Арно Люстигер

СТАЛИН И ЕВРЕИ

Трагическая история Еврейского антифашистского комитета и советских евреев

ARNO LUSTIGER

Rotbuch: Stalin und die juden

Die tragishe Geschichte des Jüdischen Antifaschistischen Komitees und der sdwjetischen Juden

Berlin

Aufbau Taschenbuch Verlag

1998

Ефим Эткинд

«Это действительно случилось»

Таково название книги о судьбе евреев в Советской России^1. Оно представляется мне очень выразительным и точным. «Это действительно случилось», — повторяю я с удивлением, ужасом, отвращением, страхом, вспоминая все то, о чем столь подробно и вместе с тем эпически повествует Арно Люстигер. Некоторые из этих событий я пережил. Говоря «эпически повествует», я имею в виду, что автор «Красной книги» прилагает титанические усилия, чтобы рассказать о невозможном, невыразимом, разрывающем сердце. Нелегко взять на себя роль историка, сохраняющего эпическое спокойствие, отыскать необходимые взвешенные слова, когда хотелось бы, собственно говоря, кричать, проклинать, выть и стонать.

Арно Люстигер, который в этой книге о Сталине и евреях выступает в качестве историка, — современник и свидетель. Он знает историю польских, русских и немецких «Brider un Schwester»[1] не только понаслышке. Освенцим и Бухенвальд для него — не абстрактные названия и не мемориалы на месте бывших концлагерей. Там он провел юность — и выжил чудом.

Несколько лет назад стала известна большая поэма Ицхака Кацнельсона «Великая песнь об уничтоженном еврейском народе». Арно Люстигер вдохновил Вольфа Бирмана на перевод поэмы на немецкий язык и сделал для этого фонетическую транскрипцию оригинала, написанного на идиш. Поэма родилась в лагере в период с конца 1943 по начало 1944 г. Автор был убит в Освенциме 1 мая 1944 г. В 13-й песне, в которой Кацнельсон рассказывает о восстании в варшавском гетто, он говорит о том, как один из руководителей борьбы, Ицхак Цукерман, поручил ему, поэту, остаться в живых, чтобы рассказать потомкам правду о гетто: «…Er ruft den chaluz zu: “Geh gleich un such a bunker oif do in dem hof un fihr arein sej!..”»(Он крикнул одному из бойцов: «Иди сейчас же, найди бункер во дворе и отведи туда их обоих». «Их» — значит поэта Кацнельсона и его сына Цви.)

Еще несколько месяцев поэт оставался в живых. За это время он и создал «Великую песнь…».

Арно Люстигер избежал судьбы своего любимого поэта. Он пережил Холокост и с тех пор вновь и вновь рассказывал о трагедии евреев, о сопротивлении войне и фашизму.

Свою спасенную жизнь Арно Люстигер посвятил опровержению лжи будто евреи, как беспомощные бараны, без всякого сопротивления шли в газовые камеры. Ицхак Кацнельсон воспроизводит жалобу нескольких польских евреев:

Asa a volk! Wos hot gelosn sich wie kelber ojs’schechtn,

Asa a volk! Un hobn bejs geschoklt mitn kop…

Weh, weh, dos volk wos muss geharget wem,

Ojsgeharget wern ojf der erd un iz nit jojze noch far sich alein!2

(Что за народ! Позволил гнать себя — ни дать ни взять, баранье стадо —

На бойню! Тоже мне народ! Качались головы:

Да будет горе тому народу, верно, он с Земли исчезнуть должен,

Раз не сумел он сам себя спасти!)

Может быть, Кацнельсон знал «Хоралы о Гитлере» Брехта, где иронически говорится о том же самом:

Себя ты на поруки,

Теленок, отдаешь

В заботливые руки

Того, кто точит нож.

Отныне он имеет

Власть над твоей судьбой.

Поверь, что он сумеет

Разделаться с тобой[2].

Нет, доказывает Арно Люстигер, дело было совсем не так: «Нас, переживших Холокост, особенно больно ранят обвинения в пассивности. Того, кто пытался сохранить моральную независимость и утвердить себя в самых тяжелых условиях жизни, будь то подполье или концентрационный лагерь, и тем самым в любом случае резко сокращал свои потенциальные шансы на выживание, как нельзя сильнее оскорбляют такого рода упреки…

Наряду с вооруженным сопротивлением, которое было возможно лишь в редчайших случаях, многие евреи постоянно осуществляли гражданское, пассивное и духовное сопротивление. Каждый выживший тому свидетель…»3

Люстигер цитирует гимн еврейских партизан, написанный поэтом Г. Гликом, который в 1944 г. пал «с оружием в руках» (в оригинальном еврейском тексте «с наганом в руке». — Прим, пер.), сражаясь в партизанском отряде в Эстонии:

Там, где капля нашей крови упадет,

Там припомнит наше мужество народ.

Судьба евреев России и других республик бывшего СССР трагична по-иному, нежели судьба жертв нацизма, хотя и их было много на территории Советского Союза. Арно Люстигер показывает в «Красной книге», что они действовали не в соответствии со словами библейского пророка: «А я, как кроткий агнец, ведомый на заклание, и не знал, что они составляют замыслы против меня» (Иеремия, II: 19). С гордостью упоминает Люстигер о том, сколько евреев воевали в годы Второй мировой войны в рядах Красной армии (более 500 тыс.) и были награждены за свою храбрость: «Заслуги евреев в годы войны куда выше, чем их численная доля. С 1941 по 1945 г. еврейские солдаты удостоились 160 772 орденов и других наград, заняв по этому показателю четвертое место среди всех народов СССР». Во время войны боевые заслуги солдат-евреев оценивались по достоинству, по окончании же войны партийное и государственное руководство делало все возможное, чтобы замолчать их. Надлежало забыть о том, что было много генералов и Героев Советского Союза еврейского происхождения, что два журналиста и писателя, чьи газетные статьи и даже романы имели особое значение для действующей армии, Илья Эренбург и Василий Гроссман (оба находились во время войны на фронте, постоянно рискуя жизнью), были евреями. Я сам в звании лейтенанта служил на Севере, в Карелии, и нашей 26-й армией командовал еврей Лев Сквирский, которого за решительность, постоянную готовность помочь и храбрость уважали все солдаты и офицеры.

Антисемитизм коммунистического руководства в послевоенные годы, прежде всего в последние годы сталинского правления (1948–1953 гг.), оказался особенно страшен. В середине 1930-х гг., перед началом террора 1937–1938 гг., мы, русская интеллигенция еврейского происхождения, были горячими приверженцами коммунистического режима. Сегодня большинство представителей новых поколений не могут понять этого. Нас спрашивают: как же вы не видели кровавых преступлений Советов? Чтобы понять позицию моих современников, попытаемся вспомнить о положении евреев в 1935 г. в Советской России и в нацистской Германии.

В 1935 г. в Советском Союзе было много еврейских школ и издательств, выходили многочисленные газеты и журналы на идиш. В Москве, Баку, Киеве и Минске работали интересные еврейские театры. Особенно знаменит был московский ГОСЕТ — Государственный еврейский театр. Много лет его возглавлял уникальный актер Соломон Михоэлс, уже тогда стяжавший мировую славу благодаря исполнению ролей Вениамина («Путешествие Вениамина III» Менделе Мойхер-Сфорима) и Тевье («Тевье-молочник» Шолом-Алейхе-ма). При поддержке Советского государства, провозгласившего интернационализм своей идеологической основой, культура русских евреев расцвела во всех областях. В те же годы была основана Еврейская автономная область со столицей в Биробиджане. Пропаганда превозносила тамошнюю жизнь «как гармонический симбиоз всех национальностей… Биробиджанские евреи изображались как часть семьи советских народов, которой под защитой ее отца Сталина больше не грозила дискриминация»4.

Так обстояли дела в СССР. Нечто совершенно иное происходило в нацистской Германии. Граждане Советской России знали об этом не много, но все же достаточно, чтобы представить себе немецкий кошмар. Понять положение евреев в 1935 г. помогут несколько записей из дневника Виктора Клемперера, немецкого профессора еврейского происхождения. Клемперер пишет, например, о голосовании в Саарской области, во время которого более 90 % участников высказались за Германию: «И в самом рейхе 90 % также предпочитают фюрера и рабство и желают смерти науке, свободной мысли, духовности и евреям» (16 января). «Травля евреев сильнее день ото дня […] Речи Геббельса (“Истреблять, как клопов и блох!”)» (21 июля). «Травля евреев приняла чудовищные масштабы, все намного хуже, чем при первом бойкоте; то тут, то там попытки погрома, и мы не исключаем того, что и здесь нас могут убить в самое ближайшее время» (11 августа). «Травля евреев продолжает усиливаться […] становится все более безумной» (15 сентября). «Я ожидаю погрома, гетто, конфискации дома и денег — всего […] Просто нахожусь в состоянии отупения и беспомощности» (29 сентября). В сентябре 1935 г. в Нюрнберге были приняты законы «об охране немецкой крови и немецкой чести: каторжная тюрьма за брак или внебрачные сексуальные отношения между евреями и немцами, запрет евреям брать “немецких” служанок моложе сорока пяти лет […] Лишение прав гражданства […] Омерзение буквально душит меня» (17 сентября)5.

В том же 1935 г., как раз тогда, когда в Германии «травля евреев приняла чудовищные масштабы», в ГОСЕТе играли «Короля Лира». Вся Москва, а позже Ленинград, вся Европа восхищались спектаклем. Идиш превратился в нем в язык Шекспира. Но сначала небольшое отступление.

Мне было тринадцать лет, когда отец взял меня с собой из Ленинграда в Москву и привел к другу, носившему странное имя — Михоэлс, Соломон Михоэлс. Я знал только, что этот Соломон был нашим дальним родственником и актером. Взглянув на него, я изумился: да как может этакая обезьяна быть актером? Я думал, что все актеры должны быть красавцами, а этот — маленького роста, с отвратительно отвисшей нижней губой, да и говорил громко и безапелляционным тоном. На меня он едва обратил внимание. Увидев Михоэлса через некоторое время в роли короля Лира, я был потрясен: это комичное, безобразное лицо могло выражать сильнейшие страсти и глубочайшие чувства, этот хриплый голос звучал трагически и мягко, гневно и строго, этот низкорослый человек был величествен, а идиш, который я иногда слышал в разговорах домашних и который казался мне лишь пародией на немецкий, был поэтически возвышенным языком Шекспира. Внезапно я увидел Соломона Михоэлса другими глазами — он предстал передо мной гениальным трагиком. Его постоянный спутник, шут, которого играл Вениамин Зускин, был фигурой хотя и гротескной, но тоже трагической. Остроты шута вызывали громкий смех, но этот смех мог легко перейти в рыдания. Оба артиста были незабываемы и нераздельны в своей контрастности. С тех пор мне довелось посмотреть не одну трагедию Шекспира в нескольких странах, но никто из шекспировских персонажей не произвел на меня более сильного впечатления, чем еврейский Лир и его всегдашний партнер, еврейский шут:

Того, кто служит за барыш

И только деньги ценит,

В опасности не сохранишь,

И он в беде изменит[3]. (II, 4)

Так пел шут. Его жесты были комичны, но свидетельствовали о любви и печали. Я все еще слышу последние слова умирающего короля:

Мою

Бедняжку удавили! Нет, не дышит!

Коню, собаке, крысе можно жить,

Но не тебе. Тебя навек не стало.

Навек, навек, навек, навек, навек…[4] (V, 3)

Лишь много позже я узнал, как погибли они оба, — Михоэлс был убит в Минске по приказу Сталина в 1948 г., а Зускин расстрелян через несколько лет в Москве после долгих допросов и нечеловеческих пыток. Обоих обвинили в еврейском национализме — они говорили на идиш и играли на идиш Шекспира и Шолом-Алейхема. Разве не было это достаточной причиной для вынесения смертного приговора социалистическим судом?

Едва ли можно поверить в столь разительный поворот: в 1935-м — еврейские издательства, школы, театры, газеты на идиш и повсеместные овации. В 1948—1952-м — аресты и казни поэтов, писавших на идиш, актеров, игравших на этом языке, профессоров, которые на нем преподавали. Как стала возможна эта невероятная перемена? Этот переход от «интернационализма» к кровавой травле евреев, от якобы гуманного меценатства со стороны социалистического государства к дикому нацизму? Государство, партия — все оставалось таким же, как прежде, ничто не изменилось. Вот только то, чему раньше оказывалось покровительство, что прославлялось, превратилось теперь в тяжкое преступление. Еще недавно поэты Маркиш, Бергельсон, Квитко, Фефер, актеры Михоэлс, Зускин и многие другие получали высшие государственные награды, а теперь их «разоблачали» как предателей. Михоэлс был убит, других подвергли пыткам и расстреляли.

Книга Арно Люстигера представляет собой попытку ответа на эти вопросы. Люстигер сделал все мыслимое, чтобы разгадать загадку. В последнее время были опубликованы многочисленные документы. О многом из того, что мы могли лишь предполагать, сообщает дочь Сталина Светлана. Она пишет о своем отце: «Безусловно, он (антисемитизм Сталина. — Прим. пер.) был вызван долголетней борьбой с Троцким и его сторонниками и превратился постепенно из политической ненависти в расовое чувство ко всем евреям без исключения»6.

Дочь говорит о расовой ненависти. Это очень важное свидетельство, и на эту тему в настоящее время существует немало научных исследований^7. Но решающее значение имеет инструментарий тоталитарного режима, а не личная позиция тирана. Для обоих диктаторов важно было лишь одно — сохранение абсолютной власти. До начала войны Сталин был убежден, что для обеспечения его господства будет достаточно коммунистических лозунгов; он играл роль противника Гитлера (хотя втайне восхищался им), приверженца интернационалистических идеалов, вождя антифашистов и противников расизма во всем мире. Уже в начале войны оказалось, однако, что немецкий фанатизм сильнее коммунистической риторики. Национализм проникал в народные массы глубже, чем советская пропаганда мнимой дружбы народов. Вследствие этого Сталин изменил свою политическую тактику — газеты военных лет больше не упоминали о социалистических достижениях, они славили заслуги русской нации и возвеличивали деяния православной церкви, еще совсем недавно предававшейся анафеме. Тогда-то и последовали первые ограничения и запреты для евреев — сначала они не могли занимать дипломатические должности, затем высокие политические посты, и постепенно эти запреты распространились на все области социальной жизни. Вот только вовне все должно было выглядеть по-социалистически, поэтому о «запрете для евреев» никогда открыто не говорили. Их изгоняли из всех вузов и научно-исследовательских институтов, но не как евреев, а как «космополитов» и «безродных антипатриотов», позже как «сионистов» и «буржуазных националистов». Это безумие достигло кульминации в 1948 г., когда было арестовано и три года спустя расстреляно все руководство Еврейского антифашистского комитета, причем в конечном счете единственным обвинением оказалось употребление идиш — «языка… националистов». Как же долго должны были избивать и пытать в застенках тайной полиции знаменитого лирика Льва Квитко, чтобы он сделал во время процесса заявление, перечеркивавшее всю его писательскую жизнь! Квитко сказал: «Пользоваться языком, который массы оставили, который отжил свой век, который обособляет нас не только от всей большой жизни Советского Союза, но и от основной массы евреев, которые уже ассимилировались, пользоваться таким языком, по-моему, — своеобразное проявление национализма. В остальном я не чувствую себя виновным».

Это признание было абсурдным, но достаточным для того, чтобы 12 августа 1952 г. расстрелять поэта вместе с 12 другими членами Еврейского антифашистского комитета.

Чего хотел Сталин, чего хотела Коммунистическая партия Советского Союза добиться с помощью этих бессмысленных убийств? Должно ли было после этого быть депортировано или даже уничтожено все еврейское население СССР, на что намекает название французского перевода книги Александра Борщаговского «Обвиняется кровь» — «L’Holocauste inacheve», т. е. «незавершенный Холокост»? Опыт уже имелся: в Сибирь были депортированы два миллиона немцев Поволжья, сотни тысяч крымских татар, чеченцев и ингушей. Почему бы не сделать то же самое и с евреями? Придуманный тайной полицией заговор еврейских врачей, якобы намеревавшихся отравить все партийное и государственное руководство, мог дать отличный предлог для осуществления этого советского варианта «окончательного решения».

Но 5 марта 1953 г. умер Сталин. Еврейский народ Советского Союза был на время спасен.

Об истории евреев России и СССР написано уже много статей и книг, в основном в Америке, а в последнее время они появляются и в России. Книгу же Арно Люстигера нельзя сравнить ни с какой Другой — он знает все, что появилось до сих пор, и создает некий синтез. В высшей степени важно, что он владеет всеми языками, необходимыми для чтения документов, — польским, русским, английским, идиш, ивритом, французским и немецким. Возможно, его книга заставит, наконец, западных читателей понять, что преступления советской коммунистической системы против евреев — другой вид Холокоста. Поэтому я хотел бы здесь процитировать одно предложение из книги Арно Люстигера о еврейском Сопротивлении: «Миф о евреях, позволявших вести себя, как баранов, на бойню, принадлежит к числу тех исторических фальсификаций, которые пережили все фазы “озадаченности” и “осмысления” недавней германской истории»8. Люстигер говорит в данном случае о сопротивлении евреев нацистскому режиму. В «Красной книге» он со всей ясностью показывает нам, как сумели оказать сопротивление евреи Советского Союза. Несмотря на бесчеловечные пытки, опасность, грозившую семьям арестованных, почти все обвиняемые на судебном процессе 1952 г. отрицали вину, которую уже признали в ходе следствия, и говорили правду. Они едва ли могли вообразить, что примерно через полстолетия их последние слова будут опубликованы. С достоинством и гордостью обращались они к судьям, которые, как, вероятно, знали обвиняемые, получили приказ приговорить их к смертной казни. Это последнее достоинство стало единственной возможностью морального сопротивления всемогущей партии и ее полицейскому аппарату.

Большая заслуга Арно Люстигера заключается в обнаружении и публикации предисловия Альберта Эйнштейна к «Черной книге». Уже 50 лет назад Эйнштейн понимал, чтб будет иметь решающее значение для мира сегодняшнего и завтрашнего. Эти несколько слов должны завершить мое предисловие и в то же время стать девизом книги Люстигера. Альберт Эйнштейн писал о «Черной книге» 1946 г., но его слова актуальны и в применении к «Красной книге», вышедшей в 1998 г.: эта публикация «должна убедить читателя в том, что какая-либо международная организация безопасности эффективна лишь в том случае, если она не ограничивается защитой государственных образований от нападения на них, но в состоянии защитить и национальные меньшинства отдельной страны. Каждому человеку должна быть обеспечена защита от жестокого обращения и полного уничтожения.

Цель эта не может быть достигнута до тех пор, пока окончательно не будет отброшен принцип невмешательства, который сыграл роковую роль в последние десятилетия. Необходимость этого больше не вызывает сомнений; даже те, кто в первую очередь озабочен защитой от военных нападений извне, должны теперь понять, что военные катастрофы предопределяются внутренним развитием некоторых стран, выходящим далеко за пределы исключительно технических и военных приготовлений. Только если создание и обеспечение для всех людей условий, достойных человека, будет признано общей обязанностью всех государств и людей и ощущаться как таковая обязанность, можно будет с определенным основанием говорить о цивилизованном человечестве».

Ефим Григорьевич Эткинд (1918–1999) изучал германскую и романскую филологию и с 1952 г. преподавал в Ленинградском педагогическом институте им. Герцена. Весной 1974 г., незадолго до высылки Солженицына, был лишен звания профессора, работы и членства в Союзе писателей. Не имея никакой возможности преподавать и публиковаться, он в том же году покинул Советский Союз и с 1974 по 1986 г. был профессором русской и сравнительной литературы, поэтики и стилистики в университете «Париж X Нан-терр». Он был членом-корреспондентом академий в Дармштадте, Майнце и Мюнхене, а также действительным членом Академии гуманитарных наук в Санкт-Петербурге.

Эткинд опубликовал многочисленные антологии русской лирики, переводы немецкой лирики и исследования по лирической поэзии. Книга «Внутренний человек и внешняя речь. Очерки психопоэтики русской литературы XVHI–XIX вв.» (Москва) была удостоена награды как лучший филологический труд 1997 г. В Германии вышли: «Бескровная казнь. Почему мне пришлось покинуть Советский Союз» (Мюнхен, 1981), антологии «Русская лирика (XVIII–XX вв.)» (Мюнхен, 1981) и «Русская лирика от Октябрьской революции до наших дней. Опыт представления» (Мюнхен, 1984).

1 Книга поэтессы и журналистки Марии Шкапской-Андреевой вышла в 1942 г. под названием «Это действительно случилось».

2 Katzenelson J. Dos lied vunem ojsgehargetn jidischn volk — Großer Gesang vom ausgerotteten jüdischen Volk. Köln, 1994. S. 198.

3 Lustiger A. Zum Kampf auf Leben und Tod! Vom Widerstand der Juden 1933–1945. Köln, 1994. S. 18.

4 Ср.: Vetter M. Antisemiten und Bolschewiki. Zum Verhältnis von Sowjetsystem und Judenfeindschaft 1917–1939. Berlin, 1995.

5 Клемперер В. Свидетельствовать до конца. М., 1998. С. 43–45.

6 Аллилуева С. И. Только один год. Нью-Йорк, 1970. С. 146.

7 Brakman R. Anti-Semitism of Joseph Stalin: Ph. D. Diss. New York University, 1980. Здесь утверждается, например, что Сталин был агентом царской охранки, а при обнаружении соответствующих документов в начале 1920-х гг. важную роль сыграли якобы служащие-евреи. См. об этом: Vetter М. Antisemiten und Bolschewiki. S. 288.

8 Lustiger A. Zum Kampf auf Leben und Tod! S. 592.

СОБЫТИЯ

20 февраля 1943 г. на втором пленуме Еврейского антифашистского комитета в Советском Союзе Илья Эренбург предложил издать «Красную книгу» об участии евреев — солдат, офицеров и партизан — в войне против Германии. Проект Эренбурга не был реализован. Эта КРАСНАЯ КНИГА посвящена павшим и выжившим евреям — героям войны и жертвам сталинских репрессий всех национальностей.

1. К истории российских евреев

1.1. Евреи при царской власти

12 августа 1952 г. были казнены ведущие представители еврейской культуры Советского Союза. Этим убийством, организованным государством, закончилась трагическая глава в истории еврейской национальной культуры в России и Советском Союзе. Корни этой культуры, основой которой был идиш в качестве повседневного и литературного языка, уходят далеко за географические границы Советского Союза и временные рамки существования государства. В нижеследующем кратком обзоре будут охарактеризованы некоторые этапы истории российских евреев, важные для понимания предыстории как борьбы Еврейского антифашистского комитета (ЕАК) против Гитлера, так и уничтожения комитета при Сталине.

В Центральной Европе еврейские общины существовали уже во времена римлян. С VI в. дошли сведения о том, что евреи имели право приобретать землю и занимались сельским хозяйством, арендовали таможни, чеканили монеты или были купцами. До позднего средневековья они не подвергались каким-либо специфическим ограничениям, но римско-католическая церковь пыталась изолировать евреев, в правовом отношении свободных. Указом были запрещены совместные трапезы христиан и евреев, а смешанные браки карались смертной казнью. Принципы «защиты евреев» при Карле Великом вызвали на короткое время их экономический и социальный подъем, но оказались неэффективными в эпоху крестовых походов. Только во время первого крестового похода (1096–1099) в Центральной Европе были убиты более 10 тыс. евреев.

Важнейшими представителями иудейской религии на российской территории были в средние века потомки хазар, тюркоязычного народа из глубин Азии, который уже в VII в. господствовал в Причерноморской степи. В конце VIII в. государство этого народа простиралось от Крыма до Каспийского моря и до Волги на севере. Хазары не были исключительно кочевниками, они занимались земледелием, торговали скотом. Их правящую элиту, вероятно, обратили в иудаизм колонисты. В VIII–IX вв. под их зашитой находились и платили им дань славянские племена, переселившиеся на территорию хазарского государства. Кроме того, документально подтверждено существование еврейских купцов в Киеве. Российская империя только в XVIII–XIX вв. включила в свой состав основные территории расселения месопотамских евреев, пришедших через Персию на Кавказ и в Среднюю Азию, или существовавшие с античных времен еврейские поселения на северном берегу Черного моря, прежде всего на Крымском полуострове.

Вторжение монгольских племен в XIII в. разрушило немногие ранние еврейские поселения в России. После того как при Иване III (1462–1505) Москве удалось освободиться от монгольского владычества, великие князья постепенно стали относиться к евреям враждебно. Причиной этого было поначалу поведение секты православных христиан, так называемых жидовствующих, которые имели особенно много приверженцев в Новгороде. Царь Иван IV Грозный (1533–1584), фанатически религиозный человек, считавший свое тираническое правление защитой истинной православной веры, не терпел в России ни «жидовствующих», ни самих евреев. Царицы Екатерина I (1725–1727) и Елизавета (1741–1762), дочь Петра Великого, во время своего правления продолжали жесткую политику выселения евреев, так что в середине XVIII в. те не представляли собой сколько-нибудь значительной по численности группы населения в России.

Евреи в Польше — колыбели российского еврейства

В Польско-Литовском королевстве евреи из всех регионов Европы находили убежище от погромов эпохи крестовых походов и ужасов чумных лет. В Германии их вытесняли из определенных профессий или не допускали к ним. Польская церковь также требовала принятия антиеврейских указов, но короли превращали евреев в своих прямых подданных и гарантировали им практически те же права, что и христианам.

Евреи сохраняли свою культурную самобытность по отношению к польскоязычному населению, питавшему религиозные предрассудки. С XVI в. Ваад пользовался правом на самоуправление внутри еврейской общины. О самосознании польских евреев свидетельствовало и употребление идиш, который из «заимствованного» средне-верхненемецкого диалекта превратился в самостоятельный литературный язык. В XX в. были зверски убиты и последние великие поэты, писавшие на этом языке, и миллионы «повседневных пользователей».

Польско-Литовское королевство охватывало большие территории современных Украины и Белоруссии. На востоке страны знать владела огромными имениями с крепостными, исповедовавшими православие и говорившими на восточнославянских диалектах, — украинцами. Владельцы имений часто нанимали евреев в качестве управляющих, нередко евреи были арендаторами шинков, торговцами и кредиторами. Из-за своего особого положения они оказывались объектами ненависти и вражды со стороны многочисленных украинских крестьян.

Когда предводитель казаков Богдан Хмельницкий поднял в 1648–1649 гг. восстание против польской знати, это выступление сопровождалось резней евреев Украины. Были жестоко убиты 100 тыс. человек, уничтожены 300 еврейских общин. С погромами начались экономический упадок и обеднение польского еврейства. А примерно через триста лет Сталин вручал орден Богдана Хмельницкого военным высоких рангов, включая и евреев!

Дискриминация при царской власти

В ходе раздела Польши (1772) и полного уничтожения польской аристократической республики в 1793 и 1795 гг. Россия снова столкнулась с «еврейским вопросом». Царская империя аннексировала территорию, на которой в конце XVIII в. концентрировалось самое крупное в мире еврейское меньшинство. Тем самым история российских евреев является, строго говоря, продолжением истории польских, а в исторической перспективе даже и «немецких» евреев, о чем можно судить по многим фамилиям. В 1772 г. около 100 тыс. евреев стали русскими подданными, а после третьего раздела их численность возросла до 500 тыс.1 Первоначально им предоставлялось больше прав по сравнению с евреями в государствах Западной и Центральной Европы.

Екатерина II и ее преемники пытались урегулировать сосуществование христиан и иноверцев с помощью методов просвещенного абсолютизма. Политика императрицы была нацелена на «превращение» евреев в «полезных подданных» посредством «воспитания» и приспособления. Переустройство расширившейся территории государства потребовало широкомасштабной реформы управления. В 1775 г. были введены наместничества. 50 новых губерний возглавлялись провинциальными князьками, подотчетными только своей повелительнице, наделенными полицейскими, судебными и административными властными полномочиями и чинившими произвол над своими подданными, которых в каждой губернии насчитывалось от 300 до 400 тыс. чел.

В ходе структурных реформ отдельные группы населения или сословия были приписаны к определенным сферам деятельности и прикреплены к территории постоянного проживания. Евреи были вписаны в систему социального устройства в качестве ремесленников и торговцев, проживавших в городах, несмотря на то что на прежних польских территориях лишь треть их жила в городах, а большинство — в деревнях или небольших торговых селах. Хотя власти отвергали насильственное переселение, каждый еврей, занимавшийся ремеслом на селе или сельским хозяйством, тем самым совершал преступление. Были разрешены лишь немногие образцовые сельскохозяйственные колонии. Возложенная на все сословия обязанность «пребывания на месте регистрации» для многих евреев означала разорение. С разрушением традиционных структур была урезана компетенция органов самоуправления (кагала).

После того как Жалованная грамота 1785 г. предоставила всем входившим в купеческое сословие бблыиую мобильность, московские торговцы принялись жаловаться на растущую конкуренцию. Указом от 1791 г. Екатерина II резко ограничила возможность передвижения евреев, которым впредь было разрешено селиться только на специально для этого отведенной территории — в так называемой «черте постоянной еврейской оседлости». Эта территория, площадью примерно в миллион квадратных километров, простиралась от Балтийского моря до Черного и охватывала 25 губерний в Белоруссии, на Украине, на польско-литовских землях, в Прибалтике и на Кавказе. В этой обособленной области жили более половины евреев мира и 94 % русских евреев. Их доля в общей численности населения «черты» составляла 11 %, а в небольших местечках, называвшихся на идиш «штетл», они нередко образовывали большинство. Большей частью они влачили существование в качестве «людей воздуха», странствующих торговцев, были грузчиками, ремесленниками в семейных предприятиях без вспомогательного персонала или работали в мелкой промышленности. До 1917 г. только 300 тыс. евреев смогли покинуть пределы «черты», и части их удалось достичь общественного и экономического преуспеяния в крупных городах Центральной России.

Почти четверть всех торговцев в черте оседлости были евреями. Навязанная им экономическая функция способствовала распространению среди русских обычных антисемитских стереотипов. Типичными были обвинения в ростовщичестве, эксплуатации и обмане христиан, а также в осквернении причастия. Евреи считались представителями заговорщической по сути религии, враждебно настроенной в отношении христианской веры, на них возлагалась коллективная ответственность за распятие Христа, их обвиняли также в употреблении крови христианских младенцев для совершения таинственных ритуалов. Выкрест Яков Брафман опубликовал в 1869 г. «Книгу кагала». Эта тенденциозная стряпня содержала переводы протоколов заседаний еврейской общины Минска с конца XVIII до начала Х1Хв. Во введении Брафман приписывал евреям план создания «государства в государстве». Их тайное правительство, по его утверждению, уже господствует над ничего не подозревающими христианами.

Все эти измышления и бредовые идеи чем дальше, тем больше воздействовали на официальную политику в XIX в. Они выжили, с характерными мутациями, и в советское время и, к сожалению, обнаруживают неизменную жизнеспособность в конце века двадцатого.

Ассимиляция и «превращение в полезных подданных»

Назначенная Александром I (1801–1825) комиссия по урегулированию «еврейского вопроса» руководствовалась просветительскими представлениями о том, что формальная интеграция евреев будет способствовать их культурной ассимиляции. Обретшее в 1804 г. силу закона «Положение о устройстве евреев» констатировало, что обособленность еврейского населения «объясняется их ненормальным правовым положением и тем самым может быть исправлена»2. Оно закрепило право евреев на образование, доступ в государственные учебные заведения, а также на свободное исповедание своей религии. Границы черты оседлости не были отменены, но некоторые евреи получили право заниматься сельским хозяйством при соблюдении ряда условий и строгой обязательности регистрации, однако прибыльная торговля водкой оставалась для них по-прежнему недоступной. Таким образом, «непродуктивные ростовщики» должны были стать полезными производителями, которые стабилизировали бы аграрное государство, вновь и вновь сотрясавшееся кризисами.

От репрессивной и авторитарной политики Николая I (1825–1855) страдали все его подданные. Царь издал около 600 законов, направленных против евреев. В 1827 г. для евреев была введена воинская повинность (а до тех пор им надлежало заменять рекрутчину денежными выплатами). В тогдашней России существовала постоянная армия, срок службы в которой составлял 25 лет. В соответствии с «указами о кантонистах» возраст отдачи в солдаты был снижен для евреев с 18 до 12 лет. Иногда призывали и восьмилетних. Чиновники рассчитывали на то, что эти мальчики, лишенные корней, в армии отступятся от иудейской религии и будут русифицированы. 40 тыс. кантонистов в специальных школах с помощью жестокой муштры «готовились» к военной службе и быстрому переходу в христианство, и целые подразделения подвергались принудительному крещению. Нередко во время таких церемоний совершались массовые самоубийства «во славу священного имени» (Киддуш ха-Шем)3.

Указы о кантонистах, действовавшие до 1865 г., в конечном счете усиливали ненависть еврейских масс к царскому режиму и обостряли напряженность внутри общин, которые сами должны были комплектовать рекрутские контингенты. Кагалы нередко отдавали в рекруты членов общины, не отличавшихся конформизмом, или хапперы похищали детей на улицах и в домах бедняков и вдов. Коррупция была повседневным явлением, так как богатые люди хотели уберечь своих сыновей от военной службы. Вот как народная песня на идиш описывала эту трагедию и страдания несчастных детей и их семей:

Trern giessn sich in die gassn,

In kinderische blut ken men sich waschn.

Klejne ojfelech reisst men vun chejder,

Me tut sej on jewonische klejder.

(Слезы льются во всех закоулках,

В детской крови умываться можно.

Вырывают птенчика из хедера,

Одевают в нечестивое платье.)

В 1826 г. Совет министров ввел цензуру публикаций на древнееврейском языке, а в 1836 г. были закрыты все еврейские типографии. По одной сохранилось только в Киеве и Вильно. В 1835 г. было изменено положение 1804 г. В целях «предотвращения» нарушения границы евреи были лишены права селиться в Риге, Киеве, Севастополе и Николаеве, крупнейших городах в пределах «черты», а также в полосе шириной 50 верст вдоль западной границы. Правительство начало реформу еврейской школы, чтобы «освободить» преподавание от «талмудистского духа» и побудить большее число евреев к смене веры. За введенным в 1844 г. налогом на одежду 6 лет спустя последовал запрет ношения особого еврейского платья. Он был отменен в 1856 г., после чего женщинам более не запрещалось брить голову, а мужчинам — носить пейсы.

В 1844 г. царь повелел распустить кагалы. Отныне евреи во всех делах подчинялись общему управлению и располагали лишь небольшими собственными средствами, ибо коммунальный налог, который могли взимать как кагал, так и каждая община, был преобразован в государственный.

Евреи должны были обзавестись документами, которые подтверждали бы их принадлежность к одной из пяти установленных категорий, причем ремесленники, крестьяне, торговцы считались «полезными», а постоянные городские жители (духовные лица, владельцы собственности) и горожане «без права постоянного жительства» (в том числе ломовые извозчики, ювелиры, ученики) — «бесполезными». Их права должны были подвергаться дальнейшему ограничению, в частности, планировалось увеличение втрое их рекрутского контингента. После смерти Николая I «программа классификации» была отменена.

Реформы эпохи царствования Александра II (1856–1881), кульминация Просвещения, осуществлявшегося в значительной степени русской бюрократией, принесли улучшения для очень небольшой части еврейского населения. Так, евреи были уравнены с остальными жителями страны в том, что касалось военной службы, но предписания, ограничивавшие выбор местожительства, сохраняли силу. Вне черты оседлости могли селиться только те, кто причислялся к профессиональной группе, признанной «полезной». Поначалу это правило касалось купцов первой гильдии, уплачивавших самые высокие налоги, и выпускников университетов, позже было распространено на ремесленников, а также солдат, отслуживших в армии Николая I. Основная масса по-прежнему оказывалась вынуждена жить в тесных границах черты оседлости, не имея достаточных возможностей обеспечить себе пропитание. Предубеждение самого Александра II против евреев и усиление славянофильства и украинского национализма в начале 1860-х гг. воспрепятствовали проведению последовательных реформ в политике по отношению к евреям. Распространившееся среди общественности мнение о причастности евреев к польскому восстанию и попытке покушения на императора в 1866 г. усилило позиции всех тех, кто требовал проведения политики твердой руки по отношению к национальным меньшинствам, населявшим Российскую империю.

Антисемитизм и погромы

С убийством Александра II фаза ограниченной внутренней либерализации в жизни русских евреев закончилась. Популистская подстрекательская пропаганда кругов, близких к правительству, возлагала на них ответственность за покушение и спровоцировала в том же году, прежде всего на Украине, волну погромов, стоившую жизни тысячам евреев. Евреи, жившие в обеих столицах, Москве и Санкт-Петербурге, были возвращены в черту оседлости, а в высших учебных заведениях для них была введена процентная норма. Эти меры, проистекавшие из страха перед мощной еврейской «силой», заставляли еврейскую интеллигенцию занимать как раз ту позицию, которую приписывали ей юдофобы. Иными словами, не существование радикально и бунтарски настроенных еврейских интеллигентов было причиной лишения евреев шансов сделать карьеру на государственной службе. Наоборот, радикализация была логическим результатом возраставшей дискриминации^4.

Правители России всегда стремились ассимилировать нерусских подданных. Плата за интеграцию была высокой — им приходилось отказываться от своих религий, нравов и обычаев. В 1881 г. русский был объявлен единственным официальным языком.

На протяжении двух последних десятилетий XIX в., когда в Германской империи и Австрии были ослаблены законодательные ограничения против евреев, в России им приходилось особенно тяжко. Они считались представителями нового общества, первопроходцами капиталистической экономики, которая представляла собой угрозу для феодального русского общества, отмеченного все еще сильным влиянием аграрного сектора и связанных с этим привилегий знати. Агрессивный антисемитизм властей находил все больше сторонников среди русских консерваторов, в основном представителей поместного дворянства, приверженного крепостнической системе и чувствовавшего угрозу для себя в какой бы то ни было модернизации. Они использовали свою власть для того, чтобы с помощью определенных газет оказывать давление на общественное мнение, и занимали доминирующее положение в отдельных министерствах (например, в министерстве внутренних дел). «Черные сотни» стали своего рода резервуаром разных радикальных партий, представлявших прежде всего интересы помещиков. Эти партии одобряли насильственные акции обедневших слоев народа против евреев и инсценировали их, канализируя тем самым недовольство низов.

Антисемитская пропаганда черносотенцев пыталась поставить в вину евреям всякое стремление к изменению общества.

В отличие от Германии, юдофобия в России в очень малой степени связывалась с расовыми учениями. Если в глазах немецких антисемитов евреи были вечными разрушителями, наносящими исподтишка вред германской расе, призванной к господству, то, по мнению русских юдофобов, они являлись представителями чуждой религии, превосходившими русских в интеллектуальном отношении. Евреи России, принимавшие христианство, переставали быть жертвами дискриминации, но отнюдь не предрассудков консерваторов. Это проявлялось как в проникнутой завистью антипатии к евреям, стремящимся к социальному восхождению и готовым к ассимиляции, так и в неприятии якобы отсталых бедняков западных областей, косневших в приверженности чуждому языку, самобытной культуре и религии, окутанной тайной. Фобия в отношении евреев, как ассимилированных, так и сохранивших свои национальные особенности, стала типичным признаком российского антисемитизма, в том числе и в советские времена.

Мнимые доказательства еврейской опасности предъявлялись не раз. Некий анонимный фальсификатор из русской тайной полиции, использовав давний политический памфлет, написанный в 1864 г. Морисом Жоли, состряпал в Париже так называемые «Протоколы сионских мудрецов» — якобы группы еврейских лидеров, намеревавшихся захватить господство над миром. Русский синодальный чиновник Сергей Нилус в 1905 г., во время революции в России, впервые опубликовал их полный текст как приложение к своей книге «Великое в малом и Антихрист как близкая политическая возможность». «Протоколы» сразу же стали излюбленным пропагандистским инструментом, распространялись черносотенцами и служили для оправдания жестоких погромов. Александра Федоровна, жена Николая 11, как утверждают, верила в подлинность этих «документов».

После революции «Протоколы» распространялись по всему миру. В Германии они появились в тысячах экземпляров, печатание которых финансировал отчасти дом Гогенцоллернов. Утверждение о «всемирном еврейском заговоре» с готовностью использовалось для объяснения поражения Германии в Первой мировой войне и заключения позорного Версальского мирного договора. Теорию заговора использовали для своей пропаганды и национал-социалисты.

Хотя в ходе многочисленных процессов было доказано, что «Протоколы» — фальшивка^5, они еще и сегодня публикуются и распространяются в России.

В 1992 г. в Москве появилось новое издание «Протоколов» под оригинальным названием «Великое в малом и Антихрист как близкая политическая возможность» и под именем давно умершего автора Нилуса. Российские антисемиты продавали эту стряпню на улицах столицы в День Победы, 9 мая 1997 г. Как сообщал Михаил Обчу-гин в выходящем в Минске журнале «Вясна» (1998. № 2), 11 марта 1998 г. «Протоколы» были представлены в передаче белорусского государственного телевидения как исторический документ. В передаче «Культур-Репорт» первого канала немецкого телевидения 26 апреля 1998 г. шейх (ректор) университета Аль-Азхар в Каире Абд-аль-Сабур Шехин заявил, что утверждения, содержащиеся в «Протоколах», соответствуют действительности.

Оба последних царя, Александр 111 и Николай II, действительно были антисемитами. Они пытались подогревать в народе антисемитизм, чтобы использовать его в качестве политического оружия. Новые исследования доказали, что правительство не было прямым подстрекателем антисемитских кампаний и 690 еврейских погромов, которые с 1903 по 1906 г. стоили жизни тысячам людей в Кишиневе, Гомеле, Одессе, Могилеве или Житомире. Оно, однако, как это делал Николай II, интерпретировало эксцессы как проявления патриотизма и лояльности.

Синтез религиозно мотивированного антииудаизма и политического неприятия глубоких общественных преобразований характерен для процесса Бейлиса в 1913 г. После исчезновения в 1911 г. украинского мальчика распространился слух, что его убили евреи в ритуальных целях. Хотя были известны настоящие преступники — банда уголовников-украинцев, арестован и обвинен был еврей Мендель Бейлис. Процесс против него вызвал в России такие же последствия, как и дело Дрейфуса во Франции. Суд присяжных оправдал обвиняемого, но с антисемитской травлей покончить не удалось^6.

Реакция евреев на законодательную дискриминацию, погромы и обвинения в ритуальных убийствах, бедность и ужасающие условия труда принимала различные формы. Одним выходом из нищеты казались образование и просвещение. Еврейское просветительское движение «Гаскала», существовавшее в Центральной Европе с началаXVIII в., в России возникло лишь в начале XIX в. и из-за отвратительных условий жизни в черте оседлости могло опираться только на экономически и социально независимых членов общин. Между значительным большинством евреев, верно следовавших традиции, и маскилим[5], желавшими вызволить народ из его унизительного положения, началась борьба. Усилиям по созданию еврейской системы образования, которая выходила бы за рамки традиционного религиозного обучения, мешал конфликт между приверженцами древнееврейского языка и идиш. Идиш был языком широких масс, древнееврейским же наряду с русским пользовались представители образованных кругов.

Другие евреи решались на эмиграцию. С 1880 по 1914 г. черту оседлости покинули более 2 млн чел., выехавших в Северную Америку, 200 тыс. отправились в Великобританию, 60 тыс. — в Палестину. Соединенные Штаты стали центром русско-еврейской культуры. Вскоре там стали выходить газеты на идиш, например социал-демократически и антикоммунистически ориентированная «Форвертс».

У евреев были все основания участвовать в прогрессивных и революционных движениях^7. Среди народов, населяющих Россию, включая государствообразующий народ — русских, они были лучше всех организованы и основывали многочисленные политические союзы и партии, выступавшие за их интересы. Идеи еврейского социализма зародились в России и на территориях Польши, принадлежавших России. Первые еврейские социалистические кружки образовались вокруг раввинской семинарии в Вильно. В 1877 г. Арон Либерман (1845–1880) основал первую еврейскую социалистическую газету «Га-Эмет» (на древнееврейском — «Правда»). Подобно Либерману, многие евреи через народничество (см. с. 41–43.) приближались к социал-демократической идеологии и еврейскому рабочему движению^8.

1.2. Еврейские партии

Бунд

Колыбелью еврейского рабочего движения явились аннексированные польские и шесть белорусско-балтийских провинций Российской империи с регионами текстильной промышленности вокруг Лодзи и Белостока и духовным центром в Вильно. В 1864 г. там уже существовало более 200 фабрик, основанных евреями. Плохая оплата труда и его катастрофические условия нередко вызывали забастовки. До 1885 г. в России была разрешена ночная работа женщин и детей, и только в 1897 г. ежедневное рабочее время было ограничено одиннадцатью с половиной часами. Рабочие организовывались под руководством секуляризованных еврейских радикалов. Они требовали введения десятичасового рабочего дня, создавали забастовочные кассы и обсуждали свои проблемы в социалистических «крайзе-лех» — кружках. Наряду с газетами «Йидишер арбетер» («Еврейский рабочий») и «Арбетер штиме» («Голос рабочего») в Вильно выходили многочисленные социалистические пропагандистские брошюры на идиш. В 1895 г. более 500 евреев в этом городе отметили 1 Мая.

В июне 1895 г. в Вильно состоялась еврейская рабочая конференция, и на конспиративном заседании с 7 по 9 октября 1897 г. был основан Всеобщий еврейский рабочий союз в России и Польше (Бунд), который сначала не определял себя однозначно как организация, поскольку действовал не только в качестве политической партии, но ставил перед собой и цели профсоюзного характера. Например, бундовцы создавали забастовочные и больничные кассы. Они рассматривали себя как часть российской социал-демократии и декларировали борьбу против царского самодержавия в качестве своей главной политической цели. Заграничный комитет, существовавший с 1898 г. в Женеве, предоставлял национальным секциям широкую автономию^9. Хотя большинство делегатов III съезда в Ковно еще не признавало «национальных прав», на IV съезде в Белостоке было выдвинуто требование превращения России в «федерацию национальностей с полной национальной автономией», причем вне зависимости от территории, на которой проживает народ.

В число руководителей Бунда входили Владимир Коссовский[6] (Наум-Мендель Левинсон), Аркадий Кремер и Абрам Мутник. Когда после первомайской демонстрации 1902 г. в Вильно царский губернатор приказал выпороть более 20 еврейских рабочих, молодой бундовец Гирш Лекерт попытался убить его. Шесть недель спустя Лекерт был казнен.

Бунд отвергал индивидуальный террор, но после погромов 1903 г. организовал отряды самообороны. В результате его влияние среди рабочих быстро возросло. В 1905 г. он насчитывал в России 35 тыс. членов, а Социал-демократическая рабочая партия — только 8, 4 тыс. Органы Бунда, например «Дер векер» и «Фольксцейтунг», некоторое время нелегально печатались за границей^10.

Бунд был важным и уважаемым членом Социалистического Интернационала. Из рядов бундовцев в некоторых странах, например в США и Польше (где он до 1940-х гг. существовал в качестве самостоятельной нелегальной партии), вышли руководители рабочего движения.

На протяжении своей почти столетней истории Бунд боролся за интересы еврейских рабочих, за национальную и культурную автономию евреев и пропагандировал светский, демократический социализм. Идеологи, в частности Коссовский и Медем, сформулировали доктрину «пребывания здесь», резко противоречившую сионистской идее собственного государства в Палестине. Воинственное противостояние с сионистами оставалось до Второй мировой войны центральной составной частью идеологии и практики Бунда. Для содействия еврейской культуре и литературе, развития языка еврейских масс была основана сеть школ и организаций, где культивировался идиш.

Гимн Бунда

«Клятва», самая знаменитая боевая песня еврейских рабочих в Восточной и Центральной Европе, была написана к 5-й годовщине основания Бунда знаменитым еврейским поэтом, автором пьесы «Диб-бук» С. Ан-ским (Соломоном Раппапортом, 1863–1920). Мелодию написал Г. Бек, основавший в Лондоне еврейские рабочие хоры и руководивший ими.

Песня стала гимном еврейского пролетариата, она звучала по всему миру во время собраний, забастовок и демонстраций; еврейские революционеры пели ее во время уличных боев в Лодзи и Белостоке, в других местах Российской империи, а также в ссылке".

Клятва

Братья и сестры, рабочий и раб,

Все, кто унижен, бесправен и слаб,

Крепите единство, вставайте смелей

Под знамя протеста, что крови красней,

Мы жизнью и смертью клянемся своей.

Слушай, земля, слушай, звезда,

Наша присяга верна и тверда,

Гневом и болью, верой и кровью

Клянемся! Клянемся! Клянемся!

Клянемся бороться за волю и право

С прислужниками тирании кровавой,

Клянемся мы свергнуть порочную власть

Иль смертью героев в сражении пасть.

Слушай, земля, слушай, звезда,

Наша присяга верна и тверда,

Гневом и болью, верой и кровью

Клянемся! Клянемся! Клянемся!

Клянемся враждой трудового народа

К убийцам, душителям нашей свободы:

Капиталистов, царя и господ

Сила рабочего класса сметет.

Слушай, земля, слушай, звезда,

Наша присяга верна и тверда,

Гневом и болью, верой и кровью

Клянемся! Клянемся! Клянемся!

Клянемся, что мы привилегий не ищем,

Не будет богатых — не будет и нищих.

За братство и равенство ринемся в бой —

Гонители наши истлеют золой.

Слушай, земля, слушай, звезда,

Наша присяга верна и тверда,

Гневом и болью, верой и кровью

Клянемся! Клянемся! Клянемся!

Клянемся быть верными Бунду всецело —

Союзу рабочих за правое дело.

Взвилось наше знамя над миром, как солнце,

Мы жизнью и смертью своею клянемся.

Слушай, земля, слушай, звезда,

Наша присяга верна и тверда,

Гневом и болью, верой и кровью

Клянемся! Клянемся! Клянемся![7]

Бунд и основание РСДРП

Евреи входили в число активистов российской социал-демократии. Российская социал-демократическая рабочая партия (РСДРП) была основана в Минске в 1898 г. Этот город был избран потому, что там уже существовала сильная бундовская организация, располагавшая нелегальной типографией. Четверо из девяти делегатов первого съезда (Эдельман, Кац, Кремер и Мутник) были евреями, Эдельман и Кремер входили в число трех членов первого Центрального комитета. Почти все делегаты вскоре после основания партии были арестованы охранкой.

Бунд, как и было согласовано на учредительном съезде, присоединился к РСДРП как автономная организация и вскоре оказался ее самым сильным и активным коллективным членом. Он попал под прицел не только антисемитов и царской тайной полиции. Даже отец русского марксизма, Плеханов, с ненавистью высказывался о бундовцах. Хотя он и признавал за ними роль авангарда рабочего движения, но отвергал требования автономии. Многие русские марксисты критиковали Бунд за то, что он был не только привержен идеям классовой борьбы, которая и для них стояла на первом месте, но требовал для еврейского пролетариата статуса нации, а также выступал за развитие еврейской культуры и языка, причем вне рамок замкнутой области еврейского расселения.

Бундовец Медем, выросший в семье, которая приняла лютеранство, и в качестве родного языка изучавший не идиш, а русский, писал в 1910 г.:

«Организованный еврейский пролетариат представляет собой становой хребет как культурного, так и политического движения. Он объединяет общую политическую борьбу с борьбой за возможности развития своей демократической культуры. Свободный от всякой националистической демагогии, он защищает свои классовые интересы, и, исходя с классовой точки зрения, он стремится к национальному освобождению».

Такая концепция нации, вдохновленная австрийскими марксистами, была объявлена «раскольнической».

Наряду с вопросом о праве наций на самоопределение ожесточенные споры среди молодой российской социал-демократии вызывал вопрос о характере партии. На съездах, которые из-за отсутствия легальных возможностей в России должны были всегда проводиться за границей, обсуждались структура партии, внутрипартийные нормы и отношения между партией и пролетарскими массами. Крыло, объединившееся вокруг Юлия Мартова* и Павла Аксельрода и позже получившее название меньшевиков, выступало за открытое объединение рабочего движения без жестких структур, тогда как группа сторонников Ленина стремилась к созданию конспиративной кадровой организации профессиональных революционеров, каковую впоследствии и представляли собой большевики.

НаП съезде РСДРП, который начался 30 июля 1903 г. в Брюсселе и после 13 заседаний был с 11 августа продолжен в Лондоне (24 заседания), обнаружилась глубокая пропасть между тоталитарными стремлениями группы во главе с Лениным, Бундом, структурированным по принципу свободы и демократии, и группой во главе с Мартовым. Уже во время подготовки съезда Ленин доказал свое умение манипулировать партией в собственных целях. В съезде участвовали 43 делегата, располагавшие 51 голосом. 20 делегатов были евреями. Хотя Бунд имел больше голосов, чем все русские местные группы, вместе взятые, за ним было признано только пять делегатов — три от всей России и Польши (т. е. один мандат на 10 ООО членов партии) и два от Заграничного комитета. Нееврейские группы получали по одному или даже два мандата. Тем самым исход съезда был с самого начала предрешен. С помощью своих приверженцев Ленин отверг постулаты Бунда о культурной и языковой автономии еврейского пролетариата, прибегая к весьма спорным уловкам.

В своей речи на шестом заседании Марк Либер* сказал, в частности: «Мне редко приходилось быть на собрании, где бы так часто злоупотребляли словами “принципы революционной социал-демократии”, как это происходит на нашем съезде. Но уже давно сказано: не всякий говорящий “господи, господи!” внидет в царствие небесное! Не всякий поминающий принципы революционной социал-демократии действительно их отстаивает… Товарищ Ленин прямо говорит 0 необходимости уничтожить Бунд. Конечно, он, быть может, оставит ЦК Бунда, как организацию контрабанды, но нам ЦК Бунда нужен не для этого: он нужен нам, как вождь еврейского пролетариата… забывают, что мы — представители пролетариата еврейской национальности — превратили таких, по выражению Каутского, париев среди других национальностей, как евреи, в могучую революционную силу».

Владимир Коссовский заявил на том же заседании: «Спрашивают, почему Бунд является единственным представителем еврейского пролетариата. Потому, что он — единственная организация, организовавшая под своими знаменами большие массы еврейского пролетариата и специально и систематически ведущая работу среди еврейского пролетариата»12.

Предложение признать Бунд законным представителем еврейского пролетариата было отвергнуто так же, как и требование о федеральном построении РСДРП. В число главных оппонентов Бунда входили Мартов и Троцкий*, который по приказанию Ленина объявил себя представителем еврейского пролетариата — беспрецедентная наглость! Бунд оказался вынужден выйти из РСДРП после пяти лет революционной борьбы, стоившей больших жертв.

Представители Социал-демократии Королевства Польского и Литвы (СДКПиЛ) в Брюсселе также настаивали на полной самостоятельности отдельных партий внутри РСДРП и требовали к тому же автономии Польши. И то и другое было неосуществимо. Роза Люксембург, одна из основателей СДКПиЛ, впоследствии резко выступала против ленинской концепции партии, организованной на строго централистских началах. Эта партия должна была состоять только из небольшой элиты профессиональных революционеров. СДКПиЛ присоединилась к РСДРП лишь на ее IV (Объединительном) съезде в Стокгольме в 1906 г.

ЦК Бунда в воззвании, опубликованном в декабре 1903 г., опроверг выдвинутые на съезде обвинения в том, что эта организация является исторической аномалией, вредной, националистической и буржуазной:

«Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно. Печален факт, выявившийся на съезде: вожди российской социал-демократии и понятия не имеют о Бунде, будь то о характере и содержании его деятельности, будь то об исторической роли, которую Бунду приходится играть как единственной партии из-за особого общественно-политического положения, определяющегося двухтысячелетними преследованиями евреев. Помимо экономических и политических репрессий, которым еврейский пролетарий подвергается, как и пролетарии других стран, он страдает от особого ужасного давления, исторически возникшего презрения к евреям, париям среди париев».

Это воззвание заканчивается лозунгами: «Долой борьбу между братьями! Да здравствует социализм!»

Так как многочисленные евреи оставались членами РСДРП и обе организации действовали параллельно, между их сторонниками вновь и вновь возникали разногласия в ходе партийной работы. За несколько месяцев до съезда, в апреле 1903 г., в ходе ужасного погрома в Кишиневе на протяжении трех дней были убиты 45 и ранены почти 100 евреев, разрушены 700 домов и 600 лавок. Пока Ленин хладнокровно пытался прибрать Бунд к рукам или ликвидировать его, многочисленные бундовцы оказались в царских тюрьмах и сибирской ссылке, оплакивая своих товарищей из отрядов самообороны, погибших во время погромов. Во время потерпевшей неудачу революции 1905 г., в которой участвовало очень много еврейских рабочих, евреи как в России, так и в Польше подвергались сильным преследованиям и становились жертвами погромов. Так было в Лодзи и Белостоке, Варшаве, Минске и других центрах еврейского рабочего движения. Многие еврейские революционеры были в кандалах сосланы в Сибирь.

Бунд, по соглашению со всеми левыми партиями, бойкотировал первые думские выборы, чтобы не допустить демократической легитимации царского режима бесправия. Накануне Октябрьской революции русские правые связывали антисемитскую травлю против Бунда с усилением антиреволюционной пропаганды, заявляя, что все евреи без разбора революционеры и уже поэтому им нельзя предоставлять гражданских прав.

Сионисты

Русские евреи в числе первых стали требовать возвращения в Палестину и основания еврейского государства. Уже во второй половине XIX в. возникли многочисленные группы «Ховевей Цион» («Движение любящих Сион»). Русский писатель Перец Смоленский критиковал реформированный иудаизм и требовал создания собственного еврейского государства в Палестине. Издававшаяся им в Вене газета «Га-JJJaxap» («Утренняя заря», 1868–1884) стала ведущим органом раннего сионистского движения. Против ассимиляции выступил также одесский врач и публицист Леон Пинскер. В 1882 г. он опубликовал в Берлине труд под названием «Автоэмансипация. Призыв русского еврея к соплеменникам», в котором выступал за «создание еврейской национальности, народа на своей территории, автоэмансипацию евреев, уравнение их как нации с другими нациями путем приобретения собственной родины». На конгрессе «Ховевей Цион» в ноябре 1884 г. в Катовице он ориентировал присутствовавших преимущественно на проекты, выдвигавшиеся маскилим, — поселение в деревне и работу в сельском хозяйстве, — но позже под влиянием движения принял решение в пользу Палестины как территории еврейского государства.

В 1887 г. в Харькове конституировалось движение «Билу», предшествовавшее сионизму. Из его рядов вышли первые колонисты, выехавшие в Палестину. В августе 1897 г., за пять недель до основания Бунда в Вильно, на I сионистском конгрессе в Базеле была основана Всемирная сионистская организация. Главным инициатором ее создания был Теодор Герцль. В числе 204 делегатов было 85 русских евреев. Основное положение Базельской программы гласило: «Сионизм стремится к созданию в Палестине обеспеченного публичным правом убежища для еврейского народа». Десятилетиями бундовцы и сионисты представляли собой два важнейших, резко конкурировавших друг с другом течения среди евреев мира. Это касалось в особой степени, конечно же, черты оседлости и Польши. В 1898 г. X. Вейцман, Н. Соколов и Ш.Левин, будущие лидеры мирового сионизма, уже участвовали во II сионистском конгрессе в качестве представителей русских евреев. Тогда было принято решение поощрять поселение евреев в Палестине, не дожидаясь политических гарантий.

Сионистские организации в России входили, наряду с Бундом, в число наиболее крупных еврейских объединений. В 1898 г. существовали 373 местные группы, а два года спустя уже 1034, и на IV сионистский конгресс они направили 200 делегатов. На II Всероссийском сионистском конгрессе в 1902 г. в Минске 500 делегатов представляли 75 тыс. членов сионистских организаций. Там были продолжены дебаты о характере культурной и воспитательной деятельности, начатые на тайном заседании в Варшаве.

В 1903 г. «Поалей Цион», «Цеире Цион», «Билу Гехадаш» и другие сионистские организации были запрещены, но могли полулегально продолжать свою деятельность. Эти ограничения и погромы вызвали вторую алию — волну эмиграции в Палестину, к которой присоединились будущие лидеры Израиля Д. Бен-Гурион, И.Шпринцак и И. Бен-Цви.

Русские сионисты поначалу мало занимались внутриполитическими проблемами, так как большинство их объявило своей целью эмиграцию в Палестину. В революционном 1905 г. все несоциалистические еврейские группы основали «Союз для достижения полноправия еврейского народа в России». По настоянию сионистов, в программу было включено требование национальных прав и национально-культурного самоопределения. На III Всероссийском сионистском конгрессе в 1906 г. в Гельсингфорсе было принято решение интенсифицировать наряду с «палестинской работой» и «работу ради сегодняшнего дня». Это новое направление деятельности должно было способствовать демократизации режима, достижению автономии меньшинств и признанию идиш и иврита в качестве национальных языков.

«Поалей Цион» и «Цеире Цион»

В конце XIX в. социалистические идеи все более проникали в сионистское движение Западной и Центральной Европы. В книге «Еврейский вопрос и еврейское социалистическое государство» (1898) Нахман Сыркин продолжал развивать идею социалистического сионизма, которую Мозес Гесс изложил в своем труде «Рим и Иерусалим», вышедшем в 1862 г. Приверженцы этой идеи назвали себя «Поалей Цион» («Рабочие Сиона»), но до поры до времени не располагали ни структурой, подобной партийной, ни единой программой. В 1901 г. и в России действовали различные группы под этим названием, выступавшие за синтез сионизма и социализма. Многие еврейские социалисты стали поалей-ционистами, когда Бунд в 1901 г. заклеймил сионизм как «реакцию буржуазных классов на антисемитизм, как утопию».

Бер Ворохов*, наиболее значительный представитель рабочего сионизма и один из первых марксистских теоретиков, занимавшихся национальным вопросом еврейского народа, также основал в 1901 г. в Екатеринославе группу «Поалей Цион». Под его руководством эта группа объединилась в 1906 г. в Полтаве с другими себе подобными, создав Еврейскую социал-демократическую рабочую партию Поалей Цион, которая в 1907 г. объединилась с такими же партиями других стран во Всемирный союз Поалей Цион.

В 1907 г. эта партия в России была запрещена, ее члены подвергались арестам и ссылкам. Из 20 тыс. членов партии лишь несколько сотен смогли продолжать работу в подполье.

Социалистической, но не марксистской, была основанная в 1903 г. партия «Цеире Цион» («Молодые сионисты»), из рядов которой рекрутировались многие будущие члены киббуцев в Палестине, а также вышел ряд организаций, основавших в 1922 г. Объединенную сионистскую рабочую партию Гитахдут.

Сионисты-социалисты (С.-С.)

Рабочая партия сионистов-социалистов, основанная в 1904 г. с участием, среди прочих, Якова Лещинского, подвергалась жестким атакам со стороны Бунда, так как она боролась за ту же социалистически ориентированную членскую базу. Как и Бунд, С.-С. требовали единой территории поселения, на которой евреи могли бы создать собственные экономические структуры, но считали перспективы еврейских поселенцев в Палестине нереалистичными.

Когда на IV сионистском конгрессе в 1905 г. потерпел неудачу «угандийский план», С.-С. откололись от сионистского движения, но во время революции 1905 г. боролись бок о бок с другими партиям и участвовали в Штутгартском конгрессе II Интернационала. В 1917 г. С.-С. и сеймисты (партия СЕРП) объединились в партию «Фарейникте».

Другие еврейские партии и организации

Семен Дубнов (1860–1941), один из величайших историков еврейского народа, основал в 1906 г. Еврейскую народную партию, требовавшую религиозной и культурной автономии евреев и опиравшуюся на религиозные общины, которые должны были также стать ядром светской активности евреев в Восточной Европе. Она стремилась к созданию еврейских школ, учительских и раввинских семинаров, а также других институтов. Евреи должны были в каждой стране сформировать орган представительства своих национальных интересов.

Судьба Дубнова, может быть, как никакая другая, раскрывает всю трагичность положения русских евреев: дискриминация со стороны царских властей закрыла перед ним дорогу к университетскому образованию, большевистская диктатура изгнала его в эмиграцию, в Берлин, где с 1925 по 1929 г. увидел свет монументальный десятитомный труд историка — «Всемирная история еврейского народа». Оттуда он бежал в Ригу и там в 1941 г. был убит немцами, подвергнувшись перед этим жестоким насмешкам со стороны одного из своих бывших немецких студентов^13.

Социалистическая еврейская рабочая партия (СЕРП) была основана в Киеве Хаимом Житловским. Ее программа базировалась на синтезе еврейских национальных и социалистических идей, но не являлась марксистской. Партия требовала национальной автономии меньшинств в многонациональных государствах, подобных России. Каждое меньшинство должно было получить свой парламент, называемый польским словом «сейм», отсюда общеупотребительное название этой партии — сеймисты. Партия издавала газеты на идиш — «Фольксштиме» («Голос народа») и на русском языке — «Серп». В аграрном вопросе она занимала позиции, совпадавшие с эсеровскими, и участвовала в революции 1905 г. Вместе с другими еврейскими социалистическими партиями она требовала создания еврейской секции при II Интернационале.

Наряду с социалистически ориентированными партиями в России, как и во многих других странах, существовали группы иудейско-национального направления, в том числе религиозные сионисты, основавшие в 1902 г. в Вильно национально-религиозную партию «Мизрахи» (акроним от древнееврейских слов «мерказ рухани» — «духовный центр»). Цель, сформулированная ее основателем раввином Меиром Берлином (Бар-Планом), гласила: земля Израилева — народу Израилеву в соответствии с законами Торы. В 1903 г. в России существовало уже 210 местных групп «Мизрахи». Партия подвергалась яростным атакам со стороны антисионистских ортодоксальных кружков и их раввинов.

ОРТ

Особое значение придавалось учреждениям, призванным координировать взаимную помощь евреев для спасения их от банкротства или конфискации собственности. Большую роль в профессиональном образовании в России играло возникшее в 1880-е гг. Общество распространения ремесленного и земледельческого труда среди евреев (ОРТ). В 1917 г. его уставной капитал, составлявший в 1905 г. уже 1 млн руб., оказался утраченным, но после 1920 г. общество возобновило свою деятельность. Его руководство с 1921 по 1933 г. находилось в Берлине, в настоящее время место его пребывания — Израиль. В 1920—1930-е гг. ОРТ способствовало осуществлению сельскохозяйственных проектов в СССР. До наших дней с помощью ОРТ профессиональную подготовку получили более 1 млн чел. более чем в 30 странах Азии, Африки и Латинской Америки. ОРТ — крупнейшая неправительственная организация, действующая в этой сфере.

ОЗЕ

В 1912 г. в России было основано Общество здравоохранения евреев (ОЗЕ). Оно заботилось о сотнях тысяч жертв войны и погромов, беженцах и депортированных евреях. В 1917 г. в составе ОЗЕ существовало 34 местные организации, 12 больниц, 125 детских учреждений, 40 центров школьного питания, 4 санатория для больных туберкулезом, 60 дежурных аптек. После того как в 1919 г. организация была запрещена и ликвидирована советским правительством, были созданы новые национальные секции во многих странах Европы и международное центральное бюро в Берлине. В ведении родственной организации ТОЗ (Towarzystwo Ochrony Zdrowia — Общество охраны здоровья) в Польше находилось 368 медицинских и санитарных учреждений. В настоящее время национальные ueHtpbi 03Е, поддерживающие учреждения медицинского обслуживания и попечительства о детях, существуют в 10 европейских, 9 латиноамериканских и 4 североафриканских государствах, а также в Израиле.

ЕКОПО и ЙИДГЕЗКОМ

В 1915 г. евреи, как мнимые друзья немецкого врага, были депортированы из Ковенской и Курляндской губерний в Центральную Россию. Это вызвало массовое стремление помочь несчастным и привело к созданию организации «Еврейский комитет помощи жертвам войны» (ЕКОПО). В число основателей входили, в частности, еврейские филантропы и политические деятели М. Винавер, Л. Брамсон, Г. Сли-озберг. По внешнеполитическим соображениям и с учетом позиции западных союзников царское правительство одобрило деятельность общества и предоставило ему 16, 5 млн руб. (половина общей суммы бюджета). Петроградские евреи пожертвовали 2 млн руб. Значительные суммы через посольство США перевел «Джойнт» (Американский еврейский объединенный распределительный комитет). Местные комитеты ЕКОПО помогали сотням тысяч евреев, в том числе в занятых русской армией Галиции и Буковине. В 1920 г. организация была распущена. Ее задачи были переданы созданной Евсекцией (см. с. 65–66) и Евкомом (см. с. 64–65) благотворительной организации ЙИДГЕЗКОМ (Jidischer geselschaftlecher komitet — Еврейский общественный комитет). Большевики-евреи надеялись в результате этого сделать режим более привлекательным в глазах еврейских масс и ставили всю деятельность организации, базировавшуюся в значительной части на пожертвованиях «Джойнта», себе в заслугу. Американские евреи прислали в Россию более 5 тыс. т одежды, продовольствия и медикаментов. Как на решение этих задач, так и на восстановление разрушенных еврейских общин они израсходовали с 1921 по 1924 г. 18 млн долл. ЙИДГЕЗКОМ распределял эту помощь, предназначавшуюся и для неевреев^14. В 1924 г. организация была распущена под предлогом намерения буржуазных элементов превратить ее в еврейские общины.

Расцвет культурной жизни, несмотря на угнетение

Несмотря на преследования и ужасающую материальную нужду широких масс, русские евреи создали до 1917 г. цветущее сообщество с сотнями религиозных общин, многочисленными культурными учреждениями, союзами и партиями. Это была культурная, литературная и журналистская инфраструктура, аналога которой в тогдашнем мире стоило еще поискать. Большое значение образованию придавали и бедные жители местечек, по крайней мере мальчиков учили чтению и письму. В 1897 г. только 21 % населения России умел читать и писать, а накануне Первой мировой войны эта доля составила 40 %. Среди крестьян степень грамотности была самой низкой.

Более 30 еврейских обществ содействовали развитию искусства, литературы, музыки, воспитания, высшего образования, театра, архивов, истории, религии и поддерживали поселенческие проекты. Особенно плотную сеть союзов педагогической, культурной и научной направленности создали бундовцы и сионисты. В одном толь-ксГСанкт-Петербурге существовали 25 синагог, 20 школ, библиотек и музеев. Наряду с упоминавшимися, и другие благотворительные объединения содержали дома для престарелых, сиротские приюты и больницы.

Россия была также колыбелью новой литературы на идиш и иврите, распространявшейся во всем еврейском мире. Выходило более "ста еврейских газет и журналов, существовало тринадцать ежедневных газет на идиш и две на иврите, а также многочисленные периодические издания на идиш, иврите и русском, включая исторические журналы «Пережитое» и «Еврейская старина».

1.3. Евреи в российской политике до Октябрьской революции

Кадеты

Либеральная партия конституционных демократов, в народе называвшихся кадетами, была основана на первом съезде, проходившем с 12 по 18 октября 1905 г. в Санкт-Петербурге. Ее программа включала парламентскую форму правления на основе принципов правового государства, с демократическим избирательным правом, свободой и равными правами для всех. Некоторые лидеры кадетов, имевших в I Государственной думе (1906) 200 депутатов из 486, были евреями. Максим Винавер, заместитель председателя партии, чья фракция стала сильнейшей в IV Думе (1912–1917), между Февральской революцией и Октябрьским переворбтом был судьей Верховного суда России и получил от Временного правительства поручение разработать конституцию, которую надлежало принять Учредительному собранию. После Октябрьской революции, которую Винавер бескомпромиссно отверг, он одно время занимал даже пост министра иностранных дел белого правительства в Крыму. В 1919 г. Винавер эмигрировал во Францию, где умер в 1926 г. М.Бомаш, Н. Фридман, д-р И. Гуревич, д-р С. Френкель и еще четыре кадета-еврея также были депутатами IV Думы. Три еврея, в том числе Леонтий Брамсон, входили в социально-революционную фракцию трудовиков. Брамсон много лет был президентом всемирной организации ОРТ.

Меньшевики

Несмотря на политические расхождения, большевики и меньшевики сотрудничали во время революции 1905 г., а на IV съезде РСДРП в Стокгольме в апреле 1906 г. объединились снова. В V съезде РСДРП, состоявшемся в Лондоне в 1907 г., участвовало 342 делегата, в том числе 89 большевиков, 88 меньшевиков, 57 бундовцев. Идеология и стратегия большевиков и меньшевиков, однако, расходились друг с другом все сильнее, и после того, как VI Всероссийская конференция РСДРП приняла резолюцию «О ликвидаторстве и ликвидаторах», большевики и меньшевики выступали отдельными группами.

Марксизм оказывал притягательное воздействие на русскую интеллигенцию. Как «путь разума» (Лидия Дан) рассматривали его и евреи. Меньшевики, приверженные демократической и социалистической идеологии, были после революции 1905 г. наиболее влиятельной политической силой России. Они притягивали к себе более широкие слои народа, нежели большевики. Их программа создания государства, ориентированного на социал-демократические, гуманистические принципы и благо народа, привлекала многих евреев. Демократические принципы меньшевиков и их интерпретация марксизма больше соответствовали еврейской традиции свободного дискурса, нежели жесткая практика большевиков, подавлявших мнения, отличные от их собственного. За пределами чисто еврейского спектра партий меньшевики обладали наибольшим количеством членов еврейского происхождения. Некоторые из их лидеров, создававших вместе с Лениным социал-демократию, были евреями, например Аксельрод, Мартов и Дан*.

Между Бундом и меньшевиками имелись многочисленные точки соприкосновения, так как обе партии в тенденции были ориентированы реформистски. Многие руководящие функционеры Бунда были также меньшевиками. Сталин заметил по поводу большой доли евреев среди меньшевиков:

«Статистика показала, что большинство меньшевистской фракции составляют евреи (не считая, конечно, бундовцев), далее идут грузины, потом русские. Зато громадное большинство большевистской фракции составляют русские, далее идут евреи (не считая, конечно, поляков и латышей), затем грузины и т. д. По этому поводу кто-то из большевиков заметил шутя (кажется, тов. Алексинский), что меньшевики — еврейская фракция, большевики — истинно русская, стало быть, не мешало бы нам, большевикам, устроить в партии погром»15.

После Октябрьского переворота меньшевики стали ожесточенными противниками большевистской диктатуры, хотя и верили в необходимость защиты «социализма» в России как исторического достижения. Они осуждали террор и смертную казнь. Абрамович* и Мартов отважились в 1918 г. выступить на судебном процессе против Сталина, пробудив у будущего диктатора жажду мести^16. После запрета партии в 1921 г. меньшевики работали в подполье или отправились в эмиграцию. «Социалистический вестник», эмигрантский орган партии, стал одним из важнейших форумов аргументированной критики советской диктатуры с левых позиций. Журнал, который издавали почти исключительно евреи, выходил сначала в Берлине, затем в Париже и в конце концов в Нью-Йорке.

Народники и эсеры

Первые революционеры еврейского происхождения в XIX в. рассматривали себя как русских и считали, что эмансипация евреев зависит от освобождения русского народа. Еврейскую религию и культуру они считали устаревшими. Некоторые из них даже переходили в православие и одевались как мужики, чтобы эффективнее вести революционную пропаганду среди крестьян. Марк Натансон вместе с Александром Михайловым основал группу «Земля и воля», которая в декабре 1876 г. организовала первую демонстрацию в России. Главные пункты ее программы включали следующие четыре требования: передача земли крестьянам, самоуправление общины, свобода вероисповедания и право наций на самоопределение.

«Земля и воля» распространила сеть своих организаций по всей России, но центр тяжести ее деятельности переместился в 1877 г. из деревни в город, так как крестьяне воспринимали воспитание и пропаганду отчасти равнодушно, а отчасти враждебно. Покушение Веры Засулич на градоначальника Санкт-Петербурга в январе 1878 г. стало сигналом к возникновению волны террора, которая должна была подорвать царский режим. В результате началась эскалация как насильственных акций со стороны полиции, так и контратак народников.

Марк Натансон, всеми любимый, почитаемый и неподкупный патриарх социальной революции, родился в богатой семье под Вильно. 19-летним студентом-медиком в Санкт-Петербурге он был арестован за участие в студенческих волнениях. Затем последовали новые аресты и ссылка в Архангельск. После раскола «Земли и воли» в августе 1879 г. он был снова арестован. Следующие одиннадцать лет Натансон провел в ссылке. Позже он эмигрировал и стал членом ЦК партии социалистов-революционеров. В 1917 г. возвратился в Россию, где стал одним из лидеров левых эсеров, входивших в первое советское правительство. Натансон умер в 1919 г. в Швейцарии.

Осип Аптекман, Арон Гобет, Арон Зунделевич и другие евреи были среди участников и руководителей революционного движения народников, хотя в рядах этого движения, усматривавшего благо России в аграрном социализме старорусской традиции, отчасти приветствовались погромы и встречались антикапиталистически-антисемитские взгляды.

Евреи присоединились и к основанному в 1879 г. террористическому движению «Народная воля», например Соломон Витенберг, Меир Млодецкий и Григорий Гольденберг, который, будучи приговоренным к 25 годам тюрьмы, в 1880 г. покончил с собой в заключении. Плеханов привлек на сторону «Черного передела», группы, являвшейся умеренной преемницей «Земли и воли», нескольких бывших народников еврейского происхождения: Л. Г. Дейча (1855–1941), В. И. Засулич (1849–1919), П. Б. Аксельрода (1850–1928) и О. В. Аптекмана (1849–1926). После ареста большей части группы, в том числе Аптекмана, в конце 1879 г. Дейч, Плеханов, Засулич и другие члены группы некоторое время жили за границей.

Преемниками народников были социалисты-революционеры (эсеры). Эта партия возникла в 1901–1902 гг. из объединения ряда революционных групп и очень быстро стала популярной. В руководство партии входили, наряду с основателями Виктором Черновым и Григорием Гершуни*, Марк Натансон, Михаил и Абрам Гоц*, Осип Минор*, ставший в 1917 г. городским головой Москвы, Илья Рубанович, а также пресловутый предатель Азеф^17.

Эсеры несли основную тяжесть вооруженной борьбы против царского режима. Наряду с политическим террором против представителей власти важным пунктом их программы было распространение революционных идей среди крестьянства.

Керенский, Чернов и другие члены партии эсеров, а также близкие к ним трудовики входили в первое правительство, образованное после Февральской революции. Эсеры были сильнейшей фракцией во Всероссийском центральном исполнительном комитете Советов рабочих и солдатских депутатов.

Левые эсеры, радикально-социалистическая группировка в рядах эсеров, были исключены из партии на ее III съезде в июне 1917 г. и конституировались как самостоятельная партия. Они требовали немедленного выхода России из Первой мировой войны и социализации земли, отвергали сотрудничество с Временным правительством. В марте 1918 г. они отозвали своих представителей из Совета народных комиссаров в знак протеста против ратификации Брестского мира.

Анархисты

Анархо-синдикализм имел много активных приверженцев среди еврейских рабочих в Англии и США, в России же он представлял собой один из наиболее слабых отрядов революционного движения. После революции 1917 г. анархисты колебались, враждебно относясь к Временному правительству и ненадолго поддержав большевиков. Позже они заняли антибольшевистскую позицию, требовали проведения третьей, либертарной революции и поэтому подвергались жестоким преследованиям вплоть до полной ликвидации. Трое еврейских анархистов вошли в историю анархизма и революции в России — Всеволод Волин*18, ставший знаменитым благодаря своим воспоминаниям о революции, гражданской войне и махновском движении, и супружеская пара — Эмма Гольдман и Александр Беркман.

Евреи-большевики

Внутри широкого спектра еврейских организаций и соответствующей инфраструктуры большевики еврейского происхождения представляли ничтожно малую величину. Они почти не поддерживали контакта с еврейской средой и не придавали значения ни своему еврейству, ни бедам и проблемам других евреев. Эти люди выросли между двумя культурными кругами и решили стать русскими. Только некоторые из них говорили на идиш или древнееврейском языке. Троцкий был сыном еврейских крестьян, живших в одной из немногочисленных в царской России сельскохозяйственных колоний, и в его окружении говорили не на идиш, а на типичном смешанном русско-украинском языке. У родившегося в Москве Каменева* (настоящая фамилия Ро-зенфельд) была русская мать и принявший крещение отец-еврей. Руководитель «движения безбожников» Ярославский (настоящая фамилия Губельман) родился в семье еврейских крестьян под Читой в Сибири. Он знал об условиях жизни в черте оседлости не больше, чем Свердлов*, родившийся в Нижнем Новгороде — в Центральной России. Только Лазарь Каганович*, чьим родным языком был идиш, всеми идентифицировался как еврей. Технократ-аппаратчик, которого долгое время рассматривали в качестве «второго человека» после Сталина, происходил из типичного украинского местечка.

Большинство большевиков еврейского происхождения в значительной степени избежали дискриминации. Их семьи были довольно зажиточными и экономически независимыми. Отцы Зиновьева* (настоящая фамилия Радомысльский) и наркома земледелия Яковлева (Эпштейна) были учителями. Несмотря на процентную норму приема евреев в высшие учебные заведения, Давид Рязанов (будущий директор Института Маркса — Энгельса) и будущий нарком финансов Сокольников (настоящая фамилия Бриллиант) смогли поступить соответственно в Одесский и Московский университеты. Радек*, единственный еврей-большевик, занимавший руководящие посты и выросший не в русскоязычной среде, учился в гимназии в Польше.

В царской России для этих мужчин и женщин не было действительных возможностей продвижения. Положение аутсайдеров толкало их к «профессии» революционера, личный же выбор в пользу самого радикального и крайне утопичного направления, большевизма, делало меньшинство. Статистика 1922 г. показывает, что до революции в большевистской партии состояли только 946 еврев (это составляло около 4 % при численности партии примерно в 23 600 чел.). В 1917 г. к этому числу добавились 2 182 человека, некоторые были ранее меньшевиками^19. В других партиях доля евреев до 1917 г. была выше. После Февральской революции тысячи евреев присоединились к еврейским и другим политическим партиям, в которых могли выполнять и руководящие функции. В то время антисемиты пустили в оборот понятие «иудеокоммуна». Отождествление еврейства и большевизма было в лучшем случае ошибочной оценкой, но чаще — намеренно и заведомо распространявшимся антисемитским измышлением. Покушения на коммунистических руководителей высокого ранга, осуществленные двумя евреями, опровергают, наряду со статистикой членов партий, ложь о «еврейском большевизме»20.

Ленин и Сталин о «еврейском вопросе»

В 1903 г. Ленин во многих статьях («Нужна ли “самостоятельная” политическая партия еврейскому пролетариату», «Последнее слово бундовского национализма», «Положение Бунда в партии») полемизировал против Бунда. Его тезисы, отрицавшие еврейскую культуру, необъективные и оскорбительные по тону, воспроизводят взгляды, которые он уже излагал в партийной газете «Искра»: «Совершенно несостоятельная в научном отношении идея об особом еврейском народе реакционна по своему политическому значению. Неопровержимым практическим доказательством этого являются общеизвестные факты недавней истории и современной политической действительности. […] Еврейский вопрос стоит именно так: ассимиляция или обособленность? — и идея еврейской национальности носит явно реакционный характер не только у последовательных сторонников ее (сионистов), но и у тех, кто пытается совместить ее с идеями социал-демократии (бундовцев). Идея еврейской национальности противоречит интересам еврейского пролетариата, создавая в нем прямо и косвенно настроение, враждебное ассимиляции, настроение “гетто”»21.

Идиш Ленин считал реликтом средневековья, который исчезнет в процессе ассимиляции, но приказал свое воззвание «К еврейским рабочим», в котором призывал их сплотиться вокруг российской социал-демократии, опубликовать на этом неполноценном языке.

В 1913 г. дискуссия по национальному вопросу в рядах большевиков обострилась. В «Правде» против Бунда неоднократно выдвигались обвинения в раскольнических намерениях, за статьей «Национальный сепаратизм» от 28 мая последовала статья «О “культурно-национальной” автономии». Бунд годами отражал эти нападки, к которым присоединился и вождь меньшевиков Мартов, как в собственной прессе, так и в других органах печати.

Последнее слово по вопросу о правах национальных меньшинств сформулировал Сталин. Уже в мае 1913 г. в своей статье «Марксизм и национальный вопрос» он дал определение «нации», имевшее крайне тяжелые последствия для евреев:

«Нация есть исторически сложившаяся устойчивая общность людей, возникшая на базе общности языка, территории, экономической жизни и психического склада, проявляющегося в общности культуры».

Сталин утверждал, что ассимиляция представляет собой единственную перспективу для евреев, не являющихся нацией, и ссылался при этом на Маркса, Каутского и Отто Бауэра, «изобретателя» национально-культурной автономии, которого большевики жестко атаковали в остальных аспектах политики. Австрийский социал-демократический теоретик характеризовал евреев как нацию, но с оговоркой о том, что у них нет общего языка.

«Короче: еврейская нация перестает существовать — стало быть, не для кого требовать национальной автономии. Евреи ассимилируются»22.

Этот тезис Сталин выводил из факта отсутствия у евреев компактного района поселения и слоя крестьян. Раз нет «национального рынка евреев», а имеет место лишь предоставление услуг нациям, составляющим большинство, будет утрачен даже еврейский язык.

Далее последовали ожесточенные нападки на Бунд, воспроизводившие известные обвинения в «сепаратизме». Утверждалось, что эта организация препятствует единству рабочих и вызывает споры в рядах РСДРП. Отношение Сталина к субботе и еврейскому языку также показывает, что евреи были для большевиков, открыто стремившихся к диктатуре, элементом, не поддающимся контролю.

Евреи жили внутри черты оседлости, в польских и прибалтийских губерниях, были по большей части рассеяны по городам и местечкам и почти не встречались в деревне. Компактной территории, на которой они составляли бы большинство населения, не было. «Черта» существовала до 1915 г. и была отменена царским правительством во время войны.

Сталинские критерии и после революции определяли партийную доктрину. Хотя после 1918 г. большевики признали евреев нацией, учитывая весьма компактное расселение массы их в России, но до конца существования Советского Союза всякий, кто утверждал, что они образуют некую общность поверх государственных границ и даже политических систем, впадал в «контрреволюционную» ересь. Именно в этом огульно подозревались все бывшие бундовцы, что означало преследования и смерть для бесчисленного множества политически активных евреев, даже если они стали приверженцами линии Ленина и Сталина и верно следовали ей. Таким образом, Сталин уже в 1913 г. поставил капкан, который безжалостно захлопнулся в 1952 г., когда в него попались члены ЕАК.

Ленин, как и Сталин, хотел создать сплоченный боевой резерв из рабочих масс, говоривших на политизированном идиш, не предоставляя многим миллионам евреев прав национальности. В противоположность Сталину, презиравшему евреев и не доверявшему им, Ленин умел ценить лояльность и идеализм ассимилированных еврейских товарищей и был бы готов принять большее их число в секцию большевиков, уступавших меньшевикам в численности. В «пломбированном вагоне», который в апреле 1917 г. доставил Ленина из Швейцарии в Россию, с ним ехало немало евреев — Радек, Зиновьев, Сокольников, Розенблюм, Абрамович, Гоберман, Елена Кон.

Никто из них и не представлял, что эта поездка была составной частью в высшей степени секретного и до сих пор почти неизвестного «плана революционизирования и разжигания восстания», запущенного с согласия кайзера уже в 1915 г. германским имперским правительством и разведывательной службой германского генерального штаба IIlb, чтобы ослабить изнутри царскую Россию и ее армию, оторвать от империи западные губернии. В случае удачной революции России должен был быть продиктован мир на условиях немцев, чтобы те могли добиться «победоносного мира» на Западном фронте. Кроме того, полезные ископаемые и экономические ресурсы России должны были эксплуатироваться немецкой промышленностью. С этой целью ленинская партия большевиков финансировалась миллионами из немецкой государственной казны до, а затем долгое время и после Октябрьского переворота^23.

Хотя Ленин и не понимал подлинную природу антисемитизма, он никогда не пользовался антисемитской аргументацией. Он многократно публично высказывался о причинах погромов при царе, конечно, вызывавших у него глубочайшее отвращение. В докладе, с которым гениальный аналитик и пророк революции выступил в Цюрихе 17 января 1917 г., еще не подозревая, что через месяц этой революции будет суждено разразиться в России, он заявил:

«Ненависть царизма направилась в особенности против евреев. С одной стороны, евреи доставляли особенно высокий процент (по сравнению с общей численностью еврейского населения) вождей революционного движения. И теперь евреи имеют, кстати сказать, ту заслугу, что они дают относительно высокий процент представителей интернационалистского течения по сравнению с другими народами. С другой стороны, царизм умел отлично использовать гнуснейшие предрассудки самых невежественных слоев населения против евреев. Так возникли погромы, в большинстве случаев поддерживавшиеся полицией, если не руководимые ею непосредственно, — в 100 городах за это время насчитывается более 4 ООО убитых, более 10 ООО изувеченных»24.

1.4. Между Февральской революцией и Октябрьским переворотом

Когда в 1917 г. Февральская революция смела царский режим, перед евреями России, несмотря на бедствия войны и нужду, впервые за много столетий открылись настоящие перспективы. Уже через несколько дней после ее победы еврейские партии и организации возобновили свою легальную деятельность. Временное правительство постановлением от 20 марта 1917 г., которое было опубликовано в № 15 правительственной газеты «Вестник Временного правительства», устранило всякую дискриминацию евреев. Постановление, в частности, гласило: «Исходя из незыблемого убеждения, что в свободной стране все граждане должны быть равны перед законом и что совесть народа не может мириться с ограничениями прав отдельных граждан в зависимости от их веры и происхождения, Временное правительство постановило: все установленные действующими узаконениями ограничения в правах российских граждан, обусловленные принадлежностью к тому или иному вероисповеданию, вероучению или национальности, отменяются»25.

Демонстрация еврейских революционеров, вероятно бундовцев, в России 1 Мая 1917 г. Лозунги на транспарантах гласят: «Да здравствует демократическая республика!», «Да здравствует национальная автономия!», «Да здравствует международный социализм!», «Да здравствует еврейская социалистическая рабочая партия!»

Президиум VII Всероссийского сионистского конгресса 24 мая 1917 г. в Петрограде. В центре сидит д-р Эхиель Членов

В заключение текста закона были приведены все 150 отмененных распоряжений. Евреи сразу получили возможность свободно развивать свое политическое сознание, заниматься общественной и культурной деятельностью как граждане и как национальная группа, а также свободно выбирать профессию и место жительства. Обретенный шанс построить свое бытие в соответствии с собственными представлениями высвободил, наподобие взрыва, подавлявшиеся до тех пор силы. В 1915 г. власти запретили еврейскую прессу, поскольку не располагали достаточным количеством надежных цензоров, владевших идиш. Теперь же выходили газеты и на идиш («Петроградер тогблат», «Дос фрайе ворт», «Ди арбетер штиме» — орган Бунда), и на иврите («Гаам» и «Ге-хавер»), и «Еврейский студент» на русском языке.

Евреи от всего сердца поддержали новую власть. Четыре еврейских политика и юриста — М. Винавер, О. Грузенберг, И. Гуревич и Г. Блю-менфельд — стали членами Сената. Уже 24 марта председатель Временного правительства князь Г. Е. Львов принял евреев — депутатов IV Думы М. Бомаша, И. Гуревича, Н. Фридмана и одиннадцать членов Еврейского политического бюро, выразивших благодарность евреев России за свое освобождение. В тот же день делегация посетила Исполком Советов рабочих и солдатских депутатов, где ее приветствовал председатель Исполкома Н. Чхеидзе.

До Октябрьского переворота кадет С. Лурье и меньшевики С. Шварц и А. Гинзбург-Наумов входили во Временное правительство в качестве заместителей министров. А. Гальперн был управляющим делами Временного правительства, став, таким образом, первым евреем, занимавшим министерский пост. Меньшевик Федор Дан и бундовец Марк Л ибер были членами ЦИК Советов. Наряду с Лидером важную роль в Петроградском Совете рабочих депутатов играл Хенрик Эрлих*, также видный бундовец. Бундовцы и меньшевики Участвовали в основании Советов рабочих депутатов и в провинции.

Сионистско-социалистическая пресса на идиш и русском языке, которая могла выходить до Октября 1917 г.: 1. Листок; 2. Единение; 3. Дер йидишер пролетариер; 4. Свободный путь; 5. Еврейская пролетарская мысль; 6. Дер зоциальдемикрат; 7. Наш путь; 8. Еврейская рабочая хроника; 9. Унзер лебен; 10. Дер телеграф; 11. Фарн фольк; 12. Дер йуд; 13. Унзер ворт; 14. Дос йидише фольк; 15. Дос найе лебен; 16. Ойф дер вах; 17. Эрд ун арбет

Уже 15 марта 1917 г. на своем съезде сионисты-социалисты и сей-мисты (СЕРП) объединились в партию «Фарейникте», ЦК которой находился в Киеве. С 14 по 19 апреля 1917 г. Бунд провел в Петрограде свою первую легальную конференцию. 88 делегатов избрали первый легальный ЦК, в который входили Ш. Айзенштадт, М. Л ибер, Р. Вайнштейн, X. Эрлих, М. Рафес и Р. Абрамович.

Наряду с левыми партиями на сцену выступили новые еврейские светские и религиозные группировки: «Нецах Исраэль» («Еврейский национальный союз»), «Мазорес вегерус» («Традиция и свобода»), «Ахдус Исроэль» («Согласие Израиля»), «Адас Исроэль» («Единство Израиля») и антисионистекая ортодоксальная партия «Агудас Исроэль». «Еврейская народная группа», основанная М.Винавером, выступала за более активную культурную работу общин, а также преподавание идиш и иврита во вновь создаваемых еврейских школах.

Возникли многочисленные сионистские школьные, студенческие и молодежные организации, например, «Ге-Хавер», «Гистадрут», «Кадима», «Дрор» и «Маккаби».

С учетом новой ситуации евреи России планировали объединение союзов и общин в представительную руководящую организацию. Первый шаг в этом направлении предприняли сцрнисты, созвавшие 24 мая 1917 г. в Петрограде VII Всероссийский сионистский конгресс. Д-р Эхиель Членов, руководивший конгрессом, зачитал 55 делегатам и 1500 гостям, представлявшим J40 тыс. сионистов из 680 городов России, приветственные послания министра иностранных дел Временного правительства М. Терещенко и председателя Исполкома Советов рабочих и солдатских депутатов Н. Чхеидзе.

16 июля 1917 г. в Петрограде открылся Всероссийский еврейский съезд, который должен был избрать официальное представительство евреев России. По четыре делегата представляли евреев из 13 городов с более чем 500-тысячным еврейским населением — Бердичева, Бобруйска, Харькова, Гомеля, Екатеринослава, Елизаветграда, Киева, Кременчуга, Минска, Москвы, Одессы, Петрограда и Витебска.

В августе 1917 г. Временное правительство организовало в Москве Государственное совещание, на котором был подготовлен созыв Учредительного собрания. Еврейские партии послали на совещание одного социалиста и одного несоциалиста — Рафаила Абрамовича (Бунд/меньшевики) и Оскара Грузенберга (юрист и правозащитник). Оба от имени русских евреев призвали к защите российского Отечества от немецких империалистов и оккупантов. Их речи были полностью воспроизведены на идиш в «Ди арбетер штиме» — органе Бунда и на русском языке в «Еврейской неделе». В ходе выборов в Учредительное собрание еврейские партии выдвинули общий список. Еврейские депутаты образовали собственную фракцию, которая должна была руководствоваться решениями Всероссийского еврейского съезда.

Съезд, запланированный на конец 1917 г., не состоялся, так как после Октябрьского переворота большевики запретили большинство еврейских организаций. После заключения Брестского мира почти все еврейские центры оказались на территории, оккупированной немцами. 24 марта 1918 г. конституировался Временный еврейский национальный совет, в президиум которого входили виднейшие представители русских евреев — Ш. Айзенштадт, М.Алейников, С. Дубнов и Г. Слиозберг. В конце июня 1918 г. в Москве была созвана конференция представителей еврейских религиозных общин Для избрания по крайней мере руководства общин, хотя Украина уже откололась, а другие территории были недосягаемы. Среди 149 делегатов из 40 общин сионисты, представленные 62 посланниками, образовывали сильнейшую фракцию, Бунд был представлен только 21 делегатом.

Сионистская конференция в Западной Сибири. 1917 г.

И эта организация была запрещена и распущена 19 июня 1919 г. распоряжением наркома по делам национальностей И. В. Сталина. Так было покончено с организованным еврейским сообществом в Советской России.

После избрания городских Советов многие евреи участвовали в муниципальной политической деятельности. В Киеве в июле 1917 г. все левые еврейские партии объединились в «Социалистический блок», сионисты и ортодоксы — в «Демократический блок». Вместе они завоевали 15 мест в городском Совете, меньшевик А. Гинзбург-Наумов стал заместителем городского головы. В Минске 102 члена городского Совета, в том числе 28 евреев, избрали своим председателем бундовца Р. Вайнштейна. В Екатеринославе городским головой стал меньшевик И. Полонский. В Москве большинством в городском Совете обладали эсеры.

Евреи на независимой Украине 1917–1920 гг.

Украина вошла в историю как арена жесточайших преследований евреев в годы революции, хотя правительство предоставило евреям полные национальные права, которые были немыслимы как при царях, так и при большевиках. Еще парадоксальней оказался тот факт, что многие погромщики совершали убийства от имени украинского правительства, хотя и не по его поручению.

После Февральской революции Украина управлялась органом, название которого — «Рада» — было аналогично русскому слову «Совет». В Раде работали прежде всего представители украинских националистических сил, которые не могли легально организоваться при царизме. После освобождения национальный подъем украинцев и евреев как наций, угнетавшихся при царизме, происходил поначалу параллельно.

Политики Рады, на которых Временное правительство в Петрограде постоянно нападало как на потенциальных раскольников, публиковали свои прокламации, опираясь на казацкую традицию, под названием «универсалов». В первом универсале от июня 1917 г. меньшинствам был адресован призыв к равноправному сотрудничеству в деле построения нового государства.

Евреи довольно скептически относились к стремлению украинцев к независимости. Страна находилась в области насильственного поселения евреев — черты оседлости. После отделения от России Москва и Петроград для живших на Украине евреев снова оказались за границей. Поначалу еврейские партии, прежде всего Народная партия и «Фарейникте», поддерживали политику Рады. Левые — Бунд и «Поалей Цион» — одобряли ее социалистическую направленность; сионисты, сильнейшее течение на Украине, также извлекали выгоду из концепции автономии, которой придерживались власти.

Проект конституции предусматривал публикацию всех законов не только на украинском, но также на русском и польском языках и на идиш. Эти три основные меньшинства получили собственные министерства, названные вице-секретариатами. Первым вице-секретарем по еврейским делам был Моисей Зильберфарб, член «Фарейникте». Зильберфарб хотел создать представительную еврейскую корпорацию. Эта попытка потерпела неудачу — сначала из-за того, что небольшие группы вроде Народной партии должны были получить столько же мест, сколько и сионисты, имевшие гораздо больше членов и сторонников. Затем сионисты потребовали, чтобы евреи создали собственные подразделения самозащиты, но Зильберфарб отверг их предложение. Внутренние разногласия имели особенно роковое значение, так как все чаще поступали сообщения о погромах и первое полномочное еврейское представительство могло бы Уже довольно рано принудить украинское правительство к принятию контрмер.

После Октябрьского переворота национальные вице-секрета-риаты были повышены до уровня генеральных секретариатов и «национально-персональная» автономия евреев, поляков и русских закреплена законом. Каждый мог, независимо от того, в какой части Украины проживал, зарегистрироваться в качестве представителя этих меньшинств и имел право избирать национальные законодательные учреждения. Таким образом, украинское правительство гарантировало как раз то, в чем евреям, за неимением компактной территории их проживания, отказывали Ленин и Сталин.

Конференция еврейских солдат-сионистов Западного фронта 17 декабря 1917 г.

Когда в январе 1918 г. красные войска продвинулись с Севера, Рада провозгласила полную независимость Украины. Бунд голосовал против, «Народная партия», «Фарейникте» и «Поалей Цион» воздержались, сионисты не участвовали в голосовании. Тот факт, что еврейские партии, несмотря на благоприятные для меньшинств положения конституции, не поддержали безусловно отделения от России, лишь отчасти объяснялся желанием не отрываться от остальных евреев, от еврейского рабочего и сионистского движения. Важнее было расхождение между концепциями представителей украинской интеллигенции, находившихся у власти в Киеве, и действительной ситуацией во всей остальной стране. Евреи поняли, что государство, хотя и предоставило им права, было не в состоянии и, по-видимому, не хотело гарантировать защиту от мародерствующих банд и крестьянских восстаний.

В конце января Зильберфарб, как и все министры, ушел в отставку, а вернулся в правительство только в апреле, когда большевики, захватившие Киев, были изгнаны и с немецкой помощью снова установилась власть Рады. После того как сионисты отказались от бойкота, министром по еврейским делам был назначен В. Лацкий. Его имя прозвучало в 1952 г. в ходе процесса против руководства ЕАК, когда у поэта Давида Бергельсона* было вырвано признание в том, что он бежал в Германию под влиянием Л ацкого. Бергельсон активно работал тогда в «Культур-лиге». Эта организация, основанная в Киеве, имела секции литературы, музыки, театра, живописи и скульптуры, а также создавала школы для детей и взрослых. В конце 1918 г. она располагала более чем 120 филиалами по всей Украине, ее члены рекрутировались из числа сторонников Бунда, «Поалей Цион» и «Фарейникте». «Культур-лига» основала собственный университет, а в 1919 г. ей даже было предложено взять на себя организацию еврейского образования на Украине.

Но поначалу, когда в конце апреля 1918 г. немцы привели к власти казачьего генерала П. П. Скоропадского, впоследствии сторонника нацистов, права евреев были снова ограничены. На выборах общинных советов, в ходе которых в голосовании приняли участие только 10 % избирателей, кандидаты сионистских и религиозных партий набрали около 60 % голосов, а различные левые — 40 %.

После ухода немцев новое правительство, так называемая Директория, воссоздало «национально-персональную» автономию, правда, на сей раз только для евреев, но не для русских и поляков. Секретариат по делам национальностей, в котором доминировали сионисты, отказал в поддержке новому министру по еврейским делам, члену «Поалей Цион» Абраму Ревуцкому. Эти разногласия опять совпали с волной погромов, далеко превзошедших прежние по жестокости. В знак протеста против массовых убийств заместитель министра иностранных дел еврей А. Марголин ушел в отставку. Тогда многие украинские евреи окончательно перестали поддерживать идею независимости Украины и поневоле искали защиты у большевиков. Поскольку лидер Директории, левый националист Симон Петлюра, упорно не желал принять меры против погромов, «Поалей Цион» также отказала Директории в доверии, и Ревуцкий ушел в отставку. После того как в апреле 1919 г. Петлюра публично запретил погромы, должность министра, якобы по собственной инициативе, занял Пин-хас Красный. Ему удалось начать осуществление мер помощи жертвам погромов и расширить права национальной автономии. Правда, этот успех остался на бумаге, так как с победой большевиков в ноябре 1920 г. дни и еврейской, и украинской автономии были сочтены^26. Ревуцкий эмигрировал и написал в изгнании интересные воспоминания, Красный же остался на Украине и поддержал новый режим.

2. Неоднозначное освобождение: расцвет жизни евреев в Советском Союзе после Октябрьского переворота

2.1. Евреи в революции и гражданской войне

За короткий период между Февральской и Октябрьской революциями двоевластие Советов и Временного правительства сделало возможным равноправное участие евреев в политической жизни. Хотя в Советах можно было найти бундовцев, руководители еврейского рабочего движения, левые сионисты и другие еврейские партии не поддерживали эти органы. Их опасения, что деклассированные элементы, хлынувшие под знамена большевиков, не станут делать различия между «революцией» и еврейским погромом и в случае неудачи рискованного переворота евреи, как и в 1905 г., превратятся в главную жертву контрреволюции, были вполне оправданы. Горький сообщал о том, «как солдаты, ревностно защищая крайние лозунги ленинцев, в то же время легко поддаются погромной агитации людей, которые нашептывают им о засилии евреев в Совете Рабочих и Солдатских Депутатов»1.

И действительно, евреи занимали важные позиции в органах новой власти, порой даже преобладая там. Евреями были три члена Комитета революционной обороны Петрограда — Урицкий, Гольдштейн и Драбкин. После X съезда Российской коммунистической партии (с 1918 г. большевистская партия таким образом изменила свое название) в апреле 1921 г. в Политбюро входили Ленин, Сталин, Троцкий, Зиновьев и Каменев. Осенью 1917 г. Троцкий был избран председателем Петроградского Совета и вошел в состоявший из 15 человек Совет народных комиссаров. Он был наркомом иностранных дел, затем по военным и морским делам, принял на себя командование только что созданной Красной армией, занимал и другие партийные и государственные посты. В руководящее ядро входили также Зиновьев, Каменев и Свердлов. Я. М. Свердлов, секретарь ЦК партии, стал первым главой Советского государства. Эти люди, как и другие представители партийных кадров еврейского происхождения, указывая свою национальность, писали «русский».

Первое Советское правительство, основывавшееся на коалиции большевиков и левых эсеров, не имело опоры среди большинства русских евреев. Уже вскоре после переворота выяснилось, что политика большевиков противоречит еврейским интересам. Созданная в декабре под руководством Ф. Э. Дзержинского тайная полиция, ЧК, была наделена чрезвычайными полномочиями для «борьбы с контрреволюцией и саботажем». Она беспощадно преследовала революционеров небольшевистского толка — бундовцев, анархистов, меньшевиков и эсеров, в числе которых также были евреи, — и провоцировалатем самым контрудары. В 1918 г. молодой еврейский социалист Л. Каннегиссер убил М. С. Урицкого, ставшего тем временем председателем Петроградской ЧК, мстя за казнь своего друга. Еврейская анархистка (в то время она уже была эсеркой. — Прим. пер.) Фанни Каплан (урожденная Фей-га Ройтблат) участвовала в покушении на Ленина. Как явствует из ставших ныне доступными документов, она, вероятно, стреляла не сама, а прикрывала покушавшегося. Покушение, осуществленное 30 августа 1918 г., дало большевикам предлог для развертывания «открытого и систематического массового террора против буржуазии и ее агентов».

Погромы

С 1917 по 1921 г. в 530 городах и местечках произошло 1 236 погромов, во время которых было убито 60 тыс. евреев. Полмиллиона евреев потеряли жилище и имущество, многие годами страдали от отдаленных последствий перенесенных травм^2. Никогда еще на всем протяжении горестной истории русских евреев не происходило резни такого масштаба. Волна ожесточенного насилия была вызвана разгулом солдатни в традиционно закрепленных царями районах проживания евреев, для которого понятие «гражданская война» служит весьма неточной характеристикой^3. На украинской земле украинские соединения вели против большевиков войну за независимость. В Белоруссию вторглись польские захватчики, в Прибалтику — немецкие добровольческие корпуса, на Юге России действовала Добровольческая армия под командованием бывших царских генералов. Повсюду мародерствовали войска различных атаманов, крестьяне-повстанцы во главе с анархистами и банды уголовников, разного рода авантюристов или дезертировавших солдат разбитой царской армии. Рядовой состав всех этих формирований, а большей частью и их предводителей объединял традиционный русский антисемитизм.

Пропагандисты белых и украинских атаманов взваливали на евреев ответственность за большевизм и его преступления. Снова слышался хорошо знакомый «боевой» клич: «Бей жидов, спасай Россию!»

Во время погромов распространялись листовки, в которых «разоблачались» подлинные властители мнимой Советской Иудеи. За партийными псевдонимами указывались не только реальные фамилии, например: Троцкий (Бронштейн), но нередко и вымышленные.

Айнзацгруппы, с июня 1941 г. при поддержке вермахта осуществлявшие варварские акции по истреблению евреев в Советском Союзе, также взваливали на каждого отдельного еврея ответственность за большевизм и легитимировали тем самым его убийство. Но, несмотря на определенное сходство между обеими волнами массовых убийств, их нельзя отождествлять. Национал-социалисты поставили своей задачей искоренение всех евреев, в то время как погромы после Октябрьского переворота оставались регионально ограниченными событиями и приказов о них не отдавали непосредственно ни белогвардейские генералы Деникин и Врангель, ни действовавший в Сибири адмирал Колчак, ни украинский лидер Петлюра.

Евреи в Красной армии

Сразу же после Февральской революции 1917 г. военный министр Временного правительства А. И. Гучков приказал демократизировать офицерский корпус. Пригодные для занятия офицерских должностей соискатели были откомандированы для ускоренного обучения в спешно созданные офицерские школы. В их числе оказались и 2 600 еврейских солдат, выразивших соответствующее пожелание, так как евреи впервые получили возможность сделать офицерскую карьеру. В XIX в. в русской армии был единственный офицер-еврей. Бывшего кантониста Герцля Цама (1835–1915), героя многих битв, произвели в штабс-капитаны только после 40-летней службы. Хотя у русских евреев отсутствовали мотивация и военная традиция, некоторые из них отличились в русско-японской войне, например Иосиф Трумпельдор, герой боев за Порт-Артур.

Во время гражданской войны очень быстро стало известно, что и красные войска совершают убийства евреев, но большевики и их только что установленная диктатура большинству евреев должны были казаться меньшим из зол. Каждая их попытка защитить свою жизнь истолковывалась как доказательство их склонности к «большевизму», так что тысячи преследуемых евреев были обречены на смерть, и некоторым еврейским группам самообороны не оставалось ничего другого, как волей-неволей действительно присоединиться к большевикам. Целым классам ешив приходилось прекратить изучать Тору и Талмуд и вооружаться.

Воззвание штаб-квартиры Красной гвардии от 1 декабря 1917 г. с просьбой о поддержке организации еврейской самообороны

Еврейские армейские газеты: «Ройте армее», «Дер фрайер зольдат», Бюллетень Исполнительного комитета евреев — воинов XII армии, «Дер йидишер зольдат»

Победа белых армий могла означать полное уничтожение русского еврейства. Тысячи добровольцев, в том числе многочисленные бундовцы и члены «Поалей Цион», устремились в Красную армию. Еврейские партии призвали своих членов совершить этот шаг и заботились о своих солдатах. Выходили многочисленные фронтовые газеты на идиш. «Дер йидишер зольдат», орган военно-сионистской организации на Западном фронте, сообщал об организации подразделений еврейской самообороны. Еженедельная газета «Дер фрайер зольдат», которую издавал исполнительный комитет евреев — солдат 12-й армии, опубликовала 20 декабря 1917 г. траурное извещение о смерти скончавшегося незадолго до этого 82-летнего классика еврейской литературы Менделе Мойхер-Сфорима. Газета «Ройте армее», орган Центрального военного отдела при ЦК Еврейской рабочей партии Поалей Цион, выходила еще много лет после войны. В номере от 30 июля 1919 г. редакция просила для поминальной книги «Искор» записывать воспоминания о павших товарищах и присылать их фотографии. Призыв доносить на отказывающихся от военной службы или дезертиров заканчивался словами: «Долой предателей рабочего класса и пролетарского государства». В феврале 1924 г. газета опубликовала пропагандистскую статью Троцкого, заканчивавшуюся словами: «Мы хотим защищать нашу свободу, нашу страну, нашу независимость!»

Конец Бунда

Под давлением ситуации Бунд изменил свое отношение к ленинской диктатуре и одобрил сотрудничество с Советами. Сближение с большевиками привело, однако, к расколу организации. На Украине, несмотря на традиционную вражду, коммунистическая группировка Бунда, «Комбунд», объединилась с прокоммунистической фракцией сионистской партии «Фарейникте», создав организацию «Комфар-бунд», примкнувшую к Коммунистической партии. В Белоруссии конституировалась Еврейская коммунистическая партия. Она создала союз с литовскими коммунистами, который уже вскоре объединился с Коммунистической партией. В 1920 г. остальные секции Бунда решили вступить в РКП(б). Как и до революции, их желание иметь определенную самостоятельность встретило отказ. В 1921 г. Бунду пришлось объявить о роспуске. Так как большевики, учитывая мощь еврейского рабочего движения, не могли воплощать в жизнь идеологию однопартийного государства средствами одного лишь насилия, они прибегли к тактике «разделяй и властвуй». Со старой бундовской мечтой о национально-культурной автономии без нейтралистской опеки было покончено.

Но еврейские коммунисты, как и позже, во времена ЕАК, продолжали дискутировать о том, не должен ли Советский Союз выступать в качестве защитника всех евреев, даже если, как «доказали» Ленин и Сталин, единой еврейской нации вовсе нет. Тем самым они явно отличались от догматических марксистов, для которых защита всех жертв погромов, все равно, рабочих или капиталистов, была «мелкобуржуазным» предательством классовых интересов пролетариата.

Ленинская риторика против погромной травли

Чтобы положить конец погромам со стороны красных войск, Совет народных комиссаров разослал в июле 1918 г. подписанную Лениным телеграмму всем губернским Советам. В ней содержался приказ «принять решительные меры, выкорчевать антисемитское движение с корнем. Предписывается объявить вне закона организаторов погромов и тех, кто к ним подстрекает». Так как ни это требование, ни победы над контрреволюцией и храбрость красноармейцев-евреев не могли покончить со злом, Максим Горький написал в 1919 г. листовку «О евреях», в которой характеризовал их как «дрожжи прогресса». Некоторые еврейские коммунисты истолковали его слова как содействие «буржуазному национализму». Ленин воспротивился их желанию конфисковать этот текст и вскоре сам написал воззвание к солдатам, записанное на грампластинку. В подразделениях Красной армии звучали следующие слова:

«Антисемитизмом называется распространение вражды к евреям. Когда проклятая царская монархия доживала свое последнее время, она старалась натравить темных рабочих и крестьян на евреев. Царская полиция в союзе с помещиками и капиталистами устраивала еврейские погромы. Ненависть измученных рабочих и крестьян капиталисты старались направить на евреев. И в других странах приходится видеть нередко, что капиталисты разжигают вражду к евреям, чтобы засорить глаза рабочего, чтобы отвлечь их взоры от настоящего врага трудящихся — от капитала. Вражда к евреям держится прочно только там, где кабала помещиков и капиталистов создала беспросветную темноту рабочих и крестьян. Только совсем темные, совсем забитые люди могут верить лжи и клевете, распространяемым против евреев. Это — остатки старого крепостного времени, когда попы заставляли сжигать еретиков на кострах, когда народ был задавлен и безгласен. Эта старая крепостническая тьма проходит Народ становится зрячим.

Так по-братски все начиналось: государственный герб Белорусской ССР с лозунгом «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» на белорусском, идиш, польском и русском языках

Не евреи враги трудящихся. Враги рабочих — капиталисты всех стран. Среди евреев есть рабочие, труженики, — их большинство. Они наши братья по угнетению капиталом, наши товарищи по борьбе за социализм. Среди евреев есть кулаки, эксплуататоры, капиталисты, как и среди русских, как и среди всех наций. Капиталисты стараются посеять и разжечь вражду между рабочими разной веры, разной нации, разной расы. Народ нерабочий держится силой и властью капитала. Богатые евреи, как и богатые русские, как богачи всех стран, в союзе друг с другом, давят, гнетут, грабят, разъединяют рабочих.

Позор проклятому царизму, мучившему и преследовавшему евреев. Позор тем, кто сеет вражду к евреям, кто сеет ненависть к другим нациям.

Да здравствует братское доверие и боевой союз рабочих всех наций в борьбе за свержение капитала»4.

Ленин осуждал погромы резче и решительнее, чем это делали, например, анархист Махно или националист Петлюра, но остался верен тезису о том, что «классовый вопрос» является единственным ключом к решению проблем. Только рабочие — «наши братья, наши товарищи в борьбе за социализм». Когда многие годы спустя члены ЕАК искали союза с еврейскими «капиталистами» в США, они, по логике Ленина и Сталина, совершили предательство в отношении рабочего класса и Советского государства. Только высший центр власти, а именно вождь партии, мог определять, какие союзы должны считаться тактически необходимыми, а какие — предательством.

О том, насколько сильно отношение Ленина к евреям определялось партийной доктриной, свидетельствуют и документы, засекреченные в советское время. В конце 1919 г. в проекте структуры Советского правительства, которое должно было быть создано на завоеванной Украине, он требовал исключить евреев, хотя дополнение звучало «несколько вежливее — еврейскую мелкую буржуазию»5. Правда, здесь нельзя упускать из виду иронический оттенок, с которым Ленин использует штампы большевистской идеологии и в то же время признает, что среди большевистских вождей немало евреев.

В 1920–1921 гг. Ленин узнал о новых погромах с сотнями тысяч жертв, устроенных как красными кавалеристами, так и мародерствующими бандами. Тот факт, что он всего-навсего дал указание направить сообщения «в архив», лишь по видимости противоречит его пламенным речам, распространявшимся на грампластинках. Ленина, как после него и Сталина, заботили прежде всего интересы сохранения власти, а не жизнь евреев. Если он считал целесообразным добиться внимания у еврейских масс и в то же время дисциплинировать собственные ряды, прибегая к призывам против антисемитизма, большевистский вождь выступал в качестве «филосемита», но, когда его заявления могли повредить славе победоносной армии Буденного, он умалчивал о кровавых погромах.

2.2. Комиссариат по еврейским национальным делам (Евком) и Еврейская секция РКП(б) (Евсекция)

После революции большевики формально заняли «бундовскую» позицию и гарантировали евреям как «национальности» собственные школы, административные единицы, территории и т. д. В результате парадоксального поворота были восприняты сионистско-террито-риалистские требования дореволюционного времени и обсуждался вопрос о создании еврейской республики, что нашло свое завершение — правда, на Дальнем Востоке. До начала этого внутрисовет-ского псевдосионизма в 1928 г. небольшая партия «Поалей Цион» в качестве терпимой «партии попутчиков» влачила малозаметное, одинокое существование. Враждебность между двумя национальными движениями евреев, Бундом и сионизмом, до конца существования Советского Союза оставалась одной из немногих констант большевистской идеологии и практики. Еврейский коммунист должен был отказаться от всех национальных постулатов, кроме тех, которые только что признал ЦК.

Совместная конференция работников Евкома и Еврейской секции РКП(б) (Евсекции) 23 октября 1918 г. в Москве

Причина, по которой властители были готовы на уступки, очевидна — молодое Советское государство не могло отказаться от еврейских революционных кадров, так как тогда им еще не находилось замены. Принудительная русификация евреев была иллюзией, так что пришлось принести Октябрьскую революцию на «еврейскую улицу» — мобилизовать евреев в интересах партии. Поэтому в феврале 1918 г. был учрежден Евком — Комиссариат по еврейским национальным делам. Он, как и польский комиссариат, основанный несколькими неделями ранее, был подчинен наркомату по делам национальностей во главе со Сталиным, то есть как раз ожесточенному противнику всех еврейских национальных требований. В обоих случаях создавалась инстанция, занимавшаяся национальностью, которая не располагала собственной территорией. В Евкоме сначала сотрудничало много неболыиевиков, например члены «Поалей Цион», левые эсеры и беспартийные, так как лишь немногие большевики имели контакты с еврейской средой и говорили на идиш. Одним из этих немногих был Семен Диманштейн*, сын жестянщика. Уже в 1904 г. он входил в число соратников Ленина, до революции провел несколько лет в сибирской ссылке, основал в 1918 г. партийную газету на идиш «Дер эмес» и до ареста в 1938 г. оставался, на первый взгляд, неограниченным властителем в еврейских делах в Советском Союзе, хотя подлинные властители сидели в Политбюро, в которое Диманштейн никогда не входил. Задачи Евкома включали, наряду с борьбой против сионистов и еврейских партий и пропагандой нового режима, также помощь возвращавшимся после гражданской войны беженцам и создание государственных еврейских учреждений.

Титульный лист официального органа Евсекции на идиш «Комунистише вельт» (октябрьский номер 1918 г.) украшает фотография Л. Д. Троцкого, хотя тот никогда не занимался еврейскими делами

В 1924 г. Евком был распущен вместе со всем Наркомнацем, и отныне государственное представительство еврейского меньшинства, как и других национальностей, не имеющих своих территорий, было возложено на Совет Национальностей ВЦП К и министерства внутренних дел отдельных советских республик.

Евком был правительственным учреждением, а в Советском государстве более важную роль играли партийные институты. 20 октября 1918 г. была основана Еврейская секция РКП(б), которую сокращенно называли Евсекцией^6. Как и для Евкома, для нее нашлось немного верных партийной линии и знающих язык кадров, среди 64 основателей Евсекции был только 31 большевик. Еврейские секции существовали, кроме РКП(б), в компартиях Белоруссии и Украины, а также в Туркестане. В число их главных задач входило рекрутирование евреев в члены коммунистической партии и снижение влияния других партий. В первых трех названных республиках секции публиковали партийные материалы на идиш и основывали идишские клубы.

Евсекции, как и Евком, должны были служить вытеснению политических конкурентов большевиков среди евреев. Поначалу члены секций обсуждали вопрос о том, не должны ли секции самораспуститься и быть превращены в чисто пропагандистские организации или, напротив, создать самостоятельную еврейскую коммунистическую организацию. После того как в РКП (б) были приняты многие бывшие бундовцы, в Центральное бюро секций избрали Чемерин-ского, Мережина, Вайнштейна, Литвакова* и Эстер Фрумкину. Все они были казнены в 1930-е гг. во время «большого террора».

В соответствии с решением Комиссариата по еврейским национальным делам от 19 июня 1919 г., подписанным Самуилом Агурским и утвержденным наркомом по делам национальностей Иосифом Сталиным, было ликвидировано Всероссийское центральное бюро еврейских общин. Затем последовали подобные указы, касавшиеся всех остальных еврейских партий и организаций. Отныне они могли действовать только конспиративно или в условиях частично терпимой полулегальное™.

Война против сионизма

После стабилизации режима в конце революционной смуты функционеры евсекций, которых называли евсеками, были использованы для жестокого и основательного искоренения всей инфраструктуры русского еврейства. Они обладали монополией на все дела, касавшиеся евреев, и усердно выполняли свою задачу. Ликвидированы были религиозные общины, синагоги, школы Талмуда, библиотеки книг на древнееврейском языке, издательства, типографии, газеты. Авторы и технический персонал увольнялись. Уничтожались не только традиционные институты — после краткого периода терпимого отношения такие вновь образованные организации, как «Культур-лига» на Украине, подверглись разгрому или продолжали действовать под коммунистическим руководством. На развалинах этих учреждений возникала идиш-ская культура и литература, занимавшая конформистские позиции в отношении режима.

Советское правительство сначала весьма терпимо относилось к сионизму, многие приверженцы которого поэтому, как и бундовцы, видели в новом режиме меньшее зло по сравнению с царскими временами, когда они подвергались преследованиям. Правда, уже в сентябре 1919 г. сионистское Центральное бюро было закрыто, но партии еще могли проводить конференции. На третьем заседании евсекций в июле 1920 г. последовала, однако, директива о полной ликвидации сионизма. Уже в начале 1920-х гг. сионистов начали арестовывать прямо во время заседаний. Их бросали в тюрьмы, подвергали пыткам и ссылали в Сибирь. Советская пресса игнорировала политическую неоднородность сионизма, клеветнически называя его «фашизмом» и говоря о «родстве душ» между его приверженцами и антисемитами^7. Этот примитивный стереотип аргументации расцвел пышным цветом в советской пропаганде 1960-х гг.

В числе жертв евсекций было также связанное с сионистами пионерское движение «Гехалуц», основанное героем боев за Порт-Артур Иосифом Трумпельдором. Халуцы хотели вывести евреев из тесноты местечка, наряду с созданием сельскохозяйственных колоний они содействовали культурной активности с использованием иврита и поддерживали связи с палестинскими рабочими партиями. Очень скоро халуцы и сионисты поняли, что опасность им грозит именно со стороны евсекций, ибо еврейские коммунисты ревностно оберегали свою политическую монополию. Когда в середине 1920-х гг. участились аресты, многие члены организации ушли в подполье. Несколько лет спустя уже не было сельскохозяйственных колоний, основанных халуцами.

Параллельно с преследованием сионистов шли нападки на иврит. И в этом случае активисты евсекций были более нетерпимы, чем власти, определившие идиш как национальный язык школьного обучения. Иврит не подвергался однозначному запрету, но еврейские секции подавляли его всеми мыслимыми способами. В своих публикациях они называли идиш языком еврейского пролетариата, а иврит — языком мелкой буржуазии и «фашиствующих» сионистов. Особенно враждебно против языка, на котором когда-то писал, выступал Литваков. В первой половине 1920-х гг. в Советском Союзе вышли только три публикации на иврите^8.

Нарком по делам национальностей Сталин не уступил давлению со стороны евсекций, которые требовали в 1918 г. закрыть театр «Габима», основанный еврейскими актерами и игравший на иврите^9. Театру оказали поддержку нееврейские политики и деятели советской культуры русского происхождения, например Горький и Луначарский. Вследствие усиления террора со стороны евсекций актеры в 1926 г. не вернулись из европейского турне и отправились в Палестину.

В начале 1920-х гг. некоторым евреям удалось покинуть Россию. Сионисты выехали в Палестину, остальные в Западную Европу и Америку. В Берлине сформировалась русско-еврейская диаспора с собственными еврейскими издательствами и газетами.

Преследование иудейской религии

Как и другие религии, иудаизм подвергался преследованию со стороны Советской власти. В результате предписанного государством насаждения атеизма евреи оказались более ущемленными в своей идентичности, нежели, например, русские, которых не подталкивали к ассимиляции. С возможностью отправления религиозного культа они теряли больше своей национальной и культурной самобытности, чем национальности, составлявшие большинство. В 1921–1922 гг. борьба против еврейской религии была одним из главных направлений деятельности еврейских секций партии. Евсеки конфисковали свитки Торы, иногда сжигали их, опустошали синагоги и добивались их превращения в рабочие клубы или подобные учреждения, которые потом использовались прежде всего ими самими. В 1927 г. было закрыто 23 % синагог, а в 1939 г. — почти все (в 1930-е гг. для этого больше не были нужны евсеки).

Так как Советское государство настаивало на строгом отделении церкви от государства, пришлось преобразовать хедеры, в которых еврейские дети изучали Тору, в светские школы. Древнееврейский в качестве языка школьного обучения был запрещен, и та же судьба постигла преподавание религии в школах. Естественно, правосудие внутри еврейских общин на основе религиозных предписаний было неприемлемо для нового государства. Все центральные бюро еврейских общин были закрыты, а имущество общин конфисковано местными евкомами. Сохранились лишь отдельные общины. В 1926 г. на Украине было зарегистрировано более 1 тыс. объединений верующих, но у них больше не было благотворительных функций.

Религиозные традиции не были запрещены, но их приверженцам препятствовали и подвергали их публичному осмеянию. Соблюдение субботы еще сильнее, чем в царские времена, воспринималось как помеха экономической деятельности. В ходе антирелигиозных кампаний подвергались резким атакам столь частные элементы образа жизни, как заповеди и запреты, касающиеся пищи. Власти, оперируя гигиеническими предписаниями, оказывали административное давление на резников и моэлей — тех, кто совершал обрезание. Еврейские коммунисты использовали пожертвования еврейско-американских благотворительных организаций, в особенности присылку мацы, как повод для бичевания реакционной сущности иудаизма и вредного влияния капитализма^10.

В первые годы после революции появились многочисленные антирелигиозные пьесы, и часто устраивались уличные шествия с антирелигиозной шумихой. Одной из наиболее сумасбродных акций евсекций был показательный процесс над иудаизмом и раввинами, устроенный в 1921 г. в Киеве, втом же помещении, где десятью годами ранее состоялся антисемитский процесс Бейлиса. Только в 1924 г. евсекции прекратили такого рода демонстрации, после того как XIII съезд РКП(б) принял решение проводить антирелигиозные кампании (в том числе против христианства и других религий) лишь средствами «агитации, пропаганды и воспитания». Так как клеветнические выпады и запреты не вели к цели, было создано, как это имело место и по отношению к христианству, верное системе псевдорелигиозное движение — просуществовавшая очень недолго «живая синагога» с «красными раввинами». Религиозная активность членов партии осуждалась, за обрезание младенцев мужского пола евреи могли быть исключены из партии.

Евсеки никогда не имели опоры среди советских евреев. В евсек-циях были организованы только 5 % всех евреев — членов партии. Причина такого отчуждения заключалась в том, что вступление в Коммунистическую партию всегда было связано со стремлением к восхождению по ступеням системы, а это обязывало к употреблению русского — языка большинства. Идиш уже в представлении Ленина был «отсталым» и языком без будущего, но, чтобы усилить большевистское влияние на «еврейской улице», еврейские секции пользовались многочисленными новоиспеченными периодическими изданиями на идиш.

