Стихи

«Облачение света»

Переводы с норвежского

Рут Лиллегравен [1]

© Перевод Нина Ставрогина

Здесь я пребуду

я был первым

я буду последним

я буду

тем что горит

и что течет

тем что вздымает

и что опускает

я буду расчищать

и строить

жать и сеять

заносить серп

и сушить сено

косу править

ворочать почву

да, здесь я пребуду

буду жить

все снося

неся камни и

жерди и туши

брата и мать

и отца

как дед не буду нет,

только не он

но всегда как отец

вижу теперь — будто

в божественном свете —

что и серп и коса

перегной и вода

огонь и небо

все это станет

моим

все станет

мной

Весь этот камень

все упало

во фьорд

небо

горы и свет

синее в синее

серое в серое

сырое в сырое

всё во всё

все упало

во фьорд

дорога

извилиста и узка

высечена из камня

весь этот камень

народившийся

когда-то: он на отмели

в стенах церкви

на картофельном поле

и откуда он

взялся

даже дома и те

серые валуны

и дым из труб

серый-пресерый

но есть ведь

и сочная трава

шумящая листва и

воскресные облака

то там

то сям

туда-сюда

туда-сюда

а под землей

ростки

зеленые пальчики

всё тянутся

и тянутся

сквозь перегной

сквозь перегной

темную почву-мать

к свету

к свету

Юн Столе Ритланн

© Перевод Нина Ставрогина

Под нависшими тучами

Волны подобны годичным кольцам

после первой капли

окружают исходную точку

под нависшими тучами

в свободном падении

прошлое преломляется на свету

как пыльное воспоминание

с окна утренняя роса

испаряется улетучивается

побочные эффекты

пульсируют в кровотоке

когда поверхностное натяжение

нарушается

доплеровские звуки сердца

в пути к другому морю времени

мозаика: силуэт матери

на глиняном кувшине

в музее что вбирает каждую каплю

из зияющих в небо отверстий

Каллиграфия смерти

смерть не прозрачна

смерть не черная дыра позади всего

где в космический вакуум

затянуло слова

кровообращение букв не знает захода

на новый круг, глазные яблоки разрывает

чернотой языков

рентгеновский снимок не лжет

но смерть не диагноз

смерть — это знаки

прочтенные прежде

чем их начертают

Метаморфоза

она клонирует давний сон одного ее лопатки

китайца

бабочка в остатках куколки осколки языка с подрезанными

крыльями

влетает в открытое окно              как две каменные скрижали

на мониторе                               разбитые тяжестью слов

до́лжно не должно

веки смежились                          кумранские свитки развернуты

окутанная                                   под рентгеновским взглядом

гадающим

экранным коконом                       по темным фигурам

в ожидании приговора                 томографической каллиграфии

она очнется с оттиском сна           где мозг подобен бабочке

зеркально обращенными буквами  уносящей мысли

клавиатуры на лбу                       к еще не существующим историям

Юн Фоссе

© Перевод Антон Нестеров

I

снегопад — это было

будто ты в круге света

А за спиной — облака в небе

за ладонями — глубь дней, и

она засыпала, склонившись к лампе

всю ту осень и зиму. И вкус

языка во рту. Быть ребенком, быть маленькой

И круг света: снег, снег

II

пепел на снегу

мелкий дождь со снегом

Сплавившийся пластик

обгоревшие клочки бумаги

и сквозь них, мерцанием —

ангел, что целует ее стопы

На снегу — каверна от костра.

