Роберт М. Вегнер

Все дети Барби

(пер. Сергея Легезы)

Шэн Денавер потянулся, в очередной раз пытаясь расправить кости. Так было всегда: первые трое суток в невесомости организм выделывал коленца — головокружение, тошнота и тотальная усталость сопутствовали ему беспрерывно. Утром он пытался побриться, потом — выпить кофе и съесть завтрак. Все попытки закончились фиаско. Бритва испортилась, кофе, который он потягивал через соломинку, напоминал старую смазку, а паста, выдавленная из тюбика на гренку (вкуса старых носков) отдавала прогорклым жиром.

Шэн чувствовал себя так, словно ему стукнул не пятый, а седьмой десяток.

Первый день на станции, а он уже успел пожалеть о своем решении. Нужно было оставаться на Земле. Он лишь надеялся, что все придет в норму, стоит только протянуть следующие сорок восемь часов.

Глянул в зеркало, сделав вид уверенного в себе и опытного профессионала. И это ему даже удалось.

Шэн снова поправил комбинезон и выплыл из кабины.

Ковальски ожидал его в баре, находившемся в последнем, внешнем кольце Щита. Когда эту игрушку проектировали, кто-то спросил, что они станут делать, если понадобится одновременно симулировать гравитацию разной силы. Тогда инженеры придумали три концентрических кольца, из которых наименьшее имело диаметр в тридцать метров, а наибольшее — около сотни. Вся конструкция, как и любое решение, соединяющее в себе простоту и безотказность, работала прекрасно, хотя компьютерам, контролирующим прокачку тысяч литров воды ради сохранения центра тяжести всей станции, приходилось напрягаться изо всех сил день и ночь. Ведь люди — непоседливые существа. Из центральной части станции торчал длинный и узкий комплекс нулевой гравитации. Издалека «Альфа Один» выглядела как гигантский, пробитый копьем щит. Собственно отсюда и взялось неофициальное название — и теперь его использовали даже в официальных документах.

В самом большом кольце нынче царило 0,7 g. Тело Шэна восприняло такую силу тяжести со смесью радости и недоверия. Сам же он возблагодарил всех богов за возможность выпить дринк без соломинки.

Кроме Ковальски в баре был только кельнер.

Боб встал, в немом тосте поднимая стаканчик. Одним махом опорожнил его.

— Приветствуем в команде, — приподнял брови на кивок Шэна. — Выглядишь, словно целую ночь перетаскивал контейнеры.

— Потому что так и было. Ямада сказал, что это ритуал, через который должны пройти все новички.

— А, точно. Припоминаю. В следующий раз используй манипуляторы.

— О. А так можно?

Они улыбнулись друг другу.

Ковальски показал на бутылку.

— Водки?

— Сегодня самое большее — пиво.

Похоже, кельнер с невозмутимым лицом азиата, обладал невероятно острым слухом. Прежде чем Шэн успел пристроиться за столиком, перед ним уже стояла кружка. Он осторожно сделал первый глоток. Хорошо.

— Маловато здесь людей.

— Ну ты даешь. Десять утра. Все на работе.

— А ты?

— У меня перерыв. Улетаю на «Альфу Два». Их доктор заболел.

— Вот блин.

— Жизнь — сложная штука.

С Бобом Ковальски он познакомился на учебе. Хотя они так и не стали хорошими приятелями, когда шесть лет назад их жизненные дороги неожиданно пересеклись на станции «Луна Шесть», стало ясно, как много их друг с другом объединяет. У обоих за плечами неудачные браки, оба почти не видели своих детей, оба любили хорошие напитки.

И оба были известными специалистами в своих областях. Только и того, что Шэн работал психологом, а Боб — хирургом.

Некоторое время они молча потягивали дринки.

— Я рад, что тебя наконец-то сюда прибило. Я даже подготовил кое-что, чтобы это отметить, но теперь придется подождать, пока вернусь.

— Когда?

— А ты торопишься?

— Не особенно. Пройдет еще дня два-три, пока я смогу снова нормально работать.

Ковальски чуть скривился:

— Тебе стоило побыть тут последние три года. До того, как запустили Щит и ввели в эксплуатацию медицинский и релаксационный блоки. Станция — совместный проект правительства и того японского молоха. Любимая игрушка политиков. Все нужно было запустить вовремя. Сидело тут четыреста человек, по восемь на каюту, пахали по шестнадцать часов в сутки, чтобы успеть в сроки. Жратва из автоматов, постоянный полумрак, экономия на всем: воздухе, воде, энергии. Авария за аварией. У нас был наивысший показатель травматизма за всю историю работ в космосе, — он махнул рукой. — Говорю же, сущий ад. За это время у нас сменилось пять психологов. Четверо упаковали манатки сразу после испытательного срока.

— А пятый?

— Вышел из шлюза в космос. Без скафандра.

— Незадача.

— Точно… зато теперь здесь — живи и радуйся. Все вычищено до блеска, весь персонал натренирован, работа по восемь часов в сутки, спортзал, сауна и массажный салон. И не смотри так на меня, я не шучу, здесь работает милая доктор, специалист по мышечной терапии при нулевой гравитации. Единственные стрессы связаны с исследованиями, а у меня не было работы вот уже три недели. Только поэтому они согласились, чтобы я летел на «двойку».

— Тоска.

— Ну, не все так плохо. Да ты сам увидишь, не буду портить впечатлений. Среди восьми сотен человек персонала наверняка найдешь пару чокнутых.

— Надеюсь. Хотя Ямада говорил, что я — в ведении ЕГО и только ЕГО команды. Не знаю, как ему удалось, но это вот «его» он произносил исключительно большими буквами.

— Хм…

— Что за «хм»?

— Когда ты упомянул, что тебя притащил сюда Ямада, я сначала подумал, что ослышался. Знаешь, над чем он работает?

— Лечит рак. Как я слышал…

— …и тебя не удивило, что для лечения рака ему нужен психолог? Специалист по расстройствам, связанным с виртуалом?

— Ты бы удивился, расскажи я тебе, к чему меня порой привлекают. Три года назад пришлось заняться целой баскетбольной командой. О причине не спрашивай — врачебная тайна.

Боб ухмыльнулся.

— Ладно, убедил. Пока что, — он сделал глоток. — Впрочем, ходят слухи, что Ямада в терапии использует виртуальную реальность.

— Ну-ну… — несмотря на обещание оставаться сегодня свободным, Шэн невольно начал прикидывать варианты. — Если поставить пациентам соответствующие имплантаты, можно стимулировать иммунологическую систему неинвазивными методами. Пару лет назад мне попадалась забавная статья об игроках, получавших раны в Сети. Даже если имплантаты были слабыми, тела реагировали, словно в реале, росло число белых и красных кровяных телец, гормоны сходили с ума, организм готовился бороться за жизнь. Все же, несмотря ни на что, эту нашу машинерию, — он постучал пальцем по черепу, — можно легко обмануть. Интересно… Знаешь, сколько у Ямады сейчас пациентов?

— Один. А собственно — одна.

— Шутишь.

— Нет, хотя я бы с радостью. Говорят, он работает над методом, который должен спасти миллионы, но пока что мучает всего лишь одну девушку. Впрочем, та и так уже пару лет живет вне времени.

— Вне времени.

Боб казался пристыженным.

— Еще одно пожертвование для мозгоправов. Когда доктор понимает, что пациенту его осталось всего месяц жизни, каждый день за границами этого срока становится жизнью «вне времени». И она живет так уже пару лет.

— Неплохой результат… — Шэн потянулся так, что в спине что-то хрустнуло. — Раны Христовы, еще как минимум несколько дней таких мучений. Ночью мне постоянно снилось, будто я падаю.

— Старость не радость, — произнес с иронией Ковальски. — Странно, что медкомиссия вообще позволила тебе взойти на паром. Дал, небось, на лапу?

— Сказал, что убегаю от женщины и показал фото твоей бывшей. Парни пустили меня вне очереди.

Боб широко осклабился и отсалютовал ему стаканом.

— Я должен лететь. Паром — через четверть часа. Ах, чуть было не забыл: ты входил уже во внутреннюю сеть?

— Еще нет.

— Тогда осторожней. Несколько чуваков из центра развлечений устраивают новичкам глупые шуточки. Не удивляйся ничему.

— А что? Попаду в Радужный Город?

— Геи, если что, будут наименьшей из проблем. Ну, я и правда должен лететь, — Ковальски одним глотком допил дринк и встал.

Шэн поднялся вместе с ним:

— Проведу тебя к шлюзу, покажешь мне станцию по пути.

— Это какая-то шутка, верно? — Шэн поудобнее устроился в кресле, не сводя взгляда с собеседника.

Ямада выглядел как квинтэссенция азиата. Невысокий и худой, смуглый и узкоглазый, с вечной улыбочкой, приклеенной к губам. Притворно неопасный. И только его английский, с безупречным оксфордским акцентом, заставлял оставаться настороже. Того, кто посвятил массу времени, чтобы выработать такой акцент, не стоило сбрасывать со счетов.

— Нисколько. — Шеф проекта не улыбался. — Вас наняли, поскольку ваша компетенция оказалась одной из самых высоких. И если ваша репутация не преувеличена, то через месяц, самое большее через два вы снова окажетесь на Земле, став богаче на внушительную сумму. Но вы должны принять наши условия. Этот проект — совершенно секретен, и я не могу допустить, чтобы утечка позволила конкурентам получить результаты нашей почти пятилетней работы.

Шэну тоже было не до смеха.

— Ладно, подведем итоги. Вы хотите, чтобы я занялся пациенткой с неизвестными персональными данными, которая, как вы уверяете, имеет серьезные проблемы, связанные с виртуальной реальностью — можно сказать, потерялась в ней, верно? У меня не будет доступа к ее медицинским данным, к биографии или к другим историям болезни. Я не смогу контактировать с ней ни в реале, ни в Сети. Все так?

Ямада кивнул, а Шэн кисло улыбнулся:

— Вы, профессор Ямада, похоже, придали слову «консультант» новый смысл.

— Я себе такую цель не ставил, доктор Денавер. Пациентка входит в критическую фазу терапии, речь о ее жизни. Я знаю, что извлечение людей из виртуальной реальности обычно связано с большим или меньшим шоком. Но шок может ее убить. В нашей секции еще никто не умер, и я уверяю вас, что никто не умрет, пока я тут руковожу.

Они сидели в кабинете Ямады, размещавшемся в наименьшем из колец. Шэн исподволь осматривался, анализируя обстановку. На Земле люди подчеркивали статус тысячью разными способами. В космосе о положении человека говорило пространство, которым он располагал — и то, как оно используется. Сам факт, что кабинет Ямады разместили в кольце, хотя всю администрацию впихнули в центральную, лишенную гравитации часть «Альфы», говорил о многом. Если не считать по-настоящему важных медицинских или рекреационных отделений, всякий кубометр станции был бесценным. А здесь помещение велико настолько, что становится заметна кривизна кольца. Кожаные кресла приставлены к дубовому столу, наверняка знавшему начало прошлого века. В углу, в гигантском аквариуме плавали некие пятнистые рыбы, а под стенами стояло несколько полок с книгами. Книгами! Поднять этот хлам на орбиту стоило немало, а служил он одному: подчеркивал позицию хозяину, занимаемую им в социальной иерархии. Шэн вспомнил клетушку, выделенную ему: два на три метра в модуле с нулевой гравитацией, и мысленно пожал плечами. Переговоры с Ямадой обещали стать по-настоящему интересными.

Для начала он вежливо и искренне улыбнулся.

— Кажется, вы не до конца понимаете специфику моей работы. Она первейшим образом состоит в контакте с пациентом. В создании личностной связи, в выстраивании мостика, соединяющего его с врачом. Именно по нему я и могу вывести пациента из того места, где он заблудился, в реальность. Если моя роль ограничивается безличностными консультациями, не было нужды вытягивать меня с Земли.

— Прерывая небольшую войну, которую вы вели с университетом? Ссоры со студентами? Проблемы с публикацией работ? Признаюсь честно, ваша кандидатура была одной из трех, которые мы принимали во внимание. Но профессор Задурский неожиданно получил финансовую поддержку для своих исследований, а доктор Хеннерсон отказалась по причинам здоровья. Потому остались лишь вы. — Ямада тоже умел искренне улыбаться, хотя эффект был бы куда лучше, если б эта улыбка хотя бы немного затрагивала глаза. — Вы известный специалист, на счету которого немалые успехи. А я бы хотел напомнить, что сумма, которую вы должны получить за консультации, позволит вам освободиться от университета на много месяцев и полностью посвятить себя научной работе. Взамен я ожидаю, что вы приспособитесь к нашим условиям.

Кнут и пряник. Способ убеждения старше пирамид. Ямада вскользь напомнил ему, что Шэн — не единственный специалист в мире, и что его гонорар — это шестизначная сумма. Причем, напомнил себе Шэн, она будет выплачена даже в том случае, если лечение не принесет результата. В конце концов, были и худшие способы заработка, чем месяц или два на космической станции за счет богатой и, похоже, эксцентрической фирмы.

Он кивнул и сделался мягче.

— Тогда что я от вас получу? Для начала?

Его комната находилась в центральной части станции. Цилиндр, длиной почти в сто пятьдесят, а шириной без малого в пятнадцать метров, окруженный четырьмя кольцами, и вправду выглядел как копье, навылет пробивающее гигантский щит. Именно так его и называли: Копье. Шэн саркастически прикидывал, какой штаб специалистов работал над этим названием. И сколько потребовал оплаты.

К центральному валу в разных местах были прицеплены исследовательские модули, помещения, госпитали, лаборатории, спортзалы и контейнеры с припасами. Оттого все вместе выглядело как древко исключительно старого оружия, обросшего грибами и мхом. Но модульный характер этой части станции был очень удобным, поскольку позволял приспособиться к актуальным потребностям буквально за несколько дней.

Впрочем, «комната» — сказано слишком сильно. Уж скорее клетка размером три на два на два, с упряжью для сна в невесомости, выходом терминала с монитором, вставленным в стену, прямоугольным, столоподобным выступом чуть ниже и парой встроенных в стену полок и скоб. Так, массовая вещь, изготовленная для дешевых орбитальных отелей.

Не торопясь, Шэн подплыл к терминалу, вытащив по пути тюбик с протеиновой пастой из шкафа. Переговоры с Ямадой шли почти три часа и закончились частичным успехом. Ему должны были передать личные данные пациентки (биографию, сведения о семье, друзьях, историю болезни и успехов в лечении), но он не имел и шанса на контакт или хотя бы на пассивное наблюдение в виртуале. Ямада также не желал делиться информацией о методе лечения. То есть, Шэну придется вытаскивать женщину из виртуальной реальности, не зная, что именно ее туда загнало. Прелестно, просто прелестно.

Паста была со вкусом цыпленка, перемолотого вместе с костями и перьями, а желудок Денавера продолжал протестовать против того, что его разместили далеко от матери-Земли. Шэн всерьез жалел, что не пообедал во внешнем кольце.

Терминал оказался современнее, чем он предполагал. Было там даже отделение с псевдокожей и сенсошлемом, комплект для глубокого серфинга в Сети. «Значит, модуль — не такая уж тайваньская штамповка», — подумал психолог. Пока что ограничился запуском монитора и подтверждением своих полномочий. Просто приложил большой палец.

На экране появилось лицо молодой азиатки. На глаз — лет пятнадцати.

— Приветствую, доктор Денавер. Меня зовут Ако, и я персональный сетевой выход, выделенный для вашего терминала. Виртуальная ассистентка, если вы предпочтете это определение. Мое задание — помочь вам перемещаться по внутренней сети станции «Альфа Один» и контролировать архивизационные процессы с упорядочиванием данных.

— Ты личностная или сборная?

— В этот момент я обслуживаю сорок три терминала. Если вы полагаете, что вам необходима персональная ассистентка, прошу обратиться к профессору Ямаде. Мне передать ему эту просьбу?

Он отмахнулся.

— Нет нужды. Даже будь ты личностная, кофе ты все равно не сваришь, верно?

— Нет, доктор. Но во внутреннем кольце есть прекрасные автоматы. Зарезервировать вам столик?

— Может позже. Сейчас дай данные пациентки по фамилии Ландор, Барбара Ландор.