Евсеки боролись и против «еврейского национализма». Под это обвинение могла попасть любая попытка сохранить еврейскую жизнь, даже защита от антисемитизма. Если евреи слишком интенсивно боролись против антисемитизма, это одно вызывало подозрение в «национализме». После Второй мировой войны такого рода аргументация была актуализирована в ходе процесса против ЕАК.

2.3. Еврейская жизнь в условиях диктатуры

«Расцвет» еврейской культуры

Уничтожение национальной еврейской культуры и литературы, все равно — использовавшей идиш или иврит, шло рука об руку с расцветом секуляризованной и вдохновляемой коммунистическими идеями еврейской культуры. Так как еврейские темы, мотивы и сюжеты играли важную роль в литературе, живописи и музыке, подъем еврейской культуры, начавшийся с начала века, по крайней мере частично продолжался в первую половину 1920-х гг. О том, что свободному развитию еврейского искусства в Советском государстве были поставлены границы, свидетельствует пример Марка Шагала, работавшего в первые годы существования Советского Союза для еврейского театра. Постоянные упреки в приверженности «искусству для искусства» и попытки использовать искусство для официальных целей вытолкнули его, как и других, в эмиграцию.

Первый съезд еврейских писателей Советского Союза в Москве 5 августа 1934 г. Большинство присутствовавших стали позже жертвами сталинских преследований

Прежде всего Еврейский театр в Москве подчеркнуто использовался в Советском Союзе как доказательство успешной национальной политики и «освобождения» евреев, для чего коллектив посылали на зарубежные гастроли. И действительно, театр во главе с его руководителем, великим актером Соломоном Михоэлсом*, занимал важное место в культурной жизни Советского Союза, причем не только тех, кто говорил на идиш^11.

Несмотря на рвение евсеков и партийную диктатуру, резко возросло еврейское книгоиздание. С 1928 по 1935 г. вышли 2 460 книг на идиш общим тиражом 11, 4 млн экз. В 1928 г. было опубликовано 238 книг общим тиражом 870 тыс. экз., в 1932 — 668 книг общим тиражом 2 558 тыс. экз., но до 1939 г. численность названий книг снизилась наполовину.

Только десятая часть политической литературы была в оригинале написана на идиш, большая часть остальных девяти десятых представляла собой переводы с русского. В художественной литературе, напротив, на долю оригинальных произведений на идиш приходилось 70 %12. Впервые в истории государство оказывало содействие еврейским языку и литературе. Многие еврейские писатели и поэты, покинувшие Россию вскоре после революции, в 1920-е гг. вернулись назад, будучи убеждены, что в Советском Союзе существуют наилучшие условия для их художественного творчества. Наиболее видные среди них оказались в 1952 г. на скамье подсудимых в ходе процесса против ЕАК.

Исаак Бабель, Осип Мандельштам, Борис Пастернак, Эдуард Багрицкий, Василий Гроссман*, Илья Ильф, как и эмигрировавшие на некоторое время писатели Илья Эренбург*, Виктор Шкловский* или Владислав Ходасевич, авторы детских книг Лев Кассиль и Самуил Маршак и лирики Михаил Светлов, Борис Слуцкий, Павел Коган, а также, не в последнюю очередь, лауреат Нобелевской премии Иосиф Бродский, обогатили русскую литературу XX в. выдающимися произведениями.

Профессора и докторанты Института пролетарской еврейской культуры украинской Академии наук в Киеве; четвертый справа во втором ряду — профессор Иосиф Либерберг, основатель и ректор института

Еврейская пресса в Советском Союзе: 1. Дер эмес; 2. Штерн; 3. Октябер; 4. Дер арбетер; 5. Пролетарише фон; 6. Комунистишер хильфсвег; 7. Йидишер пойер; 8. Кольвирт эмес; 9. Коль-вирт штерн; 10. Дос зоциалистише дорф; 11. Ди ройте нодл; 12. Одессер арбетер; 13. Дер ройтер штерн; 14. Юнге гвардие; 15. Дер юнгер арбетер; 16. Комунистише фон; 17. Дер фрайер арбетер

Место евреев в советском обществе

Каждый еврей имел право на употребление идиш в школе, делопроизводстве, суде и всех остальных общественных учреждениях. Во всех населенных пунктах, где было не меньше определенного числа жителей, принадлежавших к национальным меньшинствам, создавались Советы, употреблявшие их язык. В январе 1927 г. в Советском Союзе было 775 школ, в том числе начальных, средних и профессиональных, высших технических училищ и педагогических институтов с преподаванием на идиш, в которых обучался 114 091 учащийся. О том, что при господстве большевиков формальное равноправие еврейского населения воспринималось всерьез, свидетельствуют, например, документы Белорусской ССР с текстами на идиш, белорусском, русском и польском языках.

Но после того как в результате Февральской революции была устранена дискриминация евреев царскими властями, они снова оказались жертвами дискриминации после Октябрьского переворота — правда, не непосредственно как евреи, а из-за своего социального происхождения, причем чаще, чем неевреи, их соседи. Будучи типично городским населением, евреи были представлены в профессиях служащих больше, чем остальное население. Доля евреев в Коммунистической партии (5, 2 %) в 1920-е гг. также существенно превосходила их долю в советском населении, составлявшую 1, 8 %. Это был не результат их политических пристрастий — дело объяснялось местожительством, так как горожане были в принципе сильнее представлены в партии, чем сельское население.

Из-за высокой доли мелких торговцев и ремесленников социальная структура евреев изначально была прямо противоположна советскому идеалу рабоче-крестьянского государства. В условиях диктатуры пролетариата всеми гражданскими правами обладали только его представители, а представителям непролетарских классов или слоев в них было отказано уже в соответствии с законом от 10 июля 1918 г. Согласно государственной идеологии, закрепленной в советской Конституции 1924 г., в политической жизни могло участвовать только «трудящееся население». Всем, кто при царе служил в полиции, и их детям это было запрещено, равно как и всем лицам духовного звания, и тем, кто жил эксплуатацией чужого труда. Под последнее понятие подпадали отнюдь не крупные капиталисты, которых и без того уже не было, а мелкие ремесленники и торговцы, члены семьи которых помогали им в торговле или производстве, то есть значительная часть евреев, стремившихся свести концы с концами именно благодаря самостоятельному труду. В середине 1920-х гг. в некоторых местечках половина евреев входила в число так называемых лишенцев. Это лишение самых элементарных человеческих прав имело для тех, кого оно затрагивало, и их детей крайне тяжелые последствия. Такие люди не могли вступать в профсоюзы, кооперативы и артели, им были недоступны более высокие ступени образования и определенные виды профессиональной деятельности, и, наконец, они не имели права получать отпускаемые по карточкам или удешевленные для трудящегося населения продукты и товары. На Украине евреи составляли только 5, 4 % всего населения, но 45 % лишенцев^13.

С усилением борьбы против частной торговли росла бедность в местечках, прежние базарные площади в Белоруссии и Украине точно вымерли. Для евреев оставалось теперь очень немного возможностей сколько-нибудь существенного улучшения своей жизни — в частности, переход в иной профессиональный слой посредством коренизации, т. е. поселения на земле и работы в сельском хозяйстве, или пролетаризации благодаря работе в промышленности.

Борьба против частной торговли, против нэпмана, т. е. того, кто добился успеха в условиях «новой экономической политики», усиливала антисемитские предрассудки среди населения. Печать сообщала, в частности, об издевательствах коллег по работе или соседей по коммунальной квартире над еврейскими рабочими. С 1927 по 1930 г. велась интенсивная кампания против антисемитизма как следствия обостренной классовой борьбы. «Правда» писала, что кулаки и капиталисты с помощью этого оружия систематически стремятся разрушить единство рабочего класса.

Процессы над виновниками насильственных эксцессов антисемитского характера должны были доказать пагубное влияние царских жандармов, монахинь и кулаков на пролетариат. Чтобы просветить общественность относительно вредных последствий этого явления для социалистического строительства, Отдел агитации и пропаганды ВКП(б) поручил выпускать многочисленные брошюры и книги, клеймившие антисемитизм как «яд». Борьба против враждебности к евреям не должна была воспитать у населения уважение к евреям или даже способствовать признанию их как нации — скорее речь шла о дисциплини-ровании рабочих и обеспечении идеологической монополии партии^14.

В 1920-е гг. «органами» были сосланы в Сибирь тысячи бундовцев, сионистов и других политических активистов. «Гитахдут», одна из многочисленных сионистских организаций, которые путем основания легальных сельскохозяйственных колоний хотели обеспечить выживание евреев, но были ликвидированы, послала XVI сионистскому конгрессу, заседавшему в 1929 г. в Цюрихе, детальный 22-страничный отчет о преследовании своих членов. Немецкий текст содержит многие сотни имен и названия более чем 50 мест ссылки. В большом труде А. Рафаэли-Ценципера приведены групповые фотографии из многих десятков мест ссылки, где росли новые поколения^15.

Профессиональная реструктуризация

В то время как 82, 4 % еврейского населения жило в городе и только 17, 5 % — на селе (данные по СССР в целом), для остального советского населения это соотношение было обратным. Чтобы предотвратить экономический крах местечка, власти попытались при очень большой финансовой поддержке из США поселить евреев в сельскохозяйственных колониях в Белоруссии, на Украине и в Крыму. В 1930 г. 11, 1 % всех евреев Советского Союза жило сельским хозяйством, и этот рекорд больше не был превзойден. До конца 1930-х гг. эта доля снизилась до 5 %, так как индустриализация «сманивала» рабочую силу из сельского хозяйства.

Превышение доли евреев, занятых в «беловоротничковых» управленческих профессиях, над их долей в населении в целом, как и меньшую их долю в крестьянстве и других профессиях физического труда, советская печать оценивала как «нездоровую социальную структуру». 30 ноября 1930 г. КомЗЕТ (Комитет по земельному устройству евреев-трудящихся) представил «Пятилетний план реконструкции еврейского населения СССР». Численность советских евреев оценивалась в 2 853 тыс. чел. В соответствии с этой директивой, являвшейся частью общего пятилетнего плана, до 1933 г. 50, 7 % евреев должны были быть вовлечены в промышленное производство. Были названы следующие цифры (в скобках данные за 1927 г.). Лица, живущие на зарплату: рабочие — 480 тыс. (153 тыс.) чел., служащие — 450 тыс. (241 тыс.) чел., кустари-одиночки (домашняя промышленность) — 200 тыс. (244 тыс.) чел., сельское хозяйство — 170 тыс. (100, 4 тыс.) чел., частная торговля — 0 (96, 3 тыс.) чел., пенсионеры — 130 тыс. чел., нетрудовой элемент — 15 тыс. (433 тыс.) чел., безработные — 0 (96 тыс.) чел. Численность представителей свободных профессий была оценена лишь в 17, 3 тыс. чел. по состоянию на 1927 г.16 За термином «нетрудовой элемент» скрываются граждане советского общества, не имеющие прав, работы, а следовательно, и дохода, — несчастные «лишенцы».

Несмотря на названные ограничения, многие евреи смогли благодаря своему усердию и идеализму занять в экономике, административном аппарате, армии, науке и культуре место, соответствующее их квалификации. В 1939 г. кадры рабочих-евреев состояли на 50 % из квалифицированных, на 40 % из малоквалифицированных и только на 10 % из неквалифицированных рабочих. Так как на протяжении 1930-х гг. немало евреев достигли статуса интеллигенции, в 1939 г. лица с высшим образованием и служащие составляли среди них наиболее крупную профессиональную группу.

Большая доля проектов профессиональной реструктуризации финансировалась с помощью пожертвований «Агроджойнта» и других американских благотворительных организаций, имевших до конца 1930-х гг. представительства в Советском Союзе. Все эти меры поддержки из-за рубежа отозвались трагическим эхом после Второй мировой войны, когда контакты с «Джойнтом» были объявлены «шпионажем»17.

2.4. Псевдо-Сион

«Продуктивизация» и сохранение еврейской нации

Различные проекты поселения евреев на земле и создания тем самым компактной территории их проживания отчасти базировались на сионистских идеях, приспособленных к советским условиям. Основная прагматическая причина этих усилий заключалась в том, чтобы «разместить» где-нибудь десятки тысяч евреев, которые после 1917 г. утратили основу существования, — мелких торговцев, самостоятельных ремесленников и других, кто не вписывался в советское общество и чья трудовая деятельность, несмотря на определенную либерализацию в годы НЭПа, не совмещалась с тенденциями к государственной монополизации. В результате «продуктивной занятости» социальная структура евреев должна была быть приспособлена к «здоровой», т. е. общей, структуре населения, в которой в конце 1920-х гг. преобладали крестьяне.

Крым — советская Палестина?

В Крыму, прежде всего в Симферополе, Севастополе, Феодосии, Керчи и Евпатории, жили тогда около 40 тыс. евреев. Бывший активист Евсекции Я. Лвави заявлял, что Сталин в 1920-е гг. соглашался с планами создания на полуострове еврейской территории или даже республики^18. Моисей Литваков, один из создателей Евсекции и главный редактор «Дер эмес», мечтал о Крыме — советской Палестине. В августе 1924 г. был основан государственный Комитет по земельному устройству евреев-трудящихся (КомЗЕТ), который отводил для колонизации земли и предоставлял на эти цели государственные средства. Пять месяцев спустя возникла «добровольная», полуофициальная организация по сельскохозяйственной колонизации — Общество по землеустройству евреев-трудящихся (ОЗЕТ). Обе эти организации должны были пропагандировать свои проекты среди зарубежных евреев и собирать средства для сельскохозяйственной колонизации. ОЗЕТ имел бюро по всему миру. Многие работники ОЗЕТа отправились в 1936 г. добровольцами в интернациональные бригады в Испании. В Немецкое общество содействия еврейскому землеустройству в СССР входили исключительно рабочие, являвшиеся по происхождению «восточными евреями», их бюро во Франкфурте возглавлял Х.Герзон. В июле 1932 г. 58 еврейских переселенцев выехали из Германии в Советский Союз. Две американские организации со штаб-квартирой в Нью-Йорке — Американская ассоциация еврейской колонизации в Советском Союзе (ИКОР), издававшая с 1927 г. журнал на идиш «Нойлебн», и Американский комитет по поселению зарубежных евреев в Биробиджане (Амбиджан) оказывали особое содействие Биробиджану. Аргентинская организация ПРО КОР также способствовала «продуктивиза-ции» беднейших евреев в Советском Союзе.

Джеймс Розенберг*, видный еврейско-американский филантроп, юрист и публицист, основавший организацию «Агроджойнт», десятилетиями поддерживал добровольное переселение евреев и создание сельскохозяйственных колоний на Украине и в Крыму и тесно сотрудничал с советскими властями. Уже в 1921 г. он по поручению «Джойнта» поехал в Россию. С течением времени «Джойнт» и «Агроджойнт» перевели в Советский Союз суммы, исчислявшиеся восьмизначными числами в долларах^19.

Поселенцам было выделено в Крыму 342 тыс. га земли. С помощью «Агроджойнта» они построили множество деревень, в которых жили только евреи и где идиш был языком администрации и судопроизводства. Названия деревень, где 84 % жителей были евреями, сознательно намекали не на еврейские традиции — Икор, Мережин, Ройзенфельд, Ратндорф, Лениндорф, Сталинштадт, Ройзендорф, Будянсков, Рыков, Майфельд, Первомайск, Октябр, Юнгвальд, Ла-риндорф и Калининдорф. С 1927 г. еврейские колонии и коммуны в Крыму и на Украине образовали несколько районов; Фрайдорф стал в 1938 г. четвертым еврейским районом. В начале 1930-х гг. 86 еврейских коллективных ферм были преобразованы в колхозы, и поселенцы все меньше могли придерживаться собственных форм жизни.

Татарское, русское и украинское население выступило против этих колоний на Украине и в Крыму из-за того, что евреи якобы получили наиболее плодородные участки земли. Полуостров и по стратегическим соображениям не был идеальным регионом для создания еврейской территории, и не мог предоставить для нее достаточно места. С того времени, как новым районом для поселения евреев был избран Биробиджан, крымский проект больше не получал финансовой поддержки, и после смерти Юрия Ларина в 1932 г. поселение евреев на полуострове было прекращено.

Плакат ОЗЕТа. Текст на идиш справа: «Стань членом ОЗЕТа»

Юрий Ларин* (Михаил Лурье), высокопоставленный партийный функционер еврейского происхождения, родившийся в 1882 г. в Симферополе, тесть Бухарина и соратник Ленина, был основателем и первым председателем ОЗЕТа и членом руководства КомЗЕТа. В его честь была названа деревня Лариндорф в Крыму. Уже в 1926 г. он выступал за создание еврейской территориальной единицы в Крыму, но при этом отвергал все «национальные» амбиции, чтобы не дать евсекам возможности счесть колонии мероприятием по сохранению еврейской нации и повести в этой связи борьбу против «буржуазного национализма»: «Если бы смысл создания еврейского земледелия в СССР заключался специально в создании таких небольших национальных единиц для непременного увековечения еврейского народа как такового, — пальцем о палец не стоило бы ударить ради этого по исторической безнадежности дела. Основной смысл работы заключается в переводе деклассирующейся бедноты на рельсы общественно-полезного труда»20.

В противоположность этому, а также прогнозам и намерениям Ленина и Сталина касательно еврейской ассимиляции, председатель ВЦИК М. И. Калинин заявил в 1926 г.: «Еврейский народ стоит перед большой задачей — обрести свою национальность. Для этой цели большая часть еврейского населения должна превратиться в оседлых крестьян, в компактное сельское население, насчитывающее по меньшей мере сотни тысяч. […] В противовес ассимиляции и исчезновению как нации, которое угрожает каждому малому народу, лишенному возможностей национального развития, в еврейском народе сформировался инстинкт самосохранения, борьбы за национальность»21.

Он добавил, что это не самостоятельная цель Советского правительства, но евреям надо помочь, если они действительно хотят обрести свою национальность. Развивая точку зрения Сталина, согласно которой евреи не являются нацией прежде всего потому, что у них нет крестьянского слоя, он делал логический вывод: станьте крестьянами, тогда вы приобретете права нации. Советское государство (и здесь между Сталиным и Калининым не было противоречия) «великодушно» предоставило евреям шанс, причем с самого начала принималось во внимание то обстоятельство, что неудача аграриза-ции и победа ассимиляции раз и навсегда дискредитируют «сионистские» стремления.

Биробиджан

В 1927 г. советское руководство обратило внимание на Дальний Восток, на области поблизости от границы с Китаем, где реки Бира и Биджан впадают в Амур. Она была аннексирована Россией в середине XIX в. и едва заселена. Так как в Северном Китае собралась часть белой эмиграции, а город Харбин превратился в настоящую русскую колонию, стали опасаться волнений в этом районе. Поэтому поселение там евреев обещало решить одним ударом три проблемы: приграничный регион стал бы лучше охраняться, и можно было пойти навстречу стремлению многих евреев к обретению собственной территории, не вызывая конфликтов с уже имеющимся населением. Провал проекта не в последнюю очередь мог бы служить и окончательным аргументом для того, чтобы отвергнуть все колонизационные проекты, например касательно Крыма, по-прежнему имевшие много приверженцев в ОЗЕТе.

Провал, который можно было предвидеть

С самого начала не приходилось сомневаться в том, что Биробиджан, удаленный на 9 тыс. км от центральных областей Советского Союза, с суровым климатом и без какой бы то ни было инфраструктуры, был в высшей степени непривлекательной территорией. Главным выразителем сопротивления проекту Биробиджана был Юрий Ларин. Он писал в 1929 г. об утопических планах поселения: «Уже одно это делает программу нереальной (в отличие от программы по Крыму и Украине, обеспеченной также средствами иностранных организаций). Да и нельзя ожидать отпуска государством таких больших средств при возможности достичь гораздо больших результатов в гораздо более близких районах, где дело обходится дешевле и результаты в смысле прочности организации еврейского земледелия не столь гадательны. Ибо Биробиджан, — с его вечно мерзлой подпочвой, заболоченностью, гнусом, наводнениями, длительными сорокаградусными морозами, культурной оторванностью, расстоянием свыше тысячи верст от моря, неизбежной экстенсивностью хозяйства, коротким растительным периодом при неблагоприятном распределении осадков по временам года и т. д., — вряд ли может оказаться вполне подходящим местом для такого людского материала, как впервые вообще переходящие к земледелию горожане»22.

В 1927 г. экспедиция ОЗЕТа дала относительно благоприятный прогноз, хотя меры изыскательского характера, которых требовали в заключительном документе, не были проведены. После того как в марте 1928 г. Советское правительство предоставило территорию, прибыли первые поселенцы. Им пришлось столкнуться с катастрофическими условиями жизни. Вначале возвращающиеся и вновь прибывающие взаимно уравновешивали друг друга, некоторые из них проявили свою несостоятельность еще на Украине. Сотрудники ОЗЕТа, стремившиеся объявить о возможно большем числе переселенцев, не давали евреям необходимой информации. Уже на второй год, в 1929 г., на Дальний Восток прибыли только 555 переселенцев при плановом показателе в 15 тыс. чел., хотя началу новой жизни способствовали дешевые кредиты. В 1930 г. доля евреев в области достигала лишь 8 %, большинство составляли русские, жило там и немало корейцев. В 1933 г., несмотря на материальные стимулы, переселились не более 3 тыс. чел., хотя вначале было намерение завербовать 25 тыс. приверженцев нового проекта.

Почтовые штемпели Биробиджана как доказательство характерной эволюции: в 1935 г. надпись на идиш «Еврейская автономная область», на штемпеле 1947 г. в тексте на идиш исчезло сокращение «евр.», в штемпеле 1955 г. отсутствуют еврейские буквы, а в надписи, сделанной кириллицей, отсутствует упоминание Еврейской автономной области, хотя она продолжала формально существовать

Вызывает удивление тот факт, что, несмотря на весьма умеренный успех проекта как в Советском Союзе, так и за рубежом, Биробиджанский район был провозглашен 7 мая 1934 г. Еврейской автономной областью. С помощью повышения политического статуса, которое не накладывало никаких обязательств, власти хотели, несомненно, отреагировать на неудачу проекта. Доля еврейского населения в области не достигала тогда и 15 %. Автономная область как часть Российской Федерации, руководимая, как и все остальные автономные области, исполкомом, была, во всяком случае, предварительной ступенью на пути к созданию республики. Чтобы основать таковую, необходимо было, в соответствии с определением, данным Сталиным в 1936 г., чтобы там жили более 1 млн чел., причем в большинстве своем — евреи как титульная нация.

На приеме для представителей еврейской печати в мае 1934 г. глава государства М. И. Калинин снова высказался в пользу этого проекта. Его аргументация в 1952 г. во время процесса против ЕАК должна была бы привести его на скамью подсудимых из-за «еврейского национализма». (Калинин, умерший в 1946 г., не был евреем.) Он заявил, что создание еврейского региона является единственной возможностью для нормального развития еврейской национальности. В то время как московские евреи ассимилируются, в Биробиджане, говорил Калинин, сохраняются возможности развития еврейской национальной культуры, и тот, кто хочет ее развивать, должен поселиться там. Слова Калинина проясняли то обстоятельство, что за пределами Биробиджана еврейская культура не была желательна. После 1948 г. она была уничтожена даже в этом регионе.

Отдельные районы Еврейской АО были названы именами видных советских политиков нееврейского происхождения. Таким образом, создавалась национальная область, но без потворства «еврейскому национализму». Велась борьба против религиозных еврейских традиций, и советская печать с особой гордостью указывала на то, что в области прижилось свиноводство. Многочисленные репортажи рассказывали, как в Биробиджане дети прежних «людей воздуха» превращались в людей, занятых полезным трудом.

Конечно, территориальный проект должен был в том числе создать противовес сионизму, приверженность к которому, несмотря на преследования, все еще испытывали широкие круги советских евреев. Еврейские коммунисты и те, кто симпатизировал им, собирали средства для Биробиджана по всему еврейскому миру. В Биробиджан переселялись евреи с Запада и даже из Палестины, движимые верой в то, что будут строить пролетарскую родину для евреев. Почти все они погибли во время террора 1937–1938 гг. В 1940 г. в Еврейской АО еще было 111 еврейских школ с 17 тыс. учащихся. Идиш был официальным языком, и газета на идиш «Биробиджанер штерн» представляла собой подражание «Правде». В 1980-е гг. в Биробиджане жило всего лишь около 5 тыс. евреев.

Еврейский коммунист Отто Хеллер с энтузиазмом пропагандировал в Германии биробиджанский проект. Он описывал свои впечатления как в книге «Гибель еврейства», так и в многочисленных докладах. Хеллер умер в 1945 г. в немецком концлагере. Эли Штраус возражал против яростных нападок Хеллера на еврейскую колонизацию в Палестине от имени сионистов Австрии в своей книге «Гибнет ли еврейство?», которая вышлав 1933 г. Книга Хеллера была в 1975 г. перепечатана в Бонне без изменений арабским «Палестинским комитетом».

2.5. В условиях сталинского террора

Явственным сигналом, свидетельствовавшим о новых акцентах в национальной политике Сталина, стал роспуск в 1930 г. Евсекции и партийных секций других национальностей, не имевших собственной территории. Среди этих секций наиболее активными были евсекции; с одной стороны, там находили убежище традиции, вызывавшие подозрение сталинского руководства^23, с другой — они разрушали религиозные и культурные учреждения. Хотя евреи и не рассматривали евсекции в качестве своего представительства, те все же сохраняли по меньшей мере сознание еврейской общности и существования «еврейской проблемы». В конечном счете и то и другое противоречило идеологии Ленина и Сталина.

Евреи и после роспуска евсекций считались внутри Советского Союза национальностью. При том что приверженность идее существования единого еврейского народа независимо от разделяющих его границ считалась антисоветской, каждому еврею, хотел он того или нет, вписывалась национальная принадлежность во внутренний паспорт, введенный в 1932 г. Таким образом, сталинизм нанес по евреям двойной удар — на тех, кто хотел ассимилироваться, он накладывал вечное клеймо, а для тех, кто хотел сохранить национальные формы еврейской жизни, делал это невозможным.

Конец еврейской публицистики

За годы, прошедшие от убийства С. М. Кирова до «большого террора» с показательными процессами 1937–1938 гг. и кульминацией в виде «ежовщины» (время пребывания Н.И. Ежова в должности наркома внутренних дел), все достижения еврейского культурного и общественного подъема 1920-х гг. были уничтожены. Характерный тому пример — «массовое вымирание» еврейской прессы во второй половине 1930-х гг., когда резко сократилась численность даже газет и журналов, созданных для пропаганды среди евреев политики партии.

Стоит отметить, что «расцвет» еврейской литературы и публицистики после Октябрьского переворота был в основном фасадом, скрывавшим отчасти унифицированное содержание, но при этом и выражением специфической культурной жизни. Большая библиография, составленная Хоне Шмеруком, свидетельствует о наличии на этой относительно либеральной ранней стадии более четырехсот периодических изданий на идиш. И после стабилизации режима продолжало выходить впечатляющее число газет и журналов на этом языке, но выжили после сплошной вырубки только основанная в 1930 г. «Биробиджанер штерн» и центральные газеты на Украине и в Белоруссии, павшие впоследствии жертвой немецкого нападения. Флагман прессы на идиш, «Дер эмес», вынуждена была прекратить существование в 1938 г., хотя на этом языке читали и говорили сотни тысяч людей^24.

Шаг за шагом «органы» ликвидировали еврейские институты, издания и культурные учреждения. Часто они закрывались из-за ареста всех сотрудников. Жертвами такого развития событий стали и еврейские школы за пределами Еврейской АО, и киевский Институт еврейской культуры. Правда, после этого удалось основать отделение еврейской культуры при Украинской академии наук, но и такой шаг был впоследствии истолкован как доказательство «националистических» происков. В 1952 г. в обвинительном заключении против ЕАК содержались соответствующие пункты. В 1939 г. рассматривался даже вопрос о том, чтобы публиковать литературу, созданную на идиш, только в русских или украинских переводах.

Евреи в жерновах террора

Преследования евреев в конце 1930-х гг. не основывались на подчеркнуто антисемитской пропаганде или травле. В доносах и публичных нападках на «национал-уклонистов» участвовали и еврейские коммунисты, которые, несмотря на верную службу режиму, часто сами становились жертвами чисток. Так произошло, например, с Диман-штейном, который то и дело включался в хор голосов, предостерегавший против мнимого «бундовского контрреволюционного» влияния в ОЗЕТе. В ноябре 1937 г. в «Дер эмес» появились первые нападки на него и на журнал «Трибуна», орган ОЗЕТа. В 1938 г. Диманштейн был снят с поста редактора «Трибуны», а журнал закрыт, так как он больше «не представлял точки зрения масс». Вскоре Диманштейн был арестован и сгинул в лагере, где, вероятно, погиб. Немногим позже настала очередь «царя» еврейской литературы и главного редактора «Дер эмес» Моисея Литвакова.

В чем обвиняли арестованных? Следует отметить, что указания о целенаправленном аресте евреев не было. Сталинский террор до 1939 г. следовал совсем другим законам, нежели преследование евреев в Германии в то же время. Сотни тысяч советских граждан оказались в когтях НКВД из-за того, что их родственники жили за границей, что они в 1920-е гг. ездили в Западную Европу, участвовали в гражданской войне в Испании или состояли до революции в других партиях (например, были бундовцами или сионистами). Наряду с другими обвинениями последнее затрагивало евреев сильнее, чем представителей прочих национальных меньшинств. Так как доля евреев в ВКП(б) была непропорционально высока, они находились под подозрением в том, что когда-либо представляли точку зрения «троцкистской» фракции. Другими «типично еврейскими» отклонениями были «бундизм», «еврейский национализм», «сионизм».

Как и все остальные активисты Евсекции, жертвой сталинских чисток на основе такого рода обвинений стал Самуил Агурский. Он родился в 1884 г. в Гродно, вступил в партию в 1902 г., был вынужден бежать из России, жил поначалу в Лидсе (Англия), а с 1906 г. — в США, где пропагандировал среди еврейских рабочих анархистские идеи. В 1917 г. Агурский вернулся в Россию. Вместе с американским журналистом А. Р. Уильямсом он основал Интернациональный легион в помощь Красной армии. Будучи большевиком, Агурский добровольно участвовал в деиудаизации советских евреев — он входил в число основателей Евсекции, вместе с наркомом по делам национальностей Сталиным подписал в 1919 г. указ о роспуске еврейских религиозных общин и был могильщиком религиозной жизни русских евреев. В качестве руководителя Евсекции в Белоруссии Агурский ожесточенно боролся против тех большевистских руководителей, которые состояли ранее в других партиях. Позже он изучал историю рабочего движения и возглавлял комиссию ВКП(б) по истории партии. В 1936–1937 гг. пресса разоблачила Агурского как бундовца и троцкиста, в марте 1938 г. он был арестован, 19 месяцев просидел в тюрьме в Минске и затем был выслан в Казахстан, в Павлодар. Нелегально посетив Москву в 1947 г., он встречался с членами ЕАК Бергельсоном, Кушнировым* и Стронгиным*. В том же году Агурский умер в ссылке.

В письме, написанном в 1940 г. будущему секретарю ЕАК Эпштейну*, который также много лет прожил в эмиграции в США, Агурский описывает причины своего ареста и рассказывает о том, как были убиты еврейские писатели Изи Харик и Моисей Кульбак: «Весной 1937 г. в Минске начали арестовывать эмигрантов, прибывших из Польши и Западной Белоруссии. В числе арестованных был Даме-сек, тогда секретарь издательского совета журнала “Штерн”. Этот тип признался во время допроса, что был членом нацистско-фашистской организации, которая существовала в Минске под прикрытием журнала “Штерн”, издатели которого, то есть Дунец, Бронштейн, Харик и Кульбак, были руководителями этой организации. На основе фантастических “доказательств”, представленных Дамесеком, сразу же был арестован Бронштейн, а Дунец из отдаленного лагеря, где он находился, — возвращен в Минск. В ходе нового допроса Дунца спросили: “Вы все еще намерены скрывать свою контрреволюционную деятельность от советских карательных органов?” На это Дунец ответил, что он окончательно решил капитулировать, со всей серьезностью рассказать правду о своей контрреволюционной деятельности и назвать всех лиц, принимавших в ней участие. […] Дунец разделил членов своей вымышленной организации на активных и пассивных. “Активными” были те, кто должен был совершать террористические акты, пассивными же — те, кто знал об организации, но не участвовал в ее операциях. Он назвал Харика, Литвакова, Кульбака и других столь же “ужасных террористов” в числе активнейших членов организации, уже занимавшихся подготовкой террористических актов. Меня Дунец причислил к пассивным членам организации, что означало, что я знал о ее существовании. На основе измышлений и провокационных сказок Дунца были сразу же (в августе 1937 г.) арестованы Харик и Кульбак, так называемые “ужасные террористы”, а тогдашний секретарь ЦК КП Белоруссии приказал, основываясь на посланных ему материалах, разоблачить меня и исключить из партии»25.

Не только это письмо Эпштейну доказывает, что активисты ЕАК очень хорошо понимали, с каким режимом им приходится иметь дело в борьбе против Гитлера. Если представить себе, какие абсурдные результаты приносили охота на ведьм и допросы с применением пыток, то тем более восхищает сопротивление, которое члены ЕАК оказали террористической системе, применившей к ним те же методы в 1952 г.

Уничтожение политических деятелей в Биробиджане

Мечта о еврейской автономии недолго просуществовала под советским знаменем. Впечатление о гибели старой гвардии еврейских коммунистов дает следующая статья Григория Аронсона, опубликованная в 1939 г. в меньшевистском журнале «Социалистический вестник» в парижском изгнании:

«Август 1936 г., — дни процесса Зиновьева, — оказался роковым для еврейских коммунистов. День, когда прибывший [из Биробиджана] в Москву Либерберг был, можно сказать, прямо с торжественного приема у Калинина в Кремле увезен в ГПУ, а затем поставлен к стенке, — этот день явился началом новых гонений на еврейских коммунистов, которые привели, в сущности, к их окончательной ликвидации. Никто не может, разумеется, назвать точной цифры еврейских коммунистов, раздавленных железною пятою Сталина. Но нет сомнения, что многие тысячи еврейской интеллигенции и полуинтеллигенции пали жертвой последнего пароксизма кровопускательства в СССР. Кто из них расстрелян или иначе обрел успокоение в обители смерти — об этом можно лишь гадать. О превращении Мережина и других видных деятелей во “врагов народа” мы узнали лишь через несколько лет из статьи Диманштейна в “Эмес” от 1937 г. О ликвидации Эстер Фрумкиной мы могли догадаться лишь в связи с нашумевшим протестом А. Вайнштейна в ноябре 1937 г. Об устранении Литвакова, в течение 16 лет редактировавшего “Эмес”, поведала лишь замена его анонимной “редколлегией” в октябре 1937 г. Об опале комиссара Диманштейна рассказала “Эмес” только в январе 1938 г. О расстреле руководителей Биробиджана стало известно после неоднократного упоминания о них как о “японских шпионах”. И т. д. Советский читатель лишь между строк может узнавать о судьбе тех, кто в “еврейской работе” десятилетиями стоял у руля. И о самоубийстве в тюрьме Вайнштейна, и о смерти Эстер и Литвакова, связавших свои имена со всей историей еврейского рабочего движения, он, конечно, до сих пор не знает… Закончим эту заметку списком (конечно, неполным) наиболее известных из ликвидированных еврейских коммунистов… Руководители Биробиджана: Либерберг, Хавкин, Катель, Гельдер, Апшин, Рискин, Я. Левин, Шварцберг, Швайнштейн, Фурер, Губер-ман, Хазбицкий, Лапицкий, Идов»26.

Председателя Биробиджанского Совета И. И. Либерберга* обвинили в тайной контрреволюционной деятельности, которую он якобы осуществлял уже на протяжении десяти лет, в частности, намереваясь пригласить эмигрировавшего еврейского историка Семена Дубнова в Институт пролетарской еврейской культуры^27. Через семь месяцев после казни Либерберга по обвинению в «троцкизме» был арестован первый секретарь Еврейского обкома партии М. П. Хавкин. Его обвиняли, помимо прочего, в кумовстве и арестовали всех, кто был с ним связан. Из 51 члена обкома 1937 год пережили только шестеро, правда, и новые кадры были евреями. Как свидетельствовал состав участников партийных конференций в Биробиджане, доля евреев, которые отнюдь не составляли большинства в области, населенной также русскими и корейцами, не снижалась сколько-нибудь чувствительно и в годы террора. Обвинения в «еврейском национализме» и подобных прегрешениях еще не служили поводом к сокращению представительства евреев. Чисткам с тенденцией к русификации было суждено начаться только в послевоенное время.

Десятилетиями многочисленные журналисты, писатели и поэты, в том числе нееврейские, с энтузиазмом создавали образ еврейского Биробиджана. С учетом же убогой, а временами и ужасной действительности они могли делать это, только кривя душой.

Еврейские критики советской системы

Изобретенное в начале 1920-х гг. коммунистическим агитпропом сложное слово «Гоцлибердан» как синоним предательства и антикоммунизма персонифицировало главных противников советского коммунизма, по сути, контрреволюционного и антидемократического, — социалистов-революционеров, бундовцев и меньшевиков, используя имена Абрама Гоца, Марка Либера и Федора Дана. Все трое были евреями.

Слова о том, что Троцкие сделали революцию, а Бронштейны (настоящая фамилия Троцкого) платят по счетам, и по сей день имеют трагическую значимость для советских евреев, ибо на них все еще взваливается ответственность за несчастья, которые принесли советскому народу Ленин и Сталин. Это явно упустила из виду та российская еврейка, которая в 1992 г. в памфлете под названием «Конец лжи»28 повторила известные утверждения русских антисемитов.

С одной стороны, евреи входили в число наиболее ранних и решительных критиков советского коммунизма и особенно резко атаковали еврейских большевиков, занимавших руководящие посты^29. С другой стороны, критически настроенные интеллигенты, например Лион Фейхтвангер, оказались жертвами пропаганды. Писатель, пользовавшийся большим уважением в Советском Союзе, не только с ужасающей наивностью прокомментировал чистки в своих путевых заметках «Москва 1937», но и с увлечением писал о Биробиджане как об удавшемся эксперименте, в котором он видел осуществление утопии еврейского государства. В то время как Манес Шпербер в 1937 г. окончательно порвал с коммунизмом, Фейхтвангер не хотел и не мог отказаться от той картины желаемого, с которой многие его современники связывали большие надежды. В числе этих людей был сначала и Йозеф Рот, с августа 1926 по февраль 1927 г. побывавший в России по поручению газеты «Франкфуртер цайтунг». Газета опубликовала 18 репортажей, и в том же году во Франкфурте вышла книга Рота «Путешествие в Россию». Вальтер Беньямин, встретивший писателя в России, заметил в своем дневнике: «…он приехал в Россию (почти) убежденным большевиком, а оставляет ее роялистом». Рот записывал в своем дневнике в Киеве 10 октября 1926 г.: «Если бы я писал книгу о России, пришлось бы изобразить погасшую революцию, догоревший огонь, мерцающие остатки и очень большую пожарную команду». К такому выводу даже многие историки пришли только через полвека.

3. Предыстория и основание ЕАК

3.1. Антифашизм, советский патриотизм и завуалированный антисемитизм на пороге Второй мировой войны

Страна без антисемитизма?

Не только продиктованная идеологическими намерениями и осуществленная с помощью жестоких административных мер ликвидация еврейских национальных институтов и репрессии против «националистического» уклона, но и инстинкты самосохранения способствовали пролетаризации и ассимиляции евреев в 1930-е гг. В административных структурах, экономике, культуре и науке представители второго советского поколения были достаточно многочисленны, не меньше было и тех, кто занимал важные посты; врачи, ученые и деятели искусств входили в элиту и пользовались большим уважением. Пропагандировавшееся в том числе и евреями, верными правительству, мнение о том, что в результате обновления еврейского народа в Советском Союзе больше нет «еврейской проблемы», очень скоро оказалось роковой иллюзией. Антисемитизм действительно официально еще преследовался, на что ссылались приверженцы Советского Союза за границей. В интервью Еврейскому телеграфному агентству в 1931 г. Сталин заявил: «Национальный и расовый шовинизм есть пережиток человеконенавистнических нравов, свойственных периоду каннибализма. Антисемитизм, как крайняя форма расового шовинизма, является наиболее опасным пережитком каннибализма. Антисемитизм выгоден эксплуататорам, как громоотвод, выводящий капитализм из-под удара трудящихся. Антисемитизм опасен для трудящихся, как ложная тропинка, сбивающая их с правильного пути и приводящая их в джунгли. Поэтому коммунисты, как последовательные интернационалисты, не могут не быть непримиримыми и заклятыми врагами антисемитизма. В СССР строжайше преследуется законом антисемитизм, как явление, глубоко враждебное советскому строю. Активные антисемиты караются по законам СССР смертной казнью»1.

Это высказывание было впервые опубликовано в советской печати в 1936 г. Молотов, солдат большевистской революции, с 1930 г. председатель Совета народных комиссаров, цитировал его в речи о новой конституции. Человек, до конца дней своих считавший «большой террор» необходимой санитарной мерой, за ночь подписавший смертные приговоры 3 187 человекам (после чего смотрел со Сталиным фильмы о диком Западе) и сам не сумевший уберечь от ГУЛАГа жену-еврейку, не просто осудил антисемитизм, но и воспел хвалу евреям:

«Нечего распространяться о том, что к капиталистам и контрреволюционерам из еврейской нации мы относимся, как к эксплуататорам и врагам нашего дела. Но, что бы ни говорили современные каннибалы из фашистских антисемитов, наши братские чувства к еврейскому народу определяются тем, что он породил гениального творца идей коммунистического освобождения человечества, научно овладевшего высшими достижениями германской культуры и культуры других народов, — Карла Маркса, что еврейский народ, наряду с самыми развитыми нациями, дал многочисленных крупнейших представителей науки, техники и искусства, дал много славных героев революционной борьбы против угнетателей трудящихся, и в нашей стране — выдвинул и выдвигает все новых и новых замечательных, талантливейших руководителей и организаторов во всех отраслях строительства и защиты дела социализма. Всем этим и определяется наше отношение к антисемитам и антисемитским зверствам, где бы они ни происходили»2.

Адресатами этих проеврейских высказываний были не граждане Советского Союза и не советские евреи, а государства Запада, которым Советский Союз хотел предложить себя в качестве союзника в борьбе против фашизма.

В содержательном и тактическом отношении эти высказывания не противоречат традиционным большевистским парадигмам. Ленин также нередко восхвалял прогрессивность евреев (ассимилированных) и тут же, не переводя дыхания, принимался выступать против еврейских национальных интересов. Он, однако, избегал заигрывания с реакционными лозунгами, а Сталин показал себя в этом отношении блестящим, поистине дьявольским режиссером.

Евреи — новые «иуды»

В проникнутых ненавистью кампаниях против «троцкистских вредителей» прямые указания на их происхождение были редки, но антисемитских намеков нельзя было не заметить. Обвинение в том, что «враги народа», «иуды» продают Родину и кровь трудящихся, стало таким же стереотипом, как и утверждение о тайном союзе между «троцкистами» и нацистами^3. Сам Сталин охарактеризовал многие жертвы террора как «агентов гестапо». Троцкий многократно указывал на то, что его обвиняют в засылке совместно с гестапо из Германии в Советский Союз именно еврейских террористов. Уже в 1920-е гг. Сталин в борьбе против объединенной оппозиции использовал затаенные антисемитские предрассудки^4. Позже «антисионист-ские» кампании, главная цель которых заключалась в доказательстве сотрудничества между «сионистами» и нацистами, следовали этому же стереотипу.

Показательные процессы отмечались скрытым антисемитизмом. Очень многие большевики из старой гвардии, в 1936 и 1938 гг. преданные суду по самым абсурдным обвинениям, были евреями — в процессе против Зиновьева и Каменева это были 11 из 16 обвиняемых. Список мнимых членов «Троцкистско-зиновьевской террористической организации» читается как белогвардейская листовка против «еврейского большевизма»: Дрейцер Ефим Александрович, Рейнгольд Исаак Исаевич, Пикель Рихард Витольдович, Гольцман Эдуард, Фриц Давид, он же Круглянский Илья-Давид Израилевич, Берман-Юрин Конон Борисович (он же Александр Фомич), Лурье Моисей, Лурье Натан^5.

Возрождение русского национализма

Не одни только показательные процессы свидетельствовали, что прошло время интернационализма и «национального нигилизма», который воплощали собой еврейские большевики. Учебные планы, школьные учебники, литература и кино все чаще изображали Советскую власть как венец истории. В 1935 г. передовая статья «Правды» превозносила «советский патриотизм» как «пламенное чувство безграничной любви, беззаветной преданности своей родине, глубокой ответственности за ее судьбу и оборону», а Советский Союз — как «весну человечества»: «Имя Москвы звучит для рабочих, крестьян, для всех честных и культурных людей всего земного шара как боевой набат и как надежда на светлое будущее и на победу над фашистским варварством».

Всего два года спустя в «Правде», как обычно, превозносилась дружба народов, но при этом был взят великорусский и шовинистический тон: «В братском содружестве всех народов СССР первым среди равных творит свое прекрасное будущее русский народ». Среди советских национальностей больше нет вражды, прежде всего нет недоверия к великороссам: «Окрепло, стало нерушимым, священным чувство дружбы, любви и благодарности всех народов Союза к первому среди равных — к русскому народу, к его языку, к его культуре»6. Отсюда вполне логичен был вывод о том, что теперь стали излишними еврейская культура и язык идиш, а также еврейские формы жизни, Советы с делопроизводством на идиш, суды и школы с использованием этого языка. Были закрыты почти все еще существовавшие еврейские культурные институты, в том числе более 700 школ с преподаванием на идиш. «Успехи» патетически восхвалявшейся стратегии русификации имели серьезные последствия и для других меньшинств, тем более что с 1938 г. во всех школах СССР русский язык стал обязательным.

Вдова Переца Маркиша рассказывает в своих воспоминаниях, что редакция «Комсомольской правды» в 1937 г. предложила ему и другим еврейским авторам изменить свои имена, чтобы они звучали как типично русские: Розенцвейг должен был стать Борисовым, Лазебников — Ефимовым, сам же Маркиш должен был называться Петром Марковым^7.

Дипломатическая служба «свободна от евреев»

Дни приспособившейся, ассимилировавшейся в русской среде еврейской интеллигенции, представители которой верно служили Советскому государству, были сочтены. В 1939 г. Сталин приказал проверить долю представителей отдельных национальностей в аппарате. Эта мера свелась к неформальному возобновлению действия существовавшей в царское время процентной нормы для евреев, так как, несмотря на все чистки, евреи все еще были представлены во многих ключевых сферах больше, чем это соответствовало их доле в общей численности населения.

Цитировавшиеся филосемитские высказывания Сталина и Молотова образовали фасад, прикрывавший новые антисемитские акции, с помощью которых Сталин хотел в то же самое время успокоить нацистский режим, так как он опасался заговора Гитлера с западными демократиями против Советского Союза. Молотов рассказывал симпатизировавшему ему писателю националистического направления Феликсу Чуеву во время одной из их многочисленных встреч:

«В 1939 году, когда сняли Литвинова и я пришел на иностранные дела, Сталин сказал мне: “Убери из наркомата евреев”. Слава богу, что сказал. Дело в том, что евреи составляли там абсолютное большинство в руководстве и среди послов. Это, конечно, неправильно. Латыши и евреи… И каждый за собой целый хвост тащил. Причем, свысока смотрели, когда я пришел, издевались над теми мерами, которые я начал проводить… Сталин, конечно, был настороже в отношении евреев. Тем не менее, самым преданным ему был Каганович. Берия за спиной Кагановича говорил: “Лазарь, этот Израиль…” Сталин не был антисемитом, как его порой пытаются изобразить. Он отмечал в еврейском народе многие качества: работоспособность, спаянность, политическую активность. У них активность выше средней, безусловно. Поэтому есть очень горячие в одну сторону и очень горячие в другую. В условиях хрущевского периода эти, вторые, подняли голову, они к Сталину относятся с лютой ненавистью. Однако в царских тюрьмах и ссылках их не так много было, а когда взяли власть, многие сразу стали большевиками, хотя большинство из них были меньшевиками»8.

Откровения Молотова доказывают, что сталинское руководство, с одной стороны, подозревало даже тех евреев, которые в политическом отношении занимали правильную позицию (являлись членами партии), в том, что они являются замаскированными бывшими меньшевиками, бундовцами или даже сионистами, а с другой — оно не было исполнено упорной, глубинной ненависти ко всему еврейскому, но рассматривало, к примеру, свойственный евреям динамизм как полезный инструмент, если он мог служить укреплению его собственной власти. Этот аспект, в свою очередь, указывает на преемственность, идущую со времен Ленина, а не на разрыв между «филосемитом» Лениным и «антисемитом» Сталиным.

Следователи Народного комиссариата внутренних дел (НКВД) планировали широкомасштабный процесс, в ходе которого должен был быть вскрыт «заговор полпредов». Смещение Литвинова с поста наркома иностранных дел, последовавшее 5 мая 1939 г., во всем мире было истолковано как «антиеврейский» жест Сталина. Уинстон Черчилль писал в своей истории Второй мировой войны:

«Выдающихся способностей еврей — Литвинов, цель многолетних нападок Германии, был отброшен, как сломанный инструмент, и, лишенный возможности дать объяснения, убран с арены, на которой вершились мировые события, на незначительный пост под полицейский надзор. […] Смещение Литвинова ознаменовало конец целой эпохи. Оно означало полное неверие Кремля в пакт безопасности с западными державами и возможность создания Восточного фронта против Германии. […] Еврей Литвинов ушел, и было устранено главное предубеждение Гитлера»9.

После 10 мая 1939 г. началась новая «охота на ведьм», объектом которой стали сотрудники дипломатического ведомства. Берия приказал арестовать ближайших сотрудников Литвинова. Несмотря на пытки, они не разоблачили смещенного наркома как предателя. Заведующий отделом печати НКИД при Литвинове, Евгений Гнедин, сын известного еврейского революционера Парвуса-Гельфанда, также не уличил его как противника Советского правительства, намеревавшегося спровоцировать войну^10, хотя на него самого дал показания Михаил Кольцов.

В соответствии со следственными документами группа обвиняемых включала следующих полпредов: И. Майского (он представлял Советский Союз в Великобритании), Я. Сурица (Германия), Б. Штейна (Финляндия и Италия), К. Юренева (Япония, Италия, Австрия), М. Розенберга (Испания), Л.Хинчука (также Германия). Все они были евреями, в качестве единственной нееврейки в «заговор» была включена Александра Коллонтай (Швеция). Аркадий Ваксберг выдвигает убедительное предположение о том, что Сталин приказал прервать подготовку к процессу, чтобы не вызвать впечатление идеологического сближения с нацистской Германией, включающего еще и антисемитизм.

Первые расследования дел «еврейских заговорщиков»

Документы расследований, использованные А. Ваксбергом, с несомненностью доказывают, что органы НКВД с 1937 г. целенаправленно собирали материал для «процесса против деятелей искусств». НКВД с 1932 г. собирал сведения о Кольцове. Его жена-немка Мария Грессхёнер (Мария Остен), дочь прусского помещика, обвинялась в «троцкизме». Особенно серьезное значение имело то обстоятельство, что знаменитый журналист, будучи корреспондентом в Испании во время гражданской войны, имел контакты с людьми, которых советское руководство считало врагами, — анархистами, троцкистами, всякого рода левыми, недостижимыми для Москвы^11. «Заражение» в Испании было реанимировано как пункт обвинения после войны, прежде всего во время антисемитского показательного процесса в 1952 г. в Чехословакии.

Кольцову ставили в вину контакты с «сионистской сетью». Он «признался», что, будучи контрреволюционером, был завербован Карлом Радеком, а после долгих изнурительных допросов и пыток обвинил знаменитого театрального режиссера Всеволода Мейерхольда в шпионаже в пользу Японии. Причина такого обвинения заключалась в том, что у Мейерхольда был аспирант-японец. Это показание позволило следственным органам продолжать разоблачение и обезвреживание сети заговорщиков, якобы существовавшей в сфере культуры и сформированной большей частью евреями.

Внимание органов НКВД привлек, в частности, В. Э. Мейерхольд. Кампанию против режиссера критики начали с обвинения в «искажении» Пушкина в его постановках. В январе 1938 г. правительство распорядилось о закрытии театра, которым он руководил; сам Мейерхольд был арестован в начале лета, а через несколько дней его жена, прославленная актриса Зинаида Райх, была зверски убита в своей квартире. Мейерхольд, полностью ассимилированный еврей, который, кстати, вплоть до своей казни в феврале 1940 г. не осознал роли Сталина в создании машины террора, в ноябре 1939 г. опроверг свои прежние показания против «членов» мнимой заговорщической организации деятелей культуры (не только еврейских) — Бориса Пастернака, Юрия Олеши, Константина Федина, Всеволода Иванова*, Дмитрия Шостаковича, Сергея Эйзенштейна и др.12

Те же имена встречаются в деле Исаака Бабеля, считавшегося одним из больших русских писателей. Ему, в частности, вменялось в вину, что в «Конармии» он уделил слишком большое внимание описанию жестокостей гражданской войны, в том числе погромов, и недостаточно показал руководящую роль партии. Эти замечательные рассказы принадлежат к числу немногих в советской литературе, в которых тема участия красноармейцев в погромах не выносилась за скобки. У Бабеля намеревались выбить признание в том, что он в заговорщической организации должен был возглавить писателей, Эйзенштейн — деятелей кино, а Соломон Михоэлс — театральный сектор^13. Мейерхольд и Кольцов были казнены 2 февраля 1940 г. Неделей раньше пули расстрельной команды оборвали жизнь Бабеля.

Таким образом, первая тень на будущего председателя ЕАК упала довольно давно. Во время процесса против ЕАК Перец Маркиш подчеркивал, что Михоэлс самое позднее с 1938 г. обратил на себя особо пристальное внимание властей предержащих. Знаменитый актер был одним из четырех ораторов на антифашистском митинге в Московской консерватории, созванном для осуждения ноябрьских погромов в Германии. Это собрание советской интеллигенции транслировалось на весь мир. Несколькими днями позже, по словам Маркиша, секретарь партбюро Союза советских писателей осведомился у него по телефону, «кто такой этот Михоэлс»: «Это значит, что уже тогда на Михоэлса обращали определенное внимание. Ни для кого не секрет, что речь Михоэлса имела колоссальный успех и его имя было известно в ЦК». К моменту основания ЕАК Михоэлс отнюдь не был совершенно неизвестным «националистом» — он находился у органов власти под подозрением.

Может быть, Михоэлсу в 1940 г. спасло жизнь то обстоятельство, что следователи не смогли вынудить арестованных сделать все нужные «признания».

3.2. Преследование и спасение — евреи во время германо-советского пакта

Сообщение о заключении пакта Молотова — Риббентропа в августе 1939 г. из всех граждан СССР оказало наиболее тяжелое воздействие на три миллиона советских евреев. В начале войны 27-летний летчик Марк Галлай летал на бомбардировщике, в разработке которого принимал участие. Во время одного из боевых вылетов он был сбит и после трехнедельного побега с места аварии сумел добраться до своих. Позже он испытывал первый реактивный самолет советских ВВС «МиГ-9», стал полковником и Героем Советского Союза. Через 25 лет после вторжения вермахта в СССР Галлай писал в журнале «Новый мир» о чувствах, которые разделял с большинством своих еврейских сограждан:

«Странными, непонятными для нашего поколения были двадцать два месяца между заключением договора о ненападении с Гитлером и началом войны… Договор большинство из нас восприняло как горькое лекарство — противно, но нужно. Однако дальше начались вещи, совсем уж непонятные. Фашистов перестали называть фашистами — ни в печати, ни в мало-мальски официальных докладах и речах найти это слово стало невозможно… Да, — нелегко было понять, что к чему!»14

По мнению многих историков, заключение пакта Молотова — Риббентропа 23 августа 1939 г. отмечает момент начала Второй мировой войны. «Пакт о ненападении» между Германией и Советским Союзом был фактически пактом о нападении на Польшу, которая оказалась разделенной в четвертый раз в своей истории. Советский Союз открыто дал понять своему союзнику, Германии, что он вступит на польскую территорию только после победы над этой страной, чтобы, как гласило официальное обоснование, прийти на помощь оказавшимся под угрозой украинцам и белорусам. О помощи евреям, которые также были угнетенным меньшинством в польском государстве, не прозвучало ни слова. Из 3, 3 млн евреев Польши 2, 1 млн чел. жили на территориях, оккупированных Германией, а 1, 2 млн чел. — на территориях, аннексированных Советским Союзом.

Восточная Польша под советским господством

Красная армия заняла территорию площадью в 200 тыс. км^2, на которой проживало 13 млн чел., в большинстве своем украинцы и белорусы. Поляки составляли треть населения, евреи — около одной десятой. 230 тыс. польских солдат, среди них 25 тыс. евреев, оказались в советском плену. Все военнопленные офицеры были отправлены в лагеря в Козельске, Старобельске и Осташкове. Гражданское население в момент вступления Красной армии 17 сентября 1939 г. отчасти дружески приветствовало ее как вероятного противника Германии. Советская пропаганда оправдывала аннексию в глазах украинского и белорусского населения как акт национального и социального освобождения из-под власти польских панов. Среди меньшинств, включая евреев, эта пропаганда часто падала на благодатную почву. В первые дни казалось, будто Красная армия действительно предлагает защиту, тем более что в Восточной Польше украинские националисты устраивали еврейские и польские погромы, а массированные бомбардировки со стороны немецких ВВС имели следствием большие жертвы среди гражданского населения Западной и Центральной Польши.

Советское руководство ожидало лояльности скорее от евреев, нежели от украинцев, которых подозревали в национализме, или от поляков — приверженцев погибшей республики. Поначалу оккупационные власти способствовали организации еврейской самообороны, еврейские коммунисты и другие левые могли играть важную роль в «революционных комитетах» и брать на себя должности чиновников разгромленного польского государства. В глазах многих поляков евреи оказались теми, кто извлекал пользу из нового режима. Сначала многие евреи полагали, что находятся в привилегированном положении, но симпатия к новым властителям быстро прошла. Через несколько недель коммунисты из Советского Союза сменили местных функционеров, а во время выборов в октябре 1939 г. население подверглось сильному давлению. В конце октября во Львове и Белостоке конституировались новые Народные собрания и подали ходатайства о присоединении к Советскому Союзу^15.

Многие евреи, прежде всего мелкие торговцы и ремесленники, считались «капиталистами» и как «классовые враги» навлекали на себя подозрения чинов НКВД. Огосударствление банков, магазинов, ремесленных предприятий особенно сильно задело еврейское среднее сословие. Мелкие торговцы, разоряемые завышенными налогами, должны были уступать место государственным торговым организациям. Все это привело к резкому упадку экономики, от которого особенно сильно страдали евреи. Слова о том, что евреи пытались попасть из советской зоны в немецкую, могут прозвучать парадоксально. Но это были очень немногие в сравнении с массами евреев, бежавших на Восток через германо-советскую демаркационную линию и оказавшихся под огульным подозрением в шпионаже. 350 тыс. из 600 тыс. человек, бежавших на Восток, были евреями^16, и значительная часть их подверглась депортации в восточные районы СССР, прежде всего в ходе третьей волны, когда хватали практически каждого, у кого не оказалось документов, признававшихся советскими властями, — а это очень часто касалось беженцев.

Порой они подвергались антисемитским оскорблениям. Например, Моше Гроссман рассказывает, как советский следователь спросил его, почему он бежал в Советский Союз. Услышав ответ: «Потому, что я еврей», чиновник сказал: «Они убивают евреев? Вы называете это убийством? Я бы мог тебе показать, как надо вас убивать, проклятая раса! Все вы негодяи и преступники. Вы пришли в Советский Союз, чтобы помешать нашей созидательной работе, разрушить нашу социалистическую собственность, нашу власть! Вас всех до последнего надо расстрелять как собак»17. До тех пор, пока в 1939 г. граница не была закрыта, беженцев иногда возвращали на территорию, занятую немцами. При обмене группами населения (украинцы на Восток, немцы на Запад) советские органы принимали во внимание только «чистых» украинцев, но не евреев^18.

Секретный курьер Ян Карский, который позже нелегально вывез один из первых отчетов о немецких лагерях уничтожения в Польше^19, писал в 1940 г. в секретном отчете польскому эмигрантскому правительству не без некоторой затаенной неприязни:

«Отношение евреев к большевикам польское население оценивает как очень положительное. В целом полагают, что евреи предали Польшу и польский народ, что они в принципе коммунисты, что они открыто перешли на сторону большевиков.

Евреи действительно в большинстве городов приветствовали большевиков корзинами роз, письменными и устными изъявлениями преданности и т. д. Правда, при этом необходима определенная дифференциация. Верно, что еврейские коммунисты, независимо от того, из каких социальных слоев они происходят, встречали большевиков с энтузиазмом. Еврейский пролетариат, мелкие торговцы, ремесленники и все те, чьи позиции в настоящее время улучшились в структурном отношении и кто ранее в первую очередь подвергался угнетению, унижению, нападкам со стороны польского элемента, — все они реагировали на новый режим положительно, если даже не с энтузиазмом.

Их позиция представляется мне вполне понятной. Конечно, есть совсем скверные случаи, когда они (евреи) доносят на поляков, на польских националистически настроенных студентов и польских политиков, направляют из-за своих письменных столов работу большевистской полиции или сами служат в полиции, клеветнически высказываются по поводу отношений (между поляками и евреями) в бывшей Польше. Следует, к сожалению, констатировать, что такие случаи очень распространены, распространены более, нежели те, что свидетельствовали бы о лояльности Польше или положительном отношении к полякам.

С другой стороны, у меня создается впечатление, что интеллигенция, наиболее зажиточные и культурные евреи (конечно, с определенными исключениями и без учета лицемеров), напротив, с определенной привязанностью думают о Польше и были бы счастливы, если бы могли в нынешней ситуации приветствовать поворот к независимости Польши. Естественно, это связано с хорошо продуманным собственным интересом. В настоящее время и им приходится сталкиваться с многочисленными трудностями, если даже не с угрозой коллективного уничтожения — их дома конфискуются, их лавки, магазины и фабрики изымаются под предлогом так называемой “социализации” и превращаются в своего рода кооперативы (в которых участие государства и выполнение государственных заказов играют чрезвычайно высокую роль). Это не позволяет им зарабатывать на жизнь или даже обеспечить минимум средств существования»20.

Массовые депортации

В период между двумя мировыми войнами в Польше, несмотря на неоспоримо антисемитскую политику правительства, существовала еврейская общественность с активными общинами, культурными и образовательными учреждениями и политическими партиями. Организации, ликвидированные в Советском Союзе как представляющие враждебные течения — Бунд и сионисты, — имели в Польше много приверженцев, наряду с ними действовали консервативные и религиозно ориентированные партии. Ни школам, ни печати, ни издательствам или авторам не приходилось страдать из-за подавления древнееврейского языка или монополистического партийного контроля. Эту богатую национальную культуру разрушили ускоренными темпами, причем снова нашли применение методы репрессий в сочетании с частичной интеграцией, опробованные в начале 1920-х гг. в Советском Союзе.

Советская власть объявила упраздненной всякую дискриминацию национальных меньшинств, но ее новая диктатура сделала все население почти бесправным, что доказывают казни пленных польских офицеров в Катыни, многочисленные аресты и прежде всего массовые депортации. Приходится даже предположить, что с 1939 по 1941 г. в Восточной Польше жертвами репрессий стало больше людей, чем за то же время в Западной и Центральной Польше, находившейся под немецкой оккупацией. Примерно половину из 500 тыс. жертв на территориях, аннексированных Советским Союзом, составляли поляки, 30 % — евреи и 20 % —белорусы и украинцы. Тысячи евреев, большей частью сионисты, бундовцы и «буржуазные элементы», рассматривавшиеся как классовые враги, «национально-еврейские контрреволюционеры» или «космополитические элементы», были арестованы и депортированы в Сибирь. Это спасло им жизнь, пусть даже вопреки намерениям палачей из секретных служб. Те, кто был сослан НКВД в Сибирь, избежали смерти, которую им готовили айнзацгруппы начиная с июня 1941 г. По некоторым оценкам, в результате советских депортаций погибли около 30 тыс. евреев, и благодаря им же спаслось почти 100 тыс. чел.21

Как явствует из меморандума польского посольства в СССР от августа 1943 г., во время первой волны депортации в феврале 1940 г. из городов были насильственно вывезены прежде всего гражданские служащие — чиновники муниципальной администрации, судьи, сотрудники полицейского аппарата. На селе удар пришелся по рабочим-лесорубам, хуторянам и мелким крестьянам, почти исключительно полякам, украинцам и белорусам. Многие местечки полностью обезлюдели. Во время второй волны депортации в апреле 1940 г. настала очередь родственников уже арестованных, бежавших за границу или лиц, считавшихся пропавшими без вести. Среди них были торговцы, большей частью евреи, сельскохозяйственные рабочие национализированных имений и мелкие крестьяне из всех национальных групп. В июле 1940 г. были «изъяты» практически все польские граждане, бежавшие в сентябре 1939 г. в Восточную Польшу от немцев, и большинство среди них составляли евреи. Кроме того, НКВД депортировал в ходе этой третьей волны мелких торговцев, врачей, инженеров, адвокатов, журналистов, художников, университетских профессоров, учителей и других представителей польской интеллигенции. Во время четвертой и последней волны депортации незадолго до нападения Германии в июне 1941 г. были арестованы все те, кто до сих пор избежал преследований, а также дети из летних лагерей и сиротских домов. Большая часть евреев была депортирована в глубь СССР в июне 1940 г.22

Убийство польско-еврейских офицеров в Катыни

Поражение Красной армии у ворот Варшавы в августе 1920 г. воспрепятствовало распространению советского коммунизма в Западной Европе и оживило традиционную вражду между поляками и русскими. Эта ненависть достигла своей ужасной кульминации, когда в 1940 г. в Советском Союзе выстрелами в голову были убиты 14 552 польских офицера и 7 305 других польских военнопленных.

30 июля 1941 г. польское правительство в изгнании во главе с генералом Сикорским и Советский Союз заключили соглашение о дружбе. В договоре, инициатором которого стал Черчилль, Советский Союз признавал польское правительство в изгнании в Лондоне и обязывался освободить из лагерей всех польских военных и гражданских пленных. В ходе воссоздания польской армии, которая воевала на стороне союзников, недосчитались тысяч офицеров. Загадка разрешилась только в апреле 1943 г., после того как вермахт заявил об обнаружении массовых захоронений под Катынью. 25 апреля 1943 г. советское руководство разорвало отношения с польским правительством якобы из-за клеветы. 50 лет кремлевские властители заведомо ложно утверждали, что эти убийства совершены немцами, и только 13 апреля 1990 г. они признали совершенные преступления, а в октябре 1992 г. представители России передали польскому правительству полную документацию со списком жертв.

В Катыни и других местах нашли смерть в том числе от 700 до 800 еврейских офицеров польской армии^23. Среди них были родившийся в 1897 г. старший полевой раввин польской армии майор Барух Штейнберг и многие ветераны польских легионов времен Первой мировой войны, например полковники Фабиан Ландау и Владислав Нелькен. В октябре и ноябре 1940 г. Красная армия передала более 42 тыс. польских военнопленных, происходивших из Западной Польши, своему союзнику — германскому вермахту. Напрасно тысячи евреев среди них просили позволения остаться в советском плену. Эта просьба была отвергнута, и позже они погибли в немецких шталагах. Из 60 тыс. польско-еврейских солдат, попавших в плен к немцам, лишь несколько сотен пережили массовые убийства в шталагах, находившихся в ведении вермахта^24.

Уничтожение еврейской культуры в Польше и Прибалтике

Молодой сионист Моше Клейнбаум, под именем Моше Снэ ставший после Второй мировой войны руководителем реформистской коммунистической партии Израиля «МАКИ», в отчете Науму Гольдману, датированном 1940 г., описывает ситуацию в Польше вполне в духе старых предубеждений против Бунда:

«Кампания ликвидации направлена прежде всего… против Бунда и сионизма. ГПУ применяет против двух этих организаций различную тактику. Оно предполагает, что круги рабочих-бундовцев, членов профсоюзов, могут быть легко интегрированы под знаменем советского режима. Следует только избавиться от вождей и аппарата секретарей и функционеров. Этот расчет оправдался. Эрлих и Альтер, руководители Центрального комитета Бунда, были арестованы, бюро местных комитетов Бунда закрыты, а их сотрудники взяты под стражу, как и руководители бундовских профсоюзов. Партийный аппарат был передан преданным коммунистам или, что обычно для таких обстоятельств, фанатикам-новообращенным. Таким образом был ликвидирован Бунд, а его “живой инвентарь”, как бестактно заявил в разговоре со мной один коммунистический руководитель во Львове, передан в советское владение. Образовательная сеть Бунда, “Централе йидише шул-организацие”, также без больших изменений была включена в советскую систему образования. Язык обучения сохранился. Большинство образовательных учреждений сохранились. Не убрали даже портреты Маркса и Энгельса. Несмотря на идеологическую революцию, имеются символы преемственности.

По отношению к сионистам ГПУ действовало совершенно иначе. Во-первых, потому, что здесь нет ничего сравнимого с тесной связью между коммунизмом и бундизмом — ни внешне, ни по содержанию. Во-вторых, психологическая оппозиция по отношению к советскому господству среди евреев с сионистскими тенденциями укоренена гораздо глубже, чем среди приверженцев Бунда. Поэтому ГПУ систематически преследует сионистов. Преследование становится все более жестким и охватывает все более широкие сионистские круги. Здесь существует контраст с роспуском Бунда. Со дня на день растет численность арестов сионистов и приверженцев иврита. Школы с преподаванием на иврите закрываются или превращаются в советские школы с преподаванием на идиш»25.

С 1939 г. до нападения Германии на СССР численность евреев, живших под советским господством, возросла с трех примерно до пяти миллионов — они были согнаны с других аннексированных территорий или бежали из Центральной и Восточной Европы.

После того как Советское правительство в 1939 г. создало военные базы в трех прибалтийских республиках, Красная армия вошла туда летом 1940 г. Эти государства отклонили ультиматумы с требованием создания просоветских правительств и свободного доступа Красной армии. Теперь здесь также были устроены выборы по советскому образцу и десятки тысяч представителей элит депортированы в глубь Советского Союза. Тем самым должно было быть сломлено любое потенциальное сопротивление советскому господству, исходившее прежде всего из буржуазных слоев, к которым принадлежало много евреев. Депортации начались в конце 1940 г., достигнув кульминации в июне 1941 г., когда из Эстонии были вывезены 11 тыс. чел., из Латвии — 16 тыс. чел., а из Литвы — 21 тыс. чел. Таким образом, и часть евреев из этих стран избежала смерти от рук немцев или их союзников.

Умышленное игнорирование немецких преступлений

Когда Молотов 17 июня 1940 г. информировал представителей Германского рейха об оккупации Прибалтики, он поздравил их с «блестящим успехом» в походе против Франции. Двумя месяцами позже нарком иностранных дел СССР заявил о прочности отношений с Германией. Уже при заключении пакта германский министр иностранных дел Риббентроп чувствовал себя в Москве, украшенной свастиками, и в Кремле, «как будто среди старых товарищей». Советская пресса до 1941 г. не изображала Германию как агрессора, зато нападала на Францию и Великобританию как на империалистических поджигателей войны. Из обращения были изъяты даже исследования о прежних агрессивных войнах Германии.

Германия и в особенности немецкая культура обрели невиданную популярность. Сергей Эйзенштейн инсценировал в 1940 г. в Большом театре оперу Вагнера, а его фильм «Александр Невский», имевший сильные антинемецкие тенденции, напротив, исчез из кинотеатров точно так же, как и экранизации пьесы Фридриха Вольфа «Профессор Мамлок» и романа Лиона Фейхтвангера «Семья Опперман». Темой обоих фильмов был антисемитизм национал-социалистов, упоминание о котором и в художественной литературе стало невозможным. Все критические изображения национал-социализма были изъяты, новые пришлось переработать, чтобы получить разрешение на публикацию, — вместо «фашистского расизма» мишенью критики стал «реакционный расизм». В качестве примеров его жертв приводились не евреи в Германии, а чернокожие в США.

Как преступления немецких оккупантов в Польше, так и заключенные с Германским рейхом соглашения о переселении фольксдойчей с территорий, аннексированных Советским Союзом, замалчивались. Напротив, 17 сентября 1939 г. «Правда» опубликовала статью Давида Заславского, одного из наиболее беспринципных публицистов еврейского происхождения в сталинскую эпоху, который распространялся о связях польского эмигрантского правительства с еврейскими банкирами в Париже — как будто именно оно в это время убивало евреев в Польше. Соответствующие инстанции были осведомлены о «депортационных проектах» немцев, но продолжали прежний пропагандистский курс. Поэтому многие советские евреи в июне 1941 г. не отдавали себе отчета в намерениях немцев. Только в августе 1941 г. появилась брошюра о «гитлеровской резне в Польше», информировавшая о том, что «сразу же после вступления германских войск в Польшу началась кровавая резня ни в чем неповинного гражданского населения — беспомощных стариков, женщин и детей… Депортация евреев осуществлялась с особой жестокостью. Их не только депортировали из Западной Польши, но и убивали»26. Уже в первые восемь недель войны айнзацкоманды расстреляли около 50 тыс. советских евреев.

3.3. Хенрик Эрлих, Виктор Альтер и их инициатива по основанию еврейского антигитлеровского комитета

Хотя Леопольд Треппер, а также группа агентов, созданная в Швейцарии еврейским разведчиком Шандором Радо, и Рихард Зорге из Токио информировали Сталина о запланированном вторжении немцев, советское руководство не приняло никаких мер.

Нападению вермахта, силы которого насчитывали 5, 5 млн солдат с 47 тыс. орудий, 3 700 танками и 5 тыс. самолетов, при поддержке союзных итальянской, финской, венгерской, словацкой и румынской армий Красная армия не смогла противопоставить организованного сопротивления. Молотов, который в 1940 г. вел с Гитлером переговоры об условиях присоединения Советского Союза к «Пакту трех держав» в составе Германии, Италии и Японии и не верил в нападение, первым обратился к народу. Сталин, не прервавший свой отпуск, как утверждается, отказывался отвечать на телефонные звонки. 30 июня был образован Государственный комитет обороны, и ВКП(б) призвала к Великой Отечественной войне. Только 3 июля, когда вермахт приблизился к Киеву и был взят Минск, Сталин обратился к «товарищам, гражданам, братьям и сестрам, бойцам нашей армии и флота». Обращение «братья и сестры» было совершенно несовместимо с классовой риторикой предвоенного периода, и его эхо прозвучало в словах Михоэлса «brider un schwester» во время первого митинга ЕАК в августе. Призыв к англосаксонским странам, столь громко прозвучавший во время этого митинга, также несет отголосок слов Сталина: «В этой освободительной войне мы не будем одинокими. В этой великой войне мы будем иметь верных союзников в лице народов Европы и Америки»27. 31 июля 1941 г. Сталин издал свой знаменитый приказ о развертывании партизанской войны, обращенный к советским гражданам на всех оккупированных территориях. На этот приказ откликнулись многие тысячи еврейских партизан.

Идея основания международной еврейской антифашистской организации после нападения нацистской Германии на Советский Союз в июне 1941 г. исходила от видных руководителей еврейской социалистической рабочей партии, польского Бунда, Хенрика Эрлиха и Виктора Альтера*. Известные журналисты и писатели входили в число самых значительных фигур польского еврейства и были членами Исполкома Социалистического Интернационала.

Незадолго до капитуляции Польши ЦК Бунда решил, что руководители партии должны покинуть Варшаву и территории, занятые немцами, разбившись на многочисленные группы, чтобы не попасть в руки нацистов. Виктор Альтер с другими товарищами отправился в Люблин, оттуда поехал в восточном направлении на Ковель. Когда вермахт вошел в Люблин, гестапо, как и в Варшаве, Лодзи и других городах, искало Эрлиха и Альтера. Многие евреи, носившие эти фамилии, были временно арестованы. В Ковеле Альтер среди прочих встретил бежавших руководителей профсоюза железнодорожников, которые дружили с ним. В совместной резолюции они выразили надежду на то, что Советский Союз поможет подпольной борьбе польских рабочих против немецких оккупантов. Советский комендант принял документ и обещал ответить быстро. Ответ последовал спустя сутки, на рассвете 29 сентября 1939 г. Альтер был арестован.

Эрлих и Альтер в когтях НКВД

Когда Хенрик Эрлих после многонедельного авантюрного побега добрался 1 октября до Бреста, командир 19-го танкового корпуса генерал Гудериан и советский генерал-танкист, еврей Семен Кривоше-ин*, под звуки советского национального гимна и «Песни о Германии» принимали совместный парад^28 по случаю передачи вермахтом крепости Красной армии.

Эрлих знал, что НКВД выслеживает его, но отказался переодеться или сбрить бороду. 5 октября его узнал на вокзале в Бресте коммунист-еврей, вскоре после этого он был арестован и доставлен в Бутырскую тюрьму в Москве. Многие члены польской компартии дали против него серьезные показания.

Благодаря воспоминаниям других польских бундовцев, встречавшихся с Эрлихом и Альтером во время побега, в тюрьме или после временного освобождения, мы очень хорошо информированы о судьбе обоих^29. Только в 1992 г. живущая в Москве племянница Хенрика Эрлиха Виктория Дубнова после долгой борьбы с российской бюрократией получила возможность ознакомиться с шестью томами документов НКВД, содержавшими точную информацию о мученической судьбе руководителей Бунда в советских тюрьмах. Дела исследовала в Москве сотрудница Немецкого исторического института в Варшаве Гертруда Пикхан^30. Результаты ее работы совпадают с информацией членов Бунда, встречавших Эрлиха и Альтера в тюрьме. С помощью лишения сна, голода, одиночного заключения и многочасовых, большей частью ночных, допросов обоих вынудили признаться в якобы совершенных преступлениях. Водном из допросов участвовал Берия^31. По утверждению следствия, оба по заданию ЦК Бунда организовывали шпионаж и саботаж против Советского Союза, сотрудничали с польской тайной полицией в преследовании коммунистов и агитировали против пакта Молотова — Риббентропа. Последнее не было полным вымыслом, так как бундовцы сразу же распознали всю чудовищность поворота, совершившегося в августе 1939 г. Интеллектуал Эрлих пытался информировать офицеров НКВД о Бунде и убедить их в необоснованности обвинений. Альтер также резко отвергал фантастические обвинения. В ноябре 1939 г. он дважды объявлял голодовку, чтобы выбить из рук палачей такой козырь, как возможность угрожать смертью. Даже в Лефортовской тюрьме от него не смогли добиться признаний.

В июле 1941 г., в пору тяжелых поражений Красной армии, Эрлих и Альтер были перевезены в Саратов, а затем Военная коллегия Верховного суда СССР в закрытом заседании в Москве приговорила их к смерти. Альтер презрительно молчал во время оглашения приговора и не проронил ни слова в свою защиту. Несколькими днями позже осужденным сообщили, что смертная казнь заменяется 10 годами заключения в лагерь. Такой приказ мог прийти только из высших инстанций, вероятно, от самого Сталина.

Эрлих, возможно, по указанию НКВД, особенно интересовавшегося отношением Бунда к Компартии Польши и к Советскому Союзу, написал в заключении 252-страничную историю Бунда в Польше. Его изложение содержит некоторые детали, отсутствующие в немногих книгах о Бунде, и лишает силы подозрения в адрес как самого Эрлиха, так и Бунда. В «Критике мер Коминтерна и Советского правительства» Эрлих мужественно критиковал осуществлявшийся большевиками раскол рабочего движения и выдвинутый Коминтерном лозунг «социал-фашизма»: «Была бы возможна победа фашизма в Германии или как минимум достиг бы ее Гитлер с такой легкостью, если бы рабочий класс Германии не был столь безнадежно расколот на два примерно равных по силе (и поэтому бессильных) лагеря?»32 Эрлих упоминал также о бундовской милиции, защищавшей членов организации от нападений польских фашистов, молодежной организации «Цукунфт» («Будущее») и Социалистическом детском союзе, в котором одно время состоял и я.

Снова на свободе — борьба за антигитлеровскую инициативу

В соответствии с указом Верховного Совета от 12 августа 1941 г. были амнистированы и выпущены из лагерей и тюрем почти все польские граждане, в том числе многие видные политики и офицеры. Вмешательство и помощь профсоюзных лидеров тогда еще нейтральных США, а также многих других руководителей профсоюзов свободного мира, ходатайствовавших перед Советским правительством и польским послом в Москве профессором С. Котом, спасли также Эрлиха и Альтера. 12 сентября 1941 г. был освобожден Эрлих, день спустя Альтер. Они получили деньги, чтобы заново одеться, и «привилегию» проживания в гостинице «Метрополь», предоставлявшуюся видным людям. Плохим предзнаменованием служило, однако, то, что Эрлих и Альтер, в отличие от всех остальных освобожденных заключенных, не получили паспорта, выдававшегося польским послом. Они встретились в Москве с Соломоном Михоэлсом и Перецем Маркишем, основателями ЕАК. Очень скоро их посетил сотрудник Берии, еврей, полковник НКВД Арон Волковысский. Он назвал заключение и смертные приговоры «ошибкой» и от имени Советского правительства просил простить совершенную несправедливость. Сейчас, по его словам, было необходимо бороться против общего врага, а неприятное прошлое следовало забыть. Волковысский хорошо знал, каким уважением пользовались оба руководителя Бунда, особенно в мощных профсоюзных организациях Англии и Америки.

В те дни вермахт стоял под Москвой. Советское правительство и дипломатический корпус в панике были эвакуированы 15 октября 1941 г. из Москвы в Куйбышев, но Сталин остался в столице. В Куйбышев отправили также Эрлиха и Альтера, где они были размещены в гостинице «Гранд-Отель», предназначенной для дипломатических знаменитостей и представителей зарубежной прессы. Удивительно, откуда после двухлетнего заключения у обоих взялись силы для столь активной деятельности на протяжении следующих неполных месяцев. Они, в частности, написали прокламацию, которую передали польскому послу Коту. В многостраничном документе была подробно изложена программа из пяти пунктов с целью построения свободной и демократической Польши в свободной послевоенной Европе. Польских евреев, бежавших или депортированных в Советский Союз, они призвали присоединиться к создававшейся польской армии. Когда тысячи еврейских добровольцев подали заявления о зачислении во 2-й армейский корпус, который генерал Владислав Андерс формировал в южноуральском городе Бузулук, многие из них не были приняты, Эрлих и Альтер заявили против этого протест польскому руководству. Вероятно, они участвовали и в розысках польских офицеров, якобы находившихся в лагерях.

Кроме того, Эрлих и Альтер организовали меры помощи польским евреям, оказавшимся в Советском Союзе, и через посольства западных держав установили контакты с заграницей. Они выступили как за освобождение своих товарищей-бундовцев, так и за амнистию русских социалистов, все еще томившихся в Гулаге. В первую же очередь их занимал план создания международного еврейского антигитлеровского комитета. В этом намерении лидеров Бунда поддерживали Берия и офицеры НКВД, евреи Волковысский и Хазанович, едва ли не каждый день посещавшие их в гостинице. В октябре 1941 г. они написали большой меморандум на имя Сталина, к которому приложили сопроводительное письмо, адресованное Берии. Копия письма была отправлена польскому послу Коту. Текст письма и состав планировавшегося комитета обсуждались с НКВД. Письмо Сталину начинается следующими словами: «Никогда еще цивилизованное человечество не стояло перед лицом такой опасности, как сейчас: Гитлер и гитлеризм стали смертельной угрозой для всех завоеваний человеческой культуры, для независимости всех стран и для мира всех народов»33.

В преамбуле четко структурированного меморандума выдвигается требование национального освобождения и социальной справедливости для всех народов Европы, оккупированной немцами. Из различных писем, которые Эрлих и Альтер рассылали в это время, с несомненностью явствует их желание видеть послевоенную Европу под руководством демократов и социалистов. В программе из семи пунктов были детально изложены задачи и структура планируемого еврейского антигитлеровского комитета, а также принципы сотрудничества зарубежных, прежде всего американских, евреев. ЦК должен был состоять из десяти человек — семи представителей еврейского населения стран, оккупированных нацистами, и по одному представителю от евреев Советского Союза, Англии и Америки. В президиум из трех человек должны были входить три человека — Эрлих как председатель, Альтер в качестве секретаря и еще один представитель советских евреев, которого предстояло избрать, вероятно, Михоэлс. Для организации работы за границей предусматривались поездки Эрлиха в Лондон, а Альтера в Нью-Йорк и десантирование одного польского еврея на парашюте в Польшу Почетными членами президиума предполагалось сделать представителей Советского правительства, послов США, Англии и Польши в Советском Союзе, а также видных руководителей экономики, деятелей искусств и науки из Советского Союза и других стран^34.

В конце ноября от Сталина еще не было ответа, и офицеры Берии продолжали утешать авторов меморандума. Эрлих и Альтер переоценили желание диктатора создать постоянное еврейское представительство, в котором объединились бы представители союзников, евреев из стран, оккупированных немцами, и до тех пор совершенно изолированных от заграницы советских евреев. Ввиду большого внимания, уделявшегося им в критическое время осады Москвы, они переоценили и собственную роль. В декабре 1941 г. немецкий блицкриг потерпел провал — ни Москва, ни Ленинград не попали в руки Гитлера. Вступление США в войну в том же месяце и вероятность большой военной помощи резко снизили значение планируемого еврейского комитета.

Новый арест и убийство

3 декабря 1941 г. генерал Сикорский вылетел в Москву для встречи со Сталиным. Обсуждался и вопрос о формировании легиона из польских беженцев. Ни польские дипломаты, ждавшие в Куйбышеве, ни Альтер и Эрлих и не подозревали, что Сталин в этом разговоре охарактеризовал евреев как «плохих и жалких солдат»35. Они полагали, что польский премьер-министр захочет встретиться со своими знаменитыми еврейскими земляками, но около полуночи Эрлиха и Альтера по телефону вызвали в НКВД, где, как им сказали, их ждал посланец из Москвы для обсуждения дел комитета. С тех пор их больше никогда не видели.

Польское посольство хотело вмешаться, пока Сикорский еще находился в Москве, но телефонная связь, вероятно умышленно, оказалась нарушенной. Позже никто, спрашивавший об Эрлихе и Альтере, не получал конкретного ответа. Например, Генеральный прокурорА. Я. Вышинский заявил, что оба являются советскими гражданами и любые ходатайства в их защиту представляют собой вмешательство во внутренние дела Советского Союза. Таким образом, из-за своего участия в Февральской революции и работы Эрлиха в Совете рабочих и солдатских депутатов они внезапно стали советскими гражданами. Их арест был обставлен чрезвычайной даже для Советского Союза секретностью. Никто в куйбышевской тюрьме не должен был знать, упоминать или указывать их имена в документах. Их называли по номерам камер.

Заключенный № 42, Хенрик Эрлих, 14 мая 1942 г. повесился в своей камере. Виктор Альтер, также угрожавший самоубийством, был под названием «заключенный № 41» расстрелян в Куйбышеве 17 февраля 1943 г. На соответствующих работах были пометки: «Совершенно секретно. Только лично»36. По сообщению Леона Ленемана, Сталин собственноручно написал на письме Альтера и Эрлиха: «Расстрелять обоих»31. В действительности существует письмо Молотова Берии, датированное февралем 1943 г., в котором упоминается смертный приговор, вынесенный Эрлиху и Альтеру Военной коллегией Верховного Суда СССР. В 1943 г. Молотов заметил, что Сталин одобрил «этот текст». Вероятно, мнимый приговор — это документ, датированный задним числом, предназначенный для того, чтобы с указанием на первый смертный приговор, вынесенный летом 1941 г., обосновать расстрел в 1943 г. Обоснование мнимого приговора заключалось в том, что Эрлих и Альтер призывали советские войска к немедленному миру с Германией^38. Уже в декабре 1941 г. советские власти заявили польскому послу, что оба арестованы за «контакты с нацистами».

Ходатайства в защиту Эрлиха и Альтера

Так как смерть обоих руководителей Бунда сохранялась в тайне, с момента их исчезновения множество людей, организаций, партий, профсоюзов и органов печати во всем мире требовали освобождения знаменитых рабочих лидеров. Уэнделл Уилки в качестве личного представителя президента Рузвельта столь же безуспешно обращался к советскому послу в США М. Литвинову, сколь и Ян Масарик к послу в Лондоне И. Майскому или польское правительство — к Стаффорду Криппсу. Альберт Эйнштейн обращался к советскому правительству с просьбой освободить Альтера и Эрлиха. Уильям Грин, президент мощного профсоюзного объединения — Американской федерации труда, получил 23 февраля 1943 г. сообщение о том, что Эрлих и Альтер вскоре после ареста были казнены «за враждебную деятельность, включая призыв к советским войскам прекратить кровопролитие и немедленно заключить мир с Германией». Но Альтер был расстрелян всего за несколько дней до этого, причем несмотря на волну протеста во всем мире.

Сообщение об убийстве Эрлиха и Альтера вызвало среди членов и друзей Бунда во всем мире бурю возмущения. Еврейское подполье в Варшаве через курьеров сообщило о своем протесте союзникам. Текст был опубликован в Нью-Йорке в марте 1943 г. Польское подполье также опубликовало протест в Лондоне. Резко протестовал Австрийский рабочий комитет в Нью-Йорке, как и почти все американские профсоюзы. 100 представителей еврейской литературы и печати подписали резолюцию протеста. Убийства были резко заклеймены в ведущих газетах и журналах — «Нью рипаблик», «Нейшн», «Нью-Йорк пост», «Фри уорлд». В еврейской печати появились бесчисленные статьи об Эрлихе и Альтере и некрологи. В США разгорелась война в печати между выражавшей идеи Бунда газетой на идиш «Форвертс» и коммунистической газетой «Моргн фрайхайт», также выходившей на идиш, которая неустанно защищала советскую ложь и к тому же утверждала, что будущее евреев в Европе и даже в Палестине зависит от благосклонности Сталина^39.

Как могли Эрлих и Альтер верить в успех своей инициативы — они, которые уже во время революции 1917 г. в России испытали на себе практику большевиков и пострадали от нее, которые в бесчисленных выступлениях и статьях клеймили губительную политику Сталина и, будучи приговоренными к смерти, остались в живых только из-за нападения Германии на Советский Союз? Как могли они предположить, что Сталин согласится с их планом, разительно противоречившим многим основным принципам советской внутренней и внешней политики и отношению советского руководства к евреям, социал-демократам и особенно бундовцам? Может быть, они верили, что Сталин, с учетом совершенных им ужасных ошибок, изменит свою политику? Принимали желаемое за действительное, полагая, что перед лицом миллионов жертв среди евреев советская политика переориентируется? Не основывалась ли их уверенность на том, что они состояли в контакте со многими западными дипломатами и гостями Советского Союза, обещавшими им поддержку и выражавшими солидарность с их планами? Важную роль в начале предприятия, которое пытались осуществить два бундовских лидера, играло, очевидно, ободрение со стороны шефа секретной службы Л.П. Берии, который внушал им, что планы по созданию еврейского антигитлеровского комитета пользуются благосклонностью Сталина. Но Сталин, без ведома которого Берия, конечно же, не стал бы действовать, просто включил Эрлиха и Альтера в свои расчеты, стремясь укрепить и расширить свою власть: они были арестованы и приговорены к смерти в результате намерения Сталина обезглавить мощное бундовское движение на аннексированных территориях Польши. Они были амнистированы, так как ввиду смертельной угрозы в 1941 г. глава Советского государства проявил готовность вступить в «деловые отношения» с польским эмигрантским правительством. Им было позволено строить планы по созданию комитета, когда вермахт едва не захватил Москву Они были осуждены снова, когда угроза уменьшилась и в то же время возник другой комитет из как будто более лояльных, «своих», советских сил. Этот комитет не нес на себе каиновой печати самостоятельной инициативы «снизу», гибельной с точки зрения сталинизма, отметины, которая была свойственна проектам Эрлиха и Альтера, несмотря на «помощь» со стороны Берии, а с самого начала контролировался сверху. Пока новый комитет только разворачивал свою деятельность, оба бундовца оставались в живых в качестве «страхового резерва». После перелома под Сталинградом Альтер, тогда еще живой, больше не был нужен. В соответствии со сталинской логикой оба в принципе представляли собой только риск с точки зрения безопасности, потенциальных инспираторов «бундовских» притязаний и, пожалуй, вероятных защитников «польских» интересов. Лишь почти 50 лет спустя, в сентябре 1992 г., КГБ сообщил в своем органе «Щит и меч» об убийстве Эрлиха и Альтера^40.

3.4. Первоначальные еврейские антигитлеровские инициативы и основание ЕАК

Лидеры советских евреев понимали, что сами должны взять в свои руки защиту жизненных еврейских интересов в стране и организацию иностранной помощи, и очень скоро стали прилагать усилия, чтобы создать необходимые форумы и институты. 18 июля известные еврейские писатели обратились к созданному 21 июня (24 июня. — Прим. пер.) 1941 г. Совинформбюро, которое было подчинено наркоминделу и публиковало статьи прежде всего для сведения иностранных журналистов. Они просили бюро снова начать издание ликвидированной в 1938 г. партийной газеты на идиш «Дер эмес» («Правда»), чтобы развернуть военную пропаганду среди эвакуированных в тыл или бежавших советских евреев и способствовать формированию просоветских позиций в еврейском мире Запада. Начальник Совинформбюро А. С. Щербаков (1901–1945), любимец Сталина и чистейшей воды антисемит, не зная заграницы и занимая позиции великорусского шовинизма, противодействовал новой, открытой советской информационной политике, к которой стремились сотрудники бюро, и прежде всего его заместитель, еврей Соломон Лозовский*, имевший немалый международный опыт. Щербаков отклонил ходатайство с «рекомендацией» еврейским писателям писать для русских газет. В сентябре обращение повторилось, и на этот раз среди тех, кто его подписал, были, наряду с П. Маркишем, Л. Квитко*, С. Галкиным*, Д. Бергельсоном, И.Нусиновым* и Э. Фининбергом, также С. Михоэлс, Ш. Эпштейн, В.Зускин*, Б. Оршанский и Л.Стронгин. Отдел агитации и пропаганды ЦК дал добро, но из-за напряженного положения на фронте новый выпуск газеты, запланированный на середину октября, выйти не смог.

Михоэлс, Бергельсон, Квитко, Маркиш, Зускин, Галкин, Эпштейн и Нусинов предложили Соломону Лозовскому созвать массовое собрание, чтобы мобилизовать евреев внутри страны и за границей, особенно в США и Великобритании, на помощь, призвать их к действенной солидарности с Советским Союзом, оказавшимся в тяжелой ситуации. К обращению был приложен список ораторов и проект основного выступления. И Лозовский, и Щербаков согласились.

Первый митинг

Вечером 24 августа 1941 г., спустя два месяца после нападения Германии на Советский Союз, тысячи людей пришли в Центральный парк культуры и отдыха, самый большой в Москве, на «митинг представителей еврейского народа». Это распространенное в печати обозначение сигнализировало, что Сталин и его сотрудники в принципе одобрили план Хенрика Эрлиха и Виктора Альтера при условии создания не международного, а еврейско-советского комитета.

В этом мероприятии участвовали самые значительные представители советского еврейства — партийные работники, управленцы, хозяйственные руководители, деятели науки и культуры, военачальники. Присутствовали, в частности, писатели и поэты Илья Эрен-бург, Давид Бергельсон, Самуил Галкин, Перец Маркиш, Самуил Маршак, директор театра Соломон Михоэлс, главный дирижер оркестра Большого театра Самуил Самосуд, генералы Яков Крей-зер (см. с. 157) и Арон Кац (см. с. 160), музыканты-виртуозы Давид Ойстрах, Яков Зак, Эмиль Гилельс и Яков Флиер, физик-атом-щик Петр Капица, кинорежиссеры Сергей Эйзенштейн и Фридрих Эрмлер, Алексей Каплер, автор сценариев знаменитых фильмов «Ленин в Октябре» и «Ленин в 1918 году», бас — Марк Рейзен, архитектор Борис Иофан — автор проекта Дворца Советов, невольно заставляющего подумать о мании величия, писатель Теодор Пливье в качестве представителя антифашистской Германии и многие другие знаменитости.

Первые слова, адресованные евреям, были: «Братья и сестры, евреи во всем мире» — обращение к сообществу, которого, в соответствии с определением Сталина, сформулированным в 1913 г., вообще не должно было быть. Избранный руководителем митинга актер Соломон Михоэлс обратился к евреям мира со страстным призывом. Он сказал, в частности:

«Братья-евреи Англии! Ваша великая демократическая страна вместе с Советским Союзом борется за уничтожение фашизма. Я верю, что вы окажетесь в первых рядах на фронте этой борьбы. Братья-евреи Соединенных Штатов и всей Америки! Я убежден, что вы будете находиться в числе первых, которые способствуют быстрейшей реализации этой помощи. Еврейская мать! Если даже у тебя единственный сын, благослови его и отправь в бой против коричневой чумы»41.

Перец Маркиш:

«В Стране Советов евреи после тысячелетних скитаний и преследований обрели дом и родину-мать, которая залечила бесчисленные раны, нанесенные им в прошлом. Здесь, в Советском Союзе, еврейский народ — равный среди равных. Здесь сызнова зазвучал его родной язык, здесь сызнова расцвела его культура. За неполных двадцать пять лет еврейский народ благодаря великой отеческой заботе нашего Советского государства создал большую литературу, искусство, театры, стоящие в первых рядах лучших театров страны. Вам известно, что на всемирных конкурсах музыкантов среди других артистов получили первые премии сыновья и дочери нашего народа, заботливо воспитанные и взращенные матерью-родиной и народами Советского Союза. Советский Союз воспитал также евреев — инженеров, изобретателей, врачей, ученых и художников. У многих из них на груди сияют ордена Советского Союза. Братья-евреи! Пора позорного непротивления палачам — наиболее позорная страница трагической истории нашего древнего народа! Никто из нас не допустит, чтобы наша великая история была запятнана пассивным ожиданием смерти. А смерть стоит у нашего порога. Братья-евреи! Моря и океаны в наши дни утратили былую славу непроходимых препятствий. Каждый народ и каждый человек сейчас мобилизован для решительной и упорной борьбы. Во всех частях света, где с винтовкой, а где с разящим словом на устах, в каждом отдельном случае вы призваны быть солдатами в этой священной войне против фашизма! Делайте все, что в ваших силах, чтобы обескровить врага человечества и еврейского народа! Делайте это так же, как и мы тут, на огневой линии фронта! Мы — единый народ, а сейчас мы — единая армия!»

Сергей Эйзенштейн:

«В смертельной схватке встретился носитель звериной идеологии — фашизм — с носителем гуманистической идеологии — Советским Союзом и великими его сподвижниками в этой борьбе — Великобританией и Америкой… И не должно остаться на поверхности земного шара ни одного еврея, который тоже не поклялся бы всеми доступными ему средствами и силами участвовать в этой священной борьбе».

Илья Эренбург:

«Я вырос в русском городе. Мой родной язык — русский. Я — русский писатель. Сейчас я, как все русские, защищаю мою родину. Но наци мне напомнили и другое: мою мать звали Ханной. Я — еврей. Я говорю это с гордостью. Нас сильнее всего ненавидит Гитлер. И это нас красит.

Чем меньше слов, тем лучше — не слова нужны — пули. Моя страна, русский народ, народ Пушкина и Толстого, впереди всех приняли бой. Я обращаюсь теперь к евреям Америки как русский писатель и как еврей. Нет океана, за который можно укрыться. Слушайте голоса орудий вокруг Гомеля!

Евреи, наше место в первых рядах. Мы не простим равнодушным. Мы проклянем тех, кто умывает руки. Помогайте всем, кто сражается против лютого врага. На помощь Англии! На помощь Советской России! Пусть каждый сделает все, что сможет. Скоро его спросят: что ты сделал? Он ответит перед живыми. Он ответит перед мертвыми. Он ответит перед собой».

Еврейский писатель Давид Бергельсон, вернувшийся в 1933 г. в Советский Союз, также выступил с пламенной речью. Оригинал появился 27 августа в выходившей на идиш в Париже подпольной газете еврейского сопротивления «Унзер ворт» под названием «За национальное существование еврейского народа. Единство всех евреев в борьбе против гитлеризма. Историческая встреча знаменитых людей и героев Красной армии на Московском радио». Вот отрывок из выступления:

«Кровожадный Гитлер хочет истребить все народы, которые не пожелали подчиниться его режиму рабства. Для всех народов оккупированных стран гитлеризм означает порабощение, преследование и пытки, но для нас, евреев, он означает полное истребление и гибель. Вопрос о самом существовании еврейского народа стоит сейчас так остро, как он еще не стоял никогда во всей предыдущей истории этого многострадального народа… Фашистские вандалы еще неистовствуют, уничтожая все, и в первом огне сгораем мы, евреи. Но наш народ не погибнет — народ Маймонида, Спинозы, Мендельсона, Гейне, Эйнштейна, народ, уже тысячи лет назад гордо заявлявший своим мучителям: “Lo amut, ki echje” — “He погибну я, хочу и буду жить!” (древнееврейская цитата, до тех пор неслыханная в еврейской пролетарской литературе. — А. Л.) […] Дорогие братья и сестры, евреи всего мира! Положение, в котором находится в данный момент еврейский народ, исключительно опасное и угрожающее. Никому из вас нельзя ни на минуту забыть об этом. […] Долг каждого еврея — скорейшее вступление в международный антифашистский фронт. Место каждого еврея — в армиях демократической коалиции, в рядах партизан и среди тех, кто совершает акции саботажа… Помогайте мобилизовать мир на помощь Советскому Союзу в его священной войне против фашистского зверя… На протяжении нашей истории мы отразили уже немало тяжелых нападений. Выстоим мы и на этот раз. Не погибнем мы, и будем жить!»

Шахно Эпштейн, объявленный представителем евреев Америки, заявил:

«Друзья, братья и сестры, евреи Великобритании, Соединенных Штатов Америки и всех других стран! Перед вами великая и священная задача — всем, чем только можете, словом и делом, не покладая рук, мужественно содействовать полнейшему разгрому на веки веков фашистских извергов. Более насущной и священной задачи для каждого еврея и свободолюбивого человека не может быть! Голос пролитой крови требует не молитв и постов, а отмщения. Не погребальных венков, а огня, в котором должны быть уничтожены палачи человечества. Не слезы, а ненависть и сопротивление чудовищам и людоедам! Не только слова, но и дела! Теперь или никогда!»

Все речи передавались московским радио на многих языках, многие участники подписали в студии торжественную декларацию. Мероприятие означало радикальный поворот по сравнению с предшествовавшей политикой, отказывавшей евреям в признании в качестве народа. Впервые после революции советским евреям был разрешен контакт с братьями и сестрами за границей, правда, Щербаков и Лозовский предварительно контролировали каждую речь. Последний заявил в данной связи, когда выступал в качестве обвиняемого на процессе против ЕАК: «Я по поручению партии организую митинг. Каждый выступавший был проинструктирован в ЦК. Каждая речь читалась мной, Александровым и Щербаковым»42.

Основание ЕАК

Вопрос о том, когда был основан Еврейский антифашистский комитет, окончательно не выяснен и до сих пор. Во время митинга в августе о создании комитета не было сказано ни слова. Годы спустя его члены называли разные даты. «Большой советский энциклопедический словарь» 1991 г. называет годом основания ЕАК 1941-й. Во время процесса против ЕАК в 1952 г. Лозовский показал, что вопрос о создании комитета он обсуждал со Щербаковым в конце 1941 г. Архивные документы подтверждают, что в это время комитет уже начал действовать и в середине декабря Михоэлс был назначен его председателем.

Таким образом, от немецкого нападения до организационного конституирования ЕАК прошло более семи месяцев. Чем была вызвана эта затяжка? Зимой 1941 г. фронт под Москвой стабилизировался. Когда США после нападения японцев на Перл-Харбор 7 декабря 1941 г. вступили в войну, Сталин надеялся, что они и без призывов еврейского лобби быстро проявят готовность к поставкам оружия и высадке в Европе. К тому же еще предстояло устанавливать контакты с будущими членами комитета, эвакуированными в отдаленные районы Советского Союза.

В середине декабря 1941 г., по указанию Щербакова, получавшего инструкции непосредственно от Кремля, были предприняты первые организационные меры. Настоящим руководителем комитета был Соломон Лозовский, который в качестве члена ЦК ВКП(б) и депутата Верховного Совета СССР, а также заместителя наркома иностранных дел и начальника Совинформбюро входил в партийную и правительственную элиту Советского Союза. Ответственным секретарем был утвержден писавший на идиш журналист и агент НКВД Шахно Эпштейн. Благодаря этим двум людям как Кремль, т. е. партийное и государственное руководство, так и Лубянка, т. е. секретная служба, прочно держали вновь созданный комитет в руках.

В феврале 1942 г. была согласована и сформулирована программа. Впервые об основании ЕАК объявил Лозовский — 23 апреля 1942 г. на пресс-конференции Совинформбюро в Куйбышеве. По поводу целей ЕАК он следующим образом ответил на письменный вопрос одного из зарубежных корреспондентов:

«ЕАК поставил своей главной целью привлечение еврейских народных масс во всех странах к активной борьбе против фашизма и развертывание среди евреев всего мира кампании по оказанию возможно большей помощи Советскому Союзу и Красной Армии, несущим на себе главную тяжесть борьбы против фашизма. Из этой главной цели вытекают также две конкретные задачи — во-первых, со всей ясностью показать евреям всего мира в высшей степени преступную сущность фашизма и весь ужас его зверств, особенно по отношению к еврейскому населению временно занятых советских территорий и оккупированных стран, во-вторых, показать еврейским народным массам на примере храбрости и героизма советских народов, в том числе и советских евреев, как следует бороться против фашизма непосредственно на фронтах Отечественной войны и самоотверженно трудясь в тылу»43. В комитет входили 70 членов, в президиум — 19. Председателем комитета был актер и директор Государственного еврейского театра — лауреат Сталинской премии Соломон Михоэлс, ответственным секретарем Шахно Эпштейн, среди членов комитета были, в частности, врач Борис Шимелиович*, генерал Арон Кац и Лина Штерн*, единственная женщина-академик и знаменитый биолог. Все шаги комитета, особенно в кадровых вопросах, должны были согласовываться с НКВД и одобряться им.

Первое заседание ЕАК; сидят слева направо: С. Маршак, П. Маркиш, Д. Бергельсон, И. Эренбург; стоят: Б. Иофан, Э. Гилельс, Я. Флиер, Д. Ойстрах, И. Нусинов, С. Михоэлс, Я. Зак, В. Зускин, А. Тышлер

Руководство ЕАК; справа налево: Ш. Эпштейн, С. Михоэлс, Б. Шимелиович, И. Нусинов, И. Фефер; сидит Д. Бергельсон

Четверо руководителей ЕАК; слева направо: П. Маркиш, Д. Бергельсон, С. Михоэлс, И. Эренбург

Список членов ЕАК читается как «Кто есть кто» среди евреев в Советском Союзе: с 1942 по 1948 г. в нем значились имена 44 литераторов и журналистов, 12 деятелей театра и кино, 16 солдат, офицеров и партизан, в том числе Героев Советского Союза Л. Бубера, И.Фисановича (см. с. 162) и Р. Мильнера (см. с. 163), генералов А. Каца и Я. Крейзера, 15 деятелей искусств, 18 государственных деятелей и партийных работников и 14 ученых.

3.5. Стратегия замалчивания — Холокост

В ИНФОРМАЦИОННОЙ И ПРОПАГАНДИСТСКОЙ ПОЛИТИКЕ СОВЕТСКОГО РУКОВОДСТВА

Нападение на Советский Союз в июне 1941 г. представляло собой целенаправленный удар по евреям, жившим на его территории. Ни во время «Западного похода» против Франции, стран Бенилюкса и Великобритании, ни при нападении на Данию и Норвегию или вторжении в Балканские страны уничтожение евреев не было одной из заранее поставленных целей войны. Война Гитлера на Востоке должна была реализовать бредовую идею создания «германской империи на Востоке», возникшую еще в кайзеровские времена. После тщательного изучения воен-но-исторических источников Рольф-Дитер Мюллер приходит к выводу: «Миллионы немецких солдат были посланы на завоевательную войну, движимые перспективой сформировать будущий слой господ в восточных колониях в качестве поселенцев и “вооруженных крестьян”»44. Сразу же после занятия Польши немцы инициировали погромы и приступили к заключению польских евреев в гетто, однако меры по искоренению евреев целенаправленно планировались и осуществлялись только в 1941 г. Война против Советского Союза была с самого начала мотивирована, с одной стороны, «окончательным решением» еврейского вопроса, с другой — завоеванием «жизненного пространства» для германских поселенцев. Последнее означало также и уничтожение преимущественно славянского населения. В своем исследовании «“Окончательное решение”. Перемещение народов и убийство европейских евреев»45 Гетц Али проанализировал и документировал «“взаимодействия” (Эйхман) между общей политикой этнических чисток, с одной стороны, и политикой в отношении евреев — с другой». Специальные айнзацгруппы из рейха сразу же начинали выполнять приказ об уничтожении совместно с местными украинскими, белорусскими или литовскими «полицаями». Для СС и национал-социалистского руководства в ходе нападения на Советский Союз имело приоритет окончательное уничтожение евреев, вермахт же сильнее ориентировался на антибольшевизм, нежели на антисемитизм.

Война против евреев

В середине мая 1941 г. была подготовлена «Директива о поведении войск в России», в которой говорилось: «Борьба против смертельного врага — большевизма требует беспощадных и решительных мер против большевистских подстрекателей, партизан, саботажников, евреев и полного устранения любого активного и пассивного сопротивления»46. Выражение «беспощадные и решительные меры» означало, что евреи, независимо от возраста, пола, личного поведения и т. д., принципиально объявлялись врагами и в качестве таковых подлежали уничтожению.

Хотя евреи должны были быть «наказаны» как якобы ответственные за большевизм, искоренение евреев и «антибольшевистский крестовый поход» не были для нацистских вождей одним и тем же. После отставки М. М. Литвинова и «чисток» в Советском Союзе Гитлер пришел к убеждению, что Сталин — антисемит, установивший панславистский режим. «Фюрер» заявил во время одного из своих застольных разговоров в июле 1942 г.: «Сталин в беседе с Риббентропом также не скрывал, что ждет лишь момента, когда в СССР будет достаточно интеллигенции, чтобы полностью покончить с засильем в руководстве евреев, которые на сегодняшний день пока еще ему нужны»47. Следовательно, евреи уничтожались по более глубоким причинам, нежели их мнимая связь с большевизмом. Убийство евреев вовсе не было «ответом» на «классовое убийство», совершавшееся большевиками, как несколько лет назад утверждал Эрнст Нольте во время «спора историков».

2 июля 1941 г. Гейдрих, который в конце этого же месяца был уполномочен на «общее решение еврейского вопроса», приказал айнзац-группам ликвидировать всех евреев, занимавших в Советском Союзе государственные и партийные посты^48. Этот приказ очень скоро был распространен на всех мужчин-евреев, а затем на всех евреев вообще, включая детей. Айнзацгруппы, представлявшие собой поначалу специальное подразделение СС и полиции численностью в 3 тыс. человек, на протяжении первых пяти месяцев немецкой оккупации убили полмиллиона евреев, главным образом в Прибалтике и Бессарабии, в ходе массовых расстрелов при поддержке 170 мобильных полицейских батальонов, состоявших преимущественно из местных добровольцев — представителей прибалтийских народов, украинцев, русских, казаков, белорусов, татар и других национальностей.

Так как целенаправленной эвакуации евреев из западных областей Советского Союза не проводилось^49, а с сентября 1939 г. по 22 июня 1941 г. всякая публичная критика в адрес Германии была запрещена, беда часто обрушивалась на ничего не подозревавшие жертвы. Антисемитизм нацистов стал предметом более или менее пристального внимания советской печати только в 1938 г. в связи с «хрустальной ночью». Он не рассматривался и советской теорией фашизма, так как эта теория основывалась на анализе итальянского фашизма, не проявлявшего особой враждебности к евреям. Оценка режима Муссолини схематически переносилась на гитлеровскую Германию^50. Нацистский антисемитизм упоминался постольку, поскольку его оценивали в качестве отвлекающего маневра. Утверждалось, что Гитлер с помощью нападок на евреев хочет представить себя «антикапиталистом» в глазах рабочих, за кулисами же в его финансировании участвует и еврейская буржуазия^51.

Украинские евреи вспоминали о том, что немецкая оккупация в конце Первой мировой войны принесла им относительную безопасность по сравнению с бесчинствами банд, мародерствовавших под украинскими знаменами. Этим обстоятельством и объясняется тот факт, что киевские евреи, которых в сентябре 1941 г. немцы с помощью плакатов вызывали для «переселения», явились в гораздо большем числе, чем ожидали убийцы, и, как можно прочитать в одном из отчетов айнзацгрупп, «вследствие в высшей степени умелой организации верили в свое переселение вплоть до экзекуции». 29 и 30 сентября в Бабьем Яру был казнен 33 771 еврей. В следующие недели численность убитых возросла еще на десятки тысяч^52.

Коллаборационизм и антисемитская травля

Вермахт сделал себя соучастником массовых убийств самим фактом нападения. Кроме того, отдельные подразделения активно участвовали в казнях, многие другие оказывали айнзацкомандам организационную помощь и содействие в снабжении. Гетто, как, например, в Минске, были созданы исключительно вермахтом^53.

Уже 21 февраля 1941 г. вермахту было дано указание составить листовки для собственных войск и для русского населения. «Главный отдел Восточного пространства» в министерстве Геббельса с апреля 1941 г. выпускал радиопередачи, плакаты, листовки, фильмы, кино-журналы и пластинки на 18 языках народов СССР. Газеты на русском языке превозносили разгром «жидо-коммунизма» немецкими освободителями. Организовывались политические курсы, на которых разбирались тысячи тем, например, еврейство, «расовый вопрос», а также изучалась антисемитская стряпня вроде «Протоколов сионских мудрецов»54. 4 июня 1941 г. Геббельс издал директиву, в соответствии с которой следовало не разделять Советский Союз на национальности и направлять пропаганду против Сталина и его «еврейских подстрекателей». Актер Михоэлс входил в число фигур, которые немецкая пропаганда использовала для раздувания ненависти к евреям. В целом пропагандистские органы вермахта выпустили более миллиарда листовок, из них до конца 1941 г. появилось 500 млн. К походу против Франции было издано только 12 млн листовок.

В Литве, Галиции и на других территориях, с 1939 г. аннексированных Советским Союзом, вермахт мог инспирировать погромы, которые осуществляло местное население, на основной территории Советского Союза нееврейское население не участвовало добровольно в антиеврейских акциях.

Немецкая пропаганда, направленная против евреев, упала на благодатную почву прежде всего на Украине и в Прибалтике. Украинцы радостно приветствовали германские войска. Уже в конце июля 1941 г. по приказу Гиммлера была создана украинская вспомогательная полиция, которой руководила служба охраны порядка. Подразделениям СД были приданы отряды украинской криминальной полиции и охранки, вооруженные и носившие черную форму. Эти команды убийц участвовали во всех акциях, массовых расстрелах и еврейских погромах, охраняли гетто и лагеря уничтожения, а с 1943 г. были включены в 14-ю дивизию войск СС «Галичина».

Сообщения о преступлениях этих добровольческих соединений в Советском Союзе замалчивались. Соответствующие пассажи были вымараны цензурой из «Черной книги», и только в немецком издании 1994 г. их восстановили, набрав курсивом.

В польской Галиции и Литве антисоветское подполье ставило евреям в вину, что они симпатизировали советским оккупантам, извлекали из оккупации выгоду и действовали в качестве подручных оккупантов. При этом намеренно игнорировался факт массовых депортаций евреев советскими властями. Командующий 17-й армией генерал фон Штюльпнагель, напротив, жаловался в 1941 г., что убийства евреев вызывали «сострадание и симпатию» к жертвам у остального населения, и требовал просвещать украинцев насчет евреев^55. И действительно, многие советские граждане настолько идентифицировали себя с евреями, что полагали, будто после расстрела евреев может наступить их очередь^56. Немцы пропагандировали освобождение от евреев и коммунизма, и если с последним большинство населения поневоле как-то примирилось, то все же не могло не думать, что случившееся сегодня с евреями может завтра постичь и русских как «недочеловеков» и «коммунистов».

Антисемитская травля была на советских территориях, занятых немцами, повседневным делом пропагандистских частей вермахта и их передвижных типографий. В листовке, распространявшейся с сентября 1941 г. невероятным тиражом — 160 млн экз., говорится: «Бей жида-политрука, морда просит кирпича! Комиссары и политруки принуждают вас к бессмысленному сопротивлению. Прогоните комиссаров и переходите к немцам». Едва ли стоит специально упоминать, что комиссар был в стиле Штрайхера нарисован как подчеркнуто «еврейский» тип.

Никаких сообщений об убийствах евреев

На пленумах ЕАК имели место намеки на такого рода травлю, когда звучали сетования на то, что вместе с войной в головы советских граждан проникла фашистско-антисемитская идеология. Вне комитета, однако, соответствующей реакции советской общественности на особый характер немецкого нападения как антиеврейского истребительного похода не наблюдалось. Максимальное внимание в печати и на радио уделялось сообщениям с фронта. О страданиях мирного

населения упоминалось мало, а о массовых убийствах, совершаемых айнзацгруппами, не говорилось ни в первые недели, ни позже.

Польское правительство в изгнании довольно рано получило информацию об убийствах евреев, но на Запад просачивались только отрывочные сведения. В ноябре в сообщении Еврейского телеграфного агентства (оно работало с независимыми корреспондентами) впервые шла речь о 52 тыс. убитых в Киеве (в Бабьем Яре). Эта цифра была повторена в январе 1942 г. в советской официальной ноте, но уже в марте опровергнута заявлением, что речь шла только о тысяче евреев. Информацию, соответствовавшую действительности, можно было получить только от источников польского эмигрантского правительства и Скандинавских стран, до тех пор пока, наконец, в ноте от 6 января 1942 г., подписанной В. М. Молотовым, не было сказано о еврейских жертвах и 52 тыс. убитых в Киеве. Тем не менее нота сообщала только о 90 тыс. еврейских жертв в целом, что было скандальным преуменьшением с учетом полумиллиона убитых к тому времени в действительности. Следующая нота Молотова о жестокостях немецких оккупантов от 27 апреля вообще не касалась преступлений против евреев, однако 18 декабря 1942 г. в «Правде» было опубликовано совместное заявление одиннадцати союзных правительств и правительств в изгнании, в том числе и Советского правительства, под названием «Об ответственности немецких властей за истребление еврейского населения Европы». В нем союзники брали на себя обязательство покарать ответственных за эти преступления. На следующий день, 19 декабря 1942 г., в печати был опубликован многостраничный меморандум. Его автор, Соломон Лозовский, впервые подробно рассказывал об истреблении евреев, называя места убийств и численность убитых. Впервые был изложен и план нацистов по переселению евреев на Восток с целью их уничтожения^57.

Некоторые исключения

Завеса молчания, скрывавшая факт истребления евреев от советского населения, которому не были доступны радиопередачи ЕАК на идиш и газета «Эйникайт», прорывалась крайне редко. В число немногих исключений входит небольшая брошюрка, изданная в 1941 г. Политуправлением Ленинградского фронта. В ней разъяснялось, что оккупанты с особой жестокостью обращаются с евреями, так как последние, по мнению Гитлера, являются причиной всех зол. Авторы противопоставляли ему данную Горьким характеристику 1 евреев как «старых сильных дрожжей человечества» (эта цитата двадцать лет была табу для советской диктатуры) и хвалебную речь Молотова в адрес евреев, прозвучавшую в 1936 г. Евреи рассматривались в брошюре как трудящиеся Советской страны и героические красноармейцы, а антисемитизм клеймился как «самая большая глупость и величайшая подлость рода человеческого» (Т. Моммзен). В заключение приводились слова Сталина (на которые с 1931 по 1936 г. также накладывалось табу) о том, что коммунисты по природе своей могут быть только врагами антисемитизма и антисемитизм в Советском Союзе преследуется как особо враждебная деятельность^58.

В. В. Струве процитировал данное Сталиным определение антисемитизма как «пережитка каннибализма» в названии своей брошюры, изданной в том же 1941 г.59 Автор, академик АН СССР, охарактеризовал нацистскую Германию как противоположность Советскому Союзу, в котором равноправны все национальности. Ссылаясь на Горького, он рисовал положительный образ евреев, подвергавшихся в Германии гонениям как низшая раса. Он рассказывал о том, что евреи стали без каких-либо изъятий жертвой немецкого антисемитизма, опровергая тем самым ложь о поддержке Гитлера «еврейской буржуазией», к которой прибегала советская пропаганда 1930-х гг. Несмотря на типичные для советских пропагандистских изданий пустые фразы, преступления немцев были показаны достаточно объективно, столь же реалистическое изображение было вновь дано только в запрещенной впоследствии «Черной книге». В качестве коронного свидетеля Струве привлек даже Ницше и полемизировал с «Протоколами сионских мудрецов», раздувавшими антисемитизм.

Табу, наложенное в Советском Союзе на информацию о Холокосте, преодолевалось только благодаря работе ЕАК. Официальная пропаганда в равной мере не касалась ни осуществленных по приказу Сталина депортаций поволжских немцев, крымских татар или сибирских и кавказских народов, ни геноцида евреев — жертвы назывались просто «мирными советскими гражданами». Только в публикациях, недоступных для широкой советской общественности, можно было сообщать об убийствах евреев. В 63-страничной брошюре под названием «Народоубийцы», вышедшей в апреле 1944 г., в переводе на идиш были опубликованы репортажи Эренбурга о таких убийствах, но один из русских журналов поместил на своих страницах лишь небольшие выдержки из оригинального текста.

Никакой борьбы за спасение евреев

Какова же была причина молчания советского руководства? Цитата, приводимая Л. Копелевым, дает представление об этом. В 1943 г. член Военного совета фронта, на котором воевал Копелев, зачитал текст, якобы воспроизводивший слова Сталина:

«Некоторые товарищи еще не понимают, что важнейшей силой в нашей стране является великая русская нация. […] Некоторые товарищи еврейского происхождения полагают, что эта война ведется ради спасения еврейского народа. Эти евреи ошибаются. Мы ведем Великую Отечественную войну за спасение, свободу и независимость нашей Родины с великим русским народом во главе»60.

Затем, продолжал Копелев, евреев стали устранять с некоторых постов, чтобы не давать нацистской пропаганде повода для нападок. Советское руководство действительно решилось до некоторой степени «пожертвовать» евреями, по меньшей мере в глазах советского населения и действующей армии. Ввиду наличия скрытого антисемитизма в советском обществе и антисемитской травли со стороны оккупантов в пропаганде следовало избегать всякого впечатления о том, что задача Красной армии — спасение евреев. Такого рода позицию можно было формулировать только в еврейской нише, оставленной за ЕАК, в публикациях и выступлениях на идиш.

Следовало вытеснять воспоминания не только о жертвах и о тех, кто оказывал сопротивление, но и о преступлениях. Когда в конце войны победоносная Красная армия освободила всю собственную территорию СССР и заняла большую часть Восточной и Юго-Восточной Европы и Германии, ситуация коренным образом изменилась, но советское руководство и теперь едва ли было заинтересовано в обнародовании фактов Холокоста в Советском Союзе. Созданная 2 ноября 1942 г. Чрезвычайная государственная комиссия по расследованию преступлений немецко-фашистских захватчиков и их пособников была распущена уже в конце 1945 г. В материалах, представленных Международному военному трибуналу в Нюрнберге и затем включенных в «Черную книгу», нигде специально не говорилось о евреях как о главных жертвах нацизма^61. Во время расследования против ЕАК после 1949 г. делались заявления о том, что число евреев, убитых немцами, следует и в мирное время хранить в секрете как «военную и государственную тайну». Даже обвинения против бывших немецких оккупантов и публикации о страданиях евреев вскорости пали жертвой советской политики в Советской оккупационной зоне, а затем в ГДР, так как Сталин стремился к примирению с немцами, которым он отводил стратегическую роль в процессе расширения сферы советского влияния в Европе с сильными восточногерманской, французской и итальянской коммунистическими партиями. В послевоенное время Сталин характеризовал советский и немецкий народы как две главные жертвы Второй мировой войны. Для упоминания еврейских жертв места больше не было.

4. Деятельность ЕАК внутри Советского Союза и за его пределами

4.1. ЕАК в контексте советской военной пропаганды

Пропаганда и национализм

ЕАК был, с одной стороны, подвержен обычной индоктринации, и высказывания некоторых его членов соответствовали задачам военной пропаганды и централизованно управляемой публицистике сталинистского толка, с другой — он находился в явном противоречии с советской «еврейской политикой». Так как Сталин после краха советской обороны в июне 1941 г. не верил ни армии, ни народу, он приказал, чтобы партия контролировала военных через Главное политическое управление Красной армии и военных комиссаров. Генерал НКВД Лев Мехлис (он имел звание армейского комиссара первого ранга, в 1944 г. стал генерал-полковником, также армейским. — Прим. пер.), бывший бундовец (в действительности член «Поалей Цион» в 1907–1910 гг. — Прим. пер.), после Октябрьского переворота примкнувший к большевикам, после неоднократной критики в свой адрес был заменен на посту начальника Главного политического управления А. С. Щербаковым.

После нападения Германии вся культурная жизнь СССР была поставлена на службу обороне. 943 писателя ушли в армию, 275 из них погибли. Из 100 еврейских писателей 62 ушли на фронт добровольцами^1. Появились бесчисленные стихотворения на героические темы, публиковавшиеся большими тиражами. Литература на военную тему составляла до 40 % книжной продукции.

Военная тема доминировала также в музыке, кино и живописи. При этом создавались работы, по качеству далеко превосходившие их тогдашние пропагандистские цели. Следует особенно отметить плакаты — работы В. Дени, Н. Долгорукова, Б. Ефимова (брата казненного Михаила Кольцова), Кукрыниксов (М. Куприянова, П. Крылова и Н. Соколова, которые всегда работали втроем) стали классикой жанра. Преступления немцев против евреев не находили отражения в работах художников.

Сразу же после нападения Германии на Советский Союз местоблюститель патриаршего престола православной церкви призвал население к защите страны. Власти очень быстро закрыли орган воинствующих атеистов «Безбожник» и прекратили всякую атеистическую пропаганду Они хотели показать миру, что антирелигиозные меры ушли в прошлое. Так как церкви и синагоги больше не закрывались, евреи впервые за многие десятилетия смогли осенью 1941 г. отметить традиционные осенние праздники в освященных помещениях. В сентябре 1943 г. Сталин принял представителей православной церкви и в знак признательности за их поддержку согласился на открытие духовных семинарий. Главный раввин Москвы Ш. Шлиффер стал в 1944 г. членом ЕАК.

Армия и флот выпустили более 3300 пропагандистских материалов тиражом свыше 2 млн экз. К этому добавлялись листовки и газеты политотделов действующей армии. По данным вермахта, до февраля 1944 г. было выпущено в общей сложности 6 тыс. листовок. Советское радио ежедневно транслировало 14 передач для армии. Контроль за содержанием передач возлагался на 7-й отдел Главного политического управления Красной армии. Во время войны Совинформбюро опубликовало 135 тыс. статей, которые должны были служить информационным материалом прежде всего зарубежным журналистам^2.

Начатое уже в середине 1930-х гг. повышение значимости таких понятий, как «Родина» и «Отечество», последовательно продолжалось после нападения Германии. Всех историков и преподавателей истории Советского Союза призвали участвовать в уничтожении «злейшего врага Советского Союза и всего прогрессивного человечества». Они писали многочисленные брошюры, которые в виде книжечек малого формата распространялись среди красноармейцев. Излюбленными темами таких публикаций были победа над рыцарями Тевтонского ордена в XIII в., победа над татарами в XIV в. и оборона Москвы от поляков в XVII в. Описывалась и гибель наполеоновской армии в России. Лейтмотивом пропаганды была идентификация Советской власти с русской историей. Сталин и его приближенные стали воплощением Александра Невского, Дмитрия Донского или Суворова. Название «Великая Отечественная война», которым ЦК воспользовался впервые вскоре после нападения Германии, напоминало о борьбе против Наполеона. Из этих стереотипов члены ЕАК выводили обоснование собственной идентификации с героическими образами еврейской истории.

Советские агитаторы использовали в борьбе против Гитлера даже немецкие национальные коннотации, обращаясь, например, в призывах к капитуляции и в пору создания Национального комитета «Свободная Германия» и Союза немецких офицеров соответственно в июле и сентябре 1943 г. к арсеналу давних исторических традиций.

