Наталия Николаевна Антонова

Приусадебное убийство

Действующие лица и события романа вымышлены, и сходство их с реальными лицами и событиями абсолютно случайно.

Автор

Глава 1

За окном едва качались верхушки тополей. Сквозь них пробивались лучи рассвета. Вскоре небо на востоке сплошь окрасилось розовым, вспыхнуло алым и золотым, всплыло солнце, и птицы, ненадолго притихшие перед рассветом, возвестили о начале нового дня. Весна как-то незаметно перетекла в лето, сделав ночи совсем короткими.

Костя Торнавский проснулся за несколько минут до сигнала будильника, потянулся, отключил звонок. С удовольствием вдохнул аромат, наполняющий комнату через распахнутое настежь окно: во дворе доцветала сирень.

Константин, наверное, был жаворонком, потому что всегда любил утро и просыпался спозаранку не просто легко, а радостно.

Мурлыкая себе под нос веселый мотивчик, он принял душ, сварил кофе, намазал маслом поджаренные тосты и, с удовольствием позавтракав, отправился на работу. Лифт был занят, и Костя почти бегом сбежал вниз по лестнице благо, жил он на втором этаже.

В почтовом ящике что-то белело.

«Интересно, кто это мог прислать мне письмо», — подумал Торнавский, доставая запечатанный конверт и тут же надрывая его с одного бока.

Плотный лист был сложен вчетверо.

— Просто свиток какой-то, — усмехнулся Константин.

Он читал, и лицо его вытягивалось от удивления. Письмо было отпечатано на какой-то допотопной пишущей машинке. Не иначе, этот механический бронтозавр был изготовлен в первой половине прошлого столетия. Буквы скакали вверх и вниз, не желая вписываться в строку, а текст как будто взяли из английского романа девятнадцатого века:

«Ваш дядюшка вот-вот скончается, но наследство достанется не вам, тут уже есть желающие перейти вам дорогу. Доброжелатель».

Константин еще минуту постоял на площадке, держа в руке письмо.

— Черт, какой еще доброжелатель? — произнес он вслух.

У него действительно был дядя, надо сказать, богатый. Родной брат отца, который воспитывал Костю с шести лет, после того, как родители мальчика погибли в автокатастрофе. Дяде тогда было всего двадцать четыре года. Оба брата работали на фирме, доставшейся им от отца, но старший с семьей жил в городе, а младший предпочитал дом в пригороде.

Костя помнил, что они часто и подолгу гостили у дяди, так как мама уверяла, будто жизнь за городом весьма полезна для ребенка, и отец с этим не спорил и приезжал к семье несколько раз в неделю, иногда только на выходные.

В тот ужасный день, когда родителей не стало, Костя был с ними. Машина ударилась об ограждение, и его выбросило на мягкий газон с густой зеленой травой и окаймляющими его анютиными глазками. Они были совсем как настоящие глаза, Косте даже сначала показалось, что на него смотрит какое-то живое существо, и он испуганно позвал маму.

А потом Костик услышал громкий звук взрыва, совсем как в кино про войну, и в небо взмыло зарево. Больше он ничего не помнил.

Очнулся в больнице. Рядом сидел дядя и гладил его руку. Костя позвал маму, а дядя ничего не ответил, только отвел глаза в сторону.

Появившаяся медсестра сделала ему укол, и Костя снова уснул.

Через месяц дядя забрал его к себе и рассказал о гибели родителей. Костя был так напуган и потрясен, что даже не плакал. Он забрался к дяде на колени, обхватил руками его шею и замер. А потом почувствовал, как ему на затылок что-то капнуло. Мальчик поднял глаза и увидел, что из глаз дяди текут слезы.

— Не плачь, — сказал Костик и после этого заплакал сам.

Так они и сидели, обнявшись и оплакивая свою утрату. Два осиротевших мужчины — большой и маленький. Но время текло… И постепенно жизнь вошла в обычную колею.

Дядя много работал, а у Костика сменилось несколько нянь, пока не появилась Аня, Анечка, Анна Михайловна Шпак. Дядя называл ее — наш скворушка. Она была с Костиком до тех пор, пока он не перешел в десятый класс, а потом вышла замуж за директора музея, стала Анной Михайловной Гурьяновой, родила двоих детей и теперь работает заведующей детским садом.

Костя же, закончив вуз, остался жить в городе в той квартире, что досталась ему в наследство от родителей. Дядю он довольно часто навещал, хотя, наверное, реже, чем следовало бы…

Торнавский-младший никогда не думал, что он может оказаться прямым наследником дяди. Дядя был холостяком, но в свои сорок два года вполне еще мог жениться и обзавестись детьми. Конечно, очень соблазнительно оказаться богатым наследником и сменить статус офисного работника на кресло руководителя собственного бизнеса. Но шансов почти никаких…

Родители ему денег не оставили. Костик так и не понял, почему отец продал свою долю бизнеса Дмитрию Мишустину, который теперь и является партнером дяди. Куда делись полученные отцом от сделки деньги, Костик тоже не знал. Он пробовал спрашивать дядю, но тот сказал, что, к сожалению, и сам не имеет об этом никакого представления.

Константин сунул письмо в карман и вскоре забыл о нем. Вспомнил только вечером, когда сидел с Сашей Лесневской в уютном кафе на набережной.

Александра была его официальной невестой, они собирались пожениться осенью. Первый раз Костя с Сашей встретились на вечеринке у общего приятеля, сразу приглянулись друг другу и встречались вот уже больше года. Прошлой осенью Костя представил невесту дяде, и она ему понравилась. Родители Саши тоже не имели ничего против того, чтобы Торнавский стал их зятем. В общем, как говорил герой великого Георгия Вицина: «Все чинно, благородно! По стаарому!»

У Константина не было секретов от любимой девушки. Вспомнив о письме, он тут же показал его Саше.

— Боже, где они достали эту машинку, не иначе как в музее. — Взглянув на письмо, она улыбнулась, но затем ее глаза округлились, а губы брезгливо сжались. — Какая гадость!

Костя согласно кивнул.

— А ты позвонил дяде?

— Да, но его телефон не отвечает.

— А домашний?

— Там стоит автоответчик, и тоже никто не отвечает. Просто бред какой-то.

— Тогда надо ехать к нему! — решительно заявила Саша.

— Я думал об этом.

— Нужно не думать, а действовать. Завтра утром выезжаем.

— Хорошо.

Костя любил Сашу с такой искренней страстью, что, казалось, в мире не было ничего такого, чего бы он не сделал для нее. А она думала о том, что Костик Торнавский, несомненно, хороший парень и любит ее, но он так мало придает значения деньгам. Словно не понимая, что без денег жизнь далеко не так прекрасна, как с ними.

Саша вспомнила, как познакомилась прошлой осенью с его дядей. Вопреки ее ожиданиям, приехавших встретил не добродушный старичок, а молодой, красивый, полный жизненных сил мужчина.

Она мысленно сравнила племянника и дядю. Они были очень похожи… Но мужественное лицо дяди, его уверенный взгляд, манера общения заворожили Сашу с первых минут знакомства.

Даже появилось мимолетное сожаление — почему она встретила первым племянника, а не дядю. Но Саша тут же одернула себя и приложила массу усилий, чтобы не смотреть на него постоянно восхищенными глазами. Костик же, к счастью, ничего не заметил.

После обеда дядя показал Саше дом и сад, которые просто поразили ее воображение. Как далеко было до этого особняка пусть и добротной, но всего лишь трехкомнатной квартире жениха, которой в начале их знакомства она была так довольна!

Они пробыли в гостях у дяди целую неделю. Все было замечательно. Саша наслаждалась каждым мгновением, проведенным в усадьбе. Ей безумно нравилось по утрам ходить по аллеям, усыпанным желтыми листьями кленов и берез, вдыхать аромат последних цветов, осыпанных холодными кристалликами утренней росы. А потом, сидя в огромной, но уютной столовой, пить горячий кофе из маленьких фарфоровых чашечек, ловя на себе одобрительные взгляды Торнавского-старшего.

Девушке показалось, что дядя отнесся к ней очень благосклонно, вот только ухаживал не совсем по-родственному. Или ощущения обманывали Сашу, подбрасывая в растревоженное воображение пламенеющие угольки потаенных девичьих фантазий…

Она изо всех сил старалась держать себя уважительно и несколько холодно, а он шутил и называл ее Снегурочкой.

— Саш, — услышала она словно издалека голос Костика, — я все думаю о том, кто мог написать это письмо, но так ничего и не придумал. Ты как считаешь?

— Я тем более не знаю…

— Странное письмо, согласись.

— Может быть, на месте все разъяснится.

— Ага, — усмехнулся он, — «доброжелатель» встретит нас и тут же признается.

— Не признается, конечно, но мы сами можем что-то понять.

— Ну-ну.

— Давай поедем ко мне, а от меня уже сразу к дяде.

Он согласно кивнул.

Александра жила в маленькой однокомнатной квартире на последнем этаже высотки. Ей нравилось, что выше только голуби, чердачные коты и облака.

«Не люблю, когда над головой кто-то топает», — говорила она.

До полуночи они сидели у Саши на балконе, пили чай с лимоном и мармеладом, источающим аромат яблок и дыни. Саша грызла сушки и смотрела вдаль невидящим взглядом.

— Ты чего такая? — не выдержав, спросил Костя.

— Думаю…

— О чем?

— Что луна похожа на дольку лимона…

— Что это тебя на романтику потянуло? — усмехнулся он.

— Сегодня второе июня.

— Ну и что?

— День мученика Фалалея.

— Что-то я тебя никак не пойму… — Теперь он смотрел на нее озадаченно и с тревогой.

— Когда я была маленькой, меня часто отправляли к двоюродной бабушке в деревню.

— Тогда многие дети летом в деревне отдыхали.

— Ага. Рядом с нами жила баба Вера, и было ей лет сто. На Фалалея рано утром она выходила за ворота и набирала в подол придорожную пыль.

— Это, наверное, от старости, — обронил Костя.

— Дурак ты! — беззлобно усмехнулась Саша — Примета такая народная. Пыль эту баба Вера несла на огород, высыпала на грядки с огурцами и приговаривала: «Сколько пылинок в моем подоле, столько огурчиков на грядке».

— Да?

— И представляешь, у бабы Веры всегда огурцов было больше всех в деревне.

— Может, земля плодородная…

— Нет, я за ней наблюдала, но слов не слышала. Потом набралась смелости и спросила, чего она шепчет и зачем. Она и поделилась со мной секретом. На следующий год и я так же сделала.

Костя расхохотался.

— Ну ты даешь!

— Можешь не верить, но у моей бабушки тоже в тот год много огурцов уродилось.

— Я верю тебе, Саша, но пойдем лучше спать.

— Пойдем, — согласилась она и стала медленно собирать посуду.

Он помог ей на кухне, а когда они легли в постель, обнял и поцеловал в губы. Но Саша не проявила энтузиазма. Она осторожно высвободилась из его объятий и пробормотала:

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — отозвался он с сожалением.

Глава 2

Они приехали в дядину усадьбу ближе к полудню.

Навстречу им радостно бросился Полкан — огромная собака неведомо какой породы. Он вставал на задние лапы, прыгал и пытался лизнуть Константина в лицо.

— Ну, ну, дружище, соскучился, — Торнавский-младший ласково потрепал собаку, достал из кармана маленькую шоколадку, развернул и протянул Полкану. Тот осторожно взял лакомство и тут же проглотил его.

— Ты хоть бы разжевал, сластена. — Константин снова погладил собаку, взял под руку Сашу и повел к дому.

В отличие от пса, вышедший навстречу гостям управляющий дома встретил их довольно холодно и, сдерживая недовольство, заявил, что дядя болен и нечего его понапрасну тревожить.

— Вы что, Игнат Степанович, с ума сошли? — рассердился Константин.

Управляющий нехотя отступил, давая им пройти в дом.

— Почему телефонные трубки никто в доме не берет?! — рявкнул Костя.

— Я же объясняю вам, — сердито проговорил управляющий, — дядя ваш болен.

— А разве в таких случаях не нужно в первую очередь близких родственников информировать?! — спросил племянник.

— Дядя не хотел вас беспокоить, — промямлил управляющий.

— Черт-те что творится! — Константин едва сдерживал раздражение. — Доктор был?

— Естественно. — Управляющий обиженно поджал губы.

— Когда он появится снова?

— Он сейчас у вашего дяди.

— Прекрасно! Отнесите наверх наш багаж и распорядитесь, чтобы приготовили мою комнату и ту смежную, что рядом со моей, для Саши.

Ничего не ответив, управляющий подхватил багаж и потащился вверх по лестнице.

Константин смотрел ему в спину немигающим взглядом.

Саша все это время молчала. Управляющий Игнат Степанович Валевский ей не нравился. Он почему-то напоминал ей большую ящерицу. Глядя на Валевского, она постоянно ждала, что изо рта его высунется длинный раздвоенный язык. Но она в этом доме всего лишь гостья, пока даже не родственница, так что ее высказывания были бы неуместны.

Девушка осторожно коснулась рукой плеча Константина.

— Не переживай так. Если бы было что-то серьезное, он сообщил бы.

— Я бы не удивился, если б этот дракон и похоронил дядю без нас.

— Типун тебе на язык! — невольно воскликнула Саша.

— Прости, сорвалось.

В это время появился доктор, которого Костя хорошо знал еще с детских лет.

— Петр Васильевич! Здравствуйте!

— Здравствуй, Костя, как хорошо, что ты приехал. А я уже хотел тебе позвонить.

— Что-то серьезное? — забеспокоился племянник.

— Ну как тебе сказать… — Умные глаза доктора блеснули из-за стекол очков в изящной оправе.

— Ради бога, не тяните!

— С одной стороны, в воспалении легких нет ничего хорошего. Но, с другой стороны, ничего критического, организм довольно молодой, и Олег Павлович скоро поправится.

— Правда?

— Разве я когда-нибудь тебя обманывал?

— Нет, просто я что-то сильно разволновался.

— Это понятно.

— С дядей медсестра?

— Нет, в этом нет надобности.

— То есть?!

— За ним пока ухаживает дочка управляющего. Премиленькая девица, сами увидите.

Константин удивленно посмотрел на доктора.

— Ах, — тот хлопнул себя по лбу, — ты, наверное, успел о ней забыть, она, по словам отца, пять лет училась в столице, на каникулы ездила отдыхать за границу, а если и наезжала к отцу, то вы с ней могли не пересекаться.

Валевский был управляющим у дяди всего три года, и Константин знать не знал ни о какой премиленькой девице. Ему даже в голову не приходило, что у старого зануды, как он называл про себя Валевского, могла быть семья.

Торнавский-младший представил доктору свою невесту.

— Это Саша, моя невеста.

— Очень приятно, местный доктор Петр Васильевич. — Он осторожно пожал Сашину руку. — Ну а теперь извините, другие пациенты ждут.

Доктор распрощался и покинул дом.

Саша потянула Костю за руку:

— По-моему, тебе нужно немедленно пойти к дяде.

— Только умоюсь и переоденусь. А ты пока отдохнешь.

Она кивнула и поспешила за ним вверх по лестнице.

В коридоре они столкнулись с горничной Настей.

— Ой, — воскликнула она, — здравствуйте! — И улыбнулась им обоим. — Я все приготовила, Константин Сергеевич.

— Неужто Валевский так быстро распорядился?

Горничная замялась.

— Не совсем так… Вас Татьяна Георгиевна в окно увидела, ну и послала меня.

— Спасибо, Настя, — поблагодарил девушку Константин.

Она потупилась и тихо пробормотала:

— При Марии Семеновне было гораздо лучше.

— Это точно, — Константин легонько дотронулся до плеча девушки, — но ничего не поделаешь, бегите, Настенька.

И девушка исчезла.

— Кто такая Мария Семеновна? — спросила Саша.

— Экономкой она была, а когда ушла, дядя этого дракона взял.

— А почему она ушла?

— Старенькая стала, тяжело ей было дом на себе тянуть.

— Понятно. Она здесь больше не живет?

— У нее свой домик не так далеко отсюда, теперь Мария Семеновна своим огородом и цветником занимается. Настасья вон к ней в свободное время бегает.

— А как дракон на это смотрит? — улыбнулась Саша.

— А никак. Не его это собачье дело указывать людям, куда им ходить в свободное от работы время.

— Ладно, успокойся.

— Видеть его не могу!

— А ты не пробовал поговорить с дядей?

— Нет, ведь это его дом…

Саша кивнула и подавила тихий вздох.

Константин постучал в дверь дядиной комнаты и сразу же распахнул ее. Едва войдя, увидел сиделку.

«Хороша, — оценил равнодушно. — Но куда ей до моей Сашки!»

Девушка и впрямь была прелестна. Карие глаза, каштановые, высоко подобранные волосы и яркие пухлые губы. Фигура, кажется, вообще без недостатков. Красавица поднялась, как только Костя вошел, приветливо улыбнулась и, извинившись, вышла, оставив племянника с дядей наедине. Константин задумчиво посмотрел ей вслед.

«Что-то она слишком скромна для столичной штучки», — промелькнула у него мысль и исчезла.

— Дорогой! — воскликнул Торнавский-старший. — Ты приехал, как я рад! Это дочка Степаныча. Прелестная девушка, правда? — спросил он, проследив за взглядом племянника.

— Вполне, — рассеянно ответил Костя. — Я звонил несколько раз, но никто не брал трубку.

— Извини, я приболел, а управляющему не хотелось отвечать на все эти звонки.

— Дядя, но это же странно! — В голосе племянника прозвучало неприкрытое негодование.

— Я уже сказал, извини. — Дядя закашлялся.

— Тебе нельзя много разговаривать, — опомнился Константин. — Это ты прости меня.

— Нет, я правда рад, что ты приехал.

— Я не один…

— Ты привез с собой Сашеньку? Замечательно.

Костя сел возле дяди и взял его руку. Он думал о том, что относится к дяде как к отцу. Роднее и ближе у него никого на свете не было, кроме Саши, конечно…

— Я надеюсь, ты скоро поправишься.

— Я тоже на это надеюсь. Неделю я был вообще никакой, а на завтра пригласил Нину.

— Ты что, собрался работать в таком состоянии?! — воскликнул Костя.

— А почему бы нет? Дела, знаешь ли, не терпят.

— Но дядя! — произнес Костя укоризненно. Однако спорить не стал, зная, что если дядя что-то решил, то так оно и будет.

Нина уже много лет была его секретарем, можно сказать, правой рукой. Иногда казалось, что без Нины дядя потеряет руль управления.

— Ты, как всегда, остановишься в своей комнате, а Сашеньке пусть отдадут розовую.

— Она будет жить в смежной с моей, — улыбнулся Костя.

Говорить дяде о том, что они с Сашей вполне могли бы обойтись и одной комнатой, он не стал.

Дядя дотянулся до внутреннего телефона:

— Я отдам необходимые распоряжения.

— Не волнуйся, мы уже разместились. Татьяна Георгиевна распорядилась, едва увидев нашу машину, и Настюша уже все сделала.

— Да, когда-то это был и твой дом. А теперь ты так редко приезжаешь.

— Не так уж и редко, — улыбнулся племянник.

— Я думал, что, отучившись, ты снова станешь жить здесь.

— Дядя, мы уже много раз говорили на эту тему. В городе мне удобней…

— Да, ты прав. Ну ладно, иди, а я немного посплю.

— Хорошо, дядя. — Костя сжал руку Олега Павловича.

Выйдя из комнаты, он почти столкнулся с девушкой. Она стояла у стены и, вероятно, ждала, когда он выйдет.

— Нас не представили, — сказала она и улыбнулась, показав ослепительно белые зубы. — Я Марианна.

— Очень приятно. — Он пожал узкую руку девушки, задержав ее в своей руке чуть дольше положенного.

— А меня кто-нибудь представит? — раздался голос, и они отшатнулись друг от друга.

— Это Марианна, дочка управляющего, а это моя невеста Саша, — быстро справившись с волнением, представил девушек друг другу Константин.

— Очень приятно, — улыбнулась Марианна. — Но мне нужно идти к больному.

— Конечно, конечно, — скептически усмехнулась Александра.

За девушкой закрылась дверь.

— Налаживаешь отношения с будущей тетей?

— Не говори глупости, — поморщился Костя.

— А она ничего, ты не находишь?

Он задумчиво кивнул.

Александра фыркнула, потом спросила:

— Как дядя?

— Дядя нормально. Даже Нину вызвал. Завтра она будет отчитываться и информировать его о делах фирмы.

Саша вспомнила высокую стройную брюнетку в узкой юбке и светлой блузке и тут же забыла о ней. Нина не представляла никакой опасности, старая дева, преданная делу и шефу, а вот эта красотка сиделка…

— Откуда она вообще взялась?!

— Кто, Нина?

— При чем здесь Нина?! Эта смазливая девица!

— Ты же слышала, доктор сказал, что она дочь управляющего.

— То есть дракона?

— Да, только не кричи так громко, нас могут услышать.

— А почему ты ее раньше не видел?

Константин пожал плечами.

— И это дурацкое имя — Марианна!

— Нормальное имя…

— Ага. Если бы ее звали Марией Ивановной, другое дело. А так ее мамаша во время беременности явно сериалов мексиканских насмотрелась.

— Сашка! Перестань заводиться.

— По-моему, ей не место в доме твоего дяди!

— Не могу же я выгнать ее.

— Почему?!

— Это не мой дом.

— Как это не твой?! Ты в нем вырос!

— Тем не менее…

— Ты хочешь, чтобы она окрутила твоего дядю и оставила тебя с носом?

— Послушай, дяде всего сорок два года, и рано или поздно он женится.

— Но до сих пор не женился!

— Мало ли…

— Я не согласна с тобой. Мы должны ее устранить.

— Ты с ума сошла? — прошипел он и сжал ее локоть так, что она поморщилась от боли.

— Отпусти! Мне больно! — воскликнула Саша сердито.

И тут как из-под земли вырос управляющий и сухо бросил:

— Ваши комнаты готовы.

Саша побледнела, а Костя сделался пунцовым.

У Торнавского-младшего хватило сил ответить:

— Да, мы уже знаем.

Когда Игнат Степанович скрылся из виду, Костя растерянно произнес:

— Надеюсь, он не слышал…

— Какая разница, слышал он или нет, — огрызнулась Саша.

— Как ты не понимаешь, дракон вполне может передать твои слова дяде.

— Пусть передает! — От досады она даже топнула ногой.

— И тогда вполне возможно, что покинуть дом предложат нам, — проговорил он задумчиво.

— Ты серьезно?

— Надеюсь, что этого не случится. Но я очень прошу тебя, Саша, — он взял ее за плечи и развернул к себе, — впредь, пожалуйста, следи за своим языком.

— Слушаюсь и повинуюсь, мой господин и повелитель, — сердито ответила девушка, вырвалась и убежала.

— Просто ребенок, право слово, — проговорил Костя и отправился на кухню поздороваться с Татьяной.

Татьяна Георгиевна Пальчикова работала у дяди кухаркой много лет. Она баловала Костю вкусностями еще тогда, когда он приезжал в гости к дяде с мамой… Татьяне было за пятьдесят, но все по-прежнему звали ее по имени, и Костя в том числе. И только горничная Настя, которая работала в доме Торнавского не более пяти лет, почтительно величала ее Татьяной Георгиевной.

Увидев Константина, Пальчикова радостно всплеснула руками.

— Костик! Видела, как вы подъехали, и все думаю, что же ты не идешь-то.

— Да, вот, сначала дядю навестил.

— Да, заболел наш голубчик. Сначала нездоровилось ему слегка, думали, просто простыл, а тут вот на тебе. Когда температура подскочила, вызвали доктора. А до этого никак не хотел. Все отмахивался — мол, ерунда, само пройдет. А ведь уже не мальчик.

Костик вздохнул.

— Да ты не волнуйся. — Кухарка приобняла его так, как обнимала в далеком детстве, когда он, оставшись без родителей, жил у дяди и любил прибегать на кухню, тихо сидеть на высоком деревянном табурете, смотреть на Татьяну, наслаждаться ее добротой и вдыхать вкусные запахи. — Все наладится, вот увидишь.

Костя кивнул.

— Скоро ужин, но я налью тебе чаю и пирожка отрежу.

— Я с Сашей…

— Знаю, так и на ее долю хватит.

— Спасибо, Татьяна. — Он расцеловал кухарку в обе щеки, взял заботливо приготовленный ею поднос с чаем и двумя кусками пирога с капустой и отправился на поиски Саши.

Глава 3

Марианна вошла в комнату и присела рядом с больным. Прислушавшись к его ровному дыханию, она поняла, что он спит.

Олег Павлович, несомненно, красивый мужчина: правильные черты лица, ясные ореховые глаза, волевой подбородок…

Ее мысли перескочили на Константина. «Племянник так похож на дядю, — подумала она. — Словно он его сын».

Она, кажется, ему понравилась… А вот невеста Константина Саша смотрела на нее далеко не добрыми глазами. Хотя непонятно, чего ей злиться? Ведь Марианна не покушается на ее жениха.

Марианна вздохнула, вспомнила день, когда раздался неожиданный звонок отца и он, ничего не объясняя, велел ей срочно приехать к нему. К счастью, начальник легко подписал ее заявление на предоставление отпуска за свой счет. Она устроилась в фирму всего несколько месяцев назад, и ей совсем не хотелось терять эту работу. Марианне нравилось жить в столице. Ее не раздражали ни пробки на дорогах, ни толпы народа, ни вечный шум. Девушке даже в голову не приходило, что однажды ей придется расстаться с большим городом.

Однако звонок отца настолько напугал ее, что она послушно выполнила его требование и приехала. И что же? Оказывается, не произошло ничего чрезвычайного, просто-напросто хозяин отца подхватил воспаление легких. Марианна рассердилась и не стала скрывать этого от отца: с чего он взял, что она мечтает стать сиделкой?!

И тут отец поведал ей о своих планах на ее будущее. Он посоветовал дочери увлечь Олега Павловича.

«Будешь жить без забот и хлопот всю жизнь, не работая», — убеждал он строптивую дочь.

Сначала Марианна была категорически против, но потом решительности у нее поубавилось. И теперь она не знала, хочет ли она стать женой Торнавского-старшего или нет. Денег, конечно, хотелось…

Неожиданно Торнавский открыл глаза и прервал размышления девушки:

— Марианна, вы здесь?

— Да, Олег Павлович. — Она осторожно поправила ему подушку.

— Я думаю, вам лучше пойти и поспать, я совсем не нуждаюсь в сиделке, чувствую себя намного лучше. — Он улыбнулся.

Марианне показалось, будто от этой улыбки он на несколько лет помолодел, и ее сердце забилось сильнее.

— Но мне не трудно. — Она зарумянилась. — И даже приятно сидеть подле вас.

— Что же может быть приятного в том, чтобы скучать рядом с больным? — усмехнулся мужчина.

Она еще больше покраснела, и он впервые посмотрел на нее с любопытством. Всерьез задумался о том, что она прехорошенькая.

— Тогда, может быть, вы что-нибудь почитаете мне?

— Да, конечно, а что?

— Например, Диккенса. Вы любите Диккенса?

— О да!

— Тогда посмотрите на столе книгу. Нашли?

— Да. — Она села и стала читать.

Голос у нее был четкий и очень мелодичный.

Торнавский поймал себя на том, что ему просто приятно слушать девушку, и неважно, какие именно слова она произносит. Если бы она читала вслух телефонный справочник, то он получал бы не меньшее удовольствие, чем сейчас.

Примерно через час он осторожно дотронулся до ее руки:

— Довольно на сегодня, Марианна.

— Вы, наверное, рады, что приехал ваш племянник? — робко спросила она.

— Да, конечно. Ведь я люблю его, как сына. Своих детей у меня нет…

— Но ведь они могут быть! — горячо воскликнула она.

— Возможно… — улыбнулся Торнавский.

— А эта девушка, она невеста вашего племянника?

— Да.

— Они собираются пожениться?

Неожиданно возле его рта залегла резкая складка, и он сухо ответил:

— Да, вероятно, они скоро поженятся.

— Извините, я, наверное, слишком любопытна.

— Есть немного, — смягчился он и, улыбнувшись, добавил: — Это не самый большой недостаток в женщине.

— Вы так думаете? — тихо спросила она.

Он кивнул. Воцарилось молчание, только было слышно, как за окном шуршит ветер молодой листвой.

— А какие у вас планы на будущее? — неожиданно спросил он. — Вернетесь в столицу?

— О! Я даже не знаю. Хотелось бы пожить рядом с отцом. Мы так долго были в разлуке.

— Я мог бы найти вам место в своей компании.

— Правда?

— Если вы пожелаете, то почему бы и нет. А теперь идите к себе. Я хочу побыть один.

— Но папа…

— Спокойной ночи, Марианна.

— Спокойной ночи, Олег Павлович, — вздохнула девушка и, подчинившись, вышла из комнаты.

Она отправилась на кухню, чтобы выпить чаю, и застала там отца.

— Почему ты здесь? — спросил он, нахмурившись.

— Он выпроводил меня, сказал, что хочет побыть один.

— Это плохо.

— Почему? — отозвалась она беззаботно. — Олег Павлович предложил подыскать мне место в своей компании.

— Лучше бы он предложил тебе место в своей постели.

— Папа! — воскликнула она укоризненно.

— Что «папа»?! Ты видела его племянничка?

— Милый молодой человек.

— Очень милый, только и живет надеждой на дядюшкино наследство.

— Ну что ты, папа. Думаю, Константин понимает, что его дядя еще молод, он может жениться, и у него появятся дети.

— Вот ты и должна приложить все усилия, чтобы он женился на тебе и детки появились бы у вас.

— Я стараюсь… — неуверенно проговорила она.

— Плохо стараешься, раз он выставил тебя за дверь, — сварливо произнес Валевский.

— Но он же не при смерти, и вполне естественно, что ему хочется побыть одному.

Отец бросил на дочь недовольный взгляд, но ничего не сказал. Валевский подозревал, что Марианна все еще не забыла своего бывшего парня, отношения с которым чуть не дошли до свадьбы. Тогда ему с большим трудом удалось вразумить дочь. Впрочем, он так никогда и не был уверен до конца, что Марианна с ним согласилась. Возможно, ей просто надоело спорить, но поступить она могла по-своему. Болезнь Торнавского пришлась кстати: у Валевского появился повод вызвать дочь к себе.

Вошла кухарка, и Марианна сочла за благо выскользнуть из кухни. Ей надоело слушать нотации отца.

Пальчикова села напротив Валевского и отметила, что он сегодня что-то в плохом настроении.

— Поясница болит, наверное, к перемене погоды, — неохотно отозвался Валевский. — Слава богу, что хозяину лучше.

— Да, доктор сказал, что он скоро поправится, — согласилась Татьяна Георгиевна. — Вам налить чаю? Я с травами заварила.

— Налейте.

— Думаю, что приезд племянника пошел ему на пользу, — проговорила Татьяна, быстро перемещаясь по кухни.

Вскоре на столе стояли две чашки травяного чая и две тарелки с лимонным кексом.

— Не знаю, не знаю, — недовольно проворчал Валевский. — По-моему, молодой человек больше обеспокоен наследством дяди.

— Да будет вам. Вы говорите так, словно хозяин глубокий старик. Костик умный мальчик, я его с пеленок знаю. И он прекрасно понимает, что дядя женится.

— Не знаю, не знаю, — снова покачал головой управляющий. — Чего же он до сих пор не женился?

— Может, невесты подходящей не встретил. — Она многозначительно посмотрела на Валевского.

— Ну и на ком теперь он может жениться?

— Да хоть бы и на вашей дочери, — усмехнулась кухарка. — Он явно к ней неравнодушен, а она к нему и подавно…

— У вас не язык, а бритва! — воскликнул Валевский.

— Да ладно вам, Игнат Степанович. — Кухарка протянула руку через стол и тихонько хлопнула пальцами по руке Валевского. — Помяните мое слово, скоро будем играть две свадьбы.

Управляющий ничего не ответил, неодобрительно покачивая головой.

— И вам нравится эта девица? — спросил он минуту спустя.

— Какая девица?

— Ну невеста племянника?

— Сашенька? Неплохая девушка… И видно, что Костик ее сильно любит.

— В мое время девушки так себя не вели! — сварливо проговорил управляющий.

— Да будет вам! Какие ваши годы! Вам пятьдесят с небольшим, так что молодость ваша прошла в восьмидесятые годы прошлого века. Тогда, конечно, официальных богатеев не было. Но бойких девиц было навалом, и вытворяли они невесть что. А Саша весьма приличная девушка. Умная, образованная, разве только немного горячая. Но это по молодости лет.

Валевский что-то пробурчал себя под нос, кухарка не расслышала, но не переспросила, подумав, что не больно-то и надо. Они допили чай, и Татьяна составила посуду в раковину.

В это время на кухню вбежала запыхавшаяся Настя.

— Ты где была? — спросила кухарка.

— Ой, я вам потом расскажу, Татьяна Георгиевна, — ответила раскрасневшаяся девушка.

Валевский недовольно покосился на горничную и ушел к себе.

— Ну и где ты была? — не отступала Татьяна.

— Вы не поверите, Сережка Грановский…

— Кто таков?

— Ну шофер Павловских, что через два дома от нас.

— И что он натворил?

— Да ничего он не натворил. — Непонятливость собеседницы расстроила Настасью. — Он ухаживать за мной начал. Понимаете, Татьяна Георгиевна?!

— Как не понять. — Пальчикова придирчиво осмотрела девушку. — Ты на свиданье к нему бегала, что ли?

— Ага.

— Настя, ну не в рабочее же время, — укоризненно проговорила кухарка.

— Так я же на одну минуточку только. — На лице Насти появилось просительное выражение.

Пальчикова махнула рукой — ладно, мол, сами были молодые, помним.

— Ой, Татьяна Георгиевна! — обрадовалась Настя. — Он тут недавно в новых домах квартиру купил и хочет, чтобы я поехала с ним и посмотрела.

— Ну с просмотром квартиры я бы на твоем месте не торопилась.

— Почему?

— У самой небось мозги есть, вот и пораскинь ими.

— Да ладно, Татьяна Георгиевна! — Настя махнула рукой. — Вы прямо прошлый век.

— Так я и родилась в прошлом веке, — вздохнула Пальчикова.

— Но живете-то вы уже в настоящем!

— Эх, Настька, Настька…

— Татьяна Георгиевна, если вы против Сережки что-то имеете, то так сразу и скажите. — Настя обиженно поджала губы.

— Да ничего я не имею против твоего Сережки.

— Тогда я съезжу, посмотрю, что у него за квартира.

— Это ты не у меня должна спрашивать, а у своей матери.

— Ну вы скажете тоже! Зачем мне у матери спрашивать?

— А зачем у меня?

— Так он в пятницу зовет. Мне бы часа на два раньше убежать. Можно?

— Беги, чего с тобой сделаешь, только будь осмотрительна и телефон не забудь, если что, звони.

— Обязательно. Спасибо вам! — Обрадованная Настя вымыла посуду и ушла.

«Неужели и я когда — то была такой?» — вздохнула Пальчикова.

Она вспомнила, как когда-то женихалась со своим мужем Володей, как бегала к нему на свиданья, как стояли они ночью над рекой, и любимый обещал подарить ей звезду. Потом была свадьба, и ее, и его родители не поскупились и даже купили им комнату в коммуналке. Но супружеская жизнь не заладилась, и через два года Татьяна собрала вещи и ушла от мужа. Жила с родителями, потом на съемной квартире и наконец по протекции тетки устроилась к Торнавскому. В то время экономкой дома была Мария Семеновна, тетя Маша, как все звали ее за глаза. К Татьяне она сразу отнеслась по-доброму, в первый же день сказала, что если та будет работать добросовестно и по-честному, то и жить будет в доме Торнавского как у Христа за пазухой. Так оно все и вышло.

Потом случилась у хозяина беда, погибли брат с женой, остался маленький племянник, которого дядя взял к себе. Татьяна знала Костика с самого рождения и искренне его любила, перенеся на племянника хозяина всю свою нерастраченную нежность. Собственных детей, увы, у нее не было. Сначала откладывала на потом, а потом и рожать стало не от кого. А когда за ней стал ухаживать Максимыч, вроде и поздно уже было о детях думать.

Костик вырос, уехал учиться, потом так и остался жить в городе. Татьяне оставалось только радоваться его нечастым приездам.

Уволилась ее близкая подруга Анечка Шпак, что долгие годы при Костике была и няней, и гувернанткой. Теперь у Анны семья, свои дети. С Татьяной они по-прежнему дружат и, даже больше, — породнились. Татьяна стала крестной для обоих Аниных детей.

Огорчил Татьяну уход на пенсию Семеновны. Она к ней привязалась почти как к матери. Но годы берут свое. Мария Семеновна и так до семидесяти лет работала. Татьяна часто навещает свою бывшую наставницу и покровительницу. А теперь вот и сама Настасье покровительствует и наставляет ее по мере возможности. Девчонка Настя неплохая, только влюбчивая. Ну и ладно, пусть погуляет, пока молодая.

На место Семеновны взяли Валевского, только величают его не экономом, а управляющим. Да бог с ним, с величанием. Татьяне управляющий не досаждает, хотя нрав у него невеселый, да и ворчливый он. Но тут уж ничего не поделаешь, дело свое управляющий знает, а перевоспитывать его поздно. Может, жизнь его таким хмурым сделала, говорит, что овдовел рано и дочку один с малолетства воспитывал. Вишь ты, не хотел мачеху в дом приводить.

Сашу Костя нашел в саду, она сидела на скамье под липами, которые еще не цвели, и рассерженно постукивала носком туфельки по какому-то прутику.

— Вот ты где, — обрадовался он. — А я тебя везде ищу. Ты чего сотовый не взяла с собой?

— Надоел!

— Надоел так надоел, — мирно согласился он. — Смотри, что Татьяна испекла. — Он поставил поднос на скамейку.

— И ты с этим подносом везде ходил и искал меня? — усмехнулась Саша.

— Как видишь. — Костя с аппетитом принялся жевать пирог. — Ешь, ешь, вкуснотища! Лучше Татьяны ни в одном ресторане не пекут.

— По-моему, эта девица намерена окрутить твоего дядю.

— Какая разница, эта или другая, — философски заметил Костя. — Дяде давно пора жениться.

— А может, он не создан для брака?! — воскликнула Саша.

— Только потому, что богат? — усмехнулся племянник.

— Завтра я сама отнесу ему завтрак и посижу с ним.

— Как хочешь. Но ты не ответила на вопрос.

— Костя! Нельзя так безразлично относиться к своей судьбе! А ты подумал обо мне?!

— Может, тебе лучше выйти за дядю? — грустно усмехнулся он.

— Не говори глупости!

— Почему же глупости? Тогда богатство гарантированно достанется тебе. А держась за меня, ты можешь проиграть.

— Я люблю тебя.

— Хотелось бы в это верить, — ответил он задумчиво.

— А ты сомневаешься? — встрепенулась Саша.

— Иногда…

— Ты что, серьезно?!

— Да уж куда серьезней.

— Костя! Выкинь это из головы! Мне нужен только ты!

— С деньгами дяди, — добавил он с ноткой грусти в голосе.

Саша вскочила со скамейки, опрокинула одну из чашек и, не оглядываясь, заспешила к дому.

На скамейку опустился воробей. Внимательно посмотрел на Костю, оглянулся по сторонам и, допрыгав до подноса, клюнул кусочек пирога. Услышав какой-то шорох в кустах, птица насторожилась и взмахнула крыльями, потом снова потянулась к пирогу.

— Эх ты, птичка-невеличка, — сказал Костя.

Он взял пирог с тарелки и прикрепил его на пологую ветку так, чтобы воробью удобнее было клевать:

— Угощайся. Должен же хоть кто-то оценить Татьянины пироги.

Воробей остался весьма доволен Костиной заботой, удобно устроился на ветке и принялся трапезничать. Через пару минут к нему присоединились его собратья.

Глава 4

За ужином Саша старалась вести себя так, чтобы клокочущие внутри нее чувства не выплескивались наружу. И это ей вполне удавалось.

После ужина она ответила отказом на Костино предложение прогуляться, сославшись на то, что устала и очень хочет спать. Он посмотрел на нее долгим взглядом, но смолчал и ушел бродить по аллеям сада один.

Саша слышала, как минут через сорок Костя вошел в свою комнату. Какое-то время оттуда доносился шелест страниц, потом раздался негромкий стук, и Саша догадалась, что Костя уснул, и книга, выпав из его рук, упала на пол.

Серебристый лунный свет потоком лился в открытое окно, и в комнате было светло, почти как днем. Саша не спала всю ночь, думая о том, что она, конечно, любит своего жениха, но, возможно, Костя прав… Его дядя совсем не старый. Конечно, у них большая разница в возрасте, но разве на это кто-то обращает внимание? К тому же во время прежнего приезда дядюшка смотрел на нее совсем не так, как смотрят на невесту племянника. Или ей это только показалось?

Ее мысли перескочили на Марианну.

«Вот уж кого не смущает разница в возрасте, — думала Саша с нарастающей неприязнью к девушке. — Ясно, что эта девица прилагает все силы, чтобы окрутить Олега Павловича».

Самое обидное, что Марианне при всем желании нельзя было отказать в очаровании.

Засыпая, Торнавский-младший держал в руках книгу, но мысли его были далеки от прочитанного. Он думал о том, как хорошо было бы жениться на Саше и жить в этом чудесном доме, растить в нем своих детей. При мысли о том, как он был счастлив здесь в детстве, у Кости сжалось сердце. Но если дядя женится, а он непременно женится, то и думать об этом бесполезно. У дяди будут дети, и именно им достанется этот уютный дом, и сначала они, а потом и их дети будут бегать по тропинкам, смотреть на пестрых бабочек, кружащих над цветниками, собирать ароматные краснобокие яблоки и объедаться малиной.

Грустно, очень грустно. Но иначе нельзя, и нужно смириться с этим, хотя сделать это довольно сложно. На этой мысли Костя уснул, забыв положить книгу на столик.

За окном заливались птицы, пахло свежестью, не зря в народе июнь считают месяцем белых ночей, цветущих трав и поющих птиц…

Проснулся Костя рано, еще только начинало светать. Он сразу поднялся с постели и нырнул под прохладный душ.

«Неплохо было бы прогуляться в саду, — подумал он. — Ведь через пару дней нужно будет возвращаться в город…»

Лучи рассвета серебрили росу на сочной, не истомленной зноем траве. Еще упоительно пахли ночные фиалки, готовые закрыть бледные цветки с приходом дня.

Костя почему-то подумал о том, что фиалки спят весь день, а некоторые люди находятся в полусонном состоянии всю жизнь. Вот, например, он… Благодаря усилиям дяди Костя получил хорошее образование, уехал, чтобы начать самостоятельную жизнь, наотрез отказавшись работать на предприятии дяди, поселился в квартире родителей и вроде бы стал вполне самостоятельным человеком. Встретил Сашу и полюбил ее всем сердцем. И она ответила ему взаимностью… Ну и что толку? Разве он нашел себя?

Все в его жизни непрочно, зыбко. Даже его любовь… Он абсолютно не уверен в том, что Саша его любит, хотя сам влюблен в нее по уши. Порой ему кажется, что она играет им. Время от времени он пытается взять себя в руки и проявлять свое чувство не так явно. Как там сказал великий классик? «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей».

Костик вздохнул и подумал, что классики тоже ошибаются… Если бы он не ухаживал за Сашей так искренне, то она могла бы и расстаться с ним. Недостатка в поклонниках у нее не было.

Он не заметил, как подошел к скамье в тени старой яблони, и остановился только тогда, когда на ней кто-то зашевелился. Это была дочка управляющего. Марианна тихо плакала, не обращая на него внимания, и от этого ее плач показался ему еще более горестным. Костя остановился, не зная, уйти ему или остаться.

Девушка наконец заметила его, вытерла слезы тыльной стороной руки. Молодой человек поспешил к ней и протянул свой платок.

— Вы плачете, — тихо произнес он.

Она кивнула и улыбнулась ему сквозь слезы.

«Прямо как солнышко во время слепого дождя», — невольно подумал он и спросил:

— Вас кто-то обидел?

— Нет. — Марианна покачала головой, и ее светлые волосы рассыпались по плечам, а одна прядка упала на щеку.

Тут только он по достоинству оценил ее красоту. Не отдавая себе отчета в том, что делает, протянул руку, убрал волосы с ее лица и нежно погладил по голове. Так гладят маленькую собачку или крохотного котенка, которые умиляют своей трогательной беззащитностью и вызывают желание пожалеть и защитить.