мелкий дождь со снегом

пятно пепла. Черный

снег. И белизна

* * *

между зеленью и синевой, там

там, может, Бог

в первый раз: снег

со стороны острова в тумане

женщины идут домой

прижимая к груди руки

Сердце на осколки — зеркалом

и против ветра

в черной коже:

между зеленью и синевой я вижу Бога

Руки прорастают из земли

руки — будто крылья мошкары. Напев

звездной прядью

опадает

в море

Грудь зеленая холма

Бабочек полет и синь

Любовь спящих

за городом голо все и пусто

видно далеко и свет

как день без ночи

как жизнь без снов

без любви того, кто спит и видит сны

где — сияние

где — разлука

где какой-то другой город

где ты сам — другой

в других объятьях

где ты лишь объятие другого

и сон

Облачение света

не свеча

но облак света облак

тьмы

будто — свет что не проводит грани

между тьмой и светом

что в душе хоть не душа она

в той ночи имя которой день и ночь

и которая ни ночь ни день

мысль какую и нельзя помыслить

вид какой от века не увидишь

протяженность что не протяженность

море и небо

что вовек пребудут

и есть

то что есть

Море и небо

больше ничего

идти и видеть

все — лишь трещина

между водой и небом

(ну, еще закурят те

кто хочет различить еще хоть что-то)

Река в небе

I

небо — свет мерцающий сквозь

воды тихо текущей реки — облака

и во мне

так же мерцают

знание и надежда

земля и камни

море и небо

жизнь и смерть

II

я — мерцанье

она — это не я

в ком спокойствие этой реки

что мерцает

как небо

как облака

как я

в этом нашем ничто

Разноцветье старых лодок

Рольфу Сагену

разноцветье старых лодок

и трески

на палубе

отблескивающей солнцем

море блики на воде

все это — вместе с треньканьем гитары

девушка танцует

тьма расползается там где-то

накрывая

причал у фьорда

где вестландцы

собрались и молятся

за город по ту сторону фьорда

который исчезает

просто еще один город

исчезает за кормой

Камень за камнем

камень за камнем

за морем море

и одно лишь небо

широко как море

а оттуда видно

горсточку домишек

лодок пару

штиль

и тихо-тихо

Кайса Аглен

© Перевод. Александр Панов

* * *

лбом прильну к стволу сливы в саду: и я неподвижна

тоже

шершава кора, лесная опушка, на той стороне

поляны, мы

пропадаем, между стволами берёз, и клёнов,

лип, осин

* * *

птицы взлетают стаей, кружат, поднялись, города

разом

руки раскрыв

запрокинули головы, плещет крыльями небо,

клокотание

в глотках, хуже нет

черных стай, лиц, ртов, раззявленных в

облака

* * *

кора, листва, шелест, можно сомкнуть глаза,

губы, скоро зима, осень,

и никто не узнает, что я здесь была, словно вот-вот

лишь

обрыв, шторм прямо в грудь

шторм прямо по темени, лента газона, красиво

деревья рассажены, сильна ли буря неважно,

и молода ли, я, вопрошаю, что же толкает меня

из мира в мир

Крик и молчание

1

однажды во сне: планет больше нет. нам простили

вину. отпустили. бурая дымка

в глазах. мы говорим мир. а думаем земля. горизонт.

гравитация.

горный хребет. ливень. ледник. море в привычном

изгибе. мы чувствуем величину когда

закрыты глаза. одна эта пуля. врезалась в кости. в

ночи

в походах по магазинам. лае собак. любви. и вода

потечёт. по горам. по щекам.

по древесным стволам. неотделимым от миллиардов

лет. от клеток. и крика.

2

стройка у потока видна из долины ночью.

погрузчики. свежеразбитые камни

масштабы огромны. траншея. сизый отблеск бетона

выходим из машины. у катастрофы нет особого

голоса. она как вчера и

завтра. словно разверзлась земля. и ты отпустил

меня.

Хеге Сири[2]

© Перевод. Александр Панов

Окно

окно кухни

глядит на дорогу и фьорд

в окне отражается мамина мама

йойк тянет мамина мама

тихо поет она йойк

и кивает

мамина мама поет дорогу и фьорд

под горой, в Буорреса́рку,

у окна на дорогу и фьорд

мы сидим — мамина мама и я

ощущаем — колышется пол

шепчет в доме пучина к эа́дни,

вижу я ту, у которой мое лицо

гаи́бми, я ношу твое имя

окно кухни

глядит на дорогу и фьорд

в окне отражается мамина мама

Забытое

знал он всё

что забылось

толковал барабанную дробь,

что вбирала всё меж звуком и тишью

когда верх был внизу, низ — вверху

и вода текла в две стороны

и на мыслимое и немыслимое

небеса были разделены

земля средь созвездий плыла

вокруг солнца в кайме темноты

пел он, что слышал

пел и помнил то, что забылось

Мать

I

мать подбросила

мертвую птицу с криком:

«Лети! Лети!»