Военные традиции оживали не только в обращениях к противнику, которого следовало побудить к переходу на свою сторону и перевоспитать под руководством и контролем коммунистов. В Красной армии были также введены традиционные для армии форма, звания и привилегии военных.

В 1944 г. «Интернационал» в Советском Союзе уступил место новому государственному гимну. Вплоть до краха СССР по тем или иным соответствующим поводам воспевалась «великая Русь» (историческое понятие для обозначения предшественницы России), которая «навеки» создала нерушимый союз республик. После того как Хрущев в 1956 г. начал десталинизацию, текст гимна, прославлявший Сталина, больше не исполнялся, но оркестры продолжали играть мелодию. С 1 сентября 1977 г. новая редакция текста, созданная по инициативе М. А. Суслова, главного идеолога эпохи Брежнева, была подвергнута определенной политической корректировке: имя Сталина заменили именем Ленина. Постоянное подчеркивание ведущей роли русского народа на протяжении сорока лет угрожало в контексте сталинской национальной политики подорвать лояльность восточных народов Советского Союза, поэтому интернационалистская и марксистская пропаганда была снова усилена. Благодаря интенсификации партийной учебы у солдат должен был к тому же выработаться иммунитет против чуждого влияния в завоеванных странах^3.

Другие антифашистские комитеты

В «Правде» от 24 апреля 1942 г. Соломон Лозовский сообщал от имени Совинформбюро о деятельности четырех других антифашистских комитетов: Всеславянского комитета, Антифашистского комитета советских женщин, Антифашистского комитета советской молодежи и Антифашистского комитета советских ученых. Всеславянский комитет должен был мобилизовать миллионы американцев польского, русского и украинского происхождения на поддержку Советского Союза, а в СССР способствовать идентификации со славянством и общим прошлым славянских народов. История славян была включена тогда в учебные планы. В августе 1941 г. состоялся первый всеславянский митинг, концепция которого была тождественна концепции еврейского митинга. Среди всех этих комитетов ЕАК был наиболее активен в деле организации международной помощи Советскому Союзу, боровшемуся за выживание.

Второй митинг

24 мая 1942 г. в Москве в зале Радиокомитета состоялся второй митинг представителей еврейского народа, ставший в то же время первым публичным представлением ЕАК. По московскому радио председатель комитета Михоэлс снова обратился к евреям Англии, США, Палестины, Южной Америки, Южной Африки и Австралии с просьбой о помощи Советскому Союзу. Вот отрывок из его вступительной речи:

«Наш антифашистский комитет должен стать составной частью боевых порядков и участвовать в решении широкого круга боевых задач. При этом мы должны бороться не только оружием слова, устного или печатного. Уже сам по себе лозунг второго митинга — собрать деньги на постройку тысячи танков и пятисот бомбардировщиков — представляет собой грандиозную цель борьбы. Несомненно, эта задача в высшей степени важна и почетна, и она требует от нас напряжения всех сил. Но, ограничившись только этими цифрами, мы не в полной мере исполним свой долг. Мы должны показать, как поднялись народы нашей страны, чтобы отстоять советское отечество, как они борются против защитников расовой теории, расовой ненависти, против гитлеровского фашизма и всех тех, кто помогает ему открыто и тайно, против тех, кто не понимает, что с антисемитизмом контрабандой протаскивается опасный яд фашизма. Важнейшая задача комитета заключается в том, чтобы собрать средства на строительство тысячи танков и пятисот бомбардировщиков для Красной армии. А наряду с этой почетной задачей комитет должен собирать материалы, показывающие участие еврейского народа в Великой Отечественной войне и его героизм».

С первых слов своей речи, текст которой был, несомненно, предварительно согласован с Кремлем (через Щербакова и Лозовского), Михоэлс определил границы активности евреев:

«Я представитель той части еврейского народа, которая может так, как больше нигде на свете, столь свободно и убежденно произнести слово, полное чудодейственного значения, слово, близкое и родное, беззаветно любимое и человечески необходимое, слово, исполненное трепетного смысла, слово, идущее в один ряд со словами “отец” и “мать”, слово, таящее в себе источники чудесных подвигов и мужества, это слово — родина. Эта родина — наша советская страна!.. Нас разделяют могучие океаны, но мы объединены океанами крови наших матерей и сестер, наших сыновей и братьев, пролитой фашистами».

Евреи должны были помочь компенсировать пожертвованиями колоссальные потери, понесенные на фронтах, и призвать западные правительства к проведению акций помощи. Бергельсон вновь обратился к картинам еврейской истории:

«Все те бедствия, которые когда-либо обрушивались на наш многострадальный народ, будь то в античные времена, когда Нерон гнал евреев на арены цирков, чтобы отдать их на растерзание львам, или в Средние века, когда евреи, одетые в саваны, восходили на костры или перерезали детям горло, чтобы уберечь их от еще более ужасной судьбы, чем собственная, бледнеют перед жестокостями Гитлера»4.

Воззвание от 24 мая 1942 г. нашло широкий отклик в еврейском мире и было опубликовано на многих языках в еврейской печати, часто в виде передовых статей.

Первый пленум ЕАК

На пленарном заседании ЕАК 28 мая 1942 г. выступали, в частности, журналист Давид Заславский и писатель Давид Бергельсон, врач Борис Шимелиович, поэты Лев Квитко, Давид Гофштейн и Арон Кушниров, председатель еврейского колхоза «Ней лебн» Д. Щупак, журналист Г. Рыклин, скульптор П. Сабсай, писатель С. Персов*. Литературный критик Исаак Нусинов заявил, что комитет должен документально засвидетельствовать героическое участие еврейских масс в Отечественной войне и военном строительстве. Уже теперь, по его словам, следует собирать соответствующие материалы, чтобы развеять предрассудки насчет евреев, бежавших в тыл. Его критику вызвал тот факт, что евреев не без проблем принимали в Красную армию, особенно если они происходили из Прибалтики или Польши. Лина Штерн, академик Академии наук и Академии медицинских наук СССР, выступала за контакты комитета с общественными организациями за границей, а также за создание еврейских добровольческих легионов^5, а Иехезкель Добрушин* остановился на работе комиссий, созданных при комитете. Он предлагал, в частности, провести в крупных городах мероприятия с участием евреев — деятелей культуры и участников войны, чтобы собирать деньги для Красной армии.

Официальный бланк ЕАК на английском и русском языках и идиш.

Поэт Ицик Фефер* призвал «еврейских друзей» за границей как можно скорее «превратить» сочувствие и симпатию в танки и самолеты для Красной армии. Он завершил свое выступление словами: «Сделаем же все, чтобы по достоинству увековечить героических партизан и партизанок, сыновей и дочерей еврейского народа. Мы не имеем права успокаиваться, пока враг не будет стерт с лица земли».

Как и Ш. Эпштейн, он предостерегал от расширения активности за рамки военной пропаганды и мобилизации помощи Красной армии. Позиция Фефера и Эпштейна с самого начала четко отличалась от стремления И. Нусинова включить в задачи комитета борьбу против антисемитизма.

На пленуме ЕАК были созданы комиссии, которые должны были собирать материалы об участии евреев в Великой Отечественной войне и о преступлениях Гитлера против еврейского населения, редакционная комиссия, финансовая комиссия и комиссия по военномедицинской помощи.

Клятва еврейского народа

22 июня 1942 г., в первую годовщину нападения Германии на СССР, первый пленум ЕАК выступил с призывом к евреям всего мира бороться всеми силами и средствами за окончательный разгром фашизма:

«Евреям всех стран!

Существование еврейского народа под угрозой: Lechajim о lema-wet — выжить или погибнуть! “Евреи должны быть стерты с лица земли!” — говорит Гитлер. “Еврейский народ будет жить!” — говорим мы. Гитлер уже убил миллионы наших братьев, его преступная рука поднята против нас всех до последнего еврея, где бы на земном шаре он ни находился. Во времена и меньших бедствий евреи сплоченно вставали против своих губителей. Lo amut ki echje — не погибнем мы и будем жить — таков был боевой клич!

Ответственность за существование еврейского народа лежит на всех евреях и на каждом из нас. Вместе со всеми народами нашей советской страны евреи Советского Союза клянутся пожертвовать своим имуществом, здоровьем и жизнью в битве против преступного фашизма. Своею кровью, кровью наших детей, братьев и сестер подписали мы эту клятву.

Отцы и сыновья, матери и дочери борются на всех фронтах — от Запада до Востока, от Юга до Севера. На самолетах и кораблях, на танках и подводных лодках, у пушек и пулеметов, в кавалерии и партизанских отрядах, на военных заводах и колхозных полях под градом бомб — повсюду они несут в сердце эту клятву и выполняют ее как верные сыны нашего советского отечества, как верные сыны нашего еврейского народа.

К вам, евреям всего мира, мы, ваши советские братья, обращаем этот призыв.

Воплотим в жизнь лозунг II Московского митинга представителей еврейского народа, пожертвуем для Красной армии 1 ООО танков и 500 самолетов. Дадим танковым колоннам и авиационным эскадрильям имена великих борцов еврейского народа, имена гениальных творцов еврейской культуры — Бар-Кохбы и Иегуды Галеви, Баруха Спинозы и Генриха Гейне, Шолом-Алейхема и Ицхака-Лейба Переца, Менделе Мойхер-Сфорима и Мориса Винчевского, Юлиуса Шимелиовича, Ашера Шварцмана и Нафталия Ботвина. Назовем их именами евреев — героев Отечественной войны — Соломона Горелика, Израиля Фисановича, генерала Якова Крейзера и других.

Мы призываем вас:

Объявите 22 июня 1942 года днем, когда сердца евреев всего мира забьются в унисон.

Пусть это будет день мобилизации всех сил и средств на окончательный разгром фашизма в 1942 году!

Пусть это будет день мобилизации всех сил и средств ради спасения человеческой цивилизации.

Пусть это будет день мобилизации всех сил и средств ради сохранения существования еврейского народа!

Пусть это будет день, когда евреи всего мира, где бы и сколько их ни было, встанут, чтобы принять священную клятву, клятву долга, клятву пожертвовать всем в священной борьбе против врага.

Пусть каждый еврей принесет священную клятву:

Я, дитя еврейского народа, клянусь не знать покоя и не бросать на произвол судьбы моих борющихся братьев, пока Гитлер со своими палачами, эти кровавые враги всех народов, эти кровавые враги моего народа не будут стерты с лица земли.

Я клянусь мстить за смерть моих братьев и сестер — замученных, сожженных заживо и заживо погребенных во всех уничтоженных городах и деревнях, до которых только дотянулась рука врага.

За смерть женщин и детей, за мучения и осквернение моего народа я клянусь мстить до последнего вздоха!

Кровь за кровь! Смерть за смерть!

Я клянусь: всеми силами, не щадя имущества и жизни, помогать моим братьям по крови и всем свободолюбивым народам в битве против фашизма. Ничто не будет для меня слишком трудно и слишком дорого, чтобы спасти мой народ от уничтожения.

Да будут прокляты те, кто стоят в стороне от этой борьбы. Пусть их имена на протяжении поколений покроются позором.

Я клянусь быть среди тех, кто выполняет священный долг в борьбе за жизнь и честь еврейского народа.

Я клянусь!

Евреи в Соединенных Штатах Америки, в Англии, Канаде, на Кубе, в Мексике, Палестине, Аргентине, Бразилии, Уругвае, Чили, Южной Африке, Австралии и других странах, подумайте о том, что, принося священную клятву и способствуя сбору средств на постройку танков и самолетов для славной Красной армии, вы обеспечиваете собственное существование, существование своей семьи. Спасая еврейский народ от уничтожения, вы помогаете освободить мир от гитлеровских палачей. Выполните свой священный долг, чтобы совесть ваша была чиста перед детьми и внуками!»

В США, Англии, Палестине и других странах состоялись митинги солидарности, на которых принимались решения об оказании конкретной помощи Советскому Союзу. «Даже враждебно настроенные газеты, например, профашистский “Форвертс” в Нью-Йорке, не могут обойти молчанием роль Красной армии как освободительницы всех народов от фашизма, как спасительницы еврейского народа», — говорится в отчете Лозовского^6. Выходивший на идиш орган социал-демократических рабочих Америки навлек на себя гнев придворного еврея Кремля своими постоянными напоминаниями о судьбе Эрлиха и Альтера — теме, которая десятилетиями была табу в коммунистическом мире и в кругах, дружественных Советскому Союзу.

ЕАК поддерживал мобилизационные меры советского руководства. Через несколько дней после нападения Германии начался последовательный перевод производства на военные рельсы. Верховный Совет СССР издал постановление, вводившее обязательные сверхурочные и запрещавшее отпуска. Работники стратегически важных предприятий в принудительном порядке прикреплялись к рабочему месту. Поначалу промышленное производство снизилось, но в 1944 г. был несколько превзойден уровень 1940 г. Этот рост достигался прежде всего за счет производства вооружений. Уже в 1942 г. Советский Союз производил больше, чем Германия. Военные расходы Советского Союза составляли более 550 млрд руб. С помощью лотерей, а также военных займов и пожертвований населения были собраны немалые суммы. Во время массовых собраний во многих городах для Красной армии было собрано более 3 млн руб. 19 апреля 1943 г. Сталин прислал ЕАК следующую телеграмму:

«Прошу передать трудящимся евреям Советского Союза, собравшим дополнительно 3 294 823 рубля на постройку авиаэскадрильи “Сталинская дружба народов” и танковой бригады “Советский Биробиджан”, мой братский привет и благодарность Красной армии»7.

Второй пленум

С 18 по 20 февраля 1943 г. в Москве состоялся второй пленум ЕАК. Он проходил под знаком великой победы Красной армии под Сталинградом, битва за который завершилась 31 января 1943 г. Многие члены комитета, не входившие в руководящую группу вокруг Лозовского и Эпштейна, только теперь поняли, что власти предержащие отводили комитету всего лишь роль пропагандистского агентства, к услугам которого можно было при необходимости прибегать, а при иных условиях — игнорировать. Лозовскому приходилось согласовывать каждое высказывание с Щербаковым, начальником Главного политического управления Красной армии и Совинформбюро. Так как ряд членов комитета не желали служить тол ько рупором правительственной пропагав ды, а считали себя официальным представительством советских евреев, вокруг целей ЕАК разгорались ожесточенные дискуссии. Некоторые участники пленума высказывались за расширение деятельности комитета, чтобы подтвердить большой вклад евреев в дело защиты страны.

Дискуссии шли и вокруг ставших известными антисемитских эксцессов, участия советских граждан в геноциде евреев, т. е. тем, на которые официально накладывалось табу. Эренбург, Маркиш, Гофштейн и Нусинов поддерживали акции комитета в пользу евреев, например организацию помощи для немногих выживших на освобожденных территориях. Многие члены ЕАК были шокированы силой антисемитизма в широких кругах населения освобожденных территорий, который они истолковывали как пережиток оккупационного времени. Председатель еврейского колхоза «Ней лебн» Д. Щупак потребовал принять план по восстановлению еврейских колхозов на Украине и в Крыму. Михоэлс рекомендовал каждому члену комитета помогать людям в своем ближайшем окружении в качестве лица, пользующегося общественной известностью, но не от имени комитета^8.

Касательно будущего всего еврейского народа в заключительной резолюции пленума говорится:

«Недалек день, когда Гитлер и его бандиты будут преданы суду народов мира. Свой счет предъявят все народы, но самый большой счет предъявит еврейский народ. Вместе с другими свободолюбивыми народами еврейский народ выступит обвинителем на суде».

Эти понятия и постулаты, до сих пор никогда не употреблявшиеся в советской пропаганде в применении к еврейской нации, вызвали гнев заведующего отделом печати Исполкома Коминтерна Фридриха (Б. Геминдера). В секретном отчете, больше похожем на донос, он бичевал «недопустимое зазнайство и кичливость в отношении роли советских евреев в Отечественной войне» и жаловался на серьезные политические промахи, допущенные во время заседания и в газете «Эйникайт». По его мнению, и Илья Эренбург не имел права публично требовать борьбы против антисемитизма в Советском Союзе^9.

4.2. Орган ЕАК — газета на идиш «Эйникайт»

ЕАК стал центром еврейской культуры и литературы на идиш. За время своего существования он опубликовал 65 книг, многочисленные очерки, сборники документов и брошюры, информировавшие о преследовании евреев и их сопротивлении в оккупированной Европе. Восстания в варшавском и белостокском гетто, в лагерях Освенцим, Треблинка и Собибор описывались как славные примеры самопожертвования в истории еврейского народа^10. Важнее всего, однако, было то обстоятельство, что после ликвидации «Дер эмес» снова появилась газета на идиш, выходившая в масштабах всей страны. В просьбе о возобновлении «Дер эмес» было указано на то обстоятельство, что после аннексий, состоявшихся в 1939 и 1940 гг., а также бегства многих евреев в Советский Союз существенно возросла доля населения, говорившего исключительно на идиш. До 1944 г. для этой национальной группы, насчитывавшей несколько миллионов человек, существовал единственный печатный орган, еженедельная газета «Биробиджанер штерн». После неоднократных просьб еврейских писателей заведующий Отделом агитации и пропаганды ЦК Г.Ф. Александров одобрил, наконец, создание новой газеты на идиш. «Эйникайт», орган ЕАК, должна была выходить трижды в месяц тиражом в 10 тыс. экз. Об абсолютной верноподданности издания заботился главный редактор Шах-но Эпштейн, а после его смерти в 1945 г. — Григорий Жиц*. Членами редколлегии были назначены С. Михоэлс, Д. Бергельсон, И.Фефер, Л. Квитко, А. Кушниров, И.Добрушин, С. Галкин и Л.Стронгин.

7 июня 1942 г. в Куйбышеве, где тогда находилось Советское правительство, вышел первый четырехполосный номер. Сначала газета выходила три раза в месяц, позже еженедельно, а с 1945 г. — три раза в неделю. Смехотворно малый, с учетом сотен тысяч читавших на идиш, тираж всегда очень быстро расхватывался. В 1943 г. в Советском Союзе даже были проданы всего лишь 2 тыс. экземпляров, а остальные 8 тыс., в соответствии с пропагандистскими задачами ЕАК, посланы за границу^11.

Первый номер «Эйникайт» от 7 июня 1942 г.

Некоторые примеры

Так как газету можно было найти только в немногих библиотеках^12, а древнееврейский шрифт большинство читателей не понимают, я подробно представлю первые номера «Эйникайт». Передовая статья первого номера называлась «Единение в борьбе». За ней следовали статья «1 ООО танков, 500 бомбардировщиков», в которой председатель ЕАК Михоэлс призывал к сбору пожертвований, и его воззвание «К евреям всего мира». Самый большой объем занимало письмо «дорогому товарищу Сталину». Кроме того, были перепечатаны речи, произнесенные на Втором митинге представителей еврейского народа.

Во втором номере появилось стихотворение Ицика Фефера «Клятва»:

Пред ликом светил, блеском звезд и сиянием солнца

Клянусь я всем тем, чем любой человек поклянется:

Клянусь своим сердцем, неистово рвущимся в бой,

Клянусь нашим счастьем, загубленным вражьей ордой,

Клянусь каждой вербой, поникшей в днепровских затонах,

Клянусь своей кровью, тревогой в глазах воспаленных —

Мой гнев не иссякнет и ярость не стихнет, пока

Руками своими не стисну я горло врага[8].

На титульной странице крупным шрифтом были напечатаны лозунги — обычное дело для советских газет:

«Соглашения Советского Союза с Великобританией и Соединенными Штатами Америки искренне приветствуют широчайшие народные массы трех великих стран. Вместе с братскими советскими народами евреи с радостью и воодушевлением узнали об этом великом событии.

За скорую победу!

Ускорим поражение Гитлера!

Еврейские братья, пожертвуем 1000 танков и 500 самолетов героической Красной армии!»

Далее следовало воззвание с текстом клятвы, подписанное 47 членами ЕАК, все звания и отличия которых были приведены в 32 двойных строчках.

В статье «Фашистский ад в Литве» Дж. Эрман описывала преследования евреев в гетто Прибалтики. В. Лидин* рассказывал о страданиях еврейских беженцев. Далее в газете были помещены тексты еврейских поэтов Лейзера Вольфа и Абрама Гонтаря, рассказ Давида Бергельсона и письма с фронта. Из обстоятельного отчета ответственного секретаря ЕАК Шахно Эпштейна о митинге 24 мая 1942 г. мы цитируем пассажи, характеризующие реакцию заграницы на призыв советских евреев:

«Еврейские общества, объединения и общины в целом ряде городов Англии, Палестины и других стран провели большие митинги солидарности. По инициативе лондонской и иерусалимской еврейских общин был создан объединенный “Комитет помощи русскому еврейству”.

В Буэнос-Айресе в октябре 1941 г. состоялся большой митинг солидарности с Советским Союзом. Послание, которое собрание отправило советским евреям, подписали наиболее известные представители аргентинской общественности: депутаты парламента Эрик и Макс Дикман, поэты Самуэль Эйхенбойм и Сесар Тьемпо, профессор Джорджия Эрман и т. д. Такого рода собрания состоялись также в Мексике и на Кубе, где наряду с приветствиями в адрес Советского Союза и Красной армии было принято решение о помощи Советскому Союзу всеми средствами.

Особенно сильный отклик еврейские мероприятия вызвали в Соединенных Штатах Америки. “Американско-еврейский конгресс” во главе с раввином д-ром Стивеном Вайзом передал самые горячие приветы ЕАК и в отдельной резолюции обещал Красной армии разнообразную помощь.

В качестве ответа на воззвание советских евреев в Нью-Йорке был основан комитет, в который входят наиболее авторитетные писатели, деятели искусства и науки Америки. Возглавляет его знаменитый еврейский деятель культуры д-р Хаим Житловский. Филиалы комитета были созданы в нескольких американских штатах.

26 октября 1941 г. комитет в ходе большого радиомитинга провозгласил свою солидарность с Советским Союзом. В нем участвовали знаменитые американские актеры Моррис Корновский, Сэмюэл Уэйнмейкер, Мартин Вульфсон и Фрэнк Бартелеми, д-р Житловский, председатель “Агроджойнта” в Советском Союзе д-р Джозеф Розен, знаменитый писатель Уолдо Фрэнк и председатель американского раввината Джозеф Локстейн. Все речи были переполнены чувством готовности принести большие жертвы ради помощи Советскому Союзу. Приветственное послание американских евреев евреям Советского Союза подписали более двухсот уважаемых представителей искусства, литературы, науки и общественных организаций, в их числе всемирно известный ученый Альберт Эйнштейн, известные писатели, пишущие на идиш, Шалом Аш и Леон Кобрин, знаменитый немецко-еврейский писатель Лион Фейхтвангер, конструктор Бруклинского моста инженер Леон Моисеев, художник Б. Аронсон, известные киноактеры Пол Муни, Джон Гарфилд и другие.

17 декабря 1941 г. в Америке состоялось массовое собрание, в котором участвовали более двадцати тысяч человек. Участники собрались в самом большом зале мира, Мэдисон-Сквер-Гарден. Председательствовал бывший сенатор штата Нью-Йорк Авраам Каплан. Писатель Шалом Аш выразил чувства присутствовавших, заявив:

“Я с благодарностью склоняюсь перед русским народом, давшим моему народу столь великую возможность”. Эти слова вызвали овацию. Каждый раз, когда упоминался Советский Союз или имя товарища Сталина, поднимались волны воодушевления. Собрание стоя приветствовало представителей советского консульства. Энтузиазмом и овациями были встречены имя президента Рузвельта и приветствие миссис Рузвельт. Среди ораторов митинга были, кроме министра иностранных дел Чехословакии Яна Масарика, сенаторы Альберт Томас и Роберт Вагнер, член конгресса Сол Блюм и раввин Мордехай Каплан.

Собранию были адресованы приветствия вице-президента США Генри Уоллеса, губернатора штата Нью-Джерси Чарльза Эдисона, Альберта Эйнштейна, председателя Конгресса производственных профсоюзов Филиппа Мэррея и др. Приветствие товарища Литвинова было встречено овациями, собравшиеся встали, и из всех уголков зала слышалось: “Да здравствует Советский Союз!”

В 1942 г. в Соединенных Штатах был образован комитет, поставивший своей задачей создать федерацию всех комитетов помощи Советскому Союзу.

Призыв нашего второго митинга к евреям всего мира собрать деньги на постройку тысячи танков и пятисот самолетов для Красной армии ставит Еврейский антифашистский комитет перед целым рядом больших и ответственных задач».

Меняющиеся функции «Эйникайт»

Газета служила, с одной стороны, платформой руководства комитета, а с другой — важным связующим звеном между евреями, разбросанными по всему Советскому Союзу и сражавшимися на всех фронтах. Поэтому в ней регулярно появлялись объявления о розыске пропавших родственников.

Ежедневно в редакцию приходили десятки писем и сообщений, частью печатавшихся. Постоянные рубрики «Наши герои», «Наши сыновья и дочери», «Наши ученые» и т. д. информировали о большом вкладе евреев в борьбу против национал-социализма и в военное производство и опровергали таким образом антисемитские измышления о евреях, уклоняющихся от войны. В своих статьях члены комитета часто ссылались на библейские источники или прослеживали связь происходящего с историей. Например, Лина Штерн ставила героических евреев-фронтовиков в один ряд с повстанцами древней Палестины — Маккавеями и Бар-Кохбой.

До 300 корреспондентов сообщали ЕАК о событиях на всех фронтах, ездили на территории, освобожденные Советской армией, разыскивали выживших евреев и собирали материалы о еврейском сопротивлении и о геноциде евреев. Кроме того, ЕАК основал собственное агентство печати — И СПА, которое посылало в зарубежные газеты сотни статей. Из Москвы и Куйбышева велись радиопередачи на идиш, русском и английском языках, в которых наряду с поэтами и писателями выступали солдаты и партизаны.

Последний номер «Эйникайт», № 140/701, вышел 20 ноября 1948 г. Едва ли хоть одна его статья была посвящена еврейской тематике, все материалы представляли собой копию официозной советской прессы. Передовая статья называлась «Праздник советской артиллерии», а заголовок ее гласил: «Пламенный привет советской артиллерии и рабочим артиллерийской промышленности! Да здравствует создатель могучей советской артиллерии — великий Сталин!» Затем следовали обычные репортажи о больших успехах советской промышленности и сельского хозяйства и сообщение об инициированном Сталиным преобразовании природы, его оценка как великого эколога.

28 ноября (в действительности 20-го. — Прим. пер.) Политбюро приняло решение распустить ЕАК, но пока никого не арестовывать. Совершенно неожиданно для сотрудников ЕАК и редакторов «Эйникайт» на следующий день газета была ликвидирована.

4.3. ЕАК в США — сбор средств

И «ПРЕДАТЕЛЬСКИЕ» КОНТАКТЫ

Еврейские антигитлеровские акции в США

Советские партийные и правительственные органы имели многолетний опыт организации разного рода дружественных движений, якобы нейтральных, в действительности же интенсивно руководимых и контролируемых ими. В Америке их называли «Front Organizations» (организации коммунистического фронта. — Прим. пер.). Их члены, fellow travellers, т. е. попутчики, идеалистически настроенные и активные сторонники Советского Союза, действовали в его интересах. В число таких организаций входил и Ykuf (Yidischer kultur farband) — Икуф, Еврейский культурный союз в Нью-Йорке, ежемесячник которого, «Идише культур», был основан в 1938 г. и выходит до сих пор. С 1941 по 1947 г. большая часть редакционного материала вышла из-под пера еврейских писателей Советского Союза. Издательство «Икуф» опубликовало многочисленные альманахи и книги еврейско-советских авторов, которые с 1941 по 1947 г. написали значительную часть редакционных статей в «Идише культур». Икуф был первой организацией, воспринявшей и интенсивно пропагандировавшей в Америке идеи ЕАК. Основанный в 1942 г. Еврейский совет помощи России собрал в США во время войны 10 млн долл. на помощь Советскому Союзу. Просоветский пропагандистский фронт укрепляли и ежедневные еврейские газеты «Дер тог», «Моргн джорнэл» и «Моргн фрайхайт».

Самой влиятельной организацией был Американский комитет еврейских писателей, артистов и ученых (АКЕПАУ). В течение немногих недель он получил поддержку 200 видных деятелей науки и культуры, в середине октября конституировался исполнительный комитет. Его почетным президентом стал Альберт Эйнштейн, председателем — Бенцион Гольдберг*. Известный журналист и писатель, зять классика еврейской литературы Шолом-Алейхема был упряжной и рабочей лошадью комитета, в который входили также Пейсах Новик*, издатель ежедневной коммунистической газеты «Моргн фрайхайт», Лион Фейхтвангер и еврейский писатель Шалом Аш.

Уже в декабре 1941 г. комитет организовал массовое собрание в поддержку Советского Союза с 20 тыс. еврейских участников. Он распространял в США пропагандистский материал ЕАК и основал два журнала — «Эйникайт» на идиш и «Нью каррентс» на английском, выходящий еще и сегодня. Гольдберг смог обеспечить поддержку Всемирного еврейского конгресса под руководством консервативного раввина Стивена Вайза и д-ра Наума Гольдмана. Гольдберг и Новик находились в постоянном контакте с советскими дипломатами и отстаивали советские интересы столь активно, что ФБР предложило им официально зарегистрироваться в качестве агентов иностранной державы. Гольдбергу угрожали даже лишением американского гражданства.

Поездка Михоэлса и Фефера в Америку

Альберт Эйнштейн в разговоре с советским послом в Вашингтоне М. М. Литвиновым поставил вопрос о визите делегации ЕАК. В марте 1943 г. Литвинов был заменен на посту посла, но передал предложение. Было немало причин интенсифицировать работу ЕАК в США как раз в это время. После убийства Альтера и самоубийства Эрлиха, а также разрыва дипломатических отношений с польским правительством в изгнании, на которое Сталин возложил ответственность за убийство более чем 14 тыс. польских офицеров в Катыни и Старобельске (как известно, советская пропаганда начиная с 1943 г. возлагала ответственность за Катынский расстрел на вермахт. — Прим. пер.), в США распространились антисоветские настроения, в основном среди американцев польского происхождения. Советский Союз по-прежнему крайне нуждался в материальной помощи, а Второй фронт в Европе, открытия которого требовал Сталин, заставлял себя ждать. ЕАК получил возможность доказать, что его основание, несмотря на последовавший за этим нежелательный, с идеологической точки зрения, подъем еврейских национальных чувств, не был ошибкой.

Решение о поездке было принято на самом высоком уровне, но вместо предусматривавшейся делегации в составе шести человек в США были отправлены только Михоэлс как председатель ЕАК и Фефер. Перед отлетом их принял председатель Верховного совета М. И. Калинин. В октябрьском номере «Идише культур» говорилось, впрочем, ошибочно, что Сталин лично попрощался с двумя посланцами^13.

Американские организаторы подготовили впечатляющую программу Михоэлс и Фефер посетили Альберта Эйнштейна в Принстоне, встретились с президентом Всемирной сионистской организации, впоследствии первым президентом Израиля Хаимом Вейцманом, а также с мэрами всех крупных городов Америки. У могилы Шолом-Алейхема они встретились с его семьей.

Один из руководителей Всемирного еврейского конгресса и Всемирной сионистской организации д-р Наум Гольдман обеспечил беспрепятственное осуществление миссии, помешав протестам еврейских рабочих лидеров Америки против убийства Альтера и Эрлиха. Михоэлс и Фефер давали бесчисленные интервью в печати и по радио. На каждую встречу с прежними идеологическими противниками Вайзом, Гольдманом и Вейцманом они получали через советских дипломатов согласие Кремля.

Джеймс Розенберг*, с 1921 г. руководитель «Джойнта» в Европе, предложил посланцам ЕАК от имени своей организации оказать помощь многочисленным беженцам в Советском Союзе. В Голливуде Михоэлс и Фефер встретились, в частности, с Томасом Манном, Лионом Фейхтвангером, Эптоном Синклером, Чарли Чаплином и Эдвардом Дж. Робинсоном. Тысячи людей посещали митинги и собрания в Нью-Йорке, Чикаго, Бостоне, Детройте, Лос-Анджелесе, Сан-Франциско и 10 других городах США. Самый большой митинг состоялся 8 июля 1943 г. на нью-йоркском стадионе «Поло-Граундс». Там вместе с почетными советскими гостями перед 50 тыс. слушателей выступали Гольдман, Вайз и, конечно, Гольдберг. Знаменитый певец Поль Робсон исполнял еврейские и русские песни.

В таких случаях Фефер всегда появлялся в форме полковника Красной армии. На многочисленных мероприятиях пробитая пулями гимнастерка одного солдата-еврея, погибшего в бою, разрезалась на небольшие кусочки, раздававшиеся как реликвии. «Правда» от 16 июля 1943 г. подробно сообщала о митинге, на котором было основано «Еврейское общество помощи», собравшее деньги на устройство тысячи полевых госпиталей для Красной армии.

На протяжении семимесячной поездки Михоэлс и Фефер посетили также Мексику, Канаду и Англию. Полмиллиона человек, в том числе многие неевреи, пришли на массовые митинги в 46 городах. Повсюду, где выступали делегаты, вслед за тем создавались активно действовавшие организации по сбору средств для Советского Союза.

В своем сообщении Лозовский следующим образом оценивал поездку:

«Товарищи Михоэлс и Фефер смогли сплотить все слои еврейского населения и изолировать враждебные меньшевистско-троцкистско-фашистские группировки. Визит посланцев Еврейского фашистского комитета в упомянутые страны нашел значительный отклик и в широких кругах нееврейской общественности. Западная печать оценивает его как большое историческое событие в жизни евреев этих стран и как поворотный пункт в сплочении еврейских масс в борьбе против фашизма»14.

Под контролем «органов»

НКВД и кремлевское руководство были самым тщательным образом информированы о каждом шаге делегации, так как сразу же после приезда в США на Фефера возложил обязанности по тайному шпионажу тамошний резидент НКВД генерал В. М. Зарубин. Под псевдонимом «Зорин» Фефер должен был постоянно поставлять ему сообщения, в том числе о своем спутнике Михоэлсе. Копии получали также Молотов и Берия.

Об этом Фефер говорил 6 июня 1952 г. начиная с 20 часов — минут на закрытом заседании суда во время процесса против ЕАК, котрое состоялось без участия других обвиняемых. На заседании 28 1952 г. Фефер признал, что в США и Англии он, действуя в интересах Советского Союза, злоупотребил доверием многих лиц (он прибег к слову «использовать»). В данной связи он назвал имена Хаима Вейцмана, Альберта Эйнштейна, Стивена Вайза, Шалома Аша, сэра Монтегю, владельца большой сети домов моды «Маркс энд Спенсер», пославших в Советский Союз 200 тюков одежды, и мистера Тельмса, по инициативе которого было прислано два миллиона комплектов одежды^15.

Михоэлс и Фефер в гостях у Альберта Эйнштейна в Принстоне

На Михоэлса и Фефера произвел глубокое впечатление энтузиазм еврейских масс, поддерживавших Советский Союз. В своих речах они постоянно выражали надежду на братские отношения советских евреев с евреями за рубежом после уничтожения нацизма. Д-р Джозеф Херц, главный раввин Британской империи, который на митинге Еврейского фонда за Советскую Россию в Лондоне приветствовал их как «посланцев потерянных колен Израилевых», также выразил уверенность в их возвращении к еврейству после разгрома фашизма. Другие детали визита в Англию опубликованы в обстоятельной брошюре «Призыв ко всем евреям действовать», изданной Еврейским фондом за Советскую Россию^16.

В начале декабря Михоэлс и Фефер, вернулись в Советский Союз — со славой и богато одаренные. Еврейские скорняки, к примеру, изготовили для них и Сталина роскошные меховые шубы. 27 декабря 1943 г. советский генеральный консул Е. Д. Киселев открыл в Нью-Йорке выставку, рассказывавшую о визите Михоэлса и Фефера в США, Канаду и Мексику. Библиография включала 260 статей, из которых только 30 содержали негативные отзывы о поездке. В их числе были отчеты «Фор-вертс», большей частью написанные главным редактором Абе Каханом. Семь еврейских поэтов даже выразили свои чувства в стихах^17.

4.4. ЕАК в условиях усиливающегося антисемитизма в Советском Союзе

Евреи нежелательны

От внимания «органов» не укрылось то обстоятельство, что национальное самосознание и национальная гордость советских евреев возросли в результате контактов с «западными евреями», как называли еврейское население аннексированных территорий в Восточной Польше, Прибалтике, Бессарабии и Буковине, а под влиянием массового уничтожения евреев снова усилилось чувство общности. Они бдительно наблюдали за возрождением еврейских интересов, которое ставилось в вину ЕАК, и готовили за кулисами новые антиеврей-ские мероприятия.

Квоты для евреев, введенные в 1939 г., основывались на устных указаниях из-за боязни документально засвидетельствовать разрыв со старой интернационалистской риторикой. Но с 1942 г. высокопоставленные сотрудники партийного аппарата без обиняков требовали в меморандумах проведения антисемитских мероприятий. 17 августа 1942 г. к архивным делам был приобщен такого рода документ, вышедший из-под пера Г. Ф. Александрова. Александров, один из ведущих партийных идеологов и академик АН СССР, с 1940 по 1947 г. возглавлял Отдел агитации и пропаганды ЦК, и его заключения играли важную роль не только в трагической истории ЕАК, но и в преследовании нееврейских писателей, например А. Ахматовой, и композиторов Д. Шостаковича и С. Прокофьева. Этот философ-марксист сам подвергся в 1943 г. нападкам из-за тома «Истории философии», вышедшего, в частности, и под его редакцией, так как в нем слишком положительно оценивались «реакционные воззрения» Гегеля, Фихте и других немецких мыслителей, а в 1944 г. стал объектом критики за слишком благосклонные к царскому прошлому тексты по истории СССР^18.

Его меморандум 1942 г. был направлен секретарям ЦК Г. М. Маленкову, А. С. Щербакову и А. А. Андрееву и озаглавлен нейтрально «О подборе и выдвижении кадров в искусстве». Главным пунктом была жалоба на «нерусских людей (преимущественно евреев)» в органах управления советской культурой. Прилагались списки имен сотрудников важных учреждений культуры, начиная с Большого театра, в руководстве которого были перечислены десять евреев, один армянин и один русский. Затем следовали аналогичные списки по Московской и Ленинградской консерваториям, и таким образом советские документы достигли уровня памфлетов, изготовлявшихся с 1941 г. немецким министерством по делам оккупированных восточных территорий, которое возглавлял Розенберг. Александров сетовал также на то, что преимущественно «нерусские музыкальные критики» хвалят только евреев и игнорируют русских художников. Списки, где не были обойдены даже отделы культуры редакций партийных органов «Правда» и «Известия», заключались рекомендацией выдвигать русские кадры и «провести уже сейчас частичное обновление руководящих кадров». Это можно было понимать только как призыв к увольнению евреев^19.

Об антисемитизме внутри Советского Союза в 1942 г. имеется много свидетельств. В ходе процесса против ЕАК обвиняемый Борис Шимелиович заявил:

«Лично я никогда по отношению к себе не чувствовал антисемитизма. До 1942 года я ни разу не слышал вообще от кого-либо об антисемитизме. Примерно в 1942 году отдельные мои знакомые врачи-евреи стали мне говорить, что среди руководителей здравоохранения появились случаи проявления антисемитизма. Дело в том, что бывший Наркомздрав Митерев совершил большую политическую глупость. Он в течение 2, 5 месяцев изъял из состава редакций медицинских журналов всех евреев. Кроме того, были еще отдельные случаи антисемитизма и в Академии медицинских наук. Я написал об этом письма Г. М. Маленкову и был вызван в ЦК»20.

Лина Штерн также сообщает перед судом о подобной истории. До 1943 г. она ничего не слышала о каких-либо различиях между евреями и неевреями. Той весной, однако, ее сотруднику Штору предложили де-юре подать в отставку с поста заведующего лабораторией при сохранении работы и оклада. Ректор университета объяснил ему, что неудобно, когда в вузе, носящем имя Ломоносова, заведующий кафедрой — еврей. По этой причине многие уже были отстранены от должности. Лина Штерн, которая была против отставки своего сотрудника, не хотела поверить, что существует соответствующее постановление. Но, когда были уволены две секретарши «с нерусскими фамилиями» в редакции редактировавшегося ею медицинского журнала, там сослались на постановление о том, что нужно уменьшить число евреев в редакции — в качестве реакции на пропагандистские листовки немцев. Сергеев, действительный член Академии медицинских наук, как и Штерн, заявил даже, что надо уволить 90 % медиков-евреев, оставив только известных, вроде нее. Когда академик Емельян Ярославский, партийный работник и автор исследований по истории КПСС, поставил под сомнение существование такого постановления, Лина Штерн написала Сталину. Ее пригласили в Секретариат ЦК, где по поручению генералиссимуса (в 1943 г. Сталин еще не был генералиссимусом. — Прим. пер.) с ней два часа разговаривали Г. М. Маленков и Н. Н. Шаталин. На ее вопрос, неужели даже сотрудники ЦК могли отдавать подобные вражеские указания, Маленков ответил, что такое возможно, так как в СССР просочилось очень много шпионов и диверсантов. Он лицемерно критиковал Сергеева и хвалил Штерн за ее поведение^21. В тот момент партийное руководство еще не осмеливалось раздражать знаменитых и лояльных евреев, если они пока могли быть полезны в качестве ученых.

Первые атаки против ЕАК

У Переца Маркиша уже в июне 1941 г. появилось мрачное предчувствие новой антисемитской волны, когда «Правда», как ему объяснил редактор П.Н. Поспелов, по политическим причинам не напечатала антифашистское стихотворение поэта^22. В своих мемуарах Эренбург воспроизводит состоявшийся в 1943 г. разговор со Щербаковым, не отрицавшим существования затаенных антисемитских предрассудков:

«Летом Совинформбюро попросило меня написать обращение к американским евреям о зверствах гитлеровцев, о необходимости как можно скорее разбить третий рейх. Один из помощников А. С. Щербакова — Кондаков — забраковал мой текст, сказал, что незачем упоминать о подвигах евреев, солдат Красной армии: “Это бахвальство”. Я… написал Щербакову. Александр Сергеевич принял меня в ПУРе. Разговор был длинным и тяжелым для обоих. Щербаков сказал, что Кондаков “переусердствовал”, но в моей статье нужно кое-что снять… Я возразил. Щербаков рассердился, но перевел разговор на другую, пожалуй, смежную тему, он похвалил мои статьи и вместе с тем покритиковал: “Солдаты хотят услышать о Суворове, а вы цитируете Гейне”»23.

Н.И. Кондаков был одним из первых сотрудников Совинформбюро, открыто атаковавших ЕАК. Как критически писал Эпштейн в письме Щербакову в ноябре 1943 г., по мнению некоторых товарищей-неевреев, Кондаков считал существование комитета излишним^24. Во время процесса против ЕАК Лозовский называл этого функционера, написавшего немало доносительских отчетов о нем и других членах комитета и усердно регистрировавшего уродливые проявления еврейского национализма, «ставленником Александрова» (Кондаков был его заместителем). В 1944 г. Кондаков был уволен из Совинформбюро за растрату и назначен главным редактором Государственного учебно-педагогического издательства Наркомпроса РСФСР. Председатель военного суда заметил на сей счет, что Кондаков писал не для того, «чтобы скрыть свои преступления, а писал о националистической деятельности Еврейского антифашистского комитета»25.

И. Юзефович* показал в ходе судебного процесса, что на новогодней вечеринке сотрудник Совинформбюро Волков кричал, что все «жиды» подлецы, что Лозовский подлец, троцкист, меньшевик, «жид». Правда, этого Волкова вскоре уволили^26.

Тем не менее было бы упрощением объяснять нападки на комитет одними лишь интригами бессовестных аппаратчиков, которые считали, что усиление патриотического курса дает им право на великорусский шовинизм. Жесткую критику высказывали временами и еврейские сотрудники ЕАК. Так, Соломон Брегман* в начале 1945 г. обрушился с критикой на члена Президиума комитета Переда Маркиша за то, что тот не одобрял позицию советских властей в отношении евреев, возвращавшихся в освобожденные районы^27. Во время процесса против ЕАК Брегман показал, что Маркиш возмущался после переименования Сталиндорфа в Сталинский район, т. е. замены названия на идиш русским: «…рушится Сталинская конституция, рушатся сталинские устои! Почему переименовали Сталиндорф? Надо пойти с этим вопросом к Сталину». С такого рода доносами партийный работник обращался в ЦК также в 1946 и 1947 гг.28

Усиление антисемитизма среди населения

После 1941 г. антисемитизм среди населения существенно усилился. Партизаны отказывались принимать в свои отряды евреев или даже грабили группы евреев, бежавших в леса. В 1943 г. в Галиции партизаны заняли несколько городов в немецком тылу, но не прилагали особых усилий, чтобы спасти евреев — узников гетто^29. Эти замечания историка Самуила Эттингера следует дополнить, указав, что в советском тылу евреи подвергались клевете, выражавшейся в утверждениях, что они, мол, слишком трусливы, чтобы сражаться, и хотят только обделывать свои дела. На улице унижали и евреев — ветеранов войны, говоря, что они купили свои ордена далеко от фронта, на черном рынке где-нибудь в Средней Азии. Даже писатель Михаил Шолохов, впоследствии лауреат Нобелевской премии, принял участие в этой травле^30.

На территориях, освобожденных от немецкого господства, комитету вскоре пришлось засвидетельствовать все новые антисемитские выпады, более того, представительство интересов тех, кто пережил Холокост, стало вскоре одной из важнейших и, с точки зрения правительства, нежелательных его задач^31.

Плохие вести приходили в Москву, особенно с Украины. Нередко бюрократы отказывали евреям в выдаче паспортов, так что тем не удавалось вернуться на освобожденные территории, местные власти не поддерживали евреев, если новые жильцы не пускали старых в их прежнее жилье. В сентябре 1944 г. Илье Эренбургу сообщали в письме, что председатель исполкома Калининдорфского (в прошлом еврейского) района сказал вернувшимся из эвакуации: «Зачем вы прибыли, кому вы нужны, никто вас не звал»32.

Это лишь одно свидетельство из многих. О подобных инцидентах Михоэлс и Эпштейн уже в мае 1944 г. поставили в известность Молотова, который переслал письмо Хрущеву в Киев. Но если в 1920-е гг. антисемитизм и его негативные последствия были на Украине важной темой пропагандистских кампаний, то в 1944 г. и позже никто не принимал подобных мер, хотя евреи снова превращались в козлов отпущения. Им вменялась в вину даже нехватка продовольствия и жилья. По окончании гражданской войны антисемитизм 1920-х гг. не приводил к кровопролитию, а в 1944 г. во время погрома в Киеве были убитые, сотни евреев в конце войны, случалось, подвергались избиениям, было зарегистрировано и несколько смертных случаев^33.

Министр государственной безопасности Украины в памятной записке, направленной Хрущеву в августе 1944 г., объяснял антисемитские настроения, с одной стороны, пропагандой немцев и их союзников — украинских националистов, с другой — малой долей евреев среди солдат и офицеров Красной армии. Следовательно, просто перенимался распространенный предрассудок, хотя он и не имел объективной основы. В документе утверждалось, что евреи распускают слухи о наказании украинцев за их сотрудничество с немцами и уклоняются от военной службы и физического труда. Таким образом, антисемитизм был, как считал украинский чекист, результатом не только национал-социалистской пропаганды, но и поведения самих евреев, тем более что «еврейский национализм» дополнительно раздувал его. Как проявления еврейского национализма, пояснявшиеся, в частности, на примере Давида Гофштейна, истолковывались выступления против антисемитизма, кроме того, поощрение к эмиграции или высказывания о более высоком уровне жизни в США, о сионизме и распространение слухов о том, что евреи получат от Советского правительства территорию. «Националистическими» считались требования евреев к правительству принять меры против антисемитизма или заявления о том, что руководящие политики, например Хрущев, настроены антисемитски. Вытекавшие из меморандума рекомендации делали более сильный акцент на борьбе против сионизма и «еврейского национализма», нежели на борьбе против антисемитизма^34.

Третий митинг

На третьем митинге ЕАК во время войны, который стал крупнейшим за всю его историю, антисемитизм в целом подвергся атаке.

Митинг состоялся 2 апреля 1944 г. в Москве. В престижном Колонном зале Дома Союзов под большим портретом Сталина собрались 3 тыс. чел. Это было вскоре после начала советского весеннего наступления. Вся Украина, кроме Крыма, стала свободной. Фабрики смерти в Польше работали тогда на полную мощность, и масштабы массового уничтожения евреев были уже известны. Несмотря на эти ужасающие сообщения, надежда на восстановление еврейской жизни в Советском Союзе после войны существовала — причем именно среди руководства ЕАК. Официально признавалось одно лишь господство Сталина, и «мудрый вождь народов» был назван на первом месте в приветствии митинга. В своих выступлениях Михоэлс, наряду с обязательными восхвалениями «гениального Сталина», выразил и национальные чувства, обращаясь, как и ранее, к «братьям и сестрам, сыновьям и дочерям еврейского народа». Он напомнил о еврейской трагедии и говорил о героизме еврейского народа. «В Европе за несколько лет уничтожено свыше четырех миллионов наших братьев, т. е. около четверти нашего народа… Мы с гордостью можем заявить, что евреи по количеству награжденных за боевые действия на фронтах Отечественной войны стоят на четвертом месте среди национальностей Советского Союза»35.

Фефер, не преминувший воздать хвалу «старшему брату — великому русскому народу», сказал: «Пепел Бабьего Яра жжет наши сердца, пламя горит в наших глазах, пепел лег на наши жгучие раны и не дает нам покоя. Мы гордимся нашими советскими людьми и призываем евреев всего мира принять участие в войне против гаманов по примеру советских народов, по примеру советских евреев, по примеру героев варшавского гетто, которыми мы гордимся как нашими братьями по оружию».

Еврейский поэт и партизан Абрам Суцкевер*, незадолго до митинга доставленный в Москву из партизанского лагеря, рассказал об убийствах евреев и о борьбе еврейских партизан. Главный раввин Московской еврейской общины Шлойме Шлиффер говорил о том, что «все лучшие наши сыны и дочери принимают участие в священной борьбе за уничтожение врага».

Выступали также Герои Советского Союза: гвардии полковник Рафаил Мильнер и гвардии майор Леонид Бубер, командир дивизиона подводных лодок на Балтийском море капитан второго ранга Г. Гольдберг, партизан майор Меир Блехман, 70-летний партизан Хаим-Арон Хазанов, мать погибшего Героя Советского Союза Лазаря Паперника, Борис Шимелиович и многие другие.

Третий пленум

На следующем, третьем пленуме ЕАК, проходившем с 8 по 11 апреля 1944 г., Эпштейн лишь мимоходом коснулся вновь усиливавшегося антисемитизма. Он призывал не обобщать отдельные события. По его словам, в Советском Союзе нет почвы для антисемитизма, а ЕАК, напротив, должен бороться против нездорового националистического настроения в собственных рядах. В ходе дискуссии на заседании президиума ЕАК в октябре 1944 г. Эпштейн предостерегал как Шимелио-вича, так и Михоэлса от превращения пропагандистского института в некий «комиссариат по еврейским делам».

Уже во время последнего митинга члены ЕАК, разбившись на небольшие кружки, горячо спорили о будущих задачах комитета. В число этих задач входили и связи с зарубежными еврейскими сообществами. Вопрос о том, будут ли кремлевские властители терпеть продолжение контактов со Всемирным еврейским конгрессом, недолго оставался тайной. ВЕК готовил на 11 ноября 1944 г. конференцию, на которой должны были обсуждаться планы помощи в воссоздании после войны разрушенных еврейских общин Европы. Руководители ЕАК просили члена ЦК Щербакова одобрить участие в этой конференции советской делегации в составе десяти человек, в которую должны были входить генералы Я. Крейзер (глава делегации) и А. Кац, командир подводной лодки И. Фисанович, гвардии капитан Эмма Вульф, партизанский командир А. Зорин, председатель Биробиджанского Совета М.Зильберштейн, ученый А. Фрумкин, Ш. Эпштейн, Д. Бергельсон и Л. Гонор. Щербаков согласился с поездкой четверых посланцев, но в конце концов никто из членов ЕАК не смог принять участие в конференции^36.

Итоги деятельности ЕАК

После капитуляции Германии у ЕАК были основания гордиться своим вкладом в победу. В майском (1945 г.) номере выходившего на идиш журнала «Идише культур», органа Еврейского культурного союза в Нью-Йорке, по поводу победы союзников было опубликовано следующее воззвание ЕАК к евреям Америки и всего мира:

«Вперед к новой жизни!

Дорогие братья и сестры!

Еврейский антифашистский комитет Советского Союза сердечно приветствует вас по случаю окончания освободительной войны против гитлеровской Германии, войны, которая привела к полному поражению Германии героической Красной армией и армиями союзников.

Мы счастливы, что многонациональный Советский Союз сыграл под водительством Маршала Сталина решающую роль в величайшей исторической битве за свободу и счастье всего человечества. Мы счастливы, что сыновья и дочери нашего еврейского народа внесли свой вклад в великую победу.

В этот исторический день мы с благоговением вспоминаем о ге-роях-бойцах всех народов, которые пролили свою кровь, защищая честь и свободу человечества от фашистского вандализма и каннибализма. Мы склоняем головы перед могилами бесчисленных жертв, которыми фашисты покрыли землю многострадальной Европы. Человечество никогда не забудет позорных деяний фашистов в Майда-неке, Треблинке, Аушвице, Бухенвальде, Дахау, Бабьем Яре, Понарах и десятках других фабрик смерти.

Еврейский народ, часто подвергавшийся преследованиям на протяжении своей долгой истории, еще никогда не переживал таких кровавых кошмаров, как во времена преступного господства гитлеровских мракобесов.

Несмотря на огромные жертвы и потери, наш народ вышел из борьбы не на жизнь, а на смерть против коричневых палачей более сильным в духовном отношении, окрепнув и проникнувшись боевым настроением, даже если его численность и уменьшилась. Он полон надежды и веры в то, что для всех народов мира началась новая эпоха.

Фашистские орды на всех полях битвы были стерты в пыль, но каждый свободолюбивый человек должен помнить, что, пока фашизм не искоренен в политическом и моральном отношении, никто не может быть уверен в прочности давно ожидавшегося и оплаченного дорогой ценой мира.

Ради счастья и свободы будущих поколений каждый из нас обязан всеми силами содействовать искоренению фашизма во всех его формах, повсюду и под какой бы маской он ни скрывался.

Фашистские преступники, как и античеловеческая расовая ненависть, должны в послевоенное время быть объявлены вне закона и подвергнуться строжайшему наказанию. Еврейский народ предъявит свой счет гитлеровской Германии. Следует, не теряя времени, приступить к подготовке нашего обвинения против подстрекателей к войне и тех, кто убивал целые народы, перед судом Объединенных Наций.

В тяжелые годы войны окрепла боевая дружба между нашими странами. Укрепилось взаимопонимание евреев всех стран, и был заложен фундамент согласия в борьбе за жизнь, благосостояние и культуру нашего народа.

Великая победа обязывает нас еще более упрочивать нашу дружбу в борьбе против всех форм реакции в еврейском обществе и бороться против открытых или скрытых защитников фашизма.

Вперед к светлому будущему человечества! Вперед к новой жизни, которая будет строиться на принципах подлинной свободы, на началах равенства, братства и дружбы всех народов!»

Ставшие недавно доступными дела ЕАК в Центральном государственном архиве Октябрьской революции (с 1992 г. — Государственный архив Российской Федерации. — Прим. пер.) впервые позволили познакомиться с деятельностью комитета во время войны. В Америке, Англии и Палестине в ходе упоминавшейся поездки Михоэл-са и Фефера были основаны сотни комитетов помощи Советскому Союзу. На Западе было собрано не менее 45 млн долл. для Красной армии — огромная сумма для частных пожертвований. В посещавшихся посланцами ЕАК странах вышло более 700 статей в разных органах печати. Агентство печати комитета, ИСПА, разослало в зарубежную прессу около 23 тыс. статей, многочисленные рукописи книг и более 3 тыс. фотографий, которые были опубликованы 8 агентствами печати в 264 периодических изданиях 12 стран.

Зная об относительно небольшой численности работников комитета, размещавшегося в скромном здании на Кропоткинской улице, 10, в Москве, можно задаться вопросом: как удавалось достигать таких результатов? Ответ таков: большая часть работы безвозмездно выполнялась бесчисленными внештатными сотрудниками, военными корреспондентами, переводчиками, писателями и журналистами. В 1 273 делах архива ЕАК находятся картотеки сотрудников газеты «Эйникайт», Агентства печати ИСПА, военных корреспондентов и филиалов на периферии. Наряду с именами 64 штатных сотрудников дела содержат еще 349 имен внештатных сотрудников. 30 специальным картотекам с данными на лиц, которые по роду своей деятельности поддерживали для ЕАК контакты с заграницей, суждено было существенно сократить сроки жизни этих лиц в ходе позднейших закрытых процессов. Кроме того, имеется картотека с 4 015 именами авторов статей в публикациях комитета.

Наконец, характеристика деятельности ЕАК во время войны дополняется еще и тем фактом, что его резиденция в Москве стала пунктом живого общения, встреч еврейской общественности, казалось, заменившим многие учреждения еврейской культуры, уничтоженные перед войной^37. Но именно в результате этой деятельности, а также в результате протестов членов комитета против возрастающей терпимости к антисемитизму комитет навлек на себя немилость диктатора. Самая большая тень, однако, накрыла ЕАК благодаря его инициативе, вошедшей в историю под названием «Крымского проекта».

4.5. Евреи — Герои Советского Союза, герои войны, члены ЕАК и их вклад в победу над Германией

В январе 1939 г. в Советском Союзе проживали три миллиона евреев, которые были шестой по численности национальностью после русских, украинцев, белорусов, узбеков и татар. Треть советских евреев уже в 1941 г. оказалась в немецкой оккупации. Тем не менее во время германо-советской войны 500 тыс. евреев — военнослужащих всех родов войск воевали в Красной армии, в том числе 30 тыс. еврейских партизан. Это был очень высокий процент в общей численности населения.

После гражданской войны многие евреи стали кадровыми военными. Тысячи их снискали большие заслуги. С 1919 по 1945 г. в советских вооруженных силах служили 305 генералов и адмиралов еврейского происхождения.

В ходе чисток в Красной армии с 1937 по 1940 г. были расстреляны 40 тыс. советских офицеров, в том числе 169 (!) генералов-евреев. В их числе командармы I ранга (генерал-лейтенанты) Иона Якир* и Ян Гамарник*, командармы II ранга (генерал-майоры) Лазарь Аронштам, Борис Иппо, Михаил Ланда, Иосиф Славин, Александр Шифрес, комкоры Леонид Вайнер, Семен Туровский, Семен Урицкий, Борис Фельдман, Яков Авиновицкий, Исаак Гринберг, Лазарь Грубер, Лев Мейер-Захаров, Хаим Орлов, Израиль Разгон, Бенедикт Троянкер и Мордехай Хорош.

Илья Эренбург в Вильнюсе с партизанами-евреями вскоре после освобождения города

Письмо Главного управления кадров Наркомата обороны от 4 апреля 1946 г. заместителю ответственного секретаря ЕАК С. Шпигельглясу, в котором подтверждается, что военнослужащие-евреи получили 123 822 награды и стоят по этому показателю на четвертом месте среди национальностей Советского Союза. Более поздняя статистика дает цифру в 160 772 награды

Многие генералы-евреи занимали высшие командные должности — генералы Яков Крейзер и Григорий Штерн командовали группами армий, Яков Смушкевич* был главнокомандующим советскими ВВС, Ян Гамарник — начальником Главного политического управления Красной армии. Девять генералов-евреев командовали армиями, генералы-евреи возглавляли медицинские и ветеринарные службы, интендантства, финансовые части, службы военной юстиции, инженерные и танковые войска и другие рода войск. 23 генерала были начальниками штабов групп армий и корпусов, 12 генералов командовали корпусами, а 34 — дивизиями.

305 генералов-евреев пережили чистки. Большинство из них сражались на фронтах Второй мировой войны, их краткие биографии приведены в труде российского военного историка Ф. Д. Свердлова «Евреи — генералы вооруженных сил СССР»38.

Генерал Григорий Штерн, военный с самым высоким званием среди всех советских участников гражданской войны в Испании, победитель в битве на Халхин-Голе во время краткой японско-советской войны 1939 г. и Герой Советского Союза, а также Яков Смушкевич, главный военный советник во время гражданской войны в Испании, с 1939 г. главнокомандующий советскими ВВС и дважды Герой Советского Союза, были казнены в 1941 г., незадолго до нападения Германии на Советский Союз. Генерал Манфред Штерн, основатель интернациональных бригад и защитник Мадрида, был узником Гулага с 1938 по 1954 г.

Но заслуги евреев в войне были гораздо выше, чем показывает их доля. Военнослужащие-евреи получили с 1941 по 1945 г. 160 772 ордена и медали и стояли по этому показателю на четвертом месте среди национальностей Советского Союза. С 1942 г. данное обстоятельство замалчивалось. В партийном журнале «Большевик» евреи были названы на последнем месте, когда говорилось о представителях разных национальностей среди награжденных, — вслед за аварцами, калмыками и якутами, а также шестью другими азиатскими народами. Доля награжденных не приводилась. Советская общественность не должна была узнать, что уже в середине 1943 г. евреев было больше всего среди отмеченных боевыми наградами — вслед за русскими и украинцами.

146 военнослужащих-евреев были удостоены высшего отличия за храбрость — звания Героя Советского Союза.

Многие сотни евреев-генералов и офицеров боролись за победу над Германией. Вот некоторые имена. Капитан Михаил Плоткин был первым советским пилотом, бомбардировавшим Берлин уже 7 августа 1941 г., затем последовали налеты на Данциг, Кёнигсберг и Штеттин. Его самолет был установлен в Музее обороны Ленинграда.

Восемнадцать участников войны были членами ЕАК, в их числе партизаны Блехман и Суцкевер, а также Эмма Вульф.

Член ЕАК Яков Крейзер имел самое высокое звание среди евреев — генералов Красной армии.

(Генерал-лейтенанты, Герои Советского Союза Григорий Штерн и Яков Смушкевич были казнены в 1941 г. незадолго до начала войны. Они автоматически достигли бы маршальского звания.) Яков Крейзер родился 4 ноября 1905 г. в Воронеже — за пределами черты оседлости, так как его дед 12-летним мальчиком был насильственно взят на военную службу, продолжавшуюся 25 лет, что впоследствии дало ему право на проживание в качестве резервиста в любом месте России. В 15 лет он потерял обоих родителей и был вынужден сам зарабатывать себе на пропитание.

Незадолго до своего 16-летия Крейзер добровольно поступил в пехотную школу в Воронеже. Он стал офицером 48-й Московской дивизии, а в 37 лет — командиром элитного соединения, 1-й мотострелковой дивизии.

В начале войны его дивизия 12 дней защищала шоссе Минск — Москва, блокировав тем самым продвижение 2-й танковой армии генерала Гудериана. Несмотря на ранение, Крейзер не покинул поля боя, и его храброе руководство войсками воспрепятствовало падению Москвы на раннем этапе боев. Через месяц после начала войны ему, первому среди военнослужащих-евреев, было присвоено звания Героя Советского Союза, он стал генерал-майором и командующим 3-й армией, которая в октябре 1941 г. после ночного марша на 60 км прорвала кольцо вокруг Москвы. К 6 декабря 1941 г. битва под Москвой была выиграна. 13-я армия и 3-я армия под командованием Крейзера приняли в этом решающее участие. В ходе последующего контрнаступления советских войск 34-я немецкая армия была почти полностью уничтожена.

Когда Крейзер в июне 1942 г. был избран членом ЕАК и его Президиума, он поблагодарил за это в первом номере «Эйникайт». Он также послал приветствия 1-му конгрессу еврейско-палестинской «Лиги победы», который состоялся в августе 1942 г. в Иерусалиме.

На одном из собраний ЕАК 31 августа 1942 г. в Москве Крейзер сказал:

«Мой народ, давший миру так много славных мудрецов и блестящих мыслителей, это и народ, борющийся за свою свободу. Еврейская история знает о славной борьбе евреев против римлян, предков нынешних итальянских фашистов. Имя Бар-Кохбы было сияющим примером для многих евреев… Я горд сотнями тысяч евреев, воюющих на фронтах. Будучи генералом Красной армии и сыном еврейского народа, я клянусь не выпускать оружия из рук, пока последний фашист не исчезнет с лица земли».

В 1943 г. Крейзер после ожесточенных боев на Южном фронте был произведен в генерал-лейтенанты и назначен командующим 2-й гвардейской армией. В мае 1944 г. 51-я армия, которой он командовал, заняла Крымский полуостров. Затем были бои в Прибалтике в составе 1-го Прибалтийского фронта. 8 мая 1945 г. генерал-еврей принял капитуляцию вермахта в Курляндии.

После войны он был назначен командующим Дальневосточным военным округом, штаб которого находился во Владивостоке, и произведен в генералы армии — звание, непосредственно предшествующее маршальскому Крейзер был награжден 5 орденами Ленина, 4 орденами Красного Знамени, орденами Суворова и Кутузова и другими наградами. В своем труде Шапиро называет более десятка книг о Крейзере, который умер в Москве 29 ноября 1969 г. после длительной болезни.

Член ЕАК Вольф Виленский родился в 1919 г. в литовской столице Ковно (Каунас был столицей Литвы до 1939 г. — Прим. пер.).

Его прадед был принужден к 25-летней службе в царской армии. Вольф посещал еврейскую гимназию и был членом левосионистской молодежной организации «Га-Шомер Га-Цаир».

В 1939 г. он служил в Вильнюсе сначала в литовской, а с 1940 г. в Советской армии. После нападения Германии на Советский Союз его часть получила приказ удерживать мост через реку Вилейка до тех пор, пока не сможет отойти основная масса войск. Выполняя приказ, 22-летний офицер проявил инициативу и исключительную храбрость.

Когда в начале 1942 г. на Волге формировалась Литовская дивизия, с просьбой о зачислении обратились столько еврейских добровольцев, что соединение на 80 % состояло из евреев. Виленский, произведенный в капитаны, а затем в майоры, командовал батальном 249-го пехотного полка Литовской стрелковой дивизии. В тяжелейших условиях, несмотря на большие потери, дивизия сумела отбить атаки и 24 февраля 1942 г. победоносно завершить битву под Тулой. Виленский командовал своей частью в битве на Курской дуге, неоднократно проявляя личное мужество выходе осуществления операции.

Осенью 1944 г. его дивизия освободила всю Литву. Вермахт сражался до последнего, стремясь удержать линию железнодорожного и шоссейного сообщения Мемель — Тильзит. 13 октября 1944 г. батальон Виленского отбил атаки двух немецких полков, поддержанных танками и артиллерией. Когда погиб последний пулеметчик переднего края, майор Виленский бросился к пулемету и прицельным огнем спас свою часть.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 24 мая 1945 г. Виленскому было присвоено звание Героя Советского Союза. Он воевал, командуя своим батальоном до последнего дня войны. С солдатами Виленский разговаривал на идиш и на этом же языке пел вместе с ними народные песни. После войны он с отличием окончил Военную академию им. Фрунзе. Позже Виленский стал военным комендантом своего родного города Каунаса. Подвиги Виленского описаны в нескольких военно-исторических трудах. «Эйникайт» в 1943–1945 гг. писала о нем четыре раза. Двенадцать лет Виленскому отказывали в выезде в Израиль, где с 1971 г. жила его семья. Когда в сентябре 1983 г. самолет авиакомпании «Эль-Аль» с Виленским на борту приземлился в Тель-Авиве, многие товарищи по оружию, надев на штатские пиджаки ордена, приветствовали своего бывшего командира. Виленский умер несколько лет спустя, будучи генералом запаса израильской армии.

Член ЕАК Арон Кац родился в 1901 г. в деревне под Могилевом и участвовал добровольцем в гражданской войне. После изучения военно-инженерного дела он стал кадровым военным. Кац входил в число лучших специалистов танковых войск Красной армии и участвовал в конструировании и производстве танков. Он был также профессором по специальности «танковые войска» в одной из военных академий. Так как Кац был доступнее, нежели офицеры-фронтовики, он нередко принимал иностранных гостей ЕАК. В 1947 г. в звании генерал-майора ему пришлось уйти на пенсию — по состоянию здоровья, как гласило официальное сообщение. Он умер в 1971 г.

Член ЕАК Леонид Бубер родился в 1916 г. в г. Николаев на Украине.

Сначала работал токарем на судоверфи, а после окончания военного училища стал кадровым офицером. Во время советско-финской войны ему за личное мужество было присвоено звание Героя Советского Союза. Во время Великой Отечественной войны Бубер в должности командира полка воевал на Курской дуге и под Орлом, где даже водил своих солдат в рукопашный бой, был ранен и все же остался в строю. «Эйникайт» от 6 апреля 1944 г. цитировала его речь на третьем митинге ЕАК, в которой он, в частности, сказал: «Победа близка… и тогда мы полностью сведем счеты за Бабий Яр. Мы отомстим за все!»

Полина Гельман была в числе наиболее известных и популярных членов ЕАК среди военных.

Она родилась в октябре 1919 г. в Берди-чеве. Ее родители участвовали в гражданской войне, отец был убит белогвардейцами. Мать Полины переселилась в Гомель, где дочь училась в школе и аэроклубе. Окончив школу, она стала студенткой Московского университета. После нападения вермахта на СССР Полина хотела стать парашютисткой-партизанкой.

Получив отказ, она закончила курсы медсестер. Вскоре после этого начался поиск добровольцев для женского авиационного полка. Полина была принята, и сначала ей поручили укладывать парашюты. В г. Энгельс на Волге она окончила курс штурманов и пилотов. Затем ее зачислили в 46-й женский полк ночных бомбардировщиков под командованием полковника Евдокии Бершанской. Так как легкие бипланы-бомбардировщики По-2 действовали с аэродромов, близких к фронту, летчицы могли совершать от 6 до.8 боевых вылетов за ночь. Они занимались также снабжением партизанских отрядов. Полина воевала в Донбассе, на Кавказе, в Белоруссии, Польше и совершила в общей сложности 869 боевых вылетов. 15 мая 1946 г. капитану Полине Гельман было присвоено звание Героя Советского Союза.

В том же соединении воевали и другие летчицы-еврейки — Зина Гофман и Рахиль Злотина, а также Герой Советского Союза Раиса Аронова. Полина Гельман, будучи популярным членом ЕАК, участвовала в приемах, которые комитет устраивал для зарубежных гостей. По окончании войны она вплоть до ухода на пенсию была профессором Института общественных наук при ЦК КПСС. В 1976 г. Полина Гельман ездила в Израиль, где встречалась и с боевыми товарищами. Когда в марте 1998 г. она еще раз посетила Израиль в качестве почетного гостя, командующий израильскими ВВС генерал Эйтан Бен-Элияху показал ей новейшие самолеты.

Полина Гельман с командующим израильскими ВВС генералом Эйтаном Бен-Элияху в момент прибытия в Израиль в марте 1998 г.

Член ЕАК Израиль Фисанович родился в 1914 г. в Елизаветграде в семье бухгалтера.

Он овладел профессией инструментальщика, но еще в детстве мечтал стать офи-цером-подводником. В 1935 г. он окончил Военно-морское училище им. Фрунзе и служил на подводной лодке. В конце июля 1941 г. капитан Фисанович стал командиром подводной лодки М-172, которая очень успешно действовала в Северном Ледовитом океане. 3 апреля 1942 г. ему было присвоено звание Героя Советского Союза. «Эйникайт» не раз писала о его жизни и действиях М-172, входившей в число наиболее известных кораблей советского ВМФ. Ее команде была посвящена книга, а капитан Фисанович заявил о своем вступлении в члены ЕАК телеграммой, присланной с борта подводной лодки.

Летом 1944 г. советский ВМФ получил от западных союзников четыре итальянские трофейные подводные лодки. Приемка и переход кораблей из Англии в Мурманск были поручены лучшим командирам-подводникам советского флота — капитанам Трипольскому, Иоселиани, Кабо (он тоже был евреем) и Фисановичу. При переходе лодка Фисановича была, очевидно, потоплена — ни от него, ни от его команды не осталось и следа.

В деятельности ЕАК участвовал и Павел Трайнин, также морской офицер высокого ранга.

Он родился в 1895 г. в Пинске, учился в Петроградском политехническом институте. В 1917 г. добровольно поступил в организованную правительством Керенского школу прапорщиков. С 1920 г. Трайнин был офицером морской артиллерии, а позже командовал несколькими военными кораблями. В ноябре 1940 г. он был произведен в контр-адмиралы, после чего командовал несколькими флотилиями и возглавлял отдел послевоенного траления. Он был удостоен многочисленных наград, в том числе ордена Ленина и ордена Красной Звезды. После войны был заместителем председателя Союзнической контрольной комиссии в Венгрии, а вслед за тем — профессором Военно-морской инженерной академии. Умер в Ленинграде в июне 1956 г.

Член ЕАК Рафаил Мильнер родился в 1910 г. в местечке Монастырище под Киевом.

Его отец был грузчиком и фабричным сторожем. В ранней юности Мильнер работал кузнецом, одновременно повышая свое профессиональное и политическое образование. В 1932 г. он стал членом партии, а вскоре после этого кадровым военнослужащим. 23 июня 1941 г. был направлен для получения высшего политического и военного образования в Военно-политическую академию им. Ленина, но сразу же послан на фронт комиссаром 23-го пехотного полка. Он сражался под Москвой, Калугой и Орлом. В сентябре 1943 г. его полк захватил и удерживал плацдарм, позволив тем самым 61-й армии форсировать Днепр. 1 января Мильнеру было присвоено звание Героя Советского Союза. 37-й гвардейский полк подполковника Мильнера воевал в Латвии, Польше, брал Штеттин и Альт-руппин под Берлином. «Эйникайт» неоднократно сообщала о его боях и заслугах.

После войны Мильнер был командующим Киевским военным округом, а впоследствии начальником многих военных академий. Он опубликовал 25 трудов на военно-научные темы.

Член ЕАК Пинхас Турьян родился в 1895 г. в Лебеде под Киевом, до 1920 г. добровольцем участвовал в гражданской войне. В качестве офицера запаса принял участие в аннексии Восточной Польши в 1939 г. После начала германо-советской войны воевал на Брянском фронте офицером инженерных войск. Часть под командованием Турьяна в сентябре 1943 г. на плотах форсировала Днепр и, несмотря на неоднократные ожесточенные атаки врага, много дней и ночей удерживала плацдарм.

19 марта 1944 г. Турьян был удостоен звания Героя Советского Союза. 18-летний сын Турьяна тоже воевал. 3 августа 1944 г. «Эйникайт» посвятила этой семье обстоятельную статью. Пинхас Турьян умер в 1978 г.

4.6. Война на невидимом фронте

«Красная капелла»

О «Красной капелле» и деятельности ее членов, часто чреватой смертельной опасностью, имеются необозримые количества документов, книг, мемуаров и фильмов. В этой главе мы хотим удовольствоваться краткой биографией Grand Chef (большого шефа. — Прим. пер.) Треп-пера и списком евреев — членов этой самой успешной и наиболее активной разведывательной организации Второй мировой войны. Все они были не оплачиваемыми агентами или авантюристами, а коммунистическими идеалистами, которое хотели воспрепятствовать победе Гитлера и тем самым полному уничтожению евреев Европы.

Леопольд Лейб Треппер родился в 1904 г. в городке Новый Тарг в Южной Польше, входившей тогда в состав Австро-Венгерской империи, — там, где в начале Первой мировой войны в июле 1914 г. был арестован Ленин как мнимый русский шпион. В 1921 г. семья переселилась в Домброву в Польско-Силезском угольном бассейне. Некоторое время Леопольд работал в соседнем Бедзине на мыловаренном заводе, принадлежавшем семье Люстигер. Уже тогда он был руководителем левосионистской молодежной организации «Га-Шо-мер Га-Цаир» и вел конспиративную работу для коммунистического союза молодежи. В 1924 г. он с несколькими товарищами выехал в Палестину, в 1925 г. вступил в компартию Палестины, годом раньше признанную Москвой. С 20 молодыми товарищами Треппер жил в Тель-Авиве в городской коммуне, в которую входили также Зофья Познанска, Гилель Кац, Лео Гроссфогель и Иехезкель Шрайбер. Почти 20 лет спустя им суждено было стать товарищами Треппера в его борьбе в Европе и в этой борьбе пожертвовать жизнью.

Вскоре к коммуне присоединилась Люба Бройде из Львова. Ей пришлось бежать из Польши из-за того, что она помогла 17-летнему еврейскому революционеру Нафтали Ботвину в покушении на полицейского провокатора, приведшего многих товарищей по партии на виселицу. Ботвин был казнен, и в 1937 г. еврейское подразделение, участвовавшее в гражданской войне в Испании, назвали его именем. Английская полиция неоднократно арестовывала товарищей по борьбе Леопольда и Любу, ставших к тому времени супругами. В 1929 г. Треппер уехал во Францию, где благодаря участию в еврейско-коммунистическом рабочем движении надеялся получить возможность приехать в страну своей мечты — Советский Союз. В Париже он основал газету на идиш «Дер моргн» и активно работал в левой еврейской организации «Культур-лига». После того как товарищ Треппера Альтер Штром был арестован за шпионаж в пользу Советского Союза, его в 1932 г. отправили в Москву. Семья — в Париже родился сын — должна была приехать позже. В Москве Треппер стал студентом Универсйтета им. Мархлевского, готовившего кадры для компартий Запада и предусматривавшего в своих учебных планах военную подготовку.

Леопольд и Люба Треппер

Треппер стал свидетелем формирования культа Сталина, московских процессов и ликвидации видных функционеров многих зарубежных коммунистических партий. Почти все руководители компартии Палестины, большей частью евреи и лишь в небольшом числе арабы, были вызваны в Москву и здесь казнены.

По окончании учебы Треппер был направлен в редакцию «Дер эмес», которую возглавлял Моисей Литваков. Один за другим исчезали руководящие товарищи в подвалах Лубянки, среди них ректор Университета им. Мархлевского Эстер Фрумкина, бывшая бундовка, а потом фанатичная большевичка. Она была казнена в 1937 г.

Генерал Ян Берзин, начальник внешней разведки, возглавлявший во время гражданской войны в Испании советские спецслужбы, поручил Трепперу создать во Франции и Бельгии разведывательную сеть. Так он смог послужить Советскому Союзу и в то же время избежать ликвидации. «Красная капелла» сообщала Советскому Союзу бесчисленные жизненно важные военные секреты, которые, однако, не были систематически использованы в СССР. Многие члены группы своей жизнью оплатили ошибки московского Центра.

Некоторые евреи — члены «Красной капеллы»:

Гилель Кац, Герман Избуцкий, Лео Гроссфогель

Исидор Шпрингер, Давид Ками

Треппер пережил Вторую мировую войну чудом.

После возвращения в Москву в январе 1945 г. он был вызван на Лубянку и там арестован. Только в 1947 г. его приговорили к 15 годам тюрьмы, в 1952 г. срок сократили до 10 лет, которые он отбывал в Лефортовской, Бутырской и других тюрьмах.

В 1954 г., через год после смерти Сталина, он был реабилитирован и освобожден, в 1957 г. получил возможность вернуться в Польшу. Треппер стал председателем Культурного союза евреев Польши и директором издательства «Идиш бух». Из-за постоянной антисемитской травли, раздувавшейся руководством ПОРП и правительством, он в 1970 г. подал ходатайство на выезд в Израиль, который более 40 лет назад покинул пламенным коммунистом.

Ходатайство было отклонено. Вслед за этим сотни общественных деятелей, американские сенаторы, депутаты британского парламента, профсоюзные лидеры из семи стран, министры, борцы Сопротивления и даже архиепископ Парижский кардинал Марти направили письма протеста польскому правительству. Чтобы избавиться от этого общественного давления, польские власти разрешили в 1972 г. выезд его жене и троим сыновьям. Семья напрасно пыталась добиться выезда Треппера, устраивая голодовки в Копенгагене. В марте 1973 г. представители комитета в поддержку Треппера из Франции, Англии, Дании, Голландии и Швейцарии собрались в Лондоне, чтобы продемонстрировать полякам, что мир не забыл героя Сопротивления. Только тяжелое заболевание заставило польские «органы» разрешить Трепперу лечение в Лондоне. В 1973 г. семья, наконец, смогла воссоединиться. Она приехала в Иерусалим.

Были ли борьба и жертвы во имя коммунизма напрасны? Треппер сформулировал свое кредо следующим образом:

«Революция выродилась, и мы присутствовали при этом… Мы хотели изменить человека и потерпели неудачу. Этот век породил два чудовища — фашизм и сталинизм, и наш идеал потонул в этом апокалипсисе. Абсолютная идея, придававшая осознанный смысл нашей жизни, обрела черты, исказившие ее до неузнаваемости. Наше поражение запрещает нам давать уроки другим, но поскольку история наделена слишком большим воображением, чтобы повторяться вновь, то нам все же дозволено на что-то надеяться»39.

Евреи — борцы «Красной капеллы»

Опираясь на то, что знал лично, и благодаря настойчивым поискам Леопольд Треппер составил список своих французских, бельгийских, палестинских и немецких соратников, попытавшись тем самым спасти их от забвения^40. В списке имена следующих евреев:

Лео Гроссфогель, друг Треппера из Палестины, был арестован в 1942 г. и казнен в 1944 г.

Гилель Кац, также из Палестины, бесследно исчез в 1943 г.

Герман Избуцкий был арестован в 1942 г. и в 1944 г. обезглавлен в Берлине.

Давид Ками из Палестины был офицером интернациональных бригад в Испании, его брат Бен-Иосиф, также доброволец, погиб там в первом бою. Арестованный в 1941 г. Давид Ками смог два года дурачить гестапо, выдавая себя за русского офицера, пока в 1943 г. не был расстрелян в Бреендонке^41.

Герш Сокол арестован в 1942 г. и замучен насмерть в 1943 г. Его жене Мире пришлось разделить ту же судьбу в Германии.

Зофья Познанска из Палестины совершила в 1942 г. самоубийство в тюрьме в Бельгии.

Исидор Шпрингер, участник войны в Испании, был арестован в Лионе и совершил в 1942 г. самоубийство.

Модест Эрлих умер в концлагере.

Иосиф Кац также умер в концлагере.

Анри Раух был арестован в 1942 г. в Бельгии и умер в 1944 г. в концлагере Маутхаузен.

Иехезкель Шрайбер из Палестины был арестован в 1942 г. и умер в концлагере.

Сара Гольдберг была арестована в 1943 г. и депортирована в Освенцим. Она пережила марш смерти в 1945 г.

Абрахам Райхман купил себе жизнь в 1942 г. ценой предательства.

Долли и Жак Гунциг, участники войны в Испании, выжили в подполье.

Шифровальщица Вера Аккерман, медсестра в интернациональных бригадах в Испании, выжила, ее муж Израиль и его брат Эмиль погибли во время гражданской войны в Испании.

4.7. Крым под немецким господством

В 1939 г. в Крыму проживали 85 тыс. евреев, включая 7 тыс. крымчаков. Это были евреи, говорившие на собственном языке, родственном татарскому. К ним добавлялись 5 тыс. караимов, приверженцев иудейской секты, которых немцы позже объявили татарской народностью и не подвергали преследованиям. После вступления немецких войск на полуостров айнзацгруппа Д истребила почти всех евреев. 16 апреля Крым был объявлен «свободным от евреев».

Немецкая военная администрация издала в июле 1942 г. директивы, в соответствии с которыми коренные жители, не евреи, а татары, объявлялись союзниками Германии. Это была пропагандистская ложь оккупантов, которые на деле хотели заселить Крым под названием «Готской земли» немцами из Румынии и Южного Тироля и создать там «немецкий Гибралтар» для контроля над Черным морем — «большим немецким курортом». Гитлер мечтал об автостраде, по которой до Крыма можно было бы добраться за два дня. Несмотря на эти планы, оккупанты издавали газеты на татарском и русском языках. Немецкая администрация разрешила даже создавать местные мусульманские комитеты, из которых был образован пленум, имевший в Крыму черты представительного органа. Эта политика была отдаленным эхом прежних планов министра по делам оккупированных восточных территорий Розенберга, который намеревался сформировать из нерусских национальностей основное население новых государств. Для татар, которые отчасти в силу антирусских настроений встали на сторону немецких оккупантов, при Сталине она повлекла за собой смертный приговор^42. Во время боев за Крым самый знаменитый военный в составе ЕАК, генерал Яков Крейзер, стяжал самые большие заслуги. 51-я армия под его командованием высадилась на полуострове в марте 1944 г., сумела отбить 20 атак на Сиваш-ском плацдарме и 8 апреля 1944 г. начала штурм территорий, удерживавшихся 200 тыс. немецких и румынских солдат. Пять дней спустя были взяты Симферополь и Евпатория, а после штурма Севастополя 7 мая 1944 г. был освобожден весь полуостров.

В этих боях отличились еще двое евреев — Героев Советского Союза. От роты лейтенанта Израиля Якубовского в составе 2-й гвардейской пехотной дивизии после атаки немецких танков под Севастополем осталось пятеро солдат, вместе с которыми раненый командир удерживал позицию. В том же году он погиб в Польше. Майор Яков Чапичев происходил из семьи крымчаков и был кадровым офицером горной артиллерии и к тому же одаренным поэтом. Он погиб в 1945 г. при взятии Бреслау.

Уже в марте 1944 г. Сталин приказал депортировать 180 тыс. крымских татар, а также 33 тыс. болгар, греков и армян по обвинению в сотрудничестве с немцами. Два месяца спустя более 200 тыс. чел., в том числе 40 тыс. детей, за несколько дней были депортированы в Казахстан. По официальным утверждениям, 20 тыс. татар дезертировали и многие из них добровольно воевали в Татарском легионе вермахта^43.

В действительности с немцами активно сотрудничали не более одной десятой татарского населения. Хотя при немецком господстве были и русские, и украинские коллаборационисты, представители этих национальностей не подвергались огульному преследованию.

Советская Калифорния с помощью США?

«Крымский проект» обсуждался в кругах ЕАК задолго до освобождения полуострова. Уже во время поездки Михоэлса и Фефера в США летом 1943 г. Джеймс Розенберг и президент организации «Еврейский совет помощи России» филантроп Луи Левин предложили оживить «Крымский проект». Розенберг пожаловался при этом, что многие миллионы американской помощи, предоставленной в 1920-е и 1930-е гг., не принесли удовлетворительных результатов.

Члены еврейского колхоза близ Лариндорфа в Крыму по пути на предвыборное собрание (1938 г.)

Крайняя нужда еврейского населения и демобилизованных ветеранов войны на освобожденных территориях, уничтожение еврейских колоний, самоотверженная борьба еврейских партизан и солдат за освобождение своей советской Родины и перспектива широкой материальной и финансовой помощи из-за границы питали надежду на то, что советское руководство не будет категорически отвергать идею нового расселения евреев и создания еврейской автономной области.

Высокопоставленный генерал КГБ П. А. Судоплатов придерживается в своих мемуарах мнения о том, что Сталин сам оживил идею Крыма, чтобы привлечь еврейский капитал из США в Советский Союз, опустошенный войной. По его словам, еще до конца войны во время заседания Комитета по атомной энергии заместитель председателя Госплана Н. А. Борисов заявил, что следует предоставить деньги для еврейской республики в Крыму. В Кремле Михоэлс был якобы назван в качестве главы этой республики^44.

Крымский меморандум

За несколько месяцев до ожидавшегося освобождения Крыма и с учетом положения тысяч евреев, оказавшихся бездомными, дело стало неотложным. Хотя в ЕАК преобладало мнение, что поселение евреев в Крыму, в географической близости от еврейских центров, является уникальным шансом, который нельзя упустить, члены комитета обсуждали и предложение Переца Маркиша о расселении евреев на территории АССР немцев Поволжья, которые также были депортированы.

По-прежнему неясно, сколь тесно дискуссия о еврейской территории была связана с советскими планами депортаций. В архиве ЕАК имеются некоторые версии обращений к властям, отвергавшихся на том основании, что они казались слишком еврейско-националистическими, и Крымского меморандума, переданного Сталину, который Михоэлс, Эпштейн и Фефер обсуждали с наркомом иностранных дел В. М. Молотовым. Вероятно, руководящие члены ЕАК предварительно посвятили в крымские планы Полину Жемчужину и просили ее организовать встречу с Молотовым. Правда, информация об этом является результатом допросов, проводившихся начиная с 1949 г., во время которых допрашиваемым приходилось признавать факт таких бесед, чтобы уличить жену Молотова, еврейку. Роль Полины Жемчужиной как «ключевой фигуры» в реализации крымской идеи не подтверждается документами^45.

Фефер заявил на суде в 1952 г., что, по мнению Молотова, идея с демографической точки зрения выглядит хорошо, но не стоит ставить этот вопрос и создавать еврейскую республику в Крыму, так как евреи народ городской и нельзя сажать евреев на трактор^46.

Датированный 15 февраля проект письма Сталину содержит положение, связывающее националистические стремления евреев с сионизмом, от которого авторы, конечно, дистанцируются, более того, они, очевидно, намереваются рекомендовать свою идею в качестве некоего контрпроекта^47. Это положение отсутствует в версии, написанной и подписанной Михоэлсом, Эпштейном и Фефером, которая должна считаться окончательной. Она датирована тем же числом и была вручена Молотову с тем, чтобы он лично передал документ Сталину.

Во время упомянутого процесса Лозовский следующим образом изложил предысторию письма: Михоэлс и Фефер вернулись из США с сообщением о том, что организация «Джойнт» обещала финансовую помощь в случае заселения Крыма евреями. При встрече с Михоэлсом и Фефером Молотов сказал «посмотрим», но это, как говорил впоследствии Лозовский, конечно, не означало одобрения. Однако Михоэлс и Фефер интерпретировали эти слова в разговорах с другими членами ЕАК как согласие. Лозовский заявил далее, что в поддержке определенных проектов пожертвованиями со стороны капиталистов нет, собственно, ничего антисоветского, как показывали многочисленные примеры с 1917 г. Сам он оценивал крымский план скептически и говорил Михоэлсу и Феферу, что они не имеют права посылать свое письмо руководителям государства от имени комитета. Вскоре после этого Фефер заявил, что в середине 1944 г. Эпштейн пригласил его и Михоэлса поехать к Кагановичу. Тот подверг «Крымское письмо» критике, заметив, что евреи хотят не переселиться в Крым, а вернуться на свои старые места жительства. Такой проект, по его мнению, мог быть выдуман только актерами и поэтами^48.

Молотов послал копии Крымского меморандума, который был зарегистрирован в его секретариате 24 февраля 1944 г., Г. М. Маленкову, А. И. Микояну, А. С. Щербакову и Н.А. Вознесенскому. Проинформированы были также М. М. Литвинов, К. Е. Ворошилов и ближайший сотрудник Сталина Л.М. Каганович, причем последний получил информацию не от Молотова, который не поставил в известность также Л. П. Берию и Н. С. Хрущева^49.

Договоренности с Молотовым, подпись Эпштейна, который, несомненно, держал в курсе дела своих хозяев в НКВД, и просмотр текста Лозовским представлялись хорошими предпосылками для положительного ответа из Кремля. В 1944 г. ЕАК уполномочил Квитко посетить знакомый ему Крым, чтобы ознакомиться с положением там и прозондировать возможности основания еврейской автономной области или даже еврейской республики. Его отчет был включен в текст Крымского меморандума, а рассказ об убийстве жителей еврейской колонии Джанкой был опубликован в «Черной книге»50.

Тема Крыма владела умами еврейской творческой интеллигенции Москвы до 1946 г. включительно. В 1945 и 1946 гг. серия статей о заселении евреями Крыма вышла как в «Эйникайт», так и в одноименном американском журнале, по сей день не включенном в научный оборот, сходном по политической тенденции и издававшемся АКЕПАУ. В руководящих кругах ЕАК со дня на день ожидали положительной реакции, ибо осуществление проекта разом решило бы многочисленные насущные проблемы советских евреев. Маркиш счел меморандум провокацией и поэтому не подписал письмо. Илья Эренбург, зная об антисемитизме Сталина и будучи в курсе общей политической ситуации, ведомый своим безошибочным инстинктом, предостерегал от крымского плана^51.

При трезвом рассмотрении проект должен был с самого начала представиться иллюзорным, ибо ему противостояло бы одновременное форсированное заселение Еврейской автономной области, которое также пропагандировал ЕАК^52. Его, однако, ни в коем случае нельзя рассматривать как государственную измену, после того как он получил одобрение столь многих представителей советского руководства. Что заставляло руководство ЕАК верить в существование шансов осуществления проекта: мужество отчаяния перед лицом бедствий евреев после войны, подмена трезвой оценки действительности желаемым или всего лишь трогательная наивность? Позже во время процесса против ЕАК один из обвиняемых, Юзефович, заявил:

«Мне Михоэлс говорил о том, что по этому вопросу есть указания В. М. Молотова, а поскольку он мне так сказал, я считал, что это вполне возможно, и не усомнился ни на одну секунду. Я думал, что раз существует Автономная еврейская область Биробиджан, то почему не может существовать такая же республика в Крыму. Из Биробиджана евреи все бежали потому, что там было плохо и, кроме того, там была недалеко граница с Японией, а в Крыму они могли бы обосноваться. Я не видел в этом ничего особенного»53.

Втайне уже распределялись посты: С. Михоэлс намечался на пост председателя Президиума Верховного Совета республики, Ш. Эпштейн — на пост главы правительства, Б. Шимелиович — министра здравоохранения, Л. Квитко — министра просвещения, А.Трай-нин — министра юстиции, И. Юзефович — руководителя профсоюзов, а П. Маркиш — председателя Союза писателей. «Крымский проект» означал, однако, смертный приговор, и не только для названных лиц. Хрущев сообщал в своих мемуарах:

«Сталин расценил дело так: налицо акция американских сионистов; члены этого комитета — агенты сионизма, которые хотят создать свое государство в Крыму, чтобы отторгнуть его от Советского Союза и утвердить там агентов американского империализма. Был дан простор воображению»54.

Если Сталин с самого начала оценивал проект как исходный пункт для возможного вторжения американцев при поддержке сионистов, то почему не отверг его сразу же, а ждал годы, чтобы в конце концов убить каждого, кто имел к нему отношение? А. Ваксберг выдвинул теорию, в соответствии с которой сам Сталин затеял все это дело уже в 1944 г. как провокацию, чтобы ликвидировать авторов проекта^55. Непонятно, однако, почему политик, столь глупо веривший в пакт о ненападении с Гитлером и игнорировавший предупреждения о скором нападении немцев, обнаружил столь удивительную прозорливость в гораздо менее важном вопросе. Кроме того, Сталин не нуждался в сложных маневрах, чтобы спланировать в долгосрочной перспективе уничтожение своих противников или представить его законным актом.

В марте 1948 г. «Крымский проект» послужил министру госбезопасности В. С. Абакумову доказательством существования националистических тенденций в ЕАК^56, и при арестах членов комитета в начале 1949 г. он был центральным пунктом обвинения. Процесс против них был начат только через восемь лет после передачи меморандума. Одно это является убедительным доказательством того, что никто, ни следователи с Лубянки, ни военные судьи, ни минуты не верили в фантастические обвинения, которые, соответствуй они реальности, подвергали бы крайней опасности территориальную целостность и безопасность государства. Советское руководство, которое так долго не делало никаких военно-юридических выводов из ситуации, если следовать букве обвинений, само совершило государственную измену.

Несомненно, Сталин и высшие инстанции заранее знали о крымском плане, иначе им не занималось бы ни одно видное лицо в партии и правительстве, и уж тем более преданный Молотов. Трое подписавших меморандум сделали это не в качестве частных лиц, а, само собой разумеется, как руководители ЕАК. Меморандум, адресованный Сталину, гласил:

«Председателю Совета Народных Комиссаров СССР

тов. Сталину И. В.

Дорогой Иосиф Виссарионович!

В ходе Отечественной войны возник ряд вопросов, связанных с жизнью и устройством еврейских масс Советского Союза.

До войны в СССР было до 5 миллионов евреев, в том числе приблизительно полтора миллиона евреев из западных областей Украины и Белоруссии, Прибалтики, Бессарабии и Буковины, а также из Польши. Во временно захваченных фашистами советских районах, надо полагать, истреблено не менее 1, 5 млн евреев.

За исключением сотен тысяч бойцов, самоотверженно сражающихся в рядах Красной армии, все остальное еврейское население СССР распылено по среднеазиатским республикам, Сибири, на берегах Волги и в некоторых центральных областях РСФСР.

В первую очередь, естественно, ставится для эвакуированных еврейских масс, равно как и для всех эвакуированных, вопрос возвращения на родные места. Однако в свете той трагедии, которую еврейский народ переживает в настоящей войне, это не разрешает во всем объеме проблемы устройства еврейского населения СССР.

Во-первых, в силу необычайных фашистских зверств, в особенности в отношении еврейского населения, поголовного его истребления во временно оккупированных советских районах, родные места для многих эвакуированных евреев потеряли свое материальное и психологическое значение. Речь идет не только о разрушенных очагах — это касается всех возвращающихся на родные места. Для огромной части еврейского населения, члены семей которого не успели эвакуироваться, речь идет о том, что родные места превращены фашистами в массовые кладбища этих семей, родных и близких, которых оживить невозможно. Для евреев же из Польши и Румынии, ставших советскими гражданами, вопрос о возвращении вообще не стоит. Оставшиеся же родственники их истреблены, и стерты с лица земли все следы еврейской культуры.

Во-вторых, ввиду необычайного роста среди братских народов национальных кадров, строящих свою культуру, значительная часть интеллигенции еврейской национальности, ранее работавшей в различных областях национальной культуры братских народов, находит все меньшее применение своим силам, что приводит к деквалификации большого круга этой интеллигенции.

Накопленную веками культурную энергию интеллигенция еврейской национальности могла бы с огромной пользой применить в строительстве советской еврейской культуры, которая имеет большие достижения. Но распыленность еврейского населения, составляющего во всех республиках незначительное меньшинство, не дает возможности это осуществить.

Фактически прекратилась политико-воспитательная и культурно-просветительная работа среди еврейских масс на родном языке. Имеющееся незначительное количество культурных еврейских учреждений (несколько театров, одно издательство и одна-единственная еженедельная газета) не в состоянии удовлетворить культурные потребности более чем 3-миллионного еврейского населения.

Оставление огромной массы населения в распыленном виде, без политического и культурного воспитания на родном языке, создает свободное поле для происков чуждых и враждебных влияний. В ходе войны обострились некоторые капиталистические пережитки в психике отдельных прослоек различных народностей, включая и часть их интеллигенции. Одним из наиболее ярких выражений этих пережитков являются новые вспышки антисемитизма. Эти вспышки всячески разжигаются фашистскими агентами и притаившимися вражескими элементами с целью подрыва важнейшего достижения советской власти — дружбы народов.

Эти нездоровые явления воспринимаются крайне болезненно всеми слоями еврейского населения СССР, которые показали себя подлинными патриотами родины героизмом своих лучших сынов и дочерей на фронтах Отечественной войны и в тылу. Проявление антисемитизма вызывает острую реакцию в душе каждого советского еврея без исключения еще и потому, что весь еврейский народ переживает величайшую трагедию в своей истории, потеряв от фашистских зверств в Европе около 4 млн человек, т. е. около V4 своего состава. Советский Союз — единственная страна, которая сохранила жизнь почти половине еврейского населения Европы. С другой стороны, факты антисемитизма в сочетании с фашистскими зверствами способствуют росту националистических и шовинистических настроений среди некоторых слоев еврейского населения.

С целью нормализации экономического положения всех слоев еврейского населения и дальнейшего роста и развития еврейской советской культуры, с целью максимальной мобилизации всех сил еврейского населения на благо советской родины, с целью полного уравнения еврейских масс среди братских народов мы считаем своевременной и целесообразной в порядке решения послевоенных проблем постановку вопроса о создании Еврейской Советской Социалистической Республики.

В свое время была создана Еврейская автономная область в Биробиджане с перспективой превращения ее в Еврейскую Советскую Республику, чтобы таким образом разрешить государственно-правовую проблему и для еврейского народа. Необходимо признать, что опыт Биробиджана вследствие ряда причин, в первую очередь вследствие недостаточной мобилизованности всех возможностей, а также ввиду крайней его отдаленности от места нахождения основных еврейских трудовых масс, не дал должного эффекта. Но, невзирая на все трудности, Еврейская автономная область стала одной из самых передовых областей в Дальневосточном крае, что доказывает способность еврейских масс строить свою государственность. Еще более эта способность проявлена в развитии созданных еврейских национальных районов в Крыму.

В силу всего вышеизложенного мы бы считали целесообразным создание еврейской советской республики в одной из областей, где это по политическим соображениям возможно. Нам кажется, что одной из наиболее подходящих областей явилась бы территория Крыма, которая в наибольшей степени соответствует требованиям как в отношении вместительности для переселения, так и вследствие успешного опыта развития еврейских национальных районов в Крыму.

Создание еврейской советской республики раз и навсегда разрешило бы по-большевистски, в духе ленинско-сталинской национальной политики проблему государственно-правового положения еврейского народа и дальнейшего развития его вековой культуры.

Эту проблему никто не в состоянии был разрешить на протяжении многих столетий, и она может быть разрешена только в нашей великой социалистической стране.

Идея создания еврейской советской республики пользуется исключительной популярностью среди широчайших еврейских масс Советского Союза и среди лучших представителей братских народов.

В строительстве еврейской советской республики оказали бы нам существенную помощь и еврейские народные массы всех стран мира, где бы они ни находились.

Исходя из вышеизложенного, мы предлагаем:

1. Создать еврейскую советскую социалистическую республику на территории Крыма.

2. Заблаговременно, до освобождения Крыма, назначить правительственную комиссию с целью разработки этого вопроса.

Мы надеемся, что Вы уделите должное внимание нашему предложению, от осуществления которого зависит судьба целого народа.

С. М. Михоэлс

Шахно Эпштейн

Ицик Фефер»57.

Остается только удивляться продиктованной крайней нуждой наивности руководителей ЕАК, всерьез веривших, что евреям могут разрешить создать свою республику. В советской пропаганде корени-зации евреев использовалась поговорка на идиш: «In der soche liegt masl un broche» (плуг приносит счастье и достаток). Сельскохозяйственные проекты, что в Биробиджане, что в Крыму, принесли советским евреям только горе и разорение.

5. Судьба ЕАК после войны

5.1. История «Черной книги»

«Черная книга», один из важнейших проектов ЕАК, сама стала частью трагической истории советских евреев. Нет, вероятно, ни одной другой книги, к которой лучше, чем к этой, подходит латинская пословица «Habent sua fata libelli», т. e. «Книги имеют свою судьбу». Во время катастрофы многие евреи во всех оккупированных странах Европы, подвергаясь величайшей опасности, записывали пережитое. Наиболее известен архив Рингельблюма, который был создан и скрыт в варшавском гетто, а после войны в значительной части извлечен из-под земли. Существующий еще и сегодня в Париже центр CDJC (Современный центр еврейской документации) восходит к нелегальному центру документации, который французские евреи основали в 1943 г. в Гренобле. Итальянские евреи создали архив CDEC (Современный центр еврейской документации). Даже обреченные на смерть евреи, работавшие в зондеркоманде в крематории Освенцима, оставили многочисленные сообщения, адресованные потомкам, и часть их была обнаружена в развалинах лагеря смерти.

Архив ЕАК, один из важнейших документальных центров еврейского мира, оставался скрытым почти полвека. 257 военных и других корреспондентов, еврейские и нееврейские газеты присылали свои материалы в комитет и его газету «Эйникайт». Картотека, составленная НКВД (в действительности к моменту ликвидации ЕАК карательные функции осуществляло Министерство государственной безопасности — МГБ. — Прим. пер.), содержит имена и данные 4 015 авторов статей, сообщений и писем. Тема большинства текстов — Холокост на территории Советского Союза, еврейское Сопротивление и вклад евреев в победу над Германией^1.

Как начиналась «Черная книга»

Идея опубликования документов об уничтожении евреев в оккупированных странах Европы принадлежала Альберту Эйнштейну. В конце 1942 г. он, Шалом Аш и Бенцион Гольдберг из АКЕПАУ предложили ЕАК собирать материалы для издания «Black Book» («Черной книги»). На пленарном заседании комитета в феврале 1943 г. состоялось обсуждение проекта, который затем был предложен Щербакову для одобрения. Члены комитета, как сказал Фефер на заседании ЕАК в 1946 г., поначалу пребывали в нерешительности относительно того, «должны ли они подготовить “Черную книгу”, посвященную исключительно зверствам немцев по отношению к еврейскому населению». Еще прежде, чем ЕАК смог принять формальное решение об издании «Черной книги» и других публикациях, посвященных страданиям и героизму советских евреев, Михоэлс и Фефер во время своего пребывания в США летом 1943 г., заручившись по телефону одобрением из Москвы, согласились с предложением Эйнштейна. Существовало единое мнение, что все организации, участвующие в проекте, — Всемирный еврейский конгресс, Национальный совет евреев Палестины Ваад Леуми и АКЕПАУ — должны собирать материалы.

Последняя организация, пользовавшаяся полным доверием Москвы, должна была координировать работу по редактированию книги. Уже 27 июля 1943 г. «Эйникайт» информировала о «Черной книге», ее содержании и объеме примерно в 1 тыс. страниц. Названы были и члены редакционного комитета — С. Михоэлс, И. Фефер, П. Маркиш, Л. Квитко, С. Галкин, Б. Шимелиович и И.Фалькович. Последний оказался впоследствии единственным уцелевшим, может быть, потому что был красноармейцем.

«Черная книга» с учетом советской ситуации была очень амбициозным проектом. Ответственный секретарь ЕАК Шахно Эпштейн сообщал, что кроме русского языка она должна была выйти на идиш, иврите, английском, немецком и испанском языках^2. Этим объясняются многочисленные акции по сбору средств, проведенные комитетами в поддержку «Black Book», возникшими во многих городах США.

Конкурирующие концепции

Престиж ЕАК возрос, когда весной 1944 г. Эренбургбыл назначен руководителем литературной комиссии, а в сентябре того же года вместе с Гроссманом включен в редколлегию «Черной книги». Эренбург собирал материалы о нацистских преступлениях, в особенности против евреев, о чем он как корреспондент армейской газеты «Красная звезда» располагал обширной информацией, независимо от дискуссий в комитете.

В записке, направленной в ЕАК в сентябре 1944 г., писатель детально представил проект «органам»:

«В книгу войдут рассказы спасшихся евреев, свидетелей зверств, немецкие приказы, дневники и показания палачей, записки и дневники укрывавшихся. Не акты, не протоколы, а живые рассказы должны показать глубину трагедии. Чрезвычайно важно показать солидарность советского населения, спасение русскими, белорусами, украинцами, поляками отдельных евреев. Такие рассказы помогут залечить страшные раны, подымут еще больше идею дружбы народов. Необходимо показать, что евреи умирали мужественно, остановиться на всех имевших место случаях сопротивления»3.

Илья Эренбург (слева) и Василий Гроссман (справа). Перекур на фронте

Замечание еврейских агентов Лубянки и представителей Кремля в ЕАК о том, что книга будет напечатана, «если будет хорошей», Эренбург с возмущением отверг на заседании комиссии 13 октября 1944 г.: «…авторами книги являемся не мы, а немцы… это не тот роман, содержание которого неизвестно».

Хотя Щербаков и одобрил сбор материала и сотрудничество ЕАК с американской редакцией, вопрос о том, появится ли русское издание, оставался открытым. ЕАК готовил материал для публикации «Черной книги» за рубежом, в основном в США, и руководимая Эрен-бургом литературная комиссия всеми силами добивалась напечатания издания на русском языке в Советском Союзе^4. Лозовский показал во время процесса против ЕАК, что он не одобрял планы Эренбурга по публикации русской версии «Черной книги» в СССР, а английской и еврейской (идиш. — Прим. пер.) в США. Он отмечал, что книга имеет серьезные националистические тенденции, но оказалась полезной в борьбе против фашизма, тем более что национализм не всегда реакционен, что доказывает национально-освободительная борьба в колониях, которую поддерживал Ленин. В Советском же Союзе национализм, несомненно, контрреволюционен, поэтому, как сказал Лозовский в 1952 г., книга не могла выйти^5.

ЕАК поддерживал прямые контакты с тремя зарубежными партнерами по проекту. В 1944 г. Народный комиссариат иностранных дел послал в Америку документы для «Черной книги» в объеме примерно 552 страниц. Фефер оправдывал это перед судом в 1952 г. телеграммой советского посла в США А. А. Громыко о том, что книга выйдет там без материала ЕАК^6.

Эти действия, не согласованные с Эренбургом, усилили напряженность в его отношениях с ЕАК. Внутри литературной комиссии также имелись разногласия. Если Эренбург хотел только слегка сократить свидетельства очевидцев, то Гроссман выступал за более свободное обращение с документами, намереваясь говорить от имени людей, которые лежат в земле и не могут ничего возразить^7. Специальная комиссия во главе с Соломоном Брегманом одобрила в феврале 1945 г. оба варианта, но критиковала как обработку текстов, так и отбор, осуществлявшийся литературной комиссией (критике, следовательно, подверглись и Эренбург, и Гроссман): «В представленных очерках излишне много рассказывается о гнусной деятельности предателей народа из украинцев, литовцев и др.; это смягчает силу главного обвинения, предъявляемого немцам…».8 Отбор материалов, проведенный ЕАК, был подвергнут критике за то, что в них было слишком мало фактов о сопротивлении евреев. Комиссия рекомендовала опубликовать оба варианта после их «дополнительной обработки» и утверждения «авторитетной политической редакцией». Это же предлагал Эренбургу в марте 1945 г. и Лозовский^9. Дальнейшие разногласия и критика в адрес работы литературной комиссии побудили, однако, Эренбурга отказаться от председательства. В конце марта 1945 г. была сформирована новая редакционная коллегия под руководством Василия Гроссмана.

Специальный рецензент, журналист Л. Субоцкий, подверг в июне 1945 г. отредактированные к тому времени тексты жесткой критике, так как в них верно описывалась «роль местных антисоветских элементов в истреблении еврейского населения». К тому же «органы», занимавшие позиции великорусского шовинизма, критиковали изображение роли сотрудников юденратов^10. 9 июля 1945 г. редколлегия одобрила эти замечания и приняла решение заново отредактировать текст и дополнить документами и фотографиями Чрезвычайной государственной комиссии по расследованию преступлений немецко-фашистских захватчиков. Материал, сгруппированный по союзным республикам, должен был быть опубликован в одном томе с введениями политического и юридического характера. Последнее написал, как и планировалось, Трайнин, первое — Гроссман, после того как Лозовский не взял на себя это поручение. «Эйникайт» неоднократно публиковала материалы и сообщения из рукописи «Черной книги».

Материалы только для заграницы?

Необходимо было спешить, так как «Черную книгу» предполагалось использовать в качестве обвинительного материала на Нюрнбергском процессе военных преступников. Рукопись, дополненная в соответствии с новыми директивами, была проверена цензурой и послана еврейским организациям, дружественным Советскому Союзу, в Болгарию, Англию, Францию, Италию, Мексику, Австрию, Польшу, Румынию, Чехословакию, Венгрию, Палестину и США. Поэтому издание, подготовленное в 1980 г. в Израиле на основе разосланных текстов, не соответствует тому варианту, который редакционная коллегия во главе с Василием Гроссманом в апреле 1946 г. передала издательству «Эмес». Поскольку осенью 1946 г., когда давно уже были готовы некоторые гранки, работа прекратилась, Михоэлс, Фефер, Гроссман и Эренбург обратились в ноябре 1946 г. к секретарю ЦК А. А. Жданову. Отдел агитации и пропаганды ЦК во главе с Г. Ф. Александровым сразу же распорядился о новой проверке книги.

В конце 1946 г. Жданов, тогда главный идеолог партии, развернул истерическую кампанию против тех тенденций в искусстве и литературе, которые подрывали догмы русско-шовинистического советского патриотизма. Нападки на еврейский национализм публиковались и в «Эйникайт». ЕАК был поставлен в непосредственное подчинение ЦК, и шансы на издание книги убывали. В феврале 1947 г. Александров обвинил ЕАК в рассылке рукописи за границу без одобрения ЦК. Его главная претензия заключалась в том, что «Черная книга» создает совершенно ложное впечатление о немецком фашизме: «Красной нитью по всей книге проводится мысль, что немцы грабили и уничтожали только евреев. У читателя невольно создается впечатление, что немцы воевали против СССР только с целью уничтожения евреев. По отношению же к русским, украинцам, белорусам, литовцам, латышам и другим национальностям Советского Союза немцы якобы относились снисходительно. Во многих рассказах подчеркивается, что для того, чтобы спастись, достаточно было приобрести “русский паспорт”, не походить на еврея и т. п.»11

Несмотря на заключение Александрова о нецелесообразности публикации книги в Советском Союзе, издательству «Эмес» было в июне 1947 г. поручено набрать ее и напечатать тиражом 50 тыс. экземпляров. В конце августа 1947 г., когда три четверти было уже набрано, главное цензурное ведомство Главлит снова остановило работу. Михоэлс просил Жданова отменить это распоряжение. С его письмом работали преемник Александрова М. А. Суслов и Д. Т. Шепилов, которые подготовили последний акт: 7 октября 1947 г. зав. отделом издательств Управления пропаганды и агитации ЦК М. А. Морозов сообщил ЕАК, что книга содержит серьезные политические ошибки и ни в коем случае не может быть издана. В конечном счете «Черную книгу» запретил сам Сталин на том основании, что евреи были не единственными, кто страдал при немецкой оккупации, и что поэтому было бы ошибочно подчеркивать именно их судьбу.

Прием в ЕАК в честь Бенииона Гольдберга по случаю его визита в Москву в 1946 г.; слева направо стоят: Л. Квитко, Д. Бергельсон; сидят: И. Фефер, И. Юзефович, П. Маркиш, Б. Гольдберг, С. Михоэлс, С. Брегман, А. Кушниров, С. Галкин

«Black Book»

Тем временем в США проект «Черной книги» принял неожиданные, почти гигантские масштабы. 27 декабря 1944 г. в Нью-Йорке состоялась международная конференция по «Черной книге» с участием представителей из Марокко, Туниса, Уругвая, Кубы, Аргентины, Австралии, Англии, а также многочисленных писателей и представителей американских еврейских организаций, в частности АКЕПАУ и ВЕК. Председатель Еврейского совета помощи России Левин объявил, что его организация в 1944 г. перевела в Советский Союз 2 млн долларов. Представители комитетов по изданию «Черной книги» из американских городов сообщали также, что их сборы составили тысячи долларов.

Специальный номер нью-йоркской еврейской газеты «Эйникайт» (апрель 1946 г.), посвященный «Черной книге». Заголовок гласит: «Специальный номер, посвященный памяти 6 миллионов мучеников»

В число почетных членов комитета по изданию «Черной книги» были избраны, в частности, Альберт Эйнштейн, Томас Манн, Элеонора Рузвельт и Стивен Вайз. От имени ВЕК выступали Морис Перльцвейг, начальник политического департамента ВЕК, и его коллега д-р Еольдман, член комитета по изданию «Черной книги», резко опровергший нападки социалистической газеты «Форвертс» на него и «лояльных Советам» членов комитета. Президиум ЕАК послал конференции большую приветственную телеграмму, подписанную всеми его 16 членами.

27 марта 1946 г. в зале «Мэдисон-Сквер-Еарден» в Нью-Йорке состоялся массовый митинг, на который были приглашены все четыре партнера по проекту «Черной книги» — ЕАК, ВЕК, АКЕПАУ и «Ваад Леуми» из Палестины. Лозунги на плакатах гласили: «Справедливость для 6 миллионов убитых евреев. Историческая демонстрация.

Еврейское обвинение». Нью-йоркская газета «Эйникайт» напечатала специальный номер. На банкете в пользу «Черной книги» присутствовали, помимо советского генерального консула Е.Д. Киселева, и другие высокопоставленные лица, например Айра Гиршман, представитель президента Рузвельта в Комиссии по делам военных беженцев. Сентябрьский номер «Эйникайт» также был почти целиком посвящен «Черной книге». Многочисленные статьи на целую полосу информировали о проекте, была, например, представлена редакция, состоявшая из десяти человек. Альберт Эйнштейн написал предисловие на немецком языке, все четыре партнера получили переводы на свои национальные языки. Как ЕАК, так и его американский рупор АКЕПАУ отвергли предисловие, так как Эйнштейн требовал в нем защиты национальных меньшинств и отказа от принципа невмешательства во внутренние дела в случае нарушения прав человека. Преследования, начатые по приказу Сталина, и насильственные переселения целых народов резко противоречили этим требованиям. На решительное сопротивление антисионистски настроенных еврейских большевиков должна была натолкнуться и энергичная поддержка Эйнштейном национальных прав евреев и создания еврейского государства в Палестине.

В архивах сохранился проект письма Бенциону Гольдбергу, подписанного Михоэлсом, Фефером и Гроссманом, которое 16 октября 1945 г. было представлено Лозовскому. Письмо еще раз напоминало американскому партнеру о принципиальном решении включать в книгу только факты, касающиеся фашистских преступлений:

«Поэтому мы считаем излишними части этой книги, посвященные истории и дальнейшим судьбам нашего народа. Так как в создании “Черной книги” участвуют люди, придерживающиеся различных убеждений, следует убрать все спорные места, с тем чтобы осталась лишь бесспорная для всех нас фактическая сторона. Что касается предисловия, посвященного преследованиям евреев, мы полагаем, что такое перечисление ослабит наше обвинение против фашизма»12.

Американское издание должно было выйти по согласованию с ЕАК и с одобрения комитета, который присылал материалы. Рукопись была послана в Москву, но, несмотря на неоднократные напоминания, тамошний коллектив издателей отреагировал только 23 января 1946 г. Предисловие Эйнштейна снова подверглось критике. После того как представители ЕАК не согласились и с переработанным вариантом предисловия, Гольдберг сообщил им в марте 1946 г., что американская «Черная книга» выйдет без предисловия Эйнштейна^13.

26 июля 1946 г. в Большом зале Конгресса в Вашингтоне в ходе публичной церемонии сенаторам и конгрессменам были переданы первые экземпляры «Black Book. The Nazi Crimes against the Jewish People». Все крупные информационные агентства участвовали в последовавшей за тем пресс-конференции. Издатели получили много писем в связи с этим событием. После выхода «Black Book» комитеты продолжали усердно собирать средства, и возникает вопрос, для какой цели это делалось.

В 1947 г. в Бухаресте вышла «Cartea Negra», представлявшая собой перевод «Черной книги», но должно было пройти 35 лет, пока в 1980 г. «Яд-Вашем» в Иерусалиме опубликовал ее русское издание, основанное на неполных частях рукописи, присланных в Палестину. Перевод этого издания на английский язык вышел в 1981 г. в Нью-Йорке, на идиш — в 1984 г. в Иерусалиме и на иврит — в 1991 г. в Тель-Авиве. Во всех трех изданиях отсутствует 100-страничная глава «Литва», написанная Абрамом Суцкевером. Еврейский поэт Абрам Суцкевер был одним из важнейших сотрудников «Черной книги». Будучи членом Объединенной партизанской организации в вильнюсском гетто, он в 1942 г. присоединился к еврейской партизанской группе в Нарочанских лесах. Суцкевер рассказывал мне, как в марте 1944 г. он по заданию Оренбурга был доставлен курьерским самолетом из партизанского лагеря, чтобы написать главу о Литве. Эренбург и Суцкевер день и ночь работали над рукописью в одной из московских гостиниц. В вышеупомянутых корректурных экземплярах имя Суцкевера было от руки вычеркнуто из выходных данных, так как он в 1947 г. покинул Советский Союз, чтобы уехать в Палестину. Это спасло ему жизнь.

Первое полное издание

Только в январе 1992 г. дочь Ильи Эренбурга Ирина получила от одного знакомого датированную 14 июня 1947 г. корректуру запрещенной, уничтоженной и до тех пор остававшейся неизвестной книги. В том же году она попросила меня найти немецкое издательство для выпуска книги и выступить в качестве ответственного редактора. Перевод книги, который должен был выйти в издательстве «Ровольт», продвинулся достаточно далеко, когда в архиве КГБ была найдена оригинальная рукопись до цензурной правки. Она была напечатана в Вильнюсе в 1993 г. и до сих пор осталась в России в значительной степени незамеченной. Тексты, прошедшие цензуру, были напечатаны курсивом и в таком виде вставлены в перевод. Наряду с моим предисловием книга содержит четыре очерка и послесловие Ирины Эренбург. Немецкое издание «Черной книги» — первый полный, нецензурованный вариант на одном из западных языков. В этом издании было впервые опубликовано и предисловие Эйнштейна к американскому изданию. Приложив немало труда, я нашел рукописный немецкий оригинал текста в архиве Эйнштейна в Еврейском университете Иерусалима.

Некоторые рецензенты называли эту книгу «Черной книгой столетия». До сегодня, несмотря на множество публикаций, посвященных Холокосту в целом, о геноциде советских евреев и их сопротивлении известно относительно мало, и то большей частью из документов, которые составлялись палачами. Поэтому «Черная книга» — один из важнейших первичных источников по данной теме.

Во время закрытого процесса против ЕАК участие в работе над «Черной книгой» было одним из важнейших пунктов обвинения, хотя против обоих главных редакторов, Эренбурга и Гроссмана, оно никогда публично не выдвигалось. Обвинители выставили бы себя на посмешище перед миллионами советских солдат, если бы хоть намекнули на абсурдную возможность того, что два знаменитых и мужественных военных корреспондента были шпионами. Многочисленные допросы, судебные заседания и два абзаца приговора были посвящены «Черной книге». Как и все остальные пункты обвинения, они представляют собой типичные в своем бесстыдстве конструкции, слепленные МГБ. Не случайно поэтому, что только Горбачев в декабре 1989 г., 37 лет спустя после тайного судебного убийства, огласил в журнале ЦК КПСС результаты реабилитации.

Илья Эренбург и Василий Гроссман входят в число наиболее значительных писателей Советского Союза. Оба оставили миру свое литературное, политическое и моральное завещание — Эренбург в мемуарах, а Гроссман в романе «Жизнь и судьба». Издательству «Ровольт» мы обязаны тем, что «Черная книга», составленная, а частично и написанная Эренбургом и Гроссманом, смогла, наконец, появиться в Германии в 1994 г. в нецензурованном варианте, пусть даже с опозданием в 50 лет. Год спустя был опубликован и французский перевод.

Чего не должно было быть в «Черной книге»

Сравнение первоначальной рукописи, составленной при описанных условиях и обстоятельствах, с вариантом, поначалу подвергнутым цензурной правке, затем одобренным, набранным и, наконец, запрещенным и уничтоженным, дает интересный наглядный пример того, как развивалось восприятие информации о Холокосте в Советском Союзе. Запрещенные тексты позволяют нам понять изменение в образе мышления советского руководства после победы над Германией.

Уже в предисловии редактора Василия Гроссмана был подвергнут цензурной правке абзац, показывающий значение идеологического и духовного сопротивления евреев как ступени, предшествовавшей вооруженной борьбе. Очевидно, акцент, который Гроссман сделал на «культурной деятельности» как «идеологическом протесте», не соответствовал намерениям руководителей Советского государства, ставивших под вопрос существование учреждений культуры у евреев. Первую статью «Черной книги», в которой рассказывалось о самом известном преступлении против советских евреев, убийстве в Бабьем Яре, сократили наполовину. Вычеркивались указания на то, что нееврейские домоуправы и другие лица нееврейского происхождения доносили на евреев немцам, но точно так же — и примеры спасения евреев людьми другой национальности, особенно если спаситель был православным священником. Если бы книга вышла в Советском Союзе, читатели не узнали бы о том, что «были и темные, преступные элементы, извлекавшие материальную выгоду из великого несчастья, которые были готовы обогащаться за счет жертв немцев». Во многих сообщениях подвергались цензуре такого рода тексты о содействии советского населения в уничтожении евреев. В сообщении из Хмельника было вычеркнуто описание как немецких жестокостей, так и героической борьбы выживших евреев во время освобождения их города. Изъята была отсылка к еврейским традициям, например обозначение месяцев и лет в соответствии с еврейским календарем, вычеркивались сообщения о том, что выжить удалось благодаря обращению к Богу, как и о спасении благодаря «русскому паспорту» или заявлению, что автор сообщения — татарин и поэтому обрезан. Читатель цензурованного варианта не должен был ничего узнать и об убийстве еврейских женщин и детей, которых под Одессой сбрасывали с баркасов в открытое море, где они тонули; вычеркнут был весь отчет о преступлениях немецких и румынских захватчиков против евреев в Черновцах. Цензоры оказались немилостивы даже к краткой заметке об отчаянных попытках евреев Львова спрятаться и пробиться к партизанам, та же судьба постигла сообщение из минского гетто. Описание партизан Бандеры, которые беспощадно рекрутировали людей в свои отряды, но боролись против немцев, было вычеркнуто, как и утверждение о том, что Советская власть после освобождения проявляла «мало интереса» к выжившим. Из рассказа о событиях в Белостоке было полностью удалено сообщение девушки о сожжении евреев в синагоге, а в другом сообщении из этого города жертвой цензуры пали слова: «Каждый, кто видел и знал, в каких страшных условиях жило еврейское население под гитлеровским игом, как героически оно сражалось с немецкими убийцами, поймет, как велик вклад евреев в дело разгрома фашизма»14.

В архиве ЕАК, ставшем доступным лишь недавно, находилось еще немало материалов, которые не были опубликованы в «Черной книге» не только из-за нехватки места. Их объем — более 6 ООО листов. В 1993 г. из них было отобрано 93 сообщения, которые сотрудники Государственного архива Российской Федерации издали совместно с историками из «Яд-Вашем» в Иерусалиме под названием «Неизвестная “Черная книга”». Эти ныне опубликованные тексты прежде были оставлены без внимания в том числе потому, что в них описывалось соучастие местного населения в убийстве евреев. Более половины сообщений документируют события в городах и селениях, не упоминавшихся в «Черной книге». Во введении сказано, в частности, что в сообщениях «зачастую пересекаются факты предательства и героизма, отчаяния и надежды, подлости и самоотверженного служения долгу»15.

Предисловие Альберта Эйнштейна

«Книга представляет собой собрание документальных материалов, касающихся систематического истребления, при помощи которого германское правительство уничтожило весьма значительную часть еврейского народа.

Еврейские организации, участвовавшие в собирании документов и представляющие теперь эту книгу всему миру, берут на себя полную ответственность за правдивость приведенных фактов.

Цель этой книги ясна. Книга должна убедить читателя в том, что Международная организация безопасности эффективна лишь тогда, когда она не ограничивается защитой государств от нападения на них, но в состоянии защитить и национальные меньшинства каждой отдельной страны. Каждому отдельному человеку должна быть обеспечена защита от жестокого обращения и полного уничтожения.

Цель эта не может быть достигнута до тех пор, пока окончательно не будет отброшен принцип невмешательства, который сыграл роковую роль за последние десятилетия. Необходимость этого больше не вызывает сомнений; даже те, кто в первую очередь озабочен защитой от военных нападений извне, должны теперь понять, что военные катастрофы предопределяются внутренним развитием некоторых стран, выходящим далеко за пределы исключительно технических и военных приготовлений.

Мы не в состоянии будем с полным правом говорить о цивилизованном человечестве до тех пор, пока отдельные лица и государства не признают, что их общей обязанностью является создание условий социальной безопасности, гарантирующих достойное человеческое существование всем людям во всем мире.

Ни один народ, вовлеченный в катастрофу последних нескольких лет, не понес в процентном отношении таких потерь, как евреи.

Тот факт, что у евреев нет национальных границ и правительства и что их не рассматривают как нацию в формально-политическом смысле, не должен служить препятствием для справедливости.

С евреями обращались как с целым, как если бы они были нацией. Их общественный статус как объединенной политической группы был доказан отношением к ним со стороны их врагов. Поэтому если мы стремимся к укреплению стабильности в международных отношениях, то евреев следует рассматривать как нацию в принятом смысле слова, и при организации мира еврейскому народу должно быть уделено особое внимание, дабы мы не совершили насмешки над справедливостью».