— Наверное, вам не очень-то хочется сидеть целыми днями возле больного? — спросил Константин, не сводя взгляда с заплаканных девичьих глаз, которые напоминали ему то ли утренние незабудки, то ли угасающие небесные звезды.

— Нет, мне это совсем не трудно.

— И вы не скучаете по столице?

— Скучаю.

— Вы очень красивая, — сорвалось с его губ.

— Спасибо, — тихо улыбнулась она.

Костя не знал, о чем еще сказать. Он просто стоял и любовался ее юной красотой, гармонично вписывающейся в этот огромный сад, наполненный таинственными звуками и опьяняющими ароматами.

Ему почему-то стало легко, словно душа освободилась от оков и получила давно желанную свободу. Но нужные слова по-прежнему не шли ему на ум.

И она заговорила сама:

— Ваш дядя — очень милый человек, и я забочусь о нем вовсе не из-за денег.

— Никто и не подозревает вас в меркантильности.

— Спасибо.

— Он нравится вам?

Она кивнула утвердительно.

— И вы хотели бы стать его женой?

— Я не знаю…

— Но ведь вы влюблены в него?

Она посмотрела на носки своих модных туфель и ничего не ответила.

— Собственно, это и так понятно, — проговорил он больше для себя, чем для нее.

Марианна подняла голову и тихо вздохнула. Из ее глаз выкатилась еще пара слезинок, одна из них сбежала по щеке, а другая зависла на ресницах и никак не хотела срываться…

— Полно вам убиваться, — сказал Константин, — я уверен, что дядя оценил вашу молодость и красоту.

— Вы думаете?

— Я уверен, — вздохнув, повторил он.

— Но вы не хотите, чтобы дядя женился? — встревоженно спросила девушка.

— Отчего же… Я, конечно, эгоист, как и большинство людей, но не до такой степени, чтобы не желать дяде личного счастья.

— Значит, вам не нравлюсь именно я?

— Как может не нравиться такая красивая девушка?! — искренне возмутился Константин.

— Спасибо.

Она улыбнулась ему так искренне, так ослепительно, что у него снова защемило сердце.

— Мне-то за что спасибо? Благодарить вы должны родителей и природу.

— Вам — за то, что пытаетесь меня приободрить. Но я плачу вовсе не из — за вашего дяди.

— А из-за чего же? — удивился он.

— Сама не знаю, — ответила она простодушно. — Проснулась среди ночи, и сердце сжала такая тоска, что просто сил нет. Со мной такого никогда не случалось, я наскоро оделась, выбежала в сад и вот сижу здесь.

Константин снова внимательно посмотрел на девушку и подумал, что такие, как она, теперь большая редкость. Не девушка, а настоящее сокровище! Дяде повезло.

Он неожиданно почувствовал нечто похожее на укол зависти. Хотя чему ему завидовать, ведь у него есть Саша, его Саша.

— Но теперь вы успокоились, — проговорил Костя. — И нам лучше пойти в дом, скоро уже и завтрак будет.

— Пожалуй, вы правы, — сказала Марианна и поднялась со скамьи.

Он подал ей руку, и она охотно оперлась на нее. Они вошли в дом и нос к носу столкнулись с Сашей.

— Вот ты где… — Она запнулась на миг, а потом продолжила: — А я искала тебя.

— Проснулся пораньше и решил прогуляться. И встретился в саду с Марианной.

— Вижу… Она тоже любит ранние прогулки?

— Извините, — проговорила девушка смущенно. — Я пойду посмотрю, как там Олег Павлович.

— Не задерживайтесь, — бесцеремонно крикнула ей вдогонку Настя, накрывающая на стол.

— Я только посмотрю, — откликнулась Марианна.

— Вы бы были повежливее, — не удержалась Саша от шпильки. — Вдруг это ваша будущая хозяйка.

Настя фыркнула и выскользнула из столовой.

В остальном завтрак прошел замечательно — все делали вид, что заняты исключительно едой.

После завтрака Марианна сразу ушла к Торнавскому-старшему, а Саша предложила Константину прогуляться в саду. Когда они отошли на приличное расстояние от дома, она остановилась — так внезапно, что Константин едва не налетел на нее, и спросила:

— Тебе нравится Марианна?!

— С чего ты взяла? — удивился он.

— Вижу, не слепая.

— Да ты ревнуешь меня, малышка? — обрадовался он.

— Еще чего! — рассердилась она. — Может, я вообще передумаю и выйду за твоего дядю!

Вспыхнувшая было радость тотчас угасла.

— Какая муха тебя укусила? — спросил Костя тихо.

— Ядовитая муха по имени Марианна.

— Саша, пожалуйста, перестань глупить!

— Я дура?!

— Я этого не говорил!

— Но дал ясно понять!

— Саша, ты же разумная девушка…

— Пусти! — Она вырвала свою руку и, не оглядываясь, быстрым шагом пошла к дому.

Костя не стал ее догонять, решив, что одна она быстрее успокоится. Наверное, он был не прав…

К обеду Саша не спустилась, сославшись на головную боль. Зато вечером он встретился с ней возле ложа больного. Там же была и Марианна. Девушки обменивались выразительными взглядами.

Торнавский-старший выглядел несколько утомленным. А Костя чувствовал себя так, словно вокруг него бегают люди с факелами в руках, и непонятно, пугают они зрителей или намерены устроить поджог.

Чуть позже Марианна взяла книгу и сказала, что наступило время чтения. Но Саша бесцеремонно вырвала книгу у нее из рук и заявила, что сегодня почитает дяде сама. При этом она лучезарно улыбнулась Олегу Павловичу, проигнорировав всех остальных.

Наступило неловкое молчание. Пауза грозила затянуться до неприличия. Тишину нарушил больной, заявив, что сегодня он что-то устал и хотел бы просто поговорить с племянником. Наедине. Это холодное заявление остудило Сашин пыл, и обе девушки покорно вышли из комнаты. Все, что оставалось Константину, — это молиться, чтобы они не подрались в коридоре.

— Сядь, пожалуйста, — сказал Торнавский-старший. — Я хотел бы поговорить с тобой.

— Да, дядя.

— Костя, не переживай.

— Что?

— Уверяю тебя, воспитание не позволит им вцепиться в волосы друг другу, — усмехнулся Олег Павлович, угадав мысли племянника.

— Надеюсь, что ты прав, — перевел дух Константин.

Из сада тянуло ароматом ирисов и ранних лилий, и светлая луна за окном тоже походила на полностью распустившуюся лилию…

— Дядя…

— Да?

— Ты о чем-то задумался?

— Да, слегка, извини.

— О чем ты хотел поговорить со мной?

— Не столько поговорить о чем-то конкретном, сколько остаться с тобой наедине. Когда ты был маленьким, я старался проводить с тобой как можно больше времени.

— Да, я помню. И очень благодарен тебе за это. Но я вырос.

— Ты вырос, и тебе стали интереснее твои друзья и девушки.

— Дядя!

— Костя, это естественно, я же не укоряю тебя, просто констатирую.

— Дядя, ты говоришь так, словно ты старик.

Олег Павлович улыбнулся.

— Напрасно ты улыбаешься! Я иногда думаю, что, если бы я не свалился тогда на твою голову, ты бы женился, и у тебя сейчас была бы семья. А так я виноват в твоей неустроенности…

— Про неустроенность ты, конечно, загнул. А не женился я потому, что в молодости очень сильно любил одну девушку и потом всех других сравнивал с ней. И сравнение было не в их пользу.

— А почему ты не женился на той девушке? — вырвалось у Константина.

— Она была не свободна.

— Жаль.

— Да, пожалуй.

— Но я так понимаю, что это было твоим юношеским увлечением?

Дядя ничего не ответил.

— Прошло так много времени, и теперь ты мог бы подумать о семье.

— Мне кажется, моя женитьба не обрадует твою невесту, — усмехнулся дядя.

— Саша еще молодая, вспыльчивая и не всегда соотносит свои желания с реальной жизнью.

— Вот как, — задумчиво проговорил Торнавский. — А ты, значит, не против моей женитьбы?

— Я за твою женитьбу. Ты сам сказал, что я приезжаю не так часто, как тебе хотелось бы… Извини, дядя.

— Нет, нет, продолжай.

— Скоро я женюсь на Саше, потом, наверное, у нас появятся дети. И времени навещать тебя будет еще меньше.

— А разве вы не можете приезжать сюда в выходные, на праздники?

— Можем. Но нам наверняка захочется бывать и в других местах.

— Ты прав.

— Это не значит, что я стал меньше любить тебя. Ты для меня отец.

— Спасибо…

— Это тебе спасибо, дядя, без тебя у меня бы ничего не было…

— Ты преувеличиваешь.

— Нет, и ты сам это знаешь.

— Тебе нравится Марианна? — спросил Олег Павлович.

— Да, она хорошая девушка, — ответил Константин серьезно.

— Тебе не кажется, что она слишком молода для меня?

— Нет, не кажется. Возраст в браке вообще дело десятое. Главное, чтобы люди любили друг друга.

Костя заметил, что в уголках дядиных губ затаилась ироничная усмешка.

— Пусть не страстная любовь, — проговорил племянник. — Но хотя бы симпатия, уважение.

Торнавский весело рассмеялся.

— Что смешного я сказал? — насупился Константин.

— Извини, Костя, просто, слушая тебя, я вообразил, что ты человек, немало проживший на этом свете, а я неопытный юнец.

— Но ведь я не это имел в виду! — пылко возразил Константин.

— Конечно, нет, но твоя забота обо мне так трогательна.

Костя замолчал.

— Послушай, а ты не хотел бы наконец перейти работать в мою компанию?

Костя покачал головой.

— Нам бы так хорошо работалось вместе.

— Дядя, я пока не готов.

— Хорошо. Тогда я, пожалуй, с твоего позволения, буду спать.

Костя встал.

— Завтра утром приедет Нина, у меня будет насыщенный день.

— Да, дядя, спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Оказавшись за дверью, Константин облегченно вздохнул. В коридоре не было ни Марианны, ни Саши. Уже хорошо.

Глава 5

Константина разбудил шум автомобиля. Было еще совсем рано, только-только заполыхал малиновым край неба, окаймленный золотым огнем.

Приехала Нина, догадался он, подумав, что она, наверное, выехала из дома еще затемно. Хотя июньские ночи темными назвать невозможно, но все-таки. На этой мысли Константин снова задремал.

Нину встретил управляющий, не скрывающий своего недовольства ее ранним приездом. Он пробурчал, что Олег Павлович еще спит.

— Ничего, не волнуйтесь, — весело проговорила Нина, добавив, что сначала навестит Татьяну.

Пальчикова уже хлопотала на кухне и приходу Нины очень обрадовалась. Сразу же налила ей чаю, выставила на стол только что приготовленные оладьи, масло, мед, мандариновый джем.

— Как у тебя всегда все вкусно, Таня, — похвалила гостья, принимаясь за еду.

— А ты, как всегда, ранняя пташка, — улыбнулась раскрасневшаяся Татьяна.

Нина молча кивнула, обмакивая в мед очередной оладушек. Потом спросила:

— Ну и как у нас Олег Павлович себя чувствует?

— Да вроде ничего, получше.

— А я ехала и думала — дел-то накопилось много, но как нагружать больного.

— А ты не нагружай, — проговорила Татьяна.

— Я бы рада, — отмахнулась Нина. — Но только сама знаешь, какой он: пока все не переделаем, не остановится.

— Это точно, — согласилась Пальчикова.

— Костя приехал? — спросила Нина.

— Да, вчера. А ты машину в гараже заметила?

Нина кивнула и спросила:

— Один?

— Нет. — Пальчикова покачала головой. — С Сашенькой.

— Еще гости есть?

— Да как тебе сказать… Гости есть, но не совсем Олега Павловича.

— То есть?

— Да Игнат Степанович дочку из столицы вызвал.

— Зачем? — удивилась Нина.

— Соскучился, должно быть, — уклончиво ответила Татьяна.

— Ну и как она тебе?

— Хорошая девушка.

— Небось скучно ей здесь после столицы, — промурлыкала Нина, лакомясь мандариновым джемом.

— Да она все больше с Олегом Павловичем сидит.

— Зачем?

— Как сиделка.

— Интересно. У нее медицинское образование?

— Нет, кажется, она что-то в МГУ изучала.

— Надо же, оказывается, дочурка Степаныча высоко летает. А факультет какой, не знаешь?

— Вроде экономический, — задумалась на миг Пальчикова. — Но я не уверена.

— А чего же не пригласили медсестру посидеть?

— Чего не знаю, того не знаю, — пожала плечами Татьяна. — Мое дело кухня.

— И это верно, чего в дела хозяйские мешаться, — покладисто согласилась Нина.

Было слышно, как постепенно просыпается дом, наполняясь шорохами, скрипами, звуками шагов и голосов.

Когда Костя с Сашей спустились в гостиную, Нина стояла у раскрытого окна и смотрела в сад. Она быстро обернулась, на ее симпатичном округлом лице появилась приветливая улыбка.

— Привет, молодежь, — произнесла она и шагнула им навстречу.

Саша уже встречалась с Ниной, поэтому благосклонно кивнула ей.

— Я видел, как ты приехала, — сказал Костя, приобнимая Нину. — Но вставать еще было неохота.

— Соня. — Нина шутливо стукнула его по руке.

— Ага, — весело согласился он. — Только у дяди и отоспаться.

В столовую вошла Марианна, и все замолчали.

— Извините, — проговорила девушка.

— Нина, вы не знакомы, — разрядил возникшую неловкость Костя, — это Марианна, дочь нашего Игната Степановича. А это Нина — незаменимый человек, правая рука дяди.

— Очень приятно, — приветливо улыбнулась Марианна.

— Мне тоже. — Нина ответила улыбкой на улыбку и добавила: — Я о вас уже у Татьяны спрашивала.

— И получили положительные отзывы, — не удержалась от колкости Саша.

— Ага, — простодушно откликнулась Нина, — Татьяна Марианну очень хвалила.

Вскоре все уселись за стол.

Съев добрую порцию яичницы и укладывая на хлеб кусок колбасы, Нина со вздохом призналась:

— Я уже с утра пораньше Татьяниных оладий наелась, но надеюсь, что не лопну. — Она погладила левой рукой живот.

— Вы такая стройная! — не выдержала Саша. — Как вам это удается? Я думала, что вы на диете сидите…

— Никогда ни на каких диетах не сидела. Наверное, от природы такая конституция.

— «Такая же конституция, как у нас всех», говорил старшина Федот Евграфыч Васков, — заметил Костя серьезно.

— У всех, да не у всех, — вздохнула Саша и покосилась на Марианну, которая так же, как и она сама, ела без аппетита.

После завтрака все зашли поздороваться с дядей в его комнату. После чего Костя с Сашей отправились гулять к реке, а Марианна, узнав, что сегодня она свободна, поскольку Торнавский собирался провести день с Ниной, взяла машину у отца и уехала в город.

Валевский некоторое время с недовольным видом топтался на кухне.

— Что такое, Игнат Степанович? — спросила Татьяна. — Надо чего?

— И чего эта Снегурченко заявилась, — сердито пробормотал Валевский.

— Так Нина Витальевна не сама заявилась, Олег Павлович вызвал ее, — ответила Пальчикова.

— Знаю, что вызвал, но доктор велел ему пока не перенапрягаться.

— Так ведь мы с вами не можем Олегу Павловичу указывать.

— Может, доктору позвонить?

— Как хотите, — ответила Татьяна. — Но толку не будет, доктор ему тоже не указ.

Управляющий махнул рукой и направился к двери.

— Экий, однако, беспокойный, — вздохнула Татьяна тихо.

Торнавский и Снегурченко действительно собирались уединиться надолго: накопилось много дел.

— Нина, как я рад тебя видеть, — проговорил Торнавский, когда они остались наедине.

— Еще бы, — согласилась она. — Вам же без работы и один день в тягость, а тут вы столько времени бездельничаете.

Ее губы тронула улыбка.

— Не говори! — весело согласился Торнавский. — Давай подходи поближе, ставь свой ноутбук на стол. А то стоишь за тридевять земель, как не родная.

Нина засмеялась и расположилась рядом с постелью больного со всеми удобствами. Время пролетело незаметно, они не успели оглянуться, как пришло время обеда. Управляющий нетерпеливо постучал в дверь и, приоткрыв ее, сообщил, что пора к столу и отдыхать. Но Торнавский распорядился принести обед к нему в комнату, и Валевский скрепя сердце выполнил пожелание хозяина.

Около четырех вечера Нина заметила, что Торнавский утомился, но сдаваться не собирается, поэтому она чисто по-женски схитрила и, сославшись на усталость, попросила сделать перерыв в работе до завтра.

— Извини, я так увлекся.

— Ничего. Работы много накопилось, но ведь я не завтра уезжаю?

— Да, тебе придется пожить здесь несколько дней.

— Я не возражаю.

— Знаешь, я хотел посоветоваться с тобой о личном.

— Да, если это в моих силах, — улыбнулась она.

— Видишь ли, Нина, я бы очень хотел, чтобы Костя работал в фирме.

— Конечно, это было бы неплохо…

— Но, увы… — Он развел руками.

— В чем проблема?

— В его желании быть независимым. Он почему-то считает, что, устроившись в фирму, будет зависеть от меня. Хотя это не так. Ты ведь понимаешь?

Она кивнула и, подумав, сказала:

— Мне кажется, нужно дать ему время. Пусть пока побудет в свободном плавании. Рано или поздно Костя сам поймет, что работа в фирме — это самое лучшее для него. Если он женится, то, не сомневаюсь, на этом настоит Саша.

— Пожалуй, ты права, — согласился Торнавский.

Он и сам решил, что давить на племянника не стоит. Создав семью, Костя станет больше прислушиваться к мнению жены, а уж Сашу уговорить он сумеет…

Снегурченко вышла в сад, она была уверена, что прогулка ее и успокоит, и взбодрит. Проходя мимо грядок с клубникой, она высматривала спелые ягоды, но нашла всего с десяток. Именно там и застал вздыхающую Нину Евдоким Назарович Орешников — садовник Торнавского.

— Нина Витальевна! Здравствуйте! — воскликнул он, раскланиваясь. — Вы никак к клубнике примеряетесь?

— Примеряюсь, Евдоким Назарович, но только, увы, — она протянула ему ладонь с ягодами, — вот весь мой улов.

— Так я из теплицы на кухню Татьяне только что ведро клубники отнес, идите, она вас угостит.

— Правда? — обрадовалась Нина. — Бегу со всех ног! Спасибо, Евдоким Назарович.

Нина прошла до конца дорожки, обернулась, помахала рукой глядящему ей вслед Орешникову и, свернув налево, оказалась в березовой аллее. Она невольно залюбовалась высокими белыми стволами, испещренными серебряными отметинами. Где-то совсем рядом запел соловей, Нина присела на скамью и заслушалась. Вдруг птичьи трели прервали громкие девичьи голоса. Саша и Марианна ссорились, Нина разобрала отдельные слова и хотела незаметно уйти, но тут девушки вышли на аллею. Впрочем, Нину они заметили не сразу.

— Ты самая настоящая охотница за деньгами! — выговаривала Марианне Саша.

— А ты? — парировала та.

— Я?! Что я?!

— Разве ты не потому цепляешься ко мне, что, если Олег Павлович женится на мне, вам наследство не достанется?

— Да как ты смеешь, нахалка!

Нина вскочила со скамейки и, не оглядываясь, почти бегом бросилась прочь.

Запыхавшись, влетела на кухню к Пальчиковой.

— За тобой собаки, что, ли, гнались? — спросила Татьяна.

— Ой! Даже и не знаю, как сказать, — растерянно проговорила Нина.

— Не темни, рассказывай как есть, — потребовала Татьяна.

И Нина поведала о происшествии, свидетельницей которого стала.

— Да глупости все это, — сказала Татьяна. — Девчонки молодые, несмышленые.

— Или чересчур смышленые, — не согласилась с ней Снегурченко.

— Во всяком случае, это не наше дело, — подвела итог Татьяна и поставила на стол большое блюдо вымытой клубники.

— Какая прелесть! — воскликнула Нина, тотчас забыв и о Саше, и о Марианне. Она брала по одному сочному спелому сердечку, зажмуривала глаза и клала ягодку в рот, потом нажимала на нее зубами, ощущала, как кисловато-сладкий сок наполняет рот, и чуть не таяла от неземного блаженства.

Татьяна знала о любви Нины к клубнике, и для нее было настоящим удовольствием смотреть, как та ее ест. Казалось, Снегурченко не просто лакомится, а священнодействует. Татьяна не удивилась бы, появись в это время на кухне какая-нибудь клубничная фея.

Прошла неделя. Олег Павлович и Нина почти целыми днями были заняты работой. Марианна скучала, Саша злилась. Девушки старались не ссориться на глазах у окружающих, но Саша не могла удержаться, чтобы не отпустить шпильку при виде Марианны, а Валевская отмалчивалась, игнорируя Сашу, и тем вызывала у последней еще большую неприязнь.

Костя изо всех сил пытался сгладить ситуацию, но все его усилия оказывались бесполезными. Роль миротворца взяла на себя Пальчикова, решившая, что Марианна будет хорошей женой Торнавскому-старшему, сколько же можно ему жить бобылем. Саша тоже была ей до поры до времени симпатична, и она старалась помирить девушек. Но однажды Татьяна перехватила взгляд Лесневской, устремленный на Марианну, и выражение Сашиного лица всерьез ее испугало. Она даже перекрестилась и пробормотала:

— Что же это такое делается…

Наконец Нина собралась уезжать. Вечером накануне отъезда она зашла к Торнавскому. Физически он чувствовал себя значительно лучше, а то, что было у него на душе, он всегда умел неплохо скрывать. По едва уловимому аромату духов с ноткой туберозы и ванили Нина догадалась, что в комнате совсем недавно была Марианна.

— Олег Павлович! Хочу пожелать вам спокойной ночи и заодно попрощаться, утром уеду рано и вас тревожить не хочу.

— Хорошо, иди сюда, посиди со мной.

Нина села на кресло возле кровати.

— Зря ты не привезла мальчика, он бы прекрасно провел здесь время, подышал чистым воздухом, — улыбнулся Торнавский. — Глядишь, и ты не рвалась бы так в город.

— У него свои увлечения, и я не хочу навязывать ему что-то.

— Но ему же всего десять лет.

— Уже десять лет, — задумчиво проговорила она.

— Как ты думаешь, мне не пора жениться и завести собственных детей? — неожиданно спросил он.

— Почему бы и нет… — отозвалась она тихо.

— Как тебе дочь управляющего?

— Милая девушка.

— А невеста моего племянника?

— Тоже хороша.

— Да, пожалуй…

— По-моему, они обе влюблены в тебя как кошки.

— Или в мои деньги.

— Вот в чем проблема богатых мужчин, — усмехнулась Нина.

— В чем?

— Они всегда подозревают женщину в корысти.

— А как же иначе.

— Бедный же наверняка знает, что любим.

— Но бедному грех жениться, — сказал серьезно Торнавский.

— Это еще почему?! — изумилась Снегурченко.

— Долг мужчины — содержать семью, обеспечивая всем необходимым жену и детей.

— Не скажите. Сейчас многие женщины сами себя обеспечивают.

— Да, например, ты.

Она опустила голову.

— Я никогда не мог понять, почему ты не выходишь замуж, ведь у тебя всегда было много поклонников.

— Да, поклонников много, — согласилась она, и он заметил, как печальны ее глаза.

— Извини, что спрашиваю, но почему ты не вышла за отца своего ребенка?

— Он никогда не любил меня и ни за что не согласился бы на мне жениться.

— Но он хотя бы видится с сыном?

— Очень редко, если выпадает случай. Давай не будем об этом говорить. Мне эта тема неприятна.

— Извини.

— Ничего…

— Значит, ты завтра уезжаешь?

— Да, мы ведь все решили, а если понадоблюсь, я сразу приеду.

— Хорошо. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи. — Она наклонилась и сжала его руку.

И он пожал в ответ ее руку и проговорил задумчиво:

— Пожалуй, мне действительно нужно жениться.

— На ком же из них? — улыбнулась она лукаво.

— Я порядочный мужчина, любящий дядя, так что отбивать невесту у племянника точно не стану.

— Понятно, значит, Марианна… Неплохой выбор, по-моему, она станет вам хорошей женой. И только одно препятствие…

— Какое?

— Вы ведь не любите ее.

Он усмехнулся.

— Навряд ли это можно считать препятствием.

— И все же…

— Я нахожу ее весьма и весьма привлекательной. Я буду о ней заботиться и сумею ее полюбить.

— Ну что ж, коли так, совет вам да любовь.

Она дошла до двери, открыла ее, оглянулась.

— Я уверен, Нина, что тебе тоже однажды повезет и ты получишь то, о чем мечтаешь.

— Спасибо, Олег Павлович. Я стараюсь верить в свою планиду.

Едва Нина скрылась за дверью, как Торнавский уснул, и ему снились Марианна и… Саша. Обе были в белых платьях из струящейся шелковой ткани и наперегонки бежали к нему навстречу. Он раскрыл объятия обеим. Но когда до девушек оставалось всего несколько шагов, Саша превратилась в белую лошадь и промчалась мимо, а Марианна стала лебедем и, печально крича, взмыла ввысь.

Торнавский проснулся весь в поту, потянулся к столику. Выпил лекарство и запил его водой из стакана. Через пять минут он снова уснул и спал до самого утра без сновидений.

Вернувшись к себе в комнату, Нина долго смотрела на луну, зависшую над кроной одной из яблонь.

«Может, она там себе гнездо свила, — подумала Нина с грустью. — У меня тоже есть гнездо, и в нем птенчик. Но всех интересует, почему нет у меня мужа. У ночного светила вот тоже нет мужа, оно само себе два в одном, то месяц, то луна… Но у людей так не бывает. И я всегда луна, одинокая луна по имени Нина».

Она поправила волосы, взъерошенные ночным ветерком, и проговорила вслух:

— Нет, я не одинокая, у меня есть мой сын, мой Стив. И никто мне больше не нужен.

И все же вспомнила отца Стива — такого красивого, респектабельного и до боли желанного. Когда Нина увидела его впервые, ее сердце точно молния пронзила. Ей тогда показалось, что она упадет в обморок. Но ничего такого не случилось… Нина Снегурченко внешне сумела оставаться такой холодной, как настоящая Снегурочка. И даже близкая подружка не сумела проникнуть в ее тайну.

Нина сжала кулаки так, то у нее побелели костяшки, и застучала ими о подоконник. Она не чувствовала боли, не ощущала полившихся из глаз жгучих слез. Спустя какое-то время силы оставили ее, и она успокоилась. Что теперь страдать — бесполезно. Ее любимый недосягаем для нее, он никогда не любил ее, и она это прекрасно знала. Но он подарил ей сына, самое ценное, что есть в ее жизни.

Нина разделась, приняла душ и уснула, чтобы рано утром подняться и, не потревожив никого, уехать в город, где у нее было гнездо, а в гнезде птенчик, который через несколько лет улетит, и вот тогда она станет одинокой луной по имени Нина.

Марианна читала в библиотеке, когда туда вошел ее отец.

— Вот ты где, а я тебя обыскался.

Девушка подняла голову, догадываясь, что отец сейчас снова заговорит о Торнавском. Так и случилось.

— Я уверен, что ты нравишься Олегу Павловичу, он меня о тебе расспрашивал и намекал, что, может быть, мы породнимся.

Марианна улыбнулась.

— По-моему, ты принимаешь желаемое за действительное.

— Ничего подобного! — возмутился Валевский.

— Не знаю, отец, мне кажется, что Олегу Павловичу и Саша нравится…

— В каком смысле? — удивился управляющий.

— Он и ей много внимания уделяет…

— Он не может не уделять ей внимания, — проговорил Игнат Степанович назидательно. — Она невеста его племянника. Но Олег Павлович никогда не станет отбивать девушку у своего воспитанника, которого считает сыном. Ты уж поверь мне.

— Но если бы ты видел, папа, как она смотрит на меня, у меня просто мурашки по телу. Она не отступится.

— Выбрось это из головы.

— Хорошо, отец, я пойду к себе.

— Иди, я тоже лягу спать, только проверю все двери.

Валевский вышел из дома и направился к воротам. Марианна удалилась к себе. Девушка долго не могла уснуть, ее взгляд притягивала молодая прозрачная луна, которая этой ночью висела так низко, что казалось — они смотрят глаза в глаза друг другу…

«Ах да, — промелькнула мысль, — у луны же нет глаз… А может быть, и есть…»

Надо было встать и задернуть шторы, но подниматься не хотелось. Заснула Марианна ближе к рассвету и спала так мало, что при пробуждении у нее было такое ощущение, словно она закрыла глаза всего минут десять назад. На самом деле она проспала чуть больше пяти часов.

«Интересно, о чем же хотела мне поведать луна. Предупредить? Предостеречь? Почему так муторно на душе?»

Но луны на небе уже не было, зато ярко светило солнце, и настроение девушки улучшилось. А к обеду, когда она узнала, что Торнавский встал на ноги и здоровью его больше ничего не угрожает, Марианна еще больше повеселела. Вечером же за семейным ужином, на котором она тоже присутствовала, девушка почувствовала себя по-настоящему счастливой, услышав, что Константин и Александра завтра уезжают в город.

Глава 6

После отъезда племянника Торнавского с невестой к Марианне вернулись глубокий сон и здоровый аппетит. Она думала о том, как же ей поступить дальше, ведь сиделка Торнавскому больше не требовалась, предлагать место в своей фирме он Марианне тоже не спешил…

Девушка заикнулась отцу о своем возможном отъезде в столицу, но он только испуганно замахал руками.

— С ума сошла! Счастье само тебе в руки катится!

— Но, папа, — проговорила она растерянно.

— Подожди немного. Вот увидишь, все сложится как нельзя лучше.

И Валевский оказался прав. Прошла неделя, и выздоровевший Торнавский перестал сутками пропадать на предприятии, он приезжал к ужину в приподнятом настроении. Вечером гулял с Марианной в саду или обсуждал с ней книжные новинки. Они даже спорили, кто из зарубежных и отечественных авторов более талантлив и актуален. Их мнения порой расходились, и от этого обсуждение становилось еще интереснее.

Во второе воскресенье после отъезда родственников Торнавский пригласил девушку в театр, и она с радостью согласилась. И не только оттого, что он нравился ей, но и потому, что после сумасшедшего ритма столицы тихая размеренная жизнь в поместье навевала на нее скуку.

После театра они отправились в ресторан, где Торнавский заранее заказал столик. Марианна даже не подозревала, что в городке может быть такой шикарный ресторан. Она с удивлением оглядывалась вокруг. А Торнавский наслаждался произведенным эффектом и улыбался.

После второго бокала дорогого и удивительно вкусного вина Марианна раскраснелась, расслабилась и даже не заметила, как в руке Торнавского появилась маленькая коробочка, которую он поставил перед ней.

— Откройте, — услышала она.

Девушка приоткрыла крышку, и ее ослепил упоительный блеск сверкающего камня. Она уже поняла, что ей впервые в жизни подарили золотое кольцо с настоящим бриллиантом.

— Это мне? — спросила пересохшими губами.

— Вам, примерьте.

Марианна так растерялась, что не смогла сразу надеть кольцо.

— Давайте я вам помогу. — Трнавский сам надел кольцо ей на палец.

Марианна некоторое время зачарованно смотрела на свою руку, а потом горячо воскликнула:

— Олег Павлович! Я даже не знаю, как вас благодарить.

— Олег, просто Олег. — Он прижал ее руку к своим губам.

— Олег, — повторила Марианна послушно и подняла на него глаза, увлажненные слезами.

— Марианна, девочка моя…

— Олег Павлович… Олег, я…

— Ничего не надо говорить, пойдем лучше потанцуем. — Он поднялся из-за стола и протянул ей руку.

Она вложила свою руку в его и позволила увлечь себя на танцпол. Они двигались в медленном танце, и она ощущала его дыхание на своих волосах. Сердце ее то замирало, то бешено колотилось, ноги становились непослушными…

— Ты, наверное, сегодня устала? — спросил он тихо.

Она хотела сказать «нет», но почему-то кивнула. Тогда он молча расплатился, оставив щедрые чаевые официанту, и повел ее к выходу.

В автомобиле они оказались вдвоем на заднем сиденье. Торнавский осторожно приподнял ее подбородок и поцеловал — сначала осторожно, трепетно, а потом так жарко, что Марианна чуть не потеряла сознание, послушно приоткрывая губы навстречу его нетерпеливому языку. Они целовались до самого приезда домой, и Марианна, выбравшись из автомобиля, ощущала головокружение.

— Что с ней?! — воскликнул подбежавший к машине Валевский. — Она пьяна?!

— Ну что вы, — отозвался с усмешкой Торнавский, — Марианна выпила всего два бокала вина.

— Я вижу, что она пьяна! — не успокаивался управляющий, сверкая глазами.

— Будет вам, Игнат Степанович, если Марианна и пьяна, то не от вина.

— Что вы с ней сделали? — взвился Валевский.

— То, о чем вы мечтали, — не скрывая ухмылки, ответил Торнавский.

— Что вы хотите сказать? — оторопел управляющий.

— Я пошутил. Сейчас скажу Татьяне, чтобы она уложила Марианну в постель.

— Моя дочь не маленькая!

Но Торнавский проигнорировал эту реплику.

— А вы, Игнат Степанович, поднимитесь ко мне в кабинет. Мне нужно с вами поговорить.

Валевский хотел возразить, но осекся под не терпящим возражений взглядом хозяина. Он развернулся и, не глядя больше ни на дочь, ни на Торнавского, ушел в дом.

Вызванная звонком Олега Павловича, из дома вышла заспанная Пальчикова.

— Таня, извини, что потревожил, — проговорил Торнавский. — Сделай одолжение, уложи Марианну в постель.

— Конечно, Олег Павлович, не волнуйтесь, — сразу все поняв, проговорила она.

— Спасибо, я всегда знал, что могу на тебя рассчитывать.

Марианна тем временем уже пришла в себя и стыдливо опустила глаза, когда к ней приблизилась Пальчикова.

— Татьяна Георгиевна, я не пьяная, — прошептала она.

Татьяна посмотрела на ее припухшие губы и улыбнулась.

— Ну и зря. Я бы на твоем месте была пьяным-пьяна.

— Татьяна Георгиевна…

— Идем, идем. Чего тут стоять? На дворе ночь.

— Ах да…

Они поднялись в комнату Марианны.

— Я только на пять минуточек в душ, — взмолилась девушка.

— Иди, а я сейчас чай тебе ромашковый принесу.

— Спасибо, Татьяна Георгиевна.

После душа и чая девушка улеглась в постель. Несмотря на теплую погоду, ее знобило.

Пальчикова наклонилась, чтобы поправить одеяло, и увидела слезы в ее глазах.

— Ты чего, Мариша? — спросила встревоженно.

— Я, кажется, люблю его, — всхлипнула та.

— Вот дурочка, — улыбнулась Татьяна.

— Почему? — прошептала Марианна, тихо всхлипывая.

— Потому что он тоже тебя любит. Поженитесь, детки у вас родятся, и будете жить-поживать.

— Вы так думаете?

— Тут и думать нечего. Спи лучше.

— Спасибо вам, — улыбнулась девушка.

— За что? — удивилась Пальчикова.

— Вы добрая… — пробормотала Марианна, засыпая.

— Эх, молодо-зелено, — вздохнула Пальчикова, вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь.

* * *

Когда Торнавский вошел в свой кабинет, управляющий уже был там. Он стоял спиной к двери и смотрел в окно.

— И что вы там углядели, Игнат Степанович? — спросил Торнавский.

Валевский резко повернулся.

— О чем вы хотели поговорить со мной?

— Да вы садитесь, в ногах, как говорится, правды нет.

Валевский сел и немигающим взглядом уставился на хозяина.

— А поговорить я с вами хотел о вашей дочери, — произнес задумчиво Торнавский, усаживаясь напротив Валевского.

Управляющий затаил дыхание, но не произнес ни слова.

— Я хочу жениться на Марианне, — сказал Торнавский.

— Жениться? — встрепенулся Валевский.

— Жениться, — подтвердил хозяин и не смог удержаться от сарказма: — Для вас это, конечно, приятная неожиданность?

— Даже не знаю, что и ответить вам.

— Игнат Степанович, я ценю все ваши дарования, но не ожидал, что и артистический талант в вас тоже присутствует.

Валевский и не предполагал, что Торнавский догадывался о его матримониальных планах, и виновато улыбнулся, поняв, что его интриги раскрыты.

— Покажите мне отца, который не желал бы своей дочери счастья?

— Ну таких отцов на свете немало, — отозвался Торнавский. — К счастью, вы не относитесь к их числу.

Управляющий кивнул.

— Значит, вы нас, Игнат Степанович, благословляете?

— Если Марианна скажет «да», то несомненно. Она согласилась?

— Я еще не делал ей предложения.

Управляющий воззрился на Торнавского.

— Я считал, что правильным будет сначала поговорить с вами, Игнат Степанович.

Валевский согласно кивнул и через минуту спросил.

— Но ведь вы любите Марианну?

— Да, — кивнул Торнавский. — Марианна мне по сердцу. Я и сам не заметил, как она меня очаровала.

— Вы не пожалеете, Олег Павлович! Моя Марианна чистый ангел.

— Да? — улыбнулся Торнавский. — Я как-то не верю, что в столичной суете девушка может остаться ангелом.

Валевский уже открыл рот, чтобы произнести речь в защиту своей дочери, но Торнавский махнул рукой:

— Ладно, ладно. Игнат Степанович, святых среди нас нет. И мне неважно, что было у вашей дочери до встречи со мной. Так что поставим жирную точку.

— Конечно, конечно, — скривился Валевский, подумав про себя, что так оно и к лучшему. Лишние проблемы и претензии ему не нужны.

— Вы идите, — донесся до него голос Торнавского. — Спокойной ночи. Детали мероприятия обговорим после.

— Мероприятия? — растерянно пробормотал Валевский, коря себя за то, что отвлекся и, вероятно, что-то прослушал.

— Я имею в виду свадьбу, — не удержался от улыбки Торнавский.

— Ах да, свадьба. — Управляющий хлопнул себя по лбу, вскочил на ноги и почти выбежал из кабинета.

Торнавский прислушался к его шагам, но внезапно дверь приоткрылась, и в нее просунулась голова Валевского.

— Спокойной ночи, зятек, — проговорил он с нескрываемым удовлетворением.

— Спокойной, тестюшка.

Дверь затворилась, и наконец Торнавский остался один.

— Вот чертяка, — проговорил он вслух. — А я тоже хорош, все посмеивался над Степанычем, а сам в его дочку влюбился, как мальчишка.

Торнавский вышел из кабинета и поднялся в свою спальню. Засыпая, он думал о Марианне. Какая славная девушка! А губы такие сладкие и пахнут черешней. Надо будет велеть Евдокиму Назаровичу посадить у ворот желтую и черную черешни…

Рано утром Торнавский нарвал в саду охапку белых роз. Дом еще спал, а сад вздыхал, перешептывался, журчал, насвистывал, жужжал, одним словом, жил своей насыщенной, не всегда открытой человеку жизнью. Торнавский посмотрел на восток и увидел, как юная заря осторожно расправляет полупрозрачные складки розового шелка, который вот-вот пропитается всеми оттенками малинового, потом станет ярко-алым и затем полыхнет всей мощью оранжевого огня.

Он мечтательно улыбнулся, подошел к дому и стал карабкаться по выступам каменной кладки вверх — девушка жила на первом этаже, но в доме Торнавского он был на уровне обычного второго. Вскоре Олег Павлович уже был на балконе Марианны. Он решил не входить в комнату сразу, чтобы не испугать девушку, и вполголоса запел:

«Я здесь, Инезилья,

Я здесь под окном.

Объята Севилья

И мраком и сном.

Исполнен отвагой,

Окутан плащом,

С гитарой и шпагой

Я здесь под окном…»

Марианна открыла глаза и, еще не проснувшись толком, распахнула дверь и вышла на балкон, чтобы сразу попасть в объятия Торнавского. Он прижал к себе девушку, ее молодое тело просвечивало сквозь тончайший шелк сорочки.

— Олег Павлович! — выдохнула она.

— Олег. — Он нашел ее губы и прижался к ним.

Она покачнулась, Торнавский крепко прижал ее к себе одной рукой — в другой он держал розы и боялся уколоть девушку шипами.

— Ты босая, — прошептал он, оторвал ее от пола, внес в комнату и положил на постель. Рядом рассыпал розы.

— Вы такой сильный! — выдохнула она.

— А то, только не уколись…

— Как они пахнут, и влажные…

— Это роса.

— Я знаю…

Ему хотелось наброситься на нее и не выпускать из постели день, два… Но он преодолел себя, отстранился, сел на стул.

— Я вчера говорил с твоим отцом.

— О чем?

— Просил твоей руки.

— О! — вырвалось у нее.

— Ты согласна стать моей женой?

— А папа?

— Я не на папе хочу жениться, — рассмеялся Олег Павлович. — Я люблю тебя, Марианна. Любишь ли ты меня?

— Люблю.

— Ты согласна стать моей женой?

— Да!

— Тогда до вечера, моя девочка. — Он нежно поцеловал ее руку и вышел из комнаты.

— Что же это я через дверь, — опомнился, дойдя до лестницы. — Следуя образу романтического героя, нужно было выйти так, как вошел… Впрочем, ладно.

Он быстро сбежал вниз, выпил заботливо приготовленный Татьяной кофе и уехал на работу.

Глава 7

Для кого-то прошло, для кого-то пролетело два месяца. Август шагнул за середину, но погода еще была не осенняя. Солнце жарило, как летом, в офисах работали кондиционеры. А за окном ни ветерка, ни дождинки…

У Саши зазвонил сотовый, она взглянула на номер и отозвалась:

— Да, любимый.

— Саш, давай в обед встретимся в «Жемчужине», — прозвучал голос Константина.

— Хорошо, — согласилась она.

Саше нравилось это маленькое полуоткрытое кафе на набережной. Там подавали вкусные легкие салаты, пирожные с нежным кремом и фруктовые коктейли в высоких бокалах. От реки тянуло прохладой, красивую набережную затеняли деревья.

Когда Саша вошла в кафе, Константин уже сидел за столиком. Увидев девушку, он помахал ей рукой. Она подошла к столику, села и положила рядом сумочку.

— Что тебе заказать?

— Как обычно.

Когда официант принес заказ, Костя посмотрел на невесту и тихо вздохнул.

— Что случилось? — спросила она, встревожившись.

— Я, Саш, поговорить с тобой хотел…

— Так говори, не тяни.

— Вот. — Он положил перед ней письмо.

— Что это? Опять анонимное? — Она уткнулась глазами в листок. — О господи!

Доброжелатель сообщал, что дядя сделал предложение Марианне и готовится к свадьбе.

— А дядя тебе не звонил?

— Когда?

— Ну недавно?

— Мы разговаривали с ним две недели назад.

— О чем?!

— Да ни о чем… — произнес Костя растерянно.

— Он не говорил тебе о свадьбе?

— Спрашивал о нашей, а о своей даже не намекал!

— Может, это неправда? — с надеждой в голосе спросила Саша, не отводя глаз от письма коварного неизвестного.

— Вряд ли доброжелатель стал бы беспокоить нас только для того, чтобы ввести в заблуждение, — усмехнулся он горько.

— В жизни всякое бывает! — воскликнула Саша.

Константин дотронулся до ее руки.

— Саша, ну что ты так нервничаешь.

— Как же мне не нервничать!? — воскликнула она, сжимая кулачки.

— Давай лучше порадуемся за дядю, — вздохнул Константин.

— Да?! А кто порадуется за нас?!

— Наши родные.

— Ты толстокожий, как, как…

— Гиппопотам, — подсказал он.

— Вот! Вот именно! И не смей иронизировать!

— Саша, успокойся.

— Мы должны немедленно поехать к твоему дяде!

— Зачем?

— Чтобы расстроить его свадьбу с этой проходимкой!

— Зачем?

— Ты что, издеваешься?!

— Нет, просто я хочу понять, почему ты так не любишь моего дядю? Что плохого он тебе сделал?

— Кто тебе сказал, что я не люблю его?! — изумилась Саша.

— Ты сама.

— Я?! У тебя бред? Горячка?

