Андрей Грешнов

После нас

Своим родителям посвящаю…

Кабул, 18 лет спустя

…В сентябре 2007 года, спустя 18 лет после отъезда на Родину из охваченной войной Республики Афганистан, я вновь полетел в Кабул. Вообще-то я должен был лететь в Исламабад и сменить «в дозоре» тамошнего корреспондента РИА «Новости», но внезапно обстоятельства сложились таким образом, что я смог реализовать на практике свой жизненный принцип «хотеть там, где можешь, а мочь там, где умеешь». В агентство пришел новый заместитель руководителя, поддержавший мою внезапную инициативу открыть представительство в стране, где в то время не было ни одного российского корреспондента и которая «была на слуху» в СМИ почти каждый день.

По счастливому стечению обстоятельств главой российской дипмиссии в Кабуле в то время был Замир Кабулов, которого я знал еще по 80-м годам прошлого столетия, когда он работал первым секретарем посольства и отвечал за информационную работу миссии. «За мир в Кабуле», как за глаза называли и называют сегодня его коллеги по работе, уже тогда слыл профессионалом своего дела, отлично разбиравшимся в хитросплетениях афганской закулисы. А в двухтысячных я с интересом читал его интервью иностранной прессе и с радостью для себя отмечал, что на моей постсоветской Родине умные люди еще не перевелись. Я решил брать быка за рога и, перекрестившись, набрал телефон российского посольства в Кабуле, представившись должным образом дежурному по дипмиссии. Замир меня вспомнил мгновенно и в ответ на мой вопрос о перспективах открытия представительства РИА в Афганистане сразу перевел разговор в деловое русло и предложил общаться на «ты». Мы говорили недолго, но очень продуктивно. А спустя неделю я уже рассматривал проплывающие под брюхом Ту-154 азербайджанской авиакомпании «АЗАЛ» черные кучевые облака…

Из Москвы до Баку лететь не очень долго, а вот в бакинском аэропорту в то время приходилось сидеть часов пять или шесть как «транзитнику». Оттуда самолет стартовал на Кабул в предутренние часы: это было связано с правилами движения судов гражданской авиации в воздушном пространстве воюющей страны, где надзор за небом осуществляли в том числе диспетчеры НАТО. Осенью при подлете к кабульской котловине в воздухе почти всегда сильно трясет, а в этот раз болтало так, что у самолета трещали крылья, испытывавшие огромные перегрузки. Что крылья могли отлететь, отнюдь не преувеличение. Спустя некоторое время у одного старого советского самолета, как раз в этом районе крылья таки отвалились, погибло много людей. Беззвучно поминая Николая-угодника и Богоматерь, я мысленно молил их поскорее проскочить горы перевала Саланг и оставить меня в живых. Когда болтанка закончилась, появилась другая напасть — густой туман. В голову лезли ненужные воспоминания о крушениях в кабульской котловине советских грузопассажирских самолетов с людьми на борту, хотелось побыстрее увидеть спасительную восьмиконечную «снежинку» кабульского централа Пули-Чархи. Но тюрьму с воздуха я в тот раз так и не увидел: туман стелился почти по земле, и когда самолет выпустил шасси и зашел на посадку, в иллюминаторе мелькнула лишь вышка управления полетами кабульского аэропорта да большое количество военных самолетов и вертолетов всех мастей.

По неопытности я стал заполнять какие-то карточки визитера Исламской Республики, которых в ДРА в 80-е годы не было и в помине. В этом мне охотно помогали местные полицейские-пограничники. За свою бескорыстную помощь в заполнении «аусвайса» они потом попросили у меня два доллара. Паспортный контроль я прошел одним из последних. Таможенникам мой багаж, состоявший из одной сумки, показался неинтересным: водки в ней не было, а потому я быстро вышел из здания аэропорта на улицу, где меня уже встречала симпатичная девушка Вера — пресс-атташе посольства и сопровождавший ее водитель-охранник.

— Я уж часом подумала, что вы не прилетели, — смеясь, сказала она.

— Да вот с пограничниками заминка вышла, ответил я, показывая ей заполненную афганскими каракулями «карточку визитера».

— Оставьте себе на память, — снова засмеялась она. — Никакие карточки заполнять не надо, вы ведь не турист!

Посольская машина стояла на охраняемой VIP-стоянке, слева от здания аэропорта. Почти напротив нее, через дорогу с клумбой, где «моджахеды» поставили как памятник своему «героическому» прошлому советский военный самолет, в 80-е годы располагался наш отдельный радиотехнический батальон ПВО, а чуть левее — шлагбаум на въезд в легендарный «полтинник» и Пересылка. Никаких следов, вообще ничего, что бы напоминало о них, не осталось. Какие-то новые здания песочного цвета и море строительной техники. Дорога-то в город отсюда одна — строго на юг. И мы поехали. Раньше эта дорога была почти пустынной, вдоль нее стояло лишь несколько дуканов, где можно было остановиться попить кока-колы и купить сигарет. Сейчас здесь построено много жилых зданий, лицей для девочек, магазинчики и много еще чего. С левой стороны дороги разросся бывший советский «новый» микрорайон, в котором в свое время я прожил довольно счастливые по тем временам 15 месяцев. В конце дороги, въехав на перекресток с круговым движением, мы уперлись в высокий монумент.

— Это памятник предводителю «Северного альянса» Ахмадшаху Масуду, — пояснила мне пресс-секретарь.

Восемнадцать лет назад я бы промчался от этого места, никуда не сворачивая, на своей «Ниве» с зелеными номерами мимо президентского дворца и до площади Пуштунистана за одну минуту, но сейчас дорогу преграждал целый укрепрайон, выстроенный американцами у своего посольства. Тяжелые бетонные заграждения с лабиринтами ходов и пулеметными точками охраняли фасад здания, естественной защитой доступного правого фланга являлось здание министерства здравоохранения. Тыл дипмиссии США выходил в «зеленую зону» с такими же редутами, там же располагались посольства многих западных стран и представительства международных организаций.

Мы ехали по фешенебельной улице Вазир Акбар Хан мимо центрального афганского госпиталя «Чарсад бистар», в «инфекции» которого летом 80-го года я пролежал чуть меньше месяца. Удивительно, но спустя столько лет я испытывал искреннюю сердечную благодарность афганским медикам и медсестрам, принимавшим вместе с советскими врачами активное участие в моем излечении от брюшного тифа и амебной дизентерии, которые я подхватил на операции в Джелалабаде. Про себя подумал: непременно нужно сюда прийти «подышать» прошлым. Далее мы ехали по хорошо знакомой мне дороге мимо старинного особняка афганского МИД, минуя усиленные посты полиции, затем выехали на площадь, где сейчас обустроилось министерство образования, повернули налево к агентству «Бахтар», а от него направо по улице, ведущей к проспекту Дал уль-Аман.

Первый вопрос, который я задал спутнице, состоял в том, почему в городе так много зеленых полицейских фордовских пикапов с установленными на них пулеметами ПК?

— Часто происходят нападения и теракты, ну и так, для устрашения, — весело ответила мне работник посольства. Проспект Дар уль-Аман, начинавшийся, как и прежде, от здания городской автоинспекции, был покрыт еще старым советским асфальтом, который здесь клали при мне аж в середине 80-х. Да, весь в трещинах, колдобинах и заплатах, но он выстоял! Он выдержал три войны — нашу с бандитами и контрреволюционерами, междоусобицу «моджахедов» и «моджахедско-талибскую». В голове сразу всплыл старый лозунг моей молодости — «Советское — значит отличное!».

Въехали в здание посольства не со стороны бывшего «парадного» КПП, а с тыльного, когда-то «торгпредского», улочка вдоль дипмиссии была перекрыта шлагбаумом, у которого расположился пост полиции. Сами стражи порядка были вооружены советскими автоматами Калашникова. Это не могло не радовать. Если у полицейских АК, значит, нас в Афганистане помнят и уважают. Я быстро заселился в посольскую гостиницу — просторную и отлично обустроенную двухкомнатную квартиру с бархатными шторами, холодильником и цветным телевизором. Нехитрую снедь в дорогу я с собой взял, чай был в гостинице. Наскоро перекусив, я пошел в административное здание посольства на прием к послу.

Проходя по жилому городку дипмиссии, я радостно удивлялся: все было засажено плодовыми деревьями и красивыми кустарниками, на клумбах цвели благоухавшие розы. Про себя отметил, что территория обихожена куда лучше, чем в далекое советское время, но все «достопримечательности» 80-х сохранены или воссозданы в память о прошлом. Это и калитка у забора, разделявшая жилую и служебную зоны, и старое дерево у въезда, которое было старым еще при советской власти, и, о чудо, работающий фонтан в пышном окружении цветов, в основном роз всех цветов и оттенков. Некоторые дома «старого фонда» — четырехэтажные сейсмостойкие советские жилища — были отремонтированы и отреставрированы. Но многих не было и в помине — здесь, как и по другим районам Кабула, катком прошлась война. С удивлением увидел старый-новый действующий бассейн с раздевалками (в прессе я читал, что жившие на территории посольства афганские беженцы до начала двухтысячных использовали его в качестве огромной выгребной ямы и умудрились заполнить его отходами жизнедеятельности почти на треть).

Само здание посольства напоминает большой корабль, на капитанской рубке которого развевается государственный флаг. Раньше посольство было выстроено в тяжелом, но красивом «сталинском» стиле — с обилием мрамора, колоннами, а на стене зала приемов в то далекое время висела рельефная картина-карта Союза Советских Социалистических Республик. Сейчас зал приемов выглядит несколько иначе, но не менее роскошно, что неизменно поражает иностранных дипломатов, которые в нем чувствуют себя «афганскими временщиками» и сознают, что Россия здесь если не навсегда, то очень надолго. Потолок зала украшают огромные хрустальные люстры, изготовленные на заказ в Чехии, а пол — красивая каменная мозаика. Хочу засвидетельствовать: такого красивого посольства в Афганистане нет ни у одного государства, и это порой просто бесит иностранцев.

Чуть забегая вперед, скажу, что однажды приглашенная на прием в российскую дипмиссию журналистка Би-би-си Лиза Дусет, которой в далеком 1989 году и Замир, и я оказывали всестороннюю информационную поддержку после вывода из страны Ограниченного контингента советских войск и которая считалась если не нашим другом, то представителем британского СМИ с ясной головой и незапятнанной репутацией, глядя на роскошь зала приемов, вдруг разразилась антироссийским пасквилем. В своем репортаже она, в частности, написала, что «когда голодные афганские дети, измученные разрухой и войной, недоедают, русские жируют в своем роскошном посольстве и жрут там ложками черную и красную икру». К слову сказать, бутерброды с икрой в первые же минуты приемов сметали сами иностранцы, для которых поход в посольство РФ всегда ассоциировался с возможностью хорошо подзаправиться. Российские же сотрудники дипмиссии при Замире на приемах всегда работали, а не набивали пузо яствами — таков был строгий приказ Кабулова, и никто не смел его нарушать.

Войдя в посольство, я осведомился у дежурного, который уже был информирован о моем прилете, на месте ли экселенс. Оказалось, что да. Поднявшись по хорошо знакомой мне лестнице, я оказался в «предбаннике» у помощника посла. На людях обращение к Замиру на «ты» заканчивалось (азы дипломатической этики), и я приготовился ждать аудиенции в кресле для посетителей. Однако Замир Набиевич принял меня сразу. В ходе недолгого, но насыщенного делового разговора посол ознакомил меня с жесткими условиями информационной безопасности дипмиссии, положением в Кабуле и афганских провинциях. Обсудили возможные сложности открытия представительства РИА «Новости», а также задачи, которые в перспективе встанут перед единственным в Исламской Республике российским СМИ. Договорились, что по истечении недели, в течение которой я буду заниматься организационными вопросами, мы встретимся снова и уже предметно обсудим, что и как. На этом встреча закончилась.

Сразу от посла я направился к его помощнику по административно-правовым вопросам и имел с ним довольно продолжительную беседу. Отвечавший за безопасность обитателей посольства человек, в 80-е так же как и я выполнявший в Афганистане «интернациональный долг», поведал мне, что линейная связь с посольством — объект неусыпной прослушки наших западных «партнеров» по борьбе с терроризмом, а поэтому все сотрудники пользуются личными сотовыми телефонами, которые внутри здания посольства выключаются по соображениям безопасности. Что его слова не блеф, а жесткая реальность, я выяснил уже через пару дней, когда старые афганские «кадры» сообщили мне, что на крыше отделения Kabul Bank, располагавшегося прямо напротив посольства, на другой стороне проспекта Дар уль-Аман, англичане установили аппаратуру радиоэлектронного слежения за нашей дипмиссией. Да, условия работы будут нелегкими, подумалось мне, но и в 80-е, когда в городе обычные-то телефоны имелись у единиц, было так же трудно в основном из-за отсутствия связи. Вообще Афганистан — страна «нелегкая», и к этому нужно быть готовым любому, кто вознамерится здесь работать. Она редко терпит идиотов, лентяев, халтурщиков или непрофессионалов. Во многом это зависит от посла. При Кабулове коллектив, в который я вскоре влился, был «заточен» на активную, а порой и сверхурочную работу, которой было невпроворот.

Пресс-атташе познакомила меня с Нуром — афганским работником нашего посольства, который трудился здесь еще в 80-х годах. Нур прекрасно владеет русским языком и неоценим как человек, способный решать разного рода проблемные вопросы в структурах афганской государственной власти. Билеты на самолет, продление рабочей визы или получение ее в посольствах иностранных государств, ремонт, техосмотр автомобиля или его регистрация в ГАИ, да вообще любые рабочие вопросы «висят» именно на нем. При «советской» власти Нур Мохаммад Ариа служил в кандагарском Втором армейском корпусе рядовым, а его брат в то время был директором кандагарской швейной фабрики, изготавливавшей шерстяную одежду. Нур уже был готов к моему приезду и быстро подогнал мне к воротам посольства (за 40 долларов в сутки) белую «Тойоту» с водителем, который был ему родственником. И мы сразу пустились в путь. Для начала предстояло узнать — где в Кабуле можно жить и работать, не опасаясь, что тебя украдут или нападут на резиденцию. Таких мест, по предварительным прикидкам, было два — отель «Интерконтиненталь», где работали наши бывшие соотечественники и соотечественницы из стран СНГ, и гостиница рядом с улицей Вазир Акбар Хан, которая принадлежала брату экс-президента страны Бурхануддина Раббани и охранялась его же боевиками. В «Интере» мне понравилось, так как там был доступ к Интернету, причем всего за 1 доллар в час. Войдя в располагавшееся на первом этаже гостиничное интернет-кафе, я быстро, чтобы никто ничего не заподозрил, отключил афганский комп и присоединил к нужному порту свой ноутбук. Все работало, хотя и медленно, и я отослал свое первое сообщение в Москву, проверив пароли сервера, куда предстояло сбрасывать информацию. Все было хорошо, но цена гостиничного номера зашкаливала. Агентство вряд ли бы согласилось его оплачивать на постоянной основе.

В «отеле», принадлежавшем нашим бывшим врагам — боевикам «Джамиате ислами», было попроще, но так же красиво и уютно. Гостиничный номер больше напоминал шале с видом на гору, которая мне сразу не понравилась. Решили заехать в уже разросшийся «новый» советский микрорайон, где я когда-то жил в 1979–1980 годах вместе со своими коллегами — военными переводчиками. Вот он, 115-й блок, первый справа подъезд, первый этаж. Но старой двери с трещиной уже нет — на ее месте новая железная дверь. Постояв у нее и так и не решившись нажать звонок, я вышел на улицу к протекающему здесь старому арыку, попросил водителя меня сфотографировать. Когда тот щелкал фотоаппаратом, к нам подошла женщина-афганка моих лет, одетая в черную бурку, но с открытым лицом.

— Я так и знала, что вы, шурави, сюда вернетесь. Я еще тогда говорила людям, что лучше вас здесь никого уже не будет, но люди понимают все только в сравнении.

Женщина говорила на старом диалекте языка дари, том, что используют населяющие афганскую столицу пуштуны. Этот язык я когда-то понимал слабо, но выучил его досканально благодаря помощи афганских офицеров. Но в этот раз он звучал как привет из далекой юности. Сейчас Кабул перенаселен таджиками из долины Панджшир, язык которых ближе к иранскому фарси, и в разговорной речи слова они используют другие. Женщина пригласила нас домой на чай, рассказав, что ее муж служил в афганской армии доктора Наджибуллы. Но время поджимало, и я вежливо отказался, пожелав ей и ее семье всего самого доброго.

На небольшом мосту через ручей, в который превратилась протекающая здесь река Кабул, мы остановились купить фруктов. Сколько раз в жизни я ходил по нему из «нового» в «старый» микрорайон, даже и не счесть. Этот мост известен тем, что в начале 80-х на нем был похищен переодетым в форму афганского армейского офицера замминистра геологии СССР. Его личный водитель предал его тогда и вместо аэропорта, куда он ехал встречать жену, ветеран Великой Отечественной оказался в душманском плену, был переправлен в Пакистан, где его впоследствии и убили. Духи тогда обещали его отпустить в обмен на 50 заключенных кабульской центральной тюрьмы Пули-Чархи, но, говорят, что лично Брежнев совершить такой неравноценный обмен отказался…

Подъехали к 8-му блоку, где я жил пять лет — с 83-го по 87-й год, пофотографировали. Как обычно, набежала афганская детвора, требуя бахшиш. Дети поначалу фотографироваться отказывались. Но узнав, что я «шурави» (советский), уже сами лезли в кадр и просили их «сфоткать». Один мальчуган объяснил, что они не любят американцев и их союзников и думают, что когда те щелкают фотоаппаратом, то делают это лишь для того, чтобы потом их похитить и «сдать на органы». К русским они относятся отлично, ровно так же, как и дуканщики, продающие здесь овощи, фрукты и другую еду.

Вдоль кластеров жилых домов теперь стоят контейнеры, оборудованные под жилища для полицейских, охраняющих микрорайон. Народ здесь живет зажиточный, но есть и те, кто сумел сохранить квартиры еще со времен Апрельской революции. Иногда на жителей микрорайона совершают нападения с целью ограбления или получения выкупа, а потому полиция здесь необходима. Раньше полицейские (по-старому царандоевцы) жили прямо в подъездах, в каморках, предназначенных для хозяйственных нужд. Времена меняются, меняется и антураж: стены домов в микрорайоне носят следы былых сражений моджахедов и талибов — они исхлестаны пулями и осколками. Несколько домов вообще развалены — сюда попали артиллерийские снаряды. Местный маркет (рынок) цел и функционирует как и прежде, дуканщики искренне рады гостям из бывшего СССР. Как и раньше, открыт лицей для девочек, работает фонтан. Но вместо бетонных дорожек, по которым давным-давно прогуливались военные советники и переводчики с семьями, теперь стадион, где мальчишки гоняют мяч. Наш клуб теперь не клуб, а мечеть. В культовое сооружение он был превращен во времена правления талибов, а когда тех выгнали, моджахеды решили ее оставить для себя…

Рынок в центре города, рядом с которым расположен следственный изолятор бывшего ХАД (служба государственной информации), а ныне ГУНБ (Главное управление национальной безопасности), уже не носит имя «Зеленый», а называется по-западному Чикен-стрит. Десятилетия назад здесь затаривались продуктами и спиртными напитками советские советники и офицеры 40-й армии, переодетые в гражданскую одежду (их отлавливали патрули), дуканщики продавали свежее мясо и рыбу из Джелалабада, здесь торговали зеленью. Сегодня от того светлого прошлого на «Зеленом» остался лишь один седовласый зеленщик, который ничего не слышит и плохо видит ввиду того, что очень стар и пострадал от боевых действий. Он продавал здесь петрушку и кинзу еще при советской «оккупации». Сегодня афганцы покупают его вялые пучки зелени неохотно, только из сострадания, чтобы ему было на что купить лепешку хлеба.

Мы много ездили по городу, посетили шашлычную в традиционном афганском стиле — грязную забегаловку, где подают тэкя-кебаб с салатом из помидоров и лука. Да, грязно, да, антисанитария. Но с этим не сравнится ни один самый роскошный ресторан любой страны мира. Это память о прошлом и одновременно традиция, которую нельзя променять ни на что.

Я много фотографировал, думая, что если и не удастся открыть представительство, то хоть порадую ребят-ветеранов, служивших в Кабуле, воспоминаниями о прошлом. Но в итоге все срослось, а крупинки каши из разрозненных мыслей о том, как создать здесь представительство, непостижимым образом сложились в цельную красивую мозаику. По итогам недельного пребывания в афганской столице я вновь сидел в кабинете у Кабулова. Оказалось, что Замир готов к тому, что я попрошу его предоставить мне какое-нибудь помещение под жилье и рабочий кабинет именно в посольстве, так как, на мой взгляд, в других местах никто не смог бы гарантировать мою безопасность. Впоследствии это подтвердила жизнь: на отель «Интерконтиненталь» и гостиницу «Джамиате ислами» были совершены неоднократные нападения талибов, во время которых погибли десятки человек, в том числе иностранцев. Посол пообещал выделить мне двухкомнатную квартиру в старом жилом фонде — одном из немногих уцелевших после войны советских домов. Условия аренды я должен был согласовать с бухгалтером посольства, что я и успел сделать в последний день перед отлетом.

— Установку Интернета и условия соблюдения безопасности согласуешь с моим помощником. Ждем тебя здесь, — сказал Замир. За день до этого я посетил по рекомендации одного из сотрудников посольства представительство компании, занимавшейся поставкой Интернета и размещавшейся на одной из вилл близ улицы Вазир Акбар Хан. Там работали бывшие соотечественники — русские ребята из Казахстана и Узбекистана.

До отлета у меня оставалась пара дней, и я их посвятил интересным встречам с афганцами. Для начала я посетил Музей войны, который раскинулся на большой ухоженной территории у подножия возвышающегося над Кабулом холма «Тапе-йе Маранджан», где расположено старинное кладбище, когда-то служившее местом упокоения королей, затем павших героев Апрельской революции, потом моджахедов, а ныне превратившееся в излюбленное место отдыха кабульцев. Хозяин и попечитель музея миллионер Карим Фазель приглядывался ко мне очень пристально, расспрашивал об участии в советско-афганской войне и отношении к пуштунам. Он намеренно говорил только на пушту — языке главенствующего в Афганистане народа — и на английском, избегая языка дари.

Внимательно выслушав мои рассказы о некоторых экспонатах его Музея войны, с которыми пришлось сталкиваться в реальности, Фазель разрешил сделать репортаж о нем, а также привести сюда всех россиян, кому это интересно, посмотреть на то, что когда-то летало, стреляло, взрывалось, убивая и калеча людей, губя судьбы во имя безумных идей и несбыточных идеалов. Высокий, плотного телосложения и уверенный в себе Фазель является владельцем и президентом одного из сильнейших и популярнейших в Афганистане пуштуязычного телеканала «Шамшад», здание которого он сам и построил, одновременно возглавляя программу по разминированию с типично афганским названием OMAR (Organization for Mine Clearance and Afghan Rehabilitation).

По словам Фазеля, идея создания такого музея появилась сразу после того, как работники программы разминирования начали находить в земле «эхо войны», причем не только афганско-советской, но и всех трех англо-афганских. После того как было найдено несколько десятков ценнейших исторических экспонатов, включая британские корабельные пушки и полевые орудия, а также собрана богатейшая коллекция мин всех мыслимых и немыслимых разновидностей, в 1994 году был создан Музей войны. Первоначально он размещался на небольшой территории района Вазир Акбар Хан, но, после того как Фазель выкупил землю и подготовил площадку, музей переехал в район Чамане Хозури, к подножию исторического кладбища.

Сам хозяин музея был в тот день сильно занят: одновременно возглавлять телеканал и программу разминирования — дело довольно сложное, а потому прогулка на свежем воздухе была для него своего рода отдушиной. На площадке снимала документальный фильм журналистка из киносъемочной компании НАТО, которой надо было многое разъяснять; да и крестьяне, сажавшие деревья и цветы на газонах между экспонатами, нуждались в руководящих указаниях. А потому Фазель вызвал мне квалифицированного гида — доктора Гуляма Дастагира Хазрати, который помог разобраться в сложной структуре музея.

По словам Хазрати, музей служит не только местом паломничества сотен туристов, киногрупп, фотографов и любознательных афганцев, но одновременно представляет собой учебную базу. Программа OMAR подразделяется на два раздела — непосредственного разминирования и противодействия минной угрозе. Сам он учил детей и взрослых методам обнаружения и распознавания мин, минных ловушек и взрывных устройств.

Войдя в здание «внутреннего» музея, Хазрати сразу указал мне на каменную мемориальную доску с выбитыми на ней именами и разъяснил, что на ней увековечены имена тех, кто стоял у истоков программы и погиб, очищая афганскую землю от мин. Примечательно, что это были люди разных убеждений и профессий, которых объединила одна общая идея — сделать так, чтобы афганские дети не боялись ходить по своей земле спокойно. Ширпур Хан — супервайзер программы противодействия минной угрозе, выпускник правового факультета Кабульского госуниверситета. Шах Мохаммад — мастер программы противодействия минной угрозе, выпускник научного факультета Кабульского госуниверситета. Гулям Дастагир — учитель. Абдель Мансур — офицер афганской армии, получивший диплом в военном университете и учившийся пять лет в Советском Союзе. Азизулла — врач. Мохаммад Айяз — известный писатель и поэт, издавший в Афганистане десятки своих книг. Абдул Рахман — водитель… Этот скорбный список, по словам моего гида, можно было бы читать бесконечно.

— На этой доске выбиты имена лишь тех, кто начинал в самое трудное время, когда наша земля буквально кишела минами и неразорвавшимися боеприпасами. А если бы высечь в камне имена всех погибших саперов, то места на стенах музея для мемориальных досок не хватило бы, — сказал гид.

Экспозиция выставки мин очень богатая. Хазрати подвел меня к стеллажу с вырытыми из земли советскими минами — ему они были очень интересны, — а затем к витрине с самыми современными и наиболее опасными «кластерными» американскими минами, использовавшимися в борьбе с талибами. Мое внимание сразу привлекло то, с чем приходилось сталкиваться в жизни. Вот они, наверное, самые подлые в мире противотанковые и противопехотные мины, изготовленные из полимеров. Мало кто знает, что в 80-х годах прошлого столетия, когда советские граждане мечтали стать обладателями супермодных «Жигулей», концерн «Фиат», приложивший руку к созданию этой популярной марки легковых автомобилей, одновременно изготавливал и эти мины, получившие у советских солдат и офицеров прозвище «итальянки». Эти мины не поддаются обнаружению металлодетектором, так как не содержат металлических частей. Взрывной механизм устроен так, что на ней может подорваться только десятая или пятнадцатая машина в колонне. С каждым наездом колеса «флажок» взрывателя поднимается все выше, пока не замыкает контакт.

В окутанном полумраком зале музея стоит то, что стреляло по англичанам и гражданам Советского Союза. Это и минометы — от крупнокалиберных до «партизанских» с радиусом действия всего в 600 метров, — и безоткатные орудия, и ружья на треногах, пережившие все афгано-британские войны и успешно применявшиеся против нашего Ограниченного контингента. Есть тут и совсем неожиданные экспонаты, такие как «чапаевский» пулемет «Максим».

Мы вышли с Хазрати на улицу — туда, где выставлены наиболее грозное оружие и боевые машины, применявшиеся в войне 1979–1989 годов. Посреди зеленого поля стоит оперативно-тактическая ракета комплекса Р-300, известная всему миру как «Скад», наводившая в свое время ужас как на моджахедов, так и на мирное население. Неподалеку — зенитные установки, которыми душманы сбивали наши вертолеты, рядом советские гаубицы и самоходные артиллерийские установки, утюжившие позиции душманов. На последней «литерной» стоянке застыла гроза тех далеких дней — боевой советский вертолет «Ми-24», а рядом уже совсем не грозный военно-транспортный вертолет, на котором афганцы нарисовали картину мирной жизни — крестьян, убирающих урожай, и девушку с кувшином на плече. У самого входа в музей стоит четырехкрылый советский самолет, на котором автор этих строк, будучи военным переводчиком, должен был лететь в апреле 1980 года в город Джелалабад, но самолет тогда сломался и не полетел. По слухам, его сбили моджахеды в начале 80-х, а вот Фазель нашел и привез в свой Музей войны. Было тяжело и грустно ходить по этому музею своего и чужого прошлого. Директор, почувствовав это, оставил «натовскую» девушку и подошел к нам.

— Мы закрыли старую страницу в истории. Мы, конечно, будем ее помнить, и я буду признателен за любой документальный фильм о войне 80-х. Ведь люди должны знать правду о ней, а не слушать россказни псевдомоджахедов или политиканов. Но все-таки пришло время начать все с самого начала, вновь строить наши отношения на основе дружбы, взаимного уважения, справедливости и понимания, — сказал директор, пригласив всех русских посетить его музей. — Входную плату мы не берем. У входа стоит копилка, в которую каждый сможет бросить столько денег, сколько подскажет ему сердце. Они нужны нам только для поддержания этого музея. Ведь не зная своего прошлого, людям будет трудно предугадать свое будущее, — сказал на прощание Фазель.

В последние дни перед отъездом мы с пресс-секретарем посетили мероприятие министерства образования, где под большим красным шатром выступал с трибуны хорошо знакомый мне хромоногий министр Ханиф Атмар, который в 80-х служил в одном из управлений службы безопасности. Это хорошо, подумал я, значит, и «коммунисты» здесь сегодня тоже при делах. Вторая встреча была куда более интересней — на одной из хорошо охраняемых вилл в кабульском районе Карт-е Чар я четыре часа кряду беседовал с глазу на глаз с секретарем Национального фронта Афганистана, главой парламентского комитета по вопросам экономики хазарейцем Саидом Мустафой Каземи, который ранее занимал пост министра торговли. Узнав, что во времена Апрельской революции я служил и работал в Афганистане, Каземи велел на сегодня больше никого из ходоков не принимать и распорядился подать к столу чай и сладости.

Мы говорили довольно откровенно о прошлом, настоящем и будущем. Хлебнув чаю из красивой фарфоровой чашки, Каземи вдруг спросил меня: а как я лично отношусь к хазарейцам? Я ответил, что хазарейцы для меня трудяги, которых я помню прежде всего как людей, впряженных в огромные деревянные телеги под названием «карачи». Он засмеялся.

— Еще хазарейцы охраняли наше посольство во времена моджахедской междоусобицы в начале 90-х, — добавил я. — И, наверное, благодаря этому посольство наше и стоит, — польстил я собеседнику. Мой простой ответ его, конечно, позабавил, и он рассмеялся. Но, как известно, в каждой шутке есть доля шутки, и, убедившись в том, что я не имею ничего против его сподвижников, Каземи перевел разговор на другие, более важные политические темы.

Узнав, что я знаю командующего Вторым армейским корпусом ВС ДРА и временного губернатора Кандагара «коммуниста» Нур уль-Хака Олюми, собеседник обрадовался и рассказал, что Национальный фронт объединил в своих рядах и таких, как Олюми, и многих других, а главная цель Фронта — проведение политики национального примирения. Она не совсем такая, конечно, какую проводил убиенный талибами президент Наджибулла, но очень близкая к ней по духу. По словам Каземи, Национальный фронт вобрал в себя целый спектр политических сил. В него, помимо других, входили многие любимые мной депутаты-«коммунисты» от бывшей правящей партии НДПА, в том числе Саид Мохаммад Гулябзой, бывший глава МВД страны, а также мой знакомый Нур уль-Хак Олюми.

— Злопыхатели и исламские радикалы иногда именуют наш Национальный фронт «Северным фронтом», так как в него преимущественно входят представители нацменьшинств Афганистана — таджики, хазарейцы, узбеки и другие. Главная же задача Фронта — объединить все политические силы страны, заинтересованные в восстановлении мира и спокойствия в Афганистане и развитии национальной экономики на благо афганского народа, — сказал он.

Мы еще долго пили чай и вспоминали прошлое. В конце встречи договорились, что когда я приеду в Кабул на постоянную работу, то непременно поставлю во главу угла работу с Национальным фронтом, куда мне всегда будет открыта дверь. Каземи предупредил меня о большой активности террористов, посоветовав быть очень осмотрительным при перемещениях по провинциям, да и по Кабулу в частности. Каземи рассказал, что сейчас отослал свою семью в Иран, так как в Кабуле ей находиться крайне опасно.

Но новой встречи с Каземи не произошло. Когда в Москве я спешно оформлялся в командировку, из Афганистана пришла печальная новость: шестого ноября в провинции Баглан на церемонии открытия нового сахарного завода в теракте были убиты шесть депутатов афганского парламента, среди них был и Каземи. Всего число жертв теракта перевалило за сто человек. Официальные власти подтвердили гибель 64 человек, среди которых помимо депутатов были полицейские, случайные прохожие, включая женщин и детей. По данным МВД, террористы провели двойной теракт, приведя в действие сразу два взрывных устройства у входа на фабрику. Среди раненых оказались замминистра сельского хозяйства, депутат парламента Шукрея Баракзай (женщина).

Впоследствии я пытался разобраться в этой трагической истории, но чем глубже я «рыл», тем больше возникало вопросов, не находивших ответы. Атака талибов произошла в тот момент, когда высоких гостей пришли встречать у ворот сахарной фабрики сотни мирных граждан и учащиеся местных школ и лицеев, старейшины племен и городская администрация. Стоит отметить, что в Баглане проживают в основном этнические таджики, которые часто находятся в конфронтации с действующей здесь же группировкой «Исламской партии Афганистана» Гульбеддина Хематиара, поэтому первые мои подозрения пали именно на ИПА. Ближайшие же соратники Каземи были уверены в том, что теракт был запланирован заранее и направлен именно против их партийного лидера.

Родственник погибшего Каземи Мохаммад Бакир рассказал, что был в Баглане вместе со своим братом во время теракта 6 ноября и засвидетельствовал, что Саид Мустафа погиб не от взрыва, а от автоматного огня, который группа неизвестных лиц сразу после взрыва открыла по Каземи и его охранникам. По словам Бакира, он видел, что как минимум два охранника его брата были убиты у него на глазах нападавшими из автоматического оружия. Исходя из постулата о том, что «на воре и шапка горит», я с удивлением прочитал заметку информационного агентства «Бахтар» о том, что посольство Великобритании объявило о выплате по 40 тысяч долларов семьям, в которых погибли люди при взрыве в Баглане. Посольство также обещало помочь семьям погибших одеждой и продовольствием. К чему бы это? Ведь сахарный завод, на открытие которого приехали афганские парламентарии, находился в зоне ответственности ФРГ, и именно немецкие службы безопасности и военнослужащие бундесвера не смогли обеспечить должную безопасность высокой правительственной делегации.

Впрочем, соратники Каземи, которому на территории афганского парламента чуть позже был возведен памятный обелиск, горевали недолго, и 27 ноября в ходе заседания Высшего совета Национального фронта Афганистана был избран новый председатель политического совета организации. Им стал Сайд Ака Фазел Санчарки, который ранее занимал пост замминистра культуры. Двоюродный брат покойного и его коллеги по парламенту предлагали эксгумировать тело Каземи для проведения тщательного расследования. Однако многочисленные комиссии, назначенные президентом Хамидом Карзаем, поспешили отчитаться о том, что это был обычный теракт, а не спланированное покушение. Глава МВД Афганистана заявил, что от пулевых ранений погибли только три человека. В то же время очевидцы происшедшего утверждали, что большинство пострадавших, в том числе афганские мальчики-скауты из местного лицея, погибли или получили ранения в результате скоротечной ожесточенной перестрелки между охраной парламентариев и группой вооруженных людей, открывшей огонь сразу после прогремевшего взрыва. Но расследование было закрыто: в Афганистане времени не хватает на живых, что уж тут говорить о покойниках?

В Москве я быстро получил добро на открытие представительства у начальства и сразу попросил заведующего административным управлением РИА «Новости» оформить мне синий служебный паспорт. Тут вышла небольшая заминка: профильный отдел не хотел подавать заявку на синий паспорт в МИД после «терок» завпредставительства агентства в Дели с посольством России в Индии. Там директор представительства РИА «Новости» имел зеленый дипломатический паспорт и при решении рабочего вопроса почему-то посчитал себя настоящим дипломатом. После этого по МИД вышел негласный приказ: дипломатических и служебных паспортов журналистам не давать. Но я себе синий паспорт продавил. В Афганистане людей с общегражданским красным российским паспортом считают туристами. Владельцам данного документа для того, чтобы получить разрешение на работу, необходимо каждые полгода подтверждать его в министерстве труда. С учетом афганской бюрократии, волокиты и мздоимства можно было бы просто в этом министерстве поселиться, забыв про всякую работу. Синий же паспорт причисляет его владельца к сотрудникам посольства, консульский отдел уже сам отдает его в афганский МИД раз в год на продление рабочей визы. С получением синего паспорта я убил сразу двух зайцев: при необходимости я потом представлялся афганцам сотрудником посольства, минуя препоны и рогатки, выстроенные для представителей СМИ афганскими органами безопасности при освещении различных мероприятий. В ряде других случаев я мог быстро поменять этот статус на журналистский, так как имел подкрепленную удостоверением аккредитацию представителя российского СМИ в МИД Исламской Республики. И это мне действительно сильно помогало в работе.

Погружение в действительность

По прилету в афганскую столицу на постоянную работу я перво-наперво занялся обустройством своего жилища и кабинета, а также установкой Интернета, который работал от направленной на вышку сотовой связи антенны. В предоставленной мне квартире было маловато мебели, не было штор на окнах и никакой посуды, так что одновременно приходилось совершать вылазки в город по магазинам. Первые несколько дней я вообще не спал — составлял ночью план действий на завтра, а с утра пораньше уезжал в город на автомобиле, предоставленном мне Нуром. Сотрудники посольства оказали мне неоценимую помощь в изготовлении и креплении шеста для антенны, которую мы с представителями фирмы-провайдера долго устанавливали и настраивали на крыше дома, где я жил. К слову сказать, этих ребят-провайдеров тщательно проверяли и обыскивали при входе на территорию дипмиссии, несмотря на то что все они родились в СССР. В стране шла гражданская война, концентрация офицеров спецслужб, в том числе технических подразделений, различных государств в Кабуле просто зашкаливала, и такие меры были жизненно необходимы. Только при посольстве США и в официальном представительстве ЦРУ, размещавшемся в здании бывшей партийной гостиницы ЦК Народно-демократической партии Афганистана «Ариана», жили и работали более 600 сотрудников Центрального разведывательного управления.

О том, что Интернет в Афганистане являлся довольно простым средством слежения за человеком, свидетельствовал и тот факт, что уже в апреле 2008 года главе МИД Германии Франк-Вальтеру Штайнмайеру пришлось звонить своему афганскому коллеге Рангину Дадфару Спанта и выражать сожаление в связи с действиями военной контрразведки ФРГ. Немецкая военная контрразведка имела доступ ко всей переписке по Интернету афганского министра торговли Мохаммада Амина Фарханга, установив в его кабинете шпионское программное оборудование, сообщила пресс-служба МИД Афганистана. Ходили разговоры о том, что электронная почта самого министра иностранных дел также просматривалась немцами. Но Спанта — человек очень умный и выдержанный. Приняв сожаления германского коллеги в связи с досадным инцидентом, он отметил, что это не повредит отношениям доверия между двумя государствами. В тот же день Спанта провел в Кабуле встречу с представителем азиатского отдела МИД Германии Блюменом Бартеном Штейном, в ходе которой также поднималась тема слежки за электронной почтой афганского министра со стороны немецких военных. Стороны подтвердили, что недоразумение не сможет стать причиной ухудшения отношений двух стран и помощь Германии Афганистану будет продолжаться.

Чуть позже спецслужбы стали применять новейшее оборудование слежки за Интернетом, уже не требовавшее установки шпионского оборудования в кабинетах интересующих их лиц. Это делалось дистанционно. Мой друг Гарик, специалист по электронным и компьютерным системам, а также устранению последствий взломов, живший в одном доме со мной в соседней квартире, очень часто «лечил» мой компьютер и ставил на него блоки от несанкционированного доступа к информации. Шпионские программы засылались на комп даже в анонсах предстоящих мероприятий, приходивших на мой электронный адрес. Однажды западные спецы заслали мне такой вирус, с которым не смогли справиться никакие файрволы и антивирусные программы. Но Гарик после двух бессонных ночей, которые он провел у моего компьютера, выяснил, что шпионская программа была внедрена через антивирусную программу, точнее — через лейбл, указывающий на то, что в ноутбук внесен вредоносный файл. Им была применена разработанная международными хакерами и новая на тот момент времени деблокировочная программа Cmboofix, позволившая избавиться от вторжения «пришельцев» и не покупать мне новый компьютер. Гарик оказывал мне неоценимое «электронно-техническое» содействие в течение всей моей командировки, проводя часы отпущенного ему на отдых и общение с семьей времени у моего компа, и я ему за это очень благодарен. Когда я вырастил за домом свои первые огурцы, которые получились почему-то идеально круглыми, первые спелые и колючие овощи были преподнесены мной в качестве подарка его малолетней дочке. Огурцы ей понравились.

…К вечеру третьего дня пребывания в Кабуле у меня уже работал Интернет, хотя и очень медленно. Я то и дело лазил по внутренней железной лестнице на крышу дома, чтобы поправить антенну, которую разворачивало сильными порывами ветра, попутно делал с крыши портативной видеокамерой панорамные фотографии Кабула. В первую же неделю своего пребывания в Кабуле я оформил аккредитацию в афганском МИД. Выяснилось, что мы хорошо знакомы с руководителем управления информации и печати Министерства иностранных дел, который во время Апрельской революции работал заместителем генерального директора государственного информационного агентства «Бахтар». В ту пору я трудился в Афганистане в качестве корреспондента ТАСС, который шефствовал над «Бахтаром». Зимой, когда у нас отключали свет, мы частенько ездили передавать информацию через телетайпы «Бахтара», чтобы не возиться со своим дизель-генератором. Когда для афганских коллег приходила гуманитарная помощь — запчасти для оргтехники, бумага, телетайпные ленты и многое другое, я лично ездил на таможню в афганский аэропорт, получал посылки, грузил это добро в свою «Ниву» и привозил в «Бахтар». Начальник управления МИД оказался тем самым замом информагентства, который принимал у меня эти грузы.

Было приятно, что первым официальным лицом, с которым я пообщался уже в статусе корреспондента РИА «Новости», стал мой хороший знакомый. В дружеской беседе он поведал мне, что гендиректора «Бахтар» Дауда Кавиана после падения режима доктора Наджиба арестовали моджахеды и посадили на несколько лет в централ Пули-Чархи. Он с честью прошел это суровое испытание, а после того, как его выпустили из зловещего пенитенциарного учреждения, эмигрировал в Германию, где впоследствии возглавил отделение афганской коммунистической партии.

Документы в МИД мне оформили очень быстро, а чуть позже, когда журналистская деятельность в Исламской Республике начала лицензироваться (правительству требовались доходы), я получил бесплатно первую в истории Афганистана бессрочную лицензию № 1 зарубежного СМИ на осуществление агентством РИА «Новости» журналистской деятельности в Афганистане. Это было отрадно. Однако в Москве на это событие отреагировали вяло. Начальство было занято разработкой сонмища каких-то очень затратных информационных проектов, вгонявших агентство в бюджетную кабалу и полную подконтрольность. Впоследствии не окупавшее само себя агентство РИА «Новости» с огромным штатом сотрудников полностью стало зависеть от бюджетных миллиардов, а попытки проводить самостоятельную информационную политику на этом фоне привели к его ликвидации.

Платить в Кабуле за машину по 40 долларов в день я больше не мог — бюджет представительства этого не позволял. Мне была выделена определенная сумма в долларах США, которую я должен был потратить на приобретение авто для представительства. Я озадачил этим Нура, который уже через пару дней представил мне свои готовые предложения. Сев в его личную «Тойоту», мы поехали на северо-восток города в район Касаба, где в то время располагались многочисленные рынки подержанных авто. Для Афганистана с его хаотичным движением, выбоинами и колдобинами на дорогах нужен был крепкий внедорожник. Владелец одного из комиссионных магазинов уже подготовил нам на просмотр несколько вариантов. Мы остановились на дизельном внедорожнике «Toyota 4-runner» с тонированными на все 100 процентов стеклами. Относительно прозрачным в машине было только лобовое стекло. Порадовало то, что кнопкой из салона можно было опустить заднее стекло. Первоначально машина, доставленная в Кабул из ОАЭ, была праворульной, но в Эмиратах в авторизованной мастерской руль переставили на левую сторону. Впоследствии все праворульные автомобили в Исламской Республике объявили вне закона, а затемненные стекла просто запретили под угрозой изъятия авто в пользу государства. МВД усмотрела в тонировке стекол угрозу безопасности для жителей Афганистана, так как «в автомобилях с тонированными стеклами могли передвигаться террористы и диверсанты, которых полицейским нелегко обнаружить».

Мы быстро оформили договор купли-продажи и поехали домой. Дорога пылила через район, где в 80-е годы прошлого столетия располагалась одна из наших воинских частей, в которой находился морг 40-й армии. Удивительно, но бетонные стены, отлитые квадратами по периметру бывшей в/ч, сохранились в первозданном виде. Уцелели и железные ворота, на которых темнела проржавевшая красная звезда. На месте бывших модулей темнели останки генераторов, печей, другого уже никому не нужного военного скарба, который даже запасливые афганцы посчитали для себя совершенно бесполезным. На площадке, где находился наш бывший морг с холодильниками, работала группа афганцев — панджширских таджиков. Я подошел к ним, мы разговорились. Оказалось, что земельный участок тут выкупила какая-то фирма, зарегистрированная в ОАЭ, и здесь запланирована жилая застройка виллами. Сам морг — уходящий в землю полуподвал с двумя секциями железных ворот — пока не разрушили, но уже оборудовали в нем склад строительных материалов.

Четверть века тому назад в этом полуподвале в серых пластиковых пакетах ожидали превращения в «груз-200» убитые советские мальчики-солдаты и офицеры, которых сюда свозил «Ан-12», получивший в народе название «Черный тюльпан». Здесь происходили опознания трупов и останков военнослужащих, служащих и гражданских лиц, здесь же, как и в ряде других районов Афганистана, деревянные гробы закладывали в цинковые пеналы, которые затем запаивались, а те — в большие деревянные ящики с ручками для переноски. Общий вес груза не должен был превышать 200 килограммов…

В тот момент я почему-то думал не о мертвых, а о живых. Что должны были чувствовать люди, которые на ежедневной основе занимались приемкой и сортировкой трупов и их частей, изготовлением гробов и запайкой цинков? Где они, живы ли сегодня, не сошли ли часом с ума от выпавших на их долю испытаний? Я ходил по стройплощадке, некогда бывшей советским гарнизоном, и пинал носками ботинок разбросанные кругом камни, пока не уперся в остовы сгоревшего «газона» и хорошо сохранившегося автобуса «ПАЗ», служившего когда-то труповозкой. Нахлынули совсем мрачные мысли, и я заторопился домой. По пути мы догнали военную колонну итальянцев, которые стали махать нам руками и водить в разные стороны установленным на броневике немецким пулеметом МГ. Нур подсказал, что нужно быстро отстать от колонны, иначе по нам начнут стрелять, приняв за террористов.

Вдоль дороги от района Касаба, где у подножия горы до сих пор стоят невредимыми первые четырехэтажные сейсмостойкие дома, построенные при содействии советских специалистов для рабочих Кабульского домостроительного комбината, вплоть до середины пути к Хайрхане на протяжении многих километров пустынная местность была оцеплена колючей проволокой, за которой грудились артефакты войны, сопровождавшей Апрельскую революцию. Обломки упавших самолетов и вертолетов, сгоревших БТР и БМП, грузовиков, военной амуниции, ставшие через пару десятилетий ненужным металлоломом. Несколько километров немых свидетелей убитых человеческих судеб. О, если бы железо заговорило…

Это были первые яркие, не очень приятные впечатления от моей предпоследней командировки в Афганистан и от новых афганских реалий. Чуть позже я научился за километр объезжать военные колонны международных сил содействия безопасности в Афганистане (ISAF) и даже их возможные маршруты. Талибы с «жилетами смертника» на теле атаковали их как пешие, так и на автомобилях, причем повсеместно. В основном под раздачу попадали те, кто оказывался рядом, а именно мирные жители и водители частных автомобилей.

…Потом мы съездили в Министерство обороны, где я официально представился начальнику управления печати и парламентских связей генералу Азими, курировавшему одновременно и пресс-службу ведомства. Само министерство уже давно переехало в комплекс зданий бывшего Центрального комитета Народно-демократической партии Афганистана, расположенный в непосредственной близости от президентского дворца Арг. Западное крыло министерства обороны, где раньше размещался отдел обороны и юстиции ЦК НДПА, сегодня выходит прямо к центральному подъезду президентского дворца. Туда, где когда-то на пьедестале стоял танк одного из зачинщиков Апрельской революции — Мохаммада Аслана Ватанджара, который первым ворвался во дворец, где минуты спустя были убиты законный руководитель Афганистана Сардар Мохаммад Дауд и члены его семьи. Танка на пьедестале уже давно нет. В годы войны «Северного альянса» с талибами бойцы таджикского воинства Ахмадшаха Масуда залили в танк солярки, и простоявший на постаменте без малого тринадцать лет Т-54 без труда завелся и уехал воевать в долину Панджшир с движением «Талибан».

Я спросил генерала Азими, не состоит ли он в родстве с бывшим замминистра обороны Республики Афганистан во времена доктора Наджиба.

— Нет, тому Азими я, к счастью, не родственник, это просто совпадение фамилий, — ответил собеседник, нажав на столе кнопку вызова своего помощника. Вскоре в кабинет вошел рослый офицер, прекрасно говоривший по-русски. В свое время он учился в СССР, а в афганской армии во время революции служил замполитом одной из воинских частей. Мы обменялись контактами, и с тех пор я имел доступ в МО, где впоследствии познакомился со многими офицерами, учившимися в свое время в Советском Союзе. Забегая вперед, расскажу, что год спустя, уже совсем освоившись, перед различными пресс-конференциями, проходившими в комплексе зданий Минобороны, я проводил с солдатами и офицерами самочинные пятиминутные политзанятия, в ходе которых рассказывал им о вредоносности США и НАТО для судеб их отчизны и военной помощи братского СССР, правопреемником которого сегодня является Россия. Солдаты слушали меня, открыв рты, а вот офицеры только посмеивались в усы.

— Да-да, хорошо помним, как вы нас тут бросили на растерзание душманам, — сказал мне однажды один из офицеров, служивших в Герате и слушавший мою краткую политинформацию. — Я был вынужден в то время бежать с семьей в Иран и жить там в лагере беженцев. Так что не надо о больном.

Но, несмотря на затаенную обиду, многие офицеры, в том числе из пресс-службы, частенько зазывали меня в свой кабинет на чай, прося рассказать истории из моей прошлой афганской жизни. Я рассказывал и попутно задавал много вопросов о судьбах людей, с которыми приходилось сталкиваться в те достославные времена. Они мне с готовностью рассказывали и о них, и о себе. Так что уже довольно скоро я знал, на кого там можно положиться, с кем можно иметь дело, а с кем лучше не надо. Поведали они мне много интересного и о самом Азими, семья которого в то время жила в Иране. По старой привычке я почти ко всем обращался как к «рафикам» (товарищам). Например, рафик Нур! Или рафик Азими! Очень многим это нравилось, так собеседники сразу и безошибочно определяли во мне «шурави» и становились раскрепощенными и словоохотливыми. Не очень нравилось такое обращение только самому Азими, который через пару лет отвел меня в сторонку и тихо попросил называть его «ага» (господин), так как, по его словам, многие недоумевали, почему бывший моджахед вдруг стал товарищем коммунисту.

Тем не менее стоит признаться, что Азими относился ко мне хорошо, а сотрудники его управления всегда оказывали мне посильное содействие при освещении разного рода событий или официальных мероприятий. Не было ни одного случая, чтобы мне не позвонили из Минобороны, когда намечалось какое-нибудь официальное или неофициальное действо. Помимо прочего, укрепляя связи с товарищами в армии посредством личных контактов и маленьких подарков, я стал добывать больше полезной для себя и работы информации. Меня стали узнавать на КПП дежурные офицеры, и даже тогда, когда в самый разгар террористической вакханалии машины местных и иностранных журналистов перестали пускать на внутреннюю стоянку Минобороны, для меня делали исключение. Я старался платить афганским военным за их доброе ко мне отношение искренностью и содействием в решении их проблем.

Постепенно адрес моей электронной почты просочился в листы адресатов информационной рассылки для СМИ различных министерств и ведомств, я стал больше знать обо всем намечавшемся официозе. Так как я работал в стране один, а, к примеру, в американском агентстве «Ассошиэйтед Пресс» более 20 человек, включая пишущих журналистов, фотографов, кинооператоров и фотокоров, на все мероприятия я не успевал физически и часть из них делал по пресс-релизам. Поняв, что один я тут зашьюсь, вскоре я взял к себе в осведомители на мизерные, но сносные по афганским меркам зарплаты (приходилось платить им из своего кармана и урезать расходы по другим статьям жизнедеятельности представительства) несколько информаторов из числа корреспондентов афганских СМИ. Другие источники я оплачивал полученными по выписке спиртными напитками, которые афганцы с радостью брали. Не знаю, пили ли они их. Думаю, что некоторые пили, а некоторые продавали на том же Чикен-стрит втридорога. Торговля спиртным, которая была разрешена в 80-е годы в ДРА и полностью запрещена в Исламской Республике, никогда не кончалась и не кончится. Органы нынешней афганской госбезопасности и полицейские отлично знают, где продается качественное спиртное, но не прикрывают эти подпольные торговые точки в своих интересах, следя за тем, кто к ним приходит, что продает или покупает, что говорит и чем интересуется. Это старая и проверенная временем работа по сбору информации об иностранцах. Однако многие офицеры полиции сами потребляют хороший алкоголь, снимая, таким образом, стресс после терактов, объектами которых они же и становятся или последствия которых им приходится «разгребать». Скажу откровенно: за все свое 13-летнее пребывание в стране я не встречал афганца, который бы не взял от меня в подарок бутылку водки или виски.

Время потихоньку шло, события множились, и довольно скоро я стал работать вообще без выходных. В пятницу и субботу отдыхали от дел сотрудники посольства, но мое агентство в Москве в это время работало. А когда там начинались выходные, закипала бурная жизнь в Афганистане. Причем, как я скоро заметил, почему-то громкие теракты, убийства, похищения и события выпадали аккурат на субботу с воскресеньем. Вскоре я к этому привык, перестал себя жалеть и уже с легкостью делал неотвратимую влажную уборку помещения в перерывах между переводами, написанием и передачей информации. Махая шваброй, попутно смотрел новостные блоки дариязычного телеканала «Толо», который почти всегда первым сообщал о терактах. Когда это происходило, я «заряжал» всех своих информаторов по телефону, и они спустя считаные минуты начинали мне диктовать с мест событий. Вскоре я поднаторел в этом деле так, что стал обгонять по скорости передачи оперативной информации в Москву многие западные информагентства.

Уже на третий или четвертый день моего пребывания в стране, а это был вторник, Кабул сотрясла серия терактов, правда не очень больших. Два мирных жителя погибли и еще несколько получили ранения в результате взрыва начиненного тротилом автомобиля возле военной колонны в центре Кабула. В тот же день смертник совершил теракт в международном аэропорту Кабула (как удачно я приехал!), взорвав заминированный автомобиль рядом с колонной ISAF. Были ранены 22 мирных жителя, причем большинство составили пассажиры микроавтобуса, ехавшие в аэропорт для отлета за рубеж. Взрывы, как это ни парадоксально, были спровоцированы оперативной работой афганских СМИ, которые сообщили заранее, что во вторник в Кабуле ожидается встреча министра обороны США Роберта Гейтса с президентом Афганистана Хамидом Карзаем. Гейтс прибыл накануне с визитом в столицу Афганистана, чтобы оценить результаты борьбы с терроризмом в стране. Наверное, оценил по достоинству, так как днем позже в районе Чель Сотун террорист-смертник врезался на машине, начиненной взрывчаткой, в микроавтобус с афганскими солдатами. В результате 12 человек были убиты, несколько ранено. Террорист находился в автомобиле «Тойота-Королла», когда она на полной скорости протаранила микроавтобус, полный военных. Ответственность за теракты взяло на себя радикальное движение «Талибан». Пресс-секретарь талибов Кари Юсуф Ахмади сообщил по мобильному телефону, что террористические акты в афганской столице имели целью продемонстрировать неспособность США контролировать обстановку в Афганистане и полную недееспособность иностранных войск в вопросах обеспечения безопасности. Ну что ж, продемонстрировали.

Впоследствии высокие зарубежные гости и политики прибывали в столицу ИРА всегда только с необъявленными визитами, о которых порой не знали сами афганцы, так как небо над Кабулом контролировали сидевшие в аэропорту военные диспетчеры НАТО. Впрочем, и они иногда становились мишенью для боевиков, которые обстреливали аэропорт и военный аэродром старыми советскими реактивными снарядами БМ-1. Спустя пару дней после этой вакханалии еще один представитель талибов, на этот раз Забиулла Моджахед, информировал представителей афганских СМИ о том, что нынешняя зима станет для режима Хамида Карзая самой кровавой.

Операция в провинции Гельменд

Шестого декабря объединенное командование сил коалиции, в которую входили войска США, международных сил содействия безопасности в Афганистане (ISAF) и Вооруженные силы Афганистана, объявило о начале широкомасштабной военной операции против антиправительственных вооруженных формирований на юге страны. Как сообщил журналистам официальный представитель объединенного командования «миротворческими» силами, операция должна была начаться уже через пару дней в уезде Муса-Кала провинции Гельменд. Жителям близлежащих кишлаков было предписано в кратчайшие сроки покинуть районы предполагаемых боевых действий в целях недопущения жертв среди мирного населения. Согласно сообщениям, поступавшим из Гельменда (к тому времени я уже наладил контакт с тамошним помощником и пресс-секретарем губернатора), на седьмое декабря свои дома покинули уже более семи тысяч жителей Муса-Калы, которые переместились в сторону города Гиришк и стали там лагерем в палатках.

Днем позже подразделения ISAF начали массированное наступление на Муса-Калу. Британские и афганские военные обстреливали городок из тяжелых артиллерийских орудий. Однако решающую роль в этой операции должны были сыграть американские десантники, которых перед наступлением сумерек в район боевых действий высадили вертолеты. В городе, по моим данным, сумели закрепиться на позициях до двух тысяч вооруженных талибов, которые успели создать действенную систему обороны города, включающую в себя защитный пояс из минных полей. Спустя четыре дня талибы ушли из уезда, захваченного ими еще весной 2007 года, во избежание потерь среди мирного населения. По словам очевидцев, они покинули населенный пункт без паники на грузовиках и мотоциклах за несколько часов до начала вторжения войск коалиции.

Победные реляции афганского Минобороны и пресс-службы НАТО, которыми сразу заполнились передачи афганского телевидения и радио, были, однако, изрядно подпорчены чрезвычайным происшествием в восточной провинции Кунар, где солдаты ISAF расстреляли стадо овец, принадлежавшее одному из кочевых племен. Как сообщил мне по телефону шеф полиции Кунара бригадный генерал Абдул Джалал Джалал, этот дикий инцидент произошел шестого декабря в районе Саркано, где солдаты иностранного воинского контингента проводили учебные стрельбы. Увидев «бесхозных» овец, они открыли по ним прицельный огонь. Результатом «учебных» стрельб стала гибель почти 70 парнокопытных.

Не успели все порадоваться успехам правительственных сил в Муса-Кале и в шутку погоревать о пропавшей бесхозной кунарской баранине, как Кабул сотрясла новая серия терактов. Пятнадцатого декабря пять человек погибли и 10 получили ранения в результате двух взрывов, произошедших поочередно один за другим на дороге, соединяющей центр афганской столицы с районом Хайр-Хана. Разбросанные куски железа, догорающие покрышки автомобилей, иссеченные осколками взрывов стены близлежащих дуканов — такую картину застал я на месте происшествия. Взрыв произошел прямо напротив ворот управления безопасности полиции Кабула, которые охраняли двое итальянских военных и трое афганских солдат. Итальянцы были приветливы и дружелюбны, а вот афганцы подчеркнуто сухи и неразговорчивы. Повертев в руках удостоверение личности журналиста, выданное МИД Афганистана, и, видимо, так и не поняв, что в нем написано, из-за неграмотности, один из афганских солдат отдал мне его назад со словами: «Фотографировать можете, но только не расспрашивайте ни о чем людей. Там сейчас работают следователи». При этом он указал рукой на толпу, сгрудившуюся вокруг двух офицеров полиции. Но все же очевидцев расспросить удалось. Один из них, Ахмад Хашим, случайный прохожий, рассказал, что сначала прогремел первый очень сильный взрыв, а когда люди стали сбегаться к месту происшествия и вылезать из руин порушенных дуканов, раздался второй, уже менее сильный. В основном люди пострадали при первом взрыве.

— Они (бандиты) хотят нас запугать и заставить их бояться. Но добиваются они обратного. Мы люто их ненавидим. Они уже замучили нас терактами. Сколько можно убивать свой народ? Они не могут воевать против солдат, они лишь умеют убивать женщин, детей и немощных стариков, — с гневом сказал Хашим.

Специальные команды по уборке мест терактов работают в Кабуле слаженно. За 30 лет войны они научились делать это тщательно и оперативно. Человеческие тела и их фрагменты быстро грузятся в брезент и специальные пластиковые мешки серого цвета и увозятся на спецтранспорте в неизвестном направлении. Железо, кирпичи и другой строительный мусор грузят в машины и также мгновенно увозят. Уже через час никто и не подумает, что здесь произошла трагедия. На своей «Тойоте» с белыми афганскими номерами я уехал с места теракта, так как толпа начала выражать недовольство при виде фотоаппарата. По дороге остановился у полицейского блокпоста расспросить подробности инцидента.

Передо мной стоял полковник, представившийся начальником управления полиции одного из районов Кабула. Он также тщательно изучал документы, а потом, отдав их, сказал на чистом русском языке: «Ну, как по-вашему, лучше было раньше или сейчас?» И начал смеяться. Нервный смех — вполне адекватная реакция на трагедии, которые происходили в Кабуле чуть ли не каждый день.

— Я не могу многого сейчас говорить, — продолжал улыбаться подполковник. — Время такое. Но все же сам отвечу на заданный мной вопрос. При «коммунистах» было несравнимо лучше. Был порядок, была работа для всех, была настоящая безопасность. А сегодня что? — Полицейский в фуражке с малиновым околышем горестно помахал рукой и сказал на прощание: — При шурави жизнь имела смысл. Может быть, вы все-таки когда-нибудь вернетесь?

Не успел я передать в Москву репортаж с места события, как пришла новая безрадостная весть: на «восточной» афганской дороге Кабул — Джелалабад обстреляна колонна афганской национальной армии (АНА). В результате инцидента подбит один бронированный «Хаммер», который медленно, но все же на своем ходу сумел добраться до «старого» советского микрорайона афганской столицы, где и заглох. Пока я писал информацию, задиктованную мне информатором, работавшим на месте инцидента, пришло новое сообщение: число жертв субботнего теракта в Кабуле возросло до 30 человек. Впрочем, к терактам и ракетным обстрелам в Кабуле я очень быстро привык и выезжал на места инцидентов только в особо тяжелых случаях. Террористическая вакханалия в городе и его окрестностях, а также афганских провинциях попросту мешала работать и сосредоточиться на более важных вопросах и проблемах. А их было хоть отбавляй.

В самом конце декабря 2007 года в Исламской Республике разразился дипломатический скандал — афганские власти намеревались выслать из страны двух высокопоставленных иностранных дипломатов — сотрудника миссии ООН британца Марвена Паттерсона и исполняющего обязанности главы представительства Евросоюза ирландца Майкла Семпле. Органы безопасности ИРА установили, что эти дипломаты вдвоем совершали поездки в южную провинцию Гельменд и регулярно встречались с представителями различных кланов и группировок, в том числе с талибами. Власти объявили дипломатов персонами нон грата и потребовали, чтобы они покинули Афганистан в течение 48 часов. ООН заявила, что выполнит требование афганского правительства, но сами дипломаты назвали случившееся недоразумением. В своих беседах с представителями СМИ они подчеркивали, что эти встречи нельзя было трактовать как поддержку талибов. По их словам, скандал являлся «бурей в стакане воды» и зашел намного дальше, чем предполагалось. Однако глава пресс-службы афганского президента Гамаюн Хамидзада заявил, что указанные иностранные граждане объявлены персонами нон грата, а их афганские коллеги арестованы и находятся под следствием. По словам пресс-секретаря, высланные дипломаты занимались деятельностью, не относящейся к их служебным обязанностям.

Масла в огонь скандала подлила статья в The Telegraph со ссылкой на свой источник в британской разведке. В ней сообщалось, что офицеры из разведслужбы MI6 летом 2007 года неоднократно проводили секретные переговоры с лидерами движения «Талибан». Встречи британцев с талибами проводились в присутствии официальных представителей афганского правительства в Гельменде. Премьер-министр Великобритании Гордон Браун отрицал факт переговоров между британцами и представителями талибов. Британские чиновники, решив, что идеальной защитой является нападение, заявили: встречи со старейшинами проводил лично президент Афганистана Хамид Карзай.

Не стоило им злить афганского президента. Ведь в крови каждого пуштуна живет переданная поколениями капля генетической ненависти к англичанам, которые вели в Афганистане захватнические войны. Президент распорядился сровнять это «преступное британское кубло» с землей. И тут же афганские власти обнародовали новые подробности громкого шпионского скандала. Выяснилось, что Лондон планировал создать в провинции Гельменд тренировочный лагерь для двух тысяч бывших боевиков «Талибан», которых затем предполагалось задействовать при создании отрядов местной самообороны. Тренировочную базу предполагалось построить близ города Муса-Кала. Согласно планам британского командования в этой провинции, бывших боевиков в этом лагере могли бы обучить новым ирригационным и сельскохозяйственным технологиям, что стало бы альтернативой выращиванию опиумного мака. Первоначальные инвестиции в создание центра подготовки экс-талибов должны были составить 125 тыс. долларов. Еще 200 тысяч планировалось потратить на функционирование лагеря в текущем году. Все эти подробности содержались на флеш-карте, которую афганские спецслужбы изъяли еще в декабре у бывшего афганского генерала, сопровождавшего иностранных дипломатов в поездке по провинции Гельменд. Несмотря на сильное противодействие, дипломатов все-таки выслали, и Карзай, которого сильно поддерживали американцы, показал всем, кто в доме хозяин.

Афганское управление геологии

В самый канун нового, 2008 года в ряде средств массовой информации появились сообщения о грядущем тендере на второе в мире по запасам меди афганское рудное месторождение «Айнак», располагавшееся в провинции Логар. В 70-х годах прошлого столетия залежами медной руды в Логаре заинтересовались советские геологи. В 1973–1974 годах там работала советская геологическая экспедиция, которая подготовила геофизическое изображение месторождения, запасы которого были оценены в более чем 700 миллионов тонн руды с содержанием металла более полутора процентов, что соответствует приблизительно 11 миллионам тонн меди. Дальнейшие исследования месторождения «Айнак» были остановлены в связи с тем, что в Афганистане произошла Апрельская революция и оно оказалось в зоне боевых действий. Однако вся документация по месторождению и техническое обоснование на разработку были переданы афганской стороне, а именно Управлению геологии.

Небольшое здание управления расположено неподалеку от министерства иностранных дел. Вход туда практически никто не охранял, а зайти могло любое заинтересованное лицо. В нескольких помещениях на полках хранились запыленные фолианты и геологические карты — итоги работы советских специалистов, едва ли не с начала 20 века. Вся «изнанка» афганских недр находилась в открытом доступе, и за малую мзду хранителю этих бесценных документов совершенно любой человек мог взять с полки понравившийся ему документ, начитаться вдоволь, а то и сфотографировать. Так, в частности, поступили англичане, изучив и скопировав документы советских специалистов о строительстве ГЭС в провинции Гельменд, а китайцы просто пересняли и бесплатно унесли все документы, касающиеся геологоразведки в Логаре. Поняв, что в руках огромный куш, они приготовились к участию в тендере и, не дожидаясь открытия и подведения итогов конкурса, начали налаживать отношения с руководителем оппозиционной правительству «Исламской партии Афганистана» Гульбеддином Хекматиаром, банды которого орудовали в Логаре.

По данным заслуживавших доверия источников, делегации ИПА неоднократно вылетали в Пекин и другие города Китая, где проводили закрытые переговоры с властями этой страны относительно возможности обеспечения безопасности на самом месторождении и вокруг него. Было достигнуто соглашение о том, что Китай будет поставлять Хекматиару оружие и боеприпасы (кроме ПЗРК), а также другую амуницию. Ответным шагом гульбеддиновцев должно было стать оттеснение от «Айнака» других группировок повстанцев. Так оно в итоге и произошло. Эти переговоры велись втайне от афганского правительства. Но об этом знал президент Карзай, которому нужны были инвестиции для развития национальной экономики, создания новых рабочих мест, да и налаживание отношений с «Исламской партией Афганистана», второй по значимости вооруженной антиправительственной группировкой.

В отличие от мудрых китайцев, которые заранее выкрали документы по итогам работы советских специалистов в «Айнаке» в управлении геологии Афганистана, россияне опять положились на авось и личные связи, свойственные 90-м годам прошлого столетия, в надежде прибрать к рукам это месторождение. Компания «Базовый элемент» миллиардера Олега Дерипаски подала заявку на участие в тендере и, уверенная в своей победе, ожидала решения афганских властей по этому вопросу к концу ноября. Дэниэл Мейджер, возглавлявший в то время ресурсный сектор БЭ, сообщил на брифинге, что афганское месторождение привлекает особый интерес.

— Конечно, с ним связаны определенные риски, но это актив мирового уровня, — сказал он в интервью корреспонденту агентства «Рейтер». — Объем инвестиций в общей сложности может составить 2 миллиарда долларов, — добавил он.

Интерес БЭ к месторождению «Айнак» базировался на интересе ко всему Тетхянскому медному поясу, который проходит через территорию Пакистана и других регионов Азии. Компания подала заявку еще в мае, но афганские власти отложили принятие решения. Оно должно было быть принято до 24 ноября. Однако теневые власти Афганистана по негласному приказу президента все откладывали и откладывали решение по месторождению, вероятно, дожидаясь окончания переговоров китайских властей с Гульбеддином.

Вопрос разрешился только к концу мая 2008 года, когда Министерство горных дел Исламской Республики подписало контракт с китайской компанией МСС на разработку меднорудного месторождения «Айнак». По словам министра горных дел Афганистана Ибрагима Аделя, китайская компания должна была инвестировать в разработку месторождения 2,8 миллиарда долларов. Она должна была ежегодно выплачивать правительству Афганистана 808 миллионов долларов за недропользование. Планировалось, что на месте добычи медной руды, а попутно и угля будут трудоустроены на постоянной основе 10 тысяч афганцев, еще 20 тысяч граждан Афганистана будут трудиться на месторождении по временным трудовым контрактам. Таким образом, Россия была грамотно отодвинута от разработки афганских недр. В соответствии с соглашением компания МСС спешно начала строительство электростанции мощностью 400 мВт, половина которой предназначалась для нужд местного населения, а также железнодорожного полотна для транспортировки руды.

Перед самым Новым годом через американских военных к нам просочилась информация о том, что в Афганистане за талибов стали воевать чеченские и узбекские боевики. Они заметно отличались от местных головорезов лучшим снаряжением и выучкой, и американцы их без труда вычисляли. В отличие от своих местных союзников «гости из СНГ» пользовались стандартными приемами боя, включая обходы с флангов и передвижение перекатами. Выдавало их также наличие разгрузочных бронежилетов и обмундирования черного или зеленого цвета. Подтверждение этой информации пришло и от местных жителей — пуштунов, которые подтвердили, что в их селах стали появляться люди, говорившие на непонятном им языке. Как правило, их сопровождал в качестве переводчика кто-нибудь из местных талибов.

Прибытие в Афганистан боевиков Исламского движения Узбекистана было по-настоящему опасно. Если на юге и востоке Афганистана, где проживали в основном пуштуны, отличить их от местных жителей не составляло большого труда, то в Кабуле, наполненном представителями нацменьшинств, в основном панджширскими таджиками и хазарейцами, разпознать узбека было значительно сложнее. В этой связи пришлось спешно снимать «антитеррористическую рекламу» со своего автомобиля — большие наклейки RUSSIA, российские флаги и даже яркую желтую табличку RIA NOVOSTI-RUSSIA, которые предназначались прежде всего для талибов, которые к русским никаких претензий не имели.

Среди значимых событий 2007 года запомнилось заявление министра обороны Афганистана Абдула Рахима Вардака, в прошлом ярого душмана, о том, что в скором времени национальные вооруженные силы перейдут на стандарты НАТО, а на смену советскому оружию придет американское. Жирную точку в уходившем году поставили талибы в провинции Газни, где, заманив в засаду, убили 15 сотрудников частного охранного предприятия, работавшего на американскую страховую компанию US Protection and Investigations. Чоповцы афганского происхождения охраняли колонну бензовозов на восьми внедорожниках, но не смогли оказать талибам достойного сопротивления. Шестеро из них были взяты в плен, но были затем расстреляны при попытке к бегству.

Царь зверей

Год 2008-й стал для меня, пожалуй, самым интересным в этой командировке. Впервые за десятилетия непрекращающейся войны афганские боевики активно действовали в зимнее время, хотя, по всем канонам, им полагалось бы отдыхать и копить силы к весне. Ситуацию в Кабуле спасло то, что в соседнем Пакистане начались активные боевые действия талибов с правительственными войсками и большая часть сил радикалов была оттянута на долину Сват и зону проживания свободных пуштунских племен. Первого января, едва проснувшись после празднования в узком кругу друзей Нового года, я решил съездить в хорошо знакомый мне по 80-м годам кабульский зоопарк, разбавить ленту новостей позитивной информацией.

Я ожидал увидеть полуразрушенные строения и несколько жующих жухлую траву одиноких коз, но, к своей радости, нашел зоопарк не только устоявшим перед войной, но и заново отстроенным. Директор Азиз Голь Сахеб, в прошлом душман, очень обрадовался приезду русского журналиста и долго рассказывал о том, что произошло после падения режима доктора Наджибуллы на этом островке счастья, где по выходным собирались большие группы афганских детей, молодежи и взрослых. По его словам, зоопарк пострадал сильнее всего в междоусобице моджахедов в 1992 году. С севера по проспекту Дар уль-Аман стреляла артиллерия Ахмадшаха Масуда, а с юга по ней вели огонь боевики Гульбеддина Хекматиара. Несколько снарядов попало и в зоопарк. Погиб бегемот, некоторые другие животные. Однако когда бои прекратились, выяснилось, что не все так уж и плохо, и, хотя время было трудное и очень голодное, работники зоопарка сделали все от них зависящее, чтобы спасти зверей.