5.2. Помощь в создании Израиля и усиление антисионизма

Советская политика в отношении Палестины во время войны

Одна из первостепенных задач ЕАК во время войны заключалась в том, чтобы обеспечить поддержку евреев всего мира. При этом, конечно, нельзя было обойтись без сионистов. Ишув (собирательное название еврейского населения Палестины) с энтузиазмом приветствовал обращение советских евреев к мировому еврейству. Ввиду массовых убийств европейских евреев еврейское сообщество Палестины вытеснило из своего сознания тот факт, что во время арабского восстания в Палестине с 1936 по 1939 г., во время которого были убиты и ранены сотни тысяч евреев, Москва поддерживала арабских, а также и тех еврейских коммунистов в рядах Палестинской коммунистической партии (ПКП), которые одобряли антиеврейские акции как справедливый антисионистский и антиимпериалистический протест. Уже в сентябре 1941 г. радиостанция «Голос Иерусалима» передала послание официального представительства евреев — Еврейского агентства. В нем политическая и культурная элита ишува призывала к более активной поддержке Советского Союза. Мощное профсоюзное объединение «Гистадрут» начало большую акцию по сбору средств, а осенью 1941 г. публицист Шломо Цирульников, скрытый коммунист, основал вместе с Арнольдом Цвейгом и другими леволиберальными представителями интеллигенции комитет общественной помощи, превратившийся позже в «Виктори лиг» («Лига победы». — Прим. пер.).

Летом 1942 г. в Иерусалиме собрались на конгресс 250 делегатов Лиги. Советское руководство впервые прислало двух представителей к сионистскому врагу в Палестину, хотя и среднего ранга — дипломатов Михайлова и Петренко из Анкары. В контактах с Советским Союзом и поддержке с его стороны были заинтересованы также лидеры Всемирной сионистской организации X. Вейц-ман, Д. Бен-Гурион и Н. Гольдман, так как от победы над Германией зависело выживание евреев, а тем самым впоследствии и основание еврейского государства. Бен-Гурион и Вейцман в 1941 и 1942 гг. неоднократно встречались в Турции и Великобритании с советским послом в Лондоне И. М. Майским. В 1943 г. Майский даже посетил Палестину, где он, между прочим, беседовал с Голдой Меир^16.

Контакты между еврейскими и коммунистическими антисионистами Советского Союза и евреями Палестины уже вскоре оказались чрезвычайно сложным делом. В советской печати подвергалось цензуре любое указание на деятельность «Лиги победы» и акции евреев Палестины в помощь Советскому Союзу. Возвращаясь из Америки, Михоэлс и Фефер были вынуждены совершить промежуточную посадку в Палестине, но по указанию московских хозяев они не имели права покинуть территорию аэропорта Лод, хотя Вейцман еще в Нью-Йорке официально пригласил их^17. Открытый разрыв, последовавший в сентябре 1944 г., ЕАК обосновал в телеграмме с помощью ложного утверждения о том, что Лига изменила свои первоначальные цели и характер деятельности.

Различия между внешнеполитической пропагандой за Израиль и внутриполитической кампанией против еврейского национализма проявились в рамках одного текста. Шахно Эпштейн развеял надежды советских евреев на выезд в Палестину, написав в «Эйникайт» от 8 ноября 1944 г., что Палестина может быть целью только для зарубежных евреев, а проблемы советских евреев решаются исключительно их собственным правительством. Название статьи — «Возрождение нации» — сигнализировало, однако, что Советский Союз отнюдь не отвергал полностью основание еврейского государства^18.

Еще более ярко противоречия между внешней и внутренней политикой проявились в 1947 г., когда террор, развязанный против советских евреев, меры против руководства ЕАК, включая убийство Михоэлса, планы по ликвидации ЕАК и созданных к тому времени еврейских структур в области культуры совпали с энергичной поддержкой плана раздела Палестины.

Поддержка основания Израиля

Без поддержки Советского Союза государство Израиль не было бы основано, во всяком случае в 1948 г. Он косвенно способствовал основанию государства тем, что не препятствовал выезду или бегству сотен тысяч евреев из стран Восточного блока в лагеря перемещенных лиц в западных зонах Германии, Австрии, Франции и Италии. Бедственное положение «перемещенных лиц» и их решимость попасть в Палестину, пусть даже нелегально, оказали на ООН давление, так что на сессии Генеральной Ассамблеи ООН в конце ноября 1947 г. было принято решение о разделе страны.

Просоветская военная пропаганда в Палестине. Текст плаката гласит: «Наша помощь СССР есть выражение нашей общей судьбы с социализмом. Мы построим мост между социалистическим сионизмом и Советским Союзом»

Ближневосточная политика Сталина была, однако, мотивирована не гуманистическими соображениями или изменившимся взглядом на сионизм. Он хотел ослабить британские позиции в стратегически важном, не столь уж отдаленном от южных границ Советского Союза, к тому же богатом нефтью регионе Ближнего Востока, и для этого все средства были хороши. Он надеялся, что руководители Палестины и будущее левосоциалистическое правительство Израиля из благодарности поддержат советские устремления, тем более что тамошние коммунисты, левые социалисты и другие политические группы традиционно симпатизировали Москве. Но эти партии обладали малым влиянием на политику. В 1948 г. дружественная СССР партия «Га-Шо-мер Га-Цаир» слилась с «Ахдут Гаавода», образовав партию МАПАМ. На выборах в первый парламент Израиля 25 января 1949 г. коммунисты смогли набрать 3, 5 % голосов и получить четыре места, а МАПАМ — 14, 7 % голосов и 19 мест из 120. Партия МАПАМ, как и коммунисты, не участвовала в формировании первого правительства.

Чтобы улучшить имидж Советского Союза, прежде всего в глазах евреев США, московское радио в 1947 г. удвоило объем вещания на идиш. Центральной темой был антисемитизм в государствах Запада, который действительно представлял собой основную причину стремления евреев в Палестину. В то же время выдвигался аргумент, что создание еврейского государства решит проблему перемещенных лиц, находящихся в западноевропейских лагерях, в числе которых было много восточноевропейских евреев, бежавших как от живучего антисемитизма в странах вроде Польши, так и от коммунистической диктатуры^19. Постоянный представитель СССР в ООН уже в мае 1947 г. выступал за участие Еврейского агентства в специальной сессии Генеральной Ассамблеи ООН, посвященной Палестине. В том же месяце он произнес свою первую речь по палестинскому вопросу, в которой указал на страдания, пережитые евреями по вине нацистов. Стремление евреев к созданию собственного государства понятно, так как западноевропейские государства не защитили «еврейский народ» (которого в соответствии с советской идеологией вовсе не было!). Тем самым давалось понять, что это государство предназначалось не для советских евреев, ибо правительство СССР в соответствии с официальными утверждениями сделало все для их защиты от нацистов. С оглядкой на арабские интересы А. А. Громыко выступил за раздел Палестины.

В своей исторической «сионистской» речи в ООН в Нью-Йорке 26 ноября 1947 г. Громыко окончательно заложил фундамент основания государства Израиль. Его речь вместе с декларацией Бальфура 1917 г., в которой англичане объявили о своей солидарности с национальными стремлениями сионистов, стала решающей предпосылкой международно-правового признания еврейского государства в Палестине. Сам Бен-Гурион не смог бы лучше сформулировать аргументы в пользу основания Израиля. Вот сильно сокращенный текст этого выступления:

«Советский Союз, как известно, не имеет в Палестине каких-либо прямых материальных или иных интересов. Он заинтересован в вопросе о Палестине как член Организации Объединенных Наций и как великая держава, которая наряду с другими великими державами несет особую ответственность за поддержание международного мира.

Советское правительство при обсуждении вопроса о будущем Палестины на специальной сессии Генеральной Ассамблеи указало на два наиболее приемлемых варианта решения этого вопроса. Первый вариант: создание единого демократического арабско-еврейского государства с равными правами для арабов и евреев. Если этот вариант окажется нереальным в случае, если арабы и евреи заявят, что они не смогут жить вместе ввиду испортившихся отношений между ними, то советское правительство через свою делегацию на Ассамблее указало и на второй вариант: раздел Палестины на два самостоятельных независимых демократических государства — на арабское и еврейское.

Противники раздела Палестины на два самостоятельных независимых демократических государства указывают обычно на то, что это решение направлено будто бы против арабов, против арабского населения Палестины и против арабских государств вообще. На это особенно указывают делегации арабских стран по понятным мотивам. Советская делегация не может разделять такую точку зрения. Предложение о разделе Палестины на два самостоятельных независимых государства, равно как и решение комитета, одобрившего это предложение, являющееся предметом нашего обсуждения, не направлено против арабов. Это решение не направлено ни против одной из двух основных народностей, населяющих Палестину. Напротив, по мнению советской делегации, это решение соответствует коренным национальным интересам обеих народностей, интересам как еврейского, так и арабского народов.

Представители арабских государств указывают на то, что будто бы раздел Палестины является исторической несправедливостью. Но с этой точкой зрения нельзя согласиться хотя бы уже потому, что еврейский народ связан был с Палестиной на протяжении длительного исторического периода времени. Кроме того, мы не можем упускать из виду — и советская делегация уже указывала на это обстоятельство еще на специальной сессии Генеральной Ассамблеи, — мы не можем упускать из виду положения, в котором очутился еврейский народ в результате последней мировой войны. Я не буду повторять того, что было сказано советской делегацией на этот счет на специальной сессии Ассамблеи. Однако нелишне напомнить и сейчас о том, что в результате войны, навязанной гитлеровской Германией, евреи, как народ, потерпели больше, чем какой-либо другой народ. Вы знаете, что в Западной Европе не оказалось ни одного государства, которое сумело бы защитить в должной степени интересы еврейского народа от произвола и насилия со стороны гитлеровцев.

Решение вопроса о Палестине на основе разделен ия ее на два самостоятельных государства будет иметь большое историческое значение, так как такое решение будет идти навстречу законным требованиям еврейского народа, сотни тысяч представителей которого, как вы знаете, все еще являются бездомными, не имеющими своих очагов, нашедшими лишь временный приют в специальных лагерях на территориях некоторых западноевропейских государств.

Ассамблея упорно работает над тем, чтобы найти наиболее справедливое и практически осуществимое и в то же время наиболее радикальное решение вопроса о будущем Палестины.

С самого начала обсуждения этого вопроса ряд делегаций, главным образом делегаций арабских стран, пытался убедить нас в том, будто бы этот вопрос не находится в компетенции Объединенных Наций. Причем, как и следовало ожидать, они не могли привести каких-либо убедительных доводов, за исключением общих и ничем не мотивированных заявлений к деклараций.

Генеральная Ассамблея, как и в целом Организация Объединенных Наций, не только имеет право рассматривать этот вопрос, но при сложившейся ситуации в Палестине она обязана принять соответствующее решение. По мнению советской делегации, подготовленный комитетом план решения вопроса о Палестине, согласно которому практическое осуществление мероприятий по проведению его в жизнь должно лежать на Совете Безопасности, полностью соответствует интересам поддержания и укрепления международного мира и интересам укрепления сотрудничества между государствами. Советская делегация, в отличие от некоторых других делегаций, заняла в этом вопросе с самого начала четкую и ясную линию. Она последовательно проводит эту линию. Она не собирается маневрировать и производить соответствующие манипуляции с голосами, что, к сожалению, имеет место на Ассамблее и в связи с обсуждением палестинского вопроса. Именно поэтому советская делегация поддерживает рекомендацию о разделе Палестины».

Вместе со всеми делегатами из стран, входивших в советскую сферу влияния, Громыко проголосовал за раздел Палестины. Советский представитель выступал в поддержку плана раздела и за кулисами.

Кроме того, Сталин поставил перед чехословацким правительством задачу прорвать западное эмбарго против новорожденного государства Израиль путем поставок ему оружия, боеприпасов и снаряжения. С мая по сентябрь 1948 г. в Чехословакии проходили подготовку еврейские пилоты и парашютисты, чешская бригада, сформированная из еврейских добровольцев, участвовала в боях с декабря 1948 г. до конца Войны за независимость в 1949 г.20

Евреи, пережившие Холокост в Восточной Европе и нелегально добравшиеся в Палестину из лагерей перемещенных лиц, а также поставки оружия позволили только что возникшему государству выдержать натиск пяти арабских армий.

Воодушевление советских евреев по поводу основания Израиля

15 мая 1948 г. было провозглашено основание государства Израиль. В тот же день множество советских евреев направили в ЕАК и в редакцию «Эйникайт» (единственные «еврейские» адреса, по которым они могли обратиться) письма, многие звонили и посещали бюро ЕАК, и немало из них имели намерение отправиться добровольцами для участия в Войне за независимость. Григорий Хейфец*, главный наблюдатель за комитетом со стороны Лубянки, записывал имена, должности и адреса этих посетителей и передавал их «органам». Главный редактор «Эйникайт» Жиц спрашивал в Отделе агитации и пропаганды ЦК, должен ли он публиковать в газете произраильские письма и заявления. Позже он доносил на отправителей сталинскому кронпринцу Маленкову^21. Надо было и впрямь быть бесчеловечным макиавеллистом, чтобы разглядеть в публичных заявлениях Советского Союза, особенно в трогающей душу аргументации Громыко в пользу евреев, прозвучавшей с трибуны ООН, маневр в угоду политической злобе дня.

Советский Союз был вторым после Чехословакии государством, официально признавшим Израиль. Илья Эренбург направил его гражданам послание, озаглавленное «Советский народ с вами». Генералы, студенты и рабочие посылали индивидуальные и коллективные письма и заявления.

Обсуждение в бюро ЕАК. Слева направо: И. Фефер, Ш. Эпштейн, адмирал П.Трайнин, С. Галкин, С. Персов

8 июня 1948 г. члены ЕАК Фефер, Шимелиович и Шейнин ходатайствовали перед Сусловым о проведении радиомитинга, посвященного событиям в Палестине, в ходе которого предполагалось атаковать англо-американский империализм и его арабских подручных. Радиопередача должна была еще раз разъяснить «демократическим» и «прогрессивным» силам мира позицию СССР в ООН, мобилизовать еврейские массы на борьбу против реакции и разоблачить поджигателей войны. В качестве ораторов для двухчасовой передачи предлагались Фефер, Заславский, Бергельсон, Эренбург, Шимелиович, Квитко, герой войны еврейка Полина Гельман, одна еврейка-стахановка, а также академики Волгин и Тарле и поэт (не еврейский) Константин Симонов. Мероприятие, запланированное на 15 июня, не было разрешено — слишком уж явственно просматривалось в его концепции выражение симпатии к Израилю^22.

Когда в начале сентября 1948 г. в Москву прибыла первый посол Израиля Голда Меир, эйфория советских евреев в отношении Израиля достигла пика. Голда Меир, дочь столяра Мабовича, родилась за пятьдесят лет до этого в Киеве. Тысячи людей сопровождали ее из гостиницы «Метрополь» на субботнее богослужение 11 сентября в Московскую синагогу, а 16 сентября 1948 г. — на спектакль в Еврейский театр. Аппаратчики в официальных зданиях, мимо которых шла процессия, с удивлением взирали на столь несоветские действия — прославление иностранного дипломата.

Эренбург и антисионистский поворот

Режим оказался вынужден принять к сведению, что более трех десятилетий коммунистической агитации не хватило, чтобы искоренить симпатии евреев к сионизму. Возникла взрывоопасная ситуация, обнажившая сущность режима и угрожавшая существованию советских евреев. По указанию сверху Эренбург должен был в качестве пожарного погасить пламя. Он написал статью на целую полосу, которая была опубликована в «Правде» от 21 сентября 1948 г. Статья в форме открытого письма была построена как ответ на вымышленное письмо некоего немецкого еврея по имени Александр Р., который, бежав из Германии, боролся во французском Сопротивлении, а после войны, которую пережил единственный из всей семьи, вернулся в Мюнхен и изучал там медицину. Антисемитски настроенные сокурсники оскорбляли его, говоря: «Вон отсюда — убирайся в Палестину».

Автор письма признавался, что никогда не был сионистом, но сейчас ему нравится идея еврейского государства, и просил у Эренбурга, знаменитого писателя того государства, в которое он всегда глубоко верил, совета и ответа на вопрос, как можно избежать повторения нацистских преступлений. Во время процесса против ЕАК Маркиш, ссылаясь на проболтавшегося Фефера, показал, что «никто письма Эренбургу не присылал, а это был политический шаг»23.

Ответ Эренбурга — стилистический шедевр хитро сформулированной казуистики. Сначала он напомнил о том, что Советский Союз первым среди государств — членов ООН признал Израиль. Вероятно, Александр Р. сможет в Израиле преодолеть свою личную дилемму, но это государство ни в коем случае не сможет решить проблемы евреев, живущих во многих капиталистических странах, угнетаемых ложью и суевериями, ибо это зависит не от военных побед в Палестине, а от триумфа социализма над капитализмом, от победы рабочего класса над национализмом, фашизмом и расизмом. Это, по словам Эренбурга, и произошло в Советском Союзе, поэтому евреи здесь живут в условиях свободы и равноправия, независимо от того, говорят ли они на идиш или по-русски. Эренбург атаковал еврейских националистов и мистиков как подлинных авторов сионистской программы. В то же время он пробуждал симпатию к евреям и возражал «мракобесам». Нет, утверждал писатель, всемирного сообщества евреев, существует лишь солидарность угнетенных и жертв антисемитизма: «Мало общего между евреем-тунисцем и евреем, живущим в Чикаго, который говорит, да и думает по-американски. Если между ними действительно существует связь, то отнюдь не мистическая: эта связь рождена антисемитизмом… Невиданные зверства немецких фашистов, провозглашенное ими и во многих странах осуществленное поголовное истребление еврейского населения, расовая пропаганда, оскорбления сначала, печи Майданека потом — все это родило среди евреев ощущение глубокой связи. Это солидарность оскорбленных и возмущенных»24.

Эренбург, по свидетельству его дочери, выразил в тексте свои подлинные убеждения^25. Хотя он и заявлял, что в Советском Союзе нет антисемитизма и, следовательно, для евреев нет причины покидать страну, но в цитируемом пассаже он проводил те свои идеи, которые были запрещены еще в пору работы над «Черной книгой». В соответствии с показаниями Фефера, данными в ходе следствия, Эренбург даже поставил условие, чтобы в статье по поводу приезда Голды Меир ему дали возможность осудить антисемитизм^26.

Вряд ли приходится сомневаться в том, что Сталин в качестве виртуального редактора «Правды» правил последний вариант, во всяком случае одобрил его. Статья была более чем недвусмысленным предупредительным выстрелом, но конца произраильской эйфории не предвиделось. По случаю еврейского Нового года Голда Меир 4 октября 1948 г. снова пришла в Московскую синагогу. В этот раз на пути в храм и обратно ее сопровождали от 15 до 20 тыс. восторженных евреев^27. Все, кто таким образом, а также в письмах, телефонными звонками или каким-то иным способом выразили поддержку Израилю, подверглись преследованиям.

Комитет обстоятельно занимался Израилем на последнем заседании своего президиума 21 октября 1948 г. Жиц выступил с докладом о статьях, появившихся в «Эйникайт» по поводу основания государства. Читатели, по его словам, реагировали довольно сдержанно, писем на эту тему было очень немного. В их текстах подчеркивалось, что Советский Союз поддерживал основание государства вопреки сопротивлению США и Великобритании, но Израиль не является социалистическим государством и массы там должны еще бороться за подлинную демократию и против империалистических сил. Газета, говорил Жиц, показывала в положительном свете только население Палестины, но никогда сионизм и его руководство. Чтобы противодействовать симпатиям советских евреев к государству Израиль, больше писали о Биробиджане, советской национальной политике и советском патриотизме: «На вопрос “Что дала Советская власть евреям?” каждый советский еврей с гордостью отвечает: “Родину!”» Для продолжения работы в этом направлении уже были подготовлены статьи о «борьбе Ленина и Сталина против национализма и национальной обособленности». Когда Брегман заявил, что вопрос о государстве Израиль не является центральным в деятельности комитета, Фефер добавил: «Это в наименьшей степени наше дело». Он подчеркнул, что до основания Израиля работать было гораздо труднее, сотрудников комитета перегружали разными вопросами. Теперь следует продолжить разъяснять истинную сущность Израиля, выпустить брошюру на эту тему^28. Все планы по превращению комитета в послушное орудие Сталина в том числе в политике по отношению к Израилю остались втуне — ЕАК уже стоял на краю пропасти.

5.3. Непрерывный обстрел критики: ЕАК на мушке у следователей

Повороты в советской ближневосточной политике усиливали «кризис идентичности» в ЕАК. Уже непосредственно по окончании Второй мировой войны среди его членов возникли серьезнейшие разногласия по поводу дальнейших задач, целей и объема деятельности комитета среди советских евреев. Разгорелся конфликт между представителями линии абсолютной верности Сталину, например Лозовским и Михо-элсом, и другими, кто и после войны стремился отстаивать интересы евреев. Последние не хотели понять, что Сталин использовал их лишь как пропагандистов, и то только во время войны. На территориях, освобожденных Советской армией, многим пережившим Холокост приходилось опасаться мести коллаборационистов, занявших во время войны их жилища. Те члены и сотрудники комитета, которые помогали этим людям, лишившимся корней, в обеспечении жильем, работой и в поиске родных, в том числе за границей, сталкивались с критикой и помехами со стороны своих конформистски настроенных коллег.

ЕАК оказывается в изоляции

В начале 1945 г. Соломон Шпигельгляс*, до тех пор не игравший какой-либо роли в еврейских делах, стал преемником агента Лубянки, ответственного секретаря ЕАК Шахно Эпштейна, умершего незадолго до этого. Когда и он умер в 1946 г., виртуальным руководителем ЕАК был назначен Григорий Хейфец, бывший секретарь вдовы Ленина Н. К. Крупской и высокопоставленный агент НКВД в США. Ни один документ не мог без его подписи выйти из стен комитета. Он оставался в этой должности до ликвидации ЕАК.

В кулуарах сионистского конгресса в декабре 1946 г. в Базеле, в котором участвовали и многочисленные сионисты левосоциалистического направления, речь шла о проведении всемирной конференции с участием ЕАК. Многочисленные еврейские антифашистские комитеты, действовавшие в США, Англии, Мексике и прежде всего в Палестине, хотели и после войны продолжить свою работу посредством основания международного еврейского прогрессивного (т. е. левого, просоветского) движения. Адресованные в ЦК предложения Ми-хоэлса и Фефера разрешить посещение соответствующих форумов в Европе или Соединенных Штатах неизменно отклонялись.

Всемирный еврейский конгресс также прилагал усилия к вовлечению советских евреев в дело восстановления разрушенных еврейских общин Европы. Хотя в европейской конференции ВЕК, состоявшейся в апреле 1947 г. в Праге, участвовали делегации еврейских организаций из коммунистических стран, участие ЕАК было запрещено. Вместо этого в «Эйникайт» появлялось все больше статей, нападавших на ВЕК за его нейтралитет; в доверительном же общении шеф ЕАК Хейфец уже атаковал ЕАК как антисоветскую «шпионскую организацию»29.

Монополия на русский национализм

К концу войны националистическое содержание пропаганды было несколько ослаблено, но русско-славянский патриотизм продолжал жить и после дня Победы, тогда как другие «национализмы», способствовавшие наращиванию военных усилий в 1941 г., были в мгновение ока забыты, а чтобы помочь забвению, исключены из общественной жизни. Самое позднее с 1946 г., когда опустился железный занавес и общественное мнение западного мира не играло больше никакой роли, Сталин смог продолжить начатую еще до войны русификацию Советского Союза. Это почувствовали многие национальности и их культурные институты, но евреи были затронуты новой политикой сильнее всего, так как теперь была дана воля как официальному антисемитизму сверху, так и скрытому, снизу.

Самое важное заявление в духе русского национализма сделал Сталин, провозгласивший на приеме в честь командующих фронтами:

«Я хотел бы поднять тост за здоровье нашего советского народа, и прежде всего русского народа. (Бурные, продолжительные аплодисменты, крики «ура».) Я пью прежде всего за здоровье русского народа потому, что он является наиболее выдающейся нацией из всех наций, входящих в состав Советского Союза. Я поднимаю тост за здоровье русского народа потому, что он заслужил в этой войне общее признание как руководящей силы Советского Союза среди всех народов нашей страны. Я поднимаю тост за здоровье русского народа не только потому, что он — руководящий народ, но и потому, что у него имеется ясный ум, стойкий характер и терпение»30.

Если слово «русский» в этом тексте заменили бы словом «еврейский», то получился бы манифест «еврейского национализма», который любого, кто его распространял, поставил бы перед стволами расстрельной команды — так же, как это произошло с руководством ЕАК в 1952 г. Но применялась двойная мерка. Русский шовинизм был разрешен, национализм других наций оставался под запретом. Запрещались даже, прежде всего по соображениям внешнеполитического характера, антифашистско-антигерманские заявления. Уже 14 апреля 1945 г., за три недели до окончания войны, Г. Ф. Александров атаковал в «Правде» Илью Эренбурга из-за его враждебности к немцам. Эренбург, лауреат Ленинской и Сталинской премий, самый знаменитый среди советских военных корреспондентов, которого солдаты называли «маршалом нашей литературы», автор более 2 тыс. репортажей с фронта и статей, вышедших в 1944 г. в Москве трехтомным изданием, был назван в статье просто «товарищем Эренбургом» и обвинен в том, что не делает различий между нацистами и немецким народом^31. Эрен-бургу, который четыре года своей жизни поставил на непрерывную службу победе над нацистской Германией, не было позволено присутствовать при подписании акта о капитуляции Германии в Берлине.

В октябре 1945 г. Александров предложил распустить Совинформбюро. Он не преминул «украсить» свою критику по поводу низкого уровня работы сотрудников бюро списком еврейских авторов, но в этот раз Сталин отклонил предложение^32. 21 июня 1946 г. в подробной докладной записке партийному идеологу Суслову, начинавшему восхождение по ступеням карьеры, Михоэлс и Фефер разъяснили историю комитета, рассказали о его деятельности и личном составе. Руководство комитета состояло в переписке также с Берией, Молотовым и Маленковым, всегда преследуя при этом апологетические, оборонительные цели.

Фефер рассказал суду, при каких обстоятельствах он и Михоэлс были вызваны в ЦК. Там хотели знать, считают ли они целесообразным закрытие антифашистских комитетов. Михоэлс счел это преждевременным, так как, по его мнению, фашизм не исчез и с ним по-прежнему предстоит бороться. Затем комиссия ЦК в составе пяти человек приказала вывезти весь архив ЕАК на нескольких грузовиках. После двух- или трехмесячной проверки руководству комитета сообщили, что ликвидация откладывается. В конце 1946 г. архив был конфискован во второй раз и в феврале следующего года возвращен с поручением продолжать работу.

В июле 1946 г. после еще одной проверки комиссия ЦК пришла к выводу, что комитет руководствуется «недопустимой концепцией относительно евреев». 12 октября 1946 г. МГБ (Министерство государственной безопасности — новое название всех институтов, которые до 1945 г. назывались НКВД) направило в ЦК и Совет министров записку под названием «О националистических проявлениях среди некоторых работников Еврейского антифашистского комитета». В августе 1946 г. ЕАК был выделен из состава Совинформбюро и подчинен непосредственно Отделу внешней политики ЦК. В это время неформальными путями из Совинформбюро увольнялось все больше евреев.

Инквизиторы приступают к работе

Суслов все строже берег чистоту учения и постепенно врастал в роль главного идеолога, которую он не утратил до конца эпохи Брежнева. 19 ноября 1946 г. он направил большой доносительский меморандум о ЕАК Сталину, Молотову, Маленкову, Берии, Микояну, Вознесенскому, Андрееву, Ворошилову, Кагановичу, Булганину, Швернику, Жданову, Кузнецову, Патоличеву, Попову и Косыгину, т. е. всему советскому руководству. В нем Суслов оценивал свойственную ЕАК тенденцию к высокой оценке роли евреев в историческом прошлом и в Советском Союзе как мелкобуржуазный, националистический и сионистский перегиб. Ссылаясь на определение «еврейского вопроса», данное Лениным и Сталиным, он обвинял комитет в занятии «позиции буржуазного еврейского сионизма и бундизма». Национальные еврейские тенденции, приветствовавшиеся во время войны, которые должны были побудить как советских, так и западных евреев к бблыиим усилиям ради победы Советского Союза, теперь клеймились как еврейский национально-шовинистический уклон, причем отождествлялись в высшей степени различные позиции Бунда, сионизма и «буржуазных» евреев.

7 января 1947 г. Александров и Суслов в докладе, адресованном Молотову и Кузнецову, предложили закрыть ЕАК, так как он выполнил свою задачу, принял «националистический и сионистский» характер и подстрекает к тому же советских евреев. В придачу он, по словам авторов доклада, связан с зарубежными буржуазно-реакционными еврейскими кругами. В проекте резолюции, подписанном Михоэлсом, упоминалось только о том, что задачи комитета исчерпаны, и выражалась благодарность его сотрудникам^33.

В записке от апреля 1947 г. Александров хвалит тексты еврейских авторов времен войны как «оптимистические и патриотические».

Тем самым он реагирует на упрек М. И. Щербакова (речь идет о заведующем отделом Управления кадров ЦК ВКП(б). — Прим. пер.), в октябре 1946 г. выражавшего недовольство тем, что в текстах советских еврейских авторов с 1941 по 1945 г. проявлялись «националистические и мистически-религиозные» настроения. Конечно, Александров хотел защитить не ЕАК, а лишь самого себя. В конце концов он был ответствен за наблюдение над комитетом, и обвинения, имеющие обратную силу, могли сказаться на нем самом. После того как Совин-формбюро занялась новая комиссия, 25 июня 1947 г. Лозовский был смещен с должности его руководителя, и через несколько дней снова был конфискован весь архив ЕАК. Следствие пришло к выводу, что ЕАК превратился фактически в «комиссариат по еврейским делам» и обнаруживает симпатии к сионистским идеям^34.

Всего лишь через несколько дней последовал новый удар, пусть еще и не смертельный: два высокопоставленных сотрудника ЦК, Л. С. Баранов и В. Г. Григорьян, в обстоятельном заключении, написанном по заданию Жданова 19 июля 1947 г., рекомендовали модифицировать задачи комитета. Ему ставилось в заслугу то обстоятельство, что в последних отправленных за границу статьях имеется больше материалов о «дружбе народов» в Советском Союзе. Это могло означать только благожелательное согласие с тем, что о евреях сообщалось меньше, зато о русских больше положительного. Правда, комитет не использует свои связи с заграницей для получения полезной научной, технической и политической информации. Выражалось недовольство и качеством «Эйникайт». ЕАК не должен был больше функционировать как представительство советских евреев. Его важнейшей задачей после переориентации становилась борьба против сионизма, пропаганда превосходства советской системы и получение информации из-за границы. «Эйникайт» должна была выходить раз в месяц, а прежних сотрудников отчасти следовало заменить квалифицированными, надежными журналистами^35.

Последнее предложение, имевшее целью «оздоровление» ЕАК и превращение его в орган, влияющий на «демократических» (т. е. просоветски настроенных) евреев за рубежом, представил в апреле 1948 г. Отдел внешней политики ЦК. Заключение, также подготовленное Барановым, рекомендовало заново сформировать президиум, удалив из него И. Фефера, А. Фрумкина, С. Галкина, Я. Штерн, С. Брегмана, 3. Бриккера, Д. Бергельсона, Я. Шейнина, Г.Жица, И. Юзефовича и Я. Квитко и, напротив, сохранив на своих постах Я. Крейзера, М. Губельмана, Б. Шимелиовича, В. Зускина, П. Маркиша, Я. Гонора и Г. Хейфеца. С. Маршак, Я. Крейзер, Б. Иофан или Б. Збарский должны были взять на себя председательские функции. В качестве новых членов президиума намечались известные деятели искусства Давид Ойстрах, Эмиль Гилельс, Исаак Дунаевский и прима-балерина Майя Плисецкая, а также дважды Герой Советского Союза генерал Давид Драгунский.

Госбезопасность произносит смертный приговор ЕАК

Но 26 марта 1948 г. с гораздо более высокой властной позиции был отправлен 15-страничный отчет Сталину, Молотову, Жданову и Кузнецову. Его автор, министр государственной безопасности В. С. Абакумов, сразу же изложил свои «результаты»: «Министерством государственной безопасности СССР в результате проводимых чекистских мероприятий устанавливается, что руководители Еврейского антифашистского комитета, являясь активными националистами и ориентируясь на американцев, по существу проводят антисоветскую националистическую работу. Особенно заметно проамериканское влияние в работе Еврейского антифашистского комитета стало сказываться после поездки руководителей Комитета Михоэлса и Фефера в Соединенные Штаты Америки, где они установили контакт с видными еврейскими деятелями, часть из которых связана с американской разведкой. Бывший председатель президиума Комитета Михоэлс С. М., известный еще задолго до войны как активный националист, был своего рода знаменем националистически настроенных еврейских кругов. Михоэлс стянул в Комитет своих единомышленников из числа еврейских националистических авторитетов».

Абакумов открыто сказал, о ком идет речь, назвав имена Фефера, Маркиша, Бергельсона, Квитко, Добрушина, Штерн, Юзефовича, Галкина, Шимелиовича, Зускина и Фрумкина, позже обвиненных и расстрелянных членов ЕАК. Эта группа, по словам министра, использовала работу комитета в качестве прикрытия своей «антисоветской деятельности»; на Украине и в Белоруссии органами госбезопасности были разоблачены подобные «группы», также использовавшие ЕАК для установления контактов с зарубежными еврейскими националистами. В свете сказанного и поездка Михоэлса и Фефера в США служила враждебным целям, а все их собеседники были объявлены врагами Советской власти. Стивену Вайзу, Хаиму Вейцману, Джеймсу Розенбергу, Науму Гольдману, Арчибальду Сильверману, Фрицу Холлендеру и Зелигу Бродецкому, всем тем, кто во время войны материально и пропагандистски поддерживал Советский Союз, были теперь вменены в вину связи с Троцким или американской и британской разведками. Всем этим врагам Михоэлс и Фефер якобы рассказывали о дискриминации евреев в Советском Союзе. В 1944 г. комитет под руководством Михоэлса и Фефера поставил вопрос о Крыме, в обсуждениях участвовал и помогал формулировать письмо в том числе и Лозовский. Датированное 1944 г. письмо о «якобы», как писал Абакумов, растущем антисемитизме также превращается под его пером во враждебную акцию. В своей информации, отправляемой за границу, комитет сообщал только о евреях и не противодействовал антисоветской пропаганде. Визиты благожелательно настроенных гостей из США (Гольдберга и Новика) выдавались за шпионаж и в качестве важного контактного лица «был разоблачен» американский журналист Р. Магидов. Меморандум заканчивался утверждением: «Среди арестованных за последнее время еврейских националистов МГБ СССР разоблачен ряд американских и английских шпионов, которые, будучи враждебно настроены против советского строя, вели подрывную работу».

Абсурдное обвинение в шпионаже демонстрирует, что после войны простой «контакт» с Западом интерпретировался советскими руководителями и идеологами как опасность. За борьбой против фашизма должна была последовать консолидация сферы советского влияния, определявшейся теперь как противовес Америке и Западной Европе. Работа ЕАК больше не вписывалась в такую политическую и идеологическую ситуацию, и с учетом последней эта работа оценивалась по-новому. Национальные претензии евреев были подчинены политике в отношении Палестины и, следовательно, внешнеполитическим интересам. С победой над Германией антифашистские заслуги комитета ушли в прошлое, остались, однако, «контакты» между теми еврейскими антифашистами из разных стран и сфер влияния, которые не всегда могли отделить друг от друга национальные претензии, антифашистское Сопротивление и социалистические убеждения с такой же ясностью, как это делали советские партийные и государственные инстанции. Теперь эти инстанции обесценили ЕАК, превратив его в агентство по представлению интересов евреев, причем доказательством такого рода деятельности должны были служить письма, которые комитет получал с 1943 г. Сотрудники МГБ, выросшие в атмосфере сталинизма, могли, вероятно, представить себе написание писем или другие реакции людей только как мероприятие, организованное «сверху».

Меморандум Абакумова не содержит никаких рекомендаций относительно дальнейших действий, но предвосхищает судебное следствие и даже приговор членам ЕАК, вынесенный в 1952 г. Высшее руководство великой державы, Советского Союза, затратило много времени и усилий на преследование нескольких безвредных поэтов, писателей и ученых, хотя они верно выполняли свой долг перед советской родиной. Тысячи менее знаменитых евреев подверглись преследованиям, были брошены в тюрьмы и убиты без процессов — как уже упоминалось, за «шпионаж» или «национализм».

Конец ЕАК

25-страничный протокол заседания президиума ЕАК, которое состоялось за месяц до ликвидации комитета, 21 октября 1948 г., является в высшей степени информативным и в то же время потрясающим документом. В заседании участвовали:

Григорий Хейфец, секретарь ЕАК, в 1952 г. приговорен к 25 годам заключения в лагерях Гулага и освобожден после смерти Сталина;

Григорий Жиц, главный редактор «Эйникайт», арестован в 1949 г., умер в тюрьме в октябре 1954 г.;

Арон Кац, генерал бронетанковых войск, служил в Генеральном штабе, умер в 1971 г. в Москве;

Лев Александрович Шейнин (не смешивать с писателем и следователем Львом Романовичем Шейниным), чиновник высокого ранга, в том числе ректор ряда технических высших учебных заведений, в 1949 г. приговорен к десяти годам лишения свободы;

Моисей Губельман, партийный работник с многолетним стажем, умер в 1968 г. в Москве;

Абрам Гонтарь, еврейский поэт, пережил заключение и умер в 1981 г.;

Соломон Хайкин и Слепак, еврейские журналисты, выжили после преследований;

Александр Беленький, историк и эссеист, выжил после преследований и умер в 1991 г. в Москве;

Арон Вергелис, редактор журнала «Советиш геймланд» («Советская Родина»), позже основатель Антисионистского комитета советской общественности, никогда не подвергался преследованиям и живет в Москве;

Ицик Фефер, Лев Квитко и Давид Бергельсон, были казнены;

Соломон Брегман, умер в тюрьме.

Биографические данные Езерской, Зислина и Новика, также участвовавших в заседании, отсутствуют.

После доклада Слепака о событиях в Израиле и дискуссии на эту тему участники заседания решили усилить «просветительскую» работу, направленную против сионизма. В заключение Фефер предложил освободить его от работы. Он хотел сделать это уже три года назад, намереваясь вернуться к литературному труду. Коллеги Фефера, вероятно, чувствуя, что он просто собирается вынуть голову из петли, которая затягивалась медленно, но верно, не удовлетворили его просьбу^36.

Несмотря на уничтожающий меморандум Абакумова, комитет практически не тревожили еще почти полгода. Это, вероятно, может быть объяснено советской политикой в отношении Израиля, которая только осенью 1948 г. претерпела резкое изменение. Но тогда-то и последовал смертельный удар, нанесенный с лаконичной краткостью росчерка бюрократического пера. Документ относительно ЕАК, оказавшийся до поры до времени последним, является важнейшим и в то же время самым кратким. С пометкой «Строго секретно» товарищам Маленкову, Абакумову и Смиртюкову была направлена выписка из протокола № 66 заседания Политбюро ЦК от 20 ноября 1948 г., пункт 81, касавшийся ЕАК:

«Бюро Совета Министров СССР поручает Министерству государственной безопасности немедля распустить Еврейский антифашистский комитет, так как, как показывают факты, этот Комитет является центром антисоветской пропаганды и регулярно поставляет антисоветскую информацию органам иностранной разведки. В соответствии с этим органы печати этого Комитета закрыть, дела Комитета забрать. Пока никого не арестовывать»37.

5.4. Попытка обезглавить советское еврейство — убийство Соломона Михоэлса

Смертельная логика сталинизма заключалась в том, чтобы из мнения, отличавшегося от официального, сделать вывод о готовности инакомыслящих к преступлению. Этой логике следовала и докладная записка Абакумова от марта 1948 г., превратившая сначала чисто идеологические обвинения против ЕАК, выдвигавшиеся Сусловым и Александровым, в обвинения в «шпионаже» и подобных политических преступлениях. Различные заключения Александрова, Баранова и Григорьяна позволяют увидеть, как критика идеологов, по мнению которых комитет отправляет за границу слишком много материалов о евреях, была трансформирована госбезопасностью в обвинение комитета в шпионаже против Советского Союза. Материал, на основе которого Абакумов выдвинул свои абсурдные обвинения против ЕАК, был «создан» в ходе расследования против нескольких лиц, а затем синтезирован с идеологическими заключениями. То, что первоначально должно было служить компрометации нескольких лиц, вообще не связанных с ЕАК, а потом и Михоэлса, со временем разрослось до размеров толстой папки, в которой были собраны доказательства мнимых «преступлений» ЕАК. Но прежде чем на этой основе через одиннадцать месяцев был распущен ЕАК, органы безопасности хладнокровно убили Соломона Михоэлса.

Михоэлс под прицелом

Те, кто расследовал в 1940 г. дело Бабеля, связали с писательским заговором и Михоэлса. Знаменитый актер, конечно, считался с возможностью когда-нибудь разделить судьбу Бабеля, о чем его дочь рассказала журналисту Луи Рапопорту^38. Но после 1941 г. он вместе с ЕАК пережил триумф и в первые послевоенные годы оставался неофициальным представителем советских евреев. В истории Советского Союза не было, кроме него, столь популярной, заслуженной и харизматической еврейской личности. Этим он был обязан и своей независимости — Михоэлса-художника не удавалось впрячь в лямку социалистического реализма. Вокруг него возникали легенды, и некоторые считали его даже кем-то вроде личного придворного актера Сталина. Основываясь на такого рода утверждениях, Гастон Сальваторе создал в 1880-е гг. свою пьесу «Сталин», представлявшую собой диалог между диктатором и Михоэлсом. Все это, конечно, не имеет под собой исторической основы, так как эти двое никогда не встречались^39.

После войны Михоэлс поставил, в частности, столь серьезные пьесы, как «Восстание в гетто» Маркиша и «Леса шумят» А. Брата и Г. Линькова. «Принц Реубейни» Д. Бергельсона репетировался, но не был поставлен. Самым замечательным спектаклем Михоэлса стал «Фрейлехс» — с музыкой и танцами, еврейской свадьбой и традиционными еврейскими шутками. Тысячи зрителей, включая многочисленных неевреев, смотрели спектакли, билеты на которые постоянно раскупались, спектакли, провозглашавшие жизненную силу еврейского народа, несмотря на все попытки его уничтожить. Создатели спектакля Михоэлс, Зускин и Тышлер были в 1946 г. удостоены Сталинской премии. Это была мастерская маскировка уже запланированных антисемитских акций Кремля — ведь одновременно с чествованием Михоэлса Жданов и Суслов, главные идеологи партии, искали причины для ликвидации комитета, который не был больше нужен в качестве орудия военной пропаганды. В многочисленных обстоятельных письмах Михоэлс выступал тогда за сохранение комитета, ссылаясь не в последнюю очередь на его заслуги во время войны^40.

Когда Советский Союз проголосовал в ноябре 1947 г. за раздел Палестины, Сталин знал из отчетов лубянских шпионов, с каким воодушевлением советские евреи приветствовали основание еврейского государства. Бурные овации снискал и Михоэлс, когда он во время вечера, посвященного 30-й годовщине смерти еврейского поэта Менделе Мойхер-Сфорима, осмелился указать на Эрец-Из-раиль как цель евреев и при этом сослался на Громыко^41. Такое развитие событий, безусловно, следовало остановить. Об официальном преследовании Михоэлса в то время речи еще не было, так как иначе стало бы ясно, что выступление Советского Союза в пользу создания еврейского государства в Палестине имело целью только ослабление позиций Великобритании на Ближнем Востоке. Сталин не мог делать ставку на показательный процесс, как в 1930-е гг., еще и потому, что Михоэлс не был Зиновьевым или Радеком, которые в том числе и в силу партийной дисциплины заучивали наизусть самые абсурдные самообвинения. Не в последнюю очередь Сталин боялся и того, что в результате процесса против Михоэлса на следствии выплывут его семейные дела.

Террор Сталина против собственной семьи

Как ни странно, первыми жертвами сталинской войны против советских евреев после 1945 г. были не евреи, а члены семьи Сталина, то есть большинство родственников его второй и последней жены, Надежды Аллилуевой, за смерть которой Сталин нес по меньшей мере косвенную ответственность^42. Надежда Аллилуева, мать Светланы Аллилуевой, в 1932 г., в возрасте 31 года, якобы совершила самоубийство. Вся ее семья на протяжении многих лет подвергалась репрессиям, некоторые родственники были убиты. В начале декабря 1947 г. американская печать опубликовала подробности частной жизни Сталина. Он вознамерился наказать информаторов, в которых подозревал Аллилуевых, и приказал арестовать и допросить с пристрастием нескольких членов этой семьи. Евгения Аллилуева, жена брата Надежды Павла, арестованная за «клевету на главу правительства», во время одного из допросов упомянула о якобы проявленном другом семьи, академиком Исааком Гольдштейном (в действительности Гольдштейн был старшим научным сотрудником Института экономики АН СССР. — Прим. пер.), интересе к дочери Сталина Светлане. 19 декабря 1947 г. Гольдштейн был арестован, и госбезопасность начала связывать события вокруг ЕАК с делом Аллилуевых. На жаргоне спецслужбы это называлось «амальгамой», рецепт которой заключался в соединении правды с показаниями, полученными под пытками, и вымыслом. М. Рюмин, позже проводивший следствие против ЕАК и «врачей-убийц», после смерти Сталина, сам оказавшись под следствием, так описывал умонастроения чиновников МГБ и своего начальника Абакумова во время ареста Гольдштейна:

«С конца 1947 г. в работе Следственной части по особо важным делам начала отчетливо проявляться исходившая от Абакумова и реализуемая впоследствии Леоновым, Лихачевым и Комаровым тенденция рассматривать лиц еврейской национальности потенциальными врагами советского государства. Эта установка приводила к необоснованным арестам лиц еврейской национальности по обвинению в националистической деятельности и американском шпионаже»43.

В 1946 г. Михоэлс узнал, что Исаак Гольдштейн, известный ученый-экономист, был близким другом семьи Аллилуевых. Аллилуева была с 1929 г. его коллегой по работе в торгпредстве СССР в Берлине, и Гольдштейн хорошо знал как Аллилуевых, так и Светлану и ее мужа-еврея Григория Морозова. Михоэлс, очевидно, действительно просил Гольдштейна устроить ему разговор с Морозовыми, движимый наивной и напрасной надеждой на то, что Светлана сможет побудить отца проводить более дружественный курс в отношении евреев. В ходе допросов Гольдштейн признал, что Михоэлс в январе 1948 г. поручил ему через Светлану познакомиться с зятем Сталина Морозовым^44.

Морозов был уже второй «еврейской» любовью Светланы. Ее краткий роман с евреем-киносценаристом Алексеем Каплером в 1942 г. Сталин прекратил посредством осуждения Каплера якобы за шпионаж в пользу Англии^45. Уже тогда, как вспоминала дочь, Сталин говорил: «Писатель! Не умеет толком писать по-русски! Уж не могла себе русского найти!» Она предполагала, что Сталина сильнее всего сердило еврейское происхождение Каплера^46. Замуж за студента-еврея Григория Морозова Светлана также вышла против воли отца. Вслед за тем она была вынуждена покинуть Кремль. Сталин с Морозовым ни разу не встречался. В качестве зятя он выбрал сына Жданова, который женился на Светлане в 1947 г., после того как отец заставил ее развестись с Морозовым. В своих письмах она воспроизводит диалог с отцом, который, может быть, проливает на события вокруг ЕАК больше света, чем многие документы, ставшие доступными только теперь:

«“Сионисты подбросили тебе твоего первого муженька”, — сказал мне некоторое время спустя отец. “Папа, да ведь молодежи это безразлично, — какой там сионизм?” — попыталась возразить я. “Нет! Ты не понимаешь! — сказал он резко. — Сионизмом заражено все старшее поколение, а они и молодежь учат…”»47

Сталин знал, что один процент евреев не может инфицировать все население «сионизмом» — слишком уж сильно советские граждане погрязли в антисемитских предрассудках, как выяснилось в последние годы войны. Говоря об «испорченных» сионизмом, Сталин мог иметь в виду только свое близкое окружение. Он подозревал в националистических склонностях не только все еще окружавших его высокопоставленных политиков-евреев, например Кагановича или Мехлиса, но и жен-евреек своих товарищей по Политбюро. Если люди из его окружения имели контакты с «представителем» советских евреев Михоэлсом, который много месяцев провел в Америке, ставшей теперь враждебной, то параноик Сталин мог рассматривать это как конспиративное проникновение в его частную жизнь и часть заговора против него, как особо тяжкое преступление. Для него не играло роли, имел ли в действительности место шпионаж, решающую роль играло то обстоятельство, что обнаружилось слабое место, открытый фланг, который мог быть устранен только путем ликвидации «предателей».

Начинаются антисемитские допросы

У Гольдштейна вырвали признание в том, что интерес Михоэлса к Морозову имел касательство к большому шпионскому заговору, в котором определенную роль играл и ЕАК. Методы «допросов» были чрезвычайно примитивны, как позже признал В. Комаров:

«После нескольких допросов Гольдштейна Абакумов… заявил, что… Гольдштейн интересовался личной жизнью руководителя Советского правительства и его семьи не по собственной инициативе и что за его спиной стоит иностранная разведка. Никаких материалов на этот счет у нас не было, тем не менее Гольдштейна стали допрашивать в этом направлении. Вначале он не признавал такого обвинения, но после того, как по указанию Абакумова его побили, Гольдштейн дал показания… Своего отношения к показаниям Гольдштейна Абакумов не высказывал, заявив лишь, что показания Гольдштейна он держать не может и обязан о них доложить в инстанцию»48.

Так Гольдштейн «признал» то, чего от него хотели следователи, и подписал протокол, в котором, в частности, отмечалось, что он узнал от своего друга, научного сотрудника Института мировой литературы и члена исторической комиссии ЕАК Зораха Гринберга, о том, что комитет проводит антисоветскую, националистическую пропаганду, поддерживает тесные связи с буржуазными и сионистскими кругами в Америке, хочет создать еврейскую республику в Крыму и намеревается в этих целях повлиять на Сталина через Светлану Морозову. Вырванные под пытками показания Гольдштейна имели результатом арест, тюремное заключение, длившееся более трех лет, сопровождающееся истязаниями следствие в отношении руководства ЕАК. Сам же Гольдштейн был 29 октября 1949 г. без судебного процесса осужден как опасный шпион на 25 лет заключения в лагерь и умер в тюрьме в октябре 1953 г.

28 декабря 1947 г. Абакумов арестовал сначала Зораха Гринберга, который должен был подтвердить абсурдные обвинения. Истязатели обещали ему за это свободу, но он умер в тюрьме, не дождавшись приговора, 22 декабря 1949 г. Позже во время процесса против ЕАК судья цитировал «признания» Гринберга: «Преследуя эту цель (националистическую деятельность), Михоэлс стянул в Еврейский антифашистский комитет своих единомышленников». Уже в 1942 г. Гринберг «убедился, что этот Комитет представляет собой враждебную Советской власти организацию»49.

О том, как вымогались такие признания, дают информацию воспоминания Лидии Шатуновской. Актриса и театровед еврейского происхождения, будучи в близких отношениях с семьей старых большевиков, жила перед началом Второй мировой войны в Кремле. Она была знакома как с Аллилуевыми, так и с Михоэлсом, и поэтому подверглась аресту как еще одно «связующее звено» в мнимом антисталинском сионистском заговоре. Допрашивавший ее пресловутый антисемит Комаров «проинформировал» ее «тихими» ночами, когда он «ощущал потребность пооткровенничать и высказаться», об отношении коммунистической партии к евреям. В столь неприкрытой форме советский антисемитизм предстал перед Шатуновской впервые. После бешеных выпадов в адрес еврейской печати, осмелившейся писать о подвигах солдат-евреев во время войны, Комаров заявил: «Мы поощряли и даже сами распространяли циркулировавшие во время войны слухи о том, что евреи якобы бежали с фронта и укрывались в тылу, что они в лучшем случае устраивались в армии в штабах и интендантстве, что они вообще плохие солдаты и спекулянты». На возражение Шатуновской, что эти слухи можно рассматривать как возврат к антисемитизму царского времени и эффект гитлеровской пропаганды, Комаров ответил: «А я еще считал вас умной женщиной. Это — политика партии и правительства. Всех евреев мы сгноим в тюрьмах и лагерях. Разгромим так называемую еврейскую культуру, а всех вас, сионистов, уничтожим. Всех!» Конечно же, поведение Комарова имело целью измотать заключенную и спровоцировать ее, но в конечном счете он с большой точностью обрисовал намерения государственного руководства. Комаров зашел столь далеко, что, ссылаясь на Сталина, положительно высказывался о заслугах физиков-евреев перед государством, но говорил в то же время, что в них нуждаются только из-за нехватки русских кадров. Старые еврейские физики, по его словам, вымрут, молодых не будут брать на работу, «и мы постепенно выведем евреев из советской науки»50.

Киллер по поручению правительства

В начале января 1948 г. министр госбезопасности Абакумов лично передал Сталину протоколы допросов Гольдштейна и Гринберга.

Тем самым вопрос о жизни и смерти Михоэлса был решен. Сталин поручил Абакумову и его заместителю С. И. Огольцову организовать убийство. В архивах, что и не удивительно, не нашлось ни одного документа, прямо доказывавшего факт поручения, но есть свидетельство дочери Сталина:

«В одну из тогда уже редких встреч с отцом у него на даче я вошла в комнату, когда он говорил с кем-то по телефону. Я ждала. Ему что-то докладывали, а он слушал. Потом, как резюме, он сказал: “Ну, автомобильная катастрофа”. Я отлично помню эту интонацию — это был не вопрос, а утверждение. Он не спрашивал, а предлагал это, автомобильную катастрофу. Окончив разговор, он поздоровался со мной и через некоторое время сказал: “В автомобильной катастрофе разбился Михоэлс”»51.

Последняя перед убийством фотография Соломона Михоэлса

Вместе с театральным критиком В. И. Голубовым-Потаповым Михоэлс на несколько дней поехал в Минск, чтобы познакомиться со спектаклями, выдвигавшимися на соискание Сталинской премии. Там он жил в доме генерала С. Г. Трофименко, с которым дружил. После бесед с актерами Михоэлс и Голубов-Потапов 12 января пообедали в гостинице и были телефонным звонком приглашены на какую-то встречу. В действительности же их доставили на дачу министра госбезопасности Белоруссии Л.Ф. Цанавы, где убили, а потом несколько раз переехали грузовиком, чтобы создать впечатление автомобильной катастрофы. Затем трупы бросили на проезжей части пустынной улицы Минска. Голубова-Потапова убрали как неудобного свидетеля.

После смерти Сталина Абакумов признался в своем преступлении и описал его в деталях. Его показания сохранились в записке Берии Маленкову — оба были заинтересованы в том, чтобы выставить Абакумова в особенно невыгодном свете и тем самым обелить себя. Показания Абакумова совпадают с воспоминаниями дочери Сталина: бывший заместитель Берии заявил, что срочное задание ликвидировать Михоэлса он получил непосредственно от Сталина. Когда Сталин узнал о прибытии Михоэлса в Минск, он приказал С. И. Огольцову, Л. Ф. Цана-ве и Ф. Г. Шубнякову организовать автомобильную катастрофу Таким образом, наряду с профессиональными киллерами из тайной полиции в убийстве лояльного и заслуженного актера участвовали политики самого высокого уровня. Огольцов уточнил, также во время допроса после смерти Сталина, что было решено после убийства жертвы инсценировать автомобильную катастрофу, чтобы не подвергать опасности собственных сотрудников в результате спровоцированной «настоящей» автомобильной катастрофы. После ликвидации Сталин высоко оценил это мероприятие и приказал наградить исполнителей^52.

Торжественные похороны жертвы убийства, организованного государством

Тело Михоэлса было поездом привезено в Москву. На Белорусский вокзал пришли тысячи людей, чтобы встретить покойного. Профессору Борису Збарскому, бальзамировавшему Ленина, было поручено подготовить останки Михоэлса для прощания с артистом в его театре. В километровых очередях на сильном морозе люди ждали у дверей театра, чтобы попрощаться с погибшим. У открытого гроба стояли артисты театра, его жена Анастасия и дочери Наталья и Нина, девятнадцати и пятнадцати лет.

Гражданская панихида по Михоэлсу в Государственном еврейском театре. Справа В. Зускин

14 января 1948 г. «Правда» напечатала большой некролог за пятьюдесятью восемью подписями деятелей советского искусства, поэтов и писателей. В нем Михоэлс характеризовался как один из величайших актеров всех времен и был подчеркнут его советский патриотизм. Упоминалась также присужденная ему Сталинская премия.

Племянница Лазаря Кагановича, дочь его брата Михаила, который также оказался жертвой Сталина, передала дочерям Михоэлса соболезнование своего дяди и одновременно его предостережение — никогда не спрашивать об обстоятельствах смерти отца^53.

Во время гражданской панихиды Перец Маркиш прочитал написанное им накануне стихотворение «Михоэлсу — неугасимый светильник», в котором говорил об «убийстве Михоэлса». Это стихотворение могло стать причиной его ареста и казни. Допрашиваемый судом в 1952 г., Маркиш показал: «В первый день его смерти была какая-то смутная обстановка, и кто-то в Комитете по делам искусств сказал, что Михоэлс убит. Убитым можно быть и от катастрофы. Два дня меня не покидало сознание, что он пал жертвой. Потом говорили, что он был пьян, но выяснилось, что он не был пьян. В первые дни его смерти не было никакой точности в установлении причин его смерти. Надо сказать, что у него был знакомый командующий Белорусским военным округом Трофименко, их жены дружили, и даже эта семья не знала подробностей его смерти. Обстановка, когда даже близкие не знали, отчего он умер, создавала во мне чувство неопределенности, я все время думал, что, может быть, я ошибался, и это стихотворение я написал под наплывом всех этих чувств. Но я ведь это стихотворение не опубликовал. Я сделал только набросок»54.

16 января 1948 г. Михоэлс был похоронен. Наряду со многими другими у гроба с речью от имени ЕАК выступил Ицик Фефер. То, что он говорил, не поддается реконструкции — по-видимому, магнитофонные записи стали объектом манипуляций^55.

Даже во время погребения слухи не замолкали. В. Зускин заявил в 1952 г. перед судом, что профессор Б. Збарский подтвердил ему факт автомобильной катастрофы в качестве причины смерти — уже поэтому Зускин не хотел верить слухам об убийстве или распространять их. На похоронах присутствовало «лицо», известное судьям, — жена Молотова Полина Жемчужина, сказавшая Зускину у гроба: «Дело обстоит не так гладко, как это пытаются представить». На предварительном следствии Зускин показал, что это «лицо» заявило тогда о виновности властей в смерти Михоэлса, но перед судом опроверг эти показания.

По словам Зускина, Михоэлс в недели, предшествовавшие смерти, неоднократно давал ему понять, что Зускин будет его преемником. Он пригласил его в свой кабинет «и показал… театральным жестом короля Лира на место в своем кресле. “Скоро ты будешь сидеть вот на этом месте”». «Я ему сказал, — продолжает Зускин, — что я меньше всего желаю занимать это место. Далее Михоэлс вынимает из кармана анонимное письмо и читает мне. Содержание этого письма: “Жидовская образина, ты больно высоко взлетел, как бы головка не слетела”»56.

Сталин очень хитро пытался противодействовать слухам об убийстве Михоэлса и антисемитизме, предписанном сверху. Среди 190 лауреатов Сталинской премии было 40 евреев, первым в их числе — Илья Эренбург. По всей Москве были расклеены большие плакаты, извещавшие о смерти Михоэлса, но большой вечер его памяти состоялся в ГОСЕТе только 24 мая 1948 г. Илья Эренбург охарактеризовал Михоэлса как великого советского патриота, борца за социальную справедливость во всем мире и хорошего еврея. Он также назвал Михоэлса боевым товарищем солдат, павших на фронте, что было осторожным намеком на убийство. Еще яснее выразился ближайший друг и преемник Михоэлса Вениамин Зускин, когда он сказал, что Михоэлс незаменим, но «мы знаем, в какое время и в какой стране мы живем».

6. Открытая война против евреев в последние годы сталинской диктатуры

6.1. Поход против «безродных космополитов» и волна антиеврейских чисток

Ликвидация ЕАК и убийство Михоэлса были первыми серьезнейшими признаками антисионистского поворота во внутренней политике Сталина, обозначившегося после Второй мировой войны. Это начало уничтожения еврейской культуры и систематического изгнания евреев из самых различных областей общественной жизни было частью новой большой чистки, охватившей экономику, науку, медицину, армию, органы безопасности, искусство и культуру. Остатки еврейской культуры, которые власти до сих пор еще терпели, оказались теперь под воздействием агрессивного антисемитизма, нагнетавшегося также и властями — более того, именно ими. Видные представители советского еврейства, даже Илья Эренбург, полностью превратились в игрушку идеологических интересов Сталина и его спецслужб. Поэтому послевоенные годы можно охарактеризовать как «черные годы» советского еврейства^1.

Открытая юдофобия: атака на театральных критиков

Арест почти всего руководства ЕАК к концу января 1949 г. до поры до времени оставался тайной. 28 января 1949 г. «Правда» дала старт массированной атаке против так называемых космополитов, характеризовавшейся отчетливо антисемитским неистовством. В статье «Об одной антипатриотической группе театральных критиков» были, наряду с русским драматургом Леонидом Малюгиным и армянином Григорием Бояджиевым, подвергнуты разносной критике пятеро писателей еврейского происхождения — Александр Борщаговский, Ефим Холодов, Абрам Гурвич, Иосиф Юзовский и Яков Варшавский, охарактеризованные как «паразиты». Все вышеназванные печатались в русскоязычной прессе и не были связаны с еврейской национальной культурой. В статье говорилось, что они «утратили свою ответственность перед народом» и являются «носителями глубоко отвратительного для советского человека, враждебного ему безродного космополитизма. […] Какое представление может быть у А. Гурвича о национальном характере русского советского человека?»2

Как могли прозвучать эти до сих пор неслыханные на страницах партийной печати слова, тональность которых навеяна самыми глубинными антисемитскими фобиями? Почему именно театральные критики стали первой жертвой нового обострения антиеврейской политики? Ответ следует искать в интригах советской бюрократии от культуры. Между объединением театральных критиков и Союзом писателей СССР, а также его генеральным секретарем Александром Фадеевым, на протяжении некоторого времени существовала напряженность. Критики якобы покровительствовали в своих рецензиях иностранным пьесам — например, Борщаговский в «Известиях» в ноябре 1948 г. хвалил пьесу Артура Миллера. В том же месяце в Отделе агитации и пропаганды ЦК состоялось заседание, в котором участвовали, правда, пока на стороне нападающих, некоторые критики, позже подвергнутые шельмованию. Фадеев, который еще в 1920-е гг. в своем романе «Разгром» вывел фигуру верного линии партии, несгибаемого коммуниста-еврея, стал мишенью критики, в частности, за издание произведений классиков И. Ильфа и Е. Петрова, теперь считавшихся «антисоветскими», и намеревался нанести ответный удар. Секретарь ЦК Г. М. Маленков, начальник управления кадров ивместесЛ. П. Берией один из главных столпов сталинской империи, с готовностью пришел на помощь Фадееву. Было состряпано доноси-тельское письмо журналистки «Известий» Сталину, которое должно было обратить его внимание на театральных критиков. Оно содержало все имена (еврейские), несколько позже появившиеся в «Правде», и предвосхищало обвинения против «космополитов и дельцов»: «У них нет национальной гордости, нет идей и принципов, ими руководит только стремление к личной карьере и к проведению европо-американских взглядов о том, что советского искусства нет». Может быть, Сталин сам поручил Маленкову подготовить такое письмо, во всяком случае, он быстро дал понять, куда склоняется чаша его благосклонности. Сотрудник Отдела агитации и пропаганды ЦК Д. Т. Шепилов уже доказал свое соответствие новому антисемитскому духу времени, потребовав в 1948 г. закрыть еженедельную газету «Москоу ньюс», редакция которой, как он указывал, состояла из 1 русского, 1 армянина и 23 евреев. В январе Сталин распорядился о закрытии газеты, и Шепилов тут же пожертвовал критиками, которых до тех пор защищал. После того как он указал Маленкову на преобладание нерусских лиц (85 %) в объединении театральных критиков, Оргбюро ЦК 24 января 1949 г. постановило публично пригвоздить критиков к позорному столбу. Обсуждались различные проекты статьи, а напечатанный текст, повлекший за собой серию антисемитской стряпни, редактировал Сталин^3.

Одним из знаковых событий была статья в «Литературной газете» от 12 февраля 1949 г. под названием «Безродные космополиты», в которой, в частности, говорилось: «Глубокое возмущение вызывает деятельность Б. Яковлева (Хольцмана), который пытался протащить на страницы “Нового мира” вредную, антипартийную статью. Б. Хольцман клевещет в ней на все достижения советской литературы»4. Мнимого Яковлева звали, оказывается, Хольцманом! «Раскрытие» звучавших по-русски псевдонимов как «маскировочных имен» врагов-евреев обостряло травлю театральных критиков. Еще важнее было то обстоятельство, что статья в «Литературной газете» опиралась на опубликованную прежде статью о еврейской литературе для нового издания «Большой советской энциклопедии» и разоблачала «еврейский национализм» — он, по словам авторов статьи, воплощает идею единства евреев всего мира, почему они и являются космополитами, а не патриотами. Несколькими днями ранее в Союзе писателей было подвергнуто критике то обстоятельство, что в энциклопедии учитывались даже «десятистепенные» еврейские писатели^5.

Обвинение в космополитизме выдвигалось только против театральных критиков, писавших по-русски, и других деятелей культуры, относившихся к числу ассимилированных евреев. На основании письма, подписанного заместителем Фадеева Константином Симоновым и секретарем правления Анатолием Софроновым, Союз писателей исключил «антипатриотических критиков». В результате они потеряли возможность публиковаться, заработок и статус в обществе, но, в отличие от ведущих еврейских писателей и поэтов, были арестованы только в день смерти Сталина в марте 1953 г.

В борьбе против ассимилированных евреев космополитизм как пропагандистский лозунг легко превратился в обвинение в еврейском национализме, так как в контексте русского шовинизма было очень трудно представить себе, что у евреев нет родины. «Националисты» же не могли быть охарактеризованы просто как «космополиты», ибо оба ярлыка противоречили друг другу. Поэтому суд в 1952 г. не протестовал, когда обвиняемые И. Фефер, Л. Штерн и И.Ватенберг* резко отвергли обвинение в приверженности обоим уклонам.

Сталинистская стратегия применяла по отношению к ассимилированным евреям и тем, кто был проникнут национальным сознанием, очень разные методы. Последние были тайно арестованы и позже убиты. Общественности, как советской, так и международной, которой еврейские поэты были хорошо известны, по возможности не следовало знать об этом. Закрытие еврейских театров, ликвидация еврейских секций союзов писателей и другие атаки на «еврейский национализм» также не становились достоянием гласности. Напротив, Сталин избрал ассимилированных евреев, участвовавших в русской культурной жизни, в качестве участников публичного ритуала, в ходе которого должно было быть продемонстрировано изгнание интернационалистского духа из империи. Их не предполагалось ликвидировать — достаточно было убрать с должностей, которые отдали «настоящим русским».

В апреле 1950 г. раскрытие псевдонимов было внезапно прекращено, но в феврале 1951 г. «Комсомольская правда» возобновила эту позорную практику. В марте «Литературная газета» опубликовала статью Константина Симонова, защищавшую псевдонимы как частное дело авторов. В 1952 г., как позже писал Симонов, даже Сталин был возмущен антисемитской практикой раскрытия псевдонимов. Например, во время дискуссии о романе писателя Мальцева он спросил его коллег:

«Почему Мальцев, а в скобках стоит Ровинский? В чем дело? До каких пор это будет продолжаться? В прошлом году уже говорили на эту тему, запретили представлять на премию, указывая двойные фамилии. Зачем это делается? Зачем пишется двойная фамилия? Если человек избрал себе литературный псевдоним — это его право, не будем уже говорить ни о чем другом, просто об элементарном приличии. Человек имеет право писать под тем псевдонимом, который он себе избрал. Но, видимо, кому-то приятно подчеркнуть, что у этого человека двойная фамилия, подчеркнуть, что это еврей. Зачем это подчеркивать? Кому это надо? Человека надо писать под той фамилией, под которой он себя пишет сам. Человек хочет иметь псевдоним. Он себя ощущает так, как это для него естественно. Зачем же его тянуть, тащить назад?»6

В своих мемуарах Эренбург рассказывал о прозвучавших уже в конце марта 1949 г. словах Сталина, что эта практика пахнет антисемитизмом, и о том, что Сталин распорядился покончить с раскрытием псевдонимов. Следующий эпизод содержится только в посмертном издании воспоминаний Эренбурга. Американская коммунистическая газета «Дейли уоркер» попросила его опровергнуть в статье обвинение в антисемитском характере раскрытия псевдонимов. Писатель не отважился даже ответить на это предложение^7.

Сталинский протест против разоблачения псевдонимов и открытая квалификация этого как антисемитизма кажутся странными. У Симонова было впечатление, что он присутствует на спектакле. Ему было ясно, что за кампанией стоял Сталин, об этом и Эренбург узнал от Фадеева. Боялся ли Сталин, сам носитель псевдонима, скрывавшего его нерусское происхождение, что лавина русского шовинизма, которую он привел в движение, в один прекрасный день накроет и его? Очевидно, в то время как его органы безопасности собирали материалы о мнимом еврейском заговоре, он хотел обуздать открытый антисемитизм, чтобы не слишком рисковать своей репутацией в глазах международной левой общественности.

Искоренение «космополитизма»

В понятие «космополитизма» не вкладывался отрицательный смысл ни в начале 1930-х гг., ни во время патриотического поворота, начавшегося с 1937 г.8 Только когда ЦК ВКП(б) принял новые тезисы Жданова, началось время «ждановщины», а с ней и расцвет борьбы с космополитизмом. Жданов, главный оратор на совещании, на котором осенью 1946 г. был основан Коминформ, призванный служить заменой Коминтерна, распущенного Сталиным в 1943 г., в августе 1946 г. провозгласил партийные директивы для деятелей культуры. Все отклонения от канона социалистического реализма как единственно верного художественного метода считались «формализмом» и «эстетством». Примерами нового ужесточения духовной тирании стала судьба журналов «Звезда» и «Ленинград», а также Анны Ахматовой и Михаила Зощенко (оба не были евреями). Вся кампания направлялась против Запада, который считался противником в будущей войне, и политика в области культуры должна была сплотить ряды против врага. Все западное попало под подозрение, и любое признание Запада клеймилось как «низкопоклонство». Чтобы принизить достижения Запада, все средства массовой информации рассказывали об открытиях, которые первыми совершили русские. Типичным для этой истерии было и запрещение с 1947 г. (до 1953 г.) браков советских граждан с иностранцами.

Вскоре в кампании обнаружились антисемитские нотки. Уже в 1946 г. критик-еврей Исаак Нусинов был обруган в газете «Культура и жизнь» «бродягой беспачпортным», «искажающим на западный лад» национального поэта Пушкина и, как вампир, похищающим у него «русскую душу»9. Так старые антисемитские стереотипы не имеющих родины, вечно странствующих евреев слились с типичной для России комбинацией антиеврейских и затаенных антизападных предрассудков. При Иване Грозном евреи считались пособниками враждебной Польши, во время Первой мировой войны депортировались как мнимые сторонники немцев, теперь же, с их неприятием всего «истинно русского», оказались ославленными в качестве пятой колонны Запада во главе с американцами.

После того как в январе 1949 г. статьи против театральных критиков придали кампании «против космополитов» открыто антиеврей-скую окраску и тем самым дали сигнал для травли, во всех учреждениях науки и культуры состоялись собрания, на которых разоблачали мнимых космополитов. При этом в самых первых рядах жертв стояли евреи. Им вменялись в вину научные «ошибки», например переоценка западных исследований или терпимое отношение к «буржуазному объективизму», обогащение, стремление к высоким должностям и кумовство в подборе кадров, причем последнее обвинение нередко звучало как «евреи берут на работу только евреев». Научные журналы печатали специальные номера, посвященные космополитизму с многостраничными списками его защитников, которые, как, например, в «Вопросах истории», содержали практически одни лишь еврейские имена^10.

Массовые увольнения евреев

Увольнялись и подвергались преследованиям педагоги, журналисты, деятели искусства и науки еврейского происхождения, в том числе и те, которые никогда не занимались еврейскими темами. Волна чисток захватила даже средний и высший командный состав армии. С 1949 по 1953 г. были досрочно уволены со службы 63 генерала, 270 полковников и подполковников-евреев. Они мужественно сражались во время войны, получали тысячи высших отличий за храбрость, но теперь это не имело значения. В 1950 г. среди 1316 депутатов двух палат Верховного Совета было только пять евреев, включая Кагановича и Эренбурга. Единственное нарушение, совершенное заслуженными и тем не менее уволенными гражданами, заключалось в «пятом пункте» паспорта, «национальность», где указывалось «еврей».

В одном только Госплане было уволено 300 сотрудников-евреев. В начале марта 1949 г. редакторы «Правды» проводили многочасовые заседания, в ходе которых была разоблачена группа, состоявшая из четырех евреев и одного русского. Виновным пришлось признать себя даже Давиду Заславскому, вернейшему среди верных Сталину евреев — работников печати, — из-за своих контактов с Михоэлсом и Шимелиовичем, членства в ЕАК и приобретения абонемента в Еврейский театр. Когда в том же месяце других еврейских журналистов уволили из редакции «Правды», ему пришлось оставить руководство кафедрой журналистики в Высшей партийной школе при ЦК ВКП(б).

Профсоюзная газета «Труд» уволила в 1950–1951 гг. 40 сотрудников, в результате чего доля евреев в редакции снизилась с 50 до 20 %. В газете ВМФ «Красный флот» имели место нападки на «еврея Рудного», «еврея Ивича» — на такие почти нацистские интонации остальная пресса не решалась".

Трагические и до сих пор в значительной степени неизвестные масштабы приняло преследование евреев в промышленности. Со времен образования СССР они числились среди пионеров техники и военной промышленности. Инженер Владимир Энгланд построил в Петрограде первый советский танк, а в 1920 г. Соломон Бройде сконструировал первый танк с пушкой и пулеметом МС-1. Анатолий Штельфман возглавлял в 1930 г. первую группу конструкторов танков в СССР. В автотракторной промышленности работало немало евреев — исследователей, конструкторов, директоров и квалифицированных рабочих. Когда вследствие арабского вторжения существование Израиля оказалось под угрозой и многочисленные сотрудники-евреи автозавода им. Сталина в Москве в письме в ЕАК потребовали от советской промышленности оказания помощи недавно созданному государству, следователи активизировались. Они раскрыли «еврейское националистическое подполье», за этим последовали аресты, признания и обвинения в шпионаже. Десять арестованных были расстреляны, а другие приговорены к длительным срокам лишения свободы. Подобные события разыгрывались на многих других промышленных предприятиях, в том числе на многочисленных подшипниковых и авиационных заводах. Хрущев вспоминал о реакции Сталина на такие сообщения:

«Помню, в начале 50-х годов возникли какие-то шероховатости, что-то вроде волынки на 30-м авиационном заводе. Доложили об этом Сталину по партийной линии. И госбезопасность тоже докладывала. Заговорщиков приписали к евреям. Когда мы сидели у Сталина и обменивались мнениями, он обратился ко мне как к первому секретарю Московского городского комитета партии: “Надо организовать здоровых рабочих, пусть они возьмут дубинки и, когда кончится рабочий день, побьют этих евреев”»12.

Хрущев полагал, что Сталин считал еврейскую группу на ЗИСе «заговором американского империализма». Это дело вызвало увольнения даже в Министерстве автомобильной и тракторной промышленности, и в числе уволенных был заместитель министра Ю. Коган. В мае 1950 г. Политбюро приняло резолюцию о политических ошибках в этом министерстве. В директиве, разработанной на сей счет Сусловым, имеются многочисленные указания на антиеврейский характер чистки, Сталин же предпочитал вариант, «нейтральный» в этническом отношении. В июне 1950 г. во все министерства ушла директива, требовавшая представления ежегодного отчета об их кадрах. Историк Г. В. Костырченко интерпретирует это как бюрократическую подготовку новой чистки, достигшей кульминации в событиях вокруг «дела врачей».

Только советские атомщики оказались не затронуты охотой на «космополитов» и преследованием евреев, так как Берия защищал их от Абакумова. В 1945 г. Сталин поручил наркому внутренних дел создание новых гигантских военно-промышленных комплексов, в которых приоритетными были ядерные исследования. Создание собственной атомной бомбы спасло жизнь и физику Сандлеру, который был автоматически виновен как двоюродный брат одного из «руководителей сионистов» с автозавода им. Сталина.

Физики, не работавшие в атомной сфере, не были неприкосновенными. В 1943 г. доцент физического факультета МГУ Ноздрев указал в письме Щербакову на то, что в 1938 г. численность евреев — выпускников физфака составляла половину численности русских выпускников, а уже в 1942 г. численность тех и других сравнялась. Ввиду «большой опасности монополии» Ноздрев требовал введения национальных квот. Правда, в 1946 г. он был освобожден от обязанностей секретаря парткома университета из-за своей слишком откровенной антисемитской позиции, но в том же году отмечалась «ненормальная кадровая ситуация», так как среди 765 ученых Московского государственного университета насчитывалось 208 евреев. Получив в 1950 г. сообщение о «монопольной группе» среди физиков-теоре-тиков МГУ, состоящей из «представителей еврейской национальности», Маленков распорядился о проведении чистки^13.

6.2. Разрушение последних остатков еврейской культуры

Представление о месте, которое Советская власть отводила евреям, дает «Большая советская энциклопедия». 65-томное первое издание (1926–1936) в 24-м томе в статье «Евреи» на 55 страницах приводит факты по еврейской истории, культуре и литературе и ссылки на следующие 93 статьи, тексты которых заполнили бы целую книгу. Том вышел в 1932 г., когда зрелый сталинизм еще не подчинил себе страну и многие будущие жертвы позднейших чисток, в том числе и авторы энциклопедии, еще пользовались уважением. Напротив, в 51-томном втором издании (1949–1957) в 15-м томе, вышедшем в 1952 г., тема «Евреи» рассматривается всего на двух страницах. Центральное положение статьи гласит: евреи — не народ, благодаря ленинско-сталинской национальной политике в Советском Союзе больше нет еврейской проблемы. Евреи перемешиваются с остальным населением. Правда, раньше в Советском Союзе говорили на идиш, но еврейских традиций придерживается только еврейская мелкая буржуазия в капиталистических странах^14.

Борьба против «буржуазного национализма»

В глазах диктатора и его партии еврейская культура была греховна в двух отношениях. Во-первых, она оказывалась излишней, так как евреям так или иначе предстояла ассимиляция. Во-вторых, она представляла собой опасность, так как проводила «сионистские», «буржуазно-националистические» идеи, которые могли ослабить ее ассимиляцию социалистической культурой. После убийства Михоэлса и ликвидации ЕАК партийные и государственные органы, беспощадно атаковали всю еврейскую культуру и литературу на идиш.

Кампания против «буржуазного национализма» затронула и представителей других народов. В 1944 г. татарских историков и журналистов (в 1945 г. настала очередь башкир, а в 1946 г. — украинцев) обвиняли в том, что они слишком малое внимание уделяют теме братства с русскими, игнорируют прогрессивное влияние царизма в истории их стран и слишком мало пишут о враждебности со стороны Ирана и Турции. На положительное отношение к собственной национальной истории имели право одни лишь русские, Россия, «старший брат», освободила все остальные национальности империи.

В сентябре Фефер начал на страницах «Эйникайт» кампанию против еврейского национализма. Невзирая на националистический тон собственных высказываний во время войны, теперь поэт атаковал своих друзей и коллег, писавших на идиш и недостаточно быстро и гибко отвергших все, что они защищали и писали на протяжении всей своей жизни. К новому курсу присоединился и сомнительный еврейский писатель по имени Арон Вергелис, который позже на посту редактора журнала «Советиш геймланд» десятилетиями был верным хранителем партийной линии. Рассказы о Холокосте или видных фигурах еврейской истории более не были желательны. Упущением считалось слишком много писать о прошлом и слишком мало — о классовой принадлежности. Использование элементов иврита осуждалось как проявление еврейского национального чувства. Доходило даже до требований, чтобы евреи не писали больше о евреях, что, конечно, было чересчур по сравнению даже с отношением к другим «национализмам», ибо за украинцами, например, сохранялось право писать об украинцах^15.

В последние два года своего существования газета «Эйникайт» боролась против всего, что хотя бы в отдаленной степени затрагивало еврейские интересы. Хейфец регулярно отчитывался перед своими шефами с Лубянки — ведь ЕАК находился в железных тисках шпионов и палачей МГБ. Но, несмотря на строжайшую верность линии партии и мелочную опеку сверху, дни еврейской культуры в Советском Союзе были сочтены. Всего лишь через пять дней после роспуска комитета Политбюро приняло решение о закрытии издательства «Эмес». Одноименная ежедневная газета уже была запрещена десятью годами раньше. 8 февраля 1949 г. Политбюро приказало ликвидировать еврейские секции союзов писателей в Москве, Киеве и Минске. Вследствие этого почти все писатели, писавшие на идиш, потеряли источник существования и защиту со стороны своего профессионального союза. Одновременно были закрыты журналы на идиш «Геймланд» в Москве и «Дер штерн» в Киеве. Эти меры обосновывались, с одной стороны, экономической убыточностью изданий, с другой — националистическими тенденциями и «сионистскими» отклонениями в публикуемых ими произведениях.

Уничтожение еврейских культурных учреждений

Повсеместно ликвидировались еврейские культурные учреждения, а их сотрудники подвергались аресту. Был закрыт краеведческий музей в Биробиджане, такая же судьба постигла еврейские музеи в Вильнюсе и Тбилиси. В середине февраля 1949 г. московское радио прекратило передачи на идиш.

Особенно тяжелый удар был нанесен по еврейскому театру, который Советский Союз когда-то демонстрировал загранице как достижение своей политики в сфере культуры. В 1938 г. существовали десять еврейских театров и две театральные школы. Хотя в соответствии с постановлениями Совета министров от марта 1948 г. и февраля 1949 г. государственное финансирование всех театров было сокращено, эти решения последовательно реализовывались только применительно к еврейским театрам. Театры других небольших национальностей получали даже более высокие субсидии.

В феврале 1949 г. первый секретарь ЦК КП(б) Белоруссии Н. И. Гусаров потребовал роспуска еврейского объединения писателей и закрытия еврейского театра в Минске. Идеологически ошибочный репертуар он приписывал влиянию Фефера, разоблаченного теперь как националиста, и Михоэлса. Месяцем позже театр был ликвидирован — первым среди еврейских театров^16.

Посещаемость еврейских театров упала с 45 % в 1948 г. до 20 % в 1949 г., так как зрители боялись разоблачить самих себя как «еврейских националистов» и навлечь на себя интерес «органов». Таким образом, представителям властей оказалось еще легче упрекнуть театры в недостаточной рентабельности. К тому же Отдел агитации и пропаганды ЦК вменил в вину еврейским театрам, что они ставили слишком мало русской классики и среди 55 актеров было только 4 коммуниста. Поначалу Московский ГОСЕТ получил от ЦК отсрочку и был закрыт только в 1950 г., формально из-за нерентабельности, после перевода в подчинение Комитету по делам искусств. То же произошло и с театральной школой Михоэлса^17. Уже с января 1949 г., времени ареста членов ЕАК, театр не носил имени Михоэлса^18.

В это же время был закрыт и названный именем Кагановича театр в Биробиджане. В Еврейской автономной области нападки на «еврейский национализм» были особенно ожесточенными. Первый секретарь Еврейского обкома А. Н. Бахмутский в декабре 1945 г. еще требовал превращения области в республику. Хотя в 1946 г. это требование и было отвергнуто Москвой, но последовало решение советского правительства об усилении материальной помощи Биробиджану. Это проявилось в том числе в увеличении объема и тиража газеты «Биробиджанер штерн». Но в июне 1949 г. министр государственной безопасности В. С. Абакумов начал расследование против «националиста» Бахмутского. Инквизиторы хотели раскрыть националистическую организацию, к которой причислялись, в частности, приехавшие в Биробиджан с Украины писатели И.Эмиот и И.Керлер. Оба выжили и в своих воспоминаниях позже поведали о том времени^19. Аресты шли во время следствия против ЕАК, в шпионскую сеть которого якобы входили обвиняемые. В вину Бахмутскому ставились и его контакты с руководителями ЕАК, но он, защищаясь, указывал на их «антибиробиджанскую» позицию. Бахмутского обвиняли также в раздувании проамериканских настроений среди населения в связи с американской помощью, из-за чего он был летом 1949 г. снят с поста и исключен из партии. Арестован Бахмутский был в 1951 г., а во время суда, состоявшегося в феврале 1952 г., ему вменялась в вину связь с «предателями» из ЕАК. Смертный приговор был заменен 25 годами тюрьмы. Новым первым секретарем обкома стал русский, который потребовал открытия еврейского театра и уже в 1952 г. был смещен. Русификация руководства Биробиджана покончила с последними иллюзиями по поводу этой области как родины советских евреев; в ходе кровавых чисток 1930-х гг. советское руководство все же еще считалось с тем, что «вновь прибывшие» снова были евреями^20.

Волна арестов и чисток захватила не только Биробиджан, где в местной библиотеке были уничтожены тысяч книг на идиш. Преследования затронули также евреев в Прибалтике и Молдавии. Почти все еврейские писатели были арестованы, даже если они и не входили в официальные союзы. Это уникальный случай в истории мировой литературы.

6.3. По следам «сионистского заговора»

После того как 20 ноября 1948 г. последовало решение о роспуске ЕАК, до полуночи архивы ЕАК и «Эйникайт», как при налете, были погружены на множество грузовиков, длинной вереницей выстроившихся вдоль улицы Кропоткина. Дела привезли на Лубянку, где они служили обвинительным материалом против ЕАК. Им было суждено оставаться секретными почти 50 лет.

После Михоэлса главное подозрение в шпионаже, естественно, пало на Фефера, который также ездил в США. Будучи закоренелым сталинистом, уже шесть лет служившим тайной полиции в качестве верного информатора, он казался «органам» идеальным свидетелем обвинения в запланированном тайном процессе. Его и Зускина арестовали 24 декабря 1948 г., а Гофштейн был арестован уже в середине сентября. Процесс реабилитации, проведенный в 1955 г., свидетельствует о том, что Фефера не заключали в темный карцер и не подвергали пыткам, после кратких указаний на обычные методы допроса он обвинил убитого Михоэлса и других членов ЕАК. Стратегия следователей, заключавшаяся в том, чтобы с самого начала знакомить других членов ЕАК и остальных обвиняемых с доносами и самооговорами Фефера и тем самым ломать их сопротивление, судя по всему, оказалась успешной.

Американские «агенты»

Все возражения Фефера, которого сначала принуждали назвать Бенциона Гольдберга шпионом, следователями были отвергнуты. Так как конкретных доказательств и документов не было, была состряпана «амальгама» из вымышленных и реальных элементов. Американские журналисты и публицисты Гольдберг и Новик как нельзя лучше подходили на роль мнимых агентов, так как все годы войны поддер живали теснейший контакт с ЕАК, получали многочисленные пропагандистские материалы из Советского Союза, принимали в СНЕ Михоэлса и Фефера и, что было важнее всего, провели многие месяцы в Советском Союзе и общались со всем руководством ЕАК. Основываясь на факте визитов Гольдберга и Новика, обвинение построило во время процесса фантастический сценарий об американски агентах, намеревавшихся создать в Советском Союзе шпионскую сеть. Эта смехотворная конструкция сразу рухнула бы на открытом процессе и могла быть применена исключительно на закрытом разбирательстве, так как мнимые «шпионы» жили в США и легко могли опровергнуть публичные обвинения. Но так любой, кто имел контакты с Гольдбергом и Новиком, мог попасть под подозрение и быть об винен в том, что последние подстрекали его к антисоветским акциям То же можно было вменить в вину Джеймсу Н. Розенбергу и возглавлявшейся им организации «Джойнт».

Жемчужина — политическая знаменитость на скамье подсудимых

Во время следствия Сталин, Маленков и Абакумов задавались це лью не только раскрыть мнимый шпионаж или свести счеты с «ев рейским национализмом», но и узнать всю подноготную о людя из непосредственного окружения Сталина — евреях или тех, кто бы. связан с ними. Фефер сообщал: «Потом Абакумов требовал, чтобы я рассказал ему о Л. М. Кагановиче и его отношении к вопросу о Крыме. О Мехлисе он спрашивал, правда ли, что американцы звали его в Америку?» Очевидно, за этими вопросами Абакумова стоял сам Сталин, который хотел знать, не участвуют ли два последних еврея в его окружении в «сионистском» заговоре. Столь же подозрителен был и Молотов из-за его жены-еврейки Жемчужиной, чья фамилия была русифицированной версией ее еврейского имени Перл. Утверждалось, что Фефер показал во время очной ставки с Жемчужиной, будто видел ее в синагоге и она жаловалась на негативное отношение Сталина к евреям. В 1952 г. Фефер изобразил это перед судом так, что Абакумов хотел принудить его к ложным показаниям, но, скорее всего, он лгал во время процесса — ибо, во-первых, присутствие Жемчужиной в синагоге было засвидетельствовано и Гофштейном^21, а во-вторых, Фефер в 1952 г. знал, что Абакумов уже смещен, и поэтому мог свалить вину на него, чтобы выгородить себя. Фефер не знал, однако, что Жемчужина уже находилась в лагере. Поэтому его стратегия перед судом могла заключаться только в том, чтобы давать максимально отрицательные показания об Абакумове и максимально положительные о Жемчужиной и тем самым о Молотове. В заявлениях других обвиняемых правдивые показания также смешиваются с ложью и безумными признаниями. При чтении протоколов допросов и очных ставок, а также документов следствия нужно отдавать себе отчет в том, что в этих источниках до нас донесена не одна чистая правда. Обвинение, за которым стоял план по уничтожению еврейской культуры, санкционированный в высших эшелонах власти, было конгломератом ложных утверждений и актом политического произвола. Послушные следователи подвергли несправедливо обвиненных в ряде случаев нечеловеческим пыткам. Некоторым обвиняемым пришлось лгать, чтобы спасти свою жизнь. Приговор, однако, был уже вынесен.

Полина Жемчужина-Молотова

Несомненно, следователи пытались установить связь мнимого «шпионского центра» ЕАК с супругой министра иностранных дел, еще занимавшего свою должность. Жемчужина и раньше нередко навлекала на себя немилость Сталина. Будучи подругой его второй жены, она знала «слишком много» о частной жизни диктатора. В 1941 г. Жемчужина была выведена из состава кандидатов в члены ЦК, но сохранила высокую должность в промышленности. Когда в 1948 г. развернулась борьба против «еврейского национализма» и все евреи попали под огульное подозрение, Молотов под давлением Сталина развелся с женой. С приездом в Москву Голды Меир подозрения в отношении Жемчужиной усилились, тем более что обе женщины подолгу беседовали на идиш^22.

Уже через два дня после ареста Фефера Абакумов организовал его очную ставку с Жемчужиной. Фефер показал, что видел ее в 1945 г. вместе с другими знаменитыми советскими евреями слушавшей кадыш (поминальная молитва (древнеевр.). — Прим. пер.) по убитым евреям^23. Такая траурная церемония состоялась еще раз в следующем, 1946-м году, в 1947 г. она была запрещена. Но Жемчужина в присутствии Фефера опровергала его показания и говорила, что речь идет о ее сестре. Когда Зускин на следующей очной ставке с Жемчужиной повторил историю с синагогой и утверждал, что она говорила у могилы Михоэлса об убийстве, она отрицала и это. Хотя Зускина заставили подтвердить показания Фефера как угрозами, так и обещаниями облегчить режим заключения^24, в его показаниях есть, вероятно, зерно истины. Почему Жемчужина не должна была участвовать в такой церемонии? В 1945 г. антиеврейский поворот еще не предвиделся, это только в конце 1948 г. стало ясно, что признание в посещении синагоги было бы истолковано как доказательство «еврейского национализма».

Отрицание не помогло Жемчужиной: еще в конце декабря 1948 г. она была исключена из партии. Во время голосования об этом в ЦК Молотов воздержался, как и при выводе жены из кандидатов в члены ЦК. Но уже 20 января 1949 г. Молотов написал Сталину секретное письмо, в котором расценивал свое воздержание от голосования как ошибку и приветствовал исключение из партии жены, с которой тем временем развелся. Молотов пошел даже дальше и признался Сталину в «ошибке», заключавшейся в том, что «он не удержал близкого ему человека от ложных шагов и общения с антисоветскими националистами вроде Михоэлса»25. Когда Молотов писал это, Жемчужина была уже арестована. Ее обвинили в том, что Михоэлс в 1943 г. встретился с ее братом, эмигрировавшим в США. Михоэлс передал ей в 1944 г. письмо для Молотова, содержавшее жалобы на дискриминацию евреев на освобожденной Украине. Абакумов принудил Лозовского во время одной из следующих очных ставок изобличить Жемчужину как лицо, с которым ЕАК установил контакты в своей «националистической» работе. Член комитета Юзефович, арестованный вместе с Борисом Шимелио-вичем 13 января, показал на одной из очных ставок, что в комитете на Жемчужину смотрели как на «благодетельницу» и что она обещала свою поддержку «Крымскому проекту». Наряду с этими обвинениями в связи с параллельным следствием по делу ЕАК Жемчужиной, кроме того, крайне бесстыдным и низким способом ставились в вину ее мнимые любовные отношения^26. Жемчужина держалась стойко, отказывалась признать какие бы то ни было контакты с «еврейскими националистами», поэтому ей пришлось отрицать и посещение синагоги. Она лишь признала в конце концов, что защищала некоторых арестованных «врагов народа».

Не следует исключать, что жена Молотова в 1952 г. могла бы сидеть на скамье подсудимых вместе с руководителями ЕАК, если бы проявила слабость во время допросов, а так была приговорена «только» к пяти годам заключения в лагере. Молотов рассказывал позже:

«Она сидела больше года в тюрьме и была больше трех лет в ссылке. Берия на заседаниях Политбюро, проходя мимо меня, говорил, верней, шептал мне на ухо: “Полина жива!” Она сидела в тюрьме на Лубянке, а я не знал»27. Но Молотову пришлось почувствовать, что опасность нависла и над ним. Он участвовал в составлении письма о Крыме и должен был знать заключения по комитету. У Сталина он, как муж еврейки, был и без того под подозрением, тем более что диктатор в своей растущей паранойе подозревал Молотова в возможном сотрудничестве с американской разведкой, которая оплатила ему железнодорожную поездку по США в частном вагоне^28. В начале марта 1949 г. Молотов был смещен с поста министра иностранных дел, но мог по-прежнему находиться в центре власти.

Исчезновение руководства ЕАК

Желание Абакумова, за которым стояли Берия и Сталин, связать «дело» жены Молотова с делом ЕАК проявляется уже в том, что в течение недели после ареста Полины Жемчужиной была арестована ббльшая часть будущих обвиняемых на процессе — поэты Перец Маркиш и Лев Квитко, писатель Давид Бергельсон, переводчики и редакторы Эмилия Теумин*, Илья Ватенберг и Чайка Ватенберг-Островская, знаменитый физиолог Лина Штерн. Гофштейн был арестован еще за два месяца до ликвидации комитета, Фефер и Зускин — в декабре, Юзефович и Шимелиович — в январе. Последним, в июле 1949 г., был арестован Леон Тальми*. Незадолго до своего ареста 28 января Перец Маркиш передал одной родственнице папку с рукописями, которые считал важнейшими в своем творчестве. Его арестовывали семеро офицеров госбезопасности, остальные семеро с подполковником во главе обыскивали всю квартиру. Маркиш был единственным обвиняемым, удостоившимся особой «чести» — ареста таким большим числом палачей^29.

Кроме будущих обвиняемых, немало людей было арестовано из-за своей работы для ЕАК и «Эйникайт», и всегда по обвинению в антисоветской националистической деятельности или даже шпионаже. Например, профессора Эмдин и Звонов, ленинградские корреспонденты «Эйникайт», были приговорены к 20 и 25 годам лагерей^30. Такие приговоры обосновывались лишь тем, что «преступники» сожалели о роспуске комитета.

Так как многие, в том числе известные за границей, еврейские поэты и писатели больше не отвечали на письма, так как больше не выходили газеты и книги на идиш, многие еврейские и не еврейские писатели и деятели искусств, в особенности из США, направляли запросы советским властям и в Союз писателей. К примеру, безуспешно добивалась информации Мэри Маккарти. И напротив, такие еврейские писатели, как, скажем, Норман Мейлер и Артур Миллер, не проявили никакого интереса к судьбе своих пишущих на идиш коллег в Советском Союзе. Почти все советские гости в странах Европы и США успокаивали волнующихся и заведомо лгали о судьбе писателей.

Особенно настойчиво ходатайствовал перед советскими властями певец Поль Робсон, добиваясь информации о своем друге Фе-фере. Во время гастролей по Советскому Союзу и длительного пребывания в Москве он лично интересовался судьбой Фефера. Этот популярный американский артист имел важное значение для советской пропаганды. Так как власти не хотели ни раздражать, ни терять его, тайная полиция в 1949 г. устроила Робсону встречу с Фе-фером, которого перед этим подкормили и приодели. Отведенный для встречи номер в гостинице «Метрополь» оснастили подслушивающими устройствами. Пораженный Робсон увидел, что отчаянная жестикуляция Фефера не соответствует словам, которыми он с ним обменивался. Робсон понял, что Фефер обречен. Друзья обнялись и простились со слезами на глазах. До самой смерти Робсон молчал об обстоятельствах встречи, чтобы не повредить репутации любимого им Советского Союза. Только после кончины артиста его сын, Поль Робсон младший, смог рассказать правду левой нью-йоркской газете «Джуиш каррентс»31.

В застенках МТБ

МГБ, уже собравшее уличающие показания Фефера против членов ЕАК, теперь спешно пыталось выбить из арестованных подходящие признания. В следствии участвовали в общей сложности 35 следователей — некоторые были преступниками за письменным столом, другие настоящими палачами. Например, Маркиша подвергали продолжительным допросам, которые могли длиться до 17 часов, часто на полночь назначался ночной допрос, продолжавшийся до утра. Такое обращение применялось по отношению к Маркишу до 29 апреля. За это время ему пришлось провести в общей сложности 16 дней в тяжелейших условиях в темном карцере. Лину Штерн 28 января гражданский сотрудник МГБ привел к Абакумову, и тот сразу же заорал на нее: «Мы все знаем! Признавайтесь! Вы сионистка, вы хотели оторвать Крым от России, чтобы создать там еврейское государство». Когда она стала возражать, министр рявкнул: «Что ты врешь, старая шлюха!»32 Затем Штерн сидела в Лефортовской и Лубянской тюрьмах, где ее месяцами допрашивали. Один только следователь Рассып-нинский допрашивал ее 97 раз, но не смог узнать ничего конкретного и отягчающего. Поэтому следователи попытались истолковать ее международные контакты и визиты американских ученых в Советский Союз как шпионаж в интересах США в области атомной и бактериологической войны.

Бергельсон позже показывал перед судом, как возникали протоколы следствия. Когда, например, следователь заявил, что Гольдберг — американский шпион, он удивленно спросил: «Да?» В протоколе же вопросительный знак был убран, а протесты Бергельсона отвергнуты, и его принудили подписать протокол. Ту же технику конструирования протоколов описал перед судом и обвиняемый Ватенберг. Его следователь дал ему понять, что он — не «секретарь» подследственного, то есть записывал протокол не с его слов, а изменял его или фильтровал с точки зрения пользы для обвинения. Когда, например, Ватенберга спросили, занималась ли комиссия, в которой он работал, сбором шпионской информации, он заявил, что комиссия действительно собирала информацию. В протоколе, однако, было записано, что обвиняемый не отрицал факт сбора комиссией шпионской информации.

Наряду с огромным физическим давлением — избиениями, многомесячным лишением сна, многочасовыми ночными допросами, заключением в холодных одиночках или темных карцерах — заключенные подвергались и непрерывной психической обработке. Юрист Ватенберг описал перед судом и это:

«Можно было бы, конечно, воевать, отказываться от всего и т. д. — единственное средство борьбы, которое остается. Но я вам скажу откровенно, я физически и морально не трус. Есть совершенно другое дело — против кого будешь бороться? Как я завидовал революционерам, которые стояли против царской охранки или американской полиции. […] Абстрактной правды нет, правда является классовой, а раз правда классовая, тогда думаешь, может быть, действительно он [следователь] прав. […] Достаточно, чтобы советский человек разговаривал с разведчиком и ему передавал какие-то сведения, самые безобидные, и если даже он не знал, что это разведчик, если даже у него не было намерения передавать шпионские сведения, значит, уже тот факт, что он беседовал с разведчиком, делает советского человека виновным в преступлении, предусмотренном ст. 58—1 [контрреволюционные преступления]. Раз так, я признался (это было в ночь с 6 на 7 февраля 1949 года), что я вел шпионскую работу, потом все пошло гладко, раз я самое это тяжелое преступление взял на себя — измену Родине, все остальное не имело значения для меня, и я подписывал протоколы»33.

Таков, наряду с истязаниями и коварными намеками на семью, пока еще остающуюся на свободе, был стереотип, в соответствии с которым обрабатывались кандидаты на показательные процессы 1930-х гг. К этому добавлялся призыв послужить партии, сделав признание. Проще был метод, опробованный также в 1930-е гг., в соответствии с которым вынужденные показания одного обвиняемого зачитывались другому, чтобы его «убедить».

С помощью этой смеси из давления и разрушения личности почти у всех обвиняемых были вырваны показания против самих себя и других. При этом в центре стояли обвинения против их бывшего руководителя, начальника Совинформбюро Лозовского, который и сам был подвергнут особенно жестокому обращению. Комаров обрабатывал его на протяжении восьми ночных допросов. При этом он дал волю своей ненависти к евреям, заявляя, что евреи подлый и грязный народ, что все евреи негодная сволочь, что все оппозиции в партии состояли из евреев, что все евреи по всему Советскому Союзу «шипят» против Советской власти, что евреи хотят истребить всех русских. Комаров угрожал Лозовскому, что его будут гноить в карцере и бить резиновыми палками так, что нельзя будет потом сидеть. Далее Лозовский показал перед судом: «Тогда я им заявил, что лучше смерть, чем такие пытки, на что они ответили мне, что не дадут умереть сразу, что я буду умирать медленно». После этих угроз Комаров стал спрашивать, у кого из ответственных работников в Москве жены еврейки, и заявил, «что у нас в государстве никаких авторитетов нет, нужно было, арестовали Полину Семеновну Молотову… Потом он стал требовать, чтобы я дал показания о существовавшей якобы у меня связи с Кагановичем и Михоэлсом»34.

Чем настойчивее обвиняемые отказывались дать такого рода показания, тем более жестокими становились допросы. Сильнее всего почувствовал это Шимелиович, среди всех обвиняемых наименее склонный к «признаниям». Перед судом он сообщил, что за один лишь день, в январе 1949 г., получил 2 тыс. ударов. В личном письме судье он информировал об антисемитской атмосфере допросов. Его спрашивали, кто главный еврей Советского Союза, и вскоре после этого называли имя Кагановича. Шимелиович должен был дать показания о нем как о своем «высокопоставленном шефе», а о Жемчужиной как о своем «втором шефе». Его избивали и во время этого допроса, и он впервые услышал от своих мучителей слова вроде «Все евреи — шпионы», «Все евреи — враги Советской власти»35.

В марте 1950 г. всем арестованным было объявлено об окончании следствия. Абакумову пришлось признать, что, несмотря на подписанные протоколы, он не особенно далеко продвинулся. С такими обвиняемыми показательный процесс в стиле 1930-х гг. был неосуществим. Заключительный отчет от 25 марта 1950 г. позволяет увидеть, что Сталин и его подручные мечтали о гораздо более широкомасштабном процессе, чем тот, который можно было организовать на основе скудных «признаний». Эта цель, казалось, отодвинулась еще дальше, когда Лозовский, Юзефович и Зускин отказались от своих показаний, а Шимелиович заявил о своей полной невиновности. Процесс оказался фактически положен под сукно. Обвиняемые оставались в заключении без каких-либо объяснений, но их больше не допрашивали.

Тем временем на многих шедших параллельно процессах против других сотрудников ЕАК были вынесены приговоры. В 1949 г. органами безопасности были арестованы также писатели Дер Нистер, Самуил Галкин, Дмитрий Стонов, Hoax Лурье, критики Иехезкель Добрушин и Исаак Нусинов и другие. В 1950 г. их приговорили к длительным срокам заключения в лагерях, где многие не выжили. Были и приговоры к расстрелу, в частности, такая судьба постигла Мириам Айзенштадт-Железнову или Наума Левина, которых приговорил к смертной казни судья на большом процессе ЕАК А. А. Чепцов. Им вменялось в вину то же, что и их коллегам, представшим перед судом в 1952 г., — передача материалов мнимому американскому шпиону Гольдбергу. Общий итог всех параллельных процессов был подведен в документе о реабилитации 1989 г.:

«В 1948–1952 гг., в связи с так называемым делом “Еврейского антифашистского комитета”, были арестованы и привлечены к уголовной ответственности по обвинению в шпионаже и антисоветской националистической деятельности многие другие лица еврейской национальности, в том числе партийные и советские работники, ученые, писатели, поэты, журналисты, артисты, служащие государственных учреждений, — всего 110 человек. Из числа репрессированных было приговорено к высшей мере наказания — 10 человек, к 25 годам исправительно-трудовых лагерей — 20, к 20 годам — 3, к 15 годам — 11, к 10 годам — 50, к 8 годам — 2, к 7 годам — 1, к 5 годам — 2, к 10 годам ссылки — 1, умерло в ходе следствия — 5, прекращены дела после ареста в отношении 5 человек»36.

Все эти жертвы были реабилитированы в 1989 г. Они были так же невиновны, как и обвиняемые на процессе 1952 г. Почему же одни были осуждены относительно быстро, а других долго допрашивали, пытали и потом на некоторое время поначалу «забыли»? Причина заключается в том, что последние должны были послужить послушными свидетелями на огромном процессе, в ходе которого предполагалось раскрыть и заговор в высших правительственных кругах — вплоть до супруги Молотова. Если Абакумову не удалось справиться с этой задачей, несмотря на все пытки и ухищрения, это не означало, в соответствии со сталинистской логикой, что заговора не было. Это означало скорее, что Абакумов — потенциальный предатель. Так, прежде чем следствие по делу ЕАК двинулось дальше, началась одна из больших чисток в Министерстве государственной безопасности.

Поражение Абакумова и «еврейских заговорщиков» в МТБ

2 июля 1951 г. М. Д. Рюмин, до тех пор довольно незаметный сотрудник МГБ, в письме Сталину донес на своего шефа Абакумова. Сам он, будучи позже смещенным, заявил, что тем самым намеревался предупредить раскрытие некоторых теневых сторон своей биографии (его отец был зажиточным торговцем, а тесть даже служил в белой армии Колчака). Рюмин обвинял Абакумова в том, что тот сознательно преуменьшил значение «заговора старшеклассников». Группа школьников старших классов и студентов, евреев, основала «Союз борьбы за дело революции», от чего Абакумов отмахнулся как от безвредной игры^37.

После этого доноса Сталин 11 июля 1951 г. подписал документ о «неблагополучном положении в Министерстве государственной безопасности». Абакумов, обвиненный также в утаивании трофейных предметов искусства, был арестован, но «расследование» Рюмина продолжалось. Он утверждал, что воспрепятствовал «сионистскому» заговору в министерстве и обеспечил убедительные доказательства против ЕАК. 15 июля 1951 г. был арестован сотрудник Абакумова Л. Шварцман, в октябре настала очередь Л. Райхмана и Н.Эйтингона, специалистов по выполнению кровавых спецзаданий вроде убийства Троцкого. Л. Р. Шейнин, писатель и с 1930-х гг. следователь прокуратуры, и А. Я. Свердлов, сын первого главы Советского государства, были также арестованы в ходе этой акции антиеврейской чистки. Рюмин приписывал им всем боязнь того, что в ходе процесса против ЕАК достоянием гласности может стать их националистическая антисоветская деятельность. Поэтому они якобы делали все, чтобы «заволокитить» и замять дело.

Согласно воспоминаниям сотрудника спецслужб П. А. Судоплатова, Маленков и Берия, стремившиеся убрать с дороги Абакумова, использовали для этого Рюмина. Свояченица Судоплатова, работавшая секретаршей в аппарате Маленкова, сама была свидетельницей того, как в кабинете Маленкова писалось письмо-донос^38.

Таким образом, как ни удивительно, были арестованы не только «сионистские» заговорщики, но в лице их мнимого «шефа» Абакумова был уволен со службы и взят под стражу антисемит чистой пробы. В действительности некоторые сотрудники МГБ — евреи начали еще при Абакумове критиковать антисемитские действия своих коллег^39. Величайший антисемит Комаров жаловался в феврале 1953 г. в письме Сталину на то, что его, столь выдающегося чекиста, сместили с должности. Он, конечно, восхвалял те свои «достоинства», которые должны были вызвать особое одобрение Сталина:

«Арестованные враги хорошо знали и ощущали на себе мою ненависть к ним. Они видели во мне следователя, проводившего жестокую карательную линию по отношению к ним, и поэтому, как докладывали мне следователи, всякими путями старались избегнуть встреч со мной, не попасться ко мне на допрос… Особенно я ненавидел и был беспощаден с еврейскими националистами, в которых видел наиболее опасных и злобных врагов. За мою ненависть к ним не только арестованные, но и бывшие сотрудники МГБ СССР еврейской национальности считали меня антисемитом»40.

В своем письме Сталину Комаров хотел попасть в фарватер Рюмина и представить себя «жертвой» еврейских заговорщиков в МГБ. Так как неевреев вроде него нельзя было обвинить в сотрудничестве с тайной еврейской группой, Рюмин обвинил их, включая и их шефа Абакумова, в планировании захвата власти. Тем временем у евреев — сотрудников МГБ выбивались на допросах, проходивших в обычном стиле, новые показания. Цель карьеристов вокруг Рюмина заключалась в том, чтобы доказать существование в органах госбезопасности тайной еврейской буржуазно-националистической группы.

Рюмин берет власть в свои руки

За свои «разоблачения» Рюмин был поощрен повышением до заместителя министра госбезопасности и назначением на должность следователя по особо важным делам. Новым министром стал С. Д. Игнатьев, заведующий Отделом партийных, профсоюзных и комсомольских органов ЦК, ничем не выделявшийся до тех пор бесцветный аппаратчик. В августе 1951 г. он потребовал ареста председателя Московской еврейской общины Ш. Шлиффера, но ЦК не одобрил это предложение, так как член ЕАК раввин Шлиффер еще использовался в пропагандистских целях. Вскоре после вступления в должность Игнатьев установил, что отсутствуют протоколы показаний заключенных по делу ЕАК. Он сообщил об этом в письме Маленкову и Берии от 24 августа 1951 г. и заявил, что следствие по данному делу будет продолжено.

Рюмин привлек экспертов, задача которых состояла в том, чтобы на основании конфискованных материалов «доказать», что ЕАК с момента основания был «антисоветским националистическим центром». Уже до анализа архива ЕАК Игнатьев и Рюмин хвастливо заявляли в письме Сталину, что сортировка и исследование документов, осуществить которые они приказали, может потребовать возобновления следствия. Но тем самым оба оказывались под угрозой — ведь, если следствие снова закончится безрезультатно, они должны были предстать в глазах Сталина такими же бездарями, а то и предателями, как и Абакумов. Поэтому эксперты стали объектом манипулирования. Вместо того чтобы поручить систематически «прочесать» массу документов и публикаций (а среди них множество было написано на идиш, которым большинство экспертов не владели), им предложили выборку документов и объявили, что следует в ней найти.

19 января 1952 г. дело было возобновлено, и 5 марта было принято решение выделить из всех арестованных в связи с делом ЕАК и предать отдельному суду 15 главных обвиняемых. При этом Рюмин отверг предложение некоторых следователей не допрашивать переводчиц Ватенберг-Островскую и Теумин и актера Зускина в ходе группового процесса, так как они не имели никакого отношения к руководству ЕАК^41. Правда, Жемчужина, уже находившаяся влаге-ре, больше не причислялась к главным заговорщикам.

Министр госбезопасности Игнатьев едва ли играл на этом этапе сколько-нибудь значительную роль. Доверием Сталина пользовался Рюмин, зарекомендовавший себя особо «бдительным» благодаря доносу на Абакумова. Он руководил допросами 15 обвиняемых. Как позже показал на суде Шимелиович, их больше не пытали. Но и мужественному Шимелиовичу было труднее обвинять следователя, еще занимавшего свою должность, нежели уже исчезнувшего Абакумова.

После отстранения от должности Рюмин заявил, что получил от Сталина список, содержавший прежде всего вопросы о мнимых связях допрашиваемых с иностранными разведками. Трудно сказать, что двигало Рюминым сильнее — честолюбивое желание суметь представить своему великому повелителю, Сталину, все шире и шире разветвленные заговоры или, может быть, задание, существовавшее с самого начала: «найти» то, в чем Сталин в своих бредовых представлениях был и без того убежден. Направление удара было, во всяком случае, ясно. Существовал еврейский заговор, в котором участвовали все «еврейские националисты», арестованные со времени разрушения еврейских культурных учреждений.

Теперь одно показание, как костяшка домино, толкало за собой другое. Под пытками одни обвиняемые оговаривали других, которых тоже арестовывали и получали от них «признания» в том, кто еще принимал участие в заговоре. Шейнин, обвиненный в национализме, хотя он в своих произведениях не затрагивал еврейских тем, припомнил националистические высказывания других писателей и сконструировал «националистическую группу», в которую включил в конце концов даже Эренбурга и Гроссмана. Во время допросов постоянно упоминались также Каганович и Молотов.

Наиболее высокопоставленные политики еврейского происхождения были для Рюмина и Игнатьева табу. Сталин не давал добро на их разработку, но из имен, называвшихся в ходе допросов, МГБ составило список в количестве 213 человек, против которых 13 марта 1952 г. было решено начать новое расследование. В него входили Эренбург, Гроссман, Маршак, Хейфец, врач Збарский и множество других еврейских знаменитостей. Можно с уверенностью сделать вывод, что все они были бы преданы суду в контексте раскрытого в январе 1953 г. «заговора врачей», если бы Сталин прожил дольше.

Первые признаки «заговора врачей»

Абакумов был ошеломлен обвинением в том, что он защищал руководство ЕАК от полного разоблачения. Он, однако, как «выяснил» Рюмин, совершил и еще одно преступление, в глазах Сталина гораздо более серьезное. Эта интрига тесно связана с последним актом трагедии преследования евреев, так называемым «делом врачей».

С 1949 г. и среди советских медиков свирепствовали чистки, имевшие целью покончить с мнимым вредным еврейским влиянием. В июле 1950 г. Абакумов сообщил Маленкову, что в клинике лечебного питания Академии медицинских наук из 43 руководителей и научных сотрудников 36 — еврейской национальности. При этом слова «еврейской национальности» министр госбезопасности вписывал в свое сообщение от руки, чтобы государственная тайна оставалась скрытой от секретарши, печатавшей остальное. Против 10 врачей, как отмечал Абакумов, имеется компрометирующий материал — например, телефонный номер одного из врачей-евреев был обнаружен в 1939 г. в записной книжке некоего американского туриста. Соответствующий институт следует очистить от такого рода лиц. Вслед за тем начались увольнения, потом аресты и судебные приговоры^42.

Уже осенью 1949 г. в ходе подобной чистки был уволен Яков Этингер, один из крупнейших советских врачей. С 1944 г. он имел регулярные контакты с ЕАК. 22 апреля 1949 г. Фефер на допросе назвал Этингера руководителем «еврейских буржуазных националистов» среди врачей и указал, что он требовал советской помощи для Израиля. Вслед за тем в квартире Этингера было установлено подслушивающее устройство и записан его разговор с сыном, выдержанный в критических по отношению к режиму тонах. Этингер был арестован 18 ноября 1950 г., но Абакумов, очевидно, уже вскоре понял, что обвинения против него, в том числе в «преступно неправильном лечении», безосновательны. 5 января 1951 г. Этингера, из которого так и не удалось выбить признания, перевели в Лефортовскую тюрьму. Рюмин, расследовавший его дело, передал Абакумову список врачей-евреев, «единомышленников» Этингера, в котором значился и двоюродный брат Михоэлса Мирон Вовси. Многие из этих врачей были затем уволены, некоторые арестованы. 2 марта 1951 г. Этингер умер от последствий заключения^43.

Мирон Вовси, один из ведущих кремлевских врачей, двоюродный брат С. Михоэлса

В уже упоминавшемся письме Сталину от 2 июля 1951 г. Рюмин утверждал, что Этингер признался Абакумову в злонамеренном применении неправильных методов при лечении членов правительства.

Статья Арно Люстигера на целую полосу «Франкфуртер альгемайне пай-тунг» от 14 августа 1991 г., посвященная 39-й годовщине казни членов ЕАК (фрагмент)

Вслед за тем Абакумов убил Этингера, чтобы не стало известно его участие в планах убийства партийного руководства с помощью кремлевских врачей. Только для того, чтобы скрыть это, Абакумов и приказал перевести Этингера в Лефортовскую тюрьму.

Этот абсолютно вымышленный донос вместе с обвинением в «снисходительности» по отношению к ЕАК привел к свержению Абакумова. Новое руководство МГБ во главе с Игнатьевым сразу же получило из ЦК поручение начать расследование против заговорщиков среди врачей. В апреле 1952 г. у Рюмина в руках были «доказательства». Арестованный вместе с Абакумовым сотрудник МГБ М. Т. Лихачев, один из главных палачей ЕАК, после долгих допросов «вспомнил» о признании Этингера Абакумову в том, что он, движимый ненавистью, умышленно неправильно лечил А. С. Щербакова, что привело к его преждевременной смерти.

Корни обвинения в том, что наиболее видные врачи неправильно лечили руководителей государства, крылись в доносе, поданном в 1948 г. Правда, в нем было и зерно истины. В августе 1948 г. врач и осведомительница МГБ Лидия Тимашук послала начальнику охраны Сталина Н. С. Власику письмо, в котором критиковала методы лечения Жданова ведущими врачами как недостаточные. Врачи, в том числе В. Виноградов и Я. Этингер, действительно проглядели признаки инфаркта. Тогда органы проигнорировали обвинения Тимашук, она была даже уволена из кремлевской больницы. В ее сообщении, где не было речи ни о преступлениях евреев, ни об умышленно неправильном лечении, усмотрели всего лишь попытку добиться карьерного продвижения. Тем не менее ее письмо лежало в ящике стола Рюмина как часть собранных им документов, которые он намеревался использовать против своего бывшего шефа Абакумова. Но прежде чем Рюмин смог в 1952 г. использовать весь потенциал своей новой «информации», предстоял процесс против ЕАК.

7. Процесс

7.1. Обвинение

Приговор до процесса

22 марта 1952 г. МГБ и Военная прокуратура объявили следствие за- ( конченным. Документы, прежде всего протоколы допросов последних трех лет, составили 42 объемистых тома, врученных 15 обвиняемым для ознакомления незадолго до процесса. Они сумели, несмотря на изнеможение и спешку, достаточно хорошо изучить дела, чтобы вскрыть многочисленную ложь, противоречия и стереотипные фразы в протоколе.

31 марта 1952 г. М. Д. Рюмин утвердил обвинительное заключение против ЕАК. Мнимые указания на еще бблыиую группу заговорщиков, центром которого должен был быть ЕАК, учитывать не стали. 3 апреля С. Д. Игнатьев передал Сталину обвинение против «еврейских националистов, американских шпионов Лозовского, Фефера и других». Копии были отправлены Маленкову и Берии. Сопроводительная записка включала и предложение относительно приговора — всех обвиняемых расстрелять, только Лину Штерн осудить на 10 лет ссылки. Уже через день МГБ получило из Политбюро уведомление о согласии с обвинением, включая приговоры к расстрелу, с той лишь разницей, что Лину Штерн следовало сослать не на десять, а на пять лет.

Еще в апреле Верховный суд СССР постановил, какой судья должен вести процесс. Выбор пал на генерал-лейтенанта юстиции А. А. Чепцова, которого 21 апреля во время заседания Главной военной прокуратуры Советской армии информировали о процессе. Чепцов был опытным юристом и с 1926 г. непрерывно работал в Военной коллегии Верховного суда. Уже в 1949 и 1950 гг. он выносил смертные приговоры обвиняемым из ЕАК, и всякий раз с обоснованиями, которые формулировало обвинение. Кроме того, было принято решение, что в процессе не будут участвовать ни представители обвинения, ни представители защиты.

Как позже заявил Чепцов, Игнатьев еще до начала процесса информировал его о приговоре, который надлежало вынести.

Обвинительное заключение

Следователь МГБ по особо важным делам Кузьмин взял на себя составление этого документа^1, Рюмин утвердил его. В нем говорится, что против С. Лозовского, И. Фефера, С. Брегмана, И. Юзефовича, Б. Шимелиовича, Л. Квитко, П. Маркиша, Д. Бергельсона, Д. Гоф-штейна, В.Зускина, Л. Штерн, Л.Тальми, И. Ватенберга, Э.Теумин и Ч. Ватенберг-Островской выдвинуто обвинение в совершении преступлений, предусмотренных ст. 58—1а, 58–10, часть 2, и 58–11 УК РСФСР. Эти статьи уголовного кодекса касались «попытки свержения, подрыва или ослабления Советской власти», агитации и пропаганды, а также организованной деятельности с этой целью. Возможным следствием всех названных «контрреволюционных преступлений» была смертная казнь.

Обвинение обосновывалось результатами следствия, в соответствии с которыми обвиняемые превратили ЕАК в центр шпионажа и национализма, руководимый реакционными кругами США. Главными ответственными за это назывались Фефер и Лозовский, а также умершие Михоэлс и Эпштейн, остальные числились «сообщниками». Главным преступлением было объявлено требование создания еврейской республики в Крыму в качестве «плацдарма» американцев.

Обвинение нарисовало широкую картину «националистической деятельности» обвиняемых, выходцев из «чуждых классов», которая велась еще до основания ЕАК. При этом особое внимание уделялось их деятельности в партиях, которые во время революции выступали в качестве противников или конкурентов большевиков. Во всех деталях были воспроизведены и периоды жизни обвиняемых за границей. При этом, как утверждало обвинение, выяснилось, что все обвиняемые уже в момент основания ЕАК были врагами, ожидавшими только удобного случая для интенсификации своей подрывной работы, — Михоэлсу и Эпштейну оставалось лишь залучить их в ЕАК.

Стратегия прямой связи с зарубежными еврейскими организациями исходила, по утверждению обвинения, от Лозовского, который тем самым оказывался главным преступником среди тех, кто еще оставался в живых. Цель поездки Михоэлса и Фефера в США, которой добился Лозовский, состояла в том, чтобы заручиться помощью Соединенных Штатов в своей подрывной деятельности. В качестве ответной услуги пришлось пообещать американцам добиться поселения евреев в Крыму. Кроме того, Михоэлс и Фефер обещали передать США государственные тайны.

Титульный лист первого тома следственного дела ЕАК

После возвращения из Соединенных Штатов перым совместным делом заговорщиков было написание по указанию Лозовского письма о Крыме. Основная идея этого письма является «сионистско-националистической» и противоречит взглядам Ленина на «еврейский вопрос». Затем, утверждало обвинение, для сбора шпионской информации была создана широко разветвленная корреспондентская сеть. Еще более тяжелым правонарушением был приезд в СССР американцев Б. Гольдберга и П. Новика, за которых в 1945–1946 гг. ходатайствовали Лозовский и Фефер. Здесь, как и по поводу поездки Михоэлса и Фефера в США, внушается мысль о том, что руководство государства ничего не знало о контактах с американцами и еврейским националистам пришлось прямо-таки вынудить его совершить соответствующие шаги. Это должно было в качестве превентивной меры лишить силы контробвинение, что в действительности Отдел агитации и пропаганды ЦК санкционировал все шаги ЕАК.

Для доказательства обмена шпионской информацией между Гольдбергом и Новиком, с одной стороны, и ЕАК — с другой, обвинительное заключение цитирует столь безобидные показания Лозовского, как, например, то, что он позволил Гольдбергу благодаря поездкам по стране познакомиться с повседневной жизнью советского народа.

В трактовке обвинения просто-таки каждый разговор с Гольдбергом, а такие разговоры в то или иное время вели все обвиняемые, превращался в передачу секретов. Не иначе оценивались и контакты Лины Штерн с иностранными учеными.

Подсудимым вменялся в вину не только шпионаж, но и националистическая пропаганда. Они, как утверждало обвинение, противились естественному процессу ассимиляции и способствовали отмежеванию евреев от остального общества. Националистическое сотрудничество с еврейскими реакционерами США проявилось отчетливее всего на примере «Черной книги», которая должна была пропагандировать мысль, что гитлеризм представлял собой угрозу только для евреев, а не для всей мировой цивилизации. Не менее националистической была и работа Еврейского театра. Вообще обвиняемые, как утверждало обвинительное заключение, превратили ЕАК в некий центр, враждебно настроенный к дружбе советских народов и интересам трудящихся евреев СССР.

Во всем этом обвиняемые были изобличены собственными «признаниями», обильно цитировавшимися в обвинительном заключении, экспертными заключениями и документами. В последней части обвинительного заключения уже сформулированные коллективные обвинения еще раз приводятся относительно каждого отдельного обвиняемого — каждому вменялись в вину преступления в соответствии с названными статьями уголовного кодекса. Как позже сказал Лозовский во время судебного разбирательства, «пахло кровью».

7.2. Судебное разбирательство

Процесс против 15 членов ЕАК начался 8 мая 1952 г. в зале клуба МГБ им. Дзержинского. Председательствовал в суде Чепцов, заседателями были Л. Д. Дмитриев и И. М. Зарянов, оба, как и секретарь М. В. Афанасьев, имели воинские звания. Пятнадцать обвиняемых рассказали свои биографии, подчеркнув многочисленные награды, и заявили ходатайства о приобщении к делу дополнительных письменных материалов. Обвиняемые поэты пыталисьдокументироватьсвою просоветскую позицию с помощью стихов, Лозовский и Юзефович пытались доказать, что материалы, которые они передавали за границу, не содержали секретов. Сразу же стало ясно, кто будет оказывать наиболее упорное сопротивление, — Шимелиович, настаивавший на том, что никогда не признавал себя виновным, и Лина Штерн, отказавшаяся рассматривать обмен мнениями по научным проблемам как шпионаж.

Фефер и сотрудница редакции Теумин после оглашения обвинительного заключения признали себя виновными, Маркиш, Лозовский, Брегман и Шимелиович настаивали на своей невиновности. Юзефович, Квитко, Бергельсон, Гофштейн, Ватенберг, Зускин, Таль-ми и Ватенберг-Островская признали вину «частично». Штерн признала себя виновной в том, что была членом Президиума Еврейского антифашистского комитета и, как член партии, совершенно не занималась собственными задачами комитета.

Фефер — свидетель обвинения

Первым из обвиняемых допрашивали Фефера. Если не считать Гоф-штейна, которого рассматривали как фигуру малозначительную в политическом отношении, он был и первым арестованным. В то же время как осведомитель МГБ Фефер являлся важнейшим свидетелем обвинения. С помощью его показаний, так же как в ходе предварительного следствия, предполагалось сразу же заставить остальных обвиняемых уйти в оборону. Фефер изложил свою биографию, подтвердил, что в 1917 г. вступил в Бунд и состоял в нем на протяжении полутора лет. В 1920 г. познакомился с «еврейскими националистами Бергельсоном, Гофштейном, Квитко», взгляды которых проявлялись в их националистически окрашенных стихотворениях.

Таким образом, Фефер, как от него и ожидали, сразу же начал с обвинений, которые адресовал и себе самому. Несмотря на все ошибки, говорил обвиняемый, он не был настоящим врагом Советской власти, его национализм проявился лишь тогда, когда он перед лицом массовой ликвидации еврейских школ, газет и других учреждений в 1930-е гг. возмущался прогрессом «ассимиляции». Он с большой завистью наблюдал за декадой узбекской культуры. Если сам он несколько раз бывал в синагоге, то не в силу религиозности, а из любви к еврейским традициям. Националистической была, по словам Фефера, также его работа в «Эйникайт», поскольку распространение материалов о героизме евреев противоречило задачам освещения героизма советского народа. Он не упомянул о том, что это делалось по поручению ЦК.

Затем Фефер перешел к следующему преступлению ЕАК. Поднять вопрос о Крыме означало затронуть крайне опасную тему, ибо, согласно обвинению, крымские планы обсуждались по поручению американцев. Дж. Розенберг, с которым члены комитета беседовали о возможной помощи «Джойнта», по словам Фефера, обосновывал интерес американцев к Крыму тем, что он граничит с Черным морем, Балканами и Турцией. Превращение Крыма в плацдарм напрямую не обсуждалось, но он, Фефер, может быть, неправильно понял всю важность этой беседы.

