственный способ, которым может возвыситься человек его происхождения, если не является героем войны. Деньги творят чудеса, — добавила она, словно Стоуни не догадывался об этом.

Виконт вздохнул.

— Я имел в виду, ты говоришь, что Эллис Кейн был банкиром, что мисс Кейн была наследницей, а леди Августа принадлежала к высшему свету. Значит, сэр Эллис Кейн умер?

— О да, он умер несколько лет назад. И мать мисс Кейн тоже — задолго до этого. Леди Августа скончалась всего лишь в прошлом месяце. Это было на той же неделе, когда произошла та маленькая неприятность с леди Валентиной, так что я не обратила особенного внимания на ее кончину. Теперь я припоминаю, что она болела несколько месяцев, что может объяснить тот факт, почему мы ни разу не увидели в городе младшую мисс Кейн. Похороны, должно быть, состоялись в деревне, потому что я не помню упоминания о них в газетах, хотя там едва ли писали о чем-то ином, кроме проблемы Паттендейлов. Ты не помнишь ничего такого?

У Стоуни не было привычки читать некрологи. Или колонки сплетен. Он пожал плечами и еще раз взял в руки письмо.

Гвен снова расплылась в улыбке, словно они не говорили только что о смерти целой семьи.

— Только подумай, у этих бедных дорогих девочек никого нет в целом свете. За исключением нас, конечно же.

— В письме не упоминается ни о какой сестре.

— Возможно, мисс Изабелла осталась в деревне после похорон, подавленная горем, хотя я не могу представить, кто может скорбеть по этой старой… Хм, интересно, не унаследовали ли девушки городской дом леди Августы. Не могу припомнить, чтобы ее навещали какие-то другие родственники. Остальные Чансфорды, теперешний маркиз и его семья, никогда не приезжают в город. Йоркшир, я полагаю. Или, может быть, Беркшир? Если только дом не является частью владений маркиза. Это было бы так досадно. Для мисс Кейн, разумеется.

Стоуни перечитал немногие, аккуратно написанные строки на листе бумаги, который держал в руке.

— Мисс Кейн просит, чтобы я нанес ей визит в дом номер десять по Слоан-стрит. — Ему это больше напоминало приказ, сформулированный с минимальной учтивостью.

Гвен хлопнула в ладоши.

— Это адрес леди Августы. Однажды я была приглашена туда на чай. Более скудное угощение трудно себе представить. В самом деле, мне пришлось остановиться у Гантера, так я была голодна.

Стоуни откашлялся.

— Что? Ты ждешь, чтобы я передала тебе… О, ты хочешь знать больше о мисс Кейн. Что ж, если она унаследовала дом, что вполне могло произойти, ведь она старшая из племянниц, то это на самом деле очень аккуратный дом. И содержался в образцовом порядке, несмотря на сплетни о скупости леди Августы. Если она поселилась в этом доме, то твоя мисс Кейн, должно быть, унаследовала еще и состояние леди Августы, которое должно быть весьма значительным, так как эта женщина цеплялась за каждый пенни, который попадал к ней в руки. Если только она не нашла способ забрать его с…

— Она не моя мисс Кейн.

Гвен с тревогой добавила еще один кусочек сахара в свой чай.

— Но ты нанесешь ей визит, как она попросила? — И еще один кусочек. — Не так ли?

— Значит, ты полагаешь, что мне следует поразмыслить над тем, чтобы принять чек от мисс Кейн? Отгонять от нее охотников за приданым будет довольно трудно, если все, что ты рассказала — правда, но если девица довольно респектабельна, то станет не слишком трудным делом вывести ее в свет.

Гвен сделала глоток чая, а затем, поморщившись, отставила чашку в сторону. Стоуни начал наливать ей свежий чай, когда мачеха произнесла:

— Нет, дорогой, я не думаю, что тебе следует становиться платным сопровождающим мисс Кейн. Полагаю, что тебе нужно жениться на ней.

Чай и чашка приземлились ему на колени.

Глава 3

— Проклятие! — закричал виконт, вскочив и схватив еще одну салфетку. — Это не смешно, Гвен.

— Я не шучу. Это письмо и наследница Кейна могут быть шансом, который стучится в дверь.

— Шанс стучался уже много раз, но я еще никогда не открывал именно эту дверь. Я не вижу причин делать это сейчас, не важно, сколько золота ожидает меня с другой стороны.

— Что ж, я вижу очень много причин для того, чтобы не позволить мисс Кейн проскользнуть между твоих пальцев. Начнем с того, что тебе почти тридцать лет, и ты не становишься моложе.

— Это две разные вещи. Мне едва исполнилось двадцать девять, и только ты, кажется, овладела умением вычитать года из собственного возраста вместо того, чтобы прибавлять их.

— Спасибо, но мы обсуждаем не мой возраст. Только не за завтраком. Но ты… тебе когда-нибудь все равно придется жениться.

— В самом деле?

— Конечно, и ты хорошо это знаешь, милый. Ты не для того с таким трудом восстанавливал Уэллстоун-парк, чтобы корона могла завладеть им, когда ты умрешь, не оставив наследников мужского пола. В самом деле, у тебя нет даже дальнего родственника, который мог бы предъявить претензии на титул. Предки Уэллстоунов оказались не слишком плодовитыми, не так ли? Как бы то ни было, единственный способ зачать этих наследников — законных, между прочим, — это жениться на подходящей молодой женщине. Конечно же, был один лорд, который объявил наследником сына своего умершего брата, когда все знали, что мальчик — его сын, но это уже другая история.

В кои-то веки Стоуни не возражал против отступления Гвен от темы. С его благословения она могла повторить историю каждого незаконнорожденного сына. Однако, черт возьми, она вернулась сразу к делу.

— И так как тебе рано или поздно нужно жениться, то почему не рано, как это решил сделать лорд Чарльз?

— У Чарли были другие причины для помолвки, в том числе и желание досадить собственному отцу. Я не испытываю подобных сожалений, чтобы заключать брак по расчету.

— Никаких сожалений? А как ты назовешь разваливающееся поместье и тех, чьи средства к существованию зависят от него? Или о той верфи, которую ты хотел построить, чтобы создать рабочие места? Или о доме для незамужних матерей, который, как я знаю, ты поддерживаешь, даже несмотря на то, что читаешь мне мораль об экономии? Подумать только, в этом доме целую вечность не открывали гостевые комнаты. Я все еще сгораю от стыда, когда думаю о своем кузене и его жене, поселившихся в отеле, тогда как у нас здесь…

— Я не женюсь на женщине ради ее денег. Никогда.

— Отлично, тогда женись на ней по любви, хотя я никогда не предполагала, что у тебя есть склонность к романтике, как у одного из этих поэтов. Но, Обри, милый, ты сопровождал женщин всех типов и характеров, по меньшей мере, в течение трех прошедших лет. Среди них были красивые, умные и талантливые девушки… не говоря уже об их приданом, что должен учитывать любой здравомыслящий человек. Даже ты не можешь быть таким простофилей, чтобы игнорировать приданое невесты. Или можешь? Нет, не отвечай на этот вопрос.

Виконт не стал отвечать, притворившись, что изучает брюки в поисках пятен от чая. Гвен продолжила:

— Ни одна из этих женщин не привлекла твоего внимания. Если ты не выберешь себе невесту в ближайшем будущем, то со временем превратишься в одинокого старого холостяка. Или иначе тебя придется ждать, пока ты не состаришься, а затем жениться на девице, только что покинувшей классную комнату, как это сделал твой отец во второй раз, и благодаря этому превратил свое достоинство в объект веселых насмешек.

— Брак с тобой оказался самым лучшим поступком, какой мой отец когда-либо совершал, и никто не дразнил его из-за молодой красивой невесты. Все его друзья очень сильно завидовали ему.

Гвен покраснела и ответила:

— Спасибо. Ты всегда знаешь, что надо сказать, милый. За исключением настоящей ситуации. Скажи, что ты рассмотришь мисс Кейн.

— Я рассмотрю ее и ее предложение трудоустройства.

— Ба! Неужели ты меня не слушал? Тебе нужно жениться, а не разыгрывать сваху для еще одной отчаявшейся мисс.

— Что, неужели мисс Кейн настолько безобразна, что ей придется покупать себе мужа?

— Конечно, нет! Насколько мы знаем, она уже может быть помолвлена, или ее рука обещана кому-то из богатых партнеров отца. Или, может быть, она ждет, когда влюбится в идеального джентльмена. В тебя.

Стоуни грубо фыркнул.

— О, я совершенно уверен, что она вряд ли подыскивает себе пэра с пустыми карманами.

— О? И если ты настолько уверен в том, что знаешь, кого подыскивает себе мисс Кейн, может быть, ты просто скажешь мне… кого, черт возьми, ты ищешь себе в жены?

Стоуни зашагал от буфета — так и не выбрав ничего с накрытых крышками блюд — к окну, не замечая, что солнце пробилось сквозь утренние облака и туман.

— Я не знаю, но догадаюсь, когда увижу ее.

— Чепуха. Точно так же говорил твой отец — что он сможет узнать победителя скачек среди лошадей в конюшне. Ты же знаешь, ему никогда это не удавалось. Конечно, знаешь, ведь все эти годы ты выплачивал его долги. И перестать ходить туда-сюда, милый. От этого у меня портится аппетит.

А его аппетит давно пропал.

— Я не хожу. Я пытаюсь высушить брюки. Между прочим, неужели тебе больше нечем заняться сегодня утром? Ехать на примерку платья или вернуть книгу в платную библиотеку? Может быть, тебе стоит проконсультироваться со своей камеристкой о новом креме от морщин? Мне показалось, что я увидел…

— О нет! Где? — Гвен попыталась разглядеть собственное отражение в серебряном заварочном чайнике.

— Я просто поддразниваю тебя, Гвен. Ты прекрасна, как и всегда.

Она вздохнула с облегчением.

— Морщины или нет, но для меня нет ничего важнее, чем позаботиться о будущем сына моего покойного мужа. Я поклялась, что сделаю это.

— Как, ты обещала моему отцу, что присмотришь за мной? — Виконт вынужден был рассмеяться. — Старый распутник заставил меня поклясться, что я позабочусь о тебе.

— И ты так и поступил. — Гвен царственно кивнула — или настолько царственно, насколько могла, учитывая, что ее волосы все еще закручены на папильотки. — И теперь я пытаюсь сделать свое дело и обеспечить твое счастье.

— Ты на самом деле полагаешь, что эта мисс Кейн, женщина, которую никто из нас никогда не встречал, обеспечит мое счастье?

— Почему бы и нет? Тебе не придется беспокоиться из-за денег, и ты сможешь наконец-то устроить ту ферму по разведению лошадей. Ты сможешь путешествовать или собирать картины или спонсировать сотню благотворительных заведений. Все, что пожелаешь, и тебе не придется заниматься тем, что тебе не нравится.

Эти последние слова оказались наиболее соблазнительными: больше никаких музыкальных вечеров, не нужно будет кланяться стервам, правящим «Олмаком» или манипулировать домашними счетами, разрываясь между свечами и углем. Стоуни покачал головой.

— Я не стану проживать деньги своей жены.

Гвен начала терять терпение — и вежливые манеры.

— Что ж, жизнь за счет собственных мозгов не наполнила твои карманы, а проживание за счет твоего обаяния, кажется, достигло своего предела. — Она охнула, увидев белую линию вокруг его рта. — О, прости меня, Обри. Мне ни за что не следовало говорить такие отвратительные вещи, особенно когда ты так усердно трудился, чтобы сохранить крышу у нас над головой. И я уверена, что не помогала тебе, с моей высокооплачиваемой камеристкой и той новой шляпкой, которую я просто обязана была купить. И той…

— Прекрати это, Гвен, я никогда не жалел денег на твои безделушки. И я прекрасно понимаю, как выгодная партия сможет улучшить как мою, так и твою жизнь. Но, ей-Богу, я не хочу такого же брака, как у моих родителей. Их союз удовлетворял абсолютно всем условиям, но они едва выносили друг друга.

— Да, но их брак был спланирован. Ты женишься по собственному выбору. И по выбору мисс Кейн, конечно же. Ты задолго до помолвки узнаешь, сможете ли вы ужиться друг с другом. Может быть, ты даже обнаружишь, что она тебе нравится.

— Скоро ты начнешь перечислять, что у нас есть общего. Вздор! Мисс Кейн — провинциальная наследница, дочь финансиста, которая не умеет вести себя в обществе — тому свидетельством ее письмо и тот факт, что ей потребовалось нанимать джентльмена в качестве сопровождающего. А я? Никудышный сын промотавшегося виконта, столичный щеголь, которому нечем похвастаться, за исключением того, что ты называешь шармом, и мастерства на танцевальной площадке.

— Нечем, кроме самой привлекательной внешности в высшем обществе.

— Ты снова забыла надеть очки, глупышка.

— Я не забываю о твоей мягкой доброте, твоих прелестных голубых глазах и этой умопомрачительной ямочке. В самом деле, сомневаюсь, что найдется женщина, которая сумеет устоять перед твоей улыбкой. Мисс Кейн мгновенно влюбится в тебя, при малейшем поощрении.

— Богатая наследница, побежденная одной улыбкой? Ты читаешь слишком много романов «Минерва-пресс», Гвен. И даже если так случится, что она без ума влюбится в мои светло-голубые глаза, — даже Гвен не смогла притвориться, что не расслышала презрение в его голосе, — то ее опекуны никогда не позволят мисс Кейн растратить себя и свое состояние на обнищавшего джентльмена, не обладающего ни добрым именем, ни уважением со стороны общества.

— Что ж, ты заходишь слишком далеко. Все, кроме графа Паттена, постоянно отзывались о тебе с похвалой, да и тот недавно переменил свое мнение. И не сбрасывай со счетов титул виконта, словно безделушку, свисающую из кармана твоего жилета. Девушка, у которой более чем достаточно денег, но нет возможности войти в высшие круги общества, может испытывать желание улучшить свое положение. Сомневаюсь, что найдется много настолько же привлекательных холостых графов, не говоря уже о маркизах с таким же, как у тебя чувством чести. А что касается герцогов из королевской семьи, то чем меньше о них говорится, тем лучше.

— Что, мисс Кейн превратилась из глупой девчонки, чью голову можно вскружить улыбкой, в алчную, хваткую выскочку? И в том, и в другом случае она не кажется привлекательной.

— А мне она кажется практичной женщиной! — настаивала Гвен. — Женщин с рождения готовят к удачному замужеству, а не для поиска великих страстей. Потрясающий любовник может заставить девушку испытывать острые ощущения, но ей нужно, чтобы ее ноги твердо стояли на земле и для этого она ищет ответственного главу семьи, компаньона в зрелом возрасте, порядочного отца для своих детей. Мои внуки. — Глаза Гвен наполнились слезами. — Ты станешь хорошим мужем мисс Кейн. Я знаю это. Никто не сможет не полюбить тебя, — добавила она с предубеждением мачехи и шмыгнула носом.

Боже, она ведь не собирается начать плакать, не так ли? Стоуни вручил ей носовой платок и как можно быстрее переменил тему разговора.

— А что насчет тебя, Гвен? Почему бы тебе не найти себе нового мужа? Я знаю, многие приличные джентльмены с радостью избавили бы меня от… то есть, взяли бы тебя в жены, с приданым или без него.

Гвен немедленно перестала плакать.

— Их довольно много, не так ли? — с гордостью в голосе спросила она.

— Да, и ты заставила меня отказать всем тем, кто обращался ко мне. Только небеса знают о том, сколько просило твоей руки напрямую. Почему?

— Полагаю, потому что они считали тебя слишком молодым, чтобы быть главой семьи, или меня — слишком старой, чтобы нуждаться в разрешении опекуна.

Стоуни потер ноющие виски.

— Нет, я имею в виду, почему ты отказалась от стольких респектабельных предложений? Любой из этих мужчин мог бы обеспечить тебя намного лучше, чем я. Бог свидетель, даже лучше, чем мой отец. Если, как ты утверждаешь, женщин учат быть практичными, то ты должна была понимать, что могла обеспечить себе комфорт, безопасность и всю роскошь, которой заслуживаешь. Бесконечные вечеринки, лето в Брайтоне, гардероб, полный новых платьев. Ты могла бы даже завести собственных детей.

— Знаешь, я пыталась сделать это с твоим отцом, — ответила она, покраснев. — На самом деле, мы очень старались.

— Да, но с другим мужчиной, с более молодым… Не обращай внимания. — Некоторые вещи Стоуни не был готов обсуждать с мачехой, особенно когда та выглядела почти как девочка с папильотками в каштановых волосах и розовыми лентами, украшавшими ее халат. Она была для него скорее сестрой — младшей сестрой при этом — чем кем-то еще. И для своей сестры виконт тоже хотел бы устроить лучшую жизнь. — Ты могла бы стать знаменитой хозяйкой дома, вместо того, чтобы предлагать своим кузенам останавливаться в отеле.

— О, но я не могла покинуть тебя, Обри. Ты удалился бы в деревню со своим лошадьми, овцами и бухгалтерскими книгами. Ты превратился бы в отшельника и забыл, каково быть веселым. Затем, однажды, ты бы осознал, что остался совсем один, и женился бы на молочнице или пастушке. Я не могла позволить тебе совершить это, не так ли?

Гвен не захотела выйти еще раз замуж, чтобы не оставлять Стоуни одного, а он остался в Лондоне, потому что не смог покинуть жену отца. До чего нелепо, подумал Стоуни, и как типично со стороны мягкосердечной Гвен. Но что, если она на самом деле испытывала какие-то чувства к одному из своих поклонников, но осталась вдовой ради него, Стоуни? Черт возьми, он и так ощущал себя виноватым из-за того, что не мог купить ей драгоценности и меха. Неужели он еще и помешал ей найти счастье?

Виконт шагнул ближе, взял Гвен за руку и пожал ее, а затем запрокинул ей голову, чтобы мачеха смотрела ему в лицо.

— Скажи мне честно, Гвен, если ли какой-то джентльмен, предложение которого ты бы приняла, если бы была свободна? Того, о котором ты пожалела, когда отвергла его? — Если этот парень еще не женат, то Стоуни заставит его опуститься на колено в гостиной Гвен прежде чем этот простофиля поймет, что происходит. — Того, кого ты могла бы полюбить?

Мачеха потрепала его по щеке, а затем нахмурилась, потому что Стоуни еще не брился.

— Глупый мальчик, ты должен знать, что если бы я нашла джентльмена, за которого отчаянно хотела выйти замуж, то сразу же женила бы тебя всеми правдами и неправдами. Но нет, я еще не встречала такого мужчину, который нравился бы мне хотя бы вполовину так же сильно, как твой отец.

— Как, этого старого негодяя, который растратил твое приданое, а также приданое моей матери и собственное наследие на лошадей, игру на бирже и на всякие сумасшедшие проекты, попадавшиеся под руку? Он оставил тебя ни с чем.

— Он оставил меня с тобой. И все те годы, что мы провели с ним вместе, он был добр ко мне. Знаешь, мне не нужно было обязательно выходить за него замуж. Мои родители были не слишком богаты, но не заставляли меня сделать самую выгодную партию Сезона. Нет, я сама выбрала твоего отца, и я никогда не пожалела об этом решении. Я знаю, мы безответственно поступили с теми деньгами, которые должны были достаться тебе, но нам было так хорошо вместе до тех пор, пока…

Стоуни потянулся за носовым платком прежде, чем вспомнил, что уже отдал его мачехе. Обычно он носил при себе два, как раз для таких экстренных случаев, но сейчас он еще не полностью оделся.

— Знаешь, ты во многом похож на него, — проговорила Гвен, промокая глаза.

Стоуни отпрыгнул назад, уязвленный.

— В самом деле?

— Да, ты точно так же сумеешь дать какой-то женщине понять, что она — единственная, с которой ты желал бы связать себя узами брака, если это имеет смысл.

Через мгновение он все понял.

— Но отец на самом деле хотел этого. Ему не нужна была молодая невеста. У него уже был наследник, и женщ… То есть, он не относился к скучающим или одиноким. Он на самом деле любил тебя.

— Я знаю. Вот почему ни один из других джентльменов не подошел. И вот почему я всегда ждала, когда ты объявишься со следующей партнершей по танцам, со следующей прелестной пассажиркой у тебя в экипаже.

— Со следующей наследницей?

— А почему бы и нет?

Почему нет? Потому что ему уже не нравилась эта женщина, хотя виконт еще и не встречался с ней. Ее манера письма казалась бесцеремонной и не терпящей возражений, словно она привыкла к тому, что каждое ее распоряжение немедленно выполняется. Заносчивость — вот что Стоуни вычитал между строк короткой записки мисс Кейн, а заносчивость относилась к тем чертам, которые меньше всего нравились ему в женщинах. В самом деле, сама краткость послания выдавала некоторую снисходительность, словно эта женщина была слишком занята более серьезными делами, чтобы общаться с обычной платной компаньонкой.

Лорд Уэллстоун, так начиналось письмо, без вежливого приветствия. Одно это упущение говорило больше, чем могли сказать любые слова.

Я хотела бы заручиться вашими услугами по сопровождению в Лондоне моей тети и меня. Что ж, сразу к делу. Только дочь банкира без промедления переходит к самой сути. Очевидно, эта женщина не верит в ухищрения, не старается завуалировать свою просьбу претензиями на прежнюю дружбу или общих знакомых или еще что-то, чтобы сохранить его гордость. Без сомнения, она не принимала в расчет его чувство собственного достоинства.

Что еще хуже, мисс Кейн приложила к письму внушительную сумму, словно он уже принял ее предложение. Или не подумает о том, чтобы отказаться. Или не сможет этого сделать. Должно быть, она разузнала не только его имя и природу его услуг, но также и информацию о его финансовых трудностях. Боже, как знать, может быть, мисс Кейн обладает полной информацией о его банковских счетах, в качестве услуг от одного банка другому. Опять-таки, слухов, ходящих среди слуг, могло бы быть достаточно, чтобы раскрыть его так называемую профессию и вполне реальную неплатежеспособность. Проклятие.

Пожалуйста, как можно скорее нанесите визит в дом номер десять по Слоан-стрит. По крайней мере, она написала «пожалуйста», так что эта женщина не до конца лишена манер. Однако она не упомянула о том, когда это будет ему удобно, о приглашении на чай или о возможности его отказа. Мисс Кейн нанимала слугу, черт побери, и, ей-Богу, она не видела причин выражаться вежливо.

Если только она не разговаривала подобным образом со всеми мужчинами, размышлял Стоуни. Может быть, наследница так привыкла к льстецам и охотникам за приданым, что презирает весь мужской род. В этом все дело, решил виконт. Мисс Кейн, должно быть, одна из тех чопорных женщин, которые считают всех мужчин свиньями, годящимися только на то, чтобы служить послушными дворецкими или крепкими кузнецами. Единственной причиной, по которой она не станет довольствоваться компанией неприметного лакея при осмотре достопримечательностей и посещении магазинов — это то, что никакой лакей, никакой слуга, как бы он не заботился обо всех ее нуждах, не сможет обеспечить ей доступ на привилегированные развлечения лондонского Сезона.

Со смертью тети у дочери банкира не осталось никого, кто представил бы ее влиятельной хозяйке дома, некому раздобыть для нее приглашения на закрытые ассамблеи в «Олмаке» по средам. Учитывая, что запах ремесла продезинфицирован рыцарским званием ее отца, замаскирован связями с маркизом и надушен огромным состоянием, мисс Кейн могли бы принять все, кроме самых строгих поборников света — если ее познакомить с нужными людьми. Без них она никогда не сможет взглянуть на самый последний урожай высокородных холостяков — если на самом деле собирается охотиться на мужа.

Тетя никогда не вышла замуж, а у этой женщины, если информация Гвен верна, еще больше денег в распоряжении, следовательно, еще меньше необходимости отдавать себя в руки какого-то джентльмена. Стоуни не мог представить, что автор этой записки займет место покорной невесты рядом с неким заносчивым грубияном.

И все же, зачем тогда эта леди приехала в Лондон? Если ее привели сюда причины юридические или финансовые, связанные с состоянием ее тети, то, скажем, ее поверенного вполне было бы достаточно. Мода? Самая лучшая модистка в королевстве приехала бы к ней сама. Опера? Театр? Вероятно, посещать оба заведения на самом деле лучше в компании джентльмена. Но сельская жительница в поисках культуры? Стоуни сомневался в этом. Нет, мисс Койн[3] должна стремиться на брачную ярмарку, вероятно, в поисках самого высокого титула вкупе с самым слабым характером.

Стоуни вернулся к ее посланию.

Ваша, подписала она записку.

Его?

Ха!

Глава 4

Как признал Стоуни, его теории о мисс Кейн, — всего лишь праздные домыслы. И путь к тому, чтобы на самом деле избежать визита к этой женщине.

Он даже убедил себя, что ему нужно провести более тщательное исследование перед тем, как принять предложение этого потенциального работодателя, что антипатия к мисс Кейн — всего лишь продукт его раздражения из-за собственной ситуации. Стоуни никогда не нравилось зависеть от капризов других людей — хоть мужчин, хоть женщин. А еще хуже, когда всем заправляет женщина, признался он себе, но ему не следовало ставить это в вину мисс Кейн.

Как он ни пытался, виконт не мог убедить себя с нетерпением ждать встречи с ней. Нет, по правде говоря, он чувствовал, что на самом деле мисс Кейн чертовски уверена в себе. Она с таким же успехом могла подождать еще один день до того, как Стоуни послушно появится у нее в гостиной. Если только мисс Кейн не ожидает, что он явится через вход для слуг. Стоуни воспользуется этим временем, чтобы собрать информацию, точно так же, как это, кажется, сделала она. В платной библиотеке можно было найти кучу справочников, но самая лучшая, самая надежная информация добывается в пабах, куда постоянно ходят слуги, в курительных комнатах, посещаемых джентльменами, и в любом месте, где собираются вместе три или большее количество женщин. Стоуни отправил камердинера в таверны и сопроводил Гвен на бал в честь лорда Чарльза и его новоявленной невесты, леди Валентины Паттендейл.

Перед тем как приступить к серьезному делу и разыгрывать из себя детектива, Стоуни пришлось станцевать с почетной гостьей. Гвен настояла, чтобы он пригласил леди Валентину и к тому же выглядел так, словно получает удовольствие от танца, чтобы положить конец любым слухам о ее помолвке. Его собственная репутация тоже может немного улучшиться, заявила его мачеха, если Стоуни покажет, что не обижается и не таит неприязни.

Стоуни не пришлось притворяться, что он получает удовольствие, пока розовощекая нареченная Чарли хихикала и заливалась смехом во время их контрданса. Девушка была веселой, бойкой и жизнерадостной, и станет нескучной партнершей для Чарли, когда они начнут вместе танцевать по жизни.

Леди Вал, как она попросила Стоуни называть ее, танцевала быстро, говорила быстро и с такой же быстротой стремилась устроить свою свадьбу.

— Мне бы не хотелось передвигать дату на такой ранний срок, чтобы кто-то начал задавать вопросы о спешке, но лучше бы это произошло как можно быстрее, как только позволят приличия.

Стоуни прекрасно понимал ее. Странно, но сам он никогда не считал обладающего слабым подбородком лорда Чарльза мужчиной, который может вызвать жгучее, настойчивое томление в груди юной девушки. Этого с Чарли и не произошло, или, по крайней мере, леди Валентина не стала делиться со Стоуни такими интимными подробностями, слава Богу. Нет, коварная девица пыталась убедить родителей сыграть свадьбу как можно раньше совсем по другой причине.

— Тогда я смогу избавиться от этих невзрачных белых и пастельных платьев, требуемых этикетом для незамужних девушек. Чарли собирается помочь мне выбирать приданое. — Она ухмыльнулась лорду Чарльзу, лучезарно улыбавшемуся им со стороны зрителей. Чарли был наряжен в желтые панталоны и бальные туфли с красными каблуками. Его зеленый жилет украшала вышивка — по меньшей мере, одна стая колибри, а фрак оттенка шпината имел осиную талию. О, это брак, заключенный на небесах, полных галантерейных товаров!

Стоуни вышел из бального зала со знаменитой улыбкой Уэллстоуна на привлекательном лице. Одна юная мисс упала в обморок, считая, что эта улыбка была предназначена для нее. Одна женщина постарше едва не порвала себе платье, подтягивая лиф пониже — на тот случай, если это может произойти. Виконт не заметил ни одну из них. Он улыбался просто от счастья. Стоуни был счастлив потому, что не обрек своего друга на несчастную жизнь с хитроумной плутовкой. Он был еще более рад тому, что не ему придется жениться на этой лукавой титулованной малютке. Но что по-настоящему заставило его улыбнуться, так это то, что теперь Стоуни мог пойти и поискать собственных удовольствий. У него нет служебных обязательств, нет договоренности составлять компанию непопулярным особам, и теперь, когда его долг на танцевальной площадке выполнен, он может покинуть бальный зал.

Когда — если — он примет предложение мисс Кейн, Стоуни будет всецело в ее распоряжении. Сегодня он не на службе. Свободен. Ему не нужно страдать от удушающей жары, избыточных ароматов, от толчков или от танцев вроде джиги и рила. Он может провести остаток вечера, пока Гвен не захочет уехать, подпирая колонну и наблюдая за тем, как другие прыгающие джентльмены делают из себя дураков. Или виконт может стоять у стола с угощениями и съесть все пирожки с омарами и напиться до бесчувствия. Он может выкурить сигару или заключить пари на то, какого пола будет первый ребенок Чарли, или проиграть в карты свои карманные деньги. Стоуни даже может дождаться вальса и какой-нибудь готовой на все вдовы.

Ей-Богу, он может оставить экипаж Гвен и отправиться навестить тот новый публичный дом или артистическое фойе или игорный притон с изящными, доступными крупье. Вместо того, чтобы провести время с женщиной он может пойти в клуб и послушать, как джентльмены разговаривают о политике, военном деле и о времени, проведенном с женщинами.

Но, так или иначе, ни одно из этих времяпровождений не выглядело привлекательным для Стоуни. Хорошая книга и собственный камин казались ему более заманчивыми. Возможно, он начал стареть, как и намекала Гвен. Может быть, ему на самом деле следует остепениться, прежде чем он впадет в старческое слабоумие, станет слишком дряхлым, чтобы потанцевать на собственной свадьбе. Стоуни решил, что задумается над этим, сразу же после того, как покончит с делом мисс Кейн.

Он забрел в комнату, отведенную для игр, но не занял место ни за одним из карточных столов. После того, как виконт отказался зарабатывания картами на жизнь, азартные игры больше не представляли для него интереса. Вместо этого он обошел комнату по кругу, с бокалом в руке, разговаривая с различными друзьями и знакомыми, посмеиваясь над тем, что Чарли попался в мышеловку священника, как это обычно делают холостяки, словно их собственное время жениться никогда не настанет.

Время от времени Стоуни спрашивал того или иного джентльмена, знают ли они что-нибудь о резиденции Чансфорда на Слоан-стрит. Теперь, когда леди Августа покинула этот мир, добавлял он, ему интересно, будет ли дом продан или сдан, как просили его узнать кузены Гвен.

Виконт узнал о трех других домах, недавно выставленных на продажу, имена двух агентов с хорошей репутацией, одного мошенника, которого следовало избегать, и адрес поверенного леди Августы. Кроме этого, никакой полезной информации раздобыть не удалось.

Один из игроков, Годфри Бланшар, высказал предположение, что дом, должно быть, унаследовала племянница.

Стоуни отпил из бокала.

— О? Я никогда не встречал племянниц леди Августы. Думал, что знаю большинство юных леди в Лондоне.

Бланшар, ожидавший, пока ему сдадут следующие карты, рассмеялся.

— Не знаю насчет других, но чертовски уверен в том, что ты не знаешь именно эту девицу. Леди Августа не отпускала ее от себя ни на шаг. Полагаю, боялась таких, как мы с тобой.

У Бланшара в карманах было еще меньше, чем у Стоуни. Единственная причина, по которой он сумел остаться в Лондоне — это то, что его семья готова была заплатить долги, чем позволить ему жить дома. Бланшар бросил несколько фишек на стол и продолжил:

— Думаю, что в любом случае рука этой девицы уже кому-то обещана. По крайней мере, именно так экономка старой скряги сообщила моей квартирной хозяйке, объясняя, почему та не представила девчонку в свете должным образом. Так вышло дешевле, по всей вероятности, если подсчитать расходы.