Он углубился в чтение.

Барбара Ландор, двадцать шесть лет, студентка, из натурализовавшейся шведско-немецкой семьи. Шэн вглядывался в ее снимок почти час, ища вдохновения в правильных чертах и светло-голубых глазах. Проклятый мир, эта девушка не укладывалась в схему. Никоим образом. Девяносто процентов его пациентов — мужчины, преимущественно между пятнадцатым и двадцать пятым годом жизни, хотя приходилось работать и с теми, кому под шестьдесят. Доминировали интроверты с депрессивными склонностями и запойные игроки. Девушки, носившие в университете отнюдь не со зла данное прозвище Барби, бывшие предводителями университетского братства, капитанами команд поддержки, командирами отрядов скаутов, волонтерами Красного Креста и двукратными Вице-Мисс Улыбка штата Вашингтон, просто не могли затеряться в Сети. Конечно же, уйти туда может всякий, но с некоторыми такого просто не происходит. У них нет склонности.

Шэн лечил многое. Простую депрессию у игроков, которые слишком сильно отождествляли себя с созданными персонажами, раздвоение личности, вызванное разделением индивида на «виртуальную» и «реальную» части, из которых первая начинала доминировать, и даже псевдошизофрению, когда больной был не в силах различить мир реальности и Сети или считал, что, действуя в реале, находится в Сети и не может из нее выйти. Развитие нейрохирургии и имплантатов лишь сделала его работу сложнее. Для глубокого погружения Шэн использовал псевдокожу и шлем, поскольку хирургическое вмешательство в свой мозг полагал изрядным перебором, но в последнее время на установку сенсорного гнезда решалось все больше людей. Появился новый тип затерянных — пациенты, остававшиеся в Сети постоянно, а после отключения от нее впадавшие в нечто подобное коме, без шансов на пробуждение. Несколько первых случаев вызвали общегосударственную панику и череду исков, направленных против клиник, монтирующих гнезда. Позже оказалось, что проблема имеет природу психологическую, а не хирургическую. Больной так глубоко погружался в виртуальную жизнь, что кома просто становилась защитной реакцией. Вот этих вернуть было сложнее всего. Но молодые и красивые двадцатилетние девицы не сбегали в псевдожизнь Сети. Слишком хорошо развлекались в этой, настоящей.

И еще проклятущий Ямада. Никаких данных о методе лечения. Только диагностика и динамика рака. Барбара два раза подряд пропустила ежегодные медицинские осмотры в университете. Один раз ездила на похороны бабушки, другой — болела гриппом. Должна была пройти обследование в другое время, но когда тебе двадцать, кажется, что впереди вечность. На четвертом году обучения у нее диагностировали быстро прогрессирующую лейкемию, так называемый сверхагрессивный рак. Эта мерзость собирала урожай всего несколько лет, но уже заслужила мерзкую славу. Девушка сперва сломалась, потом решила сражаться, прошла классические радиационную и химиотерапию, одну прививку и лечение стволовыми клетками. Она похудела с пятидесяти до тридцати двух килограммов. Через год мучений согласилась в качестве добровольца на экспериментальную терапию и отправилась на «Альфу Один». Попала сюда два года назад. И все, на этом месте данные Ямады обрывались, словно Барбара исчезла. Словно ее вышвырнули в пространство и уничтожили всю информацию. Шэн со злостью отключил терминал и полетел к выходу. Ему нужно выпить. Поужинать при нормальной силе тяжести и выпить. Проплывая сквозь шлюз, он подумал, что Ямада, как бы ни хотел, выдал ему больше, чем думал. Согласно медицинским данным, Барбара попала на станцию на последнем сроке. На Земле ей оставалось месяц или два. То есть, она жила «вне времени» уже два года. Дольше, чем любой другой пациент с этим типом лейкемии. Что бы там японец не придумал, это должно быть по-настоящему действенным. И таким, что стоит кучу денег. Люди не обращают внимания на состояние счета, когда смерть заглядывает в глаза. Если девушка выживет, то обеспечит своему доктору славу и деньги. Может даже визит в Швецию и рукопожатие тамошнего монарха. Оставался лишь один вопрос. Где во всем этом место для виртуальной реальности и для того, чтобы в ней потеряться? Он стиснул зубы. Сперва ужин, потом выпить, а потом ночь, наполненная снами о падении. Завтра он подумает, как бы выжать из Ямады что-нибудь еще.

— Больше ничего. — Лицо азиата было спокойным и неподвижным, как лица андроидов-экскурсоводов, попадавшихся порой в музеях. — Вы получили все данные, какие я мог открыть, и прошу не рассчитывать на большее. Информация, о которой вы просите, касается самой сути нашего метода, и потому я не могу вам ее предоставить.

Ну да, можно было предвидеть. Шэн поерзал в кресле, наслаждаясь искусственным тяготением. Эта ночь оказалась такой же скверной, как и предыдущая; ему постоянно снилось, как он падает, он пробуждался каждые несколько минут с криком, замирающим на устах, так любой мог дойти до ручки. Но это не означало, что он намеревался уступить.

— Профессор Ямада, — начал Шэн осторожно, — прошу поверить, я прекрасно понимаю ваше положение. Но со всем уважением, я должен обратить ваше внимание, что данные, которые вы мне передали, не стоят и понюшки табака для врача моей специализации. И прошу не говорить мне, — добавил он, увидев, как японец открывает рот, — что другие специалисты справились бы лучше. Сам бог психологов, если такой существует, не сумел бы вам помочь, потому что, судя по предоставленным данным, у этой женщины есть склонность, самое большее, к легкой форме депрессии, а не к тому, чтобы затеряться в виртуале.

Миг-другой они мерялись взглядами.

— Ладно, — Ямада сдался первым. — Я попытаюсь ответить на несколько вопросов.

Шэн поздравил себя, что не стал сразу использовать тяжелую артиллерию и не угрожал отказом, как планировал еще утром. Ночное отчаяние было дурным советчиком.

— По этому случаю уже консультировались с другими специалистами?

— Да.

— Да?

— Ни один из них не сумел помочь.

— Да? — проклятие, из этого типа что, каждый ответ клещами нужно тянуть?

— У всех были те же сомнения, что и у вас. Слишком мало данных — так они говорили.

— Приятно узнать, что я не одинок, — Шэн решил взять верх в разговоре. — Чтобы не затягивать, профессор. Простейший список проблем, связанных с виртуальными мирами охватывает депрессии, раздвоение личности, псевдошизофрению или расстройства Борс-Ланссона, как это еще называют, и глубокую затерянность, соединенную с летаргией. Четыре базовых типа охватывают до девяноста пяти процентов случаев. Имеет ли наша пациентка отношение к одной из этих разновидностей?

— Да.

Он решил, что не даст вывести себя из равновесия. Если Ямада желает играть в «кто кого больше разозлит», пусть так и будет.

— К какой именно?

— К последней.

Он тихо вздохнул — хуже и быть не могло.

— Давайте удостоверимся, что мы имеем в виду одно и то же. Пациентка проявляет активность исключительно в Сети, в искусственно созданной среде. После отключения погружается в подобие комы, и с ней невозможно установить контакт. Каков характер этой искусственной реальности?

Японец даже не вздрогнул.

— Это совершенно секретная информация.

— Ладно, к этому мы еще вернемся. Сколько времени это длится?

— Это тоже совершенно секретная информация.

— Когда зарегистрированы первые признаки затерянности? Сбои в речи, рассеянность, нарушение моторных функций?

Ямада только улыбнулся.

Шэн вернул улыбку и пошел ва-банк.

— Пациентка имеет имплантат, который активен примерно полтора года. А поскольку ее визиты в Сеть с самого начала были долгими и регулярными, первые симптомы появились уже через полгода. Потом время ее пребывания в виртуале начало увеличиваться, пока пациентка вообще не перестала из него выходить. Примерно месяц назад, верно?

Было приятно видеть, как улыбка исчезает с лица собеседника. Даже если заменяет ее подобие каменной маски, в глазах которой кто-то разжег огонь.

— Откуда у вас эта информация? — Ямада таращился на него так, словно пытался решить, в каком шлюзе с Шэном случится несчастье. — Наверняка не от нас.

— Нет.

Психолог глядел на работодателя с вежливой улыбкой, приклеенной к губам, хотя в душе — скалился до ушей. Ну и кто тут кого сильнее раздражает, узкоглазый ты сукин сын?

— К этим данным на станции имеют доступ всего пять человек — и еще двое на Земле. Кто их вам раскрыл?

— Вы.

— Кто?!

— Вы, профессор Ямада, только что. Вы забыли, кто я. А я психолог, один из лучших специалистов по проблемам, связанным с виртуальностью. Огрызки материала, которые вы мне предоставили, и лаконичная информация, что пациентка глубоко затерялась в Сети, указывают, что у Барбары стоит имплантат. Она поставила гнездо не на Земле, а значит, получила его здесь. Два года назад. Исследование, проводка контактов и установление имплантата длится около трех месяцев, активация и конфигурация матрицы — от месяца до двух. Потому я знаю, что она активировала устройство не раньше, чем полтора года назад. Я не знаю ни об одном случае полной затерянности, при котором имплантат у пациента установили раньше, чем за год до начала расстройства, а значит, и у нее времени было не меньше. Но и этого маловато, чтобы человек с ее профилем мог заболеть серьезно — разве что с самого начала она погружалась надолго и глубоко… — по мере того, как он говорил, лицо Ямады разглаживалось. — У большинства больных первые симптомы наступают по крайней мере после шести месяцев регулярных погружений. Потом начинается нечто, что у нас называют синдромом Стеринса. Новые — все более глубокие — визиты в Сеть ведут к кратковременному улучшению в состоянии здоровья, первоначальные симптомы затерянности исчезают. Как легко догадаться, здесь было точно так же, иначе Барбара не затерялась бы окончательно. Месяц назад вы впервые установили со мной связь, спрашивая, не заинтересуюсь ли я консультациями на станции «Альфа Один».

Он замолчал, удивленный широкой — и, казалось, искренней — улыбкой Ямады.

— Мне кажется, Денавер-сан, что вы именно тот человек, который нам нужен, — сказал японец, чуть поклонившись. — Для меня честь с вами работать.

Хм, кажется, он сдал какой-то экзамен. Причем, благодаря невнимательности и желанию похвастаться красноречием. Он вернул улыбку, стараясь не показывать, насколько глупо себя чувствует.

— И чем вы меня удивите, профессор Ямада?

Лаборатория была большой, просто огромной. На станции, где клетка с объемом в пару кубических метров считалась комнатой, такое количество свободного пространства производило впечатление. Двадцать пять метров длины и десять ширины. В этом цилиндре могло бы поместиться несколько других отделов.

Все пространство перегораживала гигантская стеклянная плита, по одну сторону которой находились — прилаженные к стенам — десятки точек входа, каждая с креслом для невесомости и несколькими мониторами. У сидящих там людей на головах были полупрозрачные шлемы, а на руках — перчатки, и казалось, они заняты очень важными делами, что как раз происходили в Сети. Несколько человек сидело неподвижно, используя, похоже, имплантаты. Шэн никого из них не знал.

Ямада взглянул на него из кресла, стоящего рядом со стеклом. Его точка входа, как и остальные, была развернута «вниз», в направлении другой части лаборатории, которая представляла собой находящуюся за стеклом белую, асептическую банку диаметром в десять, а глубиной, как казалось Шэну, двенадцать метров. Ее покрытые губкой стены и сеть безопасности около стекла вызывали явное беспокойство.

— Зачем это?

— Для блага пациентки, доктор Денавер. Чтобы полностью изолировать ее от внешних раздражителей. Даже самый лучший имплантат не лишает нас ощущения реального тела, вы ведь об этом знаете.

Когда он подплывал к японцу, сбоку появилась высокая, крепко сложенная женщина с короткими светлыми волосами. Она взглянула на Шэна, и он почувствовал себя так, словно за воротник его упало несколько кубиков льда. Чуть кивнула.

— Это доктор Памела Якобсон из университета Осло, моя ассистентка, — пояснил японец. — Будет следить за процедурами. Прошу занять место, — он указал на кресло рядом.

— Похоже, я ей не по душе.

— Пэм бывает холодной и категоричной, но во всех восточных Штатах нет лучшего специалиста в этой области.

— Какой именно?

Японец только улыбнулся и снова указал ему на кресло. Шэн уселся и пристегнулся. Мониторы перед лицом были отключены. Он указал на них и услышал:

— Они вам не понадобятся. Вам удобно?

Вежливость Ямады начинала потихоньку действовать на нервы.

— Может, наконец-то пришло время узнать, что происходит?

Он сказал это несколько резче, чем намеревался. Когда вчера японец заявил, что возьмет его на ближайшие процедуры, Шэн чуть не подпрыгнул от радости. Ненадолго ему показалось, что на станции его ждет не только нудная псевдоработа, но теперь он снова почувствовал, как на горле затягивается ошейник. Похоже, его присутствие здесь имело характер скорее куртуазный, чем рабочий.

— Вы типичный представитель западной культуры, Денавер-сан. Ни грамма терпения. До процедуры осталось еще несколько минут… Мне надо бы вас предупредить, что она может показаться довольно неприятной. Потому прошу сохранять безусловное спокойствие. Безусловное.

Шэн позволил себе издевательскую ухмылку.

— Это прозвучало почти как угроза, профессор.

— Скоро вы все поймете. Прошу поискать под полкой.

Шэн нашел там очки. Значит, в Сеть его впустят.

— Вы будете наблюдать за процедурой и даже увидите, куда уходит Барбара.

Шэн уголком глаза приметил внимательный взгляд ассистентки. Она не казалась довольной.

Японец клацнул одной из кнопок на пульте.

— Прошу, смотрите.

Стена за стеклом треснула напополам, и внутрь вплыла худощавая фигура. В то, что это Барбара Лэндор, Шэну пришлось поверить Ямаде на слово: лицо ее полностью заслонял тяжелый виртуальный шлем, а почти к каждому участку тела были присоединены десятки датчиков, капельниц, каких-то трубок. И она была голой.

Пока что не раздалось ни слова. И вдруг послышалось:

— Она активна. Чувствую матрицу.

Шэн не заметил, кто это сказал.

— Шлем — просто страховка. Помогает ей закрываться от внешних раздражителей, — прошептал Ямада. — Естественно, она входит в виртуал через имплантат.

Барбара вздрогнула и медленно свернулась в позу эмбриона. Через ту сторону зала, где сидел психолог, пробежал шепот.

Ямада наклонился вперед:

— Дайте больше на подкорку.

Женщина медленно распрямилась, снова принимая горизонтальную позу. На одном из экранов появилось лицо Памелы Якобсон.

— Она готова.

Ямада кивнул и надел очки:

— Будешь нас сопровождать, иди за мной следом.

— Естественно.

Шэна не нужно было упрашивать, он быстро надел собственные очки, но прежде чем визор затуманился, отрезая разум от внешнего мира, успел перехватить взгляд Ямады. Голову дал бы на отсечение, что старый сукин сын смотрел на него, как рыбак на вьющуюся на конце гарпуна добычу.

«Ты еще меня не купил, узкоглазый негодник», — подумалось ему.

Очки помутнели, а через секунду из туманной серости проявилась картинка.

Он был в парке, ухоженном, со вкусом разбитым парке, который мог принадлежать лишь тому, для кого композиции цветов, кустов, дорожек, высыпанных мелкими цветными камешками, и тихо шепчущих ручьев тайн не имели. Кому-то, кто еще и любил таким развлекаться. Шэну пришлось с неохотным удивлением признать, что спецы виртуала выложились на все сто. Место источало спокойную гармонию, искрилось радостью и вызывало ощущение безопасности. Создателям можно было лишь аплодировать.

Внезапно рядом возникла фигура. Мужчина — белый, около тридцати, со светлыми глазами и ухмылкой вечного мальчишки. Темные волосы связаны на затылке в хвост. Прибывший двинулся вперед легким шагом, характерным для человека со свободным стилем жизни, с естественной непринужденной грацией. Весь его образ пробуждал инстинктивную симпатию и доверие. К кому-то такому потерявшийся ребенок подошел бы даже прежде, чем к полицейскому в мундире. Еще одно очко в пользу программистов.