Его спрашивали и о «Черной книге», которая, несмотря на запрет, вышла в США. На это он ответил, что материалы были в 1944 г., еще до запрета, посланы в США наркоматом иностранных дел. Допрос Фефера, как позже и других обвиняемых, все время перескакивал с темы на тему — от национализма к шпионажу. Еврейский театр, по словам Фефера, тоже был трибуной националистической пропаганды. Здесь обвинение почуяло возможность уличить мертвого Михоэлса. Фефер, однако, взял под защиту председателя ЕАК, который, правда, захватил с собой в США в агитационных целях Библию, но ведь Библия — «один из величайших памятников еврейской культуры». Обвинение в использовании библейских мотивов он парировал указанием на то, что культурное наследие любого народа ценно, а потому вряд ли следует отказываться и от Соломона.

Примером еще одного националистического заблуждения Фефер назвал свое стихотворение «Я — еврей». В пылу самообвинения он даже упомянул имя Сталина, очень редко звучавшее в ходе разбирательства:

«Я говорил, что люблю свой народ. А кто не любит своего народа? Я хотел видеть свой народ, как все остальные. А когда я увидел, что все закрывается, все ликвидируется, мне было больно, и это меня восстановило против Советской власти. Этим и продиктованы мои интересы в отношении Крыма и Биробиджана. Мне казалось, что только Сталин может исправить ту историческую несправедливость, которую допустили римские цари. Мне казалось, что только советское правительство может исправить эту несправедливость, создав еврейскую нацию. А против советской системы я ничего не имел. Я сын бедного учителя. Советская власть сделала из меня человека и довольно известного поэта… Я говорил и о том, что мы пили из Сталинского кубка и утверждали, что славяне наши друзья. Мои стихотворения нацеливали на то, что мы еще будем плясать на могиле Гитлера… Вы не найдете никакого другого народа, который столько выстрадал бы, как еврейский народ. Уничтожено 6 миллионов евреев из 18 миллионов — одна треть. Это большие жертвы, и мы имели право на слезу, и боролись против фашизма».

Давая такие показания, Фефер защищался от критики со стороны судей — ведь на предварительном следствии он ясно охарактеризовал ЕАК как националистический центр. Затем он снова быстро сдал позиции и объявил Шимелиовича, который был ближайшим советником Михоэлса, агрессивным националистом.

По его словам, Штерн часто говорила о дискриминации евреев в Советском Союзе и требовала открыто сказать о том, «как белорусы помогали немцам уничтожать евреев». Подобные националистические тенденции обнаруживались, по мнению Фефера, также у Гоф-штейна, который ратовал за сохранение и развитие древнееврейского языка. Он сам всегда жаловался на недостаточную поддержку Палестины со стороны комитета, но комитет не хотел иметь ничего общего с Палестиной из-за «еврейских фашистов». Поэтому Фефер от имени комитета отверг и предложения некоторых евреев сформировать еврейские войска для посылки в Палестину.

Несмотря на отдельные попытки защититься или оправдаться, Фефер во время двухдневного допроса в суде (8 и 9 мая 1952 г.) в целом не отказался от уличающих показаний, данных на предварительном следствии. Затем, однако, другие обвиняемые стали задавать Феферу вопросы. Лозовский спросил о политической компетентности и подчиненности комитета. Теперь, конечно же, Феферу пришлось признать, что комитетом руководил ЦК, а «Эйникайт» была подчинена его Отделу печати. Ему пришлось признать также, что Шимелиович не писал для «Эйникайт» и ничего не знал о «Черной книге». Задавая другие вопросы, Шимелиович хотел заставить Фефера скорректировать его показания, данные на предварительном следствии, но Фефер отвечал только одно: он не помнит того, не помнит этого…

Затем Квитко попытался превратить Фефера из доносчика в преступника. По его словам, Фефер должен был информировать Комитет о посылке материалов для «Черной книги» за границу. По мере того какдругие обвиняемые разоблачали все больше нелепостей в доносах Фефера, даже председательствующий, казалось, приходил в замешательство. По поводу мнимо проамериканских высказываний переводчицы Чайки Ватенберг-Островской судья чуть ли не с насмешкой спросил Фефера, осуждала ли обвиняемая государственный строй СССР или просто предпочитала американскую одежду.

Вечером второго ДНя процесса была допрошена обвиняемая Эмилия Теумин, единственная, кроме Фефера, кто признал свою мнимую вину. Сначала она заявила, что Михоэлс высказывал «националистические взгляды». Он, по ее словам, говорил о дискриминации евреев в СССР и о том, что правительство недостаточно борется с антисемитизмом: «Я вместо того, чтобы ему ответить, промолчала. В этом моя вина». Она больше не националистка, заявила Теумин, напротив. В Совинформбюро, по ее словам, было слишком много евреев. Но, что касается обвинения в редактировании статей, за это она ответственности не несет.

Маркиш наносит встречный удар

Поскольку быстро выяснилось, что Теумин, выполнявшая работу для ЕАК один-единственный раз, мало что знала и оказалась на скамье подсудимых только из-за передачи материалов мнимому американскому шпиону Б. Гольдбергу, 10 мая начался допрос Маркиша, потребовавший трех дней. Маркиш охарактеризовал писателей, находившихся рядом с ним на скамье подсудимых, как своих противников. Особенно ожесточенно он атаковал Фефера и его стихотворение «Я — еврей», сказав, что «оно не только националистическое, но и помноженное на пошлость». Второй удар Маркиш направил против Михоэлса: «Михоэлс считал, что никто ему ничего плохого не сделает, потому что это будет расценено как… антисемитизм и выступление против национальной политики партии… С Михоэлсом мы были идейно чуждые». По словам Маркиша, националистами, а значит, его противниками, были также Бергельсон и Эпштейн. От своих показаний против Лины Штерн, данных на предварительном следствии, он, однако, отказался.

Гораздо осторожнее, чем при ответе на сравнительно безобидный вопрос о национализме, Маркиш говорил о мнимом шпионаже. Утверждение о том, что комитет посылал «шпионский материал», он счел «объективно правильным», но заявил, что узнал об этом только во время следствия. Он не знал также, что Гольдберг был шпионом, и от внимания МГБ это тоже ускользнуло. После этого язвительного заключительного замечания настала очередь обвиняемых задавать вопросы Маркишу. Как и во время допроса Фефера, им удалось вскрыть ряд нелепостей в его обвинениях. Например, Фефер укоризненно заметил Маркишу, что в действительности они с Михоэлсом были близкими друзьями.

Когда председатель переспросил, почему же Маркиш оговорил себя на предварительном следствии, обвиняемый сначала туманно намекнул на свое «ненормальное» состояние во время допроса, а затем заявил, что протокол написан без его участия. Тем не менее он по-прежнему придерживался своего огульного обвинения против ЕАК, который якобы стал центром националистов, вместо того чтобы вернуться на путь, на который его поставило правительство. Маркиш подчеркнул эту позицию личным выпадом против Фефера, несомненно, из мести за его донос. Именно Фефер, который намеревался уступить американцам Крым в качестве плацдарма, не имеет права, по словам Маркиша, смотреть в глаза советского судьи. Подобным же образом он атаковал Лозовского, но затем признал, что Гофштейн, Квитко и Бергельсон, которых он презирал как писателей и людей, конечно же, были не шпионами, а всего лишь националистами.

После этого настала очередь Бергельсона. Его биография включала столь «подозрительные» моменты, как изучение Талмуда в детстве и работа в «Культур-лиге» в период между Октябрьским переворотом и захватом Украины большевиками. Он не пытался отрицать, что мотивом его бегства из Советской России в 1921 г. было неприятие большевизма. Когда судья поставил ему на вид, что из показаний, данных им на следствии, можно сделать вывод о продолжении им борьбы против Советской власти, писатель отверг все обвинения, утверждая, что подписал протокол против своей воли.

Вероятно, в попытке хоть в чем-то отстоять свою внутреннюю свободу Бергельсон заявил, что воспевание библейских образов ничуть не более преступно, чем стихотворение Фефера «Я — еврей». Он несколько раз признавался в прежних националистических убеждениях, но резко критиковал направленные против него высказывания из протоколов допросов С. Гордона, И. Добрушина и Дер Нистера, арестованных еврейских писателей. Бергельсон отказался и от собственных показаний против других.

Вынужденные признания

15 мая был допрошен поэт Лев Квитко. Сначала он заявил, что виновен перед партией и советским народом в том, что работал в комитете, который принес много зла Родине, но никогда не был националистом. Ему также вменялись в вину определенные детали биографии и длительное пребывание за границей. Уже вскоре Квитко заговорил о методах предварительного следствия, указав, что подписал свои показания только под давлением следователей, которые составляли протокол по своему усмотрению. После этих показаний процесс был прерван на целую неделю. Протокол не содержит указания причин этого перерыва, продолжавшегося до 22 мая 1952 г. Вероятно, судей ошеломил не столько факт вынужденности признаний, сколько разоблачение Квитко методов допроса и протоколирования на предварительном следствии. По-видимому, судьи рассчитывали, что обвиняемые будут до конца безропотно участвовать в этом фарсе, но вышло по-другому. Не только Квитко говорил о репрессиях, обвиняемые, выступавшие до него, также отказались от своих показаний.

Когда процесс был продолжен, Квитко повторил показания, данные неделей раньше. Это означало, вероятно, что обвиняемых во время процесса больше не подвергали жестоким пыткам, в отличие, например, от показательного процесса 1938 г., когда обвиняемого Крестинского, опровергшего самооговор, еще раз «обработали» так, что день спустя он был вынужден взять свой отказ назад. Тем не менее Квитко продолжал настаивать на том, что ЕАК вел националистическую деятельность. Он, заявил поэт, писал на идиш, чтобы подвести еврейское население к ассимиляции. Лозовский подрывал это намерение своей кадровой политикой, привлекая в комитет как «евреев» уже ассимилированных людей вроде Брегмана. Еврейский поэт, пользовавшийся мировой славой, из слов которого можно сделать вывод о том, что годы, проведенные в тюрьме, сломили его, завершил свое сбивчивое обвинение словами, что ЕАК и его «филиал», театр Михоэлса, работали «против ассимиляции».

«Еврейский национализм» или ассимиляция?

Фефер, поставивший под сомнение приверженность Квитко идее ассимиляции, возразил ему, что Ленин и Сталин всегда поддерживали еврейский язык как культурное достояние. Ассимиляция евреев не являлась, по его словам, политической целью партии, иначе не было бы Биробиджана. Очевидно, Квитко, ратуя за ассимиляцию евреев более истово, нежели иное партийное воззвание, объявляя себя интернационалистом чистой воды, хотел выйти из-под огня. Он зашел столь далеко, что признал своей действительной виной использование идиш: «Пользоваться языком, который массы оставили, который отжил свой век, который обособляет нас не только от всей большой жизни Советского Союза, но и от основной массы евреев, которые уже ассимилировались, пользоваться таким языком, по-моему, — своеобразное проявление национализма. В остальном я не чувствую себя виновным».

Следующим, кто опроверг свои показания о собственной националистической позиции, был Гофштейн. Оказалось, что о письме по поводу Крыма он узнал только во время следствия. Терпение Чеп-цова подверглось новому испытанию, когда Гофштейн не признал ни одного из показаний, данных им на предварительном следствии, и также заявил, что следователи принудили его дать эти показания.

Обвинение в предательстве отверг и Юзефович. Когда он передавал Б. Гольдбергу материалы для книги об английском империализме, он забыл получить письменное согласие Отдела внешней политики ЦК. Он проявил готовность дать уличающие показания против членов ЕАК лишь для того, чтобы впоследствии апеллировать к Сталину или Молотову. Но после изнурительных допросов он мог бы признать даже, что является племянником папы Римского и действовал от его имени. Теперь же он ясно указал на то, что комитет всегда действовал, получив одобрение «сверху». Далее, когда Юзефович отказался от других уличающих показаний, Фефер обвинил его в националистической позиции, проявившейся в том, что Юзефович потребовал установить в Майданеке памятник еврейским жертвам нацизма.

Главный обвиняемый

Вечером 27 мая начался допрос Лозовского, самого высокопоставленного обвиняемого и единственного среди них бывшего представителя власти. Процесс шел уже почти три недели, и было ясно, что все должно будет сконцентрироваться на Лозовском. Показания против него оказались безосновательными. Он и сам заявил о своей невиновности. Лозовский рассказал свою биографию во всех подробностях, чтобы лишить силы какие бы то ни было подозрения. Он действительно в 1917 г. был исключен из партии за протест против огосударствления профсоюзов, но после восстановления никогда не являлся врагом Советской власти.

Лозовский не оставил камня на камне от абсурдных обвинений против него. Как было избежать найма иностранцев, если речь шла о переводе на иностранные языки? Почему его обвиняют именно из-за Еврейского антифашистского комитета, а не из-за всех пяти комитетов? (Эту критику антисемитской тенденции, присущей процессу, ему пришлось повторить еще раз в конце допроса.) Почему встреча с Дж. Розенбергом была преступной, а с польским политиком Миколайчиком, которую с его разрешения организовал Всеславянский комитет, — нет? Члены ЕАК, то есть все обвиняемые преступники-националисты, были проверены Александровым и утверждены Щербаковым.

Затем Лозовский опроверг целиком все показания, данные во время очной ставки с Фефером, и упрекнул последнего том, что тот «все время выступает в качестве свидетеля обвинения». Фефер, явно потрясенный, защищался, говоря, что вовсе не мог знать, было ли известно Лозовскому о националистических настроениях в комитете. Поручение насчет сбора денег у богатых евреев в США было дано Щербаковым, а не Лозовским, которого Фефер, по его словам, оклеветал на следствии. После этого Бергельсон, Квитко, Брегман и Маркиш также отказались от своих показаний против Лозовского.

Как сказал Лозовский, в задачи комитета входили выступления в крупных буржуазных газетах, вроде «Нью-Йорк тайме». Если же под «информацией» подразумевается в принципе «шпионская информация», то вся деятельность Совинформбюро была шпионажем.

Не менее важен был и вопрос о Крыме, в связи с которым против Лозовского в ходе предварительного следствия были выдвинуты самые серьезные обвинения, так как он якобы помогал Михоэлсу и Феферу в реализации их проамериканских заданий. Лозовский рассказал, как было составлено письмо, которое он считал лишь частным выражением мнения отдельных советских граждан, а не примером деятельности комитета. Требование еврейской территории, которое он сам вовсе не поддерживал, не было «продажей Крыма». Все показания Фефера, касающиеся беседы между ним и шефом «Джойнта» Розенбергом о планах создания американского плацдарма, Лозовский уверенно отмел как политическую бессмыслицу. Его замечания становились все более саркастическими, он высмеял показания Фефера как «беллетристику» и с ядовитой иронией охарактеризовал себя как «врага с 1919 года». Этот юмор висельника был для него единственной возможностью реакции на абсурдные обвинения. Весь процесс превращался в сплошной фарс, и другого выхода, по-видимому, не оставалось.

Лозовский отбросил дипломатию и указал, что идентичные показания изолированных друг от друга обвиняемых в 42 томах следственного дела могли быть состряпаны только самими следователями. Самообвинения еврейских авторов, согласившихся с обвинением в националистической деятельности только из-за употребления родного языка в своем творчестве, Лозовский также резко осудил. Он сказал, что намерение писать и публиковаться на идиш — не национализм, ибо писать можно на любом языке. С этим председатель согласился. Когда встал вопрос о секретности переданных Гольдбергу материалов об английской политике, Лозовский смог даже заставить судью дать на него отрицательный ответ.

К концу своего допроса, продолжавшегося в целом шесть дней, он взял назад показания против всех трех обвиненных им лиц — против самого себя, Лины Штерн и Полины Молотовой. Затем Лозовский дал изощренное толкование причин, побудивших Фефера донести на всех остальных. Фефер, по его словам, националист, и чем больше людей он втянул бы в процесс, тем больше была бы шумиха, в том числе со стороны дипломатических представителей Израиля. Тем самым Фефер хотел развязать международную антисоветскую кампанию против закрытия еврейских учреждений. Напротив, он сам, Лозовский, подписав абсолютно абсурдный протокол у следо-вателя-антисемита Комарова, хотел обратить на процесс внимание лиц, облеченных политической ответственностью. Человек вроде Молотова просто расхохочется, читая, как Лозовский «использовал» Жемчужину для передачи ему писем, ведь в качестве заместителя министра иностранных дел тот всегда имел неограниченный доступ к Молотову В тюрьме ему не разрешали писать Сталину или кому-либо еще из членов ЦК, поэтому он подписал все, чтобы в ходе процесса, наконец, получить возможность сказать правду.

Пытки и экспертизы

После долгого допроса Лозовского — допроса, ставшего поражением для отсутствовавших обвинителей, 2 июня был допрошен врач Ши-мелиович. Он рассказал о методах предварительного следствия, которые до сих пор не раскрывались с такой ясностью. Шимелиович получил две тысячи ударов, главным образом на ранней фазе следствия. Когда Рюмин после смещения Абакумова взял следствие на себя, физические методы воздействия уступили место психологическим.

Шимелиович придерживался своих показаний о том, что у Маркиша бывали «приступы» национализма, но в целом он не националист. Вот Фефер, напротив, обращал на себя его внимание как убежденный националист, особенно после своих речей перед судом, а вообще-то еще с 1949 г. Все признания в националистических «преступлениях» в протоколе написаны Рюминым, кроме одного: он действительно однажды охарактеризовал как честь для еврейского народа тот факт, что народ этот был избран Гитлером для уничтожения. Эту идею, первоначально исходившую от Эренбурга, судья заклеймил как национализм худшего свойства.

Имя Эренбурга упоминалось в ходе разбирательства удивительно редко. Брегман утверждал, что во время дискуссии между Эренбургом и Гроссманом из-за «Черной книги» речь шла прежде всего о крупных гонорарах. После этого удара ниже пояса, вызванного открытой неприязнью Брегмана к писателям, последовала деталь из истории «Черной книги», озадачивающая тех, кто читает протокол. Комиссия под его председательством, говорил Брегман, установила, что материал Эренбурга и Гроссмана гораздо лучше собранного ЕАК, в котором украинцы и белорусы ложно были показаны участниками уничтожения евреев, в то время как материал Гроссмана показывал, как украинцы и белорусы спасали евреев. Тем самым Брегман поставил факты с ног на голову: 26 февраля 1945 г. материал Эренбурга был подвергнут критике за то, что слишком сильно выдвигал на передний план преступления местного населения. Почему Брегман все переиначил перед судом? Может быть, после трех с лишним изнурительных лет тюрьмы пострадала его память; впрочем, даже если речь идет о сознательной фальсификации, здесь можно усмотреть определенную логику. Брегману, вероятно, представлялось неразумным критиковать или уличать перед судом неприкосновенного до тех пор Эренбурга. Очевидно, Эренбурга режим собирался пощадить — иначе ему пришлось бы оказаться среди обвиняемых.

Особая роль Эренбурга при всех атаках на ЕАК привела позже к возникновению легенды о том, что он сам выступал на процессе в качестве свидетеля обвинения. Это совершенно неверно. Лозовский сделал даже разоблачительное заявление о том, что в документах предварительного следствия имеются и показания Фефера против Эренбурга. Во всяком случае, эксперты заявили в закрытом заседании перед окончанием процесса, что им для подготовки заключения были переданы статья Эренбурга «По поводу одного письма» и труды классиков марксизма-ленинизма по еврейскому вопросу. Следовательно, Эренбург служил образцом того, что пока еще считалось приемлемым.

Шпик обнаруживает себя

Ложь Брегмана остается неразрешимой загадкой, предупреждением о необходимости осторожного обращения с материалами процесса. Это особенно касается показаний, которые Фефер дал 6 июня 1952 г. после допроса Брегмана в закрытом заседании в отсутствие своих коллег по ЕАК^2. Фефер взял назад свои показания и раскрыл себя как агента Министерства госбезопасности, действовавшего под псевдонимом «Зорин». Нетрудно догадаться, что побудило его к этому. Ему пришлось осознать, что через месяц процесса спектакль, в котором ему отводилась главная роль, закончился жалким провалом. Его показания имели сначала целью выманить признания других обвиняемых. Фефер, очевидно, надеялся отделаться менее суровым наказанием за «национализм» в случае сотрудничества со следствием в качестве тайного главного свидетеля обвинения. Но поскольку его показания против других были разоблачены ими как не соответствовавшие истине, Фефер остался один на один со своим самооговором. В этой ситуации он, вероятно, решил использовать преимущество своего сотрудничества с МГБ, чтобы придать достоверность отказу от показаний. Фефер открыто заявил суду, что обвинение в посылке шпионских материалов в Америку полностью построено на песке: «Да иначе и не могло быть, ибо этого на самом деле не было. Больше я ничего к своим показаниям дополнить не имею».

За этим последовало еще одно саморазоблачение в ходе нового закрытого заседания суда. Юзефович сообщил, что в 1938 г. дал подписку органам госбезопасности о сотрудничестве с ними. Так как он не мог выполнить возложенную на него задачу, ибо еврейские писатели, настроения которых ему надлежало выяснять, что-то подозревали, он в том же году попросил освободить его от подписки. Затем Юзефович заявил суду, что дал ложные показания, уличающие Лозовского, только из страха перед угрозами Абакумова подвергнуть его пыткам. И действительно, его били резиновой дубинкой, а когда падал, топтали ногами, после чего он решил подписать все, лишь бы дождаться дня суда.

Обвиняется язык

Когда 7 июня разбирательство возобновилось, следующим, кто заявил о своей невиновности, был Тальми. Тем не менее он продемонстрировал готовность переосмыслить свою работу для американского партнера ОЗЕТа — ИКОР.

В конце 1950 г., после четырнадцати месяцев ночных допросов и болезней, следователь дал ему почитать высказывания Ленина и Сталина по национальному вопросу, после чего у него словно упала с глаз пелена и ему стало ясно, что вся работа в области еврейской культуры на самом деле была неправильной и какая-то группа еврейских националистов вводила в заблуждение правительство и партию: «Для того чтобы еврейский народ развивал свою культуру, нет необходимости, чтобы все было на еврейском языке».

Тальми был не последним на процессе, кто отрекся от еврейского языка. Причину следует искать не в действительном изменении образа мыслей, даже если неприятие идиш как «жаргона» имело долгую традицию. Обвиняемые поняли, что перед судом вместе с ними стоял и их родной язык. Именно арестованный последним Тальми пережил, находясь на свободе, тяжелые удары по «еврейскому национализму» — закрытие театров и роспуск еврейских секций в союзах писателей. Обвиняемым было необходимо отмежеваться от идиш, чтобы оправдаться и убедить суд в том, что они не хотят противодействовать новой, антиеврейской и враждебной идиш, линии в государственной культурной политике и что поэтому их спокойно можно оправдать.

К этому моменту, похоже, судье стало ясно, что все показания, данные на предварительном следствии, не стоили бумаги, на которой были записаны. Когда обвиняемый Ватенберг упомянул сфальсифицированный протокол, в котором он признавал свою шпионскую деятельность, Чепцов вообще больше не реагировал, хотя ранее в таких случаях он настойчиво расспрашивал обвиняемых. От своих показаний, данных на предварительном следствии, отказались Ва-тенберг-Островская и Зускин, как и Лина Штерн, назвавшая тюрьму «преддверием ада», рассказавшая о жалком существовании в камере с бетонным полом, которая едва отапливалась в феврале. После этих потрясающих показаний разбирательство было прервано на 14 дней.

Посрамление экспертов

Разбирательство было продолжено 26 июня 1952 г. допросом экспертов, на котором обвиняемые не присутствовали. Вначале эксперты высказались по вопросу о «разглашении государственной тайны». Они выразили недовольство тем, что на предварительном следствии никогда не располагали оригиналами документов ЕАК, всегда имея дело лишь с копиями без точных данных. Им не сказали также, какие материалы и каким способом отправлялись за границу. Им внушали, что материалы пересылались в обход цензуры. Если бы эксперты знали, что материалы были подвергнуты нормальному цензурному контролю, их отношение к документам было бы другим.

Выяснилось также, что оценка степени секретности информации осуществлялась в соответствии с перечнем 1945 г., который, однако, уже не действовал в 1948 г. Но шпионский характер информации ЕАК был установлен априори, так как эксперты считали, «что из-за границы могут просить только материалы, представляющие государственную тайну».

В заключение эксперты признали, что их заключение — неполное и куцее. Результат опроса литературно-идеологических экспертов на следующий день был не менее разоблачительным. Выяснилось, что «националистические» пассажи в книге Тальми о Биробиджане заключались в том, что русская деревня «находилась в худших условиях по сравнению с корейской». Филолог, ответственная за экспертное заключение, смущенно признала, что знакомилась с книгой лишь поверхностно, но настаивала на обвинении в разглашении мнимых государственных тайн вроде описания золотых рудников.

Следующий допрос касался книги о политике Англии и был кульминацией процесса, столь обильного нелепостями. Этот документ, якобы столь секретный, был подготовлен на основе информации английской печати и радио. Тем не менее передача этих материалов Б. Гольдбергу была заклеймена в обвинительном заключении как страшное предательство, поскольку документ подготовили в закрытом институте. В заключение состоялся допрос специалистов-литературоведов, на протяжении месяца искавших в деятельности ЕАК националистическую идеологию. Им также были предложены только документы, ставшие объектом манипуляции, с указанием на то, что ЕАК был ликвидирован как националистический центр.

После этого трагикомического интермеццо, уничтожившего остатки законности на процессе, допрос обвиняемых был продолжен 2 июля 1952 г. Все их ходатайства о привлечении дополнительных документов были отклонены, и положение после заслушивания экспертов стало ясным: до сих пор не появилось никаких оснований считать обвинения справедливыми.

Последние показания и последнее слово

Обвиняемые еще раз получили право на дополнительные показания. Фефер воспользовался этой возможностью, чтобы обвинить экспертов в шпиономании и введении советского суда в заблуждение и отказаться от своих уличающих показаний об Эмилии Теумин. Маркиш, по-прежнему аутсайдер, возмутился отрицательными высказываниями некоторых обвиняемых об идиш. Он сам надеется, сказал он, что «советская культура сдаст еврейский язык в историю. Этот язык, как чернорабочий, поработал на массы и дал им песни, плач. Дал народу все в его тяжелые годы, когда он жил в оторванной от России черте оседлости…» Столь же двойственно говорил об идиш как причине своего непреодоленного национализма и Бергельсон. Он, по его словам, завидовал русским писателям и их более богатому языку.

Предпоследний день разбирательства, 11 июля 1952 г., начался с закрытого заседания, на котором были заслушаны показания Фефера. За свое поведение перед судом он днем раньше подвергся жестоким нападкам со стороны Шимелиовича. Теперь Фефер, практически в последнюю секунду, отказался от роли главного свидетеля. Он говорил о национализме — собственном, Маркиша и других поэтов, но он якобы ничего не знал о национализме как о преступлении. Часть показаний, данных им на следствии, правильна, другая — нет. Его показания о националистическом образе мыслей других фальсифицированы следователями.

Фефер говорил и о враче Я.Этингере, имя которого до сих пор не упоминалось во время разбирательства. Этингер был арестован на раннем этапе «дела врачей» и ко времени процесса уже умер. Рюмин пытался связать мнимый заговор врачей с ЕАК, и поэтому Фефера предполагалось допросить о врачах, обвиненных позже. Перед судом Фефер заявил, что Этингер очень интересовался Израилем и критиковал Советское правительство за поддержку учения Лысенко.

На следующий день обвиняемым было предоставлено последнее слово. Фефер подчеркнул, что он всегда был коммунистом. Всеми достижениями евреи в Советском Союзе обязаны учению Сталина и примеру русского народа. Теумин заявила, что, передавая информационные материалы, она думала, что делает что-то полезное. Маркиш еще раз отверг всякие обвинения в национализме и сказал, что в будущем хочет «с новым сознанием писать на языке Ленина и Сталина». Если он и совершил ошибку, связавшись с ЕАК, то достаточно искупил ее тремя с половиной годами тюрьмы. Его, сказал Маркиш, можно бы и освободить. Юзефович заявил, что никогда не занимался шпионажем и за свою ошибку несет ответственность перед партией. Лозовский коротко сказал, что, по его мнению, доказана полная необоснованность обвинения против него. Квитко заявил, что все еще не понимает, почему он обвиняется в таких преступлениях, и потребовал представить наконец доказательства. Бергельсон просил учесть, что он еще не достиг уровня настоящего советского человека, но он все же — единственный из поколения Бялика и Аша, кто стал сторонником идей Ленина и Сталина. Гофштейн не пожелал больше ничего говорить. Ватенберг заявил, что все материалы дела прямо доказывают его невиновность. Шимелиович, самый храбрый из обвиняемых, снова жестко атаковал следователей. В доказательство своей лояльности он заявил, что в свое время был согласен с увольнением 18 евреев — редакторов медицинских журналов. Но он единственный среди всех обвиняемых мужественно требовал запретить применение телесных наказаний в тюрьмах и убедить «отдельных сотрудников МГБ» в том, что святая святых — не следственная часть, а партия. Сегодня это может звучать наивно, так как мы знаем, что за преступными следователями стояли партия и Сталин, но в 1952 г. Шимелиович был единственным, кто осмелился не только смиренно, вскользь и с оговорками упоминать о пытках. Гораздо сдержаннее были Зускин, который говорил о своем развитии, и Тальми, выдвинувший на передний план судьбу своей семьи (его сын был также арестован в 1947 г. за контакты с иностранцами). Чайка Ватенберг-Островская выразила надежду, что суду стала ясна ее полная непричастность к деятельности ЕАК. Как и в ходе всего процесса, последней выступала Лина Штерн. Она мужественно и гордо заявила, что ее арест нанес Советскому Союзу гораздо больше вреда, чем вся деятельность ЕАК. Поэтому ей следовало бы дать снова вернуться к своим медицинским исследованиям.

Если обобщить настроения, прозвучавшие в последних словах, то представляется, что обвиняемые были преисполнены надежды выйти из дела более или менее невредимыми. За два месяца стало более чем ясно, что весь уличающий материал был сконструирован следователями. Ни разу не предъявлялись подлинные доказательства, и единодушный отказ от показаний лишил сталинистскую юстицию ее важнейшего элемента — самооговора и самоубийственного признания, которые были сердцевиной больших показательных процессов 1930-х гг. Когда в 17.50 11 июля 1952 г. суд удалился на совещание, обвиняемые, конечно же, не считались с возможностью худшего исходам

7.3. Приговор

Судья сомневается

Судья Чепцов также, по-видимому, был убежден в несостоятельности обвинения. В письме, направленном 15 августа 1957 г. маршалу Г. К. Жукову и членам Президиума ЦК КПСС Н.С. Хрущеву, Н.А. Булганину, М. А. Суслову, Л. И. Брежневу, К. Е. Ворошилову, Н.М. Швернику и А. И. Микояну, Чепцов изложил свои сомнения. Начав с предыстории дела, он рассказал о расследовании «национализма» ЕАК и аресте Гольдштейна и Гринберга. Хотя в Политбюро полагали, что проведено серьезное следствие, в ходе процесса ему бросилось в глаза столько странностей, что он сам хотел начать новое расследование. Даже если, как подтвердили эксперты, обвиняемые ставили в своей работе идею единства евреев выше классовой солидарности, то все это происходило открыто и с официального одобрения. Кроме того, Рюмин не сумел разоблачить контрагентов из США как шпионов.

Движимый подозрением, что Рюмин сфальсифицировал все дело, он доверился Игнатьеву, но министр госбезопасности больше не пользовался доверием Сталина. Попытки Чепцова самовольно затянуть дело не дали никаких результатов, и поэтому он прямо обратился к Маленкову.

Тот выслушал его в присутствии Игнатьева и Рюмина, который сразу же набросился на Чепцова за «либерализм». Будучи арестованным вскоре после смерти Сталина, Рюмин признал, что умолчал не только об отказе арестованных от показаний, но и, вопреки желанию суда провести доследование, настоял на том, что приговор должен базироваться на имеющихся «результатах следствия»3. Маленков отказался что-либо изменить в деле, уже трижды проверявшемся Политбюро, приговор по которому «одобрен народом». Чепцов писал в 1957 г., что после этого он подчинился, а Рюмин начал срочно собирать уличающий материал против него^4. Характерно, что Чепцов написал это письмо, лишь когда Маленков был отстранен от власти. Но его показания подтверждаются реабилитационным документом. Там сказано: «А. А. Чепцов […] указывает в объяснениях в Комиссию партийного контроля при ЦК КПСС, что у состава суда возникали сомнения в полноте и объективности расследования дела, в связи с чем оно подлежало направлению на доследование, но сделано этого не было.

Согласно объяснениям А. А. Чепцова, о необходимости проведения дополнительного расследования он докладывал Генеральному прокурору СССР Г. Н. Сафонову, председателю Верховного суда СССР А. А. Волину, председателю Президиума Верховного Совета СССР Н. М. Швернику, секретарю ЦК ВКП(б) П. К. Пономаренко, председателю КПК при ЦК ВКП(б) М. Ф. Шкирятову, однако поддержки у них не получил. Все они рекомендовали ему обратиться по этому вопросу к Г. М. Маленкову. […] Объяснения А. А. Чепцова находят свое подтверждение. Так, 24 июля 1953 г. М. Д. Рюмин, принимавший участие в расследовании дела С. А. Лозовского и других, будучи допрошен в качестве обвиняемого, признал: “Когда суд пытался возвратить это дело на доследование, я настаивал на том, чтобы был вынесен приговор по имеющимся в деле материалам”.

Бывший помощник М.Д. Рюмина — П. И. Гришаев на допросе по делу М. Д. Рюмина показал: “Со слов Рюмина мне известно, что во время разбирательства дела ЕАК т. Чепцов обращался в инстанцию (имеется в виду ЦК. — A. Л.), где говорил о недостатках и нарушениях, допущенных по делу, однако, как мне говорил Рюмин, т. Чепцов критиковал это дело не за то, что оно вообще сомнительно, а за то, что арестованные не разоблачены и корни преступлений не вскрыты”».

Последнее высказывание в вышеприведенной цитате можно было бы интерпретировать так, что Чепцов вовсе не был настроен столь критически, как изображал в 1957 г. Напротив, создается впечатление, что и он посредством новых допросов и судебных следствий хотел раскрыть еще более крупный заговор. Но надо принять во внимание, что Чепцов должен был приспосабливаться к параноидальному жаргону своего окружения, если он хотел застопорить процесс — открытая критика не была бы действенной. Рискованной могла бы оказаться уже критика в адрес министра госбезопасности Игнатьева и приближенного Сталина Маленкова, в какую бы риторику она ни была облечена. Поэтому, если даже демарш Чепцова и заслуживает уважения, в конечном счете председатель суда вел себя как оппортунист. После своего протеста, занявшего неделю, в 12 часов 18 июля 1952 г., т. е. через неделю после последнего заседания, он огласил приговор Военной коллегии.

Судебное убийство

Вопреки собственной совести, Чепцов огласил приговор, означавший казнь тринадцати невиновных людей — убийство именем правосудия. В заключение он разъяснил осужденным их право ходатайствовать перед Президиумом Верховного Совета СССР о помиловании. По собственным словам Чепцова, он хотел тем самым дать осужденным последний шанс.

Обоснование приговора не могло, естественно, опираться на информацию, ставшую известной в ходе трехмесячного процесса. Поэтому было просто более или менее парафразировано обвинительное заключение^5. При этом ход событий реконструировался следующим образом: Лозовский, скрытый враг ВКП(б), сначала сблизился с Михоэлсом и Эпштейном. Будучи закоренелыми еврейскими националистами, они, со своей стороны, рекрутировали с ведома Лозовского известных еврейских националистов: бывшего бундовца Фефера, затем Квитко, Маркиша, Бергельсона — писателей, враждебно настроенных к Октябрьской революции, в начале 1920-х гг. бежавших за границу, Лину Штерн, происходившую из «классово чуждой» среды и в 1925 г. приехавшую в СССР из-за границы, бывшего бундовца Шимелиовича, Юзефовича, в 1917–1919 гг. одного из лидеров «интернационалистов», которые критиковали большевиков, и, наконец, актера Зускина. Другие члены ЕАК имели не менее подозрительные и наказуемые биографии — Гофштейн был сионистом, публиковавшимся в реакционной прессе Палестины, Тальми, сначала сотрудник еврейских националистических организаций на Украине, бежал в 1921 г. в США, Ватенберг был членом «Поалей Цион».

Как и в обвинительном заключении, в приговоре фигурировала «сделка» обвиняемых с еврейскими реакционерами в США. В качестве ответной услуги за «националистическую деятельность» в Советском Союзе американцы должны были оказать им материальную помощь при заселении Крыма. По поручению лидера «Джойнта» Розенберга Михоэлс, Фефер, Эпштейн и Шимелиович с ведома и согласия сообщников написали письмо Советскому правительству, в котором излагали план заселения Крыма евреями и создания там еврейской республики. Это письмо было перед отправкой отредактировано Лозовским. (В обвинении Лозовский был назван и вдохновителем письма.)

Вопреки недвусмысленным заключениям экспертов, приговор утверждал, что материалы, рассылавшиеся комитетом, содержали государственную тайну. Кроме того, комитет по поручению американских евреев якобы проводил националистическую пропаганду на страницах «Эйникайт» и в других еврейских публикациях, подчеркивая героизм евреев и их заслуги в области науки.

Первая страница протокола закрытого процесса против ЕАК

Приговор сильнее, чем обвинительное заключение, подчеркивал, что обвиняемые воспевали библейские образы — похоже, это не нравилось лично Чепцову. Новым было обвинение в том, что антисоветская работа Лозовского, Фефера и их сообщников мобилизовала других националистически настроенных евреев, побуждая их обращаться в ЕАК с просьбами послать их в Палестину и сформировать добровольческие части для Израиля. Как и в обвинительном заключении, в приговоре указывалось, что работа комитета раздувала подозрения насчет якобы существующей в Советском Союзе дискриминации евреев, а издание «Черной книги» является примером сотрудничества ЕАК с еврейскими националистами в США и Палестине с согласия Лозовского.

Так суд пришел к выводу, что все эти «преступные антисоветские действия руководителей ЕАК» доказывают превращение ЕАК в шпионский и националистический центр. Обвиняемые знали об этом превращении и активно в нем участвовали.

Как и в обвинительном заключении, были еще раз специально перечислены индивидуальные прегрешения обвиняемых. Поскольку отсутствовали тяжкие преступления, большее внимание было обращено на классовое происхождение обвиняемых и их сомнительную биографию. Все это было, конечно, оптическим обманом с целью приукрашивания давно вынесенного приговора.

Все обвиняемые, кроме Лины Штерн, были приговорены к выевшей мере наказания, расстрелу, с конфискацией всего имущества. Лина Штерн была приговорена к трем с половиной годам заключения в исправительно-трудовом лагере с поражением в правах на три года без конфискации имущества. После отбытия наказания она должна была быть сослана на пять лет в отдаленную местность, причем заключение в следственной тюрьме с 28 января 1949 г. засчитывалось в срок лишения свободы, так что Штерн могла быть сразу же отправлена в ссылку. Причина ее ссылки и в то же время спасения ее жизни была очевидна. Для своих преследователей, Политбюро или судей, она была не менее «виновна», нежели остальные, но зато гораздо «важнее». От нее еще ожидали результатов исследований, которые она могла дать и в ссылке, например таких, которые могли бы продлить жизнь Сталина.

Все осужденные были лишены правительственных наград — прежде всего медалей «За доблестный труд в Великой Отечественной войне» или «За победу над Германией». Лозовского лишили орденов Ленина и Отечественной войны 1 степени. Кавалером ордена Ленина был и Маркиш, также лишенный этой и других наград. Приговор был окончательным и не подлежал обжалованию. Брегман, заболевший вследствие тяжелых условий заключения, не был осужден, дело против него было приостановлено 9 июля 1952 г. Он умер 23 января 1953 г.

Смертный приговор в отношении тринадцати обвиняемых был приведен в исполнение 12 августа 1952 г.

Иосиф Керлер[10]

Двенадцатое августа 1952 года

О, этот день, этот день, этот день!

Больно… слова не помогут в беде.

Больно. Рвет сердце задавленный стон:

Маркиш…

Гофштейн…

Квитко…

Бергельсон…

Знает одна безутешная ночь,

Как их убили. В подвале каком

Их осенила кровавая ночь

Вспышкой! И выстрела резким хлопком!

Ах, этот день, этот день, этот день —

Кровью запятнан. Надгробья взамен

Стих мой. Лампады кладбищенской свет

В сердце несу, ведь могилы там нет:

Нет ни плиты, ни свечей, ни имен.

Маркиш…

Гофштейн…

Квитко…

Бергельсон…[11]

7.4. Реабилитация ЕАК

После казни членов ЕАК судьба и обстоятельства смерти обвиняемых замалчивались. Ни одна правительственная или юридическая инстанция не проявила готовности предоставить какую-либо информацию членам семей расстрелянных, которые также были арестованы или подверглись репрессиям. Советское руководство отрицало факт этого чудовищного преступления, отвечая ложью на запросы друзей исчезнувших. Лишь многие годы спустя Лина Штерн, единственная уцелевшая после тайного судилища, рассказала вдовам и детям убитых подробности заключения и процесса.

4 апреля 1956 г., через пять недель после закрытого доклада Хрущева на XX съезде КПСС, в котором ЕАК не упоминался, еврейская газета «Фольксштиме» в Варшаве опубликовала некролог под названием «Наша боль и наше утешение». «Нью-Йорк тайме» перепечатала статью 12 апреля 1956 г. В СССР же, очевидно, не было интереса к трагической теме. Мне до сих пор неизвестно ни одно выступление ПЕН-клуба в пользу коллег, писавших на идиш.

«Конгресс еврейской культуры» в Нью-Йорке годами выяснял судьбу исчезнувших еврейских деятелей искусства и науки, и составленный им список содержит 405 имен, в том числе 238 писателей, 106 актеров, 19 музыкантов, 87 художников и скульпторов^6. Имена государственных деятелей и партийных работников, также входящих в число жертв, отсутствуют. Казненные в августе 1952 г. были не первыми еврейскими жертвами Сталина наряду с многочисленными обвиняемыми на больших показательных процессах 1930-х гг.

В те «черные годы» советские евреи уничтожили миллионы книг на идиш, так как одно лишь обладание ими могло стоить свободы. Мало того, в июне 1949 г. главное цензурное ведомство, Главлит, распорядилось об изъятии из библиотек книг арестованных еврейских авторов. Конфискованы были и книги, неприемлемые подругам причинам, например работа Льва Дейча о роли евреев в русской революции^7.

Тайный процесс 1955 г.

22 ноября 1955 г., более чем через три года после казней, Военная коллегия Верховного суда Советского Союза провела еще одно разбирательство по делу ЕАК. В ходе процесса реабилитации было установлено, что Гольдштейна с помощью пыток заставили дать показания на Михоэлса и комитет, которые привели затем к дальнейшим арестам, и что Фефер был агентом МГБ.

Первая и последняя страницы реабилитационного дела 1955 г.

Были публично названы методы, к которым прибегали сотрудники МГБ, чтобы вынудить заключенных подписать фальсифицированные протоколы, — пытки и лишение сна. В действительности встречи Фефера в США происходили с согласия советских официальных лиц. Это было следователям так же ясно, как и подлинная идейная позиция мнимых агентов Гольдберга и Новика. Но и в 1955 г. не наблюдалось намерения избавить ЕАК от всякой критики. Утверждалось, что из следственных материалов вытекало намерение некоторых обвиняемых присвоить комитету функции, не входившие в его компетенцию. Они, например, вмешивались в пользу евреев в вопросы предоставления работы или выступали за освобождение евреев из лагерей. В некоторых их литературных произведениях действительно обнаруживались также националистические высказывания. Из таких обвинений в 1955 г. нельзя было, однако, сделать вывод о контрреволюционных государственных преступлениях. Поэтому было решено посмертно отменить приговоры и прекратить еще не законченные дела^8.

Ведущие функционеры Союза советских писателей также лгали своим иностранным коллегам относительно местопребывания еврейских поэтов и писателей. Немногочисленные публикации на Западе на эту тему не нашли должного внимания. Может быть, чуткие души среди журналистов хотели избавить советское руководство от угрызений совести? Даже если в 1950-е гг. существовали серьезные заблуждения относительно численности обвиняемых и ходили слухи о том, например, что Гофштейн не был расстрелян, так как потерял рассудок, были все же известны важные детали, например о роли Фефера как единственного свидетеля обвинения^9.

Большинство оставшихся в живых родственников членов ЕАК эмигрировали в 1970-е гг. в Израиль, где они время от времени выступали в печати с воспоминаниями о комитете. В некоторых городах улицы были названы именами казненных 12 августа 1952 г. По инициативе Иосифа Керлера в августе 1977 г., в 25-ю годовщину казни, в Иерусалиме был установлен обелиск в память 24 жертв Сталина.

Публичная реабилитация в 1989 г.

Только в 1989 г., при Горбачеве, ЦК КПСС принял решение возобновить начатое при Хрущеве в 1955 г., но не преданное гласности ни им, ни его преемником Брежневым расследование процесса ЕАК. Комиссия по реабилитации, в которую входили высокопоставленные партийные функционеры и государственные деятели, представила результаты своей работы в виде сообщения № 7, опубликованного на шести страницах в № 12 «Известий ЦК КПСС» за 1989 г. Интересно, что в комиссию входили, наряду с либералами вроде А. Н. Яковлева и Р. А. Медведева, и политические деятели, в августе 1991 г. организовавшие путч против Горбачева.

Уже в январе 1989 г. «Правда» объявила о предстоявшей реабилитации обвиняемых, а еженедельное приложение к газете «Известия» опубликовало интервью с членом Комиссии по реабилитации Петуховым, рассказавшим о важнейших обстоятельствах дела. Несколько позже «Литературная газета» напечатала статью Аркадия Вакс-берга, в которой он подробно цитировал письмо Чепцова Жукову 1957 г. Ваксберг рассказал также о последнем жившем в то время следователе по делу ЕАК П. И. Гришаеве. Его коллеги были казнены после смерти Сталина, он же сделал карьеру в качестве профессора права и публиковал, в частности, работы на тему «Репрессии в странах капитала». Во время беседы с Ваксбергом человек, как нельзя лучше помнивший о своем участии в войне, не смог вспомнить об этом этапе своей жизни^10. После этого Давид и Симон Маркиш пытались привлечь Гришаева к судебной ответственности за убийство их отца".

Официальный документ о реабилитации членов ЕАК дал общественности мало нового. Он перекладывал главную ответственность на Маленкова, который в 1955 г. еще находился у власти. В то время как в неопубликованном документе точно описывались методы пыток, в 1989 г. констатировалось лишь, что «следствие велось с грубыми нарушениями закона и применением недозволенных методов для получения “признательных показаний”». В заявлении Чепцова 1957 г. отмечалось, что «обвинение невиновных людей и подписание им несправедливого приговора было предопределено заранее вышестоящим руководством». Из него следует также, что в 1955 г. Лозовский, Фефер, Юзефович, Квитко, Маркиш, Теумин, Брегман (посмертно) и Лина Штерн были восстановлены в партии. В 1988 г. этой «чести» удостоили также Шимелиовича и Гофштейна. Ни словом не упоминалось о работе Фефера для МГБ — даже в эпоху гласности методы работы госбезопасности оставались табу^12.

12 февраля 1989 г. на Таганской площади в Москве был открыт Еврейский культурный центр им. Михоэлса. Во время этой церемонии с торжественной речью выступил лауреат Нобелевской премии Эли Визель, а израильские артисты дали концерт. Для участия в этом событии директор центра Михаил Глуз пригласил и меня. Моя статья на целую полосу во «Франкфуртер альгемайне цайтунг» от 14 августа 1991 г. под заголовком на идиш «Zu unsere brider un schwester ojf die ganze welt» («К нашим братьям и сестрам во всем мире») впервые сделала трагическую судьбу ЕАК темой немецких СМИ. Радиостанции стран СНГ. передавали текст статьи на многих языках.

8. После процесса

8.1. Предотвращенная катастрофа

«Заговор кремлевских врачей»

В начале 1952 г. врач Сталина В. Н. Виноградов впал в немилость, так как рекомендовал диктатору полностью устраниться от политической жизни, чтобы поберечь сильно подорванное здоровье. Параноик Сталин истолковал это как попытку лишить его власти и пригрозил министру госбезопасности С. Д. Игнатьеву, что и его постигнет судьба В. С. Абакумова, если он не разоблачит закулисных руководителей заговора врачей. В результате доноса М. Д. Рюмина Сталин уже с лета 1951 г. был «информирован» о якобы умышленном неправильном лечении руководителей партии и правительства кремлевскими врачами (см. с. 241–243). Основываясь на этом досье, Сталин приказал в сентябре 1952 г. арестовать группу врачей. Рюмин нашел новые «доказательства» того, что врачи В. Виноградов, П. Егоров, В. Василенко, А. Бусалов (все не евреи), Я.Этингер, С.Карпай и другие ответственны за смерть А. С. Щербакова и А. А. Жданова. В. Виноградов, М. Вовси, В. Василенко и М. Коган были арестованы в ноябре 1952 г., другие врачи в декабре того же года.

Сталин не доверял теперь даже Рюмину, которого сам возвысил, и 14 ноября 1952 г. отправил палача ЕАК на незначительную должность в Министерство госконтроля. Новый следователь по делу врачей, С. Гоглидзе, особенно интересовался их «связями» с зарубежными разведками. М. С. Вовси постоянно вменялось в вину, что он через своего двоюродного брата Михоэлса был важным связным с американцами, более того, агентом ЦРУ и израильской разведки. Сталин приказал ежедневно доставлять ему отчеты о допросах. Как и при подготовке показательных процессов 1930-х гг., обвиняемым была предложена сделка — если они втянут как можно больше заговорщиков в круг подозреваемых и назовут своих зарубежных покровителей, то спасут свою жизнь и уберегут семьи от преследований.

Вскоре Сталину были представлены протоколы, из которых явствовало, что Вовси и Коган договорились в июле 1952 г. об убийстве Сталина, Берии и Маленкова. Так как медицинские методы осуществления преступных планов не срабатывали, планировалось даже покушение на правительственные автомобили, которое предотвратили органы безопасности (они постоянно хвастались, прибегая к подобным диким измышлениям).

По-видимому, против врачей планировался открытый процесс. Хотя на скамье подсудимых были бы не одни евреи, он представлял бы собой публичное дополнение к закрытому осуждению руководства ЕАК. Процесс Р. Сланского, начавшийся 20 ноября 1952 г. в Праге, представляется генеральной репетицией советского антисемитского трибунала (см. с. 287–289).

Уже в 1949 и 1950 гг. подверглись суровым репрессиям ведущие функционеры еврейского происхождения в коммунистических партиях Венгрии, Чехословакии, Польши и ГДР. В ГДР готовили даже процесс против нееврея Пауля Меркера, высказывавшегося, в частности, за возмещение ущерба, нанесенного евреям^1.

Эти параллели обращают внимание на различные способы преследования еврейских жертв Сталина. Почему члены ЕАК были тайно убиты в августе 1952 г., в то время как другие нашли свою смерть после показательных процессов? Паранойя и антисемитизм Сталина в последние годы его жизни не могут быть единственным объяснением. Тот факт, что диктатор приказал инсценировать тайный процесс против руководства ЕАК, с помощью различных аргументов доказали писатель А. Борщаговский, историки Ш. Редлих и Г. Костырченко. Леонид Люкс полагает, что Сталин не считал достаточно впечатляющим показательный процесс против не особенно известных широкой общественности еврейских писателей и функционеров среднего звена. Кремлевские врачи-евреи, «убийцы в белых халатах», казалось, гораздо больше подходили для того, чтобы довести народ до кипения, нежели группка еврейских интеллигентов из ЕАК^2.

В последние месяцы жизни Сталин становился все более недоверчивым. Он подозревал, что Молотов, Микоян, Ворошилов и Берия — шпионы иностранных разведок. В октябре 1952 г. Молотов и Микоян не были больше избраны в Бюро Президиума ЦК (впоследствии Политбюро). В своем закрытом докладе на XX съезде КПСС Хрущев рассказал о том, какие сцены разыгрывались в верхах:

«Здесь присутствует делегат съезда бывший министр госбезопасности товарищ Игнатьев. Сталин ему прямо заявил: “Если не добьетесь признания врачей, то с вас будет снята голова”. Сталин сам вызывал к себе следователей, указывал методы следствия, а методы были единственные — бить и бить. (Шум возмущения в зале.)

Через некоторое время после ареста врачей мы, члены Политбюро, получили протоколы с признаниями врачей. После рассылки этих протоколов Сталин говорил нам: “Вы слепцы, котята, что же будет без меня, погибнет страна, потому что вы не можете распознать врагов”»3. Численность арестов скачкообразно возрастала, и они не обошли стороной даже ближайших сотрудников Сталина. 15 декабря 1952 г. был арестован начальник личной охраны Сталина Н. С. Власик, в свое время отправивший письмо Лидии Тимашук в архив. Личный секретарь Сталина А. Н. Поскребышев, на XIX съезде требовавший проведения более жесткой линии для противодействия «капиталистическому окружению» в лице евреев, был уволен.

9 января 1953 г. Политбюро обсуждало предстоящее заявление ТАСС. Сталин зачитал своим товарищам письмо Лидии Тимашук, но с заседания ушел до его окончания. Начавшаяся вслед за тем под руководством М. А. Суслова, Д. Т. Шепилова, нового заведующего Отделом агитации и пропаганды ЦК Н. А. Михайлова и партийного философа Чеснокова кампания в печати носила глубоко антисемитский характер.

13 января 1953 г. в «Правде» появилась передовая статья о «вра-чах-убийцах», большинство которых «были связаны с еврейской буржуазно-националистической организацией “Джойнт”, отдававшей им приказы через московского врача Шимелиовича и известного буржуазного националиста Михоэлса». Все это якобы явствовало из признаний Вовси. В статье говорилось: «Врачи-убийцы, чудовища в человеческом облике, растоптали священное знамя науки и были платными агентами иностранных разведок». Трое обвиненных таким образом врачей были русскими, шестеро — евреями. В тот же день главное цензурное ведомство Главлит конфисковало из всех библиотек книгу о Михоэлсе. Случайно это произошло в пятую годовщину его убийства. Неделей позже Лидия Тимашук была награждена орденом Ленина, а печать превозносила ее как образец бдительного советского гражданина.

9 февраля 1953 г. члены сионистско-националистического подполья, протестуя против антиеврейских мероприятий в Советском Союзе, взорвали бомбу перед советским посольством в Тель-Авиве, а через три дня Кремль разорвал дипломатические отношения с Израилем. Хотя преступники были приговорены к длительным срокам заключения, антисемитская травля в Советском Союзе продолжала усиливаться.

В ходе кампании в средствах массовой информации появлялись статьи, клеймившие «национальный и расовый шовинизм как пережиток времени каннибализма», и на повестке дня стояли атаки против евреев как мнимых шпионов и экономических преступников. В феврале было арестовано еще 37 человек, в том числе другие врачи и их родственники. Кампания в печати породила массовую истерию.

Люди отказывались принимать лекарства, выписанные врачами-евреями, боясь быть отравленными. Евреев оскорбляли на улицах, в магазинах и транспорте. Многие потеряли работу.

13 февраля 1953 г. умер Лев Мехлис, родившийся в 1889 г. в Одессе верный еврейский сподвижник Сталина. В 1950 г. он был смещен с должности министра госконтроля, своего последнего поста. Его торжественные похороны сигнализировали, что у системы были и «хорошие евреи» и при всей травле врачей-евреев открытый антисемитизм не представлялся желательным.

Грозила ли советским евреям депортация?

В эти семь недель, роковых для советских евреев, начиная с 13 января 1953 г. и до смерти Сталина в начале марта 1953 г., произошло много событий, обросших легендами, так как они до сих пор не поддаются полному выяснению из-за недостатка документальных свидетельств. Господствовавшая повсюду погромная атмосфера показала евреям, сколь активно власти используют глубокие антисемитские предрассудки населения. Оказавшись в беде, изолированные евреи не нашли заступника, подобного Толстому, Короленко или Горькому, защищавшим их при царе.

Многие историки и публицисты описывали детали антисемитского сценария, планировавшегося Сталиным, причем опирались большее на устные свидетельства очевидцев, нежели на документальные доказательства. Израильский историк Иегошуа Гильбоа также описывал планировавшийся ход антиеврейских мероприятий, не будучи в состоянии документально подтвердить свои слова^4. Американоизраильский журналист и писатель Луи Рапопорт дал одной из глав своей книги «Молот, серп и звезда Давида» название «Евреи перед депортацией — Сталин осуществляет свое окончательное решение», которое я считаю недопустимым преуменьшением масштаба и чудовищности нацистских массовых убийств^5. Он опирается на книгу Антона Антонова-Овсеенко, сына Владимира Антонова-Овсеенко, соратника Ленина в октябре 1917 г., позже полпреда в Чехословакии и Польше, казненного в 1939 г. Исследователи до сих пор почти не обратили внимания на эту книгу^6.

В соответствии с названными публикациями массовая пропагандистская кампания должна была найти завершение в показательном процессе против кремлевских врачей, и осужденных предполагалось публично повесить на Красной площади. После того как разъяренные народные массы, несмотря на сопротивление сотрудников органов безопасности, линчевали бы преступников, это должно было послужить сигналом к еврейским погромам по всей стране.

Идея важнейшей части смертоносного антисемитского сценария — депортации тысяч советских евреев — принадлежит якобы любимцу Сталина Д. И. Чеснокову. С 1948 г. он был главным редактором журнала «Вопросы философии» и повсеместно слыл антисемитом. На XIX съезде в октябре 1952 г. партийный философ был совершенно неожиданно избран в Президиум ЦК. Его работа «Почему евреи должны быть выселены из промышленных районов», якобы напечатанная массовым тиражом Министерством внутренних дел и предназначавшаяся к распространению незадолго до депортации, считалась марксистско-ленинским оправданием «исторически необходимых мер» Сталина против евреев. В доступных архивах до настоящего времени никто не нашел такую брошюру.

В приводимых сообщениях говорится далее, что показательный процесс планировался на март, до конца февраля в Биробиджане и других местах Сибири были построены тысячи примитивных бараков. В то же время на запасных путях вокруг Москвы якобы должны были быть сконцентрированы многочисленные товарные вагоны и вагоны для перевозки скота, чтобы перевозить евреев к местам ссылки. Поезда должны были по пути подвергнуться нападению возмущенных масс. Принималось во внимание то обстоятельство, что половина сосланных из-за холода и голода не переживет поездки. Алексей Рыбин, один из охранников Сталина, говорит, что уже распределялись адреса евреев, подлежавших аресту^7.

Точнее всего депортационные лагеря описаны в вышедшей в Москве в 1992 г. книге Зиновия Шейниса. Журналист воспроизводит исповедь работника ЦК Н. Полякова:

«В конце 40-х — начале 50-х гг. было принято решение о полной депортации евреев. Для руководства этой акцией была создана комиссия, подчинявшаяся только Сталину. Председателем комиссии Сталин назначил Суслова М. А., а секретарем был я. Для приемки депортируемых в Биробиджане (в частности) форсированно строились барачные комплексы по типу концлагерей… Одновременно составлялись по всей стране списки… всех лиц еврейской национальности… Депортация должна была осуществиться в два этапа — чистые в первую очередь, полукровки — во вторую. Операцию было намечено осуществить во второй половине февраля. Но вышла задержка… со списками — требовалось больше времени для этого. Сталин установил жесткие сроки: суд над врачами 5–7 марта, казнь (на Лобном месте) 11–12 марта»8.

Планировавшееся письмо еврейских знаменитостей в редакцию «Правды»

Письма в «Правду» имеют в Советском Союзе длительную традицию. Нередко они служили сигналами важных изменений в правительственной политике. К тому же следовало внушить читателям, что в Советском Союзе существует свобода мнений и возможности влияния для всех, в том числе и снизу, хотя любой советский гражданин знал, что тексты вплоть до мельчайших деталей формулируются Кремлем, очень часто лично Сталиным. Поэтому письмо знаменитых евреев в редакцию «Правды» может считаться испытанным средством для оправдания развязанной антиеврейской истерии как закономерной реакции на преступления других евреев. В подготовке такого верноподданнического «еврейского» адреса Сталину, включая осуждение «врачей-убийц», участвовали журналисты Давид Заславский и Яков Хавинсон, а также историк Исаак Минц и философ Марк Митин. Все они поистине чудом пережили кампанию против «космополитов». Минца в 1949 г. отстранили от руководства изданием «Истории гражданской войны» и вместе с сотрудниками уволили из редакции журнала «Вопросы истории», так что он не мог более питать иллюзий относительно характера предстоявших дальнейших чисток. Письмо советских еврейских знаменитостей было отредактировано в редакции «Правды» и с курьерами представлено подписавшим для ознакомления. При этом речь шла не о «частной инициативе» озабоченных евреев, полагавших, что, пресмыкаясь перед властями, они смогут спасти жизни многих, или об акте послушания, опережающего намерения параноика, а об акции, приказ на совершение которой последовал сверху. Так как подписавшие не получили копию письма, текст мог быть реконструирован только по памяти. Луи Рапопорт воспроизводит его следующим образом:

«Мы просим правительство СССР и лично товарища Сталина о защите еврейского населения от возможных насильственных действий в ходе разоблачений врачей-отравителей и участия советских граждан еврейского происхождения в американо-сионистском заговоре с целью дестабилизации советского правительства. Вместе со всеми народами Советского Союза мы приветствуем кару, постигшую врачей-убийц, преступления которых заслуживают высшей меры наказания. Советский народ крайне возмущен постоянно нарастающим предательством и вероломством и тем фактом, что, к нашему сожалению, многие евреи помогали врагам нашей страны в формировании “пятой колонны”. Введенных в заблуждение простых граждан можно побудить без разбора обрушить свой гнев на евреев. Поэтому убедительно просим вас защитить евреев, переместив их в развивающиеся районы Востока, где они могли бы выполнять работу, полезную для народа, и укрыться от понятного гнева, вызванного действиями врачей-пре-дателей…»9

Недатированный текст^10 до сих пор оставался в значительной мере неизвестным и в книге впервые воспроизводится на немецком языке. Он был, очевидно, подготовлен между серединой и концом февраля 1953 г., так как упоминается покушение в Тель-Авиве. Из-за неожиданной смерти Сталина он не был опубликован.

Письмо представляет собой националистическую хвалебную песнь в адрес русского народа, который упоминается очень часто. Евреи же, напротив, определяются понятиями «еврейские трудящиеся» или «еврейское население». Только выражение «прогрессивные круги» (еврейского народа) в последней части письма может истолковываться как признание существования еврейского народа. Текст отражает демагогическую дискуссию того времени о понятиях «национальность» и «народ» и дух выдвинутых в ходе процесса Слан-ского абсурдных тезисов о военной опасности, исходящей от Израиля и Америки.

3 апреля 1953 г., месяц спустя после смерти Сталина, были реабилитированы обвинявшиеся врачи В. Вовси, В. Виноградов, М. и Б. Коган, П. Егоров, А. Фельдман, Я. Этингер, В. Василенко, А. Гринштейн, В. Зеленин, Б. Преображенский, Н. Попова, В.Закусов, Н.Шерешев-ский и Г. Майоров. «Восемьдесят два дня страха» советских евреев закончились.

О планировавшихся Сталиным мероприятиях против евреев высказывались также Н. С. Хрущев, Л. М. Каганович и Н. А. Булганин, который был тогда заместителем председателя Совета министров. Их высказываниям не следует придавать исторической значимости, так как они, изобличая Сталина, намеревались освободиться от своей доли ответственности за преступления режима.

Приходится оставить открытым вопрос о том, должно ли было письмо предшествовать планировавшей волне арестов якобы произраильски настроенных евреев. Текст письма не совпадает с реконструкцией, опубликованной Рапопортом. Так как до сих пор нет документальных доказательств планировавшейся массовой депортации всех советских евреев, предстоявшей, согласно многочисленным сообщениям, в начале 1953 г., такие утверждения, пока не будет доказано обратное, должны характеризоваться как слух или легенда.

Российский историк Геннадий Костырченко исследовал ббль-шую часть доступных документов из советских архивов. Он считает, что тезис о массовой депортации советских евреев не может быть доказан. В конце своей книги он задается вопросом: «Придерживался ли Сталин до конца своего решения о проведении судебного процесса над врачами или в какой-то момент отменил его? Каковы должны были быть последствия этого процесса: массовая депортация евреев в Сибирь, как утверждают одни исследователи, или расправа вождя со своими ближайшими соратниками по политическому руководству, о чем пишут другие? А может быть, и то и другое одновременно? Будем надеяться, что на эти и другие вопросы мы получим когда-нибудь однозначные ответы»11.

Письмо в редакцию «Правды»

«В настоящем письме мы считаем своим долгом высказать волнующие нас чувства и мысли в связи со сложившейся международной обстановкой. Мы хотели бы призвать еврейских тружеников в разных странах мира вместе с нами поразмыслить над некоторыми вопросами, затрагивающими жизненные интересы евреев.

Есть люди, которые, выдавая себя за “друзей” и даже за представителей всего еврейского народа, заявляют, будто у всех евреев существуют единые и общие интересы, будто все евреи связаны между собою общей целью. Эти люди — сионисты, являющиеся пособниками еврейских богачей и злейшими врагами еврейских тружеников.

Каждый трудящийся человек понимает, что еврей еврею рознь, что нет и не может быть ничего общего между людьми, добывающими себе хлеб собственным трудом, и финансовыми воротилами.

Следовательно, два лагеря существуют среди евреев — лагерь тружеников и лагерь эксплуататоров — угнетателей трудящихся.

Непроходимая пропасть разделяет тех и других. Евреи-труженики кровно заинтересованы в том, чтобы вместе со всеми трудящимися, со всеми прогрессивными силами укреплять дело мира, дело свободы и демократии. Мы знаем, что в лагере борцов против поджигателей войны активную роль играют также представители еврейских трудящихся.

Что же касается еврейских промышленных и банковских магнатов, то они идут по другому пути. Это путь международных авантюр и провокаций, шпионажа и диверсий, путь развязывания новой мировой войны. Война нужна еврейским миллиардерам и миллионерам, как и богачам других национальностей, ибо она служит для них источником огромных барышей. Политика, проводимая еврейскими богачами, глубоко враждебна жизненным интересам еврейских тружеников. Она чревата для еврейских тружеников гибельными последствиями.

Где же тут общий путь, где же тут “единство”12 и общий интерес всех евреев, о котором так много твердят мнимые “друзья” евреев — сионисты?

Прикрываясь лицемерными словами об “общем пути”, “общем интересе” евреев, главари государства Израиль позволяют себе утверждать, будто они выражают интересы всех евреев. Но давайте разберемся в том, кого в действительности представляют правители государства Израиль, кому они служат. Разве не факт, что в Израиле всеми благами жизни пользуется лишь кучка богачей, в то время как подавляющее большинство еврейского и арабского населения терпит огромную нужду, лишения, влачит полунищенское существование? Разве не факт, что правители Израиля навязали израильским трудящимся двойной гнет — еврейского и американского капитализма?

Выходит, что государство Израиль, как и любое буржуазное государство в любой части мира, — это царство эксплуатации народных масс, царство наживы для кучки богатеев. Выходит, что правящая клика Израиля представляет не еврейский народ, состоящий в своем большинстве из тружеников, а еврейских миллионеров, связанных с монополистами США.

Это и определяет всю политику нынешних израильских главарей. Они превратили государство Израиль в орудие развязывания новой войны, в один из аванпостов лагеря поджигателей войны. Государство Израиль на деле стало плацдармом американской агрессии против Советского Союза и всех миролюбивых народов.

Только недавно все честные люди мира были потрясены вестью о взрыве бомбы на территории миссии СССР в Тель-Авиве^13. Фактическим организатором и вдохновителем этого взрыва являются нынешние правители Израиля. Играя с огнем, они усиливают напряженность в мировой обстановке, созданную американо-английскими поджигателями войны.

Далее, интересы каких евреев отстаивает международная сионистская организация “Джойнт”, являющаяся филиалом американской разведки? Как известно, недавно в СССР разоблачена шпионская группа врачей-убийц. Преступники, среди которых большинство составляют еврейские буржуазные националисты, завербованные “Джойнтом”, — М. Вовси, М. Коган, Б. Коган, А.Фельдман, Я. Этингер, А. Гринштейн — ставили своей целью путем вредительского лечения сокращать жизнь активным деятелям Советского Союза, вывести из строя руководящие кадры Советской Армии и тем самым подорвать оборону страны. Только люди без чести и совести, продавшие свою душу и тело империалистам, могли пойти на такие чудовищные преступления.

Совершенно ясно, что главари государства Израиль, главари “Джойнта” и других сионистских организаций выполняют волю зарвавшихся еврейских империалистов и тех, кто является их подлинными хозяевами. Ни для кого не секрет, что хозяева эти — американские и английские миллиардеры и миллионеры, жаждущие крови народов во имя новых прибылей.

Мы, нижеподписавшиеся, отвергаем смехотворные претензии бен-гурионов, шаретов^14 и прочих поджигателей войны на представительство интересов еврейского народа. Мы глубоко убеждены в том, что даже те еврейские труженики, которые до сих пор верили в мнимую общность всех евреев, поразмыслив, присоединятся к нашей оценке подлинной сущности политики еврейских богачей и их пособников.

Превратив государство Израиль в американскую вотчину, главари сионизма изображают империалистическую Америку “другом” евреев, а против Советского Союза — поборника мира и равноправия народов — ведут кампанию клеветы и ненависти. Разберемся и в этом вопросе.

Кто не знает, что в действительности США являются каторгой для еврейских трудящихся, угнетаемых самой жестокой машиной капиталистической эксплуатации. Кто не знает, что именно в этой стране процветает самый разнузданный расизм и в том числе антисемитизм. Кто, наконец, не знает, что антисемитизм составляет также отличительную черту тех фашистских клик, которые повсеместно поддерживаются империалистами США.

Вместе с тем всему миру известно, что народы Советского Союза и прежде всего великий русский народ своей самоотверженной героической борьбой спасли человечество от ига гитлеризма, а евреев — от полной гибели и уничтожения. В наши дни советский народ идет в первых рядах борцов за мир, твердо отстаивая дело мира в интересах всего человечества.

В Советском Союзе осуществлено подлинное братство народов, больших и малых. Впервые в истории трудящиеся евреи вместе со всеми трудящимися Советского Союза обрели свободную, радостную жизнь.

Не ясно ли, что легенда об империалистической Америке, как “друге” евреев, является сознательной фальсификацией фактов? Не ясно ли также, что только заведомые клеветники могут отрицать прочность и нерушимость дружбы между народами СССР?

Враги свободы национальностей и дружбы народов, утвердившейся в Советском Союзе, стремятся подавить у евреев сознание высокого общественного долга советских граждан, хотят превратить евреев России в шпионов и врагов русского народа и тем самым создать почву для оживления антисемитизма, этого страшного пережитка прошлого. Но русский народ понимает, что громадное большинство еврейского населения в СССР является другом русского народа. Никакими ухищрениями врагам не удастся подорвать доверие еврейского народа к русскому народу, не удастся рассорить нас с великим русским народом.

У трудящихся евреев всего мира — один общий враг. Это — империалистические угнетатели, на услужении которых находятся реакционные заправилы Израиля, а также шпионы и диверсанты — всякие вовси, коганы, фельдманы и т. п. У трудящихся евреев всего мира одна общая задача — вместе со всеми миролюбивыми народами защищать и укреплять дело мира и свободы народов. Нельзя отстаивать жизненные права еврейских тружеников в странах капитала, нельзя быть подлинным бойцом за дело мира и свободы народов, не ведя борьбы против еврейских миллиардеров и миллионеров и их сионистской агентуры^15.

Кровный интерес трудящихся евреев состоит в том, чтобы крепить дружбу с трудящимися людьми всех национальностей. Чем крепче союз трудящихся всех национальностей, тем прочнее дело мира и демократии.

Пусть все труженики евреи, которым дорого дело мира и демократии, объединят свои усилия и выступают единым широким фронтом против авантюристической политики еврейских миллиардеров и миллионеров, главарей Израиля и международного сионизма.

Учитывая важность сплочения всех прогрессивных сил еврейского народа, а также в целях правдивой информации о положении трудящихся евреев в разных странах, о борьбе народов за укрепление мира, мы считали бы целесообразным издание в Советском Союзе газеты, предназначенной для широких слоев еврейского населения в СССР и за рубежом.

Мы уверены, что наша инициатива встретит горячую поддержку всех трудящихся евреев в Советском Союзе и во всем мире»16.

Яков Маринин (Хавинсон)17 и Давид Заславский^18 собирали подписи под письмом. Многие его подписали, другие отказались. Илья Эренбург попросил дать ему время на размышление. Он знал, что играет ключевую роль в восприятии режима внешним миром как живое доказательство отсутствия антисемитизма в Советском Союзе. 20 декабря 1952 г. Эренбург получил Международную Сталинскую премию «За укрепление мира между народами», которая, собственно, присуждалась только иностранцам. В своей речи 27 января 1953 г. при вручении премии он воспротивился требованиям осудить «врачей-убийц» и заявил: «Каково бы ни было национальное происхождение того или иного советского человека, он прежде всего патриот своей Родины и подлинный интернационалист, противник расовой или национальной дискриминации, ревнитель братства, бесстрашный защитник мира».

После этой замаскированной критики в адрес сталинских преследований евреев Эренбург перешел к открытому обвинению:

«На этом торжестве в белом парадном зале Кремля я хочу вспомнить тех сторонников мира, которых преследуют, мучают, травят, я хочу сказать про ночь тюрем, про допросы, суды, про мужество многих и многих…»

Этот комментарий к происходившему в собственной стране стал на следующий день объектом манипуляции советской прессы: после слова «преследуемых» добавили «силами реакции»19.

Илья Эренбург рисковал жизнью, когда решил написать Сталину письмо следующего содержания:

«Дорогой Иосиф Виссарионович, я решаюсь Вас побеспокоить только потому, что вопрос, который я сам не могу решить, представляется мне чрезвычайно важным.

Тов. Минц и Маринин ознакомили меня сегодня с проектом “Письма в редакцию газеты “Правда”” и предложили мне его подписать. Я считаю моим долгом изложить мои сомнения и попросить Вашего совета. Мне кажется, что единственным радикальным решением еврейского вопроса в нашем социалистическом государстве является полная ассимиляция, слияние людей еврейского происхождения с народами, среди которых они живут. Это срочно необходимо для борьбы против американской и сионистической пропаганды, которая стремится обособить людей еврейского происхождения. Я боюсь, что коллективное выступление ряда деятелей советской русской культуры, людей, которых объединяет только происхождение, может укрепить в людях колеблющихся и не очень сознательных националистические тенденции. В тексте “Письма” имеется определение “еврейский народ”, которое может ободрить националистов и смутить людей, еще не осознавших, что еврейской нации нет.

Особенно я озабочен влиянием такого “Письма в редакцию” на расширение и укрепление мирового движения за мир. Когда на различных комиссиях, пресс-конференциях и пр. ставился вопрос, почему в Советском Союзе больше не существует еврейских школ или газет на еврейском языке, я отвечал, что после войны не осталось очагов бывшей “черты оседлости” и что новые поколения советских граждан еврейского происхождения не желают обособляться от народов, среди которых они живут. Опубликование “Письма”, подписанного учеными, писателями, композиторами и т. д. еврейского происхождения, может раздуть отвратительную антисоветскую пропаганду, которую теперь ведут сионисты, бундовцы и другие враги нашей Родины.

С точки зрения прогрессивных французов, итальянцев, англичан и пр., нет понятия “еврей”, как представитель некоей национальности, слово “еврей” там означает религиозную принадлежность, и клеветники смогут использовать “Письмо в редакцию” для своих низких целей.

Я убежден, что необходимо энергично бороться против всяческих попыток воскресить или насадить еврейский национализм, который при данном положении неизбежно приводит к измене Родине. Мне казалось, что для этого следует опубликовать статью или даже ряд статей, подписанных людьми еврейского происхождения, разъясняющих роль Палестины, американских буржуазных евреев и пр. С другой стороны, я считал, что разъяснение, исходящее от редакции “Правды” и подтверждающее преданность огромного большинства тружеников еврейского происхождения Советской Родине и русской культуре, поможет справиться с обособлением части евреев и с остатками антисемитизма. Мне казалось, что такого рода выступления могут сильно помешать зарубежным клеветникам и дать хорошие доводы нашим друзьям во всем мире.

Вы понимаете, дорогой Иосиф Виссарионович, что я сам не могу решить эти вопросы, и поэтому я осмелился написать Вам. Речь идет о важном политическом акте, и я решаюсь просить Вас поручить одному из руководящих товарищей сообщить мне — желательно ли опубликование такого документа и желательна ли под ним моя подпись. Само собой разумеется, что, если это может быть полезным для защиты нашей Родины и для движения за мир, я тотчас подпишу “Письмо в редакцию”.

С глубоким уважением

Илья Эренбург»20.

Эренбург избрал ту же тактику, что и обвиняемые по делу ЕАК перед судом. Чтобы избежать худшего, он высказывался в пользу стопроцентной ассимиляции. Правда, это соответствовало убеждениям Эренбурга, но он решил обернуть против Сталина его собственное оружие. Если, как уже в 1913 г. провозглашал «великий вождь», еврейской нации не было, то и представители таковой не могли предъявлять Сталину никаких требований — и не могли быть также подвергнуты коллективному наказанию. Эренбург, очевидно, предполагал, что Сталин давно знает о письме видных деятелей еврейского происхождения и по меньшей мере одобрил его, а может быть, даже инициировал. К сожалению, неизвестно, как Сталин отреагировал на письмо Эренбурга.

Только смерть диктатора 5 марта 1953 г., об обстоятельствах которой существуют различные гипотезы, спасла жизнь тысяч евреев и привела к освобождению врачей. В конце января 1953 г. Сталин приказал доставить в Москву из ссылки Полину Жемчужину, потому что арестованные врачи характеризовали ее как «буржуазную националистку». Ее допрашивали до марта 1953 г., но вскоре после смерти тирана восстановили в партии.

Рюмин, уже смещенный со своего поста в МГБ, был арестован 16 марта 1953 г., в «Правде» от 6 апреля назван «главным обманщиком правительства» и 7 июля 1954 г. приговорен к смертной казни. Абакумов был казнен в декабре 1954 г. Игнатьев был исключен из ЦК, но после отстранения Берии от власти введен туда снова. Те, кто идеологически обосновывал уничтожение еврейской культуры в Советском Союзе, вроде Суслова, остались невредимыми и смогли перейти в постсталинскую эпоху, не утратив своей власти.

8.2. Развитие событий в Восточной Европе

Своей речью на предвыборном собрании в Москве 9 февраля 1946 г. Сталин прекратил обусловленное войной сотрудничество с Западом и объявил «холодную войну». Выступая по приглашению президента Трумэна 4 марта 1946 г. в Фултоне, Черчилль сказал, в частности: «От Штеттина на Балтике до Триеста на Адриатике на континент опустился железный занавес. По ту сторону занавеса все столицы древних государств Центральной и Восточной Европы — Варшава, Берлин, Прага, Вена, Будапешт, Белград, Бухарест, София… Я не верю, что Россия хочет войны. Чего она хочет, так это плодов войны и безграничного распространения своей мощи и доктрины». Америка реагировала на установление советской гегемонии в Восточной Европе, которое должно было быть обеспечено в результате подтасованных выборов и террора советских органов безопасности, проведением политики сдерживания. Важнейшими событиями этой бескровной войны были провозглашение доктрины Трумэна в марте 1947 г. и плана Маршалла в июне того же года, а также блокада Берлина с 24 июня 1948 г. по 12 мая 1949 г.

Сталинистские преследования и процессы в Восточной Европе

В сентябре 1947 г. был создан Коминформ — Информационное бюро коммунистических и рабочих партий, которое включало коммунистические партии стран Восточного блока, Франции и Италии. Это был сигнал отказа Сталина от имперской парадигмы. С помощью такого инструмента Кремль хотел добиться от коммунистов верности в глобальной конфронтации с Соединенными Штатами. Ситуацию закрепляли подготавливавшийся с 1948 г. раздел Германии и создание новых государств-сателлитов Советского Союза в Восточной Европе. В июне того же года президент Трумэн дал указание вновь созданной разведывательной службе — Центральному разведывательному управлению (ЦРУ) — организовывать тайные операции в государствах Восточного блока. Пропаганда, экономическая война и подрывные действия в виде поддержки сопротивления коммунистическому режиму усиливали параноидальные страхи Сталина. Советский Союз, находившийся в политической и экономической осаде, более не считал необходимым оглядываться на Запад и попытался стабилизировать империю с помощью террора и показательных процессов против собственных товарищей.

Мятеж Тито против неуважения национальных коммунистических движений и превращения Югославии в инструмент советской политики укрепил недоверие Сталина к зарубежным коммунистическим лидерам. 20 июня 1948 г. Коминформ принял резолюцию, обвинявшую югославских коммунистов в национализме. В Албании в мае 1949 г. состоялся первый процесс против протитовской фракции. За этим тайным процессом, закончившимся расстрелом министра внутренних дел Кочи Дзодзе в июне 1949 г., последовали другие тайные процессы, после которых были казнены многие сотни тысяч мнимых или действительных сторонников Тито^21.

11 мая 1949 г. под Прагой был арестован руководитель Комитета унитаристской службы — квакерского комитета помощи, американец Ноэль Филд, который во время войны и после нее руководил акциями помощи беженцам, антифашистам и участникам гражданской войны в Испании и был настроен в высшей степени просоветски. Филда передали в Будапешт, где он должен был выступить свидетелем обвинения против бывшего участника гражданской войны в Испании, члена ЦК Венгерской партии трудящихся и министра внутренних дел Ласло Райка и семи других обвиняемых. Кандидатура Филда как американца, располагавшего многочисленными контактами с антифашистами многих стран, напрашивалась сама собой для закулисных организаторов процессов в Москве, чтобы доказать мнимые связи между американскими шпионами и коммунистическими функционерами.

Всего через шесть дней после начала процесса против Дзодзе и ареста Филда «советники» из СССР в Венгрии развернули 18 мая 1949 г. волну арестов, за которыми последовали другие аресты — в Болгарии. В октябре 1949 г. коммунистические вожди Венгрии, Райки его товарищи, были после «признаний» казнены. Новыми жертвами закончились тайные процессы против сотен райкистов, как и показательный процесс против Трайчо Костова и еще десяти обвиняемых в Софии в декабре 1949 г.

Процесс Сланского

Показательные процессы в Будапеште и Софии создали стереотип для проведения в Восточной Европе других процессов. «Советники» из СССР, опытные офицеры госбезопасности, прибывшие в Прагу для подготовки процесса Р. Сланского, могли весьма результативно взять на вооружение драматургию московских процессов 1930-х гг.

Процесс Сланского — первый и исторически наиболее значительный антисемитский процесс в государствах Восточного блока. Ему предшествовали преследования и многочисленные показательные процессы против некоммунистических политиков и католических священников в ЧССР. 11 ноября 1951 г. в Праге неожиданно появился А. И. Микоян с личным приказом Сталина арестовать Генерального секретаря ЦК компартии Сланского, что и произошло 24 ноября. Под пытками Сланский был вынужден признаться в убеждениях, враждебных режиму. В феврале 1952 г. он предпринял неудачную попытку покончить с собой. В январе и феврале 1952 г. были арестованы более пятидесяти функционеров партии, офицеров армии и полиции и служащих министерств.

В августе 1952 г. под руководством «советников» из СССР и главного прокурора Й.Урвалека началось следствие. Обвинения обнаруживали вульгарный антисемитизм, а также антисионистские и антиизраильские тенденции. Один из трех выживших после процесса, ЭвженЛёбль, вспоминал о следующих словах полковника МГБ М.Т. Лихачева, который за два года до этого особенно «отличился» во время следствия по делу ЕАК: «Ты не коммунист и не чехословак. Ты грязный еврей, и твоя единственно настоящая родина — Израиль. Ты продал социализм своим хозяевам, сионистско-империалистическим заправилам мирового еврейства, но скоро придет время, когда всех вроде тебя уничтожат»22.

По распоряжению допрашивавших и «советников» из СССР обвиняемые были вынуждены в тюрьме в Рузине под Прагой месяцами заучивать наизусть написанный сценарий, определявший точный ход процесса.

«Процесс против руководства заговорщического антигосударственного центра» начался 20 ноября 1952 г. Особенно подчеркивалось еврейское и буржуазное происхождение 11 из 14 обвиняемых на главном процессе. Многие из них боролись против фашизма в Испании, во французском Сопротивлении, в союзнических армиях и в рядах партизан.

Родившийся в 1901 г. Рудольф Сланский, до 1951 г. руководитель компартии и заместитель премьер-министра, был уже в молодости функционером коммунистического движения, а с 1929 г. членом ЦК кпч, во время войны жил в Москве и в 1944 г. участвовал в Словацком восстании. Отто Шлинг, член ЦК с 1949 г., был бойцом интернациональных бригад. Бедржих Рейцин, заместитель министра обороны, коммунист с довоенным стажем, до 1945 г. воевал в чешских частях, формировавшихся в Советском Союзе. Людвик Фрейка, функционер компартии с почти 20-летним стажем, с 1939 по 1945 г. находился в эмиграции в Лондоне и в качестве члена ЦК был ответствен за экономику. Бедржих Геминдер, заведующий международным отделом ЦК КПЧ, работал в Институте Маркса — Энгельса — Ленина в Москве. Журналист Андре Симон (Отто Кац), ведущий пропагандист мирового коммунизма во Франции, Испании и Мексике, в 1946 г. был снят с поста главного редактора партийного органа «Руде право» и с тех пор писал свои комментарии под псевдонимом. Все они были обвинены в государственной измене, шпионаже, саботаже, военном шпионаже, недостатке бдительности и создании троцкистских и титоистских центров. Им вменялось в вину даже прежнее членство в молодежных сионистских организациях, хотя они уже многие годы входили в руководство КПЧ и были решительными антисионистами. Но как «сионисты» были заклеймены и осуждены также обвиняемые не евреи — министр иностранных дел В. Клементис, заместитель министра обороны К. Шваб и заместитель Генерального секретаря ЦК КПЧ Й. Франк. Мордехай Орен и Шимон Оренштейн, члены израильской просоветской партии МАП AM, были арестованы в Праге и пытками принуждены в качестве свидетелей обвинения клеветать на государство Израиль и сионизм. Их также приговорили к многолетнему тюремному заключению.

В обвинительном заключении говорилось: «Правительство Бен-Гуриона превратило Израиль в американскую колонию и безоговорочно поддерживает вредительские планы американских поджигателей войны, которые сделали из Израиля плацдарм для наступления на СССР»23. Один из пунктов обвинения основывался на осуществлявшихся по приказу Сталина поставках оружия для государства Израиль, созданного при советской поддержке.

27 ноября 1952 г. был оглашен приговор. В. Хайду, Э. Лёбль и А. Лондон были приговорены к пожизненному заключению, Слан-ский и еще десять обвиняемых — к смертной казни (казнены 3 декабря 1952 г.). Всего были обвинены тысячи государственных служащих и партийных функционеров и казнены 178 человек. Более 50 тыс. человек были приговорены к тюремному заключению или отправлены в лагеря без суда.

Артуру Лондону, который работал в Институте Маркса — Энгельса — Ленина в Москве, а позже сражался в Испании и французском Сопротивлении, мы обязаны точным описанием преступного механизма судебного убийства советского образца^24. Как бывшего заместителя министра иностранных дел его обвиняли в сотрудничестве с американской и французской разведками, с гестапо, троцкистами и титоистами. Он признал также, что замещал дипломатические посты сионистами, троцкистами и буржуазными националистами. Только благодаря мощным протестам французского коммунистического профцентра ВКТ и личному ходатайству жены Лондона француженки Лизы, участницы гражданской войны в Испании, удалось спасти его жизнь^25.

Еще несколько месяцев после смерти Сталина в марте 1953 г. машина юридических убийств в Праге и Братиславе продолжала работать. И в Румынии представители венгерского меньшинства и евреи подверглись преследованиям, арестам и пыткам и были осуждены за космополитизм, национализм и сионизм. Обвиняемые на процессе Сланского были реабилитированы только в декабре 1963 г., через одиннадцать с лишним лет после оглашения приговора.

Процессы, планировавшиеся в Польше

Подобно первому президенту Польши после Второй мировой войны Болеславу Беруту, лидер КПП Владислав Гомулка избежал московской резни только потому, что в 1939 г. сидел в польской тюрьме. Во время «титовского кризиса» в июне 1949 г. Гомулка пропагандировал польский, т. е. патриотический, путь к социализму, без однопартийной диктатуры и коллективизации сельского хозяйства. По приказу из Москвы он был вынужден пересмотреть свои планы и вместе со своими приверженцами лишен всех партийных постов.

В ходе подготовки процесса Райка обвиняемые признались под пытками и в мнимых изменнических связях с польскими коммунистами. Вслед за тем были арестованы многочисленные сотрудники отдела контрразведки польской госбезопасности («Ужонда безпеченства» или «Безпеки»). Их положение складывалось как нельзя хуже: они имели контакты с Ноэлем Филдом, участвовали в гражданской войны в Испании и, кроме того, были евреями. После того как полковник «Безпеки» Юзеф Святло собрал в Будапеште улики против польских «филдистов», был арестован и подвергнут жестоким пыткам генерал М.Спыхальский. Он должен был сыграть роль главного обвиняемого на планировавшемся показательном процессе. Затем последовали аресты других офицеров армии, контрразведки и госбезопасности, большей частью евреев. Командующий войсками Министерства внутренних дел генерал Вацлав Комар, также еврей, во время гражданской войны в Испании создатель и командир 129-й интернациональной бригады, должен был выступить в роли главы мнимого заговорщического центра внутри органов госбезопасности^26.

Под пытками Комар не только признал всю свою мнимую шпионскую деятельность и саботаж, но и, со своей стороны, обвинил в сообщничестве все руководство Польши. Это чудовищное обвинение привело к затяжке планировавшегося показательного процесса, так как польские сталинисты использовали абсурдные обвинения Комара в качестве повода для дальнейших расследований. Они были готовы пожертвовать своими товарищами-евреями, всю жизнь боровшимися за коммунизм и страдавшими во имя его, чтобы спасти Гомулку. Только так они могли противостоять советскому давлению и оттянуть начало процесса на два года. Гомулка был арестован в 1951 г.

После смерти Сталина «органы» инсценировали несколько показательных процессов, чтобы замести следы. Многие из арестованных были, однако, освобождены и заняли прежние посты. Маршал Спы-хальский занимал с 1968 по 1970 г. пост председателя Государственного совета Польской Народной Республики. Гомулка, освобожденный только в 1955 г., был с 1956 по 1970 г. первым секретарем ЦК ПОРП.

Совсем по-другому складывалась судьба выживших еврейских жертв сталинизма в Польше. Вскоре после Шестидневной войны многие старшие офицеры еврейского происхождения, в том числе полковники Додик, Хайнштейн, Садыкевич и Асман, были сняты со своих постов. В 1968 г. из армии были уволены все офицеры-евреи — от прапорщика до генерала и, кроме того, со своих постов были смещены все чиновники еврейского происхождения. В рамках организованной государством кампании антисемитской травли из страны были изгнаны 66 тыс. евреев, лишенных гражданства и права на пенсию. По сей день эти меры юридически не аннулированы.

Немецко-еврейские коммунисты

Герман Вебер приводит имена 242 убитых или исчезнувших в Советском Союзе немецких коммунистов. Сорок из них были евреями, в том числе Ханс Блох, Курт Кан, Мари Фишман, Доротея и Лео Фридлендер, Хильда Хаушильд, Макс Каценелленбоген, Макс Левин, Альфред Леви, Джек Наврей, Кэте Поль, Давид Шеель, Фриц Штурм. Среди выживших — Август Кляйне, Эдит и Натан Штайн-бергер^27. Лео Флиг и Генрих Зюскинд, занимавшие руководящие посты в КПГ. в Веймарской республике, входят в число первых жертв Сталина. Александр Фомин, Фриц Давид и Александр Эмель были, как и все 16 обвиняемых во время первого показательного процесса в Москве в августе 1936 г., охарактеризованы государственным обвинителем А. Я. Вышинским как лжецы, клоуны, мопсы, брехливые собаки, убийцы, преступники, воры и бешеные псы. Соответствующим было и наказание — смертная казнь. ГДР понадобилось пятьдесят лет, чтобы реабилитировать товарищей, убитых сталинскими палачами.

После заключения пакта Молотова — Риббентропа Сталин в качестве своего рода подарка новому союзнику Гитлеру в феврале 1940 г. выдал сотни немецких и австрийских коммунистов, некоторых прямо из Гулага, в Германию, в когти гестапо, то есть на верную смерть. Среди примерно 1 тыс. чел., депортированных в 1937–1941 гг. в Германию^28, было много евреев. Ханс-Вальтер Давид, Эрнст Фа-биш, Кэте Розенбаум и Юлиус Симон погибли. Выживший физик Александр Вайссбург-Цибульский подробно описал свою одиссею^29. Вдова видного функционера КПГ. Хайнца Ноймана, казненного в Советском Союзе в 1937 г., и невестка Мартина Бубера, немецкая коммунистка Маргарита Бубер-Нойман выжила чудом, пройдя через многие исправительные лагеря и женский концлагерь Равенсбрюк. Входе процесса в 1951 г. во Франкфурте-на-Майне против коммунистического функционера Эмиля Карлебаха, который охарактеризовал высланных как представителей «пятой колонны» и агентов гестапо, г-же Бубер-Нойман пришлось защищать честь несчастной коммунистки, депортированной из Советского Союза, от сталинистской клеветы. Во время «антифашистского» митинга, организованного КПГ. в марте 1951 г. в Мюнхене, ее оскорбляли как «агента», «поджигателя войны» и «лгунью». В ходе многочисленных незабываемых бесед во Франкфурте она разъяснила автору глубокую пропасть между идеалами «ее» коммунизма и советской практикой.

Евреи в ГДР

Примерно восемьтысяч евреев в советской оккупационной зоне Германии пережили преследования нацистского режима — сидели в концлагерях, работали в подполье, в основном в Берлине, жили в эмиграции на Западе, сражались в рядах союзных армий, были среди них и супруги неевреев. Только выжившие «боровшиеся» коммунисты, а таковых было немного, признавались «борцами против фашизма». Преследовавшиеся на основе расовых законов подвергались дискриминации на том основании, что «все они терпели, но не боролись». К борцам причислялись «красные капо», шансы которых на выживание были гораздо выше, чем у молодого узника Бухенвальда вроде меня. Только благодаря влиянию западных союзников в Большом Берлине и во всей Германии эта вопиющая несправедливость была позже несколько смягчена. Как «москвичи» вроде Вальтера Ульбрихта, так и бывшие узники концлагерей среди руководителей КПГ. и СЕПГ. рассматривали Холокост как классовый вопрос или с манихейской точки зрения. При таком подходе евреи оказывались или героическими борцами, подобно Герберту Бауму и его группе Сопротивления в Берлине, или трусливыми жертвами. В соответствии с этим руководство ГДР, в отличие от боннского правительства, отрицало обязанность реституции и возмещения еврейским жертвам нацизма. Несмотря на эту постыдную практику, многие евреи левых взглядов, пережившие Третий рейх в эмиграции на Западе, возвращались в советскую оккупационную зону, ставшую позднее ГДР. В то время как в 1948 г. обе христианские церкви ГДР получили назад свою собственность, еврейские общины остались почти ни с чем. Несмотря на это «особое обращение», им пришлось сохранять верность государству, так как без помощи партийных и государственных органов общины не смогли бы выжить. Меры против антиеврейской травли со стороны населения чем дальше, тем больше сокращались, с тех пор как начиная с 1948 г. в странах Восточного блока развернулись раздувавшиеся Кремлем антисемитские репрессии, замаскированные под «борьбу с сионизмом». «Москвичи» в руководстве СЕПГ. также подозревали еврейских коммунистов в идеологической неверности. Председатель еврейской общины Берлина Эрих Нельханс был приговорен к 25 годам принудительных работ, а заместитель поли-цей-президента Берлина Фриц Каттен арестован.

В августе 1950 г. истерическая «филдовская» лихорадка разразилась и в ГДР, когда Пауль Меркер (не еврей), наряду с Францем Да-лемом единственный эмигрант с Запада среди членов ЦК СЕПГ, был как «сионист» смещен со своих постов и позже арестован. Уже в статье «Антисемитизм Гитлера и мы», опубликованной в 1942 г. в мексиканском изгнании, Меркер говорил о судьбе евреев, подчеркивал моральную обязанность немцев возместить нанесенный ущерб и выступал за иммиграцию евреев в Палестину. Меркер должен был сыграть роль «немецкого Сланского» на будущем показательном процессе в Восточном Берлине.

Начало систематическим репрессиям против евреев ГДР положила беседа (а по сути — многочасовой допрос) между начальником Управления информации Советской военной администрации полковником С. И. Тюльпановым и председателем Союза еврейских общин ГДР Юлиусом Мейером, который был также депутатом Народной палаты.

В 1952 г. советские оккупационные власти приказали руководству СЕПГ. зарегистрировать всех евреев. Эриху Мильке, называвшему еврейских товарищей «мелкобуржуазными трусами»30, было поручено составить картотеку евреев. В начале 1953 г. представителям еврейских общин пришлось сделать заявление, в котором они оправдывали процесс Сланского, так как обвиняемые в Праге были якобы наказаны за предательство. От Мейера потребовали 8 января 1953 г. составить список получателей «даров с любовью» от еврейско-американской организации помощи «Джойнт» и подтвердить, что «Джойнт» разоблачен как организация, занимающаяся шпионажем в пользу Америки. Сталинские догматики не могли согласиться с тем, что меры помощи еврейским братьям и сестрам в ГДР были продиктованы чисто гуманитарными соображениями без каких бы то ни было ответных услуг.

Под предлогом подготовки соответствующего воззвания Мейер созвал председателей общин на совещание в бюро западноберлинской общины на Фазаненштрассе, намеченное на 13 января 1953 г. — день, когда «Правда» напечатала сообщение о заговоре кремлевских врачей-евреев. На другой день «Нойес Дойчланд» перепечатала это сообщение. Мейер и его коллеги были исполнены твердой решимости не подписывать лживое заявление, которого от них требовали, и бежать от угрожавшего им ареста.

Волна чисток имела разрушительные последствия. За несколько недель ГДР потеряла более половины своих лояльных граждан-евре-ев. Первым бежал Лео Цуккерман, начальник президентской канцелярии Вильгельма Пика. За ним, вместе с Юлиусом Мейером, последовали председатели общин Лейпцига, Галле, Эрфурта и Шверина. Председатель последней общины д-р Франц Униковер, бывший узник Освенцима, а позже мой коллега по франкфуртскому общинному совету, в точности описал мне ситуацию, приведшую к побегу. Некоторое время спустя страну пришлось покинуть председателям общин Магдебурга, Эйзенаха и Ошерслебена. Вскоре за ними последовали члены чрезвычайного правления, созданного в восточноберлинской общине.

Изгнан был и д-р Бернхард Литтвак^31, мой товарищ по лагерю Блеххаммер. В Испании он был начальником госпиталя № 1 интернациональных бригад в Альбасете. Его жена Эва работала там же старшей медсестрой, а четырехлетняя дочь Кармен находилась у приемных родителей в Швейцарии. После заключения во многих лагерях для интернированных во Франции и концентрационных лагерях в Германии социал-демократ, участник гражданской войны в Испании, врач и еврей начал в 1945 г. новую жизнь в Эйслебене. Один из друзей по телефону предупредил его о готовящемся аресте. С маленьким чемоданчиком он бежал из страны сталинистских «антифашистов» во Франкфурт-на-Майне^32.

Законом, принятым в октябре 1952 г., бывшим нацистам и офицерам вермахта гарантировалось полное гражданское равноправие. Они могли игнорировать свое прошлое верных служителей нацистской империи и быть приняты на государственную службу. Объединение лиц, преследовавшихся при нацизме, было распущено в феврале 1953 г., так как ГДР в соответствии с официальными утверждениями выполнила все обязательства перед лицами, преследовавшимися при нацизме.

Показательный процесс, планировавшийся в Восточном Берлине

Все эти антиеврейские кампании были связаны с процессом Слан-ского. Наряду с Паулем Меркером были арестованы многие другие члены партии, когда-либо имевшие контакты с Филдом или его организацией помощи. В их числе были Лео Бауэр, главный редактор радиостанции «Дойчландфунк», Бруно Гольдхаммер, главный режиссер Берлинского радио, государственный секретарь Пауль Бендер и главный редактор газеты «Ляйпцигер фольксцайтунг» Ханс-Генрих Шреккер. Со своих постов были смещены президент Общества германо-советской дружбы Юрген Кучинский, генеральный секретарь Культурбунда ГДР Александр Абуш, руководитель информационного ведомства правительства Герхарт Эйслер и другие коммунисты еврейского происхождения или те, кто находился до и во время Второй мировой войны в эмиграции на Западе. Леке Энде, главный редактор партийного органа «Нойес Дойчланд», умер, будучи подневольным рабочим на урановом руднике. Когда покончил с собой Рудольф Файстман, редактор отдела внешней политики «Нойес Дойчланд», в некрологе, напечатанном его газетой, в качестве причины смерти было названо пищевое отравление.

Как выяснил мой друг Хельмут Эшвеге, арестованы или смещены с постов были и функционеры среднего и низшего звена партийного и государственного аппарата^33.

4 января 1953 г. в «Нойес Дойчланд» была опубликована статья «Уроки процесса против заговорщического центра Сланского», подготовленная уже в конце 1952 г. Там говорилось: «Эти американские агенты обделывали свои дела под флагом еврейского национализма, замаскировавшись как сионистские организации и дипломаты вассального по отношению к американцам правительства Израиля. Из “плана Моргентау — Ачесона”, разоблаченного в ходе Пражского процесса, однозначно следует, что американский империализм через государство Израиль с помощью сионистских организаций организует и осуществляет свою шпионско-диверсионную деятельность в странах народной демократии»34.

Большие пассажи текста были посвящены Паулю Меркеру. Его требование компенсации евреям — жертвам нацизма вызвало со стороны авторов документа поток брани.

Подготовка к восточногерманскому показательному процессу шла уже с 1949 г. Заблаговременно были арестованы, подвергнуты пыткам и допрошены потенциальные обвиняемые, например Иболия и Бернд Штайнбергер и другие, имевшие во время войны контакты с Ноэлем Филдом. Нескольких коммунистов заманили из Западной Германии в ГДР или похитили, например Фрица Шперлинга, Эрику Валлах, еврейско-немецкую приемную дочь Ноэля Филда, и Курта Мюллера. Арестованных пытали и допрашивали советские офицеры МВД. Эрих Мильке обещал им скорый показательный процесс.

Сценарий был уже расписан: нееврей Меркер должен был быть обвинен как руководитель группы сионистских агентов, Франц Далем, политкомиссар интернациональных бригад в Испании и узник концлагеря Маутхаузен, и другие члены правления Объединения лиц, преследовавшихся при нацизме, — евреи были также избраны на роли обвиняемых. Арестованы были и многие коммунисты, подозрительные с точки зрения связей с Западом.

В конечном счете показательный процесс в Восточном Берлине не состоялся из-за боязни большого ущерба для Советского Союза. Как можно было объяснить коммунистам, жившим в ФРГ. и во всей Западной Европе, и многочисленным сторонникам Советского Союза, что их героические товарищи по боям в Испании, по борьбе во французском Сопротивлении и эмигранты, спасшиеся от нацистского террора на Западе, были подлыми преступниками и врагами Советского Союза? Кроме того, вопрос о будущем Германии еще не был решен. Может быть, западные союзники еще поверили бы предложению Сталина о создании нейтральной, демилитаризованной Германии. Поначалу арестованные были переданы МВД, военные трибуналы которого летом 1952 г. в ходе многочисленных закрытых процессов приговорили их к смертной казни или длительным срокам тюремного заключения. Лео Бауэр, после войны председатель земельной организации КПГ. в Гессене, был приговорен советским военным трибуналом к смертной казни, затем переправлен в Советский Союз и осужден на 25 лет Гулага. Только благодаря вмешательству классового врага Аденауэра он смог в 1955 г. вернуться домой вместе с немецкими военнопленными.

После смерти Сталина 5 марта 1953 г. все домыслы о преступлениях сионистских агентов сразу же развеялись, но руководство ГДР только в 1956 г. высказалось, прибегнув к завуалированным намекам, в партийной печати о неоправданно обвиненных товарищах и исправлении «злоупотреблений властью со стороны органов безопасности». Георг Герман Ходос^35 сообщает о репрессиях в Восточной Германии: «Официально речь шла о 11896 заключенных, которые при пересмотре их дел были освобождены из каторжных тюрем и рабочих лагерей. Сколько из них в прошлом были членами партии, неизвестно. Только количество попавших в сеть чистки в связи с делом Филда оценивается более чем в 300 человек. Для многих “несправедливо арестованных” коммунистов исправление ошибок пришло слишком поздно, их карьера была разрушена, семейная жизнь тоже, часть из них умерла в каторжных тюрьмах».

Пауль Меркер был, тем не менее, в 1955 г. в ходе закрытого процесса как «еврейский наймит» приговорен к восьми годам тюрьмы. Здесь возобладал бесчеловечный и абсурдный анахронизм, возможный только в коммунистических диктатурах: в других государствах Восточного блока через два года после смерти Сталина такие процессы больше не проводились. Описанные события должны заставить покраснеть от стыда любого из тех восточных или западных немцев, которые с ностальгией вспоминают о ГДР. Несмотря на очерки Олафа Грёлера, Марио Кесслера и Джеффри Херфа, скандальные события еще недостаточно проанализированы. В книгах Ангелики Тимм, Вольфганга Кислинга и Михаэля Вольфзона^36 изложены постыдные факты о планировавшихся в ГДР процессах, преследовании и изгнании евреев. Ульрика Оффенберг в главе «Антиеврейская политика 1948–1953 гг.» своей работы о еврейских общинах в советской оккупационной зоне и ГДР детальнее изобразила трагические события^37.

8.3. Государственный антисемитизм после Сталина

Отсутствие оттепели при Хрущеве

После смерти Сталина антисемитизм отнюдь не исчез из арсенала правительственной политики. Напротив, вплоть до 1980-х гг. государство систематически усиливало антисемитскую травлю. Даже в худшие времена преследований евреев при Сталине отдельные евреи занимали властные позиции, но с 1957 г. лишь немногие из них работали на высоких должностях в правительстве. В важнейших институтах безопасности, армии и экономики существовали неформальные ограничения на допуск евреев к работе.

Как при Хрущеве, так и при Брежневе антисемитизм в качестве вызова на бой против всех евреев, а не только отдельных еврейских «заговорщиков» и «буржуазных националистов», был гораздо более важным элементом политики, нежели при Сталине. При случае Хрущев отзывался о евреях гораздо более нелицеприятно, чем Сталин. Под его эгидой с 1958 г. поднялась волна «экономических процессов» против мнимых спекулянтов, ежегодно возбуждалось более ста дел. Описывая почти все дела, печать указывала на контакты с гражданами Израиля, разоблачала синагоги как место нелегальной торговли и изощрялась в тому подобных обвинениях. С 1961 по 1967 г. в ходе процессов против мнимых нелегальных торговцев было вынесено 163 смертных приговора евреям и только 5 — не евреям. Тот, кто считает Хрущева либералом, оставляет без внимания то обстоятельство, что он вплоть до своего свержения Брежневым инициировал анти-еврейские экономические процессы. В 1959 и 1962 гг. было сожжено по одной синагоге. Последовавшие затем процессы против преступ-ников-комсомольцев были утаены от советской общественности, хотя Эренбург рекомендовал провести открытый процесс^38.

Антисемитизм под маской антисионизма

Эра Брежнева породила невероятное ужесточение антисемитской кампании под прикрытием борьбы с сионизмом. С 1967 по 1980 г. в советской печати появилось 1 700 антисионистских карикатур, стиль которых был вдохновлен карикатурами «Штюрмера». Более половины этих карикатур внушали мысль о великодержавных планах сионизма. На советских читателей хлынул поток книг и брошюр, выдержанных в худших традициях антисемитизма. Созданная Н. Бибичковой библиография антисемитских книг, опубликованных в Советском Союзе с 1960 по 1981 г., насчитывает более 200 названий, включая настоящие бестселлеры, выходившие многотысячными тиражами. Авторы-антисемиты пренебрегали всякой связью с исторической истиной, выдавали грубую ложь за доказанные факты, и затем эта ложь цитировалась в многочисленных брошюрах и «трактатах».

О том, что под «сионистами» подразумевались все евреи (и их «пособники»), свидетельствует, например, статья из «Комсомольской правды» от октября 1967 г., в которой утверждалось, что в США проживают от 20 до 25 млн сионистов, а 69 % физиков, занятых в американском военном производстве, и 43 % промышленников — сионисты. Этот подсчет процентов, вдохновляемый известными антисемитскими традициями, был призван внушить читателю мысль, что за враждебнейшими из враждебных институтов США — армией и банками — стоят евреи.

Обложка книги Ефима Кичко «Иудаизм без прикрас»

Со временем возник цех профессиональных антисемитов-подстрекателей, публиковавших многочисленные «труды» и распространявших свои сумасбродные тезисы в ходе поездок по всему Советскому Союзу. Первую объемистую антисемитскую книгу, «Иудаизм без прикрас», написал Трофим Кичко. Она переполнена лживыми измышлениями и клише относительно еврейской религии и еврейского народа. Многие карикатуры, напечатанные в книге, кажутся нарисованными художниками «Штюрмера». Так как публикация книги в издательстве Академии наук Украины в Киеве в 1963 г. вызвала бурю возмущения во всем мире, книга была конфискована. Тем не менее Кичко сумел в 1968 г. опубликовать новую книжонку под названием «Иудаизм и сионизм», в которой оживлял старые вымыслы о планах евреев по завоеванию мирового господства. Юрий Иванов в книге «Осторожно: сионизм!», вышедшей в 1969 г. тиражом 70 тыс. экз., приписал сионизму возраст в 2 тыс. лет. В классику антисемитской травли входят книги Льва Корнеева «Классовая сущность сионизма» и «Курсом агрессии и расизма», каждая из которых вышла тиражом 100 тыс. экз.

Самая странная фигура среди советских штрайхеров — Валерий Емельянов, очевидно, душевнобольной человек. В своей книге «Де-сионизация», вышедшей в издательстве ООП в Париже, он превзошел даже травлю евреев, характерную для Советского Союза, и был за это исключен из партии. В апреле 1980 г. он убил свою жену, расчленил ее труп и выбросил его в мусоросборник. За это преступление он не был наказан смертной казнью, а помещен в психиатрическую больницу. Когда в 1987 г. в Москве заявило о себе национально-фашистское движение «Память», Емельянов выступал как один из его ведущих ораторов и агитаторов.

«Известия», «Литературная газета», «Советская культура» и почти все остальные официальные органы печати восхваляли антисемитскую стряпню. Лишь немногие публицисты отваживались критиковать эту скандальную литературу и публицистику. В их числе был генерал-лейтенант Н. И. Макеев, главный редактор центрального органа Министерства обороны «Красная звезда».

Поэт Леонид Мартынов требовал в письме к лидеру партии Ю. В. Андропову наказания «псевдонаучного антисемита Корнеева, позорящего наш народ и под прикрытием борьбы против сионизма сотрудничающего с неонацизмом на Западе». Это не могло не возыметь последствий. По ходатайству Корнеева Мартынов был превращен в объект продолжительного террора и в июне 1985 г. принудительно помещен в психиатрическую больницу.

8.4. Реакция евреев на государственный антисемитизм

Международные конференции в поддержку советских евреев

Государственный антисемитизм в Советском Союзе через несколько лет после Холокоста беспокоил еврейское сообщество Запада. Немало коммунистов, в их числе руководящие товарищи еврейского происхождения, были шокированы, многие из тех, кто годами работал в пользу Советского Союза, теперь демонстративно покидали свои партии.

Поначалу среди руководящих представителей еврейских организаций не было консенсуса относительно необходимой реакции. Некоторые хотели ответить на дискриминацию советских евреев только средствами тихой дипломатии, так сказать, за закрытыми дверями. Другие, в их числе, например, Даниэль Мейер, министр многих французских правительств, созвали в 1960 г. в Париже международную конференцию Всемирного еврейского конгресса, на которой обсуждалось положение евреев в странах Восточного блока. Крупные еврейские организации в США приняли к сведению масштабы новых преследований евреев только после Шестидневной войны, но в западном мире возникали многочисленные инициативные группы. Они очень эффективно боролись за интересы советских евреев, организовывали многочисленные конгрессы, единственной темой которых было тяжелое положение советских евреев, и с помощью своих публикаций обращали внимание всей мировой общественности на судьбу отказников. Одни только евреи Южной Флориды, организовавшие многочисленные международные мероприятия, опубликовали до 1988 г. 15 книге сотнями жизнеописаний отказников. Барбара Штерн в Канаде издала трехтомный сборник документов о них на английском и французском языках^39. Отказниками называли евреев, которые напрасно ходатайствовали о выезде из СССР.

В феврале 1971 г. в Брюсселе собрались 830 делегатов из 38 стран, а параллельное мероприятие состоялось в Нью-Йорке. Обе конференции вызвали широкий отклик и за пределами еврейских кругов. На втором брюссельском заседании в феврале 1976 г. 1 320 делегатов призвали Советский Союз соблюдать международные соглашения, в частности Хельсинкский акт, признать право евреев на выезд, покончить с антисемитской травлей и не ограничивать права евреев на образование, культуру и религиозную деятельность. «Брюссельский манифест» заканчивается словами: «Мы не успокоимся, пока евреи Советского Союза не получат возможности свободно решать свою собственную судьбу Отпусти народ мой!»40

Члены инициативных групп поддерживали постоянную, большей частью телефонную, связь с некоторыми «подшефными» в Советском Союзе. Это было эффективной защитой от внезапного ареста и исчезновения в Гулаге. 30 апреля 1972 г., когда в США отмечали «День солидарности с советскими евреями», в 100 городах состоялись мероприятия, в которых участвовали многочисленные сенаторы, губернаторы штатов и мэры. Миллион американцев подписали петицию, адресованную руководству Советского Союза. В то же время родственники советских евреев и те, кто им симпатизировал, организовали голодовки и демонстрации в Лондоне, Риме, Стокгольме и Берне.

В октябре 1977 г. в Белграде собрались делегаты из 35 государств, а на заседании в Мадриде в ноябре 1980 г. депутаты из 34 государств снова пригвоздили Советское правительство к позорному столбу за нарушение Хельсинкских соглашений.

В западном мире в названных мероприятиях участвовали и многочисленные неевреи, в то время как в ФРГ. за интересы советских евреев боролись только почти неимущий Союз еврейских студентов и отдельные люди, например кинопродюсер из Берлина Артур Браунер. Центральный совет евреев Германии никогда не участвовал в кампаниях в поддержку советских евреев.

Еврейское национальное и эмиграционное движение в Советском Союзе

Многолетняя дискриминация и кампании травли, уничтожение национальной культуры советских евреев и убийство их духовных лидеров не смогли разрушить их национальное сознание. Напротив, многие обращались в иудаизм, хотели изучать годами подавлявшийся иврит, знакомиться с собственной культурой и историей, строить общинную жизнь и устанавливать контакты с евреями всего мира.

В 1960-е гг. в Советском Союзе сформировалось еврейское диссидентское движение, частично сионистской ориентации. Оно боролось за право евреев жить в этой стране в качестве признанной национальности с собственной культурой, историей, языком и традицией, религиозной или светской. В 1966 г. милиция насильственно разогнала в Риге мирную демонстрацию некольких тысяч евреев, состоявшуюся по поводу концерта израильских артистов. В октябре 1967 г. на праздник Симхат Тора перед Московской синагогой собрались 20 тыс. евреев, чтобы выразить мирный протест против официальной политики.

Еще важнее для большинства советских евреев было добиться права на свободный выезд в Израиль. В августе 1969 г. главы восьми семейств из Грузии направили в Комитет по правам человека ООН письмо, в котором выражали желание получить право на выезд в Израиль^41. Так началась новая алия.

Во многих городах и регионах сформировались группы еврейских активистов, поддерживавшие друг друга в неравной борьбе против властей. Анатолий Щаранский и Юлий Эделыитейн, руководители еврейских диссидентов, входили в число основателей советского Комитета по соблюдению Хельсинкских соглашений, другие евреи также участвовали в акциях групп по защите прав человека.

«Органы» реагировали на это неслыханное и до сих пор неизвестное в Советском Союзе неподчинение обычным способом. С 1970 по 1972 г. были арестованы и в ходе многочисленных процессов, состоявшихся в Москве, Ленинграде, Риге, Кишиневе, Киеве, Черновцах, Харькове, Одессе, Свердловске и Рязани, осуждены на большие сроки тюремного заключения сотни активистов. В мае 1971 г. основатели советского Комитета по правам человека, академик Андрей Сахаров и профессора Валерий Чалидзе и Андрей Твердохлебов, в обращении к Верховному Совету СССР протестовали против нового преследования евреев.

Православный христианин и диссидент Андрей Синявский, в знак протеста публиковавший свои произведения под еврейским псевдонимом Абрам Терц, также выступал за права советских евреев. Важнейшим и наиболее влиятельным русским диссидентом был, однако, А. Д. Сахаров. Всеми доступными ему средствами, в обращениях к мировой общественности, в письмах и беседах с иностранными корреспондентами, он бичевал государственный антисемитизм. Он осуждал постыдную антиизраильскую политику советских властителей как во время войны Судного дня (1973 г.), так и всегда, когда представлялась возможность. Сахаров поддерживал тесный контакт с еврейскими активистами, в частности с Анатолием Щаранским, которым он помогал всеми силами. Выступления Сахарова на протяжении многих лет в поддержку права евреев на эмиграцию власти ставили ему в вину как просионистскую деятельность.

В противоположность общему советскому диссидентскому движению, стремившемуся к преобразованию системы, большинство еврейских активистов требовали лишь права на еврейскую жизнь на началах самоопределения и культурную деятельность в рамках существовавших законов, а также соблюдения прав человека.

А. Д. Сахаров на еврейском научном семинаре

Некоторые группы, однако, оставили надежду на справедливое отношение к евреям в Советском Союзе. Они полагали, что власти никогда не разрешат легальную эмиграцию, и подготовили в 1970 г. в Ленинграде угон самолета. КГБ знал об этих планах и сорвал акцию незадолго до ее осуществления. Потенциальные угонщики, в их числе Марк Дымшиц, военный летчик времен Второй мировой войны, и Эдуард Кузнецов, считались с возможностью сурового наказания, чтобы расшевелить заграницу и информировать ее о положении советских евреев. Оба были приговорены к смертной казни. Смертные приговоры были заменены большими лагерными сроками. Кузнецов был обменен в 1979 г. на советского разведчика и, как и Дымшиц, освобожденный ранее, выехал в Израиль.

Процесс и несоразмерно жесткие приговоры — два смертных приговора и заключение на сроки от 10 до 15 лет — вызвали во всем мире волну протеста. Под давлением мировой общественности в 1971 г. эмигрировать смогли уже более 13 тыс. евреев, в 1970 г., напротив, только 1 027 евреев получили разрешение на выезд. Всего с 1971 по 1977 г. Советский Союз смогли покинуть 155 тыс. евреев.

Репрессии имели следствием национальное пробуждение советских евреев, подлинный ренессанс их долго подавлявшегося чувства собственного достоинства, который из-за его масштаба и воздействия на нееврейскую общественность можно охарактеризовать как культурную революцию. Ассимиляторские стремления властей и русифицированных еврейских большевиков, следовавших любой юдофобской партийной линии, часто до самоотречения, и отрицавших свое еврейское происхождение, окончились настоящим фиаско. С 1970 г. в еврейском «самиздате» выходили сотни периодических и непериодических публикаций, статьи, перепечатки старых или раскупленных книг, переводы. Одной из первых самиздатовских публикаций был исторический роман Леона Юриса «Исход», который перевела на русский язык племянница Давида Бергельсона. Публикации, изготовлявшиеся в нескольких сотнях экземпляров и распространявшиеся с большими трудностями и опасностями, дали целому поколению русских евреев знания о культуре, литературе и истории их народа.

В 1973 г. в Нью-Йорке вышел изданный Александром Воронелем и Виктором Яхотом сборник «Я еврей. Очерки о еврейской идентичности в Советском Союзе» («I am a Jew: Essays in Jewish Identity in the Soviet Union»). Этот том был равнозначен революции в истории самиздата: впервые авторы нелегальных публикаций, принадлежавшие к научной и литературной элите Советского Союза, были названы полными именами. В конце книги был даже приведен список еврейских активистов.

Сборники документов и библиографии нелегальной еврейской публицистики в Советском Союзе, выходившие в университетах Израиля и других стран, являются свидетельством невероятного мужества и воли к самоутверждению советских евреев, заслуживающих величайшего уважения^42.

Даниэла Бланд-Спиц в своей более чем 500-страничной диссертации^43 детально описала направления деятельности еврейских диссидентов: письма, телефонные разговоры, петиции и обращения к советским властям и мировой общественности, интервью с иностранными корреспондентами печати и телевидения, судебные жалобы против советских властей и чиновников, возвращение советских наград, отказ от советского гражданства и ходатайство о предоставлении израильского и многое другое. В сидячих забастовках, демонстрациях и голодовках как ultima ratio (последнем средстве) участвовали многочисленные еврейские граждане, до тех пор лояльные или даже убежденные сторонники системы, принадлежавшие к различным кругам общества. Перед приездом в Москву американского президента Ричарда Никсона 17 июня 1972 г. еврейские группы организовали голодовки в Москве, Ленинграде, Риге, Каунасе и Вильнюсе, с тем чтобы мировые средства массовой информации получили повод сообщить об отчаянном положении советских евреев. Многие участники этих акций были арестованы, прежде чем успели вступить в контакт с лицами, сопровождавшими президента.

Ученые, например физик Александр Воронель, организовывали научные семинары и симпозиумы об истории и культуре евреев. На интенсивных курсах изучался иврит — с одной стороны, как подготовка к совершению алии в Израиль, с другой — для того чтобы иметь возможность знакомиться с еврейской культурой по оригинальным источникам. Учебные материалы приходилось готовить и размножать самим докладчикам. Эти тайные мероприятия могли проводиться только на частных квартирах и были чреваты опасностью для всех их участников.

Борьба за право на эмиграцию. Отказники

Ходатайства о выезде отклонялись под различными, но всегда сомнительными предлогами. Это резко противоречило Хельсинкским и другим соглашениям, которые Советское правительство было вынуждено подписать в 1975 г. под давлением мировой общественности. Власти измышляли все новые козни — евреев облагали налогом на выезд в качестве компенсации за финансировавшееся государством высшее образование, досрочно призывали на военную службу. Тысячи людей теряли свои рабочие места и могли перебиваться только случайными заработками. Власти, соседи и бывшие коллеги смотрели на них как на парий, а они не исключали возможности ареста.

В ходе многочисленных закрытых и открытых процессов активисты отказников и руководители алии получали большие сроки заключения в лагерях, но «органы» напрасно надеялись таким способом ослабить движение, которое нашло немало подражателей среди немцев, армян и представителей других национальностей. Напротив, эти «узники Сиона» еще сильнее побуждали евреев к эмансипации.

Еврейско-американская организация «Антидиффамационная лига» опубликовала в 1987 г. в Нью-Йорке списки имен еврейских заключенных, высланных и диссидентов^44. Британский историк Мартин Гилберт, во время пребывания в Советском Союзе встречавшийся со многими отказниками, описал в своей книге их трагическое положение^45.

Своей биографии Анатолия Щаранского, самого знаменитого отказника, участвовавшего и в советском диссидентском движении, Гилберт дал подзаголовок «Герой нашего времени»46. Щаранский, родившийся в Москве в 1948 г., был математиком. После того как власти в 1973 г. отказали ему в выездной визе, он подвергался многократным арестам за участие в демонстрациях и, наконец, в марте 1977 г. снова оказался за решеткой и в ходе процесса в июле 1978 г., привлекшего всеобщее внимание, был обвинен в шпионаже в пользу США и антисоветской деятельности. Ему грозил смертный приговор, но суд приговорил Щаранского «только» к тринадцати годам лагерей. Последним словом подсудимого было: «Я обращаюсь к моему народу и моей жене Авиталь и говорю: в будущем году в Иерусалиме! Вам же, суду, вынесшему заранее предрешенный приговор, мне сказать нечего»47. Несмотря на мощную международную кампанию, Щаранский только в феврале 1986 г. был обменен на мосту Глиникер-Брюкке под Потсдамом на арестованного в США советского разведчика высокого ранга. Его деятельность, страдания и борьба за его освобождение были описаны в десятке книг. После приезда в Израиль Щаранскому, «вернувшемуся с холода», была устроена восторженная встреча. На массовом митинге в Тель-Авиве с его участием исполнялась популярная песня «Гешер цар меод», позже звучавшая во время всех мероприятий в поддержку советских евреев. Простой, но трогательный припев этой песни гласит: «Весь мир — очень узкий мост, но важнее всего не бояться». Тысячи «узников Сиона» и отказников годами демонстрировали свое бесстрашие перед лицом жестокого режима.

Американский автор бестселлеров Хаим Поток воздвиг литературный памятник Владимиру Слепаку и его семье^48.

Соломон Слепак, отец этого знаменитого отказника, активиста алии и «узника Сиона», вернулся в 1918 г. из США в Россию, участвовал в гражданской войне в качестве командира бригады и входил в большевистское руководство. В апреле 1970 г. Владимир Слепак подал ходатайство о выезде, после чего пять раз подвергался аресту. Инженера-электронщика не удалось сломить и с помощью угрозы, что он никогда не получит разрешения на выезд. Его семья провела в апреле 1975 г. трехнедельную голодовку. В октябре 1986 г. они смогли выехать в Израиль.

Самой популярной личностью среди отказников была, несомненно, Ида Нудель.

Годами она, «ангел узников Сиона», навещала своих сосланных братьев и сестер в самых отдаленных уголках станы и организовывала помощь для них. Когда Нудель поместила на своем окне транспарант, в котором просила о воссоединении с сестрой, жившей в Израиле, она сама была приговорена к четырем годам ссылки.

В апреле 1987 г. государственный секретарь США Джордж Шульц, не еврей, демонстративно пригласил Иду Нудель и многих других известных отказников на празднование Пейсах в посольство США. Президенты США Никсон, Форд, Картер, Рейган и Буш также имеют большие заслуги в борьбе за права советских евреев. Голливудская актриса Джейн Фонда руководила международной кампанией комитета I-WIN (название комитета построено на игре слов, оно означает «Я одержу победу» и в то же время является аббревиатурой фразы «Женщины Израиля за Иду Нудель»). Премьер-министр Израиля И. Шамир, министр иностранных дел Ш. Перес, Джейн Фонда и 200 репортеров средств массовой информации всего мира собрались в октябре 1987 г. в израильском аэропорту Лод, чтобы встретить Иду Нудель. Она прилетела на частном самолете американского нефтяного миллионера Арманда Хаммера. Хаммер был личным другом Ленина и одним из первых предпринимателей, которые установили деловые контакты с Советским Союзом. Ида Нудель на митинге в Тель-Авиве с участием 5 тыс. человек поблагодарила правительства Израиля, Франции, Англии, Норвегии, Швеции, Австралии и Федеративной Республики Германии за то, что они не забывали о советских евреях, боролись за освобождение арестованных и право на эмиграцию. Организация I-WIN опубликовала сборник документов об Иде Нудель и других «узниках Сиона» и отказниках^49.

Полковники-отказники

Полмиллиона еврейских солдат и офицеров сражались во время Второй мировой войны. Тысячи были награждены за храбрость, многим из них было присвоено звание Героя Советского Союза с вручением медали «Золотая Звезда» (см. с. 155–157). После войны евреи исчезли из составлявшихся по национальному признаку списков военнослужащих, удостоенных отличий за храбрость. Антисемитская пропаганда делала из них трусов, которые якобы купили свои ордена на черном рынке в Ташкенте. Это была одна из причин, по которой многие бывшие солдаты и офицеры довольно рано подавали ходатайство о выезде. Наряду с генералом Вольфом Виленским в числе наиболее знаменитых фронтовиков с такой судьбой был подполковник ВВС Лев Овсищер. Овсищер, получивший 17 наград за храбрость и сбитый под Сталинградом, с 1971 г. подал несколько ходатайств о выезде. Он был понижен в звании, а его пенсия сокращена. Только во время перестройки он смог переселиться в Израиль.