— Это у тебя бред и горячка. Ты хочешь помешать чужому счастью.

— А как же наше счастье? — проговорила она растерянно.

— Нашему счастью никто, кроме нас самих, не мешает.

— Но если твой дядя женится…

— То будет счастлив с Марианной.

— У них родятся дети.

— Скорее всего.

— И тогда… Костя! Давай поедем к твоему дяде.

Видя, что он собирается возражать, Саша вскочила с места и прильнула к жениху, не обращая внимания на то, что остальные посетители стали обращать на них внимания.

— Пожалуйста, Костя.

— Нет!

— Я обещаю, что не буду ссориться с Марианной и ничего плохого делать не стану. Я обещаю!

Костя оставил на столике деньги, взял Сашу за руку и потащил к выходу. Они подошли к чугунному ограждению набережной. Костя смотрел на воду и молчал.

— Костя, я умоляю тебя! Мы должны хотя бы присутствовать!

— Я уверен, что на свадьбу дядя нас позовет.

— Костя, пожалуйста! Давай поедем в пятницу вечером, а в воскресенье уедем обратно. Неужели ты совсем не любишь меня?! — Саша заломила руки.

— Ты прекрасно знаешь, что люблю.

— Тогда прошу тебя, Костик! Только на полтора дня!

— Ты обещаешь вести себя прилично? — проклиная себя за уступчивость, спросил он.

— Да, да, — быстро закивала Саша, почувствовав, что любимый сдается.

— Ну хорошо, — сказал Костя. — Только на полтора дня.

— Угу, — промурлыкала она.

— Но учти! Если ты что-нибудь выкинешь!

— Нет, нет, я буду тише воды, ниже травы, обещаю тебе!

Костя недоверчиво посмотрел на любимую девушку и пробормотал себе под нос:

— Свежо предание, да верится с трудом.

— Ты просто плохо меня знаешь, — горячо возразила Саша.

— Да? А я думал, что знаю тебя, как…

— Если скажешь «как облупленную», я обижусь!

— Я хотел сказать, как свои пять пальцев.

Она презрительно фыркнула и уставилась на противоположный берег реки.

— Извини, я не хотел тебя обидеть, — проговорил Константин примирительно и чмокнул девушку в щеку.

— Ладно, обед заканчивается, — вздохнула она. — Пошли.

Они дошли до автостоянки, где каждый сел в свою машину, и, расставаясь, договорились созвониться вечером.

В пятницу утром Константин позвонил дяде и предупредил, что вечером они с Сашей собираются приехать в поместье. Дядя явно обрадовался, сказав, что это очень вовремя, так как им нужно поговорить. Костя уже догадывался, о чем, но решил не расспрашивать дядю по телефону.

К поместью Торнавский-младший подъезжал с тяжелым сердцем. Зная Сашин характер, он опасался, что она не выдержит и что-нибудь натворит. Он ругал себя за то, что не мог противостоять ее желаниям и капризам, вечно шел у нее на поводу. И она, зная, как сильно он ее любит, беззастенчиво пользовалась этим.

Управляющий на сей раз встретил их любезно. Он буквально светился от счастья. Валевский сообщил, что их комнаты готовы. Не успели они и слова сказать, как он подхватил в одну руку багаж Саши, в другую вещи Константина и с легкостью юноши взбежал по ступенькам.

— Все понятно, — мрачно констатировала Саша.

— Дело житейское, — попытался подбодрить ее Константин.

Дядю они отыскали в большой гостиной. Там же на диване расположились давний друг и соратник дяди Дмитрий Егорович Мишустин с женой Людмилой Евгеньевной. В кресле у окна сидела Нина и листала один из модных журналов.

Дядя, увидев племянника, обрадованно поднялся ему навстречу, крепко обнял, поцеловал руку Саше и представил ее Дмитрию и Людмиле. Саше муж с женой сразу же понравились, особенно Людмила, у которой было открытое лицо и светившиеся доброжелательностью ясные серые глаза. Она не походила на жен бизнесменов, которых Саше приходилось видеть до этого: в ней не было ни жеманности, ни высокомерия. Одета Людмила была со вкусом, но явно не следовала слепо веяниям моды. Украшений на ней было меньше, чем на Нине, которая позволила себе на отдыхе надеть модное платье с открытой спиной, сверкающее колье, серьги и пару дорогих колец. Короткие волосы Нины блестели на солнце и казались позолоченными.

— Вы как раз к обеду, — проговорил дядя. — Молодцы! Надо позвать мальчиков. — Он оглянулся на Нину.

Она молча поднялась со своего места и вскоре вернулась с юношей лет семнадцати и мальчиком, которому на вид было десять-двенадцать лет.

— Прошу любить и жаловать, — улыбнулся дядя. — Илья, сын Димы и Людочки, — представил он юношу. — А это Стив, сын Нины.

Юноша посмотрел на Костю и Сашу точно такими же приветливыми глазами, как у матери. А мальчик застенчиво улыбнулся и направился к Снегурченко.

Когда все уселись за стол, Саша наклонилась к Константину и тихо спросила:

— У Нины есть сын?

— Да, а что?

— Я думала, что она старая дева…

Костя тихо рассмеялся.

— Какая же она старая? И как видишь, не дева.

— Марианна сидит рядом с дядей, — обронила Саша.

Костя кивнул.

Когда подали шампанское и фрукты, дядя постучал по ножке фужера тонкой серебряной ложечкой и попросил тишины. Все выжидательно замолчали.

— Сегодня за столом собрались самые близкие мне люди, — заговорил Торнавский-старший. — И я хочу сообщить, что мы с Марианной обручились.

Дмитрий и Людмила одновременно одобрительно кивнули. Илья и Стив, кажется, не посчитали информацию значимой для себя. Остальные напряженно молчали. Мишустин-старший поднялся и предложил выпить за обручившихся, пожелав им долгих и счастливых лет в браке.

— Большой любви! — поддержала мужа Людмила. — И красивых, умных, здоровых деток!

Марианна зарумянилась, а Олег Павлович с благодарностью посмотрел на партнера и его жену.

— Мы постараемся, правда, Мари? — Он привлек Марианну к себе и нежно поцеловал в уголок губ.

Девушка вспыхнула, но глаза ее светились счастьем.

— Горько! Горько! — воскликнул Мишустин.

К нему присоединились Людмила с сыном и Нина. Торнавский и Марианна встали, их губы слились в долгом поцелуе.

После обеда дядя попросил Костю остаться.

Гости отправились гулять на реку. Мрачная Саша, сославшись на головную боль, поднялась к себе в комнату, а Марианна поспешила к отцу.

— Папа, — проговорила она, едва войдя. — Олег объявил о нашей помолвке.

— Поздравляю, дорогая. — Валевский крепко обнял дочь.

— Ты рад, папа? — тихо спросила девушка.

— Конечно! Надеюсь, ты тоже. — Встревожившись, он приподнял ее подбородок и заглянул в глаза.

— Да, я тоже рада. Олег так добр ко мне.

— И щедр, — улыбнулся Валевский, взяв руку дочери и любовно погладив кольцо с крупным бриллиантом.

Марианна кивнула.

— А почему ты не надела колье и браслет? — спросил он.

— Я не хотела сердить Сашу…

— Это не ее дело! — рассердился Валевский. — Теперь ты хозяйка поместья и всех его счетов.

— По-моему, ты торопишься, папа, — грустно улыбнулась девушка.

— Чего ты такая вялая? — спросил Валевский озабоченно.

— Не знаю…

— Ты не беременна?

— Ну что ты, папа!

— Это было бы вполне естественно и кстати.

Марианна отмахнулась.

— Ладно, я пойду погуляю в саду.

Валевский с улыбкой посмотрел вслед дочери. Ему хотелось потирать руки, петь и плясать. Какое счастье! Скоро он станет тестем Торнавского.

Оставшись наедине, дядя и племянник некоторое время молчали. Наконец заговорил Торнавский-старший.

— Костя, ты не рад за меня?

— Ну, что ты говоришь, дядя! Конечно, рад.

— Допускаю. Но твоя невеста точно не рада.

— Дядя, просто Саша…

— Разочарована.

— Ну зачем ты так! Она еще молода, ей многого хочется. Не принимай это близко к сердцу, я очень прошу тебя.

— Ладно, — отмахнулся Торнавский-старший, — я хотел поговорить о другом.

— Я слушаю…

— Костя, ты должен знать, что всегда останешься мне сыном и всегда, в любую минуту, можешь на меня рассчитывать.

— Спасибо.

— Костя, постарайся объяснить своей невесте, что я буду поддерживать вашу семью и материально тоже.

— Дядя, — протестующе воскликнул Константин, — в этом нет надобности! Я взрослый мужчина и сам в состоянии содержать свою семью.

— Конечно, в состоянии. Но ты не дослушал. На свадьбу ты получишь от меня в подарок акции, которые помогут твоей жене ощущать себя состоятельной дамой и не опасаться стать нищей в будущем.

— Спасибо.

— Не за что. И еще, я надеюсь, что со временем ты перейдешь работать ко мне, чем значительно поправишь свое материальное положение.

— Я подумаю.

В глазах Торнавского-старшего промелькнуло удивление.

— Чему ты удивляешься, дядя? — сказал Костя. — Ты ведь сам говорил, что нужно достойно содержать семью.

— Я рад, мой мальчик, искренне рад. — Торнавский-старший обнял племянника. — Ты ведь мой самый родной человек.

«А как же Марианна?» — хотел спросить Константин, но вовремя прикусил язык.

Он был рад заключенному с дядей миру, все складывалось для него очень даже неплохо. Вот только Саша…

А Саша тем временем и не думала отправляться в свою комнату, она сидела на кухне и лила слезы в два ручья, не стесняясь ни Татьяны, ни Насти, которую, впрочем, Пальчикова быстро выпроводила. Татьяна, как могла, старалась утешить Сашу, говоря о том, что Марианна чудесная девушка, они подружатся и станут как две сестры. Но Саша упрямо мотала головой.

— Ты прямо как маленький ослик, — вздохнула Татьяна и поставила перед Лесневской чай с пустырником. — Ну чего ты ревешь? — укоризненно спросила она и погладила Сашу по растрепавшимся волосам.

— Я надеялась, — всхлипывала Саша.

— Знаю, я, на что ты надеялась. Но нельзя витать в облаках. Жизнь нужно принимать такой, какова она есть.

Саша замотала головой, и новая порция слез выплеснулась из ее глаз.

— К тому же я уверена, — продолжила вразумлять девушку Пальчикова, — дядя не оставит племянника без средств, он придумает, как обеспечить вам безоблачную жизнь. Поверь мне, Саша, я знаю Торнавского давно, и с самой лучшей стороны.

Саша недоверчиво посмотрела на нее.

— Он даст нам денег? — с сомнением спросила она.

— Возможно, что-то лучшее.

— Что может быть лучше денег?! — воскликнула Саша.

— Дурочка ты, — вздохнула Пальчикова.

— Вот и вы туда же!

— А кто еще? — заинтересовалась Татьяна.

— Костя!

— Костя любит тебя до беспамятства. А это, поверь уж мне, ценнее всех денег в мире.

— Ага. Слышали, с милым рай в шалаше, — огрызнулась Саша.

— Предположим, тебе-то уж грех на шалаш ссылаться. И вообще, хватит реветь! Ты ведь уже не ребенок.

— Не ребенок…

— Так не реви. Лучше подумай, как наладить отношения с Олегом Павловичем и Марианной.

— С Марианной не хочу!

— Мало ли чего ты не хочешь. Вот в народе правильно говорят — ласковый теленок двух маток сосет.

— Я не теленок.

— Знамо дело, не теленок, а телочка.

— Вы смеетесь надо мной, что ли?!

— Я тебя встряхнуть хочу и на путь истинный наставить. Хочешь ты или не хочешь, тебе придется налаживать отношения с Марианной. При желании сделать это не сложно. Марианна — девушка добрая, покладистая.

— Чтоб она пропала! — вырвалось в сердцах у Александры.

— Саша! — негодующе воскликнула Пальчикова.

— Двадцать три года Саша! — Лесневская вскочила со стула и вихрем вылетела из кухни, с силой хлопнув дверью.

— Не девка, а ураган, — вздохнула Татьяна. — Но ничего, успокоится, смирится, деваться ей некуда.

На кухню осторожно заглянула Настя.

— Татьяна Георгиевна! Чего это она?

— Подслушивала? — покачала укоризненно головой Пальчикова.

— Да вот ни капельки! — Девушка клятвенно прижала руку к груди. — Просто она меня чуть с ног в коридоре не сбила. Чего это она так убивается? Ей что, самой Олег Павлович нравился?

— Не говори глупостей, — сердито одернула ее Татьяна.

— Значит, все из-за денег, — вздохнула Настя.

— Прикуси язык. Не наше это дело!

— Так я ничего, Татьяна Георгиевна, я просто так.

— Выброси все из головы.

— Ладно. Можно я сегодня пораньше убегу? Сережка в кино звал. Там новый американский фильм.

— Американский, — проворчала Пальчикова. — Лучше бы старые советские комедии смотрели, больше толку было бы.

— Мы посмотрим потом, обязательно, Татьяна Георгиевна!

— Иди уж.

Настя подбежала к Пальчиковой и чмокнула ее в щеку:

— Спасибо вам! Вы просто сокровище!

— Но только после того, как стол к ужину накроешь.

— Конечно, конечно. — Настя замерла. — Ой, а посуду потом еще убирать.

— Сама уберу.

— Я же говорю, что вы чистое золото! — искренне воскликнула Настя.

— Сокровище — не обязательно золото, — усмехнулась Пальчикова.

— Как это? — растерялась Настя.

— Ты ж меня только что сокровищем величала.

— Ой! Татьяна Георгиевна! Вы бриллиантовая! Платиновая! Вы…

— Иди, займись делами, — отмахнулась Татьяна. — А мне еще готовить надо.

— Помочь? — с готовностью откликнулась девушка.

— Понадобишься — позову.

Ужин был больше похож на прелюдию к свадебному пиру. Торнавский-старший сиял и, казалось, освещал все вокруг себя. Марианна тоже повеселела. Но самым главным и для кого-то неожиданным стало присутствие за столом управляющего. Перед началом застолья Торнавский официально представил его гостям как своего будущего тестя.

Саша сумела избавиться от маски вселенской скорби и выглядела вполне прилично. Она даже улыбалась шуткам Торнавского и не метала злобные взгляды на Марианну.

После ужина были танцы. Оказалось, что Мишустин-младший прекрасно играет на рояле, и танцевать под живую музыку было упоительно. Когда за окном разлились сливовые сумерки, зажгли свечи. Марианне казалось, будто она находится в старинном замке, где господин и повелитель — ее Олег. Самый прекрасный и могущественный рыцарь на свете!

Торнавский-старший действительно впечатлял. И в сердце Саши ныла заноза сожаления о том, что этот импозантный мужчина скоро станет собственностью другой. О, если бы она могла помешать этой свадьбе!

Когда умолкла музыка, стало слышно, как за окном шумит листва и поет сверчок. Казалось, вот они — райские кущи, лучшее место для прекрасной жизни, которая будет длиться вечно.

К радости Насти, были приглашены два официанта, которые и обслуживали гостей. Прежде чем ускользнуть на свиданье, она успела вымыть часть посуды, остальную Пальчикова обещала загрузить в посудомоечную машину сама.

Когда Константин и Саша дошли до своих комнат, девушка внезапно обняла жениха за шею и жарко прижалась к его губам.

— Сашка… — прошептал он.

— Я сегодня останусь с тобой!

В глазах Саши вспыхнула такая горячая страсть, какой Костя давно уже не видел… Он обнял любимую, прильнул к ее губам.

Ее дыханье щекотало ему лицо, пробуждая нежность и желание одновременно. Очень скоро они оказались в постели. Он погладил ее спину, провел рукой по талии, чуть отстранился. Она тихо всхлипнула и облизнулась.

Кончиками пальцев он обвел ее соски. Насладившись произведенным эффектом, приподнял ее груди и прильнул губами сначала к одному соску, потом к другому. Она обмякла в его руках, стала податливой.

— Какая ты красивая. — Костя притянул Сашу к себе и попытался заглянуть в ее глаза, но она сомкнула ресницы.

Их тела соприкасались, и девушка чувствовала напряженность его тела, жаждущего близости. Он очертил пальцем контур ее губ, приподнял подбородок и поцеловал. Потом опрокинул Сашу на спину и навис над ней.

Попросил:

— Открой глаза.

Саша вздрогнула и застонала.

— Открой! — повторил он настойчиво.

С трудом она разлепила ресницы.

Ее взгляд был полон страсти, он точно плыл, не в силах сфокусироваться на чем-то одном… Костя обжег ее губы нетерпеливым поцелуем, раздвинул ее ноги и рывком подался вперед. Саша закричала, устремилась ему навстречу, царапая его спину ногтями и мечась из стороны в сторону. Он любовался ею и одновременно двигался, испытывая неимоверное наслаждение.

Ее лоно пульсировало, сжимая в себе его мужскую плоть, она обняла его ногами, желая сделать проникновения как можно более глубокими.

— Ты мой! — выкрикнула она и, обхватив его голову, прижала его рот к своим губам. — Мой! — выдохнула она минуту спустя, и сладкая судорога свела все ее тело. Хриплый стон сорвался с ее губ, и она обмякла под ним, растеклась, как подтаявшее мороженое.

Он приподнялся, положил руки на холмы ее грудей, пробормотал что-то нечленораздельное и рухнул на нее всей тяжестью своего тела. Она ощутила в себе толчки его плоти, и что-то теплое переполнило лоно… Он с трудом перекатился на бок и лег рядом.

— Саша, Сашенька, любимая. — Он снова потянулся к ней, обнял.

Косте клонило в сон, но не хотелось размыкать объятья. Девушка оплела руками его шею, устроила голову на плече и тихо спросила:

— Костя, а ты всегда будешь любить меня?

— Всегда, — ответил он не раздумывая.

— И несмотря ни на что?

— И несмотря ни на что, — отозвался он эхом.

— Я тоже очень люблю тебя. Я готова на все ради нашего счастья. На все!

— Я верю тебе, ласточка моя.

— А ты в курсе, что ласточки уже улетели?

— Откуда ты знаешь?

— Оттуда.

Она выскользнула из его объятий, едва коснувшись кончиками пальцев его губ.

— Ну куда ты? — воскликнул он.

— Я сейчас приду, — прошептала она.

Он улыбнулся.

— Я подожду. — И закрыл глаза…

Объятия Морфея сладки и для мужчин, и для женщин, только последних никто за это не корит…

Глава 8

На небе не было ни единого облачка, и только полная луна лила на землю столько света, что можно было рассмотреть каждый листик на дереве.

Никто не знает, насколько материальна мысль. Этой ночью в доме витали недобрые мысли…

«О, если бы с ней что-то случилось, возможно, он бы уже не пытался связать себя узами брака с другой…»

Было начало первого ночи, когда раздался грохот и послышался пронзительный крик, полный ужаса. Костя выскочил в коридор и помчался к лестнице. Там уже были Нина, дядя и вся семья Мишустиных. Внизу на коленях стоял Валевский, пытаясь что-то поднять.

— Не трогайте ее! — воскликнул Торнавский и быстро сбежал вниз.

Костя спешно спустился за ним и увидел лежащую в странной позе Марианну.

Подошел Мишустин с сыном, предварительно крикнув жене:

— Люда, оставайся на месте!

— Надо вызвать «Скорую»! — воскликнула Нина испуганно.

— И полицию, — мрачно добавил Дмитрий Егорович, вытаскивая из кармана халата сотовый.

— Доченька, моя доченька, — бормотал управляющий.

— Степан Игнатович, ее нельзя трогать, — тихо проговорил Торнавский, потянув Валевского в сторону.

— Она ведь жива, правда?

— У нее шея сломана, — тихо обронил Илья.

— А где остальные? — спросила Нина растерянно.

— Таня и Настя, наверное, не слышали, их комнаты внизу. А Саша… Действительно, где Саша? — спросил Торнавский-старший и посмотрел на Костю.

— Она, наверное, спит, — отозвался Константин и ощутил озноб: вспомнил, что Саши в постели не было.

Раздираемый противоречивыми чувствами, он бросился вверх по лестнице и поспешил в комнату Саши. Она лежала в постели и тихо сопела.

— Саша! — окликнул он ее, но девушка не отозвалась.

Тогда Костя потряс ее за плечо.

— Саша, проснись, Саша.

Она открыла глаза и бросила на него недовольный взгляд.

— Отстань, я спать хочу, на дворе ночь.

— Почему ты ушла из моей комнаты?! Почему? — воскликнул он.

— Захотела и ушла. Ты что, стал сексуальным маньяком?

— Марианна погибла!

— Что?

— Марианна… Она упала с лестницы.

— Как это упала? — Саша широко распахнула глаза, сон тотчас улетел прочь.

— Я не знаю. Надеюсь, что оступилась.

Саша молчала.

— О чем ты думаешь? — спросил Костя.

— Ни о чем. Значит, дядя не женится?

— Сашка! Ты что несешь?! — Сердце оборвалось в груди Константина. — Почему ты не выбежала в коридор? — спросил он внезапно севшим голосом.

— А почему я должна была туда выбегать?

— Все выбежали.

Она пожала плечами.

Костя, потеряв самообладание, схватил девушку и стал трясти.

— Отвечай, почему тебя там не было! Ты что, не слышала?

— Отпусти меня сейчас же! Что я должна была слышать?

— Грохот и крик!

— Я спала!

— Все спали!

— А ты сначала спроси у них, спали они или нет.

— Сейчас приедет полиция.

— Пусть приезжает. Мне-то какое дело.

— Сашка… — Отпустив девушку, Константин сжал голову руками и закачался из стороны в сторону.

— Костя, что с тобой? — удивилась Александра. — Я понимаю, что по-человечески ее жаль, но ведь не дядя упал с лестницы, а абсолютно чужая тебе девушка.

— Передо мной хоть не прикидывайся, — глухо отозвался он.

— Я не понимаю тебя.

— Все ты прекрасно понимаешь! Что ты натворила, Сашка!

— Ничего я не творила. Отойди, я оденусь.

— Одевайся.

Его внимательный взгляд привел ее в смятенье.

— Костя! Ты чего подумал… — воскликнула она испуганно.

Торнавский-младший отвернулся и вышел из комнаты.

В дверях он столкнулся с дядей.

— Что с Сашей? — спросил Торнавский-старший.

— Ничего, она одевается, — мрачно ответил Константин и прошел мимо.

Олег Павлович посмотрел на дверь Сашиной комнаты, но входить не стал — решил, что Валевскому он сейчас гораздо нужнее. Находясь в шоке, сам Торнавский еще не ощущал в полной мере всей тяжести своей потери.

Услышав шум подъезжающего автомобиля, Торнавский кинулся к окну. На крыльцо уже поднимался семейный доктор Петр Васильевич Кольцов, которому он позвонил несколько минут назад.

Олег поспешил ему навстречу.

— Петр Васильевич, спасибо, что приехали. Марианна упала с лестницы.

— То есть как — упала? — Доктор поправил очки.

— Не знаю, наверное, никто не знает.

Кольцов наклонился над девушкой и тут же поднялся.

— Увы, ей уже не помочь. Вы вызвали полицию?

— Да.

Как раз в это время во двор ворвались сразу две машины. Хотя «Скорая» Марианне была уже ни к чему… Кольцова Торнавский отвел к Валевскому, и тот сделал несчастному отцу укол, подумал и дал еще выпить лекарство от сердца.

Полицейские, заполнившие дом, велели всем собраться в одной комнате, выбрав для этого гостиную, поэтому никто не видел, что они делали с трупом. И лишь присутствующим было сообщено, что девушка не упала с лестницы сама, ее кто-то толкнул.

Следователь положил на стол домашнюю женскую туфлю и спросил, кому она принадлежит. Несколько голов повернулись в сторону Саши.

— Да, это моя туфля, — испуганно пробормотала девушка. — Но эта пара лежала в шкафу, я даже не доставала их.

— А в чем вы ходили? — лениво спросил полицейский.

— Вот в этих, что на мне. — Саша подняла ногу.

Полы ее короткого халатика сбились, и присутствующие увидели стройную девичью ногу.

— Понятно, — обронил полицейский. — А теперь мы опросим каждого в отдельности.

Опрос длился до самого утра. Потом следователь велел Саше одеться и сказал, что она поедет с ними.

Глаза девушки широко распахнулись, а побледневшее лицо превратилось в застывшую белую маску.

— Я не убивала ее! — воскликнула Саша.

— Там разберемся.

Костя пытался протестовать:

— В чем вы ее обвиняете?

— Пока только подозреваем.

— Но я ее жених!

— Это нам известно.

— Я должен поехать с ней!

— Нет.

— У вас нет доказательств!

— Пока нет. Но все утверждают, что она бесилась от ревности.

— Кто все?! Это ложь!

— Разберемся, — все так же бесстрастно повторил следователь.

Торнавский-старший силой оттащил племянника от полицейской машины.

— Так ты не поможешь ей, — внушал он Константину.

— Дядя, но она не виновата!

— Подожди. Все разъяснится.

— Дядя!

— Мы что-нибудь придумаем.

Костя в отчаянии кинулся в дом. Он бегал по своей комнате, как зверь, заточенный в клетку. Отчаяние захлестывало его разум. Пришел дядя, сел на стул у окна и стал кому-то звонить, потом развернулся всем корпусом к племяннику.

— Запиши номер.

— Какой номер?

— Сядь и записывай.

Он продиктовал Косте номер какой-то конторы. Племянник послушно записал цифры и невидящими глазами уставился на листок, крепко держа его обеими руками, словно тот мог ожить, вырваться и улететь.

— Что это? — спросил измученный Костя.

— Это телефон детективного агентства, мне посоветовал его друг, говорит, там есть очень дотошная сотрудница, которая здорово помогла ему в свое время. Короче, он сказал, что такому профессионалу можно полностью довериться. Звони прямо сейчас. — Дядя протянул ему свой сотовый.

Константин набрал номер и услышал длинные гудки. Казалось, они звучали целую вечность.

— Детективное агентство «Мирослава» слушает, — отозвался наконец приятный мужской голос с легким прибалтийским акцентом.

— Мне требуется ваша помощь, — проговорил Константин.

— В чем именно? — спросил голос.

— Мою невесту обвинили в убийстве, которое она не совершала.

— Подъезжайте. — Ему продиктовали адрес.

— Хорошо, сейчас. — Он отключился, отдал дяде телефон. — Я поеду.

— Только оденься, — напомнил дядя.

Константин с удивлением посмотрел на свой халат.

— Да, спасибо, я переоденусь.

Примерно через час он уже был возле загородного дома, адрес которого ему продиктовали. Встретил его высокий широкоплечий блондин в синих джинсах и черной рубашке. Окинув Торнавского быстрым оценивающим взглядом, он представился:

— Морис.

— Константин Торнавский, — ответил Костя, встретившись взглядом с детективом.

Они зашли в дом, проследовали по коридору, оказались в приемной. Морис распахнул дверь кабинета и сказал:

— Заходите, вас ждут.

Константин шагнул внутрь и увидел перед собой молодую русоволосую девушку.

— Садитесь, — сказала она.

Костя сел, и взгляд его не скрыл разочарования — что эта барышня сможет сделать, ей, наверное, не больше двадцати пяти… Он не сумел сдержать вздоха.

— Вам кто-то рекомендовал наше агентство?

Он кивнул.

— Друг дяди, некто Ожегов.

— Да, я его помню.

Константин сидел, сложив руки на груди, ждал продолжения.

— Меня зовут Мирослава Волгина, — проговорила девушка спокойным голосом. — Я вас внимательно слушаю.

Константин еще раз вздохнул и, не желая огорчать дядю, рассказал Мирославе, как сумел, все по порядку. Она внимательно слушала его, но ничего не записывала — он гадал, включен ли диктофон и где он находится.

Мирослава рассказ не перебивала. Когда Костя закончил, спросила:

— Почему обвинили именно ее, а не вас, например?

— Они постоянно ссорились. Ну Саша и Марианна. — Он нервно облизал пересохшие губы.

— Понятно. Ваша невеста не хотела, чтобы ваш дядя женился?

— Не хотела.

— А вы?

— Я не возражал.

— Даже так?

— Я понимал, что рано или поздно это должно случиться.

— Но в душе вы этого не хотели?

— Не хотел, — нашел мужество признаться он.

— Возможно, ваша девушка так любила вас, что решила вам помочь?

— Что вы такое несете?! — возмутился Константин.

— Как детектив, я не могу исключать ни одной из версий, тем более что полиция…

— К черту полицию! — закричал он в ярости. — Я нанимаю вас не для того, чтобы вы работали на полицию. Вы должны найти доказательства, которые спасут Сашу.

— А если…

— Тогда вы их утаите.

— Это невозможно, — сказала Мирослава.

Он нахмурился:

— Но она не виновата! Саша не могла убить!

— Ваша невеста не была влюблена в вашего дядю?

Константин дико расхохотался.

Мирослава откровенно разглядывала посетителя.

Заметив в ее взгляде сомнение, он мрачно изрек:

— Хорошо, не смотрите на меня так. Я в своем уме. Если она виновата, вы скажете об этом полиции, но если она не виновата, вы найдете виновника.

— Я могу обещать, что приложу все силы.

— Тогда прикладывайте.

— А эта девушка, она была симпатичной?

— Да.

— Я имею в виду не внешнюю красоту.

— Она была чудесной девушкой, — печально сказал он.

— Вам она нравилась?

— Да, но не в смысле влюбленности, а как хороший человек.

— Понятно.

— Вы возьметесь за наше дело?

— Да, — немного поразмыслив, ответила Мирослава.

— Вы поедете со мной?

— Нет, мы приедем позднее, оставьте адрес и телефон. И еще нужно уладить небольшие формальности.

— Какие?!

— Вы заключите договор с нашим агентством и внесете часть оплаты.

Он полез за деньгами, которые ему предусмотрительно дал дядя.

— Договор подпишете в приемной. Морис, — позвала Мирослава.

В кабинет вошел парень, который встретил Костю, жестом предложил следовать за ним. Торнавский повиновался.

Спустя полчаса он уехал, предварительно спросив, когда ждать детективов.

— Ближе к вечеру, — ответил Морис, проводив его до ворот.

— Нам придется пожить там какое-то время, — сказала Мирослава Волгина, когда Костя уехал.

Морис Миндаугас кивнул. Его устраивало то, что он поедет с Мирославой.

— Сейчас позвоню Клавдии Ивановне и поручу ее заботам Дона.

Клавдия Ивановна Рукавишникова приходила два-три раза в неделю убираться в доме. А Дон был пушистым котом с шелковистой шерстью, которая на первый взгляд казалась черной, но на свету отливала всеми оттенками шоколада.

— Дон будет недоволен, — заметил Морис.

— Ничего не поделаешь, ему придется смириться, — вздохнула Мирослава, обожавшая своего кота.

Она позвонила Рукавишниковой и сообщила, что им с Морисом придется на время уехать, а Дон остается на ее попечении. Клавдия Ивановна с готовностью согласилась приходить каждый день и ухаживать за котом, к которому не смогла остаться равнодушной.

— Спасибо вам, Клавдия Ивановна, об оплате договоримся отдельно.

— Какая оплата, — отозвалась та. — Мне будет приятно поухаживать за таким красавцем. Хоть он и кот, а все-таки настоящий мужчина.

— Спасибо, — рассмеялась Мирослава и положила трубку.

Глава 9

Когда детективы подъехали к поместью Торнавского, было около шести вечера. Встретил их высокий широкоплечий мужчина, имевший заметное сходство с Константином Торнавским, и Мирослава еще до того, как он назвался, догадалась, что это хозяин дома.

— Олег Павлович Торнавский, — представился мужчина.

— Детективы. Мирослава Волгина и Морис Миндаугас.

— По этикету в таких случаях принято говорить «очень приятно», — горько улыбнулся Торнавский. — Но у нас тут сейчас приятного мало…

Он оглянулся на дом.

Мирослава кивнула.

— Вы, наверное, хотите отдохнуть с дороги? — спросил хозяин.

— Мы не особо устали, — ответила Мирослава. — Хотелось бы только оставить вещи и переодеться.

— Хорошо, пойдемте, я покажу вам ваши комнаты. Они смежные, это ничего?

— Наоборот, для нас это очень удобно.

— Вернее, в обе комнаты можно войти из коридора. А дверь между ними открывается только при необходимости.

— Очень хорошо, — одобрила Волгина.

Торнавский понял, что руководить расследованием будет она, собственно, он предположил это, едва прочитав заключенный Константином с агентством договор.

Комнаты для детективов отвели на первом этаже. Мирослава окинула их быстрым взглядом и осталась довольна.

— Можем ли мы увидеть всех, кто был в ту ночь в доме, скажем, минут через сорок?

— Да, мы соберемся в гостиной, и я за вами зайду.

Торнавский был точен, ровно через сорок минут он постучал в комнату Мирославы.

— Войдите, — раздался ее голос.

Оба детектива были там, они сразу же поднялись и отправились за хозяином дома.

Войдя в гостиную, Мирослава окинула присутствующих быстрым взглядом. Две женщины, двое мужчин и мальчик сидели ближе к столу в креслах. Еще две женщины разместились на диване, при этом было заметно, что девушка буквально жмется к особе постарше. Один мужчина сидел на стуле, обхватив голову руками.

Торнавский-старший представил детективов, а затем назвал им имена присутствующих в гостиной. О том, что наняты детективы, хозяин дома, скорее всего, сказал своим гостям и домочадцам заранее, потому что никто из них появлению частных сыщиков не удивился…

Мирослава заметила, какое впечатление произвел Морис Миндаугас на женщин. Людмила смотрела на него с восхищением. В темно-карих глазах Нины засверкали огоньки, она непроизвольно коснулась рукой губ и с трудом отвела глаза от голубоглазого прибалта. Настя была настолько потрясена, что буквально открыла рот. Даже взгляд Татьяны говорил: «Надо же, бывает на свете такая красота!»

Для Мирославы красота ее спутника значила не слишком много. Гораздо больше она ценила его обаяние, образованность, умение неординарно мыслить и быть тактичным в большинстве жизненных ситуаций.

— На полицию, тем более местную, надежды мало, — сухо проговорил Олег Павлович. — Поэтому я надеюсь, что частные детективы прольют свет на то, что случилось.

— И докажут, что Саша невиновна! — выкрикнул Константин.

Ему никто не ответил, судя по всему, остальные не разделяли его мнения.

— Мы бы хотели поговорить с каждым по отдельности, и, возможно, не со всеми именно сегодня.

— Как вам будет удобно, — сказал Торнавский-старший и обратился к своему партнеру. — Вы ведь останетесь на время, Дмитрий Его-рович?

— Останемся, — ответил тот коротко.

Олег Павлович повернулся всем корпусом к Мирославе.

— Что дальше? Командуйте.

— Дальше, я думаю, все могут заняться своими делами, а мне бы хотелось уединиться с вами.

Торнавский согласно кивнул и сделал жест в сторону двери:

— Прошу.

Как только они вышли из гостиной, Миндаугас отстал от них, и Торнавский не успел заметить, куда он делся. Мирослава не придала ни малейшего значения исчезновению спутника, и Торнавский решил, что так надо… Вскоре они расположились в кабинете хозяина.

— Олег Павлович, — начала Мирослава. — Я понимаю, что для вас это страшный удар, но, увы, я вынуждена задавать не всегда удобные и часто интимные вопросы.

— Да, я понимаю. Мне сейчас очень тяжело говорить о случившемся, особенно… О ней. Я был очарован ею, можно даже сказать, околдован…

Мирослава хотела начать с другого, но решила не перебивать. Он помолчал и продолжил:

— Я даже сам не заметил, когда именно влюбился в нее.

— Бывает…

— Да, она была удивительно легким и светлым созданием, точно сон в летнюю ночь. И вот я проснулся, а ее больше нет рядом со мной.

Его лицо исказилось от горя.

Мирослава молчала. Что она могла сказать этому человеку, который был почти вдвое старше ее? Чем утешить его, кроме банальной фразы «такова жизнь»? Мужчина явно был не из тех, кто приемлет банальности.

— Мне будет ее не хватать, — обронил Торнав-ский тихо и добавил уже тверже: — И я хочу, чтобы вы нашли того, кто посмел лишить ее жизни. Неважно, сколько это будет стоить.

— Вы уверены, что это сделала не невеста вашего племянника?

— Я не знаю, — ответил он честно после минутного замешательства. И тут же добавил: — Но Костя уверен.

— Почему?

— Скорее всего, потому, что он очень любит Сашу.

— А почему не уверены вы?

Черты лица Торнавского словно стали резче, и он выдавил через силу:

— Саша и Мари часто ссорились.

— Марианна?

— Да, Марианна. Я звал ее Мари.

— А племянника вы не подозреваете?

— Костю? — искренне удивился он.

Она утвердительно кивнула.

Торнавский внимательно посмотрел на детектива и проговорил тоном, не терпящим возражения:

— Костя в принципе не способен кого-либо убить.

— Вы так хорошо знаете своего племянника?

— Я воспитывал его с раннего детства. Родители Кости погибли, когда он был совсем маленьким, и я заменил ему отца и мать… Как сумел.

— Но ведь именно он в случае вашей женитьбы терял больше всех, — и не подумала отступать Мирослава.

— Я бы не оставил его нищим!

— Многим молодым людям этого мало.

— Знаю, и мой племянник имел бы столько средств, сколько нужно.

— А Саша об этом знала?

— Я просил Костю донести до нее эту информацию.

— Он донес?

Торнавский пожал плечами.

— Вам лучше спросить об этом у него.

— Пожалуй…

— Что-нибудь еще?

— Увы, да. Как давно вы познакомились с Марианной?

— Чуть больше двух месяцев назад.

— Расскажите.

— Да что, собственно, рассказывать. Марианна — дочь моего управляющего, как вам уже известно. Она училась в столице, получила образование, устроилась на работу. Тут я подхватил воспаление легких. Валевский вызвал дочь из столицы, и Марианна ухаживала за мной.

— Интересно, — задумчиво проговорила Волгина. — А разве нельзя было нанять дипломированную медсестру?

— Можно. Просто… — Торнавский запнулся.

— Просто? — подтолкнула его Мирослава.

— Видите ли, какое дело, — замялся он.

— Одним словом, Валевский хотел, чтобы вы женились на его дочери.

— Это так, — нехотя признал Олег Павлович.

— Но почему ваш управляющий был уверен в успехе задуманного?

— Я уже говорил вам, что Марианна была необыкновенной девушкой. Перед ней трудно было устоять.

— А если бы в Марианну влюбился ваш племянник?

— Ну что вы! У него же Саша.

— Валевский знал о ней?

— Конечно.

— А Марианна хотела выйти за вас замуж?

— Раз дала согласие, значит, хотела.

— Вы уверены, что она была в вас влюблена?

— Уверен, — ответил он после секундного замешательства.

— А Саша не испытывала к вам такого чувства?

— Думаю, нет. У них с Костей все было хорошо.

— Некоторым девушкам нравятся более взрослые мужчины, и потом…

— Что потом?!

— Аромат денег завораживает.

— Я бы никогда не стал отбивать невесту у племянника.

— Саша могла и не знать об этом…

— Послушайте, зачем вы мучаете меня?!

Мирослава проигнорировала эту реплику и спросила:

— А вам Саша нравилась?

— Только как невеста моего племянника.

— А если бы она не была невестой вашего племянника?

— История не знает сослагательных наклонений! — рявкнул рассерженный Торнавский.

— История, может, и не знает, — спокойно парировала Мирослава. — Но наши чувства и переживания имеют несколько иную природу.

— После того, как я встретил Марианну, у Саши, даже если бы она не была невестой моего племянника, не было никаких шансов.

— Вот это я и хотела услышать.

— Что именно?

— У Саши были шансы, если бы не стало Марианны…

— Нет, не так!

— Успокойтесь, Олег Павлович. Я понимаю, что это не так для вас. Но Саша могла думать иначе.

— Я не знаю.

— Если полиция выяснит то, что вы рассказали мне, уверенность в виновности Саши у них укрепится.

— Но они никого из нас не пытали с таким пристрастием!

— У них могут быть иные источники.

— Пока их единственная улика — это туфля! Ума не приложу, как она попала туда.

Про туфлю Мирослава уже знала из рассказа Константина.

— Олег Павлович! А вы уверены, что Саша ходила в этот день в других туфлях?

— Я вообще не помню, в чем она ходила, — признался он.

— Насколько я понимаю, полиция допрашивала всех и, скорее всего, получила нужные ответы.

— Я был так ошарашен гибелью Марианны, что не подумал об этом.

Мирослава кивнула.

— Вы еще о чем-нибудь хотите меня спросить? — произнес он устало.

— Сейчас нет, но потом, скорее всего, захочу.

Он вздохнул и поднялся из-за стола.

— Я пойду посмотрю, как там Валевский, потом выпью снотворное и лягу.

— Хорошо. — Мирослава покинула кабинет хозяина дома, вышла в сад и набрала номер сотового Мориса.

— Да, — отозвался он тотчас.

— Ты где?

— Прогулялся по саду. Иду к дому.

— Буду ждать тебя у себя.

В отведенной ей комнате Мирослава подошла к окну, отодвинула штору, которую задорно раскачивал поднявшийся ветер. Сад затопили бледно-лиловые сумерки, жара спала, и где-то совсем рядом застрекотал сверчок.

Мирослава достала бутылку минеральной воды, разлила ее в два бокала и в каждый воткнула соломинку. С наслаждением потянула минералку — она обожала эту воду с легким солоноватым привкусом. Через несколько минут к себе вошел Морис, она услышала, как он постучался в дверь между их комнатами.

— Не заперто, — отозвалась Мирослава.

Морис вошел и сел напротив нее:

— Удалось что-то узнать?

— Не слишком много.

Мирослава сунула ему в руки бокал с водой.

— Спасибо. Расскажете?

— Конечно. Похоже, погибшая девушка была очень милой, во всяком случае, ее красота не подлежит сомнению.

Морис вспомнил фото Марианны, которое показывал Константин, и согласно кивнул.

— Торнавский собирался жениться на ней, — продолжила Волгина. — Хотя, возможно, и не был особо влюблен. Я даже подозреваю, что, не признаваясь в этом самому себе, он был влюблен в невесту племянника и именно поэтому решил поскорее связать себя узами брака с Марианной. Хотя возможен и другой вариант…

— Какой?

— Он передумал жениться…

— Шутите?!

— Ну почему же, отказ от свадьбы вполне реальная вещь. Некоторые и из-под венца сбегают…

— Ну и что? Мог бы ей так и сказать…

— Не знаю, ее отец, управляющий, не тот человек, которого можно безнаказанно щелкнуть по носу. Валевский же с него с живого не слез бы…

— И вы думаете, Торнавский мог столкнуть свою невесту с лестницы?

— Не знаю…

— Но на нем же лица нет!

— А на тебе было бы лицо, если б ты столкнул с лестницы молодую девушку?

— Сложно сказать…

— Знаешь, мне кое-что пришло в голову…

— Что?

— Не может быть, чтобы у такой милой девушки не было прежде воздыхателя…

— Что вы имеете в виду?

— Несомненно, у Валевской был бойфренд. Не девственница же она, в конце концов!

— Почему нет? — невинно спросил он.

Мирослава как-то странно на него посмотрела и ничего не ответила.

— Хорошо, — вздохнул Морис. — Допустим, у нее был парень.

— Я хочу знать, рассталась ли она с ним по-хорошему или со скандалом и как давно произошло их расставание.

Зная, что друг детства Волгиной Шура Наполеонов работает следователем, Морис не стал спрашивать, каким образом предполагается это узнать. Впрочем, у Мирославы всегда было несколько вариантов, как и где почерпнуть нужные ей сведения.

Но на этот раз Мирослава действительно позвонила Наполеонову.

— Здравствуй, Шурочка, — проворковала она в трубку.

— Куда вы подевались?! — буркнул тот вместо приветствия. — Вчера заскочил по пути, хорошо, что Клавдия была на месте, сказала, что вы уехали.

— Да, у нас новое дело.

— И ты звонишь ради того, чтобы сказать мне, чтобы я не беспокоился, — фыркнул он в трубку.

— Не совсем так…

— Договаривай.

— Мне нужно получить кое-какие сведения об одной погибшей девушке.

— Я что, городская справка?!

— Нет, Шурочка. Короче, слушай. — Она лаконично сформулировала свои вопросы.