Когда в 1996 году к власти пришли талибы, они взяли шефство над зоопарком и стали выделять из госбюджета деньги на корм животным. Они же своими силами построили большую каменную стену, отделяющую зоопарк от проезжей части. Это было сделано для того, чтобы животные не тревожились и не дышали угарным газом.

Демонстрируя мне новые вольеры, Сахеб сообщил, что афганский царь зверей — слон — заедет в свой новый дворец уже летом 2008 года. Почему в Афганистане царем зверей считался слон, а не лев, директор рассказал во время нашей прогулки по зоологическому саду в окружении детей.

— Гордость Афганистана — наш старый одноглазый лев Марьян, который пережил почти все режимы — от Дауда до Карзая, — почил в бозе в возрасте 26 лет. Равного ему не найти. Того льва можно отыскать теперь лишь в коллекциях филателистов — его иногда изображали на почтовых марках Афганистана. Еще в 1960-х его подарила Афганистану Германия, но в течение 30 лет зоопарк находился на линии фронта. Когда однажды человек, выступавший на стороне движения «Талибан», забрался в клетку к Марьяну, голодный лев его сожрал. На следующий день брат погибшего вернулся отомстить и кинул гранату во льва. С тех пор животное осталось слепым на один глаз. Но новых львов нам уже подарил Китай, а сейчас мы ждем слона — дворец для него уже построен, — рассказал Азиз Голь. Действительно, в западной части зоопарка я увидел огромный дом-шатер для слона. В 80-х годах именно на этом месте располагался скромный «слоновник», а его обитательница слониха Даша стояла, прикованная кандалами к огромному столбу. Потом, когда отсюда ушли советские войска и был развален Советский Союз, слониху ради забавы убили душманы.

На прощание я опустил в ящик для пожертвований 100 афгани, чему директор был несказанно рад. После этой памятной встречи я еще частенько заезжал в зоопарк, чтобы отдохнуть там среди зверей от людей, и с удовольствием отмечал, что город друзей наших меньших продолжает разрастаться. Летом 2008 года в кабульском зоопарке открылся информационный центр, в котором обычные посетители и начинающие афганские зоологи могли знакомиться с научными данными о жизни животных, рептилий и пернатых, а также с историей зоопарка афганской столицы. Новый центр был построен при экономическом и техническом содействии Америки, содействие в предоставлении научных материалов было оказано отделом культуры посольства США в Кабуле.

Кабульский зоосад помимо старинного кладбища Тапа-е Шахидан, пожалуй, одно из немногих мест в афганской столице, где десятки тысяч афганцев отдыхают в выходные дни со своими детьми от ужасов войны, бытовых неурядиц и мыслей о завтрашнем дне. Это своего рода райский оазис в превращенном войной в пустыню государстве, где уже многие десятилетия не прекращается насилие. Маленькие девочки и мальчики с удовольствием рассматривают рыб, черепах и змей, которые живут в больших аквариумах вивария, построенного по инициативе директора этого зоопарка. В прошлом этот человек был моджахедом, а теперь он дарил радость самым маленьким гражданам своей страны, пытаясь выстроить для них подобие нормального детства. Впрочем, это достаточно иллюзорный мир.

В 1989 году после ухода наших войск с моим коллегой Андреем Семеновым, корреспондентом ТАСС в Кабуле, мы часто приезжали сюда и кормили здешних голодных коз и газелей. Еды для них тогда совсем не было, время было тяжелое. Мы рубили ветки деревьев и скармливали их животным. Где они, те годы, те газели и те козы? Ушли в прошлое вместе с нами, былыми. Где те дети, что ходили за нами стайками и радовались, когда мы с ними заговаривали и давали им бахшиш (малые деньги)? Сегодня родились новые маленькие афганские мальчики и девочки, которые не помнят тех нас, не помнят той войны, но снова вздрагивают от взрывов снарядов и пуль. На смену советскому «коммунистическому режиму» пришла американская «демократия», но что изменилось лично дня них? Ничто. Просто родители берегут их маленькие сердца, не рассказывая о прошлом. Зоопарк сейчас зеленый как никогда, много насажали деревьев и цветистых кустов. Странно, но здесь, в Афганистане, люди больше заботятся о животных, чем о самих себе и о своих потомках. Вероятно, они смирились с тем, что вид хомо сапиенс не прижился именно в этой точке земного шара, и хотят посмотреть на тех, о ком хоть иногда заботятся такие же, как они сами.

Кабульский зоологический сад был создан в 1967 году во время правления Захир-шаха. Его первым директором и попечителем стал сын шаха Ахмадшах Хан, а после того как он устранился от дел, его место занял младший престолонаследник Надер. Создавать его первоначально помогала Федеративная Республика Германия, а во время «коммунистического» режима основными помощниками зоологов кабульского зоопарка были СССР, Чехословакия, Канада и ГДР. В начале Апрельской революции зоопарк попал под попечительство кабульской мэрии. Там он и остается до сих пор. Раньше в нем жило 92 вида зверей и пернатых, а общее количество особей составляло почти 700 единиц. Сегодня здесь обитают 48 видов и подвидов животных, пернатых и рептилий. По словам директора зоопарка, ежегодный доход зоосада составлял около 5 миллионов афгани (100 тысяч долларов США).

Афганские ОПГ и полулегальная экономика

Посольство РФ в Кабуле живет по рабочему расписанию России: людям предоставляется возможность небольших каникул в январе. Это время я решил посвятить поездкам по городу в надежде отыскать старых знакомых. Некоторых я уже нашел. Один из торговцев дуканов (маленьких магазинов), расположенных прямо у стен посольства, по прозвищу Инженер, оказался замполитом рембата 4-й танковой бригады ВС ДРА, в которой я служил в 1979–1980 годах переводчиком. Мы много говорили с ним о судьбах наших афганских офицеров, и он пообещал свести меня не только с ними, но и с оставшимися в живых бывшими функционерами НДПА. Его родственники в то время жили в Англии, они подались туда еще в начале 90-х, когда положение в Кабуле было невыносимым. А он с женой и детьми остался здесь.

Во время правления доктора Наджиба Инженер перешел на службу в ХАД, а с приходом в Кабул моджахедов бежал с семьей в Узбекистан. Его квартиру в микрорайоне, полученную от государства, попытался занять какой-то таджикский бандит, но пришедшие затем в город талибы издали указ, в соответствии с которым за неправомерный захват чужой собственности всем без исключения грозила смертная казнь. Квартиру быстро освободили. Но после того, как натовцы отстранили от власти самих талибов, квартира вновь перешла к одному из боевиков «Северного альянса», причем приближенному к маршалу Фахиму, одному из сподвижников полевого командира Ахмадшаха Масуда.

Все попытки Инженера отстоять свое право на жилище в суде не приносили успеха. Суд просто не принимал его исковых заявлений. Вершитель правосудия не хотел оказаться под прессом панджширцев, а потому семья моего бывшего армейского сослуживца была вынуждена мыкаться по съемным квартирам. Инженер ездил на работу в дукан, который ему не принадлежал, на городском транспорте и сильно опасался терактов. Бывший член НДПА стал набожным и совершал намаз прямо в магазине по три раза в день. Его сестра прислала ему из Лондона деньги для покупки маленького автомобиля, чему он был несказанно рад. Потом он с гордостью показывал мне свою миниатюрную малолитражку.

Интересная встреча произошла с владельцем овощного дукана близ голубой мечети в самом центре Кабула на улице, которую сотрудники нашего посольства окрестили «мясным рядом». Старик внезапно узнал меня и рассказал, что его дукан раньше находился в старом микрорайоне на «маркете» и что я часто у него отоваривался. Вот это память, подумал про себя я, а может, он врет? Но собеседник безошибочно описал мне стоявший возле моего дома № 8 дукан толстяка Ахмадшаха, а потом, немного подумав, спросил: «А не ты ли ездил на зеленой «Ниве»?» Да, точно, «Нива» была моя, и последние сомнения в искренности собеседника улетучились. Бородач поведал мне много интересного о том, как сейчас устроено новое афганское общество, и я мысленно отметил для себя, что это, по существу, Россия 90-х годов с ее полу- и незаконным бизнесом, повальным рэкетом, похищениями людей за выкуп, «крышами» и прочими присущими постсоветскому безвременью элементами. Другие встречи, в основном с отставными офицерами, в том числе бывшего царандоя (полиции), убедили меня в правдивости его слов.

Я начал вести картотеку уголовной и экономической преступности, в которую заносил наиболее яркие события в столице и регионах, отделяя ее от преступности по военно-политическим и религиозным мотивам. И если для непросвещенного человека Афганистан тогда представлялся некоей черной дырой во вселенной, где деньги исчезали миллиардами, все и везде взрывалось и где всех похищали и убивали религиозные фанатики, то для меня в итоге вырисовалась довольно целостная картина «постсоветской» трансформации афганского общества, деградировавшего в условиях дикого феодального капитализма.

Как и у нас на Родине, афганские организованные преступные группировки после развала социалистического строя расцвели «как фикусы на помойке», охватив все сферы жизни депрессивного, нищего государства. Огромное количество мелких ОПГ специализировалось на похищении богатых людей из торгового сословия и иностранцев за выкуп. Пальму первенства в этой криминальной сфере удерживал довольно благополучный Герат, где талибов было мало, а потому и теракты там происходили нечасто. Дело дошло до того, что каждый день бывшей древней столицы персидского государства ознаменовывался новым похищением. В итоге МВД страны было вынуждено уволить там из органов правопорядка около 100 старших офицеров полиции, погрязших в коррупции и «крышевавших» дельцов от киднеппинга. Вообще похищение людей в Афганистане — ремесло привычное и довольно популярное среди бандитов. Вот лишь малая толика сведений, записанных в мой дневник.

14.11.2007. Неизвестные боевики похитили иранского инженера в Герате, инцидент произошел недалеко от иранской границы, где тот работал над проектом строительства железной дороги. По данным полиции, вооруженные люди, совершившие похищение, были на двух автомобилях-пикапах. Позже за него потребовали выкуп.

26.1.2008. Спецслужбы Афганистана разыскивают похищенную в городе Кандагар 49-летнюю гражданку США Сид Мизел, уроженку города Эурика, штат Калифорния, работавшую в гуманитарной организации Asian Rural Life Development Foundation, которая осуществляет деятельность в сфере обучения и общественного здравоохранения. Женщина работала в Кандагаре с 2005 года в проектах, связанных с созданием рабочих мест среди афганских женщин с целью получения ими дополнительного дохода, а также связанных с ирригацией и распределением гуманитарной помощи. Я выделил для себя ключевые слова — «доход» и «гуманитарная помощь», ведь знавшие о существовании Мизел талибы не трогали ее три года.

10.1.2008. Похитители Харальда Клебера, имеющего двойное — германское и афганское — гражданство, потребовали за его освобождение 500 тысяч долларов. Клебер, принявший ислам и носящий в настоящее время афганское имя Абдур Рахман, был похищен в конце декабря 2007 года на одной из дорог уезда Гольранг в пригороде афганского города Герат. Он уже четыре года проживал там вместе со своей афганской семьей, где занимался плотницким ремеслом, строительством и имел собственные магазин и мастерскую. Сначала похитители потребовали за его освобождение один миллион долларов, но вскоре сократили сумму выкупа до полумиллиона.

Примечательно, что сам 42-летний Клебер был объявлен в Германии в розыск по обвинению в мошенничестве. Благотворительная организация «Зеленые каски», с которой владелец столярной мастерской Клебер сотрудничал с 2003-го по 2005 год в Афганистане при строительстве 26 школ, обвинила его в незаконном присвоении 87,3 тысячи евро, выделенных на строительство.

31.5.2008. В Афганистане похищен французский бизнесмен, глава базирующейся в афганской столице фирмы. Он был захвачен вместе с двумя афганскими помощниками и водителем группой боевиков на дороге между городами Мукур и Газни. Позже за похищенного француза члены ОПГ потребовали выкуп.

21.7.2008. Два турецких инженера, захваченных на прошлой неделе в заложники, за которых требовали выкуп, освобождены и возвращаются на родину.

3.8.2008. Двое граждан Франции, которые были похищены в середине июля в центральной провинции Дайкунди и за которых требовали выкуп, освобождены в Афганистане. Факт освобождения французов уже подтвердила гуманитарная организация, сотрудниками которой похищенные и являются. Как отметили в местной полиции, французы были освобождены при посредничестве местных старейшин без выплаты выкупа. Однако проверить правдивость этого утверждения никто так и не смог.

В конце августа 2008 года в уезде Шива провинции Нангархар был похищен японец Кадзуя Ито, 31-летний сотрудник неправительственной организации «Пешаварское общество». Примечательно, что в 2005 году в Афганистане уже погибли двое японских туристов, которые были ограблены. По данным Главного управления национальной безопасности (ГУНБ) Афганистана, бизнесмены-похитители получили крупную сумму денег у представителя пакистанской межведомственной разведки ISI за его похищение, так что «выкуп» им был предоставлен еще до совершения преступления. Спустя несколько дней после похищения ГУНБ провела операцию по освобождению Ито, но «случайным выстрелом» он был убит. Позже выяснилось, что тело японца было буквально изрешечено пулями.

18.9.2008. Сотрудники Главного управления национальной безопасности Афганистана обезвредили в Кабуле опасную банду, занимавшуюся похищением людей. Арестован главарь банды, некий Раис Ходайдад, организовавший этот преступный бизнес. Еще два его подручных также взяты под стражу. По сведениям ГУНБ, органы безопасности располагают неопровержимыми доказательствами похищений бандитами мужчин, женщин и подростков в различных районах Афганистана и возвращения их за выкуп. Один из мальчиков, похищенный в южной провинции Гельменд, был возвращен родственникам за 50 тысяч долларов. Бандиты, выходцы из различных афганских провинций, арендовали несколько жилых домов на севере Кабула, откуда осуществляли руководство преступными операциями и где удерживали пленников. Сотрудники ГУНБ в ходе внезапного вооруженного рейда на эти дома обнаружили большое количество оружия, а также комплектов военной и полицейской формы, которую члены бандгруппы использовали при совершении похищений. По данным ГУНБ, арестованные были также причастны к ряду убийств и вооруженных ограблений на улицах афганской столицы. Правоохранительным органам удалось арестовать валютный счет банды. По данным ГУНБ, главарь шайки Ходайдад сумел переправить своему связнику в Дубае более одного миллиона долларов.

27.10.2008. Сотрудники ГУНБ освободили из плена видного афганского политического деятеля, родственника бывшего короля Захир-шаха, Гамаюна Шаха Асефи. Неизвестные вооруженные злоумышленники похитили Асефи и его родственника 19 октября на юго-западе Кабула, когда те возвращались из гостей. Асефи был кандидатом на пост главы государства на первых президентских выборах в Афганистане, прошедших после свержения режима «Талибан». По словам руководителя ГУНБ Амруллы Салеха, похищение людей приобрело в Афганистане характер хорошо отлаженного бизнеса. Похитители требовали за освобождение Асефи и его родственника 10 миллионов долларов. Попутно с ним был освобожден из плена сын заместителя директора одного из крупнейших частных афганских финансовых учреждений — «Азизи банка» — Абдул Латиф, похищенный неизвестными в центре Кабула 17 октября. За него также требовали большой выкуп.

В октябре 2008 года в западном пригороде Кабула — Карга была похищена канадская журналистка Мелисса Фанг, которая работала на телевещательную корпорацию Си-би-эс. Ее украли трое вооруженных людей. Инцидент произошел на перекрестке Гамбар, по дороге в пригород Карга, там, где на тот период времени размещались несколько лагерей беженцев из южной афганской провинции Гельменд. МВД Афганистана арестовало пятерых подозреваемых в причастности к похищению журналистки, в том числе и ее личного переводчика. Однако поначалу найти ее не удавалось. Журналистка, за которую потребовали выкуп, спаслась сама. Похитители держали канадку 28 дней в пещере в провинции Вардак, закованной в наручники. Но смелой женщине удалось усыпить бдительность охранника, освободиться из стальных оков и сбежать. Журналистка сама добралась до посольства Канады в Кабуле.

Здесь хочу оговориться: многих иностранцев в Афганистане в период с 2007-го по 2011 год похищали и убивали не только «бизнесмены» от киднеппинга, а именно талибы, считая их агентами спецслужб и пытаясь раскрыть их секреты. Многие безвинные иностранцы становились жертвами фанатиков, и порой их было по-настоящему жалко. Гнетущее впечатление на меня произвела история, произошедшая в августе 2008 года, когда в Афганистане прекратила свою работу организация «Международный спасательный комитет». Причиной сворачивания деятельности стало убийство трех женщин-медиков недалеко от Кабула. Группа врачей в составе Ширли Кейс, Николь Диал и Жаклин Кирк, которую на машине перевозил водитель-афганец, попала в засаду, устроенную боевиками. Все находившиеся в машине были безжалостно расстреляны. Случившееся не было трагической случайностью. Об этом свидетельствует тот факт, что на машине был изображен логотип спасательной организации. Ответственность за нападение взяли на себя боевики движения «Талибан». По словам одного из представителей радикального движения, врачи были иностранными шпионами, которые работали вовсе не на благо страны и ее населения. В свою очередь представители Международного спасательного комитета заявили о том, что женщины занимались вопросами оказания медицинской помощи и развитием образовательных программ.

В октябре 2008-го в афганской столице была убита работница гуманитарной миссии, подданная Великобритании. Два вооруженных мотоциклиста расстреляли ее на улице в районе Карте-е чар, что на юго-западе Кабула. С тяжелыми ранениями женщину повезли в госпиталь, однако по дороге она скончалась.

Не обошла Афганистан стороной и проституция. Только в бильярдных клубах Кабула жриц любви работало несколько сотен. В основном это были женщины с Филиппин, из Китая, но попадались также уроженки СНГ. Если поймать похитителей людей было довольно затруднительно, то расправиться с содержателями притонов особого труда не составляло. Кабульская полиция провела серию рейдов по бильярдным игровым залам, закрыв 70 точек бильярда и снукера и арестовав при этом 400 посетителей этих заведений. По данным начальника криминальной полиции Кабула генерала Мохаммада Салима Эхсаса, по требованию общественности все клубы бильярда и снукера должны были быть закрыты.

— В клубах собирались жулики и негодяи, игроки на деньги и уличные торговцы. Дети также были вовлечены в процесс растления, — сказал генерал на пресс-конференции в Кабуле. — Владельцы игровых клубов будут сидеть в тюрьме, а те, кто впервые замечен в посещении этих клубов, а также дети будут отпущены под залог родственников и родителей, — подчеркнул генерал.

Первые игровые клубы появились в Афганистане почти сразу после падения режима «Талибан». Население афганской столицы полной грудью вдохнуло «воздух свободы». Однако уже очень скоро он стал отдавать дымком сигарет с марихуаной. Кабульцам негде было проводить свой досуг. Баров в Афганистане не существовало ввиду запрета продажи алкоголя, в кинотеатры почти никто не ходил из-за скудности репертуара, который предлагали немногочисленные кинозалы, находившиеся к тому же в отвратительном состоянии. Шопинг большинству населения был не доступен из-за отсутствия средств к существованию. Люди начинали группироваться со сверстниками, создавая своеобразные «клубы по интересам». К примеру, в разрушенном войной бывшем Доме советской науки и культуры обитали бомжи-наркоманы, которые кололи в вены героин, курили опиум и там же тихо умирали. В этой связи единственным доступным для кабульцев развлечением являлась игра на бильярде, посещение Национального музея и зоопарка, а также потребление относительно дешевого шашлыка в не очень чистых харчевнях.

В преддверии праздника Науруз (Новый год), который начался 21 марта, криминальная полиция афганской столицы активно закрывала «притоны разврата». Лишь за три недели, предшествовавшие новому году, в городе было закрыто 54 бильярдных клуба, не имевших лицензии на этот вид деятельности. Всего же в Кабуле на тот момент времени действовало, не считая закрытых, 172 бильярдных клуба, однако только 44 из них имели лицензии Национального олимпийского комитета. По данным кабульского УГРО, при осуществлении рейдов по клубам было арестовано более 420 молодых людей и девушек, из них 10 грабителей, находившихся в розыске. 23 девушки оказались проститутками, прибывшими в Афганистан в поисках заработка из бедных государств региона. Большинство арестованных юношей были наркоманами. В районах Хайрхана, Калаи-Наджара, Картее-Парван и Шахре-Нау афганской столицы у владельцев бильярдных клубов было изъято 100 кинофильмов порнографического содержания.

Еще одна довольно большая афганская ОПГ экономической направленности включала в себя владельцев частных бензоколонок, которые недоливали бензин и солярку и торговали некачественным топливом. Сеть частников сильно разрослась после того, как талибы начали тотально жечь все колонны бензовозов с топливом для войск НАТО, направлявшиеся в Афганистан из Пакистана. Когда в стране запахло кризисом, войска даже НАТО были вынуждены негласно и через посредников закупать бензин для своих нужд у Ирана, который получил в свое распоряжение хороший рычаг политического давления. Не всегда качественное топливо также шло и из Узбекистана.

Бензин, который приходил в афганскую столицу для нужд армии, полиции и войск НАТО, частично разворовывался и оказывался на частных бензоколонках. Правительство ИРА и Минобороны Афганистана были вынуждены выступить с официальным заявлением, в котором регламентировали покраску «целевого» бензина в красный цвет. При наличии бензина указанного цвета на бензоколонках они подлежали закрытию, а частный бизнес — конфискации в пользу государства. Если вдруг красный бензин каким-то образом обнаруживали в баке частного автомобиля, он также изымался и шел в доход государства. У бензоколонок была своя «крыша», в состав которой, по всей видимости, входили и полицейские, предупреждавшие владельцев о грядущих проверках.

Поняв, что бензиновый бизнес «крышуется» правоохранителями, правительство пошло на новые шаги по ужесточению условий его существования. В частности, была создана специальная межведомственная комиссия, в которую вошли представители Министерства торговли и промышленности, прокуратуры и полиции, которые совершали неожиданные рейды по столице, возя за собой передвижную лабораторию по определению качества топлива, купленную в США. Как сообщал министр торговли и промышленности Афганистана Мир Мохаммад Амин Фарханг, эта передвижная лаборатория за две минуты определяла качество бензина и дизтоплива. Проверке подверглись все частные бензоколонки города, и те из них, где было обнаружено некачественное топливо, закрывались.

Очень прибыльным нелегальным бизнесом в то время являлась продажа левых сим-карт для сотовой телефонии. Если настоящие симки с регистрацией имени владельца можно было купить в основном на улице Надир Шах Паштун близ площади Пуштунистана, то продажа «левака» происходила повсеместно. Но больше всего он был в ходу в самом центре города, напротив Министерства культуры и информации. «Сверхплановые» сим-карты для телефонов производили легальные фирмы «Афган бисим», «Ариба» и многие другие, стремившиеся уйти таким образом от уплаты налогов. Были и фирмы-призраки, работавшие под них, но, как это ни странно, обеспечивавшие высококачественную телефонию через мачты легальных операторов сотовой связи. Несколько раз сотрудники кабульской полиции обнаруживали подпольные телефонные станции проводной линейной связи, действовавшие в черте города. Причем с этих станций велось прослушивание телефонных разговоров сотрудников афганских силовых структур.

В афганских провинциях, богатых на артефакты, действовали банды лихих налетчиков на музеи, «черных копателей» и расхитителей гробниц. Они были тесно связаны с афганскими контрабандистами, нелегально переправлявшими находки незаконных раскопок за рубеж. К примеру, в городе Герат налетчиками был ограблен частный музей «Султани», где хранилось более трех тысяч экспонатов, в том числе ценнейшие памятники истории и культуры, изделия из золота, серебра и меди. Владелец музея, создавшего его для потомков, Ахмад Султани рассказал, что бандиты похитили из экспозиции музея более 100 ценных экспонатов из драгоценных металлов. Он обвинил министерство культуры и информации Афганистана в преступной халатности, отсутствии надлежащей охраны музея и проволочках в расследовании ограбления. По словам Султани, экспонаты для музея собирались его сподвижниками и им лично буквально по крупицам. Они являлись предметом гордости афганской нации на международных выставках во Франции, Дубае и ряде других стран.

«Черные копатели» действовали также очень решительно и нагло. В начале 2008 года полиция Афганистана отыскала в южной афганской провинции Кандагар статую Будды, возраст которой, согласно оценке археологов, составлял более 1,5 тысячи лет. Органы безопасности вышли на след одного из жителей провинции, который намеревался продать артефакт за 200 тысяч долларов заинтересованным лицам в Пакистане. Статуя, найденная в кишлаке Синжарай уезда Жирай кандагарской провинции, была украдена неизвестными лицами в провинции Бамиан, который до распространения ислама был центром буддизма, и переправлена ближе к границе для транспортировки на территорию соседнего Пакистана.

Спустя некоторое время в Герате были разграблены гробницы упокоившихся там родственников Тамерлана, причем с нескольких из них были похищены, разбиты и вывезены по кускам в неизвестном направлении украшенные персидской вязью крышки могильников из черного мрамора. Лично для меня это происшествие стало шоком, так как в 1984 году, когда в Герате шли ожесточенные боевые действия, мне представилась возможность посетить эти гробницы и даже потрогать эти крышки. Сопровождал меня тогда старый афганец, смотритель кладбища при заброшенной мечети, рядом с которой находится гробница известнейшего персоязычного поэта Ансари. Во время нашей войны ни у кого рука на эти гробницы не поднялась, но в постталибском Афганистане ничего святого уже не существовало.

Контрабандисты, имевшие связи с пограничниками на афганско-пакистанской границе, а также знавшие тайные тропы в обход пограничных кордонов, увозили в Пакистан не только артефакты, но и афганские недра. Так в начале года в провинции Газни полиция задержала девять грузовиков с незаконно добытыми самоцветами — крокоитами. Конвой грузовиков с самоцветами был остановлен полицейским нарядом в уезде Занахан. Водители машин и их помощники были задержаны и препровождены в следственное управление для дачи показаний. Всего было арестовано 18 человек. Минерал крокоит впервые был обнаружен на Березовском золотом руднике (под Екатеринбургом) в 1766 году и был описан горным советником Иоганном Готлиб Леманом. Золотисто-оранжевые, до красного, остроконечные, блестящие, просвечивающие по краям кристаллы — таковы были первые сведения о крокоите. Название крокоит происходит от греческого слова krokos, что означает «шафран», поскольку камень часто имеет оранжево-красную окраску, характерный алмазный блеск, тускнеющий на солнечном свету.

Бандиты в Афганистане добывали и добывают самоцветы методом взрыва из-за отсутствия специальной техники. Поэтому и панджширские изумруды, полудрагоценные камни и минералы востока Афганистана после добычи таким варварским способом имеют нарушенную кристаллическую решетку и годятся разве что на недорогие ювелирные украшения. Стойки к взрыву только алмазы. И именно их переправлял в годы войны в Пакистан и Иран полевой командир Ахмадшах Масуд, чтобы на вырученные деньги закупать оружие и боеприпасы.

Однажды, в ходе командировки, мне удалось побывать на одном из таких «варварских месторождений», расположенном недалеко от перевала Махипар. Тропинка, которая вела к большой яме на скале, где проводились взрывы, добытчиками не минировалась, поэтому по ней можно было идти почти свободно. Дело в том, что дожди вымывают мины из-под насыпей камней и те меняют свое местоположение на дороге. Контрабандисты были себе не враги, да и, по всему видать, люди не жадные — охраны у копей никакой не было.

Особняком от других преступных и полупреступных сообществ Афганистана стоит гильдия бутлегеров, которые в исламском государстве рискуют не только угодить под пресс уголовного законодательства, но и быть судимы шариатским судом, что гораздо страшнее. Лично я их преступниками не считаю, так как шурави 10 лет учили афганцев пить спиртное, а перестроиться на здоровый образ жизни с приходом к власти моджахедов и талибов сумели далеко не все. Мне не посчастливилось встретить в Афганистане ни одного офицера полиции, который бы отказался выпить со мной или моими друзьями немного водки, виски или пива. Люди пребывают в постоянном стрессе, а если не выпивать, снять его можно разве что пулей в голову.

Как-то раз кабульская газета «Арман-е Мелли» опубликовала свое собственное исследование подпольного рынка алкогольной продукции Исламской Республики, которое я прочитал с большим интересом. Оказывается, что фальсифицированная водка под брендом «Столичная», которая не имела никакого отношения к России, все чаще стала появляться в подпольной торговле в дуканах. Большое количество прозрачной жидкости, продававшейся в бутылках со знакомой во всем мире этикеткой, производилось непосредственно в Афганистане, в основном в северных провинциях страны. По данным «Арман-е Мелли», так называемая водка являлась не чем иным, как алкогольным суррогатом, производившимся местными самогонщиками из кишмиша, который проходил неплохую очистку. Автор статьи приводил в исследовании слова одного из афганских бутлегеров, который рассказал, что он сам производит кишмишовку и разливает ее в большие пластиковые бутыли, а перекупщики закупают стеклотару и этикетки «Столичная» в соседнем Пакистане, после чего осуществляют розлив. По мнению автора статьи, бренд «Столичная» пользовался особой популярностью в Афганистане, где спиртные напитки были полностью запрещены шариатом. Алкоголесодержащая жидкость в таких бутылках «уходила» в подпольной рознице довольно дорого.

Не стоит забывать, что в 1980-х годах употребление спиртного в Афганистане не каралось законом, а настоящая водка «Столичная», как и молдавские коньяки открыто продавались во многих магазинах по очень умеренным ценам. Но все же торговцы ввозили из Пакистана и фальсифицированную водку, выдавая ее за советскую. В ряде случаев при употреблении пакистанского напитка были отмечены случаи отравления, иногда заканчивавшиеся летальным исходом. Местная афганская кишмишовка, более известная под названием «ватани» («родная»), продавалась в то время в шашлычных и в продуктовых магазинах в двойных целлофановых пакетах. При посещении забегаловок местные жители и иностранцы просили владельцев точек быстрого питания перелить ее в никелированные чайники и подмешать туда кока-колы, чтобы при употреблении не оскорблять чувств верующих. Еще в период нашей «оккупации» в Кабуле официально функционировал винный завод, построенный итальянскими специалистами во времена Захир-шаха. Он производил и официально поставлял на прилавки афганских магазинов сухие красные и белые вина «Кастелино», бренди «Нерон», мятную водку «Мастика», ряд других спиртных напитков. И это выбивало почву из-под ног контрабандистов.

Я не претендую на доскональное исследование статей бизнеса афганских ОПС, так как этой теме можно было бы посвятить целый трактат. Но хочу привести выдержки из беседы, состоявшейся у меня с председателем палаты предпринимателей Афганистана и зампредом Торговой палаты ИРА Джан Ханом Алокозаем относительно гильдии «профессиональных попрошаек». Собеседник врать из конъюнктурных соображений мне никогда не стал бы, к тому же прекрасно относился к русским. Во времена Апрельской революции он занимал пост губернатора провинции Кунар и даже состоял в руководящих органах НДПА.

По его словам, большинство жителей афганской столицы и других крупных городов страны, куда в поисках заработка стекалось население сельских районов, не могло нормально питаться из-за стремительного роста цен на продовольствие и базовые продукты — такие как мука, рис и подсолнечное масло.

— За последний месяц цена за 50-килограммовый мешок пшеничной муки увеличилась на 200 афгани (четыре доллара), а пятилитровой банки подсолнечного масла перевалила за 370 афгани (более семи долларов), — отметил собеседник.

— Только в Кабуле цены за один последний месяц на основные виды продуктов выросли в среднем на 20 %. Еще месяц назад большая пресная серая лепешка, служащая основной пищей для городских бедняков, стоила шесть афгани. Сегодня ее цена поднялась до 10 афгани (20 центов). Средняя зарплата учителя или врача в Кабуле составляет около шести тысяч афгани (120 долларов) в месяц, городская же голытьба поднимает случайными заработками в среднем три тысячи афгани в месяц, — рассказал мне бывший губернатор Кунара. С учетом того, что люди тратят деньги на обогрев своих жилищ, платят за электричество или уголь, на еду не остается практически ничего.

Толпы мигрантов, прибывавших в Кабул из южных афганских провинций, где шли боевые действия, сбивались в шайки вымогателей, ведя борьбу за место под солнцем с местными городскими нищими. Весь город был поделен на квадраты между профессиональными попрошайками, которые атаковали иностранцев и хорошо одетых горожан, прося, а порой и требуя подать им милостыню на кусок хлеба или мяса. Поездки на продовольственный рынок или в магазины стали для иностранцев сущим кошмаром: как только автомобиль иностранца парковался около магазина, мгновенно его облепляли женщины в чадрах, старики и дети, вымаливая дать им почему-то именно «один доллар», что в переводе на афганскую валюту в 2008 году составляло примерно 50 афгани. Отсутствие действующих предприятий и, как следствие, работы и средств к существованию для миллионов бедняков, обитавших в афганской столице, могло уже в скором времени превратить некогда цветущий Кабул в город нищих и попрошаек.

В то же время начальник одного из районных управлений полиции Кабула, известный мне еще по Кандагару 80-х, рассказал, что город поделен и между наркоторговцами-подростками, продающими в розницу с лотков сигареты с гашишем и шарики с опиумом всем желающим. В конце дня все торговые точки «экстренной наркологической помощи» объезжали кураторы, свозившие заработанные деньги своим неведомым хозяевам и оставляя пацанам примерно 10–20 процентов от выручки.

Нельзя было обойти вниманием и автоугонщиков, в то время это был прибыльный воровской бизнес. Большинство легковых машин в Афганистане были подержанными, на половину из них легальные документы отсутствовали, а новые штамповались в Кабуле и других городах в подпольных типографиях. Подпольщики работали умело, и порой отличить подлинный документ от поддельного не представлялось возможным без специальной экспертизы. О качестве подделок может свидетельствовать такой интересный факт: в начале января 2008 года пограничная полиция Афганистана задержала на границе иранского гражданина, который умудрился по поддельным документам отслужить в афганской армии аж два года. Пресс-служба МО сообщала, что «гражданин Ирана, некий Рухулла, используя поддельные паспорт и удостоверение личности, проник в ряды афганской армии и был схвачен афганской пограничной полицией при попытке возвращения на родину». Рухулла признался, что жил в Афганистане под вымышленным именем Махмуд. Он изготовил себе поддельные документы в Кабуле и два года прослужил в афганском армейском корпусе в городе Кандагар.

Угнанные автомобили воры пригоняли в гаражи, где очень быстро перекрашивали и меняли содержимое салонов — сиденья, руль и прочие детали. Зачастую владельцы угнанных авто в полицию не обращались, так как на руках у них не было никаких документов на «железного коня», а еще чаще машины просто не были растаможены. Подрастающее поколение, держа равнение на своих старших братьев, занималось тем, что воровало в городе боковые зеркала, причем вырывая их с корнем, стеклоочистители, колеса и вообще все, что можно было быстро снять с машины и унести. Вечером под покровом тьмы награбленное приносилось ими в те же гаражи, где скупщики краденого давали им немного денег за труды. Легализация ворованных авто происходила быстро, не без участия «оборотней в погонах» из дорожной полиции (ГАИ).

Что же касается преступников более высокого полета, то, на мой взгляд, главным организованным преступным сообществом Афганистана в то время являлось само правительство. Взять хотя бы историю с приватизацией единственной в стране государственной авиакомпании «Ариана», на самолетах которой советские граждане летали из Кабула в Москву еще в 80-х годах прошлого столетия. Эту историю я знаю доподлинно, и рассказал мне ее бывший офицер ХАД, имевший доступ к источнику, знакомому с ходом чисто формального расследования внезапной кончины гендиректора «Арианы» Забиуллы Исмати, стоявшего у истоков ее создания. Исмати, которого не убили ни моджахеды, ни талибы, погиб в борьбе за правду. По словам моего товарища, некоторое время назад (а дело было летом) часть членов правительства вознамерилась проверить деятельность этой государственной авиакомпании, а затем приватизировать ее как «неэффективную». Этому очень противился Исмати, успешно управлявший «Арианой» на протяжении долгих лет. Гендиректор написал письмо президенту Хамиду Карзаю с требованием прекратить проверки и «закулисную возню за спиной компании», пригрозил уйти в отставку. Но Карзай не внял. В результате дело кончилось тем, что с рынка авиаперевозчиков была вытеснена азербайджанская авиакомпания «АЗАЛ», предлагавшая своим клиентам недорогие билеты в Баку и Москву, а полуприватизированная «Ариана», ставшая монополистом авиаперевозок по маршруту Кабул — Москва, взвинтила цены на авиабилеты аж в три раза. Гендиректор уйти в отставку не успел — его скосила неизвестная болезнь, от которой он скоропостижно скончался. По данным собеседника, «неизвестная болезнь» возникла сразу после того, как Исмати, бродившего по инстанциям в поисках правды, кто-то из представителей высших эшелонов власти напоил отравленным зеленым чаем.

Историю о махинации века — приватизации и искусственном разорении одного из крупнейших финансовых учреждений Афганистана Kabul Bank — я знаю в деталях. Это была гениальная операция по самообогащению, провернутая руководством афганского ЦБ, топ-менеджментом Kabul Bank и «фигурами, особо приближенными к президенту».

Инициативная группа в лице брата президента Афганистана гражданина США Махмуда Карзая, брата первого вице-президента Хасана Фахима и еще нескольких влиятельных фигур, в том числе руководителей крупных коммерческих фирм, с ведома главы афганского ЦБ Абдула Кадыра Фетрата решили стать акционерами Kabul Bank и, пользуясь своим высоким положением и авторитетом, взяли в нем многомиллионные ссуды. В этом им помогли за очень приличный «откат» исполнительный директор банка Халилулла Фирузи и директор, являвшийся номинальным владельцем финансового учреждения, Ширхан Фарнуд. Затем они вернули эти деньги в банк, но уже за выкупленные акции. Банк денег не потерял, подельники стали его акционерами и негласными руководителями, а возвращать деньги самим себе посчитали очевидной глупостью. Затем первый вице-президент Афганистана маршал Фахим продавил через правительство перевод выплат по зарплатным схемам, в том числе всем сотрудникам МВД, военным и госслужащим, через Kabul Bank. Вот как надо было работать без отмычек, наркотиков, контрабанды и киднеппинга…

Впоследствии родственники президента и вице-президента, а также еще 16 крупнейших заемщиков банка зарвались и «кинули» Kabul Bank в общей сложности более чем на 900 миллионов долларов, накупив роскошной недвижимости только в Дубае на 160 миллионов. Денег в банке стало недоставать, заемные долги никто, кроме Карзая, гасить не собирался, а паникеры-вкладчики побежали снимать сбережения с депозитов. Банк закрылся, а МВФ в этой связи прекратил перевод Афганистану траншей международной финансовой помощи. За пару недель до закрытия финансового учреждения замминистра финансов ИРА, с которым меня познакомил экономсоветник нашего посольства Александр Братяков, лично уверял меня в том, что слухи о грядущем крахе Kabul Bank не имеют под собой никакого основания. Затем директор Центробанка сбежал в США, опасаясь ареста, топ-менеджеры злополучного банка заняли почетные места на нарах в тюрьме Пули-Чархи, а акционеры остались на свободе при своих. Правда, некоторые из них также предпочли скрыться за рубежом.

МВФ требовал от президента Исламской Республики объяснений по поводу того, что произошло, наказания виновных и возвращения украденных денег. Попутно в США прокуратура начала преследование его брата по обвинению в неуплате налогов и сомнительных финансовых сделках. История тянулась достаточно долго, но в результате разгневанный президент Афганистана поручил Минфину рассекретить доходы родственников высших лиц страны — от самого президента, вице-президентов до министров. Минфин в тот же день обязал все местные и иностранные компании и организации в месячный срок предоставить списки родственников афганского истеблишмента, работающих в этих организациях, назвать занимаемую ими должность и размер их денежного вознаграждения. Организации, не выполнившие это распоряжение, были объявлены замешанными во взяточничестве и коррупции, а потом просто закрыты. Таким образом, вместо афганских казнокрадов пострадали иностранные организации, где работали родственники членов правительства.

Афганцы хотят жить при коммунизме

Соотечественников, переживших нелегкие 90-е годы в России, происходившее в Афганистане в двухтысячных, наверное, ничуть не удивит. Там творилось почти все то же самое. И как в России многие, и я в их числе, ностальгируют по ушедшей власти коммунистов, так и афганцы вспоминают сегодня старые времена с благоговейным трепетом.

В мае 2008 года афганский еженедельник «Абади Уикли» обнародовал данные телефонного опроса жителей провинции Кабул, по итогам которого выяснилось, что подавляющее число горожан и сельских жителей хотело бы жить при коммунизме.

«Большинство жителей афганской провинции Кабул хотели бы жить при «коммунистическом» режиме свергнутого моджахедами и убитого талибами доктора Наджибуллы», — писал «Абади Уикли». Инициатором опроса, который частично захватил еще четыре провинции, примыкающие к кабульской, стала популярная радиостанция «Салам ватандар» («Привет, соотечественник»), которой помогал один из крупнейших афганских операторов сотовой связи. На мобильные телефоны афганцев поступил вопрос: «Какой из политических режимов прошлого и настоящего времени вы считаете наиболее отвечающим вашим интересам?» В качестве ответа предлагалось выбрать один или несколько из пяти предложенных вариантов: «коммунистический» режим доктора Наджибуллы, который пал в 1992 году, когда Россия прекратила осуществлять помощь Республике Афганистан; режим Себгатуллы Моджаддеди, вождя партии моджахедов «Нэджате мелли» (Национальное освобождение), который пришел на смену режиму Наджибуллы; режим Бурханутдина Раббани, вождя партии моджахедов «Джамиате исламие Афганистан» (Исламская партия Афганистана), который сменил на посту президента Афганистана Моджаддеди; режим талибов под руководством Муллы Омара; нынешний режим президента Хамида Карзая.

Опрошенные в большинстве своем выбрали сразу несколько опций, а не какой-то один режим. Так, за власть покойного Наджибуллы проголосовали 93,2 % респондентов, против — 1,2 %, воздержались от голосования — 5,6 %. За режим Моджаддеди высказались 37,6 % опрошенных, против — 1,5 %, воздержались — 60,9 %. За политический режим Бурханутдина Раббани — 51,6 % респондентов, против — 1,4 %, воздержались — 47 %. Режим Муллы Омара набрал 18,4 % голосов, против проголосовали 1,7 %, воздержались — 79,9 %. Режим Хамида Карзая посчитали наиболее отвечающим их интересам 45,5 % опрошенных, против высказались 52 %, воздержались 2 % респондентов. Телефонный опрос проводился в течение одной недели. В нем приняло участие около 10 тысяч человек. Цена голосования составила для абонентов сотовой связи 10 афгани (около 20 центов).

Не лишним будет отметить, что в разоренной войной стране сотовая телефония почему-то была очень дешевой. Одна минута разговора с заграницей фиксированно стоила 10 центов, входящие звонки из любого уголка мира были бесплатны, никакого внутреннего роуминга не существовало и в помине. В этой связи пользоваться сотовыми телефонами могли даже бедняки — как мужчины, так и женщины.

Кстати, о «слабом» поле. По прилету в Кабул я был немало удивлен разительными переменами, произошедшими в жизни женщин Афганистана. Увидеть полуоткрытое женское лицо, обрамленное черным платком, можно было разве что в старом «советском» микрорайоне. В городе же почти все женщины ходили в глухой и непроницаемой для солнечных лучей чадре, почему-то грязно-фиолетового цвета. Исключение составляли одиночки, выходившие иногда из роскошных автомобилей, останавливавшихся возле крупных универмагов, вероятно, с целью шопинга. Эти женщины с открытыми лицами, но все же в платках передвигались короткими перебежками только в сопровождении вооруженной охраны. В целом же по стране примерно 99 % женщин сменили присущую цивилизованному обществу 80-х одежду на фиолетовые и черные чадры.

Афганские женщины в постреволюционном обществе Исламской Республики утратили почти все свои права, превратившись усилиями талибов и клерикалов в безмолвных животных, которых можно было продать, изнасиловать, убить или даже закопать в землю заживо. Многие из них стали просто товаром. Ленты афганских информагентств почти ежедневно пестрели сообщениями об убийствах и самоубийствах женщин, девочек-подростков и даже малолетних детей, подвергшихся групповому изнасилованию, причем как со стороны родственников, так и бандитов с полицейскими. Происходило это преимущественно в сельских районах страны.

Приведу несколько характерных примеров: в феврале доведенная до отчаяния молодая женщина попыталась покончить с собой в суде афганского города Мехтарлам, совершив акт самосожжения. Двадцатипятилетняя Пахтана, которой суд отказал в ее иске, облила себя на судебном заседании бензином и подожгла. Пламя удалось сбить, женщина в тяжелом состоянии была госпитализирована. Суд Мехтарлама рассматривал дело о бытовом насилии и вынес решение не в пользу истицы. По словам Пахтаны, она подвергалась неоднократным побоям и насилию со стороны мужа. В марте того же года восьмилетняя девочка была изнасилована в афганской провинции Тахар. Уроженка деревни Джалалихаи уезда Нахре-Сафид провинции Тахар подверглась насилию со стороны ее 20-летнего соседа по дому.

Изнасилование малолетних, как, впрочем, и всех женщин вообще, в сегодняшнем Афганистане крайне распространенное явление. Коран запрещает добрачные и внебрачные связи, они караются по законам шариата. И хотя изнасилование считается в Афганистане одним из самых тяжких преступлений, за совершение которого грозит длительный тюремный срок, нападения на слабый пол происходят очень часто. Для того чтобы вступить в законный брак и заниматься сексом на законной основе, молодые люди или их родители должны выплатить родителям невесты калым, который составляет от нескольких тысяч до нескольких десятков тысяч долларов. Поэтому во всех афганских семьях девочка — желанный ребенок. Но в связи с нищетой населения Афганистана, вызванной тотальной безработицей, накопить на калым для подавляющего большинства мужчин представляется нереальным. Поэтому они совершают изнасилования, порой даже малолетних детей, не задумываясь, что впереди их ждет тюрьма, а также плюют на будущую судьбу своей жертвы. Те же счастливцы, кому к старости удается накопить калым, берут в жены совсем молоденьких девушек, а порой даже и девочек, стремясь восполнить упущенное время жизни любовными утехами с малолетними. Огромное количество афганских жен не счастливы в браках, а многие женщины, неоднократно подвергавшиеся насилию со стороны старых мужей, заканчивают свой земной путь самоубийством.

С падением в 2001 году режима «Талибан» жизнь афганских женщин, которым конституцией были дарованы широкие социальные права, изменилась только на бумаге. Доведенные до отчаяния мракобесием «сильного» пола женщины все чаще стремились свести счеты с жизнью. Лишь в одной западной афганской провинции Герат за 2007 год покончить жизнь путем самосожжения попытались более 90 женщин. Семьдесят из них погибли, а остальные на всю жизнь остались калеками. Афганские суды в конфликтных семейных вопросах, как правило, выносили решения не в пользу жертв насилия, а, наоборот, руководствуясь учением шариатских школ.

Нельзя сказать, что женщины в Афганистане не борются за свои права, но такое открытое противостояние мракобесию могут позволить себе лишь единицы. Как правило, это женщины-парламентарии, настойчиво требующие от правительства наказывать тех, кто совершает акты насилия в отношении женщин, невзирая на их социальный статус и занимаемые государственные посты.

— Именно влиятельные люди, как правило, замешаны в преступлениях, связанных с изнасилованиями, — заявила как-то депутат нижней палаты афганского парламента Шукрея Баракзай, выступая на пресс-конференции в Кабуле. По мнению Баракзай, в последнее время наблюдался значительный рост преступлений на сексуальной почве. Это происходило из-за полной безнаказанности преступников и слабости процессуальной системы правосудия. — Главенство Закона в значительной мере подорвано хорошо упакованными преступниками, которые не боятся правосудия. Это серьезный вызов всей нашей законодательной системе, — подчеркнула депутат. По ее мнению, после совершения изнасилований преступники вместо того, чтобы предстать перед судом, легко могли покинуть страну, избежав наказания. В качестве примера депутат привела случай изнасилования малолетней девочки сыном депутата нижней палаты афганского парламента Пайянды Мохаммада. Отпрыск законодателя был выпущен из тюрьмы под залог и должен был дожидаться судебного разбирательства. Однако он смог запросто покинуть страну и избежать наказания за содеянное.

— Тот, кто позволил выпустить под залог насильника, которому предстояло предстать перед правосудием, сам должен быть судим. Это необходимо для того, чтобы восстановить веру людей в Закон, — сказала смелая женщина.

Звонок из прошлого

Начало холодной зимы 2008 года ознаменовалось двумя очень печальными для меня известиями. Третьего января в Кабуле в возрасте 83 лет скончался бывший начальник Генерального штаба Вооруженных сил Афганистана генерал Баба-Джан. Он родился в уезде Бехсуд провинции Нангархар, окончил военный институт, а затем и афганскую военную академию. Успешно окончил академию Генштаба в СССР, а затем был назначен начальником афганской военной академии «Харби Пахантун», начальником оперативного отдела Минобороны, после чего начальником Генштаба, а затем послом Афганистана в Германии. Генерал Баба-Джан, награжденный многими государственными наградами, беззаветно защищал территориальную целостность родины и государственные границы, являлся участником нескольких исторических Лойя-джирг. Министерство обороны Исламской Республики выразило глубокие соболезнования семье и друзьям покойного, отметив значительный вклад военачальника в дело укрепления обороноспособности родины.

А уже восьмого января на 66-м году жизни покинул этот мир бывший начальник штаба ВВС и ПВО Афганистана генерал-майор Мир Хамза, в свое время принимавший участие в военном мятеже министра обороны Республики Афганистан Шахнаваза Таная против правительства Наджибуллы. Похороны генерала должны были состояться в афганской столице, а его тело перевезено самолетом из Дели в Кабул. В двух печальных историях финала жизни видных афганских военачальников не мог не радовать лишь один факт: министерство обороны Исламской Республики отдавало дань памяти высшим офицерам, воевавшим пусть и за другой общественный строй, но все же за свою родину. Я отметил для себя: армейские традиции были живы, и это дорогого стоило.

Однако если ушедшим в мир иной афганским генералам военные отдавали должные почести, то по отношению к живым представителям спецслужб периода правления Хафизуллы Амина они были непримиримы. Осенью 2008 года в Кабуле военный суд второй инстанции рассматривал дело экс-главы службы государственной безопасности «АГСА» Демократической Республики Афганистан Асадуллы Сарвари, который возглавлял ее в правительстве Нура Мохаммада Тараки. На заседании выступил председатель суда генерал Абдул Хак, который поведал о «внутренних и внешних преступлениях» подсудимого, а также прокурор, который привел свидетельства родственников погибших в тот временной период (1979 год).

В конце 2005 года суд первичной инстанции уже рассматривал дело Сарвари, который находился в заключении все время после прихода к власти моджахедов в 1992 году. Он потребовал для него смертной казни. Суд обвинил его в массовых убийствах афганцев сразу после свершения Апрельской революции 27 апреля 1978 года. Сам 66-летний Сарвари виновным себя не признавал и заявлял, что лишь выполнял приказы законного руководства страны. Сарвари, пуштун по национальности, родился в 1942 году в провинции Газни, окончил летное училище в СССР. После победы Апрельской революции принадлежавший к крылу «Хальк» («Народ») Народно-Демократической партии Афганистана Сарвари занял пост начальника службы госбезопасности. После свержения спецназом КГБ и ГРУ в 1979 году режима Хафизуллы Амина и ввода в страну советских войск Сарвари стал членом Политбюро ЦК НДПА, заместителем председателя Революционного совета ДРА.

С началом второго этапа Апрельской революции, когда к власти пришел президент Наджибулла, Сарвари был направлен послом в Монголию. Он был арестован в Кабуле моджахедами полевого командира Ахмадшаха Масуда после падения правительства Наджибуллы в 1992 году. После того как сторонники Масуда своими артобстрелами превратили в руины большую часть Кабула и под натиском войск Гульбеддина Хекматиара отступили в свою «вотчину» — долину Панджшир, Сарвари находился в одной из панджширских тюрем Масуда.

Основные репрессии, которые теперь вменяли Сарвари, развернулись в Афганистане в период нахождения у власти бывшего премьер-министра Хафизуллы Амина, по приказу которого глава государства Нур Мохаммад Тараки был задушен у себя в резиденции. По разным данным, без суда и следствия тогда было казнено и замучено от 50 до 200 тысяч человек. Лично я был свидетелем происходивших в то время массовых расстрелов внутри кабульской центральной тюрьмы Пули-Чархи, а также за ее пределами, на полигонах 4-й и 15-й танковых бригад армии ДРА. Помимо сотрудников органов госбезопасности, в расстрелах участвовали армейские офицеры, принадлежавшие к крылу «Хальк» НДПА. Но нельзя не упомянуть и о том, что во время гражданской войны, вспыхнувшей после свержения «коммунистического» режима в 1992 году, в Афганистане было убито от 1,5 до 2 миллионов человек. Однако за эти военные преступления никто перед судом так и не предстал. В результате военный суд приговорил Сарвари к 19 годам тюремного заключения.

Русские — великая нация

Пользуясь тем, что в посольстве да и на работе в Москве наступили новогодние каникулы, я решил посвятить время, свободное от передачи оперативной информации, организации встреч с представителями местного истеблишмента. Мой выбор пал на министра иностранных дел, так как, по отзывам, глава МИД был человеком очень образованным, интеллигентным, умным и доброжелательным. Посоветовал встретиться с Рангином Дадфаром Спанта мне директор афганской дипломатической академии при внешнеполитическом ведомстве товарищ Гайрат, который в 80-е годы учился в Москве и отлично говорил по-русски. По словам Гайрата, министр опирался в своей работе на старую дипломатическую школу, большинство представителей которой учились в СССР, а потому питал большое уважение к русским.

Через моего товарища, начальника управления информации и печати МИД, мы договорились с министром о встрече, и уже 11 января я сидел в его кабинете. Родом из иранского племени, но увидевший свет в афганском Герате, Спанта в свое время учился в Кабульском государственном университете, а затем продолжил учебу на политолога в Турции и Германии. Он свободно говорил на дари, пушту, турецком, немецком и английском языках. Спанта обрадовался, что ему не придется думать по-немецки, которым он владел в совершенстве, и наша беседа протекала сначала на английском, а затем и на дари.

С первых же минут диалога министр дал понять, что нынешний уровень взаимодействия между Исламской Республикой Афганистан и Российской Федерацией ниже обоюдных возможностей двух стран.

— Хочу проинформировать вас, что, к сожалению, уровень наших обменов, экономического и торгового сотрудничества ниже существующих возможностей, притом что межгосударственные отношения, основанные на принципах дружбы и добрососедства, можно назвать судьбоносными, — сказал он. — Российская Федерация поддержала Афганистан на международном уровне после коллапса режима «Талибан». Она же выразила поддержку нашей позиции и в Совете Безопасности ООН, и в других международных организациях, являясь членом Совместного совета по координации и мониторингу за выполнением Лондонского Соглашения по Афганистану, — продолжил глава афганского внешнеполитического ведомства. — Это взаимодействие можно назвать очень хорошим. Россия поддержала Афганистан и в вопросах, касающихся реконструкции национальной армии, и в ряде других начинаний, — отметил Спанта.

Когда министр узнал, что я в Афганистане тружусь уже много лет, он откровенно обрадовался, поняв, что ему не придется произносить формальные фразы. И тогда он перешел к деловой части.

— Российская Федерация обладает огромными знаниями по Афганистану, в том числе по национальным ресурсам нашей страны, которые проистекают из нашего прошлого. Такого рода преимущество должно быть использовано в деле восстановления Афганистана и наращивания обоюдовыгодного сотрудничества в сферах экономики и торговли, — сказал он.

Отвечая на вопрос о наиболее перспективных сферах взаимовыгодного сотрудничества, глава МИД произнес: «Я думаю, что к таковым можно отнести сотрудничество в области нефте- и газоразработок, а также в других масштабных проектах — таких как строительство дорог и гидроэлектроэнергетика».

— Россия — одна из важных стран, оказывающих влияние на наш регион. Пусть мы и не прямые, но все же соседи, — подчеркнул собеседник, отхлебнув чаю из фарфоровой чашки. — В Афганистане проживает много людей, получивших образование в России, большое количество афганцев умеет разговаривать по-русски, и это должно быть использовано для укрепления сотрудничества между двумя странами. Мы должны использовать кредит отношений прошлого, которое проистекает из наследия СССР, и привнести его в настоящее. Но мы также должны смотреть вперед, чтобы открывать новые горизонты сотрудничества, — отметил министр.

По его словам, он часто и откровенно обсуждал эти насущные проблемы со своим российским коллегой Сергеем Лавровым.

— Я думаю, что у России и Афганистана существует общий для наших стран подход к проблеме терроризма, который угрожает обоим государствам. У нас это движение «Талибан», в России — это чеченские террористические группировки.

Рассказывая о своих впечатлениях от недавнего официального визита в Россию, министр отметил, что это была его первая поездка в РФ.

— Когда я был в Санкт-Петербурге, то посетил там Институт Востока, разговаривал с тамошними профессорами. Ведь в «прошлой» жизни я был преподавателем и в своей преподавательской работе использовал многие труды и публикации ученых этого института, — сказал министр. — Хочу поблагодарить вас лично за возможность передать российскому народу мои слова искреннего восхищения. Вы — великая нация! Дружба между нашими государствами очень важна для нас. Мы должны смотреть вперед, а не оборачиваться в прошлое, — сказал Спанта.

По завершении встречи я испросил у министра разрешение сделать пару его фотографий, на что он ответил любезным согласием. Москва сразу опубликовала это интервью, а СМИ разнесли его по городам и весям. Я передал опубликованный в Интернете текст в афганское Управление информации и печати, и Спанта его прочитал. Впоследствии я очень тесно контактировал с работниками МИД ИРА, порой встречая среди них своих старых знакомых, что позволило мне получить мидовскую привилегию заезжать на своем автомобиле с афганскими номерами внутрь периметра министерства по спецпропуску. Однако уже вскоре, когда столицу захлестнула кровавая волна террора, привилегия была упразднена, машину приходилось бросать в городе и платить местным бачам (маленьким парнишкам) за присмотр. Но зато с того самого времени процедура аккредитации для всех российских журналистов, прибывавших в Кабул с краткосрочными командировками, была упрощена и сокращена по времени до предела.

Министру я явно понравился, и уже вскоре в мой адрес стали приходить приглашения на участие в неформальных встречах со Спантой, которые он проводил с иностранными журналистами, аккредитованными в Исламской Республике. Они, как правило, проходили в самом красивом столичном саду, который раскинулся возле двух рукотворных озер и водопада на территории министерства иностранных дел. После разговоров о политике обычно происходил ужин на открытом воздухе, в ходе которого Спанта рассказывал гостям о своем видении ряда международных и региональных проблем, впечатлениях от недавних зарубежных визитов, причем делал это на различных иностранных языках.

Зло побеждает добро

Зловещие обещания руководителей радикального движения «Талибан» относительно того, что зима станет «необычной и впечатляющей», стали, к сожалению, сбываться. И, как я сейчас понимаю, если бы силы радикалов, которым приходилось воевать на два фронта — в Пакистане и Афганистане, — не были бы разъединены, кабульскому режиму запросто мог бы прийти конец. Да, конечно, иностранные войска в результате вышибли бы талибов из столицы, но и без того разрушенный город мог бы превратиться в руины, а многих видных политических фигур Афганистан точно бы недосчитался.

Вечером 14 января талибы устроили бой в пятизвездочной гостинице «Кабул-Серена». Группа вооруженных людей, одетых в полицейскую форму, с автоматами Калашникова попыталась прорваться в отель, где произошла перестрелка с охранниками, а несколько секунд спустя террорист-смертник привел в действие взрывное устройство, закрепленное на его теле. Через пару секунд последовал второй взрыв, но уже меньшей силы. Место инцидента мгновенно оцепили американские солдаты, военнослужащие международных сил содействия безопасности в Афганистане, полицейские и представители служб безопасности. Шутка ли, бой шел в нескольких десятках метров от президентского дворца Арг. К отелю подъехали бронетранспортеры, автомобили «Хаммер» и пять машин «Скорой помощи». Выяснилось, что в отеле находилась норвежская дипломатическая делегация во главе с министром иностранных дел этой страны Йонасом Гаром Стере.

На следующее утро на пресс-конференции в Кабуле выступил директор Главного управления национальной безопасности страны Амрулла Салех. По его словам, в вооруженном противостоянии в гостинице погибли восемь человек. Он детально описал произошедшее накануне: три боевика вечером в понедельник напали на отель в афганской столице. Охрана застрелила одного из них у ворот, у въезда на парковку машин, при этом на нем взорвался «жилет смертника». Второй нападавший взорвал себя у входа в гостиничное лобби, на втором кордоне охраны. Третьему удалось прорваться внутрь отеля в сторону спортзала, и он начал стрелять из автомата по находившимся там людям. Со слов сотрудников гостиницы, они видели своими глазами, как были убиты три служащих отеля и двое охранников гостиницы. Около спортзала погибли три гражданина США, одна француженка и норвежский журналист, корреспондент газеты «Дагбладет» Карстен Томассен. Среди погибших также была штатная массажистка отеля с Филиппин. По словам Салеха, всего по подозрению в причастности к нападению было задержано четыре человека. Глава ГУНБ заявил, что нападение организовал Сирадж уд-Дин Хаккани, известный командир талибов, база которого находилась в Пакистане близ города Мирамшах в агентстве «Северный Вазиристан». За голову этого полевого командира была назначена награда в 200 тысяч долларов. Третий нападавший, по словам главы ГУНБ, видимо, в последний момент передумал взрывать себя и попытался сменить полицейскую форму, в которую был одет, на другую одежду, надеясь выскользнуть из рук полиции и сотрудников ГУНБ. Однако ему это не удалось.

Глава МИД Норвегии прервал свой визит в Афганистан, но уже после теракта встретился с президентом Афганистана Хамидом Карзаем. Во время нападения он находился в гостинице.

— Мы услышали сильный взрыв, затем оружейную стрельбу. Нас перевели в подвал, куда нападавшим дойти не удалось, — так в интервью норвежскому радио описал произошедшее дипломат. Эх, знал бы Стере, что в том подвале находилось хранилище с газовыми баллонами, он бы точно там не прятался.

Лично для меня во всей этой невеселой истории самым неприятным стало то, что на афганской военно-политической авансцене вновь громко прозвучало имя Хаккани. Сирадж уд-Дин был сыном известнейшего в 80-е годы моджахеда и полевого командира Джелал уд-Дина Хаккани. В данном конкретном случае слово моджахед я в кавычки не беру намеренно. Многие нынешние политические деятели Афганистана публично относят себя к борцам за веру, с оружием в руках сражавшимся с советскими оккупантами. Однако в реальности пороха они не нюхали, отсиживаясь в 80-е годы в Иране и Пакистане. Правда, есть и те, кто воевал. Джелал уд-Дин Хаккани, известнейший полевой командир 80-х, дрался с нами на востоке Афганистана, и, как справедливо отмечают его сподвижники и недруги, часто ему помогал сам Аллах. Однажды при проведении крупной операции на границе с Пакистаном советские войска загнали Хаккани и 12 его командиров и телохранителей на вершину горы, пик которой венчал плоский камень, образовывавший подобие грибообразной пещеры-укрытия. Их местоположение было засечено, и штурмовики СУ стали бомбить эту гору. Одна из бомб попала в «гриб», завалив наглухо вход в укрытие. Джелал уд-Дин тут же совершил молитву, попросив Аллаха не дать ему умереть такой позорной смертью. Через минуту один из штурмовиков опять попал бомбой в укрытие, но на этот раз взрывом был открыт выход из пещеры, и моджахеды смогли уйти в Пакистан. Иной скажет, что это всего лишь красивая история, но после 13 лет, проведенных в Афганистане, я уже думаю иначе.

Происшествие в столичном пятизвездочном отеле повлекло за собой повсеместное и скоротечное возведение вокруг зданий министерств, ведомств, других госучреждений, иностранных посольств и международных организаций прочных редутов из железобетона. На этих крепостях оборудовались укрепленные мешками с песком пулеметные гнезда, спешно создавались мобильные и стационарные посты безопасности. Столица Афганистана ощетинилась. Были перекрыты шлагбаумами многие улицы и переулки. Возле этих шлагбаумов бетонные заграждения и доты росли как грибы после дождя. В результате уже очень скоро Кабул превратился в сплошной укрепрайон. Бетонные надолбы стали сильно мешать дорожному движению, пешеходы не могли попасть к себе домой по привычным маршрутам.

Спустя некоторое время депутаты нижней палаты афганского парламента дали указание мэрии Кабула в кратчайшие сроки убрать с улиц города бетонные редуты, ссылаясь на то, что во многих районах города стали образовываться перманентные пробки. Пешеходы же были вынуждены сновать в плотном потоке автотранспорта, чтобы перейти улицу, и им это не всегда удавалось. Депутаты также распорядились снять бетонные укрепсооружения с улиц, прилегающих к отелю «Кабул-Серена». Однако на протяжении всех четырех лет, которые я провел там в командировке, все указания и распоряжения по деблокировке улиц игнорировались. Военные и полицейские в ответ на распоряжение депутатов предложили им самим отнести бетонные заграждения от здания парламента и ездить в автомобилях на работу без вооруженной охраны, которая часто пугала народ.

Воспользовавшись атакой террористов на пятизвездочный отель как предлогом, командование контингента НАТО решило по возможности обезопасить продвижение своих военных колонн по городам и весям от атак террористов. Уже спустя два дня после инцидента командир подразделения активной защиты ISAF Бернт Аллен провел в Кабуле прес-конференцию, на которой заявил, что отныне военнослужащие международных сил содействия безопасности в Афганистане в случае опасного приближения автомобилей и людей к их конвоям будут открывать по ним огонь.

— Военнослужащие международных сил вправе производить предупредительные выстрелы в случае быстрого приближения к ним на опасное расстояние, а если это приближение будет продолжаться, то и вести огонь на поражение, — сказал Аллен. По словам военного, коалиция международных сил под командованием НАТО предупреждает гражданских лиц, чтобы они держались на безопасном расстоянии от военных транспортных средств. По его данным, с августа прошлого года по настоящее время «миротворцы» убили уже 19 гражданских лиц и ранили 26 человек, которые слишком опасно приблизились к их бронемашинам.

Заявление Алена положило начало продолжающейся и по сей день серии убийств иностранными военными мирных граждан, случайно или намеренно оказавшихся неподалеку от военных конвоев. Несмотря на неоднократные призывы президента Карзая отменить это решение, командование НАТО их игнорировало.

Уже через день после событий в отеле «Кабул-Серена» пришлось передавать в Москву еще одну малоприятную информацию, текст которой для понимания сложившейся на тот момент времени обстановки в Афганистане считаю необходимым привести полностью.

Посольство РФ в Афганистане направит в Россию для проведения экспертизы останки, предположительно принадлежащие двум членам экипажа российского вертолета, потерпевшего катастрофу 2 декабря 2006 года, в Афганистане. Более одного года назад, 2 декабря 2006 года в Афганистане потерпел катастрофу российский вертолет Ми-26, принадлежавший (базировавшейся в Твери) авиакомпании «Вертикаль-Т» и обслуживавший Международные силы содействия безопасности в Афганистане в соответствии с контрактом, заключенным с компанией «Дайн Корпорейшн» (США). В результате проведенной по следам катастрофы поисковой операции в декабре 2006 года обнаружены останки членов экипажа вертолета, которые были направлены в Россию и прошли процедуру соответствующей идентификации. Из уезда Шахваликот провинции Кандагар 14 января 2008 года в Кабул были доставлены человеческие останки, которые, как утверждается, также принадлежат членам экипажа российского вертолета. Посольство РФ в Афганистане совместно с представителями авиакомпании «Вертикаль-Т» приняло эти останки у сотрудников Международного комитета Красного Креста (МККК) и направило их в Россию для проведения необходимой экспертизы. Посольство благодарит за содействие делегацию МККК в Афганистане, которая работала в контакте с афганскими представителями, в том числе с вооруженной оппозицией.

Вертолет с восемью россиянами — членами экипажа на борту 2 декабря 2006 года перевозил груз для голландского воинского контингента, дислоцированного в провинции Гельменд, по маршруту Кандагар — Таринкот и потерпел крушение. После продолжавшейся четыре дня в сложных погодных условиях поисковой операции были обнаружены сгоревшие остатки вертолета, врезавшегося в гору на высоте 2500 метров. На месте катастрофы были найдены фрагменты тел погибших членов экипажа, которые незамедлительно доставили в Кабул, разложили в отдельные гробы и 11 декабря 2006 года отправили в Россию для идентификации. Официальный представитель российского внешнеполитического ведомства 29 декабря 2006 года прокомментировал эту ситуацию, заявив, что МИД совместно с посольством РФ в Кабуле, Миссией Организации Объединенных Наций по содействию Афганистану (UNAMA), командованием МССБ и компанией «Вертикаль-Т» делало все возможное для выяснения причин катастрофы и судьбы погибших летчиков. Посольство 13 января получило результаты экспертизы ДНК, проведенной 16-м Государственным центром судебно-медицинских и криминалистических экспертиз СКВО Минобороны России, в соответствии с которой были опознаны фрагменты тел шести из восьми членов экипажа. На основании полученных документов консульский отдел посольства выдал шесть свидетельств о смерти.

Как сообщалось в пресс-релизе МККК, Красный Крест передал останки членов экипажа российского вертолета, потерпевшего катастрофу в районе Шахваликот провинции Кандагар в декабре 2006 года, представителям российского посольства в Кабуле. МККК получил запросы, исходившие от двух сторон — как от представителей вооруженной оппозиции, действующей в этом районе, так и от российского правительства, выступить в качестве нейтрального посредника с целью оказания содействия процессу передачи останков россиян. Руководитель делегации МККК в Кабуле Рето Стокер подчеркнул, что передача человеческих останков происходила без всяких условий и была осуществлена исходя сугубо из принципов гуманизма. Он поблагодарил всех, благодаря кому это стало возможным.

В свою очередь, пресс-секретарь радикального афганского движения «Талибан» Забиулла Моджахед заявил по телефону афганскому информационному агентству «Пажвак», что останки российских летчиков, вертолет которых был сбит в районе Шахваликот в декабре 2006 года, готовы к передаче российской стороне. По словам Моджахеда, низколетящий вертолет был ошибочно принят за вражеский и сбит.

Останки российских летчиков были переданы талибами представителям старейшин племен после того, как они окончательно убедились в том, что этот грузовой вертолет выполнял контракт НАТО, сказал Моджахед. Отвечая на вопрос, почему талибы передали останки старейшинам племен, пресс-секретарь движения «Талибан» заявил, что русские не являются участниками вооруженного конфликта в Афганистане и не являются также прямыми врагами талибов.

— Мы предприняли этот шаг исходя из принципов доброй воли и добрых намерений, — сказал он. Моджахед отметил также, что российские официальные лица контактировали через представителей пуштунских племен с повстанцами с целью получения человеческих останков. По его словам, эти останки были переданы племенным авторитетам Шахваликота вместе с подарками.

Для тех, кто не до конца понял: квинтэссенция этого документа состояла в том, что русские не являлись участниками вооруженного конфликта в Афганистане, то есть прямыми врагами талибов, а отношения и контакты русских с талибами основывались на принципах доброй воли и добрых намерений. Возможно, именно этот документ инициировал оголтелую пропагандистскую кампанию, развязанную Великобританией и США, официальные представители которых до сих пор с высоких международных трибун на голубом глазу лгут о том, что Россия ведет закулисные переговоры с движением «Талибан». На самом деле ведут их они.

Холодная афганская зима

Зима в тот год выдалась морозная, температура на термометре опускалась до минус 15–20 градусов по Цельсию. Многие транспортные артерии Афганистана и населенные пункты оказались завалены лавинами снега и были отрезаны от внешнего мира. Снабжение афганской столицы продовольствием с севера резко сократилось, подорожал хлеб и лепешки — основная еда бедняков. И в это время Российская Федерация, откликнувшись на призыв Афганистана к международному сообществу оказать ему экстренную помощь продовольствием в условиях суровой зимы, поставила в Исламскую Республику более трех тысяч тонн высокосортной пшеничной муки. МЧС России при координации МИД РФ провело операцию по оказанию чрезвычайной гуманитарной помощи населению Афганистана в счет добровольного взноса Российской Федерации в фонд Всемирной продовольственной программы (ВПП) ООН.

Помощь подоспела вовремя. Только за две недели, прошедшие с начала холодов, число жертв снегопада и морозов в Афганистане достигло 300 человек, пало около 35 тысяч голов крупного и мелкого рогатого скота. В соответствии с согласованным с ВПП ООН графиком федеральное государственное учреждение «Агентство по обеспечению координации российского участия в международных гуманитарных операциях «Эмерком» МЧС РФ отгрузило и послало железнодорожным транспортом 3134 тонны пшеничной муки для нуждающегося населения Афганистана. В городе Термез на узбекско-афганской границе груз был передан представителям ВПП ООН.

Говоря о содействии замерзающим и голодным афганцам, было бы нелепо выпячивать только помощь, оказанную Россией. Помогали многие, в том числе военнослужащие международных сил содействия безопасности. Так, солдаты и офицеры провинциальной команды реконструкции ISAF провели гуманитарную операцию «Зимняя одежда» в северных провинциях Балх, Джаузджан, Саманган и Сари-Пуль. Главной целью операции было экстренное оказание помощи афганским детям, наиболее страдающим от холода и голода в условиях суровой зимы. Солдаты ISAF посетили лагерь афганских беженцев в районе Шулгара, распределив между нуждающимися более трех с половиной тонн угля и 60 теплых одеял. 120 семей из числа обитателей лагеря Галин Бафан получили более пяти тонн угля для отопления жилищ, 50 пар теплой зимней обуви и 50 одеял. Восемьдесят семей лагеря беженцев в районе Маулана Джалуддин Мохаммад также были обеспечены топливом и теплой одеждой в ходе операции.