— Есть какая-нибудь идея насчет того, кем может оказаться этот счастливчик?

Бланшар пожал плечами.

— Ничего не слышал. Во всяком случае, старая леди слишком сильно болела, чтобы часто вывозить девушку. А затем и вовсе отправилась на тот свет.

— Я слышал, что и насчет этого были какие-то сомнения.

Один из мужчин за столом ответил, тасуя колоду.

— Припоминаю, что судья занимался этим делом. Но он решил, что у леди Августы все равно было слабое здоровье, и поэтому не имеет значения, ударилась ли она головой и у нее остановилось сердце, или наоборот, ее сердце остановилось и из-за этого она ударилась головой. Полагаю, никому все равно не было до этого дела.

— Это должно было интересовать ее племянницу.

Крупье не ответил, а Бланшар снова пожал плечами и обратил внимание на пришедшие к нему карты. Если наследница вне пределов досягаемости, то она не имеет для него интереса. А хорошие карты — имеют.

Стоуни подождал до конца раздачи карт, на тот случай, если кто-то вспомнит что-то еще. Когда в игре снова возникла пауза, он повернулся, чтобы уйти, но Бланшар окликнул его.

— Постой, Уэллстоун. Весь этот интерес к дому и наследнице… Неужели ты слышал что-то, что мне тоже следует знать, а?

Стоуни не был готов бросить мисс Кейн на съедение волкам, и не важно, каковы были его чувства в отношении этой женщины. Бланшар и подобные ему скользкие типы всегда слишком голодны, слишком быстро распускают слюни на лакомые кусочки. Именно от таких негодяев Стоуни уводил подальше мисс, доверенных его заботе, когда заботливо пас овечек — то есть юных леди. Виконт небрежно махнул рукой в знак прощания.

— Нет, ничего, что тебе следовало бы знать, я уверен, Бланшар. Просто я недавно кое-то прочитал.

Гвен, к ее разочарованию, не выяснила ничего, что Стоуни уже не узнал. Камердинер Стоуни тоже почти ничем не помог. В молчаливом доме на Слоан-стрит, сообщил он, работала в основном женская прислуга, как и подобает жившей в одиночестве благородной леди. Большинство нашли себе новое место после смерти хозяйки. Естественно, там не было камердинера, с которым слуга Стоуни мог бы поболтать, а старый дворецкий, говорят, очень странный тип, который ни с кем не общается после кончины леди Августы. Все соседская прислуга, раздосадованная его — и своим собственным будущим — сошлась на том, что старику должны были назначить пенсию. Но старая леди Скряга умерла так же, как и жила, приберегая каждый шиллинг.

Камердинер Стоуни также узнал, что мисс Изабелла Кейн покинула дом на Слоан-стрит в ту же ночь, когда было обнаружено тело ее тети, и этот факт вызвал множество предположений со стороны слуг. Время, а не вердикт коронера о смерти от естественных причин, уменьшило мощный поток сплетен до небольшого ручейка. О, и слуга Бланшара признался, что когда этот игрок попытался нанести визит леди Августе, дверь захлопнули прямо перед его носом.

Ни тесный кружок сплетниц Гвен, ни секретные сведения слуг не располагали ни малейшей информацией о прибытии в Лондон мисс Эллианы Кейн.

Что ж, сейчас она здесь, и ждала, когда Стоуни нанесет ей визит. На следующий день он воспользовался всеми затягивающими тактическим приемами, которые только смог придумать: выездил своего мерина, а затем принял ванну; оставил визитную карточку с благодарностями у хозяйки прошлого вечера и букет — у леди Валентины; отправил письмо управляющему Уэллстоун-парка, и еще одно, школьному приятелю, которого он не видел десять лет; еще раз побрился, после чего пришлось повязать свежий шейный платок; выбрал букет цветов, чтобы принести с собой и не выглядеть так, словно претендует на должность, а затем отложил половину бутонов, чтобы не показаться поклонником; затем решил, что сделает бутоньерку из одного лишнего цветка.

О, виконт мог бы потратить еще целый день, размышляя, следует ли ему сначала отправить записку, должен ли он приехать верхом, в экипаже или прийти пешком, и не стоит ли взять с собой Гвен. Он с радостью послал бы Гвен одну, если бы мог, что вполне соответствовало приличиям — одна леди приветствует другую после приезда в город. К несчастью, мисс Кейн не вполне урожденная леди — а Гвен слишком стремится к тому, чтобы заковать его в кандалы брака прежде, чем он сумеет опомниться.

Стоуни пришлось отправляться. Он вынужден был принять предложение наследницы. Эту сотню фунтов стерлингов можно использовать на сто полезных целей.

Виконт ненавидел нужду, во всех ста ее проявлениях, и начинал ненавидеть и мисс Кейн тоже, зная, что эта женщина уверена: он примет ее условия.

Стоуни проглотил свою гордость, и со шляпой и букетом в руках отправился к мисс Эллиане Кейн, чтобы узнать, как он сможет услужить ей. Его единственным утешением стало то, что головным убором ему служила прекрасная касторовая шляпа с изогнутыми полями, а не маленький красный колпак с колокольчиками, как у обезьянки шарманщика. Ей-богу, он станет танцевать под ее дудку, но сделает это как джентльмен.

Сутулый дворецкий, открывший дверь дома номер десять по Слоан-стрит оказался таким тщедушным, что Стоуни испугался, как бы его касторовая шляпа не опрокинула старую развалину. Дряхлого слугу на самом деле нужно было отправить на пенсию, и от этого упущения презрение Стоуни к мисс Кейн только возросло. Тетушка, может, и была скрягой, или просто отправилась на небеса прежде, чем смогла вознаградить своих верных слуг, но мисс Кейн должна понимать что к чему. Она должна поступать правильно. Настоящая леди, титулованная или нет, так бы и сделала.

Однако старик, кажется, знал свое дело: он осторожно положил шляпу и перчатки Стоуни на хорошо отполированный стол и протянул дрожащую руку за визитной карточкой виконта. Его напудренный парик, черный костюм и белые перчатки выглядели так же прилично, как и у любого другого дворецкого в Мэйфере. Он склонился над монетой, которую протянул ему Стоуни, с такой же церемонностью, как и любой из прислуги принца, если проигнорировать легкие хрипы и стоны, когда тот выпрямлялся.

Затем слуга вытащил пару очков с толстыми линзами из кармана сюртука. Даже в очках ему понадобилось очень много времени, чтобы прочитать текст на маленькой визитной карточке.

— Обри, виконт Уэллстоун, — произнес Стоуни, чтобы избавить старика от усилий и унижения, — к мисс Эллиане Кейн. Она ожидает моего визита.

Тиммс, как представился дворецкий, опустил очки на столик в вестибюле, промахнувшись на несколько дюймов. Он улыбнулся, когда Стоуни наклонился, чтобы поднять очки, продемонстрировав два ряда блестящих искусственных зубов. Затем слуга выпрямился, отчего стал выглядеть моложе на десяток лет — примерно на девяносто вместо ста. Он уставился куда-то поверх левого плеча Стоуни и начал восхваление. Но восхвалял он не лорда Уэллстоуна, а Господа Бога.

— Ах, наши молитвы услышаны. Благодарю, благодарю тебя наверху. На нас снизошло твое благословение.

Стоуни огляделся. Наверху или внизу, но они с Тиммсом были совершенно одни в выложенном мрамором вестибюле.

Тиммс заметил это.

— Ах, но Он повсюду. Его милость не знает границ. Его мудрость и доброта равны друг другу.

— Он?

— Господь Всемогущий, который счел нужным привести вас в нашу жизнь во времена нужды и отчаяния.

Всемогущие боги, неужели они здесь настолько религиозны? Не удивительно, что эта женщина не появлялась в опере или на карточных вечерах, если на то пошло. Черт, она никогда не найдет себе мужа, если так привязана к Библии. Трезвость в воскресное утро — вот и все, что высшее общество позволяло себе в угоду благочестию.

— Пусть Он прольет свой свет на ваши плечи. Пусть Его безграничная мудрость ведет вас на пути к добродетели. Пусть…

— Могу я увидеть мисс Кейн? — торопливо спросил Стоуни, взмолившись — но не буквально, чем, кажется, занимался Тиммс, — чтобы эта женщина не оказалась ярой сторонницей религии. Он скорее станет танцевать с не пользующейся успехом девицей в «Олмаке», чем таскать фанатичку по всем церквям в Лондоне. Черт побери, если он станет опускаться на… то есть, будь он проклят, если ему снова придется штопать брюки на коленях.

Дворецкий положил карточку на маленький серебряный поднос.

— Если вы будете любезны подождать здесь, милорд, то я узнаю, принимает ли мисс Кейн, — Тиммс повернулся, но не смог устоять против прощального «Благослови вас Бог» по пути.

Стоуни не чихнул, но у него определенно возникли проблемы с дыханием.

Он воспользовался возможностью оглядеться вокруг. Леди Августа, как оказалось, не скупилась там, где дело касалось ее комфорта. Вестибюль выглядел элегантно, обставленный дорогой мебелью, отполированной до блеска. На одном столе стояла бесценная восточная ваза с таким количеством экзотических бутонов, что его собственный букет казался кучкой придорожных полевых цветов. Два небольших портрета, которые Стоуни с удовольствием изучил бы поближе, висели рядом с изящной — и, без сомнения, дорогостоящей, — мраморной статуей Аполлона, обнаженного Аполлона. Стоуни с облегчением подумал, что здесь никакого пуританства не проявлялось.

Он готов был потянуться за лорнетом, чтобы определить, какой именно знаменитый художник нарисовал портреты, когда услышал медленную, величественную поступь Тиммса, возвращавшегося обратно по коридору. На самом деле поступь была гораздо более медленная, чем величественная, и время от времени дворецкий шаркал ногами, а затем остановился отдохнуть рядом с резным столбиком перил у подножия лестницы.

Стоуни услышал и другие звуки, доносящиеся с той стороны. Поначалу он не смог различить слова; а затем он не смог поверить собственным ушам.

— Безмозглая аристократия, вот так так! Безмозглая аристократия.

Слух у дворецкого, должно быть, оказался лучше, чем зрение, потому что на его впалых щеках появились красные пятна.

— Прошу прощения, милорд. Это все, гм, попугай. Неизвестно, что они могут произнести, не так ли? Знаете, мы все Божьи твари.

Тиммс выглядел так, словно с радостью задушил бы именно это свидетельство наличия у Создателя чувства юмора, но произнес только:

— Следуйте за мной, милорд, пожалуйте сюда.

Стоуни не шаркал ногами, но двинулся вперед так же медленно, как Тиммс, словно уставший старик, или как приговоренный преступник, которого ведут на виселицу.

Глава 5

— Обри, виконт Уэллстоун.

Стоуни не мог припомнить, когда еще его имя объявляли с таким серьезным, искренним воодушевлением.

— О, черт побери, Тиммс. Я же велела тебе подождать. У меня все еще клей на пальцах.

Стоуни не мог вспомнить, когда его приветствовали так грубо. Он попятился бы из маленькой, залитой солнцем гостиной, чтобы подождать, пока леди удобно будет принять его, но Тиммс захлопнул дверь за его спиной. Виконт сделал несколько шагов вперед, ожидая, пока его глаза привыкнут к свету.

— Мисс Кейн? — спросил он, обращаясь к женщине, которая терла ладони носовым платком.

Она была высокой и худой, неопределенного возраста. Дьявол, подумал Стоуни, со всеми этими ярдами черной ткани, которые окутывали ее от костлявой шеи до узких ступней, было бы затруднительно определить и ее пол. Что-то, напоминающее черный кружевной мешок, закрывало ее голову и волосы, и было подвязано под заостренным подбородком. Виконт забыл, что она в трауре, но это за пределами приличий — так оплакивать обычную тетушку. Как, черт возьми, мисс Кейн собирается привлечь джентльмена, если выглядит как ворона — или как труп?

Женщина слегка присела в реверансе, не отрывая глаз от чистки ладоней.

— Простите, что я не могу предложить вам руку. — Она подняла правую из них — платок прилип к ней. Несмотря на это, мисс Кейн указала в сторону дамского столика на тонких ножках в углу. — Я пыталась привести там кое-что в порядок.

Стоуни посмотрел в сторону стола и увидел, что она прикрепляла маленькие кусочки бумаги к листу побольше. С того места, где он стоял, ее проект не имел никакого смысла. И виконт сомневался, что он будет иметь смысл с любого другого расстояния.

Пока он смотрел на стол, то заметил еще одну женщину, сидящую в дальнем углу. Эта дама определенно была пожилой и тоже носила все черное — включая мрачную мину на ее лице. Перед ней стояли пяльцы, и она не прекращала втыкать иголку с ниткой в ткань и вытаскивать ее с другой стороны. Должно быть, это и есть та тетушка, которая сопровождала наследницу в город.

Стоуни перевел взгляд обратно на мисс Кейн, приподняв одну светлую бровь, и ждал, пока его представят пожилой женщине.

— О, конечно. Пожалуйста, простите мои манеры.

Стоуни испытал облегчение, узнав, что у нее есть хоть какое-то понятие о манерах.

Мисс Кейн взмахнула в воздухе рукой, от которой уже отстал прилипший платок. Она торопливо выполнила церемонию представления.

— Моя тетя Лалли, то есть, миссис Лавиния Гоудж. Лорд Уэллстоун.

Стоуни поклонился и сделал шаг вперед, ожидая, что тетя протянет ему руку в знак приветствия. Но игла по-прежнему двигалась взад-вперед.

— Моя тетя, гм, не говорит, — пояснила мисс Кейн, смачивая платок водой из кувшина на столе.

— Она немая?

— Да провались ты. — Теперь, кажется, к ладони мисс Кейн приклеилась ручка кувшина. — Что такое? Немая? О нет. Она, гм, приняла обет молчания.

Господи Боже, они все-таки католики. Значит, черное одеяние, окутывающее с головы до ног, должно быть вошло в привычку. Мисс Кейн собирается унести свое состояние и липкие пальцы в монастырь. Очень жаль, что пропадет состояние.

— Какой, ах, религии она придерживается? — из вежливости спросил Стоуни.

— Религии? Это новое увлечение Тиммса. Тетя занимается вышивкой. Она просто, гм, приняла обет в память о любимом муже. Она нелюбезно разговаривала с дорогим капитаном перед тем, как его корабль отплыл. Он так и не вернулся.

Стоуни кивнул в сторону вдовы. Она, казалось, задыхалась от слез.

— Мои соболезнования, мэм. Но морской капитан. Это объясняет попугая.

— Попугая?

Мисс Кейн посмотрела на Стоуни, словно тот ненормальный. Ха! Это как раз тот случай, когда чайник называет котелок черным.

— Ваш дворецкий пояснил, что те вульгарные слова, которые я слышал, произнесены…

— Вы слышали…? Ох, этот попугай. Мы, гм, убираем его подальше, когда ждем гостей. В чулан. И набрасываем одеяло на клетку. Видите ли, Полли не годится для приличного общества.

Миссис Гудж снова задыхалась, вероятно, от воспоминаний о погибшем моряке. Стоуни задумался о том, кому предложить свой носовой платок: ей или наследнице, чей квадратик ткани свисал с юбки, словно флаг капитуляции. Никто не предложил ему присесть или освежиться, и он все еще держал в руке букет. Никто, кажется, и не собирался распоряжаться, ведь тетя не говорила, а у племянницы были склеены пальцы.

— Вы не присядете? — наконец спросил виконт, когда мисс Кейн перестала смотреть на свою руку, словно играла роль леди Макбет.

— Конечно. — Она уселась в удобное на вид кресло, немедленно спрятав за юбками провинившиеся пальцы. Стоуни остался перед выбором — сесть на низкий, заваленный подушками диванчик или на стул с твердой спинкой и ножками в виде когтистых лап. Он выбрал диванчик.

Миссис Гудж издала несколько задушенных звуков, а мисс Кейн вскочила на ноги.

— О, нет, не туда!

Прежде, чем Стоуни смог отреагировать, от диванчика отделилась бело-коричневая подушка, зевнула, потянулась и превратилась в самого толстого, отвратительного и вонючего бульдога, какого он только видел. Стоуни протянул к нему пальцы, надеясь, что, по крайней мере, кто-то в этом доме знает, что делать с рукой джентльмена. Собака втянула носом воздух, зарычала, а затем бросилась на него, пытаясь добраться обвислой, слюнявой пастью до горла Стоуни. Но пес не дотянулся и упал на короткие, кривые лапы.

— Уй! — взвизгнул СТоуни.

— Не беспокойтесь. У него нет зубов.

— Но у него в пасти моя рука, черт побери!

— Я позвоню, чтобы подали чай.

Неужели эта женщина совершенно безумна? Злобная шавка мертвой хваткой — не важно, зубастой или нет — вцепилась в запястье Стоуни и отказывается выпускать его руку, а она именно теперь решила предложить ему угощение?

Мисс Кейн подбежала к столу и маленькому серебряному колокольчику на нем, который, разумеется, немедленно приклеился к ее ладони. Но все равно прозвонил.

Тиммс, должно быть, ожидал ее вызова, потому что вкатил чайную тележку еще до того, как звонок перестал звонить. В действительности, старый дворецкий опирался на тележку, пока та катилась. Он окинул развернувшуюся сцену взглядом и упал на колени.

— Сейчас не время молиться, старина! — закричал Стоуни.

Но Тиммс не молился. Он бросал в Стоуни крошечные сэндвичи с огурцом. То есть он пытался бросать их так, чтобы угощение заметила стиснувшая челюсти собака, но без очков…

Затем мисс Кейн сунула руку в карман и вытащила… маленькую вареную картофелину. У Стоуни точно отвисла бы челюсть, если бы он не был занят тем, что кричал и пытался стряхнуть с руки вцепившегося бульдога.

— Вот, Атлас. Твое любимое.

Собаку зовут Атлас? Его должны были назвать Аттила. Но эти стальные челюсти разомкнулись и налитые кровью круглые глаза проследили за упавшей картофелиной, которая, к счастью, не прилипла к руке мисс Кейн.

Стоуни не знал, вытирать ли мокрую, ноющую руку носовым платком, или использовать льняной квадратик как бинт. Следует ли ему попросить горячей воды, чтобы смыть слизь, или кусок льда, чтобы приложить к опухшему запястью? Одно он точно делать не будет — это совать пальцы в рот, чтобы облегчить боль, только не после того, где они только что побывали.

В любом случае, никто не спешил помочь ему. Тетушка в углу издавала похожие на кудахтанье звуки. Стоуни не был уверен, пытается ли она заглушить свой совет или смех.

Мисс Кейн оказалась на полу рядом с дворецким, похлопывая его по спине, а затем помогла ему подняться на ноги. Стоуни не переставал удивляться, почему она не отправила старика на пенсию, если проявляет такую заботу о его благополучии? Он ничего не понимал, и решил, что не имеет желания понимать что-то в этом странном доме, где четвероногую пиранью держат в качестве диванной подушки.

Мисс Кейн, должно быть, заметила тревожный взгляд, брошенный им на Атласа, который спрыгнул на пол.

— О, он больше не побеспокоит вас. Видите ли, вы просто сели на его место.

— Диванчик — его место?

Наследница суетилась вокруг Тиммса вместо того, чтобы ответить: расправляла складки его шейного платка и, вероятно, навсегда склеила их.

— Сейчас ему удобно и на полу.

Конечно, удобно. Сожрав все разбросанные сэндвичи, этот зверь теперь поглощал букет Стоуни, который упал на пол. Стоуни предпочел не сражаться за него.

Теперь Тиммс стоял самостоятельно.

— Я пойду и принесу еще угощение, мисс Кейн, — проговорил он.

Она посмотрела на пустое блюдо, стоящее на чайной тележке.

— Спасибо, Тимми, это было бы замечательно. И немного вина?

— Благодарю вас, мисс. Не стану возражать против этого. Милостивый Господь всегда благословлял плоды виноградной лозы, не так ли?

Когда дворецкий вышел, Стоуни не смог удержаться от вопроса.

— Почему вы держите его?

— Тимми? Он служит семье уже несколько поколений. Неужели вы хотите, чтобы я выбросила его на улицу только потому, что он постарел?

То есть превратился в дряхлого, медлительного и полуслепого старика, бормочущего псалмы?

— Нет, я имел в виду собаку. Почему вы держите в доме подобное животное?

— Это его дом. — Мисс Кейн снова села в свое кресло. Стоуни сел на жесткий деревянный стул, ради безопасности.

— О, я сомневаюсь, что подобное наследство смогло бы выстоять в суде, — продолжила мисс Кейн, когда Стоуни не высказал никаких замечаний. — Но тетя Августа оставила свой дом Атласу. Я не могу пренебречь желаниями тети, не так ли, особенно когда она оставила пять копий собственного завещания? Кроме того, когда-нибудь этот дом перейдет ко мне и моей сестре.

Не так уж и скоро, по мнению Стоуни.

— Он кусает вас? — захотелось узнать ему.

— Нет — с тех пор, как я стала носить в кармане угощения для него.

— Знаете, не думаю, что я когда-либо видел, чтобы собака ела картофель или сэндвичи с огурцом.

— Видите ли, тетя Августа питалась только растительной пищей. Она не допускала на свою кухню никакого мяса. По крайней мере, тетя не написала об этом в своем завещании.

Тиммс вкатил еще один поднос с угощением и свежий чайник с горячей водой. Мисс Кейн принялась заваривать чай, переставлять еду и обслуживать тетю. Тиммс предложил Стоуни изящный хрустальный бокал и наполовину полную бутылку вина. Мадера очень хороша, а бутылка совсем лишена акцизных марок, что Стоуни не мог не задуматься, не был ли тот морской капитан кем-то иным, кроме простого моряка. Он смаковал свой бокал и превосходное печенье, наконец-то расслабившись.

Мисс Кейн откусывала маленькие кусочки от сэндвича с кресс-салатом. Не удивительно, что женщина такая худая, подумал Стоуни. Она есть как птичка.

— Миндальное печенье просто изумительно, — заметил он между делом. — Вы уже пробовали его?

Мисс Кейн попробовала, по его настоянию. По какой-то причине, он почувствовал себя лучше из-за этого.

Собака храпела, или это тетя издавала такие звуки? Так или иначе, но сцена выглядела мирной и спокойной, и ему не хотелось нарушать ее деловыми вопросами.

Чтобы отложить это, он попросил чашку чая, так как Тиммс покинул комнату вместе с бутылкой вина.

— Сахар? Молоко? Лимон? — Мисс Кейн была предельно вежлива. Она справится, решил Стоуни, наблюдая за ее грациозными движениями. Он не опозорит себя, выводя ее в свет. Не совсем в свет, конечно же, потому что наследница все еще выглядит как гробовщик. Немного достопримечательностей, несколько магазинов, где его никто не знает…

Мисс Кейн закончила свою трапезу. Половинка миндального печенья осталась лежать недоеденной на ее тарелке. Как только она передала Стоуни его чашку с чаем, женщина откашлялась.

— По поводу моей просьбы насчет вашего сопровождения, — начала она, выравнивая ложки на сервировочном подносе.

Стоуни оторвался от планов на завтра.

— Да?

— Не думаю, что мы подойдем друг другу.

Во второй раз за два дня брюки Стоуни оказались залиты чаем. Не подойдем? Как может такой светский, искушенный джентльмен как он, не подойти этой безвкусно одетой, эксцентричной женщине? Дьявол, он же не собирается жениться на ней — чему Гвен только обрадуется вместо того, чтобы расстроиться, когда увидит эту наследницу, — просто собирается осмотреть с ней достопримечательности! Как самонадеянно, как бесцеремонно. Неужели он не сможет заставить ее передумать?

Стоуни думал о том чеке в своем кармане. Одному лишь дьяволу известно о чем думала мисс Кейн, которая бессвязно и быстро бормотала слова извинения о том, что отняла у него время, что позволила Атласу варварски обслюнявить его руку, за то, что собака съела его красивые цветы.

— Ради всего святого, мадам, просто скажите, что не так, и я попытаюсь исправить это.

— О, ничего не нужно исправлять. Совсем ничего, все всякого сомнения. — Она заново сворачивала лишние салфетки, опустив голову так низко, что это черная мерзость у нее на голове скрывала от Стоуни черты и выражение ее лица. Затем женщина откашлялась, словно собираясь с силами. — Просто вы не тот, кого я имела в виду.

Прежде, чем Стоуни сумел попросить объяснений, она продолжила.

— Видите ли, Тимми подумал, что мне следует появляться в сопровождении джентльмена, но я обнаружила, что вы…

— Да?

— Слишком… слишком…

— Молод? — Виконт одарил ее фирменной улыбкой Уэллстоунов, снова задумавшись, сколько же лет этой женщине. Ее кожа выглядела хорошо, насколько он смог увидеть, и казалась чистой и не покрытой морщинами. — Уверяю вас, моя мачеха считает, что я приближаюсь к старческому слабоумию.

— Слишком красив.

— Вы думаете, что я слишком… красив?

— Что ж, лучше сказать слишком элегантный, если вас оскорбляет предыдущий эпитет. Я буду чувствовать себя куском угля рядом с ограненным бриллиантом. Что еще хуже, когда я буду рядом с вами, все глаза будут устремлены на меня, что совсем не входит в мои намерения. Я предпочитаю сохранять анонимность.

Стоуни мог понять, что застенчивая девушка может избегать известности и публичного внимания, но мисс Кейн не выглядела стеснительной. Слегка не в себе, но не робкой. Виконт даже мог признать, что наследница, должно быть, ценит уединение и желает держаться подальше от охотников за приданым и прилипал, но, даже приехав из провинции, она должна понимать: дочь набоба — это всегда новинка, не важно, как она выглядит или с кем танцует.

— Не представляю себе, как… — начал он, но мисс Кейн прервала его.

— Кроме того, у меня есть на примете два других джентльмена, которые могут сопровождать меня во время пребывания в Лондоне.

— Я рад слышать это, — солгал Стоуни, размышляя, какой молодой франт или предприимчивый бедняк пытается завладеть его бизнесом по сопровождению. — Вам с тетей не следует перемещаться по городу без защиты. Здесь все по-другому, в отличие от того, к чему вы привыкли в провинции, где вы всех знаете.

— Да, именно так выразился Тимми.

— Если вы к тому же незнакомы с другими джентльменами, которых рассматриваете, то я могу, по крайней мере, помочь вам с выбором. — Или он может побеседовать на повышенных тонах с негодяями — за то, что они охотятся в его заповеднике.

— Что ж, я сомневаюсь, что вы знакомы с мистером Эдвардом Латтимером. Он сыщик с Боу-стрит.

— Как, вы полагаете, что он сможет возить вас на балы?

Она заморгала и ответила:

— У меня нет намерения посещать балы. — Теперь Стоуни заметил, что у нее красивые зеленые глаза.

Затем попугай — это должен был быть попугай, потому что тетушка спала и хранила обет молчания — проскрежетал:

— Нет никаких балов на Боу-стрит. Никаких чертовых балов, ей-ей.

Стоуни огляделся, но нигде не увидел это создание. Щеки мисс Кейн покрылись краской, но она сумела произнести:

— Тонкие стены, знаете ли, — перед тем, как торопливо добавить: — А другой человек, с которым я думала посоветоваться, — это лорд Стрикленд. Возможно, его вы знаете.

Стоуни знал, но не по своей воле. Стрикленд был беспробудно пьющим и играющим по крупному вдовцом средних лет и среднего интеллекта. Он часто посещал некоторые наименее разборчивые бордели, а они вряд ли входили в число лондонских достопримечательностей, которые хотела бы посмотреть мисс Кейн.

— Если барон относится к вашим знакомым или друзьям семьи, то я должен извиниться, но, тем не менее, я не отнес бы лорда Стрикленда к тем, кто составит лучшую компанию для молодой леди.

— Как будто я не знала этого, — Стоуни показалось, что она пробормотала именно это. Ему также почудилось, будто попугай в соседней комнате произнес «Пенисленд», но, может быть, это миссис Гудж бормотала что-то во сне о своей пенсии.

Мисс Кейн снова взяла свою чайную чашку и начала взбалтывать ее содержимое по кругу так, словно хотела прочитать там свое будущее. Ей не понравилось то, что она увидела, решил Стоуни, потому что женщина проговорила.

— Цыц. И к тому же он не потрудился ответить на мое письмо.

Она вызвала к себе и барона тоже? Стоуни задался вопросом, неужели мисс Кейн вела себя со Стриклендом так же категорично, и послала ли она и ему тоже банковский чек. Стрикленд не принадлежал к тем, у кого карманы набиты деньгами, и к тому же ходили слухи, что он готов был опуститься еще ниже и заняться ремеслом. Мысль о банковском чеке напомнила Стоуни о бумаге в собственном кармане. Он вытащил ее и передал мисс Кейн. Пусть этот чек лучше приклеится к ее руке, чем к его совести.

— Ваш аванс.

— О нет, вы должны оставить его себе. За потраченное вами время и беспокойство.

Стоуни покачал головой и поднялся, чтобы уйти.

— Нет, я не могу принять то, что не заработал. Уверяю вас, я не испытал никакого беспокойства и приятно провел время.

Мисс Кейн тоже поднялась, чтобы проводить его до дверей.

— Пожалуйста, оставьте его у себя. Если не ради ваших стараний, то тогда из-за вашей обуви.

— Моей…?

Собаку вырвало остатками еды и дорогих оранжерейных цветов прямо на ноги Стоуни. Виконту пришлось прикусить язык, чтобы не пустить в ход выражения, из-за которых был изгнан попугай.

Мисс Кейн покачала головой, словно прочитала его мысли, что было сделать намного легче, чем угадать будущее по чайным листьям.

— Я знаю, о чем вы думаете, — проговорила она, — но моя тетя любила его.

Или эта самая тетя не любила свою племянницу. Слава Богу, что это не его дело. Стоуни был на полпути к двери, когда внезапно остановился.

— Мисс Кейн, мне ужасно не хочется говорить это… — он ненавидел себя еще больше за то, что не сбежал, пока у него был шанс, — … но я искренне надеюсь, что вы подумаете еще раз.

Она посмотрела на чек в своих руках.

— Полагаю, вы должны так думать, если настолько сильно нуждаетесь в деньгах, что… То есть, спасибо, что пришли.

— Дело не только в деньгах. Я не верю, что любой из тех людей, которых вы упомянули, сможет так же хорошо служить вам, или заботиться о ваших интересах. Я сильно опасаюсь, что кто-то может воспользоваться вами в своих интересах или ввести вас в заблуждение. Я пренебрег бы своими обязанностями, если бы не сообщил вам, какие ловушки подстерегают… — Он хотел сказать «дурочку», но таким образом нельзя было расположить к себе потенциального работодателя. — Только прибывшую в наш город леди.

Мисс Кейн слушала, склонив голову набок, но не кивнула в знак согласия, так что он продолжил:

— Как вы, должно быть, знаете, я приглядывал и за другими молодыми женщинами, и ни одна из тех, кого поручили моим заботам, не попала в беду. — Кроме леди Валентины, которой все сошло с рук. — Я бы не хотел, чтобы вы рассчитывали на меньшее внимание.

— Благодарю вас, милорд, что вы заботитесь о моем благосостоянии так же, как и о вознаграждении. И я подумаю. В самом деле, если я за неделю не получу новостей от Стрикленда или мистера Латтимера, то у меня ум за разум зайдет.

О, на это не понадобится так много времени, уверенно решил Стоуни, только не с ее умом. Его просто не хватит на неделю.

— Думаю, что вам следует послать мне записку через два дня, а не ждать дальше или рисковать появляться в городе без сопровождения. Таким образом, вы сможете посмотреть кое-что в городе, и я буду знать, что вы в безопасности.

Она кивнула, и Стоуни вышел, размышляя, почему он так упорно старается получить работу, которую не хочет выполнять. Единственное место, куда, по его ощущениям, безопасно сопровождать мисс Кейн — это Бедлам. Единственный вопрос — кто из них вернется оттуда?