Менее счастлив оказался его друг полковник Ефим Давидович из Минска, который получил 15 наград за храбрость, был ранен пять раз и также в 1971 г. подал ходатайство на выезд.

Полковник-отказник Ефим Давидович с женой

В 1972 г., пережив один из многочисленных инфарктов, он послал уже тринадцатое письмо Брежневу. После этого его разжаловали и лишили пенсии. Он умер в 1975 г. в Минске.

Перестройка, Горбачев и евреи

Когда в марте 1985 г. к власти пришел М.С. Горбачев, советские евреи в ходе перестройки и в условиях гласности после десятилетий угнетения получили возможность снова свободно развивать и распространять свою национальную культуру. Возникали культурные организации, школы и органы печати, стало возможно без страха перед преследованиями изучать иврит, участвовать в богослужениях в синагогах и ездить в Израиль. С 1985 г. в России и других странах СНГ. было основано более ста еврейских органов печати. В этом отношении российское еврейство достигло уровня периода между Февральской революцией и Октябрьским переворотом.

Еврейские журналы и газеты после перестройки: 1. Ренесанс; 2. Черно-вицер блетер; 3. Возрождение; 4. Унзер кол; 5. Еврейская газета; 6. Еврейский исторический альманах; 7. Наша жизнь; 8. Шалом; 9. Еврейский мир; 10. Эйникайт, орган Еврейского культурного и социального общества в Киеве; 11. Биробиджанер штерн, орган Еврейского обкома КПСС и областного Совета Еврейской АО

С 1971 по 1978 г. в Израиль въехали 155 тыс. советских евреев, а с 1978 по 1988 г. — 30 тыс. В 1984 г. разрешение выехать получили только 796 евреев, т. е. столько же, сколько и в 1965 г., а в эпоху Горбачева число выезжавших постоянно возрастало и достигло в 1990 г. кульминации, составив 181 140 тыс. чел. Это было на 50 тыс. больше, чем между 1980 и 1989 гг.

В важнейших центрах власти Советского Союза — партии, экономике, армии и секретных службах — сохранились старые сталинистские структуры, включая их функционеров. Свобода выражения мнений была сразу же использована, конечно, и националистами, антисемитами, нацистами и религиозными фанатиками. Снова стало возможно публично и на законном основании пригвождать евреев к позорному столбу в качестве козлов отпущения за все экономические и социальные проблемы. Поляризация общества была усилена межнациональными конфликтами, приведшими к настоящим войнам.

Возродившиеся шовинизм, расизм и антисемитизм достигли масштабов, невозможных даже в царское время, и представляют для евреев, оставшихся в стране, вопрос о том, «быть или не быть». Печальную роль играют при этом шовинистически настроенные русские интеллектуалы и писатели, образующие совместно с правыми экстремистами и движением «Память» железный фронт антисемитов. Представители крайних форм «зоологического антисемитизма» открыто, бесстыдно, не прибегая к околичностям вроде «антисионизма», пропагандируют гитлеровский расизм в чистом виде. На титульном листе каждого номера журнала «Русское воскресенье» воспроизводится свастика с портретом Гитлера и цитатой из «Майн кампф» об уничтожении евреев как божественном призвании.

Вольф Ошлис следующим образом определяет экстремистское антисемитское движение: «Посткоммунистический антисемитизм интегрирует все его прежние разновидности и превращает их в инструмент — традиционную враждебность к евреям плюс национал-социалистскую ненависть к евреям, классические пропагандистские клише плюс провокационное отрицание Холокоста, “антисионист-ское” прикрытие плюс модно-“прогрессивную” критику Израиля»50.

В своих обширных работах Вальтер Лакёр и Матиас Мессмер обстоятельно исследовали запутанную историю и сложную проблематику русских правых антисемитов^51.

Несколько видных общественных деятелей нееврейского происхождения, в том числе писателей, в борьбе против разнузданного антисемитизма поддержали основанную в конце 1989 г. главную организацию российских евреев «Ваад» («Комитет»).

Антисионистский комитет советской общественности

Антисионистские кампании в клонившемся к упадку Советском Союзе представляли собой выражение политической глупости, надменности и человеконенавистничества. Ради полноты изложения, мы хотим в данном разделе вкратце коснуться этих пагубных акций. В 1975 г. Советский Союз принял резолюцию ООН № 3379, заклеймившую сионизм как расизм. 111 государств Восточного блока, мусульманских стран и стран «третьего мира» послушно проголосовали за это позорное решение, только 25 государств голосовали против и 17 воздержались. Лишь в 1992 г. эта резолюция была отменена.

В соответствии с секретным распоряжением ЦК КПСС 21 апреля 1983 г. в Москве был основан Антисионистский комитет советской общественности (АКСО), затем последовало создание подобных комитетов в союзных республиках. Комитет представлял собой конструкцию, спроектированную и построенную КГБ и ЦК, призванную бороться против мнимых провокаций сионистов, которые «под прикрытием борьбы за права советских евреев ведут вредную антисоветскую пропаганду». Опубликовав 1 апреля 1983 г. большую антисионистскую статью подстрекательского характера, «Правда» открыла поход советской печати против мирового сионизма, который отожествлялся с фашизмом и расизмом. Еврейские большевики участвовали и в этой бесстыдной кампании против своих еврейских сограждан в России и братьев и сестер в Израиле и на Западе.

Президентом комитета был назначен генерал Давид Драгунский, в президиум входили 37 человек, большей частью еврейские «Квислинги», следовавшие любой самоубийственной для евреев директиве сверху. Подлинными руководителями были историк Исаак Минц и писатель Арон Вергелис.

Исаак Минц входит в число наиболее верных представителей советского режима, несмотря на то что его время от времени увольняли с государственной службы. Он родился в 1896 г. в Криничках под Екатеринославом и в апреле 1917 г. вступил в РСДРП(б). После Октябрьского переворота был одним из первых добровольцев-крас-ногвардейцев. В качестве комиссара 2-й украинской дивизии корпуса червонного казачества воевал на многих фронтах гражданской войны, в том числе под Полтавой.

В 1922 г. Минц вернулся к гражданской жизни и начал в 1924 г. учебу в Институте красной профессуры, исследовавшем историю коммунистической партии. Наряду с «Историей дипломатии» и «Историей советской внешней политики» он издал более 600 исторических трудов, за которые был удостоен Ленинской и трижды Государственной премии. Он был профессором Московского университета и заведующим кафедрой в Высшей партийной школе при ЦК КПСС, а также возглавлял в Академии наук СССР научный совет по комплексной проблеме «История Великой Октябрьской социалистической революции». Все эти должности были, естественно, связаны с редактированием научных журналов, таких, как «Вопросы истории». Когда в 1949 г. приспешники Сталина собирали материалы против профессора-еврея, они выяснили, например, что в одной из статей о Ленине он уделил недостаточное внимание сталинскому «Краткому курсу истории ВКП(б)». В апреле 1949 г. в ходе истерической кампании против «безродных космополитов» Минц и многие его ближайшие сотрудники были смещены со всех академических постов. После смерти Сталина историк был восстановлен во всех должностях. Преемники Сталина могли полагаться на его абсолютную верность каждому кремлевскому властителю.

Арон Вергелис — единственный еврейский литератор, который после убийства и преследований еврейских писателей никогда не подвергался репрессиям со стороны советских органов. Он родился в 1918 г. в Любарах на Волыни. В 1930 г. его семья переселилась в Биробиджан. В середине 1930-х гг. он опубликовал в газете «Биробиджанер штерн» свои первые литературные опыты. В 1940 г. окончил педагогический институт в Москве и стал самым молодым членом Союза писателей. Во время войны был десантником, дошел до Берлина, был трижды ранен. Вергелис работал диктором Московского радио на идиш, а после войны возглавил редакцию вещания на идиш. В 1947–1948 гг. он был заместителем главного редактора альманаха на идиш «Геймланд» («Родина»). Когда власти снова разрешили публикации на идиш, Вергелис, автор многочисленных критических статей и пьес, всю жизнь следовавший линии партии, в июле 1961 г. основал ежемесячный журнал «Советиш геймланд». 30 лет он был патриархом еврейской литературы, располагая монополией на публикацию текстов на идиш в Советском Союзе, и оказал большие услуги режиму, в том числе и за границей, как неутомимый пропагандист. В «Советиш геймланд» печатались многочисленные клеветнические статьи об Израиле и евреях, не симпатизировавших Советскому Союзу. Статьи с воспоминаниями о преследовавшихся и убитых еврейских писателях и поэтах, которых Вергелис лично знал и которые, собственно говоря, были его учителями, появились в журнале только в конце 1960-х гг.

Эпилог истории отказников

Нет ли иронии истории в том, что именно в Иерусалиме в декабре 1991 г. в последний раз, если говорить обо всем мире, был поднят советский флаг и прозвучал гимн Советского Союза? Незадолго до краха государства Кремль установил дипломатические отношения со своим прежним смертельным идеологическим врагом Израилем. Когда вступивший в должность советский посол А. Е. Бовин вручал президенту государства Израиль Хаиму Герцогу свои верительные грамоты, Советский Союз уже не существовал. Бовин автоматически стал российским послом.

С 1989 по 1997 г. в Израиль из Советского Союза эмигрировали 723 453 еврея. Несколько сотен тысяч отправились в США, а в Федеративной Республике Германии поселились около 50 тыс. чел. Советские евреи, обосновавшиеся в Израиле, вносят большой вклад в развитие экономики, науки и культуры этой страны, не отказываясь, однако, полностью от собственных культурных традиций. Возникли многочисленные русские ежедневные газеты, еженедельные и ежемесячные иллюстрированные журналы, собственные издательства, почти в каждом израильском городе существует русский симфонический оркестр, и еврейско-русские солисты концертируют по всему миру. В 1995 г. русские евреи создали собственную партию — «Израиль ба-алия», которая год спустя завоевала на парламентских выборах 7 мест. Бывшие отказники Анатолий Щаранский и Юлий Эдель-штейн стали министрами в кабинете Б. Нетаньяху.

В 1993 г. в Израиле сердечно приветствовали М. С. Горбачева, так как он прекратил длившуюся десятилетиями абсурдную, иррациональную борьбу советских коммунистов и властей против евреев, сионизма и государства Израиль и разрешил эмиграцию сотен тысяч евреев. Выступая 2 марта 1998 г. на торжествах в Берлине по случаю 50-летия еврейского государства, он сказал: «Народ, столетиями стремившийся обрести и воссоздать свою былую родину, народ, которому в тяжелейших климатических условиях и в не менее тяжелых внешнеполитических обстоятельствах пришлось на пути к цели принести столь много жертв, и, наконец, народ, который столь много сделал для своей страны, что теперь ее могут называть “цветущей землей”, — такой народ заслуживает глубокого уважения и восхищения».

9. Итог: русские евреи между Гитлером и Сталиным

Если рассматривать историю евреев в условиях советской диктатуры как целое, то можно проследить определенные волновые движения: за подъемами, в том числе кажущимися или односторонними, еврейской жизни следовали этапы, на которых старые предубеждения и враждебность связывались с новым, предположительно даже революционным, образом мыслей и сужались или даже уничтожались пространства для традиционного еврейского существования.

Русских марксистов никогда не смущало то обстоятельство, что они были определенным образом в долгу перед революционерами еврейского происхождения: с одной стороны, евреи входили в авангард движения, с другой — «еврейский элемент» революции должен был вытесняться в ходе все новых атак. В результате отказа от «еврейско-интернационалистского», «космополитического» наследства большевизм и советский коммунизм превратились в русскую имперскую идеологию. Нападки Ленина и Сталина на Бунд свидетельствуют об этом в неменьшей степени, чем кампании против троцкизма, а в травле евреев, замаскированной под «борьбу с космополитизмом и сионизмом», такое превращение проявилось совершенно неприкрыто.

Советская власть никогда не признавала существования автономных интересов евреев. Периоды большей свободы, например в 1920-е гг., следует рассматривать лишь как время «репрессивной толерантности», которая позволяла существовать определенным свободным пространствам ради достижения целей, проистекавших из амбициозных стремлений государства и партии и отчасти противоречивших жизненным интересам евреев. О превращении евреев в инструмент достижения определенных целей свидетельствует как создание Еврейской автономной области с центром в Биробиджане, так и деятельность ЕАК, поначалу в высшей степени успешная.

Можно было бы возразить, что эта техника господства применялась во всех сферах деятельности советской диктатуры. Конечно, она не распространялась на одних только евреев, но стоит напомнить о конфликтных отношениях между революционерами русского происхождения и евреями — участниками революционного движения со времени возникновения российской социал-демократии. Эти конфликты проистекали отнюдь не только из глубоко укоренившихся в русском обществе антисемитских предрассудков, но и из особой роли еврейского рабочего движения и самосознания еврейских большевиков.

В первой половине XX столетия евреи участвовали в определении судеб России — на II съезде РСДРП в 1903 г. бундовским делегатам В. Коссовскому и М. Либеру не удалось воспрепятствовать осуществленному Лениным расколу российской социал-демократии, в результате которого возникли большевики. Тем самым было покончено с мечтой тысяч революционеров о социалистическом и свободном государстве в России. После Февральской революции на короткое время последовала отмена всякой государственной дискриминации евреев, и в политической жизни участвовали многочисленные еврейские революционеры, большей частью меньшевики, эсеры, бундовцы или левые сионисты. Октябрьский переворот большевиков поддержали лишь немногие из них. Г. Е. Зиновьев и Л. Б. Каменев, первоначально противники Ленина в вопросе о вооруженном восстании, позже объединились со Сталиным в тройку, боровшуюся против Л. Д. Троцкого, который сыграл решающую роль в возобладании большевистской платформы в РСДРП. А. А. Иоффе отказался подписать грабительский Брестский «мирный» договор, продиктованный германским генеральным штабом, на чем все-таки настоял Ленин.

Большевики под лозунгом эмансипации разрушили традиционные религиозные и политические структуры, определявшие на исходе существования Российской империи жизнь евреев. Гражданская война толкала евреев в армию большевиков, ибо победа белогвардейцев означала бы их физическое уничтожение.

Давление в направлении ассимиляции в 1920-е гг. смягчалось созданием секуляризованных еврейских институтов и расцветом еврейской культуры, прежде всего с использованием идиш. С одной стороны, евреи оказались подчинены процессу пролетаризации — примерно половина их в силу непролетарского происхождения лишилась самых элементарных прав и была вынуждена влачить жалкое существование «лишенцев», с другой — перед ними открылись шансы на продвижение в рамках советского общества. В 1930-е гг. подлинная сущность сталинской национальной политики проявилась открыто — все достижения периода подъема пали жертвой нараставшей русификации, которой подвергался Советский Союз в целом. Преследование «националистического уклона» обращалось не только против лояльной государству еврейской культуры и ее институтов. В ходе чисток и «большого террора» оказались в тюрьме и были казнены или изгнаны из страны многие прежние товарищи и коммунисты еврейского происхождения, преданные партии.

Нападение Германии потребовало от Советского Союза борьбы не на жизнь, а на смерть. Для мобилизации всех сил против врага кремлевское руководство предоставило советским евреям ограниченные возможности развития национальной культуры и установления контактов с братьями и сестрами за рубежом. Под флагом Еврейского антифашистского комитета получило возможность выражения еврейское самосознание, которое затем снова подверглось кровавым преследованиям, будучи объявлено «буржуазным национализмом». За антиеврейскими кампаниями в поздний сталинский период, ядром которых была ликвидация руководства ЕАК, последовала лишь недолгая фаза облегчения, наступившая после смерти диктатора. Надежда на обновление еврейского сообщества не осуществилась, напротив, официальный антисемитизм постоянно нарастал до конца существования Советского Союза. Только годы перестройки принесли перемены, но свобода еврейской культуры сопровождалась и сопровождается столь же неограниченной свободой антисемитской деятельности.

Как при царизме, так и при сталинизме евреи навлекали на себя особое подозрение в нелояльности — из «сионских мудрецов» и «тайного кагала» возникли всемирный сионистский заговор и организация «Джойнт». Властям предержащим обоих режимов были в высшей степени подозрительны еврейская национальная культура, чувство единства населения, не обладавшего собственной территорией, так как это сообщество людей легко уклонялось от обычного контроля и господства. Но жертвами сталинского деспотизма стали не одни евреи, да и антисемитизм не был единственной движущей силой преследований — паранойя подозрительности и связанные с этим внутрипартийные интриги, разгоревшиеся вокруг наследства Сталина, привели в 1950 г. к уничтожению партийных кадров в Ленинграде. При этом евреи или ненависть к ним не играли никакой роли.

Обостренный антисемитизм сталинской диктатуры в ее поздний период может быть объяснен только взаимодействием общего тоталитарного наступления на общество с оживлением антисемитских традиций русской истории. Трудно сказать, однако, действительно ли следователи и их заказчик Сталин верили в еврейский заговор, тем более всемирный, движимые навязчивыми антисемитскими представлениями. Применительно к некоторым следователям положительный ответ, несомненно, возможен, но многие из них представляли собой обычных палачей, которые, не руководствуясь какими-либо принципами, были готовы уничтожить любого «врага» — как еврея, так и представителя любой другой национальности.

В конце 1940-х гг. евреев начали подозревать сильнее, чем представителей других национальных меньшинств. Следуя одной лишь тоталитарной логике, надлежало бы провести процессы и против представителей других антифашистских комитетов. В любое время можно было разоблачить, например, Всеславянский комитет или Антифашистский комитет советских женщин как зародыш антисоветской идеологии — это было бы не менее абсурдно, чем обвинения против руководства ЕАК. Под знаком реабилитированного русского шовинизма со всеми его юдофобскими элементами следствие было направлено преимущественно против евреев, так как они представлялись наиболее подозрительными с точки зрения симпатии к Западу. Так как против них выдвигалось даже обвинение в намерении покинуть страну, уехав в Палестину, следователи и судьи особенно тщательно и придирчиво расследовали эпизоды пребывания членов ЕАК за границей.

В условиях позднего сталинизма евреи и еще в одном отношении оказались врагами par exellence. Им, единственной национальности в сталинской империи, вменяли в ошибку любые действия. Они были преступниками, если допускали «националистические» проявления, они были преступниками, если, подобно театральным критикам, с помощью русских псевдонимов «контрабандой влезали» в русскую культуру. Еврей был подозрителен, если говорил на идиш, еврей был подозрителен, если становился русским, еврей был врагом, если видел свою родину, пусть даже только духовную, в Израиле, еврей был врагом, если считал себя частью мирового еврейского сообщества. Евреи должны были максимально быстро ассимилироваться, но в их паспорта, как и у всех советских граждан, вносилось обозначение их национальности. Евреи должны были отказаться от своего местечкового мышления и стать полезными советскими гражданами, но, когда они добивались успехов и делали карьеру в научных институтах, в экономике и на государственной службе благодаря своим заслугам, их упрекали в том, что они оттесняют русских и нарушают национальные пропорции.

Стал ли в конце своего правления Сталин вторым Гитлером? Некоторые историки действительно не только сравнивали, но и отождествляли антисемитскую политику, исследованную в данной работе, с преступлениями национал-социалистской Германии, с Холокостом. Примером служит название, под которым во Франции вышла книга А. Борщаговского. Заглавие «L’Holocaust inacheve», т. е. «Незавершенный Холокост», внушает мысль о попытке Сталина уничтожить советских евреев так же, как это намеревался сделать Гитлер, — целиком.

Пережив Холокост, я не ощущаю склонности согласиться с довольнолегкомысленно конструируемым в последнее время уподоблением массовых убийств евреев преступлениям коммунизма, в основе которого лежит недооценка Холокоста, если не что-то большее. Герд Кёнен следующим образом определяет уникальность Холокоста:

«Геноцид евреев был уникален потому, что он представлял собой наиболее радикальную попытку из предпринимавшихся когда-либо. Это была попытка осуществить нечто вроде совершенного, бесперебойного геноцида с помощью псевдонаучных, расово-биологических аргументов плюс средства современной бюрократии плюс технические возможности массового убийства. Это предприятие — единственное в истории человечества. Оно представляло собой нечто чрезвычайное, нечто крайнее в дегуманизации человеческого общества вообще. И именно в качестве такого чрезвычайного оно и будет сохранено в памяти. “Холокост” или “Катастрофа” стал частью опыта человечества — будь то в форме аутентичных свидетельств или в художественном отображении».

На существенные различия между злодеяниями Гитлера и преступлениями Сталина против евреев нельзя закрывать глаза. Гитлер открыто провозглашал антисемитизм, в то время как Сталин никогда не отваживался полностью порвать с интернационалистскими традициями социализма и коммунизма. Риторическое отмежевание от антисемитизма имело место и в худшие времена сталинской травли евреев. Только превратив евреев, в том числе советских граждан, верных режиму и в силу этого противников еврейского государства в Палестине, в «сионистов», Сталин мог преследовать евреев в соответствии с идеологическими постулатами. Могут возразить, что жертвам это ничего не дало. В действительности различие между гитлеровским и сталинским антисемитизмом спасло многих. В отличие от расового безумия Гитлера, заставлявшего в каждом человеке с еврейской кровью видеть врага, Сталин хотел выкорчевать еврейский национализм и космополитизм. Сталин хотел уничтожить еврейскую культуру и национальное сознание евреев, Гитлер — евреев как народ. Если последний осуществлял геноцид, то первый остановился на ступени «культуроцида» с использованием убийства в качестве одного из средств.

У нас нет доказательств того, что Сталин планировал в отношении евреев газовые камеры, расстрельные команды, уничтожение изнурительным трудом и прочие преступные меры, уже ставшие реальностью при немецком господстве. При Сталине ultima ratio оставались жестокие массовые депортации, практиковавшиеся в отношении немцев, татар и других народов. Эти меры стоили жизни многим тысячам людей и, будь они применены к евреям, обернулись бы еще тысячами жертв, но они не свидетельствуют о наличии советского Освенцима или Майданека. Несомненно, тем самым террор не становится ни на йоту лучше и остается тяжелейшим преступлением против человечества.

В последнее время предпринимаются попытки переписать историю Советского Союза с помощью сенсационных разоблачений преступлений коммунизма. Конечно, многие архивы открыты лишь с недавних пор, и детали, реконструированные историками на основе рассекреченных дел КГБ и документов региональных властей, углубляют наше понимание советской диктатуры. Однако то, что часто превозносится как серьезное открытие, было известно на протяжении десятилетий, только соответствующие сообщения, в том числе еврейских свидетелей и писателей, не читали или не хотели сделать из них соответствующие выводы. Артур Кёстлер («Слепящая тьма», «Йоги и комиссар») и Василий Гроссман («Жизнь и судьба») в своих романах впечатляющим образом показали бесчеловечную политику сталинизма. Но позднейшие отступники от коммунизма и маоизма не страшатся в своих пассажах о величайших преступлениях в истории человечества, которые они расследуют с помощью карманного калькулятора (Вольфганг Випперман), отождествлять различные группы жертв.

Особенно раздражает меня утверждение Стефана Куртуа о том, что «“уникальность” геноцида евреев мешает восприятию сравнимых фактов в коммунистическом мире». Кто кому мешает? Риторика Куртуа очень похожа на знакомый жаргон агитпропа. Высшим проявлением его бесстыдства я считаю следующее очень часто цитируемое положение, где он отождествляет «расовый геноцид» с «классовым»: «Смерть ребенка украинского кулака, целенаправленно обреченного сталинским режимом на голодную смерть, весит столько же, сколько смерть еврейского ребенка в варшавском гетто, который стал жертвой голода, организованного национал-социалистским режимом». Подавляющее большинство из 1, 5 млн еврейских детей, погибших в годы Холокоста, умерли не голодной смертью, а были вместе со своими родителями убиты в газовых камерах, в гетто или рвах.

Если бы Сталин был вторым Гитлером, то борьба ЕАК на стороне Сталина была бы абсурдной. Но историческая правда, а только о ней и идет речь в моем изложении истории Еврейского антифашистского комитета, не такова. Невзирая на трагедию уничтожения членов комитета «органами», их борьба на стороне советского режима против Гитлера представляла собой горькую необходимость, альтернативы которой не существовало — и не только для советских евреев.

После того как мы в этой книге подробно рассмотрели преследования и преступления Сталина и его преемников в отношении советских евреев, необходимо почтить миллионы советских солдат, павших в борьбе против гитлеровской Германии или убитых в плену Без их жертв мир был бы обречен на гибель; они спасли нас от господства смертоносного нацизма. Вместе с западными союзниками мы обязаны своим выживанием и героям Красной армии.

Примечания

Глава 1

1 Около 1900 г. общая численность евреев ашкенази и сефардов оценивалась в 10 млн чел., из которых 3, 9 млн чел. приходилось на Россию без учета Польши. См.: Hildermeier М. Die jüdische Frage im Zarenreich. Zum Problem der unterbliebenen Emanzipation // Jahrbiicher fur Geschichte Osteuropas. 1984. № 32. S. 322.

2 Ibid.

3 Geschichte des jüdischen Volkes. Von den Anfangen bis zur Gegenwart / Hg. H. H. Ben-Sasson. München, 1992. S. 999.

4 Poliakov L. Geschichte des Antisemitismus. Bd. 7. Frankfurt a. М., 1989.

5 См.: Ben-ltton H. Die Protokolle der Weisen von Zion. Anatomie einer Falschung. Berlin, 1998.

6 Cohn N. Die Protokolle der Weisen von Zion. Der Mythos von der jüdischen Weltverschworung. Köln; Berlin, 1969.

7 Lowe H.-D. Antisemitismus und reaktionare Utopie. Russischer Konservatis-mus im Kampfgegen den Wandel von Staat und Gesellschaft 1890–1917. Hamburg, 1978.

8 Dejtsch L. Di jidn in der russischer rewoluzije. Sichrojnes wegn jiden-rewoluzionern. Berlin, 1923; Schapiro L. The Role of the Jews in the Russian Revolutionary Movement // Schapiro L. Russian Studies. London, 1986. P. 266–289.

9 Dojres bundistn / Hg. J. S. Hertz. Bd. 1. New York, 1956. S. 11–67.

10 Die geschichte vun Bund / Hg. G. Aronson u. a. Bd. 1. New York, 1960. Z. 109–122.

11 Lustiger A. Sog nit kejmol. Jiidische Arbeiter- und Partisanenlieder. Frankfurt a. М., 1990.

12 Второй съезд РСДРП. Июль — август 1903 года: Протоколы. М.: Госпо-литиздат, 1959. С. 86, 91.

13 Dubnow S. Mein Leben. Berlin, 1937; Черная книга. Киев, 1991. С. 313–314.

14 Gitelman Z. Jewish Nationality and Soviet Politics. The Jewish Section of the CPSU, 1917–1930. Princeton, 1972.

15 Сталин И. В. Соч.: В 16 т. М., 1946. Т. 2. С. 50–51.

16 Abramowitsch R. In zwej rewoluzijes. New York, 1944. Z. 230 ff.; Lustiger A. Shalom Libertad! Juden im spanischen Biirgerkrieg. Köln, 1991. S. 218 ff.

17 Tschemow W. Jidische tu’er in der partei sozialistn revoluzionem. New York, 1948. Z. 219–245.

18 Volin W. Die unbekannte Revolution. 3 Bde. Hamburg, 1977.

19 Pinkus B. The Jews of the Soviet Union: The History of a National Minority. Cambridge, 1988. P. 77.

20 Данные взяты из: Деятели СССР и Октябрьской революции. Энциклопедия Гранат. Т. 41. М., 1927–1929. См.: Vetter М. Antisemiten und Bolschewiki. Zum Verhaltnis von Sowjetdiktatur und Judenfeindschaft. Berlin, 1995. S. 69 ff.

21 Ленин В. И. Полн. собр. соч. 5-е изд. Т. 8. С. 74.

22 Сталин И. В. Соч. Т. 2. С. 296, 333.

23 См.: Schiesser G., Trauptmann J. Russische Roulette. Dasdeutsche Geld und die Oktoberrevolution. Berlin, 1998.

24 Ленин В. И. Полн. собр. соч. 5-е изд. Т. 30. С. 324.

25 Собрание указов и постановлений Временного правительства. Вып. № 1. Пг., 1917. С. 46.

26 Abramson Н. Jewish Representation in the Independent Ukrainian Governments of 1917–1920// Slavic Review. 1991. Vol. 50. P. 542–550.

Глава 2

1 Горький М. Несвоевременные мысли. Заметки о революции и культуре. М., 1990. С. 129–130. См. также: Gelbard A. Der jüdische Arbeiter-Bund Rußlands im Revolutionsjahr 1917. Wien, 1982. S. 39 ff., 173 IT.; Gitelman Z. Jewish Nationality and Soviet Politics. The Jewish Section of the CPSU, 1917–1930. Princeton, 1972. P. 92 ff., 153, 170.

2 Gergel N. The Pogroms in the Ukraine in 1918—21 // YIVO Annual. 1951. Vol. 6. P. 237–252; Vetter M. Antisemiten und Bolschewiki. Zum Verhaltnis von Sowjetsystem und Judenfeindschaft 1917–1939. Berlin, 1995. S. 25 ff.

3 Tscherikower I. Antisemitism un pogrome in Ukraine in 1917–1918. Berlin, 1923; Idem. Die Ukrainer pogromen injohr 1919. New York, 1965.

4 Ленин В. И. Полн. собр. соч. 5-е изд. Т. 38. С. 242–243.

5 Pipes R. Unpublished Lenin // Brovkin V. The Bolsheviks in Russian Society. The Revolution and the Civil Wars. New Haven, 1997. P. 203 ff.

6 Gitelman Z. Jewish Nationality and Soviet Politics; Altshuler M. Hajewsek-zia bewrit hamoazot. Tel Aviv, 1980; Smoliar H. Vun inwejnik. Sichrojnes wegn «Jewsekzje». Tel Aviv, 1978.

7 Глебов В. Современный антисемитизм и борьба с ним. М.; Л., 1927. С. 6.

8 Schmeruk Н. Pirsumim jehudiim bewrit hamoazot. Jerusalem, 1961. P. 17–41, 406–409.

9 Gilboa Y. A Language Silenced. The Suppression of Hebrew Literature and Culture in the Soviet Union. New York, 1982. P. 151.

10 Ларин Ю. М. Евреи и антисемитизм в СССР. М., 1929. С. 285.

11 Вовси-Михоэлс Н. С. Мой отец Соломон Михоэлс: Воспоминания о жизни и гибели. М., 1997.

12 Schmeruk Н. Pirsumim jehudiim bewrit hamoazot. P. 41—417; Idem. Yiddish Literature in the USSR // The Jews in Soviet Russia since 1917 / Ed. L. Kochan. Oxford, 1978. P. 242–280.

13 Heller О. Der Untergang des Judentums. Die Judenfrage, ihre Kritik, ihre Losungdurch den Sozialismus. Berlin, 1931. S. 192 ff.

14 Vetter M. Antisemiten und Bolschewiki. S. 155; Ларин Ю. М. Евреи и антисемитизм в СССР. С. 101 и сл., 238 и сл.

15 Rafaeli-Zenziper A. Bemaewak lege’ula. Sefer hazionut harussit mechamape-chat 1917 adjamenu. Tel Aviv, 1956.

16 Heller O. Der Untergang des Judentums. S. 190.

17 Bauer Y. My Brother’s Keeper: A History of the American Jewish Joint Distribution Committee, 1929–1939. Philadelphia, 1974.

18 Gitelman Z. Jewish Nationality and Soviet Politics. P. 431.

19 Bauer Y. My Brother’s Keeper. P. 60 ff.

20 Ларин Ю. М. Евреи и антисемитизм в СССР. С. 308.

21 Цит. по: Heller О. Der Untergang des Judentums. S. 220 f.

22 Ларин Ю. М. Евреи и антисемитизм в СССР. С. 184.

23 Gitelman Z. Jewish Nationality and Soviet Politics. S. 475 ff.

24 He претендуя на законченность, стоит перечислить некоторые названия: «Дер одессер арбетер» (1927–1937), «Дер апикойрес» («Безбожник», 1929–1935), «Дер виссеншафтлихер фронт» (1932–1935), «Ауфн шпрах-фронт» (1931–1939), «Октябер» (орган ЦК КП(б) Белоруссии, 1925–1941), «Дер арбетер» (местная газета в Бердичеве, 1927–1935), «Бахершн ди техник фун дер ландвиртшафтлихер продукцие» (1932–1934), «Ди гасс» (1926–1928), «Юнге гвардие» (1924–1936), «Дер юнге арбетер» (1922–1935), «Дер йидишер пойер» (1926–1930), «Харковер локомотив» (1931–1935), «Дер эмес» («Правда», всесоюзная ежедневная газета на идиш, 1920–1938), «Дер кустар» («Кустарь», 1927–1937), «Ратбильдунг» («Советское образование», 1928–1937), «Ортографи» (советские функционеры освобождали правописание идиш от влияния иврита, 1931–1937), «Ди ройте вельт» (1924–1930), «Ди ройте нодл» (орган профсоюза швейников Белоруссии, 1924–1930), «Дер штерн» (центральная газета на Украине, 1925–1941): Schmeruk Н. Pirsumim jehudiim bewrit hamoazot. P. 330–418.

25 The Great Terror and the Jews// Soviet Jewish Affairs. 1974. Vol. 4. No. 2. P. 82.

26 Социалистический вестник. 1939. № 4–5. С. 63 и сл. Я благодарю М. Феттера за указание на этот источник.

27 Slowes С. Sowjetisch jidische meluchischkeit. Paris, 1979; Emjot I. Der Biro-bidshaner injen. Rochester, N. J., 1960.

28 Margolina S. Das Ende der Liigen. Berlin, 1992.

29 Многие десятилетия назад советскую систему бесправия осуждала бундовская, сионистская и еврейская печать, многие еврейские публицисты, а также литераторы, революционеры и путешественники. Представление об этих работах дает нижеследующая избранная библиография, систематизированная в хронологическом порядке:

Lifschitz F. Die russische Revolution. Bern, 1917

Kossowsky W. Das bolschewistische Regime in Rußland. Olten, Schweiz, 1918

Klibanski H. Der Korn mu n ism us in Rußland und die Diktaturdes Proletariats. Berlin, 1918

Hollitscher A. Drei Monate in SowjetruBland. Berlin, 1921

Mirsky B. Les Juifs et la Revolution Russe. Paris, 1921

Rocker R. Der Bankrott des russischen Staatskommunismus. Berlin, 1921

Goldmann E. Die Ursachen des Niedergangs der russischen Revolution. Berlin, 1921

Goldmann E. My Disillusionment in Russia. Garden City, N. Y., 1921

Berkman A. Der Arbeiter in Sowjet-Rußland. Stuttgart, 1923

Berkman A. The Bolshevik Myth. New York, 1925

Koigen D. Apokalyptische Reiter. Berlin, 1925

Benjamin W. Im Lande der roten Fahne. Berlin, 1926

Friedlander O. Hammer, Sichelund Miitze. Berlin, 1927

Roth J. Reise in Rußland. Frankfurt, 1927

Rubiner F. Fiirodergegen SowjetruBland. Berlin, 1928

Chanin N. Sowjet-Russland: wie ich hob ihr gesehn. New York, 1929

Frei B. Im Land der Roten Macht. Ein sowjetrussischer Bilderbogen. Berlin, 1929 (jidd.)

Anonym. Memorandum der Zionistischen Arbeiterpartei Hitachduth in Russland an den XVI. Zionistenkongress 1929 in Zurich

Abramowitsch R. Die politischen Gefangenen in der Sowjetunion. Berlin, 1930

Solomon G. Unter den roten Machthabern. Was ich im Dienste der Sowjets erlebte. Berlin, 1930

Toller E. Querdurch. Russische Reisebilder. Berlin, 1930 Weichmann H., Weichmann E. Alltag im Sowjetstaat. Macht und Mensch. Wollen und Wirklichkeit in Sowjet-Rußland. Berlin, 1931

Steinberg I. Gewalt und Terror in der Revolution. Berlin, 1931

Schwarz S. Lenine et le mouvement syndical. Paris, 1935

Abramowitsch R. In zwej revoluzjes. Die geschichte vun a dor. New York, 1944 (jidd.)

Voline. La Revolution Inconnue. Paris, 1947

Katscherginski Sch. Zwischn hamer un serp. Paris, 1949 (jidd.)

Koestler A. Sowjetmythos und Wirklichkeit. München, 1948

Abramowitsch R. Die varbrechns vun Stalin, die varbrechns vun sowjetischn reshim. New York, 1956 (jidd.)

Weisman B. Joman iwri miwrit hamoazot. Ramat Gan IL, 1973 (hebr.)

Smoliar H. Vun inwejnik. Sichrojnes wegn der «Jewsekzje». Tel Aviv, 1978 (jidd.)

Mendel H. Erinnerungen eines jüdischen Revolutionars. Berlin, 1979

Sozialistische Revolution in einem unterentwickelten Land. Texte der Menschewiki. Hamburg, 1981 (Axelrod P., MartowJ., Dan T.)

Rosental E. Ojf wegn un umwegn. Tel Aviv, 1982 (jidd.)

Salzman M. Menschn un geschehnischn. Tel Aviv, 1988 (jidd.)

Глава 3

1 Сталин И. В. Соч. Т. 13. С. 28.

2 Молотов В. М. Конституция социализма: Речь на VIII чрезвычайном съезде Советов 29 ноября 1936 г. М., 1937. С. 21.

3 Vetter М. Antisemiten und Bolschewiki. Zum Verhaltnis von Sowjetsystem und Judenfeindschaft 1917–1939. Berlin, 1995. S. 297 ff.

4 Trotzki L. Termidor und Antisemitismus // Marxisten gegen Antisemitis-mus/ Hg. I. Fetscher. Hamburg, 1974. S. 179–188; NedavaJ. Trotsky and the Jews. Philadelphia, 1972. P. 186 f.

5 ProzeBbericht iiber die Strafsache des trotzkistisch-sinowjewistischen terrori-stischen Zentrums. Moskau, 1936. S. 39.

6 Правда. 1935. 19\иарта; 1937. 15 янв.

7 Markish E. The Long Return. NewYork, 1978. P. 78.

8 ЧуевФ. Сто сорок бесед с Молотовым: Из дневника Ф. Чуева. М., 1991. С. 274.

9 Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 1. М., 1997. С. 173–174.

10 Гнедин Е. Выход из лабиринта. М., 1994. С. 34–35.

11 Lustiger A. Shalom Libertad! Juden im spanischen Biirgerkrieg. Frankfurt a. М., 1989. S. 104 f.

12 ВаксбергА. И. Нераскрытые тайны. М., 1993. С. 26; Waksberg A. Die Ver-folgten Stalins. Aus den Verliesen des KGB. Reinbek, 1993. S. 43 ff.

13 Ваксберг А. И. Нераскрытые тайны. С. 32; Waksberg A. Die Verfolgten Stalins. S. 58 ff.

14 Новый мир. 1966. № 9. С. 24.

15 Gross J. Die Sowjetisierung Ostpolens, 1939–1941 // Zwei Wege nach Moskau. Vom Hitler-Stalin-Pakt zum «Unternehmen Barbarossa» / Hg. B. Wegner. München, 1991. S. 56–74.

16 Siekierski M. The Jews in Soviet-Occupied Eastern Poland at the End of 1939. Numbers and Distributions // Davies N., Polonsky A. Jews in Eastern Poland and the USSR. London, 1991. P. 110–117.

17 Grossman M. In the Enchanted Land. My Seven Years in the Soviet Russia. Tel Aviv, 1960. P. 55 f.

18 Шварц С. Евреи в Советском Союзе с начала Второй мировой войны (1939–1965). Нью-Йорк, 1966. С. 30 и сл.

19 Wood Е. Т., Jankowski S. Jan Karski — Einer gegen den Holocaust. Als Kurier ingeheimer Mission. Gerlingen, 1977.

20 Сообщение Карского цит. no: Davies N., Polonsky A. Jews in Eastern Poland and the USSR. P. 265 f.

21 SandkiihlerT. «Endlösung» in Galizien. Der Judenmord in Ostpolen und die Rettungsinitiativen von Berthold Beitz 1941–1944. Bonn, 1996. S. 62.

22 Gross J. Und wehe, du hoffst… Die Sowjetisierung Ostpolens nach dem Hit-ler-Stalin-Pakt 1939–1941. Freiburg i. Br., 1988. S.179f.

23 Schochet S. Polish Jewish Officers Who Were Killed in Katyn // The Holocaust in the Soviet Union / Ed. L. Dobroszycki, J. S. Gurock. Armonk, N. Y., 1993. P. 237–247.

24 Meirtchak B. Jewish Military Casualties in the Polish Armies in World War II. Jewish Officers, Prisoners of War Murdered in Katyn Crime. Tel Aviv, 1997.

25 Davies N., Polonsky A. Jews in Eastern Poland and the USSR. P. 282.

26 Pinchuk B. Soviet Media on the Fate of Jews in Nazi-Occupied Territory (1939–1941) // Yad Vashem Studies. 1976. Vol. 11. P. 229.

27 Сталин И. В. О Великой Отечественной войне Советского Союза. 5-е изд. М., 1947. С. 16.

28 Lustiger A. Shalom Libertad! S. 79.

29 Erlich un Alter: Agedenkbuch. New York, 1951 (jidd.).

30 Pickhan G. Das NKWD-Dossier iiber Henryk Erlich und Wiktor Alter// Berliner Jahrbuch fur Osteuropaische Geschichte. 1994. Bd. 2. S. 155–186.

31 Henryk Erlich and Viktor Alter: Two Heroes and Martyrs for Jewish Socialism. Hoboken, 1990. P. 71 ff.

32 Pickhan G. Das NKWD-Dossier iiber Henryk Erlich und Wiktor Alter. S. 179.

33 Еврейский антифашистский комитет в СССР, 1941–1948: Документальная история. М., 1996. С. 23.

34 Erlich un Alter: Agedenkbuch. Z. 188–199.

35 Kot S. Listy z Rosji do Generala Sikorskiego. London, 1956. P. 204. Цит. no: Pinkus B. The Jews of the Soviet Union: The History of a National Minority. Cambridge, 1988. P. 140, 340.

36 Перепечатано: Еврейский антифашистский комитет в СССР, 1941–1948. С. 26.

37 Leneman L. La Tragedie des Juifs en U. R. S. S. Paris, 1959. P. 108.

38 Hirszowitsch L. NKWD Documents Shed Light on Fate of Erlich and Alter // East European Jewish Affairs. 1992. Vol. 22. No. 2. P. 65–85.

39 Erlich un Alter: A gedenkbuch. Z. 200–229.

40 Щит и меч. 1992. 3 сент. С. 13; Soudoplatow P., Soudoplatow A. Missions Speciales. Memoires du Maitre-espion sovietique Pavel Soudoplatov. Paris, 1994. P. 360.

41 Эта и следующая цитаты приведены по: Эйникайт. 1942. № 1 (7 июня). См. также: Briderjiden von der ganzer Welt. Moskau, 1941.

42 Неправедный суд. Последний сталинский расстрел: Стенограмма судебного процесса над членами Еврейского антифашистского комитета / Сост. В. П. Наумов и др. М., 1994. С. 147.

43 Отчет о деятельности ЕАК. Документ из личного архива С. Лозовского, Москва.

44 Ср.: Muller R.-D. Hitlers Ostkrieg und die deutsche Siedlungspolitik. Die Zusammenarbeit von Wehrmacht, Wirtschaft und SS. Frankfurt a. М., 1991. S. 8.

45 Aly G. «Endlösung». Völkerverschiebung und der Mord an den europaischen Juden. Frankfurt a. М., 1995.

46 Förster J. Das Untemehmen «Barbarossa» als Eroberungs- und Vernichtungskrieg // Der Angriff auf die Sowjetunion / Hg. H. Boog u. a. Frankfurt a. М., 1991. S. 526.

47 Michaelis M. Stalin, Ribbentrop and the Jews// Bulletin on Soviet and East European Jewish Affairs. 1970. Vol. 5. P. 91–93; Vetter M. Antisemiten und Bolschewiki. S. 352.

48 Longerich P. Vom Massenmord zur «Endlösung». Die ErschieBung von jüdischen Zivilisten in den ersten Monaten des Ostfeldzuges im Kontext des nationalsozialistischen Judenmords // Zwei Wege nach Moskau. S. 251–274.

49 Pinchuk B. Was There a Soviet Policy for Evacuating the Jews? The Case of Annexed Territories // Slavic Review. 1989. Vol. 39. P. 44–55.

50 Luks L. Die Entstehung der kommunistischen Faschismustheorie. Stuttgart, 1984. S. 200 ff.

51 Заславский Д. Евреи в СССР. М., 1933. С. 4 и сл.; Трайнин И. Бесправие и произвол в фашистской Германии. М.; Л., 1935. С. 10 и сл.

52 Die Schoah von Babij Jar. Das Massaker deutscher Sonderkommandos an der jüdischen Bevolkerung von Kiew, funfzig Jahre danach zum Gedenken / Hg. E. R. Wiehn. Konstanz, 1991.

53 HeerH. Killing Fields. Die Wehrmacht und der Holocaust //Vernichtungskrieg. Verbrechen der Wehrmacht 1941 bis 1944 / Hg. H. Heer, K. Naumann. Hamburg, 1995. S. 57–77.

54 Herzstein R. Anti-Jewish Propaganda in the Orel Region of the Great Russia 1942–1943. The German Army and Its Russian Collaborateurs // Simon Wiesenthal Center Annual. 1989. Vol. 6. P. 33–56.

55 Förster J. Die Sicherung des «Lebensraums» // Der AngrifT auf die Sowjetunion. S. 1237.

56 Kirchner K. Flugblatter aus Deutschland 1941. Bibliographie / Katalog. Erlangen, 1987. S. 85.

57 Laquer W. Was niemand wissen wollte. Die Unterdriickung der Nachrichten iiber Hitlers «Endlösung». Frankfurt a. М., 1991. S. 88.

58 Федоров Я. Антисемитизм, отравленное оружие фашизма. Л., 1941.

59 Струве В. Фашистский антисемитизм — пережиток каннибализма. М.; Л., 1941.

60 Kopelew L. Zur «Jiidischen Frage» in der UdSSR // Kopelew L. Im Willen zur Wahrheit. Analysen und Einspriiche. Frankfurt a. М., 1984. S. 72.

61 DasSchwarzbuch. DerGenozidandensowjetischenJuden / Hg. W. Grossman, I. Ehrenburg; Hg. d. dt. Ausgabe A. Lustiger. Reinbek, 1994. S. 884 ff.

Глава 4

1 Еврейский народ в борьбе против фашизма. Материалы III антифашистского митинга представителей еврейского народа и III пленума Еврейского антифашистского комитета в СССР. М., 1945. С. 67.

2 Собраны в: Сообщения Советского Информбюро: В 8 т. М., 1944–1945; Soviet Government on Nazi Atrocities. London; New York, 1946.

3 Bonwetsch B. Der «Grosse Vaterlandische Krieg»: Vom deutschen Einfall bis zum sowjetischen Sieg // Handbuch der Geschichte Russlands. Bd. 3.2. Stuttgart, 1992. S. 947 ff.

4 Правда. 1942. 25 мая. Цит. no: War, Holocaust and Stalinism: A Documented Study of the Jewish Anti-Fascist Committee in the USSR / Ed. S. Redlich. R 203 ff.

5 War, Holocaust and Stalinism. R 207 f.

6 Отчет о деятельности ЕАК. Документ из личного архива С. Лозовского, Москва.

7 Еврейский народ в борьбе против фашизма. С. 74.

8 Эйникайт. 1943. 15 марта.

9 Еврейский антифашистский комитет в СССР, 1941–1948: Документальная история. М., 1996. С. 77.

10 Lustiger A. Zum Kampf auf Leben und Tod! Vom Widerstand der Juden 1933–1945. Munchen, 1997. S. 207–232.

11 Ibid. S. 5 f.

12 Автор имел возможность проработать в архиве «Яд-Вашем» в Иерусалиме номера как советской газеты «Эйникайт», так и выходившей в Нью-Йорке газеты того же названия.

13 GilboaY. The Black Years of Soviet Jewry, 1939–1953. Boston; Toronto, 1971. P. 52.

14 Отчет о деятельности ЕАК. Документ из личного архива С. Лозовского, Москва.

15 Неправедный суд. Последний сталинский расстрел: Стенограмма судебного процесса над членами Еврейского антифашистского комитета / Сост. В. П. Наумов и др. М., 1994. С. 234 и сл., 334 и сл.

16 Calling All Jews to Action, Published for the Jewish Fund for Soviet Russia. London, 1943.

17 Yiddishe Kultur. 1944. Januar, Februar. Цит. no: Gilboa Y. The Black Years of Soviet Jewry. P. 53.

18 Костырченко Г. В. В плену у красного фараона. Политические преследования евреев в СССР в последнее сталинское десятилетие. М., 1994. С. 21 и сл.; Vaksberg A. Stalin against the Jews. New York, 1994. P. 134 f.

19 Костырченко Г. В. В плену у красного фараона. С. 12.

20 Неправедный суд. С. 209.

21 Там же. С. 371 и сл.

22 Markish S. Le Cas Grossman. Paris, 1983. P. 57.

23 Эренбург И. Г. Люди, годы, жизнь. Т. 2. М., 1990. С. 322.

24 Еврейский антифашистский комитет в СССР, 1941–1948. С. 170.

25 Неправедный суд. С. 181.

26 Там же. С. 130 и сл.

27 Еврейский антифашистский комитет в СССР, 1941–1948. С. 173.

28 Неправедный суд. С. 223 и сл.

29 Ср.: Geschichte des jüdischen Volkes. Von den Anfangen bis zur Gegenwart / Hg. H. H. Ben-Sasson. München, 1992. S. 1274.

30 Rubenstein J. Tangled Loyalties. The Life and Times of Ilya Ehrenburg. London, 1996. P. 205.

31 War, Holocaust and Stalinism. P. 38 f.

32 Советские евреи пишут Илье Эренбургу. 1943–1966 гг. / Сост. М. Альтшулер, И. Арад, Ш. Краковский. Иерусалим, 1993. С. 152.

33 Шварц С. Евреи в Советском Союзе с начала Второй мировой войны (1939–1965). Нью-Йорк, 1966. С. 160; Костырченко Г. В. В плену у красного фараона. С. 52 и сл.

34 Altshuler М. Antisemitism in Ukraine toward the End of the Second World War //Jews in Eastern Europe. 1993. Vol. 22. No. 3. P. 40–81.

35 Еврейский народ в борьбе против фашизма. С. 12.

36 Еврейский антифашистский комитет в СССР, 1941–1948. С. 213–214.

37 War, Holocaust and Stalinism. P. 50.

38 Свердлов Ф. Д. Евреи — генералы Вооруженных Сил СССР. М., 1993.

39 Треппер Л. Большая игра. М., 1990. С. 456–457.

40 Trepper L. Die Wahrheit. Ich war der Chef der Roten Kapelle. München, 1975. S. 369–378.

41 Биографию Давида Ками см.: Lustiger A. Shalom Libertad! Juden im spanischen Biirgerkrieg. Frankfurt a. М., 1989. S. 371–373.

42 Dallin A. Deutsche Herrschaft in Russland, 1941–1945. Eine Studie iiber Besatzungspolitik. Diisseldorf, 1981.

43 Marie J.-J. Les peuples deportes de l’Union Sovietique. Paris, 1995. P. 93–96, 160–164.

44 Soudoplatov P., Soudoplatov A. Missions Speciales. Memoires du Maitre-espion sovietique Pavel Soudoplatov. Paris, 1994. P. 362.

45 Ср.: Rapoport L. Hammer, Sichel, Davidstern. Judenverfolgung in der Sowjetunion. Berlin, 1992. S. 132.

46 Неправедный суд. С. 28.

47 Костырченко Г. В. В плену у красного фараона. С. 44 и сл.

48 Там же. С. 174 и сл.

49 Ваксберг А. И. Нераскрытые тайны. М., 1993. С. 238–240.

50 Черная книга о злодейском повсеместном убийстве евреев немецко-фашистскими захватчиками во временно оккупированных районах Советского Союза и в лагерях Польши во время войны 1941–1945 гг. / Под ред. В. С. Гроссмана, И. Г. Эренбурга. Киев, 1991. С. 291–294.

51 Redlich S. Propaganda and Nationalism in Wartime Russia. The Jewish Anti-Fascist Committee in the USSR. Boulder, Colorado, 1982. P. 56.

52 Gilboa Y. The Black Years of Soviet Jewry. P. 241 f.; Dubson V. The Archive of the Jewish Anti-Fascist Committee //JЛSU. 1991. Vol. 16. No. 3. P. 73.

53 Неправедный суд. С. 136.

54 Хрущев Н. С. Время, люди, власть. М., 1999. Т. 2. С. 52.

55 Ваксберг А. И. Нераскрытые тайны. С. 237.

56 Еврейский антифашистский комитет в СССР, 1941–1948. С. 359–371.

57 Там же. С. 136–139.

Глава 5

1 Dubson V. The Archive of the Jewish Anti-Fascist Committee //JЛSU. 1991. Vol. 16. No. 3. P. 64–77.

2 Еврейский народ в борьбе против фашизма. Материалы III антифашистского митинга представителей еврейского народа и III пленума Еврейского антифашистского комитета в СССР. М., 1945. С. 89 и сл.

3 Еврейский антифашистский комитет в СССР, 1941–1948: Документальная история. М., 1996. С. 248.

4 Altshuler М., Ycikas S. Where There Two Black Books about the Holocaust in the Soviet Union?//JЛSU. 1992. Vol. 17. No. 1. P. 37–55.

5 Неправедный суд. Последний сталинский расстрел: Стенограмма судебного процесса над членами Еврейского антифашистского комитета / Сост. В. П. Наумов и др. М., 1994. С. 189 и сл.

6 Там же. С. 31.

7 Неизвестная «Черная книга». М.; Иерусалим, 1993. С. 20.

8 Там же.

9 Еврейский антифашистский комитет в СССР, 1941–1948. С. 255–256.

10 Неизвестная «Черная книга». С. 23.

11 Еврейский антифашистский комитет в СССР, 1941–1948. С. 261.

12 Копия документа в архиве «Яд-Вашем».

13 Неизвестная «Черная книга». С. 25.

14 Черная книга о злодейском повсеместном убийстве евреев немецко-фашистскими захватчиками во временно оккупированных районах Советского Союза и в лагерях Польши во время войны 1941–1945 гг. / Под ред. В. С. Гроссмана, И. Г. Эренбурга. Киев, 1991. С. 244.

15 Неизвестная «Черная книга». С. 32.

16 Brod P. Die Antizionismus- und Israelpolitik der UdSSR. Voraussetzungen und Entwicklungen bis 1956. Baden-Baden, 1980. S. 43 ff.

17 Gilboa Y. The Black Years of Soviet Jewry, 1939–1953. Boston; Toronto, 1971. P. 70.

18 Redlich S. Propaganda and Nationalism in Wartime Russia. The Jewish Anti-Fascist Committee in the USSR. Boulder, Colorado, 1982. P. 148.

19 Ro’i Y. Soviet Decision Making in Practice: The USSR and Israel, 1947–1954. New Brunswick; London, 1980. P. 74, 112 f.

20 Brod P. Die Antizionismus- und Israelpolitik der UdSSR. S. 70 f.

21 Еврейский антифашистский комитет в СССР, 1941–1948. С. 298–299.

22 Копия документа в архиве «Яд-Вашем».

23 Неправедный суд. С. 63.

24 Цит. по: Эренбург И. Г. Люди, годы, жизнь. М., 1990. Т. 3. С. 97.

25 Marcou L. Wir größten Akrobaten der Welt. Ilja Ehrenburg. Eine Biographie. Berlin, 1996. S. 257.

26 Костырченко Г. В. В плену у красного фараона. Политические преследования евреев в СССР в последнее сталинское десятилетие. М., 1994. С. 121.

27 Meir G. Mein Leben. Frankfurt а. М., 1983. S. 255 f.

28 Копия протокола заседания в архиве «Яд-Вашем».

29 Еврейский антифашистский комитет в СССР, 1941–1948. С. 191.

30 Сталин И. В. О Великой Отечественной войне Советского Союза. 5-е изд. М., 1947. С. 196.

31 Эренбург И. Г. Люди, годы, жизнь. Т. 3. С. 97.

32 Костырченко Г. В. В плену у красного фараона. С. 60.

33 Еврейский антифашистский комитет в СССР, 1941–1948. С. 346.

34 Костырченко Г. В. В плену у красного фараона. С. 62 и сл.

35 Еврейский антифашистский комитет в СССР, 1941–1948. С. 347–351.

36 Копия протокола заседания от 21 окт. 1948 г. в архиве «Яд-Вашем».

37 Костырченко Г. В. В плену у красного фараона. С. 124.

38 Rapoport L. Hammer, Sichel, Davidstern. JudenverfolgunginderSowjetunion. Berlin, 1992. S. 98.

39 Vovsi-Mikhoëls N. Mon père Salomon Mikhoëls. Souvenirs sur sa vie et sa mort. Paris, 1990. P. 199.

40 Еврейский антифашистский комитет в СССР, 1941–1948. С. 347–351.

41 Vovsi-Mikhoëls N. Mon pere Salomon Mikhoëls. P. 219.

42 Васильева Л. H. Кремлевские жены. М., 1995. С. 171.

43 Костырченко Г. В. В плену у красного фараона. С. 95.

44 Там же. С. 84 и сл.

45 Волкогонов Д. А. Триумф и трагедия: Политический портрет Сталина. Кн. 1. М., 1990. С. 274.

46 Аллилуева С. И. Двадцать писем к другу. М., 1990. С. 139.

47 Там же. С. 149.

48 Неправедный суд. С. 389–390.

49 Там же. С. 213–214.

50 Шатуновская Л. Жизнь в Кремле. Нью-Йорк, 1982. С. 332 и сл.

51 Борщаговский А. М. Обвиняется кровь. М., 1994. С. 30.

52 Еврейский антифашистский комитет в СССР, 1941–1948. С. 458.

53 Vovsi-Mikhoëls N. Mon père Salomon Mikhoëls. P. 223.

54 Неправедный суд. С. 62.

55 Vaksberg A. Stalin against the Jews. New York, 1993. P. 171.

56 Неправедный суд. С. 308.

Глава 6

1 Это понятие употребил впервые израильский историк Иегошуа Гильбоа в своем важнейшем труде «Черные годы советского еврейства» (Gilboa Y. The Black Years of Soviet Jewry, 1939–1953. Boston; Toronto, 1971).

2 Перепечатано: Евреи и еврейский народ. 1948–1953: Сборник материалов из советской печати / Сост. Б. Пинкус. Иерусалим, 1973. С. 1382.

3 Костырченко Г. В. В плену у красного фараона. Политические преследования евреев в СССР в последнее сталинское десятилетие. М., 1994. С. 184 и сл.

4 Евреи и еврейский народ. С. 1417 и сл.

5 Ср.: Borschtschagowski A. Orden fur einen Mord. Die Judenverfolgung unter Stalin. Berlin, 1997. S. 299.

6 Симонов К. М. Глазами человека моего поколения. М., 1988. С. 216.

7 Эренбург И. Г. Люди, годы, жизнь. М., 1990. Т. 3. С. 103 и сл.

8 Kosmopolitismus im Wandel der sowjetischen Interpretation // Osteuropa-Info.1984. Bd. 55. Ht. 1 (Juden und Antisemitismus in Osteuropa). S. 40 f.

9 Rapoport L. Hammer, Sichel, Davidstern. Judenverfolgung in der Sowjetunion. Berlin, 1992. S. 103.

10 Nekritsch A. Entsage der Angst. Erinnerungen eines Historikers. Frankfurt, 1983. S. 54 ff.

11 Костырченко Г. В. В плену у красного фараона. С. 213.

12 Хрущев Н. С. Время, люди, власть. М., 1999. Т. 2. С. 45–46.

13 Костырченко Г. В. В плену у красного фараона. С. 263.

14 Большая советская энциклопедия. 1-е изд. Т. 24 (1932). Стб. 149 и сл.; Большая советская энциклопедия. 2-е изд. Т. 15 (1952). С. 378.

15 Pinkus В. The Jews of the Soviet Union: The History of a National Minority. Cambridge, 1988. P. 149.

16 The Agony and Liquidation of the Jewish State Theater of Belorussia (1948–1949) //Jews in Eastern Europe. 1994. Vol. 25. No. 3. P. 64–72.

17 Костырченко Г. В. В плену у красного фараона. С. 162 и сл.

18 Евреи и еврейский народ. С. 219.

19 Emjot I. Der Birobidshaner injen. Rochester, N. Y., 1960; Kerler J. Zwelfter august 1952. Jerusalem, 1978.

20 Костырченко Г. В. В плену у красного фараона. С. 168 и сл.

21 Неправедный суд. Последний сталинский расстрел: Стенограмма судебного процесса над членами Еврейского антифашистского комитета/ Сост. В. П. Наумов и др. М., 1994. С. 116.

22 MeirG. Mein Leben. Frankfurt а. М., 1983. S. 258 f.

23 Ср. протокол в изложении, не свободном от ошибок, в кн.: Васильева Л. Н. Кремлевские жены. М., 1995. С. 286–287.

24 Borschtschagowski A. Orden fur einen Mord. S. 196 ff.

25 Радзинский Э. С. Сталин. М., 1997. С. 577.

26 Выдержки из протокола в кн.: Васильева Л. Н. Кремлевские жены. С. 297.

27 ЧуевФ. Сто сорок бесед с Молотовым: Из дневника Ф. Чуева. М., 1991. С. 473.

28 Хрущев Н. С. Время, люди, власть. Т. 2. С. 81.

29 Markish Е. The Long Return. New York, 1978. P. 154 ff.

30 The Liquidation of the Newspaper Eynikayt and Repression in Leningrad // JЛSU. 1991. Vol. 16. No. 3. P. 57–59.

31 Rapoport L. Hammer, Sichel, Davidstern. S. 138 ff.; Robeson P., Jr. How My Father Last Met Itzik Fefer //Jewish Currents. 1981. November. P. 4.

32 Markish E. The Long Return. P. 240.

33 Неправедный суд. С. 272.

34 Там же. С. 194.

35 Borschtschagowski A. Orden fur einen Mord. S. 114 ff.

36 Известия ЦК КПСС. 1989. № 12. С. 40.

37 Костырченко Г. В. В плену у красного фараона. С. 139 и сл.

38 Sudoplatow P., Sudoplatow A. Die Handlanger der Macht. Enthiillungen ei-nes KGB-Generals. Diisseldorf, 1994. S. 359.

39 Borschtschagowski A. Orden fur einen Mord. S. 122.

40 Неправедный суд. С. 7.

41 Borschtschagowski A. Orden fur einen Mord. S. 183 ff.

42 Костырченко Г. В. В плену у красного фараона. С. 298 и сл.

43 Etinger I. The Doctors’ Plot: Stalin’s Solution to the Jewish Question // Jews and Jewish Life in Russia and the Soviet Union / Ed. Y. Ro’i. Ilford, 1996. P. ЮЗ-124.

Глава 7

1 Далее изложение событий дается по подстрочному переводу обвинительного заключения, предоставленному в мое распоряжение Гамбургским институтом социальных исследований. Нижеследующие дословные цитаты из материалов процесса взяты из: Неправедный суд. Последний сталинский расстрел: Стенограмма судебного процесса над членами Еврейского антифашистского комитета /Сост. В. П. Наумов и др. М., 1994. С. 33, 48, 61, 111, 234, 249, 323, 338, 364.

2 Там же. С. 234 и сл.

3 Borschtschagowski A. Orden fur einen Mord. Die Judenverfolgung unter Stalin. Berlin, 1997. S. 371; Ваксберг А. И. Нераскрытые тайны. М., 1993. С. 290.

4 Известия ЦК КПСС. 1989. № 12. С 38, 40.

5 Приговор приведен в: Неправедный суд. С. 375 и сл.

6 Leneman L. La Tragedie des Juifs en U. R. S. S. Paris, 1959. P. 67.

7 Костырченко Г. В. В плену у красного фараона. Политические преследования евреев в СССР в последнее сталинское десятилетие. М., 1994. С. 222.

8 См. об этом: Неправедный суд. С. 388 и сл.

9 Leneman L. La Tragedie des Juifs en U. R. S. S. P. 92 ff.

10 Ваксберг А. И. Заслуженный деятель// Литературная газета. 1989. 15 марта. С. 3.

11 Rehabilitation of the Jewish Anti-Fascist Committee/ Introduction by A. Greenbaum // Sovjet Jewish Affairs. 1989. Vol. 19. No. 2. P. 60–70.

12 Известия ЦК КПСС. 1989. № 12. С. 38, 40.

Глава 8

1 Hodos G. Н. Schauprozesse. Stalinistische Sauberungen in Osteuropa 1948–1954. Frankfurt a. М., 1988; Flerf J. Antisemitismus in der SED. Geheime Doku-mente zum Fall Paul Merker aus SED- und MfS-Archiven // Vierteljahreshefte fur Zeitgeschichte. 1994. Bd. 42. S. 635–667.

2 Luks L. Zum Stalinschen Antisemitismus — Briiche und Widerspriiche// Jahrbuch fur Historische Kommunismusforschung 1997. Berlin, 1997. S. 42.

3 Культура и власть от Сталина до Горбачева. Доклад Н. С. Хрущева о культе личности И. В. Сталина на XX съезде КПСС. М., 2002. С. 98–99.

4 Gilboa Y. The Black Years of Soviet Jewry, 1939–1953. Boston; Toronto, 1971.

5 Rapoport L. Hammer, Sichel, Davidstern. Judenverfolgung in der Sowjetuni-on. Berlin, 1992.

6 Antonow-Owssejenko A. Stalin. Portrat einer Tyrannei. München; Ziirich, 1980.

7 Ваксберг А. И. Нераскрытые тайны. М., 1993. С. 294.

8 Шейнис 3. С. Провокация века. М., 1992. С. 122. Я благодарю профессора Леонида Люкса за эту подлинную находку, которую он опубликовал в своей статье: Luks L. Zum Stalinschen Antisemitismus — Briiche und Widerspriiche.

9 Rapoport L. Hammer, Sichel, Davidstern. S. 208.

10 Машинописный проект письма без рукописных подписей хранится в Архиве Президента Российской Федерации, перепечатан: Источник. 1997. № 1.С. 143–146.

11 Костырченко Г. В. В плену у красного фараона. Политические преследования евреев в СССР в последнее сталинское десятилетие. М., 1994. С. 361.

12 В оригинале слово «единство» также взято в кавычки. Это намек на русское название «Эйникайт», газеты ЕАК, издатели которой были к тому времени шесть месяцев как убиты.

13 Взрыв бомбы на территории советского посольства в Тель-Авиве 9 февраля 1953 г. привел к разрыву дипломатических отношений между СССР и Израилем 12 февраля 1953 г.

14 Моше Шарет (1894–1965) — первый министр иностранных дел Израиля.

15 Речь идет о назначенном Лигой Наций в 1922 г. и международно признанном Еврейском агентстве в качестве официального представительства евреев Палестины и Всемирной сионистской организации.

16 За текстом письма следует список имен 58 видных представителей советского еврейства, подписавших документ: Вольфкович С. И., академик, лауреат Сталинской премии; Драгунский Д. А., полковник, дважды Герой Советского Союза; Эренбург И. Г., лауреат Международной Сталинской премии «За укрепление мира между народами»; Крейзер Я. Г., генерал-полковник, Герой Советского Союза; Харитонский Д. Л., сталевар завода «Серп и молот»; Каганович Л. М., член ЦК КПСС; Рейзен М. О., народный артист СССР, лауреат Сталинской премии; Ванников Б. Л., член ЦК КПСС, Герой Социалистического Труда; Ландау Я. Д., академик, лауреат Сталинской премии; Маршак С. Я., писатель, лауреат Сталинской премии; Ромм М. И., кинорежиссер, народный артист СССР, лауреат Сталинской премии; Минц И. И., академик, лауреат Сталинской премии; Райзер Д. Я., министр строительства предприятий тяжелой индустрии СССР; Лавочкин С. А., конструктор, Герой Социалистического Труда, лауреат Сталинской премии; Цырлин А. Д., генерал-полковник инженерных войск; Чурлионская О. А., врач; Дунаевский И. И., композитор, народный артист РСФСР, лауреат Сталинской премии; Брискман М. Н., председатель колхоза имени Ворошилова, Кунцевского района, Московской области; РайхинД. Я., преподаватель школы № 19 г. Москвы; Ландсберг Г. С., академик, лауреат Сталинской премии; Файер Ю. Ф., дирижер, народный артист СССР, лауреат Сталинской премии; Гроссман В. С., писатель; Гуревич М. И., конструктор, лауреат Сталинской премии; Кремер С. Д., генерал-майор танковых войск, Герой Советского Союза; Алигер М. И., писательница, лауреат Сталинской премии; Трахтенберг И. А., академик; Носовский Н. Э., директор Коломенского завода тяжелого станкостроения; Ойстрах Д. Ф., заслуженный деятель искусств РСФСР, лауреат Сталинской премии; Каганович Мария, председатель ЦК союза рабочих швейной и трикотажной промышленности; Липшиц М. Я., заслуженный врач РСФСР; Вул Б. М., член-корреспондент Академии наук СССР, лауреат Сталинской премии; Лившиц С. В., начальник цеха завода «Красный пролетарий», лауреат Сталинской премии; Прудкин М. И., народный артист РСФСР, лауреат Сталинской премии; Смит-Фалькнер М. Н., член-корреспондент Академии наук СССР; Ланцман Н. М., инженер, начальник цеха завода «Машиностроитель»; Гилельс Э. Г, заслуженный деятель искусств РСФСР, лауреат Сталинской премии; Розенталь М. М., профессор, доктор философских наук; Блантер М. И., композитор, лауреат Сталинской премии; Талмуд Д. Л., член-корреспондент Академии наук СССР, лауреат Сталинской премии; Ямпольский А. И., рабочий вагоноремонтного завода им. Войтовича; Рубинштейн М. И., доктор экономических наук; Рогинский С. 3., член-корреспондент Академии наук СССР, лауреат Сталинской премии; Кассиль Л. А., писатель, лауреат Сталинской премии; Хавинсон Я. С., журналист; Лейдер А. Г., инженер, начальник конструкторского бюро по механизации 1-го Господшипникового завода; Чижиков Д. М., член-корреспондент Академии наук СССР, лауреат Сталинской премии; Вейц В. И., член-корреспондент Академии наук СССР, лауреат Сталинской премии; Фихтенгольц М. И., лауреат всесоюзных и международных конкурсов музыкантов-исполнителей; Колтунов И. Б., инженер, заместитель начальника цеха 1-го Господшипникового завода; Ерусалимский А. С, профессор, доктор исторических наук, лауреат Сталинской премии; Гельфонд А. О., член-корреспондент Академии наук СССР; Мессерер С. М., заслуженная артистка РСФСР, лауреат Сталинской премии; Шапиро Б. С., рабочий-наладчик 2-го часового завода; Золотарь К. И., зав. отделом народного образования Кировского района г. Москвы; Брук С. И., член-корреспондент Академии наук СССР; Смирин М. М., доктор исторических наук, лауреат Сталинской премии; Локшин Э. Ю., кандидат экономических наук; Шафран А. М., главный зоотехник районного отдела сельского хозяйства Ленинского района, Московской области, Герой Социалистического Труда.

17 Яков Маринин (Хавинсон) (1901–1992) был с 1939 по 1943 г. генеральным директором ТАСС, а с 1943 по 1946 г. редактором «Правды».

18 Давид Заславский (1880–1965) был популярнейшим журналистом Советского Союза.

19 Эренбург И. Г. Люди, годы, жизнь. М., 1990. Т. 3. С. 228.

20 Советские евреи пишут Илье Эренбургу. 1943–1966 гг. / Сост. М. Альтшулер, И. Арад, Ш. Краковский. Иерусалим, 1993. С. 79 и сл.

21 Ср.: Hodos G. Н. Schauprozesse. Stalinistische Sauberungen in Osteuropa 1948–1954. Frankfurt a. М., 1988.

22 Cotic M. The Prague Trial. The First Antizionist Trial in the Communist Bloc. New York, 1987. P. 219 ff.

23 Hodos G. H. Schauprozesse. S. 139.

24 London A. Ich gestehe. Der ProzeB um Rudolf Slansky. Hamburg, 1970.

25 Лиза Лондон участвовала в торжественной презентации французского издания моей книги «Shalom Libertad!», состоявшейся в сентябре 1991 г. в Сенате Французской республики в Париже. В фильме Коста Гавраса о процессе (фильм был снят на основе книги Лондона) Симона Синьоре играла Лизу Лондон, боровшуюся за спасение мужа и его соратников по Сопротивлению.

26 London A. Ich gestehe. S. 107–111.

27 Weber H. «Weisse Flecken» in der Geschichte. Die KPD-Opfer der Stalin-schen Sauberungen und ihre Rehabilitierung. Frankfurt a. М., 1989.

28 Ср.: Schafranek H. Zwischen NKWD und Gestapo. Die Auslieferung deut-scher und osterreichischer Antifaschisten an Deutschland 1937–1941. Frankfurt a. М., 1990.

29 Weissberg-Cybulski A. Hexensabbat. Russland im Schmelztiegel der Sauberungen. Frankfurt a. М., 1951.

30 Цит. no: Timm A. Hammer, Zirkel, Davidstern. Das gestorte Verhaltnis der DDRzu Zionismus und Staat Israel. Bonn, 1997. S. 113.

31 Биографию д-ра Литтвака см.: Lustiger A. Schalom Libertad! Judenimspa-nischen Biirgerkrieg. Köln, 1991. S. 246–252.

32 О жизни супругов Литтвак, изобиловавшей самыми драматическими поворотами, рассказывает документальный фильм, созданный на Гессенском телевидении.

33 Eschwege Н. Fremd unter meinesgleichen. Berlin, 1991.

34 Цит. no: KeBler М. Die SED und die Juden — zwischen Repression und To-leranz. Politische Entwicklungen bis 1967. Berlin, 1995. S. 57.

35 Hodos G. H. Schauprozesse. S. 196 ff.

36 Timm A. Hammer, Zirkel, Davidstern; KieBling W. Partner im «Narren-paradies». Der Freundenkreis um Noel Field und Paul Merker. Berlin, 1994; WolfTsohn M. Die Akte Deutschland. Tatsachen und Legenden. München, 1995.

37 Ofifenberg U. «Seid vorsichtig gegen die Machthaber». Die jüdischen Gemein-den in der SBZ und der DDR 1945 bis 1990. Berlin, 1998. S. 78–90.

38 Эренбург И. Г. Люди, годы, жизнь. Т. 3. С. 324.

39 Belgrade. Breach or Breakthrough? Case History of Refuseniks / Ed. M. Sanford. Miami, 1977; Mission in Madrid: Monitoring Moscow. Case History of Refuseniks/ Ed. M. Sanford. Miami, 1980; Stern B. A Study of Jews Refused Their Right to Leave the Soviet Union. Montreal, 1981.

40 Schloss R. W. Lass mein Volk ziehen. Die russischen Juden zwischen Sowjet-stern und Davidstern. München, 1971. S. 307.

41 Bland-Spitz D. Die Lage der Juden und die jüdische Opposition in der Sowjet-union 1967–1977. Diessenhofen (CH), 1980. S. 333–334.

42 Евреи и еврейский народ. 1948–1953 гг.: Сборник материалов из советской печати. Иерусалим, 1973; Еврейский самиздат. Иерусалим, 1974–1992; Luckert Ye. Soviet Jewish History 1917–1991: An Annotated Bibliography. New York, 1992; Korsch B. Soviet Publications on Judaism, Zionism and the State of Israel, 1984–1988. New York, 1990; Fluck L. R. Jews in the Soviet Union: An Annotated Bibliography. New York, 1975; Karasik V. Jewish Periodicals in Russia, 1960–1994. Tel Aviv, 1994.

43 Bland-Spitz D. Die Lage der Juden und die jüdische Opposition in der Sowjet-union 1967–1977.

44 A Uniquely Jewish List: The Refuseniks of Russia. New York, 1987.

45 Gilbert M. Jews of Hope. London, 1984.

46 Gilbert M. Shcharanski. Hero of Our Times. London, 1986.

47 Ibid. P. 268.

48 Potok C. Novembemachte. Die Geschichte der Familie Slepak. Wien, 1988.

49 Our Ida Nudel: Testimonies of Former Prisoners and Refuseniks. Tel Aviv, 1980.

50 Цит. no: Messmer M. Sowjetischerund postkommunistischer Antisemitismus. Entwicklungen in Russland, der Ukraine und Litauen. Konstanz, 1997. S. 331.

51 Laqueur W. Der SchoB ist fruchtbar noch. Der militante Nationalismus der russischen Rechten. München, 1995; Messmer M. Sowjetischer und postkommunistischer Antisemitismus.

ЛЮДИ

История Советского Союза и советских евреев должна быть написана заново. Необходимо больше учитывать в историческом исследовании устную историю и результаты осмысления биографий. Жизнь и судьба отдельных современников в сравнении с теоретическими трудами и изложением событий как с точки зрения критики идеологии, так и с ортодоксальных позиций, открывают возможность по-новому взглянуть на преступления XX века. Поэтому в данной работе, как и в моих книгах «Шалом Либертад!» и «К борьбе не на жизнь, а на смерть!», люди показаны в качестве объектов и субъектов исторических событий и тем самым спасены от забвения.

Меньшевики и бундовцы

Читай не исторические труды, а только биографии, ибо это и есть жизнь без теории.

Бенджамин Дизраэли

Владимир Коссовский

Владимир Коссовский (настоящее имя Наум-Мендель Левинсон) родился в 1867 г. в Двинске (Даугавпилсе) в Латвии, в богатой и культурной семье. Еще учась в гимназии в Ковно, сблизился с народниками. С 1895 г. он начинает бороться в Вильно за интересы еврейских рабочих. Будучи одним из основателей Бунда (1897 г.), входил и в его первый ЦК и стал инициатором издания первой бундовской газеты «Дер идише арбетер» («Еврейский рабочий»), которая печаталась за границей. После того как ЦК из-за многочисленных арестов был переведен в Минск, Коссовский издавал там газету «Арбетер штиме» («Голос рабочего»). Написал несколько пропагандистских брошюр. В 1898 г. последовал его арест. Когда поезд со знаменитым заключенным прибыл в Москву, на вокзале собрались высокопоставленные царские чиновники, в их числе командующий московским гарнизоном, министр юстиции Н. В. Муравьев и печально известный начальник Московского охранного отделения С. В. Зубатов. В апреле 1900 г. Коссовский был освобожден вместе с Аркадием Кремером, также членом ЦК Бунда. Несколько позже он бежал в Женеву, где руководил Заграничным комитетом Бунда, который в 1898 г. создал И. Милл, издавал орган Бунда «Последние новости» и опубликовал многочисленные пропагандистские статьи. Его требование организовать РСДРП как союз национальных партий вызывало неоднократные нападки со стороны ППС (Польская социалистическая партия. — Прим. пер.) и ленинской «Искры». Резкая полемика Коссовского с Лениным на II съезде РСДРП произвела впечатление как на бундовцев, так и на членов дружественных социалистических партий. В 1904 г. на конгрессе II Интернационала в Амстердаме Коссовский в качестве представителя Бунда был введен в состав Международного социалистического бюро. Во время революции 1905–1907 гг. он и Владимир Медем с подложными паспортами вернулись в Россию. По поручению ЦК Коссовский и Марк Либер должны были издавать легальную еженедельную газету «Еврейский рабочий», но власти довольно скоро закрыли типографию. Основанная Коссовским в Вильно газета «Дер веркер» («Трудящийся») была запрещена после выхода 33 номеров. Ее преемница, «Фольке — цайтунг» («Народная газета»), смогла выходить до 1907 г. Когда последовал арест созданной затем редакции газеты «Ди хофнунг» («Надежда»), Коссовский прекратил борьбу против властей и стал писать для различных газет, выходивших отчасти за границей, — «Ди найе цайт» («Новое время»), «Цайтфрагн» («Вопросы эпохи»), «Фрагн фун лебн» («Вопросы жизни»), «Ди найе штиме» («Новый голос») и «Отклики Бунда» на русском языке. С 1911 по 1931 г. он написал сотни статей для нью-йоркского журнала Бунда «Ди цукунфт» («Будущее»).

Через шесть недель после Февральской революции, в апреле 1917 г., в Петрограде состоялся X съезд Бунда, избравший расширенный ЦК во главе с Коссовским. Сам Коссовский не смог участвовать в съезде, так как не ходатайствовал, в отличие от Ленина, о германской транзитной визе, но поддерживал теснейший контакт с товарищами. Его написанная уже в ноябре 1918 г. 74-страничная брошюра «Большевистский режим в России», вышедшая в Ольтене (Швейцария), которая стала одним из первых беспощадных сведений счетов с ленинским государством, еще и сегодня читается с интересом. В заключительной главе Коссовский рассматривал вопрос о том, как Россия могла бы быть освобождена от большевистского ига и каковы задачи демократии.

В 1920 г. Коссовский обосновался в Берлине, где написал многочисленные статьи для выходившей в Варшаве ежедневной бундовской газеты «Фольксцайтунг». С 1930 г. он постоянно жил в польской столице. На одном из последних заседаний партийного совета Бунда, в апреле 1939 г., Коссовский пророчески сказал: «Наци уничтожат всех евреев везде, куда они придут». В сентябре 1939 г. ему удалось бежать в Пинск, занятый советскими войсками. Так как НКВД с помощью еврейских коммунистов разыскивал руководителей Бунда, Коссовский поначалу ушел в подполье в Вильно, но затем должен был явиться в Народный комиссариат внутренних дел, так как американский профцентр АФТ предоставил визы на въезд в США некоторым профсоюзным лидерам. С паспортом на имя Моше Каменштейна он в апреле 1941 г. через Москву, Владивосток и Токио прибыл в Нью-Йорк. Там Коссовский работал для бундовского журнала «Найе цайт». Он умер 19 октября 1941 г., и призыв Коссовского к поддержке Советского Союза, подвергшегося нападению Германии, увидел свет только после его смерти.

Юлий Мартов

Юлий Мартов (Цедербаум), лидер меньшевиков, родился в 1873 г. в Константинополе. Его отец был представителем Русского общества пароходства и торговли в Константинополе, дед, Александр Цедербаум, основал несколько газет на идиш, иврите и русском языке, в частности «Гамелиц» и «Рассвет». Свою политическую карьеру Мартов начал 19-летним студентом в Санкт-Петербурге. В 1895 г. он входил в число основателей санкт-петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса» и призвал в Вильно к созданию самостоятельной социал-демократической рабочей организации. Восемью годами позже Мартов оказался в числе главных оппонентов Коссовского, который требовал федерального построения РСДРП, и вышел из Бунда, считая, как и Троцкий, ошибкой стремление бундовцев к национальной автономии. Мартова два раза арестовывали и выслали в Вильно. С 1901 по 1905 г. он жил в эмиграции. Мартов входил в число основателей и сотрудников «Искры», а во время революции 1905 г. был одним из лидеров Петербургского Совета рабочих депутатов. В 1907 г. он эмигрировал снова. Для него, ассимилированного еврея, универсальные ценности имели большее значение, чем еврейская культура. Поэтому Мартова как лидера меньшевиков ценили во всех революционных кругах, а во время Первой мировой войны он был одним из наиболее видных представителей пацифистского Циммервальдского движения. В мае 1917 г. Мартов возвратился в Россию. После Октябрьского переворота он стремился к созданию социалистического правительства и боролся против тирании Ленина и его «профессиональных революционеров». Незадолго до покушения на Ленина в августе 1918 г. Мартов выступил с настоятельным призывом отменить смертную казнь. Всю жизнь он оставался жестким критиком большевистского террора и руководил из Берлина (в 1920 г. Ленин разрешил ему эмигрировать) русской эмигрантской оппозицией против советской диктатуры. Этот мужественный, стойкий и уважаемый представитель российского и европейского социализма умер в Германии в 1923 г. Его незавершенная работа «История русской социал-демократии» увидела свет в 1926 г. в Берлине.

Федор Дан

Врач Федор Дан (Гурвич), ближайший сотрудник Мартова, родился в 1871 г. в Петербурге. В 1895 г. он вместе с Мартовым и Лениным входил в число основателей петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса». За революционную деятельность Дан был на три года выслан в Сибирь. С 1901 г. он руководил берлинской группой «Искры» и занимался организационной подготовкой II съезда РСДРП. После раскола партии Дан входил в руководство меньшевиков, время от времени занимая пост генерального секретаря (такого поста в РСДРП не было, но Дан ряд лет после IV (1906 г.) съезда партии был фактически ее официальным лидером. — Прим. пер.). Вместе с Мартовым он редактировал в Париже газету «Голос социал-демократа». После начала войны в 1914 г. Дан был выслан в Сибирь (он вернулся в Россию в 1913 г. по амнистии в связи с 300-летием династии Романовых. — Прим. пер.) и призван в армию в Иркутске в качестве военного врача. В марте 1917 г. он возвратился в Петроград, был избран заместителем председателя ВЦИ К Советов, высшего органа революции, и стал главным редактором «Известий».

Вместе с Юлием Мартовым, на сестре которого, Лидии, Дан был женат, он после Октябрьского переворота до 1921 г. руководил партией меньшевиков, находившейся на полулегальном положении. Большевики шельмовали Абрама Гоца, Марка Либера и его, называя их в совокупности «Гоцлибердан», как контрреволюционеров и предателей за то, что они высказывались против смертной казни в армии. Дан выступал за создание еврейских групп самообороны от погромов и боролся против сионизма. В 1921 г. он был арестован и выслан за границу В 1940 г. ему удалось уехать в США, где Дан порвал с меньшевизмом, так как еще питал иллюзии относительно возможности гуманизации и демократизации советского режима. Он умер в одиночестве в Нью-Йорке в 1947 г.

Мартов и Дан со своими семьями в изгнании в Берлине

Рафаил Абрамович

Рафаил Абрамович (Рейн) родился в 1880 г. в Двинске (Даугавпилсе) в Латвии. Во время учебы в Риге работал в нелегальных революционных кружках и в 1901 г. стал членом Бунда. Позже Абрамович примкнул к студенческим группам бундовцев в Льеже и Цюрихе. В 1905 г. он вернулся из Швейцарии в Россию в качестве кандидата от Бунда в Государственную думу. Абрамович неоднократно подвергался арестам и высылкам в Сибирь. В 1911 г. ему удалось бежать оттуда за границу. Деятельность Абрамовича в заграничной организации Бунда стала причиной его контактов в Цюрихе с Лениным и другими будущими советскими властителями. Эмигранта, вернувшегося в Россию в 1917 г., на Финляндском вокзале приветствовали родители и многочисленные меньшевики и бундовцы, среди них Хенрик Эрлих и Марк Либер. Он стал членом ВЦИК, а в августе 1917 г. участвовал в конференции украинского Бунда в Киеве. После Октябрьского переворота большевики и левые эсеры сформировали правительство. Учредительное собрание, в котором эсеры обладали прочным большинством, было распущено в январе 1918 г. Абрамович и его товарищи почувствовали на себе красный террор, но большевики еще не осмеливались подвергнуть бывших соратников открытым физическим репрессиям. В мае 1918 г. руководство бундовцев и меньшевиков перебралось в Москву, где уже находилось правительство.

Летом 1918 г. Верховный трибунал в Москве рассматривал иск Сталина по обвинению в клевете Мартова, который в газетной статье описал роль наркома по делам национальностей в вооруженном ограблении денежного транспорта государственного банка в Тифлисе, в результате чего в партийную кассу большевиков поступило 250 тыс. рублей. Во время этой «экспроприации» было убито несколько человек, из-за чего Сталина исключили из большевистской партии. Защитник Мартова Абрамович хотел сразу же предъявить суду доказательства соучастия Сталина, но ходатайство было отклонено. Месть Сталина последовала почти через 20 лет: его агенты похитили и убили сына Абрамовича Марка Рейна, который жил в Париже и в 1937 г. отправился в Барселону, чтобы сражаться за Испанскую республику. Испанское правительство и его секретная служба напрасно пыталась напасть на след убийц.

Вместе с Мартовым Абрамович по решению ЦК РКП(б) получил в 1920 г. разрешение на выезд и отправился в Берлин, где стал одним из основателей партийного журнала «Социалистический вестник». После смерти Мартова руководителями меньшевиков в эмиграции стали Абрамович и Дан. С 1923 по 1929 г. Абрамович входил в Исполком Социалистического Рабочего Интернационала. Из берлинского и парижского изгнания он пытался информировать мировую общественность о коммунистическом терроре. В 1930 г. в Берлине вышла его брошюра «Политические заключенные в Советском Союзе», заканчивавшаяся следующими словами:

«“Планомерное истребление” всех инакомыслящих, коль скоро они осмеливались открыто представлять свое мнение, — это один из важнейших элементов большевистского “пятилетнего плана” по осуществлению интегрального социализма в “первом рабочем государстве мира”. Кто этого не понимает, не понимает ничего о сущности большевистской диктатуры в России. Может ли совесть социалистического пролетариата мира когда-либо примириться с такой системой?»

В 1940 г. Абрамовичу удалось бежать в США, где он продолжал публицистическую деятельность. В 1944 г. вышли его двухтомные мемуары, а в 1956 г. еврейско-социалистический союз Америки издал его книгу «Die varbrechns vun Stalin, die varbrechns vun sowjetischn reschim» («Преступления Сталина, преступления советского режима»). Через десять лет он умер в Нью-Йорке, окруженный уважением и любовью многих товарищей.

Марк Либер

Одним из активнейших вождей еврейского социалистического движения, сначала в РСДРП в качестве оппонента Ленина, а затем как член Правления Бунда, был Марк Либер (Михаил Гольдман). Он родился в 1880 г. в Вильно в семье еврейского поэта Ицхака Гольдма-на. Его старшие братья Борис и Леон с 1890 г. участвовали в деятельности социал-демократических кружков в Вильно и Санкт-Петербурге. Борис защищал своего друга и товарища Мартова после его ареста. Леон представлял РСДРП на конгрессе социалистов в Париже в 1900 г. Михаил Гольдман со своим одноклассником Феликсом Дзержинским еще в гимназические годы участвовал в деятельности революционных кружков.

Благодаря ораторскому таланту и образованности он под партийным псевдонимом довольно рано стал видным представителем интересов еврейского пролетариата. Неутомимый организатор и идеолог, он представлял виленскую организацию Бунда на 4-й конференции партии в 1900 г. в Женеве и входил в состоявшую из пяти человек делегацию Бунда на II съезде РСДРП в Брюсселе и Лондоне (см. с. 30–33). Он выступал там с наибольшим количеством речей после Ленина и Троцкого. Его заявление о выходе Бунда из общей партии привело к образованию фракции большевиков. В 1904 г. он участвовал в Международном социалистическом конгрессе в Париже (в действительности в 1904 г. конгресс II Интернационала состоялся в Амстердаме. — Прим. пер.).

Во время революции 1905–1907 гг. Либер, как и Троцкий, был членом Петербургского Совета рабочих депутатов и лишь случайно избежал ареста. В 1906 г. американские бундовцы пригласили его выступить с серией докладов и провести кампанию по сбору средств в США. Измученный постоянной борьбой между различными фракциями революционных партий, он решился в 1908 г. оставить конспиративную работу. Либер жил со своей семьей сначала в Вильно, а позже в Санкт-Петербурге. Из-за своей деятельности в Вольном экономическом обществе, объединявшем либеральные и радикальные круги, он был арестован в 1915 г. в Одессе и выслан в Бузулук в Сибири, где и жил до Февральской революции.

Как представитель Бунда Либер вместе с Хенриком Эрлихом был приглашен в Исполком Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов, где он выступал за тесное сотрудничество между социалистическими партиями и эсерами. Наряду с Церетели, Чхеидзе, Даном и Гоцем он был одним из наиболее популярных вождей демократической Февральской революции. Так как Либер боролся против большевиков и за Временное правительство, он навлек на себя ненависть Ленина и Троцкого. Либер отклонил министерский пост, предложенный ему главой правительства А. Ф. Керенским. На конференции Бунда в ноябре 1917 г. в Петрограде, состоявшейся вскоре после Октябрьского переворота, он заявил: «С контрреволюционерами-болыиевиками не может быть компромисса. Мы должны признать право народа на восстание против большевиков и быть его выразителем». В 1918 г. он был избран в ЦК меньшевиков. До 1920 г. Либер жил на Украине. Большевистская пропаганда шельмовала его, Абрама Гоца и Федора Дана, называя их в совокупности «Гоцлибердан», как контрреволюционеров и предателей зато, что они высказывались против смертной казни в армии.

Либер критиковал прокоммунистическую позицию товарищей-бундовцев, например Моисея Рафеса и Эстер Фрумкиной, которые не только примирились с Советской властью, но и стали ведущими евсеками. Он пережил преследования, вероятно, только потому, что был свояком председателя ЧК Дзержинского. Во время «Большого террора» Либер был сослан в Алма-Ату и там арестован наряду примерно с 10 тыс. других политических заключенных. Только в 1947 г. стало известно, что в 1937 г. он был расстрелян весте с Абрамом Гоцем и другими революционерами. В наши дни имя Либера предано забвению.

Сионисты

Эхиель Членов

Вождь русских сионистов Эхиель Членов родился в 1863 г. в Кременчуге в состоятельной семье. После изучения медицины в Москве с 1888 г. практиковал в качестве врача. Под воздействием погромов 1881 г. народник превратился в национально ориентированного еврея и сиониста. Он был делегатом нескольких сионистских конгрессов, а в 1902 г. — председателем Российской сионистской организации в Минске. После поездки в Палестину в 1907 г. Членов основал поселение Мигдаль на Генисаретском озере. В 1911 г. он был избран вице-президентом Всемирной сионистской организации (пост президента занимал Отто Варбург) и переселился в Берлин, где находилось ее руководство, в 1912 г. входил в число основателей Техниона в Хайфе и больницы «Хадасса» в Тель-Авиве. В 1915 г. Членову как русскому подданному пришлось покинуть Берлин. Он вернулся в Москву, где помогал еврейским беженцам, депортированным царской армией из Польши. Он был председателем Всероссийской сионистской конференции, состоявшейся 6 июня 1917 г. в Петрограде, после которой отправился в Лондон, где вместе с профессором Хаимом Вейцманом выступал за принятие декларации Бальфура в ноябре 1917 г. Год спустя Членов умер в Лондоне.

Бер Ворохов

Бер Борохов считается теоретиком, идеологом и основоположником социалистического сионистского рабочего движения. Он родился в 1881 г. в Золотоноше на Украине. Позже его семья жила в Полтаве, где он учился в русских школах. Не получив, как еврей, возможности учиться в университете, он путем самообразования приобрел солидные знания в философии, еврейской филологии, экономике и статистике и овладел несколькими языками. В 1901 г. Борохов основал в Екатериносла-ве группу «Поалей Цион», которая участвовала во всех сионистских конгрессах. В своем труде «Классовая борьба и национальный вопрос» (1905) и программной работе «Наша платформа» (1906) он развил синтез марксистского научного социализма и сионизма. В 1907 г. Борохов покинул Россию, занимался публицистикой, находясь в Западной и Центральной Европе, и основал в Гааге Всемирный союз Поалей Цион, в который входили национальные организации из многих стран. В 1914 г. он возглавил в Нью-Йорке американских поалей-ционистов и издавал на идиш орган своей партии «Ди вархайт» («Правда»). После начала Первой мировой войны Борохов продолжал партийную работу в России. На конференции «Поалей Цион» в августе 1917 г. он сформулировал идеи о создании кооперативных поселений и классовой борьбе в Палестине. Умер в возрасте 36 лет во время лекционной поездки по Украине. Борохов написал немало статей и эссе, которые после его смерти были переведены на многие языки. На немецком вышли в 1932 г. сборник «Класс и нация — к теории и практике еврейского национализма», а также «Социализм и сионизм. Синтез. Избранные труды».

Библиография трудов Борохова была издана на идиш, иврите, немецком и английском языках.

Эсеры

Григорий Гершуни

Одним из основателей партии эсеров был легендарный Григорий Гершуни (1870–1908), сын еврейского арендатора имения. Он создал террористическое отделение партии, Боевую организацию, которая осуществила многочисленные покушения на видных представителей царского режима. Популярность партии среди населения снискали покушения на ненавистного министра В. К. Плеве и генерал-губернатора Москвы великого князя Сергея Александровича.

В 1904 г. Гершуни был арестован и приговорен военным трибуналом к смертной казни, но смертный приговор был заменен пожизненной каторгой в Сибири. Перед судом он обвинил режим в преследованиях евреев. Гершуни смог бежать и добраться через Китай, Японию и США до Западной Европы. Когда в 1908 г. он умер в Цюрихе от последствий заключения и побега, друзья добились его погребения на парижском кладбище Монпарнас рядом с могилами знаменитых русских революционеров.

Михаил Гоц

Одним из виднейших руководителей эсеров был Михаил Гоц, сын богатого торговца чаем, родившийся в Москве в 1866 г. В студенческие годы он стал членом «Народной воли», в 1886 г. был арестован и в 1889 г. ранен во время бунта против 3000-километрового «марша смерти» в Сибири. После кампании, инициированной английской печатью, Гоца в 1901 г. амнистировали и выслали. В изгнании он финансировал и редактировал различные партийные органы. Михаил Гоц был ведущим идеологом эсеров. Его арест в Италии и выдача царской полиции вызвали дипломатический кризис. Он умер в 1906 г. в Берлине в возрасте 40 лет и был похоронен в Женеве.

Абрам Гоц

Абрам Гоц, брат Михаила Гоца, родился в Москве в 1882 г. После учебы в Гейдельберге и Галле он вступил в Боевую организацию и участвовал в нескольких покушениях, в том числе на московского градоначальника графа П. П. Шувалова. В 1906 г. он был выслан в Сибирь. В 1917 г. Гоц возглавлял сильную эсеровскую фракцию в Петроградском Совете и был избран первым председателем ВЦП К. В 1918 г. он вместе с другими товарищами по партии выступил против человеконенавистнической большевистской диктатуры. Когда к 1922 г. эта диктатура консолидировалась, 47 «врагов» режима были преданы суду в ходе первого в советской истории большого показательного процесса. Ввиду резкого протеста всех трех социалистических Интернационалов численность обвиняемых была сокращена до 32 человек, в том числе 22 эсеров. «Органы» инициировали демонстрации тысяч фабричных рабочих, которые «стихийно» выступали против предателей революции. В ходе процесса выдвигались абсурдные обвинения. В Москву приехали видные представители II Интернационала Э. Вандервельде и Т. Либкнехт, чтобы защищать обвиняемых, но скоро им пришлось понять, что «органы» используют их присутствие как алиби, чтобы придать процессу видимость правовой акции. Гоц вместе с одиннадцатью товарищами по партии был приговорен к смертной казни, но затем приговор заменили пятью годами каторжной тюрьмы, которые он отбывал в Алма-Ате. Сведения о его дальнейшей судьбе разнятся. По официальным сообщениям, он работал до 1937 г. на хозяйственной работе. Виктор Зензинов и Виктор Чернов утверждают, что он в 1937 г. был расстрелян в Алма-Ате вместе с другими заключенными.

Осип Минор

Осип Минор входит в число менее известных, но видных руководителей эсеров. Он родился в Минске в 1861 г. в семье либерального ученого и «казенного раввина» Соломона, у которого Лев Толстой учился древнееврейскому языку. Во время учебы в Москве Минор вступил в партию «Народная воля», неоднократно подвергался арестам и в 1887 г. был приговорен к десяти годам ссылки в Северную Сибирь. После освобождения в 1896 г. он продолжал революционную деятельность, был одним из основателей партии эсеров, членом ее ЦК и руководителем организационного отдела. В 1909 г. на него донес член партии эсеров Е. Азеф, агент охранки. На этот раз Минор был приговорен к восьми годам тюрьмы. Освободила его революция 1917 г. Он писал статьи для газеты «Дни» и был избран городским головой Москвы, города, из которого выслали когда-то его семью. В 1919 г. Минор эмигрировал во Францию, где основал общество помощи политзаключенным в России. Он умер в 1932 г. во Франции, год спустя там вышли его мемуары «Это было давно».

Исаак Штейнберг

Исаак Штейнберг родился в 1888 г. в Двинске, в богатой и культурной семье. В 18 лет он, член партии эсеров, был арестован за революционную деятельность, приговорен к тюремному заключению и отчислен из Московского университета. Он продолжал учиться на юриста в Гейдельберге, где и защитил диссертацию в 1910 г. Позже Штейнберг работал в Москве адвокатом. После раскола эсеров примкнул к левому крылу партии, которое сотрудничало с большевиками. В Совнарком, образованный в декабре 1917 г. первый и последний раз в советской истории на коалиционной основе, входили семь левых эсеров. Д-р Исаак Штейнберг стал наркомом юстиции. В знак протеста против неистовства ЧК во главе с Феликсом Дзержинским он, однако, уже через три месяца отказался от своего поста. После разрыва левых эсеров с большевиками неоднократно подвергался арестам.

Штейнберг покинул Россию. С 1923 г. он представлял эсеров в Берлине, где сотрудничал с анархо-синдикалистами Рудольфом Роккером и Францем Пфемфертом. Он поддерживал и акции помощи политзаключенным в Советском Союзе. С 1933 по 1939 г. Штейнберг жил в Лондоне, с 1943 г. — в Нью-Йорке. С 1943 по 1956 г. был редактором ежемесячного журнала «Ойфн швел» («На пороге»), органа «Фрайланд-лиги», которая выступала за реализацию еврейских поселенческих проектов за пределами Палестины. Как верующий еврей и левый социалист, проявлявший политическую активность и во внутриеврейских вопросах, Штейнберг был ярчайшей фигурой среди еврейских революционеров. Отстаивавшийся им синтез гуманистического социализма, идеалов человеческой солидарности и еврейской этики так и остался мечтой.

В своих трудах, опубликованных на русском и немецком языках, а также на идиш, Штейнберг свел счеты с бесчеловечным советским режимом. В Германии вышли «Десять лет Октябрьской революции» (Берлин, 1927), «Когда я был народным комиссаром» (Мюнхен, 1929; издания на английском и идиш последовали в 1931 г.), «Насилие и террор в революции — судьба униженных и оскорбленных в русской революции» (Берлин, 1931; репринт: Берлин, 1981). Пьеса «Тернистый путь» (1927) была поставлена в Германии и переведена на идиш.

Анархисты

Всеволод Волин

Всеволод Волин (Эйхенбаум) входил в число руководителей русских анархистов. Он родился в 1882 г. в Воронеже, в семье врача и воспитывался французской и немецкой гувернантками. Будучи эсером, Волин участвовал в революции 1905 г. и был выслан в Сибирь. В 1907 г. ему удалось бежать в Париж, где он работал среди русских эмигрантов. Как руководитель пацифистски настроенного отдела пропаганды эсеров за границей, Волин был в 1915 г. арестован в Париже. До выдворения он сумел бежать в Америку, где редактировал анархо-синдикалистскую газету «Голос труда». Волин входил в руководство анархистского Союза русских рабочих, насчитывавшего более 10 тыс. членов. Для американских анархистов наделенный ораторским даром революционер-полиглот был желанным пополнением их кадров.

В 1917 г. он возвратился в Россию и взял на себя руководство анархистами сначала в Петрограде, а потом на Украине. В Боброве Волин впервые после побега из России встретился с женой и детьми. До тех пор пока большевики не начали преследовать анархистов, арестовывать их и запрещать анархистскую печать, он редактировал газету «Набат». Во время гражданской войны сражался на стороне Махно и занимал пост председателя его военного совета.

Заболев тифом, он в январе 1920 г. был арестован 14-й Красной армией и выдан ЧК. Троцкий хотел приговорить его к расстрелу, но после вмешательства Александра Беркмана и Виктора Сержа Волин был переведен в Бутырскую, а затем в Лефортовскую тюрьму и после заключения перемирия в октябре 1920 г. освобожден. Накануне организованного им конгресса, который должен был открыться 25 декабря 1920 г., большевики арестовали его вместе со всем анархистским руководством. После голодовки и вмешательства руководителей Профин-терна Волин был освобожден и по указанию Ленина выслан. Во время пребывания в Берлине он пользовался поддержкой Рудольфа Рокке-ра и редактировал журнал «Анархический вестник». В 1924 г. он уехал во Францию, где основал еженедельную газету «L’Ouvrier Anarchiste» («Анархистский рабочий») и написал брошюру о преследовании анархистов в Советском Союзе. Во время гражданской войны в Испании Волин редактировал газету испанских анархистов «L’Espagne Rouge» («Красная Испания»). В своих воспоминаниях он подробно описал государственный террор Ленина. Волин умер в Париже в 1945 г. Его книга «La Revolution Inconnue» («Незнакомая революция») является эталонным трудом по истории либертарной революции в России.

Большевики

Лев Троцкий

О Л. Д. Троцком (Бронштейне) и им самим написано бесчисленное множество книг. Хотя его еврейское происхождение общеизвестно, его отношение к еврейству исследуется в одной-единственной работе (Nedava J. Trotsky and the Jews. Philadelphia, 1972). Поэтому следует упомянуть несколько эпизодов из жизни Троцкого, дающих представление о его позиции «нееврейского еврея».

В 1903 г. Троцкий заявил бундовцам, что он ни русский, ни еврей, а социал-демократ. В действительности же он считал себя больше русским, чем евреем. В своей автобиографии он со скрытой гордостью рассказывает о том, как красные казаки говорили: «Троцкий — это не жид, это боец! Этот наш… Русский… Ленин — да, коммунист… жид!» Этот анекдот он совершенно абсурдно истолковывал как доказательство того, что антисемитская пропаганда белогвардейцев оставалась недейственной внутри Красной армии.

Когда Ленин потребовал от него возглавить в качестве наркома внутренних дел борьбу против контрреволюции, Троцкий возразил, что нельзя давать врагам такое оружие, как его еврейство. II съезд Советов избрал Троцкого наркомом иностранных дел; в марте 1918 г. он стал наркомом по военным и морским делам, а с сентября одновременно председателем Реввоенсовета. До 1924 г. Троцкий входил в Исполком Социалистического Интернационала (в действительности Коминтерна. Из Исполкома Коминтерна он был исключен в 1927 г. — Прим. пер.).

В апреле 1919 г. Троцкий объяснял шовинистические настроения в рядах Красной армии тем, что латыши и евреи непропорционально сильно представлены в ЧК и центральных органах Советской власти, среди солдат же их доля низка. Он потребовал от Политбюро проведения структурных изменений, чтобы представительство всех национальностей на фронте и в тылу было сбалансировано. Можно, несколько утрируя, сказать, что Троцкий тем самым предвосхитил увольнения евреев из политического и культурного аппарата, ставшие с 1942 г. сталинской политикой.

До середины 1920-х гг. Троцкий не хотел понять, что антитроцкист-ские настроения нагнетались с помощью антисемитской травли, но затем стал по этой причине подумывать об уходе из политики. В письме Н.И. Бухарину, написанном в 1926 г., он рассказывал о том, как партийные ораторы на фабриках науськивали участников собраний на оп-позиционеров-«жидов», и не осмелился продиктовать это секретарше, а вписал от руки, так как тема казалась ему слишком взрывоопасной. В 1930-е гг. Троцкий давал интервью американским еврейским газетам, в которых указывал на антисемитские обвинения против него как «иуды». Статью о сталинском антисемитизме, написанную в 1937 г., Троцкий не опубликовал. И в этом случае тема казалась ему неприятной, он не хотел ни напоминать кому бы то ни было о своем еврейском происхождении, ни слышать таких напоминаний от других.

Находясь у власти, Троцкий не имел контактов с еврейскими институтами Советского Союза. Он не был связан с Евсекцией или ОЗЕТом. В 1934 г. он, находясь в изгнании, комментировал заселение Биробиджана общими фразами о том, что каждая национальность должна иметь свои школы, органы печати и т. д. Если, однако, национальность исчезает, это должно происходить естественным образом, а не с помощью административной дискриминации. В конце концов ему была безразлична судьба еврейской национальной культуры и ее языка, идиш, которым он не владел.

Лазарь Каганович

С 1924 по 1957 г. Лазарь Каганович занимал высокие посты в ЦК партии и правительстве и тем самым дольше всех евреев Советского Союза был представлен в центре власти. Он родился в 1893 г. в деревне Кабаны Чернобыльского уезда, в котором бок о бок жили украинские крестьяне и еврейские ремесленники, и был единственным большевистским руководителем, знавшим жизнь местечка. В 18 лет в Киеве, работая на кожевенной фабрике, он присоединился к большевикам. В 1924 г. Каганович стал членом Оргбюро ЦК, в 1925 г. Сталин назначил его на пост Генерального секретаря ЦК КП(б) Украины, так как надеялся, что еврей разгромит украинский национализм. С 1930 по 1935 г. Каганович возглавлял Московскую партийную организацию и провел в столице сколь честолюбивую, столь же и жестокую программу модернизации. Он приказывал разрушать исторические здания и форсировал строительство метро, на котором день и ночь работали 70 тыс. рабочих. Каганович непосредственно участвовал в насильственной коллективизации и партийных чистках 1930-х гг., худших проявлениях сталинизма. Он ставил свою подпись под списками с тысячами имен «врагов народа», подлежавших расстрелу, которые он сам приказывал составлять, начиная с середины 1920-х гг. В качестве народного комиссара путей сообщения (1935–1937 гг. и 1938–1942 гг.) и тяжелой промышленности (1937–1939 гг. и 1943–1944 гг.), а также заместителя председателя Совета министров СССР Каганович сосредоточил в своих руках значительную власть. Он не высказывался публично по еврейским проблемам, но за кулисами ГОСЕТа порицал Михоэлса за негативное изображение евреев в его театре.

С марта по декабрь 1947 г. Каганович снова возглавлял партийную организацию Украины. С 1947 г. до смерти Сталина он не занимал правительственных постов, но оставался единственным евреем в Политбюро. Каганович никогда не оказывал сопротивления антисемитской политике поздних лет сталинского правления, его брат стал жертвой чисток. Утверждения о том, что он в 1953 г. открыто протестовал против планов Сталина по депортации евреев, ничем не доказаны. В ходе сведения Н. С. Хрущевым счетов со сталинской гвардией в 1957 г. Каганович был лишен всех постов и в 1961 г. даже исключен из партии, что его глубоко опечалило. Свою долгую старость (а Каганович дожил почти до 100 лет) он провел в уединении, работая над воспоминаниями, которые были опубликованы в 1996 г., через пять лет после его смерти. Ни в этих записках, ни в беседах, которые вел с ним журналист Ф. Чуев, опубликовавший их в виде «покаяния сталинского апостола», он не высказал ни сожаления, ни критики по поводу своей роли в сталинских преступлениях.

Яков Свердлов

Яков Свердлов, ближайший друг и сотрудник Ленина, родился в 1885 г. в Нижнем Новгороде, где уже юношей основал революционный совет. В качестве члена Уральского областного комитета РСДРП (с 1906 г.) он многократно подвергался арестам и в 1910 г. был выслан в Сибирь. В 1912 г. стал членом ЦК РСДРП, с 1903 по 1917 г. провел много лет в заключении. В апреле 1917 г. он приехал в Петроград и стал членом ЦК большевиков. Благодаря своему организаторскому гению Свердлову удалось в кратчайшее время создать по всей стране прочную сеть преданных доверенных лиц и революционеров. Кадры партийцев, проинструктированных им, он мог в любое время мобилизовать в интересах большевиков. Он основывал также органы печати в российской провинции. Ввиду его выдающейся роли в успешном осуществлении Октябрьского переворота Ленин предложил Свердлову 8 ноября 1917 г. пост Председателя ВЦП К, т. е. номинального главы Советской России. Ленин считал Свердлова незаменимым, Троцкий называл его генеральным секретарем революции. Свердлов умер в 1919 г. Напряженная работа подорвала его здоровье.

Адольф Иоффе

Адольф Иоффе родился в 1883 г. в Симферополе, в богатой караимской семье. Караимы принадлежали к иудейской секте, более тысячи лет назад отколовшейся от раввинского иудаизма. Уже в 16 лет Иоффе стал участником революционных кружков, в 1902 г. вступил в РСДРП. Будучи исключен из русских университетов, изучал право и медицину в Цюрихе, Вене и Берлине. Он участвовал в революции 1905 г. и с 1908 г. вместе со своим другом Троцким редактировал в Вене газету «Правда». В 1912 г. Иоффе был арестован и сослан в Сибирь. В 1917 г. он и Троцкий стали членами ЦК большевиков. Во время мирных переговоров в Бресте в декабре 1918 г. Ленин доверил ему руководство советской делегацией. Иоффе, однако, не захотел подчиняться диктату германских генералов и отказался поставить свою подпись под договором. Документ был подписан Л. Д. Троцким, Ф. Э. Дзержинским и Н. Н. Крестинским.

Должность посла в Берлине Иоффе было суждено исполнять только с апреля по ноябрь 1918 г., так как миссия служила опорным пунктом германской революции, и за это дипломатов выслали. С 1920 по 1923 г. Иоффе возглавлял делегации, заключившие мирные соглашения с Польшей, Прибалтийскими странами и Рапалльский договор с Германией. Позже он был послом в Пекине, Вене, Лондоне и Токио. Как друга Троцкого, его отправили на преподавательскую работу в Коммунистический университет трудящихся Востока в Москве.

С 1925 г. Иоффе пытался создать оппозицию Сталину, в котором видел угрозу мирному и гуманистическому развитию Советского Союза. Когда 14 ноября 1927 г. Троцкий и Зиновьев были исключены из партии, он счел потерянным последний шанс на осуществление реформ и тремя днями позже покончил с собой. Его вдова пережила 20 лет лагерей и несколько лет назад уехала в Израиль.

Григорий Зиновьев

Григорий Зиновьев (Овсей-Гершен Радомысльский-Апфельбаум) родился в 1883 г. в Елизаветграде на Украине, в семье еврея-фермера. Будучи ассимилированным русским марксистом, вступил в 1901 г. в РСДРП. Благодаря теоретическим знаниям, а также блестящим ораторским и публицистическим способностям он, соратник Ленина, довольно рано выдвинулся в первые ряды большевиков и работал в редакциях важнейших легальных и нелегальных партийных газет и журналов («Пролетарий», «Социал-демократ», «Рабочая газета», «Звезда», «Правда», «Мысль»). С 1908 по 1917 г. вел активную партийную работу в Петербурге и в эмиграции. С V съезда РСДРП (1907 г.) он был членом ЦК и Большевистского центра (1907–1910 гг.).

9 октября 1917 г. Зиновьев и Каменев выступили против воорУженно-го восстания. Оба вышли из ЦК, так как выступали за участие неболь-шевиков в первом Советском правительстве. В конце 1917 г. Зиновьев был избран председателем Петроградского Совета, который возглавлял до января 1926 г. В марте 1919 г. основал Коминтерн. Кульминационной точкой его жизни стал, однако, триумвират со Сталиным и Каменевым, которому суждено было взять власть после смерти Ленина. Когда Сталин в 1 925 г. лишил власти левую оппозицию и Троцкого, настала очередь Зиновьева. В октябре 1926 г. он был исключен из Политбюро и снят с работы в Коминтерне, а в 1927 г. исключен из партии, но после заявления о признании ошибок снова принят в партию в 1928 г. В 1932 г. его опять исключили в связи с судебным процессом против «Союза марксис-тов-ленинцев» и вновь восстановили в 1933 г. После убийства С. М. Кирова 1 декабря 1934 г. последовал новый арест и очередное исключение из партии. В январе 1935 г. вместе с 15 другими обвиняемыми в ходе первого московского показательного процесса Зиновьев был приговорен к десяти годам тюремного заключения. В августе 1936 г. Военная коллегия Верховного суда СССР рассмотрела дело «троцкистско-зино-вьевского террористического центра». На процессе Зиновьев и другие обвинялись в том, что по указанию Троцкого организовывали террористические группы, убили Кирова и планировали убийство Сталина. Он был приговорен к высшей мере наказания и расстрелян 25 августа 1936 г. Некоторые книги и статьи Зиновьева вышли в издательстве Коминтерна, в том числе и на немецком языке, среди них «История РКП(б)» (1923; репринт: Эрланген, 1972).

Лев Каменев

Лев Каменев (Розенфельд) родился в 1883 г. в Москве. Уже студентом участвовал в деятельности русских революционных кружков и неоднократно подвергался арестам. С 1908 г. Каменев жил за границей, где редактировал партийные органы «Пролетарий» и «Социал-демократ». В 1914 г. Ленин направил его в качестве руководителя большевистской фракции IV Государственной думы в Москву, но вскоре после этого все коммунистические (в 1914 г. сторонники Ленина еще назывались социал-демократами. — Прим. пер.) парламентарии были высланы в Сибирь. После Февральской революции 1917 г. Каменев высказывался в поддержку Временного правительства и за сотрудничество с меньшевиками. Как и Зиновьев, он дистанцировался от насильственного захвата власти в ходе Октябрьского переворота. Будучи председателем Моссовета (с 1918 по 1924 г.) и членом Политбюро, состоявшего из пяти человек (1919–1926 гг.), Каменев оказался в зените власти. Членство в антитроцкистском триумвирате совместно со Сталиным и Зиновьевым привело его к поражению. В 1926 г. он потерял все посты и был в 1927 г. исключен из партии. В ходе «Кремлевского процесса» в июле 1935 г. Каменев был приговорен к тюремному заключению сроком на десять лет. Военная коллегия Верховного суда СССР обвинила его в участии в убийстве Кирова и подготовке убийства Сталина. Приговор к расстрелу был приведен в исполнение 25 августа 1936 г.

Карл Радек

Входивший в большевистское руководство Карл Радек (настоящая фамилия Собель-сон) родился в 1885 г. во Львове и был подданным Австро-Венгрии. С 1902 г. он стал активистом польских социал-демократических партий ППС и СДКПиЛ. С 1908 по 1913 г. Радек активно участвовал в деятельности германскойсоциал-демократии.

Во время Первой мировой войны он работал с Лениным в Швейцарии и сопровождал его в апреле 1917 г. в Россию. Радек, входивший в число основателей КПГ, в феврале 1919 г. был арестован и в конце 1919 г. выслан из Германии. С 1919 по 1924 г. он был членом Исполкома Коминтерна и в то же время членом ЦК РКП(б). Радек напрасно добивался приема левого крыла «Поалей Цион» в Коминтерн. Присоединение в 1924 г. к троцкистской оппозиции стоило ему в 1927 г. исключения из партии и высылки в Сибирь. После признания своей «вины» в 1930 г. Радек был снова принят в партию и в качестве ревностногс пропагандиста Сталина писал многочисленные статьи для «Правды» и «Известий». В январе 1937 г. в ходе первого московского показательного процесса против 17 членов вымышленного «параллельного антисоветского троцкистского центра» Радек единственный был приговорен не к смертной казни, а к 10 годам лагерей, возможно, потому, что он писал самообвинения, которые обвиняемые должны были заучивать наизусть. Вероятно, в 1939 г. он был расстрелян.

Евсеки и другие еврейские большевики

Семен Диманштейн

Семен (Шимон) Диманштейн был одним из немногих старых большевиков и соратников Ленина, имевших еврейское образование и разбиравшихся в еврейской среде, так как они боролись за дело коммунизма на «еврейской улице». С самого начала своей революционной деятельности до горького конца Диманштейн снискал большие заслуги как основатель и функционер различных еврейских институтов партии и государства.

Он родился в 1888 г. в Себеже под Витебском, в семье бедного ремесленника-медника и рос в строго религиозной среде. В 12 лет Диманштейн начал обучение в талмудической школе и, закончив ее, стал раввином. В Вильно он установил контакт с революционными бундовскими кружками. После раскола РСДРП в 1903 г. примкнул к большевикам и переводил их программу на идиш и иврит. В 1906 г. Диманштейн был арестован и в 1908 г. приговорен в Ржеве к ссылке в Сибирь. В 1913 г. ему удалось бежать в Париж, где он работал на фабрике слесарем и был активистом большевистской партии.

После Февральской революции Диманштейн вернулся в Россию, где был сотрудником фронтовой газеты Северного фронта в Риге и председателем большевистской солдатской организации. В 1918 г. в аппарате наркома по делам национальностей Сталина он стал руководителем Евкома — Комиссариата по еврейским национальным делам. Диманштейн основал также официальную еврейскую партийную газету, которая сначала называлась «Ди вархайт», а позже на идиш «Дер эмес» («Правда») — орган борьбы партии против еврейской религии, сионизма и, главное, против Бунда.

23 июля 1919 г. он подписал циркулярное письмо № 1367 Евкома, в котором в дополнение к уже ликвидированным религиозным общинам объявлялось о прекращении существования еврейских буржуазных и сионистских организаций «Тарбут» и «Гехалуц». После ликвидации комиссариатов по делам национальных меньшинств в 1924-х Диманштейн основал еврейские секции при партии — евсекции. По официальному поручению партии он в качестве члена ЦК работал в Белоруссии и Литве, а также был наркомом просвещения Туркмении.

В 1927 г. Диманштейн вернулся к «еврейской работе» в качестве председателя ОЗЕТа. В то же время он возглавлял Отдел национальных меньшинств при ЦК ВКП(б). Будучи одним из интеллигентов в рядах большевиков, он написал много книг, брошюр, публиковал статьи и был редактором журналов «Революция и национальность» и «Трибуна еврейской общественности». В 1935 г. издал сборники «Евреи в СССР» и «Форпост» (на идиш) в Биробиджане. Выступление Диманштейна против форсированной коллективизации сельского хозяйства повлекло за собой партийное взыскание. В ходе ликвидации ОЗЕТа в 1937 г. он был арестован вместе с последним председателем организации А. Мережиным и руководителями «еврейской работы» М.Литваковым, А. Чемеринским, И. Либербергом и многими другими и заключен в исправительный лагерь. В качестве предполагаемого года его смерти указывается 1937-й.

Моисей Литваков

Моисей Литваков был одним из виднейших функционеров евсекций и своего рода вершителем судеб еврейской культуры. Он родился в 1875 г. в Черкассах на Украине.

В 17 лет Литваков прервал изучение Талмуда в ешиве, сдал экстерном экзамен на аттестат зрелости и с 1902 по 1905 г. изучал в Сорбонне в Париже философию, историю и литературу. В 1904 г. он стал членом ЦК партии российских сионистов-социалистов, позже партии «Фарейникте» и редактировал в Вильно партийные газеты на идиш. Будучи выдающимся литературным критиком, опубликовал многочисленные статьи в журналах на русском языке и идиш. После 1917 г. Литваков стал членом Комбун-да, в 1919 г. — РКП(б) и с 1921 г. одним из руководителей московской Евсекции. В качестве руководящего евсека и главного редактора официальной партийной газеты на идиш «Дер эмес» (с 1924 г.) он разделяет ответственность за разрушение еврейской религии, ее структур и институтов, за преследование раввинов, а также за ликвидацию культуры на иврите и сионистских организаций с их издательствами. С 1924 по 1928 г. Литваков возглавлял издательство «Шул ун бух» («Школа и книга»), выпускавшее учебники на идиш, и иллюстрированный журнал «Эмес журнал». Он был также профессором еврейской литературы во Втором московском университете, где его лекции посещали сотни студентов. Литваков неуклонно следил за соблюдением партийной линии во всех газетах, книгах и других публикациях. Мнение Лит-вакова означало для еврейских писателей, поэтов и функционеров, которых он критиковал или хвалил, возвеличение или уничтожение. Вместе с Эстер Фрумкиной он подготовил издание избранных произведений Ленина в восьми томах на идиш. С помощью искусной тактики, доносов на коллег и покаянных заявлений Литваков оставался до 1937 г. главным редактором «Дер эмес». В номере газеты от 18 апреля 1937 г. появилась большая, выдержанная в крайне критических тонах статья Литвакова «Классовая борьба вокруг основания Еврейской автономной области», за которой последовал арест всего руководства Еврейской АО во главе с профессором И. Либербергом. Несколькими месяцами спустя Литваков был арестован и, вероятно, умер в Гулаге в 1939 г.

Юрий Ларин

Советский экономист и специалист в области коммунальной политики Юрий Ларин (урожденный Михаил Лурье) родился в 1882 г. в Симферополе в Крыму в семье писателя-сиониста, публиковавшегося на древнееврейском языке, и одновременно раввина Соломона-Залмана Лурье.

С 1901 г. Ларин входил в РСДРП и был в 1902 г. сослан в Сибирь, откуда ему удалось совершить побег за границу. С 1905 по 1913 г. он вел революционную работу в Крыму, Украине и Грузии, где был вновь арестован и сослан. В июле 1917 г. Ларин перешел от меньшевиков к большевикам. Благодаря своим экономическим знаниям он стал председателем Госплана РСФСР.

В качестве председателя ОЗЕТа и члена правления КОМЗЕТа он содействовал сельскохозяйственной колонизации Крыма евреями, для которой Ларин совместно с Абрамом Брагиным создал и идеологическое обоснование. Он был единственным коммунистом-евреем на руководящем посту, выступавшим за создание еврейской республики в Крыму, и единственным советским функционером, ратовавшим за решение еврейских проблем. Его дочь Анна вышла замуж за Николая Бухарина, так что Ларин в качестве тестя «любимца партии» принадлежал к верхней тысяче советской номенклатуры и избежал различных партийных чисток. Он умер в 1932 г. Его именем была названа еврейская деревня Лариндорф в Крыму.

Иосиф Либерберг

Будущий председатель областного Совета Еврейской автономной области Иосиф Либерберг родился в 1899 г. на Волыни. До революции 1917 г. он входил в партию «Фарейникте», позже стал большевиком и воевал на разных фронтах гражданской войны. Уже довольно рано Либерберг написал немало статей по актуальным проблемам на идиш, украинском и русском языках. Позже он посвятил себя истории и литературоведению и в 25 лет стал профессором. Главной сферой деятельности Либерберга оставались, однако, еврейское рабочее движение и идиш, язык еврейских масс. В 1924 г. он углубил свои исторические и филологические знания, учась в Германии. Когда Киев стал центром еврейской литературы, которой оказывалось официальное покровительство, Либерберг основал в 1926 г. Отделение еврейской культуры в украинской Академии наук, позже преобразованное в Институт пролетарской еврейской культуры. Он много лет был директором этого института, насчитывавшего 100 научных сотрудников и аспирантов, и создал библиотеку по иудаике. Либерберг был также в числе основателей Еврейского историко-этнографического института в Ленинграде. Он написал много исторических трудов, например, о Французской революции и «1848 год в Германии». В 1935 г. вышла книга Либерберга «Евреи в СССР», и в том же году он стал председателем областного Совета Еврейской автономной области, где оказывал особое содействие развитию культурных и образовательных учреждений. В областной партийной конференции 19 сентября 1936 г. Либерберг уже не участвовал, так как был арестован вместе со всем областным руководством. Его обвиняли в «националистическом троцкизме», что было абсурдной комбинацией. Далее, в соответствии с обвинением, Либерберг якобы пытался перевести все еврейские культурные учреждения Советского Союза в Биробиджан, намереваясь создать еврейское государство, «вторую Палестину». Эти нелепые обвинения не были во время «большого террора» чем-либо необычным. 9 марта 1937 г. военный суд в Хабаровске приговорил Либерберга к смертной казни, и он был казнен в возрасте 38 лет. Только в марте 1955 г., 18 лет спустя, приговор был отменен, а через год обком партии объявил исключение аннулированным и реабилитировал Либерберга.

Генералы Советской армии и герои войны

Иона Якир

Почтовая марка, выпущенная к 70-летию командарма I ранга Ионы Якира

Иона Якир родился в 1896 г. в Кишиневе. В 1917 г. он вступил в РСДРП(б) и стал членом Бессарабского губернского ревкома. В 1918 г. Якир организовал Красную гвардию для борьбы против румынских войск, наступавших на Кишинев. Он был в числе основателей Красной армии и во время гражданской войны командовал сначала 45-й дивизией, а затем группой армий. Был также членом Реввоенсовета СССР, с 1934 г. членом ЦК ВКП(б) и Политбюро ЦК КП(б)У, командующим рядом военных округов, последним в их числе — Киевским. Видный военный деятель неоднократно был гостем рейхсвера. 12 июня 1937 г. Якир был расстрелян, как и другие военачальники, осужденные вместе с маршалом М. Н. Тухачевским на закрытом процессе. Реабилитирован в 1945 г. (В действительности реабилитация Якира состоялась в 1957 г. — Прим. пер.).

Ян Гамарник

Ян Гамарник родился в 1894 г. в Житомире и был членом РСДРП с 1916 г. В 1915–1917 гг. изучал право в Киеве, был там членом ревкома в 1918 г. и руководил партизанскими отрядами на территории Украины, занятой немцами. В 1919 г. Гамарник командовал коммунистическими повстанцами, боровшимися против украинской Директории, возглавлял Комитет обороны Одессы. В 1920 г. был комиссаром 58-й стрелковой дивизии. В 1928 г. Гамарник был секретарем ЦК КП Белоруссии, а в 1929 г. стал начальником Политуправления Красной армии и главным редактором армейской газеты «Красная звезда». С 1930 г., кроме того, он был заместителем наркома обороны СССР. Гамарник застрелился в 1937 г. незадолго до казни (точнее, ареста. — Прим. пер.).