Зима была настолько снежной и холодной, что голодали не только люди, но и дикие звери. В афганской провинции Заболь оголодавшие волки напали на группу детей. Происшествие произошло в уезде Шинкай. Одной из пострадавших — 11-летней девочке — были наложены многочисленные швы на тело и лицо, обработаны раны на руках и плечах. Тринадцатилетнему мальчику волки погрызли голову, руки и ноги. Ему также оказали экстренную медицинскую помощь. Восьмилетний мальчик получил укусы в лицо и ноги. Волчьи клыки повредили ему глаз. Отбивший детей у стаи волков 55-летний афганец был незначительно покусан в руки и ноги, сообщил мне представитель ISAF, по словам которого, состояние всех пострадавших было стабильным. Трое из них после оказания амбулаторного лечения были отпущены домой, а 13-летний мальчуган, который нуждался в сложной операции, был оперативно доставлен в армейский госпиталь в Кандагаре.

Не отставали от своих «северных» коллег и команды восстановления провинций (PRT) группы «Запад». Совместно с военнослужащими 207-го армейского корпуса афганской национальной армии они доставили продовольствие и теплую одежду замерзающим жителям афганской провинции Герат. В кишлаки Хафтджан, Чахзард, Чахи-до-Барадар и Ду-Чахи уезда Гурьян за несколько дней было переброшено вертолетами в общей сложности 15 тонн продовольствия, теплых вещей и зимней обуви. В то время как военнослужащие ISAF занимались переброской товаров первой необходимости по воздуху, солдаты афганской армии организовали пункты приема и распределения помощи на земле. Уезд Гурьян больше других пострадал от зимней стужи и снегопадов. Около 100 жителей этого района, оказавшиеся отрезанными от внешнего мира стихией, умерли от голода и холода. Температура воздуха опускалась ночью в Герате до минус 25 градусов. Ветхие лачуги местных жителей, не привыкших к таким морозам, не могли сохранить тепло в ночное время, что приводило к простудным заболеваниям и смерти афганцев, в первую очередь детей и стариков. Но если местные еще хоть как-то могли бороться за существование, то афганские беженцы, высланные из Ирана, не имевшие крыши над головой и вынужденные ютиться на морозе в палатках, страдали больше других. С начала года в Герате около 30 из них замерзли насмерть.

Итальянские военные из кабульской PRT оказывали помощь замерзающему населению провинции Кабул. В один из дней, когда они раздавали еду и теплые вещи местному населению, в 60 километрах от афганской столицы на них напали талибы. Один итальянский военный был убит, еще один был ранен и доставлен во французский военный госпиталь в Кабуле.

Для работников нашего посольства столь суровая зима также стала большой неприятностью. Понятно, что в Кабуле бывают холода, ведь климат в этой провинции резко континентальный. Но дело состояло совсем в другом: город задыхался от дыма печей, которые обитатели мазанок, притулившихся к отрогам гор, топили мусором. Дрова в Афганистане — дорогое удовольствие, и продаются они на вес. Не у всех есть деньги, чтобы их купить. Тогда в ход идет все — уголь и угольная пыль, сухой кизяк, пластиковые бутылки и строительный мусор. Над Кабулом днем и ночью стояла беспросветная мгла, но это был не туман, а едкий дым, оседавший на стенах и потолках квартир «старого» жилфонда черным налетом. Двери квартир выходили прямо на улицу, а так как они были почему-то пластиковыми, то, коробясь от перепада дневных и ночных температур, образовывали щели, через которые едкий дым проникал в жилища. Приходилось заклеивать окна бумажным пластырем и набивать вокруг дверного проема уплотнители, но даже это помогало только отчасти. В Кабуле, который проектировался когда-то на один миллион жителей, к тому времени уже жило около 5 миллионов человек, не считая беженцев, которых вообще никто и никогда не считает. В мегаполисе дороги были рассчитаны на 100–150 тысяч автомобилей. Но их разбивали колесами два миллиона машин. Как правило, автомобили были не новыми, с «убитыми» двигателями и «упавшими» кольцами поршней. Они производили зловоние, ничуть не меньшее, чем горелый кизяк в «буржуйках» бедняков.

В эти дни я старался поменьше бывать в городе, а по неотложным делам и на мероприятия ездил поутру, когда печи в мазанках частично переставали топить и порывы ветра понемногу рассеивал зловонный дым. В один из этих «дымных» дней президент Афганистана Хамид Карзай участвовал в церемонии открытия первой национальной базы военно-воздушных сил на кабульском аэродроме Хаджи Раваш. То ли спросонок, то ли под воздействием угарного газа он произнес довольно странную фразу.

— Во время джихада — войны с Советским Союзом — и после этой войны самолеты, которые использовались Афганистаном, улетели в разные пограничные государства и не вернулись. Их угнали в Пакистан и Иран. Впрочем, не знаю, не уверен, что самолеты угнали в Иран. Они улетели в Пакистан и другие пограничные государства, в Узбекистан, например, — сказал Карзай. Дым, дым, дым в голове…

День спустя, вероятно под воздействием зловонного кабульского амбре, Карзай вдруг резко высказался против уничтожения посевов опийного мака в Афганистане методом обработки гербицидами с воздуха. Такой способ ему уже несколько лет предлагала администрация Джорджа Буша. Однако Карзай утверждал, что обработка химическими препаратами настроит против его правительства население, существенная часть которого, согласно опросам, и так уже вновь испытывала симпатии к талибам.

— Я категорически против такого метода, — заявил Карзай в интервью «Вашингтон пост». — Хотя и признаю, что опиум — проблема для Афганистана, для региона и международного сообщества. Нужно повышать благосостояние афганцев, предлагать им заниматься выращиванием других злаков, — продолжил Карзай. — Чем больше у афганцев будет крепнуть вера в лучшее будущее страны, в ее процветание и стабильность, тем выше будут наши достижения в борьбе с посевами мака.

Кстати, о наркотиках. Спустя пару недель после начала работы в Кабуле я познакомился в посольстве с официальным представителем Федеральной службы по контролю за незаконным оборотом наркотиков Алексеем Миловановым, с которым впоследствии мы стали очень хорошими товарищами. Алексей объяснил мне, что такое прекурсоры и для чего они нужны, поведал о путях транспортировки наркотиков в страны ближнего зарубежья, и прежде всего в СНГ. Когда наши отношения вошли в рабочее русло, он же свел меня с замечательным человеком — министром по борьбе с наркотиками Афганистана генералом Ходайдадом, а чуть позже и с замминистра МВД, начальником спецуправления по борьбе с наркотиками Даудом Даудом. В Исламской Республике борьбой с производителями опиумного мака занималось министерство по борьбе с наркотиками, а с наркоторговцами, наркокурьерами и мафиозными структурами, наживавшими миллионы долларов на героине, — спецуправление МВД.

Через месяц после нашего знакомства я впервые был на приеме у генерала Ходайдада, который в 80-е годы командовал бригадой афганского армейского спецназа, а позже пехотной дивизией, обеспечивающей вместе с советскими войсками охрану перевала Саланг. Поняв, что мы с ним бывшие соратники в деле борьбы за идеалы Саурской (апрельской) революции, генерал дал мне первое интервью, которое я после опубликования в СМИ через Алексея передал ему «на рецензию». Ходайдад, изрядно подзабывший русский язык, в свою очередь, отдал почитать текст своему помощнику Гамаюну, вынесшему оценку моему «творчеству». Он сказал генералу, что «интервью писал, наверное, ваш родной брат, да и брат бы так хорошо написать не смог». С тех пор мы стали общаться с Ходайдадом почти как родственники, неизменно обращаясь друг другу «рафик». Охрана министерства, располагавшегося на дороге Кабул — Джелалабд, скоро стала издали узнавать мою машину и пропускать ее на стоянку без проверки документов.

— К министру приехал его русский друг — рафик Андрей, — обычно докладывал старшему офицеру по телефону сержант заслона, стоявшего на КПП.

После «моджахедских» военных разборок, в результате которых только в Кабуле было убито около 70 тысяч мирных горожан, войны «Северного альянса» с талибами, вторжения американских и британских войск в Афганистан, отстранивших от власти режим «Талибан», переходное афганское правительство столкнулось с грандиозной проблемой — отсутствием квалифицированных кадров. Среди «борцов за свободу ислама» их было очень мало, и на государственные посты стали приглашать уцелевших в постреволюционной кровавой бойне «коммунистов». У руля управления государством оказались вчерашние непримиримые враги, которым пришлось притираться друг к другу и работать сообща. Так в министерском кресле по борьбе с наркотиками оказался хазареец генерал Ходайдад, пользовавшийся большим авторитетом среди видных представителей своего нацменьшинства, а его помощником стал сын крупного землевладельца, жившего в северной провинции Баглан и потерявшего свое имущество после Апрельской революции, Гамаюн.

С Даудом Даудом сойтись было значительно труднее. Перемещавшегося по Кабулу в бронированном автомобиле «борца с наркотиками» постоянно охранял американский спецназ. Через затуманенные толстые бронированные стекла его автомобиля было трудно точно понять, кто заслоняет его своими телами от пуль и взрывов — военные или сотрудники частной охранной или военной компании. Как-то раз Гамаюн, с которым мы впоследствии очень подружились, рассказал мне интереснейшую историю про Дауда Дауда, считавшегося приемным сыном «панджширского льва», полевого командира Ахмадшаха Масуда. По официальной версии, отец Дауда Дауда был убит моджахедами из воевавшей против советских войск гульбеддиновской группировки «Исламская партия Афганистана» еще в конце 80-х, когда у нее начались серьезные трения с конкурентом — «Исламским обществом Афганистана» Бурхануддина Раббани. Я помнил еще по 80-м переданную в Москву по телетайпу историю с убийством большой группы полевых командиров ИОА, которые, приглашенные на совещание к Масуду, якобы попали в засаду гульбеддиновцев и все были убиты. На самом же деле Ахмадшах Масуд, к которому у советских и российских граждан, прошедших через Афганистан, образовалось почему-то идиллическое отношение, подстроил это вероломное убийство. Оно было совершено его наемниками для того, чтобы избавиться от своих же полевых командиров-конкурентов. Среди погибших в масудовской западне был и отец Дауда Дауда. Чтобы никто не заподозрил Масуда в вероломстве, он взял к себе «на воспитание» маленького сына убитого им соратника, который впоследствии стал его порученцем. Этим сыном и был глава спецуправления МВД по борьбе с наркотиками. Дауд Дауд был нелюдим, тяжело шел на контакты с русскими, так как его денно и нощно опекали американцы. Но все-таки через какое-то время Милованов вовлек его в тесное сотрудничество с российским ФСКН, и Афганистан стал посылать на учебу в РФ своих наркополицейских. Позже Дауду Дауду была предоставлена возможность посетить Россию, где он побывал в Москве и Петербурге. Принимали его по высшему разряду, и после этой поездки он немного «оттаял», стал довольно часто общаться со мной и даже сподобился на несколько интервью, хотя и коротких. Убедившись в том, что его слова российская пресса не искажает, а передает их в контексте заложенного в них им же смысла, Дауд Дауд стал выделять меня среди других представителей иностранных СМИ и на мероприятиях по уничтожению гигантских партий наркотиков, происходивших, как правило, на полигоне рядом с кишлаком Дэхсабз, сам подходил ко мне и жал руку.

Спустя некоторое время в высших эшелонах власти против Дауда Дауда созрел заговор, и он на взлете своей карьеры по непонятной причине был смещен с поста замминистра МВД и переведен начальником регионального управления полиции в одну из северных провинций Исламской Республики, где вскоре погиб от рук террориста. Бомбу на утреннее совещание, которое проводил Дауд Дауд, пронес один из полицейских. Кем он был завербован — талибами или правительством, остается загадкой…

Генерал Дустум держит оборону

Третьего февраля в Кабуле произошло чрезвычайное происшествие, которое на долгое время отвлекло жителей афганской столицы от экономических невзгод и терактов. Полиция штурмовала роскошную трехэтажную виллу начальника Генштаба Ставки Верховного командования Афганистана Абдула Рашида Дустума в районе Вазир Акбар Хан. Должность Дустума была почетной и чисто номинальной, так как в то время ГШ ВС Афганистана возглавлял генерал армии Бисмилла Мохаммади. Абдул Рашид в Афганистане — личность известная. В период присутствия в стране советских войск он командовал дивизией правительственных войск, личный состав которой формировался преимущественно из этнических узбеков. Дивизия вела активные боевые действия против сил моджахедов. Дустум подчинялся непосредственно президенту Наджибулле, который еще тогда присвоил ему звание генерала. Вскоре после вывода советских войск министр обороны Республики Афганистан Шахнаваз Танай организовал вооруженный мятеж с целью свержения режима, и тогда бравый генерал участвовал в подавлении попытки военного переворота. После падения прокоммунистического режима он неоднократно вступал в различные военные альянсы.

Затяжная гражданская война привела к уничтожению центральной власти, и генерал превратился в полевого командира, фактического правителя территорий, которые находились под контролем его вооруженных формирований. Он крепко обосновался в провинции Джаузджан, откуда и был родом. Бывшим советским гражданам Дустум известен еще и тем, что в 1992 году, когда в Кабуле царила кровавая душманская вакханалия, а сотрудники российского посольства не могли эвакуироваться на родину, он предоставил им для этого свои личные самолеты, и в последний момент дипломаты смогли вырваться из огненного кольца.

По отзывам свидетелей, Дустум чудил еще во времена «советской власти», сильно увлекаясь алкоголем. Обожая хорошие спиртные напитки, он зараз мог выпить две и даже три литровые бутылки виски и при этом оставаться трезвомыслящим и дееспособным. На этот раз, как сообщало МВД, Дустум с группой вооруженных сторонников совершил нападение на своего бывшего союзника по «узбекской» коалиции Акбара Бая. Около 50 вооруженных людей начальника ставки Генштаба ворвались в дом Бая и взяли его и его сына в заложники, после чего перевезли их в дом самого Дустума, где подвергли избиению и унизительным истязаниям. Как сообщил мне по телефону глава пресс-службы МВД Афганистана, Дустум находился в состоянии сильного алкогольного опьянения, когда вломился с группой вооруженных головорезов в дом Бая и взял его в заложники.

Полиция, вооруженная автоматами и пулеметами, окружила дом Дустума и уже готова была вступить в боевые действия. Однако перестрелки не произошло — Бай и его сын были освобождены и доставлены в госпиталь. По словам начальника криминальной полиции Кабула Алишаха Пактиаваля, дело о захвате заложников людьми Дустума было направлено в Генеральную прокуратуру. Генпрокурор Абдул Джабар Сабет, ненавидевший генерала-узбека, своим распоряжением молниеносно снял его со всех почетных постов. Хамид Карзай поспешил отстраниться от участия в скандале, о чем в завуалированной форме и сообщил через своего личного пресс-секретаря Гамаюна Хамидзада. По словам пресс-секретаря, президент Афганистана не имел отношения к распоряжению об отстранении генерала Абдула Рашида Дустума от должности начальника Генштаба Ставки Верховного командования Афганистана. Он подчеркнул, что этот шаг в отношении Дустума был санкционирован лично генпрокурором республики, который, в свою очередь, заявил, что его распоряжение было основано на отказе Дустума повиноваться и дать показания относительно обвинения его в нападении на резиденцию своего нынешнего политического противника.

Дустум был обвинен в нарушении сразу нескольких статей конституции, в том числе в создании угрозы внутренней и внешней безопасности государства. Карзай хорошо понимал, что рвение афганской Генпрокуратуры, с которым она пыталась свалить видного афганского политического деятеля, пережившего многие афганские режимы, могло в итоге привести к необратимым последствиям для всего афганского государства и вновь разделить страну на «север» и «юг». В северных провинциях Афганистана — Бадахшане, Тахаре, Кундузе, Баглане, Самангане, Балхе, Джаузджане и Горе, а также провинции Парван — начались многотысячные демонстрации членов и сторонников Национального исламского движения Афганистана (НИДА) в поддержку Дустума — одного из бывших видных руководителей «Северного альянса». Демонстранты называли вторжение полиции в частные владения Дустума в Кабуле грубым нарушением конституции и требовали отставки главы МВД Афганистана, который, по их мнению, сводил с Дустумом личные счеты. Сам генерал намеренно не являлся на допросы в прокуратуру. Он заявил, что начальник Генштаба Ставки Верховного командования Афганистана не обязан отчитываться в своих действиях ни перед полицейскими, ни перед самим главой МВД, так как это не его уровень.

— Я могу выполнить приказ только, и только, президента страны Хамида Карзая, — заявил Дустум.

На сторону «жертвы прокурорского произвола» мгновенно встали политические тяжеловесы — бывшие командиры «Северного альянса» во главе с маршалом Фахимом. Полную поддержку Дустуму незамедлительно выразили крупнейшая оппозиционная партия и парламентская фракция «Национальный фронт». В совместном заявлении вставших на сторону генерала политических деятелей содержалось требование немедленной отставки главы министра МВД и принесения официальных извинений Абдулу Рашиду Дустуму. Пострадавший от кулаков Дустума «антигерой» кабульской «драмы» Акбар Бай назвал поддержку, выраженную генералу его сторонниками на севере страны, «блефом» и заявил, что Дустум не соберет там и десяти процентов своих бывших союзников и соратников. Однако действительность опровергала его слова. Манифестации в поддержку «героя войны» представителей национальных меньшинств, проживающих на севере страны, ширились, а политические требования манифестантов, среди которых было очень много учащейся молодежи, возрастали. Манифестанты заявляли, что афганское руководство вновь пытается посеять вражду между народами и принизить национальные меньшинства севера, прямо намекая на то, что президент страны — пуштун, уроженец южной провинции Кандагар и представитель большинства.

Афганский телеканал «Айна», представлявший интересы «северян», резко увеличил объемы телепередач, посвященных генералу Дустуму и решающей роли руководителей «Северного альянса» в победе над талибами. Он транслировал документальные фильмы о победах альянса над талибами, дружбе Дустума, Фахима и убитого террористами знаменитого полевого командира Ахмадшаха Масуда. Ежедневно телеканал вел трансляцию митингов и демонстраций, которые проходили в северных провинциях Афганистана в поддержку знаменитого узбекского генерала.

Афганская «мыльная опера» с главным героем в лице Дустума никак не хотела заканчиваться. Обиженный Акбар Бай заявил, что, если даже генерал хоть сто раз извинится перед ним, он его не простит. Он обратился в афганское правительство с требованием наказать Дустума, пригрозив, что в противном случае он и все его сторонники откажутся от афганского гражданства. Поняв, что «кино» пора заканчивать, влиятельные политические деятели Афганистана попытались урегулировать конфликт между Дустумом и Баем политическими методами. Бывший президент Афганистана, глава партии «Исламское общество Афганистана» Бурхануддин Раббани провел встречу с президентом Карзаем по этому вопросу, и конфликт быстро сошел на нет. Его горьким послевкусием стало осознание того, что именно Раббани дирижировал проведением многотысячных демонстраций по всей стране в поддержку опального генерала. Через несколько лет Дустум повторил свой «подвиг», взяв в плен политического конкурента Ахмада Ишчи и изнасиловав его стволом автомата. После этого узбекский герой, страдавший циррозом печени, спешно улетел «на лечение» в Турцию, откуда официально вернулся на родину лишь в 2018 году. В аэропорту имени Хамида Карзая его встретили взрывом.

Индийские и афганские танцы

Не успело счастливо закончиться многосерийное «живое» кино с генералом Дустумом в главной роли, как власти Афганистана взялись за сериалы на телевидении. Афганский парламент и министерство культуры решили попробовать ввести новые ограничительные правила работы местных СМИ, в первую очередь это касалось государственного и частного телевещания на всей территории страны. Стараясь потрафить религиозным мракобесам, депутаты и чиновники от культуры запретили показ зарубежных сериалов, танцев в исполнении пар — мужчин и женщин, а также приезд в страну зарубежных артистов с гастролями, аргументировав свое решение тем, что «сериалы портят молодежь» и нарушают нормы исламской религии. По мнению авторов нововведений, танцующие индийские женщины по ТВ показывались «полуголыми», то есть в коротких юбках, в топиках, без платков, что противоречило шариату и портило афганское общество в целом. А показы совместных танцев мужчин и женщин запретили потому, что танцующие не являются мужем и женой, что по нормам шариата строго запрещено. Шариатские догматы гласят, что женщина и мужчина, не имеющие родственных отношений, не имеют права даже прикасаться друг к другу.

По предложению министерства культуры и информации Афганистана парламент запретил не только гастроли и концерты иностранных артистов, но и показ таких выступлений в записях. Кроме того, он запретил рекламировать в СМИ или иными способами деятельность иностранных банков, связанную с выдачей процентов на вклады населения. Причина была та же: шариатские нормы запрещали давать деньги в ссуду под проценты и ростовщичество. Об этих сакраментальных изменениях в работе СМИ журналистов известил в Кабуле первый секретарь парламента Абдул Хаваси, видимо, забыв, что телевидение в Исламской Республике в основном частное. Он заявил, что новые правила будут опубликованы во всех СМИ, а их нарушители будут лишены лицензий. Частные афганские каналы дружно проигнорировали это решение. В частности, телеканал «Толо», который поддерживали американцы, наоборот, удвоил объем показа индийских сериалов и банковской рекламы. В этой связи получился скандал, который разрастался как снежный ком, и в него против их воли оказались втянутыми высшие государственные деятели.

Понаблюдав за сражением телевизионщиков с представителями Минкульта и народными избранниками, свое веское слово решил сказать главный третейский судья — Хамид Карзай, заявивший, что в работу журналистов вмешиваться нельзя, но все, что противоречит шариату, все-таки должно быть запрещено. Стараясь потрафить обеим сторонам конфликта, глава афганского государства уточнил, что «все, что противоречит шариату в СМИ и в обществе в целом, должно быть запрещено, а нарушители должны понести наказание». В то же время, по его словам, «ни правительство, ни парламент не имели права вмешиваться в законы и правила журналистики, в том числе телевизионной». Получилось как в старом добром советском мультфильме «В стране невыученных уроков» — «казнить нельзя помиловать». В результате ничего не изменилось и все остались при своих амбициях — депутаты и минкультовцы кляли ТВ, а телевизионщики продолжали рекламировать банки и показывать индийские танцы и сериалы.

Может быть, то, о чем я пишу в связи с «голыми женщинами» и шариатом, может показаться читателю комичным. Во многом это так и есть. Но нельзя не упомянуть о том, как круто изменилось отношение афганского общества к общению в повседневной жизни мужчин и женщин после падения демократического строя и прихода к власти «детей гор». В 1983 году мне посчастливилось более месяца проживать в гостинице «Кабул» (ныне «Кабул-Серена») рядом с площадью Пуштунистана. Жил я на втором этаже отеля, а первый этаж был оборудован под свадебный зал, где почти каждый вечер гремела музыка и били барабаны, из-за чего я никак не мог уснуть. Люди бракосочетались и шумно веселились по этому поводу. Приглашенные на свадьбу мужчины — родственники и друзья как со стороны жениха, так и невесты, стояли по одну сторону зала, а женщины — по другую. Все прибывавшие гости группами подходили к жениху и невесте, их родителям и близким родственникам, одаривая их подарками и огромными букетами цветов. Помню, что зал буквально утопал в белых и красных розах и фирменных сборных букетах, которые ставились в огромные вазы. После этого праздник начинали мужчины, которые кружились в ритмичных танцах перед женщинами, стараясь понравиться подружкам невесты, а после этого одетые в модные нарядные платья женщины исполняли свои медленные танцы перед мужчинами. На этих праздниках чадры или паранджи отсутствовали вовсе, лица всех женщин были открыты. Мужчины старались принаряжаться в костюмы европейского покроя, ну а военные, конечно, были одеты в праздничные мундиры. После веселья с танцами и песнями приглашенных артистов и музыкантов гостям, как правило, подавались сладости и чай. Обильные банкеты с бараниной и пловом проводились уже после праздничной церемонии в доме жениха, куда гости разъезжались от центрального входа в гостиницу на личных и арендованных празднично украшенных автомобилях. Так было при нас. Но все изменилось.

Как-то раз меня пригласил на свадьбу своего сына главный редактор афганского еженедельника «Абади Уикли», с которым я познакомился в первые дни своей командировки. Долго думал — идти или не идти, и решил, что все-таки пойду, чтобы не обидеть товарища. Церемония должна была состояться в Кабуле, в одном из приличных больших ресторанов в районе Шахре Нау, где был арендован банкетный зал. Помятуя прошлое, я съездил на Чикен-стрит, где купил два огромных роскошных букета — жениху и невесте. Ближе к вечеру в отглаженном костюме с отливом и модном галстуке я отправился в ресторан. Гости еще только собирались, и я скромно сел за один из самых дальних столов, не найдя большой открытой площадки для танцев. Для себя отметил: приходят почему-то одни мужики, женщин не видать. Прибывали молодые и взрослые мужчины почему-то без цветов и подарков, одеты они были по-разному: кто в джинсах и стильных рубашках, кто в национальных костюмах — «шальвар — камизах» — широченных шароварах и длинных рубахах навыпуск, кто в брюках и свитерах, что выдавало невысокое имущественное положение родственников жениха.

Женщин на свадьбе я так и не увидел, оказывается, они праздновали свадьбу в соседнем банкетном зале, через стенку от нас. Я слышал только звуки доносившейся оттуда музыки. Заходить в тот зал имел право только жених, который вскоре появился в ладно скроенном костюме без галстука. Я торопливо вручил ему оба букета и конверт со 100 долларами, пожелав счастья. Он понес отдавать цветы невесте в соседний зал. Музыка заиграла и в нашем зале: на импровизированную сцену вышел вокально-инструментальный ансамбль, который на электрогитарах и современной ударной установке очень умело начал исполнять национальные песни и мелодии Афганистана. В это время стали разносить еду. В Афганистане не бывает невкусной пищи, и столы вскоре заполнились яствами: в больших металлических блюдах дымился плов с бараниной, рядом, заставляя течь слюну, благоухала ароматом «дупияза» — фирменное афганское блюдо из баранины и лука. Подавали «ашак» (пельмени с диким чесноком и мятой, присыпанные мясным фаршем), шашлыки, куфту, фрукты и овощи. Спиртного на столе, естественно, не было. Пили фанту и чай. Со мной за столом сидели старшие родственники жениха в чалмах. Уверившись, что я не американец, они свободно вздохнули и начали наперебой просвещать меня относительно исламских норм и правил, которые пришли в Кабул вместе с моджахедами. Но я уже и без них все понял. Старые традиции светского общества ушли безвозвратно, их место заняли своды шариатских законов, за невыполнение которых можно было запросто угодить в тюрьму, причем на очень длительный срок.

В это время начались мужские танцы. Возможно, в соседнем зале танцевали и женщины, но я этого видеть не мог. Здесь же, подобно бойцовым петухам, молодые люди, отклячив зады, выделывали замысловатые па ногами перед своими партнерами по пляскам и кружились, мотая головами в конвульсиях экстаза. Поначалу я снимал это действо на портативную видеокамеру, решив, что приятное можно совместить с полезным и затем передать отснятый материал в Москву. Но уже очень скоро смотреть на мужские танцы мне стало противно — я не жалую педерастов, а телодвижения молодых людей (старики не танцевали) навевали грустные мысли об этом порочном заболевании. Сказав соседям по столу, что я отлучусь в туалет, я вышел на улицу, быстро сел в машину и уехал домой в посольство. Такие вот были индийские танцы по телевидению и афганско-шариатские наяву.

Шотландский галстук как путевка в Кандагар

На одном из приемов в российском посольстве, куда среди прочих гостей были приглашены представители командования ISAF, я познакомился с военным атташе Канады полковником Майклом МакЛином. Офицер подошел ко мне, когда я отбивался от настойчивых расспросов дипломата-англичанина о моем видении «шпионского» скандала вокруг британских дипломатов, высланных из страны в 48 часов за несанкционированные связи с талибами в провинции Гельменд. Поджарый вояка, который, как оказалось, был первоклассным летчиком и участвовал в иракской военной кампании, издали увидел мой зеленовато-красный клетчатый галстук, который мне подарила супруга, побывавшая в рабочей командировке в Шотландии.

— Scotch Royalty? — воззрился он на меня, как будто пытаясь выяснить, не являюсь ли я тайным членом общества шотландцев, объединенных в эту негласную организацию по всему миру, и по замыслу ее основателей отдаленно напоминающую масонскую ложу «каменщиков». — У меня тоже есть такой галстук, причем идентичного цвета, — заулыбался он, рассказав, что его родовые корни уходят в далекое шотландское прошлое его пращуров.

С военными, пусть даже и легальными разведчиками, говорить всегда легче, чем со «штатскими». Мы подробно обсудили с ним положение на юге страны, и разговор сам собой подкатился к самой опасной точке на той части карты Афганистана — Кандагару. Он рассказал мне про военную базу Kandahar Air Field (KAF) и про канадских солдат, которые оказались в самом пекле войны с талибами. Посочувствовав молодым ребятам, потери в рядах которых росли день ото дня, я поведал МакЛину историю про древние пути водоснабжения — кяризы, известные еще со времен Александра Македонского, которыми в наше время умело пользовались душманы, совершая оттуда скоротечные вылазки к расположению дислоцированной там советской 70-й отдельной мотострелковой бригады, обстреливая ее из миниатюрных самодельных минометов. Тема увлекла моего собеседника, который, узнав, что я служил здесь военным переводчиком, сказал, что как раз собирался в Кандагар и было бы здорово съездить туда вместе, коли я знаю, что там и как. Я немедленно дал на это согласие.

Через пару дней прохладным ранним утром, когда Кабул еще спал, я выехал из посольства в город. Дежурные коменданты на воротах лишних вопросов мне никогда не задавали, зная, что порой я уезжаю ни свет ни заря, а приезжаю поздно ночью. Информировать о поездке я никого не стал, так как в важных вопросах собственного жизнеобеспечения всегда руководствовался немецким принципом «что знают двое, знает и свинья». Накануне я отослал на почту МакЛину фотографию номера моей «Тойоты», а он мне подробно объяснил план заезда к посольству Канады, располагавшемуся в «зеленой зоне». Атташе сказал, что охранники будут информированы и меня пропустят без задержек. Так оно и вышло. Заехать туда на машине постороннему человеку будет очень затруднительно — сплошной лабиринт из бетонных укреплений и постов безопасности, последние из которых канадские. Военные показали мне жестами, где поставить машину на пару дней — площадку прямо напротив посольства, и позвонили дежурному офицеру, который вышел на улицу и забрал меня внутрь. В кабинете на первом этаже МакЛин с помощником уже укладывали в вещмешки бронежилеты. Мой был у меня в сумке, а каску они мне выдали канадскую. Атташе заранее попросил, чтобы я не надевал никакого камуфляжа — на базе ISAF в Кандагаре меня уже ждали как гражданского специалиста и приготовили место для ночевки.

Сев в бронированный автомобиль, мы стартанули в сторону аэродрома, причем ехали по прямой дороге от американского посольства. В такое раннее время талибы обычно еще спят. Машину оставили на военной базе ISAF, вход в которую располагался акурат напротив автомобильной VIP-стоянки. Дежуривший солдат попросил офицеров сдать оружие на въезде, и они его получили уже на выходе, зарегистрировав на базе свою командировку. От базы быстро прошли в хорошо защищенный компаунд для пассажиров ISAF, построенный рядом с летным полем. Вот тут-то я вспомнил 80-е годы и бардак, царивший тогда на поле рядом с аэропортом, где наши солдаты и офицеры, кто отдельно от других, кто кучками, сидели на камнях и каких-то железках, ожидая бортов, чтобы возвратиться в свои гарнизоны из отпусков и госпиталей. Здесь все было как в кино. Миловидная девушка в военной форме попросила наши документы. Ее ни капли не смутило то, что я из российского посольства. Записав нас в журнал и оформив на рейс, она выдала нам… посадочные талоны. По этим талонам мы прошли в другое помещение, где работал буфет и совсем недорого продавались кофе и сдобные булочки.

Канадские офицеры остались в зале, а я пошел в комнату для курильщиков. Натовцы не звери, им по фигу всякие прокламации сторонников здорового образа жизни и лозунги о вреде курения. Они знают, что, если человек захотел подымить, он сделает это в любом случае. Зачем потом собирать бычки по туалетам и летному полю? Они оборудовали прекрасное помещение, в центре которого стоял железный круглый столб, к которому был прикреплен вентилятор с огромными лопастями, а вокруг него стояли удобные кресла. Прямо как в кинотеатрах, причем рядом с каждым из кресел размещалась своя отдельная пепельница. Территория «курилки», в которой играла едва слышная приятная музыка, была обнесена толстой бетонной стеной на случай обстрела. Здесь же функционировали два идеально чистых туалета — для мужчин и женщин. Для войны — это какая-то фантастическая роскошь, подумал я, глубоко затянувшись сигаретным дымом.

Взревев мощными двигателями, огромный двухмоторный военно-транспортный самолет С-160 Transall побежал по взлетной полосе кабульского аэродрома, плавно взлетел и взял курс на юг Афганистана. Помимо американских и голландских солдат и офицеров, на военную базу KAF летела смешанная группа, состоявшая из военного атташе Канады полковника Майкла МакЛина, офицера связи канадской военной миссии ISAF майора Энди Прэо и меня. Во время полета я осмысливал увиденное в аэропорту и удивлялся четкости организации полетов в провинции, висящему на стене расписанию движения самолетов, обслуживанию военных в аэропортах, ненавязчивому, но очень качественному сервису в залах ожидания. Двадцать шесть лет тому назад такое даже было трудно себе представить. Багаж всех военных, как и в гражданских аэропортах, проходил тут через рентген. Военные получали на руки помимо посадочного талона также багажную квитанцию при условии, если хотели сдать свои вещи в багаж. Сам багаж не кантовали, а бережно укладывали на грузовой поддон, намертво скрепляя брезентовыми ремнями.

На каждом военном аэродроме ISAF работала система кондиционирования воздуха, стояли огромные холодильники с бесплатной минеральной питьевой водой в пластиковых бутылках, которую сюда доставляли из Арабских Эмиратов. У этих аппаратов обычно висело объявление: «Пожалуйста, не забудьте положить в холодильник неохлажденные бутылки». Взявший из холодильника бутылку воды военный должен положить обратно еще неохлажденную, вынув ее из одной из коробок, которые штабелями стояли у холодильников. Рядом стояли панцирные кровати для тех, кто хотел отдохнуть с дороги и у кого болела спина от ношения тяжестей. Идеальные условия быта. К слову сказать, обычный канадский солдат получал в то время за свой нелегкий ратный труд в Афганистане три с половиной тысячи долларов США, и это при том, что он не владел какой-нибудь «узкой» специальностью. Зарплата профессионала была гораздо выше. Жалованье капитана канадских вооруженных сил начиналось с пяти тысяч долларов. Зарплата полковника — с девяти. Однако здесь не платили за звания. Денежное довольствие каждого канадского военнослужащего дифференцировалось в зависимости от его профессиональных навыков, уровня подготовки и боевых заслуг. В 80-е годы наш рядовой получал 9 чеков Внешпосылторга, а сержант, причем с классностью по специальности, — 12. Этих «денег», конечно же, не хватало ни на что. Почувствуйте разницу: 9 чеков и 3000 долларов.

Перед отлетом Майкл угостил нас с Энди кофе, отметив при этом про себя, что я пью черный и без сахара, а сам съел круассан. Встали мы очень рано, нормально поесть не успели, поэтому буфет был очень кстати. Сидя на комфортной брезентовой лавке в самолете, который быстро набрал положенную высоту, я глазел в иллюминатор, поправляя застежку на каске и липучки бронежилета. Летать в самолетах ISAF можно только при полной экипировке, обязательными атрибутами которой являются как раз эти два предмета. Также обязательно требуется пристегнуться пристяжными ремнями, чтобы во время качки или внезапных маневров самолета не поранить сидящего рядом соседа. Оружие у военных всегда с собой. Оно выдается солдату или офицеру один раз на весь период службы и стоит очень дорого. В случае его утери военный обязан возместить армии его стоимость. Поэтому многие, даже на отдыхе, бродя по территории баз в спортивных костюмах, шортах и футболках, всегда имеют за спиной автоматическую винтовку или пристегнутый к ноге пистолет. Любовь к оружию как к неотъемлемой части военного быта прививается в канадской профессиональной армии с самого начала службы. Оружие становится неотъемлемой частью жизни — солдат должен быть всегда готов дать отпор врагу и защитить боевого товарища, попавшего в беду.

Внезапно двигатели гиганта-транспортника перестали работать. За бортом повисла гробовая тишина, самолет стал быстро проваливаться в пустоту. Пассажиры встрепенулись и начали тревожно смотреть в иллюминаторы. Но спустя секунд десять они заработали вновь, самолет выровнялся и опять начал набирать потерянные сотни метров. Майкл объяснил, что пилотам, как и всем другим военным, также иногда требуется отрабатывать упражнения возможного поведения в кризисных ситуациях, но так как гонять порожняком эти большие машины никто не позволит, поэтому они тренируются, выполняя обычные рейсы. Пусть не очень приятно, но это необходимость. Пилоты, к слову сказать, были немцы.

Путешествие до Кандагара на этом классе самолетов занимает сегодня чуть меньше часа. Четверть века назад лететь приходилось подольше. Техника совершенствуется, время сжимается и уплотняется. Это объективный физический процесс, ведь время не абстрактное, а физическое понятие.

Скрипнув шасси, наш самолет-великан плавно приземлился в аэропорту Кандагара, и первое, что я ощутил, выйдя из него, — это был знакомый до боли горячий кандагарский воздух с легчайшей примесью белой как мука пыли. Очень странно было оказаться четверть века спустя в том месте, где уже бывал раньше, это просто непередаваемые ощущения. Вот наша гора «дураков», у которой стояла бригада и за которой начинался город Кандагар. А вот и голубая мечеть, которой время было не страшно. Вот наша взлетка. Все как раньше, и вроде бы все не так. Менялись люди, выполнявшие здесь свою нелегкую военную работу, а горы и небо оставались неизменными.

В Кандагаре уже наступало лето. Ранним утром и поздним вечером было еще прохладно, но днем уже жарило. В воздухе висела пыль от проезжающих внедорожников, военной техники и пассажирских автобусов. Да, я не оговорился, именно пассажирских. База KAF в то время представляла собой огромный город, который пешком обойти было просто невозможно, и для желающих попасть в какой-нибудь ее отдаленный уголок здесь ходили рейсовые автобусы. Отдыхающих после боевых действий солдат в шортах, майках и повседневной одежде сначала можно было по ошибке принять за туристов. Здесь было все как в лучших домах отдыха на лучших курортах мира. Многочисленные кафе, закусочные, рестораны национальной кухни, тренажерные залы, магазины сувениров. Военнослужащие разных национальностей пользовались всем этим великолепием в свободное от службы время. В центре базы — огромный развлекательный комплекс, который здесь прозвали Boardwalk. Это огромные деревянные террасы с многочисленными кафе и ресторанчиками, где любой мог посидеть и поболтать с друзьями о жизни, купить поесть и запить еду кока-колой или спрайтом.

…Употребление спиртных напитков на базе KAF категорически запрещалось, впрочем, как и занятие сексом. Энди Прэо рассказал мне, что сексом на базе было запрещено заниматься даже замужним парам. Однако это было единственное из утверждений Энди, в котором я усомнился. Слишком много здесь было женщин-военных. Они разных национальностей и окрасов — блондинки, брюнетки, шатенки, все при оружии. Иногда встречались очень красивые. Гуляя с канадскими офицерами по Boardwalk, я видел, как мило шушукались влюбленные парочки, как нежно смотрели друг на друга юноши и девушки. Это жизнь, и никуда от нее не деться. Человеку свойственно любить, а вовсе не убивать. Но так уж устроен этот несправедливый мир. Завтра некоторых из них уже может не оказаться в живых. Пусть любят друг друга сейчас…

…В одном из уголков прогулочных галерей я обнаружил фирменное канадское кафе Tim Hortons, пользующееся здесь необыкновенной популярностью. Тут готовили отличный кофе, подавали мороженое. Туда стояла очередь! Тим Хортон — знаменитый хоккеист НХЛ, который в свое время играл за «Торонто мэйпл лифс», а по выходе на пенсию открыл кафе своего имени. Оно прижилось в Канаде, прижилось и в афганском Кандагаре. Посреди Boardwalk находилась огромная хоккейная площадка, где команды разных воинских контингентов по вечерам играли в хоккей. Правда, лед в горячем Кандагаре придумать было невозможно, поэтому игроки бегали по отшлифованному мраморному полу с пластиковым покрытием и клюшками для игры в хоккей с шайбой гоняли маленький мячик. Иногда к военным в гости приезжали артисты и даже настоящие хоккеисты-профессионалы, которые играли с солдатами, чтобы поддержать их морально.

В свое время и по гарнизонам советской 40-й армии гастролировали популярные советские работники эстрады. Это нормальное для войны явление. Те, кому легче, приезжали поддержать тех, кому тяжелее. Это помогало солдату расслабиться во время часов досуга, ощутить свою связь с Родиной, вспомнить, что его ждут дома родные и близкие. Кстати сказать, все канадские солдаты, которые служили в Афганистане ровно шесть месяцев, по окончании срока службы направлялись на пятидневную «реабилитацию» на остров Кипр, чтобы перед встречей с родными снять с себя стресс и шок от боевых действий. На Кипре канадцы плавали в море, гуляли, пили изумительное кипрское вино и только потом летели домой. Правда, далеко не все из них. Одной из целей нашей поездки в Кандагар, как рассказал Майкл, было также прощание с погибшим два дня назад в Кандагаре канадским солдатом японского происхождения, которого по стечению обстоятельств также звали Майкл.

Погуляв, мы пошли в офицерскую гостиницу, где каждому была предоставлена отдельная комната с кондиционером, чистым бельем и мягким одеялом. На моей комнате уже висела табличка Greshnoff, civilian. На втором этаже в этом комфортабельном пластиковом модуле располагались туалеты и душевые комнаты. Кругом — в холодильниках и просто штабелями — стояла бесплатная минеральная вода. В далеких 80-х ее так не хватало нашим мальчишкам, брошенным с автоматами со школьной скамьи защищать в далеком Кандагаре интересы своей страны. Теперь воды много, но нас уже здесь нет.

Надо было ложиться спать. День выдался утомительным, а утром предстояло проститься с погибшим в бою солдатом. Церемония начиналась в шесть утра, но готовность была объявлена на 05.15. Энди ушел спать в палатку к солдатам. Он им здесь был за отца и мать, за брата и командира. Он тут для них был все, и они его любили. Я спал в модуле, на месте которого в 1983 году стояли ряды глинобитных домиков, в которых жили советские советники одного из управлений ХАД, занимавшиеся борьбой с бандитизмом. Я у них тогда гостил с неделю.

Удивительный путь

Ночью спалось не очень хорошо, в голове катались разные невеселые мысли о предстоящем траурном мероприятии. Твердо решил фотоаппарат не брать. Меня звали прощаться с солдатом как бывшего солдата. Оскорбить его память журналистикой я просто не мог. В 04.30 встал и принял душ, в 05.00 разбудил Майкла и сказал, что я готов. Вышел покурить на площадку перед модулем. Неожиданно ко мне сверху по ступенькам спустился младший офицер, а по-русски прапорщик, Дэниэл Ганьон, который радушно нас встречал днем ранее на аэродроме и возил во внедорожнике по территории базы. Он очень дружелюбный франкоговорящий канадец, тоже курит, любитель рыбалки и охоты. Он принес мне на крохотном подносе большой пластиковый стакан черного кофе без сахара. Видимо, Майкл сказал ему, что мне нравится. Это был утренний сюрприз.

Мы стояли с Дэниэлом в темноте, пили кофе, курили и говорили о Кандагаре. Сам он прошел не одну горячую точку под командованием Энди. Говорит он неторопливо, тщательно подбирая английские слова. Многие тут так говорят. В Кандагаре тогда стоял франкоговорящий канадский контингент, но скоро ему на смену должен был прибыть англоговорящий. Скоро к нам подтянулся и Майкл. Он не торопился, как я, но был готов точно в 05.15. Мы сели в «Лендкрузер» и поехали на аэродром.

Шеренги солдат и офицеров всех иностранных контингентов выстроились в ровные ряды, образовав живой коридор к рампе военно-транспортного самолета, задрапированной канадским государственным флагом. У нас еще было время, и военный атташе Канады представил меня высшему командованию KAF. Выслушав короткий доклад Майкла, двухзвездный генерал пожал нам руки и пожелал удачи в поисках кяризов. Он пригласил нас занять ближний офицерский ряд на церемонии прощания с солдатом. Было еще темно, только-только начинал брезжить рассвет. Раздались военные команды, и все замерли по стойке «смирно», затем приложили ладони к виску, отдавая последние почести погибшему. Укрытый канадским флагом гроб с телом солдата Майкла, у которого при жизни была труднопроизносимая японская фамилия, медленно несли по живому коридору замерших военных. Чуть сзади шел офицер, который по исторической традиции играл на волынке старинную прощальную шотландскую мелодию Amazing Race («Удивительный путь»).

Тихие и заунывные звуки волынки парили над кандагарским аэродромом, сопровождая гроб с телом солдата до рампы самолета. Чуть сзади командир нес подушку, на которой лежал черный берет убитого в бою канадского танкиста. Кавалерия, как их по традиции величают сами канадцы. Военный священник, или, как его здесь называют, падре, майор Пьер Бержарон говорил последние прощальные слова по-английски. Но люди всех национальностей понимали их как слова своего родного языка.

— Ты уходишь в свой удивительный последний путь с этой земли, уходишь на Небеса, туда, где ты когда-то родился. Ты уходишь к Богу, с Христом в сердце. И в этот твой удивительный путь тебя поведет Святой Дух, — сказал Бержарон. — Нам будет горько без тебя, Майкл, будет горько твоим оставшимся на этой земле матери, отцу и брату. Но ты же не уходишь от нас навсегда. Мы просто не сможем тебя видеть, но будем чувствовать сердцем твое тепло, ты всегда будешь рядом с нами. Ты погиб, храбро сражаясь. Храбрость — это не отсутствие страха перед смертью. Храбрость — это умение перебороть этот страх и действовать, невзирая на него, с Христом в сердце и с мыслью о Боге. Мы запомним тебя, Майкл, таким, каким ты был, — добрым, отзывчивым и веселым. Иди спокойно в этот твой удивительный последний путь с этой земли. Ты сделал все, что мог, и Господь примет тебя как своего Сына.

Неожиданно при этих словах небо стало багровым — первые солнечные лучи осветили землю Кандагара. И по одному из этих лучей уходил на небо солдат Майкл. Церемония прощания с солдатом закончилась, тысячи людей неторопливо потянулись с аэродрома на базу, думая каждый о своем. Многие курили, мало кто разговаривал друг с другом. Это война, на которой убитым может оказаться каждый. Перед лицом смерти равны все, главное — принять ее с достоинством, как и подобает солдату.

Я стал свидетелем чуда — ухода человеческой души на Небо. Это была не оперетта с британским принцем Гарри, «боровшимся с талибами в Гельменде». Это был реальный путь простого канадского солдата, родители которого могут говорить только по-японски, так как они иммигранты. Здесь не было пронырливой желтой прессы, не было пафоса или причитаний. Я не знал раньше, кто такой солдат Майкл. Но память о погибшем канадском танкисте отныне живет и в моем сердце.

Солдатский быт

Прежде чем поехать искать кяризы, необходимо было подкрепиться. Душевные переживания отнимают ровно столько же энергии, сколько и марш-бросок в логово врага. В ресторане ISAF, где питались вместе солдаты, офицеры и генералы, было уже многолюдно. Многим предстояло выехать на боевые действия сразу после завтрака. Сказать, что солдатский рацион здесь разнообразен, — значит не сказать ничего. Процедура принятия пищи на базе KAF довольно длительная и приятная. Я находился на полном довольствии канадских военных. Еще днем ранее Дэниэл Ганьон выдал мне вместе с ключами от комнаты карточку на питание, которая внешне похожа на банковскую. При входе каждый военнослужащий или волонтер должен был приложить ее к считывающему устройству. Симпатичная азиатка, контролировавшая этот процесс, говорила каждому спасибо. Потом шли сенсорные рукомойники с жидким мылом и горы бумажных полотенец.

В ресторане — шведский стол. Каждый мог брать себе еды столько, сколько намеревался съесть. Если не наелся — подходи и бери еще. Десятки различных горячих мясных и рыбных блюд, выпечка, соки, кофе, десерты, свежие и консервированные фрукты, тоники и газированные воды, холодное и горячее молоко. Такого изобилия порой не встретишь и в курортном отеле. Не хватало только моря поблизости.

Военных ценят и поэтому здорово обустраивают их быт. Государство Канада, к примеру, тратит на подготовку одного солдата своей профессиональной армии сотни тысяч долларов, а потому к солдатам здесь относились соответственно. И хотя солдатский быт все же несколько скромнее офицерского, но каждый вояка, обитавший в просторной кондиционируемой армейской палатке, имел свой «кубрик» с застегивающейся на молнию пластиковой стенкой, отделявшей его спальню от соседа. В солдатском кубрике стояли шкафчик для одежды, кровать со свежим бельем, тумбочка, настольная лампа. К борту палатки были приделаны розетки электропитания. Рядом с палатками расположились прачечные и душевые. Между ними — многочисленные кафе с названиями, характерными для различных регионов Канады. Посреди этого военно-прикладного великолепия стоял канадский центр отдыха и развлечений Canada House, где каждый мог найти себе занятие по вкусу. Тут же располагались многочисленные интернет-кафе и переговорные пункты, где любой солдат или офицер мог бесплатно поговорить с родиной. Залы компьютерных игр соседствовали с тренажерными. Здесь их были десятки.

Никто не приставал к солдату по пустякам. Если ему вдруг взгрустнулось на отдыхе, он мог запросто поставить у палатки солнечный зонт и белое пластиковое кресло, присесть под ним, попить лимонада или съесть мороженого. Когда я описываю это, то живо представляю себе, какую горечь может чувствовать советский солдат, воевавший в Кандагаре в составе 70-й ОМСБР, читающий эти строки…

За порядком на базе следила военная полиция, причем разных воинских контингентов. Она патрулировала периметр базы и зорко следила за скоростным движением транспортных средств. Скорость движения машин и броневиков не должна была превышать 10 миль или 16 километров в час. Нарушения карались очень строго, вплоть до увольнения из армии. Когда я спросил Дэниэла Ганьона, какая военная полиция «самая жесткая», то он ответил, что все полицейские одинаковые, хотя, по его словам, американские MP видят мир только «в черно-белых тонах, и полутонов для них не существует». Канадцев тут понять легко — сами они очень дружелюбные и веселые люди. Наверное, это национальная черта характера.

В поисках кяризов

Накануне в штабе канадского контингента специалисты-картографы, инженеры и сам канадский военный атташе разбирались с картами местности. Я помнил, где располагаются эти подземные коммуникации, только по памяти, которая опиралась на существовавшие четверть века назад постройки. Да еще на рисунки, которыми мы обменивались по электронной почте с моим другом Андреем Павлюковым, служившим здесь в 70-й ОМСБР и потерявшим обе ноги при подрыве на итальянской противопехотной мине. Отталкиваясь от построек, я мог с закрытыми глазами указать путь к кяризам, однако эти постройки оказались несколько лет назад уже внутри периметра военной базы и были снесены. Единственными ориентирами оставались кандагарский аэродром «Ариана» и голубая мечеть, еще карта местности, сделанная несколько лет назад с помощью системы Google Earth, на которой эти постройки еще существовали.

Над картой долго бились канадцы и англичане из спецназа SAS, которые должны были выделить нам эскорт охраны. Наконец мы примерно разобрались, куда нам следует ехать. Это старая дорога на пограничный с Пакистаном город Спинбулдак и поворот от нее направо в чистое поле, которое на карте кое-где было размечено красными кругами. Это — минные поля, оставшиеся еще с той далекой афганско-советской войны, а также новые минные поля, возникшие во время междоусобных войн афганских моджахедов. «Прогулка» намечалась не из легких, а потому было решено посадить Майкла, меня, Энди, военного канадского инженера-сапера вместе с экипажем в броневик RG-31, который, по словам, выдерживал взрыв противотанковой мины. Его днище конусообразное, а потому взрывная волна при подрыве уходит в стороны. Броневик может переворачиваться и терять колеса, но крепкая броня держит взрыв фугаса.

Каждый из находящихся внутри должен был пристегнуться тремя ремнями, чтобы во время возможного переворачивания транспортного средства, не убить своим телом других бойцов и не пораниться самому об острые железные углы оборудования. Сопровождавшие нас англичане сидели в легкобронированных «Лендроверах», оборудованных пулеметами. Их командир — британец с рыжими волосами, воевавший и в других горячих точках, имел при себе помимо оружия прибор определения координат на местности — попросту JPS. Сверив карты и уточнив маршрут, мы сделали круг по базе, чтобы стартовать от «Арианы» как самого значимого ориентира на местности. Только британцы знали, как точнее проехать в желаемый район, избегая при этом самых опасных участков дороги и минных полей. Мы долго кружили на выезде с базы, пока не оказались на дороге, ведущей в Спинбулдак.

Как и было договорено, мы свернули через некоторое время с дороги вправо, однако очень скоро натолкнулись на покрашенные двухцветные камни, одна сторона которых была голубой, другая белой. Кое-где камни были выкрашены и в красно-белый цвет. Красный означает на военном языке особо опасные с минной точки зрения участки местности, голубой — просто заминированную местность. Белый — местность, свободную от мин. Коридор в минном поле был очень узок, проехать было нельзя. Было решено двинуться в объезд и попытаться найти участок дороги, свободный от мин. В результате мы поехали к расположенным вдалеке полуразрушенным постройкам без признаков обитания человека. Мы решили в ходе короткого совещания опросить местных жителей — они должны были знать о кяризах. Нашу колонну попытались обогнать два тяжелых афганских грузовика, но они были остановлены предупредительными выстрелами из ракетниц.

Изрядно попылив по пересеченной местности, мы выехали к полуразрушенной постройке, в которой все же оказались живые люди. Это был отряд афганских полицейских. У англичан был свой переводчик, афганец. Но афганцы боятся своих и, как правило, замыкаются при разговоре с ними. Первым начал диалог я, поприветствовав полицейских на языке дари. Дариязычных оказалось всего трое из почти 20 стражей порядка. На вопрос о кяризах и реке они стали указывать руками в общем-то правильном, с нашей точки зрения, направлении. Но пробраться туда колонной было невозможно. Кругом были минные поля. В разговор включился афганский переводчик, после чего полицейские пошли в отказ от своих же слов и объяснили, что они охраняют только этот район и точно сказать ничего не могут. Они не боялись иностранцев, но боялись «своих». Многолетняя война приучила их к этому. Никто точно не может сказать в Афганистане, кто на кого и когда работает. Поэтому пришлось довольствоваться услышанным.

Мы стали возвращаться к въезду на минное поле, чтобы уже там, на месте, принять решение, что же делать дальше. Вскоре спешились, солдаты заняли оборону по периметру, смотря в лазерные прицелы на подозрительные с их точки зрения места. Недалеко от нас мы увидели внедорожник с афганскими номерами и решили попытать местного, может быть, он что-то знает? Нам повезло: он согласился показать нам входы в кяризы. Настроение поднялось, но одновременно возникло чувство щемящей тревоги. Мы шли по коридору, рядом с минным полем, вдоль дальнего периметра базы, в еще совсем неосвоенном районе, к западу от KAF. Экспедиция могла закончиться подрывом любого солдата, и тогда цели не оправдали бы средств. Мы медленно, след в след двигались по узкой тропинке, пока не уткнулись в первую глубокую яму — вход в кяриз. Воды там было еще мало — таяние снегов с гор только начиналось, а потому было хорошо видно каменное дно, из которого в сторону вел подземный ход.

Каково же было удивление военных, когда они увидели, что кяризы кое-где выходят даже в периметре базы! В общей сложности за примерно час нашего путешествия по «пересеченной» минами местности мы нашли три ряда кяризов. Причем чем дальше мы удалялись, тем больше и глубже они становились. Наконец наш проводник остановился, сказав, что дальше не пойдет, так как мины там стоят сплошняком. Определив координаты кяризов на местности и проследив их возможное направление, мы пришли к выводу, что моя память меня не подвела и таких подземных тоннелей в указанном направлении могут быть десятки, если не сотни.

Радость нашей находки стала головной болью для инженеров. Они с серьезностью подошли к вопросу и сказали, что операция по обезвреживанию возможных путей инфильтрации противника может стоить очень больших денег. Специалисты засняли несколько самых характерных — глубоких рукотворных кяризов, откуда уходили пути под землю. Для этого пришлось переместиться уже на само минное поле. Осторожно ступая по недоброй степи, саперы подобрались к одному из них и провели масштабированную фотосъемку. Само наличие этих подземных каналов стало неожиданностью для иностранных военных. И канадцы, и англичане были благодарны русским за эту находку. Пожалуй, для всех без исключения, переживших утром церемонию прощания с погибшим танкистом стало ясно одно: эта находка позволит в будущем избежать гибели хотя бы нескольких солдат.

Когда мы возвратились на базу из похода, офицеры принялись изучать карты аэрофотосъемки местности и обнаружили предположительные входы в подземные тоннели к западу от KAF. Это была пусть маленькая, но победа. Каждая из служб, участвовавших в нашей короткой экспедиции, провела брифинг, на котором разрабатывались меры безопасности в связи с опасной находкой. Военные обменялись контактами и разошлись решать новую возникшую проблему.

Перед отлетом из Кандагара мы сидели на ступеньках Boardwalk и пили замороженный капучино, думая каждый о своем. Неожиданно для самого себя я стал повторять слова пастыря, сказанные утром на аэродроме. Сидевший рядом Дэниэл, медленно кивая головой в такт моим словам, снял с груди висевший рядом с номерным военным еще один металлический жетон и протянул его мне, дав понять, что он мой. I Will Be Strong And Courageous. I Will Not Be Terrified Or Discouraged. For The Lord My God Is With Me Where ever I Go. Joshua. 1.9, — написано на этом жетоне, который я бережно храню. «Я буду сильным и храбрым. Я не устрашусь, и мужество не оставит меня потому, что мой Бог Всевышний со мной, куда бы я ни пошел…»

На летном поле KAF есть специальное место сбора пассажиров — это деревянные скамьи, обрамленные железобетонными заграждениями, рядом с которыми стоит вместительный наземный бункер из железобетона на случай ракетного обстрела. Мы сидели и ждали самолета, который задерживался где-то в пути. Сначала диспетчеры сказали, что можем залететь на час в Лашкаргах — есть груз для тамошней британской военной базы, но потом информировали, что туда не полетим, но задерживаемся из-за погрузки амуниции для Кабула. Майкл в это время рассказывал мне о профессии военного летчика, об опасных полетах в Ираке и приземлении на аэродроме вопреки инструкциям с бомбами на борту, а также и о том, как работал военным атташе в Белоруссии. Взлетели мы поздно ночью, самолет был забит грузом под завязку. На земле нас уже встречали канадские военные. Прошли через зал ожидания и лабиринт заграждений прямо на военную базу, где нас ждал автомобиль. Оттуда поехали интересным путем в сторону джелалабадской дороги. Раньше я думал, что здесь кругом один пустырь, но оказалось, что одни мелкие военные базы, и от одной к другой вели невидимые глазу пути сообщения. Побывав на одной из баз, где мои сопровождающие получили свою месячную зарплату у финансиста, мы двинулись к дому и выехали на дорогу возле бензоколонки «нового» советского микрорайона.

У посольства распрощались, я сел в свой внедорожник и поехал домой. Написанный мной материал о канадцах в Афганистане понравился как военному атташе, так и послу этого государства. Писал я не о всякой ерунде типа борьбы с международным терроризмом, а о жизни молодых и не очень людей на войне едва ли не в самой горячей афганской точке. После того как Майклу профессионально перевели мой репортаж на английский, он на радостях пригласил меня на закрытую традиционную встречу военных атташе, которая проходила в очень приличном ресторане, расположенном в «зеленой зоне». В этом ресторане, кстати, работали русскоговорящие девушки из стран СНГ.

О предстоящей встрече я проинформировал помощника посла по административно-правовым вопросам и получил от него добро. На посиделках в ресторане, где мы пили пиво и дорогущее красное вино, помимо прочих присутствовали военные атташе Канады, США, Польши и Пакистана в Исламской Республике Афганистан, а также некоторые другие. Напротив, видимо не просто так, сидела молодая красотка в военной форме НАТО. Офицера связи, вероятно, пригласили специально из-за меня. Воспользовавшись случаем, я одарил часть гостей сборником рассказов «Мы из ArtofWar», где собраны рассказы ветеранов и авторов книг по военной тематике, впервые опубликовавших их на интернет-сайтах Artofwar.net.ru и Artofwar.ru. Канадскому военному атташе также был вручен первый номер журнала «Боль сердца моего».

Больше всех был рад подарку сидевший по левую руку от меня военный атташе Пакистана, который сказал, что книгу обязательно ему переведут. Его больше всего мучил вопрос, стала ли причиной гибели президента Зия уль-Хака рядовая авиакатастрофа или «шурави» посредством ПЗРК или каким-нибудь другим образом отомстили Пакистану за Бадабер, где в лагере для военнопленных погибли советские солдаты. Я его уверил, что советские люди подобным вероломством не занимаются.

Зов предков

Приближалась весна. Это было заметно по тому, насколько меньше черного нагара оседало на стенах возле входной двери — афганцы стали не так интенсивно топить по ночам печи мусором, по утрам можно было порой даже вздохнуть полной грудью морозный воздух кабульского утра, пусть и с легким привкусом дыма. Первого марта, во Вселенскую (мясопустную) родительскую субботу, Алексей Милованов предложил съездить на русское кладбище — прибраться на могилах предков. Вместе с нами засобирались и помощник посла с супругой. Решено было также помянуть души умерших граждан царской России и Советского Союза, зажечь на надгробиях привезенные Алексеем из Москвы свечи.

Русское кладбище расположено на высокой горе в небольшом кишлаке, примкнувшем к ее западному склону. Вокруг него находятся дома небогатых афганцев. Никто не знает, когда и кем было основано это кладбище, но полустертые надписи на некоторых плитах гласят, что тут похоронены русские и советские граждане — вероятно, это работники русских и советских дипмиссий. Два года тому назад российские строители из фирмы «Моссиб», узнав, что в горах Кабула есть такое кладбище, безвозмездно отреставрировали могилы соотечественников, отделав их мрамором и гранитом. Никто не ведает, кому принадлежит эта земля. Иногда за русскими могилами ухаживает седой белобородый старик, живущий в доме над погостом. Россияне раз от раза снабжают его небольшими деньгами, чтобы он иногда чистил территорию — проживающие по соседству афганцы выбрасывают туда из окон мусор.

Мы подмели вениками могилы, вынесли мусор за периметр кладбища. Потом, как и предполагалось, зажгли свечи на могилах соотечественников, помолившись в день торжественного вселенского поминовения за преставившихся отцов и братьев по вере, сподобившихся христианской кончины, а также тех, которые были застигнуты внезапной смертью, но были напутствованы в загробную жизнь молитвами церкви. На некоторых надгробиях и плитах можно было без труда прочитать имена усопших, но на могильниках дореволюционного периода буквы сильно стерлись. Лучше других сохранились многочисленные плиты, под которыми лежат останки наших сограждан, умерших в сталинский период.

Узкая дорога, ведущая еще дальше к вершине горы, выходит на смотровую площадку, с которой виден весь Кабул. Здесь же установлены старинные английские морские пушки. Эти пушки увековечены в афганском языке. Раньше они стреляли ровно в полдень. Те времена давно ушли, но слово «туп» («пушка») обозначает у жителей Кабула полдень, и для обозначения времени они пользуются этим словом. Вечер — то есть «бад аз туп» («после пушки»). Приезд россиян для жителей кишлака стал целым событием. Дети облепили высокие стены, огораживавшие территорию погоста. Их любопытные лица были повсюду — некоторые вскарабкались на крыши мазанок, другие глядели в окна. Русских они любят и говорят, что «шурави» (советские) лучше, чем другие иностранцы. Постепенно к ним присоединились и старики, которые очень хотели поговорить с гостями. И эта возможность им представилась. Дети хором грянули «салам алейкум» и были очень довольны, когда им отвечали «ва алейкум ассалам». Пестрой гомонящей толпой они провожали россиян до автомобиля и звали приехать опять. Правда, когда мы подошли к машине Алексея, обнаружилось, что с нового бронированного «Лендкрузера» они успели украсть зеркало бокового вида, стоившее несколько сотен долларов. Оно было выдрано «с мясом».

Весна принесла с собой и другие положительные эмоции для жителей нашей дипмиссии, которых из-за непрекращающихся в Кабуле терактов тогда очень не хватало. К празднику Благовещения Пресвятой Богородицы в посольстве были высажены сотни молодых деревьев и кустарников, которые уже через несколько лет грозили превратиться в цветущий сад. Занимался озеленением по распоряжению посла старший референт посольства и завхоз Игорь Красиков, которого я знал еще по 80-м годам, когда он работал здесь комендантом и носил прозвище Розенбаум из-за своей «прически». Наблюдая, как афганцы, работавшие в посольстве, неправильно вкапывают саженцы, Игорь, давая им ценные указания и заставляя переделывать халтуру, рассказывал мне, что основные посадки деревьев, кустарников и цветов начинаются в Афганистане в марте, когда солнечные лучи начинают сильно прогревать землю и все живое просыпается.

Сами афганцы в канун своего Нового года и в первый его месяц (начинается 21 марта) занимаются озеленением улиц, своих приусадебных участков. Во времена Апрельской революции они выходили на хашары (субботники), прибираясь на улицах столицы, сажая кусты и деревья. Эта добрая традиция не умерла. В 2008 году в Афганистане было высажено почти 4 миллиона саженцев.

— Это здорово, когда разрушенная войной страна зеленеет, — сказал Игорь, пояснив, что он не имеет в виду ислам. По его словам, россиянам не годится отставать от афганцев, хотя и праздники у двух народов разные. К празднику Благовещения на территории посольства было высажено более 190 новых деревьев, в том числе 80 декоративных деревьев и кустарников. Работники и гости российской дипмиссии уже в скором времени смогли любоваться чинарами, плакучими ивами, огромными розовыми кустами элитных сортов. Помимо этого было вновь посажено более 110 плодовых деревьев — яблони, груши, абрикосы, персики, миндаль, гранат и тутовые деревья (шелковица). По словам Красикова, дополнительно к уже существующим были посажены новые виноградники, и через несколько лет с этих новых посадок уже можно будет снимать урожай.

Игорь, который к тому времени уже изрядно потрудился в посольстве, поведал, что работы по озеленению российской дипмиссии ведутся с самого начала ее реставрации. Во время междоусобных распрей афганских моджахедов в 90-х годах прошлого столетия некогда самое красивое и «зеленое» советское посольство в Афганистане было уничтожено, а цветущий сад пущен вандалами на дрова.

— Но русские снова пришли сюда, чтобы созидать. И на месте песчаной пустыни вновь зашумит зеленый сад. По христианским канонам, именно с этого дня начинается наше спасение. Долг каждого мужчины на земле — успеть во время своей жизни посадить хотя бы одно дерево и построить дом. Наш красивый новый дом, великолепию которого не устают удивляться западные коллеги в Афганистане, восстановил и построил Замир Кабулов, который провел в Афганистане очень много лет. А мы сажаем деревья. Думается, что потом это все нам зачтется. Ну а если нет, то пусть на наши деревья любуются будущие поколения, — сказал Красиков, уминая ногой свежую землю вокруг корней молоденького абрикосового дерева.

Весна идет, весне дорогу!

Для кого как, но для афганцев по другую сторону баррикад весна — это традиционный сезон пробуждения от зимней спячки. Во времена Апрельской революции с первыми теплыми солнечными лучами душманы обычно покидали свои зимние квартиры и шли воевать «в поле» — зимой в окопах замерзать они не хотели, мерзли только советские солдаты. Талибы и другие боевики, часть из которых составляли те же моджахеды прошлого, воевавшие с «ограниченным контингентом», и сейчас действовали по старинке. Подобно главному герою фильма ужасов «Восставшие из ада», после многих лет забвения поднялся из «могилы небытия» легендарный афганский полевой командир моджахедов Джелал уд-Дин Хаккани, группировка которого объявила о всесторонней поддержке «Талибан». В своем видеообращении, сделанном через Интернет, старый вояка с «коммунистами» появился на экране с окрашенными хной волосами. Низким и спокойным голосом он призывал весь народ Афганистана подняться на борьбу против американцев и их союзников, выдворить их из страны. Стоит отметить, что Джелал уд-Дин, будучи личностью харизматической, не мог не вызывать завуалированного уважения у многих. Для него не было особой разницы между «сортом» оккупантов — будь то советские, американские или натовские солдаты. Не успели мы дослушать обращение Хаккани, как по всей стране с новой силой загремели теракты, не обойдя стороной и Кабул. Так, девять человек, включая самого смертника, погибли, и 35 мирных жителей получили ранения в результате теракта близ кабульского международного аэропорта. По словам спикера ISAF бригадного генерала Карлоса Мартинса Бранко, взрыв заминированной машины на пути следования военной колонны произошел на дороге в кабульский аэропорт, в 300 метрах от памятника Ахмадшаху Масуду.

К «воскрешению из мертвых» Хаккани американцы, по всей видимости, готовились загодя и ответили на это созданием первого командного центра слежения на востоке Афганистана. Командный центр в пограничном с Пакистаном городе Торкхам провинции Нангархар незамедлительно начал поставлять информацию международным силам содействия безопасности в Афганистане, национальной армии и армии Пакистана. Центр принимал и обрабатывал разведданные, поступавшие с американских беспилотных летательных аппаратов (дронов). В сферу деятельности центра входило отслеживание перемещений групп боевиков по обе стороны от афганско-пакистанской границы, наблюдение за контрабандистами, координация действий всех трех сторон в борьбе с террористической угрозой. Деятельность центра слежения охватила все восточные провинции Афганистана. Сообщалось, что в ближайшее время вдоль афганско-пакистанской границы будет построено еще несколько таких центров.

Тревожные новости приходили из южных регионов Афганистана, где боевики «Талибан» получали оружие и амуницию от… войск НАТО. По данным афганской контрразведки, якобы в результате ошибки пилотов с вертолета коалиционных сил контейнер с оружием и боеприпасами был сброшен в расположение группировки радикального движения «Талибан». Это произошло в провинции Заболь. Контейнер предназначался полицейским. По словам шефа ГУНБ Амруллы Салеха, контейнер был сброшен далеко от пункта назначения, где его позже и подобрали талибы. Сколько в контейнере было оружия — неизвестно. В то же время точно не было установлено, кому принадлежал вертолет. Представители НАТО наряду с американскими военными утверждали, что не имеют к нему никакого отношения. Забегая вперед, скажу, что уже год спустя аналогичный контейнер с оружием, боеприпасами и военной формой войск коалиции был сброшен в расположение окруженного талибского отряда с британского вертолета в провинции Гельменд.

Весеннее «обострение» затронуло не только боевиков, но также и депутатов афганского парламента, которые вдруг рьяно взялись за борьбу с коррупцией, заявив, что именно она является корнем всех зол на их родине. Народные избранники, в частности, потребовали от МВД ускорить расследование фактов коррупции в министерстве сельского хозяйства республики, откуда, по некоторым данным, бесследно исчезли 600 тысяч долларов, выделенных из госбюджета на финансирование проектов. В исчезновении средств депутаты обвинили лично министра сельского хозяйства. На очередном «антикоррупционном» заседании они отмечали в своих выступлениях, что в ряде афганских министерств и ведомств полностью отсутствуют прозрачные схемы финансирования проектов, а также механизмы их контроля. Представитель министерства внутренних дел Афганистана проинформировал народных избранников, что по делу об исчезновении 600 тысяч долларов в Минсельхозе арестованы уже 17 человек, и пообещал, что МВД доведет расследование до конца. Но, как это всегда происходит в Афганистане, никакого «конца» не последовало. По-моему, даже нищие, торговавшие на улицах города старьем и ненужными безделушками, знали, что каждый афганский министр ежемесячно получает в конверте от представителей стран-доноров 20 тысяч долларов наличными в довесок к своей официальной зарплате. Депутаты, которых к рулям экономики близко не подпускали, просто им завидовали. К тому же генпрокурор Исламской Республики Сабет выступил по ТВ с критикой в адрес самих депутатов, заявив, что 21 парламентарий был вызван в Генпрокуратуру для дачи показаний по обвинению в коррупции, однако никто из народных избранников туда не явился.

В Афганистане и раньше воровали, но не так сильно. Однако в постталибский период масштабы коррупции в Исламской Республике выросли небывало. Умыкали все и все, где только было возможно. Любопытную историю об отмывании денег в строительной сфере рассказал мне один работник ООН, попросив не называть его имени.

— Допустим, что ООН выделяет 1 миллион долларов на строительство школы для девочек на востоке Афганистана, — повествовал он. — Контракт сразу же «выигрывается по тендеру» фирмой, принадлежащей родственнику какого-нибудь министра или крупного чиновника. Фирма ищет подрядчика, предлагая построить ему школу, но уже за 500 тысяч долларов. Согласившийся подрядчик, рангом пониже, ищет субподрядчика за 250 тысяч и находит его. Представители субподрядчика заключают договор на строительство с местной «фирмой» в провинции, но уже за 100 тысяч. Представители местной фирмы едут в кишлак и договариваются со старейшинами о том, что часть крестьян на запряженных ослами телегах будут возить камни из реки, а часть делать кладку за еду. Местная фирма тратится только на закупку цемента, густо смешивая его с бесхозным и бесплатным песком. На выходе получается остов не очень прочного маленького каменного здания без окон, дверей и каких бы то ни было коммуникаций. Приемку осуществляет за малую толику мзды какой-нибудь безвестный местный чиновник. Миллион долларов рассосался, школа построена. Но в нее никто не ходит, так как там нет учителя…

Нельзя обойти вниманием и тот факт, что около половины из 15-миллиардной долларовой помощи, выделенной Афганистану в 2007–2088 годах международным сообществом, пошло не на восстановление страны, а было потрачено властями на «консультантов» и оплату услуг западных частных охранных фирм. Такой вывод содержался в расследовании Ассоциации по координации возрождения Афганистана. Согласно данным составителей доклада, за эти деньги можно было бы финансировать систему образования в течение 20 лет. Но кроме нецелевого использования средств, в Афганистане процветало и банальное воровство. Так, местные чиновники не смогли представить никаких документов, объясняющих, куда делись 5 миллиардов долларов из международной финансовой помощи. Депутат парламента Афганистана Шукрея Баракзай подсчитала, что только 11 центов с каждого доллара попадает к афганцам. Простой народ жаловался, что при таких объемах помощи каждый житель страны уже должен был стать миллионером.