Наполеонов еще немного поворчал по привычке, но обещал сделать все, что сможет. Впрочем, иначе и быть не могло. Он много лет дружил с Мирославой, а теперь благодаря ей в его жизни появился еще один друг и коллега — Морис Миндаугас…

Следователь невольно вспомнил свою первую встречу с нежданно-негаданно появившимся у Мирославы секретарем. Приехав к подруге детства в гости, Наполеонов нажал на кнопку звонка. Мгновенного отклика не дождался, снова позвонил и стал нетерпеливо приплясывать на месте.

Ворота разъехались, и Наполеонов с изумлением уставился на высокого голубоглазого блондина.

— Ты кто? — спросил он.

— Морис Миндаугас. А вы?

— Шура Наполеонов.

— И чего вы хотите?

— Мирославу Волгину!

— По какому делу? — спросил блондин.

— Друг я ее! — воскликнул Шура, негодуя. — Понимаешь, друг!

— Минуточку. — Морис достал телефон. — Здесь Шура Наполеонов, утверждает, что он ваш друг.

— Так и есть, пусти его, — лениво отозвалась Мирослава.

Шура буквально влетел в дом.

— Слава! — завопил он. — Что это значит?

— Что «это»? — спросила Мирослава, идя ему навстречу.

— Ты вместо собаки завела викинга?

— Я литовец и, значит, не викинг, — холодно заметил блондин.

— Они образованность свою хочут показать, — пробормотал Шура.

— Морис мой секретарь, надеюсь, что вы поладите, — улыбнулась Волгина.

— Я вам пока не нужен? — спросил Миндаугас.

— Пока нет.

— Пошли на кухню, — сказала Мирослава Шуре.

— С удовольствием. — Шура, как всегда, был не прочь закусить.

Мирослава поставила на стол булочки с яблоками и налила чай.

— Вкусно, — одобрил Шура с набитым ртом. — А где ты этого, — он кивнул на дверь, — отыскала?

— На вечеринке.

Шура хмыкнул.

— Раньше ты с вечеринок не секретарей приводила.

— Пошляк ты, — вздохнула она притворно сердито.

— Скажешь тоже, я мальчик примерного поведения, у меня мама музыку преподает, — парировал Шура.

— Кстати, — сказала Мирослава, — булочки Морис испек.

— Да что ты говоришь! — Шура чуть не поперхнулся. — Это меняет дело.

— Он вообще чудесно готовит, — невинно добавила Мирослава.

— Я готов полюбить его всей душой! — пылко заверил Наполеонов.

— Совести у тебя нет.

— Нет, правда. Просто я растерялся. Прихожу к подруге детства, а меня не пускают в дом, типа, «живет моя отрада в высоком терему».

— Шура, Морис еще никого не знает и не может пускать в дом всех подряд, не спросив меня.

— Я не все!

— Теперь он это будет знать.

— Ладно, я добрый, отходчивый. Можно еще пару булочек?

Мирослава молча подвинула к нему тарелку.

Наполеонов не стал затягивать с выполнением просьбы Мирославы, и уже на следующий день она знала, что у Марианны Валевской был парень, с которым она порвала отношения накануне своей последней поездки к отцу. Зовут парня Артем Павлович Лунин. Он работал вместе с Марианной, но теперь его в городе нет, и куда он уехал — неизвестно. Фото Лунина Наполеонов выслал по электронной почте.

Мирослава внимательно изучила полученный снимок. На нем был запечатлен парень примерно возраста Марианны или чуть старше, но явно не мужчина за сорок… Русые волосы, не короткие и не длинные, спокойные серые глаза, нижняя губа вдвое больше верхней, подбородок слегка тяжеловат…

— И что бы сказал Чезаре Ломброзо? — усмехнулся Морис, разглядывая портрет Лунина через плечо Мирославы.

— Отнес бы к потенциальным маньякам, — невесело пошутила в ответ Волгина.

Глава 10

Мирослава решила поговорить с Пальчиковой. Оставив Мориса в своей комнате, она отправилась на кухню.

Поздоровавшись с Татьяной, спросила:

— Татьяна Георгиевна, не нальете мне зеленого чаю с жасмином?

— Конечно, налью, — откликнулась та. — Присядьте.

Поставила на стол две чашки и блюдо с пирожками:

— Вы какие больше любите — с луком, картошкой или с капустой?

— Я всякие люблю, — улыбнулась Мирослава и взяла пирожок из середины.

Татьяна тоже надкусила пирожок и спросила.

— Вы ведь не просто так пришли чаю попить?

— Да, — вздохнула Мирослава.

— Тогда спрашивайте.

— Скажите, вы в последние дни ничего не замечали странного в поведении Марианны?

— Странного? — переспросила Татьяна и ответила: — Понимаете, она начала тревожиться чуть ли не с первого дня, как приехала сюда. Вернее, сначала она была просто недовольна, что пришлось отпроситься с работы, которой она дорожила, а потом…

Мирослава не торопила Пальчикову. И та, вздохнув, продолжила.

— С Сашей они не поладили…

— Марианна из-за этого переживала?

— Да, это было заметно. И особенно сильно она нервничала последние несколько дней.

— Лесневская в это время была здесь?

— А вы знаете, нет! — удивленно проговорила Пальчикова. — Как раз в это время Саши не было дома.

— Валевская никуда не отлучалась из особняка?

— Отлучалась. Пару раз. Говорила, что ей надо в город. И приезжала… Как бы это выразиться поточнее… Точно вся растрепанная. Но не внешне, а внутренне. Вы понимаете меня? — Она посмотрела на Мирославу.

— Да, Татьяна Георгиевна, очень хорошо понимаю. А вы не подскажете, в вашем городке есть гостиницы?

— Гостиницы? — встревожилась Пальчикова. — Вы что же, съехать хотите?

— Нет. — Мирослава протянула руку и осторожно коснулась руки Татьяны. — Нам для дела нужно.

— Ну если для дела, то есть одна, — заметно успокоилась Пальчикова. — Не шикарная, конечно, но ничего, вполне приятная.

— А не подскажете, где?

— На Троянской. Номера дома не знаю, но найти ее легко, просто поедете прямо и увидите трехэтажное здание, напоминающее старинный купеческий особняк, там и вывеска имеется.

— Спасибо.

— Да вы съели всего один пирожок, — расстроилась Татьяна.

— А можно я с собой возьму, заодно угощу вашими пирожками Мориса?

— Конечно, я сейчас все сложу на поднос. Вы сами возьмете или Настя донесет?

— Сама, — улыбнулась Мирослава и, еще раз поблагодарив Пальчикову, покинула гостеприимную кухню.

Морис осторожно откусил один из пирожков и вздохнул.

— Ты чего? — спросила Мирослава. — Невкусно?

— Вкусно.

— Тогда чего вздыхаешь?

— Сожалею, что Шуры нет рядом с нами.

— Только его тут и не хватало, — фыркнула Мирослава.

— Ну эти пирожки бы ему точно понравились.

Мирослава не стала возражать, так как ее другу детства, ныне полицейскому следователю Александру Романовичу Наполеонову, пирожки нравились всегда и все. Очень он их уважал, впрочем, уважал Шура не только пирожки, но практически любую хорошо приготовленную еду. Сам он при случае говорил, что трапеза — это его хобби, как у других коллекционирование марок или антиквариата.

— Ты поедешь со мной? — спросила Мирослава, когда Морис съел два пирожка и выпил чашку чая.

— Конечно.

Единственную в городке гостиницу действительно оказалось найти легко. Мирослава помахала в воздухе перед носом портье своим удостоверением частного детектива, потом показала портрет Лунина. Морис молча стоял рядом.

Портье, видимо, решил, что перед ним оперативники, а то, что хозяин не любит ссориться с полицией, он усвоил с первого рабочего дня, поэтому охотно подтвердил, что данный гражданин действительно проживает у них — в двадцать втором номере.

— А вот эту девушку вы знаете? — Волгина положила перед ним фото Валевской.

— Конечно, знаю! — почему-то несказанно обрадовался портье.

— И при каких обстоятельствах вы с ней познакомились?

— Я с ней не знакомился. — В голосе портье прозвенели нотки сожаления. — Она приезжала пару раз к этому типу, — он кивнул на портрет Лунина, — и он ее водил в наше кафе. Пашка говорил, что они сильно ссорились. Если хотите, сами у него спросите. Он сейчас как раз работает.

— А кто такой Пашка?

— Как кто?! Официант в кафе. Поговорите с ним.

Пашка оказался смазливым белобрысым парнем с задорно вздернутым носом. Он охотно подтвердил слова портье:

— Да, я сам слышал, как он кричал ей вслед: «Или ты будешь моей, или ничьей!»

— Они сразу начали ссориться?

— Нет, сначала все было тихо, мирно. Ну муси-пуси. Понимаете?

Мирослава кивнула.

— По-моему, он ее в чем-то убеждал. Она сначала молча слушала, а потом возражать стала.

— Почему вы решили, что она стала возражать?

Паша задумался.

— Во-первых, она покачала головой, руку у него отняла, потом попыталась встать, он ее удерживал. Но недолго. Тут они и начали ссориться.

— Спасибо вам большое, Паша. Не нальете нам по стакану минералки?

— Сию минуту!

Вода в затуманенных бокалах была прохладная и вкусная. Мирослава положила на столик крупную купюру. Паша помчался за сдачей, но Волгина крикнула ему вслед:

— Сдачи не надо!

Он остановился, медленно обернулся, внимательно посмотрел на нее и произнес:

— Спасибо.

Детективы вернулись к портье. Он встретил их дружелюбной улыбкой, точно старых знакомых.

— Нашли Пашку?

— Нашли, спасибо. А вы не знаете, где сейчас гость из двадцать второго номера?

— Как где? — удивился портье. — У себя.

Мирослава и Морис пошли к лестнице.

— Эй, — окликнул их портье.

Детективы обернулись.

— Он того… Пьяный до одури.

— Откуда вы знаете?

— Как откуда?! Он часа два назад по лестнице еле вскарабкался, а в сумке у него еще что-то позвякивало. — Портье лукаво улыбнулся.

— Вы дадите нам запасной ключ? — спросила Мирослава.

— Извините, но лучше я сам поднимусь с вами.

— Хорошо, — согласилась Мирослава.

Портье оставил за себя какого-то юного парня, почти мальчика, поднялся вместе с детективами, постучал в дверь. Никто не отозвался, и портье открыл дверь своим ключом.

В номере стоял такой запах, будто недавно здесь было разбито по крайней мере десять бутылок водки. Лунин в одежде и в обуви лежал на постели вниз лицом.

— Он хотя бы жив? — не на шутку встревожился портье.

— Сейчас посмотрим. — Миндаугас перевернул пьяного, и тот застонал.

— Что будем делать?

— Вытрезвлять, — ответил Морис и потащил несопротивляющегося Лунина в ванную.

— Вас как зовут? — Мирослава повернулась к переминавшемуся с ноги на ногу портье.

— Вася, то есть Василий.

— Красивое имя.

Портье довольно улыбнулся и добавил гордо:

— А фамилия моя Умнов.

— О! — Мирослава подняла правую бровь. — Вася, не в службу, а в дружбу, принесите, пожалуйста, кофе. — Она протянула ему купюру.

— На все?! — изумился тот.

— Нет, конечно, на треть, а остальные вам за работу.

— Я сейчас, одна нога там, одна здесь, — донеслось до Мирославы уже из-за двери.

Она прислушалась к шуму, доносящемуся из ванной: невнятное бормотание постепенно превратилось в протестующие вопли.

— Ты его там, случайно, не топишь? — спросила Мирослава, тихонько постучав по двери.

— Нет, но он у меня тут голый, и одеть его во что-то проблематично…

— А халат там есть?

— Халат? Да, какой-то есть.

— Вот в него и одень.

Послышались ругательства Лунина, потом такой звук, как будто встряхнули мешок, неплотно заполненный всяким барахлом.

— Ты полегче! — возопил Лунин и вылетел из ванной комнаты.

— Артем Павлович Лунин? — спросила Мирослава, с преувеличенным интересом разглядывая его с голых ног до мокрой головы.

— Ну Лунин я, Артем Павлович, а вы кто такие?! И чего вам от меня надо?!

Тут вернулся портье:

— Вот ваш кофе!

— Большое спасибо, — ответила Мирослава.

— Так я пойду?

— Конечно.

— Постойте! — рванулся к нему Лунин. — Не оставляйте меня с этими извергами!

— Это не изверги, — степенно ответил Вася, — это полицейские. — И он скрылся за дверью.

— Вы из полиции?! — изумился Лунин. — Чего вам надо? В этом городе что, запрещено пить в номере?

Мирослава сунула ему в руки чашку с кофе.

— Пейте.

— Не хочу!

— Я могу помочь, — лениво проговорил Миндаугас.

Лунин подозрительно покосился на него и залпом выпил кофе.

— Фу! Гадость! — воскликнул он. — Без сахара.

Артем перевел обиженный взгляд на Мирославу.

— Я по утрам пью только с сахаром и сливками.

— В следующий раз мы учтем ваши привычки, — усмехнулась она.

— В следующий раз? Я не хочу больше с вами встречаться!

— Ну это вы напрасно…

Лунин сделал несколько шагов назад и упал на стул.

— Зачем вы меня вымочили в холодной воде? Чего вам надо?!

— Артем Павлович, вы знакомы с Марианной Валевской?

— Ага, начинаю догадываться, кому обязан банными процедурами. Неужели Марианна нажаловалась на меня?!

— Зачем вы преследовали девушку?

— Я ее не преследую. Я ее люблю! Мы встречались полтора года, мечтали о свадьбе.

— И что же помешало счастливому воссоединению любящих сердец?

— Ее папаша! И не иронизируйте! Этот старый хрен невзлюбил меня, даже ни разу не увидев!

— За что?

— За то, что я не олигарх! Он хотел выдать свою дочь за денежный мешок!

— Но у Марианны была и своя голова на плечах.

— Была… Но она эмоционально зависела от отца. — Лунин понуро опустил голову.

— Она воспитывалась без матери…

— Какая разница! Нельзя же всю жизнь за папины штаны держаться!

— Нельзя, — согласилась Мирослава.

— Вот! Я даже предлагал ей к психологу обратиться!

— Зачем?

— Как зачем?! Чтобы оборвать эту чертову пуповину!

— А она?

— Наотрез отказалась. Я продолжал надеяться, что у нас все сладится. А тут папаша велел ей срочно приехать, и она помчалась в этот городишко.

— А вы поехали за ней?

— Поехал, — вздохнул он.

— И что дальше?

— А что может быть дальше? Я звонил ей на сотовый, слал эсэмэски, хотел встретиться.

— Вы угрожали ей?

— Ничего такого не было.

— Но официант слышал, как вы сказали: «Или ты будешь моей — или ничьей».

— Не в себя я тогда был! Ну чего уставились?! Мало ли чего скажешь сгоряча, — отмахнулся Лунин.

— И убили вы ее тоже сгоряча?

— Что?! Что вы такое говорите?! Где Марианна?

— В морге.

— Что?! Что она там делает?!

— Разве вы не столкнули ее с лестницы?

— Я?! Вы лжете! Она жива! С ней ничего не может случиться!

— Почему?

— Потому что я люблю ее!

— Из-за чего вы поссорились?

— Она сказала мне, что выйдет за него.

— За кого?

— За этого богатого типа, которого ей подыскал ее папаша!

— И вам это не понравилось?

— Еще бы мне это нравилось!

— И что вы сказали ей?

— Что она хочет выйти за него из-за денег. Что я не думал раньше, что она такая же меркантильная, как и большинство женщин!

— А она?

— А она сказала, что полюбила его и будет с ним счастлива.

— И вы сказали ей, что она не будет ничьей?

— Да! Но я не думал ей угрожать!

Лунин вскочил со стула, повалился на кровать и зарыдал в голос.

Мирослава и Морис направились к двери.

— Подождите, — окликнул их Лунин. — Я могу ее увидеть?

— Вероятно, во время похорон.

— Я хочу сейчас!

— Попробуйте договориться с местными правоохранительными органами.

— А вы? Вы не местные?

— Нет. Мы частные детективы. Нас нанял племянник бывшего жениха Марианны.

— Значит, вы не из полиции?

— Нет.

— Но портье…

— Он видел удостоверение, но решил по-своему.

— Понятно. Но я не понимаю, при чем здесь племянник? Он тоже хотел жениться на моей невесте?

— Нет, у него есть своя невеста, которую и обвиняют в убийстве вашей.

— Но…

— Вы исчерпали лимит вопросов.

Детективы вышли из комнаты, быстро спустились по лестнице, сели в машину и уехали.

— Кажется, мы ввели в заблуждение официанта и портье, — проговорил сидевший за рулем Морис.

— Никого мы не вводили в заблуждение, — отозвалась Мирослава, улыбнувшись. — Мы показали удостоверение.

— Не все такие просвещенные…

— Ты плохо знаешь россиян.

— Возможно…

— Им прекрасно известно, что полиция не станет платить за сведения.

— А мы платили?

— Ну не за воду же и кофе мы отдали такие деньги.

— Они могли подумать…

— Ты не следил за изменениями их мимики…

Морис тихо засмеялся. А потом спросил:

— Мы, кажется, топчемся на месте?

Мирослава ничего не ответила.

— Какое впечатление произвел на вас Лунин? — спросил Миндаугас минут пять спустя.

— Удручающее…

— А мне его жаль.

— Но ведь он сам выбрал именно такую девушку.

— Какую?

— Такую, которая строит свою жизнь в соответствии с пожеланиями папы.

— Вы думаете, она любила Лунина?

Мирослава пожала плечами.

— Сложно что-либо утверждать. Мне кажется, что она была в него влюблена и, если бы не вмешательство Валевского, скорее всего, вышла бы за него замуж.

— Но потом она увлеклась Олегом Торнавским.

— Увлеклась, — согласилась Мирослава. — Большинству юных девушек трудно не увлечься зрелым мужчиной с тугим кошельком и немалым шармом.

— А вы смогли бы увлечься Торнавским-старшим? — неожиданно спросил Морис.

— Нет, — ответила Мирослава. — По той простой причине, что меня интересуют ровесники.

— А если мужчина богат?

Мирослава фыркнула.

— Это большой минус для мужчины в моем понимании.

— Шутите?!

— Ничуть.

Морис внимательно посмотрел на спутницу в зеркале, и внутреннее чутье подсказало ему, что она говорит правду.

Поставив машину в гараж, Миндаугас сказал, что, пожалуй, прогуляется по саду.

— А я поговорю с Валевским, — ответила Мирослава.

Он согласно кивнул и задумчиво посмотрел ей вслед. Они знакомы всего шесть месяцев, а ему кажется, что он знает ее всю жизнь… Невольно ему вспомнился день, когда он увидел ее впервые.

Все началось с приглашения друга приехать в Россию и отдохнуть в городе на Волге.

Приятель искренне обрадовался приезду Мориса и делал все от него зависящее, чтобы гость не скучал. Экскурсии по городу, музеи, театры, прогулки по красивейшей набережной, дружеские вечеринки… На одной из них, проходившей в квартире приятеля, Морис заметил девушку — римский профиль, тонкие кисти небольших рук, привычка откидывать голову назад, чтобы отбросить набегающие густыми волнами длинные русые волосы.

Приятель заметил его заинтересованный взгляд.

— Нравится? — спросил он как-то странно.

Морис кивнул. Приятель растянул губы в улыбке.

— Если хочешь, чтобы тебя скоро бросили, то непременно познакомься.

— Учту, — сказал Морис.

— Только не говори потом, что я тебя не предупреждал.

— Спасибо за заботу. — Глаза Мориса оставались непроницаемыми.

— Как знаешь, — пожал плечами приятель.

— А чем она занимается?

— Частный детектив. У нее свое собственное агентство.

— Детектив? — удивился Морис. — И что, есть клиенты?

Приятель кивнул, сказав, что у нее репутация надежного и неподкупного человека и потому работы хватает.

— Что в наше время не так часто встречается, — добавил он то ли печально, то ли с гордостью.

— Расскажи еще что-нибудь о ней.

Друг попытался отделаться общими словами и банальными шуточками.

— Ты не хочешь, чтобы я с ней знакомился? — спросил Миндаугас прямо.

— Не хочу.

— Жаль… — задумчиво обронил Миндаугас.

— Морис, я предупредил тебя. Для нее мужское сердце что яблоко на ветке. Сорвет, надкусит и бросит.

— По-моему, ты преувеличиваешь, — засмеялся Морис, который не страдал от отсутствия женского внимания и, вероятно, по этой причине не ценил его.

— Поверь мне на слово. А, вот и она…

Мирослава села напротив Мориса, даже не взглянув на него. Миндаугасу это не понравилось. Однако он скрыл разочарование и представился:

— Морис.

— Мирослава, — ответила она, едва посмотрев на него.

— Это правда, что у вас частное детективное агентство?

— Откуда вы знаете?

— Говорят…

— Кто говорит?

— Неважно.

— Вы так ненавязчиво в клиенты напрашиваетесь?

— Не напрашиваюсь, интересуюсь. — Губы Мориса дрогнули в улыбке. — Может быть, у вас найдется работа для меня?

— А… — протянула она. — Найдется. Мне нужен секретарь.

Не обращая внимания на изумленные взоры присутствующих, Морис сказал:

— Хорошо.

По всей видимости, и для самой Мирославы его согласие было полной неожиданностью. Морис, прочитав удивление в ее взгляде, одарил девушку ослепительной улыбкой и спросил:

— Когда приступать к работе?

— Завтра в девять утра, — коротко бросила она. Ее серо-зеленые глаза смотрели насмешливо. Мирослава не сомневалась, что быстро собьет спесь с бывшего соотечественника, нынешнего иностранца.

Однако вскоре она уже не могла вспомнить, как раньше обходилась без него. Морис взял на себя все бумажные дела, которые Мирослава терпеть не могла. Он легко ладил с компьютером, умудрялся мирно сосуществовать с налоговой инспекцией, встречал клиентов, вел документацию. Все, что теперь оставалось на долю Мирославы, — распутывать дела клиентов.

Почти с самого начала она предложила Морису поселиться у нее в коттедже, так как сама жила за городом и добираться ему до места работы со съемной городской квартиры было и далеко, и накладно. Он тотчас согласился.

Чуть позже Морис поинтересовался, почему у нее нет офиса в городе, ведь не все захотят поехать так далеко… Мирослава поскучнела и ответила, что к ней клиенты приезжают, как правило, только по рекомендациям. Позднее он убедился, что она действительно не дает объявлений в газеты, и те, кому нужна помощь Мирославы, узнают о ее детективном агентстве от родных и знакомых. Случайных клиентов у агентства «Мирослава» практически не было.

Морис, конечно, скучал по своему городу и по родителям, по ночам ему снился шум Балтийского моря, но уехать на родину без Мирославы он уже не мог. Вот если бы увезти ее с собой… Но как?..

Узнав, что в Вильнюсе Миндаугас получил юридическое образование, и убедившись в его профессиональных качествах, Волгина довольно скоро стала привлекать секретаря и к расследованию дел, хотя основную часть работы предпочитала по-прежнему делать сама.

За время проживания в «варварской стране» Морис успел познакомиться с тетками Мирославы, некоторыми ее приятелями и сблизился с другом детства Волгиной следователем Александром Наполеоновым, для друзей просто Шурой, который мгновенно оценил по достоинству кулинарные способности Миндаугаса и проникся к нему искренней симпатией…

Из раздумий Миндаугаса вывел голос садовника Торнавского Евдокима Назаровича Орешникова.

— Дождь будет ближе к ночи, — пробормотал садовник.

— С чего вы взяли? — спросил Морис, обернувшись.

Небо было ясным, ярко светило солнце.

— Шток-роза закрылась, — ответил садовник и кивнул на высокие растения с крупными малиновыми, розовыми и желтыми цветками.

— Скажите, а погибшая девушка Марианна Валевская часто гуляла в саду? — спросил Морис.

— Не так чтобы часто, — проговорил садовник, опершись на грабли. — Но я встречал ее несколько раз.

— Она прогуливалась одна?

— Когда как.

— Ее спутником был Олег Павлович? — решился набраться терпения Миндаугас.

Старик пожевал губами и неторопливо проговорил:

— Последнее время — да, Олег Павлович. А так-то я и с Константином ее видел.

— Они мирно беседовали?

— А чего им ссориться?

— Ну как же, ведь брак дяди с Марианной мог не самым лучшим образом сказаться на благополучии Константина…

— Да нет, что вы! Олег Павлович так любит племянника, он ему почитай как сын. Никогда он не сделает чего-то ему во вред.

— Но ситуация могла измениться с рождением у Олега Павловича своих детей…

— Ерунда все это. Вы просто нашего хозяина не знаете так, как мы знаем его.

— Не знаю, — согласился Морис.

— Вот и Костина невеста тоже не знала, от того и бесилась.

— В смысле? — сразу отреагировал детектив.

— Да скандалила она с Марианной, задирала ее по дурости.

— Вы думаете, это Лесневская столкнула ее с лестницы?

— Саша-то? Не, — отмахнулся Игнат Степанович. — Не она это.

— Почему вы так думаете?

— Да что тут думать-то?! Ежели кто злое дело задумал, он его тихой сапой сделает.

— Но ведь можно и в состоянии аффекта! То есть во время внезапно возникшего бурного переживания. — Морис попытался выразиться более доходчиво.

Старик посмотрел на него и усмехнулся.

— Внезапное, говорите, бурное переживание?

Морис кивнул.

— Так, мил человек, чтобы ночью столкнуть кого-то с лестницы, нужно затаиться и поджидать жертву, как кот мышь стережет.

Миндаугас был вынужден признать, что старик прав, вряд ли убийство было совершено в состоянии аффекта. Вероятность того, что две девушки случайно оказались ночью в одном месте, близка к нулю. По всему выходит, что убийца действительно подстерегал свою жертву.

— Значит, в то, что Лесневская убийца, вы не верите?

— Нет, — заявил решительно Орешников. — Не та у Александры натура.

— А вы никого не подозреваете? — на всякий случай спросил он Евдокима Назаровича.

— Нет, — покачал тот головой. — Я вот думаю, может, она сама оступилась.

— Полиция так не думает.

— Ну да, полиции, конечно, видней. Только зря они Сашу забрали, — пробормотал старик и вернулся к своему прерванному занятию.

Глава 11

Мирослава тем временем пыталась разыскать Валевского. Управляющего не было в его комнате, и никто в доме не мог точно сказать, где Игнат Степанович.

Волгина предположила, что Валевский может быть в комнате дочери. Идти туда ей не хотелось, но выбора не было. Мирослава тихонько постучалась, ей никто не ответил, тогда она толкнула дверь и вошла. Валевский был там. В руках он держал свадебное платье дочери, которое привезли накануне. Увидев детектива, управляющий инстинктивно прижал платье к груди.

— Чего вам надо? — проговорил он недружелюбно.

— Поговорить с вами, — как можно спокойнее произнесла Мирослава.

— Нам не о чем разговаривать! — В его взгляде было столько лютой злобы, что Мирослава на миг застыла от удивления.

Она не могла найти объяснения ненависти Валевского.

— Вам не интересно, кто убил вашу дочь?

— Я это и так знаю!

— И кто же?

— Тот, кого забрала полиция! И нечего из меня душу вынимать!

— Вполне вероятно, что Лесневская непричастна к гибели вашей дочери.

— Непричастна она, как же! Она готова была мою доченьку на куски разорвать!

— Я понимаю ваше горе…

— Ничего вы не понимаете! Вы приехали сюда эту убийцу выгораживать! Знаю я, вам деньги заплачены немалые, ради них вы эту гадину вызволите. А кто, кто мне вернет мою дочь?! Мою кровиночку…

— Тем не менее нам с вами придется поговорить. Если хотите — в присутствии Олега Павловича, — добавила Мирослава.

— Черт с вами! Говорите! — Лицо Валевского перекосилось, губы дрожали.

— Вы знали, что у вашей дочери был парень?

— Что?!

— Ваша дочь встречалась с Артемом Луниным.

— Да, она сказала мне об этом, — нехотя признал Валевский.

— Насколько я могу судить, у них была взаимная симпатия.

— Мало ли что бывает в юности…

— И вы решили по-своему устроить судьбу дочери?

— Этот голодранец был ей не пара!

— Но разве ваша дочь была принцессой?

— Не смейте! Слышите, не смейте так говорить о моей дочери!

— А вам не приходило в голову, что, если бы вы не вмешивались в судьбу своей дочери, она была бы жива?

Он вскочил, покраснел, хватая воздух ртом и задыхаясь от ярости. Мирослава вышла из комнаты и столкнулась с Ниной.

— Извините, я совершенно случайно услышала ваш разговор, — проговорила Снегурченко.

Мирослава не стала говорить ей, что подслушивать некрасиво.

— Знаете, мне казалось, что он будет счастлив с ней. Она ему подходила.

— Вы имеете в виду Олега Павловича? — уточнила Мирослава.

— Да, такая милая была девочка. Но вот ее отец…

— Что с ним не так? — ровно спросила Волгина.

— Вы же сами сказали ему…

— Мне просто хотелось его встряхнуть.

— Это из-за того, что он обвинил ее?

— Кого ее?

— Ну Сашу Лесневскую, Костину невесту.

— Он ведь не просто обвинил ее, но и попытался внушить это полиции? — уточнила Мирослава.

— Что-то вроде этого.

Нина на мгновенье задумалась и тут же добавила.:

— Да, я вспоминаю его слова, он буквально клялся, что это Саша толкнула Марианну. Ему постоянно казалось, что Саша заигрывает с Олегом Павловичем и хочет женить его на себе.

— А она с ним заигрывала?

— Мало ли кто с кем заигрывает, — ушла от ответа Снегурченко.

— И все-таки как вы считаете?

— Да, но это только между нами, мне кажется, если бы Саша не была невестой племянника, то Олег Павлович мог бы жениться на ней…

— Интересно.

— А еще интереснее, если Валевский думал так же и опасался, что Саша может отбить такого завидного жениха, как Торнавский, у его дочери.

Мирослава посмотрела на собеседницу заинтересованно:

— Неужели у Саши были шансы?

— Не думаю, — улыбнулась Нина задумчиво. — Олег Павлович влюбился в Марианну, просто как мальчишка.

— Это было заметно со стороны?

— Ну еще бы! — воодушевилась Снегурченко. — Он такие милые глупости делал, будто семнадцатилетний.

— Какие, например?

— Заваливал ее подарками и цветами, пел ей вечером серенады, носил ее на руках по саду… Я сама слышала, как он читал ей сонеты Петрарки!

— Да, действительно, ухаживал Торнавский красиво… А почему они так торопились со свадьбой?

— Так все от любви-с, — усмехнулась Нина. — Я же говорю вам, у него просто крышу сносило.

— А не мог Торнавский сам столкнуть с лестницы свою невесту? — спросила Мирослава.

— Что вы такое говорите?! — Глаза Нины буквально округлились от изумления. — Я же вам говорю, что он был влюблен в нее до потери пульса!

— Но, возможно, Марианна передумала и решила вернуться к своему прежнему парню.

— Ой! Ерунда! Вы бы ушли от такого мужчины, как Торнавский?

Мирослава не удержалась и фыркнула.

— Ясно, он не вашем вкусе, — заключила Снегурченко. — Но таких, как вы, единицы. Все остальные сочли бы за честь.

— И вы?

— Что я? — растерялась Нина. — Я секретарь, и мы вместе целый век. После стольких лет совместной работы ни о каком флирте уже не думают, уверяю вас. Мы просто хорошие друзья.

— Вы давно знаете Мишустина? — неожиданно спросила Мирослава.

— Да, конечно. — Лицо Нины выражало недоумение. — А при чем здесь он?

— А отца Константина Торнавского вы хорошо знали?

— Нет. — Нина покачала головой, и ее волосы всколыхнулись ароматной волной. — Я его совсем не знала. Когда я устроилась в компанию, партнером Олега Павловича уже был Дмитрий Егорович.

— Значит, вы не в курсе, почему отец Константина продал свою долю в бизнесе?

Нина снова покачала головой, и Мирослава подумала, что от ее волос пахнет сандалом…

— Я только слышала, что Олег Павлович сам был чрезвычайно удивлен, так как брат не предупредил его об этой сделке.

— Интересно…

— Но это, сами понимаете, просто офисные слухи…

— Понимаю.

— Точную причину, вероятно, никто не знает.

Мирослава в этом сомневалась, но вслух свои сомнения высказывать не стала. Она ожидала, что Снегурченко попрощается и уйдет, но та вместо этого спросила:

— Девушку столкнули с лестницы на втором этаже. Что она там делала?

— Что вы имеете в виду?

— Ее комната была на первом, рядом с комнатой отца. Что, если Валевский, будучи уверенным, что его дочь спит, сторожил на втором другую девушку и, перепутав, столкнул вместо Саши собственную дочь? Вот отсюда и такая жуткая агрессия.

— Интересная версия, — пробормотала озадаченная Мирослава.

— Вам она не нравится? — спросила Нина.

— Ну почему же, она имеет право на существование.

— Будь я на вашем месте, я бы хорошенько над ней поразмыслила.

— Я поразмыслю, обещаю вам.

И только тогда Нина, кивнув на прощание головой, удалилась.

Мирослава решила, что на сегодня работы хватит, и отправилась в свою комнату. Едва она вошла, как в дверь постучали.

— Да-да, — отозвалась Волгина.

Дверь распахнулась, на пороге стояла Настя с подносом в руках.

— Вы сегодня к обеду не спускались, — проговорила она укоризненно. — И ужин пропустили. Вот вам Татьяна Георгиевна прислали.

Девушка стала выгружать посуду с едой на стол.

— В самом деле, — улыбнулась Мирослава.

— Труд — это, конечно, хорошо, — проговорила девушка наставительно. — Но, как говорит Олег Павлович, трудовой кодекс еще никто не отменял.

Мирослава не выдержала и расхохоталась.

— Чего я такого смешного сказала? — удивилась Настя.

— Нет, ничего, я не хотела вас обидеть.

— Да я не обидчивая, — весело отмахнулась девушка.

— Это хорошо. Видите ли, Настя, у нас ненормированный рабочий день.

— Собачья у вас работа, вот я вам что скажу. Бегаете целый день не евши, не пивши. Так и здоровье подорвать можно.

— Да, наверное. — Мирослава изо всех сил пыталась снова не рассмеяться.

Не замечающая этого Настя продолжила свои наставления:

— Обязательно нужно правильно питаться. А работа никуда не денется.

Девушка окинула взглядом накрытый стол и осталась довольна своей работой.

— А где ваш напарник? — спросила она делано небрежно.

— В саду хотел погулять…

— Так остынет же все!

Мирослава набрала номер сотового Миндаугаса.

— Ты где? — спросила она.

— Поднимаюсь по лестнице, — отозвался голос в трубке.

— Тогда заходи сразу ко мне, нам с тобой ужин принесли.

— Здорово, я голоден как волк.

Мирослава отключилась.

— Он придет? — спросила зарумянившаяся от волнения Настя.

Мирослава не успела ответить — после короткого стука распахнулась дверь.

— Здравствуйте! — выпалила Настя.

— Добрый вечер, — ласково улыбнулся в ответ Морис.

Девушка от его улыбки буквально расцвела.

— Я вот тут как раз говорю вашей напарнице, что нужно режим соблюдать.

— Какой режим?

— Труда и отдыха.

— А, ну да, конечно, — согласился он с улыбкой. — Но не всегда получается.

— Нужно стараться, — не унималась Настя.

Под пристальным взглядом Мориса она смутилась и пробормотала:

— Ладно, вы ужинайте, а я пойду. Посуду после заберу.

— Мы сами принесем, — сказала Мирослава.

— Ну уж нет, — не согласилась Настя. — Это моя работа. А ваша — след брать.

Мирослава опять не удержалась и прыснула. Настя посмотрела на нее укоризненно и скрылась за дверью.

— Милая девушка, — проговорил Морис.

— И глаз с тебя не сводит.

— Не она первая, не она последняя, — отшутился Миндаугас.

— Ну, ну, надеюсь, ты не из тех барчуков, которые наивных служанок соблазняют.

— Нет, я не такой, — серьезно ответил Морис. — Мне больше по вкусу женщины свободного полета.

— Ну слава тебе господи, — притворно облегченно вздохнула Мирослава. — Давай есть, а то и впрямь все остынет.

Они по очереди вымыли в ванной руки и уселись за стол.

— Вкусно, — пробормотала Мирослава, отправляя в рот румяный оладушек.

К чаю была крупная свежая малина, от запаха которой кружилась голова. После еды детективы переместились на балкон, оплетенный душистым горошком и декоративной фасолью.

— Хорошо как, — сказала Мирослава, устроившись на плетеном диванчике.

Морис разместился в таком же плетеном кресле рядом, на столик он поставил два тонких стеклянных стакана с цветочными узорами и бутылку минеральной воды.

— Хорошо, когда первый этаж высокий, — сказала Мирослава.

— Почему?

— Так балкон есть.

— А…

— Хотя частные домики с расписными ставнями и палисадниками не менее хороши.

Морис кивнул. Потом сказал:

— В саду я встретил садовника.

— Логично, — улыбнулась Мирослава и пошутила: — А где же цветы?

— Там же, в саду, — в том же шутливом тоне ответил Морис и, став серьезным, добавил: — Евдоким Назарович не верит, что Лесневская причастна к гибели Валевской.

— Почему?

— Не та, говорит, у Саши натура…

— Интересно. Только для полиции это не довод.

Морис кивнул, открыл бутылку с водой.

— Вам налить?

— Налей.

Шипучий напиток забурлил в бокалах. Детективы сделали по глотку.

— Мой разговор с Валевским, можно сказать, ничего не дал. Нашла я его, кстати, в комнате Марианны.

Морис понимающе кивнул.

— Я ожидала увидеть человека, раздавленного горем, а столкнулась с лавиной злобы.

— О причине не догадываетесь?

— Гадать не приходится, он сам ее озвучил.

— Вот как?

— Валевский уверен, что мы наняты для того, чтобы выгородить убийцу, то есть Александру Лесневскую.

— Почему он уверен, что убийца именно она?

Мирослава пожала плечами.

— Саша постоянно задевала Марианну и всячески пыталась помешать ее свадьбе с Торнавским.

— Допустим, но ведь этого недостаточно, чтобы обвинить человека в убийстве.

— Еще эта Сашина туфля на месте преступления… — проговорила она задумчиво.

— Когда вы разговаривали с Константином, мне показалось… — Морис замялся.

— Что он сам сомневается в невиновности невесты, — договорила за него Волгина.

Миндаугас кивнул.

— Да, у меня тоже было такое ощущение.

— Кстати, когда я вышла из комнаты Марианны, то столкнулась со Снегурченко.

— Она ждала вас?

— Не знаю, скорее всего, это была случайность. И у Нины есть захватывающая версия.

В голубых глазах Мориса вспыхнул интерес.

— Видишь ли, Нина полагает, что столкнуть Марианну мог сам Валевский.

— Собственную дочь?!

— В жизни всякое бывает, — неопределенно проговорила Мирослава.

— Несомненно. Но здесь, если судить по показаниям свидетелей, были очень близкие отношения, между отцом и дочерью существовала глубокая привязанность. К тому же девушка собиралась замуж за Торнавского, выполняя волю отца.

— Это так…

— Зачем же ему ее сталкивать?!

— Нина считает, что Валевский перепутал объект…

— Не узнал свою дочь?

— В темноте это легко. А Марианна в это время должна была находиться в своей комнате, рядом с комнатой отца.

— Действительно. Как же она оказалась на втором этаже?

— Поднялась по лестнице…

— Но зачем?

— Пошла к жениху.

— Ночью?!

— Миндаугас, твоя наивность меня умиляет. Ну скажи мне на милость, когда же ходить к жениху?

— Я не знаю, — неожиданно смутился он. — Просто подумал, что у них ведь скоро свадьба. И потом, как мне удалось выяснить, Марианна католичка…

— Это-то здесь при чем?!

— Видите ли…

— Ладно, брось, она явно жила с Луниным, так что…

— Но если принять версию Снегурченко, то Валевский думал так же, как я.

— Многим отцам свойственно заблуждаться относительно невинности своих дочерей.

— Допустим, — вынужден был согласиться Морис. — И все-таки я не верю, что Валевский даже в темноте мог не узнать свою дочь.

— Мог, если очень спешил и сначала действовал, а потом думал.

— Нет, все равно здесь что-то не сходится.

— Может, девушку столкнул Константин?

— Зачем?

— Из-за наследства.

— Вряд ли. Судя по его характеру, Константин прекрасно понимал, что дядя созрел для женитьбы и вместо Марианны может жениться на какой-нибудь другой девушке.

— Значит, вы считаете, что Торнавский увлекся Валевской, уже решив на ком-нибудь жениться?

— Может быть, неосознанно, но он явно хотел создать семью. Племянник вырос и живет своей жизнью. А у Олега Павловича есть только бизнес, который давно налажен, приносит доходы, так что можно наконец ослабить удила и заняться личной жизнью.

— А вам не кажется, — усмехнулся Морис, — что Торнавский был бы изумлен, услышав ваши рассуждения?

— Может, и был бы в первые две минуты, но, поразмыслив, принял бы мою точку зрения.

— Вот как?

— Чтобы управлять таким бизнесом и ладить с партнером, нужно быть гибким и признавать истинное положение вещей, не теша себя иллюзиями.

— Наверное…

— Хотя о партнере я хотела бы узнать побольше.

— А что говорит о нем Снегурченко?

— Я не стала выяснять это у Нины, ей нет смысла передавать мне сплетни о Мишустине, раз она планирует и дальше работать с Дмитрием Егоровичем.

— Вы хотите узнать по своим каналам?

Она кивнула.

— И еще, я бы хотела выяснить, почему отец Константина продал свой бизнес, оставив сына без ничего…

— Торнавский-старший распространяться об этом не станет.

— И те, кто живет в этом доме, тоже. Так что нужно поспрашивать в других местах.

На небе сияло так много звезд, что оно казалось окропленным росой. А желтая луна напоминала декоративный фонарь, подвешенный вблизи их балкона.

Мирослава по-кошачьи потянулась.

— Пошли спать, а? Не то я прямо здесь засну.

Морис ушел в свою комнату. Волгина, приняв душ, нырнула под тонкую простыню и сразу заснула. Ей снился Дон. Как он касается мягкой лапкой ее щеки, мурлычет в ухо, щекоча его своим дыханьем, а потом растягивается рядом, прижимаясь к ней всем своим пушистым телом. Тихонько вздохнув от удовольствия, Мирослава заснула еще крепче.

Проснулась она внезапно после полуночи от шума дождя. Капли падали на подоконник, пол тоже блестел от сырости. Мирослава встала, закрыла окно и снова вернулась в постель. До утра еще было далеко, и тихое шуршание дождя убаюкивало. Уже засыпая, она подумала, что у Миндаугаса тоже открыто окно, заставила себя снова подняться, прошла через дверь, соединяющую их комнаты, и закрыла окно.

— Кто здесь? — спросил проснувшийся Миндаугас.

— Спи, спи, это дождь.

— А…

Глава 12

Утром Мирославу разбудил шум — сначала шуршание колес автомобиля во дворе, потом какой-то топот и говор. Она встала, влезла в джинсы и блузку, вышла в коридор и увидела спускающегося со второго этажа Константина.

— Что случилось? — спросила Мирослава.

— Дядя очень расстроен из-за всего случившегося, у него гипертонический криз, — уныло проговорил Торнавский-младший. — Но Петр Васильевич говорит, что это, в общем-то, естественная реакция, и ничего страшного.

Мирослава уже знала, что Петр Васильевич Кольцов — семейный врач Торнавских.

— Если доктор говорит, что ничего страшного, откуда такая печаль?

— Дядя едва пришел в чувства, как сразу заговорил о том, что нужно написать завещание, которого у него до сих пор нет.

— В этом тоже нет ничего ужасного.

— Вы не понимаете, — воскликнул Константин горячо. — Написание завещания не прибавит дяде бодрости!

— Тоже может быть…

— Вот! Я убеждал его, что он пока еще недостаточно окреп и завещание не к спеху. И Нина меня поддерживает, но дядя непреклонен и настаивает на том, чтобы адвокат приехал немедленно.

— Понятно. Но на вашем месте я не стала бы делать из этого трагедию.

— Я и не делаю, — вздохнул Костя.

— Тем более что завещание, вероятнее всего, будет в вашу пользу, — осторожно продолжила Волгина.