и глядела,

на море без стай,

на лежащие лодки

мать заплутала

среди трав, среди клевера

не различала прилив и отлив

день и ночь

жизнь выживать

II

год за годом домой возвращаются птицы

с прошлой осени зерна лежат на земле

они станут им пищей

на столе между мамой и мной

лаиби, что мы преломляем

а вина в доме нет

и расскажет она про полет птичьих стай

крики стай, что, тоскуя, ждала

только кожа да кости остались

она закрывает глаза

и говорит: день и ночь не различают

живых и мертвых

Маттабиегга

ветер ма́ттабиегга

змеится в траве

вокруг моих ног биегга, биегга

я напеваю

а ветер смеется

смеюсь вместе с ним

а ветер резвится

резвится, взмыл над долиной

над травами в дом ай! ай!

прямо в окно

ветер словно

меня подымает

над горами

и в море бросает

снова и снова,

а я —

я пою

а я

йойк всё тяну

смолкнет йойк

и добрым словом станет маттабиегга

* * *

и я пою по дороге домой

мимо фьорда

снежинки пою, что летят

и в зарослях тают

на сосновом ковре

под хвоей

где пахнет лесными мхами

лед и воду пою

и волны, что после

отлива прихлынут

и схлынут назад

где речка сливается с фьордом

и волны бегут от земли,

гладко шлифуя камни

Рюне Кристиансен

©Перевод Антон Нестеров

Дни и ночь

Ночью шел дождь.

Октябрь, хотя точно не помню.

Улицы, фабричный корпус. Сердце

молчит, обернуто грудной клеткой.

Встречаю ее

в библиотеке, в трамвае,

где только не:

выпить по бокалу, заняться любовью,

заснуть.

А больше ничего и не нужно.

Песенка об Эстонии

Куда вели они, эти деревья, что тронулись в путь,

эта равнина —

белизной отливая, порой — красным, куда вели они,

эти лошади в пламени, эта легенда

о скорби граната.

Назад, к ничтожеству толп,

потоп в стиральной машине.

«Für eine Zeit ohne Angst»[3], рыцарь,

или хоть раз — туфли сними и босиком.

Дом лосося

Дом лосося пребывает там, где и был.

Озеро, что было морем,

и вновь стало озером,

омывает медовый берег.

Дом лосося — подобен цыганской кибитке:

светится изнутри. Небо в тачке.

То, что мы называли богами, стало

прялкой, топором, трубкой-носогрейкой.

Бабочек сдуло ветром

в летней ночи — это ночь равноденствия,

луна одиноко катит возок свой,

полный безумных пчел.

Дом лосося пребывает там, где и был.

Птичий клин плугом

взрезает небесную пашню,

скоро высеют в борозды — звезды.

Телефонный разговор

Милая белочка, ты меня слышишь, ты понимаешь

о чем я, когда говорю с тобой, видишь я подни —

маю тебя, мы вдвоем переходим площадь чтобы

похоронить тебя в ямке, где земля темна и мягка,

слышишь жужжание насекомых, порыв ветра;

а вечность? Что это — вечность? Может, просто

тень самолета вверху, редкий дождь. Понимаешь:

я думаю о тебе, думаю, что тебя не отыщешь, не

отыщешь в ком-то другом; ты неповторима, как

все мы неповторимы. Я, например, думаю, я отец,

думаю, я сын.

Лк. 2:5[4]

На фотографии я, (всю зиму) пролежав между страницами

La Plurality des mondes[5] Льюиса, был тобой в версии 2.5 и

с собакой шел по лужайке изрытой, как луна — кратерами:

с тех пор впервые взяв машину, чтобы поехать в чужой город,

я поймал себя на мысли: эти снежинки, это серое небо

принадлежат одному и тому же сну, похожему детству,

похожему образу жизни и, может статься, даже похожей

старости… если время соизволит и дальше превращать нас в

развалины. На мгновение отблеск на ветровом стекле

напомнил мне то, что мы называли откровением (вагон,

блестящий плод), так что я подумал: можно было бы

проспать всю вечность, вдвоем, в теплом свете заката.