Афганская «черная дыра» поглощала деньги стран-доноров, выделенные на восстановление экономики, со страшной скоростью. Причем воровали не только афганцы, но и иностранцы. По данным The New York Times, начиная с 2006 года, когда в Афганистане стало очень неспокойно, зависимость режима Хамида Карзая от американских военных поставок сильно возросла, и для того, чтобы эффективно бороться с «Аль-Каидой» и талибами, нужно было много оружия. Снабжать афганскую армию столь необходимым оружием в США доверили только-только появившейся на свет компании, возглавляемой 22-летним юнцом, вице-президент которой имел диплом массажиста. Получив федеральный контракт на 300 миллионов долларов, компания AEY Inc., чей головной офис без всяких опознавательных знаков и табличек находился в городе Майами-Бич, стала главным поставщиком военного снаряжения для афганской армии и полиции. Компания поставляла в Афганистан откровенное старье — военное снаряжение, которому более сорока лет, в основном из резервов бывшего социалистического блока. Оружие и амуниция из этих резервов подлежали уничтожению в связи с явным истечением всех сроков годности. Выяснилось, что в вопросах закупки военной амуниции компания-поставщик вела дела с весьма подозрительными посредниками. Помимо этого, десятки миллионов автоматных магазинов с патронами и пулеметных лент, поставленных в Афганистан, были произведены в Китае, что само по себе делало их поставку незаконной. После того как деятельностью AEY Inc. всерьез заинтересовался Пентагон, американские военные приостановили действие контракта с компанией, заявив, что ее глава, мистер Дивероли, ввел их в заблуждение, сказав, что вся амуниция для Афганистана произведена в Венгрии.

Афганские власти по-восточному умело пользовались подобными «разоблачениями» в рядах своих международных поставщиков. И для того чтобы не поднимать лишнего шума на международной арене, контракт на снабжение продовольствием и питьевой водой «ограниченного контингента войск НАТО» был отдан на откуп зарегистрированной в Дубае фирме, которую возглавил сын министра обороны Афганистана.

Разбираться с афганским бедламом, «черными дырами», а также наставлять афганские власти «на путь истинный» выпало прибывшему в Кабул новому посланнику миссии ООН по содействию Афганистану Каю Эйде. Норвежский дипломат был назначен на этот пост в начале марта, а 20 марта Совет Безопасности ООН принял решение продлить мандат миссии организации в Афганистане. В резолюции 1806, составленной Италией и принятой единогласно, Совбез ООН продлил мандат UNAMA на один год. Такое решение, согласно резолюции СБ, должно было позволить расширить возможности по координации международных усилий, направленных на восстановление страны. В резолюции говорилось, что подобные меры позволят миссии и новому посланнику ООН в Афганистане Каю Эйде «оказать более согласованную поддержку международного сообщества правительству Афганистана».

Миссия ООН по содействию Афганистану была учреждена в марте 2002 года в составе более тысячи человек местного гражданского персонала, 217 представителей международного гражданского персонала, 18 военных наблюдателей и полицейских, а также 32 добровольцев ООН. На миссию была возложена задача способствовать национальному примирению, развитию демократических институтов и привлечению помощи международных доноров.

Полтинник

Близился мой 50-летний юбилей. День рождения — 27 апреля — всегда совпадал с 7-м числом афганского месяца саур. Именно 7 саура в 1978 году революционно настроенные военные свергли режим президента Мохаммада Дауда и началась Апрельская революция, которая принесла афганскому народу много хорошего, но и достаточно много плохого. Но в 2008 году из-за того, что он был високосным, несовпадение дней в нашем и афганском летосчислении привело к тому, что 7 саура выпадало на 26 апреля. По старой традиции я решил отметить юбилей именно 7 саура в узком кругу хороших товарищей, которые в 80-х годах проходили здесь через «огонь, воду и медные трубы», выполняя «интернациональный долг» в составе Ограниченного контингента и других государственных организаций. Посидели мы хорошо: я приготовил традиционное афганское блюдо «дупияза», поставил на стол яства, привезенные из России. Разошлись далеко за полночь. Однако день моего настоящего юбилея — 27 апреля — выпадал на 8 саура, когда в Афганистане празднуется «День моджахеда», а попросту говоря, дата свержения демократического режима доктора Наджибуллы и захват афганской столицы вооруженными людьми с гор.

Накануне афганское информагентство «Бахтар» сообщило, что президент Афганистана Хамид Карзай распорядился начать поиски останков президента Мохаммада Дауда, свергнутого в результате Апрельской революции. Такое решение он принял накануне 30-летия апрельских событий, положивших начало братоубийственной войне в Афганистане, по всей видимости, для того, чтобы придать празднеству небывалый размах и политическое обоснование. Главой комиссии по поискам останков Дауда и членов его семьи был назначен директор Главного управления национальной безопасности Афганистана Амрулла Салех. Я сразу понял, что останки уже обнаружили и что вся эта возня со скелетами была специально развернута для того, чтобы подчеркнуть значимость даты. К слову сказать, сам Дауд пришел к власти в 1973 году путем бескровного политического переворота. Воспользовавшись тем, что его родственник афганский монарх Захир Шах находился с визитом в Италии, Дауд провозгласил себя главой афганского государства.

Пару месяцев спустя афганские власти «обнаружили» неподалеку от тюрьмы Пули-Чархи массовое захоронение с останками бывшего президента страны Мохаммада Дауда, членов его семьи и ближайшего окружения. Экс-президент был опознан по слепкам зубов.

По случаю праздника в афганской столице должен был пройти парад, к которому готовились загодя, и в день своего юбилея мне предстояло на нем присутствовать. Друзья в министерстве обороны, которое было ответственно за его проведение, предложили мне на выбор две опции: я мог попасть туда как журналист с выданным мне спецпропуском, но в этом случае я должен был находиться строго в группе местных и иностранных представителей СМИ. Или же мне могли выдать приглашение на парад как представителю иностранного посольства. На всякий случай я взял и спецпропуск, и приглашение на два лица, которое отдал потом помощнику посла по административно-правовым вопросам, решив работать в группе журналистов, так как приглашенным на почетную трибуну было запрещено пользоваться фотоаппаратами и видеокамерами.

Ничто не предвещало печального исхода мероприятия, но все-таки в день своего юбилея я положил в карман дарованную в путь сестрой иконку Николая-угодника и мамину ленточку, на которой были написаны слова святых. Ленточку я нашел в иконе-складне, подаренном ей мне и привезенном в Кабул.

В 04.00 подъем и приведение в порядок наружности после посиделок. Горячая вода, зубная паста, расческа. В 04.15 выезд из пределов нашего городка. Дорога до «трафика» (ГАИ) на проспекте Дар уль-Аман, на другом конце города, уже заблокирована полицейскими. Это не сотрудники местного ГАИ, а солдаты местных сил безопасности полиции, которые идут в армию в основном за деньгами, а в силу этого зачастую неграмотны. Это провинциалы. Посмотрев на мой журналистский пропуск на парад, неграмотный сотрудник полиции в резкой форме завернул меня от короткой дороги до места проведения мероприятия. Минобороны ему было не указ.

Развернувшись, я подъехал к сотрудникам ГАИ, которые хорошо понимают русский язык, но и они посоветовали мне ехать «дальней» дорогой к месту торжества. Дальняя дорога представляет собой нелегкий путь по раздолбленному асфальту, в объезд почти всего города, через пригород Хайрхана, который здесь и до сих пор некоторые местные называют по традиции 80-х «Теплым Станом». Машин не было, я ехал свободно и быстро. Преодолев больший участок пути, я опять уткнулся в кордоны, выставленные около бывшего советского центрального военного госпиталя. Человек в серой форме посмотрел на мое удостоверение и спросил: «Ты знаешь, кто я?» Не знать я не мог, так как в бывшем ЦВГ в то время размещался госпиталь Главного управления национальной безопасности, в котором лечили раненых контрразведчиков. Но такого рода «знания» демонстрировать было не к месту, и я просто произнес «бале саэб, сахэбмансаб-е царандой». Это старое пуштунское наименование милиционеров, воевавших вместе с нами за идеалы Апрельской революции, выдавало то, что, во-первых, я действительно из бывших «шурави», во-вторых, то, что я знал форму, в которую был одет царандой в 80-х, и в третьих, что я служил в афганской армии, так как приставку «саэб» («господин») использовали в давние времена солдаты и младшие офицеры-армейцы при обращении к старшим. Офицер госбезопасности в результате уверовал в мои добрые намерения и, повертев в руках для проформы удостоверение российского гражданина, пропустил меня дальше, буркнув что-то в рацию.

Журналистов собрали в управлении внешних связей Минобороны Афганистана в 05.00 в районе Мохаммад Вазир Акбар Хан. Все прибыли на такси. Мою машину военные поставили у входа в управление и попросили присматривать за ней чоповцев, охранявших неподалеку какой-то важный объект. Все журналисты со своей аппаратурой еле влезли в четыре автобуса, нас привезли к площади парадов и не выпускали из автобусов ровно три часа. Рядом со мной сидел приятный парень из американского NAVY, одетый в камуфляж и бронежилет. Наконец началась сверка документов по листам. Каждого выкрикивали по фамилии и сравнивали ID-card с копией на листе, проверенной местными «комитетчиками». Меня выкрикнули по фамилии «Россия». Потом нас провели к площади парадов и показали отведенный нам «загон». Начался тщательный обыск.

Мы положили аппаратуру — фотоаппараты и кинокамеры — на площадку, где неафганские люди из американской частной военной структуры копались в наших личных вещах. Все сигареты и зажигалки были выкинуты из сумок, затем каждого из нас поставили лицом к стене и начали прощупывать. Я не видел в этом ничего предосудительного — ведь афганского полевого командира Ахмадшаха Масуда «грохнули» террористы, представившиеся ему журналистами. Кстати, его огромный портрет возвышался среди прочих «шахидов» на площади парадов, видавшей еще революционную армию Демократической Республики Афганистан. Бутылку воды оставили, тщательно сложили обратно вещи в определенном порядке. Но когда я попытался посмотреть, кто роется в моем кейсе, последовала команда «лицом к стене». Так и стоял — «руки вверх».

На территории загона, отведенного для журналистов, уже стояли коллеги, прорвавшиеся на мероприятие быстрее нас. «Пресс-хату» охраняли представители сразу двух неафганских военизированных структур. Один из охранников, в черном пиджаке, сказал мне на совершенно чистом английском языке: «Товарищ, не снимайте вон ту группу. Это подразделение спецохраны», а когда я обиделся и ушел присесть на расставленные ряды синих стульев, он вернулся, тронул меня за плечо и произнес: «Поверьте, я дам вам возможность снять все, что вы захотите, но чуть позже». Я иногда доверяю этим людям — порой там работают и выходцы из бывшего СССР, но сменившие гражданство. В физической охране Хамида Карзая, кстати, служил в то время среди прочих и парень с Украины, а это означало, что бывшим «шурави» здесь доверяют. Характерно, что и у полевого командира Ахмадшаха Масуда в свое время начальником охраны был русский военнопленный, попавший в неволю в результате тяжелой контузии.

Поначалу все шло красиво. Прибыли американские бронированные «Хаммеры» с номерами 001 и 002 — для президента Карзая и министра обороны Вардака. Они медленно проехали вдоль трибун и почетного караула из стоявших в парадной форме военных, при этом «полутушки» президента и министра торчали из люков. Потом начались речи с трибун бывших «героев джихада», а когда они закончились, заиграл гимн Исламской Республики, мелодию которого я до этого не слышал, а помнил только старый гимн ДРА. Начали стрелять артиллерийские орудия. Они должны были выстрелить 16 раз — в честь шестнадцатой годовщины «победы» душманов над «коммунистами». На шестом выстреле пушек раздался взрыв и начался пулеметный огонь.

Я первым среди журналистов упал на землю, услышав над головой свист пуль. Некоторые мои тугие на ухо коллеги начали было смеяться надо мной, даже крутили пальцами у висков. Но потом случилось невообразимое. Огонь резко усилился, и вдруг вся толпа — журналисты, военные, полиция — «ломанулась» в сторону Минобороны, под прикрытие глинобитных дувалов (заборов). В общей давке под свист пуль и прогремевшие разрывы гранат подствольников я попытался вытащить застрявший между рядами матерчатый кейс от компьютера с фотоаппаратом. Но этого мне сделать не удалось, так как стулья валились и ломались под ногами бежавших людей. Видеокамера висела на руке, и я решил оставить опасное место, простреливаемое с двух сторон — и боевиками, и охраной, даже потеряв агентский фотоаппарат. Кто-то в суматохе двинул мне ногой в челюсть, и мой передний зуб сломался. В свалке я также повредил ногу, изуродовал новые джинсы и порвал модные макасины.

Потом перебежками мы с группой военных, потерявших в суматохе боевое знамя, двигались вдоль дувала, а перестрелка все усиливалась. Бежать без оружия было как-то непривычно и очень неприятно. Нас обгоняли первыми сбежавшие с парада пограничники в камуфляже, военные в парадной форме, в руках у некоторых из которых были знамена. Это был театр абсурда, во время которого в моем кармане зазвонил телефон — меня поздравлял с юбилеем мой друг ветеран Афганистана Андрей Павлюков. Услышав в трубке звуки перестрелки, он все понял и, пожелав мне здоровья, посоветовал беречь себя и не геройствовать. Потом стали названивать с работы из Москвы, рассказывая мне о происходящем в изложении агентства «Рейтер». Я намеревался передать информацию чуть позже, когда отдышусь: в 50 лет я вдруг осознал, что скоростные спурты уже не для меня — сильно ломило спину, да и к тому же я задыхался.

Боевики стреляли с двух направлений — из арендованной накануне квартиры неподалеку от стоящей на холме крепости Балахисар, а также с крыши угловой новостройки на проспекте Майванд. Как впоследствии рассказывали представители ГУНБ, на парад хотела прорваться группа боевиков в «жилетах смертников», но была вовремя нейтрализована. Отстрелял боевиков на крыше здания на Майванде квалифицированный пулеметчик-снайпер, прямо с трибуны, откуда иностранные гости — кто бегом, а кто и ползком «линяли» с праздника. Помощник посла с женой не успел пройти к трибунам, когда началась пальба. Он быстро развернулся и уехал в дипмиссию. А присутствовавший среди гостей советник посольства Павел Ершов перед тем, как покинуть праздник, все же успел отснять на свой мобильник некоторые кадры бегства с парада афганских военных.

В рядах почетных гостей мероприятия были потери — погиб хорошо относившийся к русским депутат афганского парламента, семья которого жила в доме напротив нашего посольства, и еще три человека, включая ребенка. Одиннадцать человек получили ранения. Депутату пуля попала в живот, он скончался от кровопотери. Примечательно, что многие офицеры афганской армии, в том числе начальник управления парламентских связей МО генерал Азими, не дрогнули и остались сидеть на трибунах.

Добежав до комплекса Минобороны под свист пуль, я попросил афганских офицеров вывезти меня в город, но они были сильно заняты и отослали меня шагать своим ходом. Дойдя среди прочих до гостиницы «Кабул-Серена», я вроде бы успокоился. Но у не участвовавших в инциденте полицейских, которые охраняли отель, по всей видимости, начался «поствоенный» синдром. Обкурившиеся чарса (гашиша) афганские стражи порядка положили меня и адъютанта и телохранителя Азими, спецназовца Абдуллу, который был одет в европейский костюм, под стволы, заподозрив в нас террористов. О том, что полицейские были «под дымком», свидетельствовали красные белки их глаз. Двое экзальтированных полицейских, подбежав к нам на расстояние 10–15 метров, опустились на колени, положив заряженные АКМ на бетонные заграждения. Они заставляли нас вставать и садиться на асфальт, поднимать и опускать руки. У одного из них подбежавший офицер выбил из рук автомат, когда тот уже приготовился по нам стрелять. Я мысленно попрощался с жизнью, подумав в тот момент: это воздаяние за все мои прегрешения. Дьявол смеялся надо мной, предлагая испугаться смерти аккурат в день моего 50-летнего юбилея. Испугался ли я? Не особенно, но все же было очень досадно помереть именно в этот день.

Абдуллу отпустили, но он встал рядом, пытаясь меня освободить из плена и увести подальше от гостиницы, демонстрируя свое удостоверение. Я же продолжал сидеть на асфальте, засунув видеокамеру за пояс джинсов. Сколько бы это продолжалось, никому не известно. Абдуллу в результате прогнали, и я остался один. Правда, убегавшие с парада другие люди пытались объяснить обезумевшим полицейским, что я российский гражданин, но, когда автомат наставляли на них, они просто отходили в сторону. Что было на уме у полицейских, непонятно. Ситуацию спасло лишь то, что за моей спиной на башне здания охраны президентского дворца сидели местные работники ГУНБ. Убедившись, что я не террорист, а гражданин России, они дали приказ полицейским меня отпустить.

Я ушел с площади Пуштунистана, пробираясь задворками к улице Вазир Акбар Хан. Двигался от «колючки» до «колючки», где стояли посты службы МГБ. Когда я уже проделал половину пути, по улицам, гудя сиренами, начали носиться полицейские автомобили с установленными на них пулеметами ПК. Чего доброго, могут и пристрелить, подумал я, решив найти убежище у контрразведчиков и остановившись по странному стечению обстоятельств у специзолятора бывшего ХАД, где в «советские» времена содержались осужденные военнопленные террористы.

Охранявший здание вооруженный сотрудник спросил, зачем я сюда пришел. Я сбивчиво объяснял, но он уже все понял и крикнул: «Эй, Саидулла, к тебе пришли твои товарищи!» Подошел еще один человек с автоматом, который сильно хромал. Оказалось, что первый охранник из моджахедов, а хромой — из бывшей Службы государственной информации. Судьба распорядилась так, что теперь они служили здесь вместе. Они принесли мне воды, угостили сигаретой, расспросили о том, что произошло на площади парадов. Мы говорили, вспоминали прошлые времена. Все понимали, что было значительно лучше, и наши парады никто и никогда не разгонял.

— Н-да, сегодня мы крупно обгадились, — сказал мне один из собеседников.

Дождавшись, пока сирены полицейских автомобилей стихнут, я попрощался с приютившими меня контрразведчиками и доковылял до своей машины. Впервые за все время командировки я был по-настоящему рад, что живу не в городе, а в посольстве. После того как я пришел в себя после пережитого, открыл Интернет и прочитал поздравление от моих друзей, размещенное на интернет-портале Artofwar.net.ru. Приведу его текст в полном объеме:

«Боевики экстремистского движения «Талибан» совершили попытку покушения на президента Афганистана Хамида Карзая, обстреляв его на военном параде в столице страны в воскресенье. «Трое наших боевиков погибли, еще троим удалось скрыться. В ходе обстрела использовались автоматическое оружие и реактивные гранаты», — сообщил представитель движения «Талибан» Забиулла Моджахед. Посол Великобритании сэр Шерард Каупер-Коулс поделился впечатлениями от происшедшего: «Все началось после салюта. Я увидел взрыв и облако пыли слева от места проведения парада. Затем услышал звуки выстрелов из огнестрельного оружия. После небольшой суматохи мой охранник вынес меня с места происшествия»… Андрей Грешнов свое пятидесятилетие встретил под звуки разрывов и автоматные очереди — нормальный день рождения нормального мужика. Счастья, здоровья, удачи, везения и благополучия тебе — ГРЕШНОВ АНДРЕЙ…»

После злосчастного парада ответственность за его обстрел захотели взять на себя сразу все экстремистские движения, включая «Исламскую партию Афганистана» Гульбеддина Хекматиара. Но в реальности нападение осуществили все же талибы. Представительство Международного комитета Красного Креста в Кабуле через несколько дней передало представителям радикального движения «Талибан» тела четырех боевиков, убитых афганскими силами безопасности во время перестрелки на параде. Ранее талибы предлагали в обмен на тела соратников отпустить на волю члена комиссии по национальному примирению провинции Газни, взятого в заложники 31 мая. Представитель движения Забиулла Моджахед подтвердил факт получения тел своих соратников. Об освобождении заложника ничего не сообщалось.

Спустя полмесяца после парада Независимый исследовательский центр Brookings Institution не без основания признал Афганистан самой опасной страной в мире. Сотрудники института изучили государственное устройство 141 развивающейся страны. Печальное лидерство досталось Сомали (общая оценка — 0,52). Из-за гражданской войны в африканской стране с 1991 года до недавнего времени не было действующего центрального правительства. Параметры политики и экономики были оценены минимально — 0, безопасность — 1,37, социальное обеспечение — 0,70. Валовый национальный доход на душу населения в год составил всего 226 долларов США. На втором месте — Афганистан (1,65), самая опасная страна в мире. Постоянные военные конфликты и отсутствие контроля на значительных территориях обеспечили нулевой коэффициент безопасности и социальной защиты жителей государства. Показатели экономики и политики страны составили 4,51 и 2,08 соответственно, валовый национальный доход был равен 271 доллару…

Слухи о российском вторжении

На фоне провала военного парада в Кабуле, показавшего, насколько в перегруженном иностранными войсками Афганистане слаба реальная система безопасности, некоторые иностранные СМИ, в основном британские, вероятно от отчаяния, начали распространять слухи о том, что за срывом этого мероприятия стоят спецслужбы России. Используя старые как мир приемы спецпропаганды, они стали распространять слухи о том, что Российская Федерация готова ввести на юг Афганистана контингент своих войск для того, чтобы помочь натовцам в борьбе с терроризмом. Понятно, что СМИ откровенно лгали, но развенчать эту ересь все-таки пришлось, так как забеспокоились некоторые депутаты афганского парламента, настроенные к нам отрицательно. Я попытался остудить их пыл мнением их же многоуважаемого коллеги.

В секретариате парламента я договорился о встрече с председателем Партии национального единства Афганистана, входившей в оппозиционный партийный блок «Национальный фронт», депутатом от провинции Кандагар и моим старым знакомым Нурульхаком Олюми, который принимал меня еще в 1989 году в своей вотчине с большим радушием. Тогда он был губернатором этой неспокойной провинции. Родной брат Олюми, возглавлявший во время Апрельской революции Отдел обороны и юстиции ЦК НДПА, генерал, которого я тоже отлично знал, в 90-х был зверски убит в Кабуле душманами. В этой связи младший из братьев не питал особо теплых чувств к моджахедам, новой системе власти и поддерживающим ее иностранным государствам.

— Слухи о том, что Российская Федерация готова ввести в Афганистан контингент своих войск, распространяются террористами, «Аль-Каидой», а также теми иностранцами, которые хотят продолжения кризиса в Афганистане, беспорядка и нестабильности, — заявил он в официальной беседе, проходившей в парламентском кабинете. — На народ всегда оказывают воздействие, используя пропагандистские приемы. Народу говорят: вы видели кошмар советской оккупации? Русские придут, и все повторится снова, — сказал Олюми, комментируя сообщения дипломатических кругов о циркулирующих на юге Афганистана слухах о скором вводе в Исламскую Республику российского военного контингента. — История всегда повторяется, но повторяется в лучшем, позитивном виде. Мы возвращаемся к истории для того, чтобы страна развивалась, а не для того, чтобы восстановить условия, при которых была война, принесшая несчастья. К Афганистану тянутся руки из-за рубежа. Так было вчера, так есть сегодня. Те иностранцы, которые считают, что у нашей страны не должно быть территориальной целостности, независимости и суверенитета, пытаются принести сюда ненависть, вражду, разъединить народ. Таких людей много, — сказал Олюми, прихлебывая чай.

По его словам, мир сильно изменился, и нынешняя Россия — это не вчерашний Советский Союз.

— Взять американцев, русских, европейцев, выходцев с Ближнего Востока, Средней Азии. Особой разницы между ними уже не видно. Земля стала настолько маленькой, проблемы народов настолько сблизились, что в сегодняшней Российской Федерации никто уже не видит СССР. Расклад политических сил в регионе совершенно иной, нежели чем во времена Советского Союза. Так какая необходимость России вводить свои войска в Афганистан, — задал риторический вопрос политик.

По мнению Олюми, если Россия захочет в рамках НАТО, ISAF, контртеррористических или миротворческих сил принять участие в афганском строительстве, то это должно только приветствоваться.

— Но это только предположения: может не может, примет участие не примет, — раздосадованно сказал он. Олюми вертел в руках подаренный мной новый российский отрывной календарь с видом Генштаба ВС РФ и привезенный из Москвы для подобающего случая старый революционный вымпел, на котором было изображено рукопожатие и написано «Да здравствует нерушимая афганско-советская дружба!». — Сегодня многие страны Восточной Европы, которые еще вчера находились в советском блоке, выполняют задачи в Афганистане. Украинцы — там, румыны — здесь. Сегодня для афганского народа это в порядке вещей, — подчеркнул он. — Я никогда не скажу, что если вдруг русские захотят выполнять свои задачи в Афганистане, то это будет расценено как агрессия. Что касается присутствия в Афганистане войск НАТО, контртеррористических сил, то сегодня мы называем это международным сотрудничеством. Если вчера были холодная война, разрушения и сотрудничество СССР называлось вторжением, то сегодня мы называем это международным сотрудничеством.

Олюми перевел дух и продолжил:

— Правительство подписало документы о стратегическом партнерстве с США и рядом других стран. Все это называется сотрудничество. Но наши враги утверждают, что если сюда придут российские войска, то вновь начнется война. Но она и не кончалась, так что и начинаться нечему. Придут сюда русские или нет — война все равно идет. С позиций международного сотрудничества — я не думаю, что дело дошло до того, чтобы, во-первых, российское правительство дало бы согласие на ввод контингента своих войск в Афганистан, а во-вторых, что здесь сейчас такие условия, чтобы Россия смогла ввести в Афганистан свой военный контингент независимо от мнения других, — подчеркнул политик. Он назвал распространение подобных слухов пропагандой. — Сейчас не те условия, чтобы одна страна могла бы что-то решить военным путем и вдруг взяла бы на себя такую ответственность. Сегодня мы все желаем того, чтобы афганский вопрос решался через мирные политические шаги, а не через войну. Я говорил вчера, что война не принесет позитивных результатов. И мы пошли путем национального примирения. Я говорю и сегодня, что военным путем ничего нельзя решить. Решение проблемы лежит в плоскости примирения, — заявил Олюми, по словам которого сотрудничество НАТО — Россия, предоставление коридора для доставки грузов невоенного назначения ISAF — вот пример настоящего взаимодействия. Это значительно полезней, чем ввод войск в Афганистан, заключил он.

Интервью с Олюми было опубликовано в России, переведено на фарси и растиражировано в Афганистане. Многие наши злопыхатели приумолкли. Хотя я, честно сказать, подспудно волновался. Известно, что все эпохальные события, пусть и в трансформированном виде, повторяются, а история развивается по поступательной спирали. В этой связи меня несколько «напрягла» информация Центрального бюро статистики Афганистана, которое в это самое время приняло решение о переносе планировавшейся в этом году переписи населения на 2010 год. Глава бюро Абдул Рахим Гафури, в частности, заявил: «Мы думали, что перепись населения будет проведена уже в текущем году, но ее придется перенести на более поздний срок в связи с подготовкой к президентским и парламентским выборам». Господи, подумал я, а ведь в 1979 году здесь тоже начиналась перепись населения, но была сорвана вводом в страну нашего Ограниченного контингента. Чем черт не шутит? На заседании афганского статбюро в ходе обсуждения этой проблемы высказывались мнения, что проведение переписи в Афганистане в условиях непрекращающихся боевых действий просто невозможно. Кроме того, афганские статистики полагали, что 60 миллионов долларов, выделенных международным сообществом на проведение переписи, недостаточно. По их мнению, было необходимо еще 28,5 миллиона долларов. Так как никто этих денег им не дал (все равно все средства были бы разворованы), то и перепись закончилась, так и не начавшись. А если так, подумалось мне, то не стоит проводить кривые исторические параллели. Я пришел к окончательному выводу, что здесь никто никого и никогда не пересчитает и ввода наших войск ожидать не приходится.

Интересно, что в 1979 году число афганцев, проживавших на родине, неофициально оценивалось в 16–18 миллионов человек. А в начале двухтысячных, опять же по примерным прикидкам ООН, здесь должны были проживать 25–28 миллионов человек, однако до конца неизвестно, сколько миллионов из них находилось на сопредельных территориях Ирана и Пакистана.

Советский десант

Нового ввода наших войск в Афганистан я, конечно, не дождался, но советский десант все-таки в Кабуле высадился. В один из выходных дней вокально-инструментальный ансамбль «Ростов», состоявший из воинов-интернационалистов, дал концерт в российском посольстве в Кабуле. Руководитель ансамбля — Олег Гонцов, кавалер трех орденов Красной Звезды, в прошлом один из руководителей группы «Голубые береты», отслуживший два срока в Афганистане в составе 103-й воздушно-десантной дивизии, рассказал мне, что этот единственный концерт проводился в рамках фестиваля, посвященного 100-летию со дня рождения легендарного первого командующего ВДВ Василия Маргелова.

— Сразу после Кабула мы возвращаемся на родину и отправляемся выступать с концертами в Республику Коми, затем в Ульяновск, Димитровград, Сосногорск, Южноуральск, Петербург и Москву. Цель нашего нынешнего приезда в Кабул состоит не только в этом концерте. Мы доснимаем фильм, посвященный 20-й годовщине вывода Ограниченного контингента советских войск. Мы проехали с севера Афганистана в Кабул через перевал Саланг, были в долине Панджшир и других районах страны, где когда-то шли тяжелые бои. Руководит этим проектом Валерий Вощевоз, заместитель председателя Российского союза ветеранов Афганистана, который тоже служил здесь в составе 108-й мотострелковой дивизии, — рассказал Олег.

Музыкант рассказал о составе своей группы, познакомил меня с каждым из его участников: это были Асватур Сагирян, проходивший службу в ДРА в составе 108-й мотострелковой дивизии и выступавший потом в ВИА «Каскад», Андрей Савин, служивший в 345-м гвардейском отдельном парашютно-десантном полку в Баграме, и Александр Волконогов. Все ребята, включая руководителя ансамбля, на тот момент времени служили в 22-й бригаде спецназа ГУ ГШ Вооруженных сил России.

В конференц-зале посольства России собрались все, кто мог прийти на этот памятный вечер, — от мала до велика. Нежную и памятную всем солдатам мелодию песни «Кукушка» сменял напористый рев гитар при исполнении песни «Разведдозор». Ребята спели песню Игоря Морозова «Уходим». Ее слова запали в душу всем, кто присутствовал на концерте.

Прощайте горы, вам видней,

Какую цену здесь платили,

Врага, какого не добили,

Каких оставили друзей…

Ветераны впервые исполнили свою новую песню «Саланг», поразившую всех очень точным соответствием протяжной музыки нескончаемым горным перевалам Гиндукуша. Зал взорвался овациями после исполнения участниками группы «Ростов» песни десантников «Синева». В перерывах между исполнением песен музыканты свободно общались со сцены с присутствовавшими на концерте работниками дипмиссии.

— Нам очень тяжело говорить о том, как государство относится к нам. Мы для него — инопланетяне, такие же как и солдаты чеченской войны. Нам тяжело говорить о калеках афганской войны. Мы не считаем себя инвалидами. У нас есть тяжелораненые. Инвалиды — это те, кто пишет наши законы. У ребят было очень мало шансов выжить на этой войне, но они вставали и защищали Родину, подставляя грудь под боль. Но до нас никому нет дела. У нас ветеранов Великой Отечественной осталось очень мало, а государство только-только зашевелилось, чтобы что-то сделать для них. О нас мы промолчим, — сказал Олег Гонцов.

— Тексты наших песен жесткие. Но они — не кабачный вариант. Поверьте, война была значительно жестче этих слов. Мы хотим донести до людей то, что видели на самом деле. К сожалению, люди делают обратное. Они снимают фильмы про Афганистан, которые не имеют ничего общего с тем, как мы здесь жили. В них повсюду фальшь, а здесь все сразу было видно как на ладони — кто есть кто. Война, конечно, была суровой, но в какой-то мере и полезной для нас. Мы вынесли отсюда жизненные ценности, точно определив грани правды и лжи, жизни и смерти, — сказал со сцены руководитель группы «Ростов».

Концерт длился более двух часов, а сотрудники посольства, освободившиеся от своих неотложных служебных обязанностей, все прибывали и прибывали. Зал был заполнен до отказа, и ребят никак не хотели отпускать. После концерта ветераны подарили желающим альбомы с записями своих песен. На всех, конечно, не хватило, но мне Олег свой диск подарил, и я его спустя уже 10 лет после той памятной встречи часто слушаю. Ребята пообещали высадить свой десант в Кабуле в сентябре и сдержали свое слово. В тот раз мы хорошо посидели с ними на охранявшейся спецназом ФСКН вилле Милованова. На встречу пришли работники посольства, которые в 80-х выполняли здесь свой «интернациональный долг». Поистине то была незабываемая встреча, полная воспоминаний.

Незабываемые встречи

Пользуясь своей дружбой с министром по борьбе с наркотиками Афганистана генералом Ходайдадом, я частенько сиживал в его рабочем кабинете, где меня всегда ждал радушный прием. Он не жалел времени, чтобы информировать меня о том, как двигаются дела в сфере борьбы с посевами опиумного мака. Однажды, когда он рассказывал мне о наркобаронах Кандагара, я также поделился с ним своими воспоминаниями об этой провинции, упомянув имена нескольких полевых командиров моджахедов, в том числе небезызвестного Муллы Маланга. С Малангом я, слава богу, во время войны не встречался, иначе вряд ли бы писал сейчас эту книгу. Ему тогда дали прозвище Мясник за то, что он часто разделывал ножом тела пленников — афганских и советских, как туши животных. Одну из его жертв — старшего офицера афганской армии с полностью ампутированными конечностями — я в свое время видел в московском госпитале Бурденко. Министр загадочно улыбнулся, но ничего тогда не сказал. Но, когда я пришел к нему в следующий раз, он заявил как фокусник на арене: «А сейчас сюда войдет Мулла Маланг со своими друзьями, пожалуйста, окажи ему уважение». Я онемел и окаменел. Вот так просто — бывший комдив афганской армии, воевавший с душманами в Панджшерском ущелье и на перевале Саланг, запросто общается со вчерашним заклятым врагом.

Встреча была для меня значимой и знаковой, я хорошо запомнил ее дату — 25 мая 2008 года. Распахнулась дверь, и хитрейший из полевых командиров Кандагара Мулла Маланг вошел в кабинет в сопровождении своего друга — бывшего командира группировки всех моджахедов провинции Газни. Когда бы я еще мог их увидеть так близко? Маланг был очень подвижен и подтянут, совсем не улыбался. Его товарищ был постарше, с окладистой бородой и искорками любопытства в глазах. Теперь вчерашние душманы дружат с Ходайдадом и даже имеют с ним общие дела, по-моему, в сфере оказания риелторских услуг. Да, время уходит, и грани стираются. Сегодня бывшие противники сидят за одним столом и пьют чай с бывшим «шурави». Я спросил Малага, какова сегодняшняя ситуация в Кандагаре.

«Очень плохая, если вы имеете в виду военную ситуацию», — ответил он. — «А вы можете использовать свое влияние для ее улучшения?» — «А мне-то это зачем? Пусть все идет, как идет». — «Но ведь натовцы же тоже оккупанты, какими были и мы?» — «Нет, они тут по мандату ООН». — «А вы полевого командира Исмата Муслима помните?» — «Один раз видел — мы передрались, и он был вынужден уехать в Кабул». — «А как поживает Хаджи Латиф?» — «Поживает? Его отравили». — «Кто? — Его же родной сын».

Мы долго беседовали с Малангом о Кандагаре 80-х, и я неожиданно спросил его о судьбах двух наших военных — рядового и прапорщика, захваченных в плен моджахедами в то время, когда они продавали бензин местному населению неподалеку от «Черной площади».

— Да, их взяли в плен, а потом убили.

— Люди Хаджи Латифа.

Маланг перевел взгляд на министра и спросил его без обиняков:

— Ты кого сюда привел, это точно журналист?

Поняв, что Кандагар для меня не пустой звук, Маланг (настоящее его имя Шир Зульфакар), руководивший во время Апрельской революции всеми отрядами «Исламской партии Афганистана» Юнуса Халеса в кандагарской провинции, попросил меня разыскать в России фильм, который про него снимали иностранные инструкторы. По воле случая он оказался в руках у советских разведчиков. По его утверждению, у его людей было всего три видеокассеты. Но всех троих его связников убили «шурави» и забрали эти кассеты.

— Если они найдутся, буду очень признателен. Вам было бы очень интересно посмотреть, да и мне тоже. А я бы за это передал вам документы советского летчика-генерала, которого мы подстрелили на одной из ваших операций, они хранятся у меня с тех самых пор…

Интересно, есть ли сегодня в России кому-нибудь дело до того убитого летчика-генерала, помнит ли кто-то о нем? Хранятся ли где-нибудь те кассеты, которые так хочет получить назад Маланг, или их просто выбросили на свалку как ненужный хлам вместе с воспоминаниями о Советском Союзе?

На ВДНХ в Файзабаде

Как говорил один хороший и известный человек, неоднократно бывавший в этой стране, «в прошлое возвращаться не стоит, там уже никого нет». А вот настоящее и связанная с ним тема наркотиков захватывали меня все больше. И когда Ходайдад предложил мне слетать в город Файзабад, я с радостью согласился: в сердце северной афганской провинции Бадахшан проходила выставка достижений сельского народного хозяйства, приуроченная к полному освобождению этой провинции от посевов наркосодержащих культур. Министр, как и обещал, накануне договорился, чтобы помимо представителей американского посольства, агентства международного развития (USAID), афганского Минсельхоза, которые являлись ее спонсорами, депутатов парламента, представителей министерств и ведомств, в группу журналистов, также американских, был включен и корреспондент РИА «Новости».

В пять часов утра на автомобиле управляющего делами министерства по борьбе с наркотиками Гамаюна (он уже вырос в должности) мы выехали от здания министерства, расположенного в восточном пригороде Кабула, в сторону военного аэродрома, построенного недавно американскими военными. Пройдя контроль ручной клади и процедуру измерения массы тела на весах, под руководством американского морского пехотинца — начальника безопасности полетов, мы погрузились в переделанный для гражданских нужд маленький военно-транспортный российский самолет Ан-72. Полеты на этом виде самолетов, зафрахтованных международными силами содействия безопасности в Афганистане, выполняли российские и украинские экипажи. Высокоманевренная машина может эксплуатироваться на всех географических широтах, при любых погодных условиях, а также садиться на неподготовленные аэродромы. Самолет был старым, сильно трясся в воздухе, а вся его внутренняя обшивка громко скрипела. Я вообще заметил, что гражданские иностранцы в Афганистане почему-то всегда летают на каких-то «ведрах с гайками», а военные — на вполне приличных самолетах.

Разноцветные, изумительной красоты горы и ущелья, освещенные солнечными лучами, — такой предстает с высоты полета глазам путешественника провинция Бадахшан. Административный центр город Файзабад раскинулся на чашеобразном плато среди высоких пологих гор, склоны которых используются крестьянами под посевы пшеницы и огороды. Встречать генерала Ходайдада приехал весь местный истеблишмент, включая губернатора, руководство службы безопасности и полиции, а также почетный конный эскорт всадников в традиционных национальных таджикских одеждах. Всадники пришпорили коней, которые уже застоялись и наделали под себя большие кучи. При приближении генерала и его свиты они встали на дыбы. Затем наездники отдали честь министру поднятыми в воздух плетками.

Гости стали рассаживаться по автомобилям. Генерал Ходайдад, который в результате частого общения со мной и Алексеем Миловановым уже освежил в памяти свой русский словарный запас, отдал приказ управделами министерства всячески опекать «товарища Андрея» и посадить его вместе с собой. Колонна из примерно тридцати внедорожников «Тойота» и полицейских пикапов «Форд Рэйнджер» пылила по разбитой грунтовой дороге вдоль изумительной по красоте бурной горной реки Кокча. Во время движения начальник службы безопасности города, в машине которого я оказался, то и дело связывался по рации и сотовому телефону с водителями автомобилей колонны, своими сотрудниками, которые мастерски отсекали проезжавшие мимо машины от нашего конвоя. После 20 минут тряски по ухабам мы прибыли к зданию управления национальной безопасности провинции, рядом с которым располагалось большое зеленое поле, где была разбита выставка достижений народного сельского хозяйства и установлены гостевые трибуны.

Ни одно действо в Афганистане не проходит без торжественной части и длительных выступлений, а потому я ретировался с трибуны на лужайку, чтобы произвести фотосъемку горных кишлаков, раскинувшихся в отрогах гор. Но уже через пять минут начальник пресс-службы министерства по борьбе с наркотиками прибежал и сообщил, что генерал хочет, чтобы «товарищ Андрей» сидел на трибуне рядом с ним. Делать было нечего, и пришлось лезть по ступенькам обратно на трибуну. В первых рядах сидели экс-президент страны и духовный лидер афганского джихада Бурхануддин Раббани, руководивший партией «Исламское общество Афганистана», боевики которой воевали против советских войск в 80-е, генерал Ходайдад, сражавшийся с ними в то же время в долине Панджшер, губернатор Бадахшана Монши Абдул Маджид, в прошлом тоже видный полевой командир гульбеддиновской «Исламской партии Афганистана». Бывшие «моджахеды» и «коммунисты» иногда работали рука об руку. Битва с талибами, которая до сих пор не закончилась, разрушенная экономика и общий хаос, царивший в измученной войной стране, сделали их в некотором роде союзниками. Они если и не любили друг друга, то сотрудничали довольно плотно.

Охрана мероприятия была внушительной: немецкий спецназ, вооруженные бойцы ГУНБ, полиция и личная охрана генерала Хойдайдада. Все они зорко следили за гостевой трибуной и смотрели через оптику винтовок и автоматов на горные склоны. Накануне министр по борьбе с наркотиками в беседе со мной сообщил, что в обмен на прекращение посевов наркосодержащих растений его ведомство в координации с другими министерствами оказывает разнообразную помощь крестьянским хозяйствам провинций. В первую очередь это касается тех регионов Афганистана, которые свели посевы опиумного мака к нулю.

— Важно, чтобы люди нам поверили, увидели, что за нашими словами стоят реальные дела, что мы не бросим их погибать от голода и невзгод, заставив отказаться от посевов опиумного мака. Мы будем претворять в жизнь широкомасштабные программы с большим бюджетом в тех регионах, где дурман больше не растет. Это помощь сортовыми семенами зерновых культур, удобрениями, сельхозтехникой, строительство электростанций, восстановление инфраструктуры. Крестьяне должны сеять хлеб, а не опиумный мак, — сказал Ходайдад, по словам которого, сельскохозяйственная выставка в Бадахшане как раз и должна была этому способствовать.

Открывший митинг губернатор Бадахшана заявил, что цель проведения выставки — обмен опытом между крестьянскими хозяйствами различных уездов, где больше не растет опиумный мак.

— Мы должны общими усилиями вызволить крестьян из нищеты, побороть безработицу, а для этого необходимо целевое международное сотрудничество. То, что сделано в этой связи, — капля в море. Двух-трехмесячные проекты в области восстановления сельского хозяйства недостаточны. Нужны огромные перемены, которые могли бы переломить негативные тенденции, нужны многомиллиардные инвестиции для осуществления долгосрочных проектов и программ, — отметил губернатор и бывший моджахед. — Почему бы не построить здесь мощную гидроэлектростанцию, такую как в Наглу? Почему бы не начать разработку существующих здесь десятков месторождений полезных ископаемых? Это помогло бы трудоустроить сотни тысяч жителей провинции, способствовало бы развитию сельского хозяйства региона. Если у нас будут свои лаборатории, свои улучшенные посевные семена, которые не придется импортировать из-за рубежа, то крестьяне встанут на ноги, — продолжил Маджид.

По мнению губернатора, доходы от осуществления этих проектов должны оставаться в провинции, а не уходить в центр.

— На месте мы лучше понимаем, куда и каким образом потратить эти средства, из центра это не всегда видно, — заявил он, призвав центральное правительство выполнить свои обещания и начать широкомасштабные проекты реконструкции экономики и сельского хозяйства Бадахшана и не обманывать людей. Губернатор отметил, что в 12 уездах провинции наркосодержащих растений больше нет, проблемным остается лишь один горный уезд, где в настоящее время проводится активная агитационная работа среди крестьян.

В свою очередь, Бурхануддин Раббани, чье выступление было встречено бурными овациями, сказал, что только военное присутствие международного сообщества в Афганистане делу не поможет и что лишь большие инвестиционные программы могут вызволить народ из нищеты и голода.

— В Бадахшане и ряде соседних провинций положение бедственное. Почему нам не хватает пшеницы? Причина этого кроется в терроризме, братоубийстве. Аллах даровал человеку искусство сельского хозяйства, завещал следить за ним и любить его. Но как только в наш дом пришла война, за ней сразу же пришли нищета, разруха и голод. Международное сообщество должно помочь Афганистану и протянуть руку помощи Бадахшану, — сказал он.

Генерал Ходайдад рассказал участникам выставки и гостям, что раньше Бадахшан занимал второе место в Афганистане по количеству производимых наркотиков, но сегодня стал третьей по счету афганской провинцией, отказавшейся от посевов наркосодержащих растений. По словам министра, в 20 афганских провинциях опиумный мак уже расти не будет.

— Президент Карзай уже выделил провинции полтора миллиона долларов в виде премии за отказ от выращивания наркосодержащих растений. Еще полмиллиона выделило министерство по борьбе с наркотиками. Этого пока мало, но наш план состоит в том, что Бадахшан уже в этом году получит на осуществление крупных восстановительных программ экономики шесть миллионов долларов, через год 50 миллионов долларов, а еще через год 150 миллионов, — сказал Ходайдад.

Престарелый «духовный лидер афганского джихада» Бурхануддин Раббани разрезал красную ленточку, и сотни гостей вслед за ним и генералом Ходайдадом хлынули в выставочные палаты. В небольших павильонах каждого уезда провинции было выставлено все то, чем гордились бадахшанцы: изделия из камня и самоцветов, одежда из войлока и верблюжьей шерсти, включая теплые зимние накидки и национальные шапки — «паколи», обувь, ковры и ковровые изделия, сельскохозяйственные машины и орудия для обработки земли, прялки и многое другое. Отдельные тематические павильоны выставки были посвящены земледелию, овощеводству, пчеловодству и производству специй. Громадные, размером с небольшую дыню, головки красного репчатого лука привлекли внимание всех посетителей выставки, которые брали их в руки, охали, нюхали и фотографировали. На стендах сельхозлабораторий, созданных в провинции при содействии министерства по борьбе с наркотиками, USAID и Минсельхоза, в стеклянных пробирках зеленели ростки побегов улучшенных и морозостойких сортов зерновых и бобовых культур. Отдельные разделы в экспозиции были посвящены наглядной агитации: на плакатах мозолистые крестьянские руки были связаны стеблями опиумного мака, а надписи под ними призывали трудящихся бросить производить героин и начать выращивать для себя еду.

Раббани быстро покинул выставку, и все внимание присутствовавших сразу переключилось на генерала Ходайдада, который в одном из павильонов примерил на себя бадахшанскую войлочную бурку и паколь. По мнению собравшихся, эта одежда была ему очень к лицу, и генерал приобрел один из таких «комплектов». После осмотра достижений народного хозяйства публика подышала свежим воздухом на чамане (лугу) под бдительным оком вездесущей охраны и двинулась к празднично накрытым столам. Первыми заняли места в трапезной местные жители, приглашенные на праздник, затем военные. Ввиду их многочисленности, некоторым задержавшимся иностранным гостям искали дополнительные стулья. Но в конце концов все были усажены за столы и официанты стали разносить еду. Притомившиеся на солнце участники мероприятия набросились на спелые и сладкие местные арбузы, которые уж точно стали в тот момент большим достижением сельского хозяйства Бадахшана. Были поданы плов, баранина и мясо птицы. Каждый гость получил банку холодной кока-колы. Сытые и умиротворенные участники торжества двинулись в сторону машин, где уже собрались толпы взрослых местных жителей и ребятишек, пришедших поглазеть на иностранцев и живых министров.

В Бадахшане, который во время режима талибов являлся оплотом боровшегося против него «Северного альянса», было относительно спокойно. Население не тревожили набеги душманов, оно спокойно жило и потихоньку занималось сельским хозяйством, которое вскоре могло полностью вытеснить наркопроизводство. Жители Бадахшана, преимущественно этнические таджики, приветливые и добродушные. К русским относятся хорошо, даже тепло. В двадцати минутах полета на вертолете от Файзабада находится территория Таджикистана, с которым у местных жителей исторические и тесные отношения. В придорожных кишлаках в глаза бросались старые, но выносливые советские автомобили — «КамАЗы», «УАЗы», «Волги». Все они были на ходу.

В кишлаке Чата, до которого надо было добираться на внедорожниках по крутым горным серпантинам вдоль бурлящей Кокчи, министерство по борьбе с наркотиками построило для местных крестьян небольшую гидроэлектростанцию. По словам генерала Ходайдада, это пример того, что его ведомство слов на ветер не бросает. Если прекратили культивировать опиумный мак, пожалуйста, получите гидроэлектростанцию, свет в свои дома и оросительную систему. Согласно информации управделами министерства Гамаюна, мощность гидроэлектростанции в Чата составляла 120 кВт. Она обеспечивает энергией почти 1200 крестьянских хозяйств уезда. Всего министерство по борьбе с наркотиками построило в Бадахшане две такие маленькие гидроэлектростанции, потратив на эти проекты 2 миллиона 700 тысяч долларов.

Высыпавшие на улицы из своих глиняных домов дети и взрослые сгрудились на берегу оросительного канала и приветливо разглядывали чужестранцев. Многие из них, как это ни странно, знали русский язык. Память о советских специалистах, много сделавших для Бадахшана в прошлом веке, здесь еще была жива, да и соседний Таджикистан местные воспринимали как СССР. Удивительно, но более половины жителей Исламской Республики Афганистан не подозревали в то время, что Советского Союза больше нет и что его правопреемником стала Россия. В Афганистане 14 век по мусульманскому летосчислению, и он не торопится жить по-европейски. Меняются только уходящие и приходящие поколения, а жизнь в глубинке не изменяется веками.

В оазисе ветвистых деревьев из-за камней то тут, то там показывались любопытные детские лица, но при виде видеокамеры они исчезали. Фотографироваться здесь боятся — у мусульман это не принято. Рядом на маленьком лугу мирно пасся трудолюбивый ослик, коих здесь было великое множество. По соседству с ним жевали сочную траву овцы и козы. Дети крутили им хвосты и кидались в них мелкими камнями. Иногда рассерженный козел поворачивался к ним рогами, тогда они, смеясь, с визгом убегали прочь…

Гостей пригласили внутрь помещения электростанции, и министр Ходайдад завел установку. Турбина начала вращаться, по оросительным каналам мутным потоком потекла влага. Вода в бадахшанских горах — это жизнь, поэтому местные жители теснились в очереди, чтобы пожать руку генералу. Сам же Ходайдад ежечасно по-русски интересовался, как у меня обстоят дела, не нуждаюсь ли я в чем-нибудь. После этого он отдавал распоряжения сопровождавшим его лицам и военным разгрузить меня от ноши — легкого рюкзака, купленного на выставке коврика с портретом известного душмана Ахмадшаха Масуда, принести воды и усадить на почетное переднее место в автомобиле.

Провинциальное управление национальной безопасности (ГУНБ) Исламской Республики располагалось в то время там же, где в 80-е годы прошлого века размещалось управление службы государственной информации, а попросту афганский КГБ. Те же здания, те же кабинеты. Только государственный флаг, развевающийся над зданием, чуть-чуть изменился да вместо портретов бывших президентов демократического Афганистана Бабрака Карамаля и доктора Наджибуллы на стенах висели фотографии Хамида Карзая. В просторном кабинете начальника спецслужбы вдоль стен стояли бархатные диваны и множество чайных столиков, на которых в красивых блюдах было выложено традиционное афганское угощение к чаю — спелые миндальные орехи, желтый сушеный горох, продолговатый матовый и зеленоватый сладкий изюм, кульча (орехи, залитые сахарным сиропом). Офицеры-интенданты разносили гостям ароматный зеленый чай.

Ходайдад, находившийся в центре всеобщего внимания, увидев меня, входившего в кабинет, на языке дари обратился к руководителям ГУНБ:

— А это наш старый друг-«шурави», в годы Апрельской революции служил у военных советников в 4-й танковой бригаде.

Лица «комитетчиков» засияли улыбками: все они в те далекие годы служили в ХАД, и для них, по существу, на сегодня мало что изменилось, разве что портреты вождей. Они сразу вспомнили русский язык и далекие дни, называя их «добрым временем». Водитель нашего авто, долгие годы возивший советских советников на «уазике», по дороге в управление называл нас товарищами, делая ударение на букву «и». Дривар (по-афгански шофер) все помнил и пригласил в гости к нему домой в Кабуле. Он здесь находился в спецкомандировке. Добрые времена уходят, но помнящие их люди пока остаются. Потом уйдут и эти люди, и неизменными останутся только горы и голубое афганское небо над ними.

Австралийские «спецы» и оперативные работники ГУНБ, вооруженные разнообразными автоматами и винтовками с оптическим прицелом, зорко охраняли гостей главы провинциального управления безопасности, которые в это время выпивали десятки литров зеленого чая. Они были подчеркнуто вежливы и приветливы. Это отличительная особенность работы спецслужб. Грубить в Афганистане иногда может только полиция, профессионалы же считают это недопустимым. Вечером над Файзабадом пошел проливной дождь, появилась радуга, причудливо расцветившая склоны гор во все свои цвета. Воздух наполнился озоном, и стало очень легко дышать. И хотя струи воды заливались под воротники, все стояли на улице под дождем и смотрели на это чудо природы. Горы становились то желтыми, то зелеными, то фиолетовыми. Это было фантастическое зрелище, наверное, самое красивое из тех, что я видел за все годы, проведенные в Афганистане.

На обратном пути в Кабул в том же трещавшем самолете, экипаж которого оказался украинским, я сел в кресло рядом с министром и подробно расспросил его об успехах, достигнутых его ведомством в целом по стране. И узнал от него, что в текущем году посевы опиумного мака могли сократиться на 30 %. Объем производства героина в Афганистане в 2007 году составил более 800 тонн и стал рекордным за всю историю этой страны, но площади плантаций мака начали сокращаться. За несколько последних лет министерство проделало большую работу в этом направлении. В 2006 году посевы наркосодержащих растений прекратились в шести провинциях, в 2007-м — еще в семи. В 2008 году министерство планировало освободить от этих посевов еще семь провинций. Таким образом, в 20 афганских провинциях не будет культивироваться опиумный мак.

— Афганскому министерству за короткий промежуток времени удалось наладить очень хорошие и тесные отношения с Россией в деле борьбы с производством и оборотом наркотиков. Я этому очень рад, — сказал Ходайдад. Говоря о предполагаемом количестве наркотиков, которое может произвести Афганистан в 2008 году, министр ответил, что точные подсчеты будут производиться только в августе.

Успешнее всего борьба с культивацией мака велась в то время на севере, северо-востоке и востоке Афганистана. Частичных успехов удалось добиться в некоторых южных и центральных регионах страны. Наркотические растения культивировались преимущественно там, где хозяйничали террористы, действовали «Аль-Каида», боевики «Талибан» и, как следствие, наркобароны. Успешной борьбе с ними препятствовали открытые участки границы с Ираном и Пакистаном. Наиболее проблемными являлись провинции Нимруз, Гельменд, Кандагар, Джаузджан и Фарах. По словам главы министерства, жителям Афганистана обещают, что если они прекратят сеять наркосодержащие культуры, то непосредственно в их провинции, уезде, кишлаке правительство будет осуществлять экономические и восстановительные проекты. Генерал привел в пример провинции Нангархар и Бадахшан, бывшие некогда одними из лидеров по размерам посевных площадей мака. Сегодня, по его словам, там вовсе его не сеют.

— Надо уделить особое внимание провинциям Герат, Кандагар, Балх, где мы сможем уже в нынешнем году осуществить грандиозные проекты на сумму в более чем 50 миллионов долларов, которые выделяют страны-доноры. Нам надо укреплять свой имидж, подниматься. Народ должен убедиться, что афганское правительство и международное сообщество ему реально помогают. С малым бюджетом, слабым планом действий и плохим взаимодействием с народом уменьшить количество производимых наркотиков не удастся.

Ходайдад считал, что интенсивное распространение наркопроизводства в последние годы в Афганистане, где в 80-х годах его практически не было, носило политический характер. После 1992 года, когда пал прежний режим, к власти пришли моджахеды, представлявшие различные партии и военизированные группировки, они не смогли защитить государственное устройство, спокойствие страны. Армия и полиция были уничтожены. Государственный строй и порядок тоже. Исчез надзор и контроль. Новые начальники не смогли нормально управлять государством, и это стало одной из причин того, что враги народа привнесли в страну наркотики. Во время правления режима талибов наркопроизводство получило большой размах, так как ему были нужны большие средства для создания финансовой основы и поддержки движения «Аль-Каида», при том что в самом Афганистане употребление наркотиков каралось строго, вплоть до смертной казни. Почему? Да потому, что талибы использовали наркотики как средство борьбы с «прогрессивным» обществом. Они считали, что их основной враг находится на Западе, и решили подорвать здоровье западного общества, экономику западных стран, ведь большинство потребителей наркотиков проживали в странах Западной Европы. Были найдены рынки сбыта через Россию и страны Восточной Европы в Западную Европу. Если бы там не было большого рынка сбыта наркотиков, то в Афганистане их бы и не производили. Но рынок есть, и их производят.

Тракторы «Беларусь» пашут целину

Я любил путешествовать с Ходайдадом по провинциям: его телохранители и помощники знали меня отлично, а потому не только не мешали работать, но и всячески помогали. Частенько они давали мне «напрокат» оружие — пистолет «Глок-17», или китайский «ТТ», или же «Беретту». Оружие могло пригодиться, если бы что-то случилось, и нужно было бы продержаться минут десять до прибытия подкрепления. Слава богу, такого испытать не пришлось, но с пистолетом я чувствовал себя куда спокойней.

Следующая поездка на север выдалась совсем неожиданно. Министр лично позвонил мне и пригласил съездить на машине в Пули-Хумри, административный центр северной провинции Баглан, чтобы воочию убедиться в том, что его министерство, в отличие от многих других, пустых слов на ветер не бросает, а занимается реальными делами. Ехать в Баглан предстояло по перевалу Саланг. Наша колонна должна была тронуться из Кабула в четыре утра, чтобы к 10.00 уже быть в Пули-Хумри. В трех внедорожниках сидели телохранители и личная охрана боевого генерала с автоматами Калашникова, еще в шести — вооруженные пистолетами работники министерства. В Афганистане наличие оружия у всех и каждого отнюдь не дань моде. Днем на колонны нападают, причем очень часто. Многим из участников «автопробега» не раз приходилось защищать свои жизни с оружием в руках. За день до нашей поездки в районе Доши, через который колонне предстояло промчаться на предельной скорости, талибы напали на полицейский конвой, с обеих сторон были жертвы.

Сказать, что в Афганистане водители иногда ездят быстро, значит, ничего не сказать. С хладнокровием смертников они развивают на трассе бешеную скорость, успевая лишь в последнюю секунду ускользать от встречных грузовиков, полицейских и военных джипов. Жизнь и смерть для афганцев — понятия философские. Большинство из них верит в загробную жизнь, а потому за земную они особо и не цепляются. Сидя на переднем сиденье «охранного» джипа, я то и дело крестился, видя, как из-под колес в последнюю секунду выпрыгивают местные жители и как прямо в лицо, гудя клаксонами, летят на бешеной скорости бензовозы. Час гонки по пересеченной местности, и мы уже в Джабаль ус-Сирадже, предтече перевала Саланг, где начинается крутая горная трасса. Министр дал по рации приказ колонне остановиться и выпить всем «утренний чай», чтобы на горных серпантинах уже не думать о том, чего бы поесть или попить, и чтобы водители были предельно внимательны на опасных участках дороги.

«Чай» состоял из жареного бараньего шашлыка, рыбы, выловленной тут же в горной реке, тушеного мяса под названием «доши», ароматных горячих лепешек, плова и маста — афганской простокваши. Насытившись, все по команде генерала «оседлали» своих железных коней и двинулись вверх по горной трассе. Уже через 15 минут средняя скорость колонны составляла 15 километров в час, а еще через 10 минут упала до 3–5 километров. Дорожное полотно представляло собой засыпанный снегом каток, то и дело на пути попадались перевернутые и слетевшие с трассы грузовики. Им не могли помочь даже зимние цепи на колесах. Снежный ураган несколько раз вынуждал колонну останавливаться — даже на два метра вперед не было видно ничего, кроме снежной завесы. Почти наугад, почти ощупью водители довели джипы до первой галереи — туннеля с открытыми окнами-воздухозаборниками. В галерее кипела шоферская жизнь — он почти весь был забит грузовиками и «легковушками», водители которых надевали зимние цепи на колеса. Затем последовали еще несколько галерей, которые мы находили, просто утыкаясь бамперами в камни: ни на входах, ни на выходах из галерей не было видно ни зги — лишь белый снежный «экран» и тускло мерцающие где-то совсем близко фары «заблудившегося» на встречной полосе грузовика. Немножко передохнули лишь в самом длинном туннеле Саланга, где вентиляция работала принудительно. Но очень часто она не работала вовсе.

Весь перевал Саланг и его инфраструктура были построены в 60-х и 70-х годах советскими специалистами. Жили они прямо здесь, на перевале. И ни у кого сегодня не поднимается рука разрушить давно покинутый ими жилой городок. Это местная достопримечательность, которую показывают всем. Да бывало и такое, что жили здесь советские люди, и никто их не трогал, афганцы относились к ним с великим уважением. Сколько ни предпринималось в Афганистане попыток реставрировать туннель и галереи перевала с помощью иностранных фирм, все они заканчивались неудачно. Сегодня афганцы ждут, что россияне, как правопреемники своих советских родителей, помогут им восстановить инфраструктуру перевала, ведь, кроме них, по словам местных жителей, это не под силу никому.

Вырвавшись из темного полуразрушенного туннеля, мы попали в жидкую снежную кашу, которую безуспешно пытались разгрести одинокие грейдеры. Тут же выстроились колонны полицейских автомобилей — стражи порядка буквально метались по трассе, спасая полузамерзших водителей фур и бензовозов, чьи уехавшие с трассы машины висели над пропастью, зацепившись за камни либо двумя колесами, либо бамперами. Это был настоящий снежный ад, видеть подобное до сих пор еще не приходилось. Переборов стихию, колонна устремилась вниз по Северному Салангу и далее по асфальтированной трассе на север. Здесь машины летели просто как ветер, чтобы не попасть в засаду, в результате к 10.30 были уже у здания провинциальной администрации в городке Пули-Хумри.

Первой, чему я искренне удивился, была шеренга «советских» тракторов «Беларусь», приобретенных на деньги американских спонсоров министерством по борьбе с наркотиками для 15 сельскохозяйственных кооперативов Баглана. Эти машины очень неприхотливы и могут работать в Афганистане долгими десятилетиями. Никакие другие тракторы афганской пыли просто не выдерживают, а эти «трудяги» могут все. Поначалу я даже не поверил глазам, подошел и пощупал знакомый до боли трактор, одновременно в голове ярким всполохом пронеслась мысль — какие такие сельскохозяйственные кооперативы?

Наш горький советский опыт 80-х показал, что афганцы не приняли тогда предложенной им властями и Народно-Демократической партией Афганистана земельную реформу, суть которой состояла в экспроприации земли у богачей, раздаче ее беднякам и создании сельскохозяйственных кооперативов. Реформа в те годы захлебнулась — моджахеды вели пропаганду среди крестьян о том, что неверные нарушают вековые традиции и устои афганского общества, что земля может передаваться только по наследству. Тогда они запугивали и убивали крестьян-кооператоров, сжигали машинно-тракторные станции, расправлялись с семьями активистов. Придя же к власти, «борцы за свободу исламской религии» не смогли дать народу ничего взамен. Они попросту стали набивать свои карманы деньгами от продажи наркотиков, строить роскошные виллы, ездить на дорогих внедорожниках, многократно преумножать свое богатство. А бедные обманутые люди, когда-то стрелявшие по нам, лишились всего, кроме навязанного им производства наркотиков.

Удивительно, что боевой афганский генерал Ходайдад, воевавший в свое время плечом к плечу с советскими солдатами против моджахедов, возродил кооперативное движение в Баглане и добился того, что крестьяне своими руками вырастили там рекордный урожай зерновых. Что в 20 афганских провинциях уже не было ни гектара, засеянного маком или коноплей, что в еще восьми провинциях эта работа была близка к завершению. Если я скажу, что так поступают коммунисты, то в этих словах не будет ни капли иронии. Здесь они действительно стремились поставить дело так, чтобы их оплеванное моджахедами «советское» прошлое стало бы реальностью афганских бедняков. Ведь всем и давно было ясно, что афганцам, жившим в 14 веке по мусульманскому летосчислению, не нужна была западная демократия, им были нужны хлеб и мир в своей многострадальной стране.

В здании местной администрации состоялось торжественное собрание, которому предшествовало знакомство губернатора с иностранными гостями. Сидевший на «головном» кресле в черной национальной одежде и шерстяной накидке генерал Ходайдад заговорил вдруг по-русски в присутствии представителей посольства США, американского агентства международного развития, командования венгерской команды восстановления провинции, представив меня губернатору Баглана Мохаммаду Акбару Баракзаю.

— Это наш очень старый друг, — сказал Ходайдад. Старыми друзьями в Афганистане называют тех советских людей, которым в свое время довелось послужить афганскому народу. Генерал прекрасно знал ту афганскую воинскую часть, где мне довелось послужить, знал, что былая боевая дружба никогда не будет предана. Менять друзей он не собирался, предпочитая просто приобретать и новых.

Ходайдад не скрывал, что самую реальную и действенную помощь Афганистану в борьбе с наркопроизводством в то время оказывали США и Великобритания, и хвалил их за это.

— Американцы на днях выделили министерству по борьбе с наркотиками еще 38,7 миллиона долларов. Эти деньги пойдут на развитие сельскохозяйственного производства в те провинции, где больше не сеют опиумный мак. И они туда дойдут обязательно, — подчеркнул генерал. По его словам, было бы неплохо, если бы еще ООН и афганское правительство прекратили заниматься словесной риторикой и реально оказали бы министерству помощь в этом направлении. — Багланские кооператоры собрали в этом году 372 тысячи тонн пшеницы. Я давлю и буду давить на ООН и правительство, чтобы они прекратили покупать зерно и муку за границей. Наше зерно и лучше, и дешевле. На вырученные деньги крестьяне смогли бы покупать сельхозтехнику, удобрения, развивать свое хозяйство. Только так можно бороться с посевами наркотиков, только так можно вывести страну из наркотического дурмана, — подчеркнул министр. — Все не так просто, как кажется. И главное состоит вовсе не в том, чтобы победить, а в том, чтобы удержать в руках эту победу. К примеру, в восточной провинции Нангархар, где посевы опиумного мака были сведены к нулю, в этом году опять отмечены случаи наркопосевов. Государство не помогает крестьянам, поверившим нам и начавшим производить сельскохозяйственную продукцию, а помогать надо, и незамедлительно, — подчеркнул Ходайдад.

Командующий венгерской командой восстановления провинции в составе ISAF рассказал гостям «ближнего круга» друзей министра и губернатора о том, что в последнее время в «новом» и «старом» Баглане, Пули-Хумри, активизировали свою деятельность подрывные элементы. По его словам, согласно оперативной информации, в Пули-Хумри заложено несколько самодельных взрывных устройств, и это было «приурочено» к приезду Ходайдада. Слова военного оказались отнюдь не пустым звуком. Когда торжественная церемония передачи руководителям крестьянских кооперативов тракторов и другой сельскохозяйственной техники закончилась и гости уже расселись по своим джипам, чтобы тронуться в дорогу, невдалеке от здания губернаторства прозвучал мощный взрыв. Я в это время прогуливался по берегу местной реки и сумел запечатлеть место взрыва, отсняв на видеокамеру поднимающийся с земли гриб дыма. Погиб ли кто-нибудь или был ранен в этом инциденте, узнать уже не представлялось возможным — колонна трогалась в обратный путь.

Городок Пули-Хумри многонациональный. Здесь живут представители почти всех народов и народностей, населяющих страну, рассказал мне начальник управления по связям с провинциями министерства по борьбе с наркотиками Гамаюн Файзад, сам уроженец здешних мест. По его словам, люди здесь довольно мирные, в основном занимаются сельским хозяйством и животноводством. Раньше столицей провинции Баглан был одноименный город, но еще в 80-х годах, для того чтобы лучше обеспечить безопасность провинциального центра, она была перемещена в Пули-Хумри, где и оставалась по сей день. Цены на продовольствие здесь более низкие, чем в Кабуле и других крупных городах, душистый белый хлеб просто дешев.

— Скоро хлеб станет еще более дешевым, — сказал Гамаюн, по словам которого тракторы «Беларусь» не единственное, что сегодня получили багланские кооператоры. По его данным, министерство передало в провинцию одновременно с тракторами 15 бортовых зерновозов грузоподъемностью по пять тонн каждый, 15 сеялок, 15 ковшовых тракторов, большое количество культиваторов и другой сельхозтехники. Многое из перечисленного было также белорусского производства.

Обратный путь в Кабул был сродни кошмарам из фильмов ужасов. Один из джипов закружило на дороге, и он чуть не улетел в пропасть, мы его оттаскивали от обрыва тросом. Я попросил у Ходайдада, который посадил меня в свою машину, разрешения открыть левую боковую дверь, чтобы я мог смотреть на край дороги, до которой оставалось саниметров 50, не более. Дальше была пропасть. Весь путь к вершине перевала был буквально «усеян» полуперевернутыми грузовиками и бензовозами. Генерал, закутавшись в шерстяной плед, рассказывал о том, где в 80-х годах стояли заставы его дивизии, а где советские, вспоминал прошлое, делился планами на будущее. Достойный сын своего народа, он твердо верил в то, что афганцы сумеют все-таки выбраться из 30-летнего непрекращающегося военного конфликта с минимальными потерями. Он привык командовать военными частями, а потому работал в министерстве по борьбе с наркотиками по-военному — от зари и до зари. И что самое главное — положительные результаты были налицо.

Умаявшись от езды по горному перевалу и пережитых впечатлений, я уснул под монотонные рассказы моего друга-генерала и очнулся уже, когда стемнело, в горном ресторане в Джабаль ус-Сирадже. Ходайдад лично проверил, чтобы все были вкусно и сытно накормлены, чтобы перед каждым участником путешествия стоял чайник с ароматным зеленым чаем. Войдя в комнату, где перекусывали журналисты, он обратился к ним с ироничной тирадой: «Смотрите, не дай Аллах, если кто-нибудь напишет, что товарищ Андрей ехал в моем автомобиле. Знаю я вас, гомосеков, вам бы только всякую х…ню писать!»

Возвращались мы в Кабул уже глубокой ночью, я пересел в машину к Гамаюну, так как генеральский джип повез министра сразу домой, оторвавшись от колонны намного вперед. А мы вновь участвовали в дорожных ралли, дружно окрестив манеру езды нашего бравого водителя «охотой на грузовики и местных жителей». Кончился дорожный слалом тем, что уже на подъездах к Кабулу в нас влетел еще один лихач, помявший корму нашей «Тойоты». Но все обошлось без серьезных потерь, мы доехали до министерства, где я пересел в свой джип, на котором и отправился в посольство.

По дороге домой думалось о том, что все в нашем мире взаимосвязано, что боевые друзья не теряют друг друга даже по прошествии почти 30 лет, что есть время разбрасывать камни и что есть время их собирать. Что, возможно, когда-нибудь придет время и афганские люди заживут на своей земле спокойно и счастливо, без всяких «коммунизмов» и «западных демократий», что у них будут рождаться нормальные дети, не боящиеся взрывов снарядов и свиста пуль. Все это непременно должно было сбыться.

Провокаторы и их жертвы

Афганистан продолжали сотрясать теракты, население крупных и небольших городов жило в постоянном страхе угодить под «раздачу», а в сельской местности автомобили, тракторы, пассажирские автобусы и минивэны с людьми часто взрывались на фугасах, заложенных в дорожное полотно талибами, караулившими там военные колонны. Контингент ISAF нес большие потери. Стараясь перетянуть на свою сторону мирное население, которое в некоторых районах, особенно там, где производились бомбардировки с воздуха, открыто симпатизировало движению «Талибан», военные проводили многочисленные гуманитарные акции, раздавая голодным продовольствие и одежду. Однако всю работу иностранных военнослужащих порой сводили на нет «демократические ценности» государств Западной Европы и США, не приживавшиеся в глубоко религиозном Афганистане.

В марте в Интернете был размещен снятый голландским политиком Геертом Вилдерсом 15-минутный антиисламский фильм «Фатна», вызвавший в афганском обществе шок. И хотя большинство жителей Исламской Республики доступа к Интернету не имело, об этом фильме людям в красках рассказывали муллы, расплодившиеся в Афганистане как грибы после дождя, а также проповедники от талибов. Те, кто не общался с муллами и талибами, узнали о фильме из многочисленных передач афганского телевидения. Дров в костер подбросило и само афганское правительство, которое выразило «гнев и возмущение» в связи с показом фильма, «порочащего Коран». В заявление МИД ИРА, в частности, было заявлено, что правительство Афганистана уверено, что атака на духовные ценности и исламскую веру миллионов мусульман всего мира не имеет ничего общего со свободой слова. Показ этого фильма наносит оскорбление и удар по культурным ценностям современности, а также вводит в заблуждение человечество, отмечалось в заявлении правительства, которое посчитало показ этого фильма попранием всех общепризнанных норм международного права.

К фильму «Фатна» добавились карикатуры на пророка Мухаммеда, которые впервые были опубликованы в датской газете «Юлландс-постен» 30 сентября 2005 года и перепечатаны весной 2008-го рядом датских и голландских СМИ после того, как датская полиция раскрыла готовившееся покушение на одного из авторов карикатур — 73-летнего Курта Вестергаарда. Естественно, что в Афганистане этих карикатур практически никто не видел, но все дружно их осудили. По Исламской Республике прокатилась волна антизападных манифестаций. Большая демонстрация прошла в административном центре северной афганской провинции Балх городе Мазари-Шариф. Ее участники несли плакаты с надписями «Смерть осквернителям Ислама!». Разъяренные демонстранты облили бензином и сожгли на площади государственные флаги Голландии и Дании. Они также потребовали от центральных властей немедленного разрыва дипломатических отношений с этими государствами и выдворения из Афганистана всех граждан двух стран.