— Да, — без всякой радости согласился Константин.

— Ну так и не перечьте больному.

— Завтрак через полчаса. — Костя сменил тему.

— Я помню.

— Вы придете в столовую или сказать Татьяне, чтобы Настя подала вам в ваши комнаты?

— Мы придем в столовую.

Костя кивнул и скрылся из виду. Мирослава вернулась в свою комнату и стала раздеваться.

Выйдя из ванной, она постучала в дверь Мориса.

— Вставай, нужно спуститься к завтраку.

— Я уже встал, — откликнулся он. — Сейчас выйду.

Через минуту он был уже у Мирославы. Открывая окно в ее комнате, спросил:

— Что за шум был с утра пораньше?

— Торнавскому стало плохо, племянник вызвал семейного врача.

— Торнавский в тяжелом состоянии?

— Вроде нет. Гипертонический криз миновал. По крайней мере, так сказал Константину доктор.

— И больше ничего? — спросил Морис, пристально глядя на задумчивое лицо Мирославы.

— Костя сказал, что дядя спешно надумал писать завещание.

— Но он же не при смерти?!

— Нет.

— Странно.

— Племяннику тоже показалось, что для написания завещания выбран не лучший момент. Они вдвоем с Ниной пытались уговорить Торнавского не спешить, но он ни в какую.

— А кому выгодно написание завещания?

— В том-то и дело, что в данное время никому…

— А Косте?

— Он и без завещания единственный наследник.

— Возможно, Торнавский еще кому-то что-то хочет завещать?

— Кому?

— Тем, кто обитает в доме…

— Ага, такая срочность из-за кухарки, горничной и садовника. Не смешно!

— Но ведь есть какая-то причина.

— Причиной может быть и прихоть больного, какой-то неосознанный страх, говорят, это бывает при высоком давлении.

— Поговорить с ним, конечно, сейчас нельзя?

— Думаю, нет, — вздохнула Мирослава.

— Что будем делать?

— Пойдем завтракать. Заодно посмотрим на поведение остальных и послушаем, о чем они будут говорить.

Когда они пришли в столовую, все уже были там, кроме Торнавского-старшего и Валевского, который из потенциального тестя вновь стал просто управляющим, то есть обслуживающим персоналом.

Детективы сели на свои места, и Настя тотчас поставила перед ними тарелки с яичницей и сырниками. На столе были овощи, фрукты, тосты, мед, варенье…

Морис, который на завтрак предпочитал овсянку, незаметно для всех поймал Настину руку и проникновенно прошептал:

— Насть, а нельзя на завтра овсяную кашу?

— Для вас можно все! — выпалила девушка и тотчас выскочила из столовой.

Мирослава бросила на Мориса насмешливый взгляд и сосредоточила все внимание на присутствующих в столовой. Лица у взрослых были печальные, только Константин выглядел растерянным. Ну его можно понять. Невеста в полиции, дядя болен. Сын Нины Стив едва ковырялся в тарелке. Зато погруженный в себя Илья ел все подряд, кажется даже не замечая, что он ест.

«Интересно, о чем это он задумался», — промелькнуло в голове Мирославы.

Она подумала, что Илья ей кого-то очень напоминает, но тут заговорила Нина, и Волгина не успела поймать мысль.

— Мне кажется, что Олегу Павловичу нужен отдых.

Все присутствующие устремили взоры на Нину.

— Он сейчас и так отдыхает, — огорченно проговорил Мишустин.

Его жена вздохнула.

— Нет, — возразила Нина, — я имею в виду полноценный отдых. Например, он мог бы поехать в Европу. И вы с ним, Костя.

— Куда же я поеду, — недовольно пробормотал Торнавский-младший. — У меня Саша сидит. — И через секунду добавил: — Ни за что ни про что. — При этом он бросил многозначительный взгляд в сторону детективов.

— Кажется, нам дали понять, что мы зря едим хлеб, — заметила Мирослава тихо, но так, что ее услышали все.

— Костя, нужно набраться терпения, не все так быстро делается, как нам того хочется, — степенно произнес Дмитрий Егорович.

Людмила Евгеньевна кивнула, соглашаясь с мужем.

— Да я не имел в виду ничего такого, — стал защищаться Костя.

Со стороны казалось, будто Морис Миндаугас смотрит только на еду… Но это было иллюзией, из-под длинных светлых ресниц он внимательно рассматривал всех присутствующих за столом и думал о том, что, как ни крути, мотив избавиться от Марианны был только у Константина Торнавского и у отсутствующей здесь Саши. Нет, еще у Лунина, но тому было бы крайне сложно проникнуть в поместье.

Разговор за столом сошел на нет, и завтракающие лишь время от времени обменивались вялыми репликами по поводу блюд и погоды.

— О чем это ты шептался с горничной? — спросила Мирослава Мориса, когда они вышли в сад.

— Овсянки попросил на завтра.

— И только? — разочарованно протянула она.

— А что, я должен был свиданье ей назначить?

— Почему бы и нет?

Он не понял, шутит она или говорит серьезно, и решил уточнить:

— Вы сами предостерегали меня от связи с горничными.

— Было такое дело, — согласилась она. — Но именно обслуживающий персонал, как правило, больше других знает о том, что происходит в доме.

— Я что же, должен обольстить девушку, чтобы получить сведения?

— Как Джеймс Бонд…

— Вы издеваетесь? — рассердился Морис. — Я вам не «Агент 007»!

— Ладно, не злись, — сказала Мирослава примиряюще. — Я же не прошу тебя ложиться с ней в постель.

— И на том спасибо!

— Но ты мог бы просто поговорить с этой девушкой…

Миндаугас ничего не ответил.

День они провели порознь. Где была Мирослава, Морис не знал, сам же он до вечера находился в доме. Сначала показательно слонялся со скучающим видом. Потом к нему подошел Дмитрий Мишустин и спросил, играет ли он в шахматы. Миндаугас машинально кивнул, и обрадованный партнер Торнавского-старшего тотчас потащил его в библиотеку.

— Идемте, там тихо, уютно, и никто нам не помешает.

Морис решил не сопротивляться. Мишустин оказался довольно хорошим игроком и любознательным человеком. Он буквально засыпал Мориса вопросами: где родился, учился, чем занимался, кто родители, как попал в Россию и почему здесь остался. На все вопросы Морис ответил честно, лишь о причине своего затянувшегося пребывания в России предпочел умолчать.

Из этого Дмитрий Егорович сделал свои выводы, которые тут же озвучил:

— Вы правы, молодой человек, деньги лучше делать в нашей стране.

Морис сомневался в большом финансовом успехе своей детективной работы, но спорить с Мишустиным не стал. Вместо этого спросил:

— А вы давно знакомы с Олегом Павловичем?

Мишустин, задумавшись над очередным ходом, кивнул и рассеянно ответил:

— Восемнадцать лет вместе работаем.

— И как работаете, успешно?

— Весьма.

— И Олег Павлович не был удивлен и огорчен, когда брат продал вам свою часть семейного бизнеса, не посоветовавшись с ним?

Мишустин поднял голову и внимательно посмотрел на Миндаугаса.

— А почему вы, собственно, этим интересуетесь?

Потом хлопнул себя по лбу.

— Ах да, вылетело из головы. Вы же детектив.

Морис улыбнулся.

— Вы знаете, Олег адекватно отнесся к моему появлению в его конторе. Нет, он, конечно, удивился. А я в свою очередь удивился его удивлению. Я ведь не знал, что он не в курсе нашей с Сергеем, его братом, сделки.

Морис кивнул.

— Но, надо отдать Олегу должное, бизнес был для него дороже всего, он пригляделся ко мне, — Мишустин усмехнулся, — подозреваю, что собрал досье, и, когда понял, что человек я порядочный, стал честно соблюдать партнерские согла-шения.

— Вам обоим повезло друг с другом.

— Это да, мы даже породнились.

Морис удивленно посмотрел на Мишустина, пытаясь сообразить, была ли у Торнавских сестра, может, двоюродная… Но Дмитрий Егорович разъяснил ситуацию.

— Олег стал крестным отцом нашему сыну.

— Илья Дмитриевич — крестник Торнавского? — уточнил Морис.

— Да, Олег очень ответственно к этому подошел.

«Интересная информация», — подумал про себя Миндаугас, но на его лице эта заинтересованность никак не отразилась.

— Мы с Людочкой возлагаем на него большие надежды, — тем временем продолжил Мишустин, «съев» коня у задумавшегося Мориса.

— На Олега Павловича? — спросил Морис, пытаясь объективно оценить расстановку сил на шахматной доске.

— Нет, конечно, на сына.

— Илья Дмитриевич где-то учится?

— В консерватории, — ответил гордый отец. — И уже сейчас дает концерты, причем весьма успешно.

— Он музыкант?

— Да, пианист. Вы ведь слышали, как он играет.

Морис вспомнил Илью за роялем и признал, что играл юноша замечательно.

— Его пригласили на стажировку за границу. Но пока не скажу, куда именно. Это секрет.

Миндаугас понимающе кивнул. Он знал, что даже успешные люди бывают суеверны, если дело касается чего-то слишком важного для них. Мишустин точно прочитал его мысли.

— Спасибо, что не смеетесь. Я действительно боюсь сглазить.

Они просидели в библиотеке два с половиной часа, две партии завершились вничью, по одной они выиграли и расстались довольные друг другом.

После обеда всем в доме стало известно, что Торнавский лично позвонил своему адвокату и договорился, что тот приедет к двенадцати дня на следующий день. От кого исходила информация, осталось тайной, но насупленный Костя подтвердил ее достоверность, когда об этом его спросила Людмила Мишустина.

Нина Снегурченко, болтая серебряной ложкой в чашке с чаем, поддержала племянника, обронив, что не видит смысла в такой поспешности. Вздохнула и добавила, возможно желая подбодрить Костю:

— Но хозяин — барин.

— Да пусть себе пишет, — раздраженно проговорил Мишустин. — В конце концов, это его право.

Больше тему завещания за столом не обсуждали.

Поднявшись к себе, Миндаугас долго стоял у окна, любовался садом и думал о том, что первые желтые листочки в зеленых кронах деревьев ничуть не портят его настроения…

Вот только бы благополучно и побыстрее завершить порученное им дело.

Мирослава вернулась ближе к вечеру. Морис знал, что она брала машину и уезжала из поместья. На сотовый он ей не звонил и при встрече не стал расспрашивать, где она была, благоразумно рассудив, что если она посчитает нужным, то расскажет сама, а если не захочет, то и выпытывать бесполезно.

На ужин они не пошли, и заботливая Татьяна прислала им с Настей отбивную с цветной капустой и вкусный компот из свежей вишни и яблок. Мирослава вскользь обмолвилась, что ездила в город, и попросила собрать для нее информацию о некоторых фигурантах этого дела. Миндаугас уточнять ничего не стал. Он уже знал, что у Волгиной есть свои агенты и компьютерный гений, который регулярно выполняет всевозможные ее поручения.

— А как ты провел день? — непринужденно спросила она.

Морис собрался рассказать ей о своих успехах в шахматном поединке с Мишустиным, но тут помешал внезапный шум — топот, крики.

— По-моему, на втором этаже опять что-то происходит, — напряженно вслушиваясь, сказала Мирослава. — Пойдем, узнаем, что там.

Они вышли из комнаты и поспешили наверх.

Навстречу детективам из комнаты Торнавского старшего вывалились оба Мишустина и Снегурченко.

— Что случилось? — спросила Волгина.

— А, — отмахнулся Мишустин старший, — родственные разборки.

Однако Нина задержалась и озабоченно поведала:

— Представляете, я уже хотела ложиться, и вдруг слышу крики, грохот. Голос шефа я сразу узнала и, разумеется, помчалась в его комнату. А там уже у двери Мишустины, они тоже услышали, как ссорятся дядя и племянник. Мы замерли и стоим втроем, не знаем, как поступить. Тут бу-бух! Вроде что-то упало. Дмитрий Егорович дверь распахнул, мы все влетели и увидели, что Олег Павлович лежит на полу. Ужас! Не знаю, что у них там произошло. Мишустины кинулись к Олегу Павловичу, а он сам поднялся и как рявкнет: «Закройте дверь, все нормально!» Ну и что делать?

Оглянувшийся Мишустин бросил неодобрительный взгляд на Нину и сказал жестко:

— Спать!

Мирослава успокаивающе коснулась руки Снегурченко:

— Думаю, Дмитрий Егорович прав.

Детективы спустились вниз.

— Что будем делать? — спросил Морис.

— Лично я воспользуюсь советом Мишустина.

Мирослава скрылась в своей комнате, захлопнув дверь прямо перед носом Мориса. Он несколько мгновений постоял, а потом ушел к себе, решив, что о своей беседе с Мишустиным расскажет Волгиной и завтра.

Была теплая ясная ночь. Морис посмотрел, как красиво падают и сгорают звезды, задернул штору, включил ночник, лег в постель и открыл томик стихов Донелайтиса на литовском.

Глава 13

Олег Павлович Торнавский долго ворочался с боку на бок. Он думал о том, что на него свалилось столько бед, словно госпожа удача, шедшая все эти годы рядом с ним, ускользнула. Неизвестно, чем он мог разгневать судьбу… Или все-таки известно, просто он сам себе не хочет в этом признаваться?

Бедная Марианна! Самому себе он может признаться, что не испытывал к ней любви. Страстно желал обладать этой юной красавицей да еще хотел наконец обрести семью. Было ли в этом что-то аморальное? Вроде нет.

И бедный Костя… С ним сложнее. Можно было бы, конечно, все списать на ошибки молодости. Но это не было ошибкой. Это было выстраданным выбором. Тогда он любил искренне и чисто, всей душой, всем сердцем. Вот и выходит, что судьбе не за что его наказывать.

Торнавскому вспомнилась Саша. Такая красивая и строптивая, как дикая кобылица. Могла ли она толкнуть Валевскую? В пылу ссоры, наверное, да… Но расчетливо, в корыстных целях, не могла — в этом Олег Павлович был уверен.

Так кого же тогда подозревать? Детективы, похоже, топчутся на месте. А Костя точно на горячей плите сидит…

Наконец сон сморил Торнавского, и он заснул. Под боком у него уютно устроился дымчатый пушистый кот неизвестной породы по имени Мишка…

За окном сонно дышала августовская ночь. Небосвод, подсвеченный луной и усеянный мириадами звезд, мерцал и переливался, как дорогая восточная парча… И ветер, должно быть, насмотревшись на эту красоту, уснул завороженный. В саду не шевелился ни один лист, все цветы и травинки замерли…

Олег Павлович услышал сквозь сон сердитое ворчание своего кота. Мягкая лапа выпустила когти, и Торнавский проснулся, чуть ли не подскочив в кровати. Ему показалось, что в комнате кто-то есть. Он приподнялся и протянул руку, чтобы включить ночник, и тут на него обрушился удар. Торнавский успел отклониться, и удар пришелся на плечо. Взвыв от боли, Олег Павлович скатился с кровати, дотянулся до кресла и с силой толкнул его навстречу нападающему. Тот с грохотом упал, но успел еще раз ударить Торнавского, после чего выронил из рук свое оружие и пополз по полу, пытаясь его найти. Кот прыгнул ему на спину, вцепился когтями, был сброшен… На шум уже спешили люди, но напавший на Торнавского успел ускользнуть.

Первым прибежал Мишустин-старший. Включил свет, увидел своего компаньона на полу, крикнул подоспевшему следом Мишустину-младшему:

— Быстро, «Скорую» и полицию!

На пороге уже переминалась Людмила Евгень-евна, вскоре появилась Нина.

— Девочки, не заходите сюда, — предостерег их Мишустин-старший. Сам он склонился над Торнавским, осматривал его раны и пытался нащупать пульс. «Девочки» послушно остались у входа. Нина спросила шепотом:

— А где Костя?

— Не знаю, — раздраженно ответил Дмитрий Егорович.

Появились разбуженные шумом детективы. Мирослава сразу же отправила Мориса к Пальчиковой за номером телефона доктора Кольцова.

Петр Васильевич прибыл раньше «Скорой». Осмотрев Торнавского, поднял голову:

— У него сломана ключица и разбита голова. Я оказал первую помощь, но его нужно срочно везти в больницу.

Разбуженный Валевский — мрачный, небритый, в помятом костюме — автоматически выполнял свои обязанности: спустился вниз, встретил полицию и «Скорую». Потом путался под ногами, бормоча, что Лесневская наверняка сбежала и вот убила хозяина. Доктор сделал ему успокоительный укол и при помощи Татьяны уложил старика в постель.

Когда Олега Павловича увезли, полиция приступила к осмотру места преступления и допросу свидетелей. Поскольку Константин Торнавский так и не появился, его пошли искать и обнаружили крепко спящим в собственной постели. Мишустин-старший с трудом разбудил его и сообщил о приезде полиции.

— Какая еще полиция? — Константин никак не хотел вставать.

— Вашего дядю чуть не убили, — сказал Дмитрий Егорович.

— Дядю? — вяло переспросил Константин. — Но зачем?

— Полиция как раз это и пытается выяснить. Ради бога, просыпайтесь. — Мишустин встряхнул Торнавского.

Тот был вял и беспомощен, как тряпичная кукла.

Вошел один из полицейских, спросил:

— Что с ним?

— Не знаю, — ответил Мишустин. — По-моему, он сейчас снова заснет.

Появился следователь. Взглянув на Торнавского, велел позвать доктора и, оставив одного из полицейских присматривать за племянником потерпевшего, ушел в гостиную. Там снова собрали всех, а потом по одному стали вызывать в другую комнату и допрашивать.

— Что будем говорить? — тихо спросил Морис Мирославу.

— Правду.

— И ничего, кроме правды, — грустно уточнил он.

— Ты будешь кратко отвечать на вопросы, стараясь говорить как можно меньше.

— Я могу сказать, что плохо понимаю по-русски, — хмыкнул Миндаугас.

— Этот номер у тебя не пройдет.

— Почему? — сделал он невинные глаза.

— Потому что у тебя есть разрешение на работу в сфере, где без русского тебе никак.

— Вы уверены, что полиция об этом знает?

— А ты думаешь, что там работают идиоты?

— Нет, конечно…

— Короче, ты будешь кратко отвечать на вопросы и ссылаться на меня, я глава агентства, ты мой секретарь.

— Понятно, «я сидера и морчара, будто дера не моя», — пробормотал он детскую дразнилку.

— Вот-вот, — удовлетворенно кивнула Мирослава.

Ее вызвали раньше, чем Мориса, и она постаралась сразу расставить все точки над «и».

Крупный коренастый следователь представился:

— Ужгородцев Андрей Семенович.

— Мирослава Игоревна Волгина, частный детектив.

Осмотрев ее лицензию и остальные документы, а также получив все разъяснения, следователь извинился и ненадолго отлучился. Мирослава предположила, что он распорядился узнать о ней по своим каналам.

Вернувшись, Ужгородцев насмешливо спросил:

— Что же вы, коллега, находясь при исполнении, допустили совершение нового преступления?

— Мы расследуем гибель Марианны Валевской, — сухо ответила она.

— И вы считаете, что эти два преступления не связаны? — усмехнулся следователь.

— Не знаю, — честно ответила Волгина. — Но предполагаю, что связаны.

— Ага, значит, вы предполагаете?

Она кивнула.

— А подозреваемые есть?

— А у вас?

— Вообще-то, спрашиваю я — это раз. Во-вторых, вы были здесь, а я нет.

— Резонно, — согласилась Мирослава, — но пока у меня подозреваемых нет. А у вас?

— У нас? — переспросил он насмешливо. — У нас есть.

— И кто же, если не секрет?

— Константин Торнавский.

— Зачем ему убивать дядю?

— Затем, чтобы захапать наследство. Ведь завтра дядюшка собирался составить завещание.

— Но Константин — его единственный наследник.

— Не знаю, не знаю, может, Торнавский собирался отписать все своему несостоявшемуся тестю? — хмыкнул следователь.

— Не говорите глупостей, — отмахнулась от его гипотезы Волгина.

— А вы следите за речью, — обиделся тот. — Я все-таки при исполнении.

Извиняться Мирослава не стала, вместо этого спросила:

— А Сашу теперь отпустят?

— С какой радости?

— Насколько я понимаю, вы собираетесь забрать Константина. Так?

— Ну, — кивнул он.

— Тогда с Лесневской подозрение можно снять.

— Может, у них сговор?!

— Да ладно…

— У этой вашей Саши характер ядовитого шершня.

— Ужалила, что ли? — миролюбиво спросила Волгина.

— Не то слово.

— А почему вы решили, что Саша причастна к гибели Марианны?

— Так туфля ее была обнаружена на месте преступления.

— Насколько мне известно, Лесневская заявила, что она ходила в других туфлях, а эти давно лежали в шкафу.

— Мало ли что она заявила! А свидетели говорят другое.

— Валевский?

Следователь молчал.

— Но он был зол на Александру из-за того, что она часто ссорилась с его дочерью. И вообще, старик не в себе.

— Не только он утверждает, что Лесневская была в этот день именно в этих туфлях.

— А кто еще?

— Например, Снегурченко.

— А еще?

— Послушайте, коллега, вам не кажется, что вы задаете слишком много вопросов?

— Кажется. Но в нашем деле, коллега, — проговорила она, точно копируя интонацию визави, — иначе нельзя.

— Черт вас побери!

Она протянула руку через стол и быстро накрыла ею руку следователя.

— Вы что себе…

— В свою очередь я обещаю, что все ставшие нам известными факты изложу вам лично.

— Где вы работали до того, как стать частным детективом?

— Следователем была.

— Почему ушли?

— Так сложились обстоятельства.

— Вас уволили?

— Нет, — рассмеялась она, — я ушла по собственному желанию.

— Захотелось больших денег?

— Скорее свободы. О деньгах я подумала намного позднее. Так кто еще из свидетелей сказал, что видел на Саше именно эти туфли в день гибели Марианны?

— Больше никто, — неохотно обронил следователь.

— Они видели на ней другие туфли?

— Только Мишустина.

— А остальные?

— Остальные не помнили, что за туфли были на Лесневской, просто не обратили на ее обувь внимания.

— И Константин Торнавский?

— И он тоже, — кивнул следователь. — Еще вопросы есть, коллега?

— Пока нет…

— И то хорошо, — ухмыльнулся Ужгородцев.

Мирослава поднялась.

— Я могу идти?

— Идите, но на всякий случай напоминаю: не забывайте о своем обещании, чем черт не шутит, вдруг что-то накопаете.

— Не забуду.

— Ну-ну. Кстати, Морис Миндаугас ваш сотрудник?

— Да.

— Он иностранец?

— Наш бывший соотечественник…

— И чего его сюда принесло, приключений захотелось?

— Каждый человек имеет право жить и работать там, где он хочет.

— Конечно, конечно. А разрешение на работу у него есть?

— Все документы Мориса Миндаугаса в порядке.

— Вот это мы сейчас и проверим, пригласите господина Миндаугаса.

— Хорошо, — отозвалась она ровным голосом.

Морису она сказала:

— Помни, о чем мы договаривались.

От следователя Миндаугас вышел буквально через десять минут, сопровождаемый на прощанье ехидным вопросом:

— А вы в партизаны записываться не пробовали?

Морис счел, что данный вопрос ответа не требует, и спокойно закрыл за собой дверь.

Костю допрашивали последним. Торнавского-младшего поили кофе и делали уколы. Он утверждал, что крепко заснул и ничего не слышал. Доктор был уверен, что Константин накануне вечером принял снотворное. Однако Торнавский младший это отрицал. Все, что он выпил вечером, — это травяной чай, который ему принесла Настя.

Настя сказала, что чай, как всегда, приготовила Пальчикова, Татьяна это подтвердила. Вся посуда еще вечером была вымыта.

Эксперт заявил, что Торнавского-старшего ударили кочергой от камина. Отпечатков на ней нет, только следы крови Торнавского-старшего. Зато позднее в комнате племянника были найдены перчатки с капельками крови.

При аресте следователь заявил ему:

— Вы поссорились с дядей и были уверены, что завещание будет составлено не в вашу пользу. Без завещания вы единственный наследник, поэтому вы никак не могли допустить, чтобы дядя его написал.

Заверения Константина, что он при любом раскладе единственный наследник, следователя не впечатлили.

— Ваш дядя мог завещать свое имущество кому угодно, хотя бы своей любовнице.

— У дяди не было любовницы!

— Вы не можете этого знать.

— Но он собирался жениться на Марианне!

— Одно другому не мешает, — прозвучал циничный ответ.

— Как вы смеете?! — искренне возмутился Константин.

— Успокойтесь, гражданин Торнавский, вы задержаны.

Мирославе удалось приблизиться к Константину. Она сжала его руку и тихо сказала:

— Костя, если вы не виновны, то я вытащу вас.

— А Сашу? — спросил он с тревогой и надеждой.

— Сашу, думаю, скоро отпустят.

— Вы найдете убийцу? — ухватился он за нее, как за последнюю соломинку.

— Найду, — ответила Волгина и быстро отошла.

Ссориться с полицией в ее планы не входило.

После того как полиция покинула дом, все разошлись по своим комнатам. Мирослава пребывала в задумчивости, и Миндаугас не решался ее расспрашивать. Но вот она поднялась с дивана и направилась к двери.

— Вы куда? — быстро спросил Морис.

— На кухню.

— Нам нужно поговорить. — Он взял ее за локоть, пытаясь удержать.

— Позже.

— Это важно!

— Я сказала, чуть позже. — Она высвободила руку и скрылась за дверью.

Морис вздохнул и тоже вышел из комнаты.

Мирослава вошла в кухню и увидела там заплаканную Татьяну и перепуганную Настю.

— Мне нужно поговорить с вами, — сказала она обеим женщинам, устраиваясь на стуле так, чтобы видеть и ту и другую.

Татьяна кивнула, прижала к носу огромный клетчатый платок и высморкалась.

— Как же мы теперь без хозяина? — спросила она Мирославу. — Олег Павлович в больнице, Костя в тюрьме.

— Ничего, скоро все разъяснится. А пока вы должны справляться сами. Есть же еще управляющий…

— Толку-то от него, — отмахнулась Пальчикова. — Хоть бы эти разъехались.

Мирослава поняла, что она говорит о гостях.

— Нет, они пока останутся. — И добавила: — Полиция попросила.

Татьяна вздохнула. Настя запричитала:

— И на кого нас Олег Павлович оставил?! Пропадем мы теперь, сиротинушки!

— Ладно, довольно, — неожиданно жестко прервала ее плач Татьяна и посмотрела на Мирославу. — Вы что-то спросить хотите, не чаю ведь пришли попить?

— Спросить, — кивнула Мирослава. — Кто готовил чай для Константина?

— Я готовила, кто ж еще, — сказала Пальчикова.

— А он часто его пьет?

— Травяной чай?

Волгина кивнула.

— Да почитай, с тех самых пор, как с дядей жить стал.

— И вы всегда сами его готовите?

Кухарка кивнула.

— И Настя знает, что чай для Кости?

— Конечно, знаю, — встряла горничная.

— А другие что пьют?

— Да кто что…

— Мне нужно точно.

— Олег Павлович — зеленый чай с листьями клубники, Мишустины все пьют соки: Людмила Евгеньевна — томатный, Дмитрий Егорович — абрикосовый, Илья — виноградный. Нина пьет какао, Стив предпочитает колу, но мать заставляет его пить морковный сок.

Кухарка тяжело вздохнула.

— Саша, когда тут была, пила на ночь теплое молоко с медом.

— Понятно. А куда вы ставили стаканы?

— Так все на поднос, а уже Настя, — она кивнула на Василькову, — их разносила.

— Поднос оставался без присмотра?

— Можно и так сказать. Он стоял вон на том маленьком столике. Я, конечно, на кухне была, но обычно что-то делала и к подносу-то не приглядывалась. У меня и мысли такой не было, что…

— Да, конечно.

— Доктор сказал, что Костя снотворное выпил.

— Так вы думаете, не сам он его выпил? В чае оно было?

— Предполагаю, что нападавшему было удобно нейтрализовать Константина, чтобы потом все свалить на него.

— Вот! — подхватила Пальчикова. — Я ни секунды не верила, что Костя может дядю своего по голове кочергой! Да ни в жизнь! Между ними такая привязанность! Не каждый отец с сыном так любят и уважают друг друга.

— Татьяна Георгиевна, а кто знал, что Константин пьет травяной чай? — спросила Мирослава, бережно коснувшись руки расстроенной женщины.

— Да все знали, кроме Стива, может быть…

— А на кухню кто-нибудь вчера вечером заходил?

— Да все заходили! — тяжело выдохнула Татьяна. — И именно вчера, как сговорились!

— Они объяснили, что им нужно было?

— Да, Дмитрий Егорович соды просил, Людмила Евгеньевна глубокую миску — она сама хотела собрать ежевику, которая у ворот растет.

— Собрала?

— Да, и здесь же ее вымыла. Половину еще нам с Настей отсыпала.

— А остальные?

— Илья со Стивом прибегали вместе за хлебом и сахаром.

— Зачем? — удивилась Мирослава.

— Илья рассказал Стиву, что, когда его папа был маленький, у советских детей было такое лакомство — полить хлеб водой и сверху сахаром посыпать. Вот они и решили попробовать.

— Понятно…

— Нина — обычное дело, приходила поболтать. Она так часто делает. Мы с ней пили чай с плюшками.

— А Константин?

— Костя? — переспросила Пальчикова. — Так он не приходил…

— Значит, Константин вчера вечером на кухне не появлялся?

— Да, не было его.

— Вы точно это помните, Татьяна Георгиевна?

— Точно.

— Вы, Настя, тоже его вчера здесь не видели?

— Нет, — покачала головой застывшая у окна горничная.

Тут Мирослава обратила внимание на Мишку, забравшегося на подоконник. Вид у кота был недовольный, он с остервенением грыз свои когти. Вернее, чистил.

— Что это у тебя там? — спросила кота Мирослава, взяв его переднюю лапу.

На паре когтей еще остались темные пятна, с других Мишка уже все слизал.

— Подожди, пожалуйста, — проговорила Мирослава, схватила кота и выбежала из кухни.

— Чего это она? — недоуменно спросила Настя, таращась вслед детективу.

— Не знаю, — пожала плечами Татьяна. — Должно быть, она котов любит.

— Тут что-то не то, Татьяна Георгиевна, — не согласилась горничная. — Она Мишку в чем-то заподозрила. Точно вам говорю!

— Скажешь тоже, — отмахнулась Пальчикова. — В чем можно заподозрить кота?

— Ну мало ли, может, он владеет какой-то информацией… — предположила девушка.

Пальчикова не выдержала и рассмеялась.

— Ну и фантазерка ты, Настасья!

— Нет, Татьяна Георгиевна, все равно неспроста она Мишку утащила. Куда, а? Пойти, что ли, посмотреть?

— Настасья, не суй свой нос куда не надо, займись делом.

Горничная же была недалека от истины. Мишка действительно, можно сказать, владел информацией… Жаль, что коты не могут говорить. Или люди не умеют понимать их речь.

Обиженная Настя отправилась делать уборку в комнатах, а Татьяна начала готовить обед — пусть хозяев в доме нет, гостей кормить надо, хотя каким облегчением был бы их отъезд…

Мирослава тем временем поднялась на второй этаж и пошла по коридору, внимательно разглядывая пол. Затем набрала номер телефона Ужгородцева.

— Да! — сердито гаркнул он в трубку.

— Андрей Семенович! Это Волгина.

— Какая еще Волгина?!

— Детектив по делу Торнавских.

— Слушаю.

— В доме живет кот по имени Мишка.

— Вы что, шутите, что ли?! Нашли время!

— Итак, Мишка, — невозмутимо продолжила Мирослава.

— Да хоть Гришка!

— Терпение. На когтях кота, по моему предположению, сохранилась кровь.

— Бред какой-то… — пробормотал Ужгородцев.

— Нужно взять образцы, пока он все не отчистил.

— Послушайте, уважаемая…

— Мирослава Игоревна.

— Вот-вот, Мирослава Игоревна, кот мог наступить на кровь, что вытекла из головы хозяина.

— Мог, но тогда кровь была бы на лапах. А так только чуть на передних когтях. Как будто он кого-то оцарапал, вернее, вонзил когти…

— Не занимайтесь ерундой.

— И вонзил он их в напавшего на Торнавского. А если следовать вашей версии, то были бы следы.

— Какие следы?

— Следы лап, если бы кот наступил в кровь. Я посмотрела, следов лап в коридоре нет.

— Ради бога, Мирослава Игоревна, у меня без ваших лап голова пухнет!

— Но образцы обязательно нужно взять.

— Если я буду брать образцы у всех животных…

— Мишка — не все! Он свидетель преступления.

— Вот и снимите с него показания, — ехидно посоветовал следователь.

— Если мы возьмем с когтей образцы крови, это и будут его показания. И нужно поторопиться, иначе Мишка очистит когти.

— В баню Мишку! — рявкнул Ужгородцев и отключился.

— Что же нам делать? — спросила Мирослава покорно ждущего своей участи кота.

Мишка тяжело вздохнул.

— Умный котик. Мне потребуется твоя помощь. — Мирослава спустилась в свою комнату, и тотчас на пороге появился Морис.

— Морис, принеси чемоданчик.

Он тотчас выполнил ее просьбу, и Мирославе удалось взять образцы вместе с крохотными частицами Мишкиных коготков. Кот словно понимал всю важность момента и не вырывался.

— Экспертизу придется делать за свой счет, — сказала она.

— За счет клиента, — поправил ее Морис.

— Ну…

Мирослава погладила кота и отпустила.

— Вероятно, он оцарапал напавшего, — проговорила она. — Нужно искать, у кого есть царапины. По идее, раны должны быть глубокими…

Морис кивнул.

— Если бы Ужгородцев соизволил подумать, то выявить преступника можно было бы путем осмотра. Нам же раздевать людей никто не позволит.

— Увы…

Мирослава вздохнула.

— А я хотел вам рассказать о своем разговоре с Мишустиным еще вчера вечером, но вы захлопнули дверь перед моим носом.

Она посмотрела на него насмешливо:

— Ты уже большой мальчик и должен уметь ломиться в закрытые двери.

— Возможно, — не стал спорить он, — но мне показалось, что это не к спеху.

Мирослава кивнула.

— Значит, ты вчера пообщался с Дмитрием Егоровичем?

— Да, мы играли в шахматы и беседовали.

Мирослава молча слушала.

— Говорили мы и о его сыне. Оказалось, что он музыкант.

Тут Мирослава вспомнила, кого ей напоминал Илья. Вернее, не он сам, а выражение его лица. Точно такое же выражение бывало у ее тети Виктории, известной писательницы, когда ту осеняла гениальная идея, и она погружалась в творческий процесс…

— Юноша очень мил и застенчив, — проговорила она вслух, — и играет он хорошо…

— Да, весьма мил. А еще он крестник Олега Павловича Торнавского.

— Ты не шутишь?! — Мирослава воззрилась на Мориса.

— Ничуть. Мне об этом вчера его отец сказал.

— Константин, конечно, знал, что Илья — крестник дяди… — задумчиво проговорила Мирослава.

— Естественно.

— И…

— Больше ни у кого не было причин расправляться с Торнавским.

— Мы можем не знать скрытых мотивов…

— Но нельзя отрицать того, что после ссоры с дядей Константин стал еще больше опасаться того, что крестник получит значительное наследство.

— Не знаю, не знаю, — не согласилась Мирослава. — Торнавский-старший молод, он собирался прожить долгую жизнь, за время которой мог сто раз переписать свое завещание.

— Вот потому-то его и хотели убить.

— Морис! Это слишком топорно!

— А вы ждете изящества от банального преступления на почве корысти? — усмехнулся Миндаугас.

— Ты бы стукнул своего дядю по голове кочергой из-за наследства?

— У моего дяди нет таких денег, — спокойно заметил Морис. — Зато есть дети.

— А если бы деньги были, а детей не было, стукнул бы? — не отставала Мирослава.

— Я — нет, но загадочная русская душа…

— Убью!

— Вот-вот, — усмехнулся Морис, на всякий случай подальше отодвигаясь от Мирославы.

Волгина посмотрела на него с интересом.

— Ты что, действительно считаешь, что в душе каждого русского живет кто-то типа Раскольникова?

— Нет, конечно. Я просто хотел вас поддразнить, — признался он.

— Нашел время.

Морис приложил правую руку к сердцу.

— Прошу прощения, мадемуазель.

— Не мадемуазель, а сударыня, — серьезно поправила Мирослава.

— Сударыня, — легко подчинился он.

— Извинение принято.

Мирослава подошла к окну и забралась на подоконник. Легкий ветерок тихонько перебирал пряди ее темно-русых волос. Она задумчиво посмотрела куда-то в противоположный угол и проговорила:

— Будь преступником Константин Торнавский, все было бы слишком просто.

— А вы не любите простых решений, — улыбнулся Миндаугас.

— Дело не в том, люблю я их или нет…

— Но иногда отгадка на самом деле лежит на поверхности, и именно поэтому ее не замечают.

— Так бывает, — согласилась Мирослава. — Но не слишком часто и уж точно не в этом случае.

— Что же мы будем делать?

— Думать.

— Понятно, заставлять работать серые клеточки.

— Что-то типа того… О! Смотри — такси!

Морис, и сам услышавший шум подъезжающего автомобиля, подошел к окну. Они увидели выбравшуюся из салона Лесневскую: как и предполагала Мирослава, Сашу отпустили. Из дома вышел Валевский, быстро и жарко заговорил с Лесневской.

— Что он ей говорит, интересно? — вслух задумался Морис.

Мирослава повернулась к нему. Он стоял так близко, что она ощутила тонкий аромат его волос, пахнущих солнцем и еще чем-то неуловимым, головокружительным. Мирослава испытала сильное желание обнять мужчину, уткнуться носом в его волосы и… Она взяла себя в руки. Заводить романы с коллегами было не в ее правилах. Но Морис Миндаугас об этом не знал. И он не возражал бы против ее объятий…

Казалось, что время загустело, как мед, сладкая капля которого, не спеша сорваться с ложки, растягивается… Мирослава облизнула губы и встретилась взглядом с Морисом — в его голубых глазах недолго было и утонуть, ибо дна они, кажется, не имели… А он смотрел в ее темно-зеленые глаза и думал, что нет ничего прекраснее этого глубокого цвета и что в таких глазах можно заблудиться, как в чаще леса. И сколько ни кричи «ау», только шепот ветра, треск кузнечика и эти вот глаза…

— Миндаугас, от тебя жарко, как от печки.

Он убрал ладони с подоконника и выпрямился в полный рост.

— Это не от меня, это от лета…

— Было бы неплохо пообщаться с Александрой, — сказала Мирослава, усилием воли возвращаясь к делу. — Но сначала, пожалуй, дадим ей прийти в себя.

— А может, не надо?

— Что не надо?

— Давать ей время на то, чтобы прийти в себя?

— Ты думаешь?

Он кивнул.

— Ну что ж…

Они спустились вниз и столкнулись с Сашей в холле. Девушка похудела и выглядела измученной.

При виде Мориса Сашины глаза распахнулись, точно ей на дом привезли скульптуру Праксителя. Она смотрела на Миндаугаса не отрываясь, и взгляд ее теплел.

— Разрешите представиться, — проговорила Мирослава.

Кажется, только тогда Лесневская заметила ее.

— Мы детективы. Мирослава Волгина и Морис Миндаугас. Нас нанял ваш жених, Константин Торнавский.

Саша кивнула.

— Мы хотели бы задать вам несколько вопросов.

— Сейчас? — спросила Лесневская растерянно.

— Это не займет много времени.

Саша снова посмотрела на Мориса, и он ей одобряюще улыбнулся.

— Ну если вы считаете это нужным, — проговорила девушка, — то спрашивайте.

— Может, нам лучше подняться в вашу комнату?

— Пожалуй…

В Сашиной комнате царил дух запустения, хотя все было прибрано, а на столе в голубой тонкой вазе стоял букет крупных ромашек. Лесневская не села, а буквально упала на диван. Детективы, не дожидаясь приглашения, разместились на креслах.

— Костя не мог убить дядю! — неожиданно воскликнула Саша и заплакала.

— Торнавский жив, он в больнице.

— Знаю. Но следователь сказал, что он очень плох. И что это, скорее всего, Костя… Но это неправда! Костя не способен на такое.

— Мы вам верим, — сказал Морис, дотрагиваясь до плеча девушки.

— Правда? — Она подняла на него заплаканные глаза.

— А как вы думаете, кому выгодна смерть Олега Павловича?

— Только нам с Костей, — обреченно вздохнула Лесневская и опустила глаза.

— Это не так очевидно…

— Очевидно, — печально возразила Саша, — Всегда говорят, что преступление совершает только тот, кто получит деньги.

— Константин Торнавский наследует все, что принадлежит Олегу Павловичу?

— Без завещания — да.

Она помолчала и добавила:

— Теперь все будут судачить — дядя лежит без сознания в больнице, а племянник не говорит, из-за чего поссорился с дядей.

— Это вам тоже следователь сказал? — удивленно спросила Мирослава.

— Нет, — помотала головой Саша, — Валевский.

— Когда? — спросила Волгина, уже зная ответ на свой вопрос.

— Сейчас, как только я приехала.

— А о Марианне он ничего не говорил?

Саша покачала головой.

— Это ведь не вы столкнули ее с лестницы?

— Конечно, нет!

— Но вы, мягко говоря, не ладили с Валевской.

— Не ладили, — не стала отрицать Саша.

— Из-за того, что на ней хотел жениться Олег Павлович?

— Из-за этого.

— Но вы же умная девушка и не могли не понимать, что Торнавский все равно женится, не на Марианне, так на другой девушке.

— Я тогда об этом не думала. Я считала, что Марианна околдовала его! В прямом смысле слова!

— Вы шутите? — спросил Морис.

— О нет! Разве вы не знаете, что человека можно привязать к себе против его воли?

— Сказки мы, конечно, в детстве читали, — улыбнулась Мирослава.

— А в юности легенды, — задумчиво добавил Морис…

— Значит, не верите, — вздохнула Саша.

— У нас имеется другое объяснение, — сказал Морис.

— Интересно, какое?

— Рано или поздно в жизни почти каждого мужчины, за редким исключением, наступает время, когда он чувствует готовность жениться.

— Вот как? — горько усмехнулась Саша. — Значит, по-вашему, Марианна просто вовремя ему подвернулась?

— Можно и так сказать, — заметила Мирослава и спросила: — А вам никогда не казалось, что Олег Павлович неравнодушен к вам?

— Ну было у меня такое ощущение, — нехотя созналась Саша. — Я даже думала, что он может попытаться отбить меня у Кости. Но ничего такого не произошло, — добавила она с легким сожалением.

— Да, у вас могло что-то получиться с Торнавским-старшим только в том случае, если бы он узнал вас до вашего знакомства с Константином.

— Наверное, вы правы. Но не судьба…

Через минуту Саша опомнилась.

— Вы только не думайте, что я жалею. Нет и нет! Я ведь Костика сильно люблю.

— Надеюсь, что так.

— Правда, правда. — Саша быстро переводила взгляд с одного детектива на другого. — Это просто деньги…

Она опустила голову:

— Хотелось сразу все иметь.

— Разве ваш жених не говорил вам, что дядя собирался обеспечить вашей семье более чем благополучную семейную жизнь?

— Правда? Нет, Костя забыл мне об этом сказать. — Саша сморщила нос и почесала его. — Но теперь это не имеет значения.

— Ну почему же не имеет? Рано или поздно все разъяснится, и ваша жизнь войдет в привычную колею.

— Вы сами-то верите в это? — грустно спросила Саша.

— Конечно, верим, — ответила Мирослава, — иначе мы не занимались бы этим делом.

Детективы встали:

— Мы пойдем, а вам нужно принять ванну и хорошо отоспаться.

— Зачем теперь все?

— Затем! — резко сказала Волгина. — Нам еще потребуется ваша помощь, и вы нужны нам энергичной и хорошо соображающей, если, конечно, хотите помочь своему жениху.

— Я очень хочу!

— Тогда отдыхайте.

— И что вы думаете? — спросил Морис, когда они спустились вниз.

— Думаю, что мне нужно выпросить свидание с Константином и узнать о причине столь бурной его ссоры с дядей.

— И вы надеетесь, что вам разрешат с ним увидеться?

— Попытка не пытка, — уклончиво ответила Волгина. — Давай погуляем в саду.