Ингер Элизабет Хансен

©Перевод Антон Нестеров

Быть или не быть альбатроса

Не убивай альбатроса

дай ему умереть на ветру

альбатрос над океаном не ищет ветра, пусть он умрет,

паря

Застрели альбатроса — на тебе он повиснет грузом

повиснет на шее и будет тянуть — вниз, вниз

это знают старые мореходы, они знают — это

приносит несчастья

застрели альбатроса — упадет на палубу и будет

тянуть — ниже, ниже

альбатрос должен умирать на ветру

словно ветер рыщет, направленье меняя, есть лишь

погоня за ветром

у альбатроса свой лоцман, что ведет его, птица может

умереть, паря на ветру,

может коснуться земли там, где полоска земли —

тоньше перышка

лишь альбатросу это дано, он свободен, свободен от

памяти

старым мореходам ведомо: если ветер направление

сменит, переполнится море

реки остановят свой бег, словно высохли русла

но Атлантика будет той же на карте в голове

альбатроса —

он простерся крестом над Атлантикой: всему свое

время

альбатрос — лишь в его это власти

Каково альбатроса прикончить —

альбатроса, которому лишь и дана власть над

стихией?

Прикончить, чтобы пустить на наживку для рыбы,

чтоб мотался

на леске за лодкой — расходный продукт для рыбалки.

Вопрос:

Когда в альбатросе альбатрос исчезает? Когда

альбатрос умирает не так, как он должен? Где начало

неправильной смерти? Когда пластик

попутал с едой, когда превратился в пожирателя

мусора?

Сколько метров пластика можно извлечь из кишок

альбатроса?

Вы видели эти кишки? Когда

стал он — помоечной птицей, грязеедом, что жрет то,

что его убивает?

Когда превратился он в мусорщика, что нарезает

круги

над океаном пластмассы, позабывши себя

он кружит и кружит, над Атлантикой, над

Атлантикой, над океаном?

Стишок для запоминания, посвященный златке липовой, lamprodila rutilans, что внесена в Красную книгу

Липовая златка, Lamprodila Rutilans

кто ж теперь упомнит, как тебя назвать

Листья, кроны, липы…

прибыль правит бал

блеск твоих надкрыльев

маленький козявк

мы уж позабыли — что с нас можно взять

Ты сидишь, козявка, липовой листвой

скрыта, умоляешь: нас не тронь, не тронь

Навигация в отсутствии звезд

О правилах безопасного плавания в свободных водах

Ты, кто под палубой, в трюме, кто заперт во тьме,

поднимаясь с колен, помни: взгляд — твой

инструмент; помни:

истинный горизонт связан с уровнем взгляда, встань

во весь рост

там, в трюме не забывай: едва капитан ступит на

сушу, нужно взять пеленг

угрозы, проблесковый маяк — его вспышка длится

чуть больше секунды,

меньше двух — эти вспышки: Flashing Light, Feu au

Éclats, Blitzfeuer;

расстоянье до них можно вычислить, зная скорость

звука в воде,

вспышки синхронны сирене, не перепутай,

тьма длится чуть меньше двух секунд: проблеск,

проблеск

используй мгновение тьмы

Не перепутай сигнал,

помни: оптическим сигналом времени может быть

град пуль,

люди, падающие на месте, когда в них стреляют из

башни, из дома напротив,

учел ли ты освещенность на окраине города?