Глава 6

— Клянусь яйцами святого Хомобоно, Эллианна, о чем ты только думаешь — отказалась от такого первоклассного жеребца прежде, чем проверила его способности?

Мисс Эллианна Кейн огляделась, убедившись, что ни одну из горничных не смутила речь ее тети. Эллианна не поразилась тому, что тетя Лалли заговорила; не удивила ее и вульгарность слов. Ее тетушка была известна по всему Девонширу за откровенные высказывания, и за то, что она не выбирала выражений. Муж-пират поощрял ее свободную речь, а отец Эллианны только смеялся над эксцентричностью сестры. Лавиния Гудж, урожденная Кейн, сейчас была уже достаточно стара, достаточно богата и совершенно не заботилась о чьем-то мнении. Отсюда и мифический попугай. И практикуемый время от времени обет молчания. Без этого им невозможно было бы жить в Лондоне. Их избегали бы все — от высшего общества до лавочников. И без того они практически не выходили из дома, но таков их собственный выбор.

Нет, что удивило Эллианну, так это то, что ее тетя, кажется, одобрила лорда Уэллстоуна.

— Я думала, что ты не хочешь, чтобы я имела что-то общее с виконтом, — проговорила она. — «Бесполезный, напыщенный тип», вот как ты назвала его.

Тетя Лалли обзывала виконта и худшими словами, и всю британскую аристократию вместе с ним. На самом деле, она убеждала Эллианну вышвырнуть лорда Уэллстоуна за дверь на его аристократический зад.

— Фу, это было до того, как я увидела его, — заявила тетя Лалли, откладывая вышивку в сторону. — Я изменила свое мнение.

Эллианна вернулась к работе над своими схемами и клочками бумаги, на этот раз более осторожно обращаясь с клеем.

— И я тоже. Нам не нужно нанимать высокородного сопровождающего. Если мистер Латтимер не сможет помочь, а лорд Стрикленд не захочет, то мы займемся этим делом сами по себе. Тимми сможет нанять несколько дополнительных слуг, вот и все. Я должна буду ощущать себя неловко, объясняя его сиятельству нашу ситуацию или принимая его услуги.

— Неловко? Вот чем ты объясняешь неискреннее представление, которое устроила для него?

— Я не была неискренней. Просто мне было стыдно из-за клея, собаки и попугая, и…

— Чепуха. Одна улыбка этого красивого франта — и твои колени подогнулись, признай это!

Эллианна снова разлила клей. На этот раз она не стала совать в него пальцы, а воспользовалась промокашкой, чтобы спасти свои вырезки из газет.

— Вовсе нет! С моими коленями не произошло ничего подобного. Они вели себя так, как положено.

— Что ж, мои превратились в желе, клянусь. Если бы я была на десять лет моложе…

— На десять?

Тетя Лалли проигнорировала дерзкий вопрос.

— Полагаю, ты собираешься сообщить мне, что не заметила привлекательную ширину его плеч, или то, как бриджи облегают его мускулистые бедра. Нет, тебе не нужно ничего говорить мне. Я могу видеть, как покраснели твои щеки.

— Леди не замечают подобных вещей, — упорно заявила Эллианна.

— Вот чему вас учат в этих фешенебельных академиях? Быть глухой, немой и слепой? Конечно, ты заметила. Ты же женщина, не так ли? — Она нахмурилась, глядя на черное платье, которое окутывало племянницу со всех сторон. — Хотя об этом трудно догадаться, когда ты закутана в этот парус из крепа. Но это к делу не относится. Если от его улыбки твое сердце не забилось чаще, а его внешность не заставила тебя разлететься на кусочки, то почему тогда твои мозги превратились в глину, когда он вошел в комнату? И почему, ради корсета святой Сесилии, ты позволила ему выйти из гостиной?

Эллианна приклеила еще один список имен на свою схему, чтобы отсрочить ответ. Наконец она вздохнула и произнесла:

— Потому что я не слепая. Ты же видела его. Он — самый красивый мужчина, какого я когда-либо встречала.

— Так что же? Ты и раньше видела красивых парней. На самом деле ты всю жизнь имела дело с привлекательными мужчинами — в банке. Ты нанимала и увольняла их без счета. И на местных ассамблеях ты танцевала с немалым количеством красавцев. Может быть, они были не так отлично оснащены, как Уэллстоун, но я никогда не видела, чтобы ты пришла в полное замешательство из-за одного из них.

— Ну, я никогда не была одета подобным образом, когда встречалась с ними, и мои пальцы не были склеены! Конечно же, я собиралась переодеться. Я думала, что он пришлет записку, уточняя время для интервью.

— Вместо того, чтобы нанести визит как положено, да еще и с цветами.

— Но в этом-то все и дело. Мне не нужен элегантный сопровождающий с идеальными манерами и совершенным узлом шейного платка. Я не поэтому написала ему. В лорде Уэллстоуне слишком много от лондонского франта для моих целей.

— Тогда измени свои напыщенные цели, — пробормотала тетя Лалли. — Или просто игнорируй его внешность. — Она рассмеялась, когда ее племянница грубовато фыркнула в ответ. — И подумай о его связях. Ты говорила, что тебе нужно именно это.

— А ты говорила, что от представителя элитных кругов будет столько же пользы, сколько от сисек у Атласа. — Собака снова улеглась на диване и сопела во сне. — Он не захотел бы помогать кому-то с моим происхождением в таком шатком деле.

— Леди не должна повторять все, что она слышит. Кроме того, думаю, что этот молодой парень созрел для вызова. Он явно полагает, что тебе будет лучше вместе с ним, чем со Стриклендом или этим типом с Боу-стрит.

— Ты думаешь, что он захочет снова оказаться в моей компании, после того, как встретился со мной и с Атласом?

— Он же так сказал, не правда ли?

— За него говорили деньги. Любой может сказать: виконта пугает сама идея того, что его увидят с кем-то из нас. Он просто хотел заключить деловое соглашение. Мы все знаем, что лорду Уэллстоуну нужно зарабатывать себе на жизнь.

— Я не стала бы винить его в этом, и тебе не следует. Твой собственный отец добился успеха собственными силами, точно так же, как и мистер Гудж. Я восхищаюсь этим парнем, особенно тем, что у него есть имя и титул, но он пытается чего-то добиться, а не является банным листом на заднице высшего общества. У него есть я…

Эллианна откашлялась.

— Ягодицы, — исправилась тетя Лалли.

— Я не стану обвинять в наличии амбиций человека из любого класса. Просто у меня такое чувство, что искренность лорда Уэллстоуна можно купить за шестипенсовик.

— Возможно. Но виконт знает, как вести себя в гостиной леди. И в спальне тоже, если я не ошибаюсь, но он может помочь тебе найти твою пустоголовую сестру. Чем скорее эта клуша вернется в гнездо, тем быстрее мы сможем отправиться домой.

— Мне жаль, что ты скучаешь по своему коттеджу, тетя Лалли.

— Дело не только в коттедже или в моих кошках. Дома женщина может ходить куда захочет, может развлекать кого пожелает. — Лавиния Гудж предпочитала развлекать первого помощника своего мужа, который вступил во владение кораблями капитана Гуджа и его прибыльными контрабандными маршрутами. — И дома богатой молодой женщине не нужно скрываться из страха, что каждый посетитель — это распутник, готовый похитить ее, чтобы заставить выйти за него замуж или получить выкуп.

— До тех пор, пока мы не узнаем, что произошло с Изабеллой, мы должны соблюдать осторожность, вот и все.

— Так вот чем ты занимаешься? Я думала, что ты держишься поближе к берегу, чтобы избежать наводнения в виде охотящихся за приданым поклонников.

Эллианна вырезала еще одну статью из газеты и приклеила ее под соответствующей датой, прижав так сильно, что бумага порвалась.

— О, чтоб тебя! — Она приклеила еще один обрывок бумаги поверх первого. Ее проект превратился в хаос и виноват в этом только один человек. — Я не испытала радости от прошлой встречи с лондонскими холостяками. И не собираюсь повторять этот опыт.

— Что ж, по крайней мере, Уэллстоун честен относительно своих намерений. Не секрет, что он плавает под тем флагом, за который ему платят. Однако, если уж на то пошло, то мне послышалось, будто виконт беспокоился о том, что ты останешься сама по себе.

— Возможно, он и беспокоился — немного.

— Ну, тебе решать, Эллианна. По моему мнению, он подойдет.

— Подойдет для чего, тетя Лалли? — спросила Эллианна, глядя на тетю из-за еще одной газеты. — Ты ведь не пытаешься играть роль свахи, не так ли? Ты же знаешь, я не намерена выходить замуж.

Если тетя Лалли и имела собственные взгляды на то, что ее племянница намеревалась остаться незамужней, она, на этот раз, достаточно мудро воздержалась от произнесения этих взглядов вслух.

— Устраивать брак между тобой и Уэллстоуном? Черт возьми, нет. Такой аристократ как виконт жениться на ком-то из собственного класса, когда соберется сделать это. На дочери графа или еще выше, готова поспорить. У тебя слишком рассудительная голова на плечах, чтобы ожидать чего-то иного. Если бы я думала, что этот пройдоха сможет разбить тебе сердце, то я не поощряла бы тебя нанять его, так ведь?

— Надеюсь, что нет. В любом случае, нет никаких шансов на то, что мое сердце будет затронуто. Потребуется нечто большее, чем привлекательное лицо… — и дьявольская улыбка, и телосложение как у греческого бога, и бойкий, как у придворного, язык, — … чтобы я передумала.

Тимми согласился с миссис Гудж.

— Он подойдет, мисс. — Вопреки общепринятому мнению, два дома — Кейнов и леди Августы — все эти годы находились в приятельских отношениях. Разрыв произошел между матерью Эллианны, Аннабеллой, и отцом Аннабеллы, лордом Частоном, а не между двумя сестрами. Так же, как и ее отец, и ее брат, нынешний маркиз, леди Августа предпочитала никогда не общаться с Эллисом Кейном, но она приглашала племянниц провести праздники или летние каникулы с ней в Лондоне или на морском побережье. Леди Аннабелла, миссис Кейн, с радостью отправляла к сестре своих дочерей, возможно, чтобы противодействовать влиянию другой их тети, Лавинии Гудж. Поэтому Эллианна и Тиммс были старыми друзьями. Размякший от мадеры древний дворецкий расположился на кухне, подняв больные ноги повыше, вытащив вставные зубы и надев очки. Эллианна сидела напротив него, разложив на столе свои схемы и забросив тяжелый, напоминающий мантилью головной убор на другой стул. Ее волосы свободно струились по спине, а туфли остались в гостиной. Она тоже медленно вращала в руках бокал с вином.

— Так говорит и моя тетя — что виконт может помочь найти Изабеллу.

— Вы должны слушаться ее. Не в общем смысле, конечно же, — быстро добавил Тиммс. — Но его сиятельство кажется порядочным человеком, благослови Бог его душу и надежду на небеса. — Тиммс вспомнил о второй монете, которую виконт вручил ему, в этот раз по пути к выходу, в то время как все знали, что у молодого пэра в карманах пусто. Тиммс снова благословил его.

— Но он такой элегантный, — пожаловалась Эллианна.

— Да, как говорят, с самой вершины. Верх совершенства.

— Точно. Он подумает, что я — отчаявшаяся старая дева, которая так изголодалась по мужскому вниманию, что готова платить за это.

— Послушайте, мисси, ни одна наследница не платит за то, чтобы мужчины падали к ее ногам, особенно такие хорошенькие, как вы, и лорд Уэллстоун, безусловно, понимает это. Говорят, он себе на уме и в полном порядке. Во всем Лондоне вам не найти более благородного джентльмена, Господь свидетель. И сдержанный к тому же, что вам особенно понадобится, чтобы спасти репутацию мисс Изабеллы, если вы найдете ее.

— Когда я найду ее, — поправила его Эллианна.

Тиммс посмотрел на нее поверх края очков.

— Значит, вы не опасаетесь, что она встретилась со своим создателем? Этот парень с Боу-стрит, он, кажется, убежден в этом.

— Я отказываюсь верить в это. Мы вернем ее, где бы она ни находилась. Ты тоже должен верить в это, Тимми.

— О, я верю. И я опускаюсь на колени и молюсь за мисс Изабеллу каждую ночь, и почти каждое утро, когда мои старые колени все-таки сгибаются.

Эллианна потянулась через стол и коснулась его руки со старческими пятнами.

— Благодарю тебя, Тимми. Не знаю, что бы я делала без тебя.

И Тиммс не знал, чтобы он делал без нее, и ему было страшно думать об этом. Ему хотелось, чтобы мисс Эллианна и ее сестра были обеспечены прежде, чем это время придет. О, у них достаточно денег, чтобы быть веселыми как кузнечики, но это не соответствовало понятию дворецкого о будущем для приличных молодых леди. Разве Господь не приказал своим детям плодиться и размножаться? Несмотря на все способности мисс Эллианны складывать и вычитать, управляя целым банком так, как другие женщины ведут свои домашние счета, она ничего не знает о мире. Ей нужен мужчина, чтобы научить ее, и разве Иисус Христос не послал им идеального джентльмена? В отличие от миссис Гудж, которая твердо придерживалась купеческого сословия, у Тиммса была романтическая слабость к мезальянсам, к бракам по любви. В жизни случались и более странные вещи, чем привлекательный лорд, влюбившийся в красивую наследницу. Он готов поспорить, что это может случиться еще раз, если ему удастся заставить этих молодых людей встречаться.

Ну, он не станет спорить. Он дал слово мисс Эллианне. Сразу после того, как вынужден был признаться в том, что проиграл всю свою пенсию на скачках. Милая девушка пообещала, что восстановит ее — после того, как дворецкий докажет, что излечился от игорной заразы. С Божьей помощью — и страхом перед работным домом — он сделал это. Теперь чем скорее они найдут мисс Изабеллу и обе девицы выйдут замуж, тем быстрее Тиммс сможет уйти на покой в тот маленький коттедж, который он нашел, прямо рядом с Эпсомскими холмами. С этой целью он попытался раздуть добродетели виконта.

Тиммс указал на ее схемы и сказал:

— Моя старая память не поможет вам с этим, но виконт Уэллстоун должен знать всех в ваших списках. В добавок, он сопровождал леди по городу на протяжении трех или четырех лет, и никто не догадывался об этом, настолько осмотрительно он себя вел.

— Но ты знал об этом.

— Я дворецкий, мисси. Моя работа — знать все.

Она улыбнулась, на что и рассчитывал Тиммс.

— Но ты сказал мне, что теперь об этом знают все. Весь Лондон знает, что виконт Уэллстоун берет деньги за то, что выступает в качестве эскорта для юных леди, чтобы их отцам и братьям не приходилось делать этого.

— И в самом деле, неприятное дело, — заметил Тиммс, которому понадобился еще один глоток вина, чтобы избавиться от дурного привкуса при упоминании об этом светском провале. — Полностью спланированное той коварной девицей Паттендейл и ее матерью, готов делать ставки — то есть, я готов отдать свою душу в руки Всемогущего. Затем, когда его друг-офицер смылся, репутация лорда Уэллстоуна была разорвана в клочья. Время от времени его высмеивают в скандальных газетенках, где пишут, что его услуги распространялись дальше того, чтобы просто танцевать с леди. Принаряженный Фред — вот как они называют его.

— Почему Фред?

— Говорят, что это пошло от клички фермерского борова, которого нанимали обслуживать свиноматок. Перед этим фермер мыл и причесывал Фреда, что называется, принаряжал, словно свиньям есть до этого дело. — Тиммс вспомнил, что он не в местном пабе, откуда он был изгнан, вместе с ипподромом, благодаря его клятве, данной молодой хозяйке. — Простите меня за неделикатность, мисс Эллианна.

Она отмахнулась от этих слов.

— Ты же знаешь, я не наивная девчонка. Продолжай. Расскажи мне еще о лорде Уэллстоуне и его ситуации.

— Дальше стало хуже. Один карикатурист изобразил его несчастное сиятельство в виде Отелло, мавра Венеции. За исключением того, что газета подписала под похожей на него фигурой «Мужчина-проститутка из Лондона». Это недостойно, и не соответствует истине, даю честное слово искренне верующего человека.

— Бедняжка, — произнесла Эллианна, сочувствуя неприятному положению виконта, на что и надеялся Тиммс. Затем она подумала об этом и о голубоглазом Адонисе, чья улыбка может сманить птиц с дерева, или леди в его постель. — Как ты можешь быть уверен, что это неправда?

Тиммс сдвинул очки на кончик носа.

— Говорю вам, дворецкие знают все. Кроме того, это на самом деле просто. Его бы давным-давно поймали, если бы он, как говорится, заводил кобылок в паддок перед скачками. И если бы виконт обслуживал старых кляч, то ему не нужно было бы держать закрытым половину собственного дома, чтобы сэкономить деньги.

— Так ты думаешь, что ему можно доверять?

Тиммс кивнул.

— Он будет стоить своей цены — или ему придется отвечать передо мной, мисс. Что касается денег вашего отца — если вы беспокоитесь, что виконт ищет нечто большего, чем временного трудоустройства — то его сиятельство мог бы в любой момент жениться на наследнице. — Пусть не с таким большим и соблазнительным состоянием, как у мисс Эллианны Кейн, но все-таки у него есть принципы. — Уэллстоун не сделал этого. Парень не относится к охотникам за состоянием, и пусть Господь благословит его за это.

— Отлично, потому что его ждет только разочарование, — Эллианна выпрямилась на стуле. — Как я уже говорила тебе, я не собираюсь выходить замуж.

И, к недовольству Тиммса, она сказала ему об этом еще раз, и еще — после того, как большая часть вина оказалась выпитой.

— Нет, мне будет намного лучше одной, — зевнув, закончила Эллианна, — чем с мужчиной, которому мои деньги будут нравиться больше, чем я. Кроме того, для тети Августы жизнь старой девы оказалась вполне приемлемой.

Тиммс вылил остатки вина себе в бокал.

— И она оставила свой дом благословенной собаке.

Поэтому Эллианна решила посоветоваться с собакой.

— Что ты думаешь о лорде Уэллстоуне? — спросила девушка, когда они отправились ненадолго прогуляться в маленьком, обнесенном стеной саду позади дома. Старая собака могла добраться только туда, не рискуя запыхаться настолько, чтобы лишиться чувств. — Он подойдет?

У Атласа не было хвоста, которым он мог бы помахать в качестве ответа. Однако он поднял лапу.

— Что ж, тебе понравились его цветы.

Так же, как и ей — во всяком случае, до того, как собака съела их. Несмотря на то, что Эллианна сказала тете, она все еще находила приятным тот факт, что лорд Уэллстоун решил принести ей символический подарок. Конечно же, Эллианна получала цветы и прежде. Ей двадцать восемь, и ее уже развлекало большое количество поклонников. К несчастью, на самом деле Эллианне не особенно радовалась их обществу. Она всегда сомневалась в их искренности, размышляла, сколько человек нанесло бы ей визит, кто принес бы цветы или сладости, если бы ее приданое было менее значительным. Лорду Уэллстоуну не нужно было приносить букет, чтобы завоевать ее расположение; у него в кармане уже лежал ее чек.

Ни один из тех других джентльменов, высокородных, которые соизволили оказать честь дочери банкира своим вниманием, или амбициозных, желавших породниться с ее семьей, не произвели на нее впечатления. Не такое сильное, как лорд Уэллстоун.

Эллианна подбодрила себя тем, что она уже миновала тот возраст, когда влюбляются без памяти, хотя виконт и стоил того. Он просто дьявольски привлекателен, и девушка могла оценить это — так, как можно восхищаться картиной в галерее, не желая завладеть ею, или коснуться ее, или сидеть несколько часов, уставившись на нее, словно лунатик.

Конечно же, ей не угрожает опасность подпасть под искусные чары виконта, с цветами или без. Тетя Лалли права насчет этого. Вместе с букетами и конфетами, Эллианна испытала более чем достаточно горячих, мокрых, ужасных поцелуев от мужчин, заявляющих о страсти и в то же время подсчитывающих ее доход. Ее хватали руками и зажимали по углам джентльмены, клявшиеся в любви и в то же время пытавшиеся скомпрометировать ее и вынудить вступить в брак. Они показали Эллианне, насколько отвратительными, корыстными и льстивыми могут быть ухаживания мужчин. Хуже всего дело обстояло с очаровательными поклонниками, потому что она почти верила им, особенно когда Эллианна была моложе и обладала меньшим опытом. Теперь она не собиралась иметь ничего общего с мужчинами, их страстью или их обещаниями.

Все, чего она хотела — это вернуть сестру.

У нее было все остальное: активная, приносящая удовлетворение жизнь, респектабельное место в своем обществе, друзья, которые разделяли ее интересы, и необходимые средства, чтобы помочь другим женщинам улучшить жизненные обстоятельства. Ее благотворительные учреждения добивались положительных результатов, а не просто проводили собрания. Она руководила приютами, училищами и больницами. Эллианна Кейн ни перед кем не отчитывалась и никого и ничего не боялась.

Нет, это неправда. Она боялась, что ее силой вынудят выйти замуж за какого-нибудь мужчину, достаточно беспринципного, чтобы похитить ее — как, по ее опасениям, это произошло с Изабеллой. Если верить мистеру Латтимеру с Боу-стрит, то похищения людей случаются не так уж редко. Однако до сих пор не пришла записка с требованием выкупа.

Лорд Уэллстоун знает людей, с которыми ей нужно поговорить об исчезновении сестры, и он точно будет знать, каких алчных, распускающих руки джентльменов Эллианне нужно будет тем временем избегать. Если он не один из них, то определенно сможет распознать этот тип мужчин. Если верить Тиммсу, то его сиятельство осмотрительно выполняет свою работу, и значит, сможет защитить ее репутацию и репутацию Изабеллы. Одни его размеры и сила обеспечивали физическую защиту.

— Так что ты думаешь, Атлас? Он подойдет?

Он должен подойти. Если от Латтимера не будет никакой помощи и Эллианна не сможет проникнуть в дом Стрикленда и поговорить с бароном, то лорд Уэллстоун останется ее самым многообещающим шансом.

Атлас зарычал на собственную тень.

Глава 7

— Итак, она подойдет? — захотела узнать Гвен.

— Подойдет для чего? — ответил Стоуни. — Для фарса между драматическими пьесами в Друри-лейн[4]? Для погребения особенно ненавистного родственника? Ты можешь послать мисс Кейн на главную роль в каждом из этих событий, с моего благословения.

— На роль твоей жены, глупый! Ты же знаешь, что именно это мы имели в виду.

— Нет, это то, что ты имела в виду. Я скорее женюсь на пожилой тетушке. По крайней мере, она не говорит.

Вдвоем они находились на музыкальном вечере у леди Вудраф, не особенно близкой знакомой, да и развлечение не относилось к разряду любимых. Однако Гвен заявила, что им нужно поехать и показать всем свои лица, чтобы никто не подумал, будто они чего-то стыдятся или прячутся. Одна из мисс Вудраф — невезучий лорд Вудраф располагал четырьмя знаками любви своей жены, и всех украшали оборки, а наследника не было ни одного — думала, что умеет играть на флейте, под аккомпанемент другой сестры на фортепиано. Ни одна из них не успевала за другой и не следила за нотами, так что Стоуни страдал от двух ужасных исполнений вместо одного. Все, о чем он мог думать — это о другой лишенной таланта паре, одна девица собиралась петь, а вторая — играть на арфе. Или на клавесине?

— Так что же такого ужасного в мисс Кейн? Ничего, что можно было бы улучшить, я уверена, — прошептала Гвен, но матрона, сидевшая с другой стороны, сердито уставилась на нее. Без сомнения, какая-то тетушка Вудрафов.

Стоуни дождался обязательных аплодисментов между пьесами.

— Даже ты бы пришла в ужас. Она долговяза, худа, как щепка, и с чувством стиля как у обезьяны. Понятия не имею, сколько ей лет, но мисс Кейн может быть уже слишком стара для деторождения, что делает ее бесполезной для мужчины, желающего получить наследника. Она обладает манерами — но только тогда, когда вспоминает о том, что нужно применять их. И она неповоротлива и тупоголова, по меньшей мере.

— Да, но деньги могут многое исправить.

Стоуни приподнял брови.

— Ее рост? Ее возраст? Ее безумие? Полагаю, нет.

От разочарования на глазах у Гвен начали выступать слезы.

— Черт побери, ты ведь не собираешься плакать прямо здесь, не так ли? — Стоуни вытащил свой носовой платок. — Покашляй вместо этого.

Поэтому Гвен раскашлялась, и Стоуни извинился перед теми, кто сидел поблизости. Виконт и его мачеха сбежали в смежную комнату, где слуги расставляли чаши с пуншем. К счастью, слезы Гвен немедленно исчезли. К несчастью, им все еще была слышна музыка.

Усевшись в более удобное кресло по сравнению с деревянными стульями с жесткими спинками в музыкальной комнате, Гвен попыталась снова.

— Наверняка эта молодая женщина не может быть совершенно неподходящей, дорогой. Тебе всегда удавалось находить и развивать лучшие качества в тех женщинах, которые находились под твоей опекой.

— Лучшее качество мисс Кейн — это то, что она не находится под моей опекой. Избавься от мысли о том, что она станет твоей невесткой, Гвен. Даже если бы я испытывал к ней интерес, чего, готов поклясться, не испытываю и никогда не буду, не важно, был ли ее отцом царь Мидас или шахтер, мисс Кейн не ищет себе мужа. Она заявляет, что не собирается посещать балы и все прочее, а судя по ее манере одеваться, она только оттолкнет самого пылкого поклонника, чем привлечет его.

— Тогда зачем она хотела нанять тебя в качестве сопровождающего?

— Понятия не имею, и теперь уже никогда не узнаю. То есть мисс Кейн не желает, чтобы я выступал ее спутником. — Что все еще мучило его, несмотря на облегчение. — Она все-таки решила не прибегать к моим услугам.

— О Боже. Должно быть, она и в самом деле странная, если отказалась от твоей компании.

Стоуни потрепал Гвен по руке в знак благодарности за ее лестное, но необъективное мнение.

— Что еще хуже, она, кажется, предпочитает внимание мистера Латтимера, который всего лишь сыщик с Боу-стрит.

Гвен никогда не встречала стражей порядка из недавно созданной полиции.

— Возможно, она питает нежную страсть к джентльмену, который расследует смерть ее тети, и именно поэтому не заинтересована в том, чтобы найти других поклонников. В конце концов, наследница Кейн-банка может выйти замуж за кого угодно, по велению сердца, без необходимости учитывать доход или социальный статус жениха.

— Но сыщик, который едва ли может считаться джентльменом? Нет, я не думаю, что мисс Кейн испытывает привязанность к этому типу. — Стоуни множество раз видел признаки влюбленности у юных девушек, которых опекал. Мисс Кейн не демонстрировала ни одного из них: ни живости в голосе, когда она произнесла имя Латтимера, ни румянца при мысли о возлюбленном, ни забывчивости о том, что существуют другие джентльмены.

— И еще хуже, — продолжил Стоуни, — я полагаю, она считает, что этот старый распутник Стрикленд сможет сыграть ту роль, которая ей нужна.

— Барон? Он не настолько плох.

— Как ты можешь так говорить, Гвен? Все знают, что он давным-давно проиграл все свои имения.

— Как это сделал бы и твой отец, если бы его распоряжение имуществом не было ограничено. И, как ты сказал, это было давным-давно. Он ведь никогда не сидел в долговой тюрьме, не так ли?

— Он побывал в достаточном количестве домов с дурной репутацией, чтобы компенсировать это.

Гвен не нужно было снова упоминать отца Стоуни, или каким он был до нее, конечно же.

— Не больше, чем многие другие джентльмены.

Стоуни нахмурился.

— Почему ты защищаешь этого человека, Гвен?

Женщина обмахнулась веером, на тот случай, чтобы любой вошедший в комнату посчитал ее больной.

— Мы несколько раз встречались, и он всегда вел себя со мной достаточно любезно. Думаю, что барон выглядел одиноким. Если твоя мисс Кейн настолько в годах, как ты полагаешь, то она могла бы счесть лорда Стрикленда привлекательным.

— Ему за сорок, он толст и у него завтрак переносится на обед. Боже правый, как женщина может привязаться к нему?

Гвен сильнее замахала веером, когда аплодисменты сделались громче и энергичнее, обозначая перерыв в концерте. Скоро другие гости хлынут в эту комнату ради столь необходимых — и вполне заслуженных — закусок и освежающих напитков.

— Если мисс Кейн с такими странностями, как ты рассказал, то она не может позволить себе быть разборчивой.

Стоуни поклонился и кивнул тем из гостей, кто быстрее всего выбежал из музыкальной комнаты. Гвен несколько раз кашлянула, отбивая охоту у желающих присоединиться к ним.

— Тем не менее, — проговорила она из-за веера, — очень жаль, что ты не заручился ее доверием. — Или ее согласием на брак, хотя Гвен не могла понравиться идея заполучить в невестки сумасшедшую старую деву. Они и так с трудом держатся за место в высшем обществе, а кто знает, что может выкинуть пустоголовая виконтесса? — Я знаю, что тебе могли бы пригодиться эти деньги. Но, только подумай, дорогой, если мисс Кейн настолько невозможна, то тогда тебе повезло, что ты избавился от нее.

— Кто сказал, что я избавился от этой женщины? Я намереваюсь вернуться на Слоан-стрит через день или два.

Теперь слезы на самом деле выступили на глазах Гвен. Ей была ненавистна мысль о том, что ее дорогой пасынок станет унижаться, умоляя о работе наследницу с куриными мозгами.

— Если дело в деньгах, то я могу продать…

— Дело не в деньгах, — ответил Стоуни, удивив самого себя больше, чем Гвен. — Дело в этой женщине. Мне кажется, ей нужна помощь.

— Ох, Обри, еще один заблудший ягненок?

Он кивнул.

— Как я смогу спокойно спать ночью, думая о том, что может случиться с леди, обладающей огромными средствами, но малым количеством здравого смысла? Ты сказала об этом сама, но она не станет ягненком, отправившемся на бойню здесь, в Лондоне. Мисс Кейн превратится в жаркое. Как только я найду кого-то с благородными намерениями, чтобы он присматривал за мисс Кейн, тогда я смогу спокойно вздохнуть.

Не важно, что Стоуни сказал Гвен, но спал он очень хорошо, несмотря на зеленоглазую ворону, летавшую вокруг него во сне, хрипло каркая … Карканьем оказалось пение мисс Вудраф, и все же виконту удалось проспать всю вторую половину музыкального выступления.

На следующий день после визита лорда Уэллстоуна, Эллианна еще раз попыталась поговорить с бароном Стриклендом. Конечно же, она отправилась к нему домой в первый же день, как только приехала в Лондон, так как именно у него было логичнее всего спросить об Изабелле. Разве он не был другом тети Августы? Разве Изабелла не упоминала его имени в последнем письме? Разве он не выглядел как противная жаба восемь лет назад, когда Эллианна приезжала в город на собственное так называемое представление ко двору?

Две беседы с бароном и один разговор с тетей убедили Эллианну, что дома ей будет лучше. Они намеревались выдать ее замуж за его сиятельство, невзирая на желание самой девушки. Тетя Августа твердо решила сделать так, чтобы ее племянница вышла за аристократа, с наименьшими издержками для нее самой. Лорд Стрикленд хотел вернуть поместье, которое много лет назад перешло к Кейн-банку, земли, которые теперь принадлежали Эллианне и ее сестре. Жениться на наследнице — вот самый быстрый, легкий и дешевый способ вернуть свою собственность. Кажется, барон полагал, что если станет приставать к ней со слюнявыми поцелуями, то это ускорит помолвку. Эллианна считала по-другому, и решила, что будет намного счастливее дома, в Девоншире, и не замужем.

Конечно же, тогда у нее было намного меньше опыта, иначе ей удалось бы отклонить знаки внимания барона каким-то иным способом, а не коленом в пах, но так она и поступила. Что не должно являться причиной, подумала Эллианна, по которой Стрикленд отказывается встречаться с ней.