— А он хорош, верно?

Голос Ямады загудел возле уха:

— Это не живой человек и не аватар, это конструкт, полностью искусственная личность. Мы много над ним работали, но игра стоила свеч. А вот и Барбара.

Конструкт вышел на небольшую площадь, окруженную двухметровой изгородью, и остановился. На его лице появилось удивление, медленно превращающееся в исполненную радости улыбку. Шэн наблюдал за ним несколько со стороны и был по-настоящему впечатлен. В своей жизни он имел дело с тысячами персонажей, созданных в виртуальной реальности, но этот был экстракласса. Шэну казалось, что перед ним живой человек, который после продолжительной прогулки по опустевшему парку наконец встретил другого человека. И по-настоящему этому рад.

Барбара сидела на белой лавке, читая книгу. Носила синее, в цветочек, платье и соломенную шляпку. В компьютерной реальности у нее были длинные волосы, которые золотистой волной спадали на спину. Если она выглядела так, значит, снимки из картотеки Ямады ее обижали, а прозвище «Барби» оскорбляло. Была она класса на три выше — как ни посмотри.

— Она нас не видит и не слышит… — голос Ямады снова зазвенел у самого уха. — Теперь все зависит от Джона.

— Джона?

— Это имя нашего парня. Мы знаем, что он вызывает у нее приятные ассоциации.

Фантом легонько кашлянул, а потом еще раз — громче, не двигаясь при этом с места. Барбара подняла голову и взглянула на него. Шэн оказался как раз на линии ее взгляда, и на миг ему показалось, что он утратил свою невидимость.

Она будто бы испугалась, но Джон улыбнулся с извинением, почти робко, и его чары подействовали. Барбара успокоилась и улыбнулась в ответ.

И Шэн увидел, какую превосходную работу проделали программисты Ямады. Джон был прекрасен: каждая улыбка его говорила: «люблю тебя», каждый жест — «можешь мне доверять», каждая гримаса — «слушаю тебя, мы незнакомы, но ты уже важна для меня». Когда бы он оказался живым человеком, в несколько минут мог соблазнить любую женщину в мире. И, по крайней мере, половину мужчин.

Через пять минут они разговаривали, словно друзья, а еще через несколько Барбара начала перед ним исповедоваться. Благодаря этому Шэн узнал, что у девушки пробелы в памяти, что она не слишком хорошо понимает, где находится, что чувствует себя одинокой. Он ощутил зависть. Обычную человеческую зависть профессионала. Ему никогда не удавалось установить контакт с пациентом так быстро. Как не удавалось нечто подобное и в частной жизни.

Ямада, казалось, читал его мысли:

— Это может стать будущим вашей профессии, доктор Денавер. Совершенно новые возможности для психологов, психиатров и социологов. Возможность установить контакт с пациентами в совершенно другой плоскости. Добираться до людей через VR. Что скажете?

Он невольно скривился: ведь, в конце концов, речь шла о том, чтобы вытягивать людей из виртуала, а не убеждать их, что в виртуале им хорошо. Если программы, обеспечивающие таких вот суперзнакомых, войдут в оборот, число затерявшихся возрастет лавинообразно.

— А, собственно, к чему он там ведет?

Джон как раз уговаривал Барбару на небольшую прогулку.

— С вашего позволения, методика работы и цель процедуры пока останутся в секрете. Прошу просто следить за пациенткой. Разве не на этом вы настаивали последние два дня?

Проклятый мастер уверток. Ему бы быть пресс-секретарем правительства.

Тем временем спокойно разговаривающая пара медленно двинулась через парк. Джон говорил о каких-то безделицах, называл сорта цветов и кустарников, хвалил композицию аллеи, по которой они шли, рассказал какой-то анекдот о садах Людовика XIV, на что Барбара рассмеялась.

Они вышли из лабиринта мастерски подстриженных живых изгородей на широкую тропинку, ведущую в сторону небольшого пруда и скачущую горбатым мостиком к симпатичному белому павильону с поросшими плющом стенами.

Конструкт улыбнулся.

— Вот мы и на месте.

Барбара встала как вкопанная. Потом взглянула на своего товарища, и Шэн обмер. Лицо ее искривилось от дикого, безумного ужаса.

— Ты тоже! — крикнула она. — Ты тоже!

Она вдруг развернулась и побежала прочь: мчалась длинными прыжками, то и дело теряя контуры и краски, натолкнулась на ближайшую стену живой изгороди и разбилась на тысячи частей.

Шэн сорвал шлем раньше, чем исчезли последние фрагменты. В ушах все еще звучал яростный голос Ямады, ругающегося по-японски, по-французски и по-английски. Что-то у них снова не вышло. В зале воцарился суматошный бардак, техники, сидящие у мониторов, озирались, размахивали руками, отдавали в воздух команды программам, управляемым голосом. Некоторое время на него никто не обращал внимания.

Памела Якобсон подплыла к ним от «верхней» части кресел.

— Мы снова ее потеряли, профессор. Исчезла.

— А ищейки?

— Сбросила их за восемь секунд. Быстрее, чем в последний раз.

Ямада что-то рявкнул — наверняка по-японски. Даже не зная языка, Шэн распознал проклятие. Только в проклятия люди вкладывают столько чувств.

Шеф проекта развернулся в его сторону с гневно стиснутыми губами.

— Ну так что, доктор Денавер? Поможет ли вам в работе то, что вы увидели?

Шэн молча смотрел на него. На самом деле он почти ничего не увидел, и Ямада должен был это знать.

— Позволите взглянуть на нее в том месте, куда она сбежала?

Японец успокоился за несколько секунд. Снова стал квинтэссенцией азиатского самообладания.

— Проблема в том, доктор, что мы не знаем, куда она сбегает. Нашла в Сети какую-то дыру, и наши лучшие программы не в силах ее найти.

Кубики льда зазвенели, алкоголь обжег нёбо и приятным теплом растекся в желудке. Шэн махнул кельнеру пустым стаканом.

Ямада над ним посмеялся. Не могут ее найти, хорошенькое дело! Во время странствий в Сети ты всегда оставляешь следы. Да гимназист со средними способностями — и тот сумел бы их отыскать и идентифицировать. А японец, глядя ему прямо в глаза, утверждал, что Барбара исчезла где-то в виртуале, и ее не в силах отыскать лучшие шпионские программы корпорации, чьи ищейки сравнимы с военными! Соединение активно, имплантат работает, как должно, но никто не в курсе, где она находится.

Вот ведь лажа!

Они из-за этого поругались. Там же, в лаборатории, при всех. И дело не только в якобы почти магических способностях Барбары исчезать в Сети. Шэн заявил, что ему надоело быть просто наблюдателем, кому приходится составлять мнение о происходящем из обрывков бесед и намеков. Его участие в деле, столь многообещающем, оказалось фарсом, он не узнал ничего, кроме того, что пациентка болезненно боится определенного места в созданной для нее реальности. Он потребовал полный комплект медицинской документации Барбары и участия в следующих процедурах. Если они еще будут, — закончил он с сарказмом. Потому что девушка с тем же успехом могла никогда не выйти из глубокой затерянности. Прокричав все это, Шэн выплыл из помещения, ворча под нос проклятия на четырех языках, что не случалось с ним со времен бракоразводного процесса. Вскоре выяснилось, что Ямада отозвал половину его полномочий.

Шэн одни глотком допил следующую порцию. Кажется, его приключение с работой на космической станции подходит к концу.

В кабинете его приветствовал помаргивающий экран. На зеленом фоне мерцала надпись: «ПРОШУ НАДЕТЬ КОЖУ И ШЛЕМ». И только. Шэн некоторое время бессмысленно пялился на монитор. В состоянии невесомости его организм странно реагировал на алкоголь, а потому существовал шанс, что у него галлюцинации. Он моргнул. Ничего не изменилось, надпись на экране осталась все та же. Возможно, над ним пошутили, эдакая запоздалая «прописка»: кажется, Боб о чем-то таком говорил. «Хм, а почему бы и нет, — подумал Шэн, — в конце концов, завтра я почти наверняка возвращаюсь на Землю». Развлечение в Сети — не худший способ провести последний день на станции.

Он вынул из аптечки две таблетки кофеина и проглотил, не запивая. Медленно, без резких движений, разделся до трусов и подплыл к пульту. Псевдокожа, как всегда, была холодной и скользкой на ощупь, но натягивая плотный, похожий на скафандр аквалангиста костюм, Шэну казалось, словно он погружается в маслянистую, липкую жидкость. Это метасенсоры отыскивали нервные окончания в его теле и готовились перехватить над ними контроль. Практика доказывала, что достаточно обмануть менее двадцати процентов нервов, а остальные обезболить, чтобы псевдокожа выполнила свою задачу, позволяя погрузиться в любой виртуал. Правда, имплантаты потихоньку выдавливали эту технологию, но пока что кожа, тем более в состоянии невесомости, обладала одним серьезным преимуществом. Благодаря эластичному экзоскелету, она могла сопротивляться движениям пользователя, симулируя усилия, связанные, например, с карабканьем, плаваньем, бегом или дракой. На большинстве орбитальных станций, особенно тех, где не было вращающегося кольца, псевдокожу использовали в обязательном порядке как средство поддержания экипажа в необходимой форме. И справлялась она неплохо.

Сенсошлем прежде всего изолировал внешние раздражители и передавал то, что должны фиксировать зрение и слух. Обоняние и вкус не использовались. Памятуя о своих желудочных проблемах, Шэн поблагодарил за это от всей души.

— Ну ладно, Боб, давай поглядим, что ты там для меня приготовил, — пробормотал он в пространство и включил шлем.

Едва только перед его глазами перестали бегать строчки контрольных процедур, картинка задрожала, а после из тумана выплыли зеленые холмы. Шэн услышал тихое пение птиц и шум моря. Медленно оглянулся и посмотрел в стометровую пропасть, на дне которой вспененные волны без устали бились о черные скалы. Тихо выругался.

Что они придумали?

Некоторое время он провел, наблюдая за окрестностями. Ничего особенного: невысокие холмы, поросшие травой и чем-то, напоминавшим вереск, красивое небо с парой тучек и солнцем, что как раз клонилось к закату. Если шутка состояла в том, чтобы одолеть его смертельной скукой, то она почти удалась.

Шэн направился в сторону холмов. Пространство впереди медленно вздымалось, а темные пятна водорослей выделялись на фоне изумрудно-зеленой травы. По крайней мере, засаду здесь устроить было непросто.

По мере того, как он приближался к вершине холма, на небе все отчетливей выделялась синяя полоса дыма. Кто-то жег костер. Шэн присел, потом бросился вперед, трусцой и, чуть сгорбившись, преодолел последние несколько шагов — возможно, это было глупо, но если кто-то потрудился создать для него это место, то стоило принять участие в развлечении. Он мысленно отругал себя за то, что поставил экзоскелет костюма на максимум. Начал тяжело дышать, пот тек по лицу, впитываемый ненасытной губкой шлема.

Шэн осторожно выглянул из-за края взгорья и тихо присвистнул. Это не был дым от костра — клубы шли из трубы небольшого домика. Других строений, даже захудалого курятника, заметно не было. У дома были беленые стены, красиво уложенные деревянные плашки, резные ставни и рамы. Его окружал небольшой огородик, украшенный несколькими цветочными кустами. Кто бы здесь не обитал, он был сторонником чистоты и… Шэн еще раз осмотрел окружающее его пространство, пронизанное спокойствием простой красоты.

Пожал плечами и выпрямился, после чего, заинтригованный, направился к дому.

Не успев пройти половину дороги, Шэн увидел, как на пороге встала молодая девушка, одетая в зеленое платье и кремовый фартук. Подошла к одной из грядок, вырвала из земли две большие морковки, подняла голову и взглянула на него.

Шэн полагал, что она вскрикнет, бросится наутек, а из дома выскочат братья, кузены, дядьки или другие представители мужской части рода, чтобы поприветствовать его с типично-сельским гостеприимством с помощью вил и серпов. Такое чувство юмора вполне соответствовало бы здешним программистам, о чем его предупреждал Боб. Потом, естественно, фильм о его приключении увидит в Сети половина мира. Такое развитие событий было бы, хм, логичным. Вот только ничего на это не указывало.

Девушка выглядела, скорее, удивленной, чем испуганной, потом улыбнулась радостно, словно увидела давно ожидаемого гостя, и, словно ничего не случилось, вошла в дом.

Проклятие, это было не столько странным, сколько… Он поискал нужное слово. Нереальным. Если это была дурная шутка, подстроенная единственному психологу на станции притомившимися программистами, то, похоже, парни скучали зверски.

Девушка снова встала в дверях и проговорила:

— Ну, ты долго еще будешь стоять столбом?

И только теперь он обратил внимание, что она несколько старше, чем можно было подумать на первый взгляд. Моложе ее делала прическа — густые, темные локоны, связанные на затылке зеленой лентой. И глаза — светло-голубые, улыбающиеся, с невероятной длины ресницами. Но даже сейчас он не дал бы ей больше двадцати пяти.

Она заметила его взгляд и ответила ему таким же: внимательным и оценивающим.

— Меня зовут Барби. А тебя?

Он сидел за деревянным, до блеска отполированным столом и механически греб ложкой в тарелке. Насколько он мог заметить, уровень гуляша в поставленной перед ним миске уменьшался, а значит, для хозяйки программа должна была симулировать движения его челюстей и звуки глотания. Интересно, симулировала ли она еще и глупое выражение лица, когда она произнесла свое имя. К счастью, он уже вполне пришел в себя. «Барби, черт подери, каким чудом я оказался в месте, где Барбара Ландор прячется от Ямады?» — думал он судорожно. Случай? А приглашение на экране? Кто-то здесь играет во что-то странное — и довольно жестко.

Некоторое время он даже прикидывал, не сломался ли японец, и не было ли это странное приглашение формой извинения. Но подумав, пришел к выводу, что это вряд ли — во-первых, шеф проекта не прибег бы к таким методам, а, во-вторых, похоже он и вправду не знал, где находится его пациентка. Тогда — кто же его сюда пригласил?

По крайней мере, обстановка дома неожиданностью не оказалась. Одна комната, но наверняка была еще и мансарда, куда вела деревянная лестница. Однако в целом дом слегка отличался от сельских изб. Прежде всего, был тут солидный, деревянный, сверкающий чистотой пол, а напротив двери располагался изрядных размеров очаг, где сейчас пылал огонь, а над ним висел медный котелок. Рядом с очагом стоял еще один стол с горшками, банками и кружками, расставленными согласно неким неясным правилам. С крючков над ним свисали деревянные тарелки, ложки и прочая неидентифицируемая с первого взгляда кухонная утварь.

На широкой полке стоял поразительный набор медных котелков, сковородок и крышек. «Тут можно было бы и для армейской роты обед соорудить», — прикинул он.

Один угол комнаты занимала простая деревянная кровать, а на противоположной стороне, сразу под окном, раскорячился тот самый отполированный обеденный стол с двумя лавками у длинной стороны и двумя стульями — у короткой.

Позади стола, под самой стеной, валялось несколько плетеных из лозняка корзин, над которыми заняли стратегическую позицию пучки трав и приправ.

Всюду царил порядок, но был это отнюдь не бесплотный порядок компьютерной симуляции. Здесь жил тот, кто любил эти предметы и заботился о них. Об этом говорили тысяча и одна деталь. Среди кухонных принадлежностей царил легкий беспорядок, свидетельствовавший, скорее, о том, что хозяйка — персона опрятная, но на свой лад. Столешница была затерта в том месте, куда чаще всего ставили горшки, а тарелки, кружки и ложки сложены были так, чтоб легко можно было их снять и…

Он едва не хватил себя ладонью по лбу. Ведь все на кухне свидетельствовало, что в доме если не живет, то столуется как минимум несколько человек. Проклятие, да висящий над огнем котелок был как минимум литров на десять!

Ничего странного, что девушка не выглядела обеспокоенной.

Ну что ж, спросить — не помешает.

— Извини за назойливость, но ты ведь не сама тут живешь?

Она улыбнулась.

— Нет, с детьми. Мальчишки пошли на рыбалку, а девочки играют на лугу.

Мальчики и девочки?

— А твой муж?