Ни Якир, ни Гамарник не имели никакого отношения к еврейским делам, хотя жена Гамарника была свояченицей еврейского национального поэта Хаима-Нахмана Бялика.

Яков Смушкевич

Яков Смушкевич родился в апреле 1902 г. в местечке Рокишки в Литве. Там он вместе с отцом работал грузчиком и возчиком, чтобы прокормить многодетную семью. Во время Первой мировой войны семья была депортирована в Архангельск, где Яков, тогда уже 13-летний, работал пекарем на лесопилке. В 1918 г. семья вернулась в Рокишки. Яков уехал в Минск и добровольцем вступил в Красную армию. Вскоре он стал комиссаром 36-го стрелкового полка. В 1922 г. Смушкевич был в качестве комиссара создававшейся 4-й эскадрильи откомандирован в Минск, где преподавали наиболее квалифицированные пилоты. Он сам стал вскоре одним из лучших летчиков Советского Союза.

В 1936 г. во время гражданской войны в Испании он под именем генерала Дугласа командовал советскими и испанскими летчиками и способствовал тому, что Испанская республика смогла обороняться до апреля 1939 г. Вместе со своим главным инженером, полковником Зеликом Иоффе, также советским офицером еврейского происхождения, он построил многочисленные аэродромы и создал авиашколы. Во время советско-японской войны летчики Смушкевича в битве на Халхин-Голе нанесли японцам решающее поражение в сентябре 1939 г. Смушкевича бурно чествовали, он был избран кандидатом в члены ЦК ВКП(б) и назначен в августе 1940 г. генерал-инспектором советских ВВС и помощником начальника Генерального штаба РККА по авиации (декабрь 1940 г.). За бои в Испании и Монголии он был дважды удостоен звания Героя Советского Союза.

Смушкевич беспрестанно предупреждал своих коллег и Сталина об угрозе нападения Германии. Может быть, из-за этого он был арестован на больничной койке 7 июня 1941 г. и расстрелян 28 октября 1941 г.

Григорий Штерн

Григорий Штерн был одним из генералов, казненных накануне нападения Германии на Советский Союз. Он родился в 1900 г. в Сме-ле под Черкассами, в семье врача. Уже гимназистом Штерн имел контакты с революционными кружками и несколько раз подвергался арестам. Во время гражданской войны он был комиссаром 46-й стрелковой дивизии, в 23 года стал командиром полка. По окончании Военной академии им. Фрунзе Штерн был сначала офицером высокого ранга в наркомате обороны, а в 1934 г. стал начальником Управления делами НКО. В 1937 г. Григорий Штерн был откомандирован в Испанию. Под именем генерала Григоровича он был высшим советским военным советником во время гражданской войны в Испании и оказывал решающую помощь в создании интернациональных бригад и армии Испанской республики.

Григория Штерна часто путают с генералом Манфредом Штерном, также евреем, который под именем генерала Клебера был в числе основателей интербригад и закончил свою жизнь в 1954 г. в Гулаге. Григорий Штерн стал в 1938 г. начальником штаба Дальневосточной армии и командовал советскими войсками в 1939 г. в войне против Японии. Победитель в битве на Халхин-Голе был удостоен звания Героя Советского Союза. Штерн был также депутатом Верховного Совета СССР и членом ЦК ВКП(б). Как и его товарищ по оружию в войне против фашистов в Испании Яков Смушкевич, Григорий Штерн был казнен 28 октября 1941 г. Реабилитация состоялась в августе 1954 г.

Семен Кривошеин

Семен Кривошеин — один из немногих генералов Красной армии, участников гражданской войны в Испании и евреев, которые выжили в сталинских чистках. Кривошеин родился в 1899 г. в Воронеже, в семье часовщика и закончил гимназию в Острогожске. В 1918 г. он добровольцем вступил в Красную армию, участвовал в гражданской войне в качестве бойца 1-й конной армии Буденного, а позже стал кадровым офицером. В 1931 г. Кривошеин закончил Военную академию им. Фрунзе и получил назначение на должность начальника штаба механизированного полка, а позже — командира танкового полка и танковой бригады. Когда в Испании разразилась гражданская война, полковник Кривошеин стал одним из первых военных советников армии Испанской республики. Уже в октябре 1936 г. советские танки под его командованием вступили в бой под Мадридом, что воспрепятствовало взятию Мадрида и тем самым быстрой победе Франко еще в ноябре 1936 г. В 1939 г. Кривошеин командовал танковыми соединениями в войне против японцев в Монголии. В звании генерала он командовал танковыми войсками, которые на основании пакта Молотова-Риббентропа 17 сентября 1939 г. вступили в Восточную Польшу. Вместе с генералом Гудерианом Кривошеин принимал 21 сентября 1939 г. германо-советский военный парад в Бресте.

К началу Великой Отечественной войны Кривошеин командовал 25-м механизированным армейским корпусом. Далее в ходе войны он командовал элитным соединением — 2-м гвардейским танковым корпусом. Летом 1944 г. принял на себя командование 1-м танковым корпусом в составе 1-го Белорусского фронта. В битве под Белгородом бойцы Кривошеина подбили 100 немецких танков «Тигр». 22 апреля 1945 г. Кривошеин с тремя советскими танками первым достиг немецкой столицы Берлина. 29 мая 1945 г. генералу было присвоено звание Героя Советского Союза.

Кроме того, он был награжден орденами Ленина, Кутузова, Суворова и Красной Звезды.

Семен Кривошеин написал трилогию воспоминаний о своем участии в гражданских войнах в России и Испании и во Второй мировой войне. Он умер в Москве в сентябре 1978 г.

Евсей и Матвей Вайнрубы

Евсей Вайнруб

Генералы танковых войск братья Евсей и Матвей Вайнрубы внесли существенный вклад в победу над Германией. Они родились соответственно в 1909 и 1910 гг. в Новом Борисове (Белоруссия), в семье рабочего лесопилки.

Евсей Вайнруб после окончания школы изучал лесное хозяйство, затем стал кадровым офицером и окончил Военную академию им. Фрунзе. С первого дня войны он командовал 219-й танковой бригадой в составе 1-го Краснознаменного корпуса под командованием генерала-еврея Семена Кривошеина. С августа 1944 г. воевал в составе 1-го Белорусского фронта, которым командовал маршал Г. К. Жуков и с середины января до середины марта 1945 г. с боями прошел 1 ООО км. Его танковое соединение освободило несколько лагерей уничтожения в Польше. Евсей Вайнруб был много раз ранен. 22 апреля 1945 г. его солдаты после тяжелых боев овладели берлинским кварталом Вайсензее. 219-я танковая бригада за большие заслуги в овладении столицей рейха была удостоена наименования Берлинской и награждена орденом Ленина. После войны Евсей Вайнруб работал инженером на тракторном заводе в Минске. В 1995 г. он уехал в Израиль, где встретил многих своих бывших однополчан.

Генерал Евсей Вайнруб с министром абсорбции Израиля Яиром Цабаном

Его брат Матвей Вайнруб много лет служил офицером кавалерийского полка в родном городе Борисове. Позже он окончил Орловское танковое училище и в мае 1941 г., как и старший брат, Военную академию им. Фрунзе. Вскоре после начала войны его танковое соединение приняло участие в тяжелых боях, в ходе которых Вайнруб был ранен. Не дождавшись выздоровления, он снова отправился на фронт в качестве заместителя командира танковой бригады 7-й армии в Сталинграде, которая позже вошла в историю как 62-я армия под командованием маршала В. И. Чуйкова. В боях с превосходившими немецкими войсками танковая бригада Вайнруба понесла столь большие потери, что у нее остался всего один исправный танк. Его солдаты воевали в Сталинграде вплоть до капитуляции генерал-фельдмаршала Ф. Паулюса 31 января 1943 г. Славная 62-я армия была преобразована в 8-ю гвардейскую. Когда погиб генерал Е. Г. Пушкин, командир танкового корпуса в составе 8-й гвардейской армии, генерал-майор Вайнруб был назначен командующим этим соединением, входившим в 3-й Украинский фронт. В апреле 1944 г. его танки взяли Одессу, а в июле — Люблин. В начале января 1945 г. маршал Чуйков передал своему храброму соратнику по Сталинградской битве командование автономным мобильным танковым соединением. В боях за Лодзь Вайнруб был ранен в четвертый раз. Затем последовали бои вплоть до взятия Кюстрина. 30 апреля 1945 г. танки генерала-еврея достигли рейхстага. Генерал-майор Вайнруб участвовал в переговорах о капитуляции между генералом Кребсом и маршалом В. И. Чуйковым. 6 апреля 1945 г. Матвею Вайнрубу было присвоено звание Героя Советского Союза. По окончании войны он командовал Киевским военным округом.

Матвей Вайнруб

Сестра генералов-танкистов служила военным врачом на Ленинградском фронте. Никто из семьи Вайнрубов в их родном городе не остался в живых. Маршал Чуйков многократно упоминал братьев Вайнруб в своих мемуарах. О них писали «Правда» и «Красная Звезда». Пресса на идиш — «Эйникайт» и «Советиш геймланд» — также помещала подробные рассказы о двух Героях Советского Союза, их жизни и боях.

Давид Драгунский

Давид Драгунский родился в 1910 г. в Брянске, в бедной семье портного, и уже с 13 лет ему пришлось зарабатывать тяжелым трудом. В 1930 г. он стал членом партии, а в 1933 г. начал военную карьеру. Будучи офицером танковых войск, Драгунский воевал в 1938 г. против японцев. По-еле боев на озере Хасан он получил свой первый орден Красного Знамени. Во время войны против Германии Драгунский был одним из наиболее успешных командиров танковых войск. В ноябре 1941 г. он в звании майора был начальником оперативного отдела штаба Северокавказского фронта. Драгунский командовал, сначала в звании полковника, а потом генерала, 55-й танковой бригадой, освободившей Городок и Львов. За свои действия в Польше он был в сентябре 1944 г. удостоен звания Героя Советского Союза. 23 апреля 1945 г. получил приказ форсировать Тель-тов-канал в Берлине. Тремя днями позже захватил Имперский стадион. 5 мая танкистам Драгунского было приказано повернуть на Прагу. Он был в числе немногих командиров, овладевших двумя столицами. 31 мая 1945 г. Драгунскому было во второй раз присвоено звания Героя Советского Союза. В составе 1-го Украинского фронта его соединение участвовало в параде Победы в Москве в июне 1945 г. (в действительности в составе сводного полка 1-го Украинского фронта в параде Победы участвовал сам Драгунский. — Прим. пер.). Кроме того, Драгунский был награжден орденами Ленина, четырьмя орденами Красного Знамени, орденом Суворова, двумя орденами Красной Звезды и удостоен многочисленных иностранных наград. В течение 15 лет генерал Драгунский возглавлял Высшие командные курсы «Выстрел». Позже егс председателя Советского комитета ветеранов войны, неоднократно посылали с различными миссиями за границу — в Австрию, Бельгию Францию и США, где он пытался противодействовать критике со стороны мировой общественности по поводу советского антисемитизм и обращения с советскими евреями. Эти усилия остались столь же малоуспешными, сколь и деятельность Антисионистского комитета со ветской общественности, в числе основателей которого он был.

Генерал Давид Драгунский среди Героев Советского Союза, отличившихся при взятии Вены и Берлина и освобождении Праги

Борис Левин

Борис Левин родился в 1922 г. под Смоленском. Командуя в звании гвардии старшей лейтенанта эскадрильей 230-й гвардейско] бомбардировочной дивизии, он внес важный вклад в освобождение Керченского полуострова. Левин сбил несколько неприятельских самолетов, уничтожил 15 танков, несколько железнодорожных поездов и много пушек. За эти успехи 22-летний офицер 26 октября 1944 г. был удостоен звания Героя Советского Союза.

Лилиана Литвак, «Белая роза Сталинграда»

Лилиана Литвак была самой знаменитой летчицей советской истребительной авиации. Она служила в 586-м женском истребительном полку, который наряду с 587-м женским бомбардировочным полком под командованием Героя Советского Союза Клавдии Фомичевой и 588-м женским ночным бомбардировочным полком был одним из трех чисто женских авиационных соединений. Так как после каждого сбитого немецкого самолета Литвак просила рисовать на фюзеляже белую розу, а победы она одержала во многих боях в советской печати ее называли «Белой розой Сталинграда». В поселке Красный Луч в Донбассе, где летчица была сбита в 1943 г., в ее честь установлен памятник.

Мириам Айзенштадт-Железнова — биограф евреев — героев войны

Мириам Соломоновна Айзенштадт (псевдоним Железнова) родилась в 1909 г. в Киеве, в еврейской семье. В 1932 г. она завершила обучение в Ленинграде по специальностям «философия» и «литература». До начала войны несколько статей Айзенштадт были опубликованы в «Литературной газете» и «Комсомольской правде». Она, как и Самуил Персов, собирала все доступные материалы о значительном вкладе евреев в войну. Михоэлс просил ее отбирать материалы о евреях — Героях Советского Союза. Так как ее муж подполковник Айзенштадт, редактор иллюстрированного журнала наркомата обороны, рекомендовал ее в наградной отдел наркомата, она смогла написать очерки о 85 евреях — героях войны. Тем самым Айзенштадт хотела поддержать идею Эренбурга о создании «Красной книги», посвященной борьбе евреев — солдат и офицеров Советской армии. Позже она послала эти тексты в Нью-Йорк Б. Гольдбергу для публикации в США. Хотя почти все источники, которыми она пользовалась, прошли цензуру и были напечатаны в официальных органах печати, Мириам Айзенштадт арестовали 4 апреля 1949 г. за шпионаж и пытками принудили к абсурдным самообвинениям. Военная коллегия Верховного суда под председательством генерал-лейтенанта А. А. Чепцова приговорила ее 22 ноября 1950 г. к смертной казни, вслед за чем приговор был приведен в исполнение.

Мириам Айзенштадт была реабилитирована 28 декабря 1955 г., но судьба журналистки оставалась неизвестной до тех пор, пока газета «Вечерняя Москва» не вспомнила о ней в краткой заметке с фотографией. Она была похоронена на Донском кладбище в Москве. Ее имя выбито в Иерусалиме на памятнике казненным в августе 1952 г.

Предшественники ЕАК

Хенрик Эрлих

Хенрик Эрлих родился в 1882 г. в семье богатого мельника в Люблине, с 1903 г. изучал право в Варшаве. Как член нелегального Бунда подвергался тюремному заключению и был отчислен из университета. В 1904 г. Эрлих отправился в Берлин, чтобы изучать экономику и право. В 1906 г. ему удалось поступить на юридический факультет Санкт-Петербургского университета. В 1908 г., закончив учебу, Эрлих вернулся в Варшаву, где в 1909 г. за участие в деятельности Бунда был приговорен к тюремному заключению и последующей ссылке. В университетской группе бундовцев он познакомился с Софьей, дочерью видного еврейского историка Семена Дубнова, на которой женился в Санкт-Петербурге в 1911 г. В 1911–1912 гг. супруги учились в Мюнхене, пока Эрлих в качестве парламентского секретаря меньшевистской фракции Думы не был отозван ЦК Бунда в Россию. Молодой юрист стал в 1913 г. членом ЦК Бунда и редактором социалистической газеты «День», органа Бунда на идиш «Унзере цайт» («Наше время») и журнала «Еврейские новости».

С победой Февральской революции 1917 г. Эрлих как член столичного Совета рабочих депутатов был избран во Всероссийский Центральный исполнительный комитет Советов рабочих и солдатских депутатов (ВЦИК). О его речах, становившихся известными во всей России, Сталин позже заметил: «В Исполкоме самая толковая речь — это Генриха Эрлиха». Он был также представителем Бунда в ЦК меньшевиков, властном центре революции. По его предложению в Стокгольме состоялась мирная конференция социалистов воюющих стран, одним из пяти делегатов которой был сам Эрлих. Лозунг конференции гласил: «Мир без аннексий и контрибуций». Она закончилась безуспешно. В августе 1917 г. Эрлих стал членом Временного совета Российской Республики, ликвидированного после Октябрьского переворота Ленина. Будучи близким другом и сотрудником Юлия Мартова, он входил в ЦК меньшевиков и работал для его органа «Рабочая газета».

Когда большевики начали проводить все более жестокую политику в отношении своих бывших товарищей-социалистов, Эрлих в октябре 1918 г. отправил семью в Польшу ради ее безопасности. Он хотел вернуться в Россию, но лидер Бунда Владимир Медем просил Эрлиха взять на себя руководство Бундом в ставшей независимой Польше. Уже в ноябре 1918 г. в газете «Унзере штиме» («Наш голос») он осудил государственный террор, развернутый Лениным.

В течение 20 лет Эрлих действовал в Польше в качестве руководителя Бунда, который был одновременно политической партией, объединением профсоюзов, образовательной и социальной системой с многочисленными учреждениями, школами, санаториями, культурными и кооперативными организациями.

Тюремная фотография

Он представлял Бунд на конференциях Социалистического Рабочего Интернационала, в частности в Гамбурге, Марселе и Вене, и был членом его Исполкома. На выборах в польский парламент, в которых участвовал Бунд, Эрлих был его главным кандидатом. Он занимал до 1939 г. также должность городского со- Тюремная фотография ветника Варшавы. Обладая моральной непогрешимостью и большими интеллектуальными способностями, он стремился не допустить эскалации междоусобной борьбы коммунистов, сионистов и бундовцев среди еврейских рабочих. Эрлих написал много книг, сотни статей и очерков, публиковавшихся в бундовской ежедневной газете «Ди фольксцайтунг» («Народная газета»), которую он издавал, и в других газетах. Он был другом многих видных социалистов и профсоюзных лидеров, например Леона Блюма во Франции и Дэвида Дубински в США.

Виктор Альтер

Виктор Альтер родился в 1890 г. в Милаве (Западная Польша), в семье торговца деревом и лесовладельца. Когда его семья переехала в Варшаву, Альтер учился там в гимназии. В 1905 г. он организовал знаменитую забастовку школьников, выступавших за введение польского языка в школах Польши, находившейся под властью Российской империи. В результате было запрещено принимать его в какую бы то ни было школу. Будучи членом «технического» отдела боевой организации Бунда, Альтер вместе со своими братьями и сестрами прятал оружие в домашнем погребе. Последовал донос, начальник полиции Варшавы хотел лично арестовать его, но незадолго до этого был убит бомбой, брошенной польскими социалистами.

В 1906 г. Альтеру пришлось покинуть Польшу и уехать в Бельгию, чтобы иметь возможность за границей сдать экзамен на аттестат зрелости. Изучение электротехники и машиностроения в Высшей технической школе в Льеже он завершил получением диплома инженера.

Альтер и за границей продолжал свою работу бундовского активиста, поддерживая контакт с заграничным руководством в Женеве. В 1912 г. он вернулся в Варшаву, был арестован царской полицией за революционную деятельность и сослан в Сибирь. Ему удалось бежать в Бельгию, и в 1914 г. он в качестве добровольца принял участие в войне, но позже был эвакуирован в Англию, где стал членом английской организации Бунда и марксистской Британской социалистической партии.

Когда в 1917 г. произошла Февральская революция, Альтер вместе с еврейскими и русскими товарищами отправился на Украину, в тогдашний центр еврейского рабочего движения. В августе в Москве он был избран в ЦК Бунда и кооптирован в правление интернационалистской фракции РСДРП. Во время конференции русских социалистов в июле 1918 г. Альтер был арестован ЧК. После освобождения вернулся в Польшу и возобновил свою деятельность в рядах Бунда.

Тюремная фотография

Подобно многим другим социалистическим партиям, Бунд питал иллюзии относительно возможного сотрудничества с коммунистами. В качестве члена бундовской делегации Альтер нелегально приезжал в июле 1921 г. на 111 конгресс Коминтерна в Москву, где встречался со многими видными большевиками, которых знал раньше, например с Радеком. Якобы за провоз контрабандой письма из Англии он был арестован и помещен в Бутырскую тюрьму. Одиннадцать дней Альтер держал голодовку. Так как его товарищи-бундовцы угрожали серьезными последствиями, а Ленин в то время еще опасался международного скандала, он был освобожден.

С тех пор он сконцентрировался на профсоюзной работе, защите интересов еврейских рабочих и тысяч почти бесправных надомников.

В 1939 г. Альтер представлял 100 тыс. членов бундовских профсоюзов в Центральной комиссии польских профсоюзов. Будучи энергичным профсоюзным функционером, пользовавшимся большим уважением, он неоднократно составлял документы, имевшие обязывающий характер для всего польского рабочего движения. С 1919 по 1939 г. Альтер был членом магистрата Варшавы. Его выступления в защиту бедных и слабых снискали ему большую признательность и благодарность. Чтобы обратить внимание польской общественности на проблемы еврейских рабочих, Альтер основал ежедневную бундовскую газету «Pismo codzienne» и еженедельник «Nowe pis-то». Цензура неоднократно закрывала типографии или запрещала эти издания.

После московских процессов 1936–1937 гг. против Зиновьева, Каменева и других он писал в «Фольксцайтунг»:

«Выстрелы, прозвучавшие в Москве, поразили не только осужденных. Они нанесли тяжелую рану и революции. Этим объясняется глубокая печаль, охватившая нас всех. Каждый бундовец и, вероятно, каждый коммунист чувствует жгучий стыд из-за этого процесса и его результатов, так как позор, которым покрывает себя русская революция, — это и наш позор. Товарищи коммунисты! Храните свое достоинство! Посмотрите, что произошло с вашими вчерашними вождями!»

Эти слова проникнуты горечью из-за того, что коммунисты атаковали и оскорбляли в то время еврейских и других социал-демократов, называя их «социал-фашистами».

Во время гражданской войны в Испании Альтер и его польский товарищ Здановский посетили на фронте многочисленных польских и еврейских добровольцев. Реакционная польская печать угрожала каждому поляку, участвующему в боевых действиях, лишением гражданства. До начала войны в сентябре 1939 г. Альтер не покладая рук работал для Бунда и еврейского рабочего движения.

Председатель ЕАК

Соломон Михоэлс

Соломон Михоэлс (настоящая фамилия Вовси) родился вместе со своим братом-близнецом Хаимом в Двинске в 1890 г. Оба мальчика посещали хедер, традиционную еврейскую религиозную школу. Уже в девять лет Михоэлс написал и поставил пьесу на идиш под названием «Грехи молодости». В двенадцатилетнем возрасте братья основали молодежную сионистскую группу «Ганоар», в которой важную роль играла забота о сохранении древнееврейского языка. Для журнала организации Михоэлс написал несколько статей и стихотворений. Позже братья учились в реальном училище в Риге и занимались репетиторством. Михоэлс особенно выделялся исключительным знанием русского языка. В 1915 г. он продолжил изучение права в Санкт-Петербурге, куда к тому времени переселилась его семья.

В 1918 г. в холодном и голодном Петрограде Александр Грановский отважился создать экспериментальный театр — Еврейскую театральную студию. Грановский, происходивший из богатой семьи, получил образование в Германии и был любимым учеником Макса Рейнхардта. Михоэлс, тогда студент последнего курса, писал дипломную работу и одновременно занимался в студии Грановского. Сестра Льва Троцкого руководила созданным в 1918 г. при Наркомпросе театральным отделом. С 1919 г. все театры России были объединены в центральный театральный комитет. Грановскому предложили создать в Москве Государственный еврейский театр (ГОСЕТ). Так ушли в прошлое времена, когда неимущие еврейские актеры странствовали от местечка к местечку. Впервые государство содержало еврейский театр. В инсценировках Грановского язык местечка соединился с художественной изысканностью Европы и богатой фантазией. Оформление, выполненное Марком Шагалом, тогда комиссаром по делам искусств в Витебске, препятствовало созданию духа плоского сценического реализма. Михоэлс переселился в Москву и стал первым по значимости актером ГОСЕТа.

Соломон Михоэлс в роли короля Лира

В январе 1920 г. инсценировкой «Три еврейские изюминки» по мотивам произведений Шолом-Алейхема был торжественно открыт дом в Чернышевском переулке. Шагал расписал все стены маленького театра фантасмагорическими картинами из жизни местечка и экспрессионистскими революционными мотивами. Его большие занавесы были найдены только в 1990 г. в каком-то подвале в Москве и в августе 1991 г. показаны во франкфуртской художественной галерее Ширн.

Наряду с инсценировками произведений Менделе Мойхер-Сфо-рима, Шолом-Алейхема и Ицхака-Лейба Переца, трех классиков литературы на идиш, ГОСЕТ ставил пьесы видных современных авторов (И. Добрушина, А. Вевьорки и Н.Ойслендера) и более молодых советских еврейских писателей (П. Маркиша, Д. Бергельсона, С. Галкина, О. Резника). Ставились и произведения мировой литературы, например пьесы Метерлинка. Труппа, состоявшая из молодых неженатых и незамужних актеров и актрис, жила коммуной в здании театра. Вскоре к ним присоединился актер Вениамин Зускин, которого на протяжении всей его жизни связывала с Михоэлсом прочная дружба. Грановский инсценировал «Суламифь» и «Колдунью» с Михоэлсом в роли торговца-разносчика Гоцмаха, а также другие пьесы еврейского классика Аврома Гольдфадена. Постановки «Больших денег» Шолом-Алейхема и «Путешествия Вениамина Третьего» Менделе Мойхер-Сфорима с Михоэлсом в роли Вениамина и Зус-киным — в роли слуги Сендерла имели большой успех. В 1925 г. Михоэлс сыграл главную роль в немом фильме «Еврейское счастье» по мотивам произведения Шолом-Алейхема, который был показан и за границей. Через несколько лет театр завоевал значительное место среди авангардистских театров и считался важнейшим и наиболее авторитетным еврейским учреждением в Советском Союзе. Еврейский «культурный царь» Моисей Литваков написал книгу к пятилетней годовщине ГОСЕТа. Из продолжительного зарубежного турне по Германии, Австрии, Франции, Бельгии и Голландии театр вернулся без Грановского. Он поставил в Берлине в 1930 г. драму по книге Арнольда Цвейга «Спор об унтере Грише» и уехал в 1932 г. в Голливуд, где и умер в 1937 г.

Большой успех ГОСЕТа на капиталистическом Западе и «дезертирство» Грановского пробудили подозрительность со стороны властей. Михоэлс, защищавший решение Грановского, стал руководителем театра и оставался им вплоть до своего убийства.

После принятия первого пятилетнего плана в 1928 г. культура и искусство были официально объявлены орудием рабочего класса. Восемьдесят тысяч партийных цензоров наблюдали за мобилизацией литературы и театра на экономическое строительство. Борьба против «врагов народа» была особенно желательной темой. В «Правде» от 6 октября 1928 г. нарком просвещения А. В. Луначарский критиковал недостаток советской тематики и идеологии в спектаклях ГОСЕТа. Тем не менее до 1941 г. театр был культурным учреждением победившего социализма, использовавшим в своей работе идиш. Михоэлс основал при театре театральную школу. Ее выпускники создали двадцать театральных трупп, игравших на идиш, из них одиннадцать на Украине. Конечно, они должны были играть в соответствии с правилами социалистического реализма, следуя эстетике, приближенной к жизни. Поставив в 1935 г. «Короля Лира» Шекспира, Михоэлс создал одну из наиболее знаменитых в мире работ еврейского театра. Он играл главную роль, а Зускин — шута. Теперь Михоэлс окончательно превратился в звезду театрального искусства.

В ходе больших чисток 1930-х гг. многие актеры, режиссеры и другие театральные деятели оказались в Гулаге. Прославленный ГОСЕТ все еще оставался рекламной вывеской режима и защищал Михоэлса от репрессий, хотя режиссер и актер выступал публично в защиту О. Мандельштама, В. Мейерхольда и других жертв преследований. В связи с торжественным празднованием 20-летия театра в 1938 г. власти осыпали Михоэлса наградами. Он стал народным артистом РСФСР и СССР и получил орден Ленина. В ноябре того же года он выступил с речью на митинге протеста против погромов в Германии и участвовал в создании фильма «Семья Опперман» по роману Лиона Фейхтвангера. В 1941 г. Михоэлс получил звание профессора. Он был депутатом Моссовета, участвовал в работе ряда других учреждений, гостями его дома были представители культурной элиты столицы. В мае 1941 г. был поставлен спектакль «Блуждающие звезды» — последняя работа театра до войны. ГОСЕТ был эвакуирован, позже актеры играли во фронтовых театрах. Михоэлс, которому пришлось уехать с семьей в Ташкент, нередко приезжал в Куйбышев, где находилось правительство. В годы войны укрепилась его дружба с писателями Алексеем Толстым и Ильей Эренбургом, а также с некоторыми генералами и учеными. Неевреи с полным основанием рассматривали Михоэлса как неофициального представителя советских евреев. Поэтому не вызвало удивления его назначение председателем Еврейского антифашистского комитета. Авторитет и престиж Михоэлса как в Советском Союзе, так и за границей способствовали достижению целей комитета. За спектакль «Фрейлехс», приуроченный к возобновлению работы ГОСЕТа, он в 1946 г. был удостоен Сталинской премии.

Михоэлс был убит 12 января 1948 г. Пять лет днем и ночью его квартиру стерегла вооруженная охрана — до 17 марта 1953 г., когда через две недели после смерти Сталина она была снята. Его вторая жена и дочери Нина и Наталья жили продажей книг из библиотеки, насчитывавшей 5 тыс. томов. Нина несколько лет училась в театральном институте и из-за незначительных ошибок была вынуждена пять раз пересдавать выпускные экзамены. Затем ей разрешили в течение трех лет ездить на гастроли с театральным ансамблем. В 1972 г. дочери Михоэлса получили разрешение на выезд в Израиль. Наталья написала биографию отца и попросила Марка Шагала нарисовать иллюстрации. Шагал отказался, объяснив отказ нежеланием поддерживать проекты, проникнутые критикой в адрес Советского Союза.

Убийство председателя ЕАК возвестило о конце комитета и развеяло надежды на создание постоянного представительства советских евреев, лелеявшиеся со времен войны. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 30 апреля 1953 г. Михоэлсу были возвращены орден Ленина и звание народного артиста СССР. На документе имелась, однако, пометка «Не для печати».

Перец Маркиш

Михоэлсу — неугасимый светильник

1

Прощальный твой спектакль среди руин, зимой…

Сугробы снежные, подобные могилам.

Ни слов, ни голоса. Лишь в тишине немой

Как будто все полно твоим дыханьем стылым.

Но внятен смутный плеск твоих орлиных крыл,

Еще трепещущих на саване широком;

Их дал тебе народ, чтоб для него ты был

И утешением, и эхом, и упреком.

В дремоте львиная сияет голова.

Распахнут занавес, не меркнут люстры в зале.

Великих призраков бессмертные слова

В последнем действии еще не отзвучали.

И мы пришли тебе сказать: «Навек прости!» —

Тебе, кто столько лет, по-царски правя сценой,

С шолом-алейхемовской солью нес в пути

Стон поколения и слез алмаз бесценный.

2

Прощальный твой триумф, аншлаг прощальный твой…

Людей не сосчитать в народном океане.

С живыми заодно, у крышки гробовой,

Стоят волшебные ряды твоих созданий.

К чему тебе парик? Ты так сыграешь роль.

Не надо мантии на тризне похоронной,

Чтоб мы увидели — пред нами Лир, король,

На мудрость горькую сменявшийся короной.

Не надо вымысла… На столике твоем

Уже ненужный грим, осиротев, рыдает.

Но Гоцмах, реплику прервав, упал ничком,

Хоть звезды в небесах не падают — блуждают.

И, пробужденные зловещим воплем труб,

Вдоль складок бархатных плывут их вереницы,

Столетиям неся твой оскверненный труп,

Шурша одеждами и опустив ресницы.

3

Разбитое лицо колючий снег занес,

От жадной тьмы укрыв бесчисленные шрамы.

Но вытекли глаза двумя ручьями слез,

В продавленной груди клокочет крик упрямый:

— О Вечность! Я на твой поруганный порог

Иду зарубленный, убитый, бездыханный.

Следы злодейства я, как мой народ, сберег,

Чтоб ты узнала нас, вглядевшись в эти раны.

Сочти их до одной. Я спас от палачей

Детей и матерей ценой моих увечий.

За тех, кто избежал и газа, и печей,

Я жизнью заплатил и мукой человечьей!

Твою тропу вовек не скроют лед и снег,

Твой крик не заглушит заплечный кат наемный.

Боль твоих мудрых глаз струится из-под век

И рвется к небесам, как скальный кряж огромный.

4

Течет людской поток — и счета нет друзьям,

Скорбящим о тебе на траурных поминах.

Тебя почтить встают из рвов и смрадных ям

Шесть миллионов жертв, замученных, невинных.

Ты тоже их почтил, как жертва, пав за них

На камни минские, на минские сугробы,

Один, среди руин кварталов ледяных,

Среди студеной тьмы и дикой вьюжной злобы.

Шесть миллионов жертв… Но ты и мертвый смог

Стать искуплением их чести, их страданий.

Ты всей Земле швырнул кровавый свой упрек,

Погибнув на снегу, среди промерзших зданий.

Рекой течет печаль. Она скорбит без слов.

К тебе идет народ с последним целованьем.

Шесть миллионов жертв из ям и смрадных рвов

С живыми заодно тебя почтят вставаньем.

5

Покойся мирным сном, свободный от забот, —

Ведь мысль твоя жива и власть не утеряла,

Реб Лейви-Ицхока свирель еще поет,

Еще лучится твой могучий лоб Марала!

Твоей любви снега не скажут — замолчи!

Твой гнев не заглушит пурги слепая злоба.

Как две зажженные субботние свечи,

Мерцают кисти рук и светятся из гроба.

Ты щуриться привык, обдумывая роль.

Так видел ты ясней, так собирал ты силы;

Теперь под веками ты прячешь гнев и боль,

Чтоб их не выплеснуть из стынущей могилы.

Блистают зеркала, и кажется — вот-вот

Ты вновь наложишь грим к премьере величавой,

Глазами поведешь, упрямо стиснешь рот

И в небо звездное шагнешь, как прежде, «с правой».

6

Распадом тронуты уже твои черты.

Впитай же музыку в себя, ручьи мелодий

Из «Веньямина Третьего»,  — недаром ты

Любил истоки их, живущие в народе!

Под этот струнный звон к созвездьям взвейся ввысь!

Пусть череп царственный убийцей продырявлен,

Пускай лицо твое разбито,  — не стыдись!

Не завершен твой грим, но он в веках прославлен.

Сочащаяся кровь — вот самый верный грим.

Ты и по смерти жив, и звезды ярче блещут,

Гордясь последним выступлением твоим,

И в дымке заревой лучами рукоплещут.

Какой-нибудь из них, светящей сквозь туман,

Ты боль свою отдашь, и гнев, и человечность.

Пред ликом Вечности ни страшных этих ран,

Ни муки не стыдись… Пускай стыдится Вечность!

7

Распахнут занавес… Ты не для смертной тьмы

Сомкнул свои глаза. И дар твой благородный

С благоговением воспримем ныне мы,

Как принял ты и нес бесценный дар народный.

Тебе со сценою расстаться не дано.

Ты прорастешь в века, вспоен родимым лоном,

Исполнен зрелости, как спелое зерно

Под небом благостным, на поле пробужденном.

Мы никогда в твою не постучимся дверь,

Мы больше к твоему не соберемся дому, —

Без стука в сердце мы твое войдем теперь,

Открытое для всех, доступное любому,

Доступное, как лес, как пена вольных вод,

Как солнце; и с тобой, с мечтой о лучшей доле,

В бескрайний небосвод, в грядущее — вперед!

Всем человечеством, как в золотой гондоле![12]

1948

Руководители ЕАК (подлинные)

Шахно Эпштейн

Ответственный секретарь ЕАК Шахно Эпштейн родился в 1883 г. в местечке Ивье недалеко от Вильно, в семье раввина. Вместо того чтобы изучать Талмуд, как это делал отец, он изучал иврит и писал свои первые прозаические тексты на этом языке. В 16 лет Эпштейн отправился в Варшаву и активно включился в еврейское профсоюзное движение. Поначалу он симпатизировал сионизму, но в 1903 г. стал бундовцем, журналистом и писал публицистические статьи на идиш. За участие в первомайской демонстрации 1905 г. и другую революционную деятельность был арестован и заключен в пресловутую Варшавскую цитадель. В 1907 г. ему удалось бежать в Вильно, где он стал сотрудником бундовской газеты «Фольксцайтунг». После нового ареста он был сослан в Вологду, откуда сумел бежать за границу. В Женеве Эпштейн работал секретарем Заграничного комитета Бунда и в качестве такового в 1909 г. уехал в Нью-Йорк. Там он был функционером еврейских профсоюзов и редактором бундовской газеты «Цукунфт», «Гляйххайт» — органа еврейского профсоюза текстильщиков и русской социалистической газеты «Новый мир». Позже Эпштейн жил в Чикаго и писал для газеты «Идише арбетер велт». Под псевдонимом он написал несколько пьес.

После Февральской революции 1917 г. Эпштейн с женой и родившимся в Америке сыном вернулся в Россию, чтобы продолжать свою политическую деятельность в качестве функционера Бунда, а затем Комбунда. В 1919 г. он порвал со своим политическим прошлым и стал членом РКП(б) и Евсекции, в задачи которой входила ликвидация буржуазной еврейской культуры и всех некоммунистических еврейских организаций. Кроме того, Эпштейн руководил секцией еврейских писателей и с 1920 г. издавал официозную газету на идиш «Дер эмес». С 1920 по 1929 г. он снова работал в еврейских коммунистических кругах США. Эпштейн основывал органы печати, дружественные Советскому Союзу, например «Фрайхайт». После возвращения в Советский Союз он редактировал в Харькове журнал «Ройте велт», был сотрудником «Правды» и писал многочисленные статьи для еврейской коммунистической печати Америки. В 1930-е гг. верный солдат партии выполнял поручения советской разведки в Германии, Франции, Швейцарии и других странах. Видная американская коммунистка Жюльет Пойнц, знавшая Эпштейна еще до 1917 г., после посещения Советского Союза опубликовала сообщение о преступной практике советской госбезопасности. Прежде чем ей удалось опубликовать свою работу, она с помощью Эпштейна была похищена в июне 1937 г. в Нью-Йорке.

Политическая надежность Эпштейна и знание языков способствовали его назначению на пост ответственного секретаря ЕАК и главного редактора «Эйникайт». Как один из подписавших Крымский меморандум, он был бы, несомненно, арестован вместе во всеми руководящими деятелями комитета, но умер в июле 1945 г. в Москве от внезапного кровоизлияния.

В сентябре 1945 г. в Таун-Холле, здании мэрии Нью-Йорка, состоялась траурная церемония с участием видных американцев просоветской ориентации. Председательствовал, естественно, Бенцион Гольдберг. Поэт 3. Вайнпер прочитал оду памяти скончавшегося, П. Новик, Л.Левин из Еврейского комитета помощи России, Я.Будиш из «Амбиджана» и Л. Олькин от ИКОР почтили заслуги своего многолетнего друга и соратника. В заключение была зачитана большая телеграмма из Москвы, подписанная Михоэлсом и Фефером.

Соломон Шпигельгляс

После внезапной смерти Шахно Эпштейна ему не нашлось адекватного преемника, который пользовался бы доверием Лубянки, ориентировался в еврейской среде и обладал требуемыми знаниями языков. За отсутствием такой альтернативы на пост ответственного секретаря был назначен Соломон Шпигельгляс.

Шпигельгляс родился в 1900 г. в Варшаве. В революционном 1917 году сокурсница-еврейка пробудила в студенте Московского университета, до тех пор равнодушном к политике, интерес к делу большевиков. Он записался добровольцем и во время гражданской войны руководил санитарным отрядом, боровшимся против эпидемии тифа в Красной армии. На молодого человека, ставшего к тому времени членом партии, обратил внимание Ленин, который назначил его политкомиссаром в железнодорожное управление. Во время гражданской войны это была очень важная задача. На этом посту Шпигельгляс организовал по поручению Ленина тайную транспортировку царского золота из Сибири в Москву.

После гражданской войны Шпигельгляс изучал журналистику, стал редактором «Правды», профсоюзным работником в Москве, позже был на ответственной партийной работе в ЦК партии в Москве и в Киеве. Об этих деталях биографии он рассказал в 1946 г. Б. Гольдбергу, которого сопровождал в поездках по Советскому Союзу.

Хотя Шпигельгляс недостаточно владел идиш и никогда не имел контактов с еврейскими писателями за границей, ему пришлось взять на себя руководство ЕАК и готовить его публикации на идиш. Шпигельгляс умер в 1946 г. Он не оставил публикаций.

Григорий Хейфец

Григорий Хейфец родился в 1899 г. Он был одним из наиболее заслуженных агентов советской разведки. Хейфец обладал хорошим общим и техническим образованием, владел многими языками и уже в молодости был убежденным коммунистом. Благодаря личным контактам он после смерти Ленина стал секретарем его вдовы Н. К. Крупской. Многие годы Хейфец работал для Коминтерна за границей, позже стал сотрудником разведки ГПУ и в 1930-е гг. создал разведывательные ячейки в Германии, в частности в Иен-ском университете. Некоторое время он был резидентом ГПУ в фашистской Италии.

Когда в 1934 г. США установили дипломатические отношения с Советским Союзом, Хейфец, участвовавший уже в создании компартии США, был единственным кандидатом для имевшей важное значение резидентуры в Калифорнии. Официально он занимал должность вице-консула в Сан-Франциско. Вскоре Хейфец располагал важной военно-технической информацией и установил контакт с учеными-атомщиками, которым суждено было сыграть большую роль в атомном шпионаже, в том числе с Робертом Оппенгеймером. Через Бруно Понтекорво он познакомился также с физиками-ядер-щиками Фредериком Жолио-Кюри и Энрико Ферми. В 1941 г. Хейфец был первым агентом, сообщившим шифрованной телеграммой в Москву о лихорадочной работе над атомной бомбой в США. К своей просоветской деятельности ему удалось привлечь Бертольта Брехта, Лиона Фейхтвангера и Генриха Манна.

В 1944 г. Хейфеца отозвали в Москву, где НКВД поручил ему важные задачи. В 1947 г. он был внедрен «органами» в ЕАК в качестве заместителя ответственного секретаря и члена Президиума комитета. Хейфец информировал обо всех посетителях и всей деятельности комитета, прежде всего о националистических проявлениях и контактах с заграницей. Ни одна бумага не выходила из стен ЕАК без его подписи. До роспуска комитета он как его фактический руководитель поставлял госбезопасности многочисленные отчеты и документы.

После основания государства Израиль в мае 1948 г. в ЕАК обращались многие евреи, желавшие защитить «свою историческую родину» от арабов или организовать пожертвования и акции помощи. Хейфец приказал фиксировать их адреса и личные данные и передавал эти списки в партийные органы и органы госбезопасности, которые приказывали арестовывать упомянутых в списках людей. Осенью 1948 г. был арестован и сам Хейфец — якобы за участие в сионистском заговоре. В августе 1952 г. на сопутствующем процессе он совместно с другими обвиняемыми был приговорен к 25 годам лагерей. Вероятно, после смерти Сталина был освобожден. Умер в 1967 г.

Американцы

Бенцион Гольдберг

Бенцион Гольдберг родился в 1895 г. в Гольчанах под Вильно, в семье раввина. Когда ему было двенадцать лет, семья эмигрировала в США. В очень раннем возрасте он стал писать для газет, выходивших на идиш и английском, и познакомился таким образом с Шолом-Алейхемом (Шоломом Рабиновичем, 1859–1916), классиком литературы на идиш. После женитьбы в 1917 г. на его младшей дочери Гольдберг вошел в круг еврейской аристократии. В Советском Союзе произведения Шолом-Алейхема выходили как в оригинале, на идиш, так и почти на всех языках страны миллионными тиражами, в том числе и в то время, когда книги других еврейских авторов не печатались. Жившая в Нью-Йорке семья писателя десятилетиями получала существенные отчисления в валюте, из которых извлекал выгоду и Гольдберг.

В 1920 г. он закончил обучение в Колумбийском университете, стал доктором психологии и начал сотрудничать в либеральной нью-йоркской еврейской газете «Дер тог» («День»), которую с 1924 по 1940 г. возглавлял в качестве главного редактора. Гольдберг объездил весь мир и написал сотни репортажей, в которых описывал жизнь еврейских общин соответствующих стран. Статьи, где он восхвалял Советский Союз, вызывали ожесточенные дискуссии с другими еврейскими газетами, буржуазными и социалистическими, например «Форвертс». Гольдберг многие десятилетия входил в правление Института еврейских исследований (YIVO) в Нью-Йорке.

В 1934 г. советское правительство пригласило его посетить еврейские центры Киев и Минск и еврейские колонии в Крыму. В Биробиджане, центре вновь созданной Еврейской автономной области, он задержался дольше. По возвращении Гольдберг основал Американо-Биробиджанский комитет («Амбиджан», Ambijan Committee), который пропагандировал и поддерживал заселение Еврейской автономной области, а в 1937 г. Икуф (Ykuf) — Еврейский культурный союз (Yidisher kultur farband). Гольдберг считался неофициальным сотрудником ЕАК и органов советской военной пропаганды. Он организовал поездку Михоэлса и Фефера в Америку. ФБР следило за духовным руководителем всех просоветских инициатив в США и предлагало ему зарегистрироваться в качестве агента иностранной державы.

После войны Гольдберг был приглашен совершить второй официальный визит в Советский Союз. Этой многомесячной поездке, начавшейся в январе 1946 г., Гольдберг посвятил 50 страниц своей вышедшей в 1961 г. книги «The Jewish Problem in the Soviet Union» («Еврейская проблема в Советском Союзе»). В сопровождении Соломона Шпигельгляса он посетил многие города. Поехать в Биробиджан, для которого Гольдберг лично собрал в США миллионы долларов, ему не позволили.

В 1959 г. Гольдберг в третий и последний раз побывал в Советском Союзе. Его друзья из ЕАК и через три года после выступления Хрущева на XX съезде КПСС все еще являлись фактически исчезнувшими без официального объяснения. В огромном городе был тогда один-единственный еврейский адрес — Московская синагога. Встречи с немногими уцелевшими представителями еврейской культуры Гольдберг описывал как парад теней. Теперь он считал Биробиджан иллюзией и видел единственную надежду евреев в сионистском государстве Израиль, против которого боролся десятилетиями. До самой смерти в 1972 г. в Тель-Авиве он писал для левосоциалистической партийной газеты «Ал Гамишмар» и еврейских газет за границей.

Пейсах Новик

Пейсах Новик входил в число наиболее активных просоветских пропагандистов в США. Он родился в 1891 г. в Бресте и уже в 16 лет стал членом Бунда. С 1910 по 1912 г. Новик жил в Цюрихе, затем работал в Нью-Йорке секретарем Еврейской социалистической федерации и редактором еврейского журнала «Ди найе велт». Во время Февральской революции 1917 г. Новик в качестве функционера Бунда вернулся в Москву. В 1919 г. он уехал в Польшу, чтобы редактировать Виленскую газету «Дер тог», с 1920 г. писал для еврейских социалистических газет. Когда Новик стал членом компартии США, он порвал с товарищами-бундовцами и газетой «Форвертс». Вместе с Моше Ольгиным он основал в 1921 г. ежедневную коммунистическую газету «Фрайхайт», позже объединившуюся с газетой «Моргн» и выходившую до 1988 г. под названием «Моргн фрайхайт». За десятилетия Новик написал в качестве редактора, а после смерти Ольгина в 1939 г. — главного редактора тысячи статей, которые превратили его газету в платформу левых, просоветски настроенных евреев Америки. Во время войны его просоветские статьи вызывали жаркие споры с другими еврейскими газетами, которые не могли простить Советам убийства Эрлиха и Альтера. В 1935 г. в Нью-Йорке вышла книга Новика о четырех десятилетиях рабочего движения в США «Die sozialistische partej: ihr geschichte un ihr rekord» («Социалистическая партия: ее история и ее рекорд»).

Как и Гольдберг, он поддерживал постоянный контакт со всеми советскими ведомствами, принимавшими его помощь. Он был членом президиума общества «Амбиджан», оказывавшего помощь Биробиджану. С сентября 1946 до весны 1947 г. Новик находился в СССР, на своей идеологической родине. В своей газете он регулярно сообщал о встречах с видными членами ЕАК. Новик посещал также Европу и Палестину. В последнем номере он оценивал «Моргн фрайхайт» как орган борьбы фабричных рабочих за лучшую жизнь и против чумы ассимиляции. Новик умер в августе 1989 г. в Нью-Йорке, будучи патриархом идеологии, плод которой, социалистический лагерь, погиб в том же году.

Американца Джеймса Н. Розенберга изображали во время закрытого процесса закулисным вдохновителем «Крымского проекта». Не находясь в зале суда, он был одним из главных обвиняемых.

Розенберг родился в 1874 г. в Аллегени-Сити в штате Пенсильвания. Несмотря на профессиональные обязанности юриста, он на протяжении всей своей жизни выступал в защиту интересов преследуемых евреев во всем мире. В 1921 г. он оставил адвокатскую практику и стал председателем «Джойнта» в Европе. Крупнейшая неправительственная организация по оказанию помощи, называвшаяся American Jewish Joint Distribution Committee, AJJDC (Американский еврейский объединенный распределительный комитет или сокращенно Joint), была осцована в 1914 г. в Нью-Йорке богатыми американскими банкирами еврейского происхождения, ортодоксальными общинами и профсоюзами, чтобы смягчить нужду европейских и палестинских евреев в районах военных действий. После Первой мировой войны «Джойнт» послал большую группу сотрудников в Польшу, Россию и на Украину, где следовало помочь тысячам жертв погромов. С 1921 по 1924 г. с согласия Советского правительства было израсходовано более 24 млн долларов на строительство клиник, профессиональных школ, создание ремесленных и сельскохозяйственных кооперативов. «Агроджойнт», по соглашению с Советским правительством, должен был с помощью новых миллионов долларов поддержать расселение евреев на Украине и в Крыму. Среди доноров и директоров «Джойнта» именно Джеймс Розенберг десятилетиями особенно активно защищал интересы советских евреев. Тесно сотрудничая с соответствующими советскими партийными и правительственными органами, он руководил проектами создания 30 тыс. поселений в Еврейской автономной области и в Крыму. По указанию наркома иностранных дел Молотова в Нью-Йорке состоялась встреча Михоэлса и Фефера с Розенбергом, в ходе которой должны были обсуждаться поселенческие проекты. Как распорядился советский генеральный консул в Нью-Йорке Е. Д. Киселев, их беседы происходили в присутствии советского официального переводчика. При этом речь шла и о разрушенных вермахтом еврейских поселениях в Крыму, для восстановления которых «Джойнт» и «Агроджойнт» пожертвовали многие миллионы долларов и жители которых были убиты нацистами.

Во время процесса эти встречи по поручению государства с представителем организации, на протяжении двух десятилетий оказавшей государству огромную помощь, изображались как государственное преступление. Джеймс Розенберг умер в 1970 г. и оставил кроме специальных юридических книг мемуары под названием «Unfinished Business» («Незаконченное дело»).

Редакторы «Черной книги»

Илья Эренбург

Писатель Илья Эренбург на протяжении своей интенсивной литературной и публицистической деятельности в течение всей жизни сталкивался с противоречиями и заблуждениями столетия. Он родился 27 января 1891 г. в Киеве, в семье богатого ассимилированного еврея, директора пивоваренного завода в Москве. Его мать Ханна, урожденная Арнштейн, происходила из уважаемой еврейской семьи. Знакомство с Николаем Бухариным, соучеником по гимназии, и ненависть к антисемитизму российского общества и царского режима привели Эренбурга в революционное движение, а позже в ряды большевиков. 14-летний Илья участвовал в революции 1905 г. В 1908 г. он был арестован, после освобождения покинул Россию и жил до 1917 г. главным образом в Париже. В 1910 г. там вышел первый сборник его лирики. Он чувствовал себя тесно связанным с французским языком, литературой и культурой. Любимым писателем Эренбурга был Франсуа Вийон, либертарные, анархистские взгляды и образ жизни которого он разделял и баллады которого переводил на русский язык.

В 1917 г. Эренбург на несколько лет вернулся в Россию, где подружился с Маяковским и Пастернаком, но следующие двадцать лет, с 1921 по 1941 г., провел главным образом во Франции. Его политический плутовской роман «Необычайные приключения Хулио Хуренито и его учеников», появившийся в 1922 г. (немецкий перевод вышел в 1923 г.), сатира на явления современной цивилизации, принес писателю славу Сатирический роман «Бурная жизнь Лазика Ройтшванеца» (1927) читается как насмешка над тяжелой жизнью еврейского Швейка. Эренбург общался с виднейшими интеллектуалами и деятелями искусств Франции в кафе на Монпарнасе. Дружеские отношения с всемирно знаменитыми писателями защищали его от преследований. Он участвовал в съезде советских писателей в Москве в 1934 г. и конгрессах в защиту культуры в Париже (1935 г.) и Мадриде (1937 г.). Эренбург был до 1939 г. известнейшим борцом антифашистского фронта европейской интеллигенции. Незадолго до нападения Германии на Советский Союз он приехал через Берлин в Москву и написал там книгу «Падение Парижа» (немецкий перевод — 1947 г.), которая, как ни странно, получила одобрение Сталина и была опубликована.

Илья Эренбург с маршалом К. К. Рокоссовским и другими военачальниками на фронте

Вскоре после начала войны Илья Эренбург был принят главным редактором газеты Красной армии «Красная звезда» генералом Давидом Ортенбергом-Вадимовым на должность военного корреспондента и снискал славу одного из крупнейших журналистов, писавших о Второй мировой войне. На протяжении четырех лет он написал более двух тысяч статей, которые ежедневно перед сдачей в набор читал Сталин. Его репортажи о борьбе еврейских партизан и смерти евреев — героев войны перепечатывались многими фронтовыми и местными газетами, в антологиях и брошюрах. В тысячах писем солдаты и штатские рассказывали ему о своих переживаниях на фронте и о геноциде советских евреев. Эренбург сортировал и систематизировал письма, создавая тем самым зародыш архива для «Черной книги». Выборка этих писем появилась в 1945 г. в Париже под названием «Cent Lettres» («Сто писем»). После освобождения Польши и обнаружения лагерей уничтожения он написал брошюру «Merder vun velker» («Народоубийцы»), которая никогда не выходила в русском оригинале, а была напечатана только на идиш.

В приказе от 1 января 1945 г. Гитлер назвал самыми опасными врагами Германии Эренбурга, Моргентау и де Голля. Обвинение в том, что Эренбург в одной из листовок призывал насиловать немецких женщин и совершать другие жестокости, является измышлением антисоветской пропаганды. Верно обратное. Когда Эренбург оказался в Восточной Пруссии свидетелем грабежей и изнасилований, совершавшихся красноармейцами, он резко протестовал против этого в штабе армии. Тогдашний начальник контрразведки «Смерш», а впоследствии министр государственной безопасности В. С. Абакумов донес на него в секретном письме Сталину от 29 марта 1945 г., в котором говорилось:

«Я считаю необходимым сообщить Вам, что в последнее время писатель И. Эренбург, выступающий с публичными докладами о своих впечатлениях от поездки в Восточную Пруссию, порочит Красную Армию. 21 марта с. г., выступая перед руководящими кадрами Военной академии им. Фрунзе, в числе которых были около 150 солдат, Эренбург утверждал, что культура наших войск, продвинувшихся в Восточную Пруссию, якобы очень низка и они очень плохо подготовлены в политическом отношении. Они не могут навести порядок, и поэтому военнослужащие чинят произвол».

Эренбург был уволен с должности военного корреспондента и лишен права участвовать в торжествах по поводу капитуляции вермахта в мае 1945 г. в Берлине.

Даже Эренбург позволил ввести себя в заблуждение относительно искренности Сталина в связи с основанием государства Израиль. 19 мая 1948 г. в телеграмме Альберту Эйнштейну он выразил возмущение вооруженной поддержкой, которую Англия оказывала арабам в этой борьбе евреев Израиля за существование:

«Только благодаря советским людям, которые, утопая в крови, покончили с расизмом, после ужасных лет фашизма в Европе еще остались живые евреи. Советское правительство сразу же признало государство Израиль. Этот акт мобилизует героев, которые сегодня защищают Израиль от наемников».

Пять дней спустя, 24 мая 1948 г., Эренбург посвятил часть траурной речи памяти Михоэлса новому государству, Израилю, которому было только девять дней:

«Сегодня, когда мы чтим память великого советского трагика Михоэлса, далеко отсюда взрываются бомбы и гранаты — евреи еще молодого государства защищают свои города и деревни от наемников (имеется в виду основанный англичанами и находившийся под их командованием Арабский легион в Трансиордании. — А. Л.)… Я убежден, что образ Михоэлса, этого великого советского гражданина, великого художника и великого человека, что его образ вдохновляет на подвиги людей в Старом городе Иерусалима, в катакомбах, где сегодня идут бои».

Когда осенью 1948 г. Сталин резко отказался от курса, дружественного Израилю, Эренбургу пришлось 21 сентября 1948 г. написать в «Правде» статью на целую полосу в форме открытого письма, чтобы разъяснить советским евреям, что Израиль не должен быть целью их надежд. Позже он был в числе тех немногих мужественных людей, которые отказались подписать открытое письмо Сталину. Вместо этого он направил Сталину собственное письмо, чтобы осторожно выразить свои сомнения по поводу запланированных антиеврей-ских мероприятий.

В своей книге «Оттепель», вышедшей в 1954 г. (немецкий перевод — 1957 г.), открывшей одноименную эру, Эренбург выразил надежды советских граждан после конца ужасного сталинского времени. До настоящего времени более 40 его произведений переведены на немецкий язык. Мемуары Эренбурга «Люди, годы, жизнь», напечатанные сначала в журнале «Новый мир», были позже опубликованы по всему миру (немецкие переводы вышли в 1962, 1965, 1978 и 1989 гг.). Эта и другие книги Эренбурга не без оснований вызывали гнев литературных догматиков вроде Михаила Шолохова, ибо воспоминания о работе над «Черной книгой» и рассказы о евреях, оставивших заметный след в истории, и друзьях превращали этот текст в важный документ советской эпохи. Многие из размышлений писателя о судьбе евреев и о сталинизме смогли появиться только в посмертных дополнениях к мемуарам, увидевших свет в годы гласности.

В обширном и хорошо систематизированном «еврейском» архиве Эренбурга находятся письма не только фронтовиков, но и многих советских евреев, так как после ликвидации ЕАК он был единственным адресатом жалоб, просьб о помощи и мнений. Еще при жизни, как сообщил «Яд-Вашем» только в декабре 1987 г., писатель распорядился переправить архив в Иерусалим, где его тщательно обработали сотрудники «Яд-Вашем». В 1993 г. там вышла книга «Советские евреи пишут Илье Эренбургу», содержащая подборку писем, которые рассказывают о жизни евреев во время и после войны, о болезненном опыте контактов с советской бюрократией и соседями-неевреями.

Письма таких несомненных нонконформистов, как Анна Ахматова и Надежда Мандельштам, доказывают, что Эренбурга нельзя охарактеризовать просто как оппортуниста. Его критикам достаточно одного лишь указания на то, что он не подвергся репрессиям и пережил тяжелые времена, как свидетельства сталинистской позиции писателя. Защищали его, однако, международная популярность и заслуги военного корреспондента. Эренбург умер 31 августа 1967 г. в Москве. Тысячи людей напрасно пытались принять участие в его похоронах.

Василий Гроссман

Василий Гроссман родился 12 декабря 1905 г. в Бердичеве на Украине, в состоятельной семье. Его отец был инженером-хими-ком, мать — учительницей французского языка. После завершения обучения химии в Москве он с 1929 г. работал в лаборатории одной из шахт Донбасса, а позже в Институте патологии и гигиены труда, где заразился туберкулезом. В 1933 г. Гроссман приехал в Москву и начал писательскую карьеру рассказом о гражданской войне — «В городе Бердичеве», который тридцать лет спустя был экранизирован Александром Аскольдовым под названием «Комиссар». Фильм стал жертвой цензуры и был показан только в 1987 г., еще через двадцать лет после создания. Роман «Глюкауф» (1934) обратил на себя внимание Максима Горького, который стал поддерживать молодого писателя. До 1941 г. вышли его многочисленные рассказы и несколько романов.

С первого до последнего дня войны Гроссман был фронтовым корреспондентом армейской газеты «Красная звезда» в звании подполковника. Он особенно отличился в Сталинградской битве, где пять месяцев разделял на переднем крае борьбу и страдания фронтовиков. Его старший сын погиб во время военного обучения, мать была убита немцами в Бердичеве. В романе «Народ бессмертен» (1942; немецкий перевод — 1946) писатель осмыслил поражения 1941 г., которые он пережил вместе с Красной армией. В 1943 г. вышел его рассказ «Старый учитель» — первое в мировой литературе произведение о Холокосте. В том же году он начал работу над романом о Сталинградской битве «За правое дело» (немецкий перевод — 1960, под названием «Поворот на Волге»), который еще позволяет чувствовать его связь с советским отечеством. В 1944 г. вышла книга «Украина без евреев».

Гроссман был одним из первых, кому довелось посетить лагерь уничтожения Треблинка. Его очерк «Треблинский ад» вышел в 1945 г. в Москве и был перепечатан в «Черной книге». Сотрудничество Гроссмана было большой удачей для проекта «Черной книги». Вместе с Эренбургом он принадлежал к тем немногим компетентным авторам, которые благодаря своему опыту и заслугам во время войны смогли работать в значительной степени без препятствий со стороны органов безопасности. Гроссман сам написал несколько статей и отредактировал большинство рассказов.

Примерно через месяц после раскрытия мнимого заговора кремлевских врачей-евреев, 13 февраля 1953 г., в «Правде» появилась статья с уничтожающей критикой произведений Гроссмана, сходная оценка была повторена в марте 1953 г. в журнале «Коммунист». Смерть Сталина, последовавшая через несколько дней после этого, возможно, спасла Гроссману жизнь. Негативный опыт, приобретенный Гроссманом, в том числе в процессе работы над «Черной книгой», превратил верного режиму коммунистического пролетарского писателя в великолепного эпического критика жестокой советской действительности. Жестокая коллективизация сельского хозяйства и сталинский террор перед войной, опыт войны и геноцид евреев радикальным образом изменили жизнь и творчество Гроссмана. Его повесть «Все течет» — не только история заключенного, вернувшегося из Гулага, но и окончательный расчет с советской системой — от Ленина и Сталина до наших дней. Рукопись «Жизни и судьбы», своего Opus magnum, Гроссман завершил в 1960 г., но лишь через два года передал ее в журнал «Знамя» для публикации. Его главный редактор сразу же донес на автора в органы госбезопасности. Все копии и даже машинописные ленты были конфискованы. Панический страх перед романом Гроссмана открыл страшную правду о советском обществе — несмотря на «оттепель» и секретный доклад Хрущева на XX съезде КПСС. Один из работников ЦК предсказал Гроссману, что его роман сможет выйти не ранее чем через двести лет. В феврале 1962 г., через два года после конфискации рукописи, Гроссман пытался в личном письме Хрущеву добиться снятия запрета. Вслед за этим в июне 1962 г. состоялся трехчасовой разговор Гроссмана с главным идеологом Сусловым, закончившийся безрезультатно. 14 сентября 1964 г. Василий Гроссман умер от рака легких.

Благодаря счастливым случайностям рукопись уцелела. Андрей Сахаров по настоянию своего ближайшего друга Семена Липкина попросил в своем институте микрофильмировать рукопись при условии сохранения строжайшей тайны. Только в 1980 г., через двадцать лет, книга вышла в Лозанне, затем последовали другие издания (в Париже в 1983 г. и в Берлине в 1987 г., под редакцией Симона Маркиша и Ефима Эткинда). И лишь в 1988 г. последовало издание романа в Советском Союзе — не без цензурного вмешательства: отсутствовала небольшая глава с теоретическими размышлениями об антисемитизме.

Абрам Суцкевер

Абрам Суцкевер родился в 1913 г. в Сморгони под Вильно. С 1922 г. его семья жила в Вильно, гдеон изучал литературу и литературную критику и основал еврейскую литературную группу «Юн г вил ьне». В1933 г. вышли его первые стихи, а в 1937 г. — первый сборник стихотворений. Йозеф Рот, с которым Суцкевер встретился до начала войны, хвалил его поэтический талант. В 24 года Суцкевер превратился в ведущую фигуру еврейской литературы. С июня 1941 по сентябрь 1943 г. он жил в вильнюсском гетто и спас от уничтожения и конфискации нацистами много неоценимых книг и рукописей из Института еврейских исследований (YIVO). О жизни в гетто Суцкевер написал более 80 стихотворений, некоторые из них были положены на музыку и стали самыми знаменитыми песнями гетто и партизан. В 1945–1946 гг. вышли его книги «Крепость», «Песни гетто» и «Из вильнюсского гетто».

После побега из гетто поэт воевал в партизанском отряде и писал хронику партизанского движения, будучи активным членом ФПО, Объединенной партизанской организации. Илья Эренбург дал задание доставить Суцкевера в марте 1944 г. курьерским самолетом в Москву, где они вместе работали над главой о Литве для «Черной книги». Суцкевер выступал на пленарном заседании ЕАК и участвовал в 1946 г. в Нюрнбергском процессе в качестве свидетеля советского обвинения. Выезд в 1947 г. в Палестину, вероятно, спас ему жизнь. Там Суцкевер основал самый значительный литературный журнал на идиш «Die goldene kejt» («Золотая цепь»), главным редактором которого до сих пор и остается. Его творчество — уникальный вклад в литературу на идиш. Библиография произведений Суцкевера и трудов о нем включает 2 496 названий. В Германии вышел сборник его стихотворений «Griner akwarium» («Зеленый аквариум»). Год спустя после выезда в Израиль Суцкевер написал элегическое стихотворение «Идиш» — гневное объяснение в любви к своему языку.

Идиш

Начать ли с самого начала?

И надо ли мне, чье имя не Авраам,

Кумиров всех разбить лишь братства ради?

Перевести ли мне себя, живого?

Укоренить ли нам все наши языки,

А после ждать, пока они не превратятся,

Согласно праотеческим рецептам,

В изюма ягоды и ядра миндаля?

И что за неудачные остроты:

Мой брат-поэт — да, тот, что в бакенбардах, —

Все проповедует, что скоро

Язык, что мне родной, навек исчезнет?

Мы и лет через сто, наверно, будем

Сидеть и торговаться об Иордане,

И есть вопрос, что не дает покоя:

Не знает ли он точно, где

Бердичевца молитва,

Песнь Иехоаша

И слово Кульбака

Пойдут навстречу гибели своей?

А кстати, есть еще одна проблема:

Где будет похоронен мой язык,

Не у стены ли плача в Иерусалиме?

Коль будет так, коль будет он готов умолкнуть,

Приду, как лев с разинутою пастью,

Огнем дыша,

Чтоб поглотить его,

Впитать в себя и мощным рыком

Все, что ни есть, народы разбудить[13].

Обвиняемые

Соломон Лозовский (Дридзо) родился 29 мая 1878 г. в бедной семье, в деревне Даниловка под Екатеринославом.

В хедере он изучал древнееврейский язык и читал Библию, но с восьми лет должен был помогать семье. Он работал продавцом на рынке, мясником и кузнецом. Учась в гимназии, добровольно поступил на военную службу в 236-й батальон в Казани, так как в это время мог подготовиться к экзаменам на аттестат зрелости. В 1901 г. он выдержал экзамен и переехал в Лозовую (откуда его партийный псевдоним Лозовский), где основал социал-демократический кружок среди железнодорожников. В 1903 г. продолжил свою революционную деятельность в Санкт-Петербурге, был арестован в октябре того же года и после года тюрьмы выслан в Казань. В мае 1905 г. Лозовский стал членом Казанского комитета большевиков, в июне был снова арестован, но освобожден рабочими одной из фабрик. В октябре 1905 г. он распределял среди студентов оружие, отнятое у полицейских во время демонстрации. Три дня спустя армейские части справились с революционерами, Лозовский после трех недель тюрьмы был освобожден.

В декабре 1905 г. в Таммерфорсе (Финляндия) Лозовский участвовал в партийной конференции большевиков. Затем он уехал в Санкт-Петербург, где в январе 1906 г. был арестован, освобожден под залог, но тотчас же снова взят под стражу. До 1908 г. он сидел в нескольких тюрьмах и должен был быть выслан в Сибирь. Во время этапирования ему удалось бежать и в январе 1909 г. через Женеву добраться до Парижа. Там он примкнул к большевикам и был секретарем бюро русских эмигрантов, а также в течение двух лет генеральным секретарем французского профсоюза шляпников, члены которого были в большинстве своем евреями. Сдал экзамен на водителя и работал кузнецом, токарем и автомехаником. В 1911 г. Лозовский создал внутри Всеобщей конфедерации труда еврейскую комиссию и редактировал ее орган «Дер идише арбетер» («Еврейский рабочий»). С 1912 г. был редактором нескольких партийных газет, руководителем большевистской группы и входил в руководство ВКТ, внутри которой стал в 1914 г. одним из организаторов интернационалистских групп. В мае 1917 г. Лозовский получил от французских властей визу и через Англию, Швецию, Норвегию и Финляндию приехал в Петроград. На III Всероссийской конференции профсоюзов в июне 1917 г. делегаты 976 профсоюзов, представлявшие 1, 4 млн членов, избрали его секретарем Всероссийского центрального совета профсоюзов. Из-за своей оппозиции тоталитарной политике Ленина до и после Октябрьского переворота, а также из-за того, что он был председателем ЦК РСДРП интернационалистов и редактором ее газеты «Пролетарий», Лозовский был в декабре 1917 г. исключен из РКП(б). Так как молодое Советское государство не могло отказаться от услуг пользовавшегося международной известностью функционера, он все же стал в феврале 1918 г. генеральным секретарем Всероссийского профсоюза текстильщиков, а в июле 1918 г. генеральным секретарем совета мощного Всероссийского профсоюза железнодорожников. На этих постах Лозовский выступал против подавления свободы печати и провозглашенной Лениным обязанности профсоюзов брать на себя государственные функции, что было равнозначно предательству прав рабочих. В декабре 1919 г. он, однако, капитулировал и подчинил свою группу интернационалистов партии. Тем самым независимость профсоюзов от государства, которой требовали меньшевики, была окончательно уничтожена в Советской России, но при инфильтрации и унификации рабочих организаций, что входило в число важнейших целей Коминтерна, тактика Ленина не принесла никаких плодов:

«При необходимости мы должны применять все возможные уловки, хитрости, нелегальные методы, умалчивать и утаивать правду, только для того, чтобы проникнуть в профсоюзы… и вести в них любой ценой коммунистическую работу».

Неудачей закончилась и попытка ослабить западные профсоюзы с помощью основанного на II конгрессе Коминтерна Красного Интернационала профсоюзов (Профинтерна). В Профинтерн входили коммунистические профсоюзы многих стран, подчиненные в организационном отношении Исполкому Коминтерна. Лозовский был избран генеральным секретарем Профинтерна и в августе 1920 г. поехал в Западную Европу, чтобы агитировать за его цели. После того как его выступление в одной из берлинских пивных было воспринято с триумфом, германское правительство выслало его за нарушение запрета на агитацию. На IV конгрессе Профинтерна в июле 1924 г. делегаты потребовали объединения с основанным в 1919 г. в Амстердаме социал-демократически ориентированным Международным объединением профсоюзов, но руководители западных профсоюзов отвергли предложения Лозовского. По должности Лозовский входил в высшие органы Коминтерна и произносил на его конгрессах впечатляющие, но не имевшие последствий речи. В 1943 г. Коминтерн был формально распущен, а его органы прекратили свою деятельность.

С 1937 по 1939 г. Лозовский был директором Гослитиздата и профессором кафедры международных отношений Высшей партийной школы при ЦК ВКП(б). С 1927 г. он был кандидатом, с 1939 г. членом ЦК ВКП(б) и заместителем наркома, а с 1946 г. — министра иностранных дел СССР. В качестве заместителя начальника (1941–1948 гг.) и начальника (1945–1948 гг.) Совинформбюро Лозовский был ответствен за ЕАК.

Лозовский, образованный человек западного склада, написал много работ о деятельности профсоюзов, редактировал многотомную энциклопедию международного профсоюзного движения, а также энциклопедический дипломатический словарь и был членом главной редакции «Большой советской энциклопедии». Он не хотел иметь ничего общего с еврейством и всегда стремился к сокрытию своих еврейских корней. До начала своей деятельности в ЕАК он никогда не выступал с заявлениями по еврейским проблемам. Только геноцид советских евреев напомнил верному солдату партии о его еврейской идентичности — не в последнюю очередь потому, что он считал, что всегда действует в интересах Советского Союза. Что бы Лозовский ни делал, это происходило по поручению и с согласия Кремля. 26 января 1949 г. он был арестован. Старейший обвиняемый, он был расстрелян 12 августа 1952 г.

С убийством Давида Бергельсона еврейская литература на идиш, по мнению некоторых литературных критиков, потеряла, наряду с Менделе Мойхер-Сфоримом, Шолом-Алейхемом и Ицхаком-Лейбом Перецом, самого молодого из своих классиков.

Бергельсон родился в 1884 г. в Охримове под Уманью на Украине, в семье образованного и зажиточного торговца лесом и хлебом. Уже в детстве он читал литературу на идиш, древнееврейском и русском языках. После смерти родителей Бергельсон жил у своих старших братьев в Киеве. В четырнадцать лет он писал романы на древнееврейском и русском языках, для которых не находилось издателей. В романе «Вокруг вокзала», вышедшем в 1909 г. в Варшаве на идиш и удостоившемся похвал критики (немецкий перевод вышел в 1922 г.), Бергельсон рассказывает об упадке одного местечка. Свою славу писатель закрепил романом «После всего», вышедшим в 1913 г. на идиш и иврите (в издательстве «Га-олам» в Одессе), а в 1923 г. опубликованным на немецком языке. С большим чувством и пониманием он от имени еврейской девушки описывает экзистенциальные кризисы, переживавшиеся представителями среднего сословия в местечке, и трагические судьбы еврейских интеллигентов, столкнувшихся с радикальным сломом традиционных ценностей. До гражданской войны родились новые романы и повести. Бергельсон сотрудничал в литературных журналах, основал в октябре 1918 г. в Киеве издательство «Фольксферлаг» и был среди инициаторов создания «Культур-лиги», поддерживавшей во всем мире еврейскую культуру левого направления.

Прожив два года в Москве, писатель отправился в 1921 г. в Берлин, где стал членом активной еврейско-русской колонии и близко сдружился с Максом Рейнхардтом и другими представителями культурной элиты Веймарской республики. Он писал для «Форвертс» и «Моргн фрайхайт», выходивших в Нью-Йорке, а также для «Дер эмес». Статьи его большей частью были посвящены революционной теме. Вместе с Дер Нистером писатель был редактором литературного отдела журнала «Мильгройм» («Гранат»), большого издания, публиковавшего многочисленные оригинальные иллюстрации. «Мельница» и другие пьесь Бергельсона ставились во многих странах. Продолжительные поездки с чтением своих произведений приводили его в Румынию, Польшу, Францию и Америку. В 1933 г. он посетил Еврейскую автономнук область и ее столицу Биробиджан, а затем окончательно возвратился в Советский Союз. Он был убежден, что только в этом государстве возможны выживание и расцвет еврейской культуры на идиш. Созда! двухтомный автобиографический роман «На Днепре» (1933–1940) Бергельсон окончательно утвердился в качестве ведущего еврейскогс писателя Советского Союза. Он попытался соединить в этой эпопее элементы марксистского мессианства и социалистического реализма со своим лирико-эмоциональным стилем. Главный персонаж, сталкиваясь с социалистическими и сионистскими идеями, превращается в воинствующего атеиста и убежденного коммуниста, расстающегося с еврейской традицией и ее религиозными ценностями.

Бергельсон входил в число основателей ЕАК. Его обращение к евреям всего мира, прозвучавшее в августе 1941 г., транслировалось по Московскому радио и распространялось подпольной печатью Польши и Франции в оригинале — на идиш. «Эйникайт», в редакцию которой входил Бергельсон, печатала его многочисленные статьи и рассказы. Название пьесы, написанной в 1941 г., «Мы будем жить» представляет собой цитату из псалма 118.17. Главный персонаж, старый еврей и гордый советский гражданин, потерял своего первенца во время Первой мировой войны, а его младший сын, командир бригады Красной армии, погиб в первые дни Великой Отечественно? войны. Пьеса была поставлена только в США и Палестине. На драм) «Принц Реубейни» Бергельсона вдохновил образ авантюриста и узурпатора XVI в., пробуждавшего мессианские надежды на воссоздание еврейского государства в Палестине, — тема, которая побуждала писать исторические романы и других писателей, например Макса Брода. ГОСЕТ приступил к репетициям пьесы незадолго до убийства Михоэлса, но она так и не была поставлена в Советском Союзе.

Тюремная фотография

После капитуляции Германии Бергельсон написал несколько рассказов, в том числе «В горах», «Свидетель» и «Поминальные свечи», темой которых стал патриотизм советских евреев во время войны. Он был арестован 24 января 1949 г. и расстрелян 12 августа 1952 г.

О Соломоне Брегмане в официальных еврейских и советских изданиях содержатся немногочисленные биографические данные, так как он занимался еврейскими делами только в качестве члена ЕАК и принадлежал к среднему звену номенклатуры. Он родился в 1895 г. в Злынке под Брянском, в семье торговца. На суде Брегман показал: «Образование среднее, в партии состоял с 1912 года, никогда не исключался и взысканий не имел. Последняя должность — заместитель министра Госконтроля РСФСР. Семейное положение — женат, имею сына. Награжден медалями: “За оборону Москвы”, “В память 800-летия Москвы” и “За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.”».

В июле 1944 г. Брегман по предложению члена ЦК А. С. Щербакова был введен в Президиум ЕАК. Верный партийный функционер и послушный чиновник должен был вернуть комитет к первоначальным целям, ставившимся перед комитетами, интенсифицировавшими военную пропаганду, и воспрепятствовать расширению его полномочий в направлении превращения в представительство советских евреев. Брегман плохо знал идиш и лишь с трудом мог читать «Эйникайт». Более значительную роль он играл в комиссии по «Черной книге», критикуя мнимые политические ошибки авторов и редакторов.

Брегман был арестован 28 января 1949 г. В ходе длительного следствия он под пытками обвинил себя и других подследственных. Часть этих показаний он впоследствии опроверг. В заключении потерял сознание и был помещен в больницу Бутырской тюрьмы. В ходе разбирательства 9 июля 1952 г. его дело было выделено из главного производства. Так как в это время Брегман снова оказался в бессознательном состоянии, дело против него было прекращено. Он умер 23 января 1953 г. в Бутырской тюрьме.

Ицик Фефер родился 23 сентября 1900 г. в Шполе на Украине, в светски ориентированной семье.

Его отец, учитель и автор стихов на случай, был убит в 1941 г., теща — одна из жертв Бабьего Яра. В двенадцать лет Фефер начал работать в типографии наборщиком. С 1917 по 1919 г. он входил в Бунд и был секретарем местного профсоюза. В 1919 г. вступил в Коммунистическую партию Украины и стал секретарем партийной организации в Шполе. Вслед за тем добровольцем вступил в Красную армию и участвовал в гражданской войне. Во время занятия Киева войсками белогвардейского генерала А. И. Деникина Фефер работал в коммунистическом подполье, был арестован вместе с еврейским литературным критиком И.Нусиновым и приговорен к тюремному заключению. Выйдя на свободу, он был избран в ЦК компартии Украины и секретарем профсоюза работников культуры.

Статьи, рецензии и стихи Фефера выходили во многих журналах и газетах, например, «Югнт», «Найе цайт», «Фольксцайтунг», «Ди ройте велт», «Ойф барикадн», «Литерарише блетер», «Комунистише фон». Ему оказывал большую помощь поэт Давид Гофштейн, который был одиннадцатью годами старше. В 1922 г. Фефер основал литературную группу «Видервукс» и одноименное кооперативное издательство. В 1924 г. вышел сборник его лирики «Обо мне и таких, как я». Он также зарекомендовал себя как хороший оратор, нередко выступая перед тысячами рабочих на предприятиях, и участвовал в литературных дискуссиях. На учредительном собрании еврейской секции Объединения пролетарских писателей Украины в 1927 г. в Харькове он выступал с основным докладом. В 1930-е гг. Фефер возглавлял эту секцию.

По поручению Наркомпроса Украины Фефер в конце 1928 г. вместе с Н.Ойслендером и М.Литваковым посетил Чехословакию, Польшу, Францию и Германию, чтобы пропагандировать пролетарскую литературу и поэзию. Его критика в адрес еврейских писателей, с недостаточным энтузиазмом восхвалявших достижения социализма, вызвала резкую реакцию среди еврейских литераторов. Его перу принадлежат несколько од Сталину. Когда в 1937 г. генерал Н.Э. Якир, верный еврейский коммунист и член ЦК ВКП(б), маршал М. Н. Тухачевский, командующий Приволжским военным округом, бывший заместитель наркома обороны, и другие генералы-евреи были обвинены в заговоре в пользу Германии и расстреляны (процесс военных 11 июня 1937 г. не имел антисемитского характера. Среди 8 обвиняемых евреем, помимо упомянутого Якира, был только комкор Б. М. Фельдман. — Прим. пер.), Фефер одобрил приговор и выступал против мнимых предателей. В октябре 1937 г. он, будучи другом видного украинского поэта Ивана Кулика, павшего жертвой ежовщины, сам оказался под наблюдением госбезопасности. По свидетельству А. Борщаговского, тогдашний допрос не был включен в следственные документы процесса ЕАК.

Неясно, сотрудничал ли Фефер уже тогда с «органами».

В 1930-е гг. Фефер был членом редакции «Пролит», «Фармест» и других журналов и входил в президиум Союза советских писателей. До 1939 г. он опубликовал 30 сборников лирики и несколько школьных учебников. Библиография его произведений заполнила бы много страниц. Его стиль напоминает безыскусную манеру Генриха Гейне. К еврейской буржуазной культуре и ее религиозным традициям он относился с насмешкой и презрением. В своей политически мотивированной ненависти ко всему еврейскому он порой превосходил антисемитизм своих земляков-неевреев. В 1939 и 1940 гг. Фефер неоднократно посещал аннексированные польские территории, где вел просоветскую пропаганду среди евреев Восточной Польши. Он был придан Главному политическому управлению Красной армии в звании полковника. В 1940 г. Фефер был награжден орденом Ленина.

Фефер стал ответственным секретарем ЕАК и заместителем главного редактора «Эйникайт». Перед лицом массовых убийств евреев и преступлений в отношении своей семьи и земляков на Украине он молниеносно изменил отношение к иудаизму и пропагандировавшимся им ценностям. Такую же смену курса осуществило и советское правительство, прекратившее атеистическую пропаганду и разрешившее всем советским гражданам отправление религиозных культов, так как националистические и религиозные аргументы дополнительно мотивировали участие людей в войне.

О таком повороте свидетельствует стихотворение Фефера «Я — еврей», самое еврейское из всех его произведений. В созвучии с националистическими настроениями, которые режим терпел с учетом катастрофической военной ситуации, Фефер воспевал еврейский народ и религию, напоминая о врагах евреев — фараонах, Амане и Тите, славил древних еврейских героев: Бар-Кохбу, библейских Самсона, царя Соломона и пророка Исайю, рабби Акиву, еврейских поэтов и мыслителей Галеви, Менделе (Мойхер-Сфорима. — Прим. пер.) и Гейне, Маркса и Спинозу, евреев — Героев Советского Союза и не в последнюю очередь Сталина. Стихотворение впервые появилось 27 декабря 1944 г. в «Эйникайт», было неоднократно перепечатано и положено на музыку. В каждой последующей версии отсутствуют те или иные строфы, не говоря уже об одиннадцатой, которая удалялась всякий раз из-за содержавшихся в ней чрезмерных похвал Сталину. Я убежден, что в этом стихотворении Фефер в первый и последний раз выразил свои подлинные чувства, свои мысли о евреях. Это его кредо, которое нашло отражение и в пьесе «Солнце не зайдет», поставленной в ГОСЕТе.

Слава Фефера в еврейском мире существенно возросла, когда он вместе с Михоэлсом смог поехать на Запад. Он очень подружился с Полем Робсоном, исполнявшим на одном из митингов в США русские и еврейские народные песни. Сразу же по приезде в США Фефер был вызван к генералу В. М. Зарубину, возглавлявшему советскую разведывательную сеть в Америке, который обязал его сообщать об всех связях, лицах и выступлениях.

После возвращения из США Фефер с головой ушел в литературную и организационную работу для ЕАК. Он участвовал во всех заседаниях комитета и проводившихся им публичных мероприятиях. В 1944 г. в Нью-Йорке вышел памятный цикл стихотворений Фефера «Родина» с рисунками Марка Шагала, а в 1946 г. еврейское издательство «Икуф», дружественное Советскому Союзу, опубликовало его поэму «Тени Варшавского гетто». Захватывающий эпос из более чем ста четверостиший был включен в изданные в Москве в 1967 г. избранные произведения поэта. Об осуждении и казни Фефера не упоминалось в книге ни единым словом.

Вместе с С. Михоэлсом и Ш. Эпштейном Фефер был среди подписавших в феврале 1944 г. Крымский меморандум, в составлении которого участвовали С. А. Лозовский и его начальник В. М. Молотов, а также А. С. Щербаков. Тогда, примерно за 15 месяцев до победы над Германией, он и представить себе не мог, что это письмо послужит поводом для трагедии членов ЕАК. Фефер был, вероятно, информирован о решении 20 ноября 1948 г. о ликвидации ЕАК, так как незадолго до этого по поручению спецслужб оказал В. С. Абакумову квалифицированную помощь при конфискации многочисленных дел в квартире Михоэлса и ГОСЕТе. Когда 21 ноября 1948 г. последовала молниеносная ликвидация комитета с закрытием всех его учреждений и газеты «Эйникайт» и огромные папки с делами были погружены на грузовики, Фефер помогал «органам» сортировать и отправлять материалы в подвалы МГБ.

Тюремная фотография

Месяцем позже, 24 декабря 1949 г., Фефер был арестован. Он признал себя виновным и оговорил других подследственных. В конце процесса Фефер показал, что является агентом МГБ, и скорректировал большинство своих показаний или вовсе отказался от них. Тем самым он проиграл в качестве свидетеля обвинения, но суд, несмотря на это, вынес смертный приговор всем обвиняемым, кроме Лины Штерн. В последнем слове Фефер сказал: «Вся моя жизнь и творчество были связаны с Коммунистической партией. Мои произведения всегда печатались в коммунистических газетах и журналах различных капиталистических стран… В течение 30 лет я имел счастье воспевать героический труд советского народа и больше писал о России и Украине, чем о евреях, в чем меня даже некоторые обвиняют. Я прошу суд учесть все сказанное мною и не лишать меня возможности служить советскому народу до последнего вздоха».

Фефер и другие обвиняемые были реабилитированы 22 ноября 1956 г. тем же судом, который вынес им смертные приговоры. ЦК отменил решение об исключении большинства расстрелянных из партии, но оба решения были обнародованы только в декабре 1989 г. в «Известиях ЦК КПСС».

Ицик Фефер

Я — еврей

Закалка прежних поколений —

Она дает мне силы жить.

Мечом террора и мучений

Мой гордый дух не сокрушить.

Народ, хранивший веру свято,

Свою свободу защитит.

В лицо кричу я супостату,

Что я — еврей! Ich bin a jid!

Аман, Рамзее и Тит кровавый

Нас не сломили все равно.

Я именем горжусь по праву,

Тем, что с рожденья мне дано.

Глотая дым, коптивший горло,

Когда евреев жег Мадрид,

Я продолжал хрипеть упорно:

Ich bin a jid!

Я погибал в каменоломнях,

Гнил заживо в ярме с рабами.

Египта камни пот мой помнят,

Земля — пропитана слезами!

Но свет, блеснув во мраке ночи,

Сперва пугает и слепит,

Сквозь тернии я брел на ощупь —

Ich bin a jid!

Я сорок лет тащился с торбой

По солнцем выжженной земле.

Мой дух окреп, и клич Бар-Кохбы

Меня заставил встать с колен.

Всех бед и горестей изведав,

Еврей, как золото, хранит

Упорство и упрямство дедов —

Ich bin a jid!

Кому я должен? Чей я данник?

Пристанище найду я где?

Всегда и всюду я изгнанник

И вечно мыкаюсь в нужде.

Не мяса вкус придаст мне силы,

Не звон монет обогатит,

А локон, срезанный Далилой,  —

Ich bin a jid!

Исайи прозорливый гений,

Акивы истинное слово —

Вот где исток моих стремлений,

Высоких чувств моих основа.

Порыв героев Маккавеев

С тех пор в крови моей кипит,

Костра и дыбы он сильнее, —

Ich bin a jid!

Порой лишь мудрость Соломона

Была опорой мне в пути,

За юмор Гейне беспардонный

Я кровью собственной платил,

Но исцеляющей прохладой

Галеви стих во мне звучит,

Мне даже гибель — не преграда:

Ich bin a jid!

Шумели рынки Амстердама,

Их гул Спинозе не мешал,

Он в суть вещей вникал упрямо

И к гуманизму призывал.

Теперь мне солнце Маркса светит,

Багрянцем кровь мою бодрит —

Живей, ленивый ход столетий!

Ich bin a jid!

Какая ширь открыта взорам!

Смотри, учись, дерзай, твори,

Как вдохновенный Мойхер-Сфорим,

Как Левитан — певец зари!

Я вижу солнце в час рассвета,

Колосья зреют, серп блестит.

Я — сын Земли, я — сын Советов,

Ich bin a jid!

На зов мой эхом откликается

Далекой Хайфы шумный порт,

В Нью-Йорке песней обрывается

На идиш тихий разговор,

Буэнос-Айрес ритмом знойным

Через моря ко мне летит,

Берлин евреев шлет на бойню —

Ich bin a jid!

Из Сталинского кубка счастья,

Я вместе с русским братом пил,

И никому не дам попрать я

Союз, что нас объединил.

Я не отдам Москвы моей!

Тем, кто ей гибелью грозит,

Кричу я: «Нет!», кричу: «Не смей!»

Ich bin a jid!

Я к испытаниям готов

И окрылен высокой честью:

Мой Каганович и Свердлов

Со Сталиным великим вместе.

Задор мой юн — сквозь снег, галопом,

В груди не сердце — динамит!

Характер я ковал в окопах —

Ich bin a jid!

Плечом к плечу, единым строем

Мы вышли на священный бой.

Взывает к мести прах героев,

Закрывших Родину собой:

Погиб Горелик[14], мертв Паперник[15],

Их подвиг нам в сердца стучит:

Вставай, еврей! Фашизм низвергни!

Ich bin a jid!

Напрасно смерти мне желает

И яму роет подлый враг —

Я разгоню воронью стаю,

Я подниму победный стяг!

Еще я в жизни попирую,

Судьба мне многое сулит,

И на могиле потанцую

У Гитлера — Ich bin a jid![16]

Стихотворение «Я — еврей» было напечатано в «Советиш гейм-ланд» в августе 1990 г., к 38-й годовщине казни Фефера, в оригинале, но без 11 и 12 строф, в которых упоминался Сталин.

С казнью Давида Гофштейна еврейская литература потеряла одного из своих самых важных, образованных и значимых представителей.

Он родился 24 июня 1889 г. в местечке Коростышев под Киевом. После традиционной учебы в хедере будущий поэт брал частные уроки иврита и русского языка. В Киеве Гофштейн сдал экстерном экзамены на аттестат зрелости, отслужил в армии и стал студентом высшей торговой школы.

Уже девятилетним мальчиком Гофштейн писал стихи на иврите, русском и украинском языках, а после Октябрьской революции, которую воспринял с восторгом, только на идиш. В 1917 г. его первые стихи появились в газете «Найе цайт» в Киеве, в военной газете «Ди ройте армее» и в рабочей газете «Комунистише фон». Гофштейн публиковался и в литературных альманахах на идиш «Эйгнс», «Ойфганг» и «Ба-гинен». Вместе с Л. Квитко и П. Маркишем он создал знаменитый еврейский поэтический триумвират, был редактором газеты «Дер юнге кемпфер», литературного альманаха «Штром» и одним из создателей «Культур-лиги». Затем Гофштейн переселился в Москву, где читал в университете лекции о еврейской литературе. Не будучи членом партии, он редактировал публикации начинающих литераторов-комсомольцев. В 1919 г., написав стихотворение «Октябрь», Гофштейн создал одно из самых значительных произведений на идиш о революции в России. Его вышедшие в 1922 г. элегии, посвященные евреям, убитым во время погромов на Украине, и разрушенным местечкам, были иллюстрированы Марком Шагалом.

Когда Евсекция начала ликвидировать литературу на иврите, издательства и типографии, выпускавшие ее, и преследовать писателей, писавших на этом языке, Гофштейн подписал резолюцию протеста, принятую Ассоциацией еврейских писателей. Нападки евсеков заставили его уехать за границу. До переселения в Палестину он жил в Берлине. «Саул, последний царь израильский», «Времена Мессии» и другие стихотворения Гофштейна вышли в социалистическом журнале «Цукунфт» в Нью-Йорке. Поэт перевел на идиш некоторые стихотворения Пушкина.

Гофштейн не смог освоиться в Палестине ни как частное лицо, ни как поэт. Его стихотворения, рассказы, рецензии на литературные произведения и театральные постановки появлялись в ведущих газетах Палестины на иврите, но идиш, оригинальный язык его творчества, не пользовался в стране уважением, и писатели, писавшие на нем, сталкивались с препятствиями. Он скучал не только по двум своим сыновьям и матери, оставшимся в России, но и по идиш.

В 1926 г. Гофштейн попросил опубликовать в официозной газете «Дер эмес» покаянное письмо, возвратился в Москву и выступил с публичной самокритикой своей поддержки резолюции протеста 1923 г. В Киеве он вместе с Ициком Фефером основал журнал «Комъюнгише гвардие» («Молодая коммунистическая гвардия») и еврейскую секцию Объединения пролетарских писателей Украины. В ее органе «Пролит», который Гофштейн редактировал, он осуждал еврейский символизм и национализм своих коллег, например Дер Нистера. Когда его друг Лев Квитко подвергся резкой критике за мнимый националистический уклон, Гофштейн решительно встал на его защиту и был исключен из союза. Это не сказалось на интенсивности творчества поэта. Наряду с несколькими сборниками лирики вышли учебники для еврейских школ, стихотворения для детей и переводы с русского и немецкого языков. Гофштейн перевел на идиш «Венецианского купца» Шекспира, «Нору» Ибсена и другие произведения мировой литературы, в соавторстве с Ф. Шамесом написал книгу «Теория еврейской литературы и поэзии» и начал работать над автобиографическим романом. Он неустанно славил великие достижения Советского Союза и в ряде статей и стихотворений восхвалял колонистов Еврейской автономной области. Со временем Гофштейн почувствовал себя стесненным принципами социалистического реализма. Во время войны поэт писал другу: «Не судите о нас слишком строго. Никто не знает, что мы претерпели. Это чудо, что мы как-то сохранили свой человеческий образ мыслей».

С момента основания ЕАК Гофштейн активно участвовал в его работе. «Эйникайт», «Киевер штерн» и «Геймланд» публиковали его многочисленные статьи. В 1948 г. в Москве вышел том его избранных стихотворений.

Гофштейна воодушевила позиция Советского Союза, поддержавшего в 1947 г. в ООН раздел Палестины и создание еврейского государства. В день основания государства Израиль он предложил в телеграмме, адресованной Академии наук Украины, создать кафедру иврита. Не затмило ли исполнение многовековой мечты еврейского народа о собственном государстве понимание политической реальности, присущее поэту, и не ослабило ли оно его бдительность в отношении возможных последствий? Некоторые его стихотворения выражают большую гордость в связи с этим важнейшим историческим событием и солидарность с евреями Палестины и всего мира. Не случайно поэтому, что Гофштейн был арестован 16 сентября 1948 г., за четыре месяца до ареста большинства обвиняемых по делу ЕАК.

Более четырех лет семью поэта в ответ на ее запросы информировали о том, что он все еще находится в предварительном заключении в Лефортовской тюрьме. В январе 1953 г., когда Гофштейна уже пять месяцев не было в живых, семь чиновников сообщили его семье, что ей предстоит выселение из квартиры как родственникам врага народа. В ответ на возражение, что приговора еще нет, один из чиновников зачитал соответствующий документ. Родственников других обвиняемых не информировали об осуждении их близких ни устно, ни письменно. Родные Гофштейна были арестованы и приговорены к десяти годам ссылки в сибирском городе Енисейске под Красноярском. Там они, как и другие сосланные, должны были раз в месяц отмечаться в милиции.

Давид Гофштейн

Слово на идиш

Слово на идиш, столь грубо, и хрупко, и ценно,

Бьется в нем пульсом огонь непокорный, нетленный;

Ветрам скитаний, что гонят его по пустыне,

Не разметать тот огонь, его жар не остынет;

В пепле столетий сиянье его не утихнет,

Смолкнет, но снова займется и заново вспыхнет.

Слово на идиш, покинув пределы свои,

Смело шагает вперед сквозь пространства, себя обретая,

Мудрость и вольность степную в свой эпос вплетая.

Не в песнопеньях церковных, а в звуке рожка пастуха,

В тихом напеве жнеца, озорном и наивном слегка,

Чистый рождается слог — новой силой в натруженных венах —

Словом на идиш, столь грубым, и хрупким, и ценным[17].

1929

Иосиф Юзефович родился в 1890 г. в Варшаве, в семье кожевника. Уже в 15 лет он вступил в молодежную организацию Бунда и участвовал в революции 1905 г. в своем родном городе. В 1912 г. за нелегальную деятельность в рядах Социал-демократии Королевства Польского и Литвы он был арестован и приговорен к четырем годам тюремного заключения, которое отбывал в Варшаве и Ломже. После освобождения Юзефович уехал в Москву, где работал в подполье. В мае 1917 г. он стал членом РСДРП(б) и Московского центрального бюро профсоюзов. Основал московский профсоюз кожевников и его орган «Голос кожевника». С 1918 г. Юзефович работал в руководимой Соломоном Лозовским партии РСДРП интернационалистов и вместе с ним в 1919 г. вступил в партию Ленина. После конституирования Профинтерна Юзефович тесно сотрудничал с Лозовским. В 1921, 1923 и 1925 гг. в качестве советского делегата он участвовал в конгрессах Международного объединения профсоюзов кожевников в Вене, Дрездене и Осло и в конгрессе Амстердамского Интернационала профсоюзов. В 1923 г. агитировал за присоединение немецких профсоюзов к Профинтерну. До 1927 г. Юзефович был членом ЦК советского профсоюза кожевников. С 1931 по 1933 г. он с секретным поручением находился в США. К тому времени восходят его обстоятельные знания мощных американских профсоюзных объединений, что десять лет спустя могло пойти на пользу ЕАК.

Во время закрытого заседания 6 июня 1952 г. в отсутствие других обвиняемых Юзефович заявил, что в 1938 г. обязался информировать органы госбезопасности о возможных антисоветских настроениях среди советских журналистов и интеллигенции. С 1939 г. он работал научным сотрудником Института истории АН СССР и входил в рабочую группу под руководством Лозовского по подготовке сборника «Против правых социалистов». Когда в 1941 г. было создано Совинформбюро, Юзефович благодаря своим контактам с левыми кругами и профсоюзами всего мира и знанию языков стал одним из важнейших сотрудников и членом Президиума ЕАК. Он не успел получить степень кандидата наук за уже завершенную диссертацию о государственном перевороте польского маршала Ю. Пилсудского в 1926 г.

Юзефович, намечавшийся на пост руководителя профсоюзов будущей еврейской республики в Крыму, был арестован 13 января 1949 г. и расстрелян 12 августа 1952 г. Его жена Мария и дочь Марина были также арестованы и вместе с семьей Маркиша сосланы в Казахстан.

Лев Квитко родился 11 ноября 1890 г. в Голосково на Украине, в семье учителя и рано осиротел, так как вся семья умерла от туберкулеза.

В 10 лет он стал учеником сапожника, а позже работал в Николаеве, Херсоне и Одессе на кожевенном заводе, был грузчиком и кучером. Еще в 12 лет он начал п исать стихи. В 1915 г. Квитко встретился в Умани с тогда уже знаменитым Давидом Бергельсоном, который распознал его талант и поощрил к литературному труду. Первое стихотворение Квитко было напечатано в киевской газете «Дос фрайе ворт» («Свободное слово»). В 1918 г. Квитко с женой переселился в Киев, где вместе с Д. Гофштейном и П. Маркишем создал знаменитый триумвират поэтов, писавших на идиш. Поэмы «Шаг» и «Красный штурм», первое произведение на идиш об Октябрьской революции, полны пафоса. Квитко был сотрудником «Культур-лиги» и работал в детском доме. Он писал также детские стихи. Его лирика печаталась в журналах «Эйгнс», «Багинен» и «Комунистише фон». Позже Квитко переселился в Берлин, где участвовал в работе журналов «Мильгройм» и «Цукунфт». Там в 1922 г. вышли циклы его стихотворений «Зеленая трава» и «1919», плач по жертвам погромов на Украине.

Из Берлина Квитко уехал в Гамбург, где работал служащим советской торговой миссии в порту. Дер Нистер и он участвовали в тайной отгрузке советского оружия в Китай. Квитко вступил в КПГ. Рассказ «Водопад Рио-Гранде» основан на гамбургских впечатлениях. В 1925 г. поэт был выслан из Германии и до 1936 г. жил в Харькове. Квитко был членом еврейской секции Объединения пролетарских писателей Украины и возглавлял редакцию журнала «Ройте велт», в котором были опубликованы многие его стихи, а также детскую газету «Зай грайт». В 1929 г. Квитко, выступив в «Ройте велт» с критикой в адрес официальной «евсековской» еврейской печати во главе с грозным Моисеем Литваковым, вызвал дискуссию, потрясшую самые основы его жизни. «Официальные» евреи-партийцы объявили его позицию атакой на партию справа. Из-за «дела Квитко» некоторым еврейским писателям пришлось писать покаянные письма. Сам он был смещен с поста редактора и вынужден работать на Харьковском тракторном заводе. В 1933 г. вышел первый том собрания его сочинений, включавший произведения 1916–1927 гг., а в 1935 г. писатель стал редактором журнала «Киндершафунг» («Детское творчество»).

Квитко был руководителем секции детской и юношеской литературы Союза советских писателей. Его стихи, басни, проза печатались на идиш и русском, а также включались в школьные учебники для других национальностей. Тираж одних лишь стихотворений для детей составил 11 млн экз. Многие из них были положены на музыку. В 1939 г. Квитко был награжден орденом Трудового Красного Знамени.

Тюремная фотография

Перед началом войны Квитко вступил в партию. С. Лозовский и Ш. Эпштейн телеграммой пригласили его приехать из Алма-Аты, куда писатель был эвакуирован, в Куйбышев, чтобы участвовать в работе ЕАК. Он был членом редколлегии «Эйникайт», для которой написал много статей и за ежемесячную детскую страничку которой отвечал. Кроме того, поэт опубликовал несколько брошюр, том прозы «Кровь зовет к отмщению», сборник стихотворений для детей «Детские сердца» (1943) и сборник лирических стихотворений «Огонь по врагам». В 1947 г. в Москве вышел цикл «Песнь моего сердца», включавший стихи, написанные в 1941–1946 гг. В этих статьях и стихах Квитко выражал свою солидарность с преследовавшимися евреями и гордость еврейскими героями войны. Поэтому в ходе процесса против ЕАК ему были вменены в вину националистические настроения. После войны Квитко работал секретарем Московского бюро Союза еврейских писателей и планировал создать дом для писателей, лишившихся жилища в родных местах. Он был арестован 29 января 1949 г. и расстрелян 12 августа 1952 г.

Перец Маркиш был одним из наиболее оригинальных и плодовитых представителей еврейской литературы на идиш. В его патетическом стиле впечатляющим образом отразилась трагедия еврейского народа.

Его монументальный эпос в стихах «Война» возник под впечатлением катастрофы и ввиду обилия стилистических вариаций с большим трудом поддается переводу. Другие его произведения также большей частью переводились только на русский язык. Над вышедшим в 1957 г. в Советском Союзе томом избранных стихотворений работали не менее 42 переводчиков. Некоторые его произведения были переведены на французский язык Шарлем Добжински.

Маркиш родился 7 декабря 1895 г. в бедной семье, в местечке Полонное на Волыни. Его отец был портным и домашним учителем, мать продавала сельдь на рынках. В хедере он изучал древнееврейский язык и читал Библию. Рано оставив семью, Маркиш уже в тринадцать лет был помощником кантора в Бердичеве. В пятнадцать лет он начал писать стихи по-русски. Добывая пропитание поденной работой, частными уроками, а позже став банковским служащим, он сумел экстерном сдать экзамены на аттестат зрелости.

В 1914 г. девятнадцатилетний Маркиш был призван в царскую армию и служил до февраля 1917 г. Затем он уехал в Екатеринослав. Его первое стихотворение «Дер кемпфер» («Борец») было опубликовано в газете того же названия на идиш. В 1918 г. было опубликовано его стихотворение «Волынь», позже в Киеве в альманахе на идиш «Эйгнс» («Собственное») вышли другие стихи. Уже в 1920 г. упрочилась репутация Маркиша как авангардистского поэта. Он был самым молодым членом еврейского поэтического триумвирата в Киеве, в который входили также Давид Гофштейн и Лев Квитко. Когда во время погромов на Украине появились слухи об убийстве Маркиша, в еврейской печати можно было прочитать некрологи, посвященные ему. По поручению еврейской секции при ЦК компартии Украины он в 1921 г. переселился в Польшу, чтобы вести пропагандистскую работу среди еврейских писателей. Там вышло и его знаменитое стихотворение «Куча», название которого намекает на сваленные кучей трупы жертв погромов. Вместе с другими поэтами он основал литературный журнал «Халиастре» («Банда»), который иллюстрировался Марком Шагалом. С 1922 по 1923 г. Маркиш посещал центры еврейской литературы в Париже, Лондоне и Берлине, ездил также в Палестину. Там он сказал, что два события оправдывают сотворение мира: коммунистическая революция в России и воссоздание Палестины сионистами. В 1924 г. Маркиш основал в Варшаве журнал «Литерарише блетер», в котором опубликовал многочисленные рецензии, стихотворения и эссе филологического характера. В это время поэт писал, экспериментируя, стихотворения, навеянные образами большого города и совершенные по форме сонеты, посвященные его родине. Его неоднократно приглашали на чтения и доклады в Польше, в Берлине и Париже. В Париже красивый, темпераментный мужчина стал принцем богемы Монпарнаса, другом всех знаменитых художников, еврейских и французских поэтов. Он часто сиживал в знаменитых кафе «Дом» или «Ротонда», дискутируя, например, с Ильей Оренбургом о политике и литературе. С Шагалом, с которым Маркиш познакомился еще в России, его связывала крепкая дружба, так как тот тоже был еврейским поэтом.

Возвращение в Советский Союз в 1926 г. вызвало у поэта творческий и личностный кризис. Какой тесной, мелочной и бюрократической должна была казаться ему Россия после Берлина, Варшавы и Парижа, сколь малыми представлялись возможности и шансы развития современного еврейского центра культуры и языка! Литваков, «царь» еврейского языка и культуры, произвел на Маркиша тяжкое впечатление. Когда в 1928 г. «Литерарише блетер» в Варшаве опубликовал его стихотворение, ему пришлось выступить с публичной самокритикой, так как советскому поэту не позволялось печататься за границей. Впоследствии официальные критики не раз клеймили его произведения как проникнутые националистической ограниченностью. Несмотря на свой революционный энтузиазм, Маркиш не мог отрицать корней своего творчества, уходивших в еврейскую традицию, в том числе светскую. Глубокие раны, нанесенные и ему лично, и евреям России, он не забыл, и свойственная его натуре пылкость противилась заурядности и догматизму литературных чиновников-бюрократов, обвинявших его в слишком большой терпимости при изображении еврейской жизни до революции, а также по отношению к традиционным евреям. В поэтическом произведении «Нит гедайгет» («Не унывайте», 1931), которое Маркиш позже переработал в пьесу, он описывает жизнь еврейских колонистов в Крыму, в Джан-кое. Еврейских крестьян всегда окрыляли надежды на нормализацию жизни евреев в России. Пьесу «Пятый горизонт», посвященную жизни шахтеров Донбасса, инсценировал театр им. Вахтангова.

Вместе с женой Эстер и сыном Симоном (второй сын Давид родился в 1938 г.) Маркиш получил квартиру в писательском доме-но-востройке в Москве. Соседями этой семьи были, в частности, Борис Пастернак, Осип Мандельштам, Михаил Булгаков, Илья Ильф, Виктор Шкловский, поэт Самуил Галкин и профессор еврейской литературы Исаак Нусинов. Вскоре Маркиш подружился с Борисом Пастернаком и Осипом Мандельштамом. На первом съезде советских писателей в 1934 г. Маркиш был избран председателем еврейской секции Союза советских писателей. Председательствовал на съезде Максим Горький, в числе гостей были Андре Мальро и Рафаэль Альберти. С теоретическими докладами выступили Николай Бухарин и Карл Радек.

Маркиша не затронули чистки 1937 г., жертвами которых пали многие поэты и писатели, в том числе фанатичный коммунист Лит-ваков. В 1939 г. он единственный среди еврейских писателей был удостоен ордена Ленина. Вслед за этим ему пришлось вступить в партию. После вступления Красной армии в Польшу в сентябре 1939 г. Маркиш ездил на аннексированные польские территории, в Вильно и Белосток, где смог помочь Альтеру Казысне, Рахили Корн, Хаиму Граде и другим еврейским писателям.

Вместе с Михоэлсом Маркиш входил в число основателей ЕАК. Поэта мало заботили организационные дела, но его престиж и слава шли на пользу общему делу. Его противником в комитете был Ицик Фефер, завидовавший гениальному коллеге и критиковавший его при каждом удобном случае. Репутация Маркиша была запятнана позорным эпизодом пребывания на Западе, среди классовых врагов, поэтому он довольно скоро потерял пост руководителя передач Московского радио на идиш.

По поручению ЕАК Маркиш направил в США несколько стихотворений и статей, в частности «Зеленая папка Геринга», «Полвека» и «На пороге 1948 года». Они были опубликованы в просоветских газетах и журналах на идиш «Моргн фрайхайт», «Дер тог», «Идише культур» и «Найлебн». Ведущие еврейские литераторы США И. Опа-тошу, Н. Майзель и Я. Глатгштейн чествовали его как одного из величайших поэтов современности.

Главным трудом Маркиша была поэма «Война». Четыре раздела: «В начале», «Москва», «Сталинград» и «На Западе» — включают 1 276 стихотворений по шестнадцать строк каждое. Главные персонажи — молодой еврей Гур-Арье (на древнееврейском языке «молодой лев») и его русский товарищ офицер Алексей Садовский. Оба посещают Бабий Яр. Осмысление преступлений, совершенных на этом месте, заставляет их задуматься о своей идентичности. Если Алексей излучает оптимизм и уверенность в себе, то Гур-Арье мучают самообвинения и сомнения относительно своего существования как гражданина и еврея. Маркиш применяет многочисленные поэтические и библейские метафоры, например видение иссохших костей перед Иезекиилем и образ Даниила в львиной пещере. Но это произведение славит также Сталина и советский народ, его солдат и его руководство. В нем содержится и критика терпимого отношения Запада к Гитлеру.

Во время войны в еврейских и других театрах ставились некоторые пьесы Маркиша, например «Кол нидре» (название молитвы в праздник Йом-кипур, Судный день в иудаизме. — Прим. пер.), «Восстание в гетто» и «Лесные братья». Одно из самых знаменитых его стихотворений названо «Танцор из гетто». В 1948 г. Маркиш закончил свое последнее произведение «Марш поколений», в котором обрисовал страдания евреев от начала войны до восстания в варшавском гетто, в особенности борьбу своих пишущих на идиш коллег. Роман должен был выйти в издательстве «Эмес», которое, однако, тем временем было ликвидировано. Только в 1956 г. рукопись обнаружилась снова. Ее фрагменты напечатали еврейские журналы «Шрифтн» и «Фольке — штиме» в Варшаве, «Советиш геймланд» в Москве, «Паризер цайт-шрифт» в Париже и «Идише культур» в Нью-Йорке.

Тюремная фотография

После ареста Маркиша 28 января 1949 г. его семья осталась без каких бы то ни было средств к существованию и жила продажей мебели. В декабре 1952 г. родные поэта как изменники родины были приговорены к десяти годам ссылки в Казахстан. Давид, тогда тринадцатилетний, позже описал это время в автобиографическом романе «Присказка». Жена Маркиша Эстер так никогда и не получила ответа на вопросы о судьбе мужа. В августе 1954 г. семье было разрешено покинуть Казахстан, но она ничего не знала о судьбе Переца Маркиша. Много лет семья боролась за разрешение на выезд в Израиль. В августе 1971 г., в 19-ю годовщину убийства, семья Маркиша устроила на улице демонстрацию с требованием права на выезд. Только 3 ноября 1972 г. им сообщили, что они в течение 72 часов должны покинуть страну. Двумя годами позже во Франции вышли мемуары филолога Эстер Маркиш «Le long retour» («Долгое возвращение»), изданные затем на многих других языках. Симон Маркиш — профессор в Женеве (Симон Маркиш умер в 1999 г. — Прим. пер.), Давид Маркиш, публицист и писатель, пользующийся большой популярностью, живет в Тель-Авиве.

Стихотворение об убийстве Михоэлса, разоблачавшее как ложь официально распространявшуюся версию, согласно которой он стал жертвой автомобильной катастрофы, было предметом тайного судебного разбирательства. За эти мужественные стихи Маркиш заплатил жизнью.

Борис Шимелиович родился 3 декабря 1902 г. в Риге, в семье шаме-са — синагогального служки. Уже семилетним он по поручению своего старшего брата Юлиуса распространял революционные воззвания в синагоге отца, где хранились также оружие и нелегальная литература. Брата неоднократно арестовывали, и Бориса еще ребенком тоже допрашивала полиция. В 1934 г. ГОСЕТ поставил пьесу, посвященную последним месяцам жизни Юлиуса, убитого в 1919 г. белогвардейцами. Борис, занимаясь самообразованием, сдал экстерном экзамен на аттестат зрелости. После пятимесячного пребывания в Бунде он вступил в 1920 г. в большевистскую партию. Его сразу же послали на работу по помощи голодающим, которая поддерживалась и «Джойнтом». Позже Шимелиович изучал медицину в Воронеже, стал врачом и возглавлял городское ведомство здравоохранения, где имел большие заслуги в борьбе против эпидемии тифа.

1 марта 1931 г. он был назначен главным врачом самого крупного медицинского центра Советского Союза — больницы им. Боткина, которая, как лучшая больница, удостоилась в том же году ордена Трудового Красного Знамени. Под руководством Шимелиовича работали более 700 врачей. Он основывал послевузовские курсы повышения квалификации врачей и другие центры подготовки врачей, которые окончили более 8 тыс. медиков. За свою самоотверженную деятельность в советском здравоохранении на протяжении десятилетий он был награжден многими орденами и удостоен звания Заслуженного врача Советского Союза.

Шимелиович был арестован 13 января 1949 г. и, несмотря на самые жестокие пытки, не дал требуемых показаний. Он был расстрелян 12 августа 1952 г.

Лина Штерн родилась в 1878 г. в Либаве (Лиепае), в состоятельной семье коммерсанта. Родители ее жили в Кёнигсберге. Отец экспортировал русское зерно в Германию. Лина провела несколько детских лет у набожных дедушки и бабушки, прежде чем снова вернулась в ассимилированную родительскую семью. Получив аттестат зрелости, она начала в 1898 г. изучать в Женеве медицину и химию. В это время состоялось ее знакомство с Хаимом Вейцманом, будущим президентом Всемирной сионистской организации и государства Израиль, и семьей Г. В. Плеханова. Защитив в 1903 г. докторскую диссертацию, Штерн работала в Женеве на кафедре физиологической химии.

В 1917 г. она первой среди женщин стала ординарным профессором Женевского университета. С 1923 г. Штерн, как видный ученый, неоднократно получала от Советского правительства приглашения в Москву — в том числе и из-за ее симпатии и близости к коммунизму. В начале 1925 г. она переселилась в Москву, чтобы участвовать в созидательной работе в Советском Союзе. На случай возвращения в Женеву за ней несколько лет сохранялась кафедра в Женевском университете.

С 1929 по 1948 г. Штерн заведовала кафедрой во 2-м Московском медицинском институте и была директором Института физиологии Академии наук СССР в Москве, где занимались исследовательской работой около 60 сотрудников. Она руководила также Институтом возрастной физиологии и педиатрии. В 1926 г. Штерн основала отделение биохимии в Институте инфекционных болезней. С 1935 г. до ареста она была главным редактором «Бюллетеня экспериментальной и биологической медицины».

Только через тринадцать лет после приезда в Советский Союз, в 1938 г., Штерн стала членом партии. Она была единственной женщиной — академиком как Академии наук, так и Академии медицинских наук СССР и опубликовала более 400 научных работ по физиологии и биохимии. В шутку ее называли «советским Эйнштейном в юбке». Ее наградили орденами Красной Звезды и Трудового Красного Знамени и медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.». За работу «Гематоэнцефалический барьер» академику Штерн в 1943 г. была присуждена Сталинская премия.

Лина Штерн никогда не была замужем. Свою жизнь и всю свою энергию она посвятила преподаванию и исследовательской работе на своей социалистической родине. Штерн подготовила два поколения советских ученых и никогда не думала о том, чтобы покинуть Советский Союз.

Она была членом ЕАК с момента основания комитета, который хотел извлечь политическую выгоду из престижа известной и популярной женщины, еврейского ученого. Весной 1944 г. ее ввели в Президиум комитета. Штерн активно работала также в трех других комитетах — Антифашистском комитете советских женщин, Антифашистском комитете советской молодежи и Антифашистском комитете советских ученых. После войны она вступила в Международный комитет борьбы за мир и свободу и участвовала во многих мероприятиях, на которые приглашались зарубежные гости. Будучи членом правления Всесоюзного общества культурных связей с заграницей, она выступала с речами на английском, французском и немецком языках.

Уже в 1943 г. Штерн выступала с протестами против увольнения евреев. Сама она стала жертвой разнузданных антисемитских нападок во время допросов у В. С. Абакумова. В ходе судебного разбирательства в 1952 г. Лина Штерн настаивала на том, чтобы ей позволили самой обстоятельно рассказать о своей жизни и деятельности в Советском Союзе. Суд удовлетворил эту просьбу только 2 июля 1952 г. Полуторачасовая речь, в которой Штерн бескомпромиссно излагала правду, заняла все утреннее заседание суда.

Единственная среди главных обвиняемых, Штерн была приговорена не к смертной казни, а к трем годам Гулага с последующей пятилетней ссылкой. Так как пребывание под следствием было зачтено в срок наказания, ее сразу же отправили в ссылку в Джамбул в Казахстане. Через три месяца после смерти Сталина Штерн была освобождена из ссылки и восстановлена в Академии наук. По слухам, ее не расстреляли потому, что она, помимо своих прочих научных занятий, была специалистом по продлению жизни, а Сталин постоянно интересовался этой темой.

С 1953 по 1968 г. Штерн руководила отделением физиологии Института биофизики Академии наук СССР. 22 ноября 1955 г. приговор против нее был отменен Военной коллегией Верховного суда Советского Союза, а вскоре после этого решением Комитета партийного контроля при ЦК КПСС она была восстановлена в партии. В 1960 г. ее альма-матер, Женевский университет, присвоил Штерн степень почетного доктора. Гранд-дама советской науки умерла в Москве 7 марта 1968 г. в возрасте 90 лет.

Вениамин Зускин родился в 1899 г. в городе Паневежис, месте пребывания династии хасидских раввинов и высшей талмудической школы, в семье портного. Когда родители как-то раз взяли маленького Вениамина на представление еврейского бродячего театра, он заучил наизусть все песни из пьесы Аврома Гольдфадена «Ведьма» и показывал некоторые сцены из нее друзьям и домашним. Многие годы спустя ему, прославленной звезде еврейского театра в Москве, было суждено играть эту роль в зале, ломившемся от зрителей. Уже в юности он был бадхеном, остряком на свадьбах и других веселых семейных празднествах. Хотя семья была очень бедной, она сумела дать сыну возможность получить среднее образование. Вскоре после начала Первой мировой войны она переселилась в Пензу. После окончания военного реального училища в 1915 г. Зускин начал учебу в Горной академии в Екатеринбурге, впоследствии Свердловске, а в 1920 г. перевелся в Московский горный институт.

В марте 1921 г. Александр Грановский пригласил Зускина в труппу ГОСЕТа. Так началась его артистическая карьера, продолжавшаяся почти три десятилетия. За это время Зускин воплотил в бесчисленных ролях многие образы еврейского театра и мировой драматургии. Незабываемыми и недосягаемыми остаются его интерпретации шута в «Короле Лире» Шекспира (1935 г.), ведьмы в пьесе Гольдфадена и слуги Сендерла в «Путешествии Вениамина Третьего» Менделе Мойхер-Сфорима. Кроме того, Зускин в качестве режиссера поставил десять пьес, сыграл несколько ролей в фильмах и преподавал в театральной школе при ГОСЕТе, а также в Московском институте театрального искусства. Не будучи членом партии, он после 1932 г. дважды избирался депутатом одного из московских районных советов.

Когда началась война, он в октябре 1941 г. вместе с труппой театра, с женой и дочерьми Тамарой и Аллой был эвакуирован в Ташкент, где жил и работал до октября 1943 г. Со времени третьего митинга ЕАК в апреле 1944 г. Зускин начал активно участвовать в деятельности комитета. В 1946 г. он был удостоен Сталинской премии, награжден орденом Трудового Красного Знамени и медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.». Зускину были также присвоены звания народного артиста РСФСР и народного артиста Узбекской ССР. На протяжении многих лет его связывала с С. Михоэлсом крепкая личная и творческая дружба. После убийства Михоэлса Зускин был назначен художественным руководителем театра. Его поддерживал Моисей Беленький, директор ГИТИСа и заведующий литературной частью театра.

Летом 1948 г. Зускин перенес операцию аппендицита. Постоянная слежка со стороны тайных агентов привела к стрессу и хронической бессоннице. Во время лечения сном в больнице им. Боткина, главным врачом которой был его коллега по ЕАК Б. Шимелиович, Зускин был арестован 24 декабря 1948 г. и на носилках доставлен в тюрьму. Еще в сумеречном состоянии ему пришлось подвергнуться первому допросу. При некоторых допросах аполитичного артиста присутствовал даже министр государственной безопасности В. С. Абакумов. Охваченный безумным страхом за свою жизнь, Зускин оговорил нескольких людей, которых уже не было в живых, и оклеветал даже своего друга Михоэлса. В конце процесса он, как и другие обвиняемые, отказался от своих показаний и отрицал какую бы то ни было вину.

Жена и дочери Зускина были сосланы. Осенью 1953 г., после смерти Сталина, семью перевели в Караганду и лишь много позже освободили. Долгие годы от родных скрывали информацию об аресте, процессе и казни Вениамина Зускина. В 1975 г. семье Зускина разрешили выехать в Израиль.

Леон Тальми (Лейзер Тальминовицкий) родился в 1893 г. в еврейском местечке Ляховичи под Барановичами в Восточной Польше. Его отец умер очень рано, и молодая вдова, имевшая небольшую скобяную торговлю, должна была одна растить двух сыновей, Исаака и Леона. В 1912 г. братья эмигрировали в США. В июле 1917 г. Тальми приехал в Петроград, чтобы участвовать в революционных событиях. Он вступил в партию сионистов-социалистов, которая объединилась с Еврейской социалистической партией. Новая партия, названная «Фарей-никте» (Объединенная социалистическая еврейская рабочая партия), вскоре после этого послала его в Киев, где Тальми редактировал выходившую на идиш партийную газету «Найе цайт» («Новое время») и написал много статей и очерков. Когда Бунд раскололся под давлением коммунистов, Тальми вступил в коммунистически ориентированный Комбунд. После польско-советской войны Тальми сначала вернулся в Киев, а затем уехал в Москву. В 1921 г. Коминтерн послал его в США, где он должен был вести коммунистическую пропаганду среди еврейских рабочих и интеллигенции и редактировать газету «Ойфбой». В Нью-Йорке Тальми сотрудничал в коммунистической газете на русском языке «Искра» и в англоязычной «Нейшн». Он создал в Нью-Йорке бюро ЙИДГЕЗКОМа, организовывал помощь голодающим евреям России, поддерживал советские организации — ОЗЕТ и КомЗЕТ и стал генеральным секретарем организации помощи СССР И КОР, основанной коммунистами и другими сторонниками Советского Союза. В 1929 г. Тальми сопровождал вместе с Ильей Ватенбергом делегацию американских сельскохозяйственных экспертов в Советский Союз, в том числе в Еврейскую автономную область. Позже делегация опубликовала подробный отчет о поездке и поселениях автономной области. Тальми написал книгу о еврейских колонистах, которая вышла в Нью-Йорке в 1931 г. и печаталась в газете на идиш «Моргн фрай-хайт», издававшейся компартией США.

В 1934 г. Тальми вернулся в Советский Союз. Он стал главным редактором Государственного издательства иностранной литературы, в котором до 1939 г. вышли на английском языке произведения Маркса, Энгельса, двенадцать томов Ленина, произведения Сталина и многое другое. Будучи неутомимым борцом на пропагандистском фронте, он сам перевел много книг.

С началом войны Тальми, которому было уже 48 лет, добровольно вступил в армию, но его откомандировали в Совинформбюро, где он получил от С. Лозовского поручение организовать бюро переводов для военной пропаганды на английском языке. Тальми и после войны переводил на английский многие важные политические тексты и заявления, публиковавшиеся в официальных органах.

С 1942 г. он работал для ЕАК. До тех пор Тальми не интересовался ни литературой на идиш, ни еврейскими делами. Работу в ЕАК он рассматривал как временную командировку. Его арест, как и других обвиняемых, временно живших в США, был использован для того, чтобы представить ЕАК антисоветским центром американского шпионажа. Сына Тальми, офицера, служившего в Советской военной администрации в Германии, арестовали в 1947 г. за то, что у него обнаружили книгу перебежчика В. Кравченко. Под угрозой пыток он дал показания на отца и оговорил его как сиониста и бундовца. 3 июля 1949 г. Тальми был арестован, последним среди всех обвиняемых, и убит вместе с остальными 12 августа 1952 г.

Эмилия Теумин родилась в 1905 г. в Берне, в семье еврейских революционеров, эмигрантов из России. Мать была арестована за участие в первомайской демонстрации и заболела в царской тюрьме туберкулезом. Во время лечения на курорте она познакомилась с отцом Эмилии, членом ЦК Бунда, которому из-за угрозы ареста пришлось покинуть Россию. После рождения Эмилии Теумины вернулись в Россию. Отец вступил в 1920 г. в РКП(б). Все члены семьи были верными режиму советскими гражданами, мало интересовавшимися еврейскими делами.

Благодаря своему знанию языков Эмилия Теумин стала сотрудницей международного отдела Совинформбюро, образованного после начала войны. Заместитель начальника бюро Соломон Лозовский был ее шефом, она же сама практически не имела отношения к ЕАК. В качестве переводчицы и машинистки Теумин не вникала в концептуальные задачи и не несла политической ответственности за содержание текстов, которые перепечатывала или переводила. Ее арестовали вместе с активными членами ЕАК для того, чтобы подкрепить обвинение в шпионаже. Во время одного из визитов Бенциона Гольдберга, активнейшего сторонника Советского Союза в США, была достигнута договоренность о его пропагандистской поездке в Прибалтийские республики. Гольдберг должен был написать важную для Советского Союза публикацию о Прибалтике. Эмилия Теумин, с давних пор интересовавшаяся Прибалтикой, получила поручение собрать для Гольдберга соответствующие документы. При этом речь шла исключительно о материале, уже известном за границей, — статьях из официозных партийных газет трех советских Прибалтийских республик, а также отчетах чрезвычайных государственных комиссий по расследованию злодеяний нацистов в Советском Союзе. Все документы и источники уже прошли цензуру и, как любая печатная продукция в Советском Союзе, были снабжены подробным цензурным сертификатом. В число других задач Теумин в Совинформбюро входило обслуживание всех антифашистских комитетов — Всеславянского комитета, Антифашистского комитета советских женщин, Антифашистского комитета советской молодежи и Антифашистского комитета советских ученых и ЕАК, бронирование гостиничных номеров для членов и гостей различных комитетов и подобные организационные задачи. После войны она стала редактором «Дипломатического словаря», автором и издателем которого был Лозовский.