Девушка знала, что в тот первый день он был дома. Наглый слуга, который ответил на ее стук, едва не захлопнул дверь перед ее лицом, закрытым черной вуалью.

— Но я знакома с его сиятельством. Он захочет встретиться со мной.

Со старой каргой, которую сопровождает еще более старая карга, и сгорбленный старик, вдвое старше ее возраста? Деревенские родственники или сборщики милостыни, немедленно решил слуга. Нет, лорд Стрикленд не захочет видеть их в своем доме, ни в коем случае. За эту работу Кимблу платили не так уж много и не так часто, но ему хотелось сохранить ее.

— Его с’ятельства нет дома.

Эллианна видела, как сдвинулись занавеси на окне верхнего этажа, когда ее наемный экипаж подкатил к дому. Там кто-то был. Она вытащила из ридикюля монету. И едва не взялась за маленький пистолет, лежавший там, чтобы стереть ухмылку с лица слуги, но посчитала это преждевременным. Девушка оказалась права. При блеске золота Кимбл согласился отнести ее визитную карточку к хозяину.

Лорд Стрикленд не сможет увидеться с ней, с неподдельным сожалением сообщил слуга, увидев, как золото превращается в медь.

— Он, гм, испытывает недомогание.

— Но он дома? Тогда мы подождем. — Эллианна дала ему две монеты, одну — чтобы сообщил хозяину о том, что у него гости, а вторую — чтобы принес освежающие напитки, потому что ее слуге Тимми нужно подкрепиться.

— Вино отлично подойдет, любезный, — проговорил старик, — и пусть Бог благословит тебя за усилия и поможет выбрать хороший год.

Эллианна вздохнула и дала Кимблу еще одну монету.

Вино и ломтики тоста появились, но Стикленд — нет. Они могли слышать, как кто-то торопливо спускается по лестнице, затем — какие-то приглушенные крики и звук захлопнувшейся задней двери.

— Мне очень жаль, мэм, — сообщил слуга, не глядя на нее, — но его с’ятельство вызвали по важному делу.

— Понимаю.

Точно так же подумала и тетя Лалли, чей обет молчания оказался нарушенным.

— Сбежал, старый мерзавец? Ты должна была лягнуть его в мозги, Эллианна. Они явно больше, чем его я… Уф. — Тетя Лалли потерла бок, куда воткнулся локоть ее племянницы.

Эллианна вытащила еще одну монету.

— А что насчет леди, хозяйки дома?

— С тех пор, как я служу здесь, мэм, тут никогда не было хозяйки. Были особы другого сорта, не леди, с которыми вы вряд ли захотели бы встретиться.

— А сейчас? Лорд Стрикленд находился в женской компании? Кто-то ушел вместе с ним, или эта женщина все еще наверху?

Слуга барона не сводил глаз с монеты. Ей-Богу, хозяин точно спустит с него шкуру. Кимбл разрывался между верностью джентльмену, который платит ему жалкие гроши в качестве жалования, и еще одной монетой, которая может присоединиться к позвякивающим собратьям в его кармане — до тех пор, пока он не доберется до комнат Сьюки Джонсон. Верность выстояла бы перед алчностью, но только не тогда, когда в дело вмешалось вожделение.

— Нет, он давно не приводил сюда любовниц. Зачем ужинать дома, если где-то меню обширнее, лучше и меняется каждую ночь? — Он облизнул губы, думая о нежных прелестях Сьюки Джонсон.

Эллианна на самом деле испытала искушение воспользоваться пистолетом — против Стрикленда или его слуги, не важно, против кого именно. Вместо этого она вручила Кимблу последнюю монету.

— Это за то, чтобы ваш хозяин получил мое сообщение. Я хочу, чтобы он нанес мне визит на Слоан-стрит. При первом же удобном для него случае, это ясно?

Не могло быть яснее и то, что совесть Стрикленда оказалась нечистой. Он не пришел с визитом. Не ответил на записки, которые Эллианна посылала. Почему этот человек отказывается повидаться с ней, если ему нечего скрывать? Он ведь не может все еще злиться на нее за тот удар, не так ли? В конце концов, если барон все еще посещает публичные дома, то она не нанесла ему непоправимого ущерба.

В этот раз Эллианна и ее тетя взяли с собой двух лакеев, намереваясь попасть в дом с помощью взяток или силы. Однако дверной молоток отсутствовал, обозначая, что лорд Стрикленд находится за пределами города, вне досягаемости для ее вопросов. Никто не открыл дверь, ни слуга, чтобы подкупить его, ни даже сторож.

— Обмякший член смылся, — заявила тетя Лалли, и Эллианна не нашла в себе сил упрекнуть ее за подобную речь.

Она вернулась домой и послала за мистером Латтимером, сыщиком с Боу-стрит, которого наняла, чтобы найти Изабеллу. Теперь девушка хотела разыскать еще и барона.

Латтимер ничем не смог порадовать ее. Так как никакого преступления не случилось, то он не сможет получить ордер на арест и прочее. Только не для расследования в отношении титулованного джентльмена. Все знали, что финансирование Боу-стрит зависит от голосов в Парламенте, голосов других джентльменов, которые считали себя и своих приятелей выше закона.

— Но он в чем-то виноват, я знаю это, — настаивала Эллианна.

Сыщик обещал расспросить кое-кого. Это все, что он сможет сделать, независимо от награды, которую пообещала мисс Кейн. Латтимер, молодой и амбициозный человек, больше всего хотел угодить своей нанимательнице. Если найдет пропавшую наследницу, то это станет для него знаком отличия и продвижением по службе, не говоря уже о золоте, которое пополнит его карман.

Латтимер не был настолько амбициозен, чтобы думать о том, что благодарность мисс Кейн, если он найдет ее пропавшую сестру, распространится дальше похвалы и оплаты. Но он мог надеяться. Сейчас он всего лишь наемный следователь, которому платят за то, чтобы он наводил справки, не упоминая имени мисс Изабеллы Кейн. В самом деле, он не должен был даже сообщать кому-либо о личности своего нанимателя. Конечно же, вышестоящее руководство знало об этом, но им тоже не хотелось, чтобы слухи о ее присутствии просочились в газеты, потому что боялись, что у них на руках окажется еще один насильственный увоз. Плохо дело, заявили они, когда богатым молодым женщинам небезопасно находиться на улицах Лондона. Еще одно похищение докажет всю непригодность полиции.

Конечно, никто из его начальников не верил, что девушку украли из ее дома. Давным-давно пришла бы записка с требованием выкупа или сама заплаканная невеста вернулась бы из Гретна-Грин в компании с новоиспеченным мужем, готовым требовать ее приданое. И в то, что Изабелла Кейн погибла, они тоже не верили, иначе нашли бы ее тело.

Нет, боссы Латтимера считали, и он склонен был верить в это, что юная девушка, которой едва исполнилось девятнадцать лет, сбежала с джентльменом, которого ее тетя не одобряла. Они боролись, тетушка скончалась, а девица умчалась в объятия возлюбленного. Теперь она скрывается, и не появится до тех пор, пока не будет готова к этому, черт побери — или пока сообразительный, талантливый сыщик не перехитрит ее.

Проблема заключалась в том, что Латтимер не мог удостоиться беседы с молодыми леди, которым могла бы довериться мисс Изабелла. Он не мог расспрашивать матрон, которые сумели бы заметить, с кем девушка танцевала. Сыщик не мог спросить у джентльменов в «Уайтс», не прячет ли один из них наследницу у себя на чердаке. Ад и все дьяволы, без должных бумаг он даже не сможет зайти в «Уайтс» или в гостиную леди. А без тела или доказательств преступления, он не сможет получить эти бумаги.

Латтимер оказался в безвыходном положении, и еще больше расстроился от того, что разочаровал мисс Кейн.

— Я уверена, что вы делаете все, что в ваших силах, — успокоила Эллианна серьезного молодого человека, который снова и снова перелистывал страницы записной книжки, словно надеялся найти ответы при следующем просмотре. Сыщик был примерно одного с ней возраста, с густыми каштановыми волосами и слегка оттопыренными ушами. Любезный и интеллигентный, аккуратно одетый и трудолюбивый, Латтимер принадлежал к людям того типа, которых она с радостью приняла бы у себя в банке. Проблема заключалась в том, что, делая все, что в его силах, Латтимер оказался недостаточно хорош.

Изабель могли держать где-то пленницей. Она может блуждать по Шотландии. Может находиться на корабле, который везет на рынок белых рабов! Эллианна должна найти ее. Она обещала умирающей матери, что присмотрит за малюткой, а умирающему отцу — что его любимая младшая дочка будет в безопасности. Она так усердно трудилась, чтобы состояние Изабеллы было защищено от недобросовестных опекунов, и чтобы уберечь саму Изабеллу от недостойных кавалеров. Разница в девять лет между ними иногда напоминала девятнадцать, так тщательно Эллианна заботилась о здоровье и счастье Изабеллы. В самом деле, она даже убедила сестру принять приглашение тети Августы, чтобы Изабелла смогла побывать в обществе — на тот случай, если ее будущее лежит в этом направлении.

Сама Эллианна испытывала к бездельничающему высшему классу почти такое же презрение, как и тетя Лалли, но не стала бы отговаривать Изабеллу от брака с титулованным джентльменом, при условии, что этот человек на самом деле окажется хорошим и благородным, и они будут питать чувства друг к другу. Этот мужчина станет отцом племянниц и племянников, которых Эллианна собиралась обожать, так что она полюбила бы его — ради своей сестры.

Этот человек, кем бы он ни был, не должен был оказаться таким негодяем, чтобы сбежать с Изабеллой в Шотландию. Нет, Эллианна не станет верить в то, что сестра прячется по собственному выбору, не сообщив ей ни слова. Это слишком жестоко. Изабелла точно так же эгоистична и избалована, так и любая богатая мисс девятнадцати лет, но она никогда не была злой. Она любит старшую сестру и знает, что Эллианна любит ее.

Эллианна не верила и в то, что ее сестра мертва. В конце концов, Изабелла прислала одно неразборчивое письмо, все в водяных пятнах — Бог знает откуда. Нет, что-то не так, совсем не так, и с этим нужно что-то делать. Дочь Эллиса Кейна растили не для того, чтобы сидеть и ждать, пока другие возьмутся за дело, или позволять им командовать. Разве она не выгнала тех растратчиков из банка и не увеличила доход втрое, сама управляя банком до тех пор, пока не смогла нанять надежных менеджеров? Разве она не открыла ту школу, где бедные девочки могли научиться шить и готовить, так же, как и читать и писать, чтобы они сумели чего-то добиться в жизни? Может быть, она не построила это здание своими руками, ей-Богу, но Эллианна сделала все, что в ее силах, чтобы его возвели. Она наняла лучшего архитектора и лучших каменщиков. Нашла самых квалифицированных и преданных делу учителей для школы и самых прозорливых и честных финансистов для банка.

Сейчас, как тогда: если Эллианна сама не может достичь своей цели, ей придется нанять лучшего человека для выполнения этой работы.

Глава 8

Эллианна решила отложить свое решение на завтра. Проблема заключалась в том, что она не смогла заснуть. Девушка лежала в незнакомой кровати в незнакомом доме и готовилась доверить себя и свою сестру незнакомому джентльмену. Конечно, лорда Уэллстоуна вряд ли можно отнести к людям со странностями; просто она плохо его знает. И она все еще не может избавиться от ощущения неловкости, вызванного внешностью виконта, его уверенностью в себе и этими голубыми глазами, которые могут смеяться над ней, даже получая от нее деньги.

С другой стороны, ему нужны ее деньги. То, что Эллианна знала о его мотивах, служило ей такой же защитой, как и пистолет под подушкой. Она платит, значит, она и заказывает музыку. Эллианна не поддастся очарованию Уэллстоуна, но потребует от него верности. Она должна четко сказать об этом. И заявить о необходимости соблюдать осторожность. И действовать быстро.

Ей нужно сделать новую схему. Если Эллианна собирается иметь дело с лордом Уэллстоуном, то будет дейстовать на своих условиях, по-деловому, как в банке. Заключая сделку, необходимо перечислить все условия и обязательства, чтобы обе стороны понимали это соглашение. Точно так же она оговорит все условия работы лорда Уэллстоуна. Эллианна чувствовала, что таким образом она окажется на знакомой территории, вместо того, чтобы бросаться в неизвестность.

С одной стороны листа бумаги она перечислила обязанности, которые, как ожидалось, будет выполнять его сиятельство. С другой стороны девушка записала суммы, которые показались ей справедливой компенсацией за потраченное им время. Конечно же, она не могла оценить верность в денежном выражении, но со стороны лорда Уэллстоуна не потребуется больших усилий, чтобы представить ее девушкам в возрасте Изабеллы. А вот помочь ей вломиться в дом лорда Стрикленда может стать более серьезным испытанием.

Эллианна немедленно подсчитала суммы в уме, как всегда делала это, а затем заново пересчитала колонку чисел. Теперь она была удовлетворена собственными вычислениями и деловитостью, обрела уверенность в том, что Уэллстоун узнает ее как зрелую женщину, предпочитающую логику, а не как несущую чепуху дурочку, какой она была во время их первой встречи. Затем Эллианна напомнила себе, что она будет отдавать приказы. Виконт будет работать на нее, а не оказывать ей услуги. Не должно иметь значения, что он подумает о ней.

Но это имело значение. Эллианна забралась обратно в постель, мысленно составляя ему записку с просьбой нанести ей визит днем, чтобы у нее осталось время вымыть волосы. Она распланировала, что надеть, когда виконт приедет, и что должна приготовить кухарка. Вот. Теперь она готова встретить лорда Уэллстоуна с самообладанием и достоинством.

И с тенями под глазами. Эллианна все равно не могла заснуть. Казалось, она ворочалась несколько часов. Затем вытащила пистолет из-под подушки и положила его на ночной столик.

Девушка проснулась рано, задолго до того, как поднялась тетя Лалли, и сочинила свою записку — по меньшей мере, пять раз. Ей пришлось признаться, что она передумала и желает нанять Уэллстоуна, но не написала, насколько отчаянно ей нужна помощь. Когда Эллианна почувствовала, что взяла правильный тон — не слишком надменный, не слишком почтительный — вложила тот же чек и запечатала письмо своей печатью.

Поинтересовавшись после отправки первого письма, Эллианна знала, что Тимми придется послать лакея через площадь и за несколько улиц. Однако еще было слишком рано, чтобы приказать ее курьеру дожидаться ответа. Боже, если Уэллстоун такой же, как и другие лондонские джентльмены, то он еще не выбрался из кровати. Может быть, он всего час или два назад вернулся домой после ночного кутежа. Эллианне придется подождать ответа несколько часов, если только он снова не появится на ее пороге без предупреждения. Или просто не ответит. В конце концов, она сама аннулировала собственное предложение о трудоустройстве. Возможно, он принял другое предложение.

Что ж, чем скорее письмо попадет к нему, тем скорее Эллианна узнает. И как глупо отрывать слугу от его обязанностей, когда ей самой нечего делать, кроме как волноваться. Кроме того, ей может пойти на пользу разминка и свежий воздух, так как она привыкла каждое утро ходить пешком в банк. Потом, опять-таки, она сможет еще раз передумать по пути, или после того, как увидит, насколько внушителен городской дом виконта, или если его слуги поведут себя с ней непочтительно.

Так рано утром и в таком элегантном районе Эллианна не боялась нападения хулиганов. И так как немногие знали о ее прибытии в город, то она не беспокоилась и о том, что к ней могут подойти так называемые джентльмены. Она так устала вести себя осторожно и всего бояться. Настало время вернуть себе собственную жизнь вместо того, чтобы прятаться в доме как какой-то лесной зверек, дорожащий в своей норке от неизвестных опасностей. Написать письмо лорду Уэллстоуну — это первый шаг; вторым шагом станет доставка письма по адресу.

Может быть, принятие решения о найме виконта — если он согласится на ее условия — и укрепило ее уверенность, но не превратило Эллианну в дурочку. Тетя Лалли еще спала, от беззубого Атласа не было никакой пользы, поэтому она взяла с собой горничную… и пистолет.

Стоуни собирался подождать три дня, вместо двух, чтобы не выглядеть так, словно отчаянно нуждается в деньгах мисс Кейн. Нет, решил он, за еще один день глупая гусыня может угодить в слишком большие неприятности. Стоуни решил этим утром заглянуть к ней по дороге в боксерский клуб Джентльмена Джексона и поговорить с дворецким, Тиммсом. Так или иначе, но мисс Кейн, вероятно, будет спать до полудня, как большинство знакомых ему женщин. Старина Тиммс казался смышленым, несмотря на свой возраст, а Стоуни нужно было разузнать положение дел прежде, чем броситься в бой. Он сомневался, что мисс Кейн сможет рассказать ему все, что он хочет узнать, даже если понимает опасность собственной ситуации. Виконт был уверен в том, что получит от дворецкого лучшее описание обстоятельств в доме на Слоан-стрит, чем от безмозглой наследницы. Дьявол, он получил бы более связные ответы от попугая!

Ему нравилось ходить пешком. Стоуни мог пройти половину расстояния до места назначения прежде, чем прибудет его экипаж из платной конюшни, и почему он должен платить за кэб, когда у него есть собственные ноги? В любом случае, какой смысл ехать в экипаже на тренировку? Так рано утром он мог наслаждаться прогулкой по улицам перед тем, как они будут заполнены экипажами и людьми из высшего общества. Стоуни заметил, что на деревьях набухли почки, что садовники заняты делом на площадях и в боковых двориках некоторых домов, и что у одной из служанок, полирующих медные перила на ступенях перед домом, прекрасный певческий голос. Сестры Вудраф могли бы брать у нее уроки. Стоуни приподнял шляпу в сторону сопрано, и девушка дружески подмигнула ему в ответ, помахав тряпкой. Да, ему нравились утра, особенно такие, как это — когда солнце уже встало, а его собратья-аристократы еще нет. Никакой болтовни, никакого назойливого обсуждения вчерашнего скандала или завтрашних слухов. Нет, единственные, кто находился на улице в это время, это слуги, торговцы и люди, которые спешили на работу — как и он сам.

Удовольствие от прекрасного утра потускнело.

Затем оно исчезло совсем, когда Стоуни заметил двух женщин на ступенях дома, который когда-то принадлежал леди Августе, а теперь находился в собственности у безмозглой, отвратительной… собаки. Он вспомнил, что мисс Кейн не унаследовала этот особняк. Однако она выходила из него. Даже на расстоянии виконт мог распознать ее рост, худощавую фигуру и черные юбки.

Стоуни не понравилось, что женщина собиралась выйти на улицу так рано. Неужели она не осознает, что если ей понадобится помощь, то рядом никого не будет? По крайней мере, мисс Кейн взяла с собой горничную, так что она хоть немного беспокоится о своей безопасности и репутации. Также виконт рад был заметить, что горничная, определяемая по невзрачному серому платью и надежному плащу, знала свое дело, или испытывала некоторую гордость за свою работу. Сегодня мисс Кейн надела поверх черного платья модную зеленую пелерину в военном стиле с черной отделкой. Ее атласная шляпка была черной, но, по крайней мере, мрачность головного убора с широкими, скрывающими лицо полями смягчалась зеленым пером.

Те же самые поля шляпки, которые скрывали от него лицо мисс Кейн, держали ее в неведении относительно приближения Стоуни. Он мог бы подождать, пока женщина уйдет перед тем, как поговорить с Тиммсом, или мог последовать за ней, чтобы увидеть, куда она направилась так рано, еще перед тем, как открылись магазины. В церковь? На свидание? Он подумал, что Тиммс сопровождал бы ее в первом случае, и не смог представить, кто бы захотел встретиться с ней — во втором.

В конце концов, виконт решил действовать прямо, если и не до конца честно. Он ускорил шаг, чтобы перехватить мисс Кейн до того, как она завернет за угол.

— Мисс Кейн, как чудесно видеть, что вы вышли из дома.

— Лорд Уэллстоун? — Эллианна была ошеломлена. На ее письме едва высохли чернила, не говоря уже о доставке, а он уже здесь. Она спрятала письмо в складках юбки, напомнив себе о том, что совсем не это платье она собиралась надеть на следующее интервью. И ее волосы не были должным образом причесаны. Виконт, конечно же, выглядел великолепно в бежевых бриджах и блестящих высоких сапогах. Легкий ветерок взлохматил его волосы и придал здоровый румянец его бледному лицу. Его глаза казались более насыщенного голубого оттенка, чем Эллианна запомнила, ярче, чем освещенное солнцем небо. — То есть, доброе утро, сэр.

— Так и есть, не правда ли? Мое любимое время дня. Собственно говоря, я шел, чтобы нанести вам визит.

Эллианна нахмурилась. Даже она знала, что в обществе утренние визиты нужно было наносить после двенадцати часов.

— Так рано?

— На самом деле я собирался узнать у Тиммса, в каком часу лучше к вам заглянуть. Но так еще лучше. Могу я сопроводить вас во время вашей прогулки, куда бы вы ни направлялись?

Что, позволить Уэллстоуну проводить ее к его собственному дому? Эллианна смяла письмо в кулаке.

— О, мы просто собирались в парк, — ответила она, а удивленное движение горничной выдало ее ложь.

— Великолепно, — ответил виконт, — туда я собирался пойти сразу после вашего дома. — Он положил ее обтянутую перчаткой ладонь на свою руку и повернул в направлении, противоположном тому, куда Эллианна двигалась. — Если только вы не возражаете против моего сопровождения? Мне хотелось бы знать, как продвигаются ваши дела в городе и все ли складывается к вашему удовлетворению.

Уэллстоун имел в виду мистера Латтимера или барона Стрикленда, догадалась она, и выразился так дипломатично из-за горничной. Эллианна тоже могла вести себя дипломатично.

— Сейчас все в порядке.

До самого парка лорд Уэллстоун, не умолкая, поддерживал разговор, указывая то на знаменитый сад, то на внушительное архитектурное сооружение. Он делал замечания как по поводу чистокровных лошадей, которые утренним галопом проносились мимо них, так и насчет ломовых лошадей, тянущих свою ношу. Так как Эллианне оставалось только кивать и время от времени вставлять «О?», то у нее появился шанс подумать. Если она собирается платить за услуги этого человека, то ей придется быть честной с ним. В конце концов, она ждет того же в ответ. И что произошло с ее решимостью вести себя властно, уверенно и отдавать приказы? Она отказывалась превращаться в взволнованную, несообразительную дурочку только потому, что ее спутник — высокий, привлекательный, очаровательный и эрудированный, сложен как римский воин и…

— Милли, — обращаясь к горничной, проговорила девушка, как только они оказались на пешеходной дорожке в парке вблизи нескольких скамеек, — почему бы тебе не присесть и ненадолго порадоваться редкому солнечному свету? Мы с его сиятельством прогуляемся чуть дальше, но останемся у тебя на виду.

Вот, она действует решительно, в то же время демонстрируя согласие с правилами высшего света — теми правилами, которым, как ожидается, следует виконт. Гордясь собой, Эллианна высоко подняла голову и пошла дальше по дорожке, пока не обнаружила еще одну скамью, установленную на небольшом подъеме, в стороне от пешеходного потока.

— Отсюда открывается чудесный вид, не так ли, милорд?

Все, что Стоуни мог видеть — это мерзопакостную черную шляпку, но он согласился с мисс Кейн, и присел рядом с ней: не так близко, чтобы намекнуть на что-то непристойное, и не слишком далеко, чтобы их слова можно было подслушать.

Но никаких слов не последовало. Мисс Кейн уставилась на открывающийся вид, комкая в руках носовой платок.

Наконец Стоуни произнес:

— Возможно, нам следует начать заново.

— Да, мне бы этого хотелось.

Он кивнул.

— Рад познакомиться с вами, мисс Кейн. Я — Обри, виконт Уэллстоун, но друзья зовут меня Стоуни, и я к вашим услугам. — Виконт протянул ей руку, и она уронила в нее свой носовой платок. Черт бы все побрал, эта женщина понятия не имеет о том, что надо пожать руку, или протянуть пальцы для вежливого поцелуя. Нет, оказалось, что это не платок, а письмо, смятое в комок.

Он просмотрел на мисс Кейн, или на то, что он мог увидеть под полями ее шляпки, но не увидел там никаких ответов, только бледные щеки и глаза в тени. Так что Стоуни разгладил сложенный, запечатанный лист бумаги и увидел собственное имя, надписанное снаружи.

— Я собиралась зайти к вам домой, чтобы доставить это.

Когда он сломал пальцем печать, из письма выпал банковский чек, много раз сложенный и измятый, но все еще читаемый, все еще выписанный на одну сотню благословенных фунтов. Стоуни приподнял одну светлую бровь.

— Мне нужна ваша помощь, — вот все, что сказала мисс Кейн.

— Вы ее получите.

— Но есть условия, — проговорила она, в то же время, как виконт добавил: — В зависимости от ваших требований.

— Это справедливо, — согласилась Эллианна. — Вы не должны связывать себя договором, пока не узнаете, что от вас ожидают.

— Ничего незаконного, я надеюсь, — с улыбкой ответил он, думая о том, как эта серьезная старая дева станет просить его сопроводить ее в игорные притоны и публичные дома — худшее, что он мог придумать насчет ее ожиданий.

— Этого я не могу обещать.

Эти слова сразу стерли улыбку с его лица.

— Возможно, так как мы начали знакомство заново, нам следует начать дело с начала.

— Очень хорошо. Проще говоря, моя сестра пропала. Я сделаю все, что потребуется, чтобы найти ее, даже наняла…

— Сыщика с Боу-стрит?

— Верно. Мистера Латтимера. За исключением того, что он не может пойти в те места, куда можете отправиться вы. Он не может представить меня членам высшего общества, которые могут вспомнить, что встречали ее, или помнят, с кем она могла говорить, или то, заинтересовал ли ее какой-то определенный джентльмен. Он не может наводить справки в джентльменских клубах о тех, кто покинул город, или кому были так отчаянно нужны деньги, чтобы этот человек смог бы похитить наследницу.

Стоуни шумно выдохнул.

— Вы думаете, что именно это могло случиться с вашей сестрой?

— Я не знаю. Я не получила письмо с суммой выкупа, и никто не опубликовал объявления о свадьбе с требованием ее приданого. Я больше не знаю, чему верить.

Расслышав дрожь в ее голосе, Стоуни начал тянуться за своим носовым платком, но мисс Кейн собралась с силами и проговорила:

— Тем не менее, я верю в то, что найду ее.

Стоуни знал, что Гвен уже превратилась бы в настоящий фонтан. Он был рад, что у мисс Кейн более решительный характер. Еще бы, ведь ей пришлось столкнуться с такой катастрофой. Теперь он ощутил неловкость из-за того, как пренебрежительно рассуждал о мисс Кейн. Не удивительно, что бедняжка готова к отправке в Бедлам. То же самое произошло бы с любым человеком на ее месте.

— Почему бы вам не рассказать мне все, что вы знаете? Тогда я смогу лучше понять, что вы хотите от меня?

Эллианна так и сделала. Она объяснила, как Изабелла поехала в Лондон по приглашению их тети — и настоянию самой Эллианны — чтобы увидеть город, встретиться с подходящими джентльменами и посетить несколько приемов. Ей не обязательно было искать мужа — ведь ей всего девятнадцать лет и внушительный доход. Девушка уехала из дома четыре месяца назад, задолго до старта Сезона в высшем обществе, чтобы посетить магазины и осмотреть достопримечательности.

Ее первые письма были полны описаниями мест, которые Изабелла увидела, изобилия и кутерьмы, составляющими Лондон. Затем она написала о визитах вместе с тетей Августой и о полученных приглашениях. Здоровье тети ухудшается, отметила девушка, поэтому они не принимают так много из них, сколько можно было надеяться, но она все равно довольна. Не привыкшая каждый вечер бывать на трех разных увеселениях и по четыре раза в день менять туалеты, Изабелла радовалась тому, что имеет возможность завести несколько новых знакомств. Один друг стал для нее особенным, как она надеялась, но не осмеливалась изливать свои эмоции на бумагу, даже собственной сестре — до тех пор, пока она не будет уверена, что ее чувства взаимны.

— Ах, безымянный поклонник.

Эллианна кивнула.

— Она никогда не упоминала его имени, называла только своим особенным другом, и то, что тетя Августа не поощряла его интерес.

— Что могло означать: ваша тетя знала, что этот парень недостоин ее.

— Или это могло означать, что у нее есть на примете другой выбор, более высокий по рождению.

— Это не…

— Да, барон Стрикленд.

— Но он слишком стар и чересчур искушен для невинной девушки. Без сомнения, ваша тетя не могла способствовать браку между ними?

— Уверяю вас, она могла это сделать, несмотря на мои возражения. В предпоследнем письме Изабелла написала о прогулке в экипаже с его сиятельством. Тетя Августа заявила, она слишком больна, чтобы покидать дом, и Стрикленд оказался единственным, кому она доверяла сопровождать мою сестру.

— Неудивительно, что девушка исчезла.

— Нет, она исчезла не потому, что боялась брака с лордом Стриклендом. Она знает, что я никогда не позволю ей выйти замуж против ее воли. А барон знает, что я контролирую ее приданое, так что та собственность, которую он желает заполучить, никогда не попадет в его алчные руки.

— Необычно, не так ли, что одна молодая женщина управляет поместьем другой юной особы?

— Необычно, но не так уж диковинно. Когда мне исполнилось двадцать один год, я решила более тщательно проверить наше наследство. Я обнаружила, что опекуны банка, наши опекуны, присваивают себе средства. Имея доказательства, мне удалось через суд заставить их отказаться от опекунства — и вернуть деньги, конечно же, — или сесть в тюрьму. После них никто не был назначен нашим опекуном.

На Стоуни это произвело впечатление, и он сказал ей об этом.

Мисс Кейн поблагодарила его, заметив:

— У меня есть способности к математике.

Что компенсирует, решил виконт, тот факт, что у нее нет фигуры.

— Итак, вы управляете Кейн-банком?

— Не ежедневными операциями, конечно же, для этого я нашла честных управляющих. Но да, я присматриваю за банком. И за нашими инвестициями, и за Фэйрвью. Это наше поместье, которое раньше принадлежало барону Стрикленду — до тех пор, пока он утратил право на эту заложенную недвижимости, еще до того, как родилась Изабелла.

— Вы сказали, что контролируете приданое сестры, но не может ли отчаявшийся мужчина не оставить вам выбора?

— Вы имеете в виду — заставить Изабеллу пойти к алтарю? Не думаю. Я научила сестру, как отваживать назойливых поклонников, и как защитить себя от тех, кто, как барон, может стать, хм, чересчур любвеобильным.

— Вы научили ее исходя из собственного опыта, я так понимаю?

— К моему сожалению. Я была первой, кого барон Стрикленд выбрал в качестве невесты, что естественно, ведь я старше и меня не так хорошо защищали, как Изабеллу.

Кажется, Стоуни все еще удастся попрактиковать сегодня свои боксерские навыки, и сделает он это на лице Стрикленда!

— Но вы избежали его поползновений. Так как ваша сестра сейчас не леди Стрикленд, и не помолвлена с ним, то мы можем предположить, что и ей это тоже удалось. И что потом?

— Потом ничего.

— Черт. Прошу прощения.

— Не нужно извиняться. Я абсолютно с вами согласна. Черт.

Глава 9

Стоуни больше не смог сидеть спокойно. Он вскочил и начал ходить вокруг скамьи.

— Надо же, как все запутано. Вы больше не получали никаких известий от вашей тетушки?

— Следующее письмо из Лондона я получила месяц назад, от поверенного тети Августы, который извещал меня о ее смерти. Ее останки должны были отправить в Чансфорд-Фолд в Йоркшире, чтобы она обрела последнее пристанище рядом с ее родителями. Он был достаточно любезен, чтобы приложить к письму копию завещания моей тети.

— А от вашей сестры?

— Она, конечно же, упомянута в завещании, но поверенный ничего не написал про нее. Я ожидала, что она вернется домой в течение нескольких дней, или придет письмо, в котором она пишет, что какая-нибудь подруга пригласила ее в гости. Я получила одно письмо, которое переслали сюда, в Лондон, из дома: оно оказалось настолько покрытым пятнами и испачканным, что я не смогла прочитать его. Она знала, что не сможет остаться на Слоан-стрит, ведь в доме не было никого, кроме слуг, кто мог бы составить ей компанию. Когда я больше ничего не получила, то подумала, что почта, должно быть, заблудилась, и сестра развлекается где-то на загородной вечеринке. Я даже подумала, не вынудило ли ее чувство долга сопровождать останки тети в резиденцию маркиза Частона.