Манифестации перекинулись сначала на провинции Нангархар, Пактика и Логар, а потом и на все остальные. Митингующие бились в конвульсиях и требовали от Хамида Карзая немедленного разрыва дипотношений и высылки из Афганистана воинских контингентов Дании и Нидерландов, а также всего гражданского персонала. Они повсеместно жгли датские и голландские государственные флаги. В Джелалабаде студенты, вышедшие на демонстрацию, перекрыли проходящее через город шоссе, ведущее в Пакистан. Причем они скандировали уже совсем другие лозунги, как то: «Да здравствует Аль-Каида!» и «Смерть Америке!».

Не воспользоваться таким нежданным подарком талибы не могли. В ответ на антиисламский фильм они атаковали солдат из Нидерландов. Радикальное движение заявило, что против контингента голландских войск в Афганистане были проведены две спецоперации, являвшиеся местью за «Фатну», в результате которых было убито большое количество оккупантов. Министерство обороны Нидерландов в ответ сообщило о двух инцидентах, в которых пострадали пять голландских солдат.

Покушение на Коран и ислам в Афганистане — это дело серьезное. Спустя несколько лет провокационная выходка американского пастора, который прилюдно сжег Коран, привела к трагедии в афганском Мазари-Шарифе, где движимая местью ко всему христианскому миру толпа афганцев ворвалась на территорию миссии ООН и практически уничтожила ее вместе с сотрудниками.

Кандагарские сидельцы

Лето, как и обещали талибы, выдалось в Афганистане жарким, кругом гремели взрывы, плохо работала мобильная связь. Боевики массово взрывали мачты всех без разбора операторов сотовой связи, отказавшихся идти на выдвинутые ими условия. Радикалы требовали от операторов отключать сотовую телефонию в ночные часы, чтобы их местоположение не могли засечь по мобильникам, которые партизаны имели при себе, как и все нормальные люди. Отслеживанием, по их словам, занимались американцы, которые по засеченным координатам талибских телефонов проводили ночные кровавые операции, в которых участвовали иностранные секретные службы вместе с хорошо вооруженными незаконными афганскими формированиями. Впоследствии эта информация подтвердится документально, а пока что по итогам своей 12-дневной миссии в Афганистан специальный докладчик ООН по внесудебным и произвольным казням профессор Филипп Элстон публично заявил, что в Исламской Республике в ночное время действуют «эскадроны смерти». По утверждению Элстона, только за последние четыре месяца секретными афганскими формированиями и агентами иностранных спецслужб были убиты сотни мирных афганцев. Спецдокладчик ООН не сказал конкретно, спецслужбы каких государств он имел в виду, но большинство провинций, где совершались ночные рейды, находилось в зоне ответственности США.

В нашем распоряжении имелись данные, что такого рода сверхсекретные операции часто осуществлялись подразделениями ЦРУ вне рамок командования ISAF и военного командования США. Элстон же заявил, что, по его информации, имело место большое количество рейдов, за которые никто не взял на себя ответственность. В своем предварительном отчете о поездке в Афганистан профессор подробно описал убийство американцами двух братьев-афганцев в январе 2008 года. При этом он представил доказательства того, что оба мужчины не имели никакой причастности к экстремистам.

Вышки сотовой связи горели, взрывались и падали одна за другой. В результате этих акций устрашения в провинции Газни мобильная телефония прекратила работать вовсе, а в Кандагаре функционировала в очень усеченном режиме. Зона ее охвата едва покрывала сам город, но отнюдь не провинциальные уезды. Боевики вновь вспомнили о радиоволновой связи. Близ города Спинбулдак кандагарской провинции полицейскими были арестованы боевики «Талибан» с 30 коротковолновыми радиостанциями. По всей видимости, трое задержанных намеревались оснастить подельников «коротковолновками» для координации действий во время проведения терактов. Всем им было предъявлено обвинение в терроризме. При этом за несколько дней до поимки «связных» пресс-секретарь талибов Забиулла Моджахед заявил о начале «летнего наступления», отметив при этом, что руководство боевыми действиями поручено командиру группировки Мулле Барадару. Он также информировал, что в своей тактике талибы будут делать ставку на партизанские действия. И хотя Минобороны Афганистана назвало его слова блефом «ввиду ослабления движения и значительного укрепления афганской национальной армии», многие не исключали того, что за словами представителя талибов могут последовать конкретные подрывные действия. И они последовали…

В июне было совершено дерзкое нападение талибов на кандагарскую тюрьму «Сарпуза», откуда сбежало около тысячи заключенных, в основном боевиков и уголовников. Воспользовавшись тем, что в пятницу, которая является в Афганистане выходным днем, бдительность охранников пенитенциарного учреждения традиционно ослаблялась, вечером, примерно в 21.30, с тыльной стороны тюрьмы был взорван бензовоз. В то же самое время другой взрыв снес стену тюрьмы и выбил все стекла в здании. После этих двух взрывов группа талибов ворвалась в тюрьму. Сбив замки, нападавшие выпустили из камер заключенных. Сбежали в общей сложности 892 человека, в том числе 16 женщин. При налете на тюрьму были убиты девять сотрудников афганской полиции. В полку противников кабульского режима прибыло. Изловить беглецов было крайне затруднительно, так как в нескольких сотнях метров от тюрьмы уже начиналась «зеленка», где хозяйничали талибы.

Удивительно, но факт. Из-за разгильдяйства полицейских и сращивания в некоторых случаях представителей правоохранительных органов с криминальными структурами и талибами в апреле 2011 года из «Сарпузы» был совершен еще один массовый побег заключенных, который, вероятно, войдет в историю как беспрецедентный, если, конечно, не брать в расчет труды аббата Фариа из романа «Граф Монте-Кристо». Заключенные пять месяцев рыли подземный ход, по которому в результате их стараний застенок смогли спокойно покинуть боле 540 сидельцев, среди которых было 106 полевых командиров и активных боевиков движения «Талибан». Побег происходил с 23.00 до 03.00, причем около тюрьмы стояла наготове группа смертников, однако она не была задействована, так как зэки покинули тюрьму по подземному ходу запланированно и удачно. По данным губернатора Кандагара, вырытый талибами подземный ход длиной в 360 метров вел в один из домов в окрестностях города, что позволило большинству беглецов скрыться незаметно.

В Кабуле в это время одно за другим происходили чрезвычайные происшествия в центральной тюрьме Пули-Чархи. То сотни заключенных зашивали себе рты суровыми нитками, то объявляли голодовку, то совершали бунты, требуя от Минюста соблюдения своих человеческих прав. Однажды, когда тюремщики пришли усмирять разбушевавшихся зэков, на них напали и стали бить железными прутьями, выпиленными из решеток. В результате четверо сотрудников и около 10 сидельцев были ранены или убиты. В Пули-Чархи многие заключенные болели туберкулезом, кожными заболеваниями, им месяцами не оказывалась никакая медицинская помощь. Однако стоит также заметить, что у многих постояльцев централа имелись сотовые телефоны, посредством которых они общались с внешним миром и информировали о бунтах местных журналистов. Чтобы данные о произволе тюремщиков не просачивались в печать, у заключенных отобрали мобильники, однако оборотни в погонах приносили им новые. В результате сведения о беспределе, творящемся в кабульском централе, докатились до президента, который, в свою очередь, дал поручение правительству разобраться в ситуации и наказать виновных. Через некоторое время руководство тюрьмы было заменено, а сам централ перешел из ведения Минюства в сферу ответственности МВД. Убежать из Пули-Чархи практически невозможно — двойной периметр с высоченными каменными стенами и сторожевые башни с пулеметами не позволяют этого сделать. Поэтому многие зэки всеми доступными им методами требовали скорейшего вынесения им приговоров (тюрьма использовалась и как следственный изолятор), чтобы перевестись в другие тюрьмы, откуда можно было бежать. И такие массовые побеги из застенков совершались повсеместно.

Хлеб по карточкам

Как-то летом афганское информационное агентство «Бахтар» со ссылкой на источник в правительстве сообщило, что отныне афганские государственные служащие с небольшой зарплатой будут получать в Кабуле муку и зерно по карточкам. Министерствам и ведомствам предстояло в недельный срок подать заявки и списки нуждающихся в главное управление по обеспечению, которое располагалось на центральном кабульском элеваторе. Оно, в свою очередь, должно было обеспечить госслужащих основными продуктами питания.

В 80-е годы прошлого столетия, когда демократический Афганистан был настолько силен, что мог изыскать ресурсы для самостоятельного пополнения внутреннего бюджета почти на 70 % и занимал не последнее место в списке развивающихся стран, в ряде крупных городов была введена карточная система. По купонам разных маркировок — для разных категорий граждан — госслужащие и члены их семей получали продовольствие, включая рис, муку, масло, жиры, мыло, лекарства и многое другое. Прилетевшая в начале февраля с кратким визитом в Кабул госсекретарь США Кондолиза Райс, комментируя «советскую оккупацию» и ее последствия для экономики страны, сказала, что «на протяжении 25 лет у Афганистана не было эффективного выбранного пути развития и движения». «Афганистану и международному сообществу надо корректировать стратегию развития страны», — заявила она тогда журналистам. Похоже, что путь корректировки развития страны окончательно определился: афганские госслужащие опять стали получать хлеб по карточкам. Распределительная система привнесла в жизнь обитателей мегаполиса старые элементы социализма. Ведь, как известно, под луной нет ничего нового.

В Афганистане в начале двухтысячных годов сложилась аховая ситуация с продовольствием. Создавалось впечатление, что в 80-х зерно, сахар, молоко, масло, помидоры, ягоды и цитрусовые выращивали здесь исключительно «коммунисты», а когда их вдруг не стало, исчезла и вся еда. Действительно, во многом это было именно так. Ленивые «дети гор», не знавшие о том, кто такие ударники коммунистического труда, превратили некогда богатейшую восточную житницу Афганистана — провинцию Нангархар, где когда-то выращивались шесть сортов сахарного тростника, обеспечивавшего на 80 % нужды всей страны в сахаре, апельсины, мандарины, грейпфруты и лимоны, поставлявшиеся за рубеж ввиду их переизбытка на внутреннем рынке, — в болото с квакающими лягушками. Нангархар стал перевалочным пунктом поставки продовольствия из Пакистана, а уникальная оросительная система, построенная в Джелалабаде советскими специалистами, перестала функционировать из-за того, что ее никто и не думал чистить. Некогда процветающие кооперативные хозяйства по выращиванию рыбы также исчезли с лица земли — никто за ними не присматривал, и в результате обнесенные земляными валами садки попросту смыло дождями в реку Кабул. Зато в грязной воде всеафганской канализации советские карпы и караси чувствовали себя совсем неплохо, и местное население активно вылавливало их сетями.

Вместо хлеба «новые свободные» афганцы сеяли опиумный мак, вместо помидоров — коноплю, а фруктовые сады почти забросили, ведь было легче поставлять вишню и черешню из Узбекистана. Единственное, что у них осталось от «коммунистического» прошлого, так это «базовые» овощи — картофель, лук, горох, фасоль, огурцы и морковь. Да еще зелень и виноград, за которыми особо не нужно было ухаживать — сами росли. Правда, в Кандагаре аборигены по-прежнему выращивали громадные сочные гранаты, но урожай снять могли нечасто, так как там постоянно шли активные боевые действия. На севере страны по-прежнему в изобилии росли арбузы и дыни, причем стоили они там копейки. Но из-за отсутствия инфраструктуры (асфальтовых дорог и транспортных компаний) вывезти их оттуда было проблематично. Кучи огромного размера спелых бахчевых культур лежали, как правило, на краю поля, вдоль проселочных дорог, они пропадали под палящими лучами солнца. Крестьяне продавали их по 3–5 афгани за килограмм водителям проезжавших там иногда легковушек, причем получалось, что один арбуз или дыню можно было продать не более чем за один доллар. Такие «прибыли», конечно, не устраивали овощеводов, которые, глядя, как гниют плоды их труда, все чаще задумывались о посадках опиумного мака.

Позабросили афганцы и птицеводство. Зачем было тратиться на комбикорм для кур или индюшек, если на выходе мясо получалось очень дорогим и не могло конкурировать по цене с импортным, которое в изобилии поставлялось в Исламскую Республику из Эмиратов? В крупных городах количество рынков, где раньше продавалась птица, сильно уменьшилось, повсюду открывались супермаркеты и мини-маркеты, в которых торговали замороженной курятиной, консервами, импортными кондитерскими изделиями и даже безвкусными овощами и фруктами, такими, которые мы сейчас едим в России. В мою бытность в Афганистане четверть века назад мороженые куры были редкостью, импортный просроченный майонез стоил баснословные деньги, а консервы продавались только советские и пакистанские. Сейчас же полки гастрономов ломились от импортных продуктов, которые были по карману разве что иностранцам да зажиточным афганцам. Справедливости ради надо сказать, что баранину никакая другая еда афганцам заменить не могла, овцеводство в стране если и не процветало, то не умирало. Но в Кабуле овцы паслись на огромных мусорных кучах, в которых город буквально утопал, а потому, прежде чем купить баранину на рынке, мы всегда интересовались ее происхождением. Есть можно было то, что когда-то паслось на зеленых лугах северных провинций.

По уровню доходов на душу населения Афганистан стоял на одном из последних мест в мире, а потому что-то выращивать и производить здесь стало просто невыгодно — подавляющее большинство населения не могло себе позволить это купить. Мы, как и многие другие иностранцы в Кабуле, активно пользовались супермаркетами и магазинами, располагавшимися рядом с иностранными военными базами, где продавались порой даже мороженая свинина и пиво. Но талибы очень скоро смекнули, что к чему, и начали совершать теракты против посетителей этих магазинов. Да и не только против них.

«Под раздачей»

Июль в Кабуле выдался особенно кровавым. И хотя к постоянным взрывам в городе, сопровождавшимся многочисленными жертвами, мы уже привыкли, седьмое число того месяца я вспоминаю с дрожью и по сей день. Взрыв, прогремевший в понедельник в 08.30 по местному времени у индийского посольства, унес жизни почти 50 человек, раненых было более 140. Впоследствии число жертв увеличилось — они умерли в госпиталях. Водитель-смертник на заминированном автомобиле «Тойота Королла» протаранил центральные ворота посольства в момент выезда оттуда дипломатов. Это произошло на улице, выходящей к зданию Министерства внутренних дел Афганистана, где я часто покупал канцтовары.

Вся улица была залита кровью, серьезные повреждения получили более десятка автомобилей, припаркованных поблизости от места инцидента, а расположенные рядом магазины были попросту уничтожены. Центр города блокировали полицейские и военнослужащие ISAF. Работать на месте ЧП без того, чтобы не попасть «под раздачу», было невозможно. Мои информаторы в правоохранительных органах утверждали, что заминированная машина взорвалась в момент выезда из здания посольства главы индийской дипмиссии и военного атташе, а к взрыву, возможно, был причастен гражданин Пакистана. Проверить это не было никакой возможности — все телефоны за сильно поврежденным забором индийского посольства молчали. Случайно в то самое время внутри индийской дипмиссии оказалась моя знакомая индийская журналистка, которая, как и я, жила в посольстве. Спокойным голосом она мне поведала по телефону, что погибли военный атташе и советник по военным вопросам посольства Индии бригадир Р. Д. Мехта и советник по вопросам политики и информации В. В. Раос.

Запомнить сложнопроизносимые индийские имена мне было затруднительно, и я передал в Москву информацию с инициалами погибших. Другие свидетели инцидента сообщили мне, что военный атташе, уже получивший смертельное ранение, успел позвонить по мобильнику своей супруге и успокоить ее, сказав, что у него все в порядке. Жертвами взрыва стали помимо дипломатов сотрудники полиции, охранявшие посольство, владельцы расположенных поблизости дуканов и крупных магазинов, а также случайные прохожие. Кошмар ситуации усиливал и тот факт, что кровавый инцидент произошел в двух шагах от здания МВД. Все, что смогло в этой ситуации сделать министерство, так это спустя несколько часов после взрыва обвинить в случившемся некую «региональную разведку».

— Министерство внутренних дел считает, что теракт был совершен совместно при помощи консультаций с активными разведывательными службами в регионе, — отмечалось в официальном сообщении ведомства.

Кровавые события происходили не только в Кабуле. В провинциях талибы и другие экстремисты помимо проведения терактов занимались «точечным» отстрелом, похищениями и подрывами самодельными взрывными устройствами с дистанционным управлением видных государственных деятелей, включая сенаторов и депутатов парламента, убивали губернаторов, мэров городов, глав провинциальных управлений ГУНБ и полиции. На их место органы власти быстро назначали новых функционеров, но их тоже убивали. Сводка новостей, которую я ежедневно, без выходных, передавал из Афганистана в Москву, постепенно превращалась в мартиролог. Сводный заголовок, который можно было бы при желании для нее придумать, мог звучать как «Новости из афганских моргов».

Наши «партнеры» по борьбе с терроризмом несли в провинциях большие единовременные потери. В июле при крупном вооруженном столкновении в пограничной с Пакистаном провинции Кунар погибли сразу девять военнослужащих США. Помимо этого в результате перестрелки были ранены еще 15 американцев, а также четверо афганских военных. Столкновение стало одним из самых крупных за все время пребывания военного контингента НАТО в Афганистане. Чуть позже американцы бросили эту заставу и эвакуировались оттуда на вертолетах.

Но в августе французы «переплюнули» своих американских коллег. При проведении совместной с американцами и афганцами ночной военной операции, утратив бдительность, они попали в засаду талибов в кабульском уезде Соруби, расположенном в 45 километрах от столицы по дороге в Джелалабад, и пополнили скорбный национальный мартиролог военных жертв вооруженного конфликта еще на 10 человек. Боевики, заманившие французов в западню, отступать не захотели, боестолкновение продолжалось всю ночь, стихнув только к полудню следующего дня. Это были первые потери среди французских военнослужащих после проведенного ими недавнего пополнения своего воинского контингента в составе ISAF, который насчитывал около 3 тысяч человек. До этого начиная с момента вторжения войск коалиции в Афганистан в 2001 году Франция потеряла всего 14 военнослужащих, ставших жертвами нападений боевиков, а также несчастных случаев. Помимо убитых в ночной операции был ранен 21 французский десантник.

По данным представителей ISAF, девять из 10 погибших находились в броневике, который перевернулся. Президент Франции Николя Саркози поспешил в Афганистан, чтобы оказать моральную поддержку своим военным. Минобороны Афганистана выразило соболезнование Франции в связи с гибелью военнослужащих этой страны. А уже через несколько дней Франция была шокирована публикацией в Интернете фотографий, на которых талибы были запечатлены с трофеями, снятыми с французских солдат, попавших в засаду. На одной из них позировал талиб, одетый во французскую военную форму, снятую с убитого. Среди других трофеев, с которыми боевики позировали для этих фотографий, были оружие, наручные часы, каски и радиостанции. В то время, согласно опросам общественного мнения, две трети французов считали, что их военные не должны участвовать в операциях в Афганистане. Но разве хоть одно правительство в мире когда-нибудь задается вопросом, что хочет его народ?

Политики и военные со скорбными лицами в один голос заговорили о том, что миссия в Афганистане обречена на провал. В эфире французского телевидения генерал Жан-Луи Жоржелен заявил, что победа над талибами недостижима. По его словам, необходимо было поддерживать примирение между афганцами, и в этом случае хороши любые инициативы. Его британский коллега, один из командующих контингентом в Афганистане генерал Марк Карлтон-Смит, в интервью «Таймс» сказал, что войну против талибов в Афганистане выиграть невозможно, поэтому нужно склоняться к достижению компромисса».

— Нам надо снижать уровень ожиданий, мы не выиграем эту войну. Можно говорить лишь о сокращении повстанческого движения и доведения его до управляемого уровня, но это может сделать афганская армия. Мы хотим изменить природу дискуссии и перевести ее с языка оружия на язык переговоров. А если талибы готовы сесть за стол и начать диалог о политическом урегулировании, это уже будет прогресс, который поможет прекратить сопротивление боевиков, — отметил военный.

Настоящей бомбой стали слова посла Великобритании в Афганистане Шерарда Коупера во время его приватной беседы с французским дипломатом Жан-Франсуа Фиту, стенограмма которой неожиданным образом попала в руки стороннему французскому журналисту, а от него просочилась в западноевропейские и американские СМИ. Он, в частности, заявил о невозможности установить в Афганистане демократию и предложил передать власть в стране диктатору.

— Военная кампания НАТО в Афганистане обречена на провал. Текущая ситуация плоха, уровень безопасности падает, повсюду коррупция, а афганское правительство потеряло доверие. Этот режим не выстоит без поддержки иностранных сил, а их действия только препятствуют нормальному поиску выхода из кризиса. У Великобритании нет выбора — мы должны поддерживать США. Но мы должны заявить им, что хотим участвовать в победоносной стратегии, а не в проигрышной. А американская политика в Афганистане обречена на провал, — поделился своими соображениями Коупер.

И тут уже газета «Индепендент» подлила масла в огонь, сообщив, что правительство президента Афганистана Хамида Карзая, не информируя своих западных союзников, ведет тайные переговоры с представителями движения «Талибан» и одним из бывших лидеров афганских моджахедов Гульбеддином Хекматияром, который в то время считался в США и Великобритании террористом номер два. Дипломатические источники, на которые ссылалось издание, сообщили, что брат президента Афганистана присутствовал на обеде в Саудовской Аравии, организованном королем Абдуллой, куда были приглашены представители «Талибан» и бывший президент Пакистана Наваз Шариф.

Как будто подслушав состоявшуюся на том обеде беседу, верховный имам второго по значимости в мире учебного религиозного заведения суннитов — египетского исламского университета «Аль-Азхар» шейх Мухаммед Сейид Тантауи выступил за переговоры талибов с афганским правительством. Тантауи заявил, что задачей всех религиозных мусульманских организаций является сейчас содействие этим переговорам, что в конечном счете может привести к прекращению кровопролития в Афганистане.

— Продолжение войны играет на руку лишь врагам этого государства. Афганское правительство, позитивно ответив насущным чаяниям тысяч голодных и несчастных людей, уже сделало шаг в этом направлении. Современные условия требуют от каждого афганца содействовать обеспечению мира, отвечающего священным целям исламской религии и чаяниям народа, а не корыстным интересам отдельных групп, группировок и партий, — заявил шейх.

Однако пресс-секретарь президента Афганистана отчаянно врал и отрицал наличие любых контактов представителей власти с оппозицией, особенно братьев Карзая. Сам же президент Исламской Республики хранил по этому поводу таинственное молчание и не хотел делиться с прессой даже комментариями на эту тему. Тогда в ход пошла тяжелая артиллерия — американская «Нью-Йорк таймс» стала обвинять брата президента, который тогда занимал пост председателя провинциального совета депутатов провинции Кандагар, в связях с талибами и причастности к наркоторговле. Сам Ахмад Вали Карзай умел за себя постоять и заявил, что подаст иск против журналистов газеты за клевету, а также потребовал от издания представить реальные факты, если такие имеются в наличии, в распоряжение правительства Афганистана и международного сообщества. Ахмад Вали также заявил, что статья стала ответом на резкую критику президентом Афганистана действий иностранных войск в Исламской Республике. До этого Хамид Карзай выразил протест НАТО в связи с бомбардировкой кишлака Азизабад уезда Шинданд западной провинции Герат, в результате которой было убито свыше 90 мирных жителей.

Расшевелить главу афганского государства, вывести его из равновесия и заставить заговорить о контактах с талибами попробовали иностранные военные. В середине сентября они «нечаянно» убили близкого сподвижника президента Афганистана по борьбе с талибами Рузи Хана, застрелив как-то вечером главу администрации уезда Чура провинции Урузган. Карзай оставался невозмутим. Он выразил глубокие соболезнования семье погибшего, назвав Рузи-Хана «верным сыном родины, не жалевшим своей жизни для ее процветания». По данным из афганских военных источников, друг Карзая был застрелен австралийскими спецназовцами. Но камнями в них президент кидать не стал и одновременно выразил соболезнование семье погибшего в тот же день от талибского фугаса в Урузгане видного моджахеда и местного авторитета Мохаммад Голя Хана, который также являлся его близким соратником в период войны с режимом «Талибан». Что тут можно было сказать, разве что «лес рубят — щепки летят»…

Афганские радости

Взрывы, теракты и похищения в Кабуле продолжались. Был ранен фугасом и контужен начальник управления криминальной полиции кабульской провинции, мой хороший знакомый генерал Алишах Пактиаваль, которого после инцидента почти сразу назначили командовать всей полицией Кабула.

В перестрелке, произошедшей в центре города, были убиты два иностранца — гражданин ЮАР и подданный Великобритании, которые являлись руководителями кабульского отделения почтовой компании DHL, находившегося неподалеку от иранского посольства. Перестрелка произошла около отделения DHL между сотрудниками частного охранного предприятия, предположительно гражданами Турции, и афганцами. Подоспевшие к месту инцидента стражи порядка стали наводить его с помощью оружия. В результате четыре человека, включая двух иностранцев, были убиты, еще четверо ранены, 13 человек были арестованы.

Афганский еженедельник «Кабул Уикли» сообщил, что убийство директора местного отделения международной почтовой службы DHL Джейсона Брейслера и его заместителя Дэвида Гайлса могло быть связано с наркотиками. Со ссылкой на источники в органах безопасности издание сообщило, что к убийству могли быть причастны лица, пытавшиеся использовать почтовую связь DHL для транспортировки за рубеж наркотиков.

— Их могли уничтожить те, кому очень не нравилось, что DHL нельзя превратить в составную часть афганского наркотрафика, — цитировала газета слова лиц, причастных к расследованию этого громкого убийства. «КУ» сообщала, что глава отделения DHL Брейслер однажды лично предотвратил пересылку за рубеж через свою службу более трех килограммов героина, которые отправитель «рассеял» в вате одеяла, упакованного в посылку. Брейслер также распорядился прислать в Кабул новую партию специально обученных к поиску наркотиков собак, так как предыдущая их партия не среагировала на несколько посылок, в которых также были наркотики. Однажды преступники, пытаясь избежать процедур безопасности пересылки почтовых отправлений в DHL, набили наркотиками снаряжение для игры в крикет, но героин все равно был обнаружен.

Не повезло и моим друзьям-журналистам из информагентства «Бахтар», располагавшегося в одном здании с Министерством культуры и информации. Утром одного из осенних дней в министерском конференц-зале взорвался смертник. В момент инцидента в зале проходила пресс-конференция. В результате теракта была разрушена стена здания с северной стороны. Ответственность за взрыв, в результате которого погибли 13 человек, взяло на себя движение «Талибан». Всего в нападении на Минкульт и «Бахтар» принимали участие трое исламских боевиков, которые сначала открыли огонь по охране. Один из нападавших проник на первый этаж, где и взорвал себя. Двум другим удалось скрыться.

А еще через несколько недель в западной части Кабула был похищен француз Дэни Акродо, работавший в некоммерческой просветительской организации «АФРАН». Примерно в девять часов утра француз вышел из своей квартиры на улице номер 7 района Карте-Парван и направился в сторону улицы номер 4 района Бохарестан, где и был схвачен четырьмя вооруженными людьми, подъехавшими на красном автомобиле «Тойота Королла». Еще одному сотруднику этой организации, находившемуся во время нападения вместе с похищенным французом, удалось скрыться с места происшествия. Во время нападения на работников НКО был убит один местный житель, попытавшийся за них вступиться.

Министерство внутренних дел Афганистана сообщило о похищении в уезде Чарх провинции Логар американского журналиста по имени Дэвид, работавшего на «Нью-Йорк таймс», и его афганского переводчика Захира. Американец был похищен во время путешествия к предполагаемому месту встречи с талибами для подготовки интервью.

Не отставал от Кабула и мятежный талибский Кандагар, где гражданка США получила смертельные ожоги после того, как террорист облил ее бензином и поджег. Инцидент произошел в уезде Майванд. Американка не была военнослужащей, но ее сопровождали американские военные. Нападавший был сразу убит военными, а пострадавшую доставили в ближайший госпиталь. Врачи оценили ее состояние как ужасное. Поджегший американку афганец был подростком. Досталось не только американке. Пару дней спустя в том же Кандагаре неизвестные облили соляной кислотой учащихся женского лицея «Нике Мирвайс». Инцидент произошел утром, когда девочки шли на учебу. Группа неизвестных на мотоциклах, используя игрушечные водяные пистолеты, наполненные серной кислотой, стала стрелять им в лица. В результате этой варварской акции пострадали 15 афганских девочек-подростков. Все они были доставлены в местный госпиталь в крайне тяжелом состоянии. Преступников поймали, а президент Карзай пообещал их всех повесить.

Двое корреспондентов, путешествовавших с военными по Кандагару, были серьезно ранены в результате взрыва придорожного фугаса. Фотограф Эмилио Моренатти и оператор службы новостей телевидения AP Энди Джатмико ехали в бронированной машине, когда произошел взрыв. Моренатти был тяжело ранен в ногу, которую ампутировали, Джатмико отделался ранением в ногу и несколькими поломанными ребрами.

В том же Кандагаре боевики движения «Талибан» остановили рейсовый автобус и расстреляли ехавших в нем военнослужащих афганской армии. На месте было расстреляно более 30 безоружных афганских солдат. Остальные пассажиры автобуса были отпущены после проверки документов.

Информационный негатив зашкаливал, и вскоре коллеги из Москвы даже посетовали мне на это, призвав меня порадовать читателей в России и странах СНГ хоть чем-нибудь позитивным. Найти что-либо захватывающе интересное было непросто, но в решении этой задачи мне очень помогли афганские археологи. По своей прошлой работе в отделении ТАСС в Каире я помнил, что читатель любит пространные рассказы о раскопках, тайнах гробниц фараонов и сокровищах. Попросив мониторинговую службу агентства РИА «Новости», в которой работали мои друзья, последить за оперативной информацией из Афганистана, я углубился «под землю», так как на ее поверхности творились лишь убийства, произвол и беззаконие.

Но даже археологические находки в Афганистане носили привкус войны: ученые — работники экспедиции нашли на севере Афганистана артиллерийские снаряды, которые относились к эпохе правления эмира Абдула Рахман-Хана (1844–1901). По словам начальника департамента памятников истории управления информации и культуры провинции Балх, первыми на артиллерийские боеприпасы позапрошлого века наткнулись крестьяне во время проведения земляных работ в деревне Риджан уезда Нахре-Шахи, которые и сообщили о находке ученым. Всего из земли было извлечено 360 артиллерийских снарядов к пушкам, вес каждого из которых составлял более килограмма. Боеприпасы перевезли в Балхский исторический музей. Эмир Абдул Рахман-Хан принадлежал к плеяде наиболее талантливых правителей и военачальников Афганистана. Обладая неутомимой энергией, он сумел военными мерами объединить страну, создать в ней жесткий государственный строй. К заслугам Абдула Рахман-Хана следует отнести создание регулярных войск Афганистана, строительство в великом множестве мастерских для изготовления оружия и боеприпасов. Эмир значительно улучшил финансовое положение государства, укрепил его границы, провел стратегические дороги. Мудрый политик хорошо осознавал трудность положения своей страны между двумя сильнейшими государствами того времени — Россией и Англией — и сумел добиться сравнительно независимого положения Афганистана.

Согласно сообщению Министерства информации и культуры, афганские и литовские археологи, проводившие раскопки на четырех площадках в афганской провинции Гор, обнаружили 17 древних памятников истории и архитектуры. Возраст некоторых из них ученые датировали пятым веком до нашей эры. Среди обнаруженных при раскопках памятников были монументы «Кашаки Бахар», минарет «Акбар», усыпальница Захака, минарет «Аллах-Яр» и минарет «Малик-Антар». По сведениям ученых, большинство из найденных памятников архитектуры были разрушены в 13 веке нашей эры во время нашествия Чингисхана. По данным афганского археолога Надира Шаха Ахмади, участвовавшего в экспедиции, обнаруженные памятники относились к различным историческим периодам, включая бронзовый век, глиняный период (ахак), период зарождения ислама и период правления династии Газневидов. Предполагалось, что все найденные при раскопках монументы будут зарегистрированы в ЮНЕСКО до конца 2010 года.

На севере Афганистана при проведении земляных работ были обнаружены 23 артефакта, чей возраст датировался приблизительно 2500 годом нашей эры. В деревушке Екеталь, расположенной в шести километрах к юго-западу от административного уездного центра Чаркант, были выкопаны 21 глиняный кувшин различного размера, два ковша для питья воды, а также фрагменты других предметов древности. Находку обнаружил какой-то крестьянин-гробокопатель, когда проводил земляные работы на родовом мазаре (склепе) на глубине одного метра.

Афганская провинция Балх была богата кладами. Осенью там начались раскопки крупного древнего города, который мог основать Александр Македонский. Впрочем, было не совсем ясно, насколько он древний — там остались следы и Персидской империи, и начала распространения в этих краях ислама. По словам очевидцев, территория древнего поселения на холмах Чешме-Шафа, которое местные жители называют «Городом неверных», была похожа на испещренное воронками поле боя. В течение многих лет обитатели окрестных сел выискивали в спекшейся от жары земле монеты и керамику для нелегальной продажи охотникам за древностями. Местные жители, многие из которых участвовали в разграблении древнего поселения для того, чтобы как-то прокормиться, присоединились к экспедиции археологов уже в качестве наемных рабочих.

Афганские археологи, работавшие в провинции Бамиан, обнаружили 19-метровое изваяние спящего Будды. Сильно поврежденная скульптура датировалась третьим веком нашей эры. Находка была сделана неподалеку от того места, где в 2001 году талибы уничтожили колоссальные (53 и 37 метров в высоту) статуи Будды. Рядом с вновь обретенным изображением были найдены монеты и фрагменты керамики. О статуе лежащего Будды было известно из средневекового китайского источника. Ее поиски начались еще в 2005 году. За прошедшие годы ученым удалось найти древнейшие в мире росписи масляными красками, причем самые старые фрагменты датировались седьмым веком нашей эры.

Из позитивных событий того времени в памяти осталось открытие нового международного аэропорта Кабула — красивого современного двухэтажного здания с просторными залами ожидания и двумя «рукавами» для приема пассажиров из авиалайнеров и прохода их в самолеты. Оно было построено при экономическом содействии Японии. Первыми посетителями нового аэропорта, который разместился к западу от старого здания, на месте бывшего таможенного терминала, стали президент Афганистана, члены афганского кабинета министров, представители дипкорпуса и другие многочисленные гости. Выступивший с краткой речью на церемонии открытия глава афганского государства поблагодарил Японию, которая профинансировала этот проект, оцененный в 30 миллионов долларов, и в сжатые сроки сдала объект в эксплуатацию. Гостям пришлось немного подождать президента Афганистана, который опоздал на церемонию открытия на два часа. Время они потратили на осмотр нового терминала.

На «прилете», первом этаже здания, разместилась современная аппаратура контроля багажа, кабинки для личного досмотра пассажиров, автоматическая лента подачи и приема клади. Второй этаж — «вылет» — был оборудован рядами комфортабельных мягких кресел и туалетами, которые почему-то в тот момент не работали. Там же находилась комната для моления — пассажиры по желанию могли совершать в ней намаз. При всем старании не удалось найти VIP-зала. По всей видимости, «важным персонам» теперь придется находиться в общем зале. Ранее VIP-зона была оборудована вне аэропорта, на зеленом газоне, усаженном елками, где стояли пластиковые столики и стулья для отбывающих за рубеж важных иностранцев. Старое здание кабульского международного аэропорта теперь перешло в ведение авиаперевозчиков внутренних афганских авиалиний. После отбытия главы афганского государства из аэропорта вместо обещанного банкета гостям раздали бортовой паек пассажиров авиалайнера в пластмассовых коробочках, а также выдали по одной банке кока-колы. Интересно, что уже в январе следующего года исполнявший обязанности начальника кабульского международного аэропорта Наджибулла Магсуди был арестован Генеральной прокуратурой Афганистана по обвинению в расхищении государственных средств. Замгенпрокурора Рахматулла Назари обвинил Магсуди в хищении 470 тысяч долларов, выделенных из бюджета на строительство нового терминала.

Порадовала российских читателей и информация о посещении Афганистана американской актрисой Анджелиной Джоли, послом доброй воли Управления верховного комиссара ООН по делам беженцев, которая пробыла здесь три дня. Пресса не освещала этот визит ввиду того, что ее могли запросто убить или похитить талибы. Информация о поездке Джоли в Джелалабад была предоставлена журналистам только после ее отлета на родину. Обладательница «Оскара» посетила центр по приему репатриантов в восточной провинции Нангархар. Почти 20 % его обитателей находились там с 2002 года. Многие семьи обитали в рваных палатках и самодельных шалашах из кусков пластика. Кинозвезда также посетила Кабул, где встретилась с семьями репатриантов, которые вернулись из Пакистана в 2003 году, но не могли увидеть свои родные деревни, опасаясь, что останутся там один на один со своими лишениями без работы и международной помощи. Цель поездки Джоли заключалась в том, чтобы повысить осведомленность в мире о проблемах афганских беженцев накануне международной конференции по их возвращению и реинтеграции, которая проводилась в Кабуле в декабре. Джоли «работала» послом доброй воли ООН с 2001 года. За время своей деятельности в этой организации она посетила более 20 проблемных стран, в том числе Сирию, Ирак и Пакистан. От увиденного в Афганистане она прилюдно разревелась.

Счастливое время создания «позитива» завершилось информацией о победе российских спортсменов на «олимпийских» играх между иностранными дипмиссиями и представительствами в Кабуле в посольстве США, где наши дипломаты и военные заняли первое место. Такие игры проводились в американском посольстве традиционно каждый год. Сборная посольства России получила два диплома — за первые места в соревнованиях по футболу и волейболу. Россияне обыграли на неровном травяном газоне четыре команды, в том числе команду американских морских пехотинцев. Футболисты из США уступили россиянам со счетом 0:6, а всего наши спортсмены забили в чужие ворота 29 мячей, пропустив в свои лишь два. Все волейбольные матчи с четырьмя сборными командами, которые проходили на песчаном поле, россияне также уверенно выиграли.

Победа сотрудников дипмиссии России в этих играх стала неожиданным сюрпризом для американцев, которые традиционно не принимали участия в ежегодном чемпионате диппредставительств по мини-футболу, организатором которого являлось российское посольство. В 2008 году команда россиян опять выиграла этот чемпионат, переиграв в упорном полуфинальном и финальном матчах сборные Италии и ЕС. Иностранные дипломаты и военные, в том числе из стран СНГ, Китая, Великобритании и многих других государств, традиционно и с большим удовольствием приезжали в гости в посольство России поучаствовать в соревнованиях и товарищеских встречах. Им очень нравились идеальные футбольное и волейбольное поля с разноцветным тартановым покрытием, а также отличный спортинвентарь и обстановка непринужденного общения болельщиков на импровизированных трибунах. Спортивные соревнования между иностранцами в Афганистане были большой отдушиной для многих людей, каждый день рисковавших своей жизнью на улицах афганской столицы и ее пригородов.

Белые голуби Мазари-Шарифа

Ближе к осени мы с представителем ФСКН РФ Алексеем Миловановым, который также официально считался советником посольства России, совершили беспрецедентную по наглости поездку на его бронированном «Лендкрузере» без охраны через весь воюющий Афганистан в город Мазари-Шариф, административный центр северной провинции Балх. Вместе с нами шла еще одна машина, совсем не бронированная, которую завхоз Игорь Красиков по случаю приобрел списанной в посольстве и намеревался через Узбекистан переправить в Россию. Экипаж ее состоял из трех человек, помимо прочих в ней находился один из комендантов посольства — хороший парень-пограничник, вооруженный автоматом «АКСУ». У нас с Алексеем на двоих был автомат «АКМ», старый пистолет «ТТ» с одной обоймой да ручная граната Ф-1.

В басни о том, что дипломаты и журналисты, работающие за рубежом, никогда не должны иметь при себе оружия, а обязаны руководствоваться какими-то международными конвенциями, в том числе в случае попадания в плен, пусть верят те, кто намеревается оказаться в плену или быть убитым. В Афганистане попадать в плен нельзя. В лучшем случае пленник превратится в заросшую волосами обезьяну, которую похитители будут таскать за собой из пещеры в пещеру по разным провинциям в надежде получить за нее выкуп. Во всех остальных случаях его будут насиловать, пытать, бить и унижать, а если он не сломается, то с него или снимут кожу заживо, или отрежут голову тупым ножом, набьют ее землей и травой, выставив на всеобщее обозрение в каком-нибудь кишлаке. Именно так поступали афганские моджахеды, к которым в свое время иногда попадали в плен советские солдаты.

Рано утром, прихватив с собой нехитрую снедь и много бутылок с питьевой водой, мы загрузились в «Лендкрузер». Помолившись на дорожку, медленно стартовали в сторону Чарикара, до которого нас сопровождала машина с нашими афганскими друзьями. Хуже всего было заблудиться в самом начале пути — выезд из Кабула на «северное шоссе» довольно сложный, а достигнув административного центра провинции Парван, автомобилист уже вряд ли потеряется, так как других дорог там нет. В машине тихо играла приятная музыка — хор Сретенского монастыря, и это располагало к спокойствию и безмятежности.

Трасса от Кабула до Мазари-Шарифа и «Моста дружбы» в афганском городе Хайратон, по которому в феврале 1989 года страну покидал советский Ограниченный контингент, проходит через горы Гиндукуша — перевал Саланг и является главной северной транспортной артерией страны. В 80-е годы из СССР в Афганистан по ней доставляли топливо, а также грузы военного и гражданского назначения транспортные колонны, которые постоянно подвергались нападениям душманов. Сегодня такие же грузы везут в Исламскую Республику из независимого Узбекистана, и частенько их «бомбят» талибы. Доехав до Чарикара, мы ошибочно свернули не на том повороте и, как нам объяснил местный сотрудник дорожной полиции, поехали куда-то в сторону Баграма. Нужно было брать левее, через знаменитую «чарикарскую зеленку», которая в 80-х годах не уступала кандагарской «Черной площади» по количеству сожженных на ней единиц бронетехники и числу погибших и раненых советских и афганских солдат.

Проехав по шоссе через порушенную и еще никем не восстановленную зону зеленых насаждений, где по обочинам не росла даже трава, а все придорожные постройки были уничтожены огнем нашей бронетехники еще четверть века тому назад, мы глубоко вздохнули и выдохнули. Так велико было напряжение от воспоминаний, всплывших в голове при виде этого узкого «коридора смерти». Особенно сложный для дорожного движения подъем на южный склон Саланга был уже припорошен снегом, мы ехали по перевалу осторожно, чтобы не покатиться юзом и не упереться бампером в скалу. Навстречу бесконечной вереницей ползли афганские грузовики, которые ночью по трассе не ездят, ведь в темное время суток, случись что, никто и не поможет.

Снимать Саланг фотоаппаратом лучше летом. Зимой тут непролазные снежные заносы, а пропасти и отлоги гор засыпаны многометровыми сугробами. Зимой дорога по Салангу превращается в каток и грузовики с цепями на колесах через перевал гоняют только самые отчаянные люди, не боящиеся улететь в пропасть. Затяжной подъем до главного тоннеля составляет несколько десятков километров. Грузовики движутся со скоростью четыре-пять километров в час как вверх по серпантину, так и вниз. Перепады высот очень велики. Никакие тормоза не удержат груженый «КамАЗ», если он вдруг покатится вниз. А если мотор «не вытянет» на подъеме, то фура поедет вниз, сминая и сбрасывая в пропасть идущие за ней грузовики.

Советские колонны обеспечения и боевое сопровождение шли в 1980-х по Салангу летом и зимой. Они попадали во вражеские засады, машины горели, падали в пропасть, советские солдаты погибали или становились калеками. У въездов в тоннели, «пронизывающих» изнутри горы, то там, то тут еще можно увидеть следы советских боевых застав — сложенные из камня остатки построек, вмурованные в породу цистерны для горючего, выровненные площадки и остатки боевой техники, переданной в свое время афганской армии. Большинство галерей (тоннелей) сделаны на Саланге для защиты от камнепадов и селей, которые бывают здесь довольно часто. Многие из них имеют отдушины для поступления воздуха.

Главный многокилометровый тоннель Саланга — память о советских воинах, которые погибали здесь от удушья. Первый случай массовой гибели советских солдат в этом тоннеле произошел еще в 1980 году при вводе советских войск. В середине узкого темного тоннеля произошла авария и колонна встала. Из-за отсутствия боевого опыта приказ о том, чтобы водители заглушили двигатели боевых машин, поступил очень поздно. Угарный газ наполнил туннель, и произошла трагедия. Через несколько лет она повторилась дважды, причем с большим числом жертв. Рядом с выездом из туннеля стоял памятник советскому водителю, спасшему ценой своей жизни на дороге афганцев от падения в пропасть.

Тяжелый «Лендкрузер», натужно ревя мотором из-за специфической «высотной» нехватки кислорода, продирался сквозь этот тоннель. Из остатков убитого колесами машин и бронетехники асфальта то тут, то там торчали вверх куски острой стальной арматуры. Двигались крайне медленно, чтобы не порвать покрышки. Окна машины были наглухо закрыты, кондиционер гонял по салону только «внутренний» воздух, так как вентиляция туннеля не работала. И все равно где-то посередине узкого каменного коридора в машине запахло угарным газом.

То ли от воспоминаний о происходивших здесь трагедиях, то ли действительно от легкого отравления газами, но головы у всех пассажиров наполнились тяжестью, а в душе возникло странное тревожное чувство. Выход из тоннеля — круглый кусочек неба вдали — был воспринят всеми как спасение из этого капкана. Сразу после того, как машины выбрались по буеракам из тоннеля, мы остановились и решили перекусить, а заодно и глотнуть свежего воздуха. На выезде из «каменной могилы» мы встали на бывшей советской заставе, по которой протекал светлый ручей. Каждый думал о своем. Мне казалось, что если закрыть глаза, а потом их резко открыть, то я вдруг снова увижу родных моему сердцу «шурави» в выцветших зеленых «эксперименталках» и панамах с красными звездами. Но ничего такого не произошло. Человеческая память и сиюминутная реальность мало соотносимы. Скоро солдаты той войны покинут землю, и обо всем будут помнить только горы и вечно голубое афганское небо.

Далее наш путь пролегал через несколько северных провинций. В небольшом придорожном кишлаке, уже на порядочном расстоянии от Саланга, дорогу нам преградил броневик песчаного цвета. Военнослужащие иностранного контингента ISAF, судя по нарукавным нашивкам — европейцы, были ошеломлены тем, что они, стоявшие в бронежилетах при полной боевой выкладке, вынуждены были проверять документы у «долбанутых» русских, которые спокойно ехали себе на север в рубашках с коротким рукавом. Мы загодя спрятали оружие под сиденья и, открыв дверь, начали с ними объясняться на пальцах. Не помню, по какой причине, но английский язык в тот момент почему-то напрочь вылетел из головы, и я объяснялся с ними, используя очень скудный словарный запас, тряс посольским удостоверением личности. Но если я еще как-то был похож на русского, то Алексей, лицо которого украшала черная небритая щетина, вызвал у них подозрение и даже страх. Но и он замахал удостоверением, предъявив, помимо прочего, документ сотрудника миссии ООН по борьбе с наркотиками. Эта карточка подействовала на офицера успокаивающе.

Пока нас проверял командир, стоявший рядом с машиной (устроить досмотр он не мог ввиду того, что на авто были красные дипломатические номера), бродившие вокруг иностранные солдаты показывали нам поднятые вверх большие пальцы правой руки, выражая искреннее восхищение нашей смелостью и раздолбайством. На прощание офицер, пожелав нам доброго пути, информировал, что в районе Доши несколько часов назад на дороге шла ожесточенная перестрелка. Отъехав от патруля где-то на километр, мы увидели по правую сторону от дороги довольно большой гарнизон немецких военных с танками и броневиками. Но «вермахт» на нас вообще никак не отреагировал — с русскими связываться себе дороже…

Наш путь лежал сразу через несколько северных провинций. Зеленые рисовые чеки и узкие скалистые ущелья проскочили без происшествий, правда, на одном из участков пути не разглядели под ярким солнцем на повороте огромную яму посреди дороги, которая там образовалась из-за провала грунта. Ехавшая первой машина Красикова взлетела, как лыжник на трамплине, но удачно приземлилась, потеряв лишь кое-какие запчасти при сильном ударе глушителем об асфальт. Увидев этот кульбит, Алексей попытался экстренно затормозить, но наш автомобиль из-за брони весил гораздо больше, чем «Прадо», снизить скорость удалось только частично. В свободном полете я думал о том, что сейчас все четыре колеса раскатятся в разные стороны по шоссе и наша поездка закончится именно здесь. Но «крузак» неожиданно легко перенес удар, а мы его вообще почти не почувствовали. Решили дальше сильно не гнать, ведь здесь на дороге помощи ждать было неоткуда.

Объезжая большое красивое озеро в районе Доши, увидели старые советские БТРы, вмурованные афганцами в нависающие обочины дороги для того, чтобы избежать осыпей и оползней, а также поросшие тиной остатки деревянных столбов от старого моста. Дорога вилась по открытой местности, и чем дальше она шла на север, тем становилось жарче. Вообще провинция Балх — одно из самых жарких мест в Афганистане. Из-за жары здесь в изобилии растут арбузы и дыни, и их вырастает здесь значительно больше, чем может съесть местное население. Бахчевые стоят совсем недорого, а потому водителям грузовиков невыгодно везти их даже в Кабул — слишком большие затраты на бензин или дизтопливо, в результате коммерческая перевозка не окупается. Мы, конечно, мимо арбузов, похожих размерами на авиабомбы, и сочных желтых продолговатых дынь просто так проехать не смогли и прикупили себе по парочке.

Уже когда въехали в провинцию Балх, то решили в Мазари-Шариф сразу не соваться — было слишком жарко, и на одном из пустынных перекрестков свернули направо к пограничному с Узбекистаном порту Хайратон, где размещался городок, в котором жили наши консульские работники, работавшие в Мазарях по сменам.

По афганскую сторону «Моста дружбы»

Хайратон нас встретил адской жарой — в тени 47 градусов по Цельсию, деревьев мало, а потому и тени практически не было. Однако порт жил бурной жизнью: по дорогам в сторону границы и обратно беспрерывным потоком следовали грузовики, фуры и автоцистерны со всех уголков Афганистана. Пустыня вокруг единственной дороги, ведущей от развилки к городу Мазари-Шариф, была заминирована. Это дело рук моджахедов, которые вели беспрерывные войны после вывода из Афганистана советских войск. Отходить от дороги было опасно — несколько шагов в сторону могут привести на минное поле. Поэтому по малой нужде мы сходили прямо на трассе. По дороге к Хайратону идут в основном старые советские и новые российские грузовики — «МАЗы», «КамАЗы» и «ЗиЛы». Афганцы предпочитают надежные «кондовые» грузовые автомобили их европейским аналогам — они дешевы в обслуживании и чрезвычайно выносливы. Иногда перегруженные машины срываются с грунтовой дороги и зарываются в заминированных песках. Тогда к ним на помощь приходят мощные тягачи.

Прибыв к КПП нашего консульского городка, мы с удивлением увидели у ворот огромные мусорные кучи, над которыми роились большие черные мухи. Так «новые» афганцы демонстрировали свое отношение к россиянам. Пару десятилетий назад за этот мусор кое-кто мог бы жестоко поплатиться, оказавшись в тюрьме по обвинению в саботаже или подрывной контрреволюционной деятельности. Но сейчас времена другие, никто с них за это не спросит.

Нас расселили на первом этаже дальнего крайнего дома в «гостевой» квартире, где я последний раз обитал в далеком 1986 году. Ничто не изменилось здесь с тех пор. Казалось, время, быстро переворачивавшее страницы истории, здесь обо что-то споткнулось. И вдруг остановившись, законсервировалось в виде цветной иллюстрации советского быта: тот же мангал у второго подъезда, тот же памятник советским воинам-интернационалистам — башня бронетранспортера на постаменте с «неправильным» пулеметом, все тот же бассейн, который красили последний раз голубой краской 22 года назад. Только за высоким забором жили уже не советские сотрудники совместного предприятия «АСТРАС» и работники таможни, а афганцы, поэтому оттуда сильно несло мусором.

Вечером мы познакомились с нашим генеральным консулом, который в то время сильно страдал болезнью почек. Сам он спиртного в рот не брал, но принес нам в подарок бутылку хорошего коньяка, привезенного им с того берега Аму-Дарьи. Оказалось, что мы с ним учились едва ли не на одном курсе в ИСАА при МГУ у одних и тех же преподавателей. Сидя на скамейке у подъезда под раскидистым деревом, мы вспоминали нашу юность и годы, проведенные потом в Афганистане. Было тепло, безветренно и спокойно…

На следующее утро, искупавшись в цветущей зеленой воде «пожарного резервуара», в который был официально переименован бывший советский бассейн, вероятно ввиду отсутствия средств на его покраску и фильтры, мы решили слегка размяться подарком генконсула и поехали в город, по пути остановившись в придорожной харчевне. На головах у нас красовались паколи, которых тут из-за жары местное население не носит. Попросили бачу принести нам шашлык и два чайника. Он спросил, какой чай будем пить — зеленый или черный. Мы молчали, потому что чаю как-то не хотелось.

— Хозяин шашлычной здесь?

— Да, сейчас позову.

Подошел мужик примерно нашего возраста, который сразу признал в нас «шурави». С памятью о прошлом и пониманием того, что русские могут «принимать» и с утра, у него все было в порядке. Хозяин принес нам два никелированных чайника, а вместе с ними и две бутылки холодной кока-колы. Позавтракав, мы поехали на ближайшую бензоколонку заправить автомобиль, чтобы потом навестить начальника управления по борьбе с наркотиками провинции Балх, с которым Алексей предварительно созвонился.

Была пятница, выходной. В Афганистане традиционного никто не работал, разве что вьючные животные. Игорь вместе с нашими консульскими работниками отправился на другой берег Аму-Дарьи оформлять погрузку на платформу и отправку своей машины в Россию. Попутно ребята должны были закупить на узбекской стороне спиртное, которое у нас в Кабуле к тому времени закончилось. Нельзя сказать, чтобы мы как-то сильно дружили с Бахусом, просто бутылка со спиртным всегда была и остается в Афганистане ключом к любой беседе с приглашенным в гости афганцем. По пути мы с Алексеем заскочили в дукан и купили там жареную курицу и лепешек, которыми потом угостили местного начальника по борьбе с наркотиками. Поначалу, увидев початую бутылку коньяка, он наотрез отказался пить, сказав, что его денщик обязательно его «заложит» начальству. Но спустя полчаса его беспокойство растворилось в ароматной желто-коричневой жидкости, которую он сам подливал себе в стакан из чайника.

Попутно он ознакомил нас с наглядной агитацией, к разработке которой лично приложил руку. С многочисленных аляповатых плакатов на нас смотрели странной формы полузадушенные зеленые фигуры афганцев, обвитые змеями, державшими в зубах розовый опиумный мак. Плакаты были, честно говоря, ужасны, но мы решили, что если афганцы и не поймут глубинного замысла автора, то испугаются уж точно — настолько болезненными и истощенными были изображены на картоне наркозависимые потребители опия и гашиша. Кстати, один из этих жутких плакатов, только увеличенный в несколько раз, красовался под вывеской конторы на входе в здание. В этой связи не найти управление по борьбе с наркотиками провинции Балх было просто невозможно. Кстати сказать, через пару лет мы прочитали в афганской прессе информацию о том, что глава этого управления был арестован в связи с причастностью к наркотрафику.

«Священная гробница», или Северная столица Афганистана

До развилки, от которой идет дорога на «северную столицу» Афганистана — Мазари-Шариф, примерно 40 километров. Еще столько же до самого города. Не посетить этот мегаполис, будучи на севере страны, просто нельзя. Центральная городская мечеть, на территории которой живут десятки тысяч белых голубей, является одной из главных достопримечательностей Афганистана. Говорят, что если в стаю белых голубей замешается их сизый собрат, то и он через месяц побелеет от святости этого места.

Асфальт в городе был мягким от жары. Говорили, что чуть-чуть похолодало, а еще вчера в тени было плюс 50. Однако посетителей в мечети было много. Люди ехали сюда со всех уголков страны, чтобы полюбоваться этим «чудом». Название города — Мазари-Шариф — буквально означает «Благородная гробница» и объясняется местной легендой о том, что здесь похоронен четвертый халиф ислама Али, зять пророка Мухаммеда. На самом деле Али был убит близ города Багдад в 661 году, где, видимо, и был захоронен. Однако местные жители рассказывали легенду о белой верблюдице, которая, неся на себе тело Али, умерла от истощения именно в Мазари-Шарифе, где и была возведена священная гробница.

Мечеть была в свое время разрушена Чингисханом, и «последняя версия» здания датируется 1481 годом. Чтобы зайти на территорию мусульманской святыни, нужно было приобрести белую мусульманскую шапочку, которая здесь стоит всего десять афгани (20 центов). Прихожане были приветливы и с радостью вступали в разговор с чужеземцами. Многие из посетителей мечети — бывшие моджахеды, которые воевали против советских войск, но враждебных слов от них мы не услышали. Подавляющее большинство афганцев теперь жалеет, что те далекие 80-е годы прошлого столетия ушли и их уже не вернуть. За время, прошедшее с той поры, война в Афганистане не кончалась, народ познал голод и холод, нищету и безысходность. Поэтому с «шурави» они говорили уважительно и все время вспоминали прошлые дни.

Белые голуби, видимо, тоже были «придавлены» жарой. Они жались к воде — на территории мечети много бассейнов, — взлетали редко, вероятно, берегли силы. На центральной площади расположилась водокачка — сидевший на корточках афганец качал рычагом воду для всех желающих, а их было очень много. В бассейнах плавали прибившиеся сюда утки и лебеди. Утки, по словам прихожан, живут здесь давно, но почему-то не белеют.

Осмотрев мечеть и поговорив с афганцами на тему ислама и судеб нерушимой афганско-советской дружбы, мы вернулись в Хайратон, а рано утром следующего дня, попрощавшись с гостеприимным генконсулом, тронулись в дорогу. До Кабула на бронированном внедорожнике ехать через перевал Саланг никак не менее восьми часов. Чтобы добраться до афганской столицы из Мазари-Шарифа, нужно проделать долгий путь, пролегающий через провинции Балх, Саманган, Баглан, Парван и Кабул. Есть еще и другая, объездная, дорога, куда боком выходит провинция Кундуз, но ехать по ней нам не посоветовали. Не все провинции одинаково безопасны, хотя на севере страны в то время было относительно спокойно. Специалисты рекомендовали отправляться в путь пораньше, чтобы успеть попасть в афганскую столицу засветло. Двигаться вечером по провинции Парван и вдоль кишлаков в чарикарской «зеленке» все-таки не всегда безопасно, тем более что и там стали появляться талибы.

Пустынная выжженная дорога домой, проходившая по провинции Балх, была, пожалуй, ничем не примечательна. Горячий ветер поднимал в пустыне многочисленные смерчи, изредка по пути попадаются оазисы, где паслись овцы, лошади и верблюды. Этот пейзаж причудливо сочетался с приятным «магнитофонным» голосом, негромко певшим нам красивым баритоном о том, что «…степь да степь кругом и путь далек лежит…». Утомленные жарой афганцы спали в своих дуканах. На одном из полицейских постов мы с удивлением увидели на столе, стоявшем возле трассы, «бесхозные» пулемет «ПК» и автомат Калашникова, направленные на дорогу. Их хозяева — полицейские — мирно дремали под раскидистым деревом, спасаясь там от жары.

На подъездах к местечку Доши, когда уже пошли солидные горы и появилась развилка на Кабул и Бамиан, пустыню сменили широкая река и множество ручейков. Людей здесь встречалось уже больше — вдоль реки раскинулись оазисы, в которых живут афганцы, выращивающие рис. Отсюда и до Кундуза — сплошные рисовые чеки, по которым ходят толпы афганцев, втыкающих в ил рисовые стебельки. На обочинах дорог — сплошь следы войны. Остовы сгоревших БМП, бронетранспортеров и боевых разведывательных дозорных машин встречаются очень часто. Отличить афганскую технику от советской легко: «наши» машины бордового цвета от ржавчины, афганские еще носят следы зеленой краски. Именно тут, где стоят «скелеты» некогда грозных машин, четверть века назад разыгрывались трагедии и погибали советские солдаты. Практичные афганцы не уничтожают эту технику, а используют сегодня для своих нужд. Так, на перевале Саланг мы увидели необычное сооружение: положенные по обе стороны от горной речки останки бронетранспортеров образовывали своеобразные опоры, на которые местные жители положили настил и построили мост. На другом участке дороги они «укрепили» ограждение дороги от осыпей остовами сгоревших в бою БРДМ и сделали там мост из гусениц БМП.

Спуск под уклон на Саланге столь же нелегок, сколь и подъем. Если четыре тонны «мускулистого» железа, двигавшегося со скоростью 30 километров в час, то и дело бросало в крен на поворотах, то остается лишь поражаться мастерству советских военных водителей, проводивших зимой по Салангу колонны многотонных машин. Вечная им слава и память.

После Саланга дорога вилась вдоль раздолбанных еще четверть века назад городков и кишлаков. На выезде из Джабаль ус-Сираджа в местечке Пошта-Сорха глазам представилась сколь удивительная, столь и безрадостная картина: к месту расположения когда-то стоявшего тут советского гарнизона афганцы стащили сожженную боевую технику со всей округи. Поле перед «гарнизоном» взывало к воспоминаниям о Курской дуге, показанной в кинофильме «Освобождение». Подбитые бордового и ржаво-зеленого цвета танки, БТР, БМП и БРДМ сгрудились на площади в несколько квадратных километров. Они стояли плотно, их было очень, очень много — многие десятки, если не сотни. Если бы рядом можно было поставить памятники всем погибшим и сгоревшим в этих некогда грозных машинах, то это, пожалуй, был бы самый грандиозный мемориал беспощадной и непонятной афганской войне.

Чарикарскую «зеленку» пролетали на большой скорости, оставив слева Баграм. Где-то в этих зеленых зарослях, сквозь которые проглядывали разбитые глиняные заборы-дувалы, в 1981 году погиб мой товарищ, переводчик Игорь Адамов. Он был студентом четвертого курса Института стран Азии и Африки при МГУ. Его уже мертвое тело тогда растерзали душманы. Сколько солдат, студентов, офицеров, вольнонаемных погибло в этих проклятых зарослях, которые навсегда останутся в нашей памяти как «зеленка»…

На подъездах к Кабулу включили песню группы «Ростов», под которую молчали каждый о своем. Все находившиеся в машине пассажиры в свое время в разном качестве прошли через ту войну. Слова песни звучали благодарной памятью тем далеким и незабываемым годам:

Афганистан болит в моей душе,

И все, кого я встретил и не встретил,

Пусть долго будут жить на этом свете,

Как тишина на дальнем рубеже…

Не ходите, дети, в Африку гулять

В конце сентября Совет Федерации РФ ратифицировал договор между Россией и Исламской Республикой Афганистан «О передаче для отбывания наказания лиц, осужденных к лишению свободы», а двенадцатого сентября его ратифицировали депутаты Государственной думы. Документ был внесен на ратификацию в ГД президентом еще в апреле.

Заместитель председателя международного комитета СФ Ильяс Умаханов назвал целью договора «укрепление сотрудничества двух государств в уголовно-правовой сфере и предоставление возможности осужденным отбывать наказание в государстве их гражданства или постоянного места жительства при соблюдении стандартов ООН в области обращения с осужденными». Согласно документу, после передачи осужденный продолжает отбывать наказание, назначенное ему в государстве вынесения приговора, в соответствии с правовыми нормами государства исполнения приговора. При этом каждая из сторон может осуществлять помилование и амнистию, отмечалось в пояснительной записке к законопроекту.

В то самое время в кабульской центральной тюрьме Пули-Чархи за активное участие в террористической группировке отбывал наказание гражданин России Андрей Баталов. История Андрея, живущего сейчас в Нижневартовске, первоначально приговоренного афганским судом первой и второй инстанций к девяти годам тюремного заключения и отбывавшего наказание в довольно сносных по местным меркам условиях, поучительна. Этот молодой человек высокого роста и крупного телосложения как-то раз отправился из России в туристическую поездку в Египет, откуда домой уже не вернулся. Он остался учиться в известном суннитском религиозном университете «Аль-Азхар» в Каире, решив стать мусульманским проповедником. Во время учебы в Египте Андрей был завербован одной из экстремистских организаций, которая послала его в Пакистан, а оттуда в Афганистан с целью оказания помощи афганским «братьям» и борцам «за свободу ислама». Афганские «борцы» загрузили гражданина РФ оперативной работой, поручив однажды сопроводить из провинции Нангархар в Кабул грузовик с взрывчаткой для организации крупного теракта в Кабуле.

Андрей не блистал большим умом и решил для маскировки надеть на себя чадру, притворившись женщиной, которую, как он думал, при въезде в кабульскую провинцию никто обыскивать не будет. Возможно, «бомбе на колесах» и удалось бы проехать через заградительные кордоны, где дежурили полицейские и сотрудники органов безопасности, но вид грузной представительницы «слабого» пола двухметрового роста, сидевшей в грузовике рядом с водителем, сразу привлек внимание правоохранителей. Они попросили «ее» выйти из машины и тут же арестовали, так как сначала «женщина» долго молчала, не отвечая на вопросы, а потом вдруг заговорила мужским голосом. Андрей был передан сотрудникам Главного управления национальной безопасности, которые отнеслись к нему довольно снисходительно и не пытали. Сам заключенный заявлял, что не знал, что в грузовике находится взрывчатка, что его «два года пытали в тюрьме американцы», и был категорически не согласен с приговором.

Начальник консульского отдела посольства России в Кабуле, который был только недавно назначен на эту должность после отъезда предыдущего консула Евгения, мой хороший товарищ Александр, узнал об Андрее случайно — афганцы об инциденте и суде наше посольство даже не уведомили. Саша присутствовал на заседании суда уже третьей инстанции, где защищал гражданина России, как мог, и сумел скостить ему срок до 5 лет. Но незадачливый террорист и с этим приговором не согласился, подав апелляцию. Результатом его воинствующего идиотизма стало то, что апелляционный суд вернул ему прежнее наказание — 9 лет тюрьмы. Освободили его только в 2012 году по амнистии, и никакая ратификация договора не помогла, афганцы о ней забыли.

Баталов, требовавший от наших консульских работников большого к себе внимания, утверждал, что у него авитаминоз и цинга, все время просил привезти ему бананы и виноград. Афганский работник нашего посольства Нур в этой связи часто возил ему в тюрьму еду, зубную пасту, мыло и даже снабдил арестанта сотовым телефоном.

Рассказывая о «мытарствах» незадачливого российского террориста, сидевшего в Пули-Чархи с 2007 года в королевских условиях, всего с двумя приличными и интеллигентными сокамерниками, нельзя не упомянуть о положении афганских заключенных, интересы которых никто не защищал. По данным представительства миссии ООН по оказанию содействия Афганистану в Кабуле, число заключенных в афганских тюрьмах и следственных изоляторах выросло более чем в 20 раз за период, прошедший после падения режима талибов. Если в 2001 году в афганских пенитенциарных учреждениях содержалось всего 600 заключенных, то в 2008-м их число возросло до 12 500 человек и с каждым годом продолжало увеличиваться примерно на две тысячи.

По мнению руководителя отдела UNAMA по борьбе с наркотиками и преступностью Кристины Огэс, подавляющее число обитателей афганских исправительных учреждений были лишены права на защиту и подачу апелляций для пересмотра своих приговоров. Многие из них содержались в тюрьмах без вынесения какого бы то ни было приговора, а также и после срока отбытия наказания. По мнению представителей UNAMA, в Афганистане широкое распространение получило так называемое телефонное правосудие, связанное с коррупцией в судебных органах. Состоятельные подследственные широко использовали его для освобождения из мест заключения и вынесения им более мягких приговоров. По сведениям ооновцев, в афганских тюрьмах на тот момент содержалось примерно 350 женщин, многие из которых подвергались сексуальному насилию. Если они подавали жалобы на творимый с ними произвол, то зачастую подвергались насилию повторно.

По данным представителей ООН, наиболее тяжелые невзгоды испытывали заключенные провинциальных тюрем Кандагара и Нангархара, а также кабульского централа Пули-Чархи, где неоднократно вспыхивали бунты заключенных, которые зашивали рты нитками во время голодовок. Многие кончали жизнь самоубийством из-за невыносимых условий содержания.

Пятого декабря в кабульском централе, где «непривилегированные» зэки сидели в переполненных камерах, вспыхнул кровавый бунт. При его подавлении погибли восемь и были ранены 15 человек. Накануне по решению совета министров Афганистана специальная комиссия в сопровождении сил безопасности полиции отправилась в крупнейшее пенитенциарное заведение страны для расследования недавнего бунта заключенных, протестовавших против плохих условий содержания. Полицейские также намеревались совершить обыски в тюремных камерах. Когда комиссия вошла в один из блоков тюрьмы, заключенные набросились на нее. В завязавшейся свалке и последовавшей за ней перестрелке восемь зэков были убиты, еще 15 человек, в том числе трое стражей порядка, получили ранения. Во многом бунт был спровоцирован приведением в исполнение около десяти смертных приговоров в отношении террористов, похитителей людей и насильников, которые подписал президент Афганистана Хамид Карзай.

На этом фоне настойчивые просьбы нашего террориста о бананах и винограде выглядели как-то смешно. Но, как говорится, «кому-то суп жидкий, а кому-то жемчуг мелкий».

Выборы-выборы…

Нелегкий для Афганистана год заканчивался на высокой ноте подготовки к президентским выборам, намеченным на весну 2009-го. Действующий глава государства взялся за нее рьяно, уволив на всякий случай генерального прокурора, который в интервью одному из СМИ брякнул, что готов выставить свою кандидатуру на этот пост. Представитель Карзая мотивировал решение своего патрона тем, что «политические цели генпрокурора противоречат его должностным обязанностям». Так видный «борец с коррупцией в верхних эшелонах» власти стал простым безработным.

Карзай не мог идти на выборы без четкой «прорывной» программы. Как кандагарский пуштун он понимал, что козырем в его руках может стать только движение в сторону талибов, большинство которых составляли афганцы пуштунской национальности, в расчете на то, что пуштунов в стране вообще больше, чем национальных меньшинств. Однако Кабул был «оккупирован» воинством национального героя Афганистана Ахмадшаха Масуда в основном панджширскими таджиками, которые ни на какие контакты с талибами идти не хотели, называя их военными преступниками. В северных провинциях Афганистана, где проживали в основном таджики, узбеки и хазарейцы, также были сильны антиталибские настроения. Карзаю предстояло выиграть нелегкую политическую битву: проведение выборов на юге и востоке, где в основном проживали его потенциальные союзники, было проблематичным из-за перманентных боевых действий, а относительно спокойный север и в меньшей степени запад могли мобилизовать на выборы миллионы бывших участников антиталибского «Северного альянса».

И Карзай пошел ва-банк, призвав лидера радикального движения «Талибан» Муллу Омара возвратиться на родину и принять участие в восстановлении страны. Выступив на пресс-конференции в Кабуле после своей поездки в Польшу, США и Великобританию, Карзай заявил, что как афганец он призывает муллу Мохаммада Омара Ахунда, муллу Барадара и муллу Абдула Раззака Ахунда прекратить войну, вернуться на родину и сыграть свою роль в реконструкции Афганистана. Мулла Барадар и мулла Абдул Раззак Ахунд являлись ближайшими сподвижниками Омара. Карзай также заявил, что правительство будет вести переговоры с теми талибами, которые признают афганскую конституцию и отделятся от террористической сети «Аль- Каида».

— Мы будем говорить со всеми афганцами, признавшими нашу конституцию и не являющимися частью «Аль-Каиды» или каких-либо других террористических организаций, — сказал президент, пообещав обеспечить Омару полную безопасность в случае, если тот выразит желание вернуться на родину. — Если я узнаю, что Омар хочет вернуться на родину и вступить в переговоры, я как президент Афганистана пойду на все, чтобы обеспечить его безопасность и защиту, — отметил афганский руководитель.

В 1994 году, в разгар междоусобиц, раздиравших Афганистан после вывода из него советских войск, мулла Омар возглавил в Кандагаре движение «мусульманских студентов» («Талибан»), вставшее в оппозицию к правительству президента Бурхануддина Раббани. После свержения режима талибов американскими войсками и «Северным альянсом» Омар скрылся за рубежом.

Лидер талибов отреагировал на предложение Карзая призывом к жителям Афганистана бойкотировать выборы. В своем заявлении, опубликованном на интернет-портале «Голос джихада», он, в частности, заявил, что в действительности выбор будет сделан в Вашингтоне.

— Кто бы ни победил на выборах, он не сможет помочь вам, даже если Америка сбросит на вас тысячи бомб, — добавил он.

Однако реакция лидера экстремистов, похоже, никого не взволновала. Важен был тренд. Как по мановению волшебной палочки переговорный процесс с талибами одобрил Всеафганский совет улемов и духовенства. Ему вторила «обиженная» высылкой своих дипломатов из Афганистана Великобритания, глава МИД которой прибыл в Кабул для личной встречи с Карзаем. Дэвид Милибанд сообщил президенту, что его страна поддержит переговоры с талибами, которые будут идти параллельно с военными мерами в рамках действующей афганской конституции. О своей поддержке решения президента сообщил и официальный представитель НАТО Джеймс Аппатурай, заявивший, что альянс не намерен включаться в какие-либо переговоры, но, если президент Карзай и правительство Афганистана сделают такой выбор, он его поддержит. В Кабул с визитом прибыл и президент США Буш, также обсудивший с главой афганского государства его последнюю инициативу.

Во время однодневного визита Буша не обошлось без мрачного инцидента. Сотрудники частной охранной компании Black water, охранявшие мероприятие, застрелили в Кабуле водителя рейсового автобуса государственной компании «Милли бас», пытаясь выбраться из пробки. Инцидент произошел в районе Мурадхани, неподалеку от посольства США и здания министерства связи. Попавшие в пробку американцы пытались выбраться из нее, объехав на автомобиле без номеров по встречной полосе автобус, который, однако, никак не хотел уступать им дорогу. Тогда один из сидевших в машине американцев спокойно достал пистолет, подошел к кабине автобуса и убил водителя выстрелом в голову. После этого сотрудники ЧОП объехали автобус и покинули место происшествия. Их никто не стал задерживать.

В целом основные игроки на афганском политическом поле поддержали новое направление политики дворца Арг при том, что США «воздержались», но открыто против не выступили. Исключение составили лишь оппозиционный Карзаю парламент да некоторые американские вояки, не понимавшие, как можно терять солдат в борьбе с терроризмом и одновременно вести с этими же террористами мирные переговоры. Афганские парламентарии, в частности, ответили на призыв президента к талибам о начале переговоров предложением привлечь муллу Омара к суду. Обсуждая слова Карзая, депутаты нижней палаты парламента (Уолеси джирга) пришли к выводу, что решать судьбу Омара и его сподвижников должен суд, а не поли- тики.