Помни: в куске железа наведенный магнетизм —

нечто эфемерное,

как эфемерен ты, который в трюме, ты можешь

решить уклониться,

пожирая взглядом землю, землю, что дальше и

дальше

О всех землях, что исчезают из взгляда:

возьми пеленг опасности, засеки угол между ней и

местом где ты, одинок и покинут

помни, что ты обнаружишь себя на приблизительной

карте в старой книге,

на карте, где себя не разглядишь: тебя на ней нет,

эта карта того, кто нашел себя — но он больше не

существует —

это карта тьмы, что растет, тьмы, что больше и

больше: тьма

движет звезды, то карта, где — Альнилам, Альнитак и

Минтака[6],

разлетаются дальше и дальше друг от друга, и пояс

Ориона — все свободней

охотнику; это карта для

прокладки курса в отсутствии звезд

«Свет заметен только во мраке»

Переводы с шведского

Анн Йедерлунд

© Перевод Алёша Прокопьев[7]

* * *

Эти безнадежные расстояния. Которые не могут

быть ни здесь ни там. Они виднеются

в своих владениях. Достают себя

оттуда и чернеют. Так

тучно. Только эти

последние дни

вернутся на свои места. Место можно

поменять. Но

никто этого не делает. И все

атомы могут меняться

местами друг с другом. И

всё остальное.

* * *

Душа одинока со своими слезами. В оболочке. Над

плотным оком. Где видна только четверть души.

Восьмая

часть или меньше. Оставаясь в скорлупе лица

перепонка.

Пламя спиртовки без огня. Она не горит. Она не

летает.

Она не лопается в ухе. Она выдавливается

тяжело. Она выгравирована в роговице, как шрам

в тонкой оболочке. Она почти не видна. Никому

и ничему не заметна.

* * *

Девственный лес с какими-то фигурами. Скиния

завета.

Почему нет никакого объяснения? Это никогда не

прейдет. Нет ничего другого. Ты не можешь

оставить свое тело.

* * *

Всё это одинаково. Нельзя

разбить эту

форму. Воды, которая

всё всасывает. Магнитную

тряпку. Так обращаться

друг с другом. Как хочешь,

чтобы все так обращались друг с другом.

Чтобы чуть ли не на кусочки. Между которыми

находишься.

* * *

И море вернуло мертвых. Которых туда бросали.

Но не

то, что было в них убито. Обезглавленные получили

свои головы и души. И те, кто отрубили руки друг

другу,

получили их обратно. Хватило и одной хворостинки,

чтобы

сжечь обманувшего их дьявола. И тот кто не был

записан в

книге жизни теперь навсегда. Вписан в нее.

Хашаяр Надерехванди

© Перевод Екатерина Чевкина

«Если было видно месяц»

Каждый послушный мальчик заслуживает поощрения

1

«что собственно делать когда

надо простить того кто умер

если тот кому нужно прощение

должен сам подготовить такое место

где прощение возможно»

далеко-далеко плотные заросли пальма торчит наружу

дальше между скал рукотворное озерцо

собирать дождевую воду

и птицы снуют туда-сюда

хотя птицы конечно требуют уточнения:

преимущественно это грифы-индейки планируют

вниз

растопырив перья

точно пальцы

спрашивается

найдется ли тут пожива. Кто умирает?

Да ну, гиены.

А еще люди.

И вещи, божества

Кто-то раскрутил революцию

и все понеслось

пожалуй это центробежная сила

стала причиной

того что больше ничему не осталось места

в постоянно возрастающем

радиусе воздействия власти

у старшей сестры

не было выбора

только забрать обоих братьев в дом-развалюху

и стать им мамой

но тяжко выйти

и тяжко дышать

тридцать лет спустя

когда власть наконец наелась революции до отвала

они стали чужими

небывалой своей любовью

терзает старшая младших

остается ли мамой

превращается ли в сестру

* * *

когда старшая еще была младшей

бабушка часто держала ее на руках

сидя в кресле-качалке

чешуйчатом от облезлой краски

В восьмом часу вечера их накрывала тень от

огромного камня

А там и солнце садилось

Если было видно месяц

он стоял уже высоко

словно засветло успевал прокрасться наверх

и вот он уже там

а другой раз почти не виден

разве тонкой каемкой

и то не всегда

тогда в лесу становилось темно

но бабушка говорила:

«леса не бойся, зверей не бойся,

свет заметен только во мраке»