— А вы бы поехали туда?

— К семье, которая никогда не признавала брак моей матери? Которая не потрудилась прислать соболезнования по поводу ее смерти? К дяде, который не поинтересовался благополучием своих племянниц, когда они остались сиротами? Нет, я не поехала в Йоркшир. Я отправила туда посыльного.

— А сами в это время поехали в Лондон. — Сознание Стоуни неслось вперед, словно гончая по следу, разыскивая ответы. — Что сказали слуги?

— Камеристка тети Августы, как оказалось, сопровождала ее тело в Йоркшир, где живет ее собственная семья. Экономка забрала свою пенсию и серебряные подсвечники тети и эмигрировала в Канаду. Горничные нашли себе новые места, Бог знает где. А Тиммс… что ж, от него было не так много помощи.

— Без сомнения, он знал, кто наносил визиты, какие леди приезжали, каким джентльменам было отказано от дверей.

— Он должен был знать, но позволял горничным выступать в роли дворецкого, тогда как сам проводил большую часть дня в винном погребе.

— Не в церкви?

— О, нет, это его совсем недавнее призвание — с тех пор, как мы лишились тети. — И с тех пор, как Тиммс лишился своей пенсии, но Эллианна не видела необходимости упоминать об этом фатальном недостатке. — Ее смерть стала для него сокрушительным ударом. Видите ли, он служил у нее больше сорока лет. Тиммс пережил нервное потрясение.

— И обрел религию?

— Нет, это произошло только после того, как я пообещала восстановить его пенсию, если он перестанет пить и играть. — Ей все-таки не удалось защитить честь старика. Эллианна все еще злилась на дворецкого за то, что он не смог назвать имя поклонника Изабеллы. — Тиммс ничего не помнит, за исключением того, что тетя Августа и моя сестра кричали друг на друга в ту последнюю ночь. Утром одна из горничных нашла тетю мертвой, а другая обнаружила, что Изабелла пропала.

— Она взяла с собой вещи?

— Кое-что, то, что смогло поместиться в двух саквояжах и шляпной картонке. И свои драгоценности. Так что Изабелла покидала дом не в приступе отчаянной паники. — Эллианна подняла голову и посмотрела на виконта, который перестал ходить и прислонился к скамье. — Она не убивала нашу тетю. Сомневаюсь, что Изабелла знала, что тетя Августа мертва, когда покидала дом.

— Судья удовлетворился этим?

— Поверенный тети Августы сделал все очень тщательно — и проявил щедрость.

Стоуни снова начал вышагивать возле скамьи.

— Хорошо. Ваша тетя умерла, дворецкий потерял память в бутылке, слуги разошлись кто куда, а сестра все еще неизвестно где. Боу-стрит не может найти ее. Что говорит Стрикленд?

— Он отказывается что-либо говорить. Барон не ответил на мои послания, а когда я нанесла визит в его дом…

Стоуни остановился как вкопанный, повернувшись к ней лицом. Он еще больше растрепал свои светлые локоны, запустив в них пальцы.

— Вы нанесли визит в его дом? К человеку, который может являться причиной исчезновения вашей сестры? Который хотел вернуть себе поместье всеми мыслимыми и немыслимыми средствами? Даже если он являлся бы образцом благопристойности, которым, я вас уверяю, барон не является, ни одна респектабельная женщина не наносит визитов холостяку. А я-то думал, что вы — разумная девушка, у которой есть оправданные причины для сумасбродного поведения.

— Моего что? — охнув, переспросила она. — К вашему сведению, мои поступки всегда обоснованы и респектабельны. Я ведь не отправилась в дом Стрикленда без сопровождения и без защиты.

Эллианна похлопала рукой по большому ридикюлю, который свисал с ее запястья. Все, что Стоуни смог услышать — это шелест бумаги. Она думала, что защитит себя против стареющего повесы, и чем именно — проповедью? Или она считала, что Стрикленда можно исправить религией, как дворецкого? В тот день, когда молитвы удержат мужчину от посещения проституток, все жены в Лондоне упадут на колени. Или не все.

Сто фунтов, которые сейчас лежали у Стоуни в кармане, внезапно оказались недостаточной платой за всю ту головную боль, которую эта женщина собирается причинить ему. Он сосчитал до десяти. Дважды.

— Хорошо. Вы отправились домой к Стрикленду и…?

— И он сбежал через заднюю дверь. В следующий раз, вчера, его дом оказался запертым. Он исчез, словно вор в ночи.

— Кто-нибудь в клубах может знать, куда он направился.

— Я думаю точно так же, — проговорила Эллианна с самодовольными нотками в голосе, — вот почему я все-таки решила заручиться вашими услугами. Я не могу сама заявиться в заповедник для джентльменов. И я не могу сама представиться юным леди, которые могли разговаривать с Изабеллой на балах и прочих приемах. Ну, знаете, за обедом, или в дамской туалетной комнате, или между танцами. Девушки склонны к болтовне, так что некоторые из них могут вспомнить что-то полезное.

Стоуни хорошо знал, как молодые женщины постоянно тараторят ни о чем. Однако если кто-то из них сможет вспомнить о разговоре десять минут спустя, не говоря уже о месяце, он будет сильно удивлен.

— Я смогу спросить леди Валентину Паттендейл. Она вышла в свет в прошлом году и с тех пор посещала каждое мероприятие.

Эллианна узнала это имя из своих списков, и из последних новостей в колонках сплетен.

— Сможет ли леди помочь нам, не разнося сплетни про Изабеллу? Я хочу защитить репутацию своей сестры так же, как и ее состояние.

— Я бы не доверил леди Валентине даже погнутой столовой ложки, не говоря уже о секрете, но она в долгу передо мной. И все, что остальным нужно знать, так это то, что мисс Изабелла Кейн в самом деле отправилась на север, чтобы помочь с похоронами тети, а затем погостить к друзьям поблизости на время недолгого периода траура. Как вы уже упоминали, она не могла остаться в городе без сопровождения, как и не могла посещать балы так скоро после смерти в семье, так что никого не удивит ее отъезд.

Эллианне это показалось разумным, намного лучше, чем доверить доброе имя сестры молодой леди, которая испортила собственную репутацию.

— Есть другие девушки, с которыми мне хотелось бы побеседовать. Я составила схему. — Она развязала завязки ридикюля и вытащила сложенный квадрат толстой бумаги. Мисс Кейн развернула его, обнаружив тот проект, который она клеила, когда лорд Уэллстоун явился на Слоан-стрит. Стоуни склонился над ее плечом, в то время как она начала объяснять ему, что к чему. И попыталась не отвлекаться от близости его широкого плеча или от его мужского запаха — мыла и пряностей.

Конечно же, ей приходилось думать о его силе и запахе, чтобы приказать себе не думать о них.

— Вот, здесь… Нет, эта часть приклеена, чтобы закрыть дыру. Вот эта? Может быть, та вырезка кремового цвета.

Виконт взял у нее и изучил раскрытый лист, заполненный вырезками из газет и кусочков дорогой прессованной бумаги, со стрелками и кружочками, соединяющими различные объекты — там, где высохший клей не скрывал пометок. Он надеялся, что с цифрами у мисс Кейн получается намного лучше, чем с созданием схем, или чем эта чертова вещь являлась.

Когда он отошел подальше, Эллианна собралась с мыслями.

— Я собрала стопку приглашений из стола тети Августы, на те приемы, которые могла бы посетить Изабелла, когда только-только приехала в город. Затем я заказала прошлые выпуски нескольких газет и вырезала любое упоминание об этих мероприятиях. В газетах часто упоминается, кто их посещал, кто с кем танцевал, разные вещи такого рода. Я надеялась увидеть среди них имя своей сестры, но журналисты предпочитают писать о титулованных леди, или о тех, чье поведение является сомнительным.

— К несчастью, скандалы продают больше газет, чем новости.

— Да, но я сумела собрать несколько имен, имен, которые встречаются достаточно часто, так что они могли бы быть в какой-то момент представлены моей сестре. Видите, вот имя леди Валентины, но есть и другие, которые встречаются чаще. Я перечислила их сзади, — заключила Эллианна, гордясь творением своих рук.

Стоуни с минуту изучал ее заметки, затем перевернул лист, а после порвал его на половинки, а затем на четвертинки.

Эллианна вскочила на ноги, уронив ридикюль, который приземлился с тяжелым стуком. Она проигнорировала это и потянулась за клочками — теперь их было уже восемь — ее когда-то чудесной схемы.

— Неслыханное, заносчивое, грубое отвратительное поведение! В самом деле, вы как те древние старикашки в банке. Если что-то придумали не они, то это не стоит внимания. Если так вы собираетесь помогать мне, недооценивая мои усилия и…

— Она не присутствовала ни на одном из этих приемов.

— Что?

— Я сказал, что вашей сестры не было ни на рауте у леди Фэншоу, ни на балу в честь помолвки дочери Байинтона. Она не могла говорить с молодыми леди из вашего списка, потому что ее не было среди них.

— Откуда вы можете знать это?

— Потому что я был там, и был бы в курсе, что леди Августа вывозит в свет племянницу, или что новая наследница появилась в городе. Понимаете, моя работа — знать подобные вещи, так я зарабатываю на жизнь.

— О, — вот и все, что смогла вымолвить в ответ Эллианна.

Стоуни заметил, как ссутулились ее узкие плечи.

— Но вы неплохо потрудились, — произнес он, чтобы подбодрить ее. — Схема была отлично задумана и, гм, неплохо исполнена.

— Но все впустую. Теперь мы никогда не найдем никого, кто разговаривал бы с моей сестрой.

— Вздор. Конечно, найдем. Леди Валентина может вспомнить кого-то, или, что еще лучше, Гвен узнает, кто дружил с леди Августой.

— Гвен? — Эллианна не обрадовалась тому, что еще одна незнакомка узнает о бедах ее семьи.

— Моя мачеха. Но она довольно молода. Вы полюбите ее, ее все обожают, и она — бесценный источник информации о высшем свете. То, чего она не знает, нам расскажут закадычные подруги вашей тети.

— Когда я в последний раз была в городе, у тети не было близких подруг. Конечно же, она все еще получала приглашения, хотя не часто отвечала взаимностью, и иногда все же принимала утренних посетителей и приглашала гостей к обеду. Тетя отказывалась спускать деньги за игрой в карты, и отклоняла предложения заседать в благотворительных комитетах — а именно так проводят время ее ровесники. — Эллианна все еще злилась на тетю из-за того, что та отказалась помочь финансировать школу для девочек, но при этом умерла богатой женщиной. Хотела она этого или нет, но деньги тети Августы пойдут на постройку нового крыла, решила Эллианна, которое назовут ее именем. Если эта посмертная щедрость покоробит старую скрягу, то она сможет обсудить это со своим предком маркизом. — Тетя говорила, что все лондонские леди ее поколения — пустоголовые дурочки, которые говорят только о своих внуках, своем здоровье и о том, как потратить побольше денег мужа — больше, чем те тратят на своих любовниц.

— А вот это проблема. — Стоуни поставил одну обутую в сапог ногу на скамью и положил руку на колено, размышляя вслух. — Нам нужно больше информации. Обычно слуги или умудренные опытом дамы знают все. А у пустоголовых девиц мы можем рассчитывать только на то, что они вспомнят, кто их следующий партнер по танцам.

Эллианне не понравилось, что кого-то одного с ней пола называют пустоголовыми, но опять-таки, ее сестра сбежала, не оставив записки. Она вздохнула.

— У меня есть еще одна идея, на тот случай, если первая не сработает.

— Уверен, что она у вас есть, — пробормотал Стоуни так тихо, что Эллианна едва расслышала его.

— Простите?

— Я сказал, что уверен в том, что вы придумали отличную идею.

Эллианна нахмурилась, но продолжила объяснять:

— Видите ли, если тетя Августа пыталась устроить свадьбу Изабеллы со Стриклендом, — девушка поморщилась еще сильнее, — то она могла попытаться держать других мужчин подальше от нее, не представляя их так, как должна была. И все же я знаю из писем сестры, что они выходили в свет, что она завела несколько новых друзей и в частности встретила некого джентльмена — как раз перед тем, как тетя заболела. Должно быть, именно поэтому вы не знаете о присутствии в городе моей сестры, и не встречались с ней на более популярных сборищах. Но кто-то ее видел, может быть, даже не зная ее имени.

— Это звучит вполне разумно.

Эллианна кивнула, признавая эту скромную похвалу.

— Поэтому мы должны пробудить их воспоминания. Я подумывала, что смогу посетить несколько тихих приемов, не для танцев, разумеется, ведь я все еще в трауре, но чтобы меня увидели. Вот где мне понадобится ваша помощь. Без тети Августы у меня нет связей в лондонском обществе. Я знаю нескольких банкиров, инвесторов и других деловых людей, но в этом деле они не смогут мне помочь. Школьные подруги, с которыми я все еще поддерживаю дружеские отношения, рассеяны по провинции и занимаются своими все возрастающими детскими. — Эллианна держала у себя запас серебряных погремушек, готовых к тому, чтобы выгравировать на них имя. — И я не завела долгосрочных отношений за то короткое время, которое я провела здесь во время собственного представления ко двору. — Что ж, зато она произвела неизгладимое впечатление на лорда Стрикленда.

— Вы были представлены ко двору?

Эллианна ощетинилась из-за удивления в его голосе.

— Конечно. Настояла тетя Августа. В конце концов, мой отец был посвящен в рыцари за службу Короне, а дедушка являлся маркизом. Королева вела себя очень снисходительно; а фижмы и высокие перья, которые должен носить каждый, были просто ужасны. Два дня спустя я отправилась домой. Так что, как вы видите, мне не к кому обратиться в поисках приглашений. Я думала посетить театр, но мне не хотелось бы встречаться с тем типом джентльменов, которые могут подойти ко мне без должного представления.

— Получить приглашения будет нетрудно. — Господи, как только станет известно, что наследница империи Кейна приехала в Лондон, то ее завалят приглашениями, и к черту официальные представления. В этом вопросе ее тщедушная фигура и иногда безумные речи не будут играть никакой роли, по сравнению с ее банковским счетом. — Моя мачеха может устроить небольшой обед в вашу честь, — предложил он, — и представит вас достаточному количеству леди, чтобы вы получили предостаточно приглашений. А я, естественно, стану сопровождать вас туда, куда вы предпочтете пойти. Но я не понимаю, какая от этого будет польза. Если никто не помнит вашу сестру, то почему ваше присутствие должно освежить их воспоминания?

— О, разве я не сказала? Мы с сестрой поразительно похожи, несмотря на разницу в возрасте. Изабелла ниже меня на дюйм или около того, но помимо этого мы могли бы быть близнецами.

Ну, это очень помогло. Кто вспомнит еще одну невзрачную молодую женщину? Зеленые глаза казались достаточно привлекательными, но ничто не откладывалось в памяти, особенно в сочетании такой плоской фигурой. И если ее сестра все время смотрела в пол, как эта мисс Кейн, или закрывала лицо шляпками и кружевами, то она выглядела бы такой же запоминающейся, как обои.

— Я все равно не понимаю…

Эллианна цокнула языком. Затем она огляделась, убедившись, что поблизости нет никого, кроме няни и маленького ребенка. Даже ее горничная, кажется, задремала на солнце и не обращала внимания на Эллианну и виконта. Девушка встала и развязала ленты своей черной шляпки. Затем сняла ее. Так как она собиралась всего лишь на короткую прогулку, а вернувшись домой планировала вымыть голову, то Эллианна не потрудилась соорудить себе сложную прическу. Она вытащила два гребня, которые удерживали волосы на макушке и они упали вниз, абсолютно прямые, и закрыли ее спину до талии.

Виконт приоткрыл рот. Нога, которой он опирался о скамью, резко переместилась на землю для лучшего равновесия, чтобы он не упал.

— Господи Боже.

— Невероятно, не так ли? — проговорила, краснея, Эллианна; такой румянец на фарфоровой коже может быть только у рыжеволосых особ. Она торопливо начала собирать обратно в узел массу огненных, почти неприлично рыжих волос.

— Не нужно. То есть, пожалуйста, не делайте этого.

Эллианна послушалась, позволив волосам снова упасть ей на спину, а затем села и подставила лицо солнцу. Просто божественно сидеть вот так — без всего этого груза на голове и без тяжелой шляпы. И как приятно ощущать на щеках солнце, особенно когда его свет слишком мягкий, чтобы обгореть. Виконт все еще молчал, поэтому она заговорила:

— Я знаю, что они совершенно немодные, но люди редко забывают рыжеволосых Кейнов.

Это не просто рыжие волосы. Это живой огонь. Всполохи золотого, отблески оранжевого, но по большей части — великолепное, сияющее пламя, лоснящееся как атлас, чувственное, как грех. С такими волосами представляют сирен или падших женщин — но они принадлежали мисс Эллианне Кейн, старой деве, дочери банкира. Стоуни мог бы расплакаться. На самом деле, сейчас он ощутил слезу в левом глазу, но это явно потому, что слишком долго не моргал. Боже, никто и никогда не сможет забыть женщину с волосами, которые воспламеняют чувства, пробуждают чресла, сплетают похотливые мечты. Мисс Кейн, клянусь Юпитером!

Она оказалась далеко не такой старой, как Стоуни предполагал, определенно, ей меньше тридцати. Никуда не делась ее худоба, а также высокие скулы и застроенный подбородок, но мисс Кейн выглядела потрясающе, хотя и не обладала классической красотой. Прямой, но чуть коротковатый нос, золотистые ресницы, которые не отдавали должное этим прекрасным зеленым глазам, затененным беспокойством, решил виконт, или недостатком сна. Сейчас эти глаза смотрели на него с испугом. Мисс Кейн, ей-Богу. Кто бы мог представить?

— Ваша сестра выглядит так же, как и вы? — сумел наконец выговорить он пересохшими губами.

Мисс Кейн кивнула, и по ее волосам оттенков великолепного заката пробежали волны.

Стоуни не мог отвести от нее глаз, хотя знал, что она начинает беспокоиться, как ей и положено. Боже, неудивительно, что кто-то увез мисс Изабеллу, и к черту ее приданое. С минуту он обдумывал возможность вернуть мисс Эллианне Кейн ее сотню фунтов, потому что, черт бы все побрал, ему не удастся обезопасить и эту сестру от шакалов. Опять-таки, если он не будет работать на нее, то сможет присоединиться к орде охваченных вожделением, ухмыляющихся хищников.

Но он работает на нее. Стоуни принял этот чек, и ей нужна его помощь. Он сглотнул и предложил, чтобы девушка снова надела шляпку, так как парк начал заполняться людьми. Между тем сам виконт попытался собраться с блуждающими мыслями. Так как это оказалось практически невозможно, то он начал собирать ее вещи: кусочки порванной бумаги, упавший ридикюль.

— Господи, эта штука весит больше, чем вы. Что у вас там? — спросил он. — Пушка?

— Нет, всего лишь пистолет, — ответила она, забирая у него ридикюль.

— Вы носите с собой пистолет? — Идея огнестрельного оружия в руках любой женщины была пугающей.

Она кивнула.

— Для защиты. Особенно сейчас, когда я не знаю, что случилось с Изабеллой.

— И вы позволили ему вот так упасть? Боже милосердный, мадам, разве вы не знаете, что эти вещи печально известны своей ненадежностью, чувствительный у них спусковой крючок или нет? — Он знал, что говорит слишком насыщенно, больше для того, чтобы скрыть свои развратные мысли. В каком-то смысле виконт был рад, что мисс Кейн снова превратилась в пустоголовую девицу, так как с этим ему справиться было гораздо легче, чем с поразительной красоткой. Поразительная, поражающая, чепуха! — Ей-Богу, пистолет мог бы выстрелить, когда ударился о землю. Гром и молния, вы могли бы подстрелить себя, или меня! Из всех нелепых, непродуманных идей, эта самая…

— Пистолет не был заряжен.

Стоуни повернулся, чтобы посмотреть на нее. Теперь это можно было сделать без опасений, ведь ее голова была закрыта этим преступлением против человечества. Конечно же, теперь он не мог видеть ее глаза или выражение лица.

— Боже мой, мадам, как незаряженный пистолет может обеспечить безопасность?

— О, теперь это ваша работа, — ответила мисс Кейн, взяв его под руку, чтобы двинуться в сторону своей горничной и выхода из парка. — Не так ли?

Глава 10

— Вы могли бы нанять чертового телохранителя!

— Да, но он не смог бы помочь мне в поисках сестры. — Когда они приблизились к скамейке, где сидела ее горничная, Эллианна спросила: — У вас есть братья или сестры, милорд?

— Нет, к моему сожалению. Нет даже сводных братьев и сестер. У меня есть несколько кузенов, которые живут в деревне далеко друг от друга, большинство из них — родственники по матери. Я почти не видел их после того, как она скончалась.

— Изабелла и тетя Лалли — вот вся семья, которая у меня осталась. Я сделала бы все для своей сестры, заплатила бы любую сумму, чтобы она вернулась. Или, если она не желает возвращаться домой, сделала бы все, что в моей власти, чтобы она была счастлива и в безопасности. Все, что угодно.

— Даже наняли бы праздношатающегося виконта, чтобы он выставлял вас напоказ перед высшим обществом, манеры которого не всегда на высоте? — Он улыбнулся собственному самоуничижению.

— Если это потребуется для достижения цели, милорд, то да.

— Мне было бы более комфортно, если бы вы сумели забыть о моем титуле. Да, и о праздношатающейся части тоже, но я бы предпочел, чтобы вы называли меня по имени. Ради нашей совместной пользы, мы можем объявить, что между нашими семьями существует некоторая отдаленная связь. Никому не нужно знать, что вы наняли себе джентльмена для сопровождения.

— Или что вам приходится водить по городу не вписывающихся в общество мисс, чтобы оплатить свои счета.

— О, думаю, все уже знают об этом, — ответил Стоуни, — но они примут нашу отговорку по поводу многолетней дружбы.

Элиианна вынуждена была рассмеяться.

— Они не смогут оказаться такими дураками, чтобы поверить, будто Эллис Кейн и покойный виконт Уэллстоун были закадычными друзьями.

— Нет, но ваша тетушка могла представить нас друг другу много лет назад, как дальнюю родственницу моей матери.

Мысль о том, что скаредная тетя Августа могла представить ее расточительному пэру была такой же нелепой, как если бы тетя Лалли, поборница демократии, познакомила ее с обедневшим лордом. Девушка снова засмеялась, и Стоуни улыбнулся, услышав этот звук.

— Так вы согласны? Я имею в виду, называть меня по имени. Никто, кроме Гвен, не зовет меня Обри, но подойдет и Уэллстоун, если вы не можете заставить себя называть меня Стоуни.

— Я подумаю об этом. — Неформальное обращение вызовет другие вопросы, раздует больше сплетен, которых ей хотелось избежать. И Эллианна не стала предлагать, чтобы и он тоже звал ее по имени.

К этому времени они добрались до ее горничной. Присутствие сопровождающего лица в нескольких шагах позади, положило конец любым персональным, секретным беседам, хотя они оба понимали, что их разговор не окончен.

Эллианна, со своей стороны, думала, что пока все прошло хорошо, хотя лорд Уэллстоун оказался чуть более самоуверенным, чем ей могло бы понравиться. То, как он разорвал ее схему, вовсе не было поступком раболепного слуги, не говоря уже о том, как он кричал на нее по поводу пистолета. В противном случае, покорный и послушный человек не так хорошо подходил бы для ее целей. Ей просто нужно быть более решительной, чтобы его сиятельство не забывал, кто управляет кораблем, если так можно выразиться. С этой целью, решила Эллианна, она может перестать обращаться к нему по форме вежливости, но не станет отказываться от собственного достоинства и останется для него мисс Кейн. Пусть лорд — нет, пусть просто Уэллстоун, хотя в нем не было ничего простого — от сияющих белокурых кудрей до отполированных кожаных сапог — не забывает, что она женщина основательная, независимая и с положением в обществе. Эллианна боялась, что в противном случае виконт начнет обращаться с ней, как с одной из его глупых протеже, или как с ручным пони на поводу. Боже, потом он может начать называть ее «Элли» или пугающим именем «Нелл», или «моей девочкой».

Его девочкой? Откуда вообще возникла эта идея? Может быть, солнце пригревало сильнее, чем думала Эллианна, потому что ее щеки вспыхнули. Она немедленно стерла из памяти любое упоминание о подобной фамильярности. Уэллстоун для нее наемный работник, вот и все.

Однако очень жаль, что она не может называть его Стоуни. Это имя подходило ему, но не в том смысле, что в выражении его лица или фигуре было что-то серое, грубое или угрожающее. Тем не менее, неофициальное сокращение его титула, как кажется, хорошо сочеталось с его открытой дружелюбностью и незыблемой силой характера. На мгновение Эллианна пожалела, что они никогда не смогут быть друзьями, что между ними целый океан различий, что она вынуждена устанавливать свой авторитет.

Эллианна подумала, что вела себя так, как подобает женщине ее возраста и положения. За исключением того, когда она визгливо кричала на Уэллстоуна за то, что он разорвал ее схему, или когда уронила ридикюль с заряженным пистолетом. Конечно же, пистолет был заряжен. Она не настолько глупа, чтобы носить оружие, из которого не сможет выстрелить — или спорить об этой незначительной детали с разозленным, вмешивающимся не в свои дела джентльменом. О, и мисс Кейн вовсе не гордилась собой за то, что утром превратилась во влюбленную дурочку только из-за того, что внимательный, красивый, полный сил мужчина наклонился к ней настолько близко, что они могли дышать одним воздухом.

Кроме этих нескольких промахов, сказала себе Эллианна, она держалась хорошо. Не пребывала постоянно на уровне скудоумной школьницы, встретившей опытного обольстителя, и приобрела идеального коллегу для своих поисков. Вместе — но с ней во главе — они найдут Изабеллу. Эллианну успокаивало покачивание тяжелого ридикюля возле ее правого бедра, и крепкое, мускулистое предплечье под ее левой ладонью.

Стоуни понравилось то, что ему не пришлось укорачивать шаг, чтобы подстроиться под маленькую женщину. И еще — то, что более широкие юбки мисс Кейн, хотя и не совсем модные, позволяли ей двигаться более свободно. Хотя бы раз ему не пришлось двигаться маленькими женскими шажками. Так же он оценил и тот факт, что в настоящий момент он — один из немногих людей, кто знает, что именно прячется за маскирующими черными тряпками. Какая-то часть его не могла дождаться реакции высшего общества на эту женщину, которую, без сомнения, нарекут Оригиналкой. Другая его часть хотела сохранить ее секрет для себя, словно драгоценность. А третья — настолько виконт растерялся — просто желала прижать ее к себе, и точка.

Конечно, он этого не сделает. Его работа — просто сопровождать ее, и, кажется, выступать в роли детектива, а не соблазнителя. Учитывая, что в его кармане лежит чек, эта женщина находится на его попечении, и вне пределов досягаемости.

Конечно же, ничто в персональном коде чести Стоуни не говорило, что он не может наслаждаться проведенным временем, или не может попытаться доставить клиентке немного удовольствия. Он вспомнил смех мисс Кейн, не хихиканье, не глупый смешок, который действует на нервы, а просто звук, который может заставить любого рядом с ней улыбнуться в ответ. Ей следует смеяться чаще, и виконт поклялся, что так и будет — как только они найдут ее сестру.

Стоуни предпочел бы не анализировать, почему он должен так усердно заботиться о том, чтобы избавить ее от тревоги, но подумал, что любой приличный мужчина сделал бы то же самое. Ее сестра по горло запуталась в каких-то тайных делишках, но его мисс Кейн не повинна ни в чем, кроме преданности своей семье, что он мог понять и восхищаться этим качеством. Что же касается понимания того, как работает сумбурный мозг этой девицы… Что ж, она — женщина. Понять ее невозможно.

Вопреки его первому впечатлению, Стоуни подумал, что со временем мисс Кейн может понравиться ему, когда перестанет важничать. Кто-то должен постоянно напоминать ей, что она женщина, и невероятно привлекательная к тому же, а не финансист. Знакомые ей джентльмены должно быть плохо справлялись с этим, потому что леди, кажется, не осознавала собственного очарования. Она считала, что ее прекрасные волосы — невозможные и немодные. Ха! Когда это великолепие выходило из моды? Стоуни подумал, что он мог бы взяться за работу только ради того, чтобы доказать мисс Кейн: ее ценность — не в ее состоянии. Добавить к этому тяжелую задачу по поиску сестры, и виконт оказался доволен своим новым делом. Этот вызов намного интереснее, чем выбрать, какой жилет надеть, или какой джентльмен станет более подходящим партнером для чьей-то прыщавой сестры. Он начал насвистывать веселую мелодию.

Довольно удивительно, но попугай напевал ту же мелодию, когда они прибыли в дом мисс Кейн, если пронзительный крик можно считать песней. К несчастью, попугай произносил слова, а не свистел. К еще большему несчастью, стихи на мелодию «Бал русалки» не годились для ушей благородной женщины. Стоуни еще раз задумался над тем, кому раньше принадлежала эта птица, когда горничная закрыла уши руками и бросилась на лестницу для слуг, а мисс Кейн заторопилась в парадную гостиную.

— Чтобы убрать Полли на место, — пояснила она, захлопнув за собой дверь прежде, чем Стоуни смог последовать за ней. Он остался на месте, ожидая ее возвращения, чтобы они смогли найти уединенное место и продолжить свою дискуссию. Виконт собирался задать еще несколько вопросов, особенно о расследовании сыщика с Боу-стрит, чтобы ему самому не пришлось повторять, очевидно, безуспешные розыски этого человека на постоялых дворах и так далее.

Тиммса не было на его посту в вестибюле, но Стоуни не беспокоился из-за того, что упускает возможность поговорить со стариком. Мисс Кейн сообщила ему достаточно информации для обдумывания, ответив на много вопросов, которые Стоуни собирался задать дворецкому. Если Тиммс на самом деле так забывчив, как сказала мисс Кейн, то пользы от него было бы немного.

За исключением того, что слуга мог бы принести еще одну бутылку той превосходной мадеры.

Ага, вот он идет. Нет, свистящее дыхание могло бы принадлежать Тиммсу, но скребущие звуки не напоминали медленную походку дворецкого. Это когти стучали по мраморной плитке, пока создание двигалось по длинному коридору, скользя по ковровым дорожкам, отталкиваясь от стен и столиков — прямиком к Стоуни.

— Нет, Атлас. Нет. Хорошая собака, сидеть.

Атлас не сел. Он продолжал двигаться, переваливаясь по коридору, словно больной астмой бочонок эля на ножках. Стоуни не мог позволить себе новую пару сапог, или перчаток, если на то пошло. Он огляделся, в отчаянной надежде найти что-то, чтобы… Ага! Огромный букет экзотических цветов в китайской вазе. Он схватил огромный красный цветок и приготовился бросить его.

— Шелк? Эти цветы сделаны из проклятого шелка? Нет, Атлас. Мы друзья, мальчик. Друзья.

Должно быть, у Атласа тоже были проблемы с памятью. Он не помнил, что встречался с виконтом. Собака была всего в нескольких шагах от Стоуни, готовая броситься в атаку. Сможет ли пес дотянуться до горла человека? Сможет ли беззубый бульдог причинить какой-то вред сильному, здоровому мужчине? Стоуни не собирался выяснять это. Он бросился к парадной двери, распахнул ее и выскочил на улицу. Атлас следовал за ним по пятам. Атлас оказался за дверью, а затем взлетел в воздух. Прежде, чем короткие лапы собаки коснулись земли, Стоуни повернулся и снова оказался в доме, крепко закрыв за собой дверь.

Он поправил шейный платок и засовывал красный цветок обратно в вазу, когда мисс Кейн вернулась в вестибюль.

— Мне послышалось, что кто-то открыл дверь? — спросила она.