На фоне обостряющейся внутриполитической и военной ситуации в Афганистане сторонники Карзая постарались дать ему время, чтобы собраться с силами и подготовиться к предвыборной гонке. Председатель афганской независимой избирательной комиссии сообщил на пресс-конференции в Кабуле, что ряд причин, связанных с техническими сложностями при организации голосования, безопасностью на местах, а также с финансовыми возможности государства, могут привести к переносу выборов президента Афганистана с весны на осень 2009 года. При этом представитель ЦИК заявил, что дату выборов озвучит сама администрация президента.

Однако это заявление вызвало резкий отпор со стороны парламентариев, которые выступили с заявлением, не оставившим Карзаю поля для маневра. Как отмечалось в официальном заявлении Уолеси Джирги, если президент и его администрация попробуют исполнять свои обязанности хотя бы на один день больше срока, установленного конституцией, это будет означать нанесение мощного удара по демократии в Афганистане.

— Если выборы не пройдут в установленный срок, то это явится не только вызовом исламскому строю в Афганистане, но и повлечет за собой глубокий политический кризис. Народные избранники дали поручение Минобороны, МВД и Главному управлению национальной безопасности во взаимодействии с иностранным воинским контингентом обеспечить безопасность при проведении президентских выборов, которые должны состояться в срок, во что бы то ни стало.

Согласно статье 61-й конституции Афганистана, полномочия действующего президента Хамида Карзая истекали 1-го числа афганского месяца джауза — по европейскому летоисчислению 21 мая 2009 года. За 140 дней до выборов независимая комиссия по проведению выборов обязана была объявить точную дату народного голосования. Сами же выборы могли состояться только в период от 60 до 30 дней до истечения полномочий действующего президента. Кампания по регистрации избирателей стартовала в Афганистане еще 6 октября в 14 афганских провинциях. К началу зимы «проблемными» провинциями, где работа по регистрации не была завершена вовремя в связи с неудовлетворительной ситуацией в области безопасности, были Логар, Газни Вардак и Кундуз.

Новый год в российском посольстве

Близился Новый год и длинные «каникулы», которых многие обитатели дипмиссии ждали с нетерпением. Кто-то планировал в это время слетать домой, кое-кто провести неделю на морском песочке в Эмиратах, но в основном люди хотели просто подольше поспать и по возможности изыскать время для того, чтобы порадоваться очень снежной зиме — слепить снеговика, построить крепость или поиграть в снежки. Преддверие Нового года — это волшебные дни, когда человек почему-то забывает о заботах и неурядицах, ждет подарков и готовит их сам. Сами себе мы готовили праздничный вечер в посольстве. Помимо обильной трапезы и официальных поздравительных речей руководства планировались выступления наших самодеятельных артистов и танцоров. Гарик, прекрасно игравший на гитаре, и Саша, в совершенстве овладевший тайнами немецкого мастерства игры на губной гармошке, грозились «потрясти» публику новыми смешными песнями об афганском быте, а военный атташе Гена с супругой, которая как бог играла на аккордеоне, — порадовать зрителей прекрасным исполнением дуэтом старинных русских романсов.

Встреча Нового года в посольстве — старинная традиция, зародившаяся еще во времена СССР. И в 80-е годы наши люди, каждодневно рисковавшие своими жизнями, точно так же собирались за праздничными столиками, расставленными в зале приемов, радовались жизни, пели и плясали, строили планы на будущее. Но так уж устроен мир, что знать свое будущее не дано никому. По воле случая как раз в то время в моем распоряжении оказалась видеокассета, запечатлевшая празднование Нового года в советском посольстве в далеком 1990 году. С экрана на меня смотрели веселые лица тогда еще молодых людей, смеющийся и озорной офицер — корреспондент АПН Володя Соловьев, который не знал, что жить ему оставалось совсем недолго и что погибнет под гусеницами афганского танка.

…Что пользы человеку от всех трудов его, которыми трудится он под солнцем? Род проходит, и род приходит, а земля пребывает во веки. Восходит солнце, и заходит солнце, и спешит к месту своему, где оно восходит. Идет ветер к югу и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своем и возвращается ветер на круги свои. Все реки текут в море, но море не переполняется: к тому месту, откуда реки текут, они возвращаются, чтобы опять течь… что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем…

Размышляя над этими словами Эклессиаста, я приходил к выводу о том, что человек — существо, уподобленное муравью, который трудится по воле бога, строя свой муравейник. Пройдет время, муравей умрет, муравейник исчезнет. Но другой муравей на том же самом месте, а может, и чуть в стороне вновь начнет со своими товарищами строить муравейник, оберегая его от набегов врагов. Получался замкнутый круг, выхода из которого не было. Оставалось только усердно, как насекомому, работать и оберегать свой муравейник, но уже без осознания конечной святопобедной цели. В нашем российском муравейнике давно поселились ломехузы, которые его в конечном счете и убьют. Предыдущий муравейник, который мы все очень любили, был этими жуками уничтожен и разворован по иголочкам.

А работы навалилось под Новый год хоть отбавляй, и вместо того чтобы шинковать овощи для салата оливье, который мы должны были приготовить к праздничному столу вместе с моим верным товарищем Олегом, жившим этажом выше, я был вынужден описывать последствия терактов, сотрясавших Кабул. Неугомонные экстремисты пытались отравить праздник «крестоносцам». Им-то что — у них Новый год отмечается 21 марта.

Мощный взрыв прогремел 27 декабря в 08.30 по местному времени в девятом муниципальном округе Кабула, так называемом третьем советском микрорайоне. Террорист-смертник на заминированном автомобиле «Тойота Королла» атаковал с тыла колонну американских войск. Взрыв произошел напротив государственной типографии, когда служащие торопились на работу. В этом же районе располагались здания отделений банков, многочисленные рестораны, маленькие магазины и жилые пятиэтажные дома афганцев. Погибли четверо и были ранены 20 человек. На информационной ленте тотчас появились сообщения российских агентств ТАСС и «Интерфакс», редакторы которых каким-то непостижимым образом слышали эхо кабульских взрывов в Каире и Москве. Впрочем, все было ясно — они просто переписывали сообщения кабульских отделений «Рейтер» и «Ассошиэйтед Пресс», ссылаясь при этом на свои мифические источники в афганском МВД. На этот раз они сообщали, что совершено нападение на посольство США. Этот бред пришлось долго и нудно опровергать. А уже 30-го числа террорист с закрепленным на теле «жилетом смертника» решил взорваться у посольства Германии, в результате чего два мирных жителя погибли, пять были ранены.

Но все-таки мы получили от местных властей настоящий хороший подарок к Новому году. За неделю до этих взрывов депутаты нижней палаты парламента (Уолеси джирга), заседавшие в своем здании, расположенном в сотнях метров от российской дипмиссии, уполномочили правительство незамедлительно решить вопрос о выселении афганских беженцев с территории посольства Российской Федерации в Кабуле. Народные избранники обратились к исполнительной власти с требованием незамедлительно найти для беженцев «безопасное» место жительства и озаботиться их проблемами. Беженцы в течение длительного периода времени занимали несколько полуразрушенных домов на территории посольства бывшего Советского Союза, являющейся собственностью России. Дома, в которых они поселились, ранее принадлежали аппарату экономического советника посольства СССР и примыкали к территории жилого городка российской дипмиссии, отделенного от них забором с колючей проволокой. Долгое время афганские «гости» не хотели добровольно покидать незаконно занимаемое насиженное место.

Минобороны Афганистана поздравило нас заранее, но довольно своеобразно: 25 декабря, в 29-ю годовщину отстранения от власти кровожадного Хафизуллы Амина, Захир Азими выступил с официальным заявлением, в котором отмечалось, что вызовы и проблемы, стоящие перед сегодняшним Афганистаном, — горькие последствия вторжения Советской армии на территорию суверенного государства.

— Грубо поправ все нормы международного права и принципы межгосударственных отношений, самая сильная в мире в техническом отношении армия под командованием генерала Тухаринова 25 декабря 1979 года силами более 100 тысяч солдат и офицеров вторглась по земле и воздуху с трех направлений — через Хайратон, Тургунди и аэродром Кабула на священную афганскую землю. День ввода Красной армии в Афганистан стал самым черным днем в истории страны. За девять лет присутствия советских войск в Афганистане погибло полтора миллиона афганских мужчин, женщин, детей и стариков. Многие миллионы, потеряв свои жилища, стали беженцами, — заявил Азими, по словам которого основополагающие устои афганского государства были растоптаны. Минобороны ИРА, гневно осудив вторжение 1979 года Советской армии в Афганистан, выразило глубокие соболезнования семьям тех, кто погиб за свободу и независимость своей страны. Что ж, оставалось только радоваться, что наша армия в то время была «самой сильной в мире в техническом отношении».

После шикарного праздника в посольстве большинство работников, используя затяжные выходные, или спало, или активно отдыхало, а я делал длинный финансовый отчет. От цифр голова у меня пухла, и я выходил побродить по снежным дорожкам жилой зоны. Но больше 15 минут не выдерживал — воздух опять наполнился едким сизым дымом от сжигаемых в горных «мазанках» дров и кизяка. К слову сказать, афганцы к тому времени извели на дрова половину лесных насаждений страны, сократив за два десятилетия площадь лесных массивов с двух до одного миллиона гектаров. По данным Министерства сельского хозяйства и ирригации Афганистана, хищническая вырубка леса на дрова была связана с массовым обнищанием населения, которое не могло приобретать себе керосин и дизельное топливо для обогревателей. Да что там керосин, денег у людей не хватало даже на хлеб.

Лагерь беженцев

Доедая остатки деликатесов, принесенных домой с праздничного стола, я медленно переваривал не только их, но и смысл сделанного накануне Нового года заявления Минобороны относительно «горьких последствий советского вторжения». Взвесив все «за» и «против», решил их по-христиански немного подсластить и оказать голодающим мусульманам из числа беженцев братскую безвозмездную помощь, как это делали наши агитотряды в 80-х. Отложив из своей зарплаты 200 долларов, я попросил Нура съездить на рынок и закупить на эти деньги продовольствие — банки с сухим молоком, пакеты с мукой, коробки с печеньем, мясные и рыбные консервы и, конечно же, несколько десятков свежих хлебных лепешек. Нур приехал к воротам посольства на пикапе с водителем — в его легковушку все это добро не влезло. Я выгнал свой 4-runner за территорию, и мы долго перегружали в него через опущенное заднее стекло продовольствие. Забили весь автомобиль, едва втиснувшись в него сами, и поехали в лагерь беженцев, о котором Нуру накануне рассказали его родственники.

Вообще-то лагерей беженцев в Кабуле было хоть отбавляй, но ехали мы именно в тот, где зимой у людей не было даже палаток и где они ютились в самодельных шалашах и шатрах, сделанных из подручных материалов, в основном пластика и старого тряпья. Лагерь находился в незнакомом мне районе города, среди разрушенных войной жилых построек. Смотреть на это без слез было невозможно, и мы быстро приступили к раздаче продовольствия, сделав при этом стратегическую ошибку. Мы не позвали полицейских. Поначалу к нам прибежали дети, которых мы щедро одарили пластиковыми пакетами с едой. Но уже через минуту мы увидели, как из рук некоторых малолетних оборванцев еду вырывают взрослые, появившиеся из развалин подобно героям фильма ужасов «Восставшие из ада». К ним присоединились женщины в грязных чадрах, и вся эта гоп-компания двинулась к моему автомобилю.

Мы попытались сдержать толпу, но это нам не удалось — люди просто грабили машину, причем помимо еды забирали и мои личные вещи, вероятно «на память». Пока Нур отталкивал наседавших воров от машины, я сел за руль, а он, исхитрившись, уже на ходу запрыгнул в машину. Мы заблокировали двери, но проехать далеко вперед не смогли — перед капотом и сзади авто стояла толпа людей, совавших пальцы в рот. Это должно было означать, что они голодны. Выручила нас полиция, появившаяся как нельзя вовремя. Фордовский пикап с пулеметом ПК и сидевшие в нем вооруженные люди своим видом подействовали на беженцев отрезвляюще, и те быстро ретировались. Пока Нур рассказывал офицеру полиции о случившемся, тот лениво рассматривал мой «аусвайс», а когда убедился, что я русский, стрельнул у меня сигарету и с удовольствием затянулся дымом.

— Вы, ребята, наверное, с ума сошли. Хорошо, что вас самих тут не пошинковали на тряпки, — сказал он, глядя на мою разорванную в двух местах куртку. — Если еще соберетесь сюда, то наше отделение рядом, дайте знать, мы их в очередь построим, а то вы тут в реале погибнете.

Потусовавшись минут десять с полицейскими, поговорив с ними о прошлом, настоящем и будущем, мы поехали в сторону посольства, по пути заскочив в знакомую Нуру шашлычную на «хазарейской» улице Алиабад. Там беженцев не было, и мы спокойно подкрепили шашлыком с лепешками пошатнувшееся здоровье.

— Вот, Андрей, доброе дело сделали, считай хадж в Мекку совершили.

— Не понял?

— Многие богатые афганцы несколько раз в своей жизни совершают хадж, думая таким образом замолить свои грехи перед Аллахом. Но не замолят, жадные они. А вот я сейчас хадж совершил, и ты тоже, хоть и не мусульманин. Малое дело мы сделали, но доброе. Вот оно, может быть, и зачтется на небесах.

У дверей шашлычной на снегу лежала бездомная рыжая собака. Замерзшая, она притворялась спящей, но видно было, как ее ноздри дрожат от манящих запахов. Мы собрали кости и недоеденное мясо в пластиковую тарелку и угостили безвестного четвероногого друга чем бог послал. Кормить — так всех…

Тяжело в ту пору дышалось на улице не только мне. По всей видимости, волны удушливого дыма с гор докатывались и до президентского дворца Арг. И уже в первых числах января президент Афганистана обязал чиновников принять безотлагательные меры к улучшению экологической ситуации в Кабуле, где уровень вредных выбросов в атмосферу превышал все предельно допустимые нормы. Глава государства дал ряду министров и начальников управлений поручения в кратчайшие сроки разработать и претворить в жизнь программу очистки воздуха в столице. Чиновники, жившие в комфортабельных квартирах и частных особняках, на деле ничего не предпринимали. Они лишь сетовали, что главными причинами сильного загрязнения воздуха в городе являются некачественное топливо, автомобили, возраст которых превышает десять лет, использование населением для обогрева жилищ химикатов вместо традиционных видов топлива из-за его удорожания. По их мнению, владельцы магазинов также сильно загрязняли воздух, массово используя дизель-генераторы при отсутствии нормального энергоснабжения. Ряд министров выступили с утопическим предложением перевести все машины «такси» на газ и снабдить газовыми баллонами общественный транспорт Кабула.

В связи с диким загрязнением воздуха забил тревогу и Минздрав, сообщив, что более трех тысяч человек ежегодно умирали в афганской столице от заболеваний, вызванных отравлениями угарным газом. По словам главы министерства Амина Фатеми, многие жители Кабула страдали легочными заболеваниями, сердечно-сосудистой дистонией, малокровием, гипертонией и рядом других опасных заболеваний, являвшихся следствием сильного загрязнения окружающей среды. Всего же в столице, население которой, по разным оценкам, составляло от 4,5 до 6 миллионов человек, ежегодно умирало 76,5 тысячи жителей. Ведомство разработало законопроект об охране окружающей среды, состоящий из восьми статей и 77 пунктов, который был направлен на утверждение в совет министров и министерство юстиции. Если бы этот документ был принят, то условия работы государственных предприятий и промышленных объектов частного сектора осложнились бы в связи с предписанием значительно сократить объем вредных выбросов в атмосферу. Но его, конечно, не приняли, и все осталось по-старому.

Одновременно по приказу Карзая была создана специальная комиссия, которая должна была очистить Кабул от попрошаек, терроризировавших иностранцев. Предполагалось, что всех отловленных в городе неимущих передадут Красному Кресту, на который и ляжет ответственность за их дальнейшую судьбу. Но вокруг Кабула в палаточных городках обитали более 60 тысяч обездоленных голодных людей, из них 6 тысяч составляли дети. Афганскому Красному Кресту выполнение поручения президента было не под силу, тем более что правительство свои инициативы финансировало только на бумаге.

Как раз под президентский указ я посетил один из кабульских лагерей «попрошаек», но уже с охраной, припомнив то, как нелепо закончилась моя предыдущая «гуманитарная миссия». То, что я увидел, было за гранью человеческого восприятия. В рваных палатках почти на голой земле афганские дети спали на морозе в обнимку с собаками, пытаясь хоть как-то согреться. На многих из них не было никакой обуви, а вместо зимней одежды на маленькие тела были напялены десятки грязных маек и фуфаек. Весь нехитрый скарб семьи афганских «попрошаек» состоял из чайника, котла для приготовления пищи, емкости для воды и нескольких ложек. Это была «жизнь» за гранью человеческого представления о нищете. Таким был в то время Афганистан, где 40 % населения жило за «чертой бедности», которая, по существу, вычеркнула их из жизни, а еще 40 % готовилось «перейти этот Рубикон».

С «попрашайками» в городе за место под солнцем дрались бездомные собаки, коих в афганской столице обитало около 100 тысяч. Заместитель начальника отдела очистки кабульской мэрии Шамс уль-Хах Шамси как-то раз, выступая по телевидению, сообщил, его отдел не в состоянии бороться с бродячими животными, так как отряд очистки составлял всего 30 человек, которые могли проводить лишь разовые мероприятия по умерщвлению собак в зависимости от эпизодически выделяемых на это мероприятие средств. Для того чтобы эффективно бороться с бродячими животными, Шамси было необходимо 140 тысяч долларов. Афганский собаколов намеревался израсходовать эти средства на приобретение спецмашин для сбора мертвых животных, яда, 20 тонн мяса, используемого в качестве приманки, а также фонарей, краг, респираторов и сапог для членов команды истребителей животных.

— Для достижения исчерпывающего результата в деле истребления бродячих собак, разносящих инфекцию по Кабулу, потребуется 1200 человек, которым нужно будет выплатить за работу как минимум по четыре доллара каждому, — заявил Шамси. Однако ни у мэрии Кабула, ни у афганского Минздрава таких денег не нашлось. И слава богу.

У истоков афганской трагедии

В один из январских дней, листая Интернет, я наткнулся на сообщение о том, что «знаменосец победы» и Герой Советского Союза генерал Валентин Иванович Варенников находится в тяжелом состоянии в больнице после перенесенной операции. Это было очень неожиданно, ведь Варенникова я видел у нас в посольстве еще совсем недавно. Зачем он тогда приезжал, я сначала не понял, но в ходе краткосрочного визита он вместе с сопровождавшими его лицами съездил в долину Панджшер, где опустился на колени перед гробницей полевого командира душманов Ахмадшаха Масуда, положив на нее руку. Выходило так, что он прилетал сюда прощаться со страной, у истоков трагедии которой стоял еще в начале 80-х. Посол тогда выделил ему временно пустовавший отдельный кабинет советника-посланника. По словам Замира, бывший первый заместитель начальника Генштаба ВС СССР и главнокомандующий Сухопутными войсками «все еще находился в образе», из которого никак не мог выйти долгие годы. Да и я обратил на это внимание: Варенников, уже не занимавший на тот момент никаких постов, твердым голосом отдавал кому-то приказы, распоряжения, давал указания. А все вокруг него бегали и суетились, почти так же, как и четверть века назад.

В 1986 году на одном из совещаний во дворце Тадж-Бек Валентин Иванович жестко выговаривал мне в связи с, как ему казалось, неумными вопросами, которыми я его озадачил. Тогда я спросил стратега, зачем так много воинских частей и подразделений было задействовано при проведении кандагарской операции, ведь можно было обойтись без больших людских потерь, используя авиацию, артиллерию и ракеты. Побагровев лицом, Варенников тогда очень жестко мне ответил, что «армия, которая не воевала хотя бы 10 лет, перестает быть армией» и что одной из причин ввода войск в Афганистан была как раз «обкатка» личного состава.

Что ж, «обкатались» мы тогда за девять лет неплохо — более 15 тысяч погибших и 60 тысяч раненых, да и то только по официальным данным. А по неофициальным, было куда больше. Как-то раз я по «наводке» моего товарища Акмаля Имамбаева, служившего в свое время в кандагарской 70-й бригаде, взял телефонное интервью у профессора кафедры термических поражений Военно-медицинской академии Санкт-Петербурга Владимира Сидельникова. Медик открытым текстом сказал мне, что статистика потерь Советской армии в Афганистане не включала умерших от ранений в госпиталях СССР.

Сам Сидельников в 1989 году служил в Ташкентском военном госпитале и работал в составе комиссии Минобороны СССР на базе штаба Туркестанского военного округа, которая проверяла истинное количество потерь во время войны в Афганистане. По словам военврача, войну в Афганистане прошли 620 тысяч граждан СССР, а за девять лет войны медицинская помощь была оказана 463 тысячам военнослужащих. Эта цифра включала в себя в том числе почти 39 тысяч человек, получивших ранения в ходе боевых действий. Самая значительная часть обратившихся за медпомощью, около 404 тысяч, — это инфекционные больные, которые переболели дизентерией, гепатитом, брюшным тифом и другими инфекционными заболеваниями.

— Но значительное число людей, которые поступали в госпитали на территории СССР, скончались на фоне тяжелых осложнений, раневой болезни, гнойно-септических осложнений, тяжелых ранений, травм. Некоторые лежали у нас до полугода. Эти люди, скончавшиеся в госпиталях, не вошли в число официально озвученных потерь, — рассказал Сидельников. Он добавил тогда, что не может назвать точное их число в силу того, что статистика по этим больным попросту отсутствует…

Пятнадцатого декабря 2008 года Варенникову исполнилось 85 лет. Ветеран Великой Отечественной, Герой Советского Союза, принимавший участие в военных событиях в Анголе, Сирии, Эфиопии и Афганистане, главный организатор работ воинских частей по ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС и участник ГКЧП не мог не вызывать у меня уважения. Но когда он шестого мая 2009 года скончался в госпитале имени Бурденко, где проходил реабилитацию после сделанной в январе сложной операции в питерской Военно-медицинской академии, чувства большой утраты я не испытал. Варенников был человеком сложным и многогранным. Таким он и останется в памяти людей, знавших его не понаслышке.

Переломный год

В начале февраля я как-то заехал в Министерство обороны, чтобы подарить генералу Азими свою книгу об Афганистане 80-х. Он был очень тронут и в ответ подарил мне свою, причем о том же временном периоде. Глава управления посетовал, что моя книга написана на русском, которого он, к сожалению, не знал.

— Господин генерал, у вас вся пресс-служба говорит по-русски. Прикажите, вам все переведут дословно, — рассмеялся я. Мы сидели в уютном кабинете на роскошных мягких креслах, а его хозяин делился со мной своим видением недалекого будущего.

— Нынешний год станет переломным, талибам не выжить, — сказал Азими.

— А что, есть вещи, о которых я не подозреваю?

— Да, есть. Мы постараемся в этом году довести численность афганской армии до 200 тысяч человек, и это в перспективе позволит ей самостоятельно отвечать на внутренние и внешние угрозы и вызовы, — ответил генерал. Информация была интересной, так как на тот момент в национальной армии Афганистана служили всего 82 тысячи 780 человек, а численность всех иностранных войск, действующих под единым американским командованием, составляла 58 тысяч 390 человек.

«Повторяют наши ошибки», — подумалось тогда.

Что тогда подразумевал Азими под словом «переломный», я осознал несколько позже, когда талибы активно взялись ломать хребет НАТО и силам безопасности страны. И он натурально затрещал. Уже спустя две недели после Нового года во всех провинциях, в том числе в Кабуле, начали падать вертолеты и самолеты. Пятнадцатого января в одной из таких катастроф погибло все афганское военное командование зоны «Запад». В Баграме едва не развалился при посадке подбитый талибами самолет военно-транспортной авиации. И хотя американцы утверждали, что тяжелая посадка произошла из-за технических неполадок, возникших на борту, самолет садился на ВПП уже без шасси и горел в воздухе. В Кабуле на вертолете разбились американцы.

Дальше было хуже: упал вертолет, принадлежавший молдавской компании Pecotox Air. Ми-26, использовавшийся в рамках гуманитарной миссии под эгидой ISAF, был сбит ракетой утром 14 июля в провинции Гельменд. На борту находились шесть украинцев — сотрудников компании, все они погибли. А спустя всего пять дней в Кандагаре Ми-8 базировавшейся в Твери российской авиакомпании «Вертикаль-Т» разбился при взлете с аэродрома. На борту находились 17 пассажиров и три члена экипажа. Пятнадцать человек погибли. Экипаж и два выживших пассажира были доставлены в госпиталь Кандагара. Через несколько дней их самолетом вывезли в Тверь. Как рассказывали очевидцы трагедии, командира экипажа Николая Моря, второго пилота Андрея Галькова и бортинженера Сергея Фищенко успели достать живыми из-под горевших обломков.

На Родине к людям, выжившим в авиакатастрофе, отнеслись прохладно. Тверские врачи вели переговоры с московскими клиниками, чтобы отправить их на лечение в столицу. Но московские медучреждения в этой ситуации вели себя не совсем корректно, отказываясь принимать этих больных. Как рассказал мне один из тверских врачей, сначала они вышли на Центральный институт травматологии и ортопедии. Но там кормили завтраками, мол, перезвоните завтра, а завтра по этому телефону никто трубку не брал. Начались переговоры с Пироговским центром. По словам медика, вся беда была в том, что лечение таких больных стоило очень дорого. Около тридцати тысяч рублей в сутки. А в долг никто лечить не хотел. У родственников таких денег не было, а страховщики с выплатами не спешили. Они говорили, что пока спецкомиссия не вылетит на место происшествия, в Кандагар, и не проведет соответствующую экспертизу, страховой случай не будет засчитан.

В июле еще один гражданин России погиб в афганской провинции Хост, подорвавшись на мине. Как сообщили местные власти, взрывное устройство, заложенное на обочине дороги Хост-Гардез, сработало утром, когда сотрудники индийской строительной компании BSC ехали на работу.

Для американцев и их союзников 2009 год складывался совсем печально. Вице-президент Джозеф Байден заявил в январе, что Америка должна стойко принять грядущее увеличение потерь среди своих военнослужащих в Афганистане. По его словам, солдаты США будут неизбежно более массово погибать в связи с усилением американского военного присутствия в этой восточной стране, ведь именно в Афганистан перебросят значительную часть войск из Ирака. Отвечая на прямой вопрос репортера о том, повлечет ли это за собой увеличение жертв среди американских военнослужащих, Байден честно заявил: «Я ненавижу это говорить, но да, думаю, что повлечет». Байден не лукавил: летом стало ясно, что потери огромны. Каждый месяц становился «самым кровавым», и только за две недели июля были убиты 46 военнослужащих международных сил, в том числе 24 американца. В среднем силы НАТО теряли в июле трех солдат в день — это соответствовало потерям сил коалиции в самые неблагоприятные месяцы операции в Ираке. На этом фоне всех озадачила информация военных инспекторов США, которые заявили, что Пентагон не вел надлежащего учета оружия, поставленного правительству Афганистана. Американские военные не смогли предоставить данных по трети из 242 тысяч единиц вооружения, в последнее время переданных официальному Кабулу. Таким образом, получалось, что в Исламской Республике были «потеряны» около 87 тысяч единиц оружия, переданного США правительству Афганистана в период с 2004 по 2008 год. Также не было найдено и 135 тысяч единиц оружия, отправленного в Афганистан странами НАТО. Вполне вероятно, что это оружие попало в руки талибов.

В то же самое время в Афганистане начали происходить инсайдерские нападения внедренных в местные силы безопасности талибов на военнослужащих афганской армии и полиции. Первым из них стало нападение завербованного экстремистами солдата афганской армии, который расстрелял сослуживцев из автомата в кабульском учебном центре. Позднее это явление наберет силу, и талибы примутся и за иностранных военных инструкторов.

Описываемые мной события происходили на фоне больших поражений на фронтах, которые несла на юге Афганистана афганская армия. Так, в уезде Марджа провинции Гельменд крупная войсковая операция не только не завершилась успехом, но и привела к тому, что талибы выбили правительственные войска, которые поддерживали военнослужащие США, заставив их отступить от уезда на расстояние 5 километров. При этом сильно досталось американцам.

Нелицеприятная ситуация с безопасностью в стране вынудила НАТО просить Россию поделиться своим афганским опытом. Новый командующий войсками США и НАТО генерал Стэнли Маккристал встретился тогда с Кабуловым. Встреча имела познавательный характер и была направлена на изучение опыта СССР в афганской войне и в отношениях с Афганистаном в 1970–1990 годы. Американский генерал стремился получить рекомендации по поводу понимания нынешней ситуации и возможностей ее улучшения. Во время встречи российский дипломат заявил, что американцы повторяют ошибку СССР, который ввязался в долговременную и полномасштабную войну в Афганистане, в то время как в 1979 году более правильным было бы установить дружественное СССР правительство и уйти.

— Чем больше войск вы сюда вводите, тем больше проблем вы имеете. В 2002 году в Афганистане было лишь пять тысяч американских солдат и «Талибан» контролировало лишь малую часть территории. Сейчас здесь 100 тысяч военных НАТО, и талибы уже воюют в прежде мирных провинциях Кундуз и Баглан. Введите 200 тысяч солдат, и талибы будут вообще везде, — сказал ему тогда Замир.

Бой в центре Кабула

Одиннадцатого февраля я оказался невольным свидетелем некоторых событий, связанных с вооруженным нападением экстремистов сразу на два афганских министерства. Утром после встречи в городе с одним из моих знакомых я возвращался в посольство, причем долго кружил вокруг «старого советского» микрорайона, так как за мной увязалась какая-то очень подозрительная машина. Проверить «хвост» было не лишним — в городе сотрудники органов безопасности и полиции брали одного за другим членов различных ОПГ, занимавшихся похищениями людей за выкуп. На довольно высокой скорости я ехал по набережной в сторону площади Пуштунистана, как вдруг где-то впереди прогремел взрыв. Дорогу моментально перекрыли полицейские — там расположен полк полиции зоны «Асмаи», и мне пришлось возвращаться обратно. Пока я колесил в попытках прорваться в другой район города, за спиной усиливалась стрельба и гремели взрывы. Впоследствии оказалось, что талибы вступили в самый настоящий бой с полицией, попытавшись прорваться в два министерства.

Первым пострадавшим объектом стал Минюст, а точнее — управление по надзору за тюрьмами. Туда прорвались три из пяти смертников, их по пятам преследовали полицейские. Боевики намеревались также атаковать здание Минпроса, но смертника «на всякий случай» ликвидировал бдительный сотрудник полиции, охранявший здание. Он потом признался одному из моих знакомых, что, когда стали греметь взрывы, все прохожие бросились врассыпную, а один «мужик с большой черной бородой», находившийся неподалеку, остался стоять на месте.

— Он мне показался подозрительным, и я на всякий случай выстрелил ему в голову из автомата. Потом подошел к телу, расстегнул куртку, а там «жилет смертника», — рассказал страж порядка. Третье нападение — на полицейский конвой — произошло на севере Кабула. Всего, по предварительным данным, было убито 17 и ранено 46 человек.

Самое ужасное, конечно, происходило в здании афганского Минюста, откуда с разных этажей из окон выпрыгивали сотрудники. Министр заявил по одному из каналов ТВ, что несколько террористов, вооруженных «АК-47», стреляют внутри по людям, а на улицу в полицейских кидают гранаты. Бой внутри здания продолжался несколько часов, в результате там погибли почти все. Один из уцелевших работников министерства потом рассказывал тележурналистам, что не террористы, а полицейские врывались в комнаты и расстреливали всех подряд.

— Я притворился убитым и остался в живых, — сказал он. После этого телеинтервью случайный свидетель событий куда-то исчез, причем безвозвратно. Все мои попытки его отыскать не увенчались успехом.

В 2009 году в Кабуле произошло довольно много резонансных терактов и большое число мелких. Нельзя не вспомнить о нападении на гостиницу ООН, произошедшем 28 октября. Тогда большая группа боевиков в форме военнослужащих афганской армии, вооруженных автоматами, атаковала отель миссии UNAMA в центре Кабула, где проживало более 30 работников международного сообщества. Один из нападавших взорвал на себе «жилет смертника». Как спасались люди из западни, в которую превратилась гостиница во время боя между талибами, полицейскими и сотрудниками безопасности ООН, описывать страшно. Скажу лишь, что часть уцелевших людей убежала оттуда по дувалам (заборам) через территории примыкавших к компаунду зданий. Некоторых погибших смогли опознать только после проведения генетической экспертизы. Тогда погибли сотрудник Детского фонда ООН гражданин Эфиопии Тишом Мандефро Эргет, который работал в ЮНИСЕФ по контракту советником по бурению водоносных скважин. В перестрелке с бандитами были убиты также два офицера безопасности ООН — Лоренс Миффул и Луис Максуэлл. Жертвами нападения стали и двое волонтеров Фонда развития ООН (UNDP) — Джози Эсто и Ях Лидия Воньен.

В моем распоряжении тогда оказалось несколько снимков как жертв террористической атаки, так и нападавших. На них были запечатлены лежавшие на полу отеля обгорелые тела, над которыми склонились криминалисты из ГУНБ. Я послал их в качестве иллюстрации к рассказу о теракте в РИА «Новости», откуда пришел ответ, гласивший, что «их использовать не могут, так как подписчики не готовы к такого рода фотоматериалам и могут этого не понять». Совершив короткий экскурс по фотолентам агентства, я отметил для себя, что при описании терактов используются фотографии кого и чего угодно — пожаров, дыма, бегущих в панике людей и полицейских, кареты «Скорой помощи», но не жертв. То есть нужна была картинка паники, а не сами жертвы. В следующий раз, когда при атаке на итальянский военный конвой в Кабуле погибла большая группа малолетних школьниц, кишки которых висели на деревьях и линиях электропередачи, а руки и ноги валялись на проезжей части и тротуаре, я передал в Москву среди прочих пару фотографий дыма и перевернутого броневика. Картинки с останками людей использованы не были. Н-да, слабоват у нас читатель, подумал я.

Сразу после нападения на два министерства в Кабуле смертник подорвал заминированный автомобиль у ворот базы ISAF в районе Шаш Дарак, в результате чего было убито и ранено более 90 человек, в том числе депутаты парламента. В эпицентре взрыва пострадало несколько автомобилей, в том числе два броневика иностранных военных, было повалено несколько больших деревьев. Теракты в городе «подкреплялись» частыми ракетными обстрелами. Но многие сотрудники из состава вновь созданных в Москве пиар-служб нашего агентства, по всей видимости, информационные ленты не читали. Они слали мне служебные телеграммы с просьбой провести в Кабуле агентскую фотовыставку к памятной дате или организовать какое-нибудь публичное мероприятие, например телемост с полевыми командирами моджахедов, к годовщине вывода наших войск. Причем бесплатно.

— Где же мне его провести?

— Так у вас там есть пресс-центр.

— Его же недавно взорвали, 17 человек погибло.

— А, извините, мы не знали, но подумайте, может быть, еще где-то выставку можно провести.

Эти звонки из Москвы бесили меня куда больше, чем теракты.

Из-за постоянных взрывов иностранные военные и сотрудники ЧОП и ЧВК, работавшие там по контракту, стали злыми и бесцеремонными. Так бойцы американского ЧОП в сентябре едва не обстреляли автомобиль нашего представителя ФСКН.

— Два внедорожника «Форд» без номеров, черного и светло-бежевого цвета, оборудованные металлическими тросами и приспособлениями для буксировки, выехали перед моим автомобилем с базы международных сил содействия безопасности в Афганистане на трассу в восточном пригороде Кабула. Находившиеся во внедорожниках стали разгонять двигавшиеся по дороге автомобили. Открылась задняя левая дверь внедорожника светло-бежевого цвета, и человек в черных очках с оружием, снабженным подствольным гранатометом, стал целиться в автомобиль с дипломатическими номерами российского посольства в Исламской Республике, — рассказал мне Алексей. — По счастливой случайности и благодаря опыту нахождения в Афганистане удалось уклониться от возможного обстрела, вывернув руль до предела и уйдя в кювет.

А за несколько дней до этого он получил информацию, что его автомобиль должен взорвать террорист-смертник. Нападение планировалось боевиками на проспекте Дар уль-Аман, рядом с нашим посольством. Но в посольской квартире у Алексея на протяжении нескольких лет никогда не гасла лампада, висевшая перед большим иконостасом. Может быть, именно поэтому вместо его машины взорвали белый «Лендкрузер» с немецкими дипломатами, номер которого различался с Лехиным всего одной цифрой.

Кабул Кабулом, но в Кандагаре в то время было значительно хуже. Там каждый божий день творился ад на Земле. Террористы взрывали бензовозы в толпах людей, нападали на здания местных властей, разъезжая на мотоциклах, убивали средь бела дня полицейских и военных, лили кислоту в лица женщинам и девочкам, отрезали головы «пособникам оккупационных войск» и, конечно же, атаковали на заминированных автомобилях колонны канадских и американских военных. Тем журналистам, которые тогда работали в Кандагаре и одноименной провинции, конечно, нельзя было позавидовать.

Чтобы понять, что творилось в афганских провинциях в целом, приведу всего лишь одну официальную сводку МВД Исламской Республики того времени: «…за прошедшую неделю в Афганистане произошло 135 террористических актов, большая часть которых пришлась на провинции Гельменд и Кандагар. В результате терактов убито 108 человек. Полиция смогла арестовать 110 боевиков. В терактах пострадали также и сотрудники полиции, 40 офицеров и рядовых полиции погибли только за минувшую неделю, 48 ранено. Правоохранительные органы зарегистрировали за этот период 113 уголовных преступлений, 47 из которых раскрыты по горячим следам, а 66 находились на стадии расследования. Силы правопорядка за неделю задержали и изъяли из незаконного оборота 74 килограмма наркотических веществ. Два сотрудника одного из министерств были арестованы в Кабуле и Тахаре за коррупцию».

Люди сходят с ума

Минздрав сообщил, что около 70 % жителей Афганистана страдают психическими расстройствами и заболеваниями из-за войны. Резко выросло число самоубийств и попыток суицида. Так, по сводным данным только одного кабульского госпиталя неотложной медицинской помощи «Ибн-Сина», за минувший афганский год (21 марта 2008—20 марта 2009) в это медучреждение было доставлено более 600 пациентов, попытавшихся свести счеты с жизнью. Два года назад это число было вдвое меньше. Госпиталь «Ибн-Сина», работавший в афганской столице еще в 80-х годах прошлого столетия, — один из крупнейших и старейших в Афганистане. Всего же в Кабуле десятки госпиталей и частных клиник. По данным заместителя директора госпиталя доктора Насима Хамдарда, каждую неделю врачам этого лечебного учреждения приходилось «откачивать» более 10 человек, пытавшихся наложить на себя руки. Большинство пациентов этой категории составляли женщины, которые пытались отравиться различными медикаментами, меньшинство — мужчины.

Согласно данным, распространенным в то время пресс-службой Министерства статистической информации, главными причинами попыток самоубийств в Афганистане являлись насилие в семье, тотальная нищета, психические расстройства и отход от устоев исламской религии. Ведомство отмечало, что женщины обычно старались покончить самоубийством путем отравления, в то время как мужчины чаще стрелялись, вешались и выбрасывались из окон. Полиция и правозащитники, в свою очередь, фиксировали сотни случаев самосожжения женщин на западе Афганистана.

Детский Фонд ООН (ЮНИСЕФ) в докладе, подготовленном к 20-летию принятия конвенции по правам ребенка, констатировал, что Афганистан является наихудшим местом для рождения на Земле. По данным организации, в Афганистане была самая высокая в мире детская смертность — 257 летальных исходов на тысячу родившихся детей. К тому же 70 процентов населения страны не имели доступа к чистой питьевой воде. Высокая активность боевиков движения «Талибан» делала небезопасной работу международных гуманитарных организаций: 43 процента территории Афганистана лежали вне зоны их досягаемости. Таким образом, в стране было очень тяжело осуществить, например, детскую вакцинацию против эпидемий полиомиелита и кори. Жизнь в Афганистане была особо опасна для девочек. По убеждениям талибов, девочкам запрещено было посещать школы и получать образование. В связи с этим только за последний год боевики совершили 317 нападений на учебные заведения по всей стране, убив 124 ребенка и ранив 290, подчеркивали в ЮНИСЕФ.

Исламская религия и ее афганские особенности

За 18 лет, прошедших с момента падения демократического режима доктора Наджибуллы, Афганистан превратился из «полусветского» в воинствующее исламское государство, где муллой не работал разве что ленивый или необразованный человек. В служители культа рванули помимо выпускников медресе и теософских факультетов афганских и зарубежных религиозных институтов бывшие замполиты афганской армии, экс-функционеры НДПА, да вообще все, кто мог читать Коран на арабском языке. Быть муллой означало иметь хоть и небольшой, но постоянный заработок. Один бывший секретарь кабульского горкома НДПА, переквалифицировавшийся в муллу, рассказывал мне, что достаточно нарисовать голубой краской на стене каких-нибудь развалин дверь на небеса, и верующие сами тянутся к ней с молитвенными ковриками. Здесь их надо было «отлавливать» и организовывать нечто вроде прихода. Необходимыми инструментами для заработка были мегафон и магнитофон с колонками. Через мегафон мулла общался с паствой, а призывал ее на молитву, которая в Афганистане совершалась пять раз в день, посредством проигрывания кассет с записями голосов саудовских имамов. Прихожане всегда жертвовали пару монет мулле, и нарисованная на стене мечеть приносила ему доход, на который он мог прокормить себя и свою семью. Бывших армейских замполитов в образе мулл я встречал довольно часто, причем как в Кабуле, так и в Джелалабаде. Людей можно было понять: не все смогли устроиться в пресс-службу Минобороны или другие министерства, где требовались их навыки или русский язык.

Надзорные функции за религиозной и светской жизнью государства осуществлял Совет улемов, который в отличие от старого Совета улемов и духовенства, существовавшего во времена «коммунистов», бесцеремонно вмешивался в работу прессы, телевидения и радиовещания. Он был реальной силой, способной быстро мобилизовать на митинги и демонстрации десятки тысяч человек и проводить их в нужном ему русле. Однажды я стал свидетелем одной демонстрации на севере Кабула, где по призыву Совета студенты митинговали против Израиля и за Палестину. Я был ошеломлен, увидев в руках манифестантов транспаранты с фотографиями Бен Ладена и муллы Омара. Участники обычной «суннитской» демонстрации жгли американские и израильские флаги, а полиция им в этом не препятствовала.

На «важные» же мероприятия, которые проводились шиитами, составляющими в Афганистане религиозное меньшинство, но тоже с ведома Совета, подтягивались подразделения спецназа и отрядов быстрого реагирования, которые должны были не допустить нападения на манифестантов фанатиков. Однажды я пошел снимать демонстрацию, проходившую возле здания шиитского религиозного университета «Шейх Асеф Мохсени», — там митинговали против президентского указа, регламентировавшего устройство домостроя в шиитских семьях. Возможно, этот указ продавил Совет улемов, так как сам Карзай старался в религиозные дела не вмешиваться. Каково же было мое удивление, когда один военный в натянутой на голову шапке-«ночке» и эмблемой SF-24 на рукаве заговорил со мной по-русски, когда услышал, как я смачно ругнулся матом, уронив объектив на асфальт. Оказалось, что в отряде быстрого реагирования, работавшего 24 часа в сутки, подавляющее большинство бойцов, включая командира, отучились в свое время в рязанском училище ВДВ. Эти люди свою нишу нашли и в муллы не записались. Они были очень обижены на нас за то, что мы их бросили на съедение душманам в 1992 году.

Совет улемов Афганистана сумел посадить своих людей в Министерство культуры и информации, а также в Генпрокуратуру, которые зорко следили за нарушением СМИ «исламских ценностей». Так, стараниями Минкульта за один год был полностью уволен весь опытный управленческий аппарат на государственном и некогда очень мощном телеканале RTA, который в результате скатился до показа только блоков новостей и религиозных проповедей. Контролеров и «блюстителей нравственности» в то время в Афганистане расплодилось великое множество. В недрах самого афганского парламента действовала комиссия по надзору за работой СМИ. Активизация подобной деятельности по «защите исламских ценностей» была связана с тем, что многие политики в Афганистане осознавали, что уже не за горами время талибов и «Исламской партии Афганистана» Гульбеддина Хекматиара, которых не могли сломить ни военные США и НАТО, ни политические козни Великобритании. Каждый из парламентариев и прозорливых функционеров правительства Карзая в этой связи хотел на всякий случай иметь в будущем хороший «исламистский бэкграунд».

Совет улемов Афганистана действовал быстро и жестоко. Так, 17 февраля с его подачи апелляционный суд в Афганистане подтвердил приговор двум лицам, причастным к публикации неудачного, по мнению следствия, перевода Корана. Каждый из них получил по 20 лет тюрьмы. Дело тянулось с 2007 года, когда в одной из мечетей Кабула среди полученных от населения даров был случайно найден Коран карманного формата в переводе на один из афганских языков. Книжка понравилась местному мулле, и он попросил ее издать своего друга Гауса Залмая, работавшего в отделе по связям с общественностью Генпрокуратуры. Незадачливый «связник» нашел типографию, которая отпечатала этот Коран тиражом 6 тысяч экземпляров, причем несколько тысяч книг было распространено между горожанами бесплатно. Случайно один из экземпляров попался на глаза консервативно настроенного муллы, доложившего об этом в Совет.

Поводом для разбирательства стало простое отсутствие в книге оригинального арабского текста. Совет посчитал, что речь шла о переделке священной книги мусульман, то есть богохульстве. Залмай пытался бежать в Пакистан, но был схвачен вместе с братьями, которые ему помогали в издании понятной большинству афганцев книги. Братья и владелец типографии провели семь с половиной месяцев в тюрьме, а затем были выпущены на свободу. Но вот мулла-«отщепенец» и сам Залмай должны были «чалиться на нарах» аж два десятилетия.

А двумя днями ранее (15 февраля) в Кабуле был арестован журналист независимой газеты «Пайман», которая 10 января опубликовала на своих страницах статью под названием «Третья мировая война — 2010 — предсказания бабушки Ванги». Сотрудники правоохранительных органов задержали группу сотрудников «Пайман» в связи с заявлением Совета улемов Афганистана о том, что «газета оскорбила Коран, религиозные чувства верующих, пророков иудаизма, христианства и ислама». Позднее большинство задержанных было отпущено, но один человек все-таки остался сидеть в КПЗ. Коллектив газеты, состоящий из главного редактора Саида Ахмада Хашеми и 14 независимых журналистов, опубликовал статью, подписанную неким Саидом Якубзадом, в которой он дал свои пространные ответы на два главных вопроса, испокон веков мучащие умы человечества: когда и как появилась Земля и когда она исчезнет.

Автор, ссылаясь на то, что знаменитая болгарская прорицательница Ванга точно предсказала дату своей смерти, «доказал», что третья мировая война начнется в 2010 году и будет продолжаться до октября 2014 года, а сама Земля исчезнет из мироздания в 5079 году. Совет улемов счел статью оскорбительной, вредной и подрывающей устои всех религий и призвал президента Афганистана немедленно арестовать и наказать богохульника. Призыв Совета не остался неуслышанным: прокуратура начала дознание в отношении автора этой статьи и деятельности редакции «Пайман», результатом которого стало закрытие самой популярной в Кабуле газеты, издававшейся тиражом в 25 тысяч экземпляров в Кабуле, а также на севере и западе Афганистана. Двадцать пять тысяч экземпляров в день — это был «сумасшедший» для Исламской Республики тираж, где 80 % населения не умели читать. Для сравнения: в 80-х годах прошлого столетия примерно 80 % жителей Республики Афганистан владели навыками письма и чтения.

Обвинения Совета улемов в богохульстве были равнозначны вынесению тяжкого приговора. Годом ранее суд приговорил студента-журналиста Парвиза Камбахша «за распространение богохульных материалов» к 20 годам тюремного заключения. Камбахш тиражировал и распространял среди учащихся Балхского университета статью, скачанную из Интернета, темой которой являлось неравенство женщины и мужчины в исламе. И хотя в поддержку Камбахша единым фронтом выступили местные и международные правозащитные и журналистские организации, согласно вердикту Совета улемов, суд Кабула вынес ему суровый приговор.

В конце марта того же года Генпрокуратура арестовала исполнительного директора и главного редактора телеканала «Эмруз» Ахмада Фахима Кухдамени. Владелец телеканала Наджибулла Кабули, депутат нижней палаты афганского парламента, сообщил, что предположительно кто-то из жителей Кабула написал донос о том, что программы телеканала не соответствуют исламской морали, и направил его в Министерство культуры и информации. Афганский Минкульт, неустанно боровшийся с проявлениями западной культуры в местных СМИ, возглавлял сторонник «Исламской партии Афганистана» Абдул Карим Хуррам, он незамедлительно переслал донос в Генпрокуратуру. Та, в свою очередь, послала своих офицеров арестовывать неугодного главреда.

Как выбирают президентов

Весь год я с раннего утра до позднего вечера работал над освещением предвыборной кампании кандидатов в президенты, самих выборов и подведением их итогов. Но главное событие года я не хочу описывать подробно, иначе бы получился фолиант, повествующий о том, как нужно правильно использовать административный ресурс, совершать подлоги, мазать грязью оппонентов, вмешиваться в ход волеизъявления и фальсифицировать подсчет избирательных бюллетеней. Для того чтобы быть в курсе закулисных пред- и поствыборных интриг, я вооружился целым ворохом пропусков и удостоверений личности, выданных Центризбиркомом. Помимо того что я в установленном порядке получил аккредитационное удостоверение представителя прессы, я также стал обладателем карточки международного наблюдателя за выборами. Если на какое-нибудь мероприятие не пускали прессу, я там все равно присутствовал на вполне законных основаниях, что, кстати, вызывало зубовный скрежет у афганских и иностранных журналистов. Но злиться было не на что: зарубежные СМИ просто проплачивали работников ЦИК, чтобы они предоставляли им важную информацию «вне очереди», а мое родное агентство на это денег не выделяло.

Если рассказывать вкратце, то Карзай сумел переманить на свою сторону часть таджиков, выдвинув в качестве кандидатуры на пост вице-президента маршала Фахима, ближайшего сподвижника полевого командира Ахмадшаха Масуда. Потом большая группа кандидатов на пост президента, в основном с двойным гражданством (что было запрещено), добровольно снялась с предвыборной гонки и заявила, что передает свой потенциальный электорат Карзаю. Таким образом, на его стороне оказались хазарейцы и узбеки. Пуштуны, которых представлял сам Карзай, традиционно проголосовали за «своего». Там, где смогли. Объем фальсификаций оказался адским: когда считали голоса в тех провинциях, которые якобы активно поддержали Карзая сотнями тысяч голосов, выяснилось, что там практически никто не пришел на избирательные участки. В провинции Газни ящики и урны для избирательных бюллетеней, выгруженные на аэродроме, так и не смогли отвезти ни в один уезд — там повсеместно хозяйничали талибы, грозившие расправой избирателям. В Кандагаре на избирательные участки пришло менее 5 % населения, запуганного боевиками. Такую же «поддержку» продемонстрировал и восток страны.

В опломбированных урнах для бюллетеней находили вместо документов рваные ботинки, а в одной из них даже портрет муллы Омара. Независимая комиссия по претензиям и жалобам, которая не подчинялась ЦИК, отслеживавшая факты нарушений на прошедших 20 августа выборах, обнаружила массовые фальсификации в ходе народного волеизъявления и заявила, что «на некоторых участках число проголосовавших значительно превысило число потенциального электората». Этому очень обрадовались Великобритания и США, поддержавшие идею пересчета бюллетеней на «подозрительных» избирательных участках, так как в итоге все участки оказались в числе подозрительных.

Победителем считался тот кандидат в президенты, которому удалось бы набрать 50 % плюс 1 голос электората. Поначалу Карзай и его главный оппонент — кандидат от объединенной оппозиции доктор Абдулла Абдулла — шли «нос к носу»: Карзай лидировал в 19, а Абдулла — в 11 провинциях. Но на самом финише вдруг вперед резко вырвался Карзай, «набравший» в итоге 54,62 % голосов. Всего в выборах с учетом массовых вбросов бюллетеней «приняли участие» 38,7 % от общего числа потенциальных избирателей. Абдулла Абдулла опротестовал итоги выборов, обвинив главу миссии ООН в поддержке Карзая. Одновременно штаб Карзая обвинил в поддержке Абдуллы Абдуллы ряд глав зарубежных диппредставительств, требовавших проведения пересчета голосов и проведения второго тура голосования.

Репутационные издержки международного сообщества в Афганистане были огромны, и вскоре они стали главной темой афганских СМИ. Все иностранные дипломаты, в том числе ооновцы, разбились на два непримиримых лагеря и поддерживали «своего» кандидата кто как мог. Дошло до того, что заместитель спецпредставителя ООН в Афганистане американский дипломат Питер Гэлбрайт был отстранен от работы, так как вызвал недовольство президента Афганистана тем, что потребовал пересчитать все голоса на президентских выборах. Гэлбрайту, отвечавшему в ООН за вопросы, связанные с выборами, пришлось покинуть Афганистан. Сообщалось, что причиной его отъезда стал серьезный конфликт с начальством — спецпредставителем и главой миссии ООН в Афганистане норвежцем Каем Эйде.

В результате этих пертрубаций Абдулла Абдулла договорился с Карзаем о том, что он не будет участвовать во втором туре выборов, взамен на предоставление ему поста премьер-министра. Однако руководителем правительства в Афганистане традиционно является сам президент, поэтому был придуман новый пост — «главный исполнительный менеджер» правительства. За время проведения выборов в Афганистане было убито несколько губернаторов, десятки глав уездов, множество депутатов парламента, 11 руководителей избирательных комиссий, взорвано пять предвыборных штабов кандидатов на президентский пост. Погибла тьма народа, поддавшегося на уговоры властей прийти к избирательным урнам и поставить отпечаток своего пальца, помазанного якобы несмываемыми чернилами, на бюллетень. Одному афганцу талибы отрезали нос и уши за то, что он голосовал, а урна с предвыборными агитационными материалами, выброшенная с британского вертолета в провинции Гельменд, убила малолетнюю девочку. Погибли и были ранены сотни сотрудников полиции, которые организовывали вокруг избирательных участков три пояса обороны. Города утонули в терактах и ракетных обстрелах. Ситуация была жуткая, тем более что затягивание оглашения итогов выборов вело к безвластию на местах. Но 19 ноября все же была проведена инаугурация нового-старого президента.

После окончательного завершения этой многомесячной вакханалии я взял комментарий у Кабулова относительно его видения произошедшего. Замир ответил, что все это он лично и его коллеги-дипломаты предвидели еще до начала выборов, а потому удивляться было нечему. По его словам, «лучше было провести неидеальные выборы, чем иметь незаконную власть».

К сказанному остается лишь добавить, что афганские «выборы» охраняли 37 тысяч бойцов правоохранительных органов. В период предвыборной агитации были совершены покушения на экс-президента Бурхануддина Раббани, будущего первого вице-президента маршала Фахима, старшего брата президента Ахмада Вали Карзая (на последнего аж три раза). В подсчете голосов было задействовано 165 тысяч человек, 3150 специальных «полевых координаторов», мониторивших этот процесс, 3390 автомобилей, три вертолета, 3179 ослов, 13 местных и 19 международных групп наблюдателей, 38 местных и 40 иностранных СМИ, представители 20 политических партий. Всего же за выборным кошмаром в Афганистане следили около 70 тысяч агентов, репортеров и наблюдателей, которым потом наверняка было что рассказать в прессе. Во время народного волеизъявления действовал правительственный запрет на освещение терактов и любых вылазок боевиков-смертников. Но средства массовой информации на него дружно «забили».

Выборы привнесли в монотонную работу некоторое разнообразие — меня познакомили с главой выборного штаба Абдуллы Абдуллы, депутатом афганского парламента Фазелем Санчараки. Мы с ним пили чай у него на вилле в очень дружеской обстановке. С тех пор я всегда был желанным гостем на встречах представителей СМИ с афганским премьером и до сих пор получаю на свою электронную почту правительственные сводки.

Российские подарки афганскому народу

В феврале 2009 года мы отмечали в посольстве 20-летие вывода Ограниченного контингента советских войск из Афганистана. Местный парламент и Минобороны попытались подпортить нам настроение в присущей им манере — выступили с посланиями к народу Исламской Республики в связи с «победой над Красной армией» бывшего Советского Союза. В документах отмечалось, что агрессия против афганского народа, попрание территориальной целостности и независимости Афганистана привели к героическому джихаду, в ходе которого была одержана победа над врагом. Отмечалось, что афганский джихад стал одним из факторов падения социалистического строя в бывшем СССР. Парламент и Минобороны информировали о современных достижениях афганского народа в областях военного строительства и восстановления экономики и поздравили всех моджахедов со славной годовщиной «победы над агрессорами».

Ответом на это послание стала массированная атака разваливающегося на части нищего государства «победивших моджахедов» со стороны «побежденного агрессора». Но вместо бомб и снарядов афганцев стали заваливать редкими подарками и гуманитарной помощью. Девятого февраля российские ветераны войны в Афганистане привезли в Кабульский политехнический университет (КПУ) уникальную посылку из прошлого. Профессор Российского государственного геологоразведочного университета Георгий Пилипенко, преподававший в 1982–1986 годах в КПУ, передал в дар своим бывшим ученикам, а ныне профессорам и доцентам, составленные им и его учениками ранее в Кабуле геологические карты Афганистана и редкие книги по геологии. Как рассказал мне руководитель делегации Российского союза ветеранов Афганистана (РСВА), доставившей в Кабул этот бесценный для афганцев груз, народный депутат города Новокузнецка Кемеровской области Андрей Кузнецов, это был первый шаг на пути возрождения дружбы и профессионального сотрудничества, которые существовали между специалистами наших стран на протяжении долгих лет.

Посмотреть на «посылку из прошлого», переданную в адрес бывших учеников советского профессора Пилипенко Омира Мусазая и Накибуллы Сахака, пришло все руководство Политехнического университета — ректор Изатулла Амид, проректор Акбарджан Арзуманд, профессора, доценты и студенты «политеха», все свободно говорившие на русском языке. Афганские специалисты склонились над пожелтевшими от времени бесценными геологическими картами своей родины, бережно перелистывали страницы пособий, по которым когда-то учились. Каковы же были их удивление и радость, когда кроме книг и учебников в огромном ящике, привезенном из России, они нашли еще одну маленькую, но очень теплую посылку от российского профессора! Это были русский шоколад, красная икра и высокосортный чай. Так было принято раньше, во времена СССР, так было принято и в начале двухтысячных. И россияне, и афганцы посылали своим старым друзьям маленькие «бакшиши» (подарки) в память о тех днях, когда сотни советских специалистов, работавших в Афганистане, ковали профессиональные кадры для демократической республики.

Потом было традиционное для Афганистана чаепитие в кабинете ректора, во время которого афганцы делились своими проблемами с российскими гостями — членами делегации РСВА, представителями российского посольства и журналистами. По словам проректора КПУ Акбарджана Арзуманда, вуз, в учебную программу которого кроме прочих дисциплин было включено и обязательное изучение русского языка, испытывал большие финансовые трудности.

— У нас учатся очень честные, но бедные люди, которые верят в Россию, как когда-то верили в СССР мы сами. В этом году мы должны были послать на краткосрочную стажировку в российские вузы 20 наших преподавателей, но они туда поехать не смогли, так как не нашли денег на авиабилеты. В настоящее время билет по маршруту Кабул — Москва — Кабул стоит тысячу долларов, для большинства афганцев эта сумма просто неподъемная, — посетовал профессор. — Когда к нам приходят представители других стран с предложением послать поучиться наших преподавателей за рубеж, дело решается в считаные дни — и средства спонсоры предоставляют, и билеты сами оплачивают. А вот от россиян мы помощь видим пока не очень большую, хотя наши специалисты хотят ехать именно в вашу братскую страну, а не куда-нибудь еще. Мы понимаем, что сейчас совсем другое время и совсем другие реалии, но и вы поймите, что друзей, которых вы сами обучили всему, сами воспитали, нельзя бросать вот так просто. Мы до сих пор вам верим и надеемся, что та самая нерушимая афганско-советская дружба, о которой так много говорили в 80-х годах, перерастет в еще более крепкую афганско-российскую дружбу. Ведь только вы по-настоящему помогали Афганистану в трудные времена, а не какие-то там другие иностранцы, — сказал Арзуманд.

По словам ректора «политеха», который был построен в 60-х годах прошлого столетия Советским Союзом и передан в дар афганскому народу, Изатуллы Амида, те средства, которые выделила Россия на реконструкцию университета — а это четыре миллиона долларов, — пока не дошли до них.

— Финансирование производилось через Всемирный банк, а он что-то не торопится их пересылать. Мы ждем этих денег для того, чтобы перестроить лаборатории, купить новое оборудование для них, уже включили эти средства в план комплексной реконструкции вуза. Но пока приходится только ждать, не приступая к работе, — сказал он.

Постепенно к дискуссии-чаепитию присоединялись профессора и доценты КПУ, узнавшие про «посылку из прошлого» и на цыпочках входившие в кабинет ректора. Все вспоминали добрые старые времена, одновременно надеясь на будущее.

— Если вы подниметесь на вертолете и пролетите над нашим вузом, то увидите, что корпуса «политеха» составляют четыре буквы — СССР. Мы с вами сейчас сидим в букве «Р», — улыбнулся ректор. — Мы никогда не забудем всего хорошего, что когда-то сделали для нас советские люди. Но мы также надеемся, что и россияне не забудут про нас, своих друзей, которые не предали эту дружбу в самые тяжелые времена, — сказал он на прощание.

В тот же день в афганский порт Хайратон транзитом через Узбекистан прибыли первые вагоны с российской гуманитарной помощью — высококачественной пшеничной мукой. Всего из России было отгружено в Афганистан 105 железнодорожных вагонов с расфасованной по мешкам мукой, часть из них находилась в пути, часть — на пограничном с Афганистаном узбекском транспортном узле Термез. Замгубернатора северной афганской провинции Балх, мэр города Хайратон, генконсул РФ в городе Мазари-Шариф и представитель министерства по чрезвычайным ситуациям (МЧС) РФ, которые обеспечивали эти поставки, приняли участие в торжественной церемонии, посвященной прибытию первых вагонов с российской помощью афганскому народу.

А 15 февраля, в самую годовщину вывода наших войск, самолет Ил-76 МЧС России с грузом гуманитарной помощи на борту приземлился в международном аэропорту афганской столицы. Груз предназначался министерству по делам погибших, инвалидов и социальным вопросам. Комитет по делам воинов-интернационалистов при Совете глав правительств государств — участников СНГ направил ему семь тонн пшеничной муки, 4,6 тонны сахара, 1,66 тонны гречневой крупы, 1,35 тонны риса, 1,66 тонны макаронных изделий, а также 780 килограммов мясных консервов, 660 литров растительного масла, конфеты, теплые одеяла, обувь, трикотажные и чулочно-носочные изделия, перчатки, ткани, предметы и средства личной гигиены, медицинские препараты и лекарства.

Постановлением правительства РФ помимо «ветеранской» представители МЧС России доставили и свой груз гуманитарной помощи, полученной через Росрезерв, для Управления по чрезвычайным ситуациям при правительстве Афганистана. Эта помощь включала в себя 56 зимних палаток «Памир-10», весом по 125 килограммов каждая, 5 тонн сахарного песка и почти 5 тонн мясных консервов в ассортименте. По решению вице-президента Афганистана Мохаммада Карима Халили ответственность за приемку всей российской гуманитарной помощи была возложена на заместителя министра сельского хозяйства Исламской Республики Салима Кундузи, который возглавил афганскую делегацию, прибывшую в кабульский аэропорт для участия в торжественной церемонии. Афганский Минсельхоз специально выделил 10 большегрузных автомобилей «КамАЗ», которые прибыли на терминал для вывоза российской «гуманитарки».

Ил-76, который встречали на летном поле посол России в Афганистане, представители российского дипкорпуса, афганского МИД, Минсельхоза и других министерств и ведомств Исламской Республики, а также многочисленные представители местных и зарубежных СМИ, вырулил на отведенную ему стоянку. По рампе самолета на афганскую землю сошли 13 членов экипажа, 11 представителей МЧС России, представитель Комитета воинов-интернационалистов, а также группа российских журналистов из Москвы и Санкт-Петербурга, прибывшая специально для освещения этой акции. Выступая на торжественной церемонии приема грузов, замминистра сельского хозяйства Афганистана Салим Кундузи сказал, что Россия, как и раньше, вновь пришла на помощь афганскому народу.

— Мы надеемся, что наше сотрудничество с дорогими друзьями будет продолжаться и в дальнейшем. — Руководство афганского Минсельхоза и делегации МЧС России перерезали символическую красную ленточку, ознаменовав тем самым приемку афганской стороной российской помощи, после чего подписали акты о сдаче и приемке.

На взлетном поле я встретил заместителя председателя Комитета по делам воинов-интернационалистов Александра Лаврентьева, который рассказал мне много интересного. Вообще-то Саша занимался в Афганистане поисками советских военнопленных и их останков, но в тот день выступал в другом качестве. По его словам, идея об отправке грузов возникла спонтанно во время одного из заседаний Комитета. Однако она тут же получила активную и всестороннюю поддержку со стороны его председателя героя Советского Союза Руслана Аушева и других членов организации.

— Сейчас воины-интернационалисты пришли в Афганистан не с оружием, но с гуманитарной помощью, и большую помощь в организации доставки их груза оказало МЧС России. Однако существовали и некоторые технические проблемы. Например, мы не могли принимать посылки в адрес афганцев от некоторых частных лиц, которые хотели им помочь. Когда один человек захотел переслать в Афганистан два мешка муки, мы были вынуждены ему отказать, так как возникли трудности с таможенным оформлением груза, — сказал он. Александр также рассказал о большом вкладе в формирование безвозмездной помощи общественных организаций, таких как «Боевое братство» и «Ассоциация ветеранов антитеррора «Альфа».

Примерно месяц спустя к нам прилетел Лавров — визит был приурочен к 90-й годовщине признания Россией независимости Афганистана. После официальных встреч он вместе со своим афганским коллегой поехал смотреть выставку архивных документов, посвященную этой дате, проводившуюся в местном министерстве иностранных дел. Квалифицированные рабочие нашего посольства две недели мастерили на заднем дворе дипмиссии большие стенды, на которые предстояло развесить фото и отвезти их потом по адресу. Я приехал на мероприятие загодя и, ожидая открытия выставки, спокойно болтал с начальником протокольного управления МИД, который в 80-х годах служил в афганской армии генералом. Проводить выставку поручили первому секретарю посольства Сергею Федорову, который поправлял покосившиеся документы, пришпиливая их кнопками к серой дерюжке. И вдруг один из стендов начал крениться — у него отскочила одна из двух «ног». Серега бросился под него, взяв тяжелый вес на свои плечи. А мы с «генерал-дипломатом» стали судорожно искать молоток и гвозди. В результате нашли сапожный молоток, но гвоздей нигде не было. Тогда я отодрал плинтус в церемониальном зале и почти как на даче начал выбивать из него кривой гвоздь. Потом на мраморном полу его выпрямлял и забивал в отвалившуюся «ногу». Когда Лавров в сопровождении дипломатов вошел в зал, мы уже заканчивали. Так и встретил я нашего министра с молотком в руках. Постояв пару дней в зале МИД, выставка переехала в Кабульский государственный университет в виде подарка от российского посольства.

Гуманитарная помощь «побежденного агрессора» «победителям» пришла в Кабул как нельзя кстати. У здания парламента в те дни проходила череда демонстраций моджахедов, требовавших от правительства и парламента соблюдения и обеспечения своих прав. На одном из таких сборищ я побывал — было интересно, что бывшие «духи» говорят о нас и вообще помнят ли? Участники манифестации, в основном инвалиды, многие из которых принимали участие в войне с талибами и советскими войсками, обманутые государством, перегородили проспект Дар уль-Аман и, встав толпой напротив здания парламента, требовали от властей выплат обещанных военных пенсий, пособий по инвалидности, обеспечения жильем и земельными наделами. Посреди проспекта организаторы манифестации, которых возглавлял депутат нижней палаты афганского парламента Рамазан Башардуст, устроили из кузова грузовика импровизированную трибуну, откуда выкрикивали различные антиправительственные лозунги.

Башардуст, выдвинувший свою кандидатуру в качестве кандидата на пост главы афганского государства на президентских выборах, горячо желал в мегафон смерти председателю нижней палаты парламента Юнусу Кануни, который, по его словам, предал интересы моджахедов и всего афганского народа. Вслед за ним участники манифестации, облаченные в национальные одежды и старую военную форму, дружно выкрикивали лозунги «Смерть Кануни!», «Да здравствует законность!», «Смерть врагам народа!». Демонстрация была окружена плотными рядами афганских полицейских, экипированных дубинками и щитами, а также рядами зеленых автомобилей «Форд Рэйнджер», блокировавшими движение автотранспорта по проспекту.

— Они говорят чистую правду. У них отняли все права, а ведь именно они воевали против врагов Родины, — сказал мне стоявший рядом офицер полиции, охранявший митинговавших. Полицейские, узнав, что митинг снимает русский корреспондент, наперебой стали предлагать мне угоститься сигаретой или бутылкой минеральной воды. По их словам, так хорошо, как было в Афганистане в 80-е годы прошлого столетия, уже никогда не будет и Советский Союз один сделал больше для Афганистана, чем все мировое сообщество, вместе взятое.

Ни одного антироссийского или антисоветского лозунга манифестанты не скандировали. Собравшиеся вокруг места действа местные жители заверили меня, что таких лозунгов больше никто и никогда кричать не будет, так как врагом Афганистана сегодня является Америка, а русские — ее лучшие и самые верные друзья.

На этом подарки афганскому народу не закончились. Было что-то мистическое в том, когда вдруг афганское информационное агентство «Бахтар» сообщило, что в провинции Герат найдены лабораторное оборудование и материалы, переданные 25 лет назад Советским Союзом в дар провинциальному управлению просвещения. «Артефакты» были обнаружены в подвале одной из школ. Оставалось загадкой, почему советская безвозмездная помощь афганскому народу нашлась накануне 30-летия со дня ввода Ограниченного контингента советских войск на территорию этой страны. Согласно данным агентства «Бахтар», стоимость оборудования составляла более 50 миллионов афгани (один миллион долларов). По словам начальника провинциального управления просвещения Гуляма Хазрата, десятки видов лабораторных инструментов и принадлежностей, несмотря на столь длительный срок хранения, находились в отличном состоянии, и их должно было хватить, чтобы полностью обеспечить потребности в лабораторном оборудовании 500 школ провинции.

Бомбардировка «победителей» подарками «побежденных» продолжалась весь год и финишировала 28 декабря торжественной церемонией передачи Афганистану российской безвозмездной помощи — 52 машин «КамАЗ». По решению российского правительства афганскому правительству было передано в дар 48 грузовиков, две пожарные машины, один бензовоз и одна машина технической помощи. Подвижной состав с автомобилями следовал в Хайратон очень долго по железной дороге через территории России, Казахстана и Узбекистана. Передача афганской стороне автомобилей прошла на транспортной площадке старейшего афганско-советского автомобильного предприятия «АСТРАС», которая была украшена национальными флагами Афганистана и России, а также многочисленными транспарантами. Один из «КамАЗов» показательно завели, и он совершил пробный пробег по территории «АСТРАСа».

Встречать российские грузовики в Хайратон приехало все руководство северной провинции Балх во главе с губернатором и бывшим полевым командиром душманов Аттой Мохаммадом Нуром. Атта в сопровождении местных «силовиков» прибыл к месту события даже за полчаса до его начала, осмотрел и проверил все машины. Туда же вскоре прибыла и делегация министерства сельского хозяйства Афганистана. В Хайратоне состоялся торжественный митинг, посвященный этому радостному для афганцев событию, участники которого высказались за дальнейшее укрепление афганско-российской дружбы, развитие взаимовыгодных партнерских отношений между двумя государствами.

Как известно, капля дегтя портит бочку меда, даже дареного. Этой злосчастной «каплей» стали два вертолета, приобретенные на деньги Германии и подаренные Россией афганской антинаркотической полиции.

Однажды мне позвонил начальник пресс-службы Минобороны и сообщил, что для меня есть потрясающая информация. Предполагалось, что в ближайшее время в Афганистане появится первый летучий мобильный госпиталь и в этой программе должны были быть задействованы два вертолета ВВС Исламской Республики. По вызову военных они должны были совершать немедленные вылеты в провинции и транспортировать раненых, нуждающихся в оказании экстренной хирургической помощи, в военно-медицинскую академию. Военно-медицинская академия была создана в начале нынешнего столетия на базе старейшего в Афганистане военного госпиталя «Чарсад бистар», рассчитанного на 400 койко-мест и построенного при экономическом и техническом содействии СССР. По данным Захира Мурада, в госпитале с давних времен существовала взлетно-посадочная площадка для вертолетов, которая к тому времени была расширена и переоборудована для приема сразу двух машин. При необходимости вертолетная авиация ISAF тоже могла бы оказывать афганским военным медикам помощь в транспортировке раненых и приземляться на эту площадку.

Военно-медицинская академия отобрала восемь лучших военврачей, которые должны были стать членами единой команды летучей «Скорой помощи» афганской армии. Планировалось, что все они отправятся в Турцию, где пройдут четырехмесячные курсы по оказанию помощи раненым в полевых условиях и транспортировке их в полете. Но все пошло не так, как мне живописал Мурад: летучую «Скорую помощь» почему-то получила не армия, а антинаркотическая полиция МВД.

Вечером 11 августа Россия и Германия осуществляли передачу в дар МВД Афганистана медико-эвакуационные вертолеты. Еще рано утром гигантский российский самолет Ан-124 «Руслан» авиакомпании «Волга-Днепр» совершил посадку на военном аэродроме Кабула, где мы с сотрудниками посольства его уже поджидали. Местных и иностранных журналистов на летное поле не пустили, и они «мариновались» до вечера за пределами аэропорта. Афганские техники приступили к разгрузке авиалайнера.