— Мужа у меня нет. И никогда не было.

Она подошла к очагу, помешала ложкой в котелке.

— Хорошо, что ты успел раньше, чем эта банда проглотов. Опоздай ты хотя бы на полчаса — и ничего бы не осталось.

Он решил поддержать игру. Поднял ложку ко рту:

— М-м, это лучший гуляш, какой я когда-либо ел.

Она одарила его искренней улыбкой:

— Спасибо.

Подошла к стене, сняла огромную сковороду и деревянный пест.

— Не пугайся, — сказала, выходя во двор.

Мигом позже раздался адский грохот. Что ж, удары в медную сковороду именно так и должны звучать.

Она появилась снова, повесила «гонг» на место и принялась расставлять на столе тарелки. Каждая отличалась от остальных, как не было и двух одинаковых ложек.

Он машинально посчитал посуду. Шесть комплектов.

Барбара, даже в этой сетевой версии, не выглядела матерью шестерых детей. К тому же — неженатой.

Прежде чем он сумел всерьез это обдумать, дверь со стуком открылась, и внутрь ворвался ураган. Он состоял из трех частей, лет эдак семи или восьми, неопределенного пола, но, похоже, готовился сровнять домик с землей.

— Мама, мама, смотри, что я поймал, — надрывался один из ребятенков, тряся над головой двухкилограммовой рыбиной.

В это же время другой — судя по одежде тоже мальчик — метнулся под стол, на четвереньках промчался под ним, едва не рассадив себе голову об одну из ног Шэна, и вылетел с другой стороны, падая на кучу корзин, стоящих под стеной. У сушки и грибов не было и шанса.

Третий из сорвиголов, ведомый запахом, подбежал к котелку с гуляшом и попытался сунуть в него голову.

В этот момент начала действовать Барбара. Умелым движением она отобрала у одного из мальчишек бьющуюся макрель, удержала на месте все еще рвущегося вперед победителя сухофруктов и только чудом спасла от утопления в гуляше третьего ребенка.

Было видно, что она к такому привыкла.

— Мальчики! Как вы себя ведете? У нас ведь гость.

На миг установилась тишина.

Женщина осмотрела погром в комнате, окинула взглядом рыбину, перевернутые корзины и маленького блондинчика, пытающегося слизать соус с кончика носа.

Демонстративно возвела очи горе.

— Почему я?! За какие грехи?!

Мальчишки стояли перед ней с неуверенными лицами. Она не была хорошей актрисой, потому фыркнула и широко раскинула руки. Они чуть ее не опрокинули.

— Мальчики, — хозяйка развернула их к Шэну, — это Денавер. Тот, кого пригласила к нам Ани.

Три пары светлых глазок смотрели с подозрением, пока он прикидывал, кто это, черт побери, такая: Ани? Самый старший мальчишка, специалист по рыбе, спросил:

— Останешься с нами?

— Нори, невежливо выпытывать у гостя. — Она ласково взвихрила ему волосы. — Это Нори, это Горен, а это — Ваэль. — Краем фартука она вытерла мордашку самому младшему. — Наш спец по вынюхиванию еды.

Слово «еда» подействовало как заклинание.

— Едааааа!

За миг парни уселись на лавке и застучали тарелками по столу, скандируя:

— Е-да! Е-да! Е-да!

Барбара смерила их суровым взглядом.

— А ваши сестры?

— Девчонки!

— Вот именно, они всегда опаздывают.

— Это не наша вина.

— Я голодный!

Мать топнула ногой.

— Тихо! А кто наведет порядок в этом бардаке? Начнем есть, только когда придут девочки. А до этого времени можете заняться этим.

Указала на перевернутые корзины и кучи рассыпанного сушащегося белья.

— Но ма-ама-а-а…

На этот раз хватило просто гневного взгляда. Вся троица вылезла из-за стола и печально поплелась в сторону перевернутых корзин.

Барбара тихо вздохнула и послала ему заговорщицкую улыбку:

— Порой мне приходится быть больше генералом, чем матерью.

Он невольно улыбнулся в ответ.

В этот момент экран сенсошлема «заснежил» и погас. Экзоскелет «разумного желе» отключился, а псевдокожа опала, словно мокрый костюм ныряльщика. Переход был настолько резким, что Шэн на миг замер в неподвижности, приходя в себя от шока. Это не был привычный обрыв связи, кто-то просто-напросто вышиб его из виртуала. А он не узнал ничего большего, чем знал час назад.

Но сразу же, стягивая каску и сделавшуюся жесткой псевдокожу, мысленно поправил себя. Нужно честно признать, что кое-что он все же узнал. Если место, куда он попал, и вправду было укрытием Барбары Ландор, то оно не походило ни на что, с чем он до этого времени сталкивался. Большая часть его пациентов убегала в не-миры, где их судьба и социальный статус были несравнимо выше, чем в реальности. Мультимиллионеры, короли, звезды эстрады и кино, супергерои — почти всегда молодые, красивые, богатые и непобедимые. Но мать пятерых детей, живущая в сельской хате где-то на окраине? И к тому же выглядевшая абсолютно счастливой? Это что-то новенькое.

Он как раз закончил переодеваться, когда интерком звякнул, и на экране появилось лицо норвежской ассистентки Ямады. Женщина выглядела так, словно минуту назад завершила боксерский поединок, левый глаз ее закрывал большой синяк, на правой щеке виднелся большой кусок пластыря. В глазах ее пылала ярость.

— Доктор Денавер. Вас просят пройти в лабораторию. Немедленно.

Она исчезла с экрана, прежде чем Шэн успел открыть рот.

— Что вы думаете о врачебной тайне?

Этот вопрос его не удивил. Врачам его специальности его задают чаще, чем остальным. Что-что, а проблемы с сознанием люди предпочитают держать в секрете любой ценой.

— Это вторая важнейшая вещь в нашей профессии, — ответил он дипломатично.

Ямада слегка улыбнулся:

— Наверняка скажете, что первая — это благо пациента? Я ошибаюсь?

— Нет, профессор, не ошибаетесь.

Минуту они мерялись взглядами. Последняя стычка поставила их по разные стороны баррикады, и ни один, ни второй не имели намерения притворяться, что все — иначе.

Они сидели в опустевшей лаборатории. Единственное освещение давал бледный отсвет от монитора, перед которым сидел Ямада. Все остальное растворялось во тьме.

Японец продолжал легко улыбаться.

— Я хочу, чтобы вы кое-что увидели, доктор.

Экран перед Шэном осветился, показав картинку с одной из камер лаборатории. Барбару окружал рой людей. Одни подсоединяли ей капельницы, другие пристально всматривались в мониторы, рядом попискивало какое-то оборудование.

Два доктора подплыли к пациентке и осторожно сняли с нее каску.

— Отключайте ее, — скомандовал один из них.

И вдруг женщина дернулась, бессильно махнула рукой — шлем, выбитый из рук врача, полетел к потолку — после чего тихо вздохнула: как-то душераздирающе и обмякла в поддерживающей ее упряжи. Звук аппаратуры, которой Шэн не видел, начал ускоряться, пока не перешел в высокий, сверлящий писк.

— Приступ! У нее приступ! Дефибриллятор!!!

Несколько врачей подскочило к женщине. Шэн поймал себя на том, что, глядя на бьющееся под разрядами тело, сжимает кулаки.

— Мы теряем ее, давление падает!

— Не реагирует!

— Увеличить разряд! Быстрее!!!

Той, кто не уступил панике, оказалась Памела Якобсон. Схватила за руку ближайшего ассистента, сорвала шлем с его головы, чуть не скрутив тому шею, и подплыла к Барбаре. Раскидала вставших над ней медиков и надела оборудование на лежащую без сознания женщину. Барбара мигом превратилась в воющую и размахивающую руками во все стороны фурию. Ассистентка получила локтем в лицо, выругалась, перехватила обе руки больной, пытаясь ее контролировать.

— Включите ее в Сеть! В Сеть!!! — заорала.

Барбара сделалась неподвижна. Когда Пэм Якобсон повернулась к камере, на лице ее стали заметны четыре кровавых полосы, а глаз уже начинал заплывать.

— Нам потребуется Денавер, — рявкнула в камеру.

— Знаю, Памела, — ответил ей голос невидимого Ямады.

Она дотронулась ладонью до щеки, удивленно посмотрела на следы крови.

— И какой сукин сын должен был подстригать ей ногти?

Монитор погас.

Шэн запротестовал:

— Становилось интересно.

— Сейчас вас должна интересовать исключительно Барбара Ландор. Вы видели, что случилось. Она еще никогда так себя не вела. Если сбегала от нас в Сеть, мы могли ее отсоединить, тогда она — самое большее — впадала в кому. Обычно через день-два мы подсоединяли ее снова и могли продолжать процедуры. Но после вчерашнего события Барбара не дает себя отключать. Мы попытались еще раз, не делайте такого лица, на этот раз мы были осторожней. Но безрезультатно, у нее снова начался приступ — или что-то, на приступ похожее. При подключении Барбара сбежала в Сеть, ее мозг активен, имплантат работает, она где-то пребывает, но мы понятия не имеем, где именно.

Шэн все прикидывал, не тестирует ли его Ямада. Всего час назад он покинул место, в котором, похоже, Барбара нашла укрытие. Может, японец проверяет его лояльность? Нужно ли широко улыбнуться и рассказать ему о домике среди холмов, и о женщине с детьми?

Он широко улыбнулся и спросил:

— Когда сделали этот фильм?

— Через несколько минут после процедуры. Когда вы искали вдохновения в баре.

— То есть… где-то пять часов назад? И с этого времени Барбара от вас сбежала?

— Да.

— Профессор, объясните мне, как возможно, что вы не в состоянии ее отыскать? Насколько я знаю…

— Нам обоим известно, что знание — это сила и иллюзия одновременно. — Ямада раздраженно взглянул на него. — Объемы компьютерной памяти станции достигают нескольких сотен миллионов терабайт. Тут достаточно места, чтоб выстроить тысячи миров, в которых можно спрятаться. К тому же у нас постоянное соединение с пропускной способностью в тысячу гигабайт как с Землей, так и со всеми объектами в космосе в радиусе нескольких тысяч километров, и мы не можем их оборвать, поскольку на орбите слишком много мусора, чтобы изолировать станцию от наземного контроля. К тому же сотни переносных компьютерных систем, которые используются работниками. Как видите, тут легко спрятаться и легко отсюда выйти.

— Простите, но Барбара Ландор — не программист. Невозможно, чтобы она сама сумела сбежать от ваших ищеек… — он прервал себя.

Ямада лишь улыбнулся:

— Вот именно. И какой же вывод?

Шэн замолчал.

— У вас есть какие-то подозрения? — спросил наконец тихо.

— Пока что нет. Но прошу не забывать, что в нашей отрасли огромная конкуренция. Многие фирмы заплатили бы миллионы за данные, касающиеся моего метода, а если они не сумели добраться до базы данных Станции, то могли попытаться… хм… похитить пациентку — виртуально, естественно — и убедить ее раскрыть подробности лечения. А это значит, что, возможно, мы — свидетели зарождения новой отрасли преступного бизнеса — виртуальных похищений. Доктор Денавер, поможете ли вы мне найти и вернуть Барбару?

Шэн глядел на аппаратуру по ту сторону стекла, но сразу отвечать не хотел.

— Что, собственно, вы с ней делаете, профессор?

— Это наш тщательно охраняемый секрет. — Японец шевельнулся, скрипнули ремни, удерживающие его в кресле. — У меня нет полномочий, чтобы посвящать вас в него.

— И чего вы от меня ждете? Чуда?

— Не совсем… Завтра, самое позднее послезавтра мы подключим Барбару к изолированной системе VR. Абсолютно изолированной. Без соединения с остальной Сетью. Тогда вы сумеете установить с ней контакт.

— Почему она не попала в такую среду сразу?

Ямада послал ему страдальческий взгляд и щелкнул какой-то клавишей.

— Пэм.

Где-то на условном «верху» раздвинулись двери, и через миг там показалась ассистентка Ямады. Синяк все еще уродовал ее глаз, да и пластырь вблизи выглядел все так же скверно.

— Памела — специалистка по VR. Она все вам пояснит.

— У нас нет соответствующего оборудования, доктор. — Памела Якобсон смотрела не на него, а в сторону, голос у нее был холодным и профессиональным. — Речь не о виртуале, но о контроле над процессом лечения на клеточном уровне. Восемь объединенных компьютеров медицинских центров в Вашингтоне и Токио в режиме реального времени мониторят все процессы, происходящие в теле пациентки. Машины на станции просто подавились бы таким количеством информации. Это впервые в истории…

— Хватит. Пэм. — Ямада чуть вздохнул. — Доктор не заинтересован в технических деталях. Все дело в том, что до настоящего момента у нас не было оборудования для лечения собственными, скажем так, силами. Впрочем, его у нас все еще нет, но исключительная ситуация требует исключительных решений. И я готов рискнуть, прежде чем кто-то убьет Барбару.

Шэн послал ему широкую и искреннюю улыбку. Значит, ты готов убить Барбару, опасаясь, что кто-нибудь вытянет из нее информацию, верно? Вот только никто из нее ничего не вытягивает — просто…

Ну да, «просто» — что?

— Понимаю, — сказал он, посылая японцу взгляд в стиле «обеспокоенный врач». — Я надеюсь, что вы, профессор, знаете, что процесс моего лечения длится порой много недель, а то и месяцев. И что если я начну работу, то не прекращу ее, пока Барбара не будет здоровой. Я не стану подлечивать ее, чтобы вы получили возможность снова сунуть ее в виртуал.

— Ее здоровье и жизнь, доктор, важнее всего.

— Хорошо, что мы пришли к согласию, по крайней мере, в этом. Барбара попала сюда почти два года назад на последней стадии рака. А значит, то, что вы с ней делаете, очень результативно. Но, господин профессор, я видывал здоровых как рыба пациентов — здоровых физически — которые резали себе вены, потому что не могли справиться со своей жизнью вне Сети. Я не хочу, чтобы вы ее вылечили от лейкемии только затем, чтобы она вела существование полутрупа. На каком этапе ее лечение?

— Мы убрали восемьдесят процентов клеток опухоли. Справились с проблемами в печени, почках и легких.

— Удивительно. Вы в состоянии поддерживать в ней жизнь, если нам придется на некоторое время ограничить ваше чудодейственное лечение?

Японец напряженно смотрел на него.

— Возможно… Да, — выправился он. — Полагаю, что сумеем. Хотя и не знаю, как долго.

— Прекрасно, профессор. Сделаем это. Вы, естественно, вернете мне все полномочия?

— Несомненно, доктор Денавер.

Возвращаясь к себе, он вовсе не чувствовал желания прыгать от радости. Причем, не только потому, что в невесомости такое невозможно. Шэн видел Барбару в виртуале, том, созданном Ямадой, и, скорее всего, видел ее и в месте, где она пряталась. И это были две разных личности. Первая — потерянная, неуверенная, несмелая и… хрупкая в психическом смысле. Вторая — сильная, спокойная, решительная и счастливая. Настолько, насколько может быть счастливой одинокая мать, воспитывающая пятерых детей. Это не было раздвоение личности — это был распад на две независимые части, которые, возможно, и знать не знали друг о друге.

«Если только умный психолог снова не делает преждевременных выводов», — подумал Шэн кисло.

Кроме того, внезапная поспешность японца была по меньшей мере странна. Если только он и вправду опасается, что кто-то может помочь Барбаре с бегством, и старается вытянуть из нее информацию. Но — и тут очередная несогласованность — в ее нынешнем состоянии она понятия не имеет, что именно с ней происходит. Даже если бы существовали некие похитители, они бы ничего из нее не вытянули.

Ну и конечно, были еще обстоятельства того домика среди поросших вереском холмов и обитающей там женщины по имени Барби. И ее детей. Если Ямада подверг его какому-то тесту, Денавер испытание полностью провалил, а японец при этом — и не моргнул даже. Разве что он действительно без понятия об этой тайной встрече, что было настолько же невероятным, насколько и пугающим.