— О, это был Атлас. Кажется, он хотел выйти на улицу, так что я открыл для него дверь. Он знает, как вернуться обратно, не так ли?

— Да, и как любезно с вашей стороны. Я все больше и больше убеждаюсь, что вы — идеальный джентльмен для того, чтобы помочь мне. Однако есть еще несколько вопросов, которые я хотела бы вначале обсудить с вами. Вы не пройдете со мной?

Итак, она снова превратилась в чопорную старую деву, дочь банкира, подумал Стоуни, следуя за ней по коридору. Время от времени мисс Кейн останавливалась, чтобы выровнять ногой ковер, а однажды нагнулась, чтобы расправить загнувшийся уголок. Однако девушка сняла накидку и черную шляпку, оставив волосы распущенными, кроме двух черепаховых гребней по бокам. Ее платье было пошито искусной портнихой и облегало довольно полную для такой худой женщины грудь, а шелковая юбка, когда мисс Кейн наклонилась, обрисовала приятно округленный зад. Стоуни готов был поклясться, что ни одна чопорная старая дева так никогда не выглядела, и на его лице появилась усмешка.

— Это серьезное дело, Уэллстоун, — проговорила мисс Кейн, когда они вошли в отлично укомплектованную библиотеку. Она убедилась, что дверь частично открыта, ради приличия, а затем уселась за большой стол, знаком показав виконту занять место поменьше, отделенное от нее большим пространством.

Он остался на ногах.

— Если вы беспокоитесь, что это именно тот стол, о который тетя Августа ударилась головой, то можете не волноваться. Я приказала вывезти тот из дома и принести с чердака вот этот на замену ему.

Мисс Кейн сделала движение головой, показывая ему сесть.

Стоуни посмотрел на широкий стол, на положение командующего, которое заняла мисс Кейн, и вместо того, чтобы сесть, начал прогуливаться по комнате, восхищаясь обширностью коллекции, собранной на полках. Мужчина может провести здесь не один месяц, навещая старых друзей. А женщина может научиться тому, что не стоит играть в игры с профессионалом.

Мисс Кейн откашлялась. В руках у нее появился еще один лист, еще одна схема.

Стоуни понимал, что скорее прочитает самый скучный сборник проповедей, чем то, что она написала там.

— Да?

Она сверилась с листом перед ней и снова откашлялась, словно предваряя неприятные вещи, которые собиралась произнести.

— Я хочу обсудить условия вашего трудоустройства, чтобы ни у одного из нас не возникло необоснованных ожиданий.

— Но я согласился помочь вам найти сестру любым способом, который потребуется. Отыскать Стрикленда, побеседовать с каждой юной леди, которая могла бы быть ее наперсницей. — У Стоуни имелись и другие идеи, как действовать, но мисс Кейн не нужно знать о том, что он собирается посетить элитные бордели или поспрашивать, не обзавелся ли кто-нибудь на днях рыжеволосой любовницей. Если девушка выглядит так же, как и ее сестра…

Хотя, с другой стороны, если Изабелла такая же напыщенная, как и мисс Кейн, то ему не стоит и стараться. Девушка упорхнула не для того, чтобы стать райской птичкой.

— Да, — произнесла мисс Кейн, — и я не сомневаюсь, что вы прекрасно выполните свою работу. Но это… — она постучала пальцем по листу, — … содержит другие, неосязаемые аспекты моих требований. Например, я должна быть уверена в вашей осмотрительности. Глупо будет с моей стороны рассказывать людям, что Изабелла навещает родственников, если вы станете противоречить мне на следующий день. В ваших клубах, может быть, или в подпитии.

— Я не напиваюсь до чертиков, если именно на это вы осторожно намекаете со своим списком. И я не сплетничаю о своих делах. Мне бы никогда больше не доверили ни одну юную леди, если бы я склонял ее имя в прокуренных комнатах. Если уж на то пошло, то ни одна леди не заговорила бы со мной, если бы я предал ее доверие. Вы желаете, чтобы я предоставил рекомендации, показания свидетелей в пользу моего характера? Это может вызвать затруднения без разглашения имен, которые, разумеется, я поклялся держать в тайне.

Мисс Кейн проигнорировала сарказм, и то, как он озлобленно стучал пальцами по книжным полкам.

— Репутация молодой женщины не имеет цены.

— Так же, как и надежность мужского слова.

— Согласна. — Она вычеркнула первый пункт из своего списка. — Следующее — это преданность. Известно, что несколько раз вы, гм, сопровождали сразу нескольких юных леди. Моя сестра — чрезвычайно богатая молодая женщина. Что, если кто-то предложит вам больше денег, чем я, чтобы найти ее по собственным причинам?

Теперь к стучащим пальцам присоединился и носок сапога Стоуни. Неужели она на самом деле обвиняет его в том, что он превратится в предателя?

— Мне нужно будет узнать, каковы причины этого человека. Благополучие молодой леди всегда должно быть на первом месте.

— Но если это будет ваш друг, который проявит интерес к моей сестре и ее состоянию?

— Я не стану считать другом мужчину, который способен сбежать с благородной женщиной, разрушив ее репутацию и причинив боль ее семье.

Эллианна нахмурилась.

— Полагаю, это означает, что ваша преданность принадлежит мне?

— Полагаю, это так.

Она прочитала следующий пункт своего списка.

— Общение. Мы должны вести открытые разговоры.

— А сейчас мы с вами общаемся, мисс Кейн? — Стоуни думал, что сейчас они заняты следующим делом: выясняют, сколько именно оскорблений она сможет нанести ему, прежде чем виконт выйдет из комнаты.

— Хм, да, но я имела в виду, что если вы найдете какую-то информацию, то немедленно должны посоветоваться со мной. Я не хочу, чтобы меня защищали от любых неприятных известий, как джентльмены обычно поступают с женщинами. И я не желаю, чтобы вы предпринимали какие-либо действия, не обсудив их сперва со мной.

Предполагается, что Стоуни должен рассказать ей о борделях? Или о его планах посетить больницы и морги? Доки, откуда отплыли корабли, чтобы узнать, какой они увезли груз? Хорошо, он скажет. Когда свиньи полетят. Виконт поставил «Поэтику» Аристотеля обратно на полку к его собратьям и проговорил:

— Мисс Изабелла — ваша сестра. Конечно же, вы должны быть в курсе расследования.

Мисс Кейн улыбнулась, и он почти простил ей занудство и педантичность. Черты ее лица смягчились и золотистые крапинки заплясали в ее глазах, когда девушка улыбнулась и сказала:

— Вот, мы прекрасно понимаем друг друга, не так ли?

Стоуни понимал только то, что она все еще остается занудой, которая ничего не знает о жизни, и еще меньше — о мужчинах. И еще она не понимает, что во все нужно знать меру. Он вернулся к изучению полок, надеясь, что заносчивая женщина с куриными мозгами поймет намек и позволит ему отправиться на поиски ее сестры.

— В моем списке есть еще один пункт, несколько… деликатного характера.

Это привлекло его внимание.

— Видите ли, — начала мисс Кейн, — я все знаю о леди Валентине и вашем друге капитане Брисбене, и что он — совсем не тот человек, с которым леди в настоящее время обручена.

— И?

— И мне бы не хотелось попасть в подобную неловкую ситуацию. Беспринципный повеса легко сможет воспользоваться моим положением, думая о том, как лучше набить себе карманы. Мне нужно ваше слово, как джентльмена, что вы…

Платон со стуком вернулся обратно на полку.

— Мадам, если я джентльмен, то я не предам женщину, находящуюся под моей защитой. Если я не джентльмен, то мое слово не стоит и двух пенсов. Вы должны решить, кем же я являюсь.

Она закусила губу.

— Вижу, что я оскорбила вас. Я не ставлю под сомнение вашу честь; просто пытаюсь пояснить, что меня невозможно принудить к вступлению в брак как леди Валентину. — Девушка проигнорировала его насмешливое фырканье. — Любая попытка разрушить мою репутацию потерпит неудачу, потому что мне все равно. Я смогу уехать домой, где, затронутая скандалом или нет, мне все равно будут рады. Я владею банком и управляю школой. Есть люди, которые имеют для меня значение, знают, что я собой представляю.

— Вы имеете в виду, что заплатили за верность и им тоже?

— Нет! Я заслужила их…

Стоуни поднял руку.

— Если вы хотите заверений, мисс Кейн, то позвольте мне поклясться могилой матери, что у меня нет абсолютно никакого желания брать вас в жены, ни за какую цену.

— Отлично. — Но по какой-то причине его немедленное, категоричное, искреннее заявление не принесло ей радости. Эллианна торопливо продолжила перед тем, как смогла подумать над этим. — Тогда мы договорились. Я нанимаю вас помочь мне найти сестру, потому что в кругах, в которых вы вращаетесь, могут отыскаться ключи к ее исчезновению, и мне потребуется ваш доступ и ваше сопровождение в эти сферы. Я нанимаю вас не для того, чтобы вы осыпали меня фальшивыми любезностями или изображали притворную влюбленность.

— Уверяю вас, моя привязанность не продается за деньги. — Любовь — это последнее, что он питал в отношении мисс Кейн в этот момент.

— И не будет никакого флирта, никаких тайных поцелуев.

— Я обещаю, если вы тоже обещаете это.

Ее щеки вспыхнули ярко-алым цветом.

— Что? Я? Святые небеса, как будто я стану…

— Но вы думаете, что стану я? Обменивать услуги на деньги? Ей-Богу, я не любовник на содержании, мисс Кейн, и вызову на дуэль любого мужчину, кто осмелился бы только намекнуть на что-то иное. — Чтобы подчеркнуть эти слова, виконт ударил кулаком по книжной полке, и попугай начал пронзительно кричать, а собака залаяла. Должно быть, кто-то пустил эту шавку в дом, и этот кто-то может в любой момент оказаться здесь, чтобы убедиться, что еще одну хозяйку не ударили по голове в библиотеке.

Положение стало рискованным.

Стоуни сел прежде, чем смог причинить кому-то увечье, а Эллианна вытерла лоб.

— Что ж. Кажется, нам осталось обсудить только ваше вознаграждение.

— Мисс Кейн, джентльмены не обсуждают с леди денежные вопросы. В действительности, они редко упоминают оплату услуг.

— Вот почему так много джентльменов запутывается в долгах. Оказываются на мели, так, я полагаю, это называют. А я называю это глупым поведением. Однако я не леди, даже несмотря на то, что меня принимают среди элиты вашего высшего общества. Нет, я — дочь Эллиса Кейна, из Кейн-Банка, и я хочу знать, сколько стоит поросенок перед тем, как приобрести его.

— Теперь вы называете меня поросенком? — Стоуни уже был на полпути к двери. — Доброго дня, мадам. И удачи. Она вам понадобится.

— О, черт подери, Уэллстоун, вернитесь. Я не хотела сравнивать вас с домашним скотом. Я просто хотела выяснить, какой размер жалованья вы ожидаете, и как часто. Раз в неделю? Раз в месяц? Вы будете выполнять работу, так что вы должны удостовериться, что плата будет достаточной. Вот, взгляните на мою схему. Я попыталась вычислить цену вашего времени и еще одну сумму — за ваш…

Стоуни, громко топая ногами, вернулся к столу. Он наклонился, схватил ее схему и разорвал ее на клочки.

— Если я буду работать на вас, то вы станете платить мне столько, сколько мои услуги будут стоить для вас, ни больше, ни меньше.

Эллианна посмотрела на обрывки бумаги на столе.

— Хочу, чтобы вы перестали делать это. Знаете, это слишком грубо с вашей стороны.

— Так же, как и то, что вы обращаетесь со мной, как с наемным работником.

— Но… но я думала, что вы и есть наемный работник.

Глава 11

Первым пунктом на повестке дня, когда Стоуни и Эллианна перестали сердито сверлить друг друга взглядами, стало представление мисс Кейн Гвен, леди Уэллстоун. По крайней мере, Стоуни решил, что именно это следует сделать в первую очередь. Он не мог водить с собой повсюду женщину брачного возраста — не важно, хочет она выходить замуж или нет, и не вызвать при этом град сплетен. Тот факт, что мисс Кейн далеко не юная мисс, но уже почти на полке, превратит дождь с крупными градинами. Черт, а когда станет известно, что она — наследница, а он — виконт с пустыми карманами, то за этим последует потоп, который может утопить их обоих.

Уэллстоун попытался объяснить, что как только они устроят мисс Кейн под крылышком его респектабельной вдовой мачехи, то тогда и только тогда Стоуни сможет брать ее на прогулки вдвоем, разговаривать с ней наедине, сопровождать ее неизвестно куда. Высший свет может косо смотреть на незамужнюю женщину, даже в почтенном возрасте Эллианны, которая появляется на людях без компаньонки, но одобрение Гвен задушит сплетни. Кроме того, Стоуни предсказал, что Эллианну немедленно назовут «Оригиналкой», что является вежливым наименованием женщины, которая достаточно богата, чтобы вести себя настолько эксцентрично, насколько она пожелает. Женщина без средств, или без подобных связей, именовалась бы «Или нет». То есть: ее приглашали бы куда-нибудь, если возникнут пустые места — или не приглашали бы. Ее представляли бы подходящим холостякам, если бы другие девушки не нуждались бы в партнерах, или ее вообще не замечали бы.

Мисс Кейн не смогла бы остаться незамеченной.

Со своей стороны, Эллианна не видела смысла в том, чтобы посещать магазины с леди Уэллстоун, пробовать мороженое у «Гантера» в компании виконтессы, наносить вместе с ней утренние визиты. Это всего лишь напрасная трата ее времени. Если она не будет искать сестру, то предпочтет почитать газеты, посетить новые фабрики, заняться своими инвестициями.

Чем она на самом деле занялась бы, в чем, по ее мнению, ей должен был помогать лорд Уэллстоун — это проникновение в дом лорда Стрикленда, чтобы узнать, не прячется ли этот негодяй под кроватью. Или не прячет ли он там Изабеллу.

После продолжительного рычания и скрежетания челюстями — Атлас присоединился к ним, но у мисс Кейн в кармане оказалась вареная морковь — Эллианну удалось убедить в том, что выслеживание барона нужно поручить Уэллстоуну, в то время как она позволит себе осмотреть город. Кто-то может узнать ее и справиться о сестре, но только если она не станет прятаться внутри черной шляпы, напоминающей панцирь черепахи.

— Да будет вам известно, что за эту шляпку я заплатила довольно много денег.

— Что только доказывает: не все можно купить за деньги.

Эллианне пришлось прикусить язык прежде, чем она напомнила виконту, что деньги смогли купить его компанию и сотрудничество. Уэллстоун, кажется, был особенно чувствителен, когда дело касалось денежных вопросов, хотя Эллианна не могла понять почему. Она не видела ничего постыдного в том, чтобы зарабатывать себе на жизнь, получать честно заработанную плату. В том, что будет делать лорд Уэллстоун, нет ничего подлого, особенно потому, что он не согласился на взлом и проникновение, как она того хотела. Так что с того, что ему платят за то, что он сопровождает женщину на бал? Уэллстоун мог бы стать кучером, или лакеем, подметающим улицы после того, как проедет экипаж. Конечно же, он мог бы вступить в армию, или служить церкви, или изучать право — все эти профессии считались достаточно благородными для аристократов, но он, по крайней мере, проявил инициативу. Эллианна не стала меньше уважать его из-за этого. Но не стала уважать и больше, потому что виконт вел себя как спесивый, назойливый, приводящий в ярость представитель мужского пола.

Однако она позволила убедить себя. Уэллстоун знал бомонд намного лучше нее; иначе ей не пришло бы в голову нанять его. Поэтому Эллианна покорно отправилась на встречу с Гвен, а затем за покупками. Тетя Лалли отказалась ехать, когда это не мог услышать Стоуни, конечно же. Как, сидеть молча, пока аристократишки будут распивать чаи? Или платить какой-нибудь обманщице с французским акцентом в шесть раз больше, чем на самом деле стоит шляпка? Она поклялась причиндалами святого Тарцизия, что ей вполне достаточно одной шляпки, и кроме того, она сможет приобрести товары лучшего качества — и по лучшим ценам — у друзей своего покойного мужа.

Эллианна отправилась одна и, к собственному удивлению, получила массу удовольствия. Леди Уэллстоун оказалась очаровательной компаньонкой, такой же глуповатой, как и предсказывала тетя Лалли, но при этом знающей о моде намного больше, чем кто-либо из тех, с кем девушка встречалась раньше. Виконтесса на самом деле полагала, что женщина в любое время должна выглядеть наилучшим образом — ради себя, а не для того, чтобы угодить кому-то. Эллианна решила, что такая привлекательная молодая вдова могла бы давно снова выйти замуж за эти годы, следовательно, она одевается не просто чтобы привлечь мужчину — и девушка одобрила это. При этом Гвен — потому что, по крайней мере, они быстро стали звать друг друга по именам, — была, без сомнения, предана своему пасынку: пела ему дифирамбы, перечисляла его достоинства, ссылалась на его мнения… и, вероятно, планировала его свадьбу. Что вполне устаивало бы ее, заявила Эллианна, несмотря на непривычный приступ боли, если бы она не являлась выбранной невестой.

Ей пришлось пресечь подобный необоснованный оптимизм на корню, особенно если они с Гвен собирались стать подругами.

— Вы знаете, что лорд Уэллстоун находится у меня на службе?

— О, мне хотелось бы, чтобы вы не говорили так об этом. Высшее общество не одобряет упоминания о ремесле, вы же знаете. Что ж, вы можете и не знать, моя дорогая, потому что вы могли и не мечтать о том, что вас сочтут… Боже, все же знают, что ваш отец был… так я полагаю…

Эллианна начала понимать свою новую знакомую, как бы уклончиво та не выражалась.

— Но они притворятся, что я — одна из них, если я не стану постоянно напоминать им о моем происхождении.

Гвен расплылась в улыбке.

— Вы так умны. Прямо как мой дорогой пасынок. Это так унизительно, что дорогому Обри пришлось… То есть, его отец был не настолько осторожен, как ему следовало. И мы пытаемся игнорировать то, что необходимо, потому что есть те, кто может оказаться не таким понимающим. Конечно же, они никогда не сталкивались с тем, что модистки напоминают им о долге, или о том, что ради экономии приходится закрывать комнаты, так что чьи-то кузены вынуждены… — Гвен позволила себе слегка нахмуриться, исказив красоту ее все еще молодого лица, но только на мгновение. Она потрепала Эллианну по руке. — Но я уверена, что дорогой Обри все равно помог бы вам, из любезности или джентльменского долга, потому что он так добр и заботлив.

Эллианна ни на секунду не поверила, что член высшего общества причинит себе неудобства ради дочери Эллиса Кейна, если только не увидит в этом какую-то выгоду для себя. Стараясь не ранить чувства хозяйки, Эллианна только улыбнулась.

— Лорд Уэллстоун — в самом деле прекрасный джентльмен, но говорим ли мы вслух об этом или нет, но наше соглашение носит деловой характер. Надеюсь, что вы не увидите нечто большее в нашей договоренности.

В груди матери — или мачехи — надежда всегда умирает последней.

— Ах, но вы будете проводить много времени в компании друг друга.

— Но не водить компанию, как обычно говорят о паре влюбленных. — Эллианна твердо стояла на своем. — Мы не станем ходить на свидания друг с другом.

— Но ваши шаги так хорошо подходят друг другу. Большинство леди едва достает ему до ключицы. Хотя мне и не следовало упоминать об анатомии джентльмена.

Тетушке Лалли тоже не следовало этого делать, но ее это никогда не останавливало. Эллианна снова улыбнулась и согласилась, что высокий рост у мужа — всегда желанное качество, особенно для такой женщины-каланчи, как она.

— Однако мне не нужен муж. Я не собираюсь выходить замуж.

— Что, никогда? — Гвен пришла в ужас. Ее глаза наполнились слезами. — Все эти красивые детки! Мои внуки!

— О, Боже, я не хотела расстраивать вас, только предупредить, что не стоит практиковать на мне навыки свахи.

Гвен промокнула глаза.

— Знаете, у меня это неплохо получается. А Обри — он…

— Просто относится к тому типу мужчин, которых я рассматривала бы в последнюю очередь: высокомерный, упрямый, раздутый от собственного воображаемого всемогущества.

— Боюсь, эти слова описывают большинство мужчин. Полагаю, матери учат их этому с рождения, или это делают кормилицы, потому что они становятся задирами в очень юном возрасте, знаете ли. Мальчики моего кузена… Но это неважно. Если не дорогой Обри, то как насчет…

— Нет. Никого. Я довольна своей нынешней жизнью и не испытываю желания оказаться в подчинении у какого-нибудь джентльмена.

— О, дорогая, но это подчинение бывает приятным. — Леди Уэллстоун охнула, а затем приложила руку ко рту. — Мне не следовало говорить и это тоже. Дорогой Обри говорит, что мой язык без костей, а вы же не замужем… и собираетесь остаться таковой. — Она начала всхлипывать.

Любимым средством избавления от тоски у леди Уэллстоун являлась прогулка по магазинам, особенно тогда, когда у нее была цель. Боже, одного взгляда на ансамбль Эллианны было бы достаточно, чтобы отправиться в крестовый поход.

Эллианна никогда не видела столько шляпок, сколько было надето и снято с ее головы этим утром. Наконец, они с Гвен сошлись на кусочке кружева за непомерную цену, черном, как и полагалась, но с красными вишенками сбоку, что привлекало внимание к ее ярким волосам вместо того, чтобы пытаться спрятать их из вида. Гвен не позволила ей скрыть и другие женские прелести под платьями с глухим воротом, которые предпочитала Эллианна.

— Как, позволить, чтобы мою подругу назвали безвкусно одетой? — Гвен выглядела глубоко оскорбленной. — Ваш внешний вид отразится на мне, вы же знаете. Когда я стану представлять вас как свою молодую подругу, то буду сгорать от стыда, услышав, как кто-то хихикает, прикрывшись веером. Они и так уже будут сплетничать о вашем состоянии. То есть, о состоянии вашего отца. А вы и дорогой Обри, что окажется еще одной порцией зерна на мельнице слухов, особенно если вы вместе… Что ж, вы захотите выглядеть как можно лучше, когда встретитесь с миром лицом к лицу.

Итак, новые платья Эллианны оказались с более низкими вырезами, в насыщенных цветах изумруда, сапфира или янтаря, с черной отделкой в память о тете Августе. Также она заказала черное вечернее платье, которое никто не смог бы спутать с траурным. Конечно же, к новым платьям требовались подходящие туфли-лодочки, и новые чулки, и перчатки в тон. И новые корсеты, чтобы фигура Эллианны соответствовала современной моде. А пока она выбирала их, то с таким же успехом могла заказать себе и новые ночные рубашки. Даже если никто не увидит ее ночную одежду, Гвен настояла на том, что Эллианне в них будут сниться более приятные сны, чем в прочной фланели.

Эллианна обнаружила, что делать покупки — это утомительное занятие, гораздо более сложное, чем складывать в голове колонки чисел или вычислять банковские проценты. И более веселое, особенно когда владельцы лавок узнавали, что она собирается расплачиваться наличными.

— Моя дорогая, леди не спрашивает о цене вещей, — прошептала Гвен в первом же ателье. — И они платят сразу только за то, стоимость чего не превосходит их карманных денег.

— Как же леди умудряются подводить баланс, если не знают стоимость вещей?

Единственный баланс, которым когда-либо удавался Гвен — это держать на голове книгу, когда она еще училась в школе, чтобы выработать идеальную осанку.

— Не уверена, что я знаю это. Дорогой Обри…

Эллианне чертовски надоело слышать о «дорогом Обри».

— Тогда нам повезло, что я не леди. Посмотрите хотя бы на то, как нас обслуживают. Мадам Журне никогда не показала бы нам этот муаровый шелк, который держит в задней комнате, если бы не мои деньги в ее руках. Готова поспорить, что с нами обращаются намного лучше, чем с той дамой, которая ждет три месяца, чтобы расплатиться по счетам — если только она уже не превысила свое месячное содержание. И это еще одна причина оставаться незамужней для женщины с независимыми средствами. Все, что она имеет, станет принадлежать ее супругу. Вы можете представить, что муж строгим голосом будет сообщать мне, сколько собственных денег мне позволено потратить? Ерунда какая-то.

— Нет, дорогая. Это бомбазин.

Так что Эллианна наполнила сердца лавочников надеждой, сделав у них заказы, а свой экипаж заполнила свертками, включая новую шаль для тети Лалли и серебряный филигранный веер для Гвен, за ее помощь. Еще два платья доставят к леди Уэллстоун, когда их закончат, но это будет сюрприз. Еще мисс Кейн приобрела отрезы ткани на платья для Изабеллы, когда та вернется, более легкий материал на новую летнюю униформу для горничных на Слоан-стрит, и пару мягких тапочек для Тиммса.

Эллианна восхитительно провела время. Делать покупки — это непривычное для нее занятие провести часы, но оно оказалось и вполовину не таким скучным, как девушка ожидала.

Стоуни, тем временем, сам провел день, заполненный приключениями. Он даже позаимствовал страницу из книги мисс Кейн[5] — в прямом смысле, ожидая в библиотеке, пока она поправит прическу и наденет ротонду — и составил список возможных мест, которые стоит исследовать. К настоящему времени он не мог похвастаться какими-то результатами.

Сперва Стоуни нанес визит на Боу-стрит, чтобы побеседовать с Эдвардом Латтимером. Парень оказался русоволосым, с торчащими ушами. Он выглядел не намного моложе Уэллстоуна, но его энтузиазм заставил виконта почувствовать себя старым. Сыщик напоминал нетерпеливого щенка, который рвется с поводка сразу во всех направлениях. Во всех тех направлениях, которые Стоуни записал в список, ощущая себя очень умным.

Латтимер сперва захотел удостовериться в связях его сиятельства с пропавшей девушкой, в чем Стоуни совершенно не винил его. Он сам пожаловался бы начальникам Латтимера, если бы тот выдавал информацию любому любопытствующему человеку с улицы, или репортеру из скандальных газет. Стоуни подтвердил свою добропорядочность, показав молодому человеку чек от мисс Кейн, выписанный на его имя. Латтимер изучил подпись, присвистнул при виде суммы, сравнил имя с тем, что напечатано на визитной карточке, которую вручил ему Стоуни, и, наконец, сверился со своим журналом для записи ежедневных событий. Записи в нем были такими же беспорядочными и неразборчивыми, как и схемы мисс Кейн.

Согласно расследованию Латтимера, в последнее время ни один женский труп с рыжими волосами не плавал в Темзе. Никакие рыжеволосые женщины в бессознательном состоянии или потерявшие память не оказывались в близлежащих больницах или психиатрических лечебницах. Никто не припоминал, чтобы рыжеволосая леди сама по себе нанимала кэб на Слоан-стрит. Или садилась на корабль. Или покупала билет на одной из почтовых станций в ту ночь, когда все произошло.

— Я вижу, что вы очень тщательно провели свое расследование, — признал Стоуни, ощущая себя далеко не таким умным, как час назад, и в два раза старше собственного возраста.

— Я обещал мисс Кейн сделать все, что в моих силах, а я всегда держу слово.

— Я уверен, это качество достойно восхищения. Денежное вознаграждение не имеет никакого отношения к вашей преданности своему долгу, не так ли?

— Леди уже щедро заплатила мне. Не так щедро, как вашему сиятельству, как оказалось, но, как я предполагаю, что вы сможете оказать ей некие другие услуги.

Стоуни, сжав кулаки, приготовился выслушать, какие именно услуги, по мнению сыщика, он сможет оказать.

— Да?

Латтимер и не собирался оскорблять виконта двусмысленностями.

— С вами будут разговаривать другие франты.

Стоуни кивнул, снова откинувшись на спинку стула за столом сыщика. Проклятие, ему придется привыкнуть к тайным подмигиваниям и понимающим взглядам, или он будет защищать свою честь — и честь мисс Кейн — с утра до ночи.

Но Латтимер еще не закончил.

— Кроме того, — с тяжелым вздохом произнес он, — деньги или нет, но я сделал бы все, что угодно для мисс Кейн.

Боже, этот круглолицый парень полон сил, честен и наполовину влюблен в эту женщину! Вот почему он не заподозрил Стоуни в безнравственном поведении: он не мог допустить, что его возлюбленная окажется виновной в подобной распущенности.

— Полагаю, что для того, чтобы описать свою пропавшую сестру, мисс Кейн снимала с себя шляпку?

— О да. — Лицо сыщика сделалось мечтательным, и он совсем забыл о многочисленных записях, высокопоставленном госте или пропавшей сестре. Видение длинных рыжих волос, рассыпавшихся по белоснежным простыням, должно быть, вытеснило все рациональные мысли из головы молодого человека. Нет, такая картина возникла в голове у Стоуни. Латтимер, вероятно, представлял мисс Кейн в свадебном платье, добродетельный олух.

— Она распускала волосы? — вынужден был спросить Стоуни.

— Конечно, нет. Ни одна леди не окажется настолько нескромной, — ответил сыщик, подтвердив мнение виконта о его влюбленности и намерениях. И попутно избавив Стоуни от неожиданной и ничем не мотивированной ревности от того, что другой мужчина видел мисс Кейн в подобном состоянии. Господи, не может же он ревновать! Только не тощую дочь банкира. Должно быть, он страдает от воспаления мозга или, в ином случае, слишком рано поднялся с постели.

Ревновал он ее или нет, но Стоуни нес теперь ответственность за эту женщину. Теперь настала его очередь вздохнуть. Латтимер оказался только первым из многих, предположил он.

— Рискну предположить, что она может метить так высоко, как этого пожелает, — намекнул виконт.

Кончики больших ушей Латтимера покраснели.

— О, я знаю, что леди намного выше меня по положению. Что не означает, будто любой денди с титулом перед именем с легкостью может злоупотребить ее мягким характером. — Он бросил взгляд на черную дубинку у себя на столе, с практически неприкрытым предупреждением.

Воспаление мозга, должно быть, очень заразно. Мягкий характер? Неужели они говорят об одной и той же женщине?

— Не беспокойтесь. Со мной леди в безопасности.

И от меня тоже, добавил Стоуни, но только про себя.

Следующий визит Стоуни нанес лорду Чарльзу Хэмметту, своему другу, который недавно — и без особого сопротивления — обзавелся невестой. Виконт чувствовал, что Чарли станет одним из немногих джентльменов, которых он может расспрашивать о пропавшей девушке, не вызывая особого интереса и встречных вопросов. Без сомнения, Чарли слишком занят приготовлениями к свадьбе и будущей новобрачной, чтобы беспокоиться о какой-либо другой женщине.

Он не помнил ни одной потрясающей рыжеволосой девушки, ни подходящих наследниц, ни племянницы леди Августы Чансфорд. Чарли едва вспомнил о том, что нужно поблагодарить Стоуни за подарок к свадьбе, ведь он тропился на встречи с невестой у ювелира, а затем — с будущим тестем в «Уайтс», а потом еще и с поверенным в банке. Виконта это вполне устраивало. Он был рад тому, что его друг чувствовал себя в качестве будущего зятя графа намного лучше, чем в роли младшего сына герцога. Чарли полагал, что может даже заняться политикой — с помощью графа. Конечно же, это будет только после свадьбы и годичного свадебного путешествия, которое они с леди Валентиной планировали на деньги графа.

Стоуни отправился вместе с Чарли к ювелиру, чтобы изучить обручальные кольца. Порхая между бархатными футлярами, заполненными драгоценностями всех размеров, форм и цветов, невеста Чарли предположила, что однажды видела мисс Кейн, но никогда не была ей формально представлена. Этой женщины определенно не было в списке гостей, приглашенных на свадьбу. Должно быть, это было днем, во время чаепития, предположила леди Вал. Насколько она может припомнить, ни один джентльмен не присутствовал, а какую форму предпочитает Стоуни: квадратную или овальную?

Что оставляло надежду только на Стрикленда, который определенно покинул собственную городскую резиденцию. У барона не было загородного поместья — с тех пор, как он потерял его больше двадцати лет назад — так что он мог быть где угодно. Стоуни попытал удачи в клубах для джентльменов, особенно в тех, где члены могли воспользоваться свободными комнатами в случае временной необходимости. Швейцар видел Стрикленда, так что он все еще оставался в городе, но никто не мог сказать, где барон остановился, даже ради тех монет, которые предлагал Стоуни.