— Давайте…

Когда они оказались на одной из удаленных аллей, Мирослава захотела растущих поблизости груш и послала за ними Мориса. Обернувшись, он увидел, что Мирослава достала сотовый и с кем-то разговаривает. Догадавшись, что она не хочет, чтобы он услышал этот разговор, Морис терпеливо дожидался его окончания. Сорвав несколько груш, он стал рассматривать клумбу с настурциями и анютиными глазками. Рядом с ним пронеслось несколько стрекоз — по-видимому, где-то недалеко было маленькое озерцо, прудик или фонтанчик. Тут краем глаза он заметил, что Мирослава закончила разговаривать по сотовому, и направился к ней.

— Нарвал? — улыбнулась Волгина.

Вместо ответа он протянул ей сочные золотисто-оранжевые груши.

— Эх, тетя Виктория нас не видит, — проговорила Мирослава, вонзая зубы в сочную, сладкую мякоть.

— Тетя так любит груши? — поинтересовался Миндаугас.

— Тетя не терпит, когда фрукты едят немытыми, — фыркнула Мирослава.

— Это она правильно делает, — одобрил тетю Викторию Миндаугас. — Но я думаю, эти груши не представляют опасности для наших молодых организмов.

— Приятно это слышать от просвещенного европейца, — хмыкнула Мирослава, принимаясь за вторую грушу. — Во всяком случае, серьезные последствия нам с тобой вряд ли грозят.

Морис согласно кивнул.

— Разве что диарея, — задумчиво добавила Мирослава.

И заботливо похлопала по спине подавившегося коллегу.

— Никак я не могу привыкнуть к вашим шуточкам, — пробормотал он, откашлявшись.

— Нежный какой! Пообщался бы ты с передовой российской молодежью и купцами третьей гильдии…

— С кем-с кем? — искренне изумился Морис.

— Ну я имею в виду бизнесменов, вышедших из братков.

— Понятно, но что-то не хочется мне с ними общаться.

— Никому не хочется, радость моя, но жизнь заставляет.

— А к какой гильдии вы относите Торнавского? — неожиданно заинтересовался Миндаугас.

— Я пока не могу сказать однозначно.

— И все-таки?! — настаивал Морис.

— Скорее всего, Торнавский ближе к первой гильдии.

— То есть работает в соответствии с законом?

— А ты, конечно, думаешь, что в нашей стране таких не существует.

— Я не знаю, — честно ответил Миндаугас.

— Ну ладно, думаю, нам стоит пойти пообедать. — Мирослава поднялась со скамьи.

— Проголодались?

— А ты?

— Не отказался бы чего-нибудь съесть.

— Вот и я. Кроме того, я соскучилась по обитателям этого дома.

— Что будем искать?

— Ты забыл, что ли?! Царапины!

— И все?

— Еще вникать в разговоры, следить за поведением.

— И за тем, как они отреагируют на Лесневскую.

— Точно! И нужно поспешить, чтобы оказаться в столовой первыми.

— А что там насчет свидания с Константином? — спросил Морис как бы невзначай.

Мирослава взглянула на его бесстрастное лицо и, усмехнувшись, ответила:

— Обещали похлопотать…

Глава 14

Стол ломился от блюд. Морис взирал на неожиданное пиршество с некоторой растерянностью.

— Все объясняется просто, — прокомментировала Мирослава. — Татьяна пытается отвлечься от свалившихся на дом Торнавских бед. Вот и сублимировала свои переживания в кулинарный подвиг.

— Но мы же все это не съедим, — посетовал Морис.

Мирослава в ответ только пожала плечами и положила себе на тарелку говяжью отбивную и овощной салат. Морис последовал ее примеру и лишь через минуту спросил:

— Мы не будем дожидаться остальных?

— Лично я — нет, что не помешает мне держать открытыми глаза и уши.

Он кивнул, старательно орудуя ножом и вилкой.

Вошла Саша, тихо обронила:

— Добрый день, хотя какой он добрый…

Детективы ответили кивками. Лесневская уткнулась в салат, который положила на свою тарелку, и стала рассеянно тыкать вилкой мимо овощей.

— Саша! Тебя отпустили! — воскликнула вошедшая Нина и, бросившись к девушке, крепко обняла ее.

Лесневская была явно не рада такому бурному восторгу и вяло попыталась выбраться из объятий Снегурченко.

— Ну как там? — спросила Нина.

— Где? — Саша подняла на Снегурченко недоуменный взгляд.

— В заключении!

— Плохо. — Девушка снова опустила голову.

— Значит, они больше не подозревают тебя? — не отставала Нина.

— Не знаю. — Всем своим видом Саша давала понять, что не расположена к разговору, и Нине пришлось его прекратить.

Она села за стол и принялась пробовать понемногу разные блюда, стоящие на столе. Ее сын Стив, вошедший вслед за матерью, поздоровался со всеми присутствующими и, скромно присев за стол, положил себе мяса и немного картошки с грибами.

Мишустины вошли почти одновременно. Заметив Сашу, муж и жена переглянулись, а их сын подошел и тихо сказал девушке несколько слов ободрения. Что именно было произнесено, детективы не слышали, но о смысле речи догадались по мимике и жестам Саши и Ильи.

Людмила Мишустина села напротив Мирославы, потянулась за тушеными овощами, и Волгина увидела на ее правой руке глубокие царапины. Было заметно, что их пытались замазать, но это не удалось.

— Вас кто-то оцарапал, — невинно обронила Мирослава.

Мишустина вздрогнула, но тут же снова изобразила спокойствие:

— Это розы. В смысле, я хотела нарвать роз и оцарапалась шипами.

— Да, с розами нужно обращаться осторожно, — согласилась Мирослава.

— Надеюсь, что скоро заживет, — смущенно пробормотала Людмила Евгеньевна.

— Наверное, у Татьяны Георгиевны найдется в аптечке мазь…

— Да, да, я обязательно спрошу.

Мирослава заметила, что Нина прислушивается к их разговору, но, когда взгляды детектива и Снегурченко встретились, последняя быстро отвернулась.

После чая Мирослава с Морисом вышли в сад, и на одной из аллей их догнала Нина.

— Я случайно слышала, что вы интересовались царапинами Людмилы. — Снегурченко пристально посмотрела в лицо Мирославы.

— Да, я спрашивала.

— Ну так вот, она вас обманула! Никакие это не розы! Сразу видно, что это следы кошачьих когтей!

— Мне тоже так кажется, — согласилась Волгина.

— Странно, что она солгала. Я, например, уверена, что ее Мишка оцарапал.

— Мне показалось, что он не агрессивный.

— Это смотря при каких обстоятельствах. — Нина с намеком подмигнула Мирославе и удалилась.

— Что ты об этом думаешь? — Мирослава повернулась к Морису.

— О царапинах Людмилы? — переспросил Морис. — Я уверен, что они оставлены кошачьими когтями, а не розовыми шипами. И мне тоже хотелось бы знать, почему Мишустина солгала…

— Думаешь, она причастна к нападению на Торнавского?

— Не берусь это утверждать. Какой смысл ей на него нападать?

— Да, смысл не прослеживается… Но если бы мы могли узнать группу крови Мишустиной…

— То что?

— Сравнили бы ее с группой крови, которая была у Торнавского.

— Верно, — согласилась Мирослава. — И все же…

Морис догадался, что она что-то задумала, но не стал ее расспрашивать. Придет время, сама расскажет.

Похороны Марианны должны были состояться на родине Валевского — в Пскове, и управляющий улетел туда один, отказавшись от какого-либо сопровождения.

На следующее утро Мирославе позвонили, и она ворвалась в комнату Мориса с трубкой в руке:

— Миндаугас, проснись!

— Ради бога, что случилось? — Он спешно закутался в простыню. — И вы не могли бы стучать, прежде чем врываться?

— Извини, все никак не могу привыкнуть, что ты такой нежный. Мне дают свидание с Константином! Я выезжаю немедленно.

— Мне поехать с вами?

— Нет.

— А чем мне заняться в ваше отсутствие?

— Еще поспи.

— Благодарю.

— Не иронизируй. А потом погуляй в саду, может, с кем-то интересная беседа завяжется. В общем, сам ориентируйся по ситуации.

— Хорошо. Теперь я могу поспать?

— Можешь, — усмехнулась Мирослава и быстро покинула комнату.

Морис перевернулся на другой бок и попытался заснуть, но ему это не удалось. Промучившись минут двадцать, он поднялся с постели и, поминая всех литовских чертей, отправился в душ. В столовую он спустился очень рано и нос к носу столкнулся с Настей.

— Вы уже встали?! — обрадовалась девушка. — Завтракать будете? Принести вам оладий? И там еще отбивная вчерашняя осталась. Я могу подогреть.

— Нельзя ли мне овсянки с фруктами?

— Ой, конечно, я сейчас принесу. — Настя умчалась на кухню.

Морис взял со столика первый попавшийся журнал и углубился в чтение статьи об экономике страны. Через десять минут он отшвырнул журнал и подумал, что надо было захватить книгу. Еще минут десять спустя появилась улыбающаяся Настя и поставила перед Морисом его завтрак.

— Спасибо, — поблагодарил он девушку и признательно ей улыбнулся.

Она тотчас расцвела ответной улыбкой. Миндаугас принялся за еду, но горничная не уходила, она стояла рядом с Морисом и не сводила с него глаз.

— Вы что-нибудь хотите спросить? — не выдержал он.

— Нет, — быстро произнесла Настя. — То есть — да!

— Что же?

— А детективом быть трудно?

— Не очень, — усмехнулся Морис.

— А я могу стать детективом?

Миндаугас не смог скрыть улыбки:

— Вы?

Она вздохнула.

— А что, у вас есть соответствующие способности?

— Ну я могла бы делать у вас уборку…

— А… У нас уже есть такой сотрудник. — Он снова уткнулся в тарелку.

— Она красивая?

— Кто?

— Ваша горничная.

— У нас нет горничной. Просто приходит женщина несколько раз в неделю и занимается уборкой.

— Понятно…

— Настя, извините, но я хотел бы позавтракать.

— Да, да, я пойду.

Морис кивнул, рассеянно посмотрел вслед уходящей горничной и подумал о том, что, возможно, Мирославе удастся что-то узнать от Константина Торнавского…

Сам он, как и советовала ему Мирослава, после завтрака отправился на прогулку. В саду никого не было, лишь у пруда он встретил печального мальчика, наблюдающего за стрекозами.

— Доброе утро, Стив! — произнес Морис, подойдя ближе.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался ребенок.

— Скучаешь?

— Нет, просто думаю…

— О чем, если не секрет?

— О стрекозах. И о жизни вообще…

Морис вспомнил себя в десятилетнем возрасте и, мысленно сканировав свое отрочество, не нашел там подобного эпизода…

Мальчик сам пришел ему на помощь.

— А правда, — спросил он, — что стрекоза несколько лет живет в воде?

— В принципе, да, — оторопел на мгновенье Морис. — Но не сама стрекоза, а личинка стрекозы.

— А как это происходит?

Морис добросовестно постарался вспомнить все, что когда-либо читал о стрекозах. Он посмотрел на зависшую над водой стрекозу и сказал:

— Например, личинка коромысла живет в воде два года. При этом она с десяток раз линяет и лишь на третий год превращается во взрослую стрекозу.

— И вылетает из воды?

— Нет, когда личинка вырастает, она выползает из воды на какую-нибудь травинку или стебелек. Крепко за них цепляется, линяет в последний раз, и из шкурки личинки наконец-то появляется взрослая стрекоза.

— Как в сказке, — вздохнул мальчик.

— В сказке? — переспросил Морис.

— Ну про лягушку. — Стив нетерпеливо посмотрел на Миндаугаса. — Помните, Иван-Царевич еще сжигает ее шкурку, и начинаются все их неприятности.

— Помню, — улыбнулся Миндаугас. — Но шкурку стрекозы никто не сжигает, просто она меняет водную среду обитания на воздушную.

— А у вас есть дети? — неожиданно спросил мальчик.

— Я не женат…

— Для того, чтобы появились дети, жениться не обязательно, — со знанием дела заявил ребенок.

— Ну… В принципе, да, однако…

— А отец у вас есть? — прозвучал новый вопрос.

— Есть, — перевел дыхание детектив.

— Он старый?

— Нет, моему отцу сорок восемь лет.

— Это уже много, — вздохнул Стив.

— Когда ты вырастешь, твоя точка зрения относительно возраста изменится.

— Может быть, — не стал спорить ребенок.

Они помолчали несколько минут. Потом Стив вздохнул:

— Я бы согласился даже на столетнего папу…

— А ты никогда не видел своего отца? — осторожно спросил Морис.

Стив покачал головой. Миндаугасу захотелось обнять ребенка, прижать к себе и сказать все слова утешения, какие он только знал на русском. Но он интуитивно понимал, что давать волю эмоциям не следует, поэтому промолчал.

Мальчик провел ладонью по лбу:

— Я бы очень хотел взглянуть на папу хотя бы одним глазочком.

Морис попытался отвлечь ребенка от грустной темы вопросом:

— А где все?

— На речку ушли. А мама в своей комнате читает.

— Почему же она не пошла со всеми на речку?

— Сказала, что у нее голова болит.

— А ты?

— Мне захотелось побыть одному…

— Извини, я не знал…

— Но вы мне не мешаете! — поспешно проговорил Стив. — Мне нравится, что вы разговариваете со мной.

— Спасибо.

— За что? — удивился мальчик.

— За то, что тебе приятно мое общество.

— За это тоже говорят спасибо?

— Далеко не все…

Стив кивнул совсем по-взрослому.

— А вы любите рыбачить? — спросил мальчик.

— Если честно, то не очень… — признался Морис.

— А что вы любите?

— Читать, беседовать с интересными людьми, играть в шахматы, плавать, кататься на лодке и яхте, играть в теннис, гулять на природе, — перечислял Морис. — Я, вообще-то, много чего люблю. Например, мне очень нравится готовить.

— Правда? — удивился Стив.

— Правда.

— А вы знаете, какое у меня полное имя? — неожиданно озорно прищурился мальчик.

— Станислав? — предположил Морис.

— А вот и не угадали. Мое полное имя Мстислав.

— Ну что ж, красивое старославянское имя.

— Мама говорит, что оно переводится как «славный мститель»… Мне это почему-то не нравится… Поэтому все зовут меня Стив.

— Насколько мне известно, — сказал Морис, — у русского князя Мономаха был сын Мстислав, так он прославился великодушием и миролюбием.

— Правда? — искренне обрадовался Стив.

— Правда, если хочешь, я тебе что-нибудь про него найду почитать.

— Очень хочу!

— Договорились. А откуда у тебя царапины на руках?

— Меня Мишка оцарапал, — беззаботно ответил ребенок. — Я привязал бантик на нитку и стал с ним играть. Но нитка была короткая, и Мишка нечаянно меня задел.

— Бывает.

— Ага.

— Может быть, нам с тобой все-таки сходить на реку? — предложил Морис.

— И мы вместе доплывем до середины?

— А ты хорошо плаваешь?

Стив кивнул.

— Меня мама еще грудного плавать учила.

— В самом деле?

— Вы не верите?!

— Ну почему же…

— Просто сначала я плавал в ванне, а мама меня поддерживала, а когда подрос, то уже научила плавать по-настоящему.

— Я поднимусь к себе и возьму плавки, ты подождешь меня?

— Я тоже возьму свои, — серьезно сказал Стив.

— Хорошо, встретимся на крыльце.

По узкой тропинке, с двух сторон заросшей дикой черемухой, они добрались до реки и застали на берегу Мишустиных. Отец с сыном играли в мяч, а Людмила что-то вязала.

Морис и Стив поприветствовали Мишустиных и отправились к реке. Сначала они прошлись по кромке воды, потом зашли в реку и поплыли. Миндаугас внимательно следил за мальчиком. Тот действительно чувствовал себя в воде совершенно уверенно. Доплыв до середины реки, они, как и договаривались, поплыли назад.

Потом Миндаугас бродил по берегу, а Стив крутился рядом, выуживая из песка красивые камушки и мелкие ракушки. Он то и дело подбегал к Морису и показывал ему свои находки, а тот брал их в руки, рассматривал и высказывал свое мнение. Стив светился от счастья. Но когда Морис сказал, что, пожалуй, пора возвращаться домой, мальчик погрустнел.

Миндаугас присел рядом с ним на корточки и спросил:

— Ты чего повесил нос?

— Вы так похожи на моего папу… Я, конечно, не знаю, как он выглядит, но я хотел бы, чтобы он был таким, как вы.

— Знаешь, — тихо проговорил Миндаугас, — по возрасту я больше гожусь тебе в старшие братья.

— Но у меня и брата нет, — вздохнул Стив.

Морис поднялся и тихонько приобнял мальчика, который тотчас доверчиво прижался к нему.

— Ну ладно, дружище, пошли.

— Пошли, — согласился Стив.

Возле дома они расстались, и на прощание Стив спросил:

— А после ужина вы поиграете со мной в шахматы?

— Да, но сыграем одну партию. Договорились?

Стив кивнул и убежал в дом.

Морис заглянул в гараж и удостоверился, что машина на месте, из чего следовало, что Мирослава должна быть где-то в доме. Он застал Волгину в ее комнате. Она была не в духе.

— Как съездили?

— Можно сказать, впустую.

— А поподробнее?

— Да какие уж тут подробности! Константин Торнавский молчит, как партизан на допросе! Я к нему и так и сяк! И все без толку.

— Но он же должен понимать, что своим молчанием сильно вредит себе, — осторожно произнес Морис.

— Я думаю, Константин не дурак и все прекрасно понимает, но тем не менее молчит.

— Хотелось бы знать, почему…

— Очень. Должно быть, причина серьезная.

— Сложно даже предположить, какая именно…

— Скорее всего, что-то очень личное, семейное.

— Но что?

— Если бы я знала.

— А вы справлялись о состоянии Олега Павловича?

— Узнавала. Ничего утешительного. По-прежнему висит на волоске между жизнью и смертью.

— Если Торнавский скончается, то Константину не позавидуешь, — задумчиво проговорил Миндаугас.

— Это точно, — согласилась с ним Мирослава.

— И все-таки покушаться на него могли только из-за наследства. Или нет?

— А что, если это месть? Кто мог ему мстить?

— Кстати, — сказал Морис. — Оказывается, полное имя Стива — Мстислав.

— О чем-то подобным я догадывалась.

— У мальчика царапины на руках, и он сам сказал, что его оцарапал Мишка.

— Ты что, подозреваешь в нападении десятилетнего ребенка?

— Нет, конечно, — улыбнулся Морис. — Это так, информация для расширения кругозора.

— Ну спасибо, благодетель, — усмехнулась Мирослава. — И как ты провел лето? Тьфу, день!

— Я его и провел со Стивом. Можно рассказать?

— Рассказывай, — вздохнула Волгина.

И Морис подробно поведал ей обо всем.

— Я обещал ему вечером партию в шахматы, — добавил он.

— Обещал — сыграешь.

— Опять у нас никакого улова, — вздохнул Морис.

— А Нина не ходила на речку?

— Нет, у нее болит голова, и она осталась дома читать книгу, по крайней мере, так она сказала сыну.

За ужином Мишустин неожиданно упомянул о том, что вчера ездил в город и встретил там некоего Ферапонтова.

— Ферапонтова? — удивилась Нина. — А что он здесь делает?

— Сказал, что хочет купить небольшой домик в этом райском уголке.

Детективы не вмешивались в разговор о неизвестном им Ферапонтове, пока Людмила не сказала:

— Должно быть, Сергей Степанович сильно рассердился на Олега Павловича.

Мирослава насторожилась.

— Думаю, уже все забыто, — отмахнулась Нина.

— Не скажите, — не согласилась Мишустина. — Варвара была такой завидной невестой, Ферапонтовы уже губы на ее приданое раскатали.

— А тут такой облом! — хмыкнул Мишустин-старший.

— И как к этому причастен Олег Павлович? — как бы невзначай поинтересовалась Мирослава.

— Как причастен? — всплеснула руками Людмила. — Да ведь Варвара — дочь его знакомых. Вадька Ферапонтов вскружил девчонке голову, и она собралась с ним под венец. А Олег Павлович возьми и расскажи все про художества жениха Варваре. Она сначала не поверила. А ее отец нанял частного детектива и все добытые им сведения выложил перед влюбленной дочуркой. Та два дня ревела, а потом дала жениху отставку. Ферапонтов-старший, когда узнал о вмешательстве Торнавского, чуть от злости не лопнул и, по-моему, до сих пор не может простить ему, что тот расстроил свадьбу его сыночка.

— И давно это было?

— Года два прошло.

— Я говорю, быльем поросло, — проговорил Дмитрий Егорович.

— Не скажи, — не согласилась Людмила Евгеньевна. — Ферапонтов — человек злопамятный, тем более что его сыночку больше так и не подфартило.

После ужина Морис остался играть в шахматы со Стивом.

— Я вижу, твоей маме стало значительно лучше, — обронил Морис.

— Ага, она спала, когда я пришел. Потом проснулась и сказала, что таблеток напилась и теперь все прошло.

— От жары это бывает, — обронил Морис.

— Она сильно из-за Олега Павловича переживает. Он хорошо к ней относился. Да и работу мама боится потерять, — вздохнул Стив.

— Ну работу-то твоя мама и другую найдет, а Олега Павловича действительно жаль.

— И Костю, — добавил мальчик. — Он не убивал, я знаю.

— Откуда? — небрежно спросил Морис.

— Просто я Костю давно знаю. Он очень добрый.

Мирослава тем временем вернулась в свою комнату и сразу позвонила Ужгородцеву.

— Андрей Семенович! Это Мирослава Волгина.

— Слушаю.

— Проверьте алиби некоего Ферапонтова Андрея Семеновича и его сына Вадима.

— Это еще кто такие? — недовольно спросил Ужгородцев.

— У них два года назад был серьезный конфликт с Торнавским.

— Суть конфликта?

— Это долгая история…

— Я не тороплюсь.

— Просто удивительно при вашей занятости, — не смогла удержаться от шпильки Мирослава. — Ладно, слушайте. — Она рассказала ему все, что узнала сама.

— И вы что же, подозреваете этих Ферапонтовых? — хмыкнул следователь.

— Не то чтобы подозреваю, но проверить не мешает.

— Ладно, проверим. Работайте дальше. — Из трубки раздался писк.

Мирослава озадаченно посмотрела на сотовый и пробормотала:

— Хорошие дела, кажется, господин следователь зачислил нас в свою группу. Ну что же, поработаем на родное государство.

За окном начало медленно темнеть, когда в комнату Мирославы кто-то тихо постучался.

Она подумала, что это Морис.

— Заходи.

Дверь осторожно отворилась, но вошел не Морис, а Александра Лесневская.

— Мне нужно с вами поговорить, — робко произнесла она.

— Ну что ж, заходите, — дружелюбно сказала Мирослава.

Саша подошла и села рядом. Она то сжимала пальцы, то теребила свою блузку.

— Вы не волнуйтесь, — ободряюще проговорила Мирослава. — Я здесь именно для того, чтобы помочь вам.

— И Косте, — неожиданно всхлипнула Саша.

— И Косте.

— Я полная дура, — сказала Саша.

— По-моему, вы преувеличиваете, — попыталась пошутить Мирослава.

— Нет, вы просто не знаете…

— Так расскажите.

— Я все о деньгах думала, мне хотелось, чтобы у нас все было.

— Это еще не преступление. Вы ведь о чем-то другом мне хотели рассказать?

— Да, об анонимных письмах.

— О каких письмах?!

— Анонимных…

— Почему я о них до сих пор ничего не знаю?

Саша пожала виновато плечами.

— Из головы они у меня вылетели.

— А у Кости?

— Тем более… Но я тут подумала и поняла, что это важно. Возможно, они связаны с тем, что случилось в этом доме? Не будь этих писем, мы бы не приехали…

— Когда пришло каждое из писем? Кому они были адресованы?

— Адресованы они были Косте. Когда точно пришли — не помню. Первое письмо Костя показал мне в июне, в начале месяца, а второе — накануне нашего приезда сюда.

— Где эти письма теперь?

— Я не знаю.

— Они оставались у Константина?

Саша кивнула.

— Попытайтесь узнать о письмах на свидании с ним.

— Хорошо.

— Эти письма обеспокоили вашего жениха?

— Да.

— Чем?

— Ну как же. Там же было написано, что дядя… — Саша замялась.

— Значит, главной причиной было опасение лишиться наследства?

— Ну что вы такое говорите! Конечно, Костя просто беспокоился о дяде. А наследство больше занимало меня. — Она заплакала.

— Успокойтесь…

— Он же говорил, что рассчитывать на него глупо.

— Почему?

— Дядя молод, рано или поздно он женится, и у него будут дети.

— Значит, избавиться нужно именно от дяди, пока он не женился или не написал завещание…

Саша покраснела от гнева.

— Почему вы все извращаете?! Вы что, вместо помощи погубить нас хотите?

— Я хочу выяснить правду.

— Вот и выясняйте!

— Пока логическая цепочка приводит к тому, что смерть дяди выгодна лишь вам с женихом. К тому же эта ссора…

— Она случилась из-за какого-нибудь пустяка, я уверена в этом.

— Почему же ваш жених не хочет о ней рассказать?

— Я не знаю…

— Свидетели утверждают, что Константин толкнул дядю так сильно, что тот упал.

— Вероятно, это было стечением обстоятельств, ведь дядя не позвал на помощь, наоборот, отправил вон свидетелей!

— Это так.

— Вот видите!

— Нет, пока я ничего не вижу. Если бы знать причину ссоры…

— Может, смерть дяди еще кому-то нужна?

— Может быть… Тому, кто писал анонимные письма. Вы никого не подозревали?

— Я думала, что это Пальчикова, но Костя со мной не соглашался. Татьяна хорошо относилась к нему. Он вырос на ее глазах.

— Можно попробовать поговорить с ней на эту тему…

— Вы думаете, она признается?

— Если она писала эти письма с благими намерениями, то при сложившихся обстоятельствах признаться стоило бы.

— Да, поговорите с ней, пожалуйста. — Лесневская заплакала и убежала.

«Ведь она не намного младше меня, — подумала Волгина. — А ведет себя, как капризный ребенок».

В дверь снова постучали, и на этот раз вошел Морис. Вид у него был невеселый.

— Ты чего такой хмурый? — спросила Мирослава.

— Думаю о Стиве.

— А…

— Мне так жаль его…

— По-моему, нормальный ребенок, и все у него есть.

— У него нет отца.

— Миллионы детей растут без отцов.

— Но это же неправильно!

— Усынови его.

— У него есть мать.

— Тогда поухаживай за Ниной, вполне вероятно, что она согласится стать твоей женой.

— Вы так шутите?! — рассердился Морис.

Мирослава пожала плечами.

— Это потому, что вы не можете представить, каково это — расти без отца!

— Ну отчего же не могу. Я же выросла не только без отца, но и без матери.

— Простите. — Морис совсем забыл, что Мирослава в двухлетнем возрасте лишилась родителей и ее растили бабушка и дедушка.

— Ничего. Может, ты и прав, я этого не знаю… Ведь деда я воспринимала как отца, — проговорила она задумчиво.

— Но мы не будем ссориться? — Миндаугас подошел к ней сзади и примирительно уткнулся носом в ее плечо.

— Не будем, — согласилась она, тронутая его таким домашним жестом. — Тем более что мне нужно кое-что тебе рассказать.

— Что?

— Пойдем на балкон, ладно?

Они вышли на балкон, и она забралась с ногами на облюбованный ею диванчик. Морис расположился рядом в кресле, и Мирослава рассказала ему о разговоре с Сашей, о неведомых доселе анонимных письмах.

— Странно, что Константин не упомянул о них ни разу.

— Странно, — согласилась Мирослава.

— А Саша не могла все придумать?

— Не похоже, — ответила Волгина. — Я хочу, чтобы завтра ты поговорил с Пальчиковой…

— Вы думаете, Татьяна Георгиевна могла написать эти письма?

— Всякое может быть… Допустим, она хотела, чтобы Константин был рядом с дядей на момент принятия тем серьезных решений.

— Если честно, мне как-то в это не верится, — с сомнением произнес Морис.

— Мне тоже, но прояснить ситуацию все равно нужно.

Глава 15

Миндаугас решил поговорить с Пальчиковой сразу после завтрака.

— Доброе утро, Татьяна Георгиевна! — поприветствовал он женщину, войдя на кухню.

— Доброе, — обронила она. — Что-нибудь не так с завтраком?

— Ну что вы, завтрак, как всегда, изумителен.

— Вы мне льстите.

— Ничуть. Но у меня к вам серьезный разговор.

— Что-нибудь открылось? — Татьяна встревожилась.

— Не то чтобы… Скажите, вы когда-нибудь писали письма Константину Торнавскому?

— Не помню. — Она пожала плечами. — Может, и писала, когда он маленький куда-то уезжал с дядей, а мне слал открытки.

— Нет, меня интересует, не писали ли вы ему в этом году?

— В этом? — искренне удивилась она. — В этом — нет, с какой стати?

Морис был практически уверен, что женщина не лжет. Вряд ли она была такой хорошей актрисой. И все же он спросил:

— Может быть, вы считали, что Константин должен находиться в поместье в связи с болезнью дяди, а потом и в связи с его намерением жениться?

— Это не мое дело, — сухо ответила Пальчикова.

— Вами могло двигать желание помочь ему…

— Да я для Костика все сделаю! — горячо воскликнула женщина. — Но лезть в их с дядей отношения никогда не стану.

— Вы не волнуйтесь так, Татьяна Георгиевна. — Морис осторожно дотронулся до руки женщины. — Просто кто-то написал Константину анонимные письма…

— И они как-то навредили ему? — осторожно спросила Пальчикова.

— Нельзя сказать однозначно, навредили или нет, но они заставили его и Сашу присутствовать в доме во время совершения преступления.

— Чтобы, значит, все на кого-то из них свалить? — Татьяна испуганно прижала руку к горлу.

Морис кивнул.

— Вот оно что! — выдохнула женщина.

— У вас нет предположений, кто бы их мог написать?

— Просто ума не приложу…

— А вы подумайте. Может, какие-то мысли придут в голову.

— Я подумаю, — пообещала Пальчикова.

— Татьяна Георгиевна, — спросил он неожиданно для нее. — Как вы думаете, было ли у племянника желание избавиться от дяди?

— Нет!

— А наследство?

— Это все глупости!

— Ну почему же… Сначала погибает девушка, на которой дядя собирался жениться…

— Таких девушек могло появиться еще сто! — запальчиво произнесла она.

— Вот именно. Он тоже приходит к такому мнению и понимает, что наследство получит, лишь избавившись от дяди.

— Скажите, — неожиданно спросила она. — У вас есть отец?

— Да, — несколько удивленно ответил он.

— Вы могли бы убить его из-за наследства?

— Мой отец может оставить мне в наследство только доброе имя…

— А если бы он был богатым, вы бы убили его?

— Конечно, нет.

— Вот для Кости его дядя и был отцом, который его воспитал. Они друг в друге души не чаяли.

Морис молчал и задумчиво глядел куда-то мимо разволновавшейся женщины.

Она не выдержала.

— Вы, конечно, простите меня, но не пойму я, то вы хотите Костю защитить, то навешиваете на него всех собак. Что же это такое? Объясните мне!

— Работа у нас такая. Мы должны проверить все версии, чтобы найти преступника.

Морис посмотрел на насупленное лицо Пальчиковой.

— Татьяна Георгиевна, я прошу вас не принимать все так близко к сердцу.

— Да как же не принимать! — воскликнула она горячо. — Костик мне как родной! Вы вот сами верите, что он дядю убить хотел?!

— Нет, — ответил Миндаугас честно.

— И на том спасибо, — вздохнула она и отвернулась.

— Но проверить, повторюсь, мы должны все версии.

— Проверяйте, — ответила Татьяна, не оборачиваясь.

Миндаугас был не в восторге оттого, что нечаянно обидел женщину, которая была ему глубоко симпатична, но не задать ей все эти вопросы он просто не мог. Медленно шагая по коридору, Морис пытался извлечь из услышанного хоть какую-то информацию, но, похоже, ее там не было…

Неожиданно за спиной детектива раздались шаги, кто-то робко дотронулся до его рукава. Морис обернулся и увидел Настю.

— Ах, это вы…

Она приложила указательный палец к губам.

— Тсс. Мне нужно сказать вам кое-что очень важное.

— Я слушаю.

— Не здесь.

— А где?

— Приходите сегодня в полночь в беседку возле виноградника.

Морис посмотрел на девушку изумленно.

— Приходите, и вы узнаете то, что хотите узнать.

— Вот как? — проговорил он, но она уже убежала. — Странная девушка…

Едва переступив порог комнаты Мирославы, Миндаугас объявил, что ему назначили свидание.

— Вижу, ты времени зря не теряешь, — усмехнулась она. — Что ж, поздравляю. Если не секрет, кто? Она хотя бы хорошенькая?

— Вполне. Это горничная Василькова.

— Ну и?..

— В полночь в беседке возле виноградника.

— Романтично. Тем более сейчас лунные ночи.

— Зря иронизируете, она обещала рассказать о чем-то важном.

— Ну что для хорошенькой девушки может быть важнее прекрасного принца?..

— Так мне не ходить?! — рассердившись, рявкнул он.

— Конечно, идти. Может быть, тебе действительно удастся что-то узнать. А если нет — хотя бы проведешь ночь с милой девушкой.

Миндаугас вскочил и метнул на нее яростный взгляд.

— О, сжалься, метатель молний! — произнесла Мирослава притворно испуганно и молитвенно сложила руки.

Фыркнула:

— Да ладно, я пошутила. Детективу нельзя быть таким впечатлительным.

— Что мне у нее спросить?

— Для начала выслушай то, что она хочет тебе сказать, а потом сориентируешься по обстановке.

— Хорошо. — Он посмотрел на нее так, словно что-то собирался сказать, но передумал.

В самом деле, если он признается ей, что волнуется и не понимает, как вести себя с этой девушкой, Мирослава опять начнет язвить. Играть роль прекрасного принца ему не хотелось, чтобы не обнадеживать Настю. Морису не нравилось, как она на него смотрит, влюбчивые девицы уже попортили ему немало крови. И все потому, что его внешность никак не соответствовала его характеру и внутренним потребностям. Роль соблазнителя и плейбоя никогда не привлекала Миндаугаса, даже вызывала отвращение. В конце концов, он не виноват, что его умные и красивые родители передали ему по наследству все самое лучшее…

Ровно в двенадцать часов ночи Морис пришел на место встречи. В лунном свете беседка и окружающие ее деревья и кусты были неплохо видны. Морис решил осмотреться, но тут из беседки высунулась чья-то рука. Поманила его, ухватила, потянула внутрь. Морис подчинился и, когда его глаза привыкли к полумраку, увидел принаряженную Настю.

— Вы что-то хотели мне сказать? — Он сразу перешел к делу.

— Да, я бы этого никому не сказала, но вам… Я видела, как Олег Павлович разговаривал с невестой Константина, ну с Сашей.

— Да? И?..

— Я видела, как они смотрели друг на друга, он держал ее руку в своей и несколько раз поднес к губам.

— Ну и что?

— Я бы дорого отдала, чтобы на меня так смотрел мужчина!

— Вы хотите сказать, что Торнавский был неравнодушен к невесте своего племянника?

— Я уверена в этом! — горячо произнесла Настя. — Но это еще не все!

Она сделала драматическую паузу, которую Морис спокойно переждал.

— Я услышала, как кто-то скрипнул зубами!

Миндаугас не смог сдержать улыбки.

— Да, я услышала! — запальчиво произнесла Настя. — Обернулась — это был Константин, он стоял возле дерева, почти сливаясь с ним. И на нем не было лица. Дальше я смотреть не стала, побоявшись, что меня заметят. Убежала, а потом это вылетело у меня из головы.

— Это все?

— Да, то есть нет…

— Что же еще?

— Сегодня такая красивая ночь…

— Да, действительно, ночь красивая, — согласился он равнодушно.

— Хотите, пойдем на озеро?

— Нет, спасибо, мне пора.

— Это вам! — Она протянула ему цветок.

— Спасибо, спокойной ночи.

Он повернулся и ушел, не слыша тихих всхлипов в беседке.

— Какая я дура, — причитала плачущая Настя. — Конечно, у меня не было никаких шансов, правильно говорит Татьяна Георгиевна, нужно меньше читать любовных романов, только в них принцы влюбляются в Золушек! А в жизни им подавай королев.

Морису не понравилось то, что рассказала ему Настя. Он машинально вертел в руках подаренный ею цветок, потом уронил его и не заметил этого.

Несмотря на то что было уже около часа ночи, он постучал к Мирославе.

— Вы спите?

— Нет, жду тебя, заходи.

Он зашел и увидел, что она лежит в постели и что-то читает.

— Что это? — Он кивнул на книгу.

— Фет — «Шепот, робкое дыханье. Трели соловья…»

— На лирику потянуло? — улыбнулся Миндаугас.

— Не одному же тебе расслабляться в такую ночь.

— Да уж.

— Рассказывай.

— Новости не очень хорошие.

— Какие уж есть.

Он пересказал то, что услышал от Насти.

— Думаешь, девица говорит правду?

— Думаю, да… Хотя, наверное, что-то дорисовало ее пылкое воображение.

— А не могло ли это быть предлогом, чтобы назначить тебе свиданье?

— Могло, — смутился он. — Но тем не менее это похоже на правду.

— Осталось только спросить об этом у невесты.

— Спросите?

— Конечно.

— И думаете, что она признается?

— Даже если она солжет, я смогу отличить ложь от правды.

— Это было бы замечательно.

Мирослава пожала плечами.

— Прочитайте мне что-нибудь, — попросил он, кивнув на книгу. Она открыла страницу наугад и прочитала:

— «Как беден наш язык –

Хочу и не могу –

Не передать того ни другу, ни врагу,

Что буйствует в груди прозрачною волною…»

Он осторожно дотронулся до ее руки.

— Что?

— Я… я не согласен с поэтом.

— Почему?

— Потому что мне кажется, что близкому человеку можно передать то, что происходит в душе.

— Не знаю, Морис, но, возможно, ты прав…

— И даже больше, по-настоящему близкие люди понимают друг друга с полуслова, с полувзгляда, а часто и вообще без слов…

— Личные наблюдения? — спросила она заинтересованно.

— Да, — ответил он и, помолчав немного, тихо добавил: — Я говорю о моих родителях.

— Счастливые они у тебя, — сказала Мирослава серьезно.

— Да. Я надеюсь, что у меня с моей любимой тоже так будет.

— Почему бы и нет…

— Мирослава…

— Да?

— А ваши дедушка с бабушкой были счастливы друг с другом?

— Мне кажется, да, — ответила она, не раздумывая. — Но дед слишком много работал. А у бабушки было полно забот с детьми, потом с внуками.

— У счастливых родителей дети тоже счастливые.

— В теории — да, а на практике бывает по-разному.

— А вы счастливы?

— Не знаю. — Она закусила губу.

— Так не бывает! Неужели вы не чувствуете…

— Ну, в общем-то, я довольна своей жизнью, но порой чего-то не хватает…

— Чего?

— Зачем тебе? — Она подняла на него глаза.

— Мы же друзья.

— Друзья…

— Я хочу знать о вас как можно больше.

— Морис, давай спать.

— Что ж, спокойной ночи.

— И тебе тоже сладких снов.

Ее пожелание сбылось. Он до утра видел сны, в которых держал ее за руку, прижимал к своей груди и чувствовал, как бьется ее сердце. Но наступило утро, и сны умчались прочь.

После завтрака Мирослава подошла к Саше и предложила ей прогуляться. Лесневская бросила на нее удивленный взгляд, но согласилась. Они медленно шли по аллее в сторону пруда. Саша отчего-то сильно нервничала и ждала, когда же Волгина заговорит, а та все молчала и с преувеличенным интересом разглядывала старые ивы. Лесневская, пытаясь унять внутреннюю дрожь, замедлила шаг.

— Скажите, — неожиданно спросила Мирослава, — вам нравился дядя Константина?

— Да, конечно.

— Я имею в виду — как мужчина?

— Нет! — ответила Саша с негодованием.

— Но вам нравились его деньги.

— Очень, — ответила она спокойно. — Я же вам уже говорила!

— Я помню…

Мирослава в общих чертах нарисовала сценку, описанную Настей, и спросила, было ли это. Саша вздохнула и подтвердила: было.

— Но вот Костю я не видела, — вздохнула она.

И чуть погодя спросила:

— Это повредит ему?

— Не знаю…

Они помолчали, и Мирослава поинтересовалась:

— Как вы думаете, Олег Павлович был влюблен в Марианну?

— Он находил ее очень милой…

— Но это не совсем то, что обычно испытывает мужчина к девушке, собираясь жениться?

— Вы говорите о большой любви?

— Ну…

— Ее, конечно, не было. По крайней мере, мне так кажется. — Саша грустно вздохнула. — Но я могу ошибаться.

— А с ее стороны?

— Мне трудно судить об этом.

— Но все одобряли этот брак?

— Скорее всего…

— Когда вам разрешили встретиться с Константином?

— Завтра в два часа дня.

— Не забудьте спросить у него, где сейчас находятся анонимные письма.

— Не забуду. — Саша тяжело вздохнула, доплелась до скамейки и тяжело, как старушка, опустилась на нее.

— Не отчаивайтесь. — Мирослава осторожно дотронулась до плеча девушки.

— Мне кажется, что это никогда не закончится, — вздохнула Лесневская.

— Все рано или поздно заканчивается.

Тихо запел сотовый. Настя нехотя достала телефон из кармана фартука:

— Да?

Она послушала несколько секунд и ответила:

— Нет, сегодня не могу. — Пауза. — Завтра тоже. Не знаю. Не звони пока.

Татьяна пристально посмотрела на горничную и спросила:

— Серега звонил?

Настя хмуро кивнула.

— Зря ты так с ним. Парень хороший.

— Навязчивый.

— Любит он тебя.

— Ну и пусть!

— Глупенькая ты еще, Настька, — вздохнула Татьяна.

— Это еще почему?!

— Потому что не по себе сук рубишь.

— Какой еще сук?!

— Тот самый. Думаешь, не вижу, что ты на сыщика запала.

— Хоть бы и запала!

— Выкинь его из головы, пока не поздно.

— Это еще почему?

— Потому что вы с ним такая же пара, как гусь и гагара.

— Вы думаете, если он сыщик, а я горничная, то уже и не пара.

— Чего тут думать-то. У него вон сыщица есть.

— Ну и что?! Они просто работают вместе. Я спросила, есть ли у него невеста. А он ответил, что нет.

Татьяна рассмеялась.

— Чего вы смеетесь-то?

— Он парень видный, образованный, к тому же иностранец…

— Какой такой иностранец? Что вы такое говорите?

— Прибалт он. Я в молодости часто бывала в этих республиках и акцент улавливаю.

— Нет у него никакого акцента.

— Это для тебя нет, а чуткое ухо расслышит. К тому же и фамилия у него прибалтийская…

— Тогда что он тут делает?!

— Работает…

— Татьяна Георгиевна! А может, он в меня влюбится и увезет к себе?

— Смех с тобой и грех! Лучше позвони Сереге и скажи, что освободилась.

— Не хочу я Серегу! — Настя заплакала и убежала.

— Что за молодежь пошла, — проворчала Татьяна, — девке двадцать один год, а она как дитя малое.

После обеда все отправились на реку. Мирослава тоже решила поплавать. Она вышла из дома последней. Мориса уже увел Стив.

В холле Волгина столкнулась с Ниной. Спросила:

— А вы почему не на реке?

— Не хочу, — покачала головой Нина. — Я в прошлый раз так обгорела, что все болит. Посижу пока в саду, а чуть позже мы с Таней за ежевикой пойдем.

— Отличный план, — одобрила Мирослава и отправилась к реке.

Едва она появилась на берегу, как Морис из воды замахал ей рукой.

— Плывите к нам.

Она улыбнулась, сбросила легкие брюки и блузку и подошла к кромке воды. Серо-голубые волны с легким шипеньем накатывали на берег. Ивы, столпившиеся поблизости, с удовольствием позволяли легкому ветру трепать свои длинные зеленые косы.

«Как хорошо», — подумала Мирослава, вошла в воду по пояс и поплыла.

Вечером Мирослава и Морис вновь сидели на балконе. Их настроение сложно было назвать радужным…

— Что будем делать дальше? — спросил Морис, когда в молчании прошло более получаса.