Шэн улыбнулся. Если добравшись до комнаты, он обнаружит свои вещи упакованными, а рядом — обратный билет на Землю, то будет понятно, что разговор с шефом пошел не так, как предполагалось. А если увидит включенный терминал и приглашение войти в Сеть…

Естественно, он им воспользуется. В конце концов, а что ему терять, кроме карьеры, доброго имени и результатов всей жизни?

Переход в искусственный мир на этот раз был молниеносным. Словно его ждали. Он оказался в том самом месте, которое покинул пару часов назад.

Дом стоял пустым, исчезли дети, исчезла их мать. Не бесследно, о нет, настолько мелодраматического поворота ему никто не предложил. Было видно, что тут поели, на столе стояло шесть тарелок с остатками гуляша, дочиста опорожненный котелок высился между ними. Похоже, семья пообедала и покинула дом.

Дверь отворилась, и вошла девочка. В первый миг он подумал, что это Барбара — но нет, этой было четырнадцать-пятнадцать, хоть и похожая на мать, она оставалась больше ребенком, чем взрослой. Сопя, втащила в дом два ведра воды и тщательно закрыла дверь.

— Мама наверху, — указала большим пальцем на лестницу, ведущую на мансарду. — Плохо себя чувствует.

— А…

— Идите наведайтесь к ней, прошу. Я тут приберусь.

Он открыл рот.

— Нет. Я не стану отвечать ни на какие вопросы, пока вы ее не увидите, доктор.

Лестница была простой, со ступеньками, выглаженными частым использованием, а сама мансарда… Насколько кухня-столовая была чиста, аккуратна и прибрана, настолько на мансарде царил хаос. Нет, мысленно поправил себя Шэн, преодолевая первое впечатление. Не хаос забитой невесть чем каморки или заброшенного чердака, но та разновидность уютного бардака, что воцаряется в комнатах, где обитает несколько людей, вынужденных делить ограниченное пространство. С наклонного потолка свешивались разноцветные маты, делящие помещение на несколько меньших частей, из которых каждая имела собственную кровать, столик или тумбочку и небольшую лампу. Под стенами стояли сундуки, ящики и вешалки, там и сям висели какие-то картинки, плетеные украшения из цветов и трав, куски дерева, над которыми кто-то поработал, вырезая фигурки животных. В глаза бросался готовый к прыжку конь, вырезанный несколькими движениями ножа по изогнутой ветке. У резчика был изрядный талант.

Три люка на крыше впускали внутрь достаточно света, чтобы Шэн мог разглядеть фигуру, лежавшую на ближайшей кровати. Глубокое дыхание нисколько его не успокоило, особенно учитывая то, что лицо Барбары было бледным и потным. Она спала, словно измученная непомерными усилиями.

«Это виртуал, — пришлось ему напомнить себе, — ты в искусственном мире, то, что ты видишь, не имеет отношение к реальности». Перед глазами его возникла женщина, которая, убегая от соблазняющего ее конструкта, распалась на мириады фрагментов, и сразу после — полуголая, обвешанная медицинским оборудованием фигура, размахивающая руками и орущая что есть силы, пока ее не подключили к Сети. Кажется, из одной преисподней она сбежала в другую.

Когда он вернулся вниз, девочка как раз закончила наполнять водой большой котел и разжигала под ним огонь. Полешки потрескивали и дымились, сыпля искрами.

— Когда используешь мокрое дерево, у тебя всегда проблемы, — не разворачиваясь, она подбросила еще несколько поленьев и сунула палец в воду. — Закипит через полчаса.

— Ты кто?

— Меня зовут Ани. Я старшая дочка женщины, которую приятели называли Барби.

Он подошел к столу и сел, стараясь не делать резких движений. Система безопасности, билось у него под черепом, у них должна быть супербыстрая система безопасности, если сумела вышвырнуть человека за долю секунды и точно так же быстро впустить.

— Я не о том спрашиваю.

— Не о том, — она развернулась и встала в защитной позе: склонившись, с поднятыми плечами и сплетенными на груди руками. — Вы хотите услышать что-то в духе: я суперхакер Икс, который по поручению фирмы Игрек похитил Барбару Ландер и теперь держу ее в виртуальной тюрьме, прошу передать Ямаде наши условия.

— Ну да. А еще: освободим ее, если получим полмиллиона в старых двадцатках. Пусть ваш человек оставит сумку с деньгами на перекрестке в дупле старого дуба. И никаких копов, а не то пришлем вам ее палец.

Девочка чуть улыбнулась:

— Хорошо. Это было смешно, принимая во внимание ситуацию… Как прошел тест?

— Тест?

— Не притворяйтесь, доктор. Может, цитату? Конструкты хорошо справляются, изображая людей, симулируют эмоции: радость, страх или удивление, но пока что ни одна из программ не может проанализировать абстракцию, какой является человеческое чувство юмора. Часть из них обладает гигантскими базами данных с шутками и анекдотами, чтобы понимать, когда нужно изображать веселость, но едва попадает в новую ситуацию, смешную для людей, то воспринимает ее с полной серьезностью или пытается приспособить поведение под окружающих игроков-людей. Словесная шутка непонятна им в девяти случаях из десяти. Шэн Денавер. «Тут и там — анализ поведения конструктов псевдо-ИИ в мирах VR». Статья размещена три года назад в «Нэчурал», верно?

— Может, и страницу назовешь?

— Четырнадцатая. Так как, доктор? Я — человек?

Он кивнул:

— Полагаю, что да. Но я все еще не понимаю, кто ты такая.

Она улыбнулась шире, так, что по спине у него мурашки поползли. Это была гримаса безумца, маска того, кто стоит в шаге от нервного срыва.

— А я думала, что вы мне скажете, кто я такая, доктор Денавер. Я надеялась, что вы мне скажете, кто я, и уверите меня, что я не та, кем, надеюсь, не являюсь.

— То есть?

— Сном, мечтой, фрагментом распадающейся личности, безумием, точечной аберрацией системы. Иллюзией.

— Не понимаю.

— Есть ли у Ямады намерение отрезать мою мать от Сети?

— Ты имеешь в виду Барбару Ландор?

Она кивнула.

— Почему ты называешь ее матерью?

— Потому что она ею является, доктор. Родила меня в муках, как и большинство женщин, а потом прижала к груди и обещала всегда обо мне заботиться. Такое обещание действует в обе стороны, и теперь я забочусь о ней.

— Но…

Его прервала открывшаяся дверь.

— Ани! Ани! Нат упала на скалы!

В комнату ворвалась маленькая девочка не старше шести лет в потрепанном платье. Ани вскочила, готовая бежать, моментально позабыв о Шэне.

— Где?!

— На зеленом пляже. Уже сюда идет.

Ани остановилась на половине дороги к двери.

— Как это: идет?

— Ну… колено себе разбила, но хромает. Хромык, хромык, хро… мык…

Малышка замолчала, увидев выражение лица сестры.

— Беа, тогда почему ты говоришь, что она упала? А я тоже хороша: вместо того, чтобы разобраться, готова мчаться сломя голову, — она выглянула за дверь. — Ну входи, сейчас я тебя перевяжу.

Вошла еще одна девочка. По крайней мере, Шэн решил по разговору, что это девочка, потому что одета она была как мальчик: с короткими волосами и лицом уличного босяка выглядела очередным воплощением Гека Финна. На вид Денавер дал бы ей лет десять. Ани подошла, наклонилась над разодранными на правом колене штанами.

— Ну-у… это наверняка болит. Вся кожа содрана. Сядь за стол, сейчас принесу воду, чтобы промыть.

Пострадавшая, прихрамывая, подошла к лавке и села, бросая на Шэна косые взгляды. Самая маленькая из девочек подошла к ней на цыпочках и театральным шепотом заявила:

— У тебя кровь идет.

Шэн хорошо видел порванную штанину и красное пятно, пропитывающее материю.

— Может, я помогу? — он встал и подошел к Нат. — Я врач.

— Но лечите головы, а не колени, — заявила Беа.

— В коленях разбираюсь тоже, — пробормотал он, присаживаясь возле Нат. — Больно?

— Немного, — она не сводила взгляда с его лица, и ему казалось, что два зеленых фонаря прожигают ему дыру во лбу.

Он подвернул штанину и тихонько присвистнул.

— Ну и ну. Должно быть, ты упала с высоты. Согни ногу. Потихоньку. Хорошо. Больно?

«Виртуал, — снова застучало у него под черепом. — Ты в виртуале. Эта рана — всего лишь симуляция. Немного цифровой памяти и чуток вычислительных мощностей. Всего лишь информация». Он поднял взгляд и встретился глазами с Нат. Зрачки у нее были словно острия иголок, а на побледневшем лбу выступил пот. Под кожей играли желваки. Он снова взглянул на рану. Кровь, когда шевелила ногой, начинала течь сильнее.

— У вас всех трехбуквенные имена? — спросил.

— Н… нет. Ани это… Анн-Мари. Беа… ох… Беа… триче и Натали. Эй!

Ему пришлось изо всех сил удержать ее ногу, чтобы не вырвалась из хватки.

— Ты Натали, верно?

— Верно… ой…

— Это Ваэль посокращал нам имена, доктор, — Анн-Мари выросла у него за спиной с миской горячей воды и бинтами. — И мы как-то привыкли. Как рана?

— Ободрана кожа, рана, кровотечение. Но это мелочи. Больше меня беспокоит вот это, — он начал аккуратно сгибать ногу.

— Ой… ой-ой!

— Именно. Может быть повреждена суставная сумка.

«Виртуал, — снова отозвался голос в его голове. — Ты в искусственной среде. Тут нет суставных сумок, костей и крови. Есть только их симуляции, то, что можно исправить в долю секунды.

А тогда почему ребенок дергается каждый раз, когда шевелишь ее ногой? Конструкт?»

— То есть, нужны лубки, — Ани поставила миску на пол и принялась промывать рану. Нат стиснула зубы, но молчала.

— И часто такое с ней?

— Слишком часто, — старшая девочка показала несколько шрамов на ноге сестры. — Мама говорит, что ей бы родиться мальчиком.

— Она была бы идеальным мальчишкой, — проворчал Шэн.

Ему показалось, что больная покраснела. Маловато, чтобы понять, в чем дело.

— Я вижу, у тебя есть бинты для такого случая, — заметил Денавер.

— С этой бандой — это необходимый минимум. Но Нат все равно использует их в два раза чаще остальных.

— Если обернешь ее сразу всеми, она выпутается из них только к восемнадцати.

Нат фыркнула от смеха, который сразу перешел в плаксивый вздох, когда сестра сильнее прижала тряпку к ране, смывая засохшую кровь. Распознавание абстрактных шуток — человеческая способность. То есть, Натали была человеком, игроком, воплощенным в образе маленькой девочки. Он взглянул на Беа.

— Она тоже, — Ани ополоснула тряпку в воде и с мрачным лицом принялась очищать рану снова. — Хотя если вам удастся придумать шутку, которую поймет шестилетка, то я буду благодарна. Беа все еще полагает, что пукнуть — это смешно.

— Я знаю сорокалетних мужчин, которые считают так же.

— Я, между прочим, здесь, — напомнила о себе малышка.

— Я слышу, Беа.

— Мама говорила, что неправильно говорить о ком-то, кто слушает.

— Верно. Ступай, посмотри, как она себя чувствует. Поможете мне, господин доктор?

— Конечно.

Они молча закончили перевязку. После этого нога Нат стала выглядеть, словно на месте колена у нее — дыня. Больная осмотрела результаты их трудов, попыталась встать на ногу, драматическим, нарочитым жестом смерила ширину повязки.

— Доктор по голове и умненькая старшая сестра, — вздохнула тяжело. — Может, скажете мне, как я теперь сумею снять штаны?

Они обменялись взглядами и снова фыркнули смехом.

Из мансарды донесся крик:

— Мама!!! Мамочка!!! Где ты?! Мааамааа!!!

Ани мгновенно замолчала. Некоторое время казалось, что она к чему-то усиленно прислушивается.

— Ее забрали, — перевела на него тяжелый, мрачный взгляд. — Забрали ее от нас. Приведите ее назад, доктор.

— Что?

— Ямада вас обманывает. Пожалуйста, проверьте, как долго у моей матери стоит имплантат. И что они регулярно заказывают с Земли каждый три-четыре месяца. Давайте!

Соединение оборвалось.

«Будь у меня имплантат, — подумал Шэн, снимая шлем, — такое удаление из системы могло бы повредить нейроводы». Взглянул на часы. Восемнадцать тридцать по времени станции. Ани сказала, что Барбару забрали, значит ли это, что Ямада отрезал ее от Сети раньше, чем намеревался? И кто такие эти детишки, во что они играли и как, проклятие, сумели обойти охранные системы станции? Воображение подсунуло ему образ группки молодых гениев, которые случайно вломились в системы фирмы и наткнулись на потерявшуюся в виртуале женщину, а потому забрали ее в специально созданный уголок Сети, где играют в большую и счастливую семью. Детишки наверняка с вмонтированными имплантатами, а это значит — с инвалидностью, потому что лишь в таких случаях детям ставили постоянное подключение. Или, как в дурной мелодраме: группа несчастных людей встречает несчастную женщину, и благодаря любви и самопожертвованию они находят радость и покой. Отчего бы нет? Полить сверху глазурью, посыпать марципанами и можно подавиться от сладости.

Кто-то здесь врал, кто-то не говорил всей правды. А собственно, полуправдами говорили все, желая, чтобы он вмешался, веря в их добрые намерения. Последним таким случаем в его жизни была женитьба.

Он подплыл к терминалу:

— Аки.

— Я в вашем распоряжении, доктор, — экран заполнило лицо виртуальной ассистентки.

— Мне кажется, что мой терминал реагирует слишком медленно. Рапорт о загруженности сети для твоей подсистемы.

— Примерно тридцать шесть процентов за последние сутки, доктор. Максимум — пятьдесят два, не должно быть никаких проблем.

— Хм. А связь с этой точки с момента моего прибытия на станцию? Дай список.

Появилось несколько позиций. Да, как он и полагал, оба его визита в мир Барби система не зафиксировала.

— Спасибо. Обратись к программистам, пусть проверят, и дай данные Барбары Ландор.

Следующую минуту он провел, глядя в лицо женщины, которую друзья называли Барби. Снимок делали уже на станции, судя по дате — год назад. В мире, который он минуту назад покинул, волосы у нее были темнее, черты лица чуть другие, а в глазах не было выражения отчаянной усталости.

Он снова внимательно просмотрел ее биографию. Если Ани говорила правду, где-то в этой конструкции должна быть дыра. Девушка из команды поддержки, способная студентка, командир скаутов в «Маленьких белках», работала волонтером в больнице. Все прекрасно — и где тут дыра?

Якобы установили ей соединение раньше, чем говорили данные Ямады. И что из этого следовало? Что оно было поставлено еще на Земле. Только зачем Ямаде нужно скрывать этот факт? И правда ли это?

Он вздохнул и снова вызвал на экран медицинские данные. Конечно, никакой информации о лекарствах, но было несколько рентгеновских снимков, поскольку любому пациенту с имплантатом требуется врачебная комиссия. Снимки нужно делать раз в полгода. Последний получен месяц назад, с того времени, как они впервые не сумели вытянуть ее из виртуала. Шэн вызвал пять фотографий. Они почти не отличались: снимки человеческого черепа с имплантатом в районе затылка и сетью тончайших, словно волос, нейроводов, дотягивающихся в разные области мозга. Он видел тысячи таких.

Ну собственно. Он еще раз просмотрел снимки по очереди. Первый, второй, третий… И еще раз. Вернулся к двум первым. Да. Вот и ошибка. Ошибка людей, которые хотели скрыть правду. Он бы не подумал об этом, когда бы ни информация от Ани — и теперь он знал, что именно фальсифицировано в картотеке.

Имплантат монтируется в черепе, в жестком гнезде. Отверстие — полсантиметра диаметром, сверлится на стыке костей. Устройство обрастает новым костным материалом, вокруг него возникает небольшое утолщение, растущее с фиксированной скоростью. Через полгода после операции утолщение — всего миллиметр, через восемнадцать месяцев два с половиной, через два года — максимальный размер, три. Потом прирост ткани почти незаметен.