— Я сам ищу этого эксцентричного обормота, — заявил один из пожилых членов клуба, после того, как Стоуни развязал ему язык бокалом коньяка. — Что, этот пройдоха задолжал и вам тоже?

Стоуни запомнил информацию о том, что Стрикленд, кажется, по уши в долгах. Отчаявшийся человек может пойти на отчаянные меры.

— Мне просто нужно побеседовать с ним по одному незначительному вопросу. Его дом закрыт, по всей вероятности, кишит паразитами. Вы знаете, какой отель он предпочитает?

— Отель? Вам лучше стоит поискать его в публичных домах!

Сотни фунтов, или того, что от них осталось, после того, как Стоуни выкупил свои часы и заплатил по просроченным счетам, не хватит надолго, учитывая то, как часто Стоуни совал монеты в руку привратникам, чтобы те рассказали о клиентах заведения. Эти люди поставлены у дверей специально для того, чтобы сохранять тайну личности посетителей.

Стоуни перемещался из благоухающего духами публичного дома в пропитанный джином бордель, от элитного частного клуба к получасовым проституткам. Он выпил за компанию больше бокалов вина, чем ему хотелось, и засунул за лифы платьев больше монет, чем испытывал желание сделать это, и все зря. Виконт получил много приглашений и предложений, многие из них — бесплатно, что порадовало его, но никакой нужной информации. Конечно же, в Лондоне почти столько же публичных домов, сколько булыжников на мостовых, так что он не упал духом. Стрикленд где-то появится, может быть, в коттедже своей любовницы в Кенсингтоне. Кто-то узнает об этом. Кажется, Стоуни оставил монеты и свой адрес у половины проституток в Лондоне. Во всяком случае, им монеты нужны больше, чем ему — или мисс Кейн.

Тем временем, ему нужно было явиться с отчетом к нанимателю. С гудящей от вина головой, с дурным привкусом во рту, словно там побывал вонючий бульдог, Стоуни нанес визит на Слоан-стрит. Там его ждала мисс Кейн, все ее волосы снова были убраны под тот черный кружевной саван. Она сидела прямо, словно шомпол проглотила, и так же обрадовалась ему, как и визиту зубодера. Попугай верещал его имя, или что-то там про стоуны[6], из соседней комнаты. Виконт не мог сообщить хороших известий, у него не было новостей о ее сестре или Стрикленде — никакой возможности избавить ее от хмурого вида или теней под глазами. Что еще хуже, Стоуни не собирался рассказывать ей, где побывал. И самое худшее — у него не было денег.

Проклятие, он привык к тому, что расходы по сопровождению леди оплачивались ее опекунами, без всякого напоминания. Стоуни платил за цветы, поездки в экипаже и давал чаевые лакеям — но не тратил целое состояние на подкуп. Как он мог рассказать этой чопорной мегере, освещаемой утренним солнцем, что раздал ее деньги ночным бабочкам? Дьявол, как он может попросить денег у женщины, у любой женщины, особенно у этой холодной и осуждающей особы?

Так что Стоуни сделал свой доклад, солгав ей сквозь зубы, и вместо мисс Кейн поговорил с Тиммсом.

Глава 12

— Ад и все дьяволы, Гвен, мне пришлось просить денег!

Стоуни пребывал в такой ярости, что не следил за языком; а потом он забыл извиниться за свой промах.

Гвен деловито отделывала старый капор новыми лентами, которые приобрела во время похода за покупками. Дорогой Обри не сможет пожаловаться на стоимость лент, ведь только поглядите, сколько денег она сэкономила, не купив новую шляпку. Следовательно, его проклятия не могут быть направлены на нее, и леди Уэллстоун не услышала ничего такого, чего не слышала бы прежде от его отца, особенно в тех случаях, когда упоминались деньги. Она посмотрела на пасынка поверх презренных очков, которые вынуждена была носить только потому, что в эти дни фабриканты стали производить иглы с таким крохотным ушком. Ее любимый пасынок представлял собой отнюдь не привлекательное зрелище: его шейный платок сбился набок, светлые волосы стояли дыбом, словно он пытался выдрать их, а на красивом лице застыла мрачная гримаса. Гвен снова перевела взгляд на старую шляпку, которая станет такой же красивой, как и любая из тех, что продаются в магазине, когда она закончит отделку.

— Да, дорогой.

— Словно чертов посыльный!

— Знаешь, Обри, большинство людей, которые зарабатывают себе на жизнь, ожидают, что им заплатят. — В этот самый день глаза леди Уэллстоун открылись на трудное положение торговцев, чьи счета остаются неоплаченными. А она-то думала, что только обнищавшим дворянам нужно беспокоиться о том, чтобы сводить концы с концами.

— Это унизительно, вот что это такое.

— Конечно. Но ты получил средства, которые тебе нужны? — Гордость — это прекрасно, но деньги в банке обнадеживают намного лучше.

— На мое имя уже открыт текущий счет, чтобы я мог снимать столько, сколько мне нужно. Можно подумать, что треклятая женщина не могла сказать мне об этом, не говоря уже о том, что мне пришлось просить старого, бормочущего молитвы дворецкого, который достаточно стар, чтобы быть моим дедушкой, ей-богу. В следующий раз она заставит меня спрашивать у собаки, могу ли я нанять кэб, или нужно ли мне прогуляться.

Гвен сделала еще один стежок.

— Я уверена, что эта милая девушка никогда не станет ожидать, что ты будешь выгуливать ее собаку.

Теперь невнимательная родственница раздражала Стоуни так же сильно, как и деспотичная нанимательница. Он пнул скамеечку для ног, которая стояла у него на пути.

— Полагаю, мне придется предъявлять письменные свидетельства, чтобы оправдать свои расходы. Как будто содержательницы публичных домов и вышибалы из переулков раздают квитанции!

— Ты имеешь в виду, что тебе больше не придется проявлять щедрость к этим людям. — Гвен никогда не понимала, как дорогой Обри может подавать милостыню бедным, когда они сами так сильно нуждаются.

Стоуни проигнорировал мачеху и то, как хорошо она знала его. Кроме того, у него имелись претензии и к Гвен тоже.

— Я думал, что ты собираешься взять мисс Кейн в свои руки и придать ей приличный вид. Сегодня утром она все еще выглядела как пугало. Проблема состоит в том, что никто не испугается ее, все будут только смеяться.

— Мисс Кейн заказала несколько платьев. Гарантирую, что никто не станет смеяться над ней на нашем званом ужине в конце недели. Если она придет.

— Что ты имеешь в виду — если она придет? Весь смысл затеи в том, чтобы представить ее вниманию общества.

— Да, но она застенчива.

— Застенчива? Я никогда не встречал более дерзкой на язык женщины, которая была бы так же уверена в себе, и так же решительно настроена добиться своего. Застенчива? Да дикий вепрь более застенчив! Мисс Эллианна Кейн — просто мегера!

— Что ж, мне она понравилась. Ты сказал, что мисс Кейн мне понравится, и так все и вышло. Я считаю, что дорогая Эллианна — превосходная компаньонка и вовсе не заносчива.

— Дорогая Эллианна, вот как? Тогда ты видела дорогую Эллианну-хамелеона, а не мисс Кейн в роли королевы. Клянусь, этим утром ты вряд ли получила бы удовольствие от ее компании, пока она сидела несгибаемая, как доска, и не переставала хмуриться. Она не протянула мне руки, не предложила освежающих напитков, даже несмотря на то, что у меня в горле было сухо, как будто там застрял вчерашний тост. Мне пришлось стоять перед ее проклятым столом, словно неуспевающему ученику перед директором школы. Нет, словно должнику в банке. Я ощущал себя так, словно меня вот-вот лишат заложенного имущества, а не дружески поболтают со мной. Она выслушала мой отчет, а затем отправила прочь, словно чертового слугу.

— О, дорогой, должно быть она все еще расстроена чем-то, что ей вчера сказала леди Хиггентем. Знаю, что мне не следовало представлять эту ужасную женщину в шляпной мастерской, но я не могла поступить иначе, ведь она уже была там и не сводила глаз с дорогой Эллианны? И, кроме того, она примеряла просто кошмарную шляпку.

Стоуни приподнял бровь.

— И ты собиралась сообщить мне, что мисс Кейн нанесли оскорбление… когда именно?

— Сразу же, как только я увижу тебя, то есть сейчас. Если бы ты не провел всю ночь неизвестно где…

— Я занимался делом мисс Кейн. Что именно сказала леди Хиггентем, чтобы оскорбить мисс Кейн? — Стоуни мог называть ее как угодно; но, черт бы его побрал, если он позволить кому-то другому насмехаться над ней.

— Это было не совсем оскорбление, дорогой, скорее дружеское предупреждение, хотя я сомневаюсь, что эта злючка собиралась вести себя дружелюбно. Язвительные люди редко проявляют доброту, а у леди Хиггентем такие маленькие глаза-бусинки, что я предположила бы…

— Гвен, что она сказала мисс Кейн?

— О. Ты помнишь ее дочь, не так ли? Ту, которой мы не смогли найти мужа, как ни старались?

— Девчонка предпочитала своих лошадей. И выглядела как одна из них.

— Но леди Хиггентем полагает, что ты лишил ее дочь всех шансов.

— Каким образом? Я взял ее с собой на конную прогулку в парк, пытаясь продемонстрировать единственное достоинство этой девицы. И мы ездили рано утром, в сопровождении ее грума, так что все приличия были соблюдены. Ей захотелось посоревноваться, и я согласился, надеясь, что она произведет впечатление на джентльменов, выезжавших своих скакунов. Но эта бойкая особа не только стартовала раньше меня и врезалась в мою лошадь, но еще и обогнала меня на финише на три корпуса.

— Понятно: ни одному джентльмену не нравится, когда жульничают.

— Ни одному джентльмену не нравится, когда женщина ездит верхом лучше него.

Гвен покачала головой, удивляясь причудам мужчин, и произнесла:

— Нет, леди Хиггентем возмущалась вовсе не из-за скачки на лошадях. Она заявила, что ты вскружил девушке голову своим вниманием и погубил ее для всех остальных мужчин.

— Что? Я взял ее в «Астли», чтобы посмотреть трюки наездников только потому, что ее отец и брат категорически отказались снова идти туда, уже в четвертый раз. Они умоляли меня покататься с ней в экипаже по парку, так как терпеть не могли, когда женщина держит в руках поводья. И я клянусь, что единственный раз, когда эта девица повернула голову в мою сторону — это чтобы взглянуть на проезжающую мимо пару гнедых!

— Ты просто не можешь не быть очаровательным, дорогой. Во всяком случае, леди Хиггентем увидела дорогую Эллианну рядом со мной и, естественно, предположила, что ты, должно быть, время от времени собираешься сопровождать мою подругу. Эта ужасная женщина предупредила мисс Кейн, что ты всего лишь сладкоречивый дьявол, собирающий столько женских сердец, сколько удастся, в то время как их отцы оплачивают счета твоего портного. Затем она заявила, что, возможно, мисс Кейн с ее состоянием повезет больше и она сумеет приструнить тебя, потому что она узнала это имя и этот банк, как я полагаю. Могу сказать тебе, что я так разозлилась, что даже не предупредила леди Хиггентем, что в той шляпке из кожи ящерицы она очень похожа на дракона!

— Но мисс Кейн поверила ей?

— О, она ответила, что это не имеет значения, потому что она не ищет себе мужа, и что давно уже не попадается на удочку к красивому лицу и высокопарным комплиментам.

— Она поверила ей. Мисс Кейн думает, что я — повеса, вот почему она так высокомерно вела себя этим утром.

— Ты должен понять, дорогой, что мужчины всегда преследовали дорогую Эллианну, но всегда из-за денег, а не ради ее самой. Даже когда они делали комплименты ее внешности, она не верила им, так как считает, что выглядит немодно. Считается, что рыжие волосы приносят несчастье, ты знал об этом? А дети могут вести себя жестоко, так что они высмеивали ее волосы, рост и худобу. Боюсь, она опасается, что ты будешь делать то же самое. Возможно, именно поэтому она вела себя с тобой немного недружелюбно.

Проклятие, он никогда намеренно не задевал чувства женщины, и не собирался начинать с мисс Кейн. И ей следовало бы знать это. Он ведь согласился на ее условия, не так ли? Осмотрительность, верность, никакого флирта — он согласился на все это, честное слово. Стоуни сказал ей, что он — человек чести, ей-богу, и мисс Кейн должна была поверить ему, а не какой-то старой карге, у которой дочь с лошадиным лицом.

Но чего еще ожидать от женщины, которая носит пистолет в своем ридикюле, картофель — в кармане, и забивает голову чепухой?

Стоуни повернулся и направился обратно на Слоан-стрит. По пути он поправил шейный платок и расчесал пальцами волосы, чтобы придать им видимость порядка. Виконт остановился, чтобы купить букетик фиалок у цветочницы на углу, затем решил, что ему нужно принести еще один букет и для мисс Кейн тоже, а не только для ее собаки. Он приобрел еще и третий для миссис Гудж, на тот случай, если молчаливая тетушка ощущает себя оставленной в стороне от развлечений, предлагаемых Лондоном.

Стоуни прошел мимо Тиммса, который спал у двери, и мимо собаки, которая разминала десны на упавшей Библии дворецкого. Он ненадолго остановился у двери гостиной, где держали попугая, расслышав, как тот проскрежетал «Дворянчики с вялым членом, вот так так. Дворянчики с вялым членом».

Полли, очевидно, происходил из низшего сословия. Если бы на то была воля Стоуни, то проклятую птицу сунули бы в кастрюлю на кухне. Этому созданию не место в аристократическом особняке, и он непременно скажет об этом мисс Кейн — если та когда-нибудь снова заговорит с ним.

Стоуни продолжил движение по длинному коридору, пока не добрался до библиотеки. Отрывисто постучав и не получив ответа, он открыл дверь.

— Я сказала, что не хочу, чтобы меня бес… О.

В комнате находилась мисс Кейн, почти там же, где он оставил ее, но теперь с непокрытой головой. Ее рыжие волосы были заплетены в косу и уложены в узел на затылке, аккуратно и прилично, насколько могут быть приличными рыжие волосы. Ее зеленые глаза подозрительным образом покраснели, но Стоуни убедил себя, что это всего лишь игра света, и ему все вокруг кажется красным. В самом деле, фиалки в его руке могли бы стать ярко-алыми, если бы он продолжил смотреть на ее волосы, желая, чтобы хоть один непослушный локон выбился из ее косы.

— Лорд Уэллстоун, — проговорила мисс Кейн, расправив хрупкие плечи. — Я думала, что мы закончили наше обсуждение.

Стоуни оторвал взгляд от ее волос и перевел их на ее длинные, тонкие пальцы, не обтянутые перчатками, в которых она сжимала носовой платок. Он подошел ближе и стал сбоку у стола, а не перед ним, как какой-нибудь проситель.

— Кажется, у нас осталось незаконченное дело.

Мисс Кейн ничего не ответила, только посмотрела на него, нахмурив брови. Стоуни устроился так, что наполовину сидел на столе. Он кивнул, когда Эллианна не стала упрекать его за эту фамильярность.

Затем он произнес:

— Мне не нужно ваше состояние. — Конечно же, это была ложь.

— И ваше тело меня тоже не привлекает. — Виконт никогда не видел ее тела, только намеки на нежные изгибы среди угловых костей, так что эти слова не были полностью лживыми. Однако если бы она оказалась такой же соблазнительной, как тот образ в его мечтах…

— И ничего другого я от вас тоже не хочу. — А вот это определенно ложь. Стоуни хотел увидеть ее волосы распущенными на своей подушке; ему хотелось стереть печаль из ее взгляда; хотелось заполучить достаточно ее денег, чтобы ему никогда больше не пришлось работать ни на одну женщину.

— За исключением того, чтобы найти вашу сестру. — Это не совсем неправда, и он с облегчением вздохнул. Для человека, который очень гордится своим честным словом, Стоуни ощущал себя так, словно лжесвидетельствовал своей собственной душой. По уважительной причине, разумеется.

— Вам это понятно?

— Вполне.

— Отлично, потому что я не смог бы работать на вас в противном случае. — Он протянул мисс Кейн фиалки.

Эллианна взяла букетик и поднесла к лицу, чтобы вдохнуть сладкий свежий запах. Этот аромат напомнил ей о доме, где воздух чистый, а деревья растут там, куда упали семена, а не только в парках. Люди, с которыми она знакома там, говорят то, что имеют в виду, а не слова, которые больно ранят. Они могут болтать за твоей спиной — кто же не болтает? — но как они могут открыто проявлять жестокость по отношению друг к другу, когда вынуждены общаться каждый день? Здесь, кажется, это никого не волнует. Тут все — непостоянные, чужие друг другу люди, которые ждут конца Сезона, чтобы поехать куда-то еще, с другими людьми. Их не заботит пропавшая девушка, которая не принадлежит их кругу, пусть даже и богатая. Их интересует только скандал, который они могут обнаружить, и злобные сплетни, которые смогут распространять.

И все же, вот лорд Уэллстоун, который принес ей фиалки. Он просит Эллианну доверять ему, игнорируя подлые высокопарные заявления разгневанной матери, полные ненависти слова, которые, как она понимала, окажутся лишь первыми из многих, как только о ее присутствии в Лондоне станет широко известно. Ее имя появится в каждой колонке сплетен, а примерная сумма ее годового дохода — на каждом языке. Вся ее жизнь окажется на виду.

И все же, вот лорд Уэллстоун, опирающийся на ее стол с такой небрежностью и спокойствием, который клянется, что не намеревается обесчестить ее, что не имеет низменных мотивов, что желает найти Изабеллу. Справедливая стоимость за ее деньги. Дело всегда упиралось в деньги. Иногда Эллианна желала, чтобы она стала бедной — только на день или два, потому что она не дура, — чтобы ей удалось узнать, кто же ее настоящие друзья. Гвен, леди Уэллстоун, кажется, была по-настоящему добра, но она — мачеха Уэллстоуна, и у нее собственные скрытые мотивы.

И все же, вот лорд Уэллстоун, с ангельски-голубыми глазами, и улыбкой как у дьявола. Она еще раз вдохнула аромат фиалок.

— Я не гонюсь за вашим титулом. — Это не ложь. Ее покойная мать и недавно умершая тетя желали, чтобы она вступила в брак с человеком из аристократического класса, но для Эллианны подобные соображения не имели значения.

— Я не гонюсь за тем, чтобы какой-то мужчина надел мне кольцо на палец, включая вас. — Это тоже не ложь. Уэллстоун станет никудышным мужем, ведь каждая женщина от четырнадцати до пятидесяти лет будет пытаться сманить его. В самом деле, он сумел покорить даже тетю Лалли, хотя и временно. Кто знает, когда виконт решит принять прелестное приглашение или позволит флирту завести его на путь неверности? Он никогда не станет верным, надежным супругом, за которого она могла бы выйти, если бы пожелала этого. Джентльмены его класса и воспитания редко видят необходимость в постоянстве, несмотря на брачные клятвы. Эллианне достаточно пренебрежения со стороны незнакомых людей; ей не нужно такое же отношение со стороны мужа.

— Или что-то другое от вас. — Здесь не так легко было провести черту между ложью и правдой. Эллианна воображала, как его сиятельство улыбается ей, говорит, как она красива, позволяет ей опереться на его силу и позаимствовать его уверенность. Конечно же, это только мечты, хотя и наяву.

— За исключением того, чтобы вы нашли мою сестру. Вам это понятно?

— Вполне.

— Отлично, потому что я не смогла бы держать вас на службе в противном случае.

Стоуни протянул ладонь, чтобы закрепить их взаимопонимание. Она вложила в нее фиалки. Виконт предположил, что это лучше, чем смятый в комок платок, но покачал головой. Эта женщина безнадежна. Он положил букетик на стол и взял ее за руку. Стоуни колебался, не зная, пожать ее ладонь или поцеловать, но каким-то образом просто держал ее.

— Еще один момент. Я не работаю за почасовую плату. Я помогу вам найти сестру, проведу вас через лабиринты в высшем обществе, если это потребуется, в обмен на финансовое вознаграждение. Вам это понятно?

Так же хорошо, как и текст на санскрите.

— Я не вижу большой разницы, за исключением слов, которые вы используете.

— Для меня разница есть. Я не слуга и не лакей, не наемный работник, который выполняет приказы хозяйки.

Эллианна поняла, что это связано с мужской гордостью. Она готова была пойти на уступки, особенно когда его мужская рука так приятно, сильно, но нежно, держала ее ладонь, распространяя тепло и легкое покалывание. Что значат несколько слов?

— Очень хорошо. Мы компаньоны. Это вас устраивает?

Вполне, но ему не хотелось выпускать ее руку.

— Равные компаньоны? С моей стороны — знания и навыки, с вашей — расходы?

— Не думаю, что вы будете считать какую-то женщину равной себе.

Он и не считал.

— Тогда мы партнеры.

Они говорили о ее сестре, ее деньгах и ее репутации, стоящей на кону. Что же это за партнерство такое? Эллианна отняла у него руку, чтобы могла лучше соображать.

— Почему мы не можем быть друзьями?

Стоуни ощутил потерю, словно редкая бабочка вспорхнула с его руки. Он посмотрел на свою опустевшую ладонь.

— Друзья доверяют друг другу.

Эллианна снова вложила ладонь в его, и на этот раз виконт поднес ее руку к своим губам.

— Друзья, — произнесли они оба.

И это оказалось самой большой ложью из всех.

Глава 13

— Итак, вы собираетесь посетить званый обед у Гвен в конце недели? — спросил Стоуни перед тем, как уйти. Когда Эллианна заколебалась, он напомнил ей о том плане, который она составила ранее. — Даже если хоть один человек заметит ваше сходство с сестрой, то это станет началом к поиску ее друзей, или кого-то, кто мог знать о ее планах.

— Вы правы. Я приду. — Она не выглядела слишком обрадованной этой необходимостью, просто смирившейся.

— Это мудрый выбор, — поддразнил виконт, пытаясь поднять ей настроение. — В противном случае мне пришлось бы выставить вам счет за носовые платки Гвен.

— Леди Уэллстоун кажется слегка… плаксивой.

— Особенно тогда, когда ее желания не исполняются. В хорошие дни она тратит по три-четыре платка, половина из которых — мои. Не могу себе представить, какое количество ей понадобится, если ее планы на званый обед будут расстроены. Мы принимаем гостей не так часто, как ей хотелось бы.

— Она так и говорила. Я предложила услуги своего шеф-повара, если ваш не готов к тому, чтобы готовить для такого большого количества людей.

В Уэллстоун-Хаусе не было шеф-повара, только повседневная кухарка, чья таланты включали в себя только ежедневное приготовление мяса и завтрака. Стоуни кивнул в знак благодарности.

— Вы не пожалеете об этом, точно так же, как и другие гости, хотя наша кухарка и готовит потрясающий клубничный торт.

Некоторое время они обсуждали список гостей, Стоуни убеждал Эллианну, что там нет ни знаменитых фигур из высшего общества, ни старейшин, которые охраняют двери этого общества от вторжения. Никто за его столом не найдет никаких недостатков ни в ее происхождении, ни в ее воспитании. И никто, в этом он поклялся самому себе, не поставит ее в неловкое положение. Все леди обладали кротким нравом, а джентльмены — сплошь респектабельны и самым надежным образом женаты или помолвлены, вроде Чарли. Ни одного беспутного холостяка, гулящего мужа или похотливого вдовца не было в списке гостей. Стоуни позаботился об этом. Теперь ему оставалось только надеяться, что мисс Кейн не наденет на себя мешок, не станет цитировать стоимость фарфора или заворачивать зеленые бобы в салфетку, чтобы отнести их домой для собаки.

Гвен обещала ему, что мисс Кейн не опозорит их, так что оставалось только молиться в надежде на лучшее, и, на всякий случай, предупредить, что ей на самом деле не нужно приносить свой пистолет к нему домой.

— Оружие окончательно уничтожит тот образ благовоспитанности, к которому мы стремимся. Нам нужно, чтобы эти дамы пригласили вас к себе на обеды и балы, а не сбежали с криком. Кроме того, пистолет в ваших руках будет не вполне сочетаться с новым платьем, которое, по словам Гвен, вы наденете. Полагаю, веер или флакон с нюхательной солью станут более модным аксессуаром.

Эллианна наконец-то улыбнулась.

— Ах, а я-то думала, что введу новую моду. Но говоря о платьях, я заказала два новых наряда и для Гвен, за ее помощь. Надеюсь, вы не обидитесь на это, но она была так добра ко мне, что я почувствовала: это самое меньшее, что я могу сделать.

Стоуни ненавидел то, что не мог покупать Гвен все те безделушки, которые ей хотелось, предоставить ей ту роскошь, которой обманом лишил мачеху его отец, проиграв ее приданое и годовые ренты. Ему ненавистно то, что наследница могла купить Гвен целый магазин платьев, если пожелала бы, и проявляла такую щедрость всего лишь после двухдневного знакомства с его мачехой. Гвен — его ответственность, и он должен оплачивать ее расходы. Ему следовало бы отказаться от подарка, сказать мисс Кейн, что Уэллстоуны не принимают милостыню. И все же Стоуни не мог отвергнуть ее великодушный дар, и не мог испортить удовольствие Гвен, чтобы спасти свою гордость. Он медленно кивнул.

— Это чрезвычайно любезно с вашей стороны. Моя мачеха уже обожает вас. А этот жест увековечит ее доброе мнение.

Эллианна немедленно ощетинилась.

— Я не покупаю ее дружбу.

— Конечно же, нет. Я никогда не подразумевал, что у вас какие-то иные намерения, кроме самых лучших. Знаете, вы должны поучиться вести себя не так обидчиво.

— Я должна? А что насчет вас?

Стоуни стиснул челюсти. Он вовсе не считал себя обидчивым.

— Что насчет меня?

— Например, лицевой счет в банке. Я хотела подсчитывать издержки, но именно вы заявили, что джентльмены не обсуждают финансовые соглашения. Затем вы обиделись, что ваши расходы не оплачиваются, и отправились к Тиммсу, а не ко мне.

— Я не обиделся. Просто обеспокоился тем, что вы могли, гм, ошибиться в расчетах.

— Я редко ошибаюсь в математических вычислениях. И вы обиделись. Так мне сказал Тиммс. Так что обидчивый — это про вас.

— Touche, мадам. А теперь мне лучше отправиться искать для вас Стрикленда, или иначе вы обвините меня в том, что я пренебрегаю своими обязанностями. И это добросовестное несение службы, а не грубость.

Стоуни в последний раз поцеловал ее руку перед тем, как уйти. Обидчивый? Ей-Богу, кто она такая, чтобы придираться к нему? Он никогда не встречал женщины, которая так быстро выходила бы из себя. В самом деле, мисс Кейн словно котенок, которого ты гладишь, а он мурлычет, а затем внезапно превращается в разозленную, шипящую дикую кошку. Обидчивый, ад и все дьяволы. Он хотел бы коснуться… Что ж, может быть.

На пути домой Стоуни размышлял, такая ли мягкая у нее кожа, как это кажется, и смягчатся ли ее сурово поджатые губы в момент страсти. Виконт думал о том, напоминают ли ее волосы на ощупь атласную пряжу, и такие ли длинные у нее ноги, как он представлял себе. Боже, если говорить об обидчивых, да мисс Кейн выцарапала бы ему глаза, если бы узнала, о чем он думает!

Стоуни сомневался, она имеет хотя бы отдаленное представление об этом. Он подозревал, что между купеческой нравственностью и собственной решимостью не выходить замуж, мисс Кейн не сумела узнать, что же такое вожделение. Если бы она уловила хотя бы проблеск того, что происходит в постели между мужчиной и женщиной, то только решила бы, что подобные низменные эмоции не применимы к ней, ведь ее мозг напоминает бухгалтерскую книгу в банке.

Виконт вспомнил их разговор. Он поклялся в своей незаинтересованности ее состоянием и ее телом. Мисс Кейн даже не покраснела. Затем она заявила о том, что не хочет его титул или его кольцо. Она никак не упомянула его тело, словно не признавая его мужественность или ее возможный ответ на это. Вот еще. Именно из-за таких женщин женатые мужчины заводят любовниц. Чем скорее он найдет Стрикленда и ее сестру, тем лучше.

Эллианне пришлось переодеться, чтобы поехать на примерку. Одно из ее новых дневных платьев было готово, и она разделась до нижней сорочки. Затем она посмотрела на себя в зеркало, повернулась в профиль, вытянула шею через плечо, чтобы разглядеть свой зад. Что виконт имел в виду, когда сказал, что его не привлекает ее тело? Что с ней не так? Допустим, Эллианна высока ростом и стройна, а в моде были округлые коротышки, но ведь другие мужчины смотрели на нее с вожделением. Другие мужчины пытались украсть у нее поцелуи, и за это получали пощечины, или кое-что похуже. Предполагалось, что Уэллстоун — ценитель женщин, а он считает ее не заслуживающей внимания?

Конечно же, Эллианна не хотела, чтобы он страдал по ней, поправлял брюки и дышал так тяжело, словно самец во время гона. Какая приличная женщина захочет привлекать подобное неуместное, смущающее внимание? Эллианна испытала такое отвращение, что она полностью зареклась иметь дело с мужчинами. Кроме того, их отношения построены на взаимной потребности. Не на той потребности, разгоряченной и торопливой, а потому, что ей нужна помощь, а ему — деньги. Желанию нет никакого места в их взаимодействиях друг с другом, совсем никакого.

Тем не менее, возможно, вырез на ее новых платьях все же следует сделать чуть ниже.

Стоуни нашел Стикленда этой же ночью. Встреча оказалась не вполне приятной. Стрикленд был пьян, полураздет и ему требовалась ванна. От него пахло, как от французской проститутки, и Стоуни совсем не удивился этому, ведь его платные осведомители сообщили ему, что барон находится в «Доме Любви» мадам Миньон.

Любовь никогда не входила в эти комнаты, обтянутые красным бархатом. А Стрикленд не хотел покидать их.

— Не понимаю, о чем нам нужно говорить, Уэллстоун. Я ведь не должен вам денег, не так ли?

Стоуни покачал головой.

— Нет.

Барон с надеждой взглянул на него, насколько это возможно для небритого развратника средних лет с красными глазами.

— Тогда вы должны мне денег?

— Нет.

— Значит, я был прав. Не о чем говорить. Знаете, я могу заняться вещами получше. Например, Беттиной, Лизбет и Бетси, для начала. — Он притянул одну из девиц, Стоуни понятия не имел какую, себе на колени. Шлюха захихикала, изогнулась и затрясла неприкрытой грудью. Стоуни почувствовал, что его тошнит.

Когда он заметил, что Стоуни не уходит, Стрикленд оставил попытки поднять одной рукой юбки девицы в то время, как она сидела на них.

— Все еще здесь? Молодой парень вроде вас должен соображать, что к чему. Если вам нужна помощь в выборе, то Мими раньше выступала в балетной труппе, но Мари достает языком до кончика своего носа.

Стоуни не принадлежал к стыдливым людям, но эта демонстрация вызывала отвращение. Ему стало стыдно за то, что Стрикленд принадлежал к титулованному классу. Виконт бросил девице монету и мотнул головой, показывая, что ей следует уйти.

— Эй, вы, не стоило этого делать. Вы могли вы подождать своей очереди, если хотели…

— Я просто хочу поговорить, наедине. — Стоуни оглядел тускло освещенную комнату. Большинство других клиентов отправились в помещения поменьше, и только несколько девиц остались сидеть вместе в дальнем конце, или полусонные растянулись на диванах. Кажется, это максимальная степень уединения, какой им со Стриклендом удастся добиться. Но Стоуни все равно понизил голос. — О мисс Кейн.

Стрикленд натянул измятую рубашку себе на живот.

— Теперь я знаю, что нам не о чем говорить.

— Она желает побеседовать с вами.

— Что ж, я не желаю беседовать с ней. Это очевидно, не так ли, ведь человеку пришлось покинуть собственный дом и перебраться во французский бордель, чтобы избежать встречи с этой проклятой женщиной?