— Хочу попробовать поговорить еще раз с Константином. Может быть, если мы узнаем причину их с дядей ссоры, найдется и ниточка в клубке двух преступлений. Хотя, возможно, ссора не имеет отношения к убийству и покушению.

— Вы думаете, Константин передумал и на этот раз будет с вами откровенен?

— Сомневаюсь, — честно призналась Мирослава.

— Вы не верите в его вину?

— Нет.

— Почему? Все улики против него.

— Интуиция подсказывает мне, что все это подстроено.

— Кем?

— Возможно, тем, кто писал анонимные письма.

— Ну что же, Шерлок, — грустно улыбнулся он. — Продолжим расследование?

— Продолжим, Ватсон.

На следующий день в комнату Мирославы буквально ворвалась Саша. Девушка была чрезвычайно возбуждена, ее глаза лихорадочно блестели.

— Костя вспомнил, куда дел письма? — предположила Мирослава.

Саша покачала головой:

— Нет, он уверен, что выбросил их!

— Как жаль…

— Но это не так! Оказывается, одно из писем лежало в моей сумочке, и я, когда искала ключи, его нашла! Вытряхнула все на стол — и вот оно! — Саша торжествующе протянула письмо Мирославе.

Волгина аккуратно расправила скомканный листок бумаги и прочитала машинописный текст: «Поздравляю, вы остались с носом! Ваш дядя сделал предложение дочери управляющего, и они готовятся к свадьбе. Доброжелатель».

По тексту невозможно было догадаться, кто его написал, но машинка явно было очень старой. Такие когда-то имелись на многих предприятиях, но теперь… Такой раритет вполне может пылиться у кого-то дома. Но у кого?

— Вы можете оставить мне это письмо? — спросила Мирослава.

— Конечно, — ответила Саша.

Ужгородцев не стал препятствовать свиданию Мирославы с Торнавским-младшим, хотя и бормотал себе под нос что-то нелицеприятное о частных детективах, сующих свой нос куда попало, причем без всякой пользы для дела. Мирослава решила не реагировать и, тепло поблагодарив следователя, отправилась в комнату, куда привели и Константина.

Она встала ему навстречу и поздоровалась. Торнавский только угрюмо кивнул в ответ.

— Костя, вы ведь сами наняли меня.

Он кивнул:

— Из-за Саши.

— Очень печально, что вы не хотите рассказать мне о том, что произошло между вами и дядей.

— Это вас не касается.

— Разве вы не понимаете, чем грозит вам ваше молчание, если Олег Павлович не выживет?

Константин упорно молчал.

— Костя, подумайте о Саше, о своем дяде.

— А есть надежда на то, что он выживет?

— Как ни банально, но надежда есть всегда.

— Если бы дядя выжил! — выдохнул он устало.

— Что тогда?

— Я был бы спасен.

— Вы могли бы спастись и самостоятельно.

Он покачал головой.

— Вы не хотите помочь себе даже ради вашей невесты?

Он горько усмехнулся.

— Она любит вас.

— Вы верите в это?

— Верю. И будет лучше, если вы тоже перестанете мучить себя сомнениями.

— Я бы так хотел, чтобы это поскорее закончилось.

— Расскажите мне об анонимных письмах.

— Откуда вы знаете? — удивился он.

Мирослава не ответила.

— Понятно, Саша рассказала.

— Разве это секрет?

— Нет, конечно.

— Так расскажите мне о них.

— Рассказывать особо нечего.

— А вы попробуйте.

Константин пересказал ей то, что уже сообщила Саша, и Мирослава решила пока не говорить Торнавскому, что одно из тех писем находится у нее.

Она уже собралась уходить, когда Костя ее окликнул. Мирослава оглянулась.

— Вы действительно верите, что вытащите меня отсюда?

Она кивнула.

— Да, я в этом убеждена. Но для этого мне нужно найти настоящего преступника.

В его глазах промелькнула искра надежды.

— Спасибо, — прошептал он и отвернулся.

Мирослава подумала, что он хочет скрыть от нее свои увлажнившиеся глаза. Чтобы не смущать мужчину, она быстро попрощалась и вышла.

В коридоре ее перехватил следователь. Остановил, почти втащил в свой кабинет:

— Ну что узнали?

Мирослава посмотрела на его небритый подбородок, набрякшие веки и тихо спросила.

— Вам нездоровится?

— Как, к черту, мне будет здоровиться?! Я вторую ночь не сплю! Пропали два подростка, и никаких зацепок.

— Сочувствую.

Он открыл рот, вероятно желая сказать ей, куда она может засунуть свое сочувствие, но передумал и только махнул рукой. А потом спросил:

— Это правда, что Виктор Романенко ваш брат?

Мирослава удивленно вскинула на него глаза.

— Да, двоюродный, но роднее родного, мы росли вместе. Только откуда вы знаете?

— Да, ладно, — отмахнулся он. — Вы ведь тоже в органах работали, так чего спрашивать.

— А с Витей вы знакомы?

— Лично нет. Но он моего брательника, тоже, кстати, двоюродного, раненого на себе пять километров волок. Если бы не он, брата у меня бы не было.

— Как тесен мир…

— И не говорите. Но я так понимаю, что делиться со мной информацией вы не собираетесь?

— Так нет информации, нечем делиться…

— Ну что ж…

— А пойдемте в кафе! — предложила Мирослава.

— Куда?! — вытаращил на нее глаза следователь.

— Андрей Семенович, разрешите пригласить вас в кафе.

— И в честь какого праздника?

— Просто.

Неожиданно он согласился:

— А что, давайте сходим. Только вы посидите тут, а я в туалете побреюсь, а то зарос, как дикобраз.

— Хорошо.

Ужгородцев появился минут через двадцать. Выглядел он намного лучше, но на подбородке красовались два пореза.

— Это я торопился, — заметил он ее взгляд.

Они сели в автомобиль Мирославы и через несколько минут остановились возле уличного кафе. Расположившись за столиком под голубым зонтиком, заказали овощной салат, Мирослава речную рыбу, а Ужгородцев отбивную. Когда они перешли к мороженому, Мирослава спросила о пропавших подростках.

Оказалось, что родители обоих мальчиков — пьющие люди, подростки были предоставлены сами себе, пропали они еще пять дней назад, но сообщили об их исчезновении родители только вчера под нажимом соседей.

Мирослава как бы невзначай спросила:

— Обыскали ли дома родителей?

Ужгородцев угрюмо кивнул.

— А погреба?

Он пристально посмотрел на нее и опять кивнул. Она догадалась, что следователь подозревал и родителей.

— У них появились деньги? — спросила она.

— Да, и довольно много, — неохотно ответил он.

— А вы не пробовали за родителями проследить?

— Пробовали, дальше магазина они не ходили.

— А до того, как подростки пропали, родители никуда не ездили?

— Интересная мысль. Отец одного из них отлучался, говорит, что навещал брата.

— А брат что говорит?

— Мы до него не добрались. Он живет на полустанке, десять километров отсюда.

— А там останавливаются поезда?

— Минутку. — Он встал и отошел.

Мирослава видела, как он достал сотовый и куда-то позвонил. Вернувшись, Ужгородцев молча доел мороженое. Зазвонил его телефон. Следователь принял вызов, несколько минут слушал молча, потом повернулся к Мирославе:

— Подбросите меня до отделения?

— Конечно.

В машине они не разговаривали. Волгина понимала, что следователь не расположен вести светскую беседу. Распрощавшись, каждый из них отправился своей дорогой.

Лишь спустя три недели Ужгородцев позвонил Мирославе и пригласил в то же кафе, где рассказал, что брат одного из родителей сознался: пропавшие мальчики неделю сидели у него в подполе, потом за ними приехали двое хмурых мужчин и увезли детей неизвестно куда. Не на поезде, а на фуре, и, к счастью, он запомнил номер. Вдаваться в подробности проведенной операции Ужгородцев не стал, сказал лишь, что водитель фуры передал подростков в одном из городов хозяину гостиницы. В результате цепочка привела работников полиции к тому, кто заказывал похищение. У этого человека был тяжело болен сын, и ему требовалась донорская почка.

На вопрос, зачем похитили двух ребят, полицейским ответили, что для страховки, и не похитили, а купили у родителей.

— Хуже зверей, — процедил Ужгородцев и с силой сжал кулаки.

Глава 16

В этот день Мирослава впервые ясно поняла, кого именно из находящихся в доме людей она подозревает в убийстве Валевской и в покушении на Торнавского, прежде она лишь терзалась догадками. Но даже если она права, нужны доказательства…

В дверь кто-то тихо поскребся. Мирослава решила, что это Мишка, и открыла. На пороге стоял молодой симпатичный парень в потертых джинсах и темно-синей футболке.

— Здравствуйте, — смущенно проговорил он.

— Здравствуйте. — Мирослава припомнила, что несколько раз видела его работавшим в саду.

— Я Денис, — пробормотал юноша, — Денис Орешников.

— Очень приятно, Мирослава Волгина.

— Я знаю. Вы ведь детектив?

Мирослава кивнула.

— Это, конечно, не мое дело, — смущенно сказал юноша. — Но вдруг я помогу?

— Проходите.

Он вошел и замер возле двери.

— Садитесь.

— Нет, нет, спасибо, я постою.

— Тогда мне тоже придется стоять, — улыбнулась Мирослава.

— О, извините. — Юноша прошел в комнату и робко присел на край кресла.

Видя смущение и растерянность неожиданного посетителя, Мирослава не торопила его. Она пододвинула поближе к Денису коробку с конфетами, лежавшую на низком столике.

— Угощайтесь, пожалуйста.

— Спасибо. — Он взял одну конфету и сжал ее в руке.

— Вы ее положите в рот, а то она растает, — по-доброму улыбнулась Мирослава.

— Да, спасибо.

— Вы работаете здесь?

— Не совсем. Работает мой дед, а я приезжаю к нему.

— Хорошо.

Осмелев от ее улыбки, он успокоился и заговорил:

— В тот день мой дед приболел. А Настя до этого говорила, что нужно освежить цветы в вазах во всем доме. Вот я и пошел их срезать. Стоял лицом к дому. Окно было открыто, горел свет, я видел почти все…

Он снова замолчал.

— Продолжайте, я вас слушаю.

— О, я знаю, что подсматривать нельзя, но…

— Ничего страшного, время от времени это случается с каждым.

— По крайней мере, я делал это не нарочно…

— Вы видели ссору Торнавских? — предположила Мирослава — и угадала.

— Да! Сначала Костя перебирал какие-то бумаги, потом схватил одну из них и очень рассердился.

— Что это была за бумага?

— Похоже на письмо. Но я был довольно далеко. Что они говорили, я не слышал, но, судя по мимике, Константин обвинял дядю, а тот оправдывался. Потом Костя хотел уйти, а Олег Павлович попытался его задержать, и тогда племянник его толкнул. Вбежали люди, но потом они все быстро ушли.

— Дядя и племянник продолжали ссориться? — спросила Мирослава.

— Нет, я почти уверен, что они помирились.

— И когда Константин ушел, Олег Павлович был жив и здоров?

— О да. Это совершенно точно, — проговорил он уверенно.

— Спасибо, вы нам очень помогли.

— Правда?! — воскликнул Денис радостно.

Она кивнула.

— Я хотела бы спросить вас еще об одном.

— О да!

— Ваш дедушка, он давно работает садовником у Торнавских?

— Да, очень давно. Он работал здесь, когда меня еще не было на свете, а мой папа даже не был знаком с моей мамой.

— Вот как… — Она задумчиво поглядела на него. — А как сейчас себя чувствует ваш дедушка?

— Он почти здоров.

— Не могла бы я навестить его?

— Дедушку? — Он залился краской румянца. — Но я ничего не рассказывал ему, и он не знает, что произошло тем вечером.

— Я и не собираюсь в разговоре с ним упоминать об этом вечере.

— Тогда зачем? — спросил он удивленно.

— Я хотела бы поговорить с вашим дедушкой о прошлом.

— Это касается семьи Торнавских?

— Да.

— Тогда вам не нужно ходить к моему дедушке, — заявил он решительно.

— Почему же?

— Он не скажет ни слова.

— Вот как?

— Да, ему бы родиться где-нибудь в Англии в старые времена.

Мирослава невольно улыбнулась.

— Зря вы смеетесь, — вздохнул Денис. — Мой дедушка классический преданный слуга в лучшем понимании этого слова.

— Жаль…

— Но если вы хотите что-то узнать, это можно сделать и без дедушки, — заявил он неожиданно.

Мирослава заинтересованно посмотрела на молодого человека.

— Бабушка моей одноклассницы служила у Торнавских экономкой до того, как уйти на пенсию.

— Понятно…

— Она, думаю, знает побольше дедушки и к тому же, — он лукаво улыбнулся, — очень любит предаваться воспоминаниям, а ушей, готовых ее слушать, огорчительно мало.

— И как бы мне с ней встретиться?

— Не беспокойтесь! Я все устрою. Мы до сих пор дружим с моей одноклассницей, и Оля как раз сейчас у бабушки.

— Я была бы вам очень признательна.

— Тогда я договорюсь о встрече и сообщу вам о времени.

— Хорошо.

— Ну я пошел?

Мирослава вручила парню коробку с конфетами.

— Да я…

— Угостите дедушку.

— Спасибо.

— И вот еще моя визитка, там телефон. Вы сможете мне позвонить.

Окрыленный чувством собственной значимости, Денис Орешников легкой походкой покинул комнату детектива и вышел из дома никем не замеченным.

Мирослава без стука ворвалась в комнату Мориса.

— Морис!

Его там не было.

Она позвонила ему:

— Ты где?

— Гуляю в саду.

— Один?

— Нет. — Он решил подразнить ее и сделал паузу.

Реакция Мирославы его разочаровала. Не спрашивая, с кем именно он гуляет, она сказала:

— Тогда встретимся позже.

— Минуточку! — быстро проговорил он. — Я сейчас к вам поднимусь.

Он и впрямь зашел в ее комнату буквально через пару минут.

— Почему вы не спросили, с кем я?

— А зачем? Захочешь — сам скажешь.

— Вот мой компаньон. — Морис протянул ей Мишку, который полулежал у него на плече, свесив пушистый хвост.

— Понятно, — хмыкнула Мирослава. — Мы с тобой идем в гости.

— К кому?

— К одной пожилой даме. Ты готов быть галантным кавалером?

— Для пожилой дамы?

— Ну не для меня же.

— Жаль…

— Чего тебе жаль?

— Что для неизвестной дамы. — Его глаза заискрились смехом.

Мирославе захотелось щелкнуть Миндаугаса по носу, но она сдержалась и только оценивающе оглядела его с ног до головы.

— Что-то не так? — поинтересовался он и приосанился.

— Ну почему же… — улыбнулась Волгина. — Ты вполне подходишь для этой роли.

— Роли дамского угодника? — хмыкнул Морис.

— Угу.

— Наконец-то вы оценили меня по достоинству.

Она ничего не ответила, сняла с его плеча Мишку и уткнулась носом в густую кошачью шерсть. Присев на диван и положив Мишку на колени, Мирослава похлопала ладонью по месту рядом с собой. Морис присел, и она рассказала ему о визите внука садовника.

— Вы собираетесь покопаться в прошлом клана Торнавских? Поискать скелеты в антикварных шкафах?

Она кивнула.

— Думаю, я найду парочку таких.

— Но поможет ли это выйти на след преступника?

— Не знаю, но не упущу возможность узнать о причине ссоры дяди и племянника.

На следующий день рано утром детективы уехали в город и там бродили по старым улочкам. Зашли в местный музей, потом возле одной из церквушек заметили Лунина. Когда он зашел внутрь, не сговариваясь, поспешили за ним. Увидели, как Артем зажигает купленные свечи. Парень долго стоял перед одной из икон, и Мирослава видела, что его губы шевелятся.

«Должно быть, он молится», — подумала она.

Незаметно подойти поближе не получилось: в маленькой церкви было совсем мало посетителей.

Когда Лунин направился к выходу, детективы вышли следом и окликнули его. Парень быстро обернулся, взглянул безразлично:

— Следите за мной?

— С какой стати? — ответила вопросом на вопрос Мирослава.

— Ну мало ли, надо же убийство на кого-то повесить. — Он горько усмехнулся.

— Не говорите глупостей. Мы просто гуляли по городу и случайно увидели вас.

— Несомненно, так оно и было, — проговорил Лунин угрюмо.

Мирослава не обратила внимания на его язвительный тон.

— Мы думали, что вы уже уехали.

— Я уезжаю завтра. Здесь меня больше ничто не держит. — Парень опустил голову.

— Давайте выпьем по чашечке кофе, — предложила Мирослава, кивнув на уличное кафе через дорогу.

— Кофе у них отвратительный, — предупредил Лунин. — А вот чай с мятой вкусный.

— Тогда выпьем чаю, — легко согласилась Мирослава.

Артем пожал плечами и пошел в сторону кафе, детективы поспешили за ним. Мятный чай и впрямь оказался хорош.

— Вы возвращаетесь в столицу? — спросила Мирослава.

— Да, но сначала съезжу в Псков. Марианну там похоронили, наверное, вы знаете…

Детективы кивнули.

— А потом вернусь на работу. Может, забуду все это.

Мирослава и Морис не стали говорить, что время лечит. Они просто пили чай.

— Сначала, когда я узнал, что Марианны больше нет, — неожиданно заговорил Артем, — я испытал торжество. Вот все! Не моя и ничья! А потом нахлынула такая тоска… И я понял, что лучше бы она была с ним, но живая, чтобы она смеялась, любила, рожала детей. А так…

Он закрыл лицо руками:

— Я все время вижу себя на краю обрыва, и мне хочется прыгнуть! Чтобы все закончилось. Чтобы ничего не чувствовать! Господи! Как больно…

— Артем, — тихо позвал Морис, — у вас есть семья?

— Семья? — Лунин разжал руки, открыв мокрое несчастное лицо.

— Ну родители, братья, сестры?

— Родители есть, но я не хочу их видеть. Брат в армии. Сестра в Твери. С ней мы созваниваемся и видимся. У нее два чудесных пацана, и с мужем ей повезло.

Лунин достал платок, вытер лицо и, глянув на детективов, произнес:

— А и правда, ребята, у меня же сестра есть! Может, мне взять отпуск и пожить у них, хоть с племянниками вдоволь повожусь? Может, как-то маята в душе хоть немного уляжется…

Детективы закивали.

— Конечно, вам лучше некоторое время пожить с близкими людьми.

— Ладно, спасибо за чай, — проговорил Лунин, вставая. — Я пойду, пожалуй, мне еще собраться надо.

— Если понадобится помощь — звоните, — сказала Мирослава.

Артем внимательно посмотрел на нее.

— А что, — он горько улыбнулся, — если не справлюсь и пойду топиться, то перед этим обязательно вам позвоню.

— Звонить лучше загодя, — тихо проговорил Морис. — чтобы Чип и Дейл успели помочь.

— Ваша правда, пока, ребята. — Лунин встал и, не оглядываясь, пошел прочь.

— Мы не сказали ему про Олега Павловича, — обронил Морис.

— А зачем? — Мирослава пожала плечами.

Запел ее телефон.

— Да? — отозвалась она.

— Это я, Денис Орешников.

— Да, я узнала вас…

— Помните, мы говорили о…

— Да, да.

— Оля договорилась на завтра. Вас устроит десять часов утра? Мария Семеновна — ранняя пташка.

— Конечно! — обрадовалась Мирослава, догадавшись, что юноша улыбается.

— Тогда завтра я вас провожу.

— Отлично. Спасибо.

— Пока.

— Пока.

— Кто это? — спросил Морис.

— Денис Орешников. Полякова — бывшая экономка Торнавских — завтра нас будет ждать.

— Быстро он, — обронил Морис.

— Вероятно, Оля не привыкла игнорировать его просьбы.

— Везет же некоторым с подружками, — притворно огорченно проговорил Морис.

Мирослава посмотрела на него веселым взглядом.

— А ты не отшивай влюбленных девушек, и тебе тоже будет везти.

— Пачками мне не надо, — вздохнул Морис, — мне одной вполне хватит.

— Понятно, ждешь принцессу на белой корове?

— Почему на корове?! — искренне изумился Морис.

— Так предпоследняя книжка тети Виктории называется.

— И что, герой этой книги дождался свою принцессу?

— Не успела прочитать, — виновато вздохнула Мирослава.

— А я обязательно прочту, — заверил ее Морис.

— Ну-ну.

— Может, нам пообедать? А то после чая что-то есть захотелось.

— Обедать будем у Торнавских. Совместим приятное с полезным.

Спустившись к обеду, они нос к носу столкнулись с Ниной Снегурченко. Та выглядела очень расстроенной.

— Что-нибудь случилось? — спросила Мирослава.

Нина покачала головой:

— Ничего нового. Я сегодня пыталась пройти в палату к Олегу Павловичу, но к нему по-прежнему никого не пускают.

Мирослава кивнула, она была прекрасно об этом осведомлена, так как сама посоветовала Ужгородцеву не пускать к Торнавскому посетителей. Впрочем, Андрей Семенович и сам собирался поступить именно так. Он даже оставил в больнице наблюдателя, который одновременно был неприметным охранником. Этот сотрудник сообщал следователю о тех, кто пытался пройти к Торнавскому, состояние которого оставалось стабильно тяжелым.

— Мы с сыном, скорее всего, уедем, — сказала меж тем Нина. — Здесь нам больше незачем оставаться. Босс без сознания, работа стоит, а я тут бездельничаю…

— Вы, наверное, сильно переживаете? — сочувственно спросила Мирослава.

— Вы даже не представляете, как! Ведь мы с Олегом Павловичем не только вместе работаем. Он, можно сказать, мой друг и благодетель, сколько всего хорошего сделал для меня и для Стива. — В глазах Нины засверкали слезы.

— Не стоит отчаиваться, возможно, все образуется, — попытался ободрить ее молчавший до этого Морис.

Нина кивнула и поспешила уйти.

Мирослава задумчиво посмотрела вслед Снегурченко и спросила Мориса.

— Что ты думаешь о Нине?

Он пожал плечами.

— И все-таки?

— Эта женщина полностью посвятила себя карьере, она предана своему шефу и, естественно, переживает.

— Но у нее есть ребенок…

— И что?

— Значит, у нее все-таки был роман, детей же не находят в капусте.

— Вероятно, роман был, хотя это могла быть и случайная связь. — Морис неодобрительно покосился на Мирославу, точно намекая на ее собственные любовные истории.

Волгина проигнорировала его обличающий взгляд, не собираясь объяснять, что все ее связи не случайны. Сказала другое:

— Я не думаю, что женщина такого склада захотела бы оставить ребенка от случайного мужчины. Скорее всего, она питала нежные чувства к отцу ребенка, может быть, даже планировала забеременеть от него.

— Но он ее бросил?

— Может быть…

— Что вы хотите этим сказать?!

— Когда двое ложатся в постель, для одного это может быть случайная связь, а для другого — желанное событие.

— Что-то я не понимаю, к чему вы клоните.

— Я и сама пока не понимаю.

— Не устаю вам удивляться.

Мирослава сменила тему:

— Ты не забыл, что мы завтра идем в гости?

— Нет, я уже достал из сундука свою галантность и стряхнул с нее нафталин — короче, привел ее в надлежащий вид.

— Это замечательно!

Глава 17

Мирослава проснулась на рассвете. Она посмотрела в окно и увидела облака — розовые-розовые, как несбыточные мечты ранней юности. Они неспешно плыли по небу, которое еще не успело стать голубым и полнилось светлой зеленью, напоминая лесное озеро. Пробудившееся солнце выплыло из-за горизонта и медленно двинулось ввысь, заливая все вокруг малиновым, красным, оранжевым…

Выйдя из душа, Мирослава прислушалась к тишине в комнате Мориса — спит, соня. Впрочем, в гости им только к десяти. Девушка прихватила бутылку минералки и вышла на балкон.

Морис был на соседнем балконе — сидел и читал книгу.

— Ты проснулся? — удивленно спросила Мирослава.

— А что?

— У тебя есть что-нибудь съедобное?

— Груши и зерновые хлебцы.

— О! Я тебя обожаю! Перебирайся ко мне, — позвала она.

— С едой?

— Естественно.

Он исчез и вскоре появился с небольшой корзинкой, которую передал ей, и, легко перепрыгнув соединяющие балконы перила, уселся в плетеное кресло. Они ели груши и грызли хлебцы, чувствуя себя абсолютно счастливыми этим августовским утром.

Без десяти десять детективы вышли за ворота поместья и увидели уже поджидавшего их Дениса. На лице парня появилось явное облегчение. Скорее всего, он не хотел, чтобы кто-то из служащих или гостей Торнавского увидел его в компании детективов.

Махнув им рукой, Орешников зашагал к дороге, и они поспешили за ним. Машину не взяли, так как Денис объяснил, что идти недалеко, минут пятнадцать пешим ходом. Через четверть часа они подошли к деревянной решетчатой калитке, окрашенной в зеленый цвет. Денис постучал, из дома вышла девушка. Она резво сбежала с крылечка и отворила им калитку.

— Это Оля, — сказал Орешников. — А это Мирослава и Морис.

— Бабушка вас ждет, — улыбнулась девушка.

Перед небольшим домиком был разбит миниатюрный цветник, под самыми окнами росли мальвы. Позади дома виднелся фруктовый сад. Низко склонились ветки яблонь и груш, отягощенные плодами. Тихо шелестя листвой, деревья точно переговаривались друг с другом.

Поднявшись на крыльцо с резными перилами, гости вслед за девушкой шагнули внутрь дома и попали в бревенчатые сени. Там на деревянной лавке стояли два ведра с водой и кружка. Поймав удивленный взгляд Мирославы, Оля пояснила:

— Водопровод в доме есть. А это из колодца, он у нас в саду. Вода в нем вкусная-превкусная, бабушка говорит, что она живая, и пьет только ее.

Из сеней вышли прямо в большую кухню, где, кроме современной плиты, имелась старинная русская печь.

— Здравствуйте, гости дорогие, — вышла им навстречу хозяйка дома Мария Семеновна Полякова.

Мирослава и Морис поздоровались и извинились за то, что бесцеремонно напросились в гости.

— Ну что вы, — тепло улыбнулась Полякова. — Я всегда рада гостям, тем более в моем возрасте не так часто удается познакомиться с новыми людьми.

— Ой, бабуля, не притворяйся старушкой-отшельницей! — весело рассмеялась Ольга. — Все, принимай гостей, а мы с Денисом вас покинем, нам позарез нужно в город.

— Идите, идите, — усмехнулась Мария Семеновна. — Не больно-то вы нам тут и нужны.

Ольга чмокнула бабушку в щеку, взяла со стола увесистый сверток и большой термос, вручила все это Денису и подтолкнула парня в сторону двери.

— Пошли, а то опоздаем, — загадочно произнесла она.

Мирослава догадалась, что Ольга просто хочет оставить их наедине с бабушкой.

— До свиданья! — успел выкрикнуть Орешников, прежде чем подруга вытолкала его за порог.

— Вот, со школьных времен так и крутит парнем, — добродушно улыбнулась Полякова, посмотрев вслед молодым.

Детективы тем временем огляделись по сторонам и поняли, что большая кухня служит одновременно и столовой: вторую ее половину занимали старинный буфет из мореного дуба с четырьмя дверцами, небольшой диванчик и дубовый стол с массивными полукруглыми ножками. Вокруг него — тяжелые стулья из того же дуба. На столе на белой скатерти — самовар и блюда и плошки с плюшками, кренделями, вареньем и медом.

— Садитесь, — пригласила гостей к столу хозяйка. — А я сейчас горячие пироги принесу.

— О! — произнес Морис шепотом.

— Ты прав, хорошо, что мы с утра только груши и хлебцы ели…

Миндаугас вытащил из сумки мятный ликер и большую коробку дорогих шоколадных конфет.

— Мой любимый! — обрадованно воскликнула Мария Семеновна, увидев ликер. — И конфетки я эти тоже люблю. И как вам удалось угадать?

— Интуиция, — неопределенно пояснил Морис, поблагодарив про себя за подсказку Дениса Орешникова, который явно неплохо знал пристрастия бабушки своей подруги.

Хозяйка разлила чай и принялась усердно потчевать гостей. Морис признался, что обожает клубничное варенье, и Мария Семеновна тотчас пододвинула поближе к нему розетку. Мирослава понятия не имела о том, какое варенье она любит больше, и остановилась на сливовом. Угощая детективов, Полякова развлекала их рассказами о своем доме — его построил еще дед Марии Семеновны.

— Частный дом — это не квартира в многоэтажке, он требует неусыпного внимания, то тут нужно подремонтировать, то там, — рассуждала хозяйка.

Детективы согласно кивали, а галантный Морис не забывал подливать в рюмку Марии Семеновны ее любимый ликер. Сами детективы налегали на чай, который был и крепким, и душистым.

— На колодезной воде заварен, — приоткрыла секрет вкусного напитка Мария Семеновна.

Она охотно вспоминала свою молодость, подробно рассказывала, «как это было», и уверяла, что в прежние времена жизнь была спокойной и размеренной. Добрые люди не суетились, жили в свое удовольствие, работали, растили детей, ходили друг к другу в гости по воскресеньям…

— Не то что теперь, — заключила старушка со вздохом.

— Вы правы, — согласился Морис. — Сейчас время, если можно так выразиться, бежит быстрее.

— А куда, спрашивается, торопиться? — задумалась Полякова. — Ну, пробежали по жизни галопом, и что?! Ведь и вспомнить будет нечего!

— Мария Семеновна, — Мирослава решила заговорить о деле, — расскажите нам, пожалуйста, о Торнавских.

— Об Олеге?

— Да, и о родителях Кости.

— Значит, вы знаете?

Детективы многозначительно промолчали.

— Ну, что ж… Вам ведь для дела нужно, как я понимаю.

Мирослава кивнула.

— Олег Павлович и Сергей Павлович всегда хорошо ладили и крепко дружили, и дело у них было общее. Идея отстроить хоромы на участке деда с бабушкой пришла в голову Олегу. Он всем тут командовал, потом и служащих нанял, всех набрал, считай, из местных. А Сережа рано женился. Девушку взял хорошую, скромную. Машенькой ее звали. А Олег все звал ее Мари. До свадьбы-то она на доктора училась, а как вышла замуж, так на работу и не устроилась. Вскоре у Сережи и Маши сын родился, Костик, значит. А потом не знаю, что и произошло. Между братьями точно черная кошка пробежала. Вроде и ссориться не ссорились, а глядеть друг на друга стали, как чужак на чужака смотрит. Потом слух прошел, что Сергей в казино играет и долги у него большие. Но точно никто ничего не знал. Жену с сыном он все сюда отправлял, в поместье, а сам неделями носа не казал. Я-то при доме была, ну и видела, что происходит…

А тут и слухи поползли о симпатии хозяина усадьбы к жене брата и о том, что она отвечает ему взаимностью. Ума не приложу, кто мог их пустить! — Мария Семеновна вздохнула и продолжила. — Но ничего худого не было между ними, в этом я уверена. Они оба были порядочные люди и старались скрывать свои чувства. Если и была промеж них любовь, то только сердечная. Маша, когда уезжала из поместья, письма Олегу Павловичу писала, и он ей писал. Потом Маша с сыном перестали приезжать. И вскоре эта весть о гибели Маши и Сергея. Это было ужасно! Естественно, Олег Павлович взял маленького Костю к себе и воспитал его, как сына.

— А Константин не может быть сыном Олега Павловича? — осторожно спросила Мирослава.

Полякова замахала на нее руками.

— Что вы такое говорите! Об этом даже и речи не может быть! Ни Маша, ни Олег никогда бы на такое не пошли, я же вам об этом и толкую!

— Иногда мы не властны над нашими чувствами…

— Нет, даже слушать не хочу! — воскликнула хозяйка.

— Хорошо. А как вы думаете, если бы Маша не погибла тогда вместе с мужем, могла бы она уйти к Олегу Павловичу?

Мария Семеновна хотела снова возмутиться, но осеклась, как-то странно посмотрела на Волгину и сказала глухо:

— Что могло бы быть, никому не ведомо, и теперь мы никогда этого не узнаем.

— А Нина уже тогда работала с Олегом Павловичем? — неожиданно переменила тему Мирослава.

— Нина? О да, очень преданная девушка. А какая она была хорошенькая!

— Она никогда не была замужем?

— Нет.

— А ребенок?

— Эх, милая, женщины в наше время часто рожают детей для себя. Теперь не зазорно быть матерью-одиночкой, не то что в былые времена, — то ли с осуждением, то ли с сожалением проговорила Полякова.

Детективы пришли к выводу, что дальнейшие расспросы ничего не дадут. Чтобы вернуть хозяйке хорошее настроение, сменили тему и стали наперебой расспрашивать ее о сортах яблок в ее саду и способах варки варенья. Морис даже выпросил у хозяйки рецепты ее яблочного пирога и вкуснейшей кулебяки, причем, в долгу не остался и рассказал, как приготовить штрудель с яблоками и орехами. О неприятных вопросах детективов Мария Семеновна явно забыла и осталась очень довольна визитом гостей.

Домой они вернулись пешком уже под вечер, нагруженные дарами щедрой хозяйки: отказаться от пирогов, баночек с разным вареньем и большого букета гладиолусов не удалось…

В воротах столкнулись с Мишустиным-старшим.

— О! — воскликнул он. — С цветами?! И откуда?

— Из города, — неопределенно ответила Мирослава.

— Что же вам, тут цветов не хватает? — Мишустин махнул рукой в сторону сада.

— Это подарок.

— Тогда другое дело. А мы-то думаем, куда вы запропастились. Нина хотела перед отъездом попрощаться, да не нашла вас.

— Нина уехала?

— Да, — кивнул Дмитрий Егорович, — тяжело ей тут находиться. Следователь возражать не стал.

— Интересно…

— Что?

— Один босс в больнице, другой здесь, и только секретарь…

— Так Нина пока не на работу.

— А куда?

— Она решила на неделю мальчика свозить на море. Так что завтра вылетят в Турцию.

— Понятно. Отдых им, конечно, не помешает.

— Я тоже так думаю, она вся извелась.

— Если, не дай бог, Торнавский не выкарабкается, вы уволите ее?

— Я? Нет, конечно. — Он тяжело вздохнул. — Доля Олега перейдет к Косте, и тогда уже он будет командовать.

— Будем надеяться на лучшее. — Мирослава попыталась согнать с лица Мишустина мрачное выражение.

— Да, конечно, — охотно согласился он, и морщины на его лбу разгладились.

— Значит, Нина уехала, — проговорила Мирослава задумчиво, когда они вошли в ее комнату.

— Это важно?

— Не знаю. Но хорошо, что она улетает в Турцию.

— ?!

— Понимаешь, я хочу узнать о ней побольше…

— Зачем?

— Если бы я знала, то обязательно сказала бы тебе об этом. На ужин мы, надеюсь, сегодня не пойдем?

— Я тоже на это надеюсь, — усмехнулся Морис. — Нам еще пироги доедать.

— Сходи тогда, пожалуйста, на кухню за чаем. А я пока по телефону поговорю…

Он кивнул и удалился, а Мирослава принялась обзванивать своих знакомых, пытаясь найти тех, кто знает Нину. Вернувшийся Морис лениво грыз уже третье яблоко, когда Волгиной повезло, и она нашла выход на близкую подругу Нины — Маргариту Сергеевну Витишко.

Глава 18

Салон красоты, в котором работала близкая подруга Снегурченко, был не самым лучшим в городе. Зато Мирослава попала в кресло Маргариты без записи всего через полчаса после своего появления в салоне. Дополнительным плюсом стало то, что Витишко оказалась мастером по маникюру. Будь она парикмахером, Мирославе пришлось бы ради дела буквально рискнуть головой, чего ей совсем не хотелось.

Рука профессионального парикмахера ни разу не касалась ее волос. Помнится, перед выпускным балом она намеривалась обратиться к мастеру, но брат Виктор отговорил, сказав, что начесанные, напомаженные и жесткие от лака волосы, с точки зрения любого мужчины, — самый жуткий ужас, зато чистые, пушистые, легко струящиеся распущенные волосы — самое желанное и завораживающее зрелище. Мирослава прислушалась к мнению брата и ни разу не пожалела об этом.

— Что будем делать? — спросила Маргарита Витишко новую клиентку. — Массаж, маникюр?

— И то и другое, — улыбнулась Волгина.

Маргарита была худощавой блондинкой с мягкими чертами лица и по-детски пухлыми улыбчивыми губами. Волгина знала, что ей тридцать пять лет, но выглядела она моложе. Руки Маргариты были не только умелыми, но и ласковыми, судя по всему, свою работу она любила.

— Когда-то прочитала, что комиссар Мегрэ, если у него не ладилось с работой, отправлялся к маникюрше, и ласковые прикосновения ее рук возвращали ему вдохновение, — проговорила Мирослава.

— Неужели? — улыбнулась Маргарита.

Мирослава кивнула.

— А в этот салон я пришла специально к вам.

— Правда? — удивилась Витишко. — А откуда вы обо мне узнали? Наш салон, к сожалению, не самый престижный…

— Мне о вас Нина Снегурченко рассказывала, — без зазрения совести солгала Мирослава.

— Вы знакомы с Ниной?! — удивилась Маргарита.

Мирослава кивнула.

— Да. Меня Саша Лесневская, будущая невестка Олега Павловича Торнавского, на пикник пригласила. Там и Нина с сыном были.

— Да, Нина умеет дружить со своим боссом, — то ли с завистью, то ли с легким неодобрением проговорила Витишко.

— По-моему, Нине нравится с ним работать.

— О да, она просто боготворит его.

— Жаль только, что молодой и красивой женщине приходится так много работать.

— Сейчас всем приходится много работать, — вздохнула Маргарита, — иначе сядешь на хлеб да воду.

— Или на лапшу «Доширак», — усмехнулась Волгина.

— Вот-вот, — охотно согласилась маникюрша.

— Но у Нины, наверное, были поклонники?

— Куча! У Нины даже был жених. Все были уверены, что они поженятся, а она расторгла помолвку.

— Почему?! — искренне удивилась Мирослава.

Подруга пожала плечами:

— Она не любит говорить на эту тему.

— А где тот жених теперь?

— Володя? Трудится в стоматологии. Женился на другой, располнел, обзавелся двумя детьми.

— Вы с ним поддерживаете отношения?

— Нет, случайно встретились. Он предложил обращаться к нему, если что.

— Он хороший специалист?

— Очень! Все, кого я к нему посылала, остались довольны.

— Может быть, вы и мне дадите его координаты?

— Запросто! Когда будете уходить, дам вам его визитку.

— А ребенок у Нины от жениха?

— Ну что вы! — отмахнулась Маргарита. — Володя не имеет к этому никакого отношения.

— Выходит, что у Нины был серьезный роман после их расставания?

— Да не было у нее никакого романа…

— Но дети же не из воздуха берутся.

— Известно, откуда они берутся. — Маргарита усмехнулась. — Я думаю, что он женат.

— Кто?

— Отец ее сына.

— Почему вы так думаете?

— Потому, что она тщательно скрывает его имя. А как-то проговорилась, что была с ним один-единственный раз.

— Вот как…

— Да, история таинственная, я бы даже сказала, мистическая.

— Почему?

— Потому что Нина носит на груди медальон с его волосами.

— Что вы говорите! — Мирослава в самом деле была удивлена. Нина не показалась ей романтичной особой.

Маргарита была довольна реакцией собеседницы и утвердительно кивнула.

— Вы уверены? — все еще с сомнением в голосе спросила Мирослава.

— Абсолютно! Нина как-то в расстроенных чувствах проговорилась, что все, что осталось ей от любви, — это сын и прядь волос любимого, которую она всегда носит на груди. И указала на медальон.

Мирослава помнила, Нина действительно носила оригинальный медальон в виде перламутровой слезы, окаймленной стрелами на фоне темной эмали. Теперь она знала, что медальон открывается и хранит секрет.

Тепло распрощавшись с маникюршей, Мирослава взяла у нее визитку стоматолога. Итак, Владимир Юрьевич Плаксин.

Зубы у Мирославы были здоровыми, так что вариант явиться к стоматологу в качестве пациентки она отвергла сразу. Волгина решила сказать Плаксину правду — или часть правды, уж как получиться.

Она без проблем отыскала частную стоматологическую клинику, где трудился бывший жених Снегурченко. В приемной никого не было, кроме симпатичной девушки на ресепшен. Через десять минут, надев бахилы, Мирослава вошла в кабинет Плаксина и села в кресло.

— На что жалуемся? — спросил он, улыбнувшись.

Мирослава развернула перед ним свое удостоверение частного детектива.

— Так… — Лицо доктора стало хмурым. — И чем же я могу помочь частному детективу? От клиентов я вроде бы жалоб не получал.

— Дело не в ваших клиентах, — поспешила успокоить его Волгина.

— А в чем же?

— Меня интересует ваша бывшая невеста, Нина Снегурченко.

— Я не видел ее сто лет! И понятия не имею, где она и что с ней.

— О ее настоящем я и сама знаю. Меня интересует прошлое.

— Прошлое? — усмехнулся он.

— Вы ведь встречались с ней.

Он кивнул:

— И даже жениться собирался. Но она сказала, что полюбила другого и беременна от него.

— А вы не помните, где Нина тогда работала?

— Там же, где и сейчас…

«Ага, — подумала Мирослава про себя, — значит, господин Плаксин несколько лукавил, сказав, что ничего не знает о настоящем Нины…»

Вслух же она спросила другое:

— Возможно, она встретила возлюбленного на работе?

— Понятия не имею. — Плаксин пожал плечами. — Но это мог быть кто-то из иностранцев, с которыми ей приходилось общаться.

— Почему вы так думаете?

— Она пару раз обмолвилась, что хотела бы уехать за границу.

— Понятно. Но она так никуда и не уехала.

— Вероятно, не получилось.

— Вы жалеете о расставании с ней?

— Ничуть. У меня хорошая семья. А она, как я слышал, воспитывает сына одна.

— Да, верно.

— Ну вот и судите сами, кто из нас проиграл.

— Спасибо, Владимир Юрьевич, за то, что ответили на мои вопросы.

— Не за что. Не думаю, что вам помогут мои ответы.

— Как знать.

Мирослава попрощалась и ушла. В чем-то Плаксин был прав: отвергнув надежного неравнодушного мужчину, Нина теперь воспитывает сына одна. Вероятно, чувства ее были так сильны, что она предпочла стабильному браку жизнь матери-одиночки.

В поместье Торнавских Мирослава явилась уже к вечеру. На ужин она опоздала, и Морис принес ей с кухни блинчики с капустой и чай с овсяным печеньем.

— Спасибо тебе, — поблагодарила она. — Что бы я без тебя делала!

— Нашли бы другого.

— В смысле?!

— В смысле другого секретаря и помощника.

— Не скажи. — Глаза Мирославы озорно блеснули. — Нынче с квалифицированными кадрами напряженка.

— Тогда цените то, что имеете.

— Если ты намекаешь на повышение зарплаты, — проговорила она притворно подозрительно, — то зря стараешься, не прибавлю.

— Вы известная скряга, — лениво отмахнулся он.

После того как она прожевала три блинчика и запила их чаем, он спросил:

— Как съездили?

— Сама не знаю…

— А что хотите знать?

— Кто отец ребенка Нины.

— Зачем?

— Надо.

Морис пожал плечами.

— Представляешь, Нина хранит в нагрудном медальоне прядь волос возлюбленного!

— Даже так?! — удивился Морис. — Может, он скончался?

— Может быть…

Миндаугас не понимал, почему Мирославу так сильно заинтересовала Снегурченко. Ясно как божий день, что, если Торнавский-старший скончается, Нина окажется в проигрыше. Неизвестно, как изменится ситуация в компании, не исключено, что правой руке бывшего босса придется оставить хорошо оплачиваемую работу. Новую найти, конечно, можно, но нелегко. А у Нины сын… В благополучии Торнавского она кровно заинтересована! Но с Мирославой спорить бесполезно.

Волгина тем временем позвонила своему другу Шуре Наполеонову и упросила его достать для нее список всех скончавшихся работников компании Торнавского.

— Я что, бюро добрых услуг? — вяло огрызался Шура.

— А я? — спросила она, давая понять другу детства, что он сам не стесняется обременять ее просьбами.

— Ладно, проехали. Когда надо?

— Вчера.

— Понятно. Постараюсь побыстрее.