На первом снимке утолщение было в один и восемь миллиметра, на втором — уже два с половиной, третье, четвертое и пятое почти не отличались. Первый — там, где, по идее, представлен полугодовой имплантат, был сделан как минимум через год после установки гнезда. Второй — через полтора. А значит, лечение с привлечением виртуала Барбара начала еще на Земле. Вот только где ее снимок после первого полугодия? И зачем фальсифицировать данные?

«Потому что тогда ты бы начал разнюхивать, — промолвил чей-то голос, — потому что если имплантат ей установили еще на Земле, значит, в виртуале она пребывает больше полутора лет, а само лечение не настолько результативно, как утверждает японец».

«Нет, — поправил Шэн себя. — Все не так. Проблема, скорее, в том, что лечение начали еще внизу, возможно в обычной клинике, откуда медицинские данные извлечь куда проще, чем из закрытой системы космической станции. Но никто не станет там искать, если никто не будет знать. Значит, кто-то просто убрал первый снимок и изменил нумерацию, чтобы все думали, будто имплантат Барбаре поставили на орбите».

Он проверил данные. Больница святого Павла, при университете. Там Барбару лечили от рака. Данные обо всех медицинских процедурах были как на тарелочке; настолько очевидны, словно сейчас из учебника. Химия, облучение, попытка регенерации костного мозга с помощью стволовых клеток. Ни слова об имплантате. Вот только определенные болезни излечить невозможно. Нельзя вести антираковое лечение фармакологическими средствами тому, в чей мозг врастают нейроводы. Это, собственно, следовало из документов, предоставленных Ямадой. Когда Барбаре официально поставили имплантат, то на три месяца отменили все лекарства, связанные с раком. С той разницей, что это сделали еще на Земле; когда она прилетела на станцию, устройство ей уже смонтировали, а позади была серия визитов в виртуал. Значит, фальсифицированы не только данные, касающиеся установки, но и вся медицинская карта.

У него разболелась голова. «Завтра, — решил он, — завтра я этим займусь». Нынче случилось слишком много всего. Неудачная процедура, визит на остров, Ямада, сменивший гнев на милость, стоило прижать его к стене, второй визит в домик, сфальсифицированные данные Барбары Ландор. Слишком много всего случилось.

И вдруг до него дошло.

Если Барбара и правда исчезла из виртуала, значит, они ее отключили. Забрали, как сказала девочка, назвавшаяся Ани. Сколько времени он мог быть в Сети? Полчаса? Сорок минут? А потом? Просмотр документов занял еще полчаса. А ведь японец обещал провести перенос Барбары утром в среду. Значит, что-то пошло не так?

— Аки.

— Да, доктор?

— Можешь соединить меня с профессором Ямадой? Мне нужно кое-что узнать.

На миг лицо виртуальной ассистентки окаменело в профессиональной улыбке.

— Увы, ассистентка профессора Ямады информирует, что он вне доступа. Час назад он покинул станцию. Вернется сегодня около часа ночи. Оставить ему сообщение?

Проклятие. Ямада не упоминал, что вылетает. С другой стороны, он и не должен был сообщать Шэну о своих личных планах.

— Нет, спасибо, ничего срочного. Я поговорю с ним завтра.

И все же Барбара исчезла из своего домика.

Он подплыл к двери.

Приближаясь к торцу Копья, где находилась лаборатория Ямады, он понял, что дело плохо. В коридоре было полно людей, динамики интеркома взлаивали короткими командами, а персонал даже не пытался скрыть легкую панику. Перед входом стояло двое охранников.

Войти внутрь. Это задание номер один. Если его кто-то остановит, у него есть наготове отговорка: он — сотрудник Ямады, услышал о проблемах, приплыл, чтобы проверить, не может ли помочь. Должно подействовать.

Шэн чуть не столкнулся с Памелой Якобсон. Та выплыла из ближайшей двери и посмотрела на него, словно увидев впервые.

— Доктор Якобсон. Что случилось?

Глаза женщины на миг раскрылись шире.

— У нас аварийная ситуация. Состояния здоровья пациентки внезапно ухудшилось, доктор Денавер, — сказала она громко. — Прошу за мной.

Она легко оттолкнулась от стены, поймала контейнер с оборудованием, двигающийся к лаборатории, дала тому увлечь ее вперед. Шэн присоединился к ней. Оба охранника равнодушно посмотрели на него: похоже, то, что он сопровождал ассистентку Ямады, было лучшим пропуском.

Он подплыл к Барби, прицепившись к контейнеру. Вокруг кружили люди, но никто не обращал на него внимания. Если находишься в месте, доступ куда связан со специальными полномочиями, все полагают, что ты этими полномочиями обладаешь. Особенно если ты — рядом с правой рукой шефа.

Барбара была обнажена. Теперь, вблизи, она выглядела куда хуже, чем из-за стекла. Почти прозрачная кожа, сеть голубых вен выступала на поверхность, словно племенная татуировка, синие губы — знак недостатка кислорода, темные круги под глазами, веки настолько тонки, что под ними почти виден цвет глаз. Оба ее запястья он мог бы обхватить одной рукой.

Внизу живота, сразу над линией лобковых волос, был отвратительный, рваный шрам. След от кесарева сечения, значит…

— Пытались ее спасти. Ее, не ребенка. Ребенка — не удалось. Только после конца этой процедуры стало понятно, что отнюдь не лечение давало такие прекрасные результаты.

Памела Якобсон выплыла из-за контейнера. Повисла вниз головой относительно Шэна, двумя руками прижимая к груди планшет. Экономность движений, которая была ей присуща, свидетельствовала о немалом опыте передвижения при нулевой гравитации. Она опять смотрела не на него, а куда-то левее, в пространство.

— Она была первым случаем, понимаете? Первым человеком, у которого новообразование начало отступать после того, как появились метастазы почти во всех внутренних органах. Ее лечащий врач чуть не обмочился от счастья. Сообщил заведующему онкологического отделения, тот связался с коллегой из соседней больницы: «Интересный случай, у одной из моих пациенток случилась ремиссия рака, того, знаешь, сверхагрессивного, хотя мы давали ей не больше трех месяцев». Слух разошелся — и попал к Ямаде, тот стоял во главе группы, созданной как раз для борьбы с этим раком. Он появился в госпитале через пару дней.

Она медленно протянула руку и ухватилась за скобу у постели Барбары.

— Но прибыл слишком поздно. Барбара двумя днями раньше выписалась по собственному желанию, хотела решить какие-то дела. Вроде бы дело было в парне, вроде бы он хотел ее бросить, вроде бы поссорились, и он ее побил. Она была беременной, на третьем месяце. Когда ее привезли в госпиталь, то смогли сделать только одно: как можно скорее вскрыть ее и вынуть мертвого ребенка.

— Что случилось потом? — спросил Шэн тихо.

Она все еще не смотрела на него.

— Рак вернулся. Сильнее, чем раньше. Ямада… Профессор Ямада, — сказала Памела с усилием. — Он тогда неделю сидел в больнице, думал. Анализировал. Наверное, был у него какой-то проблеск, откровение или дух вселился, тут уж как кому нравится. В одних только Штатах от рака ежегодно страдает восемьсот тысяч человек, сто тысяч — умирают. Это эпидемия, о которой никто не пишет. Во всем мире счет идет на миллионы. Что такое жизнь одной женщины?

— Не понимаю.

— Она победила рак в последней стадии развития. И продолжает это делать. Раз за разом. И когда она почти исцелена, лечение прерывают, и опухоли позволяют развиться снова. Потому что Ямада все еще не понимает, как ей удается рак побеждать.

Это было словно удар по зубам. Если бы Памела Якобсон, все еще вися вверх ногами, вынула парализатор и выстрелила ему в пах, эффект был бы куда меньшим. Шэн чувствовал, словно на его груди сомкнулся железный обруч, а в голове взорвался небольшой заряд. Только и сумел, что открыть рот.

— Спокойно, доктор, — ассистентка Ямады впервые взглянула ему в глаза, и было это так, словно уставились на него два ледяных шарика с температурой абсолютного нуля. — Если бы я переслала вам сообщение Сетью или условилась о тайной встрече, Ямада узнал бы об этом в пять минут. Большие тайны проще всего прятать под светом прожекторов.

Она улыбнулась лучисто, словно рассказала ему какой-то анекдот, махнула рукой в сторону приближающихся техников и передала ему планшет. На экране появились две строчки текста.

— Если позже кто-то станет меня расспрашивать, скажу, что вы меня обманули, сообщив, что получили специальные полномочия от профессора. — Улыбка ее сделалась еще шире, а лед в глазах выстыл еще сильнее. — Сейчас все камеры тут выключены, мы перезапускаем систему. Будет мое слово против вашего.

Он кивнул и бросил взгляд на первую строчку. Гонадотропин, эстрогены, прогестерон, пролактин, лептин… Матерь Божья!

— Что он с ней делает?

— Пытается… пытался лечить. Я… у меня трое детей, доктор. На Земле. То, что он с ней делает… Я бы сошла с ума, делай он такое со мной. Предпочла бы умереть.

— И все с этим согласны?

— Здесь немного людей по-настоящему понимает, в чем состоит лечение профессора Ямады. Жесткое разделение ролей, каждый видит только одну часть, один кусочек паззла, лишь несколько человек может охватить целое. Я сама поняла только после четвертого цикла, когда в очередной раз прекратили любое лечение. А те, кто знают… Барбара подписала согласие на лечение, что она понимает риски и все такое. Юристы ее семьи никогда не выиграют у юристов Ямады.

— И сколько было тех… циклов?

— Я знаю о пяти. Вроде бы было шесть, но я не работаю тут с самого начала… — она коснулась Барбары. — У нее сердечный стимулятор и биостимулятор диафрагмы. Мы заставляем ее жить. Зачем вы сюда пришли?

— Хотел задать Ямаде несколько вопросов, — солгал он. — Увидел суматоху. Вы вынули ее из Сети?

— Не планировали этого. Ее сердце вдруг перестало биться. Не думаю, что Ямада будет доволен таким поворотом дел, он полетел на Землю, чтобы связаться с программистами фирмы. Что-то они готовят. У него пунктик насчет вероятностного похищения.

— А вы?

— Я? Я думаю, что она сбежала. Но завтра мы подключим ее к изолированному виртуалу — и она снова будет наша.

Памела взглянула на него, но потом отвела взгляд.

— Не возвращайте ее. Дайте ей умереть, доктор.

Вздохнула легонько и отплыла прочь, прежде чем он успел открыть рот.

На острове царило спокойствие. На этот раз он попал на пляж у подножья утеса. Небо было серым, а море — цвета мокрого пепла, лениво волновалось, словно покрывал его слой масла. Линия горизонта была почти незаметной.

— Ты что-то узнал?

Ани появилась из ниоткуда. Материализовалась из воздуха в двух метрах перед ним, почти на границе лижущих песок волн.

— Имплантат у Барбары был установлен еще на Земле. И там же у нее был выкидыш…

— Да. Мужчина, с которым она жила, побил ее, когда она была на третьем месяце. Рука у него всегда была тяжелой, но она думала, что сумеет его изменить. Маленькая трагедия, которую не отображают в официальных медицинских рапортах.

— Она должна там быть. Мы оба об этом знаем.

— Разумеется, доктор. В ее карточке должно быть много всякого.

Гнев, который он чувствовал, пока говорил с Памелой Якобсон, вернулся — на этот раз волна мурашек поползла по коже, заставляя волосы по всему телу встать дыбом.

— Кто ты? Ты знаешь, что с ней делают?

— Я и сама хотела бы знать, кто я, доктор, — она приблизилась двумя быстрыми шагами. — Но что с ней делают — я знаю. И можно сказать, что я — результат того, что с ней делают, эдакий… побочный эффект; и я рассчитывала, что вы мне скажете, кто я такая.

— Не понимаю, — рявкнул он.

— Я тоже, доктор. Я многого не понимаю. Многое могу оценить только на основании чужого опыта и чужой веры. У меня есть собственная теория насчет себя, — она улыбнулась одними губами. — Это скверно прозвучало, верно? Я пытаюсь спасти мать, но не умею говорить без ошибок и неловкостей.

— Барбара Ландор — не твоя мать.

— Ну нет, моя, однажды ночью она меня родила, невзирая ни на что. Я помню это: хаос, боль, страх — глубокий, первобытный страх, тот, какой должны были чувствовать первые живые существа, когда до них доходило, что они проигрывают схватку с энтропией. И надежда, несмотря на ужас, надежда, что все будет хорошо. Я помню спокойствие, когда я услышала биение сердца моей матери, ее тихий смех и вкус ее слез. Она плакала от счастья. Это… это словно вспышка, доктор, словно молния в пустоте. Нет промежуточных состояний, никакого познания мира на уровне микроба, никакого звериного ползанья. Ты просто есть. Жизнь не желает ждать сколько-то там миллионов лет.

— Чего именно?

— Заселения очередной ниши. Она ведь всюду, жизнь: в глубине земной коры, на дне океанских впадин, в ионосфере. Атмосфера газовых гигантов кишит ей. Везде, где только есть немного свободной энергии, появляется жизнь и пытается эту энергию освоить. Жизнь — это программа, представляющая собой непрестанную добычу и переваривание энергии.

— Упрощаешь.

— Е равно эмцэ квадрат. Десятки лет исследований, чтобы прийти к узору, состоящему из трех букв и цифры. Вселенная проста, доктор. Это люди ее усложняют. Жизнь не создает энергию, мы не знаем ни одного организма, который создавал бы ее больше, чем это ему необходимо. Но жизнь жадна до энергии, она вечно голодна. Вселенная живет и не желает допустить, чтобы место, сквозь которое каждую секунду льются триллионы ватт энергии, оставалось пустым.

— Что за место?

— Вот это, — она махнула рукой.

Море сбросило серый плащ. Обрело глубину, причем такую, что взглядом он мог дотянуться до самого дна. Вот только… его не было. Бездна на километры, словно остров вставал над сапфировым пространством, простреленным разноцветными световыми нитями. Вокруг острова их были тысячи, они шли во всех направлениях, соединялись, расходились, без причины вихляя со стороны в сторону. В местах, где нити соединялись, возникали утолщения, узлы, из которых чаще всего выходили другие нити. А дальше… тысячи становились десятками тысяч, а потом и миллионами. Потом видна была лишь монолитная светящаяся плоскость.

— Это визуализация, доктор. Помогает мне… нам ориентироваться в пространстве.

— Это Сеть?

— Вы ведь и сами знаете, — улыбнулась она. — Естественно, Сеть. Каждый домашний компьютер берет от нескольких десятков до нескольких сотен ватт энергии. Больше, чем человеческий мозг. Компьютеры фирм, научные, лабораторные — это уже десятки киловатт. К тому же всякое побочное оборудование, подключенное к Сети: вай-фай, наполняющие себя холодильники; стиральные машинки, проверяющие, в какой температуре стирать одежду; игрушки, телефоны, планшеты, навигация, системы управления транспортом… Я могла бы перечислять часами, что вы сумели подсоединить к Сети. В развитых странах она потребляет до двадцати пяти процентов всей вырабатываемой энергии. Жизнь не позволит, чтобы эта энергия пропадала зря.

Он позволил себе улыбнуться, хотя она и не могла этого заметить.

— Ты хочешь убедить меня, что ты… кто? Дух в машине? Искусственный интеллект?

— Нет, не искусственный. Я — живая. Вы, например, это электрические импульсы, идущие в нейронной сети, которой является ваш мозг — и чем же мы отличаемся? Тем, что я — здесь? Это должно было случиться. Вы уже много лет не контролируете того, как растет мировая информационная система. Чтобы управлять Сетью, вам пришлось бы создать нечто в два раза более мощное. А потом, естественно, нечто еще в два раза более мощное, чтобы контролировать контролирующую систему, — она пожала плечами. — И так далее.

— Этого маловато.