— Почему же вы сделали это? Вам просто нужно было ответить на ее вопросы.

— Ха! Это доказывает, что вы не знаете эту окаянную особу, так что вам не должно быть до этого никакого дела. Но я все равно предостерегу вас, как мужчина мужчину. Она опасна. Подходить близко к этой ведьме значит сильно рисковать.

— Как, вы боитесь мисс Кейн, которая так худа, что легкий ветерок может сбить ее с ног? Клянусь, пистолет в ее сумочке не заряжен.

— Я не говорю о пистолете. Проклятая женщина почти кастрировала меня. Кроме того, кто вы такой, чтобы называть меня малодушным? Ведь именно вы отказались встретиться с графом Паттеном на дуэльном поле, не так ли?

— Это не имеет никакого отношения к храбрости. Все дело в принципах.

— Точно так же, как и моя встреча с чертовкой Кейн. Я чертовски привязан к своим принципам, и мне нравится иметь их у себя между ног.

— Господи Боже, что, черт возьми, вы сделали, чтобы разозлить женщину настолько, что она… — Стоуни не смог даже выговорить этого, и только сила воли помешала ему проверить собственные лучшие принадлежности.

— Ха! Я сделал? Я попросил эту скандалистку выйти за меня замуж, вот что я сделал!

— И вот так она отказала вам? Я думал, что леди обучены тому, чтобы благодарить джентльмена за оказанную честь, а не увечить их.

— Хм, в первый раз она достаточно любезно поблагодарила меня. Я подумал, что она всего лишь увиливает от ответа. Вы знаете, как они всегда говорят «нет» в первый раз. Так что я попытался показать ей, как нам хорошо может быть вместе, на тот случай, если она беспокоится, что я слишком стар.

Теперь все-таки Стоуни пожалел, что мисс Кейн не воспользовалась пистолетом.

— Вам повезло, что у нее нет ни отца, ни брата, которые погнались бы за вами с хлыстом. — Он предположил, что Стрикленд никогда не позволил бы себе подобные вольности, если бы бедную женщину лучше защищали. Неудивительно, что она так настороженно относится к мужчинам.

Стрикленд пришел в бешенство.

— Повезло? С тех пор я не зачал ни одного бастарда, хотя я все равно и не узнал бы об этом.

— Господи, у вас такое уже случалось раньше, и вы гордитесь этим?

— Только однажды, и я оплатил его обучение, так что не нужно рассказывать мне о добродетели. Но в последнее время я вел себя не так осторожно. Тем не менее, эта женщина должна за многое ответить.

Стоуни решил, что лучше двигаться дальше, перед тем, как он убедится, что Стрикленд не сможет сдвинуться с места еще несколько дней.

— Что насчет ее сестры?

— Ох-хо, так вот где вы появляетесь на сцене. Интересно. С вашей стороны мудро избегать старшей, даже несмотря на то, что ее приданое намного больше. Меня передергивает от одной только мысли о ней. — Он отпил из полупустой бутылки, которую держал у себя под боком, а затем рыгнул. — Вы знаете, что она может сложить любую последовательность чисел, которую вы назовете, и каждый раз выдать правильный ответ, причем проделать все это в уме? Жуть, а? Конечно же, она могла бы оказаться полезной, когда я выписал ту закладную на Фэйрвью. Сам я никогда не понимал все эти цифры. Хотя, полагаю, она тогда едва вышла из пеленок. Должно быть, это были очень жесткие пеленки, раз она выросла такой вредной.

— А младшая сестра? — подсказал Стоуни, когда Стрикленд был готов заснуть на месте. — Мисс Изабелла?

— Что, простите? О, она и вполовину не так свирепа. У таких молодых красивых парней, как вы, не должно возникнуть проблем с тем, чтобы завоевать ее привязанность. За исключением того, что старшая сестра выступает ее опекуном, и охраняет ее как дракон. Я удивился, что она разрешила сестре приехать в город, выпустив ее из вида. Так или иначе, но привязанность молодой девицы ничего не значит, если вы не отвечаете ожиданиям этой старой девы. Судя по тому, что я слышал, вы не подходите под эти требования.

— Но вы встречались с ней здесь, в городе, не так ли?

— Никогда не виделся с ней в Фэйрвью, это факт. Меня никогда не приглашали обратно. Конечно же, с этой я не собирался рисковать. Сделал ей предложение в движущемся экипаже, знаете ли, где она не смогла прибегнуть к насилию.

Этот развратный старый пьяница попросил невинную, неискушенную девятнадцатилетнюю девственницу стать его женой? Как, ведь при свете дня Стрикленду не дашь меньше пятидесяти лет. Но сейчас ночь, и Стоуни пришлось проглотить свое отвращение.

— Так вы и мисс Изабеллу тоже просили выйти за вас замуж?

Барон пожал плечами.

— Думал, что старшая сестра может отдать мне Фэйрвью в качестве свадебного подарка, знаете ли. Что за барон без поместья? Майорат перестал существовать давным-давно, но мужчине нужно иметь собственную землю, как вы понимаете.

Стоуни понимал. Кажется, ему придется работать вечно, чтобы вернуть и восстановить собственное поместье.

— Но мисс Изабелла тоже отказала вам?

— Она могла бы передумать со временем, если бы леди Августа не протянула ноги. Знаете, я делал определенные успехи с юной девицей. Возил ее на прогулки и все такое. Жалел девчонку, сидящую взаперти в доме. Леди А не выпускала ее с кем-то другим, так что ей пришлось бы передумать. Я был уверен в этом. И ее тетя тоже была в этом уверена.

Стоуни задал вопрос, который беспокоил его в течение нескольких дней, один из многих, которые не имели смысла.

— Что нашла в вас леди Августа? То есть, почему она вообще поощряла ваше ухаживание за одной из ее племянниц?

Стрикленд еще раз приложился к бутылке.

— Она крестная моей первой жены. Ощущала вину за то, что ничего не сделала, когда Элис заболела. Черт, старая скряга могла бы сделать больше, когда мы теряли Фэйрвью. Тогда она не дала нам ни шиллинга, заявив, что я просто проиграю и его тоже. Но я не играл с тех самых пор, — пояснил он, с гордостью выпятив впалую грудь.

Как странно, подумал Стоуни. Тиммс отказался от азартных игр и пристрастился к религии. А этот старый распутник начал ходить к проституткам. Один надеется попасть на небеса; а другому лучше молиться, чтобы не заполучить сифилис.

— Во всяком случае, леди А сказала, что поможет мне вернуть мое поместье назад. В обмен на это, я должен был восстановить респектабельность ее племянницы-простолюдинки.

Стрикленд считал себя респектабельным? Стоуни оглядел заполненную дымом комнату, со спящими шлюхами и пятнами от вина на коврах, не говоря уже о стонах, доносившихся из соседних помещений. С каких это пор?

— Так что же произошло с девушкой, когда ее тетя умерла?

Стрикленд почесал подмышкой.

— Полагаю, она отправилась домой. Мне от нее никакой пользы. Старшая девица никогда не уделит мне и минуты, не говоря уже о руке сестры. И я не стану снова просить. Человек должен учиться на прошлых ошибках, а?

— И с тех пор вы не видели ее? Мисс Изабеллу, я имею в виду?

— Так вот что эта сучка рассказывает — что я соблазнил ее сестру? Ничего подобного. Я намеревался сделать все как положено. Девчонка должна была стать моей женой, как-никак. Я хотел следовать приличиям, сделать так, чтобы ее пустили в «Олмак», порадовать леди Августу. Теперь на это нет никакой надежды. — Стрикленд уставился на почти пустую бутылку в своей руке. — Слишком поздно для всего этого. Покончено, со всем покончено.

С леди Августой, с надеждами вернуть поместье, или с дешевым вином? Стоуни не мог сказать, о какой именно утрате сокрушался барон, но знал, что ему нужно выбираться отсюда перед тем, как Стрикленд станет еще более слезливым во хмелю.

— Что ж, по крайней мере, теперь вы можете отправиться домой. Мисс Кейн больше не потревожит вас. Я поговорю с ней, объясню насчет ее сестры.

Стрикленд покачал головой.

— С таким же успехом я могу остаться здесь на день или два. Дома меня ничего не ждет.

Ванна точно ждет. Но Стоуни затянул с уходом. Черт побери, барон начал громко плакать.

— Никого там нет, нигде никого нет. Ни жены, ни сыновей, ни поместья.

И носового платка тоже нет. Стоуни выругался и передал ему свой, вместе с несколькими сочувственными словами. Затем ему пришлось идти и объясняться с мисс Кейн.

— Что-что?

— Он не причинил никакого вреда вашей сестре, я уверен в этом.

— Но я не понимаю, как вы можете доверять тому, что говорит этот отвратительный человек. Я рассказывала вам, что он сделал.

— А барон рассказал мне, что сделали вы. — Стоуни заерзал на стуле. Эллианна покраснела. — Но он выучил свой урок, — настаивал Стоуни. — И с вашей сестрой он пытался поступать как положено. Он жалел ее, так как она оказалась всецело в руках вашей тети.

— Изабелла никогда не действовала под влиянием тети Августы. Сестра могла бы вернуться домой в любое время, и она знала об этом. Несмотря на ограничение ее передвижений, Изабелла оставалась в Лондоне в последние несколько месяцев, чтобы составить компанию нашей тете, состояние здоровья которой ухудшилось. Не могу поверить, что вы так просто приняли историю Стрикленда. Что же вы за детектив такой?

— Неопытный, как вам прекрасно известно. Но вспомните, что ваша сестра упаковала вещи, чтобы уехать из дома на Слоан-стрит. Ее не увезли силой. Почему она решила бы сбежать со Стриклендом, если у него было разрешение вашей тети?

— Возможно, он пообещал отвезти ее домой.

— Без компаньонки? Ваша сестра не могла оказаться настолько глупой, чтобы уничтожить свою репутацию, путешествуя в течение нескольких дней наедине с мужчиной.

— Он мог убедить Изабеллу в том, что я больна, лежу на смертном одре, и она бросилась домой. Он мог сказать ей, что они заедут в Кенсингтон, подобрать по пути троюродную сестру в качестве компаньонки.

— И вместо этого Стрикленд похитил ее? — Стоуни огляделся, рассматривая книжные полки. — Вы читаете слишком много романов, мисс Кейн.

— Что ж, Стрикленд мог что-то сделать! От этого червя можно ожидать чего угодно.

— Что же, по вашему, я должен был сделать — избивать его до крови, пока он не признается, что утащил вашу сестру в какое-нибудь любовное гнездышко, до тех пор, пока она не согласится выйти за него замуж?

Эллианна ничего не ответила.

— Черт возьми, Стрикленд — всего лишь размазня, а я не задира. Я не смог бы ударить мужчину его возраста и в таком состоянии. Кроме того, я верю ему. Все, чего хочет Стрикленд — это вернуть себе поместье. Похитив вашу сестру, он никогда не добьется этого, и он не настолько глуп, чтобы считать, будто это сработает. Ей-Богу, он просто боится вас.

— В самом деле?

Стоуни не смог понять, ужаснулась ли она или испытала гордость.

— По всей вероятности, он никогда не встречался с женщиной, обладающей подобной силой… характера.

Эллианна повесила голову.

— Тогда мы не ближе к тому, чтобы найти мою сестру, чем были прежде.

— Нет, но теперь нам не нужно растрачивать усилия, расследуя тупиковое направление. Мы можем сосредоточиться на том, чтобы найти, кто помог Изабелле уехать, и почему.

— Полагаю, так, — согласилась она, а затем нахмурилась. — Но я все равно не понимаю, как вы могли сделать то, что сделали.

Стоуни не стал притворяться, что не понял.

— Стрикленд всего лишь одинокий человек, у которого нет ни друзей, ни семьи.

— Вы пожалели этого подлеца? — Ее голос прозвучал так же визгливо, как и крик попугая.

Стоуни пожал плечами.

— Он плакал.

— И вы пригласили его на званый обед вашей мачехи? Гвен убьет вас, Уэллстоун, если я не сделаю этого.

Глава 14

Эллианна через окно библиотеки наблюдала за тем, как Уэллстоун вышел из дома и направился вниз по улице. Она растянула мышцы шеи, пытаясь не упустить его из вида. Как заметила тетя Лалли, для денди у него красивые ноги. Эллианна считала, что у него красивые ноги для кого угодно, да и остальные части его тела неплохо смотрятся. Конечно, она даже тайком втянула носом, когда виконт наклонился ближе. От него пахло мылом и пряностями и чем-то еще, что она не смогла точно определить, но совершенно уверена в том, что ей не следует думать о том, как прикоснуться к нему.

Однако Эллианна думала об этом, в первый раз за свою жизнь размышляя, каково это: коснуться гладкого, твердого мужского тела. Разумеется, она никогда не сделает этого, но, прислонившись лбом к оконному стеклу, Эллианна представила Уэллстоуна рядом с ней, его рубашка расстегнута, чтобы она смогла приложить ладонь к его голой груди.

В ее грезах наяву его рубашка оказалась на полу. Эллианна знала, что у некоторых мужчин на груди больше волос, чем у других, и она представила себе Стоуни сначала с золотистыми кудрявыми волосками там, а затем — с покрытыми маслом мускулами, словно древнеримского атлета. Она коснулась бы его совсем легко, кончиками пальцев, только чтобы попробовать. А затем приложила бы ладонь к его сердцу, чтобы почувствовать, как оно бьется. Может быть, она даже прижмется щекой к этому месту, чтобы ощутить его пульс. Будет ли ее сердце биться так же быстро? Без сомнения, сейчас оно колотилось вдвое быстрее, чем обычно, а виконт всего лишь заворачивал за угол, а не лежал в ее постели.

Эллианна почувствовала, как при этой мысли краснеют ее щеки. Как она перескочила от прикосновения к его груди к образу, где лежит обнаженная рядом с ним? Леди Хиггентем права: Уэллстоун опасен. Это человек может вскружить девушке голову на расстоянии трех улиц от нее. Разумеется, Эллианне он не вскружил голову. Она заявила себе, потирая затылок, что слишком мудра для этого. Но что, если, только предположить, он станет касаться ее?

Другие мужчины лапали ее. Ей это было противно. Но Уэллстоун — не грубый юнец, не неотесанный развратник, не поклонник с потными ладонями. Он знает, как обращаться с девушкой, чтобы она почувствовала себя женщиной, и как вести себя с женщиной, чтобы та ощутила себя леди.

Может быть, ей понравится, когда его рука ляжет на ее обнаженную кожу, поглаживая, успокаивая, изучая. Что потом? Сможет ли она разрешить ему коснуться ее тут и там, и в том чувствительном местечке?

Эллианне пришлось приложить щеку к другому месту на стекле, чтобы охладиться. Первое место запотело от ее дыхания. Она сильно боялась, что ей очень понравятся прикосновения Уэллстоуна, и тогда дело может зайти слишком далеко. И что потом?

Эллианна не думала, что сможет сделать это — взять мужчину в любовники, даже такого, как Уэллстоун. Все, во что она верила, все чему ее учили, с негодованием отвергало ее безудержные фантазии. Но почему она не может поискать немного удовольствия в жизни, опыта, которым обладают другие женщины? Потому что это неправильно, и потому что ей придется жить с этим еще долго после того, как виконт уйдет.

Эллианна не сомневалась, что он уйдет. Если уж на то пошло, то она сомневалась даже в том, что он вообще придет к ней в постель, если так можно выразиться. Уэллстоун поклялся, что его не интересует ее тело. Он поклялся, что его не интересует и ее состояние тоже, которое виконт мог заполучить, только женившись на ней, а это еще менее вероятно. Уэллстоун — закоренелый холостяк, а она объявила, что останется старой девой.

Если ее похотливые мысли не могут превратиться в законопослушные поступки, то тогда им лучше остаться в мечтах, чем воплощаться в реальность. Эллианна отступила от окна и села за стол, притворившись, что читает послание от одного из своих финансовых советников. Десять минут спустя, когда она не продвинулась дальше приветствия, Эллианна обозвала себя тупицей и дурочкой. Воображаемый роман должен закончиться перед тем, как начнется. Не будет никакой свадьбы; следовательно, не должно быть и постельных утех, даже в ее слишком богатом воображении. Как только они найдут Изабеллу, она никогда больше не увидит Уэллстоуна. И никогда не станет воображать золотистые кудряшки, спускающиеся вниз по его груди, не сможет восхищаться его крепкими бедрами опытного наездника, никогда не задумается о том, какое наслаждение дарят эти сильные руки. Никогда.

Напоминание об Изабелле заставило ее ощутить вину за собственные неприличные мысли — как ей не стыдно размышлять о неподобающих вещах, когда сестра все еще не найдена. Жаль, что Эллианна не может вернуться назад, в то время, когда она находилась в Фэйрвью, погруженная в банковские книги и благотворительные дела, а ее сестра была в безопасности рядом с ней. Тогда ей никогда не приходилось лежать без сна по ночам, в ее голове никогда не мелькали порочные, буйные мечты наяву о страсти в объятиях любящего мужчины.

Любящего? Когда любовь вошла в ее фантазии? Эллианна решительно приструнила свой сбившийся с пути разум. Она не собирается открывать именно этот ящик Пандоры, когда может оказаться, что его невозможно закрыть.

Нет, вместо этого она подумает об Изабелле. Эллианна вытащила свой список, тот пугающий, который составила после того, как в первый раз поговорила с Латтимером. Она вычеркнула имя Стрикленда. Еще раньше она исключила строчку насчет похищения, так как Изабелла сама упаковала вещи, без помощи горничных. Кроме того, записка с просьбой о выкупе пришла бы давным-давно.

Кто-то обманул ее? Но, опять-таки, она упаковала вещи. Возможно, с Изабеллой что-то произошло после того, как она покинула Слоан-стрит, после того, как она отослала неразборчивое письмо, но, без сомнения, кто-то из соседей слышал бы хоть что-то, или один из пассажиров на почтовой станции.

Если Изабелла сама покинула дом тети Августы, посреди ночи, то на это у нее должны были найтись серьезные причины. Услышав о подозрениях Эллианны насчет Стрикленда, мистер Латтимер предположил, будто Изабелла боялась, что ее заставят выйти замуж против воли. Эллианна отвергла эту теорию. Как она объясняла Уэллстоуну, их тетя не имела никакой власти над Изабеллой, не являясь ни ее опекуншей, ни попечителем ее состояния. Конечно, если бы свадьба состоялась, то Эллианне пришлось бы смириться с этим, или наблюдать, как ее сестру выгонят на улицу.

Изабелла — вовсе не слабая, плаксивая мисс. Единственный способ, при котором церемония состоялась бы без согласия сестры — это если бы ее опоили. Мистер Латтимер поговорил с алчными викариями, которые отворачивались к стене, когда невеста не могла дать положенных ответов. Но Стрикленд поклялся в своей невиновности, а тетя Августа была слишком скупа, чтобы дать необходимую взятку.

Однако если тетя Августа отказалась рассмотреть кандидатуру того, кого Изабелла выбрала в мужья, то сестра могла бы решиться на побег как на единственное решение. Хотя к этому времени она уже добралась бы до Гретна-Грин. Она написала бы Эллианне, если не из любви, то хотя бы ради приданого. Эллианна не могла поверить, что любимая сестра так мало доверяла ей и в письмах не упоминала об этом мужчине — если только это совершенно неподходящая партия. Господи Боже, не может ведь он быть женат? Нет, Изабелла не настолько глупа.

Эллианна никогда не рассматривала версию с самоубийством, но мистер Латтимер завел речь о такой возможности. Но это гораздо больший грех, чем прелюбодеяние, а Изабелла — прилежная прихожанка. И она упаковала вещи. Девушка не станет брать с собой багаж, чтобы прыгнуть в Темзу.

Следующим пунктом в списке была связь со смертью тети Августы. Эллианна не могла представить, какая тут связь, если только поклонник Изабеллы не толкнул старую женщину, когда та отвергла его благородное предложение, а затем сбежал вместе с Изабеллой. Опять-таки, Эллианна могла поклясться, что Изабелла не настолько глупа, чтобы связаться с таким негодяем.

Эллианна не учла, что сама испытывала искушение свернуть на путь наслаждений с неподходящей для брака кандидатурой. Нет, Изабелле и ее будущему жениху в любом случае следовало бы приехать в Фэйрвью. Эллианна всегда решала проблемы сестры; она никогда не позволяла ей самой заботиться о себе. Даже если этот мужчина намного ниже Изабеллы по положению — лакей или трубочист, кто угодно, — Эллианна могла бы все поправить, привести в порядок, если именно за этого человека хотела выйти замуж Изабелла.

Она знала, о чем все думают, о последнем пункте в ее таком коротком списке, об одном из немногих вариантов, который удовлетворяет всем известным фактам: Изабелла сбежала к своему любовнику. Не ради свадьбы в кузнице на границе, ни ради церемонии в их собственной церкви на глазах у всех друзей, не ради брака, вовсе нет.

Нет. Может быть, у Изабеллы были желания, любопытство и распутные мечты — Эллианна могла понять все это, особенно с тех пор, как встретилась с Уэллстоуном, — но Изабелла не гулящая девка. У нее те же самые моральные принципы, так же порядочность, что и у самой Эллианны, те же границы между правильным и неправильным, между мечтами и поступками.

Может быть, сестры Кейн не являются леди по праву титула, но их растили благородными дамами. Они останутся девственницами до брачной постели — или до смертного одра.

Записка от мистера Латтимера пришла позже этим же утром. В переулке мальчишка-посыльный обнаружил тело неопознанной молодой женщины. Желает ли мисс Кейн отправиться вместе с ним в морг?

Нет, нет, нет! Это не может быть Изабелла! Только не ее малютка-сестра, родившаяся, когда Эллианне исполнилось девять лет, о которой ей пришлось заботиться, когда их мама умерла после стольких выкидышей. Изабеллу нужно было оберегать и защищать, умереть за нее, если понадобится. Изабелла не может быть мертвой, брошенной на грязной куче, ушедшей навсегда.

У тети Лалли дрожали губы.

— Пусть этот ушастый сыщик поедет туда сам. Он сможет рассказать нам…

— Нет, если это Изабелла, то я не могу оставить ее среди незнакомцев ни мгновением дольше. Я должна поехать.

Поэтому она послала ответ обратно на Боу-стрит и записку к леди Уэллстоун, объясняя Гвен, что ей придется отменить их встречу сегодня днем.

Сыщик и Уэллстоун приехали одновременно.

— Я буду сопровождать мисс Кейн.

— Нет, я. Это моя работа.

— Меня наняли как раз для этого.

— Я — профессионал.

— Профессионал в чем?

Затем Стоуни услышал, как кто-то проговорил «Словно дворняжки, соревнуются, кто нассыт выше». Он огляделся в поисках Полли, или клетки с не по годам развитым попугаем. Однако гостиная была пуста, за исключением его самого, Латтимера и старой тетушки Лалли, миссис Гудж, занятой шитьем в углу. Милая пожилая леди, так преданная памяти мужа, что перестала говорить, не могла произнести эти слова, не так ли? Нет, решил виконт, она не могла даже подумать о таких словах. Должно быть, стены достаточно тонкие, а попугай где-то поблизости. Стоуни вернулся к нассал… то есть к насущному вопросу по поводу сопровождения мисс Кейн во время такой ужасной миссии.

— Черт возьми, парень, морг — не место для женщины благородного воспитания! Вы должны были отправиться туда сами.

— Мисс Кейн пожелала, чтобы ее ставили в известность обо всех возможных обстоятельствах в деле.

— Что вы могли бы сделать после того, как посетили бы морг один, клянусь Зевсом!

— Именно так вы и поступили бы, Уэллстоун? — спросила с порога Эллианна. — Не поставив в известность меня?

Стоуни выругался про себя, одновременно потому, что она подслушала его слова и потому что на ней снова была та ужасная черная шляпка, похожая на ведерко для угля, так что он не мог видеть выражение ее лица. Виконт поклонился.

— Добрый день, мисс Кейн. Я сожалею, что вам пришлось столкнуться с такими ужасными новостями, и да, я избавил бы вас от этого.

— Не вам принимать такое решение, милорд.

Обращение «милорд» одновременно показывало, что Эллианна расстроена и что она не одобряет его поведение. Стоуни сердито уставился на сыщика и пробормотал:

— А следовало бы.

— Полагаю, мы договорились о том, что станем партнерами.

— Обстоятельства изменились. Некоторые вещи нужно просто оставить для тех, у кого более крепкие плечи.

— Без сомнения, если мы собираемся носить дрова, — ответила она. — Но это всего лишь вопрос храбрости, а не грубой силы. Мы едем, мистер Латтимер?

Уши сыщика покраснели, но он протянул Эллианне руку.

— Конечно, я бы съездил один, мисс Кейн, чтобы избавить вас от печали, но я сомневался, что смогу провести достоверное опознание.

— Это почему? — спросил Стоуни, взяв плащ мисс Кейн из дрожащих рук Тиммса и помогая ей надеть его. Чертову сыщику не будет позволено фамильярничать с подопечной Стоуни; и виконт не собирается позволять ей одной отправиться с этим болваном навстречу поджидающему несчастью. — Вы не различаете цвета? — Он жестом указал на шляпку, в то же время поправляя воротник накидки мисс Кейн. — Сколько рыжеволосых женщин, по-вашему, ждет опознания?

Латтимер не собирался сдавать позиции.

— У женщины сбриты волосы.

Стоуни резко опустил руку.

— Что, полностью? — Приподнятая бровь — только так он мог задать Латтимеру вопрос, который невозможно было произнести вслух в присутствии мисс Кейн.

Все лицо сыщика покраснело от неловкости, но он кивнул.

— Да, полностью. Все сбрито.

— Я знаю, что все еще существует рынок сбыта женских волос для париков и прочего, — произносила Эллианна, не подозревая о немом диалоге между двумя сопровождающими. Она прошла через парадную дверь, — хотя спрос на нем не так велик, как много лет назад, но каким же надо быть монстром, чтобы брить голову мертвой девушки ради ее волос?

— Полагаю, таким же, как и тот негодяй, который сначала перерезал ей горло, — предположил сыщик, игнорируя судорожный вздох Эллианны и споткнувшегося Уэллстоуна.

— Господи Боже, старина, вы могли бы постараться и более осторожно обращаться с деликатными нервами благородной женщины, — воскликнул Уэллстоун, сам испытавший потрясение. Он взял Эллианну под руку. — Вы все еще желаете отправиться туда лично, мадам? Без сомнения, несчастная женщина — какая-нибудь уличная бродяжка, проститутка, которая поссорилась со своим сутенером, карманница, которая решила обокрасть неправильного клиента.

— Нет, сэр, она была леди, — заявил Латтимер, несмотря на нахмуренные брови Стоуни.

— Как, черт возьми, вы пришли к такому выводу? — спросил виконт. — Какой-то новый вид определения на расстоянии, возможно, путем гадания на чаинках?

Латтимер проигнорировал его хмурый взгляд и презрительное выражение. В конце концов, ему платила леди, а не разозленный франт. Он вытащил из кармана ежедневник и пролистал на последнюю страницу.

— Вот здесь, милорд, указано, что у неизвестной женщины нет мозолей. Нет грубо обломанных ногтей. Это делает ее леди, вне всякого сомнения.

Не обязательно, подумала Эллианна, радуясь тому, что надела перчатки. Ее собственные пальцы были перепачканы чернилами от бухгалтерских книг, с мозолью от пера, которое она слишком часто держала в руке. Она так спешно собиралась, что, возможно, под ногтями все еще остались следы от вареной спаржи, которой она кормила собаку. Эллианна не могла вспомнить, насколько ухоженными были руки Изабеллы. Ее сестра сосала палец, когда была маленькой.

Эллианна помедлила возле экипажа, ее губы двигались в молчаливой молитве.

Проклятие, подумал Стоуни, помогая мисс Кейн забраться в городской экипаж ее тети. Он занял место рядом с ней, оставив Латтимера сидеть спиной к лошадям, напротив мисс Кейн, хотя это и не принесет ему никакой пользы, помешает уродливая шляпка.

— Красивые руки не превращают женщину в леди. Она все еще может оказаться высокооплачиваемой куртизанкой, поссорившейся со своим покровителем. Такие вещи случаются сплошь и рядом. — Когда мисс Кейн повернула голову в его сторону, он добавил: — Или так мне дали понять.

— Может быть и так, — проговорил Латтимер, — но вы понимаете, почему я сам не отправился смотреть на труп.

Стоуни вовсе не мог понять этого, как и того, почему проклятому красному жилету нужно использовать подобные выражения перед леди. Он слышал всхлип, который сорвался с губ мисс Кейн при этом беспомощном слове труп. Стоуни схватил Эллианну за руку, скрытую складками ее юбок.

— Черт побери, вам следовало это сделать!

Латтимер начал сердиться. Он делал свою работу, а эта разодетая шишка умаляла его действия на каждом шагу.

— Что я должен был сделать, угадывать?

— Для начала вы могли бы описать ее одежду, на тот случай, если мисс Кейн вспомнит такое же платье, или найти метки, оставленные портнихой.

— Она была голой, — огрызнулся в ответ Латтимер, — о чем я не собирался сообщать мисс Кейн.

— В этом случае, вы могли бы посмотреть, не зеленые ли у нее глаза, или какой у нее рост, или сложена ли она так же, как мисс Кейн. Вы могли бы разузнать, есть ли у нее какие-то шрамы или родинки, все, что угодно, чтобы определить личность бедняжки или опровергнуть ее связь с мисс Изабеллой. Сами по себе вы могли бы продвинуться намного дальше, не расстраивая без необходимости мисс Кейн.

Латтимер отчаянно листал страницы своего ежедневника.

— Зеленые глаза, зеленые глаза. Кто-то должен был описать их. А что касается роста, то я уверен, что они сказали — средний. Так, а где же…?

Эллианна не могла сдержать улыбку, даже в такой момент. В этом весь Уэллстоун — всегда ищет луч надежды. И в том, что он пытается защитить ее, что бы ни произошло. Виконт не сможет заслонить ее от правды, не больше, чем она сама смогла бы оберегать Изабеллу на протяжении всей ее жизни, но он пытается, милый, пустоголовый олух. Эллианна ни разу не пришло в голову, что его забота о ней имеет что-то общее с деньгами. Просто Уэллстоун — истинный джентльмен, и весьма любезный к тому же. Несмотря на перчатки, Эллианна сочла его прикосновение успокаивающим и порадовалась, что он настоял на поездке вместе с ней, как только перестал настаивать на том, чтобы она осталась дома. Она сжала пальцы виконта, и в ответ получила одобряющее пожатие. Как хорошо иметь рядом друга, который не бросается вперед без нее, а находится поблизости.

— Мне нужно съездить туда, Уэллстоун. Пожалуйста, попытайтесь понять, что я должна увидеть все сама, без пытки ожиданием дома. Мистер Латтимер был прав, пригласив меня, не важно, насколько ужасным станет это испытание. Я ценю вашу заботу, и вашу поддержку, но никто другой не сделает это за меня. Никто другой не знает мою сестру так же хорошо, и никто так сильно не переживает за нее. Но, может быть, вы все-таки правы, и эта женщина — не Изабелла. Я молюсь, чтобы это было так, и молюсь за душу этой женщина, кем бы она ни оказалась.

Остаток пути они проделали в молчании, за исключением стука лошадиных копыт и колес экипажа.

Примечания

1

Примерно 183 см (прим. пер.)

2

Горгона Медуза — наиболее известная из трех сестер горгон, чудовище с женским лицом и змеями вместо волос. Её взгляд обращал человека в камень.

3

Игра слов: фамилия героини Кейн (Kane) созвучна слову Койн (Coin), которое переводится как «монета».

4

Королевский театр «Друри-Лейн» (англ. Theatre Royal, Drury Lane) — старейший из непрерывно действующих театров Великобритании. В XVII — начале XIX веков считался главным драматическим театром британской столицы.

5

Игра слов: «взять страницу из чьей-то книги» означает скопировать чье-то поведение.

6

Английская мера веса, 6,35 кг.

Content

Барбара Мецгер
Идеальный джентльмен

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Примечания