Анастасия Акулова

ВИХРЬ В КЛЕТКЕ

Лучи, проникшие в комнату, меж изящных пальчиков вскинутых рук танцовщицы походили на струны, на ноты, сменяющие друг друга. Казалось, весь солнечный свет запутался в этих густых волосах цвета воронова крыла, пляшущих вокруг загорелого стройного девичьего тела, что само пламя взыграло в этих дивных аметистово-черных глазах, обрамлённых крыльями томно приопущенных ресниц, что сама богиня музыки и танцев Аранетт превратила эти руки в змеи, этот гибкий стан — в податливый воск… и что сам грех поджидал меж этих полных кораллово-алых влажных губ, вздымающихся в такт танцу высоких грудей, в виднеющейся из-под взлетающей юбки босоы аккуратной ножке…

Девушка танцевала без музыки, но музыка ей не была необходима. Это его собственное сердце отбивало в виски барабанный ритм. Бум, бум! Проклятье, как пересохло в горле…

Бехрам успел пожалеть, что заглянул без стука за приоткрытую дверь покоев. Не раз жалел, когда так делал, и в то же время не жалел никогда, потому что только наедине с собой (и изредка с ним) она из фарфоровой куклы с приклеенной улыбкой превращалась в обольстительную колдунью, чья чистая, отчаянная душа, чьи бездонные, как ночь, глаза с хитрыми огоньками, чья грация движений, голос, соблазнительная внешность способны совратить даже святого.

Её танец, то нежный и целомудренный, то чувственный до неприличия, сверкающий разными гранями, как бриллиант, будоражит горячую кровь, рождает безумие гораздо больше, чем простое и понятное физическое желание, — жажду. Жажду схватить, унести, защитить от всего зла и боли, что окружает ее, сорвать панцирь, в которой она закрылась, любоваться золотыми искрами в этих гордых глазах, выпить каждый вздох, что роняют эти губы, обвить руками тонкий стан и больше не отпускать…

Танец закончился, на серебряном подносе в руках Бехрама стыл ужин, а он всё не мог оторвать глаз от девушки, устало упавшей на тахту. Бледная… и грустная? Словно разом лишившаяся сил.

Прежде чем следующая мысль созрела в голове, Бехрам торопливо постучал в дверь и вошёл в покои.

— Ужин, госпожа. — ровный, ничего не выражающий голос, равнодушное лицо. Все как учили.

Вот только все навыки полетели в бездну, стоило ей поднять лицо, на котором блестели дорожки слез.

Слуга даже не заметил, как поставил поднос, как оказался рядом.

— Что случилось?

Девушка, словно сомневаясь, прикусила губу, метнув опасливый взгляд в сторону двери. Но что-то внутри неё дрогнуло, и, всхлипнув, она как в детстве протянула к нему руки, прижалась щекой к груди.

— Бехрам…

Ластилась доверчиво, как к самому верному другу. Таковым она и считала его, таковым он и был. Давно ли мальчишкой лазил по деревьям, чтобы собрать яблоки для маленькой княжны, и пел ей задорные частушки, пока никто не слышал?.. Давно ли крал ключи у стражи, чтобы освободить ее из клетки, где она по воле родителей отбывала наказание за какую-нибудь невинную шалость?..

Да, пожалуй, давно. Тогда он плохо понимал социальную разницу между ними, и уж точно не испытывал к княжне таких чувств, как сейчас. В детстве все было гораздо проще и лучше.

— Так что случилось? — уверенно обняв ее в ответ, тихо спросил он, щекотнув горячим дыханием шею.

Вздрогнув, княжна немного отстранилась, не отняв, однако, рук. Взгляд больше не был печальным, но стал совершенно потерянным. Она будто искала в своём «друге» ответ на какой-то мучивший ее вопрос, и не находила. Выбившийся локон упал прямо на глаза, но девушка даже не шелохнулась.

Не выдержав, невесомым движением заправил за ухо шелковый локон и легко коснулся подбородка, заставив поднять взгляд.

— Не молчи, пожалуйста. Князь и княгиня опять были пренебрежительны? Наказали?

Окончательно отстранившись, княжна невольно потерла запястья, где виднелись следы кандалов — тех самых «воспитательных» наказаний.

— Да, можно и так сказать. — холодная змеиная усмешка пробежала по губам. — Возможно наказали в очередной раз, а может быть подарили свободу. Но мне страшно…

Бехрам уже догадывался, догадывался слишком хорошо. Процедил сквозь зубы:

— Что это значит?

— Я выхожу замуж за султана Айсфахана — самой большой империи в истории. За Владыку мира.

Сердце провалилось в бездну, чтобы больше никогда оттуда не возвращаться…

* * *

Княжна.

Наряды, золото, бриллианты… Пожалуй, мои надменные родители еще никогда не были так щедры, как при подготовке к этой свадьбе. Впрочем, это стало для них мелочью, ведь Нурлан, Владыка мира, заплатил за меня стоимость двух-трёх таких княжеств, как наше. И всё для того, чтобы присоединить плодородные «ничейные» земли к своей огромной державе. Это была излюбленная тактика айсфаганцев во все времена — бескровно покупать земли. Удобно: денег у айсфаганцев куры не клюют, а жениться Нурлан может сколько угодно, их обычаи это позволяют. Что до меня… кому какое дело. Ведь с детства готовили к этой роли, и вообще, по словам дражайшей матушки, «стоит гордиться, что продали дорого».

Гордиться я, конечно, не гордилась, но покорно склонила голову, и даже надеялась, что во дворце мужа меня ждет счастье, покой, светлые чувства, каких не было «дома». Лишь только тлел в душе неясный огонёк…

«Дома» у меня не было ничего своего, ничего настоящего, и никого. Никого, кроме Бехрама, моего друга детства. Лишь в его глазах я, уходя, увидела боль.