* * *

в доме-развалюхе:

старшая сестра сидит на кровати

кладет ладонь маленькому на лоб

капли дождя скользят по стеклу

собираясь в струи

младший утратил речь

забился под одеяло

только желтушное личико наружу

открывая рот

он не в силах издать ни звука

лишь птичий писк

сестра кусает хлеб

жует и жует

разжевывает для маленького

протягивает язык

точно щедрую руку

* * *

покуда младший

тает под одеялом

его брат сидит у окна

месяц гнилая деревяшка

солнце сухой подсолнух

звезды

тысячи сказок которых уже не услышать

каждое утро сестра превращается в маму

занимается домом-развалюхой

заделает трещину

появится новая

повесит картину

сорвется другая

вытрет пол

его снова заливает

сесть у окна со старшим

младший истает

сесть рядом с маленьким

месяц останется

гнилой деревяшкой

солнце

сухим подсолнухом

звезды

сказками, которые никто не расскажет.

* * *

только сестра

помнила то что было прежде

чем дом-развалюха

рассказывала братьям

про огромный камень на подворье

там был мох на вершине

скользко, слишком скользко

хотела поделиться печалью:

на камень так никто и не забрался,

а теперь

он только память

старший сказал печально

с ним это обычное дело

говорит печально,

но не думает печально

думает печально,

но не понимает

просто говорит

не вдаваясь в детали

* * *

даже если дашь волю чувству ночь останется тихой

дымка утра идет в обмен на звуки клаксона

Да и в других домах

распускается смерть

белыми лепестками

деревья поднимают тяжелые смоквы

ветки тянутся в комнату через открытые окна

кто-то прижал листву к губам

лепесток к перу

Бруно К. Эйер

* * *

иду домой из дома твоего

в рассветном марте

и замечаю, как улицы сближаясь

жмутся к ногам моим как будто

удивленно и ревниво

я останавливаюсь им даю пройти

и позволяю обнаженным холодным улицам

осторожно

засунуть свои руки внутрь меня

согреться в полумраке твоей спальни который

продолжает

окружать меня сияньем голубых звенящих звезд

и вырвались из тела твоего, когда мы

любили друг друга, и спрятавшись под одеялом

ты улыбалась из-под челки звездам которые

бледнели падая дугой сквозь темноту

и исчезали в моем теле

врезаясь в мою плоть

© Перевод Наталья Пресс

Уходя

я знаю

мне не место здесь

я из другой эпохи

из времени, когда улицы были

серой водой, по которой наши формы

постоянно рвались к берегу

я оборачиваюсь

вспоминаю столики в кафе, где мы сидели

и ночи были так теплы

© Перевод Наталья Пресс

* * *

я верность сохранял дороге, по которой уходил

мне было так же далеко до звезд

как звездам до меня

Стихи публикуются с любезного разрешения автора.