По рампе самолета с помощью нашей группы и американских морских пехотинцев, которые сначала праздно наблюдали за разгрузкой, а потом, побросав автоматы, помогали нам реальной физической силой, были со скрипом вытолканы на терминал аэродрома две полуразобранных машины, без лопастей. Увидев, что вертолеты не новые, афганские техники с горечью и досадой заговорили: «куна, куна» (старье). У одного из вертолетов сразу лопнула стойка шасси, и из нее потек дымившийся жидкий азот. У афганцев и помогавших им техников-украинцев нашлись нужные инструменты, течь закупорили, но вертолет теперь стоял криво. Я был немало удивлен, что вместо заявленных в официальной информации, размещенной на сайте МИД РФ, двух вертолетов Ми-8 МТВ в медико-эвакуационной комплектации, пришли другие машины — один Ми-8 МТВ и один Ми-17 1В — оранжевого и сине-белого цветов.

Я ожидал увидеть внутри вертолетов обещанные аппараты искусственной вентиляции легких и вертикальные стойки под носилки. Но вместо этого лицезрел лишь две пустые брезентовые кислородные подушки и штук шесть цветных узбекских матрасов. Правда, иллюминаторы одного из вертолетов были задрапированы белой тканью, что, видимо, должно было символизировать медицинскую палату. Согласно информации нашего МИД, после проверки технического состояния и работоспособности вертолетов летчик-испытатель из бригады сдатчиков должен был провести облеты машин на военном аэродроме, примыкавшем к международному кабульскому аэропорту. Но ничего подобного не произошло. Облетов не было. Один вертолет афганцы в результате так и не смогли наладить — он был в технически непригодном состоянии, а второй с горем пополам запустили через пару месяцев, и то без авионики. Афганцы, смеясь, рассказывали мне, что старым летчикам-ветеранам она и не нужна — они, дескать, местность хорошо знают и могут летать здесь как по пачке «Беломора».

Я погрузился в сбор инсайдерской информации и выяснил, что Германия выделила российской стороне на приобретение этих вертолетов 15 миллионов долларов (не евро), что поставкой занимался МЧС России и что прибыли они из Алма-Аты. Списанный Ми-17 1В был закуплен у армии Казахстана, а второй вертолет — «ушатанный» Ми-8 МТВ, прошедший капитальный ремонт, до поставки в Афганистан использовался детьми высокопоставленных чиновников для воздушных прогулок. «Мажоры охотились на нем на сайгаков», — рассказал мне человек, ответственный за подписание актов сдачи-приемки. Примечательно, что ему было далеко за 60.

На взлетном поле состоялся митинг, посвященный этому славному событию. Министр внутренних дел Афганистана Ханиф Атмар подчеркнул, что поставка вертолетов для МВД Афганистана — яркий пример сотрудничества трех стран в деле борьбы с терроризмом и производством наркотиков. Он поблагодарил Россию и Германию за оперативную поставку вертолетов. Замминистра иностранных дел РФ Алексей Бородавкин в своей речи отметил, что эти эффективные и надежные машины в опытных руках афганских пилотов покажут себя в деле наилучшим образом, будут способствовать сокращению потерь личного состава МВД Афганистана, ведущего тяжелую борьбу с терроризмом и наркопреступностью. Бородавкин отметил особую роль в реализации этого проекта Ханифа Атмара, возглавлявшего в то время МВД Афганистана.

— Именно благодаря высказанной им идее заработал механизм российско-германского взаимодействия, результатами которого сегодня можно гордиться, — подчеркнул замминистра. Примечательно, что немецкие СМИ почему-то про закупку и поставку афганской стороне этих вертолетов ничего не сообщили. Наверное, им было стыдно.

Передачу Россией «убитых» вертолетов афганскому МВД отследили и оценили британцы, которые уже в мае следующего года оснастили министерство внутренних дел Исламской Республики шестью летающими вертолетами российского производства Ми-17, которые спецуправление МВД по борьбе с наркотиками стало использовать для уничтожения нарколабораторий. Вертолеты, закупленные Великобританией в одной из стран Восточной Европы на общую сумму 30 миллионов долларов, управлялись афганскими летчиками, прошедшими двухгодичную летную подготовку в Лондоне и получившими дипломы высококлассных специалистов. По словам Дауда Дауда, поставка афганским партнерам работоспособной авиатехники позволила значительно повысить эффективность борьбы с наркопосевами и производством наркотиков. Замминистра особо отметил, что закупленные Великобританией для Афганистана вертолеты, каждый из которых обошелся ей в 5 миллионов долларов, позволят выполнять и другие задачи, которые министерство планировало, но не смогло осуществить после поставки Россией двух вертолетов мобильной «воздушной скорой помощи».

Рассказывая о помощи России Афганистану, нельзя обойти стороной Кабульский государственный университет и его кафедру русского языка и литературы, которую долгие годы возглавляет мой друг Сахеб Джан Кучай. Профессор сильно косит на один глаз — таким он стал от побоев, перенесенных в моджахедских и талибских тюрьмах, в которых провел несколько лет после падения «прокоммунистического» режима Наджибуллы. Он настоящий энтузиаст своего дела, искренне верящий, что у России существуют долговременные планы в отношении Афганистана и формирования там некой «шестой колонны» ее сторонников.

Но в то время таких глобальных планов у России, увы, не было, и все, что мы могли сделать, так это оказывать содействие его кафедре на «низовом» уровне. Так профессорско-преподавательский состав МГИМО передал в дар Кучаю несколько бэушных, но еще вполне рабочих компьютеров, много научной литературы и учебников русского языка. Среди членов делегации прославленного института, прибывшей тогда в Кабул, была и супруга моего друга Андрея Семенова, с которым мы вместе служили и работали в ДРА. Несмотря на то что бесплатный провоз багажа был ограничен, Лена привезла большую посылку от моей жены — «самострочные» оконные шторы с русским орнаментом, за что я ей до сих пор очень благодарен.

Впоследствии Кучаю на деньги одного российского бизнесмена, прилетавшего в Кабул в составе делегации, изучавшей возможности взаимовыгодного экономического сотрудничества, были приобретены посольством несколько новых компьютеров. Примечательно, что этот чеченский банкир тогда без лишних слов просто вынул из кармана пачку наличных и передал ее представителю посольства с просьбой помочь руководителю кафедры русского языка. Но на компах не было программного обеспечения. Тогда я через РИА «Новости» получил «белый» комплект Windows, обосновав это тем, что мой комп умирает, а в Афганистане лицензионное ПО не продается. Отчасти это было правдой, но комплект я подарил Кучаю. А потом, как-то в рамазан, Гарик, его товарищи по работе и я поехали в Кабульский университет, где первый раз в жизни устанавливали на новые компьютеры настоящий, а не скаченный бесплатно из Интернета Windows. Процесс был долгим, мы проголодались и, невзирая на мусульманский пост, подкрепились привезенной из-за границы копченой колбасой, лепешками и чаем. Конечно, это было не комильфо, но Кучай с его студентами это перенесли безболезненно и даже нам улыбались.

После трапезы завкафедрой пригласил меня прогуляться по тенистому университетскому саду, и, пока я втихаря курил в рукав, он рассказывал мне о своем житье-бытье. По словам Кучая, в то время русский язык изучался, помимо Кабульского государственного университета, в котором учились 200 русскоговорящих студентов, в техникуме «Джангалак», построенном при экономическом и техническом содействии СССР, а также в институте нефти и газа в городе Мазари-Шариф, также созданном с помощью Советского Союза.

— Тяжелое время, которое наступило в начале 90-х годов с приходом к власти моджахедов, привело к тому, что на кафедре русского языка и литературы в университете остался всего один русскоговорящий студент и один преподаватель русского языка, — поведал Кучай. — Наверное, наши русские товарищи знают, что мы столкнулись с целым рядом трудностей и во время существования в Афганистане переходного правительства. Но сегодня мы добились уже многого. У нас есть вечернее и дневное отделения, на которых студенты учат язык и литературу той страны, которую любят. Все прекрасно понимают, что сегодня в Афганистане знание английского языка означает доступ к хлебу и деньгам. Уровень изучения английского, конечно, с уровнем изучения русского в Афганистане не сравнить, разрыв существует очень большой. Но интерес к русскому растет. Все те языки, которые изучают студенты университета, продвигаются странами, которые заинтересованы в своем присутствии в стране. Французы построили новое здание своего факультета из дорогого красного кирпича, американцы заложили новое здание факультета английского языка. Большую помощь университету оказывает и Турция, также заинтересованная в увеличении контингента студентов, изучающих турецкий, — сказал завкафедрой. — А мы бегали, фигурально говоря, босиком, пытаясь пробить свои интересы во властных структурах. Представьте себе бегающего Кучая!

В университетском саду даже под сенью деревьев было очень жарко, и мы, сев в продуваемой со всех сторон ветром беседке, где обычно на переменах собирались студенты, продолжили разговор. Вытерев пот с большого умного лба, Кучай снова произнес длинный монолог:

— Это было и остается делом нашей жизни, моим личным делом. Только недавно мы получили возможность хоть в какой-то мере сравнить свою кафедру с другими. И мы оказались не на последнем месте. В скором времени мы планируем открытие в Кабуле Русского центра, деятельность которого будет спонсировать российский фонд «Русский мир». Фонд поддерживает нашу инициативу по созданию такого центра, выделяет нам специальный грант. Все документы, в том числе проект строительства этого центра, уже согласованы с первым заместителем вашего министерства высшего образования. На днях я еду в Москву, где мы окончательно утрясем оставшиеся нерешенными вопросы. Последние документы подпишет Вячеслав Алексеевич Никонов, исполнительный директор фонда «Русский мир».

— Товарищ Кучай, а студенты-то в принципе хотят изучать русский язык? Ведь во многом это не их личный выбор, но и выбор их родителей?

— Конечно, хотят, и они сами, и их родители, судьбы которых оказались связанными с вашей страной еще в 80-х годах прошлого столетия. В настоящее время число студентов, отправляющихся за рубеж изучать иностранные языки, большое. Но разница также существует огромная — в Россию в прошлом году поехало из Афганистана в институт имени А. С. Пушкина всего девять человек! Но в этом году эта цифра составляет уже более 30. Тут существует большая проблема: если в Турцию, Францию, Великобританию, США на учебу летят студенты, которые в принципе могут там еще и работать, они вернутся на Родину с деньгами. А наши студенты занимают тут деньги у своих друзей, родственников, чтобы прожить несколько месяцев в России и оплатить авиабилет. Если в прошлом году билет из Кабула в Москву и обратно стоил около 450 долларов, то сейчас его стоимость составляет около одной тысячи долларов. Это для афганцев трудно. В прошлом году в Кабул прибыл представитель российского Минобразования, и мы с ним говорили о том, что, если в России существует такой закон, в соответствии с которым все, кто едет на стажировку в Россию, сами должны оплачивать себе авиабилет, должен учитываться и тот факт, что Афганистан — самая бедная страна в мире. Мы хотели бы, чтобы российское федеральное агентство выделило средства для отправки в Россию самых умных, а не самых обеспеченных студентов.

По мнению Кучая, самые умные студенты не могут поехать на стажировку в связи с финансовыми проблемами.

— Я приглашен на встречу к ректору Московского государственного университета, который понимает, что я вижу кафедру русского языка и литературы в кабульском университете совершенно другой, если хотите, более значимой. Он выразил мне стратегию российского правительства, состоящую в том, что оно больше не хочет видеть нашу кафедру на ее настоящем уровне. Россия хочет видеть наш факультет не как просто кафедру русского языка, но как научно-исследовательский центр двух государств. Для такого большого дела те два-три помещения, которые есть в нашем распоряжении, — мизер. Мы бы хотели, чтобы здание этого центра было построено Российской Федерацией, чтобы доступ сюда был открыт каждому афганцу, — сказал Кучай.

Не знаю, удалось ли Кучаю потом «пробить» в Кабуле Русский центр, но за три года, которые прошли со времени подписания соглашения о его открытии между исполнительным директором «Русского мира» Вячеславом Никоновым и замминистра высшего образования Афганистана Мохаммадом Усманом Бабри, медалью А. С. Пушкина его в Москве наградили. Мы с Кучаем, хотя и живем сейчас в разных государствах, но остаемся хорошими друзьями. На значимые для меня праздничные даты — День Победы и День Советской армии и Военно-морского флота я каждый год получаю от него виртуальные открытки, в которых он поздравляет тех русских людей, с которыми ему посчастливилось столкнуться в Афганистане. Молю бога о том, чтобы он дал этому человеку побольше здоровья и долгих лет жизни!

Помощи от России в тот год ждали и в других местах. Ближе к зиме я посетил лежавший в руинах в южном предместье Кабула Чель-Сутун бывший флагман афганского профессионально-технического образования — Кабульский автомеханический техникум, построенный при экономическом и техническом содействии СССР. Некогда цветущий комплекс с библиотеками, бассейном, просторными общежитиями, классами профтехобразования и мастерскими напомнил мне увиденный в детстве дом Павлова в центре Волгограда. В 90-х годах, когда был свергнут демократический режим доктора Наджибуллы и группировки моджахедов, вошедшие в Кабул, стали делить власть, комплекс был почти полностью разрушен: в разбомбленных артиллерией зданиях, стоявших без единого стекла, не работали системы жизнеобеспечения. О прошедшем лихолетье напоминала и сгоревшая боевая техника, стоявшая на месте некогда цветущего сада. Когда-то очень давно я приходил в гости к советским преподавателям и специалистам техникума, гулял с ними по этому саду.

Всего этого уже не было, но по-прежнему говорящие по-русски преподаватели и ученики автомеханического продолжали учиться и не хотели менять эти развалины ни на что другое. Поистине дети подземелья! Директор техникума в сопровождении русскоговорящих преподавателей принял нас с сотрудником посольства Игорем Алексеевым в «кабинете» на третьем этаже главного административного здания без окон и дверей, где гулял холодный осенний ветер, трепавший какие-то документы, прикрепленные к доске объявлений. В техникуме, вернее — в том, что от него осталось, на тот момент обучалось 1350 человек, проходивших профессионально-техническую подготовку с 10-го по 14-й класс, работали около 70 преподавателей, в том числе семь человек, преподававших русский язык. Как рассказал мне руководитель КАМТ Абдул Хак, министерство просвещения Афганистана в лице замминистра Салима Каюма делали все возможное, чтобы от техникума не осталось и следа.

— Минпрос практически силой выселяет русскоговорящих студентов из общежитий, хочет забрать у них производственную базу обучения. На месте техникума, который готовит специалистов по четырем специальностям — электриков, автомехаников, технологов машиностроения и дорожных строителей, — действующая власть строит на деньги США и Всемирного банка институт менеджмента и управления. Минпрос хочет запретить здесь русский язык, хочет, чтобы все студенты и преподаватели говорили бы только по-английски. Но зачем Афганистану, где почти все предприятия лежат в руинах, англоговорящие менеджеры и управленцы? Чем они собираются управлять, — посетовал директор техникума.

Пришедшие в «кабинет» директора афганские преподаватели и специалисты почти все в свое время учились в СССР. Они с горечью рассказывали, какие трудности им приходится преодолевать, чтобы готовить востребованные афганской экономикой кадры.

— Мы ведем преподавание всех дисциплин на русском и афганском языках, отдавая дань исторической традиции. Раньше, в 80-х годах, каждую группу вели один афганский и один советский преподаватели, но теперь нам в наследство остался вот только этот русско-афганский учебник, — с горечью рассказал преподаватель русского языка Саид Дауд, протянув мне истрепанную книгу, отпечатанную в советской 7-й типографии «Искра Революции». — У нас всего два таких учебника, да и те мы получили в дар от Кабульского государственного университета. Мы размножаем учебное пособие на ксероксе, платим за это деньги из своих крошечных зарплат, но зато наши ребята могут учить русский язык, — сказал он.

По данным руководства техникума, с уходом советских специалистов была утрачена вся документация на объекты жизнеобеспечения комплекса — систему водоснабжения, энергообеспечения и канализацию.

— Мы ходим по разрушенным щитовым комнатам, видим большое количество полузаваленных камнями люков, но не знаем, что находится в них и под ними. Я помню, что раньше канализационные отходы насосами перегонялись в отстойники, а оттуда после переработки на сельскохозяйственные бахчи в отроги гор. Я помню, что раньше из этой щитовой советские специалисты управляли всем энергоснабжением комплекса, что была котельная, что здесь была жизнь. Сегодня у каждого общежития стоят свои мини-котельные, канализации нет и в помине, — посетовал Абдул Хак. — Помимо этого Минпрос отобрал у нас три из четырех общежития и отдал их студентам и преподавателям института управления и менеджмента. Одно общежитие мы просто отбили у них силой и держим там оборону, — заявил он.

— Дела у Минпроса с институтом менеджмента идут тоже не блестяще. Сначала они планировали, что преподавать в нем будут американские и европейские специалисты. Но на ту зарплату, которую они были в состоянии предложить, сюда приехали работать только 35 пакистанцев. Даже индийские специалисты отказались жить в этих развалинах. Мы помним то светлое время, когда наш городок был заполнен советскими людьми, когда у нас работали спортивный зал, просторная бесплатная столовая, бассейн, кинозал, была огромная библиотека, когда в производственных зданиях и учебных классах были стекла, стояли современные станки. А сейчас у нас остались только запчасти для одного фрезеровочного станка советского производства, а те старые станки, что вы видели в мастерской, нам подарили немцы. Россия нам пока не помогла ничем, — рассказал директор техникума. — Мы хотим от России как правопреемника СССР очень немного. Во-первых, мы были бы очень признательны, если россияне через наш МИД надавили бы на афганское министерство с тем, чтобы нас не лишили и тех остатков техникума, которыми мы располагаем сегодня. Во-вторых, чтобы нам прислали из России современные учебные пособия и, в-третьих, чтобы хоть изредка наших преподавателей посылали на краткосрочные курсы переподготовки в Россию. На большее мы и не смеем надеяться, — сказал руководитель техникума.

Пройдя по территории ПТУ, я запечатлел на фотокамеру то, что осталось от некогда передового и практически единственного в своем роде афганского профессионально-технического учебного заведения, пообещав афганцам, что в России узнают об их бедственном положении. Провожать нас высыпали почти все, кто, вопреки всем невзгодам, продолжал здесь работать, включая русскоговорящий обслуживающий персонал. Здесь даже дворники и кладовщики говорили по-русски. Афганцы по-прежнему видели в нас советских людей, не понимая произошедших в мире общественно-политических трансформаций.

К счастью для замерзавших в своем здании без стекол афганских «технарей», в конце декабря в Кабул прибыла делегация Минобрнауки для обсуждения с руководством КАМТ путей оказания помощи этому учебному заведению. В одном из членов делегации я с радостью узнал Назима Джунусова, с которым судьба сталкивала нас в 80-х годах, когда он служил здесь военным переводчиком. Но импульсивного Назима знал не только я, но и один из моих малочисленных «недругов», получивший в народе прозвище Человек С Фонариком, который попытался окольными путями узнать о моих еще советских «скелетах в шкафу», используя инсайдерскую информацию. Но этот деятель, кстати, тоже служивший в свое время в ДРА переводчиком, был не очень умен и даже наивен в своем стремлении что-то выведать обо мне через моих приятелей. Были люди и хитрее его, пытавшиеся использовать Назима в этих же целях в 80-е. Но он был парнем бесхитростным и прямым, а потому после бутылки виски, выпитой с ним и советником посольства Андреем Вадовым в отеле «Интерконтиненталь», все мне о безудержном любопытстве этого человека и рассказал. К огромному сожалению, в тот день я видел Назима в последний раз в жизни и больше не увижу никогда.

О спорт, ты мир?

Ежегодно весной в российском посольстве проводился неофициальный чемпионат мира по мини-футболу среди команд зарубежных диппредставительств, международных организаций и воинских контингентов, входивших в состав ISAF. Однодневная американская «олимпиада» хотя и была приятным событием, но не шла с ним ни в какое сравнение. К нам гражданские и военные иностранцы приезжали как на праздник. Помимо покрытого тартаном идеального футбольного поля их всегда ждали толпы наших болельщиков, украшенные флагами государств-участников трибуны, стенды с фотографиями бомбардиров и интересных моментов игр прошлого чемпионата. Независимо от итога игр гостей всегда в конце ждало обильное угощение — чай с пирогами и бутербродами, а итальянцев наши ребята так полюбили, что к их приезду выставляли на праздничные столы коробки с дефицитным импортным пивом. У «Скуадры Адзурры» в Кабуле было две команды — гражданская и военная. Так как итальянские вояки приезжали к нам, никого не стесняясь, на своих броневиках с установленными на них немецкими пулеметами МГ, и при этом давали взрослым и детворе полазить по ним внутри и снаружи, они были самыми желанными гостями.

Чемпионат 2009 года в связи с очень ранней и теплой весной открылся 28 февраля товарищеским матчем сборных России и гражданской команды Италии, который проходил при значительном скоплении болельщиков — россиян, итальянцев и других иностранных гостей. Первый тайм сборная России, одетая в белые майки, отыграла на подъеме и закончила его со счетом 3:0 в свою пользу. И второй тайм начался с забитого капитаном нашей сборной Олегом Михайловым гола. Однако после короткого совещания, проведенного тренером «Скуадра Адзурры», итальянцы обрели «второе дыхание» и принялись «расстреливать» ворота россиян, вратарь которых творил чудеса, вытаскивая «неберущиеся» мячи и совершая при этом немыслимые пируэты. Фантастическим по красоте голом в падении и перевороте итальянский нападающий Фабио поставил жирную точку в спортивном споре россиян и их гостей. Мяч пушечным ядром влетел в «девятку», и матч закончился со счетом 6:5 в пользу «голубых».

Предыдущий чемпионат 2008 года по футболу выиграли россияне, вырвав победу в нелегких сражениях у сборных Италии и Евросоюза. Однако первый матч в рамках нынешнего чемпионата показал, что легкой победы в этом году ждать не приходилось и что его выиграет команда наиболее выносливых футболистов. Разреженный горный воздух, в котором ощущалась резкая нехватка кислорода, заставлял падать игроков прямо на поле от усталости и перегрузок.

Но уже спустя неделю сборная посольства России обыграла сразу две итальянские команды, которые прибыли к нам на бронетранспортерах и бронированных внедорожниках. В тот весенний день их появление, как всегда, стало для всех нас праздником, ведь веселые черноволосые парни приезжали в гости не столько для игры в футбол и завоевания почетного кубка, сколько для простого человеческого общения. Официальных чемпионатов с графиком игр в Афганистане не проводилось: любая утечка информации о датах встреч могла стать роковой, так как в стране шла война, в том числе и террористическая. Сборная итальянского посольства в голубых майках в минувшую субботу уже обыграла сборную РФ со счетом 6:5 на открытии футбольного сезона 2009 года, и ей предстояло выдержать ответный матч. Итальянские же военные, одетые в черную спортивную форму, решили сразиться со своими соотечественниками, а заодно показать класс игры россиянам.

Сняв бронежилеты, сложив оружие в бронетранспортеры и внедорожники, итальянцы вышли на поле для разминки. Пока на площадке шли приготовления к матчу, водители итальянских противоминных броневиков объясняли мне устройство бронетранспортера фирмы IVECO. Это, по их мнению, была по-настоящему надежная бронированная машина с дополнительным бронелистом под днищем, который должен был выдерживать взрыв стандартной противотранспортной мины. Впереди на БТР был закреплен массивный стальной крюк — приспособление для обрыва проводов и растяжек, которые могли встречаться на пути колонн, травмируя сидящего за верхней турелью пулеметчика. Итальянцы, как и россияне, — люди довольно суеверные. На фаркопах двух из трех боевых машин были закреплены «на удачу» найденные в ходе боевых операций конские подковы.

Молоденький лейтенант-парашютист, как в Италии принято называть десантников, говоривший со мной по-английски, очень обрадовался, когда я ему рассказал, что Италия стала первой страной, куда я поехал в зарубежную туристическую поездку еще в 80-х годах. Ему очень понравилось, как я выговаривал запомнившееся мне название итальянской денежной купюры «чинкванте милле лира». Спецназовец, посетовав на то, что лир уже нет, а есть только евро, рассказал мне, что в Афганистане служат, как правило, дети из бедных семей, которые живут в пригородах крупных мегаполисов. Они хотят приобрести в армии бесплатную профессию. Полазив по IVECO, я высказал командиру десантников свое мнение — броневик был тесноват, приборы и всякое железо располагались в считаных сантиметрах от лица водителя. Случись что, и бронетранспортер мог превратиться для него в готовый стальной гроб. Он, смеясь, парировал, сказав, что они не такие пухлые, как я. Парнишка мне понравился своей открытостью, и я подарил ему старую афганскую пограничную панаму с красной звездой. После матча его товарищи пытались отобрать подарок — всем хотелось сфотографироваться в этом головном уборе и отправить фотографию на родину родственникам.

На российской футбольной площадке было сыграно в общей сложности три матча. Сначала итальянцы — военные и гражданские — сразились между собой. Солдаты оказались покрепче и повыносливее, а потому «посольские» уступили им со счетом 1:3. Затем россияне также «побили» сборную итальянского посольства, выиграв у нее с крупным счетом 11:1 и с лихвой отомстив за свое прошлое поражение. Но все понимали, что главная игра еще только предстоит. Итальянские армейцы, все одного роста, словно братья-близнецы, были сильно физически развиты и очень выносливы, а потому отбегали оба тайма, почти не устав. Матч начался очень жестко: игроки сталкивались, разбивая в кровь колени и локти. Итальянцы поначалу переигрывали россиян в технических приемах, а потому первый мяч влетел в ворота сборной России. Но вскоре игра выровнялась. Российские футболисты во главе с капитаном сборной начали показывать чудеса футбольной техники, забивая голы в падении, с переворотом и головой.

Первый тайм закончился победой россиян. В начале второго тайма итальянцы собрались и сравняли счет. На табло высветились цифры 3:3. До конца игры оставалось не более двух минут, когда российский форвард пушечным ударом поставил точку в этом матче. За оставшееся время наседавшие на наши ворота итальянцы отыграться уже не успели. Трибуны ревели, а итальянские болельщики даже использовали привезенные с собой настоящие футбольные сирены. После матча русские и итальянцы фотографировались рядом с боевой техникой и дружно пили пиво. На прощание российские спортсмены и болельщики устроили овацию итальянским военным — веселым и импульсивным парням, чем-то похожим на нас самих. Солдаты ISAF, высунувшись из бэтээров, дружно махали на прощание руками и кричали «Браво, Россия!».

Быстро пролетели весна и лето, к молодым итальянским солдатам и офицерам, игравшим с нами в футбол, скоро должна была прибыть замена. Но не все ее дождались. Восемнадцатого сентября на короткой дороге от американского посольства в аэропорт в районе Биби-Махру мой стрингер снимал на видеокамеру и фотоаппарат, как из искореженных броневиков IVECO буквально выковыривают погибшую десантуру — ребята нарвались на теракт. Он позвонил и сказал, что убито шесть итальянцев и 10 гражданских лиц, ранено 52 человека, в основном прохожих. Случайный свидетель теракта сфотографировал группу маленьких школьниц, которые в момент теракта переходили дорогу и оказались в эпицентре взрыва.

В ходе следствия выяснилось, что террорист, сидевший за рулем внедорожника «Тойота Сурф», начиненного взрывчаткой и ехавшего за колонной итальянских броневиков, сопровождавших бензовоз, вышел на обгон конвоя, вклинился между двумя бронетранспортерами и подорвался. Шедший впереди бронетранспортер итальянцев был опрокинут набок взрывной волной, в то время как боевая машина, оказавшаяся за взорвавшимся внедорожником, приняла на себя основной компрессионный удар взрыва. Передняя часть БТР была полностью разрушена, фрагменты двигателя влетели внутрь боевой машины. Взрывом серьезно повредило школу для девочек, два жилых здания, 20 магазинов, мастерские портных и священный мазар (усыпальницу), сгорело семь частных автомобилей, три мотоцикла и несколько велосипедов. В ряде домов «третьего» микрорайона города выбило стекла.

Местные жители потом рассказывали мне, что через несколько секунд после взрыва они бросились на дорогу, чтобы оказать помощь раненым, однако оставшиеся в живых итальянские солдаты были в сильном шоке и стали стрелять в воздух, отгоняя людей от места инцидента. Только спустя несколько минут полицейские из части быстрого реагирования вместе с американскими морпехами и прохожими сумели оказать первую помощь пострадавшим. Многие в нашем посольстве были тогда в шоке от происшедшего. Знаю, что некоторые женщины даже плакали.

Информация о нашем неофициальном «чемпионате мира» по мини-футболу все же каким-то образом просачивалась за пределы посольства. И она вызывала зависть, если не ярость, у недоброжелателей. Не могу отнести к числу таковых афганский Олимпийский комитет, но почему-то именно он ближе к середине февраля сообщил о том, что в Афганистане в ознаменование «победы в джихаде» будет проведен международный чемпионат по футболу. По словам пресс-секретаря комитета Ахмада Шаха, в нем должны были принять участие сборные команды Ирана, Пакистана, Индии, Узбекистана, Туркмении, Таджикистана, а также сборная города Кабул и команда Kabul Bank. Расходы на перелет в афганскую столицу и проживание всех спортсменов должен был оплатить именно этот банк. Но то ли что-то не задалось в осуществлении грандиозных планов по проведению «антисоветского» мероприятия, то ли команды не прилетели, но местные СМИ его не удостоили своим вниманием. Зато к нам в посольство заехала команда посольства Пакистана по волейболу. Ребята, одетые в традиционные шаровары и рубахи ниже колен, вообще не умели играть и получили от российских спортсменов три «сухие» партии со счетом 0:15. Но зато было весело, все смеялись, и пакистанцы тоже.

Кабульские свадьбы

В первый летний месяц в посольстве России произошло чрезвычайно редкое для этих неспокойных мест и очень радостное событие — свадьба официального представителя ФСКН РФ Алексея Милованова и его избранницы — психолога по работе с трудными подростками, классного руководителя одной из московских школ Альбины Абдулкиной. Я был у Леши свидетелем, а потому с вечера нагладил костюм с «отливом» и начистил ботинки. Мальчишника «с отрывом», конечно же, не было ввиду того, что республика, в которой мы проживали, все же была исламской. Да и ни к чему было это баловство — мне предстояло отснять это историческое событие на видеокамеру, написать красивый репортаж и, конечно, выступить в роли профессионального свадебного фотографа.

В консульском отделе дипмиссии прошла торжественная церемония бракосочетания, на которой недавние жених и невеста стали законными супругами и обменялись приобретенными заранее в Троицко-Сергиевой лавре, духовном сердце России, золотыми обручальными кольцами. Заведующий консульским отделом Александр Ковальчук был ответственным за официальную часть церемонии и под аплодисменты собравшихся гостей вручил молодоженам свидетельство о регистрации брака. Не обошлось и без шампанского. Необычное для этих опасных мест событие произошло в столице охваченного войной государства по взаимному согласию Алексея и Альбины. В 80-х годах молодожену уже пришлось потрудиться на этой земле, и, наверное, поэтому самые ответственные моменты в его жизни были неразрывно связаны с Афганистаном. Любящие жены всегда следуют за мужьями — хоть в рай, хоть в пекло, стараясь скрасить их жизнь в радостные моменты и поддержать, когда им очень нелегко. Так и Альбина приехала в Афганистан, понимая, что для Алексея это, наверное, самый главный выбор в жизни. Впрочем, браки заключаются на Небесах, а Кабул расположен к ним ближе других городов — почти две тысячи метров над уровнем моря.

Молодожены в сопровождении свидетелей возложили букеты цветов к установленному в посольстве памятнику воинам-интернационалистам. Поздравить молодых на свадьбу, которая проходила в ресторане, специально построенном нашими старинными афганскими друзьями в полуразрушенном войной здании комплекса посольства СССР, пришли почти все сотрудники российской дипмиссии, представители братского народа Казахстана. Специально прилетели на это событие друзья Алексея, которые учились с ним в давние времена в Советском Союзе. Представитель ФСКН, обретший законную супругу, поделился со свидетелем своей сокровенной мечтой.

— Я хочу, чтобы у нас с Альбиной было много-много детей, а еще хочу принять участие в строительстве на афганской земле православного храма, — сказал он.

Свадьба, которую охранял спецназ, пограничники и афганские полицейские, пела и плясала до поздней ночи. Погуляли и на следующий день, так как нельзя было дать пропасть деликатесам и великолепным домашним продуктам, привезенным Альбиной в Афганистан. Причем на второй день гуляний, выпавший на выходной, Алексей принес в ресторан «кубик» с электрогитарой и очень реактивно, с задором несколько раз пел соло «Мой фантом не слушает руля». Потом мы вместе исполняли афганские песни на языках пушту и дари, а в самом конце я исполнил хит замечательного афганского певца Ахмада Захира, песни которого до сих пор живут в народе, «Танха шодам» («Я стал одинок»). Интересно, что как раз в те дни исполнялось 30 лет со дня его трагической гибели на перевале Саланг при невыясненных обстоятельствах.

Перед свадьбой Алексея и Альбины я как-то вечером заехал в авторемонтную мастерскую, располагавшуюся почти в центре города, чтобы заправить прохудившийся кондиционер. Мастерская располагалась в саду красивого, но уже довольно обшарпанного особняка, носившего на себе следы западной архитектуры. Пожилой афганец в промасленной спецовке, ковырявшийся в капоте моей машины, покуривая сигарету, рассказывал мне историю этого дома. Оказалось, что много лет назад он принадлежал отцу певца Ахмада Захира, очень влиятельному человеку, работавшему в королевском суде, а потом ставшему на короткий промежуток времени премьер-министром в правительстве Захир Шаха. Отец был очень богат и дал своему отпрыску, также жившему в этом роскошном доме, прекрасное образование. Но сын не пошел по стопам отца, а стал музыкантом, да еще каким!

Впервые о гибели «афганского Элвиса Пресли» я узнал 14 июня 1979 года, на второй день после своего первого прилета в Афганистан. Газеты того времени — «Анис», «Хивад», «Инкилаб-е Саур», «Кабул таймс» пестрели сообщениями о кончине Захира, недолгая жизнь и смерть которого до сих пор окутаны ореолом страшной тайны. В юные годы Ахмад Захир учился в престижном кабульском лицее «Хабибийя». Уже тогда из-за необычайно красивого голоса он получил среди сверстников прозвище Боль-боль, что в переводе означает соловей. Полноватый, но очень симпатичный и импозантный юноша, действительно сильно похожий на Элвиса Пресли, дал свой первый концерт именно в лицее «Хабибийя», после чего громкая слава уже не отходила от него ни на шаг. В отличие от многих афганских певцов того времени, подражавших исполнителям западной эстрады, Захир пел песни персоязычных поэтов-классиков, таких как Хафез, Саади, Бедель, Джелалуддин Балхи. Томный и мелодичный голос Захира, его незаурядная внешность заставляли девушек дрожать и мечтать о встрече с ним. Впрочем, это и сыграло роковую роль в его судьбе.

Закончив работу, протерев капот от жирных пятен грязной ветошью и получив от меня 50 долларов, авторемонтник, который, как оказалось, до Апрельской революции работал химиком-технологом, сел на лавку и, дымя сигаретой, поведал мне свою версию обстоятельств гибели певца, в чьем бывшем доме сейчас ремонтировал автомобильные кондиционеры. Примерно такую же версию я слышал еще в далеком 1979-м. Ахмад Захир влюбился в дочь тогдашнего премьер-министра Афганистана Хафизуллы Амина — диктатора, известного тем, что в свое время по его приказу был задушен подушкой председатель Революционного совета страны Нур Мохаммад Тараки. В умерщвлении Тараки принимали участие адъютанты Амина — Талун и Рузи, с одним из которых мне даже доводилось встречаться лично и жать ему руку. Именно Талуну приписывают исполнение приказа «хозяина» по негласной ликвидации Ахмада Захира, которого незадолго до этого спасла от расстрела дочь Амина. Узнав о любовной связи популярного певца со своей дочерью, Амин распорядился упрятать Захира в центральную кабульскую тюрьму Пули-Чархи, откуда в то время живым на волю практически никто не возвращался. В конце 70-х по стране шли массовые репрессии, люди расстреливались тысячами без суда и следствия, а порой закапывались в братских могилах, некоторые — как раз поблизости от этого зловещего кабульского централа. Такая же участь ждала бы и Захира, но любовь дочери диктатора однажды спасла его от скорой расправы.

На свадьбе одной из родственниц Амина его красавица дочь поставила отцу ультиматум: перед гостями должен выступать именно Ахмад Захир, и никто другой. Отец был вынужден отдать приказ привезти из тюрьмы певца, который исполнил перед собравшимися несколько песен. Захира собирались прямо со свадьбы вновь увезти в тюрьму, но и тут его спасла любовь дочери диктатора, которая грозила устроить громкий скандал, если он останется в заключении. И Ахмад Захир вышел на свободу, создав чуть позже свою собственную семью. Четырнадцатого июня 1979 года в компании друзей он отправился на автомобиле на перевал Саланг, где, по данным местной прессы, попал в автокатастрофу в районе Чарикара. Однако его приятель, тоже певец, некий Махбубулла Махбуб и все остальные друзья, находившиеся в машине, почему-то остались живы, а погиб лишь Захир. Медики, обследовавшие не пострадавшее в автокатастрофе тело певца, обнаружили на голове погибшего в районе затылка ровное круглое отверстие, похожее на пулевое. Но в то время этот факт, конечно, не стал достоянием общественности, а всплыл лишь спустя несколько лет, когда не стало уже самого Амина, а его семья была заключена под стражу именно в тюрьму Пули-Чархи.

Выступавший перед представителями СМИ несколько лет назад бывший приятель убиенного певца Махбубулла Махбуб отрицал причастность к гибели Захира, хотя доподлинно известно, что Захир частенько высмеивал его в присутствии сверстников и подруг. Тем не менее до сих пор в народе живет версия, что гибель Захира была тщательно спланированной и срежиссированной акцией, которую разработал аминовский адъютант Талун. «Дунья тир аст» (жизнь проходит быстро), говорят афганцы. Время стирает память о миллионах ушедших навсегда простых смертных и оставляет ее только о великих, таких, каким был Ахмад Захир. Бывший химик-технолог рассказал мне, что сестра Ахмада Захира живет в Америке, где работает парикмахером в Белом доме. По слухам, она стригла президентов Бушей. Жена и сын певца также живут в США. Говорят, что сын Захира как две капли похож на отца и тоже иногда выступает в песенном жанре, правда это случается крайне редко.

В особняке, перед которым мы вечером сидели на лавочке, в 80-е годы прошлого столетия размещалась уже всеми забытая советская фирма, потом его перекупили. Останки Ахмада Захира покоятся на старом кабульском кладбище «Шахеда-е Салехин», куда до сих пор не зарастает народная тропа. Не знаю, может быть, под влиянием этой истории я и спел на свадьбе песню этого великого исполнителя.

Свадьбы в посольстве РФ в Исламской Республике Афганистан становились хорошей традицией. Забегая вперед, расскажу, что 15 апреля 2010 года там прошло еще одно бракосочетание. На этот раз прилюдно поклялись любить друг друга до гроба и получили на руки свидетельство о регистрации брака сотрудник представительства ФСКН РФ Илья Левитан и его избранница — менеджер компании «Интурист» Дарья Швецова.

В 80-х годах прошлого столетия, когда в стране находился Ограниченный контингент советских войск, на консульский отдел посольства СССР ложилась дополнительная нагрузка в связи с большим наплывом желающих сочетаться узами брака. Военные и гражданские специалисты ехали из разных провинций страны в Кабул, где становились мужьями и женами. Удивительно, но факт: в 2010 году одна пара из числа тех самых «старых новобрачных» 80-х годов — Сергей и Аглая — жила и работала в российской дипмиссии в Кабуле!

Как и прежде, в конце рабочего дня в консульском отделе прошла торжественная церемония, на которой законные супруги обменялись приобретенными заранее золотыми обручальными кольцами. По словам Ильи, Дарья должна была ненадолго уехать на родину, но уже очень скоро вернуться. По заведенной традиции молодожены в сопровождении свидетелей возложили букеты цветов к памятнику воинам-интернационалистам, который к тому времени уже был освящен Русской православной церковью. Поздравить молодых на свадебный банкет, проходивший в том же ресторане, пришли с букетами цветов многие сотрудники дипмиссии, российских представительств в Афганистане. Гости веселились от всей души, а вместе с ними радовались их афганские товарищи, которых такие торжества, по их же признанию, уносили мыслями в счастливые 80-е, когда они сами были молоды, играли свадьбы и приглашали на них друзей из Советского Союза.

По следам своей юности

В конце осени, когда спала жара, я неожиданно для себя оказался в Джелалабаде. Как-то вечерком, засидевшись за рюмкой чая с предпринимателем Энайятуллой, которого все здесь звали не иначе как Эрик, мы с ним решили сгонять в этот шикарный город, где всегда тепло. У Эрика там были дела на «индийском» базаре — он с братом и родственниками строили торговый центр, а мне позарез нужно было встретиться с одним человеком, который никак не мог приехать в Кабул, по работе.

Административный центр восточной афганской провинции Нангархар, некогда цитадель талибов и оппозиционной «Исламской партии Афганистана», встретил нас по-настоящему летним теплом и низкими ценами. Город, население которого превышало миллион человек, располагается в зоне субтропиков, а потому зимой там тепло, как поздней весной, а летом стоит нестерпимая жара при почти 100-процентной влажности. Многочисленные ирригационные системы, построенные десятилетия назад в Нангархаре советскими специалистами, в свое время превратили этот край в житницу Афганистана. Нангархарские крестьяне снимали урожаи овощей и фруктов по несколько раз в году, занимались охотой и рыболовством, торговлей и строительством, не чувствуя себя обделенными судьбой. В сравнении с Джелалабадом афганская столица, конечно, проигрывает во всем. Улицы в Джелалабаде и его пригородах в отличие от Кабула давно вымощены ровным асфальтом, воздух чист, так как машин тут немного — местное население, как и 30 лет назад, предпочитает передвигаться на моторикшах, которые из-за своего маленького размера не создают пробок. Почти все улицы Джелалабада торговые. От проезжей части, где стоят более дорогие магазины, в глубь глиняной застройки уходят целые торговые кварталы и города, где население продает всякую всячину — от золотых изделий до зубных щеток. Здесь же в дукане можно приобрести по своему вкусу отрез материи и сшить себе на заказ за несколько часов национальную одежду — «шальвар-камиз», подобрать национальный головной убор — паколь, который местные мастера тут же подгонят по голове.

Принимавшая меня в Джелалабаде семья бизнесменов, которой принадлежали десятки магазинов — от ювелирных дуканов до закроечных мастерских и парикмахерских, сдавала их в аренду. Арендаторы прекрасно знали хозяев помещений, были всегда приветливы к ним и к их гостям. В укромном дуканчике на «Хинду-базар» молодой мастер предложил мне на выбор несколько паколей и «свернул» его на специальной подушке, предварительно подпоров швы и намочив шапку водой. У иностранцев так туго и ровно сложить афганский национальный головной убор никогда не получится. Самым удивительным при посещении Джелалабада оказалось то, что местные жители, увидев иностранца, которые здесь большая редкость, безошибочно узнавали во мне русского и начинали говорить со мной на родном языке.

В свое время здесь работало очень много советских специалистов, которые учили афганцев русскому языку. Да и никто, кроме сумасшедших русских, никогда не рискнет так запросто разгуливать по старому городу и общаться с народом. Американцы тут вообще не появляются или передвигаются на бронетранспортерах очень большого размера, в полной боевой выкладке и спешиваться не рискуют. То, что местные жители не любят других иностранцев кроме «шурави», я заметил еще при посещении общественного туалета в местечке Шахидан, на пути к Джелалабаду, там, где раньше останавливались на короткий отдых наши военные колонны. Внутри одной из кабинок было выведено углем воззвание: «Марг бэ дустане Амрика!» («Смерть американским друзьям!»)

Посетить Джелалабад я мечтал очень давно. Прошло почти 30 лет, когда по этим местам пришлось поползать на танке. Это был далекий 1980 год. Горная трасса от Кабула до Джелалабада тогда представляла собой обычную вырубленную в горах дорогу из бетонных плит, которую часто минировали. С высоких скал, окружающих трассу, по военным колоннам постоянно стреляли. Зажатые в ущельях колонны горели, шла война. Но и в наши дни эта трасса, уже асфальтированная, была совсем не безопасна. Талибы и другие оппозиционеры планомерно уничтожали на ней бензовозы, которые возили из Пакистана бензин и дизельное топливо для войск НАТО. Первый дымящийся наливник попался нам уже перед въездом на перевал Махипар. За несколько минут до нашего появления граната угодила в кабину бензовоза, которая еще дымилась. Однако дизтопливо не воспламенилось, и водитель остался жив. Рядом с ним стояли полицейские, помогавшие устранить затор и проехать машинам.

Спастись от обстрела здесь можно, только двигаясь на высокой скорости, но она резко падает при приближении машины к горным тоннелям. Своды тоннелей круглые, тут могут разъехаться только легковушки, а большие фуры и бензовозы могут ехать по вырубленным в горах проходам только посередине, чтобы не задеть стены. Поэтому военные и полиция на некоторое время перекрывают движение, позволяя машинам двигаться в тоннелях попеременно в разные стороны. На самой высокой точке Махипара в 80-е годы стояла советская застава, о чем напоминает «Привет из Джамбула» — до сих пор сохранившаяся надпись масляной краской на скале. После спуска с Махипара начинает заметно теплеть, тоннелей больше нет, и легковые автомобили несутся с сумасшедшей скоростью. Двигавшаяся примерно в ста метрах от нас «Тойота Королла» с пассажирами внезапно потеряла управление, врезалась в отбойник, но в пропасть не упала, а начала крутиться по трассе. Подъехав поближе и убедившись, что все живы и экстренной помощи не требуется, мы продолжили путь.

Эрик, сидевший за рулем белого «Мерседеса», рассказал занятную историю, когда мы проезжали ущелье Танги-Абришом, что в переводе означает «Шелковое ущелье».

— Когда в 1996 году талибы наступали на Кабул, войска «Северного альянса» при отступлении заминировали все ущелье. Сначала талибы посылали на «разминирование» отдельных смертников — «пишмарага», потом прорывались через минные поля на автомобилях, которые «цепляли» по пять-шесть мин, прежде чем окончательно разрушиться от взрывов. Но когда смертники и машины кончились, талибы погнали по минным полям стада баранов, — рассказал Эрик. — Тогда в Джелалабаде уже были талибы, и мы с братом и директором ГЭС «Дарунта» пробирались в Кабул, где надеялись спастись. Когда мы подъехали к ущелью, то содрогнулись. На протяжении километра лежали тела баранов и смертников и просто случайно убитых людей, повсюду валялось оружие. Отсюда мы уже пробирались ночью в Кабул пешком, — сказал Эрик грустно.

Чуть дальше на трассе стоял ухоженный мавзолей муллы Бурджана — бывшего министра обороны правительства талибов, память которого уважают в этих местах многие. По словам Эрика, министр ранее был военным, служил в афганской армии и лишь потом перешел на сторону талибов. Он хотел, чтобы доктор Наджибулла, находившийся четыре года на территории миссии ООН в Кабуле после падения его «прокоммунистического» режима, стал бы премьер-министром страны. Но Пакистан его мыслей не разделял, а потому министр был убит ракетой, выпущенной по нему с пакистанского вертолета.

— Погиб он прямо на трассе, мавзолей теперь как память тому смутному времени. Все едут, останавливаются, заходят. И на мавзолей взглянуть, и на ущелье. Места здесь дивные, — улыбнулся мой попутчик.

Вся поездка до Джелалабада заняла у нас три часа. После горной трассы шла уже открытая дорога через выходившую сюда боком зеленую провинцию Лагман. По обочинам дороги стояли жилища афганцев, разрушенные в ходе 30-летней войны, играли дети, гуляли бараны и верблюды.

— В этих местах тогда сильно воевали с «шурави». А теперь все забылось, вас снова любят. По сравнению с американцами вы очень много сделали для нашей страны, а народ у нас неглупый. Просто допустили большую ошибку в свое время. Америка тогда предложила моджахедам оружие, Саудовская Аравия — деньги, а Пакистан — свою территорию. Вот и стали воевать. И до чего довоевались? Устал наш народ от всех вооруженных людей — и от моджахедов, и от талибов, и от иностранных военных. Хочет жить в мире, — задумчиво произнес собеседник.

На подъезде к ГЭС «Дарунта» в пригороде Джелалабада мы несколько раз останавливались у придорожных дуканов. Здесь за копейки продавали спелые гранаты, сахарный тростник, свежую рыбу. Торговцы, увидев русского, вспоминали уже основательно подзабытые слова и норовили отдать все за бесценок. Очень были рады, что иностранец говорит на их языке. Многие из них, те, кто постарше, 30 лет назад стреляли в этих местах в меня, а теперь вот просто мирно разговаривают. Время уходит, происходит большая переоценка ценностей. А главное, что государств, в которых мы родились и за которые воевали, уже нет. Нет СССР, как нет и Демократической Республики Афганистан. Пройдут еще годы, и, наверное, не будет и нынешних государств, в которых мы живем, а дети тех, кто сражался на этих горных склонах за непонятные идеалы, будут пересказывать внукам страшные истории о войне.

Рядом с ГЭС «Дарунта», которую построили советские специалисты, Эрик угостил меня свежевыловленной рыбой, которую мы сами выбрали у местных рыболовов. Было очень вкусно и необычно. В дукан пришел старик в мокрых коротких штанах с двумя ведрами. В одном ведре была «махи-е шурави» (советская рыба), а в другом «махи-е чинаи» (китайская рыба). Дед только что выловил ее в реке сетью. Наша рыба представляла собой удивительную смесь карася, карпа и сазана в «одном лице», а китайской была незнакомая мне рыба с белой чешуей. Мы взяли две китайских, самостоятельно взвесив их на весах, а потом пошли в дукан пить холодное пиво. Тогда еще в этих местах оно продавалось. Принесли хорошо прожаренную в масле рыбу, которая по вкусу больше напоминала чипсы, а также овощи и лепешки. А на «третье» повар принес нам на блюдечке две дымящихся сигареты с… чарсом. Для тех, кто не знает, чарс — это гашиш, который афганцы не считают наркотиком и курят повсеместно. Памятуя, как безудержно ржал два часа после такой сигареты в далеком 1980 году, я вежливо отказался и попросил принести чай.

Вечером того же дня мы ездили к главе администрации уезда Бехсуд. Ночью проскочить туда можно спокойно, а вот днем — не рекомендуется.

— На той стороне моста, где начинается Бехсуд, сначала стреляют, а потом думают. Если узнают, что подстрелили русского, конечно, искренне огорчатся. Но на тебе же не написано, что не американец, — посмеялся брат Эрика Атик, встретивший нас в Дарунте. Уже поздно ночью мы сидели на втором этаже аптеки в Бехсуде, где в компании бородатых мужиков, явно не любивших нынешнюю власть, пили пиво и виски. Я рассказывал тогда афганцам о происходящих в мире переменах в свете вредности сионизма для судеб их и моего отечества. Они прониклись моей пламенной речью.

Ночевали мы в афганской семье — у двоюродных братьев Эрика и Атика. Спали в гостевой комнате на топчанах, после очень вкусного и сытного ужина. Завтракали свежей печенкой убитого теленка, яичницей, простоквашей, теплым молоком с сахаром, разнообразными фруктами. И конечно, вели нескончаемые разговоры. Утром мы вновь гуляли по Джелалабаду, осмотрели древний синий глобус в центре города, оклеенный обрывками листовок, и бывший дворец афганского монарха — его зимнюю резиденцию. На клумбе, где стоял глобус, в 80-м году танк, в командирский люк которого я свесил ноги, потерял управление и завалил на дуканы огромную пальму, раздавив при этом велосипед проезжавшего мимо индуса. Здесь ничто не изменилось с тех пор, разве что дуканов тех уже не оказалось. Было нечто мистическое в том, что спустя почти 30 лет я вновь оказался на том же самом месте. Мог ли я себе представить много лет назад, что, когда стану почти стариком, опять приеду сюда, чтобы разглядеть себя в кривом зеркале времени, сидящем на башне Т-62? Вспомнил, мог! Именно тогда, когда танкисты пилили сосну и чинили крышу дукана, я искал у кого-нибудь фотоаппарат, чтобы навсегда запечатлеть эту сцену из жизни. Но фотоаппарата тогда не нашлось, все кадры «отснял» только мой мозг…

После обеда мы общались с бригадирами и авторитетами из состава многочисленных джелалабадских ОПГ. Один из них держал центральный оптовый рынок, куда без перерыва прибывали из Пакистана фуры, груженные ароматными красными яблоками. Вооруженные «быки» бригады сидели на втором этаже, где отдыхали от ночных трудов, чистили ножами яблоки и ели их без кожуры мелкими дольками. Я взял самое большое яблоко из стоявшего тут же ящика, хорошенько потерев его о рукав куртки, постаравшись придать блеск, и аппетитно захрустел им вместе с кожурой. Афганец, сидевший рядом со мной, сильно удивился и, не промолвив ни слова, протянул мне «финку».

— В кожуре самые витамины, в мякоти их мало, — сказал я, взяв второе яблоко. Через полчаса почти все сидевшие на ящиках «братаны» терли яблоки о свои одежды, нагоняя на них глянец. Потом меня пригласили посмотреть, как проходят оптовые «торги».

Спустившись вниз, бригадир подозвал одного из стоявших внизу рядом с разгрузочным пандусом водителей фур.

— Разгружайся, сейчас ты пойдешь, у тебя товар скоропортящийся, — сказал он. Что тут началось! Как тараканы мелкооптовые покупатели облепили фуру, ожидая, пока объявят цену на алычу. Первоначальную стоимость ящика назначал сам бригадир, а потом уже все шло как на настоящем аукционе. В результате алыча досталась коммерсантам по какой-то фантастически высокой цене, в Кабуле она была раза в полтора дешевле. — Ничего, у них дуканы и телеги простаивают, все, что было, уже продали, а продавцам нужно зарплату платить. Поутру всегда высокие цены, а ближе к вечеру они падают, ведь нужно все распродать, а водителю поспеть в Торкхам на границу, — пояснил мне бригадир — владелец торговой площадки, отдавая несколько пачек денег — пакистанских рупий — водителю фуры и рассовывая остальные по бездонным карманам шаровар. — Не подумай, что мы тут голимым произволом занимаемся. Сейчас наши ребята сядут в «джип» и будут сопровождать водителя этой фуры с деньгами до самого КПП на границе. Тут много грабителей, да и полиция знает, что человек возвращается с деньгами. А если его «хлопнут» по дороге, кто тогда сюда вообще что-то повезет?

Ближе к обеду посетили виллу «смотрящего» по Джелалабаду, сына бывшего губернатора. Сразу за воротами дома мы очутились в райском саду с пальмами, банановыми деревьями, благоухающим цветущим кустарником и собственным озером. Среди всего этого великолепия летали зелено-желтые попугаи и порхали гигантские бабочки. Бородач с портативной радиостанцией в нагрудном кармане и автоматом на плече начал обыскивать Эрика. Когда он двинулся ко мне, рация прохрипела ему сдавленным человеческим голосом: «Гостя не досматривать!» Пройдя через двор мимо двух ниссановских «Патролов» с позолоченными дисками, мы сняли обувь и поднялись на второй этаж виллы. Такого кричащего великолепия я не видел никогда. На инкрустированных золотой нитью и слоновой костью деревянных резных столах стояли такие же красивые деревянные вазоны, наполненные разнообразными орехами и изюмом. Пока ждали хозяина, я полвазы потихонечку умял. Хотелось пить, но традиционного чая почему-то не несли.

Хозяин не выходил минут тридцать, и все уже начали беспокоиться, не случилось ли чего? Но потом он вышел, причем с помятым лицом и хорошим перегаром. Видать, вчера хорошо погулял. Он сел в кресло, оглядел всех нас и стал… молчать. Молчал он минут десять, пока все беспокойно смотрели на него, силясь понять, в чем загвоздка.

— Что-то я неважнецки себя чувствую, — наконец заговорил «смотрящий». — Зачем приехали?

Эрик стал подробно объяснять ему суть земельного спора с соседом, попутно сообщив, что я из «старых друзей». Понятно, что он меня сюда притащил для придания своему рассказу «большего веса». Бывшими или старыми друзьями в Афганистане иносказательно называют русских. В этом доме русские раньше бывали едва ли, и молчаливый хозяин, видимо, судорожно собирая в пучок разбежавшиеся после вчерашнего застолья мысли, силился понять цель моего визита.

— Сделаем так: завтра к шести утра, пока не начали стрелять, подъедете в Бехсуд, у главы администрации будет джирга, там все и порешаем.

Провожать он нас пошел сам, но вместо привычного рукопожатия положил правую руку на мое левое плечо и пожелал счастливого пути. Потом я узнал, что такой ритуал существует только в Джелалабаде. Рано утром после джирги в белом «Мерседесе» на враждебной территории мы распивали бутылку виски с сыном бывшего губернатора, муллой и каким-то чиновником, обмывая удачное разрешение проблемы Эрика. Это был какой-то сюр…

Чтобы понять человеческую сущность Эрика, нужно было хорошо знать нюансы его разностороннего бизнеса. По-своему он, конечно, был человеком талантливым и инициативным. Помимо торговых центров и ресторанов он открыл в Джелалабаде энергетическое предприятие под звучным названием «Энерджи Интерпрайз лимитед», занимавшееся поставкой электроэнергии сотням клиентов — владельцев жилых домов. Предприятие располагало двумя большими ангарами, в которых что-то постоянно гудело. Оттуда к столбам тянулись гроздья проводов. Чем не электростанция? На деле в ангарах работало всего несколько маломощных дизель-генераторов, а основные мегаватты электричества работники компании «добывали» бесплатно из незаконной подземной врезки в главный электрокабель, тянувшийся к городу от ГЭС «Дарунта». Естественно, что за это электричество «Энерджи Интерпрайз лимитед» никому ничего не платила, так как о врезке просто никто не знал. А может быть, и знал, но не говорил. Примечательно, что в друзьях у Эрика ходил начальник местного управления энергетики Риди Голь Пеймани, который в свое время был близким другом председателя Революционного совета Афганистана Бабрака Кармаля, с которым вместе учился. Надо сказать, что Риди Голь потом стал и моим хорошим товарищем.

Перед отъездом в Кабул мы заехали в небольшую харчевню на берегу реки Кабул, рядом с мостом, ведущим в уезд Бехсуд, где в компании с длиннобородыми местными моджахедами, поставившими свои автоматы в пирамиду, ели «кераи» — заказное блюдо, в которое входили жареная козлятина, помидоры и жгучий перец. Харчевня называлась «У полковника» — ей владел бывший полковник ВВС, воевавший в 80-е годы «за нас». Он очень обрадовался гостю из прошлого и раздобыл для нас «из-под полы» две банки голландского пива White Bear, которое больше напоминало портвейн. В пиве было 18 градусов крепости.

Прямо перед нами крестьяне добывали камень, вытаскивая большие белые валуны из бурных вод «кабулки» и укладывая их в трактор, паслись овцы… Если бы в этих краях никогда не было войны, то здесь можно было бы запросто построить дом и жить бок о бок с афганцами, которые по своей натуре, пусть и хитроваты, но достаточно порядочны. Они живут по шариату, верят в Аллаха и Мухаммеда. И этого права их никогда и никто не лишит. У каждого народа свои понятия о цивилизации и мироустройстве. Но ведь в этом и суть — все мы разные, но должны постараться сохранить в целости наш общий дом, имя которому планета Земля. Если мы будем жить по «законам», которые пишут для нас незваные воры высокого полета и разного рода аферисты, то не выживем. Они постоянно будут сталкивать нас лбами.

На обратном пути мы заехали в гости к Риди Голю в Дарунту, и он провел для нас экскурсию по одной из старейших афганских гидроэлектростанций, построенных при экономическом и техническом содействии СССР. Афганцы ее обслуживать были не в состоянии — все местные специалисты сбежали, спасаясь от моджахедских кровавых разборок, и там в то время работали ребята с Украины. По словам Риди Голя, электростанция в Дарунте 45 лет удовлетворяла потребности города Джелалабад и его окрестностей в электроэнергии, однако ее турбины сильно износились. Первоначально суммарная мощность всех агрегатов составляла 11,5 мегаватта, но с износом турбин упала до девяти. Поэтому уже несколько месяцев на ГЭС вместе с афганцами ремонт турбин вели высококвалифицированные украинские коллеги из фирмы AIP, подрядчика компании ANHAM, получившей средства на реконструкцию объекта у американского агентства экономического развития (USAID).

— Тридцатого сентября мы остановили одну турбину и сейчас ее полностью разобрали в целях проведения ремонта. Потом придет очередь второй и третьей турбин. Надеемся, что при лучшем исходе ГЭС в Дарунте сможет вырабатывать 15 мегаватт электроэнергии, — рассказал мне в дружеской беседе украинский специалист по гидросооружениям Руслан Назаренко. По его словам, ремонт каждой турбины требовал в среднем пяти месяцев, а значит, через год и три месяца объект должен был быть сдан в эксплуатацию.

— Обстановка в Дарунте спокойная, местное население относится к нам хорошо, никаких неприятных инцидентов не происходило, — сказал он, глядя на старый советский железобетонный волнолом, который за долгие годы не смогла разрушить вода каскада электростанции. — Многие иностранные специалисты до сих пор удивляются прочности советского железобетона, из которого сделаны волнорезы. Арматура в этих блоках проржавела почти полностью, а самому бетону ничего не делается.

— Плотина в Дарунте помогала не только обеспечивать жителей Джелалабада электроэнергией, но и развивать орошение, сельское хозяйство. Правда, в этой области, многое из того, что было сделано руками советских специалистов в 70-е и 80-е годы, уже заброшено, — рассказывал Риди Голь, судьба которого сложилась очень нелегко. Во времена Советского Союза он окончил ленинградский политехнический институт и получил профессию специалиста по гидротехнике. По возвращении в Афганистан стал начальником ГЭС «Дарунта» и с оружием в руках вместе со своими единомышленниками защищал ее от разрушения при моджахедах и талибах. В годы последовавшего за падением режима доктора Наджибуллы лихолетья Риди Голь был вынужден скрываться, получая угрозы быть убитым, уехал в Пакистан, но потом вновь вернулся на родину и стал командовать местной энергетикой.

Сидя на берегу реки Кабул, седой Риди Голь с юмором рассказывал о перипетиях своей судьбы, никого при этом не ругая. Собеседник сообщил, глядя на воду, что сейчас в Нангархаре начинается рыболовецкий сезон и скоро рыба всех сортов в контейнерах со льдом отправится на фурах в Кабул.

— Раньше рыбу здесь выращивали искусственно, и совсем недалеко от Дарунты вы еще можете увидеть остатки этих рыболовецких предприятий. Однако сейчас местные жители предпочитают ловить ее сетями и продавать живой в прибрежные ресторанчики, — пояснил товарищ Бабрака Кармаля. — Рыба в Джелалабаде стоит сейчас примерно 150 афгани за килограмм (около трех долларов), в то время как цена на нее в Кабуле возрастает почти в два раза.

Начальник управления, которого местное население величало не иначе как «командир света», пригласил нас попробовать дары мутных волн реки Кабул. Прямо на берегу мы купили у рыбаков живую рыбу, выбрав самую лучшую, так называемую молочную. Хотели еще пообщаться с ребятами с Украины и пожарить вместе с ними и рыбу, и шашлыки, но время сильно поджимало. А жаль.

Уехали мы все-таки из Дарунты вовремя. Уже через несколько часов после нашего отъезда талибы напали на колонну афганских бензовозов, зафрахтованных НАТО, проходившую через тоннель, примыкавший к ГЭС. Я позвонил Руслану из Кабула, узнать, как дела, а он мне в ответ рассказал, что никто из украинских и афганских специалистов гидроэлектростанции Дарунта не пострадал.

— При выходе из тоннеля один бензовоз загорелся. Машины, следовавшие в хвосте колонны, развернулись и покинули место происшествия. Сразу туда понаехали полицейские, они помогли получившим ранения водителям, — сказал Руслан.

Как это мы вовремя оттуда убрались и не остались на шашлыки, подумал я, сортируя дома сводки МВД и ГУНБ по убитым, раненым и похищенным за год в Афганистане журналистам. Вполне ведь мог пополнить собой ряды «невезунчиков». А этого допустить было никак нельзя. Если жизни иностранных журналистов их головные офисы страховали на сумму от одного миллиона долларов, то наше агентство больше чем на обычную туристическую страховку не раскошелилось. В случае чего нужно было рассчитывать или только на самого себя (пистолет и граната в походной сумке), или на военврачей контингента НАТО. В посольстве работал только медпункт, где хирургическую помощь получить было невозможно ввиду отсутствия профильного специалиста. А вот итальянские и французские хирурги нам в случае необходимости помогали всегда и безотказно.

Итак, что мы имели в сухом остатке: афганский журналист Джавид Яземи, работавший оператором на канадский телеканал CTV, убит в городе Кандагар. Застрелен при выходе из своего городского офиса. Фигура достаточно известная — в 2007 году он был арестован американскими военными по обвинению в пособничестве террористам и провел почти 11 месяцев в американской тюрьме для особо опасных преступников на авиабазе в Баграме. И кто же его убил — американцы или талибы? Еще один афганец, журналист частного телеканала «Эмруз» Мунир Ахмад Амаль, застрелен полицейским на контрольно-пропускном пункте в районе Пайкуб Насвар афганской столицы. Двадцатилетний парень, работавший в детской программе телеканала, находясь за рулем своей автомашины, не отреагировал на сигнал полицейского остановиться и был расстрелян им из автомата. Американские солдаты, проводившие массовые обыски и облавы в домах жителей провинции Хост, избили и арестовали поэта и журналиста Нураджана Бахира, сотрудничавшего со многими местными печатными СМИ, радиостанцией «Келид» и одноименным журналом. Этого, правда, освободили — вмешались международные общественные организации, да и РИА «Новости» тоже.

Корреспондент американской телерадиокомпании CBS Ками Маккормик получила серьезное ранение при взрыве в провинции Логар. Автомобиль, в котором ехала Маккормик, подорвался на мине. Раненая журналистка была прооперирована в местной больнице, потом ее доставили в госпиталь базы ВВС США в Баграм. Маккормик в Афганистане занималась подготовкой новостей для CBS Radio News. Корреспондент газеты «Нью-Йорк таймс» британец Стивен Фаррел вместе с афганским коллегой Султаном Мунади были похищены мятежниками в провинции Кундуз, когда встречались с жителями деревни. Во время операции по их освобождению Мунади был убит. Какой-то малопонятный норвежский журналист по имени Павел был похищен боевиками радикального движения «Талибан» в уезде Ватапур провинции Кунар. Он не предупредил о намечавшейся «прогулке» представителей сил безопасности. Ну а про смелую канадскую журналистку и двух ребят-журналистов, которым ампутировали ноги в Кандагаре, я уже рассказывал.

Кстати, хирурги тоже частенько попадали «под раздачу». В сентябре американские военные избили врачей афганского госпиталя, находящегося под патронажем Красного Креста, в уезде Саидабад провинции Вардак, полагая, что они оказывали медицинскую помощь боевикам «Талибан». Солдаты ворвались в госпиталь «Мохаммад Джан Хан», устроили там обыск и погром, после чего измордовали семерых врачей до полусмерти. А в декабре афганский Красный Крест обвинил военнослужащих США в нападении на сотрудников своего офиса в провинции Заболь. При проведении обыска американские солдаты убили гостя одного из служащих офиса и арестовали трех сотрудников провинциального отделения АКК. В августе, по данным Минздрава, иностранные военные частично разрушили госпиталь АКК в провинции Пактика, вступив в перестрелку с отрядом талибов, которые привезли в медучреждение своих раненых для оказания им помощи.

Нашего полку убыло

В середине сентября свою миссию в Афганистане завершил наш посол Замир Кабулов. Президент Афганистана Хамид Карзай наградил Замира по итогам работы высшей государственной наградой — медалью «Гази Мохаммада Аюб Хана — Победителя битвы при Майванде». Читая наградной указ президента, я был согласен с каждым его словом. «Замир Набиевич Кабулов на протяжении пяти с половиной лет своей работы на этом посту искренне, честно и неутомимо стремился укреплять и развивать добрые, всесторонние, дружественные отношения и доверие между Исламской Республикой Афганистан и Российской Федерацией. В трудное для Афганистана время он содействовал укреплению сотрудничества и организовывал поставку помощи своей страны афганскому народу, добившись в выполнении этой миссии выдающихся результатов», — говорилось в документе.

Кому-то из работников посольства Замир нравился, кому-то не очень. Характер у него был, конечно, нелегкий, я бы даже сказал взрывной. Но, наверное, посол в «тяжелой» стране работает не для того, чтобы всем нравиться. Лично мне он никогда не делал гадостей, не отказывал в интервью, не жалел своего времени, чтобы объяснить непонятную мне суть проблемы. Однажды я попросил его ответить на ряд вопросов по российской внешнеполитической тематике. Он глянул на список вопросов и сказал «потом». А через день отдал мне на совещании уже готовый текст, который собственноручно написал за выходные. «За мир в Кабуле» был чрезвычайно работоспособным послом, требовавшим от всех трудиться с полной отдачей сил даже во время приемов. Но для меня главным было то, что он очень любил свой временный афганский дом и превратил посольство в цветущий сад. Каждое утро и каждый вечер он совершал променад по жилой территории дипмиссии и проверял, все ли находится в надлежащем состоянии.

Афганские работники посольства, занимавшиеся озеленением, боялись его как огня. На клумбах при нем не было ни одного увядшего цветка, а на газонах — желтых проплешин выгоревшей травы. Деревья стояли обстриженные, ухоженные, цветущие. Каждый год посольский сад приносил богатый урожай яблок, абрикосов, миндаля и даже гранат. Так как я сам до безумия любил заниматься садоводством и растениеводством, выращивал на балконе и на посольской грядке разноцветные вьюны и даже кабачки с огурцами, то был чрезвычайно рад тому, что Замир оказался таким любителем природы и «хозяином». Попробовал бы кто-нибудь в его бытность послом бросить окурок из окна — я бы тому не позавидовал. Замир сильно гнобил лентяев, а потому в посольстве все работало как часы — и фонтан, и бассейн, и сауна, и столовая, и медпункт, а воздух летом благоухал цветочными ароматами. К сожалению, после его отъезда при новом после все начало приходить в упадок — афганцы откровенно «шланговали», газоны потихоньку желтели, цветы хирели и осыпались, трава стала расти по колено, а в пограничной контрольной полосе у забора в камнях появились змеи и скорпионы.

Жилой городок посольства стал просто унылым и неухоженным, зато за крайним дальним домом, где я жил, мы с ребятами-военными оборудовали лужайку отдыха, где поставили лавки и мангал. Я лично косил там траву триммером и делал заготовки дров, за которыми ездил в район Чель Сотун. На одном из дровяных рынков я как-то познакомился с боевиком «Исламской партии Афганистана» Юнуса Халеса. О том, что этот чел принадлежал к ИПА-Х, я догадался сразу, когда он стал улыбаться при произнесении мной некоторых имен старых афганских душманов, воевавших в начале 80-х в провинции Нангархар. Он лично знал старика Адам-Хана, банда которого минировала дорогу в районе Герде Катс, и рассказал, что он был убит уже в конце 1980 года. Впоследствии с этого дровяного рынка бандиты запустили реактивные снаряды по участникам Лойя джирги.

На лужайке отдыха, которая поддерживалась в образцовом порядке (я запрещал кидать на землю бычки), мы не только жарили шашлык и пили пиво, но и смотрели через американский военный проектор, который наш приятель Азик надыбал где-то на «кислом» рынке, советские фильмы, прямо на светлой торцевой стене дома. Часто к нам присоединялись некоторые пограничники, ребята из спецназа и, конечно же, жены сотрудников с детьми. Мы весело проводили время, играя в «угадай слово», изображая его жестами, танцевали и даже делали своеобразные фейерверки из американских сигнальных фонарей-палочек, которые при разламывании светились разными цветами. Гарик и Саша неизменно играли на гитаре и губной гармошке смешные «самострочные» и современные русские песни. Помимо шашлыка неизменным блюдом наших застолий была жареная курица, которую Олег готовил специально к «посиделкам». После шашлыков мы обычно удалялись к нему на второй этаж смотреть по десятому разу «Властелина колец» и «Мастера и Маргариту». Под чай.

Что мы делаем в Афганистане? Этот риторический вопрос Замир иногда задавал на утренних совещаниях, обращаясь к присутствующим. И сам отвечал на него: «Ждем и наблюдаем, как контингент НАТО загибается в борьбе с терроризмом». Хороший вопрос в свете того, что у России в то время вменяемая долгосрочная «афганская» политика просто отсутствовала. И хороший ответ ввиду того, что отсутствие оной каких-либо кардинальных действий с нашей стороны не предусматривало. Сам загнется, без нашего содействия. Так ведь и загибался…

Как и предрекали в начале года представители оборонного ведомства Исламской Республики, 2009-й стал «переломным». Но кости трещали отнюдь не у талибов, а у афганской национальной армии, полиции, американцев и натовцев. Военные потери США в Афганистане по итогам года удвоились в сравнении с 2008-м. Несмотря на то что новый американский командующий в ИРА генерал Стэнли МакКристал разработал новую стратегию, предусматривавшую рассредоточение войск на театре военных действий для проведения противоповстанческих операций с использованием немногочисленных патрульных подразделений, которые должны были выбивать талибов из кишлаков и, что более важно, их удерживать, на 28 декабря здесь погибло уже 310 американских солдат и офицеров, в то время как по итогам 2008 года эта цифра составила всего 155 человек. Значительно выросли потери контингента международных сил содействия безопасности в Афганистане (ISAF). В 2009 году в Исламской Республике погибло в общей сложности 506 иностранных военных, в то время как в 2008 году их было убито всего 295. Потери британского воинского контингента — второго по численности в Афганистане — увеличились в уходившем году более чем в два раза и составили 106 человек убитыми против 51 человека в 2008 году. А с момента свержения в 2001 году режима «Талибан» Афганистан унес жизни в общей сложности 1553 иностранных военных. Более полутора тысяч гробов! Я никогда не демонизировал иностранных солдат и не считал никого лично оккупантом. Для меня они всегда были и остаются обычными парнями, приехавшими на войну подзаработать и бесплатно получить профессию по «путевкам» своих государств. Их в какой-то мере даже было жалко.

Говорят, что война не кончается, пока не захоронен ее последний солдат. И когда здесь началась новая война, уже с другими силами, средствами и действующими персонажами, мы все еще продолжали свою. Перед самым Новым годом рейсовым самолетом из Кабула в Москву были доставлены останки двух советских солдат, пропавших без вести во время пребывания в Афганистане Ограниченного контингента. Так завершилась 14-я по счету экспедиция Комитета по делам воинов-интернационалистов при Совете глав правительств государств — участников СНГ под руководством Героя Советского Союза Руслана Аушева.