С помощью трехлетнего заключения и пыток следователи заставили Эмилию Теумин дать показания о работе над «Черной книгой» и о других делах ЕАК, к которым она никогда не была причастна. Эмилия Теумин, самая невиновная среди невиновных жертв дела ЕАК, была арестована 28 января 1949 г. и казнена 12 августа 1952 г. в возрасте 47 лет.

Чайка (Хайка, Хая) Ватенберг-Островская, супруга Ильи Ватенберга, родилась в 1901 г. в местечке Звенигородка под Киевом. Ее отец, еврей-резник, умер незадолго до рождения дочери. С оставшейся семьей она эмигрировала в 1914 г. в Америку, окончила в Нью-Йорке среднюю школу, начала учиться в университете и работала в еврейском социалистическом профсоюзе «Еврейский рабочий союз». Она печатала также рукописи для еврейского рабочего театра и работала в редакции Еврейского телеграфного агентства, готовившей материалы на идиш.

Под влиянием Ильи Ватенберга, за которого Чайка вышла замуж в 1922 г., она стала убежденной коммунисткой, организовывала партийные собрания, распространяла листовки и вербовала подписчиков партийной печати. В 1926 г. она сопровождала мужа в поездке в Советский Союз и в 1933 г. вместе с ним переселилась туда. Благодаря знанию английского и русского языков сразу же получила работу в ВАРНИТСО — Всесоюзной ассоциации работников науки и техники для содействия социалистическому строительству. Позже работала, как и ее муж, в Государственном издательстве иностранной литературы, а после создания ЕАК — машинисткой и переводчицей с английского, идиш и русского. Она сопровождала американских друзей Советского Союза и ЕАК, например П. Новика и Б. Гольдберга, во время их официальных визитов в Советский Союз и переводила беседы с ними. Следствие и суд точно знали, что Чайка Ватенберг как простая сотрудница не имела политических полномочий и поэтому не несла никакой ответственности за деятельность ЕАК. Ее арест и вынужденные пытками признания должны были компенсировать отсутствие всяких документальных доказательств измены и шпионажа и таким образом превратить «амальгаму» из ложных обвинений и домыслов в сколько-нибудь приемлемое обвинение. Ее многолетнее пребывание в Америке пригодилось для того, чтобы подкрепить теорию американско-сионистского заговора и шпионажа против Советского Союза. Вместе с Эмилией Теумин она принадлежала к числу наиболее произвольных жертв сталинских палачей. Обе женщины были убиты 12 августа 1952 г.

Илья Ватенберг родился в 1887 г. в Станиславе (Польша), в семье бедного еврейского лесоруба. Он окончил гимназию в родном городе, учился во Львове и Вене и получил диплом доктора экономических и юридических наук. До 1914 г. Ватенберг занимался адвокатской практикой в Станиславе, затем до 1920 г. жил в Вене.

С молодости Ватенберг был активистом рабочего движения в Польше и Австрии, особенно в качестве члена социалистической сионистской партии «Поалей Цион». После раскола партии он присоединился к коммунистически ориентированному крылу, «Левой Поалей Цион». В 1920 г. Ватенберг эмигрировал в Америку, где уже жила вся его семья — отец, работавший в пошивочной мастерской, брат, позже тоже ставший адвокатом, и сестра. Он продолжал свою политическую деятельность в США. В 1921 г. Ватенберг написал книгу на идиш «История социалистической идеи». В США он стал членом ЦК «Левой Поалей Цион», которая приняла 21 ограничительное условие приема в Коминтерн, сформулированные Лениным на II конгрессе Коминтерна в 1920 г. в Москве. В ходе нескольких поездок по США Ватенберг агитировал за свою партию. Он писал для коммунистических газет и пытался привести возможно больше членов «Левой Поалей Цион» в компартию США, что ему в 1924 г. и удалось. С этих пор Ватенберг официально считался верным коммунистом. Он предложил, следуя примеру Евсекции в Советском Союзе, организовать еврейские секции в коммунистических партиях Запада, в которых было много членов еврейского происхождения, — в США, Англии и Польше. В то же время он переводил на идиш с английского, немецкого и других языков левую политическую литературу и писал многочисленные статьи для коммунистической печати. В 1925 г. Ватенберг написал школьный учебник об Октябрьской революции для многочисленных еврейских социалистических школ.

В 1924 г. он был среди основателей Американской ассоциации еврейской колонизации в Советском Союзе (ИКОР), которая вела пропаганду в пользу Советского Союза и собирала в США средства для Биробиджана. В 1929 г. Ватенберг организовал поездку делегации американских экспертов по сельскому хозяйству и поселенческим вопросам в Еврейскую автономную область. Разумеется, вся эта деятельность осуществлялась по указанию Советского Союза и при постоянном согласовании с советскими государственными органами. Как функционер И КОР, Ватенберг по поручению Москвы посетил Советский Союз в 1926 г., но окончательно переселился туда только после того, как с помощью собственных пропагандистских брошюр сумел оказать противодействие негативной кампании вокруг Биробиджана, достигшей тогда кульминации в США. После приезда в СССР в 1933 г. Ватенберг стал старшим контрольным редактором, своего рода предварительным цензором, в Государственном издательстве иностранной литературы в Москве. Благодаря своим политическим заслугам, контактам за границей, особенно в Америке, и знанию языков Ватенберг оказался идеальным функционером ЕАК. Он писал многочисленные статьи, публиковавшиеся в «Эйникайт».

За многие десятилетия Ватенберг опубликовал бесчисленные статьи на политические, литературные и экономические темы. «Эйникайт» от 21 декабря 1944 г. поместила его статью «Кто будет судить нацистских военных преступников?». Ватенберг всегда был верным солдатом партии и пропагандистом ее идей, но, несмотря на это, 24 января 1949 г. был арестован и 12 августа 1952 г. убит.

Другие преследуемые и жертвы

Зелик Аксельрод, родившийся в 1904 г. в Минске, был первым советским еврейским журналистом и поэтом, убитым советскими «органами» после начала Второй мировой войны.

Его стихотворения, навеянные темами еврейской истории и этическими ценностями иудаизма, выходили в журналах, литературных альманахах и газетах на идиш, например «Ройте велт» и «Минскер векер», в редакцию которой он позже входил. Эти стихи вызывали восторг читающей публики, но литературная критика ставила поэту в вину недостаточную связь его творчества с пролетариатом.

После аннексии Советским Союзом в сентябре 1939 г. территорий Восточной Польши и государств Прибалтики, включая значительную часть Литвы, Аксельрод посетил еврейские центры Белосток и Вильно, где познакомился с поэтом и будущим партизаном Шмерке Качергин-ским и другими еврейскими писателями. Вместе с поэтом Эли Каганом он протестовал против ликвидации «Вильнер эмес», единственной официальной газеты на идиш. Сначала оба получили выговоры, а затем в 1940 г. были приговорены в Минске за «националистические отклонения» к тюремному заключению. Аксельрод был расстрелян охранниками в тюремном дворе 26 мая 1941 г. Каган считался обычным уголовником и был выпущен с остальными неполитическими заключенными. Позже он погиб на войне.

Дер Нистер (на идиш — «Скрытый», псевдоним Пинхаса Кагановича) был одним из наиболее значительных писателей еврейской советской или даже мировой литературы.

Он родился 1 ноября 1884 г. в Бердичеве на Украине в семье хасида, оптового торговца рыбой. В детстве и юности учился в хедере, а позже в ешиве, высшей талмудической школе. Его старший брат Арон, брацлавский хасид и автор мистических хасидских историй, оказал на него сильное влияние. Каганович был близок к социалистической сионистской партии «Поалей Цион», лидера которой Бера Борохова он избрал в главные герои своей новеллы «О пятом годе». Чтобы избежать царской солдатчины, он в 1905 г. покинул родной город и в Житомире под чужим именем зарабатывал на жизнь в качестве учителя. Каганович был в высшей степени продуктивным писателем, его произведения уже довольно рано стали публиковаться в еврейских литературных журналах. Первый сборник стихотворений, «Мысли и мотивы», он опубликовал под псевдонимом Дер Нистер, который использовал до самой смерти. В 1910 г. в Варшаве вышел сборник стихов «Выше земли», навеянный его встречей с классиком еврейской литературы Ицхаком-Лейбом Перецом в польской столице. Третья книга, «Песня и молитва», была издана в Киеве в 1912 г. при поддержке Д. Бергельсона. Альманахи на идиш «Эйгнс» и «Ойфганг», выходившие в Киеве, которые можно назвать краеугольным камнем советской литературы на идиш, напечатали в 1919 г. новые стихи. Дер Нистер переводил на идиш многочисленные произведения мировой литературы и, как и его друг Квитко, писал также книги для детей.

В 1921 г. он покинул Советскую Россию и через Ковно уехал в Берлин, где под названием «Воображаемое» вышел двухтомник его избранных фантастических и пророческих рассказов. Во время пребывания в Берлине он редактировал литературный отдел журнала «Мильгройм». С 1922 по 1925 г. Дер Нистер работал в советском торговом представительстве в Гамбургском порту вместе с Львом Квитко. Подобно многим еврейским эмигрантам, он не считал себя диссидентом и поддерживал контакт с литературными журналами на идиш в России, например альманахом «Штром».

В 1926 г. Дер Нистер возвратился в Советский Союз и поселился в Харькове.

В 1928 г. вышел том стихов «Из моих владений», были опубликованы рассказы в журнале «Ройте велт». Под влиянием русского символизма Дер Нистер развивал оригинальный стиль, который можно охарактеризовать как синтез мистических видений и фантастических элементов. После 1929 г. ему пришлось заявить о своей приверженности социалистическому реализму, но писатель, как показали путевые заметки «Три столицы» (1934), не отказался от своей манеры письма. В 1930-е гг. он начал писать свое крупнейшее произведение, семейную сагу «Семья Машбер» (на идиш и иврите «машбер» означает «кризис»). Судьба семьи изображает еврейскую жизнь в Восточной Европе с 70-х гг. XIX в. до современной писателю эпохи. Хотя верная партийной линии пролетарская литература на идиш до той поры изображала этот сюжет с ядовитой сатирой и презрением, критика встретила похвалой первый том, вышедший в Москве в 1939 г. Тем самым Дер Нистер воздвиг памятник и глубоко почитавшимся им хасидам из Брацлава.

После начала войны писатель жил в Ташкенте, где писал второй том саги о Машберах. Его дочь Одель, лирическая поэтесса, погибла от голода в блокадном Ленинграде. В 1942 г. Дер Нистер приехал в Москву и стал активным сотрудником ЕАК. Это обернулось для комитета существенным повышением престижа, так как до тех пор писатель не принадлежал к большевистской литературной элите. Он опубликовал несколько повестей, посвященных судьбе польских евреев в условиях немецкой оккупации: «Дедушка и внук», «Мой знакомый» и др. В статье, напечатанной в 1944 г. в «Эйникайт», Дер Нистер пророчески заявил, что еврейское государство в Палестине обеспечит выживание евреев. Летом 1947 г. он провел два месяца среди еврейских переселенцев в Биробиджане. Свои в высшей степени положительные впечатления он отразил в репортажах, опубликованных в «Эйникайт» и «Гейм-ланд». После ареста ему вменялось в вину описание жизни еврейских колонистов с использованием библейских метафор.

Несмотря на неоднократное согласие, «Дер эмес» не печатала второй том «Семьи Машбер», пока не была ликвидирована, как и все остальные еврейские издательства и газеты. Издательство «Икуф» в Нью-Йорке издало первый том в 1943 г., а второй — в 1948 г. Затем последовали новые издания, а также переводы на иврит, французский и английский языки. В 1995 г. под названием «Братья Машбер» вышел перевод на немецкий язык. Глава из третьего тома была напечатана в 1967 г. в журнале «Советиш геймланд». Хоне Шмерук указал, что советские еврейские журналисты манипулировали текстом. До наших дней ходят различные легенды о судьбе исчезнувшей рукописи третьего тома.

Тюремная фотография

Дер Нистер был вместе со многими другими членами ЕАК арестован в конце января 1949 г. и подвергнут пыткам. Обвинение в авторстве националистических текстов скорее касалось его, нежели пролетарских социалистических реалистов вроде Фефера. По данным «Малой советской энциклопедии» (1960), поэт умер 4 июня 1950 г. в тюрьме или лагере. Его языковое и стилистическое мастерство повлияло на советскую литературу на идиш, общественность же осознала его чрезвычайный талант только в последние годы.

Иехезкель Добрушин родился в 1883 г. на Украине. После обучения в Сорбонне он жил с 1909 по 1920 г. в Киеве, где вел еврейский литературный семинар. Позже работал в различных институтах Академии наук в Москве. Еще до Февральской революции Добрушин писал прозу на иврите и идиш. Он входил в число основателей еврейской литературной группы «Штром» и одноименного альманаха в Москве. Добрушин продемонстрировал всестороннюю одаренность, выступая в качестве драматурга, историка театра и литературоведа. Он написал немало статей для «Эйникайт» и участвовал во всех инициативах комитета, будучи одним из его виднейших членов. Добрушин инсценировал пьесы еврейских классиков Гольдфадена, Шолом-Алейхема, Мойхер-Сфорима и Переца для постановки в ГОСЕТе. Он опубликовал также монографии о Зускине и Михоэлсе. В начале января 1949 г. был арестован и в августе 1953 г. умер в лагере.

Самуил Галкин был вместе с Дер Нистером одним из немногих советских еврейских писателей, которые не отказались от своих традиций и от универсальных этических ценностей иудаизма и хасидизма.

Он родился 5 декабря 1897 г. в Рогачеве (Белоруссия). Девятого ребенка бедной семьи воспитывал старший брат. Галкин учился в академии искусств и брал частные уроки русского языка. Карьера одного из самых одаренных поэтов, писавших на идиш, началась в 1917 г. в Киеве. В 1922 г. Галкин приехал в Москву, где его стихи печатались в альманахах «Видервукс», «Штром» и «Барг аройф» и в газетах «Дер эмес», «Штерн», «Ди ройте велт». Он писал стихи и на иврите и носился с планом выезда в Палестину. Его сборник стихов «Вей ун мут» («Горе и мужество»), вышедший в 1929 г., был резко раскритикован пролетарскими писателями как продукция мелкобуржуазного сиониста. Галкину пришлось отказаться от этих «уклонов», чтобы иметь возможность продлить свое поэтическое существование. Сделанные им переводы на идиш произведений Шекспира, Лонгфелло, Пушкина, Горького, Есенина, Блока и Маяковского свидетельствовали о том, что поэт мастерски владел выразительными возможностями этого языка. В 1939 г. он написал пьесу «Бессмертие», которая в 1941 г. должна была быть поставлена в ГОСЕТе.

После начала войны Галкин стал членом ЕАК и редактором «Эйникайт», в которой публиковались многие его стихи. Предоставленную «органами» евреям во время войны определенную степень свободы поэт использовал для того, чтобы изображать в своих произведениях персонажей еврейской истории, что до тех пор было невозможно. Так, Галкин написал драмы «Суламифь» и «Бар-Кохба», его пьеса «Восстание в гетто» посвящена восстанию в варшавском гетто. Она должна была быть поставлена в Москве, но этого не произошло из-за ликвидации ЕАК и театра. Галкина предполагали назначить на пост министра просвещения планировавшейся еврейской республики в Крыму.

В конце января 1949 г. Галкин был арестован. Может быть, его заслуги перед русской литературой стали причиной того, что судьи выделили дело поэта в отдельное производство, хотя он и входил в редакцию «Эйникайт»? Галкина приговорили к 10 годам лагерей. Тяжелобольным он был освобожден уже в 1955 г. Поэт умер через пять лет.

Арон Кушниров родился 7 января 1890 г. в Боярке под Киевом, которую Шолом-Алейхем прославил как местечко Бойберик.

Ему, рано осиротевшему, пришлось уже в 13 лет зарабатывать на жизнь тяжелым трудом и заниматься самообразованием. Во время Первой мировой войны он был солдатом царской армии, а в 1920 г. вступил добровольцем в Красную армию. Его первые стихи появились во фронтовой газете, выходившей на идиш, а также в газете «Дер комунист». Последующие стихи печатались в еврейских литературных альманахах «Штром» и «Октябр». Критика хвалила их как пример подлинной пролетарской литературы. Наряду со стихами, сочетавшими элементы классического и экспрессионистского стилей, Кушни-ров написал много рассказов, несколько драм и переводил на идиш произведения русской литературы.

В 1941 г. 51-летний писатель добровольцем отправился на фронт, где, будучи офицером, получил несколько наград и был тяжело ранен. Только в конце 1942 г. он вступил в партию и стал редактором «Эйникайт». В конце мая 1945 г. ветеран с ампутированной ногой выступил с основным докладом на встрече еврейских писателей. До 1947 г. вышел сборник его ранних произведений, а в 1947 г. — сборник военных рассказов «Отец-командир».

Арон Кушниров — советский офицер

Когда в середине 1949 г. Союз советских писателей возложил на Кушнирова задачу объявить на собрании о ликвидации еврейской литературы и издательств, выпускавших ее, он упал на сцене в обморок, потерял голос и умер вскоре после этого 7 сентября 1949 г.

Наум Левин (род. в 1908 г.) был еврейским коммунистическим журналистом и писателем. В качестве главного редактора «Эйникайт» входил в руководство ЕАК. В ноябре 1946 г. он стал заместителем ответственного секретаря ЕАК. В 1949 г. был арестован вместе со всеми руководящими работниками ЕАК и обвинен в руководстве антисоветским националистическим подпольем. Он был приговорен к смерти и казнен 23 ноября 1950 г.

Исаак Нусинов родился в 1889 г. в местечке Чернихов Волынской губернии. Он изучал историю искусств и литературу в Швейцарии и Италии. В 1917 г. он вернулся в Россию. Нусинов считается одним из виднейших русских литературоведов; он был профессором литературы в Московском университете (с 1925 г.) и в МГПИ им. Ленина, а также сотрудником Института пролетарской еврейской культуры Академии наук УССР.

Перу Нусинова принадлежат многочисленные научные работы, эссе, рецензии, газетные статьи и статьи в «Большой советской энциклопедии». В 1932 г. вышла его книга «Проблемы пролетарской еврейской литературы», в 1941 г. последовала монография «Пушкин и мировая литература», вызвавшая жесткую критику в адрес дела всей его жизни. В 1948 г. он был арестован за активное участие в деятельности ЕАК и за отправку через комитет 15 статей для публикации в США. После двух лет заключения и пыток он умер 31 октября 1950 г. в Лефортовской тюрьме в Москве.

Зорах (Захар) Гринберг родился в 1889 г. в Белой Церкви на Украине, в семье учителя хедера. Он изучал сельское хозяйство и преподавал историю и географию в еврейской гимназии в Минске. С 1906 г. Гринберг был членом Бунда, в 1917 г. вступил в коммунистическую партию (РСДРП(б). — Прим. пер.). Годом позже в брошюре, изданной Комиссариатом по еврейским делам, он полемизировал против сионизма. В 1920 г. Гринберг редактировал научно-популярный журнал на идиш «Ди велт», коммунистические политические журналы «Ди фрайе велт», «Ди фрайе штиме», «Ди коммуне», «Камф ун лебн» и издавал альманах «Культур-фраген». Он занимался также еврейской этнографией и преподавал еврейскую историю на педагогическом факультете Московского университета.

В 1921 г. Гринберг занимал высокий пост в Народном комиссариате просвещения, а затем три года работал в советском торгпредстве в Берлине. В это время он познакомился с Надеждой Аллилуевой, женой Сталина, и со всем «кланом» Аллилуевых. По возвращении в Советский Союз Гринберг работал в дирекции Исторического музея и Оружейной палаты в Кремле. С 1927 по 1945 г. вел научную работу в Институте мировой литературы АН СССР им. Горького в Москве.

После основания ЕАК Гринберг стал председателем его исторической комиссии. Он был арестован уже 28 декабря 1947 г. Из-за связи как с Аллилуевыми, так и с Михоэлсом он оказался идеальной фигурой в вымышленном сценарии, воплощение которого в жизнь привело к аресту руководства ЕАК. Пытками Гринберга принудили к самым абсурдным показаниям. Он умер 22 декабря 1949 г. в тюрьме, не дождавшись суда, — или, может быть, был убит после того, как его показания были запротоколированы и его дальнейшая жизнь не имела больше никакого значения для палачей с Лубянки.

Григорий Жиц родился в 1903 г. Квалифицированный журналист, писал для нескольких газет, выходивших на идиш, например «Штерн» в Харькове и «Минскер штерн», прежде чем его направили на работу в редакцию «Эйникайт». После смерти Ш. Эпштейна стал членом Президиума ЕАК и главным редактором «Эйникайт», которым и оставался вплоть до ликвидации газеты. Жиц был арестован в 1949 г. и приговорен в 1950 г. к длительному сроку тюремного заключения. Умер в тюрьме 8 октября 1954 г.

Илья Спивак, один из виднейших советских филологов, родился в 1890 г. на Украине и много лет преподавал в еврейских школах. С 1938 г. он был академиком АН УССР, в которой возглавлял Институт еврейской культуры. Как член ЕАК, Спивак был арестован в январе 1949 г. и 4 апреля 1950 г. умер в одной из тюрем.

Иосиф Керлер родился в 1918 г. на Украине и провел молодость в Крыму.

К этому времени относятся его первые стихотворения на идиш, которые были опубликованы. С 1941 г. он находился на фронте и был неоднократно ранен. После войны хотел переселиться в Биробиджан, но возвратился в Москву. Как сотрудник ЕАК и еврейский поэт, был в 1950 г. арестован и приговорен к 10 годам лагерей. После пяти лет пребывания в воркутинских лагерях вышел на свободу. Керлер работал в сионистском подполье, пока в 1971 г. не получил разрешение эмигрировать в Израиль. С тех пор живет в Иерусалиме. Он основал там журнал на идиш «Ерушалаимер альманах» и стал инициатором установки памятника убитым в августе 1952 г. Его книга «Двенадцатое августа 1952-го», вышедшая в 1978 г. в издательстве «Эйгнс», также представляет собой посвящение убитым друзьям и языку идиш. Название издательства восходит к названию еврейского литературного журнала, авторы которого были убиты через 30 лет после его создания.

Авторы и редакторы «Черной книги»

Маргарита Алигер родилась в 1915 г. в Одессе. В 1934–1939 гг. изучала филологию. В 1933 г. вышли ее первые стихи. Во время Второй мировой войны она в качестве военного корреспондента находилась на фронте и в осажденном Ленинграде. В это время Алигер написала эпическую поэму «Зоя» о юной партизанке Зое Космодемьянской. Ее поэма «Твоя победа», вышедшая в 1945 г. в журнале «Знамя», посвящена темам геноцида советских евреев и еврейского сопротивления. Позже она опубликовала несколько сборников стихов. Сталин внес ее в список кандидатов на получение Сталинской премии (М. Алигер была удостоена Сталинской премии в 1942 г. за поэму «Зоя». — Прим. пер.). Умерла в Москве в 1992 г.

Моисей Альтшулер (1887–1969), журналист, писал статьи на идиш и русском языке.

Павел Антокольский (1896, Санкт-Петербург — 1978, Москва), поэт и переводчик, изучал право в Московском университете. Его первые стихотворения были опубликованы в 1921 г. До 1934 г. работал режиссером в московском театре им. Вахтангова. Во время войны Антокольский был военным корреспондентом и руководил фронтовым театром. Его поэма «Сын», вышедшая в 1943 г., входит в число самых значительных произведений советской военной лирики. В 1945 г. появились статьи «Лагерь уничтожения» и «Восстание в Собиборе» (совместно с В. Кавериным), где он рассказывает об уничтожении и сопротивлении евреев. В 1946 г. Антокольский написал стихотворение «Нет вечной памяти».

Ваграм Апресян во время войны был военным корреспондентом. Писатель и эссеист, собирал материал о лагере смерти Треблинка. Его рассказ о трагедии детей в этом лагере «Дети с черной дороги» был включен в «Черную книгу».

Л. Базаров, участник подготовки «Черной книги».

Валерия Герасимова (1903, Саратов — 1970, Москва), писательница и литературный критик. До 1925 г. училась на педагогическом факультете Московского университета, позже была учительницей и работала в комсомоле. Ее повести и рассказы выходили с 1923 г. Во время войны Герасимова работала военным корреспондентом.

Ефим Гехтман, журналист и публицист, во время войны капитан, работал военным корреспондентом армейской газеты «Красная звезда».

Лев Гольдберг (1892–1955), еврейский писатель. Переводил на русский язык произведения Шолом-Алейхема и писал для газеты «Эйникайт».

Абрам Дерман (1880–1952), филолог и писатель, написал несколько работ о Чехове, Короленко и других писателях.

Меир Елин (род. в 1910 г.) писал прозу на идиш и литовском языке. Во время войны был узником каунасского гетто, где активно участвовал в движении Сопротивления и вел хронику гетто. В 1973 г. выехал в Израиль.

Всеволод Иванов (1895, Лебяжье — 1963, Москва), писатель и драматург. Свои первые произведения в 1919 г. набирал, печатал и публиковал сам. Во время войны был военным корреспондентом «Известий», с армией дошел до Берлина и участвовал в Нюрнбергском процессе военных преступников в качестве корреспондента. Его перу принадлежат многочисленные воззвания, повести и драмы. Собрания сочинений писателя вышли в Москве в 1958–1960 и 1973–1980 гг., некоторые произведения были переведены на немецкий язык.

Василий Ильенков (1897, Шилово-Успенское — 1967, Москва) после изучения истории и философии с 1929 г. занимался литературным трудом. Во время войны стал известен и как журналист. Написал романы «Родной дом» и «На тот берег».

Вера Инбер (1890, Одесса — 1972, Ленинград), поэтесса, писательница и журналистка. Училась в Одессе и Париже, где в 1941 г. вышел первый сборник ее лирики. В 1941 г. приехала в Ленинград и прожила в осажденном городе до 1944 г. Впечатления от блокады отразились в сборнике «Пулковский меридиан» и в ленинградском дневнике «Почти три года» (переведен на немецкий язык в 1946 г.).

Яков Иосаде (р. 1911), литовский писатель и драматург. Воевал добровольцем в 16-й Литовской стрелковой дивизии и писал для фронтовых газет.

Вениамин Каверин (Зильбер; 1902, Псков — 1989, Москва), писатель, изучал в Москве и Санкт-Петербурге арабистику, защитил диссертацию по русской филологии. Был военным корреспондентом ТАСС и «Известий». В 1947 г. вышла его книга «Два капитана», в которой он описывает борьбу и гибель командира подводной лодки, Героя Советского Союза Израиля Фисановича (это совершенно не соответствует действительности. Герой «Двух капитанов», как известно, летчик. — Прим. пер.), совместно с Павлом Антокольским написал книгу о восстании в Собиборе и о еврейском сопротивлении.

Лев Квитко (см. биографию нас. 414–415).

Рахиль Ковнатор работала как журналистка в ЕАК и писала для газеты «Эйникайт». В 1943 г. в издательстве «Эмес» вышла написанная ею биография Героя Советского Союза Иосифа Маковского, подполковника танковых войск, многократно получавшего тяжелые ранения.

Владимир Лидин (Гомберг; 1894, Москва — 1979, Москва) изучал ориенталистику и право, с 1916 г. писал романы и повести. Во время войны был военным корреспондентом армейских газет и «Известий».

Бернард (Берл) Марк (1908, Ломжа — 1966, Варшава) был еврейско-польским историком, литературным критиком и публицистом. Публиковал статьи в еврейской прессе, выпустил двухтомную «Историю социальных движений в Польше» на идиш (1932 и 1939 гг.). Во время войны жил в Советском Союзе и сотрудничал с Союзом польских патриотов в СССР и ЕАК. В 1944 г. написал в Москве работу о восстании в варшавском гетто «Powstanie w getcie Warszawskim», переведенную на многие языки и выдержавшую много изданий. С 1947 г. до смерти Марк был директором Еврейского исторического института в Варшаве, опубликовал много исторических книг, например «Погибшие поэты гетто и их творчество», и издавал журналы «Блетер фар гешихте» и «Бюлетин ЖИХ».

Соломон Михоэлс (см. биографию на с. 377–381).

Георгий Мунблит, писатель, критик и автор киносценариев. Во время войны работал журналистом.

Лев Озеров (Гольдберг; 1914, Киев — 1996, Москва) изучал в Киеве русскую и украинскую филологию, а с 1934 г. в Москве — историю, философию, литературу, латинский и греческий языки. Занимался русской литературой XIX–XX вв. и был также поэтом, переводчиком и критиком. Во время войны Озеров был корреспондентом армейской газеты. Он первым описал трагедию Бабьего Яра на основе свидетельских показаний. Его статья была избрана в качестве вводной к «Черной книге», но сокращена цензурой наполовину и вышла полностью только в немецком издании. Поэма Озерова «Бабий Яр» вышла в 1946 г., сборник лирических стихов «Лирика 1931–1966 гг.» — в 1966 г. в Москве. Озеров умер вскоре после поездки в Париж, где было представлено французское издание «Черной книги».

Гирш Ошерович (род. в 1908 г.) писал на идиш. Был корреспондентом «Эйникайт» и автором ряда публикаций о ЕАК. После ликвидации комитета был в 1949 г. арестован, в 1956 г. освобожден. В 1971 г. выехал в Израиль.

ОвадийСавич (1896, Варшава — 1967, Москва) изучал право в Москве. В качестве корреспондента ТАСС участвовал в гражданской войне в Испании и сразу же по возвращении в Москву в 1938 г. написал книгу «Люди интернациональных бригад». Поэта и журналиста связывала крепкая дружба с Ильей Эренбургом. Во время Второй мировой войны он работал военным корреспондентом.

Лидия Сейфуллина (1889, Варламово — 1954, Москва), писательница и драматург, была по профессии учительницей. Один из своих первых романов, «Правонарушители», посвятила теме беспризорников — детей, осиротевших во время гражданской войны. Во время Второй мировой войны Сейфуллина писала для газет, создавала повести, в частности «На своей земле» (1942). Работала также на радио.

Гирш Смоляр (1905, Замбрув (Польша) — 1993, Израиль) уже в молодости активно участвовал в деятельности подпольной компартии Польши, бежал в Советский Союз и в 1929 г. возвратился в Польшу, чтобы работать в подполье. Был арестован и провел четыре года в тюрьме, в 1939 г. смог совершить побег и после аннексии восточных польских территорий СССР попал в Белосток, где до 1941 г. был редактором газеты на идиш «Белостокер штерн». Во время немецкой оккупации Смоляр входил в руководство организации Сопротивления в минском гетто. Об этом времени он написал воспоминания «Мстители гетто», которые вышли в 1946 г. в Польше, а в 1947 г. — в русском переводе. После побега из гетто Смоляр командовал еврейским партизанским отрядом и помогал формировать новые отряды. В 1946 г. вернулся в Польшу, где возглавил Отдел еврейской культуры при ЦК Польской объединенной рабочей партии и был одним из редакторов газеты на идиш «Фольскштиме». В 1968 г. был лишен коммунистическими властителями всех постов, а в 1971 г. выехал в Израиль, где работал в области науки и литературы. Смоляр также автор пьесы «Пошутский солдат».

Лев Стронгин (1896–1968) уже в тринадцать лет работал наборщиком в типографии. В 1917 г. вступил в РСДРП(б) и печатал в Белоруссии нелегальные коммунистические листовки. Затем был комиссаром по делам печати, а с 1924 г. — директором Государственного издательства Белоруссии. В 1939 г. как преемник казненного Моисея Литвакова принял на себя руководство официальным еврейским газетным и книжным издательством «Эмес» в Москве. Стронгин был членом ЕАК и редактором газеты «Эйникайт». В 1949 г. был арестован, а после смерти Сталина освобожден.

Абрам Суцкевер (см. биографию на с. 397).

Илья Трайнин (1887–1949) был юристом, академиком АН СССР. В качестве директора Института государства и права АН СССР собирал документы о фашистских преступлениях на захваченных территориях Советского Союза. Трайнин был членом ЕАК и Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников и причиненного ими ущерба гражданам, колхозам, общественным организациям, государственным предприятиям и учреждениям СССР.

Ицик Фефер (см. биографию на с. 403–407).

Рувим Фраерман (1891, Могилев — 1972, Москва) учился в Высшей технической школе в Харькове, работал по различным специальностям, а затем журналистом. Писал рассказы, прежде всего для детей, его первые беллетристические произведения вышли в 1924 г. В 1941 г. Фраерман вступил в народное ополчение, во время войны был военным корреспондентом армейских газет.

Осип Черный (род. в 1899 г.), писатель, искусствовед и дирижер.

Михаил Шамбадал работал в редакции «Черной книги» в качестве редактора и переводчика с идиш. Умер в 1964 г.

М. Шейнман (биографические сведения отсутствуют)

Мария Шкапская-Андреева (1891, Санкт-Петербург — 1952, Москва) изучала филологию в Тулузе. В 1910 г. опубликовала свои первые стихи, а в 1921 г. — первый сборник лирики. Позже Шкапская-Андреева работала журналисткой в ленинградской газете «Вечерняя красная газета». В 1942 г. вышла ее книга о зверствах немецких захватчиков в Советском Союзе. Ее рассказ в «Черной книге» «Немцы в Радзивиллове» был сильно сокращен цензурой. Сборник стихов Шкапской-Андреевой вышел в 1979 г. в Лондоне.

Виктор Шкловский (1893, Санкт-Петербург — 1984, Москва) опубликовал после изучения философии и литературы в 1921 г. свой первый роман «Сентиментальное путешествие» и с 1926 г. работал как киносценарист и автор детских книг. Был одним из наиболее значительных литературоведов, писателей и критиков советской литературы, анализировал в своих теоретических работах, в частности, произведения Толстого, Гоголя, Маяковского. Один из главных трудов Шкловского — «Теория прозы».

Шахно Эпштейн (см. биографию на с. 384–385).

Абрам Эфрос (1880–1952), переводчик, филолог и театровед, преподаватель театроведения.

Члены ЕАК в мае 1945 г.

Михоэлс Соломон — профессор, народный артист СССР, председатель

Эпштейн Шахно — ответственный секретарь, главный редактор газеты «Эйникайт»

Бахмутский Александр, первый секретарь обкома ВКП(б) Еврейской автономной области

Бергельсон Давид, писатель

Блехман Меир, командир партизанского отряда, майор, орденоносец

Брегман Соломон, заместитель министра Госконтроля РСФСР

Бриккер В., председатель профсоюза кино- и фотоработников СССР

Бубер Леонид, гвардии майор, Герой Советского Союза

Ватенберг Илья, журналист

Виленский Вольф, майор, Герой Советского Союза

Вовси Мирон, генерал-майор медицинской службы, главный терапевт Красной армии

Галкин Самуил, поэт и драматург

Гельман Полина, летчица-бомбардировщик, Герой Советского Союза

Гилельс Эмиль, пианист

Гольдберг Григорий, капитан, командир дивизиона подводных лодок Балтийского флота

Гольдмахер И., заместитель председателя областного Совета Еврейской автономной области, депутат Верховного Совета СССР

Гонор Лев, генерал-майор, Герой Социалистического Труда, директор военного завода

Гофштейн Давид, поэт

Граде Хаим, поэт

Гринберг Зорах, историк

Гросс Иосиф, актер еврейского театра в Биробиджане

Гроссман Василий, писатель

Губельман Моисей, председатель профсоюза работников государственной торговли СССР

Дворкин М., председатель колхоза (Московская область)

Добрушин Иехезкель, литературный критик и драматург

Заславский Давид, член редколлегии газеты «Правда»

Зильберштейн Михаил, председатель исполкома Еврейской автономной области

Зускин Вениамин, актер, народный артист СССР

Иофан Борис, архитектор, лауреат Сталинской премии

Кагановский Эфраим, писатель

Квитко Лев, поэт

Корн Рахиль, поэтесса

Крейзер Яков, генерал-лейтенант, Герой Советского Союза

Крейн Александр, композитор, народный артист СССР

Кушниров Арон, гвардии капитан, поэт и драматург

Левина Хана, поэтесса

Маркиш Перец, поэт и драматург

Маршак Самуил, поэт и драматург, лауреат Сталинской премии

Мильнер Рафаил, гвардии подполковник, Герой Советского Союза

Наглер С., директор военного завода

Нусинов Исаак, профессор, литературный критик

Ойстрах Давид, профессор, скрипач

Пульвер Лев, композитор, народный артист СССР

Рабинович Исаак, художник

Рыклин Григорий, журналист

Сабсай Пинхас, скульптор, лауреат Сталинской премии

Спивак Илья, директор Института еврейской культуры АН УССР

Стронгин Лев, директор еврейского издательства «Эмес»

Суцкевер Абрам, поэт и партизан

Таиров Александр, режиссер, Народный артист СССР

Тальми Леон, журналист

Турьян Пинхас, гвардии капитан, Герой Советского Союза

Тышлер Александр, художник

Фалькович Илья, старший лейтенант, филолог

Фефер Ицик, поэт

Флиер Яков, пианист

Фрумкин Александр, электрохимик, академик, лауреат Сталинской премии

Хазанов Х.-А., партизан

Чайков Иосиф, скульптор

Шац-Анин Макс, д-р юридических наук, профессор

Шейнин Лев, директор Инженерной академии наркомата путей сообщения

Шимелиович Борис, главный врач больницы им. Боткина в Москве

Шлиффер Шлойме, главный раввин Москвы

Штерн Лина, академик, лауреат Сталинской премии

Эренбург Илья, писатель

Эрмлер Фридрих, кинорежиссер, лауреат Сталинской премии

Юзефович Иосиф, журналист, профсоюзный функционер Юнг Клара, актриса

Члены Президиума ЕАК в мае 1946 г.

Бергельсон Давид

Брегман Соломон

Галкин Самуил

Гольдберг Лев, журналист

Жиц Григорий, главный редактор газеты «Эйникайт»

Крейзер Яков

Кушниров Арон

Маркиш Перец

Михоэлс Соломон

Фефер Ицик

Фрумкин Александр

Шейнин Лев

Шпигельгляс Соломон

Штерн Лина

Юзефович Иосиф

Семеро из 15 членов Президиума по состоянию на 1946 г. были в 1952 г. в числе обвиняемых.

Источник: Jidische Kultur (New York). 1945. Juni.

Убитые еврейские писатели и публицисты

Абрам Лев 1896–1948 (?)

Абчук Абрам 1887–1937

Авербух Самуил? — 1937

Агурский Самуил 1884–1947

Аксельрод Зелик 1904–1941

Алек Ш.?-1937

Александров Гилель 1890-?

Альтер Виктор 1890–1943

Альтшулер Иегошуа? — 1934

Баазов Герц 1904–1937

Бергельсон Давид 1884–1952

Билов Соломон 1888–1949

Брахман Александр 1897–1942

Бриль Гирш 1901–1937

Бронштейн Яше 1906–1937

Вайнштейн Арон 1877–1938

Ватенберг-Островская Чайка 1901-1952

Волобринский Арон 1900–1937

Гельфанд Клеопатра

Гильдин Хаим 1884–1944

Голмшток Файвель 1880—?

Голмшток Хаим 1882-1942

Гофштейн Давид 1889–1952

Гринберг Зорах 1887–1949

Гутьянский Вениамин 1906—?

Дамесек Абрам 1893–1937

Дер Нистер 1884–1950

Диманштейн Семен 1888–1937

Добрушин Иехезкель 1883–1953

Дубровицкий Моисей

Дунец Хаскель 1896–1937

Душман Леон 1886-?

Жиц Гершль 1896–1953

Зискинд Лев 1896–1937

Зускин Вениамин 1889–1952

Кабанов Hoax

Кадишевский Менахем 1895-1937

Квитко Лев 1890–1952

Кипер Мотл 1869–1938

Клитеник Самуил 1904–1940

Кобленц Барух? — 1937

Копелевич Бенье 1891–1941

Кульбак Моисей 1896–1940

Левин Наум 1907-1950

Левин Янкель 1882–1937

Левитан Михель 1882–1937

Либерберг Иосиф 1889–1937

Литваков Моисей 1879–1937

Маркиш Перец 1895–1952

Маршак Даниил 1872–1952

Мац Давид 1902-?

Мережин Абрам 1880–1937

Нацель Вольф 1897–1939

Нусинов Исаак 1889–1950

Ошерович Эли 1879–1937

Персов Самуил 1889–1952

Равин Иосиф 1890–1937

Равин Шлойме-Иче 1892–1937

Ратнер Залман 1884–1938

Рафальский Михаил 1889–1937

Ривкин Герц 1908–1951

Розенталь Анна

Рубинштейн Наум 1902–1938

Сегалович Вольф-Гирш 1890–1937

Соловейчик Хенех? — 1936

Спивак Илья 1890–1952

Стельмах Анна 1900–1952

Фефер Ицик 1900–1952

Фридлянд Цви 1897–1936

Фрумкина Эстер 1880–1938

Харик Изи 1898–1937

Хашин Александр 1886–1939

Царт Лейб

Цинберг Израиль 1873–1939

Чемеринский Александр 1880–1936

Шаевич Хаим? — 1937

Шнейер-Окунь Залман? — 1952

Шпрах Эфраим 1890–1937

Штрелиц Оскар 1892–1937

Эрик Макс 1898–1937

Эрлих Хенрик 1882–1942

Юдельзон Арон 1907–1937

Явец Хаим 1906-?

Янкелевич Янкель 1904–1938

Яхинсон И. 1887-1937

Еврейские писатели, погибшие на фронте

Айзенварг Самуил 1920–1941

Альтман Пейсах? — 1941

Аронский Моисей 1898–1944

Барсук Захария

Бородянский Арон 1915–1941

Вайнгауз Ноте

Вайнгуз Н.

Винер Меир 1893–1941

Воробейчик Арон

Вохновицкий Мендель

Гельмонд Самуил 1905–1941

Гершензон Моисей 1903–1944

Годинер Самуил 1893-1941

Гольденберг Симон 1908–1942

Гольдштейн Моисей 1900–1943

Гофштейн Ареле 1919-194?

Гринзейд Ицик 1905–1942

Гурштейн Арон 1895–1941

Дехтяр Моте

Диамант Гирш

Дубилет Моисей 1897–1941

Душацкий Хаим? — 1942

Елин X.

Зельдин Яша 1901–1942

Каган Эли 1909–1944

Койфман Хенох 1916-194?

Копштейн Арон 1915–1940

Коровейник Берл

Курлянд Давид

Левин Моисей 1927–1942

Лельчук Симон 1918–1941

Лозик Израиль-Ицик

Лопатин Соломон 1902–1943

Олевский Бузи 1908–1941

Редько Велвел 1918–1941

Рейзен Реубен 1911–1942

Риминик И.

Розин Самуил 1890-1941

Соловей Наум 1916–1942

Талалай Лев 1906–1943

Туцман Цадок 1906–1941

Хадас М.

Харцман Мотл

Хащеватский Моисей 1897–1943

Чернис Наум 1902–1941

Шведик Хенох 1914–1942

Шмеин Неэмия 1907–1943

Шохат Абрам 1891–1941

Элиович Иосиф

Еврейские писатели, подвергшиеся репрессиям

Альтман Моисей

Аронес Файбиш

Балясная Рива

Береговский Моисей

Березкин Гирш

Бродерзон Моисей

Бронфман Ицик

Бухбиндер Йосль

Вайнерман Хоне

Вассерман Люба

Вейцблит И.

Веледницкий Абрам

Вендорф Залман

Галкин Самуил

Гелер Липе

Гонтарь Абрам

Гордон Самуил

Горохов Гершон

Грубиян Мотл

Губерман Барух

Гутьянский Вениамин

Долгопольский Цадок

Друкер Ирма

Забара Натан

Йо Михаил

Каган Абрам

Каган Эли

Каминецкий Гершл

Кантар Яков

Кипнис Ицик

Левицкий Хаим

Лернер Иосиф

Лурье Hoax

Лурье Ноте

Любимов Саул

Майданский Моисей

Милер Бузи

Миндлин Иосиф

Мишрицкий Моисей

Мошович

Огульник Менахем

Пинчевский Моисей

Платнер Айзик

Полянкер Герш

Рабин Иосиф

Рабинович Эхиель

Рафес Моисей

Рашкес Ицик

Стронгин Лев

Сударский С.

Талалаевский Мотл

Тейф Моисей

Фейгин Давид

Фельдман Давид

Фрей Соня

Ходес Эзер

Шехтман Эли

Штерберг Яков

Штурман Мотл

Шульман Зиновий

Эпельбойм Михаил

Якир Янкель

Убитые писатели, писавшие на иврите

Авронин Альсариф И.

Анус Г.

Бахот А.

Борович Исаак

Борохин Яков

Вайс Соломон

Гринберг Израиль

Зборовский Иосиф

Каган Исаак

Ланский Хаим

Луч Самуил

Мордехаев И.

Новак Самуил

Прейгерсон Цви

Райский Пейсах

Реберби Эхиель

Розенштейн Хаим-Давид

Рудин Элиша

Тартаков-Хабоне Симон

Фрейдкин Бенцион

Фрид Гершон

Фриман Абрам

Хьюг Моше

Цафтман Иосиф-Лейб

Шварц Наум

Элин Арон

Генералы и адмиралы — евреи

В Красной армии служили 305 генералов и адмиралов еврейского происхождения.

27 из них были удостоены высших отличий.

Герои Советского Союза

Бескин Израиль, генерал-лейтенант

Быховский Абрам, генерал-майор

Вайнруб Матвей, генерал-лейтенант

Вейцман Самуил, генерал-майор

Верников Яков, генерал-майор

Драгунский Давид, генерал-полковник (дважды)

Дыскин Ефим, генерал-майор

Коновалов Владимир, адмирал

Концевой Зиновий, генерал-майор

Котляр Леонтий, генерал-полковник

Крейзер Яков, генерал армии

Кремер Семен, генерал-майор

Кривошеин Семен, генерал-лейтенант

Лев Борис, генерал-майор

Ривкин Борис, генерал-майор

Смушкевич Яков, генерал-лейтенант (дважды)

Шевелев Марк, генерал-лейтенант

Штерн Григорий, генерал-полковник

Герои Социалистического Труда

Ванников Борис, генерал-полковник (трижды)

Вишневский Давид, генерал-майор

Гонор Лев, генерал-майор Гуревич Михаил, генерал-майор

Жезлов Михаил, генерал-майор

Зальцман Исаак, генерал-майор

Лавочкин Семен, генерал-майор (дважды), сын раввина и главный конструктор советских ВВС

Рабинович Исаак, генерал-майор

Адмиралы-евреи

Богданович Абрам

Волосатое Борис

Галицкий Анатолий

Генкин Абрам

Жуковский Оскар

Кайданов Григорий

Коновалов Владимир

Орлов Александр

Филипповский Григорий

Ханин Николай

Цирульников Хаим

Шиндель Даниил

Штейнберг Генрих

Юровский Александр

Яновский Михаил

Погибли

Березинский Лев, генерал-майор, 1943

Борисов (Шистер) Аркадий, генерал-майор, 1942

Бройд Яков, генерал-майор, 1942

Зусманович Григорий, генерал-майор, 1944

Малошицкий Исаак, генерал-майор, 1943

Орлов Александр, адмирал, 1945

Стельмах Григорий, генерал-майор, 1942

Шнейдер Борис, генерал-майор, 1945

Источники:

Советиш геймланд. 1975. № 5.

Jidische Kultur (New York). 1994. № 7/8, 9/10.

Mit der peretz-fohn. Credos-antologje Jiddisch-sowjetische schreiber, gefaln mitn biks in hand / Hg. R. Leiser. New York, 1982.

Schwut (Tel Aviv). 1974. № 2.

Важнейшие публикации о ЕАК

Один из главных источников для написания этой книги — документальное издание «Неправедный суд. Последний сталинский расстрел», подготовленное профессором В. П. Наумовым, ответственным секретарем Комиссии по реабилитации жертв политических репрессий при Президенте Российской Федерации. Оно содержит практически полный, с несущественными сокращениями, протокол судебного процесса 1952 г.

Книга Иегошуа Гильбоа «Черные годы советского еврейства» (The Black Years of Soviet Jewry. Boston; Toronto, 1971) входит в число ранних работ об истории ЕАК, считающихся образцовыми. Автор, родившийся в Польше, провел восемь лет в ГУЛАГе, позже был редактором израильской газеты «Маарив» и по приглашению профессора Эриха Гольдхагена работал во многих американских архивах, где с невероятной тщательностью изучал материал о трагической судьбе советских евреев в 1939–1953 гг.

Профессор Шимон Редлих из университета им. Бен-Гуриона в Беер-Шеве в своей книге «Пропаганда и национализм в России времен войны. Еврейский антифашистский комитет в СССР, 1941–1948» (Propaganda and Nationalism in Wartime Russia: The Jewish Anti-Fascist Committee in the USSR, 1941–1948. Boulder, Colorado, 1982) первым детально изложил историю ЕАК. Уроженец Польши, он работал более чем в 20 архивах и интервьюировал многочисленных современников, из которых в настоящее время остались в живых лишь немногие. Библиография книги включает 150 названий.

Изданный Шимоном Редлихом сборник «Война, Холокост и сталинизм. Документальная история Еврейского антифашистского комитета в СССР» (War, Holocaust and Stalinism: A Documented Study of the Jewish Anti-Fascist Committee in the USSR. Luxemburg, 1995) был подготовлен совместно израильскими и российскими исследователями и издан университетом им. Бен-Гуриона в Беер-Шеве, Государственным архивом Российской Федерации и Институтом «Яд-Вашем». Публикация объемом более 500 страниц содержит наряду с исследованиями 181 официальный документ, частью очень обстоятельные, из недоступных до тех пор архивов бывшего Советского Союза, научный аппарат и краткие биографии. Это необходимая эталонная работа по данной теме, в том числе справочная.

Книга Луи Рапопорта «Война Сталина против евреев. Заговор врачей и советское решение» (Stalin’s War against the Jews: The Doctor’s Plot and the Soviet Solution. New York, 1990), в немецком переводе вышедшая в 1992 г. под названием «Hammer, Sichel, Davidstern. Judenverfolgung in der Sowjetunion» (Серп, молот и звезда Давида. Преследование евреев в Советском Союзе), опирается на англоязычные источники и беседы с современниками описываемых событий. Советские архивы были тогда еще недоступны, к тому же автор, родившийся в 1942 г. в Лос-Анджелесе, не владел ни русским, ни идиш. Наряду с некоторыми положениями умозрительного характера книга содержит и неизвестные до тех пор многочисленные детали преследований евреев в СССР и истории ЕАК. Эти факты, позорные для Советского Союза, тогда не обсуждались ни в печати, ни общественностью. На протяжении 18 лет Рапопорт был издателем газеты «Джерузалем пост». Он умер в 1991 г. от инфаркта.

Книга Г. В. Костырченко «В плену у красного фараона» вышла в Москве в 1994 г., английский перевод «Out of the Red Shadows. Anti-Semitism in Stalin’s Russia» вышел в Амхерсте (Amherst, New York, 1995). Историк, родившийся в 1954 г., в наиболее глубоком до настоящего времени изображении преследования евреев в условиях позднего сталинизма использовал большой архивный материал. Костырченко был сотрудником генерала Д. А. Волкогонова в издании многотомной истории Второй мировой войны, а с 1992 г. стал научным сотрудником бывшего Центрального партийного архива в Москве (после августа 1991 г. — Российский центр хранения и изучения документов новейшей истории, в настоящее время — Российский государственный архив социально-политической истории. — Прим. пер.). Он подготовил ряд публикаций на смежные темы.

А. И. Ваксберг (род. в 1939 г.) — один из самых известных российских журналистов и вице-президент Российского ПЕН-клуба. Его книга «Нераскрытые тайны» вышла в 1993 г. в Москве, а в 1994 г. в Нью-Йорке под названием «Stalin against the Jews». Написанная Ваксбер-гом биография А. Я. Вышинского и книга «Советская мафия» были переведены на несколько языков. В 1993 г. немецкое издательство «Ровольт» опубликовало его книгу «Преследовавшиеся Сталиным. Из подземелий КГБ» (она вышла на немецком языке под названием «Die Verfolgten Stalins. Aus den Verliesen des KGB»).

А. М. Борщаговский — единственный автор, сам оказавшийся среди жертв преследований евреев при Сталине. Известный драматург и прозаик родился в 1913 г. на Украине и с 1938 г. живет в Москве. Он был в числе семи театральных критиков, заклейменных в статье «Правды» от 28 января 1949 г. как антисоветски настроенные безродные космополиты. В своей книге «Обвиняется кровь: Документальная повесть» (М., 1994) Борщаговский использовал следственные и судебные дела, ставшие доступными только в 1990-е гг., а также обширный круг источников. В 1995 г. увидел свет французский перевод (L’Holocauste Inacheve, Ou comment Staline tenta d’eliminer les juifs d’URSS), немецкое издание (Orden fur einen Mord. Die Judenverfol-gung unter Stalin) вышло в 1997 г. в Берлине.

Хоне Шмерук, автор многочисленных эссе по истории советских и восточноевропейских евреев — самый значительный историк и библиограф советской еврейской литературы и печати. Созданный им уникальный справочник «Pirsumim jehudiim bewrit hamoazot 1917–1960» (Еврейские публикации в Советском Союзе, 1917–1960) содержит 3 482 названия книг и других публикаций на идиш, 400 названий газет и других периодических изданий и 148 названий публикаций на русском языке. Шмерук издал также антологию «А spiegl ojf a stein» (Зеркало на камне). Антология объемом более 800 страниц объединяет произведения двенадцати убитых поэтов и писателей, писавших на идиш: 3.Аксельрода, Д. Бергельсона, И.Харика, Дер Нистера, И.Фефера, С. Галкина, Д. Гофштейна, М. Кульбака, А. Куш-нирова, Л. Квитко, П. Маркиша и С.Персова. Мендель Пекаж почтил в своей биографической статье в антологии жизнь и творчество названных мастеров слова — кроме Харика и Кульбака, казненных соответственно в 1937 и 1940 гг. Профессор Шмерук умер в Варшаве в 1997 г.

Под руководством израильского историка Беньямина Пинкуса в семи больших сборниках (общее название: Евреи и еврейский народ. 1948–1953 гг.: Сборник материалов из советской печати. Иерусалим, 1973) были опубликованы в виде факсимильных перепечаток все статьи из советской печати «черных лет», периода с 1948 по 1953 г.

Наряду с упомянутыми авторами, многие израильские и российские историки и ученые из других стран представили другие исследования, отчасти опубликованные в исторических журналах. В их числе Мордехай Альтшулер, Абрахам Гринбаум, Дов Левин, Матитьяху Минц, Шмуэль Спектор, Сима Ицикас из Израиля, а также Илья Альтман, Валерий Брун-Цеховой, Борис Хазанов и Вадим Дубсон из Москвы. При жизни эти исследования поддерживал А. Д. Сахаров.

Архивы и журналы

Можно поблагодарить советскую бюрократию за то, что тысячи документов были тщательно собраны в архивах, а с момента открытия последних смогли стать объектом исследования. На верхнем крае большинства документов типографские или рукописные пометки — «Хранить вечно» и «Строго секретно».

После внезапной ликвидации ЕАК 21 ноября 1948 г. обширные архивы комитета, газеты «Эйникайт», агентства печати комитета ИСПА, в особенности же материалы о контактах с заграницей и документы, конфискованные при обысках в квартирах членов ЕАК, были перевезены на склады Министерства государственной безопасности. Там их сортировали и заново архивировали, готовя для тайного процесса. На основании этих материалов были, наряду с главными обвиняемыми, арестованы и многие другие лица, в том числе на периферии. В 1956 г. большую часть фондов передали в Центральный государственный архив Октябрьской революции (ныне Государственный архив Российской Федерации). Другие документы находятся в Российском государственном архиве социально-политической истории, бывшем Центральном партийном архиве Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. 14-страничное глубокое эссе Вадима Дубсона в журнале «JЛSU» («Евреи и еврейские проблемы в Советском Союзе и Восточной Европе»; 1991. № 3) дает представление об объеме архива ЕАК, а также о широкой палитре деятельности комитета на протяжении шести лет его существования.

Несколько тысяч томов документов, касающихся истории советских евреев, а также конфискованные архивы многочисленных еврейских организаций, в том числе 20 еврейских религиозных общин, хранятся в Центральном государственном архиве Украины в Киеве. Другие архивные источники находятся, хотя и не в том объеме, как в Москве и Киеве, в государственных архивах других бывших советских республик.

Д-р Ицхак Арад, бывший директор «Яд-Вашем», и д-р Шмуэль Краковский, главный архивист этого института, десятилетиями собирали и исследовали материалы о судьбе советских евреев. С момента открытия архивов оба неоднократно приезжали в бывший Советский Союз, где отобрали и копировали 1, 5 млн листов документов. В Иерусалиме были каталогизированы и могут стать объектами исследования тысячи копий документов о преследованиях евреев в Советском Союзе, еврейском Сопротивлении и о деятельности ЕАК, а также «еврейский» архив Ильи Эренбурга.

«Яд-Вашем» опубликовал неполную версию «Черной книги» на русском и английском языках, а также на идиш и иврите, и сборник до сих пор неизвестных статей для русской рукописи «Черной книги» «Неизвестная “Черная книга”» под редакцией И. Арада, Т. Павловой, И.Альтмана, Ш. Краковского, Ш.Спектора и др. (М.; Иерусалим, 1993). В том же году вышли избранные письма советских евреев Илье

Эренбургу — «Советские евреи пишут Илье Эренбургу. 1943–1966 гг.» (под ред. М. Альтшулера, И. Арада и Ш. Краковского).

Вместе с архивом «Яд-Вашем» эти обширные сборники документов образуют солидную основу для серьезных, далеко идущих исследований, которые исправят многие из существующих до сих пор книг по истории.

На протяжении ряда лет научные журналы публикуют многочисленные исследования о советских евреях. В их числе «Soviet Jewish Affairs» (Лондон), «Jews and Jewish Topics in the Soviet Union and Eastern Europe» (Иерусалим), с 1992 г. называющийся «Jews in Eastern Europe». С 1973 г. в Тель-Авиве выходит журнал «Shvut — jahadut brit hamoazot wemisrach europa». Всемирный еврейский конгресс издает в Тель-Авиве журнал «Behinot — jehudej brit hamoazot wemisrach europa». В Иерусалиме выходит ежегодник «Jehudej brit hamoazot — Ali-ja wemeawak». Основанный в 1961 г. официозный советский журнал на идиш «Советиш геймланд» опубликовал с конца 1960-х гг. много статей памяти убитых еврейских писателей. В 1993 г. этот флагман официальных просоветских еврейских кругов прекратил существование и был заменен журналом «Ди идише гас», почти 200-страничный выпуск которого в феврале 1993 г. был посвящен убитым писателям.

Избранная библиография

Борщаговский А. М. Обвиняется кровь: Документальная повесть. М., 1994.

Брагин А., Кольцов М.Судьба еврейских масс в Советском Союзе. М., 1924.

Братья-евреи всего мира: Выступления представителей еврейского народа на митинге, состоявшемся в Москве 24 августа 1941 г. М., 1941.

Ваксберг А. Нераскрытые тайны. М., 1993.

Васильева Л. Н. Кремлевские жены. М., 1992.

Волкогонов Д. А. Ленин: Политический портрет. М., 1997. Волкогонов Д. А. Триумф и трагедия: Политический портрет Сталина. М., 1990.

Гейзер М. М. Соломон Михоэлс (Биография). М., 1990.

Еврейский народ в борьбе против фашизма: Материалы III антифашистского митинга представителей еврейского народа и III пленума Еврейского антифашистского комитета в СССР. М., 1945. Костырченко Г. В. В плену у красного фараона. Политические преследования евреев в СССР в последнее сталинское десятилетие. М., 1994.

Ларин Ю. М. Евреи и антисемитизм в СССР. М., 1929.

Ленин В. И. Поли. собр. соч. 5-е изд.

Неизвестная «Черная книга»/Сост. И. Арад, Т. В. Павлова, И. А. Альтман, Ш. Краковский. М.; Иерусалим, 1993.

Неправедный суд. Последний сталинский расстрел: Стенограмма судебного процесса над членами Еврейского антифашистского комитета / Сост. В. П. Наумов и др. М., 1994.

Реабилитация. Политические процессы 30—50-х годов. М., 1991.

Свердлов Ф. Евреи — генералы Вооруженных Сил СССР. М., 1993.

Советские евреи пишут Илье Эренбургу. 1943–1966 гг. / Сост. М. Альтшулер, И. Арад, Ш. Краковский. Иерусалим, 1993.

Сталин И. В. Сочинения. М., 1949–1954.

Сто сорок бесед с Молотовым: Из дневника Ф. Чуева. М., 1991.

Хрущев Н.С. Время, люди, власть. М., 1999.

Черная книга. Иерусалим, 1980; Киев, 1991; Вильнюс, 1993.

Шапиро Г. Евреи — Герои Советского Союза. Тель-Авив, 1982.

Шатуновская Л.Жизнь в Кремле. Нью-Йорк, 1982.

Эренбург И. Г. Люди, годы, жизнь: В 3 т. М., 1990.

Ainsztein R. Der jüdische Widerstand im deutschbesetzten Osteuropa. Oldenburg, 1993.

Altshuler M. Hajewsekzia bewrit hamoazot. Tel Aviv, 1980 (hebr.).

Altshuler М., Ycikas S. Were There Two Black Books about the Holocaust in the Soviet Union?//JЛSU. 1992. Vol. 17. No. 1. P. 37–55.

Baron S. The Russian Jews under Tsars and Soviets. New York, 1964.

Berkman A. The Bolshevik Myth. London, 1989.

The Black Book: The Nazi Crimes against the Jewish People. New York, 1946.

Brider jidn vun der ganzer welt. Reden vun vorstejer vunem jidischn volk afn miting, wos is vorgekumen in Moskwe, dem 24 august 1941. Moskau, 1941 (jidd.).

Brod P. Die Antizionismus- und Israelpolitik in der UdSSR. Voraussetzun-gen und Entwicklungen bis 1956. Baden-Baden, 1980.

Chajalim jehudim bezwaot eropa / Ed. J. Sluzki, M. Kaplan. Tel Aviv, 1967 (hebr.).

Davies N., Polonsky A. Jews in Eastern Poland and the USSR, 1939–1946. London, 1991.

Dejtsch L. Die jidn in der russischer rewoluzije. Sichrojnes wegn jidn-rewoluzionern. Berlin, 1923 (jidd.).

Dobroszycki L., Gurock J. S. The Holocaust in the Soviet Union. Armonk, N. Y, 1993.

Dojres bundistn / Ed. J. S. Hertz. 3 Bde. New York, 1956–1968 (jidd.).

Dubson V.The Archive of the Jewish Anti-Fascist Committee // JЛSU. 1991. Vol. 16. No. 3.

Ehrenburg 1. Merder vun velker. Moskau, 1944 (jidd.).

Emjot I. Der Birobidshaner injen. Rochester, N. Y., 1960 (jidd.).

Furler B. Augen-Schein. Deutschsprachige Reportagen iiber SowjetruBland 1917–1939. Frankfurt a. М., 1987.

Garrard J., Garrard C.The Bones of Berditchev. New York, 1996.

Gelbard A. Derjüdische Arbeiter-Bund Rußlands im Revolutionsjahr 1917. Wien, 1982.

Die geschichte vun bund / Hg. G. Aronson. 4 Bde. New York, 1960 ff. (jidd.).

Gilboa Y. The Black Years of Soviet Jewry. Boston; Toronto, 1971.

Gilboa Y. A Language Silenced. The Suppression of Hebrew Literature and Culture in the Soviet Union. New York, 1982.

Gitelman Z. Jewish Nationality and Soviet Politics. The Jewish Sections of the CPSU, 1917–1930. Princeton, 1972.

Goldberg B.The Jewish Problem in the Soviet Union. New York, 1961.

Goldberg B. Sowjetnvarband — feind oder freind. New York, 1948 (jidd.).

Goldman E. In Exile: From the Russian Revolution to the Spanish Civil War. Boston, 1989.

Goldman E. My Disillusionment in Russia. Garden City, N. Y., 1923.

Heller O. Der Untergang des Judentums. Die Judenfrage, ihre Kritik, ihre Losung durch den Sozialismus. Berlin, 1931.

Henryk Erlich and Victor Alter: Two Heroes and Martyrs for Jewish Socialism. Hoboken, 1990.

Henryk Erlich un Wiktor Alter: Agedenkbuch. New York, 1951 (jidd.).

H irszowicz L. N KVD Documents Shed Light on Fate of Erlich and Alter // East European Jewish Affairs. 1992. Vol. 22. No. 2. P. 65–85.

Hodos G.H. Schauprozesse. Stalinistische Sauberungen in Osteuropa 1948–1954. Frankfurt a. М., 1988.

Jelen C., Unger L. Le Grand retour. Paris, 1977.

Jewish Partisans: A Documentary of Jewish Resistance in the Soviet Union / Ed. J. N. Porter. 2 vols. Washington, 1982.

Jews and Jewish Life in Russia and the Soviet Union / Ed. Y. Ro’i. Ilford, 1996.

The Jews in Soviet Russia since 1917 / Ed. L. Kochan. Oxford, 1978.

Kaganowitsch M. Der jidischer ontejl in der partisaner-bawegung vun So-wjetrussland. Roma, 1949 (jidd.).

Katscherginski S.Zwischn hamer un serp. Paris, 1949 (jidd.).

Kerler J. Beim onhejb vunem sof: Samlbuch. Jerusalem, 1974 (jidd.).

Kerler J.Zwelfter august 1952. Jerusalem, 1978 (jidd.).

Kopelew L. Im Willen zur Wahrheit. Analysen und Einspriiche. Frankfurt a. М., 1984.

Krakowski S. Unveroffentlichte Materialien fur das «Schwarzbuch» // Das Schwarzbuch. Der Genozid an den sowjetischen Juden / Hg. W. Grossman, l.Ehrenburg; Hg. d. dt. Ausgabe A. Lustiger. Reinbek, 1994. S. 1085–1092.

Leneman L. La Tragedie des Juifs en U. R. S. S. Paris, 1959.

Levin N.The Jews in the Soviet Union since 1917: Paradox of Survival. 2 vols. New York; London, 1988.

Loyew M. Der sach-hakel //Jidische Kultur. 1994. No. 7/8, 9/10 (jidd.).

Lustiger A. Die Geschichte des Jiidischen Antifaschistischen Komitees der Sowjetunion // Das Schwarzbuch. Der Genozid an den sowjetischen Juden / Hg. W. Grossman, 1. Ehrenburg; Hg. d. dt. Ausgabe A. Lustiger. Reinbek, 1994. S. 1093–1101.

Lustiger A. Schalom Libertad! Juden im spanischen Biirgerkrieg. Frankfurt a. М., 1989.

Lustiger A. Zum Kampf auf Leben und Tod! Vom Widerstand der Juden 1933–1945. Köln, 1994.

Maggs P. B. The Mandelstam and «Der Nister» Files: An Introduction to Stalin-Era Prison and Labor Camp Records. Armonk; London, 1996.

Marcou L. Wir groBten Akrobaten der Welt, llja Ehrenburg. Eine Biogra-phie. Berlin, 1996.

Markish E.The Long Return. New York, 1978.

Markish S. Le Cas Grossman. Paris, 1983.

Messmer M. Sowjetischer und postkommunistischer Antisemitismus. Ent-wicklungen in Russland, der Ukraine und Litauen. Konstanz, 1997.

Novick P. Ejrope zwischn milhome un scholen. New York, 1945 (jidd.).

Panisch A. In sturmische johrn. New York, 1977 (jidd.).

Pickhan G.Das NKWD-Dossier iiber Henryk Erlich und Wiktor Alter// Berliner Jahrbuch fur osteuropaische Geschichte. 1994. Bd. 2. S. 155–186.

Piekarz M. Biografies // A spiegl ojf a stein / Ed. H. Schmeruk. Jerusalem, 1987 (jidd.).

Pietrow B. Stalinismus, Sicherheit, Offensive. Das Dritte Reich in der Kon-zeption der sowjetischen AuBenpolitik 1933 bis 1941. Melsungen, 1983.

Pinkus B. The Jews of the Soviet Union: The History of a National Minority. Cambridge, 1988.

Pinkus B., Greenbaum A. Russian Publications on Jews and Judaism in the Soviet Union. Jerusalem, 1970.

Podeh A. Nealmim venealamim, zijunim bio-bibliografiim // Shvut. 1974. No. 2 (hebr.).

Pomeranz A. Die sowjetische harugej malchus. Zu seier 10-tn johrzeit. Buenos Aires, 1962 (jidd.).

Rafaeli-Zenziper A. Bemaewak lege’ula. Sefer hazionut harussit. Tel Aviv, 1956 (hebr.).

Rapaport Y. The Doctors’ Plot. London, 1991.

Rapoport L. Hammer, Sichel, Davidstern. Judenverfolgung in der Sowjet-union. Berlin, 1992.

Redlich S. The Crimean Affair//JЛSU. 1990. Vol. 15. No. 2. P. 55–65.

Redlich S. Propaganda and Nationalism in Wartime Russia: The Jewish Anti-Fascist Committee in the USSR. Boulder, Colo., 1982.

Rehabilitation of the Jewish Anti-Fascist Committee / Preface by A. Green-baum // Soviet Jewish Affairs. 1989. Vol. 19. No. 2. P. 60–70.

Ro’i Y. Soviet Decision Making in Practice: The USSR and Israel, 1947–1954. New Brunswick; London, 1980.

Rubenstein J.Tangled Loyalties: The Life and Times of Ilya Ehrenburg. London, 1980.

Russian Jewry, 1917–1967 /Ed. G. Aronson et al. New York, 1969.

Schapiro L. Die Geschichte der Kommunistischen Partei der Sowjetunion. Frankfurt a. М., 1962.

Schapiro L. The Role of the Jews in the Russian Revolutionary Movement // Schapiro L. Russian Studies. London, 1986. P. 266–289.

Schauprozesse unter Stalin 1932–1952. Zustandekommen, Hintergriinde, Opfer. Berlin, 1990.

Schein J. Arum moskwer jidischn teater. Paris, 1964 (jidd.).

Die Schoah von Babij Jar. Das Massaker deutscher Sonderkommandos an der jüdischen Bevolkerung von Kiew, funfzig Jahre danach zum Gedenken / Hg. E. R. Wiehn. Konstanz, 1991.

Schwarz S. M. The Jews in the Soviet Union. New York, 1951.

Schwarz S. Die jidn in sowetn-varband. Milchome un nochmilchome-johrn 1933 bis 1965. New York, 1967 (jidd.).

Das Schwarzbuch. Der Genozid an den sowjetischen Juden / Hg. W. Grossman, 1. Ehrenburg; Hg. d. dt. Ausgabe A. Lustiger. Reinbek, 1994.

Sefer hapartisanim hajehudiim / Ed. C. Grossman et al. 2 vols. Jerusalem, 1958 (hebr.).

Shvut. Studies in Russian and East European Jewish History and Culture / Ed. B. Pinkus. Tel Aviv; Beerschewa, 1995.

Silberner E. Kommunisten zur Judenfrage. Zur Theorie und Praxis des Kommunismus. Opladen, 1983.

Slowes C. Sowjetisch jidische meluchischkeit. Paris, 1979 (jidd.).

Smoliar H.Vun inwejnik. Sichroines wegn «Jewsekzje». Tel Aviv, 1978 (jidd.).

Spiegelglas auf Stein. Eine Anthologie unter Stalin ermordeter sowjet-jiddischer Literaten // Hg. A. Jendrusch. Berlin, 1992.

A spiegl ojf a stein / Ed. H. Schmeruk. Jerusalem, 1987 (jidd.).

Sudoplatow P., Sudoplatow A. Die Handlanger der Macht. Enthiillungen eines KGB-Generals. Diisseldorf, 1994.

Sutzkewer A. Ilja Ehrenburg. A kapitl sichrojnes vun diejohrn 1944–1946 // Die Goldene Kejt. Tel Aviv, 1967. No. 61 (jidd.).

Vernichtungskrieg. Verbrechen der Wehrmacht 1941 bis 1944/ Hg. H. Heer, K. Naumann. Hamburg, 1995.

Vetter M. Antisemiten und Bolschewiki. Zum Verhaltnis von Sowjetsystem und Judenfeindschaft 1917 bis 1939. Berlin, 1995.

Vovsi-Mikhoels N. Mon pere Salomon Mikhoels. Souvenirs sur sa vie et sa mort. Paris, 1990.

Waksberg A. Die Verfolgten Stalins. Aus den Verliesen des KGB. Reinbek, 1993.

War, Holocaust and Stalinism: A Documented History of the Jewish Anti-Fascist Committee in the USSR / Ed. S. Redlich. Luxemburg, 1995.

Weber H. «Weisse Flecken» in der Geschichte. Frankfurt a. М., 1989.

Weinberg R. Purge and Politics in the Periphery: Birobidzhan in 1937// Slavic Review. 1993. Vol. 52. P. 13–28.

Ykuf-Almanach / Ed. N. Meisel. New York, 1961 (jidd.).

Zinbergl. Die geschichte vun literatur bei jidn. New York, 1943 (jidd.).

Zwei Wege nach Moskau. Vom Hitler-Stalin-Pakt zum «Untemehmen Barbarossa» / Hg. B. Wegner. München, 1991.

Справочно-библиографическая литература о российских евреях

Большая советская энциклопедия. 1-е изд. М., 1926–1936; 2-е изд. М., 1949–1957.

Бухбиндер Н. А. Материалы для истории еврейского рабочего движения в России. Материалы для биографического словаря участников еврейского рабочего движения. Пг., 1922.

Деятели СССР и революционного движения России — Энциклопедический словарь Гранат. М., 1989.

Евреи и еврейский народ. 1948–1953: Сборник материалов из советской печати: В 7 т. / Под ред. Б. Пинкуса. Иерусалим, 1973.

Кельнер Б. Е., Эльяшевич Д. А. Литература о евреях на русском языке, 1890–1947. СПб., 1995.

Российская еврейская энциклопедия / Под ред. Г. Брановера. М., 1994–1995.

Encyclopaedia Judaica / Ed. С. Roth. 16 vols. Jerusalem, 1972. Enzyklopadie des Holocaust/Hg. 1. Gutman. 3 Bde. Berlin, 1993.

Fluk L. R. Jews in the Soviet Union: An Annotated Bibliography. New York, 1975.

Korsch B. Soviet Publications on Judaism, Zionism and the State of Israel, 1984–1988. New York, 1990.

Krasnik V. Jewish Periodicals in Russia, 1960–1994. Tel Aviv, 1994. Leksikon vun der neier jiddischer literatur. 7 Bde. New York, 1956–1965 (jidd.).

Luckert Ye. Soviet Jewish History: An Annotated Bibliography. New York; London, 1992.

Orenstein S. Source Book on Soviet Jewry: An Annotated Bibliography. New York, 1981.

Pinkus B. Soviet Jewry, 1917–1973: Bibliography. Jerusalem, 1974. Rothenberg J. An Annotated Bibliography of Writings on Judaism, Published in the Soviet Union, 1960–1965. Waltham, Mss., 1969. Schmeruk C. Pirsumim jehudiim bewrit hamoazot. Jerusalem, 1961 (hebr.).

Указатель имен

Абакумов В. С. 174, 205–206, 208, 211–214, 225, 228, 230–234, 236, 238–243, 256, 258, 272, 285, 393, 406, 423

Абд-аль-Сабур Шехин 25

Абрам Л. М. 443

Абрамович (Рейн) Р. А. 41, 47, 50–51, 345–346

Абуш А. 294

Абчук А. П. 443

Авербух С. 443

Авиновицкий Я. Л. 156

Авронин 446

Агурский С. X. 66, 84–85, 443

Аденауэр К. 296

Азеф Е. Ф. 43, 352

Айзенварг С. 444

Айзенштадт Л. А. 373

Айзенштадт Ш. 50–51

Айзенштадт-Железнова М. С. 237, 373

Акива 406, 408

Аккерман В. 168

Аккерман И. 168

Аккерман Э. 168

Аксельрод З. М. 428–429

Аксельрод П. Б. 31, 41–42

Алейников М. С. 51

Алек Ш. 443

Александр I 21

Александр II 23

Александр III 25

Александр Невский 128

Александра Федоровна, императрица 25

Александров Г. С. 443

Александров Г. Ф. 116, 136, 146, 148, 182–183, 202–204, 208, 254

Алексинский Г. А. 41

Али Г. 120

Алигер М. И. 436

Аллилуев П. С. 210

Аллилуева Е. А. 210

Аллилуева Н. С. 210–211, 434

Аллилуева С. И. 10, 210–211, 213

Аллилуевы 210–211, 213, 434

Альберти Р. 418

Альсариф И. 446

Альтер В. 102, 104–113, 134, 142–143, 375–377, 389, 443

Альтман М. 445

Альтман П. 444

Альтшулер И. Л. 443

Альтшулер М. 436

Аман 405, 407

Андерс В. 108

Андреев А. А. 146, 203

Андропов Ю. В. 299

Ан-ский (Раппапорт) С. А. 28

Антокольский П. Г. 436–437

Антонов-Овсеенко А.В. 275

Антонов-Овсеенко В.А. 275

Анус Г. 446

Апресян В. З. 436

Аптекман О. В. 42

Апшин 87

Аронес Ф. 445

Аронова Р. 161

Аронский М. 444

Аронсон Б. 139

Аронсон Г. Я. 86

Аронштам Л. Н. 156

Аскольдов А. Я. 395

Асман 290

Афанасьев М. В. 247

Ахматова А. А. 146, 222, 394

Аш Ш. 139, 142, 145, 178, 261

Баазов Г. Д. 443

Бабель И. Э. 71, 95, 209

Багрицкий Э. Г. 71

Базаров Л. 436

Балясная Р. Н. 445

Бандера С. А. 188

Баранов Л. С. 204, 208

Бар-Кохба 133, 140, 158, 405, 408

Барсук З. 444

Бартелеми Ф. 139

Баум Г. 292

Бауэр Л. 294, 296

Бауэр О. 46

Бахмутский А. Н. 228, 440

Бахот А. 446

Бейлис М. 26, 69

Бек Г. 29

Беленький А. 207

Беленький М. С. 423

Бендер П. 294

Бен-Гурион Д. 34, 191, 194, 288

Бен-Цви И. 34

Бен-ЭлияхуЭ. 161–162

Беньямин В. 88

Бергельсон Д. Р. 10, 55, 85, 113, 115, 118–119, 130–131, 136, 138, 152, 183, 197, 204–205, 207, 209, 233, 235, 245, 248, 251–252, 254, 260–261, 264, 266–267, 304, 379, 401–403, 414, 429, 440, 442, 443

Береговский М. Я. 445

Березинский Л. С. 448

Березкин Г. 445

Берзин Я. К. 165

Берия Л. П. 93–94, 106–112, 144, 172, 202–203, 214–215, 219, 225, 232–233, 238–239, 244, 272–273, 285

Беркман А. 43, 354

Берлин М. (Бар-Илан) 37

Берман-Юрин К. Б. (А. Ф.) 91

Берут Б. 289

Бершанская Е. Д. 161

Бескин И. С. 447

Бибичкова Н. 297

Билов С. 443

Бирман В. 5

Бланд-Спиц Д. 304

Блехман М. 151, 157, 440

Блок А. А. 432

Блох X. 291

Блюм Л. 375

Блюм С. 139

Блюменфельд Г. Ф. 49

Бовин А. Е. 313

Богданович А. М. 447

Бомаш М. Е. 40, 43

Борисов (Шистер) А. Б. 448

Борисов Н. А. 170

Борович И. 446

Бородянский А. 444

Борохин Я. 446

Ворохов Б. 35, 349, 429

Борщаговский А. М. 11, 218–219, 273, 317, 405

Ботвин Н. 133, 164

Бояджиев Г. Н. 218

Брагин А. Г. 364

Брамсон Л. М. 38, 40

Брат А. 209

Браунер А. 301

Брафман Я. А. 20–21

Брахман А. 443

Брегман С. Л. 149, 181, 183, 199, 204, 207, 245, 248, 253–254, 256–257, 266, 270, 403, 441, 442

Брежнев Л. И. 129, 203, 262, 269, 297

Брехт Б. 6, 387

Бриккер В. 441

Бриккер З. А. 204

Бриль Г. 443

Брод М. 403

Бродерзон М. 445

Бродецкий З. 205

Бродский И. А. 71

Бройд Я. 448

Бройде Л. см. Треппер Л.

Бройде С. 224

Бронфман И. 445

Бронштейн Я. А. 85, 443

Бубер Л. И. 119, 151, 160, 441

Бубер М. 291

Бубер-Нойман М. 291

Буденный С. М. 63

Будиш Я. П. 385

Булгаков М. А. 418

Булганин Н. А. 203, 262, 278

Бусалов А. А. 272

Бухарин Н. И. 78, 355, 364, 391, 418

Бухбиндер Й. 445

Буш Дж. Г. У. 307

Быховский А. И. 447

Бялик X. Н. 261, 366

Вагнер Рихард 103

Вагнер Роберт 139

Вайз С. 138, 142–143, 145, 184, 205

Вайнгауз Н. 444

Вайнгуз Н. 444

Вайнер Л. Я. 156

Вайнерман X. 445

Вайнпер З. 385

Вайнруб Е. Г. 369

Вайнруб М. Г. 369–370, 447

Вайнштейн А. И. 86–87, 443

Вайнштейн Р. 50, 52, 66

Вайс С. Р. 446

Вайссбург-Цибульский А. 291

Ваксберг А. И. 94, 173, 270

Валлах Э. 295

Вандервельде Э. 351

Ванников Б. Л. 447

Варбург О. 348

Варшавский Я. Л. 218

Василенко В. X. 272, 278

Вассерман Л. 445

Ватенберг И. С. 220, 232, 235, 245, 248, 258, 261, 264, 424, 426–428, 441

Ватенберг-Островская Ч. С. 232, 240, 245, 248, 250, 259, 261, 426, 443

Вебер Г. 290

Вевьорка А. 379

Вейцблит И.И. 445

Вейцман С. Г. 447

Вейцман X. 34, 143, 145, 191, 205, 349, 420

Веледницкий А. М. 445

Вендорф З. 445

Вергелис А. А. 207, 226, 311–312

Верников Я. И. 447

Визель Э. 270

Вийон Ф. 391

Виленский В. Л. 159–160, 307, 441

Винавер М. М. 38, 40, 49–50

Винер М. 444

Виноградов В. Н. 243, 272, 278

Винчевский М. (Новахович Л.-Б.) 133

Випперман В. 319

Витенберг С. Я. 42

Вишневский Д. Н. 447

Власик Н. С. 243, 274

Вовси М. С. 242, 272, 274, 278, 280, 441

Вовси X. М. 377

Вознесенский Н. А. 172, 203

Волгин В. П. 197

Волин А. А. 263

Волин (Эйхенбаум) В. М. 43, 353-354

Волков А. В. 148

Волковысский А. 107-108

Волобринский А. М. 443

Волосатое Б. М. 447

Вольф Л. 138

Вольф Ф. 103

Вольфзон М. 296

Воробейчик А. 444

Воронель А. В. 304-305

Ворошилов К. Е. 172, 203, 262 273

Вохновицкий М.444

Врангель П. Н. 58

Вульф Э. Л. 152, 157

Вульфсон М. 139

Вышинский А. Я. 109, 291

Галеви И. 133, 406, 408

Галицкий А. М. 447

Галкин С. З. 113, 136, 179, 183, 197, 204–205, 237, 379, 418, 431–432, 441, 442, 445

Галлай М. Л. 96

Гальперн А. Я. 49

Гамарник Я. Б. 156, 366

Гарфилд Дж. 139

Геббельс Й. 122

Гегель Г. В. 146

Гейдрих Р. 121

Гейне Г. 115, 133, 148, 405, 406, 408

Гелер Л. 445

Гельдер 87

Гельман П. В. 160–161, 197, 441

Гельмонд С. 444

Гельфанд К. 443

Геминдер Б. (Фридрих) 136, 288

Генкин А. Л. 447

Герасимова В. А. 436

Герзон X. 77

Герцль Т. 34

Герцог X. 313

Гершензон М. 444

Гершуни Г. А. 42, 350

Гесс М. 35

Гехтман Е. 436

Гилберт М. 305

Гилельс Э. Г. 113, 118, 205, 441

Гильбоа И. 275

Гильдин X. 443

Гиммлер Г. 122

Гинзбург-Наумов А. М. 49, 52

Гиршман А. 185

Гитлер А. 10, 17, 86, 92–93, 104, 107, 108–109, 115, 119–121, 124–125, 128, 131–133, 135, 164, 168, 173, 249, 256, 291, 310, 314, 317–319, 393, 410, 419

Глаттштейн Я. 418

Глик Г. 6

Глуз М. С. 270

Гнедин Е. А. 94

Гоберман М. В. 47

Гобет А. Я. 42

Гогенцоллерны, дом 25

Гоглидзе С. А. 272

Гоголь Н. В. 440

Годинер С. Д. 444

Голль Ш., де 393

Голмшток Ф. 443

Голмшток X. 443

Голубов-Потапов В. И. 214

Гольдберг Б. 142–143, 178, 183, 185, 206, 229–230, 235, 237, 246–247, 251, 253, 255, 259, 269, 373, 385–389, 425–426

Гольдберг Г. А. 151, 441

Гольдберг Л. 436, 442

Гольдберг С. 168

Гольденберг Г. Д. 42

Гольденберг С. 444

Гольдман Б. И. 346–347

Гольдман И. 346

Гольдман Л. И. 346–347

Гольдман Н. 102, 142–143, 184, 191, 205

Гольдман Э. 43

Гольдмахер И. 441

Гольдфаден А. 379, 422–423, 431

Гольдхаммер Б. 294

Гольдштейн И. И. 210–214, 262, 268

Гольдштейн М. 444

Гольдштейн М. М. (Володарский В.) 56

Гольцман Э. 91

Гомулка В. 289–290

Гонор Л. Р. 152, 204, 441, 447

Гонтарь А. Ю. 138, 207, 445

Горбачев М. С. 187, 269–270, 308, 313

Гордон С. В. 252, 445

Горелик С. А. 133, 409

Горохов Г. Б. 445

Горький М. (Пешков А. М.) 56, 61, 67, 124–125, 275, 395, 418, 432

Гофман З. 161

Гофштейн А. 444

Гофштейн Д. Н. 131, 135, 150, 229, 231, 233, 245, 248, 250–251, 253, 261, 264, 266–267, 269–270, 404, 410–412, 414, 416, 441, 443

Гоц А. Р. 42, 87, 344, 347–348, 351

Гоц М. Р. 42, 350–351

Граде X. 418, 441

Грановский (Азарх) А. М. 378–379, 423

Грессхёнер (Остен) М. 94

Грёлер О. 296

Григорьян В. Г. 204, 208

Грин У. 110

Гринберг З. Г. 212–214, 262, 434–435, 441, 443

Гринберг И. 446

Гринберг И. М. 156

Гринзейд И. 444

Гринштейн А. М. 278, 280

Гришаев П. И. 263, 270

Громыко А. А. 181, 193, 196, 210

Гросс И. 441

Гроссман В. С. 7, 71, 179–182, 185, 187–188, 241, 256, 319, 395–396, 441

Гроссман М. 98

Гроссфогель Л. 164, 166—167

Грубер Л. Я. 156

Грубиян М. М. 445

Грузенберг О. О. 49, 51

Губельман М. И. 204, 207, 441

Губерман 87

Губерман Б. 445

Гудериан X. 105, 158, 368

Гунциг Д. 168

Гунциг Ж. 168

Гурвич А. С. 218–219

Гуревич И. Б. 40, 49

Гуревич М. Л. 447

Гурштейн А. Ш. 444

Гусаров Н. И. 227

Гусев С. И. 56

Гутьянский В. 443, 445

Гучков А. И. 58

Давид Ф. (Круглянский И.-Д. И.) 91, 291

Давид Х.-В. 291

Давидович Е. А. 308

Далем Ф. 292, 295

Дамесек А. 85, 443

Дан (Гурвич) Ф.И. 41, 49, 87, 344-348

Дан Л. О. 40, 344

Дворкин М. 441

Дейч Л. Г. 42, 268

Дени (Денисов) В. Н. 127

Деникин А. И. 58, 404

Дер Нистер (Каганович П. М.) 237, 252, 402, 411, 414, 429–431, 443

Дерман А. Б. 437

Дехтяр М. 444

Дзержинский Ф. Э. 57, 347, 348, 352, 358

Дзодзе К. 286

Диамант Г. 444

Дизраэли Б. 341

Дикман М. 138

Дикман Э. 138

Диманштейн С. М. 64–65, 84, 86, 361–362, 443

Дмитриев Л. Д. 247

Дмитрий Донской 128

Добжински Ш. 416

Добрушин И. М. 131, 136, 205, 237, 252, 379, 431, 441, 443

Додик 290

Долгопольский Ц. 445

Долгоруков Н. А. 127

Драбкин Я. Д. см. Гусев С. И.

Драгунский Д. А. 205, 311, 370–372, 447

Дрейфус А. 26

Дрейцер Е. А. 91

Друкер И. X. 445

Дубилет М. 444

Дубински Д. 375

Дубнов С. М. 36, 51, 87, 374

Дубнова В. Я. 106

Дубнова С. С. 374

Дубровицкий М. 443

Дунаевский И.О. 205

Дунец X. М. 85–86, 443

Душацкий X. 444

Душман Л. 443

Дымшиц М. Ю. 303

Дыскин Е. А. 447

Егоров П. И. 272, 278

Ежов Н. И. 83

Езерская 207

Екатерина I 18

Екатерина II 19–20

Елизавета, императрица 18

Елин М. 437

Елин X. 444

Емельянов В. Н. 299

Есенин С. А. 432

Ефимов Б. Е. 127

Жданов А. А. 182–183, 203–205, 209, 222, 243, 272

Жезлов М.С. 447

Жемчужина (Молотова) П. С. 171, 216, 230–233, 236, 240, 255–256, 285

Житловский X. 36, 139

Жиц Г. М. 136, 196, 199, 204, 207, 435, 443

Жоли М. 25

Жолио-Кюри Ф. 386

Жуков Г. К. 262, 270, 369

Жуковский О. С. 447

Забара Н.И. 445

Зак Я. И. 113, 118

Закусов В. В. 278

Зальцман И. М. 447

Зарубин В. М. 144, 406

Зарянов И. М. 247

Заславский Д. И. 103, 131, 197, 223, 277, 282, 441

Засулич В. И. 42

Захаров (Мейер) Л. Н. 156

Збарский Б. И. 204, 215–216, 241

Зборовский И. 446

Звонов 233

Здановский 377

Зеленин В. Ф. 278

Зельдин Я. 444

Зензинов В. М. 351

Зильберфарб М. Ф. 53–54

Зильберштейн М. Н. 152, 441

Зиновьев (Радомысльский-Апфель-баум) Г. Е. 44, 47, 56, 86, 91, 210, 315, 358–360, 377

Зискинд Л. 443

Зислин 207

Злотина Р. 161

Зорге Р. 104

Зорин А. 152

Зощенко М. М. 222

Зубатов С. В. 341

Зунделевич А. И. 42

Зускин В. Л. 9-10, 113, 118, 204–205, 209, 215–217, 229, 231–233, 237, 240, 245, 248, 259, 261, 264, 379–380, 422–423, 431, 441, 443

Зускина А. В. 423

Зускина Т. В. 423

Зусманович Г. М. 448

Зюскинд Г. 291

Ибсен Г. 411

Иван III 18

Иван IV (Грозный) 18, 222

Иванов В. В. 95, 437

Иванов Ю. 299

Ивич Л. А. 224

Игнатьев С. Д. 239–241, 243–244, 262–263, 272–273, 285

Идов 87

Иеремия, пророк 7

Избуцкий Г. 166–167

Ильенков В. П. 437

Ильф И. (Файнзильберг И. А.) 71, 219, 418

Инбер В. М. 437

Иосаде Я. М. 437

Иоселиани Я. К. 162

Иофан Б. М. 113, 118, 204, 441

Иоффе А. А. 315, 357–358

Иоффе З. А. 367

Иппо Б. М. 156

Исайя, пророк 406, 408

Йо М. 445

Кабанов Н. 443

Кабо И. С. 162

Каверин В. А. (Зильбер Б. А.) 436-437

Каган А. Я. 445

Каган И. 446

Каган Э. 429, 444, 445

Каганович А. М. 429

Каганович Л. М. 44, 93, 172, 203, 212, 216, 223, 230, 236, 241, 278, 356–357, 409

Каганович М. М. 216

Каганович О. П. 430

Кагановский Э. 441

Кадишевский М. 443

Казысне А. 418

Кайданов Г. Г. 447

Калинин М.И. 79, 81, 86, 142

Каменев (Розенфельд) Л. Б. 44, 56, 91, 315, 359–360, 377

Каменштейн М. см. Коссовский В.

Ками Б.-И. 167

Ками Д. 166–167

Каминецкий Г. 445

Кан К. 291

Каннегиссер Л. А. 57

Кантар Я. 445

Капица П. Л. 113

Каплан А. 139

Каплан М. 139

Каплан Ф. Е. (Ройтблат Ф. X.) 57

Каплер А. Я. 113, 211

Карл Великий 17

Карлебах Э. 291

Карпай С. Е. 272

Карский Я. 98

Кассиль Л. А. 71

Картер Дж. 307

Катель 87

Каттен Ф. 292

Каутский К. 32, 46

Кахан А. 145

Кац А. Д. 113, 119, 152, 160, 207

Кац А. И. 30

Кац Г. 164, 166-167

Кац И. 168

Каценелленбоген М. 291

Кацнельсон И. 5

Кацнельсон Ц. 5–6

Качергинский Ш. 429

Квитко Л. М. 10–11, 113, 131, 136, 172–173, 179, 183, 197, 204–205, 207, 233, 245, 248, 250, 252–254, 261, 264, 266–267, 270, 410–411, 414–416, 429–430, 437, 441, 443

Керенский А. Ф. 43, 162, 348

Керлер И. Б. 228, 266, 269, 435

Кесслер М. 296 Кёнен Г. 318

Кёстлер А. 319

Кипер М.443

Кипнис И. Н. 445

Киров С. М. 83, 359–360

Киселев Е. Д. 145, 185, 390

Кислинг В. 296

Кичко Т. К. 298–299

Клейнбаум (Снэ) М. 101

Клементис В. 288

Клемперер В. 8

Клитеник С. 443

Кляйне А. (Гуральский А. Я.) 291

Кобленц Б. 443

Кобрин Л. 139

Ковнатор Р. 437

Коган Б. Б. 278, 280

Коган М. Б. 272, 278, 280

Коган П. Д. 71

Коган Ю. С. 224

Койфман X. 444

Коллонтай А. М. 94

Колчак А. В. 58, 238

Кольцов М. Е. 94–95, 127

Комар В. 290

Комаров В. И. 211–213, 236, 239, 255

Кон Е. Ф. 47

Кондаков Н. И. 148

Коновалов В. К. 447

Концевой З. А. 447

Копелев Л. З. 125–126

Копелевич Б. 443

Копштейн А. И. 445

Корн Р. 418, 441

Корнеев Л. А. 299

Корновский М. 139

Коровейник Б. 445

Короленко В. Г. 275, 437

Космодемьянская З. А. 436

Коссовский В. (Левинсон Н.-М.) 28, 32, 315, 341–343

Костов Т. 287

Костырченко Г. В. 225, 273, 278

Косыгин А. Н. 203

Кот С. 107–108

Котл яр Л. З. 447

Кравченко В. А. 425

Красный П. 55

Кребс X. 370

Крейзер Я. Г. 113, 119, 133, 152, 156–159, 169, 204, 441, 443, 447

Крейн А. А. 441

Кремер А. 28, 30, 341

Кремер С. Д. 447

Крестинский Н. Н. 253, 358

Кривошеин С. М. 105, 368–369, 447

Криппс С. 110

Крупская Н. К. 200, 386

Крылов П. Н. 127

Кузьмин Б. Н. 245

Кузнецов А. А. 203, 205

Кузнецов Э. С. 303

Кулик И. Ю. 405

Кульбак М. С. 85–86, 398, 443

Куприянов М. В.127

Курлянд Д. 445

Куртуа С. 319

Кучинский Ю. 294

Кушниров А. Д. 85, 131, 136, 183, 432–433, 441, 443

Лавочкин С. А. 447

Лазебников (Ефимов) А. Е. 92

Лакёр В. 310

Ланда М. М. 156

Ландау Ф. 101

Ланский X. 446

Лапицкий 87

Ларин Ю. (Лурье М. З.) 78, 80, 363-364

Ларина А. М. 364

Лацкий В. И. 55

Лвави Я. 76

Лев Б. Д. 447

Леви А. 291

Левин Б. С. 372

Левин Л. 170, 184, 385

Левин Макс 291

Левин Моисей 445

Левин Н. Я. 237, 433, 443

Левин Ш. 34

Левин Я. А. 87, 444

Левина X. 441

Левитан И. И. 409

Левитан М. 444

Левицкий X. 445

Лекерт Г. 28

Лельчук С. 445

Ленеман Л. 110

Ленин В. И. 31–33, 41, 45–47, 54, 56–57, 61–64, 69, 78–79, 83, 88, 90, 93, 129, 164, 180, 199, 200, 203, 215, 246, 253, 258, 261, 275, 307, 312, 314–315, 342–347, 354–355, 357–361, 374, 376, 386, 396, 399–400, 413, 424, 427

Леонов А. Г. 211

Лернер И. 445

Лещинский Я. 35

Лёбль Э. 287-288

Либер М. (Гольдман М. И.) 31, 49–50, 87, 315, 342, 344–348

Либерберг И. И. 71, 86–87, 362–363, 364–365, 444

Либерман А. 27

Либкнехт Т. 351

Лидин (Гомберг) В. Г. 138, 438

Линьков Г. 209

Липкин С. И. 396

Литвак Л. 372

Литваков М. И. 66–67, 76, 84–87, 165, 362–363, 379, 404, 414, 417–418, 439, 444

Литвинов М. М. 92–94, 110, 120, 139, 142, 172

Литтвак Б. 293

Литтвак К. 294

Литтвак Э. 294

Лихачев М. Т. 211, 243, 287

Лозик И.-И. 445

Лозовский (Дридзо) С. А. 112–113, 116–117, 124, 129–130, 134–135, 143, 148, 171–172, 180–181, 185, 200, 204, 206, 232, 236–237, 244–248, 250–251, 253–258, 261, 263–266, 270, 398–401, 406, 413, 415, 424–426

Локстейн Дж. 139

Лонгфелло Г. 432

Лондон А. 288–289

Лондон Л. 289

Лопатин С. 445

Луначарский А. В. 67, 379

Лурье М. И. (Эмель А.) 91, 291

Лурье Натан 91

Лурье Hoax 237, 445

Лурье Н. М. 445

Лурье С. В. 49

Лурье С.-З. 363

Луч С. 446

Лысенко Т. Д. 261

Львов Г. Е. 49

Любимов С. 445

Люкс Л. 273

Люксембург Р. 32

Люстигер А. 5–7, 10–12, 242

Люстигер, семья 164

Мабович М. 197

Магидов Р. 206

Майданский М. Н. 445

Майзель Н. 418

Маймонид М. 115

Майоров Г. И. 278

Майский И. М. 94, 110, 191

Макеев Н. И. 299

Маккавеи 140, 408

Маккарти М. 234

Маковский И. И. 437

Маленков Г. М. 146–147, 172, 196, 202–203, 208, 214, 219, 225, 230, 238–239, 241, 244, 262–263, 270, 272

Малошицкий И. Я. 448

Мальро А. 418

Мальцев (Ровинский) О. М. 221

Малюгин Л. А. 218

Мандельштам Н. Я. 394

Мандельштам О. Э. 71, 380, 418

Манн Г. 387

Манн Т. 143, 184

Марголин А. Д. 55

Маринин Я. см. Хавинсон Я. С.

Марк Б. 438

Маркиш Д. П. 270, 418–419

Маркиш П. Д. 10, 92, 95, 107, 113–114, 118–119, 135, 148–149, 171–173, 179, 183, 198, 204–205, 209, 216, 233–234, 245, 248, 251, 254, 256, 260–261, 264, 266–267, 270, 379, 381, 410, 414–420, 441, 443, 444

Маркиш С. П. 270, 396, 418–419

Маркиш Э. Е. 418–419

Маркс К. 46, 90, 102, 406, 408, 424

Марти Ф. 167

Мартов (Цедербаум) Ю. О. 31–32, 41, 45, 343–347, 374

Мартынов Л. Н. 299

Маршак Д. 444

Маршак С. Я. 71, 113, 118, 204, 241, 441

Масарик Я. 110, 139

Махно Н. И. 62, 353

Мац Д. 444

Маяковский В. В. 391, 432, 440

Медведев Р. А. 270

Медем В. Д. 28, 30, 342, 374

Меир Г. 191, 197, 199, 231

Мейер Д. 300

Мейер Ю. 293

Мейерхольд В. Э. 94–95, 380

Мейлер Н. 234

Мендельсон М. 115

Мережин А. Н. 66, 86, 362, 444

Меркер П. 273, 292, 294–296

Мессмер М. 310

Метерлинк М. 379

Мехлис Л.З. 127, 212, 230, 275

Миколайчик С. 254

Микоян А. И. 172, 203, 262, 273, 287

Милер Б. 445

Милл И. 341

Миллер А. 219, 234

Мильке Э. 293, 295

Мильнер Р. И. 119, 151, 163, 442

Миндлин И. И. 445

Минор О. С. 43, 351–352

Минор (Залкинд) С. А. 351

Минц И. И. 277, 283, 311–312

Митерев Г. А. 147

Митин М. Б. 277

Михайлов 191

Михайлов А. Д. 41

Михайлов Н. А. 274

Михоэлс Н. С. 216, 380

Михоэлс С. М. 7-10, 70, 95–96, 104, 107, 109, 113–114, 117–119, 122, 130, 135–137, 142–145, 150–152, 154, 169–173, 177, 179, 182–183, 185, 191–192, 200–203, 205–206, 208–218, 223, 226, 228–230, 232, 236, 242, 245–246, 249–251, 253, 255, 264, 269, 272, 274, 356, 373, 377–381, 385, 388, 390, 393–394, 403, 406, 418–419, 423, 431, 434, 438, 440, 443

Михоэлс-Вовси Н. С. 216, 380

Мишрицкий М. 445

Млодецкий

М. (И. О.) 42

Моисеев Я. 139

Мойхер-Сфорим М. 8, 60, 133, 210, 379, 401, 406, 409, 423, 431

Молотов В. М. 90, 92–93, 96, ЮЗ-104, 106, 110, 124, 144, 150, 171–174, 202–203, 205, 216, 230–233, 238, 241, 253, 256, 273, 390, 406

Моммзен Т. 125

Монтегю, сэр 145

Моргентау Г. 393

Мордехаев И. 446

Морозов Г. И. 211–212

Морозов М. А. 183

Мошович 445

Мунблит Г. Н. 438

Муни П. 139

Муравьев Н. В. 341

Муссолини Б. 121

Мутник А. 28, 30

Мэррей Ф. 139

Мюллер К. 295

Мюллер Р.-Д. 120

Наврей Дж. 291

Наглер С. 442

Надель В. 444

Наполеон I 128

Натансон М. А. 41–42

Недава Дж. (Nedava J.) 354

Нелькен В. 101

Нельханс Э. 292

Нерон 131

Нетаньяху Б. 313

Никсон Р. 304, 307

Николай I 21, 23

Николай II 25–26

Нилус С. А. 25

Ницше Ф. 125

Новак С. Г. 446

Новик 207

Новик П. 142, 206, 229–230, 246, 269, 385, 389, 426

Ноздрев В. Ф. 225

Нойман X. 291

Нольте Э. 121

Нудель И. 306–307

Нусинов И. М. 113, 118, 131–132, 135, 222, 237, 404, 418, 434, 442, 444

Обчугин М. 25

Овсищер Л. П. 308

Огольцов С. И. 214—215

Огульник М. 445

Озеров (Гольдберг) Л. А. 438

Ойслендер Н. Е. 379, 404

Ойстрах Д. Ф. 113, 118, 205, 442

Олевский Б. 445

Олеша Ю. К. 95

Ольгин М. 389

Олькин Я. 385

Опатошу (Опатовский) И. 418

Оппенгеймер Р. 386

Орен М. 288

Оренштейн Ш. 288

Орлов А. Г. 447, 448

Орлов X. И. 156

Ортенберг-Вадимов Д. И. 392

Оршанский Б. Б. 113

Оффенберг У. 296

Ошерович Г. Ш. 438

Ошерович Э. 444

Ошлис В. 310

Паперник Л. X. 151, 409

Парвус (Гельфанд) А. Я. 94

Пастернак Б. Я. 9, 71, 95, 391, 418

Патоличев Н. С. 203

Паулюс Ф., фон 370

Перльцвейг М. 184

Перес Ш. 307

Перец И.-Л. 133, 379, 401, 429, 431

Персов С. Д. 131, 197, 373, 444

Петлюра С.В. 55, 58, 62

Петр I 18

Петренко 191

Петров Е. П. 219

Петухов Н. А. 270

Пик В. 293

Пикель Р. В. 91

Пикхан Г. 106

Пилсудский Ю. 413

Пинскер Л. С. 33

Пинчевский М. 445

Платнер А.(И.) X. 445

Плеве В. К., фон 350

Плеханов Г. В. 30, 42, 420

Пливье Т. 113

Плисецкая М. М. 205

Плоткин М. Н. 157

Познанска З. 164, 168

Пойнц Ж. 385

Полонский И. 52

Поль К. 291

Поляков Н. Н. 276

Полянкер Г. И. 445

Пономаренко П. К. 263

Понтекорво Б. М. 386

Попов Д. М. 203

Попова Н. А. 278

Поскребышев А. Н. 274

Поспелов П. Н. 148

Поток X. 306

Потоцкая-Михоэлс А. П. 216

Прейгерсон Ц. 446

Преображенский Б. С. 278

Прокофьев С. С. 146

Пульвер Л. М. 442

Пушкин А. С. 95, 115, 222, 411, 432

Пушкин Е. Г. 370

Пфемферт Ф. 352

Рабин И. И. 446

Рабинович И. М., генерал-майор 447

Рабинович И. М., художник 442

Рабинович Э. 446

Равин И. 444

Равин Ш.-И. 444

Радек (Собельсон) К. Б. 44, 47, 94, 210, 360–361, 376, 418

Радо Ш. 104

Разгон И. Б. 156

Райк Л. 286–287, 289

Райский П. 446

Райх З. Н. 95

Райхман А. 168 Райхман Л. Ф. 238

Рамзес, фараон 407

Рапопорт Л. 209, 275, 277–278

Рассыпнинский А. Ф. 235

Ратнер З. Г. 444

Раух А. 168

Рафальский М. Ф. 444

Рафаэли-Ценципер А. 74

Рафес М. Г. 50, 348, 446

Рашкес И. М. 446

Реберби Э. 446

Ревуцкий А. 55

Редлих Ш. 273

Редько В. 445

Резник О. С. 379

Рейган Р. 307

Рейзен М. О. 113

Рейзен Р. 445

Рейн М. 346

Рейнгольд И. И. 91

Рейнхардт М. 378, 402

Рейцин Б. 288

Риббентроп И., фон 96, 103, 106, 120

Ривкин Б. М. 447

Ривкин Г. 444

Риминик И. 445

Рингельблюм Э. 178

Рискин 87

Робинсон Э. Дж. 143

Робсон П.143, 234, 406

Робсон П., младший 234

Розен Дж. 139

Розенбаум К. 291

Розенберг А. 146, 169

Розенберг Дж. Н. 77, 143, 170, 205, 230, 248, 254–255, 264, 390

Розенберг М. И. 94

Розенблюм Д. М. 47

Розенталь А. 444

Розенцвейг (Борисов) 92

Розенштейн Х.-Д. 446

Розин С. М. 445

Роккер Р. 352, 354

Рокоссовский К. К. 392

Романовы, династия 344

Рот Й. 88, 397

Рубанович И. А. 43

Рубинштейн Н. Л. 444

Рудин Э. 446

Рудный 224

Рузвельт Ф. Д. 110, 139, 185

Рузвельт Э. 139, 184

Рыбин А. Т. 276

Рыклин Г. Е. 131, 442

Рымкевич В. А. 30, 137, 267, 410, 413

Рюмин М. Д. 211, 238–245, 256, 260, 262–263, 272, 285

Рязанов Д. Б. 44

Сабсай П.В. 131, 442

Савич О. П 438

Садыкевич 290

Cальваторе Г. 209

Самосуд С. А. 113

Сандлер 225

Сафонов Г. Н. 263

Сахаров А. Д. 302–303, 396

Свердлов А. Я. 238

Свердлов Ф. Д. 157

Свердлов Я. М. 44, 56, 357, 409

Светлов М. А. 71

Святло Ю. 290

Cегалович В.-Г. 444

Сейфуллина Л. Н. 439

Сергеев П. Г. 147

Сергей Александрович, великий князь 350

Cерж В. (Кибальчич В. Л.) 354

Сикорский В. 101, 109

Сильверман А. 205

Симон А. (Кац О.) 288

Симон Ю. 291

Симонов К. М. 197, 220–221

Синклер Э. 143

Синявский А. Д. (Терц А.) 302

Скоропадский П. П. 55

Сквирский Л. С. 7

Сланский Р. 273, 278, 287–289, 293— 295

Славин И. Е. 156

Слепак В. С. 306

Слепак С. 306

Слепак С. И. 207

Слиозберг Г. Б. 38, 51

Слуцкий Б. А. 71

Смиртюков М. С. 208

Смоленский П. М. 33

Смоляр Г. 439

Смушкевич Я. В. 156–157, 366–368, 447

Сокол Г. 168

Сокол М. 168

Соколов Н. А. 127

Соколов Н. О. 34

Сокольников (Бриллиант) Г. Я. 44, 47

Солженицын А. И. 13

Соловей Н. 445

Соловейчик X. 444

Соломон, царь 249, 405, 408

Софронов А. В. 220

Cпивак И. Г. 435, 442, 444

Спиноза Б. 115, 133, 406, 408

Спыхальский М. 290

Cталин И. В. 8-11, 17, 19, 41, 44–47, 52, 54, 56, 61, 63–64, 66–67, 76, 79, 81–83, 85–86, 88–95, 104–114, 117, 120, 122, 125–129, 135, 137, 140–143, 145, 147, 151, 153, 165–166, 169–174, 183, 185, 193, 196, 199–203, 205, 207, 209–225, 230–233, 237–244, 249, 253, 256, 258, 261, 262–263, 266–267, 269, 270, 272–279, 283–291, 295–297, 312, 314–320, 345–346, 356–361, 367, 374, 380, 387, 392–394, 396, 404, 406, 409–410, 419, 423–424, 434, 436, 439

Стельмах А. 444

Стельмах Г. Д. 448

Стонов Д. М. 237

Стронгин Л. И. 85, 113, 136, 439, 442, 446

Струве В. В. 125

Субоцкий Л. М. 181

Суворов А. В. 128, 148

Сударский С. 446

Судоплатов П. А. 170, 238

Суриц Я. З. 94

Суслов М. А. 129, 183, 196, 202–203, 208–209, 224, 262, 274, 276, 285, 396

Суцкевер А. Г. 151, 157, 186, 397, 439, 442

Сыркин Н. 35

Таиров А. Я. 442

Талалаевский М. А. 446

Талалай Л. 445

Тальми (Тальминовицкий) Л. Я. 233, 245, 248, 258–259, 261, 264, 424–425, 442

Тальминовицкий И. Я. 424

Тарле Е. В. 197

Тартаков-Хабоне С. 446

Твердохлебов А. Н. 302

Тейф М. С. 446

Терещенко М. И. 51

Терц А. см. Синявский А. Д.

Тельме 145

Теумин Э. И. 232, 240, 245, 248, 250–251, 260–261, 270, 425–427

Тимашук Л. Ф. 243, 274

Тимм А. 296

Тит, император 405, 407

Тито И. Б. 286

Толстой А. Н. 380

Толстой Я. Н. 115, 275, 351, 440

Томас А. 139

Трайнин А. Н. 173, 181

Трайнин И. П. 439

Трайнин П. А. 162, 197

Треппер Леопольд 104, 164–167

Треппер Люба 164–165

Трипольский А. В. 162

Трофименко С. Г. 214, 216

Троцкий (Бронштейн) Л. Д. 10, 32, 44, 56, 58, 60, 65, 88, 91, 205, 315, 343, 347, 354–355, 357–359, 378

Троянкер Б. У. 156

Трумпельдор И. 58, 67

Трумэн Г. 285–286

Туровский С. А. 156

Турьян П. Г. 163, 442

Тухачевский М. Н. 365, 404

Туцман Ц. 445

Тышлер А. Г. 118, 209, 442

Тьемпо С. 138

Тюльпанов С. И. 293

Уилки У. 110

Уильямс А. Р. 85

Ульбрихт В. 292

Униковер Ф. 293

Уоллес Г. 139

Урвалек Й. 287

Урицкий М. С. 56–57

Урицкий С. П. 156

Уэйнмейкер С. 139

Фабиш Э. 291

Фадеев А. А. 219–220, 222

Файстман Р. 294

Фалькович И. 179, 442

Федин К. А. 95

Фейгин Д. 446

Фейхтвангер Л. 88, 103, 139, 142–143, 380, 387

Фельдман А. И. 278, 280

Фельдман Б. М. 156, 405

Фельдман Д. 446

Ферми Э. 386

Фефер И. С. 10, 118, 132, 136–137, 142–145, 151, 154, 169, 171–172, 177, 179, 181–183, 185, 191, 196–202, 204–207, 216, 220, 226–227, 229–234, 242, 244–246, 248–257, 260–261, 264–265, 269–270, 385, 388, 390, 403–407, 411, 418, 431, 439, 442, 443, 444

Филд Н. 286, 289, 294–296 Филипповский Г. 447

Фининберг Э. И. 113

Фисанович И. И. 119, 133, 152, 162, 437

Фихте И. Г. 146

Фишман М. 291

Флиг Л. 291

Флиер Я. В. 113, 118, 442

Фомин А. 291

Фомичева К. Я. 372

Фонда Дж. 307

Форд Дж. 307

Фраерман Р. И. 440

Франк Й. 288

Франко Ф. 368

Фрей С. 446

Фрейдкин Б. 446

Фрейка Л. 288

Френкель С. Р. 40

Фрид Г. 446

Фридлендер Д. 291

Фридлендер Л. 291

Фридлянд Ц. (Г. С.) 444

Фридман Н. М. 40, 49

Фридрих см. Геминдер Б.

Фриман А. 446

Фрумкин А. Н. 152, 204–205, 442, 443

Фрумкина Э. (М. Я.) 66, 86–87, 165, 348, 363, 444

Фрэнк У. 139

Фурер 87

Хавинсон (Маринин) Я. С. 277, 282— 283

Хавкин М. П. 87

Хадас М. 445

Хазанов Х.-А. 151, 442

Хазанович 108

Хазбицкий 87

Хайду В. 288

Хайкин С. Н. 207

Хайнштейн 290

Хаммер А. 307

Ханин Н. Ф. 447

Харик И. Д. 85–86, 444

Харцман М. 445

Хаушильд X. 291

Хашин А. Б. 444

Хащеватский М. 445

Хейфец Г. М. 196, 200–201, 204, 207, 227, 241, 386–387

Хеллер О. 82

Херф Дж. 296

Херц Дж. 145

Хинчук Л. М. 94

Хмельницкий Б. М. 19

Ходасевич В. Ф. 71

Ходес Э. 446

Ходос Г. Г. 296

Холлендер Ф. 205

Холодов Е. М. 218

Хорош М. Л. 156

Хрущев Н. С. 129, 150, 172–173, 224, 262, 267, 269, 273, 278, 297, 357, 388, 396

Хьюг М. 446

Цабан Я. 369 Цам Г. 58

Цанава Л. Ф. 214–215

Царт Л. 444

Цафтман И.-Л. 446

Цвейг А. 191, 379

Цедербаум А. О. 342

Церетели И. Г. 347

Цинберг И. Л. 444

Цирульников X. 447

Цирульников Ш. 191

Цукерман И. 5

Цуккерман Л. 293

Чайков И. М. 442

Чалидзе В. Н. 302

Чапичев Я. И.169

Чаплин Ч. 143

Чемеринский А. И. 66, 362, 444

Чепцов А. А. 237, 244, 247, 253, 258, 262–265, 270, 373

Чернис Н. 445

Чернов В. М. 42–43, 351

Черный О. Е. 440

Черчилль У. 93, 101, 285

Чесноков Д. И. 274, 276

Чехов А. П. 437

Членов Э. 49, 51, 348–349

Чуев Ф. И. 92, 357

Чуйков В. И. 370

Чхеидзе Н. С. 49, 51, 347

Шагал М. З. 70, 378, 381, 406, 411, 417

Шаевич X. 444

Шамбадал М. А. 440

Шамес Ф. 411

Шамир И. 307

Шапиро Г. 159

Шаталин Н. Н. 147

Шатуновская Л. А. 213

Шац-Анин М. У. 442

Шваб К. 288

Швайнштейн 87

Шварц Н. 446

Шварц С. М. 49

Шварцберг 87

Шварцман A. Л. 133

Шварцман Л. А. 238

Шведик X. 445

Шверник Н. М. 203, 262–263

Шевелев М. И. 447

Шеель Д. 291

Шейнин Л. А. 196, 204, 207, 442, 443

Шейнин Л. Р. 207, 238, 241

Шейнис З. С. 276

Шейнман М. 440

Шекспир В. 8–9, 380, 411, 423, 432

Шепилов Д. Т. 183, 219, 274

Шерешевский Н. А. 278

Шехтман Э. 446

Шимелиович Б. А. 118–119, 131, 146, 151–152, 173, 179, 196–197, 204–205, 223, 232–233, 236–237, 240, 245, 247–250, 256, 260–261, 264, 270, 274, 420, 423, 442

Шимелиович Ю. А. 133, 420

Шиндель Д. Г. (И.) 447

Шифрес А. Л. 156

Шкапская-Андреева М. М. 440

Шкирятов М. Ф. 263

Шкловский В. Б. 71, 418, 440

Шлинг О. 288

Шлиффер Ш. М. 128, 151, 239, 442

Шмеин Н. 445

Шмерук X. 83, 431

Шнейдер Б. И. 448

Шнейер-Окунь З. 444

Шолом-Алейхем (Рабинович Ш. Н.) 8–9, 133, 142–143, 378–379, 387, 401, 431–432, 436

Шолохов М. А. 149, 394

Шостакович Д. Д. 95, 146

Шохат А. 445

Шпербер М. 88

Шперлинг Ф. 295

Шпигельгляс С. М. 156, 200, 385–386, 388, 443

Шпрах Э. 444

Шпрингер И. 166, 168

Шпринцак И. 34

Шрайбер И. 164, 168

Шреккер Х.-Г. 294

Штайнбергер Б. 295

Штайнбергер И. 295

Штайнбергер Н. 291

Штайнбергер Э. 291

Штейн Б. Е. 94

Штейнберг А. А. 384

Штейнберг Б. 101

Штейнберг Г. В. 447

Штейнберг И. З. 352–353

Штельфман А. 224

Штерберг Я. 446

Штерн Б. 300

Штерн Г. М. 156–157, 367–368, 447

Штерн Л. С. 119, 131, 140, 147, 204–205, 220, 233–234, 244–245, 247–248, 250–251, 255, 259, 261, 264, 266–267, 270, 407, 420–422, 442, 443

Штерн М. 157, 367

Штор 147

Штрайхер Ю. 123

Штраус Э. 82

Штрелиц О. 444

Штром А. 165

Штурм Ф. 291

Штурман М. 446

Штюльпнагель Г., фон 123

Шубняков Ф. Г. 215

Шувалов П. П. 351

Шульман З. 446

Шульц Дж. 307

Щаранский А. (Н.) Б. 302, 305–306, 313

Щаранская А. 306

Щербаков А. С. 112–113, 116–117, 127, 130, 135, 146, 148, 152, 172, 179–180, 225, 243, 254, 272, 403, 406

Щербаков М. И. 204

ЩупакД. 131, 135

Эдельман Б. Л. 30

Эдельштейн Ю. Ю. 302, 313

Эдисон Ч. 139

Эйзенштейн С. М. 95, 103, 113, 115

Эйнштейн А. 12, 110, 115, 139, 141–145, 178–179, 184–185, 187, 189, 393

Эйслер Г. 294

Эйтингон Н. И. 238

Эйхенбойм С. 138

Эйхман А. 120

Элин А. 446

Элиович И. 445

Эмдин Г. М. 233

Эмель А. см. Лурье М. И.

Эмиот И. Н. 228

Энгельс Ф. 102, 424

Энгланд В. 224

Энде Л. 294

Эпельбойм М. 446

Эпштейн Ш. (А. Б.) 85–86, 113, 116–119, 132, 135–136, 138, 148, 150, 152, 171–173, 177, 179, 191, 197, 200, 245, 251, 264, 384–385, 406, 415, 435, 440

Эренбург И. Г. 7, 16, 71, 113, 115, 118–119, 125, 135–136, 148–149, 155, 172, 179–182, 186–187, 196–199, 202, 217–218, 221, 223, 241, 256–257, 282–284, 297, 373, 380, 391–397, 417, 438, 442

Эренбург И. И. 186–187

Эренбург X. 115, 391

Эрик М.444

Эрлих М.168

Эрлих X. 49–50, 102, 104–113, 134, 142–143, 345, 347, 373–375, 389, 444

Эрман Дж. 138

Эрмлер Ф. М. 113, 442

Этингер Я. Г. 241–243, 260–261, 272, 278, 280

Эткинд Е. Г. 5–6, 13, 397

Эттингер С. 149

Эфрос А. М. 440

Эшвеге X. 294

Юдельзон А. 444

Юзефович И. С. 148, 173, 183, 204–205, 232–233, 237, 245, 247–248, 253–254, 258, 261, 264, 270, 413–414, 442, 443

Юзефович М. И. 414

Юзефович М. С. 414

Юзовский Ю. (И. И.) 218

Юнг К. М. 442

Юренев К. К. 94

Юровский А. Я. 447

Юрис Л. 304

Явец X. 444

Якир И. Э. 155, 365–366, 404-405

Якир Я. 446

Яковлев А. Н. 270

Яковлев (Хольцман) Б. В. 220

Яковлев (Эпштейн) Я. А. 44

Якубовский И. С. 169

Янкелевич Я. 444

Яновский М. И. 447

Ярославский Е. М. (Губельман М. И.) 44, 147

Яхинсон И. 444

Яхот В. 304

Об авторе

Арно Люстигер родился в 1924 г. в Польше, прошел через концентрационные лагеря Освенцим и Бухенвальд, с 1945 г. — независимый писатель и публицист, живет во Франкфурте-на-Майне.

Является одним из основателей местной еврейской общины и почетным председателем Сионистской организации в Германии.

Основные работы:

Schalom Libertad! Евреи в гражданской войне в Испании (1991);

К борьбе не на жизнь, а на смерть! О еврейском Сопротивлении 1933–1945 гг. (1994).

Награды:

1999 — Медаль Моисея Мендельсона;

1999 — жетон Гёте от города Франкфурт-на-Майне;

1999 — Федеральный крест за заслуги ФРГ;

2000 — международная премия «Мост» г. Герлица;

2001 — Премия Хайнца Галински (вместе с Вольфом Бирманом);

2002 — Премия за вклад в развитие культуры;

2003 — звание почетного доктора Потсдамского университета.

Примечания

1

Братьев и сестер (идиш). — Прим. пер.

2

Пер. Е. Г. Эткинда.

3

Пер. Б.Л. Пастернака.

4

Пер. Б.Л. Пастернака.

5

Просвещенные (иврит). Участники движения «Гаскала» (Просвещение). — Прим. ред.

6

Биографии людей, чьи имена отмечены звездочкой, см. во второй части книги — «Люди».

7

Пер. В. А. Рымкевич.

8

Пер. В. А. Рымкевич.

9

Пер. В. А. Рымкевич.

10

Иосиф Керлер — один из тех советских еврейских поэтов, которые пережили гонения Сталина. Сейчас он живет в Иерусалиме. См. его биографию на с. 435.

11

Пер. В. А. Рымкевич.

12

Пер. А. А. Штейнберга.

13

Из антологии «Скрипач из гетто» (Франкфурт-на-Майне, 1985).

14

Горелик С. А. (1913–1941) — воентехник 2-го ранга, помощник командира роты по технической части 1-й отдельной танковой бригады, пал в бою под Белгородом. Герой Советского Союза.

15

Паперник Л. X. (1918–1942) — снайпер 2-го мотострелкового полка отдельной мотострелковой бригады особого назначения войск НКВД СССР. Погиб, выполняя боевое задание в тылу врага в составе отряда лыжников, в деревне Хлуднево Калужской области. Герой Советского Союза.

16

Пер. В. А. Рымкевич.

17

Пер. В. А. Рымкевич.

Content

Арно Люстигер
СТАЛИН И ЕВРЕИ
Трагическая история Еврейского антифашистского комитета и советских евреев

Ефим Эткинд «Это действительно случилось»

СОБЫТИЯ

1. К истории российских евреев

1.1. Евреи при царской власти

1.2. Еврейские партии

1.3. Евреи в российской политике до Октябрьской революции

1.4. Между Февральской революцией и Октябрьским переворотом

2. Неоднозначное освобождение: расцвет жизни евреев в Советском Союзе после Октябрьского переворота

2.1. Евреи в революции и гражданской войне

2.2. Комиссариат по еврейским национальным делам (Евком) и Еврейская секция РКП(б) (Евсекция)

2.3. Еврейская жизнь в условиях диктатуры

2.4. Псевдо-Сион

2.5. В условиях сталинского террора

3. Предыстория и основание ЕАК

3.1. Антифашизм, советский патриотизм и завуалированный антисемитизм на пороге Второй мировой войны

3.2. Преследование и спасение — евреи во время германо-советского пакта

3.3. Хенрик Эрлих, Виктор Альтер и их инициатива по основанию еврейского антигитлеровского комитета

3.4. Первоначальные еврейские антигитлеровские инициативы и основание ЕАК

3.5. Стратегия замалчивания — Холокост

4. Деятельность ЕАК внутри Советского Союза и за его пределами

4.1. ЕАК в контексте советской военной пропаганды

4.2. Орган ЕАК — газета на идиш «Эйникайт»

4.3. ЕАК в США — сбор средств

4.4. ЕАК в условиях усиливающегося антисемитизма в Советском Союзе

4.5. Евреи — Герои Советского Союза, герои войны, члены ЕАК и их вклад в победу над Германией

4.6. Война на невидимом фронте

4.7. Крым под немецким господством

5. Судьба ЕАК после войны

5.1. История «Черной книги»

5.2. Помощь в создании Израиля и усиление антисионизма

5.3. Непрерывный обстрел критики: ЕАК на мушке у следователей

5.4. Попытка обезглавить советское еврейство — убийство Соломона Михоэлса

6. Открытая война против евреев в последние годы сталинской диктатуры

6.1. Поход против «безродных космополитов» и волна антиеврейских чисток

6.2. Разрушение последних остатков еврейской культуры

6.3. По следам «сионистского заговора»

7. Процесс

7.1. Обвинение

7.2. Судебное разбирательство

7.3. Приговор

7.4. Реабилитация ЕАК

8. После процесса

8.1. Предотвращенная катастрофа

8.2. Развитие событий в Восточной Европе

8.3. Государственный антисемитизм после Сталина

8.4. Реакция евреев на государственный антисемитизм

9. Итог: русские евреи между Гитлером и Сталиным

Примечания

ЛЮДИ

Меньшевики и бундовцы

Сионисты

Эсеры

Анархисты

Большевики

Евсеки и другие еврейские большевики

Генералы Советской армии и герои войны

Предшественники ЕАК

Председатель ЕАК

Руководители ЕАК (подлинные)

Американцы

Редакторы «Черной книги»

Обвиняемые

Другие преследуемые и жертвы

Авторы и редакторы «Черной книги»

Члены ЕАК в мае 1945 г.

Члены Президиума ЕАК в мае 1946 г.

Убитые еврейские писатели и публицисты

Еврейские писатели, погибшие на фронте

Еврейские писатели, подвергшиеся репрессиям

Убитые писатели, писавшие на иврите

Генералы и адмиралы — евреи

Важнейшие публикации о ЕАК

Архивы и журналы

Избранная библиография

Справочно-библиографическая литература о российских евреях

Указатель имен

Об авторе

Примечания