Если бы я могла повелевать своим сердцем, своей жизнью, я полюбила бы в ответ, но, повторюсь, у меня не было ничего своего. И колёса увозили туда, где тоже ничего не будет…. Но надежда умирает последней?

Ни одна струнка не дрогнула в сердце моём при виде небывалого великолепия моей новой золотой клетки. Ведь золото мертво, а мне хотелось жизни, безумного, испепеляющего огня… такого, какой я увидела в его глазах, столь же чёрных, как мои собственные.

Нурлан был умопомрачительно красив. На широкой тахте, в богатом ночном халате, в полутьме комнаты словно статуя древнего бога, идеальный, вырезанный из камня, но горячий, обжигающий, как сама преисподняя. Сердечко дрогнуло и помчалось вскачь уже не от страха а он смотрел с самоуверенной насмешкой.

— Говорят, княжна, тебе достался дар якобы прародительницы вашего рода, богини Аранетт. Хотелось бы в этом убедиться, удивишь? Танцуй.

Тон, не знающий возражений.

Танцевать для него в брачную ночь, как последняя рабыня? Что это — любопытство из-за слухов или попытка унизить?

Теперь уже я усмехнулась, чем наверняка его удивила. Если хотел поставить на колени, чтобы как наложница пала к его ногам после танца, то выбрал явно не тот способ. Потому что в моих жилах действительно течет кровь богини…

Я танцевала с игривой улыбкой, так, как никогда в жизни, практически паря над землей. Чувствовала каждой порой распаленного тела, как закипает кровь, как всё сильнее обжигают взгляды…

— Достаточно. Убедила… — хрипло прошептал, жестом поманив к себе.

Но, смеясь, я продолжала танцевать, касаясь лишь искристым платком, словно путами, пока не подхватили сильные руки…

Я убедила себя, что смогу быть счастлива в своей золотой клетке. Меня убедили накрепко вбитые в голову законы, страстные ночи, сладкие речи, по сути, ничего не обещавшие. И да, я впервые влюбилась, влюбилась в собственного мужа. Порой жестокий, но снискавший уважение подданных, известный стратег и воин, умный, сильный, красивый, он казался мне идеалом. Я любила подолгу слушать его, искать слова ободрения, когда это требовалось, и танцевать, когда он просил или приказывал, даже если самой не особо хотелось. В его руках, обласканная красивыми словами, я впервые в жизни чувствовала себя важной, любимой. Но ошиблась.

Магия танца, дарованная мне прародительницей, оказалась неспособна постоянно повиноваться чужому желанию, или, может, я просто надоела мужу, став одной из многих… Как бы то ни было, вскоре он провел ночь с другой наложницей, потом со второй, третьей… Моё сердце разрывалось, я будто умирала каждый день. Разрывалось так мучительно, что однажды стало почти всё равно. И огонь, так долго во мне тлевший, наконец разгорелся.

«…завтра, у стены» — мелькнул край записки, безжалостно брошенной мною в камин.

Подмигнула своему отражению в зеркале. Красива, как никогда, в сияющем алом костюме.

«Да, Бехрам, уже завтра…»

Гаремный праздник был в самом разгаре. Красавицы-наложницы танцевали, изощряясь вовсю, дабы привлечь внимание повелителя, который откровенно скучал и не порывался уйти спать раньше времени только из уважения к традициям.

Жен и «состоявшихся» фавориток в эту часть дворца не приглашали, поэтому я была незваным гостем.

— Позволите и мне станцевать для вас, мой повелитель?..

Он явно хотел возразить, удивлённо глядя на меня, но передумал, вопросительно выгнув идеальную бровь.

Музыка как по волшебству стала немного другой, сами собой взметнулись руки. Моя магия вернулась ко мне на миг. Играючи то отстранялась, то приближалась, вихрями вились юбки, волосы, руки… Я сама стала вихрем. Свободным, весёлым вихрем, для которого нет ни стен, ни оков…

Платок «невзначай» обвил могучую шею, на долю секунды рука, звенящая браслетами, коснулась груди… Но этого хватило.

— Приходи ко мне сегодня. — шепнул. А сколько самодовольства в глазах!

Многообещающе улыбнулась, зажав в ладони маленький украденный ключ. Приду, обязательно. Вот только не к тебе, мой повелитель…

* * *

Теперь меня зовут Эйран, что значит «вихрь». Имя, которое я сама себе выбрала.

Бехрам тогда помог мне сбежать в другое королевство, и теперь я работаю в купленной им таверне. Готовлю, веду счета, в общем, в долгу не останусь. И да, танцую, но лишь тогда, когда собственная душенька пожелает.

Пока что мы живём мирно и вполне себе дружески. Вряд ли это навсегда, но, надеюсь, надолго, поскольку пока что я не испытываю к Бехраму никаких новых чувств, кроме благодарности, и в целом пока только привыкаю к трудностям свободной жизни. Однако теперь есть долгожданная уверенность в завтрашнем дне, и ничто не тревожит всерьёз. Разве что снятся иногда дурные сны…

«— Теперь ты танцуешь не для Владыки мира, — черные глаза сверкают гордым гневом, презрением… голодом?.. — Теперь ты танцуешь за деньги, чтобы выжить.

— О нет, напротив. Теперь я живу, чтобы танцевать. — отвечает всё моё существо».

И всякий раз просыпаюсь с беспокойством и с уверенностью, что не ответила бы иначе.

Content

Анастасия Акулова
ВИХРЬ В КЛЕТКЕ