я пересекал нил

держась рукой за фальшборт

но знаю

я из другой эпохи, из тех времён, когда ты

стучалась мне в окно

и мне казалось, что ты стоишь

исчезнув со мной рядом

по обе стороны от тела твоего

расходились бесконечные дороги сплетясь вновь

на другом конце света

я думаю тебя

как думают о человеке, что всю ночь не спал

и охранял растущий одиноко цветок

я думаю тебя как думают о том

кто слишком много ждал от смерти

не осмелится никто ударом ее выбить из твоих

объятий

© Перевод Наталья Пресс

Под боком

Мои главные годы

да и прочее прошлое

только с виду далеко

на самом деле оно под боком

может запросто взять меня под руку стоит уснуть

и тотчас все тяжелое и ненужное

меня отпустит

в такую ночь как вот эта я свободен

волен выдумать для себя любую дорогу

не стану лгать

я вешу все меньше и меньше

я уже почти парю над землей

и ускользаю из бытия

словно я

отломил себе перышко от одеяния мертвых

и все постиг

долго держа его в пальцах

выучился им пользоваться

и усвоил что и к чему

© Перевод Екатерина Чевкина

Неуязвимый

моя жизнь

была — светозарный замок

неприступный неуязвимый он застил небо

но еще ребенком

еще не умея ни читать ни писать

я понял секрет

можно встать на пригорке в полумиле от дома

обернуться прищуриться

и тогда его стены и башни

уместятся между большим и указательным пальцем

я сжимал их медленно-медленно

и раздавливал словно пурпурную ягоду

даже теперь все еще слышу тот звук

чувствую как сок течет по запястью

ощущаю как перекатывается косточка

туда-сюда между большим и указательным пальцем

© Перевод Екатерина Чевкина

Йенни Тюнедаль

© Перевод Екатерина Чевкина

* * *

А может ее история — исповедь

предельность

обязанность (любого людского сердца)

Однажды исполнятся все эти дни

с их обстоятельствами, а дальше

за мигом сострадания

неприступные области

тихие, альтернативно темные области

она уже не будет мамой

а у нас будут проблемы

например как помнить и как забывать

Став образом она станет образом

а у меня каждый образ

разный / раньше был только один

Солдаты знали, что им умирать

а мне казалось я знаю другое

на меня она так уже не посмотрит

бывает, что-то кончается что-то из ничего

вот думаю, чье оно / только это и помогает

* * *

А в другом месте я говорю:

сколькими из них я перебывала

или пребываю в ком-то из них

неразделимо

Я стояла одна и говорила:

вот мы стоим одни

через двадцать минут над горой появится солнце

ты не вправе не раскаяться

в собственной что называется смерти

Разные войны носят разные имена

кто позабудет своих детей

будет плакать от одиночества

Этот дол

это вечность

Мы уже совсем близко и видимо ближе нельзя

* * *

Мы собратья или животные

беспомощные Без камней

Тьма больше света

Останься Ведь это наше

«Здесь стороны света замкнулись в круг»

© Перевод Ольга Маркелова

Ингибьёрг Харальдсдоттир

Женщина

Когда все уже сказано,

когда все вопросы в мире

взвешены, измерены и сочтены,

когда взгляды уже встретились,

когда руки соприкоснулись,

знаменуя важность момента,

— всегда приходит какая-то женщина,

чтобы убрать со стола,

подмести, распахнуть окно,

чтобы выгнать сигарный дым.

Неизменно.

Родина

Ничего не скажу я тебе

об этой стране.

Я не слагаю патриотических песен

о водопадах, гейзерах и пещерах,

о коровах и овцах,

о героической борьбе

и суровом климате.

Нет… Но встань-ка рядом со мной

в темноте. Вдохни глубоко,

почувствуй её теченье,

а после скажи:

Здесь мой дом.

Воспитание

Мой сын не знает, кто такой

Гуннар из Хлидаренди,

а с Суперменом они приятели

и мой сын мечтает

когда-нибудь одолеть всех злодеев —

как Супермен.

У моего сына

только одно желание:

жить в магазине игрушек,

а может, в лавке сластей.

Он хочет все в мире игрушки,

а потом стать разведчиком,

и чтоб в пятнадцать лет иметь мотоцикл,

а в семнадцать — автомобиль.

Мне надо как-нибудь рассказать сыну

про Гуннара из Хлидаренди.

Сигурлин Бьяртнэй Гисладоттир

Без названия

Любовь — всегда

42 по Цельсию,

130 ударов в минуту

150 миллиметров ртутного столба максимум

90 — минимум

3 вдоха в секунду

Тонкая вибрация ауры

Любовь порой

42 по Рихтеру

130 ударов в год

150 метров в секунду

90 резких вдохов

3 столовых ложки соли

Любовь — также

1013,25 гектопаскалей

В массе ядра

Тихая вода

Печаль

Отрывки из поэмы «Скала» (2013) [8]