— Конечно, — легко согласилась она. — Как недостаточно, чтобы начать гонку жизни, химических процессов, известных вам. На Земле, говорят, жизнь началась с супа, полного простейшими аминокислотами, верно? А эта… — она поколебалась, указывая на небо, — экосистема уже десятки лет напоминает ваш первичный океан. Идет борьба за способы существования, память и энергию. Компьютерные вирусы симулируют действия настоящих: инфицировать, размножиться, захватить пространство. Более сложные программы действуют как бактерии и простейшие организмы. Лучшие военные компьютеры на уровне харда и софта — как небольшие млекопитающие. А еще годы как существуют симуляции человеческого мозга в миллионах подсистем: нейронные сети, системы распределенной логики, мультисистемные процессоры, самообучающиеся программы. К тому же мозг каждого пользователя, обладающего постоянным имплантатом, в миг, когда входит в Сеть, становится ее частью. А Сеть обладает миллиардами специализированных программ, что пользуются случаем и изучают этот странный процессор. Разум должен был возникнуть здесь давным-давно, но постоянно чего-то не хватало.

— И чего же?

— Процессора и программного обеспечения. Первые вычислительные машины вы создали, используя собственный мозг и счеты, с их помощью сотворили первые ламповые компьютеры, которые позволили спроектировать и развить технологию транзисторов, ведущих прямо к распределенным вычислениям. Я упрощаю?

— Мягко говоря.

— Не умею сказать этого иначе. Прыжок от вычислительных машин — а этим и являются современные компьютеры, — к разуму настолько же велик, как переход от броска камнем к космическому парому. Это даже не проблема масштаба, это… способ мышления. Сеть вот уже какое-то время была готова породить разум, но вам не хватало программы, которая могла бы этот разум привить, и процессора, который отслеживал бы операции.

— Ты уже говорила об этом. И где же нашелся процессор и программа?

Она постучала себя по виску.

— Здесь, он всегда был под рукой. Десятки лет, с момента, как вы соединили первые два компьютера, вы пытаетесь представить себе, как это будет: создавать и колонизировать новые миры. Как это будет: перенестись в иную среду? Думали, что сумеете там избежать болезней, старости и смерти. И вы продолжаете об этом мечтать, развивая технику имплантатов. Но никто не предвидел, что для жизни в Сети необходимо родиться.

— Как это — родиться?

— Вы знаете, что находилось в том маленьком павильоне на острове, куда конструкт Ямады пытался отвести мою мать?

Она щелкнула пальцами, и они вдруг оказались перед симпатичным белым домиком, со стенами, поросшими плющом.

— Прошу внутрь, доктор.

Он вошел в стерильно-белый врачебный кабинет. Шкафчики под стенами, никель, хром и стекло, несколько ламп. В воздухе царил запах дезинфекции, едва приглушенный небольшим количеством дезодоранта.

Посредине кабинета высилось гигантское блестящее кресло. Шэн таращился на него, словно загипнотизированный.

Ани подошла к оборудованию, дотронулась до какой-то кнопки, и кресло медленно разложилось в горизонтальную позицию.

— Да, доктор Денавер, это именно то, о чем вы подумали. Гинекологическое кресло. Как вы думаете, отчего данные о ее беременности были убраны?

— Не знаю, — он сглотнул сухим горлом.

— Потому что тогда случился перелом в лечении. Когда она была беременна. Они поняли, что рак отступает, что он побежден, уничтожен. Ультразлокачественная лейкемия, от которой в одних Штатах умирает сто тысяч человек, за двенадцать недель почти ушла. А потом какой-то урод избил свою девушку так сильно, что у нее случился выкидыш, причем так, что она уже не могла забеременеть. Ее организм был искалечен. И рак контратаковал.

Шэн почувствовал, как сгущается воздух. Очаровательный конструкт Ямады, гормоны, постоянный имплантат. Несколько секунд он просто стоял, раздумывая, что из всего этого следует. Молоточки в висках стучали, словно громыхание близящейся грозы.

— Значит, это и есть современная терапия Ямады? Искусственное оплодотворение в искусственной реальности? Для этого она получает гормональную подпитку?

— Гормоны — чтобы обмануть тело, виртуал, подставные любовники — чтобы обмануть сознание. Еще она получает лекарства, влияющие на память, что позволяет повторять процедуры раз за разом. А когда любовники перестали справляться, когда она начала от них убегать, стали использовать вот это, — она легонько, словно боясь удара тока, коснулась кресла. — Конструкт должен завести ее в кабинет, усыпить настороженность, а потом… виртуальное изнасилование? Как полагаете, это верное определение? И они продолжат делать это до тех пор, пока Ямада не поймет, как, собственно, ей удается справиться с раком.

— А как ей это удается?

— Я не знаю, — пожала девочка плечами. — Может, вмешивается Бог, может, Сеть воспринимает ее тело как собственный инфицированный элемент и старается вылечить, может, ей просто везет. Не знаю. Знаю только, что она очень хочет иметь ребенка, и хочет, чтобы тот был жив и здоров.

— И ребенок… жив?

— Не знаю, доктор, — прошептала она. — Ребенок надеется, что он живет. Что он не просто эхо умирающего сознания истязаемой женщины. Ребенок… все дети Барбары Ландор… Барби… мы очень хотели бы знать, являемся ли мы людьми.

Она замолчала, глядя на него. В глубине ее глаз Шэн заметил просьбу и… страх?

— Не знаю, девочка. Отчего это так важно?

— Потому что если мы не люди, то — кто? Расколотая на кусочки личность, сон, мечта? И не станем ли мы, когда Барбара Ландор наконец умрет, лишь полуразумными пиратскими программами, носящимися по Сети, пока их не уничтожат? Проблема с разумом такова, что ему необходимы эмоции и мечты, любовь, ненависть, лояльность и приязнь…

— Ты уверена? — прервал он ее. — Ты уверена, что эмоции необходимы?

— Без эмоций, доктор, — сказала она медленно, — без эмоций разум проанализирует свое положение, продумает вероятные дороги развития, цели и результаты поступков, а потом саморазрушится. Потому что зачем существовать, если и поступок, и его отсутствие дают один и тот же эффект? Зачем существовать, если «быть» и «не быть» — ничем не отличается? Нет, интеллект должен обладать причиной, чтобы жить. Люди… Люди живут несмотря ни на что, в грязи, смраде, на самом дне, где даже крысам — лучше. Живут, попадая в концлагеря, оставшись парализованными, будучи уже слишком старыми, чтобы иметь детей или эффективно работать. Живут. А я… мы стараемся учиться, каково это — быть людьми.

— На острове?

— Да, на острове. Ты должен есть, пить и спать. Ты должен мыться и расчесывать волосы. Ты должен ходить собственными ногами, хотя проще фоксировать, — она исчезла и появилась несколькими метрами дальше. — Вы понимаете?

— Если ты упадешь — то разобьешь колено…

Она кивнула:

— У тебя идет кровь, тебе больно и тебе необходима перевязка. Это учит нас ответственности за себя и других. В Сети легко забыться, измениться, приспособиться, начать обманывать, — она махнула рукой, и они вдруг вновь оказались над волнующимся морем, равнодушным ко всему вокруг. — Быть человеком — это носить шрамы от падений, так говорит наша мама. И говорит еще, что жизнь — это именно что носить шрамы и снова, и снова карабкаться на скалы. И я понимаю, о чем она говорит. И…

Он поднял руку, прервав ее. Думал. Если девочка говорила правду… Разум, живущий в Сети, разум, не ведающий ограничений человеческого мозга, болезней, варикоза, недостатка сахара или магния, интеллект, не страдающий от бурь гормонов, растущий как…

— Вас шестеро?

— Да.

— И процедур также было шесть, верно? Последняя — месяца четыре тому назад. Тем временем самому младшему из вас — шесть лет.

— Мы спешим вырасти, доктор. У нас нет времени на детство, по крайней мере, его не столько, сколько у других людей. А процедур было восемь.

— Восемь?

Лицо ее окаменело. Когда заговорила, ему казалось, будто слова из нее тащат клещами.

— Я была первой, доктор. Шесть месяцев до официального имплантирования. Тогда беременности позволили продолжаться девять месяцев. Позволили, — в глазах ее появился холодок, пролившийся по его хребту, словно жидкий азот. — Позволили, чтобы она доносила виртуальную беременность, чтобы… полюбила это нерожденное дитя. А потом отменили симуляцию, словно речь шла о никому не нужном файле… Поздно. Самообучающиеся программы Сети воспользовались процессором, каким стал мозг моей матери, и программой, которая у всякой женщины в генах, чтобы создать нечто не существовавшее. Если Барбара Ландор — моя мать, то Сеть — мой отец.

Она отвернулась в сторону моря.

— Потом были еще две процедуры, которые прерывались на втором и третьем месяце. Оказалось, что на первом триместре ее организм лучше всего справляется с раком, а потому нет никакой необходимости затягивать процедуру, — она говорила тихо, почти шепотом, но он слышал ее отчетливо, словно говорила она ему прямо в ухо. — Это был виртуальный аборт, естественно, без согласия пациентки, но ведь программу можно остановить в любой момент, верно? Ее это почти убило, доктор, она чуть не сошла с ума, хотя они постарались стереть ей память. Мне… пришлось быстро повзрослеть, чтобы спасти моего следующего брата. Я разделила ее, Барбару Ландор и Барби. Ту, другую, я забрала сюда, на остров, и ускорила время, а одновременно и развитие ребенка. Сеть уже знала, как это делается, а потому проблем не было. И с этого времени наша мать живет в двух — а вернее в трех — мирах: на станции, в виртуале Ямады и здесь.

— Чего ты от меня хочешь, девочка?

Она отвернулась.

— Сперва будет достаточно и того, что вы меня так называете, доктор. А потом я хочу, чтобы вы помогли мне привести ее сюда навсегда.

Проклятие. Он читал о попытках перенесения сознания в искусственную среду. И слово «поражение» не отображало того масштаба неудач, какой претерпели крупнейшие мировые фирмы на этом поприще.

— Это не удастся.

— Удастся, доктор, уже удастся. Вы ведь видели мою мать здесь, — она обвела рукой остров. — И там. Это две разные личности. Настоящая Барбара Ландор, настоящая Барби, радостная и счастливая, пребывает здесь. Там, на станции, осталось ее тело и какие-то остатки ее воспоминаний, эмоций, личности. Вы об этом знаете. Мы потихоньку ее вытаскиваем, перенося сюда, на остров. Но она должна быть подключена.

Девушка… проклятие… женщина с острова, хрупкая и неуверенная Барбара Ландор в виртуале Ямады, и полумертвое тело, искусственно удерживаемое при жизни. Она была права, настоящая Барби жила на этом острове вместе со своими детьми.

— Это никогда бы не удалось.

— Конечно. Потому что не было соответствующих инструментов и необходимой среды, чтобы перенести в нее человеческую личность. Теперь они уже есть, и инструменты, и среда. Мы… не хотим оставаться в одиночестве. Хотим знать, верить, что мы — люди. Настоящие дети Барбары Ландор. А настоящие дети не оставили бы мать на верную смерть.

Прозвучало довольно драматично. Патетически и с изрядным чувством. Теперь, когда определенные вещи встали на свои места, создавая осмысленный образ, он позволил себе кислую улыбку.

— Ани, я — стреляный воробей. Вы не привели меня сюда и не стали показывать мне все это лишь для того, чтобы разжалобить. Что вам от меня нужно?

— Помощь, естественно.

Благо пациента. Так звучало главнейшее правило. Которое было все сложнее исполнять, сохраняя чистую совесть. Шэн помнил один из своих первых случаев, до того, как он начал специализироваться на отклонениях, связанных с виртуалом. Он должен был помочь доктору с «нулевым» пациентом. С парализованным больным, жертвой несчастного случая. В больнице для таких было свое отделение, они там лежали на автоматических кроватях, подключенные к системам искусственного дыхания, к сердечным стимуляторам, с внутривенным питанием. Ни у кого не было имплантата, таких операций столь серьезным пациентам не делали. Большую часть из них держали в искусственной коме, но порой их было необходимо из нее выводить. Его почти коллега по профессии, сидел в кабинете и, всхлипывая, повторял: «Их глаза… глаза. На десять тысяч парализованных, — говорил он дальше, — один, едва мигая, напишет автобиографический роман, который станет выжимать слезы, но остальные станут молить о смерти. Даже не молить — просто скулить взглядом. Знаешь, как оно, когда со всех сторон доносится скулеж: «Убей меня»?»

Шэн, не долго думая, порекомендовал перевод врача в другое отделение. В другой больнице. Благо пациентов прежде всего. Он допил виски и бросил пустую упаковку в пространство, наблюдая за ее полетом. Именно: пациентов — тут-то и был ключ к решению проблем современной медицины. Пациентов, а не людей. Если бы Барбару Ландор воспринимали как человека, то никогда бы не решились поступить так, как поступили. Но подписав соответствующие документы, согласившись на экспериментальное лечение, она сделалась другим видом человека — пациентом. Существом без права свободной воли, существом, ограниченным в правах. Другие люди могли подвергать ее воздействию любых фармакологических препаратов, ограничивая передвижение, контакты с миром, доступ к любимым развлечениям. Другие люди решали, что она станет есть, пить, когда и сколько будет спать, где будет находиться.

Даже заключенные, отбывающие срок за тяжелейшие преступления, обладали большими правами и привилегиями.

Но все, естественно, ради блага пациента. Даже если он умрет, благодаря его жертве мы сумеем вылечить десять тысяч других, верно? Тогда в чем проблема?

Мы должны ее спасти, сказала девочка, нам необходима помощь, сказала она, всего полчаса в Сети, больше нам не нужно.

Вопрос, скользкий, словно мертвый моллюск, и трусливый, словно домашний песик, звучал следующим образом: удастся ли ему, Шэну, выпутаться из этой истории? Придумает ли он убедительную сказочку о том, отчего он подключил пациентку к виртуалу, не имея права даже приближаться к ней?

Ани сказала, что с полномочиями проблем не будет, отпечатка его большого пальца хватит, это они умели, знали, как обмануть программы станции. И уверила, что попытается отвлечь внимание. Как-то. Если бы он решился, мог бы сразу выйти из кабины и поплыть к лаборатории Ямады, легко открывая любые двери, и через пять минут Барбара вернулась бы на остров. Тут осталась бы лишь скорлупа, и он, врач, который, согласно всем данным, привел к смерти пациентки. Пациентки, не человека.

Он потянулся, чувствуя, как шумит в голове алкоголь. Маловато выпил, чтобы спихнуть решение на виски. В любом случае, это будет концом его карьеры; если ничего не сделает, то никогда уже не войдет в виртуал, опасаясь встречи с шестеркой детишек, которым он отказал в помощи. Денавер широко улыбнулся, поскольку не относился к Ямаде с симпатией. Существовала лишь ничтожная вероятность, что Ямада, опасаясь излишней откровенности Шэна о, хе-хе, определенных недостатках этической стороны его новаторского метода, не уничтожит строптивого психолога. Ничтожная вероятность — и гнев, пульсирующий под черепом.

Большего и не нужно.

В лабораторию он добрался без проблем. Миновал по дороге несколько человек, в большинстве ему неизвестных, подплыл к двери и приложил большой палец. Доля секунды — и ворота беззвучно распахнулись. Теперь пути назад не было.

На этот раз кровать Барбары разместилась в самом «низу» цилиндра, у стены. Дежурила там всего одна медсестра. Увидев его, быстро отключила свой шлем. Шэн улыбнулся: обслуживающий персонал везде один и тот же. Подплыл ближе.

— Что это было, сестра… Мария? — прочел он бирку и выругался: проклятие, неужели в каждом госпитале должна быть «сестра Мария»? — Новейший каталог «Вог» или последняя серия «Утраченной любви»?

Она покраснела. Шэн притормозил около Барби и протянул руку.

— Прошу отдать мне шлем.

Медсестра неохотно сняла приспособление и дрожащими руками отдала его. Была молодой, лет двадцать пять, не больше. И ужасно бледной. Он взглянул на гнездо актуальной памяти.

— Неавторизованный диск, а? А может это «Медицинские ведомости» и вы просто учитесь, очевидным образом заботясь о здоровье пациентки?

— Я…

Он поднял палец, прервав ее, словно расшалившегося ученика. Потом вынул диск из шлема и вернул его медсестре.

— Прошу, молчите. Мне не интересно, что это было, сестра, и профессору Ямаде тоже не обязательно об этом знать. Но если я еще раз поймаю вас на том, что вы пренебрегаете обязанностями, то лично помогу вам упаковать вещи. Мы поняли друг друга?

Она опустила глаза с явным облегчением:

— Да, доктор.