Но в полученном списке не оказалось ни одной подходящей кандидатуры.

Может, правда иностранец… Волгина почему-то была уверена, что с возлюбленным Нина познакомилась именно в рабочей обстановке.

Немного подумав, Мирослава позвонила в офис компании Торнавского и Мишустина и договорилась о встрече с заместителем и близким другом Олега Павловича Василием Петровичем Кожемякиным. Тот согласился принять Волгину, зная от Мишустина, что ее с согласия дяди нанял Константин: портить отношения с возможным наследником Кожемякину не хотелось.

Мирослава прибыла за пять минут до встречи, и Василию Петровичу это понравилось. Он провел ее в свой кабинет, усадил в удобное кресло и распорядился принести чай и сладости.

— Василий Петрович, скажите, пожалуйста, у вас никто из партнеров фирмы не умирал за последние одиннадцать лет? — спросила Волгина.

Кожемякин явно удивился вопросу, но ответил:

— Вроде бы все партнеры живы и здоровы. — И, не удержавшись, спросил: — А в чем, собственно, дело?

— Да так…

— Тайна следствия? — усмехнулся он.

— Вроде того. Скажите, а с Ниной вы давно знакомы?

— С Ниной? Давно, с тех пор, как она устроилась к нам работать.

— Тогда, наверное, ее роман развивался у вас на глазах.

— Чей роман?!

— Нинин.

— У Нины был роман?!

— Ну а откуда же, по-вашему, у нее ребенок?

— Родила.

— От кого?

— Об этом нужно спросить у нее.

— Неужели никто никогда не спрашивал?

— Может, и спрашивали, но ответа не получили.

— Понятно…

— Что понятно?

— Что ничего не понятно…

— Ага. А зачем вам знать, кто отец ее ребенка?

— Из любопытства.

— Простите, не верю. Не похожи вы на любопытную Варвару, — усмехнулся Кожемякин.

— Внешность может быть обманчива…

— Несомненно. Но я так долго работаю с людьми…

— Что видите их насквозь, понимаю. Однако кто отец Нининого ребенка, не знаете.

— Да сдался вам этот отец! Им может быть кто угодно — бывший жених, школьный друг, наш бухгалтер.

— Ваш бухгалтер? — заинтересовалась Мирослава.

— Это я так, к слову…

— Нет уж, Василий Петрович, договаривайте.

— Просто он у нас большой любитель женщин. А Нина одинокая, симпатичная, вот он и подкатывал.

— И что?

— Говорят, получил по рогам, — усмехнулся Василий Петрович.

— А можно мне пообщаться с этим ловеласом?

— Это еще зачем? — насторожился Кожемякин. — К Нининому ребенку он отношения не имеет, уверяю вас.

— Понимаете, — смущенно сказала Мирослава, — моя тетя писательница…

— Поздравляю!

— Спасибо. Ну так вот, она пишет книгу о донжуанах и исследует их психологию, чтобы понять, как им удается покорять женщин.

— А при чем здесь вы и наш бухгалтер?

— Я помогаю тете, а ваш бухгалтер, насколько я понимаю, большой ходок.

— Этого у него не отнять, — согласился Василий Петрович.

— Познакомьте меня с ним!

— Да за ради бога, если вам так нужно.

— Как зовут вашего местного донжуана?

— Коньков Аркадий Витальевич.

Экспромту Мирославы про тетю-писательницу Кожемякин не поверил, но решил, как говорится, не препятствовать следствию, даже если оно явно сбилось со следа. Пусть Торнавские сами со своих детективов спрашивают.

— Я с бухгалтером поговорю, — вздохнул Василий Петрович, — и позвоню вам. Оставьте свой телефон.

Мирослава положила перед ним свою визитку.

Василий Петрович свое слово сдержал. Через пару дней он позвонил Волгиной и пригласил ее в кафе, где и познакомил детектива с любвеобильным бухгалтером, после чего откланялся, сославшись на неотложные дела.

Аркадий Витальевич Коньков не выглядел рыцарем и был скорее бабником, чем донжуаном. Обволакивая детектива липким взглядом, который задумывался как чарующий, он сразу же попросил Мирославу называть его просто Аркадием. Она согласилась и в процессе беседы быстро поняла, что Коньков на Нину затаил обиду. По его словам выходило, что Нина — мужененавистница, которая не подпускает к себе мужчин, так что для рождения ребенка она, несомненно, воспользовалась услугами специальной клиники и донорским материалом. Мирослава выказала сомнение.

— Да я вам точно говорю! — горячился Коньков. — Она мужчин на дух не переносит! Единственный мужчина, которого она боготворит, — шеф, но он для нее недоступен.

— Странно, почему?

— Сложно сказать.

— Он не заводит романов на работе?

— Да, поговаривали даже, что он вообще не интересуется женщинами. Будто его привлекают мужчины…

Мирослава искренне порадовалась тому, что не перевелись еще на земле сплетники.

— И что же? — спросила она.

— Чепуха, мужчины его тоже не интересуют.

— Аркадий, а вы не помните, как давно Нина носит медальон?

— Медальон? Ах да. Не помню…

— Может быть, вы помните, когда он у нее появился — до рождения сына или после?

Коньков старательно напряг память:

— По-моему, она стала носить его еще до рождения Стива. Но наверняка утверждать не берусь.

— Спасибо!

— Надеюсь, мы еще встретимся?

— Все возможно в этом мире.

— Я вам не понравился?

— Ну что вы! Вы для меня просто находка!

— Правда?

— Конечно.

— Вы мне тоже очень понравились, я вами восхищен и очарован!

Мирослава постаралась не расхохотаться — возможно, Коньков ей еще понадобится. Она тепло поблагодарила его за приятную встречу и интересную беседу и поспешила распрощаться.

Выйдя из кафе, Мирослава села в свой автомобиль, отъехала на полквартала от кафе и набрала номер Людмилы Мишустиной.

— Алло, — откликнулась та почти мгновенно.

— Здравствуйте, Людмила Евгеньевна! Вас беспокоит Мирослава Волгина.

— Да, здравствуйте.

— Вы не припомните, как давно Нина Снегурченко носит свой медальон?

— Медальон? А что, он пропал?

— Насколько мне известно, нет. Просто я хотела узнать, как давно он у Нины.

— Я помню, что во время беременности она его уже носила.

— Почему вы так уверены?

— Мы отмечали день рождения одного из сотрудников, и вдруг Нине стало плохо. Я пошла проводить ее в туалет, она сняла медальон и попросила меня его подержать. Потом Нина мне призналась, что ждет ребенка и уже на третьем месяце.

— Людмила Евгеньевна, а вы не знаете, открывается ли этот медальон?

Мишустина, вероятно, задумалась. Ответила после долгой паузы:

— Я почти уверена, что да, открывается. Но при мне Нина его никогда не открывала.

— И вы не знаете, что может быть внутри?

— Может быть, фото сына?

— Может, — согласилась Мирослава и, поблагодарив Мишустину, распрощалась с ней.

В дверь постучали, и не успела Мирослава сказать «войдите», как в комнату ворвался Морис.

— Ты пьяный, что ли? — спросила она подозрительно.

— Пока нет, но собираюсь им стать, — усмехнулся он и поставил перед ней бутылку весьма приличного сухого вина.

— О! Откуда сей презент?

— Это даже не столько презент…

— Не темни! Рассказывай.

— Рассказывать, собственно, нечего. Я провел сегодня полдня на кухне. Делился с Татьяной Георгиевной рецептами литовской кухни и не только…

— Ну что ж, наливай, закусывать будем яблоками.

— Хорошо. — Морис открыл бутылку и налил вино в два бокала.

— Слушай, Миндаугас, а ты не боишься, что я напьюсь и пьяная буду к тебе приставать?

— Побаиваюсь немного, — усмехнулся он. — Поэтому на всякий случай надел пояс верности.

— Дай посмотреть!

— Перебьетесь.

Мирослава притворно огорченно вздохнула и пригубила вино.

— Ну как? — спросил Морис.

— Волшебно…

— Нет, как съездили?

— Неплохо…

— И все?

— Никто ничего не знает об отце Стива. Словно бы его и вовсе не существовало.

Морис кивнул.

— Но, надеюсь, ты не веришь в непорочное зачатие?

Он промолчал.

— Ах да, ты же правоверный католик. Но Нина-то явно не обошлась без мужчины.

— И вы знаете, кто он?

— Думаю, что знаю…

— И как собираетесь увериться в этом на все сто?

— Вернее всего, конечно, тест на отцовство. Но в данном случае пока провести его невозможно…

— Почему же, интересно?

— Потому, что Стив несовершеннолетний, и на проведение теста требуется согласие матери. А Нина его не даст.

— Даже так?

Мирослава кивнула.

— А без ее разрешения тест можно провести только в том случае, если я найду доказательства того, что именно Нина столкнула Марианну и напала на Торнавского.

— Вы серьезно?!

— Абсолютно.

— Но зачем ей это?!

— Из-за наследства.

— Вы шутите?!

— Ничуть.

— То есть вы предполагаете, что отец Стива — Олег Петрович?! Но Торнавский не мог отказаться от своего ребенка! — Морис встал и в волнении прошелся по комнате.

— Не мог, — согласилась Мирослава. — Я тоже уверена, что он никогда не отказался бы от своего ребенка.

— Тогда я ничего не понимаю… — Миндаугас посмотрел на Мирославу, пытаясь понять, не шутит ли она.

— Насколько мы знаем, Олег Павлович долгое время избегал заводить какие-либо отношения с женщинами.

Морис кивнул.

— Но вспомни его роман с матерью племянника. Скорее всего, эта его любовь и была препятствием для новых романов.

— Да, пожалуй, я его понимаю.

— Да?!

— Я бы тоже не смог полюбить во второй раз…

— Но дядя собрался жениться.

— Не по любви.

— Однако девушка ему нравилась.

— Это разные вещи…

— Возможно. Но вернемся к Нине. На момент прихода в компанию Торнавского она была юной девушкой.

— И собиралась выйти замуж.

— Но вдруг отказалась от своего жениха, хотя он был совсем неплох.

— Значит, она так сильно влюбилась, что потеряла голову.

— Вот именно. Увы, предмет ее страсти не обращал внимания на Нину, он не забыл свою единственную любимую и воспитывал ее сына.

— Да… И что?

— Влюбленные молодые девушки иногда бывают отчаянно решительны.

— Ей удалось соблазнить его?

— Вероятно. Не знаю, как. Ведь если бы это произошло, Торнавский легко сообразил бы, что Стив его сын.

— Но он так не думает…

— Скорее, он уверен в обратном.

— Какая-то у нас получается нерешаемая задачка.

— Пока не решаемая.

— Что же мы будем делать?

— Мечтать, — улыбнулась Мирослава.

— Что?! — изумился Морис.

— Мечтать о том, что Торнавский придет в себя.

— Но…

— И работать, конечно, тоже.

В дверь нетерпеливо постучали.

— Да-да, — дружно откликнулись детективы.

В комнату влетела Саша.

— Олег Павлович пришел в себя! — радостно закричала она прямо с порога и вдруг кинулась Мирославе на грудь и разрыдалась.

— Тише, тише, — проговорила та, осторожно поглаживая девушку.

Саша подняла заплаканные глаза.

— Вы думаете, Костю теперь отпустят?

— Непременно.

— И мы узнаем, какая гадина все это сотворила?

— Скоро, Саша, мы все узнаем.

Лесневская стала вытирать глаза тыльной стороной руки. Морис протянул ей носовой платок, и она с благодарностью приняла его.

— Саша, кто вам сказал об Олеге Павловиче? Доктор?

Лесневская неопределенно кивнула. Мирослава вздохнула, подозревая, что Сашу информировала одна из медсестер, которой та сунула немало денег.

— Саша, вы кому-нибудь еще говорили, что Торнавский пришел в себя?

— Нет.

— Вот и умница. И пока никому ни слова, вы меня поняли?

— Но почему? Все же обрадуются!

— Преступник не испытает радости и, вполне возможно, захочет еще что-то предпринять.

— Что? — искренне испугалась Саша.

— Не знаю. Но ясно, что ничего хорошего. Поэтому держите язык за зубами.

— Да, поняла. Я буду молчать.

Лесневская ушла, озадаченная и испуганная одновременно.

— Как видишь, — проговорила Волгина, — мечты сбываются.

— Наверное, вы умеете правильно мечтать…

Мирослава опустилась на диван, достала сотовый.

— Кому хотите звонить?

— Ужгородцеву, вестимо.

Следователь взял трубку сразу, и у Мориса возникло подозрение, что Мирослава работает тайным генералом в следственном комитете: она так сердито отчитывала Ужгородцева за то, что полиция не сумела предотвратить утечку информации, что было непонятно, почему тот не посылает ее ни по одному из известных матерных адресов.

— Ну что? — спросил Морис, когда Мирослава закончила разговор, гораздо больше похожий на начальственный разнос.

— Поблагодарил и обещал разобраться.

— Надо же! — невольно вырвалось у Миндаугаса.

— Самое главное, что Торнавский пришел в себя.

— Но вряд ли к нему кого-то пустят.

— Я думаю, что сегодня-завтра добьюсь от Ужгородцева разрешения.

— После той взбучки, что вы устроили ему по телефону? — с сомнением проговорил Морис.

— Он далеко не дурак и все прекрасно понимает.

Морис подумал, что он явно понимает меньше, чем Ужгородцев.

Глава 19

Мирослава оказалась права. Ужгородцев действительно оказался человеком неглупым и не злопамятным. Он оценил готовность детективов сотрудничать с полицией и просто по-человечески интуитивно поверил в искренность Мирославы и в ее желание помочь не только своему клиенту, но и следствию. Недаром она сама когда-то работала следователем.

Два дня спустя следователь позвонил Волгиной и в своей обычной сухой манере объявил, что она может посетить Торнавского в больнице. Там Мирославу без разговоров пропустили в палату и оставили наедине с больным. Поздоровавшись и вручив Торнавскому цветы и фрукты, Мирослава присела на стул:

— Вы, конечно, догадываетесь, что я пришла не просто так.

Он кивнул.

— Косте предъявили обвинения?

— Нет, пока задержали по подозрению.

— О господи!

— Что произошло между вами и Константином в тот вечер?

— Мы немного поссорились.

Мирослава чувствовала, что говорить на эту тему Торнавский не хочет.

— Послушайте, Олег Павлович, сейчас не время разводить секреты. Я знаю, что вы любили жену своего брата.

— Откуда?!

— Неважно. Что произошло между вами и Костей?

— Мы поссорились… Из-за моей неосторожности. Я попросил Костю разобрать старые документы, а он нашел письма, которые писала мне его мать. У меня из головы вылетело, что они были среди документов! Константин заглянул в них и вспылил.

Мирослава живо представила разыгравшуюся в тот вечер сцену…

— Почему ты не говорил мне, что у вас с мамой был роман? — кричал Торнавский-младший.

— Как ты посмел читать чужие письма?! — ярился в ответ старший.

— Значит, ты соблазнил мою мать? И наставлял рога собственному брату?!

— Мы с твоей матерью любили друг друга, но мы не были близки.

— Я не верю тебе!

— Это твое дело.

— Как, как ты мог?!

— Пойми, это случилось помимо нашей воли!

— Это подло по отношению к моему отцу! И ведь тогда уже был я!

— Да, ты был совсем крохой.

— А, может быть, я твой сын?!

— К сожалению, нет!

— И я должен верить тебе?! Ты ведь и на мою невесту заглядывался!

— Чушь!

— Я ненавижу тебя! Ненавижу! — Константин метнулся к двери.

— Подожди. — Дядя поймал его за рукав.

— Пусти меня!

— Не отпущу, пока не выслушаешь!

Костя с силой толкнул дядю, и тот упал.

Племянник испугался и бросился к нему.

— Дядя, дядя, что с тобой?!

— Ничего, просто не удержался на ногах.

На шум прибежали люди и увидели Торнавского-старшего на полу.

— Закройте дверь, все нормально, — велел Олег Павлович.

Они ушли.

— Выслушай меня спокойно, — обратился Торнавский к племяннику. — Мы с твоей мамой полюбили друг друга. Но мы не спали вместе. Мы и сами были напуганы тем, что с нами происходило, мы растерялись и не знали, что делать, а потому решили оставить наши чувства платоническими.

— Но письма мамы!

— В них нет ничего такого, что могло бы бросить тень на нее или на меня. Ты можешь взять их и прочесть.

— Но почему ты хранил их столько лет?

— Я продолжал любить ее.

— Но ты же собирался жениться!

— Да, это так.

— Дядя! Я не понимаю!

— Но ведь ты не ребенок…

— Да, конечно, ты не мог быть всегда один.

— Мне захотелось иметь семью, детей.

— А разве я не твоя семья?!

— Ты живешь своей жизнью, скоро ты женишься…

— Если мою невесту выпустят. Ее подозревают в убийстве!

— Я уверен, что она его не совершала.

— Я тоже, и надеюсь, что детективы помогут найти виновного.

— Да.

— Дядя, прости меня.

— Уже простил.

Они обнялись, и Костя ушел…

— Вы видели того, кто напал на вас ночью?

— Нет. — Торнавский сокрушенно покачал головой и быстро добавил: — Но это был не Костя. Я уверен!

— Следователя ваша вера в качестве доказательства не устроит.

— Что же делать?

— Разрешите задать вам не совсем тактичный вопрос.

— Задавайте.

— Вы спали с Ниной?

— С кем?! — воскликнул потрясенный Торнавский.

— С Ниной Снегурченко.

Не скрывая изумления, Торнавский произнес:

— Вы, должно быть, шутите?!

— Ничуть.

— Ну, если только во сне, — усмехнулся он.

— Расскажите.

— Что, сон? — Он не скрывал иронии. — Вы трактуете сновидения?

— Детективы делают все, или почти все. Рассказывайте.

— Ну…

— Я слушаю.

— Видите ли, этот сон не вполне скромный.

— Естественно, он же эротический.

— Вы уверены, что сон может относиться к делу?

— Уверена. Олег Павлович! Мы ведь с вами не дети, не тяните.

— Хорошо, но я опущу подробности.

Она согласно кивнула.

— Это было примерно одиннадцать лет назад, — заговорил Торнавский. — Мы ездили по делам в Сибирь, заключили удачную сделку. А потом друзья предложили мне пожить в их домике в тайге, поохотиться. Я загорелся этим предложением. Такая романтика, почти робинзонада! Я хотел пожить там один, но Нина сказала, что одного меня ни за что не оставит. Нас двоих туда отправили на вертолете и через неделю должны были забрать.

Торнавский замолчал. Мирослава его не торопила.

— Я был так счастлив! Два дня бродил вокруг охотничьего домика, рыбачил, собирал ягоды, и ничто не предвещало беды. Но как-то ночью мне стало плохо, неожиданно поднялась температура, я весь горел и бредил. Нина пыталась дозвониться до наших друзей, но в тех местах со связью плохо… Она отпаивала меня травами и облегчала мое состояние как могла, нужно было продержаться до прилета вертолета. Не помню точно, но, кажется, шла уже шестая ночь или день… — Он задумался. — Наверное, все-таки ночь, было темно, я видел только бледное лицо Нины, ее испуганные глаза. Она меня успокаивала, слов утешения я не разбирал, но сам ее голос меня убаюкивал, и я заснул… Мне приснилось, будто Нина абсолютно голая, занимается со мной сексом, это было безумное, дикое, нестерпимо острое наслаждение, и я во сне потерял сознание… Честное слово, ни до, ни после этого я никогда не думал о Нине как о сексуальном партнере!

— И что было дальше? — спросила тихо Мирослава.

— Я очнулся от холода, Нина протирала мое лицо родниковой водой.

— Как скоро вас забрали оттуда?

— Кажется, через день после этого дурного сна.

— А вы никогда с Ниной об этом не говорили?

— О чем?! — возмутился он. — О том, как бредил в горячке?! Конечно, нет! Нина — порядочная женщина, она мой надежный друг и помощник, я никогда не оскорбил бы ее подобными разговорами! — возмущенно выпалил Торнавский.

— Ну-ну, — усмехнулась Мирослава.

— Да что вы, в самом деле, себе позволяете?!

— Успокойтесь, Олег Павлович, я вовсе не хотела оскорбить ваши чувства и бросить тень на возвышенные отношения с Ниной.

— Они не возвышенные, а деловые, — сухо поправил он.

— А вам что-нибудь известно о сердечных делах Снегурченко?

— Нет, я никогда не расспрашивал ее о личной жизни.

— Даже тогда, когда у нее родился сын?

— Даже тогда. Если бы она захотела, сама бы рассказала мне об этом.

— А вам никогда не приходило в голову, что ваш сон не был сном, что Нина воспользовалась вашим беспомощным состоянием и ее сын — это и ваш сын?

— Что за бред вы несете?!

— Не такой уж и бред, если подумать об этом спокойно.

— Вы хотите сказать, что Нина меня изнасиловала? — произнес он с сарказмом.

— Ну смотря как на это посмотреть…

— И зачем ей это?

— Возможно, она хотела иметь ребенка от любимого человека…

— Это я-то — любимый человек Нины? — Торнавский искренне рассмеялся.

— Почти уверена, что так оно и есть.

— И Нина ничего не сказала мне после рождения сына?!

— Предположим, она сказала бы. Вы бы на ней женились?

— Конечно, нет, — ответил он, не задумываясь.

— Полагаю, она об этом догадывалась.

— Но я бы давал денег на сына. Я бы сделал для него все!

— И предложили бы ей уволиться?

— Да.

— Нина не хотела отказываться от работы в престижной компании и, главное, от возможности видеть вас каждый день.

— Я не понимаю, к чему вы клоните…

— Вероятно, она надеялась, что со временем вы полюбите ее.

— Но это абсурд!

— Для влюбленной женщины — нет.

— Хорошо, — произнес Торнавский раздраженно. — Допустим, то, что вы говорите, правда. Хотя более чудовищного вымысла я отродясь не слышал. Но что дальше-то?!

— Дальше? Шли годы. Вы не воспринимали Нину как женщину…

Он усмехнулся:

— Я, можно сказать, вообще никого не воспринимал.

— Пока не встретили Марианну…

— И что?

— Народная мудрость говорит, что от любви до ненависти один шаг. В случае Нины шагов было гораздо больше, но ваше желание жениться на Марианне переполнило чашу ее терпения.

— Ага, и она ее убила?

— Да, она столкнула девушку с лестницы.

— Зачем?! Что это ей дает?! Я могу жениться на любой другой девушке! — сердито рявкнул Торнавский.

— Совершенно верно. Нина пришла к такому же выводу и поэтому решила избавиться от вас, заодно подставив вашего племянника.

— Но зачем?!

— Затем, что убийца не может претендовать на наследство своей жертвы, таким образом, Константин автоматически выбывал из игры.

— И все отошло бы кому-то из дальних родственников, — проговорил Олег Павлович.

— Ничего подобного! Через шесть месяцев Нина провела бы экспертизу и доказала, что Стив ваш сын.

— Но…

— Не зря же она носит в кулоне ваши волосы, которые, вероятно, срезала той же ночью…

— Нет, этого не может быть!

— Я уверена на девяносто девять процентов.

— Но не на сто! — Он ухватился за соломинку.

— Эту версию легко проверить, стоит только провести тест на отцовство.

— Но ведь без согласия Нины это невозможно?

— Да, потому что Стив несовершеннолетний.

— Нина не согласится.

— Если будет решение суда, то и без ее согласия обойдутся.

— Я не знаю… — пробормотал Торнавский.

Оставив его в полной растерянности, Мирослава ушла.

Торнавский, скомкав покрывало, попытался встать. Но голова все еще сильно кружилась, и он снова опустился на подушку. Он никак не мог переварить услышанное. Мирослава заронила в его душу сомнения, но он все еще не мог свыкнуться с мыслью, что это может быть правдой. Торнавский вновь и вновь вспоминал, как Нина впервые пришла на работу, как быстро она стала незаменимой… Но ни разу не дала понять, что неравнодушна к нему! Олег Павлович хорошо помнил, как Снегурченко радовалась появлению сына, но ему никогда не приходило в голову, что это может быть и его сын… Стив Снегурченко… Стив Торнавский?

Он снова и снова вспоминал свой странный сон, который мог быть не сном… Краска прилила к его лицу — как могла Нина пойти на такое?!

Волна ярости поднялась в душе мужчины — как она посмела?! Если детектив права, Снегурченко подло воспользовалась его беспомощным состоянием. С каким же чудовищем он работал все эти годы! А ведь он ценил ее, помогал при всяком удобном случае. А она его, выходит, любила, разлюбила и едва не убила!

Торнавский попытался встать и снова упал. Он обхватил голову руками, вспомнив Марианну, ее ласковые глаза, податливые губы и свои собственные мечты о семье, о детях. Олег Павлович горестно застонал, и слезы потекли по его щекам.

— Гадина, — жарко вырвалось у него. — Гадюка! И я пригрел ее на своей груди!

Он уже поверил тому, что сказала Волгина. Оставалось только доказать это.

На следующий день Торнавский сам позвонил Мирославе и попросил ее прийти.

Когда она вошла, Олег Павлович попытался приподняться.

— Лежите, лежите! — остановила его Мирослава.

Волгина села на то же место, что и накануне.

— Простите, я вчера, кажется, вел себя глупо, — извинился Торнавский.

— Ничуть, — ответила Мирослава и тихо добавила: — На вашем месте кто угодно почувствовал бы себя неважно.

— Да. Вы правы, — вздохнул Олег Павлович.

Они помолчали, и после паузы он сказал:

— Я сам не знаю, зачем позвал вас. Наверное, потому, что вы все знаете, а мне нужно с кем-то об этом поговорить.

— Я слушаю, — мягко сказала Волгина.

— Когда брат с женой погибли, я был потрясен и никак не мог прийти в себя. Потом я бесконечно корил себя и жил постоянно с чувством вины. Мне казалось, что брат все узнал и именно из-за ревности потерял голову и вел машину с такой скоростью, что не справился с управлением. Или даже сделал это специально…

— Мы никогда не узнаем, как это было на самом деле. Но все-таки вашей вины в этом нет.

— Вы так думаете? Скажите, что бы вы сделали на моем месте? Тогда, с Машенькой?

— Убедила бы ее развестись. Все рассказала бы брату и женилась на любимой. Но, как говорится, чужую беду руками разведу…

— Я тоже много думал об этом. И, если бы мог все начать сначала, то поступил бы именно так, как вы сказали.

— Но прошлое вернуть невозможно, поэтому нужно жить настоящим.

— Да, вы правы. — Он дотянулся до ее руки. — Спасибо, что пришли.

— Не за что…

— Я хотел еще спросить… — Он запнулся, но, овладев своими чувствами, продолжил: — Стив ведь ни в чем не виноват?

— Конечно, нет.

— А что с ним будет?

— ?!

— Я имею в виду, когда Нину арестуют?

Мирослава пожала плечами.

— Но если он мой сын, я ведь могу забрать его к себе?

— Думаю, да, если мальчик не будет возражать.

— С чего бы ему возражать?! Мы с ним в хороших отношениях. Он знает, что я всегда помогал им.

— Но он не знал, что вы его отец.

— Так я тоже не знал, что он мой сын! Стерва!

— Олег Павлович! Я могу дать вам один совет?

— Попробуйте…

— Если вы хотите завоевать расположение сына, то не упоминайте вслух о том зле, что причинила вам Нина. Во всяком случае, не оскорбляйте ее.

— Но…

— Для Стива Нина навсегда останется матерью, что бы она ни натворила, и он не сможет любить того, кто будет чернить ее.

— Пожалуй, вы правы, — нехотя признал он.

— Вы можете ненавидеть ее, но не выплескивайте свою ненависть при Стиве.

— Хорошо, ради своего сына я переступлю через собственную боль.

— Олег Павлович, мне нужно идти. Через полчаса я должна быть в кабинете следователя.

— Хорошо, идите.

— А вы постарайтесь поскорее поправиться.

Мирослава явилась за одну минуту до назначенного времени, но Ужгородцев уже ходил взад-вперед по кабинету, как голодный волк.

— Наконец-то явились, — проворчал он, увидев Мирославу на пороге.

— Я точно вовремя.

Он махнул рукой:

— Самолет прилетает завтра вечером, вы поедете с нами и окликнете мальчика.

— Вы решили арестовать Снегурченко?

— Да, решили! — Он сверкнул на нее глазами. — Не хлебом же с солью ее встречать прикажете.

— Не злитесь, вам не идет, — улыбнулась она. — К тому же разве я возражаю?

— Еще бы вы возражали!

— Только у меня есть уточнение или дополнение…

— Какое еще, черт возьми, дополнение?!

— Стива отвлечет Морис.

— Это еще почему?!

— Потому что мальчик очень хорошо к нему относится, они много общались.

— Хорошо!

— Постарайтесь первым делом изъять медальон.

— Вы меня еще учить будете?! — рявкнул он.

— Не буду, — примирительно улыбнулась Мирослава. — Ужгородцев, вы что, все еще злитесь на меня из-за болтливой медсестры?

— Нет, — неожиданно улыбнулся он, — я вообще из-за нее на вас не злюсь.

— Вот как?

— Ага. Сначала, когда вы котел смолы мне на голову вылили, я просто очумел, а потом, когда сообразил, что к чему, смысла не было злиться.

— Значит, дружба? — улыбнулась она лукаво.

— Дружба, — вздохнул он притворно тяжело. И они пожали друг другу руки.

Нину задержали, едва она сошла с трапа. Морису удалось отвлечь Стива и увезти его к Торнавскому, где мальчику, ни слова не говоря о преступлениях его матери, поведали о тайне его рождения.

Взрослые опасались истерики, но Стив безумно обрадовался. Переполненный неожиданным счастьем, он даже до вечера не вспоминал о матери… Потом все же спросил:

— Почему мама так задерживается?

И Мирослава решила, что врать не следует. Да, больно, да, горько, но лучше сказать… Хотя бы в самой сжатой и щадящей форме. И она сама рассказала мальчику, что его маму арестовали по подозрению в совершении двух преступлений. На Стива было больно смотреть. Но когда Торнавский обнял его, рыдающий мальчик бросился на шею отцу.

Ночью зазвенел телефон Мирославы, она нащупала его в темноте на столике, спросила сердито:

— Кому ночью не спится?

— Правоохранительным органам! — рявкнула трубка.

— Ужгородцев, вы чего?

— В медальоне волосы сына Снегурченко!

— Неприятная новость, но не убийственная.

— Значит, не напугал? — пророкотала трубка.

Мирослава молчала.

— Волгина, вы там не уснули?!

— Нет, но собираюсь.

— Другая новость приятнее…

— Какая?

— Волосы туда положили недавно. Эксперты не поленились и исследовали все. Два волоса не Стива Снегурченко.

— А его отца Олега Торнавского.

— Ну, наверное, так.

— Значит, Нину кто-то предупредил, и я даже догадываюсь, кто.

— Кто же? Поделитесь информацией.

— Скорее всего, это ее закадычная подружка Маргарита Сергеевна Витишко.

— Но откуда она могла знать?! — изумился следователь.

— Она и не знала. Вероятно, просто рассказала Снегурченко о моем визите в салон, и Нина решила перестраховаться…

— Давайте адрес. Придется переговорить с подружкой.

— Пишите…

— Спокойной ночи.

— И вам того же.

Следователь хмыкнул и отключился.

В соседней комнате заворочался Морис. Было слышно, как он встал с постели, подошел к двери:

— Вы не спите?

— Нет, Ужгородцев разбудил.

— Что-то случилось?

— Ага, но я не стану с тобой через дверь разговаривать.

— Я войду?

— Да уж, не стесняйся.

Он вошел, и Мирослава, увидев, что он успел натянуть брюки, усмехнулась.

— Рассказывайте. — Миндаугас опустился на кресло, не зажигая света.

Мирослава передала ему разговор со следователем и тотчас заснула. Морис вздохнул и ушел к себе досыпать.

Маргарита Сергеевна искренне удивилась приходу полиции и, выслушав сухую информацию оперативников, долго не могла поверить, что ее близкая подруга способна кого-либо убить. Витишко так горько плакала, что у одного из оперативников дрогнуло сердце, и он протянул женщине свой платок. А другой, отыскав на столе пузырек с валерьянкой, щедро накапал жидкость в стакан с водой и сунул его в руки всхлипывающей Маргариты.

Когда Маргарита Сергеевна немного успокоилась и, видимо, смирилась с реальностью, она поведала, что Нина действительно ей звонила, и Витишко рассказала о новой клиентке, пришедшей в салон по рекомендации Снегурченко. Нина удивилась и стала выспрашивать, о чем эта новая клиентка говорила с Витишко. И простодушная Маргарита подробно пересказала подруге свою беседу с Волгиной.

Глава 20

Костю отпустили даже раньше, чем Нина дала признательные показания. Детективы искренне порадовались воссоединению семьи и собрались возвращаться домой, но Торнавский-старший попросил их задержаться еще на пару дней, пообещав заплатить за них в двойном размере.

— В этом нет необходимости, — отказалась Мирослава. — Лучше объясните, зачем мы вам еще нужны?

— Завтра я хочу устроить семейный ужин в честь завершения этой истории и очень хочу, чтобы вы рассказали нам, как вам удалось понять, кто все это натворил.

— Ну что ж, я выполню ваше пожелание с условием, что за столом не будет Стива.

— Его не будет, обещаю.

— Даже если это будет поздний ужин и вы уложите мальчика спать, нет гарантии, что…

— Не волнуйтесь, — перебил ее Олег Павлович. — Я приготовил для Стива билет на представление китайского цирка. Он отправится в город с моими близкими друзьями и заночует у них.

Мирослава догадалась, что речь о Мишустиных. Что ж, Стив и Илья, несмотря на разницу в возрасте, прекрасно ладили.

Вечером все собрались в большой гостиной. По лицам присутствующих Мирослава поняла, что дополнительно томить изнывающую от любопытства публику не стоит, и начала рассказывать:

— Первые смутные подозрения у меня появились при упоминании Сашиных туфель. Саша отрицала, что была в них, Валевский и Снегурченко на этом настаивали. Почему Валевский — понятно, он Сашу ненавидел. Но почему Снегурченко? Может быть, перепутала? Но тогда почему она так упорно на этом настаивала? Никаких других зацепок у меня в тот момент не было. Никто, кроме Людмилы, не помнил, в каких туфлях была Саша.

Мои подозрения укрепились, когда Нина после нападения на Олега Павловича перестала купаться и загорать. Несмотря на жару, она стала носить только платья, хотя до этого предпочитала сарафаны. Мне сразу вспомнилось, как однажды мой кот Дон, будучи еще маленьким котенком, запрыгнул на спину гостю, наклонившемуся, чтобы зашнуровать ботинок. Нам же было известно, что кот Олега Павловича пытался защитить хозяина, так, может быть, и Мишка запрыгнул на спину напавшего? Поэтому и нет царапин на руках… Нина же, чтобы отвлечь внимание от своей персоны, пыталась привлечь внимание к Мишустиной, которая оцарапала руки розами…

Потом, мне не давали покоя анонимные письма, которые получал Костя. С какой целью их писали? Чтобы заставить племянника и его невесту нервничать? Возможно. Или главной целью «доброжелателя» было заставить Торнавского-младшего с невестой присутствовать в доме, чтобы в случае чего свалить вину на них? Письма были отправлены отсюда. Кто мог отправить их из городка? Пальчикова, Василькова, Торнавский-старший и… Нина.

— Кто-то мог приехать специально и… — не выдержал Олег Павлович.

— Мог, — легко согласилась Мирослава. — Но тут Снегурченко не повезло. Городок маленький, и ее заметили, когда она опускала в ящик письмо. Она совершила ошибку, надев парик, это привлекло к ней дополнительное внимание некоторых внимательных дам… Полиция потрудилась и отыскала их. Наконец, Снегурченко в своем медальоне носила волосы Олега Павловича. Занервничав, она спешно заменила их волосами сына, но два волоска остались… Вероятно, полиция собрала и еще какие-то доказательства, но о них я не информирована.

— Если бы не вы, — горячо воскликнула Саша, — неизвестно, чем бы это все закончилось!

— Да, — согласился Константин, — наша жизнь могла бы быть навседа разрушена.

— Ну что ж, хорошо то, что хорошо кончается, — подвел итог Торнавский-старший и предложил выпить за это стоя.

Никто не стал возражать.

Больше в течение всего ужина никто не упоминал о Нине.

Было уже довольно поздно, когда кто-то робко постучал в дверь Мориса.

— Войдите, — отозвался он удивленно.

Дверь открылась. На пороге стояла Настя.

— Вы? — изумился Миндаугас.

Она кивнула.

— Что-то случилось?

— Да, то есть нет…

— Так да или нет? — невольно улыбнулся Морис.

— Вы, наверное, знаете, — произнесла Настя, зарумянившись, — что двадцать третье августа — День памяти мученика Лаврентия Римского?

— Собственно говоря, нет… — растерялся Морис.

— Вот видите! — почему-то обрадовалась Настя.

И зачастила:

— На Лаврентия идут на реку и определяют погоду на осень по воде: «Если тиха, то осень будет тихая, а зима без вьюг. Если сильная жара или сильный дождик, то будет так всю осень».

— Понятно, — откликнулся Миндаугас, кторый на самом деле абсолютно не понял, к чему ему эта информация.

— Вы пойдете со мной? — спросила девушка.

— Куда?!

— На реку…

— Настя, милая. — Он подошел поближе. — Вы замечательная девушка и, возможно, совсем рядом с вами ходит ваша вторая половинка…

— Понятно. — Девичьи глаза наполнились слезами. — Я вам не пара?!

— Глупости. Просто я очень люблю одну девушку и надеюсь на взаимность.

Настя выбежала из комнаты и захлопнула за собой дверь. Морис закатил глаза, а дверь опять распахнулась, на сей раз без стука. На пороге стояла Мирослава.

— Вам никогда не говорили, что нужно стучаться? — спросил Морис притворно сердито.

— Говорили, но я надеялась застать тебя в неглиже, — усмехнулась Мирослава.

— Не вышло, — ответил Морис. — Хотя вы вполне могли застать меня с девушкой.

— Знаю, Настя чуть с ног меня не сбила. И когда ты только перестанешь разбивать девичьи сердца!

— Я не нарочно…

— Ладно. Упаковывай багаж. Завтра с утра уезжаем.

— Это хорошо, — сказал Миндаугас. — Я уже соскучился по дому.

Утром Торнавские провожали детективов всей семьей. Саша горячо расцеловала Мирославу, а заодно и не ожидавшего столь бурного проявления чувств Мориса.

Ехали молча, только один раз у Мирославы зазвонил телефон, и она нехотя откликнулась:

— Да.

— Вы где? — поинтересовался Ужгородцев.

— А здороваться не обязательно, господин следователь?

— Ну здрасте, Мирослава Игоревна!

— Здравствуйте, Андрей Семенович!

— Вы не ответили на мой вопрос, — напомнил он.

— По пути к дому.

— Уехали, не попрощавшись, — укорил следователь.

— Я же не знала, что вы так сильно ко мне прикипели, — отшутилась Мирослава.

— Да ладно, — хмыкнул Ужгородцев. — Я чего звоню-то… В общем, приятно было с вами познакомиться и вместе поработать.

— Спасибо, что сказали это.

— Брату, как увидите, привет передавайте.

— Передам.

— Ну ладно, счастливо добраться до дома.

— Спасибо, вам тоже всего наилучшего.

— Может, еще встретимся, — пророкотала трубка, и Ужгородцев отключился прежде, чем Мирослава успела ответить.

Морис догадался, кто звонил, и спросил удивленно:

— Неужели поблагодарил?

— Что-то вроде того. Эх, Миндаугас, работа у них не сахар.

— У полиции?

Мирослава кивнула.

— А у нас?

— Мы с тобой неплохо зарабатываем, — проговорила она и, помолчав, добавила: — И мне нравится делать то, что я делаю…

На террасе собственного дома Волгина увидела чаевничающих Шуру Наполеонова и Клавдию Ивановну. Шура тотчас вскочил с места и, бросившись Мирославе на шею, завопил голосом кота Матроскина:

— Наконец-то, Доняша, наши с тобой любимые хозяева вернулись!

— Ты бы кота еще Дуняшей назвал, — фыркнула Мирослава, расцепляя пальцы Шуры и стряхивая их со своей шеи.

Дон спрыгнул с плетеного кресла, где только что дремал, и стал тереться головой то о ноги Мирославы, то о ноги Мориса. Миндаугас подхватил кота на руки, и тот громко замурлыкал.

Глава 21

Прошло шесть месяцев…

За окном бушевала февральская метель. В гостиной в камине весело танцевало пламя…

Морис лежал на ковре у камина и листал второй том карамзинской «Истории государства Российского». Когда он начал штудировать сей труд, Волгина спрашивала его, что он надеется там вычитать. И Миндаугас ответил, что просто хочет понять. А что именно понять, не сказал. А она не стала допытываться.

Вытянувшись рядом с Морисом, щурил янтарные глаза Дон. И тихонечко мурлыкал от удовольствия. Мирослава сидела в кресле и читала «Атиллу» Луи де Вола.

— Эх, — вздохнула она.

— Что такое? — отозвался Морис.

— Вот, послушай: «Жестокие кочевники в зверинах шкурах с золотыми цепями на шеях… черным ураганом проносились по земле, сметая все на своем пути…» То есть век сменяет век, но мало что меняется…

— Вы немного преувеличиваете, — улыбнулся Морис.

— Ну-ну…

Раздался звонок. Морис приподнялся, но Мирослава опередила его.

— Я открою.

— Твоей хозяйке не терпится снова взяться за работу, — сказал Миндаугас коту, — чтобы на свете было меньше тех, кто в звериных шкурах и с золотыми цепями на шеях.

Дон только вздохнул в ответ.

— Морис! — раздался голос Мирославы.

— А?

— Почтальон принес заказное письмо.

— И что в нем?

— Нас на свадьбу приглашают.

— А кто женится?

— Костя Торнавский и Саша Залесская.

— Я думаю, мы могли бы сходить…

— Пожалуй. Надо купить подарок…

— Это будет нелегко. У четы Торнавских, вероятно, есть все.

— Будущей четы Торнавских, — уточнил Морис и добавил: — И всего ни у кого быть не может…

Свадьба была веселой. Гуляли сначала большой толпой в ресторане, потом узким кругом, куда вошли и детективы, в доме Олега Павловича. Мирослава больше смотрела на Торнавского-старшего и мальчика, который не отходил от него ни на шаг.

Увидев Мориса, Стив печально улыбнулся ему и тихо сказал:

— У меня теперь есть папа…

И Миндаугас угадал недосказанное: «Но нет мамы…»

А Олег Павлович Торнавский, пока его сын был занят с Морисом, недолго, но охотно пообщался с Мирославой. От него она узнала, что Нина ждет суда. Проведенный тест подтвердил, что Стив сын Торнавского, и теперь мальчик живет с отцом.

Взглянув на жениха и невесту, Олег Павлович улыбнулся:

— Ну вот, сын у меня есть, теперь внуков буду ждать от Саши и Кости, а потом и Стив женится.

— Вы и сами вполне еще можете жениться, — заметила Волгина.

Он заглянул ей в глаза и серьезно сказал:

— Видимо, моя судьба — оставаться холостяком. Но у меня есть сын. И это благодаря вам.

— Ну что вы, — обронила Мирослава.

И больше они ничего не сказали друг другу…

Приехав домой, Мирослава вышла из автомобиля и села прямо на заснеженное крыльцо. Морис поставил машину в гараж и опустился на ступеньку рядом с Мирославой.

Снег мерцал в лунном свете, переливался радужно… Деревья стояли нарядные, белые, и все вокруг казалось сказочным…

Морис осторожно дотронулся до руки Мирославы:

— О чем вы думаете?

— О том, что жизнь порой похожа на лабиринт.

— Пожалуй, — согласился Миндаугас и после паузы добавил: — Но у нас все будет хорошо.

— У нас? — переспросила Мирослава удивленно.

Морис не успел ответить — входная дверь приоткрылась, вышел Дон, тотчас протиснулся между ними. Посмотрел сначала на одного, потом на другую янтарными глазами и завел уютную песню, для которой люди почему-то не придумали названия.

Хотя все просто — если поет кот, в доме тепло и уютно. И на самом деле — все будет хорошо.

Мирослава и Морис одновременно наклонились к Дону и, едва не стукнувшись лбами, расхохотались.

Content

Наталия Николаевна Антонова
Приусадебное убийство

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21