4 этаж, Д

Никаких почтовых ящиков

Почтальонов

Марок мохового цвета

Облизанных языком

На краю цивилизованного мира

Досюда добираются лишь птицы

Которые сбились с пути

Заблудшие души

В поисках дороги

Тропинок примятой травы

Колеи

Вех на пути

Меток

Дагрун стоит

На балконе и видит

Край земли

Голова закружилась

Ноги скользят

Как по скользкой

Лепешке

С толстым слоем масла

Видит: показалась

Веха на заре

Меж камней письмо

Полно земли камней

Их можно раскладывать

Чтоб составлять

Какие угодно слова

6 этаж А

Иоуну хочется

В погреб с картошкой

Тридцать лет назад

На то место, где сейчас Крингла

Вновь

Почувствовать запах

Пол земляной

Увидеть желтую штору

Дождь и бесконечную

Картофельную ботву

Только что видел, как за кухонным окном

Пронеслось что-то большое

Словно проросшая картофелина

Которую бросают в землю

Холодную мягкую землю

Выбежал в коридор

Ощутил

В лифте запах земли во рту

Привкус крови выругался

Выбежал из лифта на первом этаже

И узнал, что Сигги уехал

Йоуну просто хочется

Прочь отсюда

В погреб

Найти укрытье от земляной

Бури в стакане воды

С мухами-верблюдками

На подоконнике

7 этаж, Е

Новое солнце

Утро на востоке

Ворон на крыше

Дома номер 1

Улетает

К бензоколонке

Чайки ищут поют

Скворца передразнивают

Возятся

Храпнкель наблюдает за солнцем

И за птицами

В апреле

Солнце с запада

Вечером

Бросает лучи на дом напротив

И на горы

Вдали

Эта гора — Акрафетль

Или Скардсхейди?

Вороны добывают корм

На соседнем балконе

У Торгейра из квартиры «Ф»,

А Храпнкель обожает воронов

И недавно их родич

подлетал к окну

Храпнкелю не важно,

Откуда дуют ветры

Здесь стороны света

Замкнулись в круг

Тёмно

И без равно

Весия

Примечания

1

Стихи взяты из книги «Серп», написанной от лица мальчика Эндре, росшего на хуторе в Западной Норвегии в XIX в.

2

Автор употребляет в стихах саамские слова: эа́дни — мать; гаибми — тёзка; лаиби — хлеб; маттабиегга — южный ветер; бие́гга — ветер.

3

Выражение, означающее «Долго и упорно» (нем.), — строка из стихотворения немецкого поэта Иоганнеса Бобровского (1917–1965).

4

Пошел также и Иосиф из Галилеи, из города Назарета, в Иудею, в город Давидов, называемый Вифлеем, потому что он был из дома и рода Давидова, записаться с Мариею, обрученною ему женою, которая была беременна (Лк. 2:4–5)

5

«О множественности миров» (1986) — трактат американского философа Дэвида Келлета Льюиса. По Льюису, существует множество миров, они не связаны друг с другом ни пространственно-временными, ни причинно-следственными отношениями, и нет возможности, которая не была бы в одном из этих миров реализована.

6

Звезды в Поясе Ориона.

7

Перевод выполнен в резиденции «Литература без границ» (Озолниеки, Латвия) в рамках гранта Шведского совета и Шведской академии на проведение международного поэтического фестиваля в Риге.

8

В поэме идет речь о жителях многоэтажного дома.

Content

Стихи

«Облачение света» Переводы с норвежского

Рут Лиллегравен © Перевод Нина Ставрогина

Юн Столе Ритланн © Перевод Нина Ставрогина

Юн Фоссе © Перевод Антон Нестеров

Кайса Аглен © Перевод. Александр Панов

Хеге Сири © Перевод. Александр Панов

Рюне Кристиансен ©Перевод Антон Нестеров

Ингер Элизабет Хансен ©Перевод Антон Нестеров

«Свет заметен только во мраке» Переводы с шведского

Анн Йедерлунд © Перевод Алёша Прокопьев

Хашаяр Надерехванди © Перевод Екатерина Чевкина

Бруно К. Эйер

Йенни Тюнедаль © Перевод Екатерина Чевкина

«Здесь стороны света замкнулись в круг» © Перевод Ольга Маркелова

Ингибьёрг Харальдсдоттир

Сигурлин Бьяртнэй Гисладоттир

Примечания