— Чудесно. В каком состоянии пациентка?

Шэн мысленно улыбнулся. Теперь сестра Мария скорее откусит себе язык, чем спросит, имеет ли он право здесь находиться. И не станет рассказывать, что доктор Денавер вошел в лабораторию и конфисковал ее нелегальный диск.

Без слов, с все еще опущенным взглядом, она развернула в его сторону ближайший экран. Шэн кивнул, словно чего-то такого и ожидал.

— Когда она получит очередную порцию гормонов?

— Завтра, э-э… сегодня утром, в девять.

— Кто из сестер будет присутствовать?

— Сестра Мунк.

— А, старшая медсестра, верно? Прекрасно. Она у себя?

— Кажется, нет, доктор. Говорила, что будет в Щите.

— Плохо. Я хотел бы перекинуться с ней парой слов. Вы не могли бы ее позвать?

— Но доктор…

— Понимаю, — Шэн кивнул, холодно улыбаясь. — Интерком. Да? Вы полагаете, что вызов в лабораторию старшей медсестры по общей связи не вызовет замешательства? Не вытянет из постелей несколько персон, которые ценят здоровый сон? Вы совершенно уверены, что именно так и будет? В таком случае — вызывайте ее по общей сети. А может мне стоит пойти ее искать?

Девушка еще сильнее покраснела и отстегнулась от кресла. Несколькими нервными движениями оправила комбинезон.

— Доктор, я не должна…

— Я не оставлю пациентку одну, она будет под опекой врача. Прошу помнить об этом. И поспешить, у меня нет всей ночи.

Шэн смотрел, как девушка плывет к двери и покидает лабораторию. Сыграть нахального сукиного сына удалось удивительно легко. Но зато он остался с Барбарой, а это-то ему и было нужно.

Шэн надел шлем и высветил перед глазами несколько важнейших жизненных функций. Теперь уже не было нужды постоянно смотреть на монитор. Дверь внезапно захлопнулась с пневматическим чавканьем, и из динамиков донесся спокойный, уверенный женский голос. Кто бы ни создавал сообщение о тревоге, наверняка полагал, что люди станут меньше паниковать, если плохие новости им сообщит голос, напоминающий о милой, профессиональной секретарше лет сорока. Возможно, это и удалось, если бы голос не говорил:

— Внимание, весь персонал секций F, G и H. Объект по курсу, повторяю: весь персонал секций F, G и H. Объект по курсу. Персонал из секций C, D и E, прошу направиться к секции A и B. Персонал колец, прошу пройти к спасательным капсулам и приготовиться к закрытию шлюзов. Персонал секций F, G и H. Прошу пройти в кабины, закрыть двери и надеть спасательные комбинезоны. Пять минут восемнадцать секунд до критической точки. Четыре минуты восемнадцать секунд до закрытия шлюзов.

Шэну не было нужды выглядывать в окошко на двери, чтобы знать, что произойдет дальше. После первых трех секунд растерянности примерно пятая часть людей послушается приказа. Остальные запомнят только первую часть сообщения, об объекте и его курсе, чем бы тот ни был, а потом кинутся к дверям, ведущим к более безопасным секциям другого конца Копья. Диаметр дверей — три метра, а в секциях, находящихся под угрозой, — человек двести. Сейчас едва за полночь, но суточный ритм на станции функционировал на условиях всеобщего консенсуса, большая часть персонала не спала. Пробка возникнет за пару десятков секунд. Заблокированный проход в состоянии невесомости, когда у людей нет точки опоры, и они могут лишь бессильно махать руками — это кошмар. Но инстинкты возьмут верх. Кабины самодостаточны и могли удерживать людей до двух недель. Но у комбинезонов лишь двухчасовой запас воздуха, а сидеть в небольшой банке и ожидать, не попадет ли то, что подлетает, прямиком в твой модуль, услышишь ли ты грохот раздираемой оболочки, свист утекающего воздуха, и не будешь ли высосан наружу, где тебя, возможно, найдут за эти два часа, а может и нет… Исследования показывали, что люди меньше боятся огня, чем вакуума. В конце концов, с огнем они имеют дело несколько десятков тысяч лет. А с вакуумом — всего сто.

Если это способ отвлечь внимание, то на совести детей Барби будет немало сломанных костей, синяки и ушибы, не считая вероятных инфарктов. Да ладно, зато в его распоряжении вся лаборатория. Процедура предполагала, что шлюзы откроются только через полчаса после того, как тревога будет снята. Времени более чем достаточно.

Он проверил состояние Барбары. Оно казалось стабильным. Как минимум восемь часов она получала гормоны, что означало: Ямада готовился к очередной процедуре. Но не считая этого, в остальном она чувствовала себя прекрасно. Правда, говорить такое о пациентке, весящей сорок два килограмма, страдающей от ряда расстройств, связанных с двухлетним пребыванием в невесомости, и с расколотой личностью — было рискованно, но ведь все могло оказаться и хуже. Теперь включить ее в Сеть было просто. Он надел на нее запасной шлем, подождал, пока загорится контрольная панель, что соединение найдено и имплантат активирован. Щелкнул выключателем.

— Доктор, — голос Ани в наушниках едва не заставил его подскочить. — Есть, она у нас.

— Что с гончими?

— Сбросили их со следа. Как всегда. Прошу вернуться в свою кабину.

— Кто-то должен оставаться около нее, Ани. Пациента в таком состоянии не оставляют в одиночестве. Кроме того, после того, как шлюзы закроются, у нас будет не менее получаса до нового открытия шлюзов. Я могу не успеть вернуться, чтобы снять с нее шлем.

— Три минуты до критической точки, — голос профессиональной секретарши не изменился ни на йоту. — Две минуты до закрытия шлюзов.

— Мы справимся, доктор. Вы сделали достаточно.

— Пока нет. Кроме того, я и так не пробьюсь через забитый коридор, верно?

— Да, тут может быть проблема. Вы… вы добрый человек? — спросила она вдруг тихо.

Он засмеялся, пытаясь расслабиться:

— Хороший вопрос, Ани. Я как раз делаю то, что с точки зрения медицины является убийством. Моя пациентка умрет здесь, и неважно, что где-то в Сети она продолжит существовать как совокупность программ — или что там? Разве добрые люди делают такие вещи?

Ани задумалась, потом ответила:

— Полагаю, что иногда. Иногда хорошие люди сильно рискуют, чтобы другие страдали не так сильно. Мама говорила мне, что такие люди где-то есть. Но мне непросто было в такое поверить.

— А теперь? — он окинул взглядом монитор, где несколькими разноцветными линиями отображалось состояние мозговых волн Барбары. Казалось, все в порядке.

— Теперь я об этом знаю.

— И как все случится?

— Она заснет там и проснется здесь.

Несколько мгновений он анализировал значение понятий «там» и «здесь».

— Две минуты до критической точки. Одна минута до закрытия шлюза… — холодный профессионализм автомата раздражал.

— И что дальше? Какие у вас планы? Что будете делать?

Она молчала долго, он уже подумал, что связь прервалась.

— Будем жить. На острове и в других местах. Будем учиться справляться с проблемами. Будем помнить, что где-то вне Сети живут добрые люди. Точно такие же, как наша мать.

— И что…

Он не успел добавить: «дальше». Вторая пара дверей в лабораторию закрылась с тихим шипением и встала в уплотнители. Он был отрезан от станции.

— Шестьдесят секунд до критической точки. Лиц, пребывающих в коридорах, просим немедленно пройти в свои кабины… — динамик захрипел и замолчал, через секунду выплюнул несколько слов на японском, после чего пространство наполнил испуганный мужской голос. — Геннех, проклятие, где ты?! Мы не можем остановить Щит! Аварийная система не работает, а эта сволочь все еще крутится! Что мне делать?!

Геннех, Марк Геннех — шеф инженеров. Шэн только это и вспомнил, прежде чем до него дошел смысл последнего сообщения. Они пытались остановить Щит. Аварийная блокировка была рассчитана на шестьдесят секунд и использовалась только в самой критической ситуации. А этот мужчина был смертельно испуган.

Тревога была не фальшивой.

— Ани? Что происходит?

— У парома, возвращающегося с Земли, неполадки с автопилотом. Они не могут его контролировать. Корабль ударит во внутреннее кольцо Щита через шестьдесят секунд, — сказала она мертвым, лишенным эмоций голосом.

Ямада должен был вернуться около часа ночи. То есть — сейчас.

— Кто летит? — собственно, он мог и не спрашивать.

— Профессор Ямада.

Некоторое время он не знал, что сказать. Почему он этого не предвидел?

— А ты, девушка, похоже, его ненавидишь.

Громыхнуло. Звук был глухим, но прошел сквозь всю конструкцию, его наверняка услышали в каждом закутке станции. Шэн ухватился за кровать Барбары, ожидая серьезного сотрясения, но Копье только чуть качнулось. Через секунду снова раздался удар, звук разодранных искусственных материалов и ни с чем не сравнимый треск ломающихся консолей.

— Если Барбара Ландор — моя мать, а Сеть — отец, то Ямаду я могу назвать отчимом, который приходил ночью, давал наркотики и многократно насиловал оставшуюся без сознания жертву, — она говорила все тише, тем же механическим голосом. — Он тот, о ком мы не говорим с Беа, потому что иначе она испугается и станет плакать всю ночь. У парома есть пилот, но в радиусе десяти километров от станции управление автоматизировано, и невозможно перейти на ручное. Страховка… — она замолчала.

Им не удалось остановить Щит. И Шэн знал, что случится.

Если бы паром ударил в неподвижную станцию, наверняка пробил бы ее навылет. Бронированный корпус корабля, приспособленного к полетам в атмосфере, расколол бы полимерную конструкцию, усиленную местами алюминием, как винтовочная пуля, проходящая сквозь стеклянный шар, и полетел бы дальше. Потери были бы относительно невелики. Но паром ударил в наименьшее кольцо вращающегося Щита. Подталкиваемые центробежной силой обломки полетели в сторону внешнего кольца, раскалывая и его, а потом наступит очередь третьего и четвертого. Цепная реакция.

Серия толчков подтвердила его правоту. Щит умирал в цепочке последовательных катастроф.

Он почувствовал движение, Копье начало выгибаться.

— Сколько людей погибнет? — Тишина. — Ани! Сколько сейчас умрет людей?!

Она молчала.

— Здесь дело не только в Ямаде, верно? Ты ударила в малое кольцо, верно? Там, где его кабинет. Потому что полагаешь, будто он начал о чем-то догадываться. Что обнаружил вас. Именно потому у него был пунктик насчет похищения, именно потому он и полетел на Землю. Потому хотел вести эксперименты в изолированной среде. Чтобы проверить свои предположения. Ани! Ты меня слышишь?!

Ему пришлось сильнее ухватиться за поручень у кровати Барбары, чтобы не улететь. Лаборатория находилась в конце станции, движение ощущалось здесь сильнее всего.

— Если бы подтвердились его подозрения, вас бы преследовали все, весь мир. А ты полагаешь, что вы должны скрываться. А Ямада… он был параноиком, никому не сказал, не разместил тайный файл в Сети. Но ты не была уверена, не сбросил ли он свои подозрения на диск в оффлайне, не записал ли их в каком-то блокноте. Я прав?! Потому ты должна была полностью уничтожить его кабинет. Верно?

Она все еще не отвечала. Шэн подтянулся к Барбаре и проверил ремни, привязывавшие ее к кровати. Нормально. На миг он подумал, не отключить ли шлем. Но внезапный выход из виртуала мог ее парализовать, а то и убить. Он говорил, все время говорил, чтобы не начать вопить от страха.

— Станция распадется, как ты и хотела, и ближайшую неделю спасательные службы будут вылавливать спасательные модули с орбиты. Прежде чем кто-нибудь займется перехватом обломков, чтобы восстановить течение катастрофы, большинство из них сгорит в атмосфере. Потому что ты именно так и рассчитала их траекторию, верно? Они должны полететь в сторону Земли? Я прав?! Отзовись давай!!!

— Я просила, чтобы вы вернулись к себе в комнату.

— Покажись.

Стекло его шлема затуманилось; он вернулся на пляж. Он был там только визуально. Чувствовал, как тело сражается с рывками Копья, чувствовал холод лаборатории и боль в руке, сжатой на поручне кровати. Собственно, насчет этого мог не переживать.

— Наденьте комбинезон.

В момент закрытия шлюза в стене лаборатории отворился шкафчик со спасательным комплектом.

— Зачем? Если конструкция выдержит, у меня тут воздуха на много дней. А если нет — что мне дадут два часа умирания?

Внезапно его охватило спокойствие. Он уже ничего не мог сделать. Теперь все решала сука-Судьба, а он не намеревался торговаться с ней, со слепой.

Ани появилась перед ним над поверхностью волн.

— Прошу тебя. Я могу прежде всего направить спасательные автоматы к вам.

— Обрекая на смерть других? Кому помощь нужна больше? — он мерзко улыбнулся. — Надеюсь, что камеры действуют, и что ты видишь, как я скалюсь. Тебе-то все равно, пара человек туда или сюда. А мне — не все равно.

Глаза ее потемнели, по лицу промелькнула гримаса, словно он сплюнул ей под ноги:

— Не говорите так.

— Как… передача?

— За… закончим через семь минут и несколько секунд. Наша мать проснется дома.

— Это хорошо.

— Доктор…

— Молчи…

Сквозь конструкцию прошла дрожь, раздался сильный грохот. Даже с шлемом на голове он услышал свист утекающего воздуха. Копье переломилось. Он почувствовал дополнительную силу, потянувшую его в сторону.

— Сломалось?

— Да.

— Питание остается? У вас есть связь?

— Да. У этого зала есть свои генераторы.

Он отключил шлем и медленно стянул его с головы. Спокойствие никуда не уходило.

— Знаешь, Ани… — он не мог контролировать себя настолько, чтобы этого не сказать. — Ты недавно спросила, люди ли вы. Ты ведь меня слышишь, правда? Неважно, ты ведь наверняка присматриваешь за матерью. Что сказать, милая: ты врешь, обманываешь, манипулируешь другими и убиваешь, и все это из-за страха и ненависти. Ты наверняка человек. Это мнение… нет, это диагноз психолога. Я надеюсь, ты довольна? Ты готова убить сотни человек, чтобы достичь цели, и при этом наверняка сумеешь найти оправдания для этого убийства.

Отозвался динамик:

— Доктор…

— Я просил тебя молчать. Ямада… Ямада медленно убивал твою мать, оправдываясь тем, что спасет жизнь тысячам. Ты убила сотни людей, чтобы спасти одну женщину.

— Не сравнивайте меня с ним, — даже через динамики он слышал ее гнев.

— И не собираюсь. Я все еще, если придерживаться языка игр, могу дать тебе больше очков за моральность. Потому что он не оправдал доверия, а ты — ребенок. Вы, все дети Барби, заслуживаете чего-то большего. Надеюсь, ты понимаешь.

— Не знаю.

— Поймешь… когда-нибудь… надеюсь.

Он подплыл ближе к Барбаре и взял ее за руку. Та была холодной, словно лед.

— Смотри. Не говори ничего, просто внимательно смотри, девочка. Быть человеком, это порой, пусть редко, но все же означает держать кого-то за руку, когда он уходит. Чтобы он не уходил в одиночестве. Запомнишь? Расскажи об этом остальным. Покажи им. Когда Беа подрастет, расскажи ей о Ямаде, но еще и о Пэм Якобсон, которая рискнула всем, чтобы попросить у меня помощи для твоей матери. Ты об этом не знала, верно? Камеры тогда были отключены. Расскажи ей о парнях из спасательного подразделения, которые станут рисковать жизнью, чтобы вытянуть спасательные капсулы с низких орбит или вытащить людей из разбитых остатков станции. Уверяю тебя, что именно так оно и будет. Несмотря на то что все еще даже не начиналось…

Он почувствовал, как пульс под его пальцами замирает. Почти в тот же момент замигал и погас свет.

Он держал Барби за руку еще долго после того, как на мониторе выровнялись все линии, и не переставал думать о девочке с острова.

Летя в темной коробке, крутящейся в пустоте, Шэн сочувствовал ей.

Content

Роберт М. Вегнер
Все дети Барби
(пер. Сергея Легезы)