В результате поиска, который возглавлял Александр Лаврентьев, удалось установить место захоронения двух наших ребят, останки которых были эксгумированы для проведения идентификации с помощью ДНК-анализа. Кости советских воинов были обнаружены при содействии местных жителей в Пандшерском ущелье. В ходе эксгумации была установлена фамилия одного из погибших военнослужащих, которая могла быть оглашена только после завершения идентификации останков. Было также выяснено, что второй погибший — это безымянный солдат, расстрелянный душманами в ущелье Шева в середине 80-х. По традиции после завершения идентификации останки передавались родственникам военнослужащих для захоронения с почестями на родине. Раскопки на месте афганского захоронения военнослужащих проводились с участием свидетелей из числа местных жителей.

Тогда Саша рассказал мне, что Комитету известны еще восемь мест захоронений советских воинов в провинциях Лагман, Пандшерском ущелье, а также в районе крепости Бала Хиссар в Кабуле. В результате разыскных действий Комитета в Россию в общей сложности были доставлены останки 16 советских воинов, которые на тот момент находились на идентификации в различных городах России. Всего Комитет располагал данными о 270 военнослужащих, пропавших без вести в период войны в Афганистане. В России таковыми числились 135 человек, в Азербайджане — 5 человек, Армении — 1, Белоруссии — 12, Грузии — 1, Казахстане — 19, Киргизии — 4, Молдавии —5, Таджикистане — 4, Узбекистане — 29, Украине — 55.

Скорбные цифры. А ведь когда-то командующий 40-й армией генерал Борис Громов, выходивший «последним» из Афганистана по «Мосту дружбы», произнес ставшую знаменитой фразу: «За моей спиной нет ни одного советского солдата…»

Не закончилась «наша» война и для афганцев, сражавшихся против моджахедов. В канун Нового года оборонное ведомство Исламской Республики сообщило, что найденные останки дважды Героя Афганистана, бывшего главкома ВВС и ПВО генерал-лейтенанта Мустафы Абдул Азиза, воевавшего в 80-е годы прошлого столетия за народно-демократический строй, в ближайшие дни будут преданы земле на кладбище «Шахеда-е Салехин» в Кабуле. В релизе Минобороны говорилось, что дважды Герою страны будут отданы последние высшие воинские почести.

По отзывам советских летчиков, воевавших плечом к плечу с генералом Мустафой, он был очень смелым пилотом и не уступал им в летной подготовке. В ходе войны Мустафу дважды сбивали, он получал тяжелые ранения, но продолжал совершать многочисленные боевые вылеты на истребителе-бомбардировщике Су-22М. Семью Мустафы в свое время вырезали моджахеды, из родственников у него остался лишь один брат, который жил в США. Роковой для Мустафы боевой вылет состоялся в 1992 году. Летчик взлетел с аэродрома Баграма и был сбит над перевалом Саланг, его самолет упал высоко в горах. Семнадцать лет спустя останки пилота и обломки его боевой машины были найдены на одном из пиков горного хребта. После идентификации останки бывшего главкома ВВС и ПВО были переданы в морг кабульского военного госпиталя «Чарсад бистар».

Волновала ли кого-нибудь информация по истории афганско-советской войны, пропавшим на ней без вести людям или их останкам, я точно не знаю. Но афганцев из числа бывших моджахедов точно не трогала. Этих пришедших к власти на американских штыках и трупах соотечественников «детей гор» куда больше заботили сиюминутные и в большей мере шкурные экономические интересы. Афганский парламент, к примеру, сильно озаботился приостановкой деятельности почти 500 афганских торговых компаний в московской гостинице «Севастополь». Торговый комплекс на юге Москвы был закрыт летом 2009 года после того, как сотрудники правоохранительных органов обнаружили на его территории контейнеры с контрабандным и контрафактным товаром почти на миллиард рублей. Председатель верхней палаты афганского парламента Себгатулла Моджаддеди, в прошлом один из главарей контрреволюционного «Альянса семи», направил тогда официальные письма в МИД РФ и посольство России в Кабуле с требованием немедленно вернуть похищенные товары их законным владельцам и возобновить деятельность афганских компаний, имеющих лицензии на торгово-закупочную деятельность. Было совершенно ясно, что некоторые афганские парламентарии имели свой гешефт с тех предпринимателей.

Вольному — воля, ходячему — путь

Не было года, чтобы в российском посольстве не происходили какие-нибудь курьезы, связанные с безбашенными соотечественниками, гордо называвшими себя путешественниками-экстремалами. Не успели мы забыть о мытарствах байкера «Синуса», который, решив обогнуть полмира на мотоцикле «Магна», в результате уперся в афганско-иранскую границу и вернулся просить помощи в Кабул, как к нам пожаловали бродяги, добравшиеся до афганской столицы из России автостопом. Как-то осенью я вышел за территорию посольства в дукан, чтобы купить там пачку сигарет, и вдруг увидел в «отстойнике» для автомобилей двух молодых людей и девушку, изрядно потрепанных дорогой и присыпанных белой афганской пылью. Они угрюмо сидели на дорожных рюкзаках.

Эта группа оболтусов, добравшаяся сюда автостопом через Таджикистан, осталась без денег, так как водитель, пообещавший доставить их из северного афганского города Пули-Хумри в Кабул, в конце пути неожиданно потребовал заплатить за услуги такси. Нина Вершинина из Красноярска, Андрей Лихобабин из Барнаула и Дмитрий Попов из Брянска путешествовали по Средней Азии и, по их словам, «решили нанести дружественный визит в братский Афганистан». На мой вопрос, как им в голову могла прийти мысль о приезде в страну, где идет война, да еще столь необычным способом, Лихобабин ответил, что в голову такие мысли приходили постоянно.

— Мы путешествовали по Средней Азии отдельно, а встретились втроем в посольстве Афганистана в таджикском городе Хорог и втроем же двинули сюда, — рассказал он. По его словам, путешественники бесплатно, автостопом добрались до афганского города Пули-Хумри, но последний водитель, которому они объяснили, что денег у них нет, и который, как казалось, это понял, вдруг потребовал с них в Кабуле семь с половиной тысяч афгани (примерно 140 долларов) за 230 километров пути. Когда они заявили, что у них нет таких денег, он отвез их в полицию. Поговорив с туристами и войдя в их положение, офицер полиции не только их отпустил, но и дал сопровождающего, и они на машине этого же водителя доехали до посольства и теперь отсиживались в «отстойнике», где пограничники проверяли машины на наличие магнитных мин, чтобы не вести тяжбу с хитрым афганцем.

Алчный таджик стоял у посольского полицейского поста и что-то горячо «втирал» стражам порядка. Наверное, рассказывал о жадных русских. Я подошел к ним и сказал «таксисту», что история какая-то странная и что лучшим выходом в сложившейся ситуации было бы вызвать нашего консула или сотрудника ГУНБ.

— Хрен его знает, может, это никакие и не путешественники, а замаскированные террористы, — сказал я, многозначительно посмотрев на полицейского. Тут «таксист» занервничал, а я вернулся к бедолагам и продолжил с ними душеспасительную беседу.

— Мы не бомжи и не бедные, просто перемещаемся по земле таким вот образом. С этим человеком, который нас довез до Кабула, вышла неприятная история. Мы с ним однозначно договорились, он это понял, с его стороны это просто мошенничество, — посетовал Лихобабин.

Бородатый, в завязанном на голове афганском пестром платке экстремал рассказал, что его группа останавливалась в чайханах, где все трое питались и получали ночлег. Порой ночевали и у местных жителей, которые охотно приглашали туристов к себе домой на ночевку.

— По всей Средней Азии это широко принято, — объяснял он. — В гости к себе приглашают и водители попуток, на которых мы едем. Если это происходит вечером, мы обычно не отказываемся и только в очень живописных местах на природе ночуем в палатке. Иногда мы заходим к людям в гости, общаемся с ними, ужинаем вместе, ночуем у них, получаем взаимное удовлетворение от общения. Собственно, для этого мы и едем, — рассказал путешественник. Отвечая на вопрос, на каком языке общаются туристы и местные жители, собеседник, улыбнувшись, сказал, что иногда даже на языке жестов. — По всей Средней Азии, конечно же, повсеместно говорят на русском, но и в Афганистане много как русскоговорящих, так и англоговорящих людей. Один раз в Афганистане трое путешественников уже ночевали у русскоговорящего местного жителя, который работал недавно в Москве. То есть с общением проблем нет. Если два человека хотят общаться, то это происходит без проблем, — подытожил мой собеседник.

Тем временем представитель консульского отдела вел переговоры с полицейским и неуступчивым водителем легковушки, который довез молодых людей до Кабула. Сошлись на том, что каждый путешественник заплатит по 700 афгани (14 долларов) — столько стоит автобусный билет от города Пули-Хумри до Кабула. Но когда начали считать деньги, то у соотечественников не оказалось и этой суммы. Я пришел на помощь бедолагам, вспомнив, что сам когда-то был молодым и путешествовал бесплатно по Афганистану, правда не в автомобиле, а на танке, и добавив им 20 долларов из своего кармана. Поначалу они отказывались принять скромный дар, но сила убеждения в необходимости уладить конфликт с афганцем мирно сделала свое дело.

Группа засобиралась в темноту и неизвестность. Пограничники, охранявшие российское посольство, накупили троице в дорогу разной еды и питьевой воды в ближайшем магазине. Снабдив путешественников напутствием о том, куда лучше ночью в Кабуле не соваться, мы распрощались со странниками, пожелав им счастливо добраться до России. Как выяснилось пару дней спустя, деньги у этих пройдох все-таки были. От посольства они поехали прямехонько в отделение полиции нашего округа и попросили стражей порядка показать им Афганистан. Трудно себе представить, но полицейские, узнав, что они русские, согласились на эту аферу и два дня бесплатно катали их по стране. Хорошо, что никто не подорвался на мине и не попал под обстрел.

Иной скажет, что я сгущаю краски и путешествовать по Афганистану можно совсем безопасно и безболезненно. Наверное, можно. Двое моих товарищей — Сергей Новиков и Наталья Шило, работавшие в свое время в РИА «Новости», занимались таким экстремальным туризмом, но чуть раньше описываемого мной времени. Сергей бродил по Нуристану, Кунару и зоне свободных пуштунских племен, а Наталья побывала в талибской провинции Газни. При этом оба пересекли весь Афганистан на попутках и автобусах. Рассказы об этом при желании можно прочитать на интернет-сайте Artofwar.net.ru. Им повезло, и они остались живы. А вот их немецким коллегам повезло куда меньше. В августе 2011 года двое туристов из Германии отправились в Афганистан, чтобы покорить одну из вершин знаменитой горной системы Гиндукуш между провинциями Баглан и Парван. При попытке восхождения они пропали. Потом их холодные тела со следами пулевых ранений были доставлены в Кабул и переданы представителям международных сил содействия безопасности. Их убили кочевники с целью ограбления, стащив красивые теплые куртки и альпинистское снаряжение.

А в сентябре того же года еще один немецкий турист-экстремал погиб, когда группа боевиков в черных масках расстреляла микроавтобус, в котором он ехал из провинции Гор в провинцию Бамиан. У туриста истекла афганская виза, для продления которой ему необходимо было съездить в Кабул. Несмотря на советы вылететь в афганскую столицу самолетом, он предпочел добираться туда автотранспортом. В результате нападения гражданин Германии и его спутник, афганский переводчик, погибли. В том же месяце убитый американский гражданин был найден в одном из восточных пригородов Кабула. Им оказался гражданский специалист, работавший по контракту на Министерство обороны США. Джэймс Кокер второго сентября выехал с территории одной из военных баз на автомобиле «Тойота Лендкрузер» просто «проветриться» в неизвестном направлении, после чего пропал. Потом преступники сами сообщили об убийстве по телефону, отобранному у американца.

Откуда здесь свиньи?

В ноябре в Афганистане разразилась эпидемия свиного гриппа. Не знаю, предполагало ли это наличие в стране свиней, наверное, нет. Но когда разразилась эпидемия куриного гриппа, наш посольский врач-педиатр, командовавший медпунктом, строго посоветовал всем не употреблять в пищу курятину. Публичные места Афганистана — свадебные салоны, бани и кинотеатры — массово закрывались в связи с эпидемией. Первой безотлагательные меры по нераспространению опасного заболевания ввела западная провинция Герат, где в больнице от свиного гриппа уже скончались женщина и ее ребенок. Примеру Герата последовали провинции Бадгис, Гор и Фарах, губернаторы которых также распорядились закрыть на неопределенное время все бани, свадебные салоны и другие учреждения, где могли собираться большие массы людей.

С первого ноября в Афганистане в связи с эпидемией были закрыты все начальные и средние школы, техникумы. В публичных заведениях, которые не могли остановить свою работу в связи со спецификой деятельности — банках, министерствах и ведомствах, всех служащих обязали носить марлевые повязки. На улицах Кабула почти каждый двадцатый горожанин носил марлевую или ватно-марлевую повязку, что было по-настоящему страшно. По данным афганского Минздрава, к тому времени уже около тысячи человек заразилось свиным гриппом, а за две недели более 10 пациентов медучреждений скончались от этого опасного заболевания. Среди инфицированных, по данным Минздрава ИРА, было более 300 иностранцев, большинство которых составили военнослужащие. Основной причиной летальных исходов специалисты считали несвоевременное обращение за медицинской помощью. Министерство здравоохранения обратилось ко всем международным организациям, включая ООН, с просьбой оказать экстренную помощь Афганистану с поставкой вакцины против свиного гриппа.

Вакцина вакциной, но зачем было закрывать бани? В Кабуле, например, вода была дефицитом, и жившим на склонах гор беднякам ее приносили в бурдюках и за деньги водоносы «сакао». Воду экономили, ее едва хватало на приготовление пищи и чай. Мылись же все люди исключительно в городских банях. За их неимением в своих «мазанках» они могли просто зарасти грязью и, образно говоря, превратиться в настоящих свиней. Тут уже получался какой-то замкнутый круг.

Кстати, если кто-то считает, что в Афганистане не едят свинину, то сильно заблуждается. Еще в годы Апрельской революции офицеры афганской армии перед тем, как закусить чарку местного самогона советской «гражданской» тушенкой, просили нас заклеивать бумагой жестяную банку, на которой была изображена свинья. С армейской тушенкой было проще — на тех банках вообще ничего не было нарисовано. С приходом к власти «моджахедов» и религиозных фанатиков за поедание свинины могли запросто и убить. Но консервы, содержащие мясо свиньи, равно как и мороженую свиную вырезку, можно было свободно купить в магазинах торговой сети «Суприм», обслуживавших иностранных военнослужащих. В этих магазинах помимо иностранцев частенько отоваривались и афганцы, ведь ничто человеческое им не было чуждо.

Почему Коран запрещает мусульманам есть свинину, мне как-то на пальцах объяснил один мясник с «хазарейской» улицы Алиабад.

— Смотри, Андрей-сахиб, — говорил он, остругивая длинным ножом мясо с бараньей кости, — организм человека, чтобы быть чистым, должен потреблять овощи, рис и чистое мясо, которым является баранина. Барашек щиплет только зеленую траву, поэтому его мясо чистое, как луговая трава, и на него не садятся мухи, откладывающие личинки. Тот человек, который ест говядину, уже рискует заболеть кишечным недугом. Корова, конечно, ест траву, но помимо нее и остатки с человеческого стола, поэтому ее мясо можно считать чистым только условно. Если туша повисит на уличном крюке больше двух-трех дней, в ней появятся мушиные личинки. Тот человек, который ест свинину, неминуемо заболеет и умрет, так как свинья — животное грязное, она не ест траву, как корова и овца, а только остатки с человеческого стола. Повесь свиную тушу на крюк, и через час она вся будет в мухах, а еще через три по ней уже поползут черви. Ты, наверное, наблюдал, какие насекомые на что садятся. Осы и шершни в основном сидят на баранине и едят чистое мясо, мух там нет. Они также сидят и на говяжьей туше, но их там поменьше. Свинью на крюк вешать не буду — меня тут сразу убьют, и на моем трупе ос не будет, а будут только мухи…

Борьба с коррупцией — дело самих коррупционеров

Сразу после инаугурации Хамид Карзай решил продемонстрировать верность своим предвыборным обещаниям и объявил непримиримую войну коррупции. При этом самого главу государства постоянно «доставали» англичане, утверждавшие через СМИ, что во дворце Арг хранился «общак» семьи президента, у которого, согласно его декларации о доходах, и было-то всего ничего — десять тысяч долларов наличными и несколько драгоценных камней. Но британцы распространяли и другие слухи о том, что Карзай ведет закулисные игры с США и Ираном и получает от иранского и американского правительств крупные суммы наличной валюты в коробках и мешках — плату за лоббирование экономических интересов.

Афганская «коробка из-под ксерокса» и мешки с баксами могли бы нанести непоправимый урон репутации президента, но он поступил неожиданным образом. Карзай признался в том, что работники его президентской администрации на регулярной основе получают крупные суммы наличных денег из Ирана. Выступая на совместной с президентом Таджикистана Имамоли Рахмоном пресс-конференции в Кабуле, Карзай заявил, что получение наличных средств от дружественных Афганистану государств — дело обычное и процесс этот транспарентен.

— Да, мы получаем от Ирана несколько раз в год суммы примерно в 500–600 тысяч евро, которые идут на оперативные расходы администрации, — сказал Карзай, подчеркнув при этом, что сам процесс траты этих денег не является закрытым и при желании о трате этих средств администрация может отчитаться. — Просто здесь нет такой статьи расходов и таких счетов, с которых мы могли бы брать и тратить эти средства, — заявил афганский руководитель. По словам Карзая, приемом наличных денег от дружественных Афганистану государств занимался лично глава его администрации Омар Даудзай. Отвечая на уточняющие вопросы иностранных журналистов относительно наличной иранской помощи, Карзай сказал, что такую помощь стране и его администрации предоставляют в том числе и Соединенные Штаты Америки, за что он им очень благодарен. Карзай при этом вспомнил 2002 год — период, когда в Афганистане существовала возглавляемая им самим временная переходная администрация. В то самое время, сказал Карзай, очень многие страны оказывали помощь Афганистану именно наличными средствами. Интересно, что позже иранское посольство опровергло эту информацию.

На следующий день пресс-секретарь министерства финансов Афганистана Азиз Шамс заявил журналистам, что Минфин не был осведомлен о поступлении каких бы то ни было средств в президентскую администрацию.

— Через Минфин эти суммы не проводились, — сказал Шамс, отметив при этом, что не видит большой беды для финансовой системы государства от наличной помощи дружественных стран. Вместе с тем Шамс подчеркнул, что 80 % всей иностранной помощи стран-доноров Афганистану через Минфин ИРА не проходят. По его словам, страны-доноры сами тратят эти средства по своему усмотрению, не регистрируя их в Минфине.

Официальные представители США, ошарашенные заявлением Карзая, сразу опровергли слова президента о передаче представителям его администрации наличных денег в мешках. Однако при этом они потребовали расследования причин передачи Ираном наличных денег в коробках, по всей видимости, опасаясь усиления влияния Тегерана в Афганистане.

Кто же после этого мог обвинить честного Карзая в коррупции?

Флагман борьбы с «нелицеприятным и позорным явлением» — Генпрокуратура не стала дожидаться дополнительного приглашения от президента, быстро обвинив в коррупции трех действующих и 12 бывших министров афганского правительства. В тот же день представитель афганского президента сообщил, что в стране вскоре будет проведена конференция по борьбе с коррупцией. Ей предшествовал трехдневный семинар с участием представителя американской дипмиссии Энтони Уинга, где тот сообщил, что ежегодно из Афганистана за рубеж, в основном в город Дубай (ОАЭ), незаконно утекает около трех миллиардов наличных долларов. Только за две последние недели ноября и неполную первую неделю декабря через кабульский международный аэропорт было вывезено в Дубай 190 миллионов долларов наличными.

По данным афганского Минфина, к незаконному вывозу валюты за рубеж через кабульский международный аэропорт и другие пограничные пункты были причастны как местные, так и иностранные компании. Незаконное перемещение валюты наносило серьезный удар по валютным доходам государства, отмечал Минфин, указывая на то, что деятельности этих компаний содействовали и представители правоохранительных органов. Однако, по данным командования пограничной полиции и таможни кабульского международного аэропорта, прежде всего к «серым» схемам вывоза наличной валюты за рубеж были причастны афганские банки, которые выдавали официальные разрешения на перемещение через границу огромных сумм наличной валюты из Исламской Республики, а также Центробанк, выдававший лицензии этим банкам.

Утечка наличной валюты в ОАЭ из Афганистана была соразмерна помощи, которую оказывал Исламской Республике Всемирный банк из специального фонда восстановления афганской экономики, ежегодные взносы в который делали страны-доноры. В 2009 году ВБ намеревался потратить три миллиарда долларов на прямое финансирование программ афганского бюджета, предоставив возможность разработки и претворения в жизнь этих программ самим афганцам.

В декабре полиция Кабула арестовала мэра афганской столицы Мохаммада Сахеби по приговору суда первой инстанции. Ранее заместитель генерального прокурора Афганистана Фазель Ахмад Факиръяр сообщил, что чиновнику грозит арест и тюремное заключение сроком до четырех лет за участие в коррупционных схемах. Прокуратура и суд два месяца вели тайное следствие по одному из эпизодов уголовного дела, возбужденного против Сахеби. Ему инкриминировали получение взятки в размере 10 тысяч 600 долларов за предоставление контракта на асфальтирование кабульских улиц, получение «откатов», использование служебного положения в корыстных целях. При отсутствии Сахеби на судебном заседании он был заочно приговорен к четырем годам лишения свободы. Несколькими месяцами ранее был арестован также один из заместителей мэра, которому было инкриминировано превышение полномочий и использование административного ресурса при решении земельного спора.

Но уже спустя два дня после ареста мэр Кабула был обнаружен журналистами на своем рабочем месте. Как сообщил в интервью РИА «Новости» опальный чиновник, после одного часа, проведенного в тюрьме, он был выпущен на свободу, созвонившись с генпрокурором и указав ему на нарушение уголовно-процессуального законодательства, согласно которому человек не может быть заключен под стражу до тех пор, пока его вина не будет доказана окончательно.

— По афганскому законодательству, даже если суд первой инстанции признал меня виновным, должно состояться еще два суда. Только после вынесения окончательного судебного вердикта прокуратура может дать или не дать приказ на мой арест. Они явно поторопились, — сказал Сахеби. Мэр Кабула продолжал спокойно ходить на работу, так как, по его словам, ни генпрокурор, ни верховный судья не ответили ему на вопрос, снят ли он с должности или нет, надо ли ему ходить на работу или нет. По словам кабульского градоначальника, суд должен был доказать инкриминируемый ему эпизод с получением взятки, но в последующих судебных заседаниях уже должны были участвовать адвокаты.

Воодушевленная первыми, пусть и не очень удачными «посадками», Генпрокуратура Афганистана обнародовала официальное заявление, в котором призвала граждан страны незамедлительно сообщать о случаях коррупции и взяточничества в рядах государственных чиновников. ГП опубликовала четыре номера сотовых телефонов, по которым отныне все жители Исламской Республики могли сигнализировать представителям высшего надзорного органа о попытках госчиновников решить тот или иной вопрос, «позолотив ручку». Помимо этого, ГП сообщила о введении специальных почтовых ящиков, которые отныне должны были висеть на представительствах этого государственного органа в провинциях, куда все желающие, не имеющие сотовых телефонов, могли бы бросать письменные уведомления о замеченных ими случаях взяточничества.

И «сигналы» снизу пошли, да еще какие! Исполняющий обязанности министра иностранных дел Афганистана доктор Рангиг Дадфар Спанта обратился к президенту с призывом защитить его от произвола Генпрокуратуры, которая обвинила его в причастности к коррупции. В открытом письме Спанты в адрес президента говорилось, что заместитель генпрокурора по поступившему к нему доносу пытался вменить главе МИД участие в афере с авиаперевозками в 2007 году афганских паломников к мусульманским святыням.

В 2007 году на заседании Совета министров по приказу президента Афганистана Спанта был назначен главой комиссии по контролю за авиаперевозками паломников в Мекку и Медину, несмотря на его личный протест. Отказ Спанты возглавить эту комиссию был основан на информации, полученной от представителей Главного управления национальной безопасности (ГУНБ), которая гласила, что Министерство хаджа и вакуфов Афганистана вступило в сделку с сомнительной транспортно-туристической арабской компанией Casco, которая обещала обеспечить авиаперевозку паломников. На счет этой компании министерство перечислило 500 тысяч долларов из государственного бюджета. Встав, вопреки своей воле, во главе комиссии по контролю за перевозкой паломников, в которую входили представители ГУНБ, Министерства хаджа и вакуфов, Министерства транспорта и авиаперевозок, Спанта через внешнеполитические контакты с коллегами из Объединенных Арабских Эмиратов выяснил, что туристическая компания Casco на деле оказалась «пустышкой». Соглашение с ней было аннулировано.

Комиссия обратилась к трем национальным авиаперевозчикам, двое из которых отказались участвовать в перевозке афганцев в Мекку, мотивировав это недостатком самолетов. В результате перевозку выполняла лишь одна национальная авиакомпания «Кам Эйр». Посольство Афганистана в Абу-Даби направило компании Casco уведомление о том, что контракт с ней аннулирован ввиду ее неспособности выполнить свои обязательства. Однако вместо того чтобы вернуть деньги, эта компания, наоборот, потребовала от афганской стороны выплатить ей неустойку в размере 3,5 миллиона долларов. Эти средства вернуть в казну не удалось. В своем открытом письме Спанта подчеркивал, что МИД республики ни в коей мере не причастен ни к подписанию контракта со злосчастной арабской туристической компанией, ни к переводу каких-либо средств на ее счета. Однако заместитель генпрокурора уже возбудил в отношении Спанты дело о коррупции, в котором пытался обвинить его в причастности к афере.

Спанту, конечно, Карзай в обиду не дал и приказал дело закрыть. И тогда, восприняв этот шаг президента как призыв к действию, 17 высокопоставленных чиновников — действующих и экс-министров, обвиненных в коррупции, стали строчить жалобы главе государства на произвол генерального прокурора. Дело дошло до того, что заместитель генерального прокурора Факиръяр подал прошение об отставке, за день до которой на закрытом от прессы заседании нижней палаты парламента ознакомил народных избранников с «коррупционным» списком. В адрес Факиръяра поступило официальное заявление Генпрокуратуры, в котором говорилось, что информация, озвученная им на заседании, являлась личным мнением замгенпрокурора и носила безответственный характер. За эти заявления, отмечалось в сообщении, замгенпрокурора должен был нести личную ответственность.

Коррумпированные афганские государственные деятели держали не только слаженную пассивную оборону, но и нападали. Так, полиция по негласному приказу одного из влиятельнейших чиновников учинила погром в студии афганского частного телеканала «Нурин», обвинившего некоторых членов правительства и парламентариев в коррупции. Поздно вечером стражи порядка ворвались в студию телеканала, разбили дорогостоящую аппаратуру, нанеся телекомпании серьезный материальный ущерб, и арестовали ведущего программы, который в прямом эфире выступал с жесткой критикой в адрес некоторых членов правительства и парламента, обвинял их в коррупции, в частности в незаконном присвоении земель в престижных районах Кабула.

Работавшие в афганских проектах иностранные организации быстро сообразили, что погрязшие в коррупции афганские чиновники, вину которых было трудно доказать ввиду круговой поруки и которых нельзя было наказать из-за использования высшими эшелонами власти административного ресурса, вскоре «переведут стрелки» на них самих. Первым «опомнилось» Агентство международного развития США, обвинившее ООН в том, что та будто бы попусту тратит американские деньги в Афганистане. Предметом обвинений стал грант агентства на сумму 25 миллионов долларов, переданный ООН на осуществление в 2003–2006 годах программы развития инфраструктуры, призванной дать «быструю отдачу». Проверяя использование этих средств, американские специалисты пришли к выводу, что ООН отвлекала деньги на другие страны, чинила препятствия попыткам США разобраться в происшедшем, а также строила «вообще непонятно что». В качестве примера в докладе USAID приводились «построенные» в Афганистане здание Центробанка без электричества и мост, который грозил обрушиться с риском для жизни людей.

Конференция по борьбе с коррупцией, прошедшая позже в Кабуле, была чисто формальным мероприятием и не принесла ее участникам ни морального удовлетворения, ни положительных эмоций. Карзай на ней заявил, что деньги, выделяемые Афганистану на развитие экономики, оседают в основном в карманах крупных зарубежных контракторов, которых международное сообщество само и нанимает для осуществления своих программ в Афганистане. По данным афганского Минфина, за последние девять лет через афганский бюджет прошло не более 20 процентов средств, выделенных стране в качестве грантовой помощи, все остальные средства освоили сами представители международного сообщества. Памятуя тот факт, что месть — это блюдо, которое подается к столу холодным, участники форума затаили злобу на Карзая с тем, чтобы уже через несколько месяцев открыть миру факты «коррупции по-афгански» и обнародовать аферу с пропажей миллиарда долларов в Kabul Bank.

А пока что обиженная и американцами, и афганцами ООН принялась строчить доклады о зашкаливающем уровне коррупции в Исламской Республике. В отчете специализированного управления ООН по борьбе с распространением наркотиков и преступностью (UNODC) говорилось, что в 2009 году афганцы потратили на взятки чиновникам, полицейским, судьям и политикам в общей сложности 2,5 миллиарда долларов, что составило почти четверть годового бюджета страны. По данным UNODC, сотрудники управления провели исследование, опросив 7,6 тысячи граждан Афганистана из числа жителей 12 провинциальных центров и 1,6 тысячи сельских жителей кишлаков. Опрос показал, что основной опасностью для государства и самих себя афганцы считали коррупцию (59 %). На втором месте стояла ситуация с обеспечением безопасности (54 % респондентов). Замыкала «тройку» афганских невзгод безработица (52 % опрошенных). Средний размер взятки, которую рядовому афганцу пришлось хоть раз в год заплатить коррумпированному чиновнику, полицейскому, судье или политику, составил 160 долларов, в то время как средний годовой доход рядового афганца не превышает 425 долларов, отмечается в исследовании UNODC.

О нелицеприятном положении дел в Афганистане говорили и некоммерческие исследовательские организации. Так, в докладе Integrity Watch Afghanistan (IWA), в центральном офисе и филиалах которой с 2006 года работали афганские и международные сотрудники, отмечалось, что уровень коррумпированности афганского общества с 2006 по 2009 год включительно вырос вдвое. Согласно данным исследования, проведенного после опроса в 2009 году 6,5 тысячи респондентов в 32 из 34 афганских провинций, каждый седьмой из опрошенных был хорошо знаком с системой взяток, тогда как 28 % респондентов заявили, что им пришлось платить мзду за то, чтобы воспользоваться бесплатными социальными услугами. В докладе IWA говорилось, что афганцы в 2009 году заплатили взяток на общую сумму в один миллиард долларов. Наиболее коррумпированными респонденты назвали полицию и систему афганского правосудия. Согласно исследованиям, которые провела IWA ранее, афганцы в 2006 году заплатили взяток на 500 миллионов долларов. Коррупция проникла во все сферы жизни афганского общества, ее уровень ставил под угрозу глобальные усилия международного сообщества, вливавшего в Афганистан миллиарды долларов. Данные исследования доказывали, что тотальная коррупция являлась питательной средой для подрыва стабильности и безопасности в стране, ставила под сомнение легитимность государственного управления, подрывала доверие общества к государству.

Афганская сторона за ответом в карман не полезла. Глава Минфина Омар Захилваль назвал доклад UNODC о размерах коррупции в Афганистане вымыслом.

— Этот доклад имел целью саморекламу, он изобилует вымыслами, — заявил министр, выступая на пресс-конференции в Кабуле. — Думаю, что этот доклад вряд ли поможет победить здесь коррупцию и что его целью была лишь самореклама, а также что способ подобной саморекламы является дешевкой, — подчеркнул министр. Генпрокуратура не передавала суду высокопоставленных афганских коррупционеров, ссылаясь на отсутствие специального суда. Замгенпрокурора Афганистана Рахматулла Асмани заявил, что в стране существует параллельно несколько органов, которые уполномочены вести следствие в отношении высокопоставленных коррупционеров, однако специальный суд, который был бы уполномочен выносить вердикты в их отношении, отсутствует.

Апофеозом бездействия государственных органов в деле борьбы с коррупцией стала отставка со своего поста главы верхней палаты Национального собрания (парламента) Афганистана Себгатуллы Моджаддеди. Выступив перед афганскими сенаторами, 85-летний Моджаддеди заявил, что подает в отставку в связи с неспособностью и нежеланием афганского руководства бороться с коррупцией и неспособностью обеспечить безопасность в стране. По словам государственного деятеля, в Афганистане все знают о том, что многие чиновники и в Кабуле, и в провинциях имеют прямое отношение к коррупции, однако до сих пор ни один из них не был привлечен к ответственности.

Уход старого душмана со своего поста все-таки заставил Генпрокуратуру зашевелиться, и она выдала ордер на арест бывшего министра по делам хаджа и вакуфов Мохаммада Седика Чакари, который подозревался в отмывании денег путем получения взяток от саудовских компаний, обслуживавших афганских пилигримов во время хаджа и поставлявших для них продовольствие. Чакари и его помощник были задержаны с коробкой денег, в которой находились сотни тысяч долларов, по возвращении из Саудовской Аравии на родину. Помощник министра, у которого была найдена эта денежная сумма, был арестован и препровожден в тюрьму, а сам Чакари, находившийся на свободе под подпиской о невыезде, скрылся в Великобритании.

Примерно так выглядела борьба с коррупцией в Афганистане.

Сила действия равна силе противодействия

Конец 2009-го и весь 2010 год были ознаменованы серией массовых отравлений неизвестным газом девочек — учениц лицеев и их учительниц, причем не только в Кабуле, а практически по всей стране. Всего газовым атакам подверглись несколько тысяч учащихся и преподавателей. Как позже сообщил общественности представитель Минздрава, для отравления были использованы баллончики с аэрозолями пестицидов, а именно органофосфатов. К такому выводу медики пришли после проведения многочисленных анализов крови, взятой у пострадавших.

Кабул, провинциальные и уездные центры сотрясали теракты, гибли высокопоставленные и не очень чиновники, полицейские и военные. Перед самым Новым годом я сам чуть не угодил «под раздачу», поехав отовариться в один из мини-маркетов в район Хайрхана. Он считался одним из лучших магазинов этого района, рядом с которым я иногда покупал афгани за доллары в лавке менялы. Не успел я уложить покупки в машину, как все вокруг закачалось. Взрыв был такой силы, что у моей машины отлетел задний регистрационный номер, видимо, от ударной волны. В тот же день на 13-й улице района Вазир Акбал Хан рядом с домом бывшего первого вице-президента Афганистана Ахмада Зия Масуда взорвался автомобиль, за рулем которого находился смертник. При взрыве погибли секретарь политика и еще восемь человек. Сорок мирных жителей было ранено.

Чем жестче войска НАТО прессовали талибов на южных фронтах — в Гельменде и Кандагаре, тем сильнее боевики «отрывались» на их военных колоннах. Причем если в сельской местности они использовали в основном радиоуправляемые фугасы и противотранспортные мины, то в городах действовали смертники, как пешие, так и «автомобилисты». Самым неприятным в то время в Кабуле было оказаться в еле двигавшемся потоке машин, сзади которого, разгоняя транспортные средства в стороны, двигалась военная колонна. Если убраться с дороги не было возможности, я просто глушил двигатель, включал «аварийку» и уходил подальше от потенциальной цели боевиков. Ракетные обстрелы, подобные тем, что были в 80-х, происходили редко, но вот вооруженных нападений средь бела дня хватало предостаточно.

Семнадцатого января Кабул отбил, как выразился президент Карзай, «грубое и непатриотичное» нападение «врагов народа», которое длилось без малого три часа. Примерно в 10.00 в районе, где находятся многие правительственные здания, в том числе президентский дворец и Центробанк, заговорили автоматы, после чего произошел первый из серии взрывов. Позже часть боевиков ворвалась в многоэтажный торговый центр «Карьяман», где их долго уничтожали афганские военнослужащие. В то же самое время на улицах Кабула происходили перестрелки. Талибы выстрелили из гранатомета по стоявшему неподалеку зданию банка. В нападении принимали участие до 20 вооруженных боевиков, на некоторых из которых были надеты «жилеты смертника». Двое экстремистов из группы, захватившей торговый центр, были ликвидированы только к 14.00 по местному времени. Всего в перестрелку с талибами было вовлечено около 200 военных и полицейских. Спустя некоторое время после первой серии взрывов и захвата супермаркета мощный взрыв прогремел в здании мэрии Кабула. Всего в этой заварухе погибли шесть человек, в том числе сотрудники МВД и ГУНБ, были ранены более семидесяти. Среди пострадавших оказались сразу четыре журналиста — три местных и один иностранный.

На следующий день министр внутренних дел посетил воинскую часть 101-го полицейского округа «Асмаи», расположенную рядом с площадью Пуштунистана, где шел бой. В ходе торжественной церемонии он присвоил внеочередное воинское звание 67 полицейским и вручил ценные подарки 315 стражам порядка. Четырнадцать полицейских получили в качестве поощрения погоны младших офицеров. Ханиф Атмар также вручил денежные премии 19 сотрудникам МВД, раненным во время кровопролитного инцидента, а семьи погибших полицейских получили из рук министра по одной тысяче долларов, а также продовольственные наборы.

Спустя неделю смертник атаковал натовский конвой в Кабуле. В результате совершенного им теракта пострадали 14 человек, в том числе восемь американцев и трое их афганских переводчиков. Террорист направил заминированный микроавтобус на натовскую колонну вблизи лагеря тылового обеспечения войск США «Феникс».

Сотрудники ГУНБ Афганистана, захватившие в Кабуле и других городах несколько «бомб на колесах», провели исследование взрывчатых веществ, которыми были нашпигованы автомобили. По итогам своего расследования они рекомендовали президенту запретить использование на территории всей страны аммиачной селитры. Карзай немедленно подписал указ, в соответствии с которым афганским крестьянам, начиная с 22 января, запрещалось использовать для нужд сельского хозяйства аммиачную селитру. В обнародованном указе президентской администрации говорилось, что мятежники используют это удобрение, способствующее эффективному росту растений, для изготовления взрывчатки. В смеси с дизельным топливом аммиачная селитра превращалась во взрывчатое вещество АСДТ (аббревиатура от «аммиачная селитра дизельное топливо»), использовавшееся в горной и строительной промышленностях. Данное смесевое взрывчатое вещество даже специально производилось в Америке и звучало в англоязычном варианте как ANFO (Ammonium Nitrate Fuel Oil). Подобного рода взрывчатка широко использовалась противниками режима во время войны 80-х годов. Эффективность взрыва АСДТ составляла примерно 80 % от тринитротолуола.

Согласно указу администрации президента, все крестьяне были обязаны в 30-дневный срок сдать в местные управления сельского хозяйства, животноводства и орошения имевшиеся у них в наличии запасы этого удобрения. Полиции и таможне было дано указание задерживать любые партии этого удобрения, поступающего в страну из-за рубежа, а также по истечении 30-дневного срока изымать его у крестьян. Использование и хранение аммиачной селитры влекло за собой судебное преследование. Надзор за исполнением указа был возложен на Совет безопасности Афганистана.

Пресс-служба ISAF почти каждый день распространяла сводки с полей сражений и сообщала о многих десятках уничтоженных с земли и воздуха талибов, а те через свой рупор — интернет-портал «Голос джихада», сервер которого почему-то находился в США, — заявляли о сотнях убитых оккупантов. К 1 февраля только за один месяц войска иностранной коалиции потеряли убитыми 45 человек, в том числе 30 военнослужащих США, более 150 были ранены. Чтобы больнее уколоть «марионеточное» правительство, в городе Кандагар талибы убили троих родственников младшего брата президента Афганистана — Ахмада Вали Карзая. Инциденты произошли один за другим в двух районах города, где неизвестные открыли огонь из автоматического оружия по легковым автомобилям, в которых сидели члены семьи Карзая.

Ситуация с обеспечением безопасности в Исламской Республике стала катастрофической. Дошло до того, что работавшая с 1963 года в Афганистане Всемирная продовольственная программа (ВПП) ООН со 2 февраля заморозила все поставки продуктов питания в северо-западные регионы страны, где безопасность прохождения колонн этой организации не обеспечивалась вовсе. За день до наступления Нового года в провинции Бадгис был разгромлен продовольственный конвой в составе 19 большегрузных грузовиков, принадлежавших ВПП ООН. Колонна была остановлена в районе Санг-е Атеш, где машины атаковали мятежники. Семь автофургонов сгорели полностью, еще два были сожжены частично. По данным ВПП ООН, в огне пожара тогда сгорело более 100 тонн продовольствия. Один из водителей фур пропал с места инцидента вместе со своей машиной, полной продовольствия. Впоследствии он нашелся: предприимчивый молодой человек реализовал сотни коробок с едой на местном рынке, где его и поймала полиция.

Войскам ISAF, которым приходилось «распыляться» уже на все провинции, для поддержания своего реноме во что бы то ни стало нужна была хоть какая-нибудь победа. И в ночь на 13 февраля американские морские пехотинцы вместе с военнослужащими афганской армии десантировались с вертолетов в район Марджа южной провинции Гельменд. Так началась вторая, основная стадия широко разрекламированной войсковой антиталибской операции «Моштарак» («Совместная»). За четыре дня до этого первые колонны британских и американских войск окружили район, который, по их словам, являлся центром производства наркотиков и сопротивления мятежников, и авиация начала бомбить его с воздуха. На самом деле Марджа представляла собой несколько пыльных деревень, разбросанных среди 17 тысяч гектаров маковых полей. Талибы не спешили в бой, оказывая умеренное сопротивление превосходящим силам противника. Командование НАТО хорошо подготовилось к этой операции, своевременно заблокировав талибский интернет-сайт «Голос джихада», и, таким образом, сопутствовавшая войсковой операции, в которой принимали участие в общей сложности 14 тысяч иностранных и афганских военных, пропагандистская кампания стала односторонней.

По данным, полученным мной из военных источников, операция «Моштарак» так долго рекламировалась, что основные силы талибов уже давно ушли из Марджи в соседние уезды и провинции. В Мардже остались только заградотряды, операторы радиоуправляемых фугасов и снайперы. Сами представители командования НАТО заявляли, что основную опасность для иностранных военных представляли мины и фугасы, которыми мятежники отгородили Марджу от внешнего мира. Поэтому в операции участвовали бронированные минные тральщики и тяжелые бронетранспортеры, выдерживавшие взрывы противотранспортных мин. Тысячи местных жителей за несколько дней до начала побоища бросили свои жилища и устремились в административный центр Гельменда — город Лашкаргах. Жили они в палатках, испытывая трудности с питанием, обогревом жилищ, медицинской помощью. Согласно замыслам иностранных военных, которые хотели применить «новую афганскую стратегию Барака Обамы» в отдельно взятом районе, после того как все талибы там будут перебиты, в Мардже планировалось создать местные органы власти. А завершающей стадией войсковой операции должна была стать реабилитация населения Марджи от результатов самой операции.

Войсковая операция, направленная на физическое уничтожения талибов, проводилась в то время, когда афганское руководство прилагало усилия по вовлечению их в процесс национального примирения и предлагало им реинтеграцию в афганское общество. Операция в Гельменде сводила эти усилия на нет. Слова, произнесенные представителями стран-доноров на международной лондонской конференции в поддержку диалога с талибами, расходились с делами, которые они вели внутри Афганистана. Складывалось впечатление, что НАТО была заинтересована в продолжении «управляемого военного конфликта» в Исламской Республике в целях сохранения на долгосрочной основе своих военных баз в Афганистане, занимающем стратегическое географическое положение в регионе Среднего Востока.

Уже на следующий день после начала операции Минобороны Афганистана сообщило о победе в Гельменде, а талибы — об отступлении американцев. Как заявил министр обороны Абдул Рахим Вардак, подразделения афганской армии на 70 % овладели территорией района Марджа. По словам военачальника, операция шла по плану, и афганские солдаты, игравшие основную роль в операции, не встречали упорного сопротивления противника и продвигались вперед. Вардак сообщил, что четыре батальона афганской пехоты, в том числе три роты спецназа в составе 14-тысячной группировки НАТО, крушили противника в районе центрального базара. Данные министра обороны Исламской Республики разительно отличались от того, что рассказывал по телефону журналистам пресс-секретарь талибов Кари Юсуф Ахмади. По словам Ахмади, основными силами, воевавшими с талибами в Мардже, являлись американские военные. За два дня талибы взорвали в местечке Абдул Кольф фугасами три американских танка, уничтожив при этом 12 американских солдат-террористов, сообщил он. Ахмади поведал миру, что 14-тысячной военной группировке противостояло всего несколько сот партизан, оказывавших упорное сопротивление, а вся местность вокруг Марджи была заминирована. В конце концов пресс-служба радикального движения через уже заработавший интернет-портал «Голос джихада» пригласила журналистов всех независимых средств массовой информации приехать в Марджу и убедиться в том, что антиталибская операция фактически захлебнулась. Их безопасность гарантировалась.

В приглашении говорилось, что ангажированные и проплачиваемые спецслужбами западные СМИ дают сугубо одностороннюю картину того, что происходит в уездах Над-Али и районе Марджа, где восемь дней назад началась вторая стадия операции «Моштарак». По данным пресс-службы талибов, американцы находились в центре Марджи и не имели возможности продвинуться к окраинам, которые занимали боевики «Талибан». Иностранные военные не могли преодолеть заминированные траншеи, выкопанные много лет назад работниками одной из американских строительных фирм, намеревавшейся построить там ирригационную систему. Строительство не было завершено, но остались многочисленные сухие арыки, которые талибы нашпиговали минами и фугасами. Через них не могли проехать пригнанные к месту операции монстроподобные минные тральщики, высота которых превышала три метра.

Независимые источники сообщали из Гельменда, что боевики значительно усилили сопротивление и вели снайперский огонь по иностранным и афганским военным. Они начали применять против атаковавших их военных 82-миллиметровые минометы и безоткатные орудия. На помощь зажатым в Мардже американцам выдвинулись британцы, которые окружили соседний уезд Над-Али и попытались выкурить оттуда боевиков. Победные реляции пресс-служб МО и ISAF утихли: реальность вносила коррективы в планы американского «блиц-крига» в Мардже и британского — в Над-Али. К тому же талибы сбили в Мардже вертолет Chinook, доставлявший продовольствие одному из заблокированных боевиками отряду американских морпехов.

Операция «Моштарак» финишировала отступлением из Марджи основных сил НАТО и отрядов талибов. Афганские военные успели повесить государственный флаг на одном из домов, расположенных рядом с местным базаром, и отснять это событие на видеокамеру. Церемонию «восстановления контроля правительственных сил над бывшим оплотом сопротивления талибов» посетили представители провинциальных властей во главе с губернатором Гулябом Мангалом. Поучаствовать в праздновании победы над радикалами в Марджу тайно прилетел и президент Афганистана. Главу государства сопровождали в поездке командующий контингентами США и НАТО генерал Стэнли МакКристал, а также главы МВД и Минобороны. Карзай провел в Мардже несколько часов и успел встретиться в одной из мечетей со старейшинами местных племен. Недалеко от места, где должен был появиться Карзай, упал минометный снаряд. Но по счастливой случайности он не разорвался. Обошлось без жертв и пострадавших. Талибы поспешили заявить, что не целились в президента, а предполагали, что это делегация премьер-министра Великобритании Гордона Брауна, неожиданно прибывшего накануне в Афганистан. Через несколько месяцев талибы без лишнего шума выбили из Марджи правительственные войска, на этом дело и закончилось…

Возраставший день ото дня уровень военного противостояния войск НАТО и формирований талибов неизбежно вел к увеличению жертв среди мирного населения. Такая картина наблюдалась и в 1984–1985 годах прошлого столетия, когда в стране усилил свой натиск на душманов Ограниченный контингент советских войск. По данным правозащитников, только в 2009 году в Афганистане погибло более 1 тысячи детей — самых беззащитных перед войной граждан Исламской Республики. Этот год стал самым кровавым для них начиная с 2001 года, когда был отстранен от власти режим талибов, говорилось в докладе международной правозащитной организации Afghanistan Rights Monitor. По данным ARM, с января по декабрь 2009 года в террористических инцидентах, нападениях и боестолкновениях мятежников, правительственных сил и иностранных военных погибло в общей сложности 1050 детей. Многие были ранены, однако это не получило широкой огласки.

Снежный капкан Саланга

Трагедия, разыгравшаяся на перевале Саланг в феврале 2010 года, пожалуй, затмила собой все громкие теракты, в которых погибли или пострадали сотни людей. Казалось, что все жители Афганистана прильнули к экранам своих телевизоров и с тревогой и болью наблюдали, как из-под завалов, вызванных сошедшими с гор снежными лавинами, военные и гражданские спасатели извлекали на поверхность живых и мертвых людей. Лавины сошли два раза, накрыв сотни легковых автомобилей и грузовиков. Президент Афганистана распорядился бросить все силы на расчистку Саланга, где только в первый день из-под снежной толщи достали 40 тел погибших и более 100 раненых и обмороженных людей. Карзай отдал приказ министерствам общественных работ, обороны, управлению по ликвидации последствий чрезвычайных ситуаций мобилизовать все резервы для того, чтобы движение по главной транспортной артерии Афганистана, связывающей северные регионы с центральными провинциями, было возобновлено.

Местный телеканал «Толо» показал первые кадры того, что творилось тогда на перевале, и все пришли в ужас. В пропасти валялись искореженные, занесенные снегом автобусы и легковые автомобили, слетевшие с горного серпантина. Тысячи спасенных раненых и невредимых людей длинной цепочкой шли по перевалу в сторону ближайших населенных пунктов. По данным спасателей, под снежными завалами оставалось много машин, но подобраться к ним не представлялось возможным. К спасению погребенных заживо людей, которые звонили по сотовым телефонам из-под снега, моля о помощи, активно подключился контингент ISAF. Натовские летчики эвакуировали с перевала обмороженных людей вертолетами «Чинук», а афганские — Ми-8. Военные бульдозеры и грейдеры спасательных служб сбрасывали снег с участков перевала в пропасть. На расчистке завалов из спрессованного снега и льда трудились 600 военнослужащих 201-го корпуса афганской национальной армии, отряды полиции, мобильные группы управления обеспечения движения перевалом. Управление дорожной полиции выступило с призывом к населению воздержаться от поездок в сторону перевала во избежание пробок на дорогах. Однако, по свидетельству самих стражей порядка, на южном и северном въездах на перевал скопилось уже сотни грузовиков. К военным, полицейским и сотрудникам афганского «МЧС» присоединились волонтеры, приехавшие к Салангу со своими лопатами.

Как сообщил на состоявшейся ночью в Кабуле экстренной пресс-конференции министр обороны, только военнослужащие 201-го армейского корпуса к утру второго дня трагедии откопали из-под снега тела более 30 погибших и 250 раненых. Всего же из-под снежных завалов афганские солдаты и военнослужащие международных сил содействия безопасности в Афганистане (ISAF) вызволили уже более двух с половиной тысяч людей. Сто восемьдесят пострадавших были вертолетами доставлены в военные госпитали ISAF. По данным министра внутренних дел, также принявшего участие в пресс-конференции, снежная лавина накрыла южный склон перевала Саланг на протяжении трех с половиной километров. К тому времени было расчищено всего два километра горного серпантина. Министр сообщил, что погребенными под снегом на нерасчищенном участке трассы могут быть еще более 40 человек. Министр информировал, что только в центральный госпиталь провинции Парван доставлены 129 пострадавших в стихии детей и женщин, которым оказывалась срочная медицинская помощь.

Министерство здравоохранения объявило чрезвычайную ситуацию, мобилизовав на помощь раненым всех медиков провинций Кабул и Парван. К перевалу Саланг были отправлены 34 машины «Скорой помощи», оснащенные реанимационным оборудованием. Власти провинции Парван сообщали, что число жертв стихии уже превысило 60 человек.

Чем дольше длилась спасательная операция, тем больше людей замерзало в машинах и автобусах, превращавшихся в металлические многоместные гробы. Талибы объявили о временном прекращении боевых действий в этом районе Афганистана на время проведения спасательной операции. В зону стихийного бедствия вертолетами на помощь к 600 военнослужащим 201-го армейского корпуса, которые уже двое суток без сна и отдыха участвовали в поисково-спасательных работах, были переброшены военнослужащие кабульской 111-й пехотной дивизии и бригады «коммандос». Генерал-полковник Азими рассказал мне по телефону, что силами военных на перевале организован медицинский центр, оснащенный современным реанимационным оборудованием. Начальник медицинской службы афганской армии генерал-полковник Ягтали лично находился на перевале и руководил спасательными работами армейцев. Все усилия военнослужащих были сконцентрированы на том, чтобы вырыть из-под снега как можно больше автомобилей, которые снежная лавина унесла в пропасть. Азими информировал, что жертвами стихии стали уже 157 человек, многие сотни пострадали. Но каждый час солдаты откапывали из-под снега все новых и новых живых людей.

Прошло более трех суток с рокового понедельника, но и вечером в четверг из-под снега извлекли 16 живых людей. Утром в пятницу, когда уже все основные завалы были расчищены, спасатели-добровольцы с остервенением рубили ломами лед вокруг искореженного пассажирского автобуса, откуда доносились стоны. Потом один из них залез через образовавшееся отверстие внутрь и вытащил оттуда плакавшего обмороженного старика. Тело деда перехватили другие люди и побежали с ним в сторону походного госпиталя. Последней спасенной на перевале стала почти грудная девочка, которую, укутанную в пеленки и одеяло, вынули из рук погибшей в машине матери полицейские. Президент Карзай издал указ, в соответствии с которым семьям жертв трагедии должно было быть выплачено по 100 тысяч афгани (примерно 2 тысячи долларов).

Расслабуха

Трагедия на Саланге вымотала не только военных и полицейских, но и журналистов, которые 24 часа в сутки освещали ход спасательных работ, выезжая на ночные экстренные пресс-конференции, в том числе в зону стихийного бедствия. Но потом удалось немного расслабиться. Жители посольского городка в воскресенье вечером отмечали сразу четыре праздника — Прощеное воскресенье, Новый год по лунному календарю, День святого Валентина и проводы зимы. На красивой площадке перед зданием клуба было установлено чучело Масленицы и большие столы, на которых дымились аппетитные поджаристые блины и красовались сладкие пироги с вареньем. Рядом длинной трубой дымил найденный на кабульских товарных развалах настоящий старинный тульский самовар с медалями, к которому выстроилась очередь за горячим чаем.

Под музыку популярных эстрадных групп 80-х годов уставшие дипломаты и представители российских организаций танцевали, пели песни и веселились. Чучело Масленицы загорелось без бензина, от одной спички. Всполохи пламени высвечивали в темноте лица людей, которые раскрепостились и вели себя как дети, провожая холода. Россияне устали от этой зимы, которая принесла много несчастий афганскому народу. Только неделю назад на перевале Саланг погибло более 170 человек, в ряде афганских провинций под лавинами и селевыми потоками расстались с жизнью еще десятки афганцев. В Кабуле гремели теракты, косившие людей, как колосья, сгорело несколько административных и торговых зданий, афганская столица неоднократно подвергалась ракетным обстрелам. Как и 30 лет назад, в Афганистане шла полномасштабная война, которая накладывала негативный отпечаток на психику обычных людей, а потому праздник стал отдушиной для нас, уставших от нелегких афганских будней.

Талибы дали тогда жителям Кабула 10-дневную передышку, которую центральные власти использовали с большой пользой, приняв участие в секретных переговорах с «Исламской партией Афганистана» Гульбеддина Хекматиара. Представители руководства оппозиционной партии в составе делегации из 10 человек прибыли в Кабул и провели серию встреч с высокопоставленными чиновниками. Делегация ИПА привезла с собой план афганского урегулирования, состоявший из 15 пунктов, который предусматривал начало вывода иностранных войск из Афганистана уже в июле 2010 года. План, который предлагала ИПА, предусматривал продолжение работы афганского парламента лишь до декабря 2010 года, после чего он должен был быть заменен на некое переходное правительство, а также внесение кардинальных изменений в афганскую конституцию. Делегацию гульбеддиновцев принял сам Хамид Карзай, провозгласивший после своего переизбрания на пост президента политику национального примирения, подобную той, что в свое время претворял в жизнь президент Наджибулла.

История доказала правоту Карзая, стремившегося прекратить кровопролитие в Исламской Республике путем установления прямых контактов с оппозицией. Сегодня «Исламская партия Афганистана» Хекматиара стала уже легальной, а ее члены занимают кресла в афганском парламенте. Активно ведутся переговоры с движением «Талибан» в Катаре и других государствах региона. Но это сейчас, а тогда США и НАТО, которых поддерживала часть афганского правительства во главе с доктором Абдуллой Абдуллой, пытались сломить сопротивление движения «Талибан», отрядов ИПА и формирований сети Хаккани только силой оружия. Причем если американцы хотя бы на словах поддерживали предложенные Карзаем переговоры с оппозицией, то сторонники Абдуллы Абдуллы их вообще отрицали как вредные для судеб Афганистана.

Что же делала в тот период времени Россия? Спокойно наблюдала, как НАТО гибнет в Афганистане, ожидая своего часа и реванша за полупроигранную афганскую войну Советского Союза? Если бы так. Руководство РФ активно помогало НАТО в реализации ее вероломной региональной политики. В ту пору уже в полную силу заработал «северный маршрут» поставок грузов для международных сил содействия безопасности в Афганистане, проходивший через территорию России, Белоруссии, Казахстана и Узбекистана. Это стало возможным после того, как в январе Республика Беларусь и Республика Казахстан завершили оформление договоренностей с НАТО о сухопутном (железнодорожном) транзите невоенных грузов для ISAF в Афганистан. Аналогичные документы подписали с Брюсселем Москва, Ташкент и Душанбе. До этого снабжение группировки НАТО в Афганистане в основном шло по «южному маршруту» через Пакистан, но этот путь стал весьма рискованным. Из-за нападений США потеряли в регионе уже несколько сот бензовозов и автофургонов, занимавшихся перевозкой топлива, грузов, а также несколько десятков единиц бронетехники. Воздушное пространство стран СНГ также активно использовалось авиацией ISAF. В рамках соглашения, заключенного между Россией и ФРГ еще в 2003 году, было совершено более полутора тысяч пролетов военно-транспортной авиации, доставившей в Афганистан более 200 тысяч военнослужащих с оружием, и около 350 рейсов с тяжелым вооружением и военной техникой.

Соглашения на использование воздушного коридора имели также Франция и Испания, а в июле 2009 года аналогичное соглашение было подписано Россией с США. С просьбой использовать воздушное пространство для доставки грузов своим воинским контингентам в составе ISAF к России также обратились Италия и Швеция. Формально постсоветские государства следовали положениям Резолюции СБ ООН № 1386, призывавшей все страны предоставлять ISAF «необходимую помощь, которая может потребоваться, включая транзит». Как сообщил первый заместитель госсекретаря США по политическим вопросам Уильям Бернс, выступая в политологическом институте «Центр за американский прогресс», по российскому авиационному коридору в Афганистан на тот момент времени было переброшено 20 тысяч американских солдат и значительное количество военных грузов. Ежедневно по этому коридору проходило примерно два американских военно-транспортных борта на Афганистан. По данным Белого дома, этот маршрут существенно улучшил логистику военных грузов и позволял Америке экономить около 133 миллионов долларов на горючем и других транспортных расходах.

Таким образом, Россия содействовала США и НАТО в достижении их экспансионистских целей в Афганистане и регионе в целом, вместо того чтобы, используя колоссальный афганский опыт собственных разведслужб и военных специалистов, содействовать правительству Карзая в ведении переговоров с вооруженной оппозицией, и в первую очередь с талибами. Но вместо этого движение «Талибан» объявили в РФ террористическим, и оно было запрещено, а посол России в Кабуле Андрей Аветисян официально подтвердил готовность Москвы осуществлять поставки вооружений в Афганистан, причем как в рамках двустороннего сотрудничества, так и по линии взаимодействия с НАТО. И такие поставки осуществлялись даже без какой бы то ни было финансовой выгоды для России. Десятки тысяч автоматов Калашникова с боеприпасами вряд ли могли помочь афганским силам безопасности победить талибов. Куда они в результате девались после их передачи афганской стороне, тоже большой вопрос. Лично у меня эта «помощь» ассоциировалась с канистрой бензина, которой Россия истово пыталась затушить полыхавший костер афганской войны.

Сладкое послевкусие Масленицы и хорошее настроение улетучились довольно быстро. Уже спустя 10 дней после праздника около 20 человек погибли и более 30 получили ранения в террористической атаке недалеко от кабульской четырехзвездочной гостиницы «Сафи-Лэндмарк». Рано утром террорист-смертник привел в действие взрывное устройство перед коммерческим комплексом в центре Кабула, в который входили отель и несколько торговых центров. В самом же отеле находилось представительство Эстонии. Эстонский временный поверенный Танель Сепп, описывая происходившие события, сообщал, что сначала взрыв превратил окна в груду битого стекла, а затем в течение двух часов продолжалась перестрелка, после чего произошли еще два взрыва.

В те самые дни афганские власти запретили прямые теле- и радиотрансляции с мест нападений боевиков. По мнению чиновников, такие репортажи могли помочь экстремистам координировать свои действия. Спецслужбы, вводя запрет, ссылались на одну из статей закона о национальной безопасности. Официальный представитель ГУНБ сообщил, что во время недавнего нападения талибов в Кабуле телерепортаж с места событий послужил нападавшим источником информации о готовящейся контратаке сил безопасности. Он имел в виду взрыв у отеля «Сафи-Лэндмарк».

С нами бог

И все-таки добро побеждало зло, по крайней мере на территории нашего городка. Двадцать седьмого марта впервые за почти вековую историю в российской дипломатической миссии в Кабуле проходили пасхальные службы. По благословению Патриарха Московского и всея Руси Кирилла в посольство России в Исламской Республике Афганистан прибыл московский священник Петр Гайдук, который намеревался провести все службы Страстной недели и ночное пасхальное богослужение, а также освятить все административные и жилые здания. Предполагалось, что во время пребывания отца Петра в Кабуле будут, по желанию сотрудников посольства, совершены таинство крещения, молебны и другие обряды.

В помещении часовни, под которую была специально переоборудована комната в нашем клубе, священник провел праздничную службу, посвященную входу Господня в Иерусалим. В России этот праздник более известен как Вербное воскресенье. По словам отца Петра, он специально привез в Кабул из России веточки вербы. В свою очередь, россияне, работавшие в Кабуле, раздобыли настоящие пальмовые ветви — атрибуты, необходимые для проведения служб. Кабул не слышал церковного пения со времен победы в России Октябрьской революции и замены миссии царской России в афганской столице на миссию России советской. На следующий день протоиерей Петр Гайдук отслужил литургию по погибшим на чужбине и умершим от ран солдатам Отчизны у памятника воинам-интернационалистам, который до того дня не был освящен, собрались сотрудники российской дипмиссии и члены их семей, чтобы почтить память соотечественников, отдавших жизни за Родину. Собравшиеся зажгли поминальные свечи. Отец Петр молился за души тех воинов, которых с нами уже нет.

Вместе с послом Аветисяном священник обошел памятник, представляющий собой сходящиеся черные стены, простреленные снарядом в виде пятиконечной звезды, внутри которой висит колокол. Совершив таинства освящения памятного знака, отец Петр прочитал молитвы во спасение вольно и невольно убивавших на войне и ударил в колокол, печальный звук которого разнесся над знойным Кабулом. После этого он вместе с девушкой-певчей прочитал несколько псалмов.

— Очень почетно и значимо для нас приехать на эту землю, чтобы помолиться за наших воинов, освятить сей памятный знак. Замечательно, что это событие совпало с входом Господним в Иерусалим, или Вербным воскресеньем, — сказал, обратившись к собравшимся священник. — Прошел уже 21 год с того времени, когда последний советский солдат покинул землю Афганистана. Помолимся же за души тех, кто погиб на чужой земле, за души тех, кто умер от ран уже значительно позже, на родине. И пусть они на небесах помолятся за нас, грешных, оставшихся на этой земле.

Слова отца Петра относились не только к воинам-интернационалистам, но и к тем православным воинам Российской империи, которые века назад так же, как и советские солдаты, защищали южные рубежи России от британской короны и сложили здесь свои головы. К тем, кто пропал без вести в Афганистане, а также к тем, кто покоился под безымянными каменными плитами на небольшом русском кладбище, притулившемся к горам в районе Чель Сутун афганской столицы. К подножию памятника воинам-интернационалистам легли пальмовые ветви, которыми встречали Иисуса Христа в Иерусалиме, а также веточки вербы, привезенные с Родины отцом Петром.

Я ходил почти на все службы, которые проводил отец Петр, стоя в часовне плечом к плечу с Алексеем Миловановым, который объяснял мне их значение для православного христианина. Некоторые службы, к сожалению, пропускал из-за срочной работы. С отцом Петром мы подружились как земля с водой. Но называть его «отцом» у меня как-то язык не поворачивался, так как он был моложе меня. К тому же у меня был свой отец — Борис Анатольевич Грешнов, который умер в 1983 году, когда я был в Афганистане. И я стал называть священника Петро, хотя и обращался к нему на «вы».

Как-то раз, когда у протоиерея образовалось свободное от служб время, я вывез его с «благословения» помощника посла по административно-правовым вопросам на своей машине в город, который Петро еще не видел. Он смотрел на Восток глазами маленького ребенка: ему нравилось буквально все — и толпы шумных афганских подростков, и лавки «древностей», и брошенные на асфальт темно-красные ковры, и телеги с фруктами. Увидев какого-то грязного оборванного малыша, цыганившего подаяние, он поднял его на руки у себя над головой и, глядя ему в лицо, счастливо засмеялся. Прохожие афганцы глядели на иностранца кто с восторгом, кто с боязнью. Шутка ли — в центре измученной терактами афганской столицы, где иностранцы обычно старались прошмыгнуть по своим делам незамеченными, стоял громко смеявшийся человек с голубыми глазами и волосами до плеч и держал на руках афганского ребенка, что-то нашептывая ему на ухо на языке «шурави»!

Мы с Петро и сопровождавшими нас ребятами-пограничниками совершили длинный экскурс по местным дуканам, где я представлял гостя как русского священнослужителя, требуя для него скидок. Больше всего Петро глянулись красивые сандалии из кожи местного буйвола, которые мы сразу и купили. Потом он увидел великолепный деревянный посох с резьбой и бронзовым наконечником, инкрустированный костью и резьбой. Этот посох он приобрел специально для какого-то уважаемого им старого священника из России, которому было тяжело ходить. За полтора часа прогулки по Чикен-стрит в районе Шахре-Нау мы стали похожи на вьючных верблюдов, и только тогда, когда пакеты с подарками уже некуда было вешать, мы направились к автомобилю. Длинноволосый Петро в афганском национальном головном уборе — паколе, с платком на шее и сандалиях на босу ногу чем-то отдаленно напоминал душмана 80-х годов. Утром следующего дня он окроплял святой водой автомобили сотрудников посольства, стоявшие на стоянке под тентом. На мой 4-Runner он вылил, наверное, полведра…

Отец Петр жил в квартире сотрудника, уехавшего в отпуск, в довольно комфортных условиях и готовился к проведению великого праздника. Жены сотрудников дипмиссии по этому случаю сшили ему из купленной на базаре золотой парчи парадные епитрахиль и мантию. И вот четвертого апреля впервые в истории Афганистана, в преддверии праздника Пасхи, были совершены все богослужения Страстной седмицы. А накануне протоиерей совершил таинство крещения над одним из сотрудников посольства России.

Ночью пасхальное богослужение началось крестным ходом. В нем участвовали многие сотрудники дипмиссии и российских представительств, члены их семей. Пасхальная радость переполняла всех, несших иконы и зажженные свечи, которые привез с собой с родины отец Петр. Люди почувствовали, что служба, проведенная представителем Русской православной церкви, вернула их на какое-то мгновение домой, в Россию. Во время службы причастились Тела и Крови Христовых практически все участники впервые совершенного в Кабуле богослужения, по окончании которого было совершено освящение куличей, пасох и пасхальных яиц. Я привез из Москвы замороженный творог и долго готовил к празднику шикарную пасху, украшая ее орехами и цукатами. Творог в Афганистане найти практически невозможно, но пасха в результате все-таки стояла на святильном столе. После богослужения, похристосовавшись по русскому обычаю и отдохнув, в 12.00 по местному времени воскресенья все собрались в центре жилой зоны посольства для совместных пасхальных гуляний, начавшихся с пасхального молебна, проведенного отцом Петром. Россияне радостно встречали друг друга словами «Христос воскрес!» и так же радостно отвечали «Воистину воскрес!».

В последний день своего пребывания в Кабуле отец Петр Гайдук посетил русское кладбище, расположенное в горах района Чель Сотун, отслужив там пасхальную заупокойную литию. Узнав о том, что русские могилы есть и в самом центре Кабула, на старом британском кладбище, протоиерей отправился туда, где помолился об упокоении наших собратьев на их могилах. На британском кладбище в Кабуле есть могилы казаков, а на одном из каменных надгробий выбита надпись: «Слава Богу, что я казак». На этом же погосте похоронен и один русский младенец, родившийся в 1944-м и умерший в 1945 году. Мы с Петро, который потом опять приезжал к нам в Кабул, подружились и в настоящее время перезваниваемся и иногда встречаемся.

Иногда к нам в дипмиссию прилетал и другой священник — отец Александр, чей приход находился в Объединенных Арабских Эмиратах. Но на его службах мне довелось побывать всего один раз, так как я был сильно загружен работой.

Опять выборы?

Весной 2010 года в Афганистане, согласно конституции, должны были пройти выборы в нижнюю палату парламента (Уолеси джирга), и Центризбирком заранее поспешил огласить их дату — 22 мая. Однако им не суждено было состояться в указанный срок, так как зарубежные партнеры Афганистана, еще не успев оправиться от феерии президентских выборов, связанных с ними подтасовок и фальсификаций при подсчете избирательных бюллетеней, а также громких скандалов, не пожелали участвовать в новом фарсе и, что самое главное, его финансировать. У Афганистана своих средств на проведение подобных мероприятий не было, а потому выборы перенесли на 18 сентября. Как заявил мне глава афганской независимой избирательной комиссии Фазыл Ахмад Маанави, мероприятие было перенесено из-за недостатка финансирования (требовалось как минимум 120 миллионов долларов), а также в связи с неудовлетворительной ситуацией в области безопасности. Западные партнеры, «прессовавшие» президента Афганистана, требовали, чтобы до проведения выборов в стране была осуществлена избирательная реформа и утверждено новое выборное законодательство.

Деньги на выборы не выделялись и еще по одной причине — в стране не было нового правительства, которое Карзай должен был сформировать после своего переизбрания на пост президента. Глава государства многократно пытался это сделать, представляя на утверждение депутатов парламента кандидатуры новых министров, но своенравная Уолеси джирга их постоянно отвергала. Нельзя сказать, что кандидаты на министерские посты были какими-то неумехами или непрофессионалами. Но таким образом парламент пытался донести до президента факт того, что он не является единоличным хозяином страны и правительство должно быть подконтрольно парламенту. Карзай долго и невозмутимо терпел эти выходки «народных избранников», а потом, плюнув на них «с высокой колокольни», назначил исполнять обязанности министров всех, кого хотел. Вопли в стенах парламента его больше не трогали, он на них не обращал никакого внимания, так как был занят уже совсем другим делом — подготовкой к проведению в Кабуле консультативной Джирги мира. Джирга должна была поддержать провозглашенный им курс на национальное примирение и предложить создать Высший совет мира. По замыслу Карзая, ВСМ должен был стать органом ведения переговоров с радикальным движением «Талибан» и другими оппозиционными вооруженными группировками.

Для того чтобы оппозиция не воспринимала ВСМ как бутафорскую организацию и ширму для прикрытия проамериканской политики его «марионеточного» правительства, Карзай пошел на некоторые радикальные «антиамериканские» шаги, одним из которых стала передача тюрьмы для террористов на американской базе ВВС в Баграме под юрисдикцию Афганистана. Минобороны ИРА по приказу президента объявило о начале перехода тюрьмы под афганскую юрисдикцию еще 10 января, когда формально подписало договор об этом с командованием ISAF, но американцы этому очень сопротивлялись, пытаясь затянуть процесс на неопределенное время. В тюрьме, которую местные жители называли не иначе как «афганской Гуантанамо», содержались более 700 особо опасных преступников, в том числе 30 иностранцев. В основном это были члены международной террористической сети «Аль-Каида» и видные боевики радикального движения «Талибан». В ноябре 2009 года на территории базы американцами было построено новое современное здание этого печально известного пенитенциарного заведения, способное принять сразу несколько тысяч человек. В министерстве обороны Афганистана спешно началась подготовка специального подразделения, которое должно было осуществлять контроль над содержанием узников, а также обеспечивать в тюрьме безопасность и порядок. В официальном заявлении МО говорилось, что передача тюрьмы в Баграме в юрисдикцию Афганистана будет способствовать укреплению национального суверенитета Исламской Республики. Карзай сыграл на том, что международные правозащитные организации неоднократно требовали обеспечить им доступ к узникам баграмской тюрьмы, однако американцы допускали туда лишь представителей Международного Комитета Красного Креста, которые никогда не оглашали подробности своей деятельности. Теперь президент получил в свои руки действенный рычаг влияния на талибов — он мог прощать и миловать их главарей.

Консультативная Джирга мира

В апреле началась активная подготовка к проведению намеченной на начало мая совещательной Джирги (высшее собрание) мира. Сотрудники Главного управления национальной безопасности активно «зачищали» город от террористов перед проведением мероприятия, в котором могли принять участие представители вооруженной оппозиции. ГУНБ за одну неделю арестовало в Кабуле 12 человек по обвинению в подготовке терактов и подрывной деятельности. Сообщалось, что задержанные, все жители Кабула, были разделены на три группы и намеревались осуществить серию взрывов и диверсий в городе. Все они якобы прошли боевую подготовку в Пакистане. Еще через пару недель число пойманных террористов увеличилось до 26.

Однако проведение Джирги было перенесено в связи с нестыковками в графике визитов президента Афганистана Хамида Карзая. Такую официальную версию озвучил советник по вопросам внутренней безопасности президентской администрации Масум Станакзай. По словам чиновника, с 10 по 13 мая Карзай улетал с визитом в США, а потому Джирга переносилась на конец мая. Помимо этого, по его словам, депутаты нижней палаты парламента также хотели переноса этого мероприятия в связи с тем, что до четвертого мая включительно Центризбирком должен был проводить регистрацию кандидатов в депутаты для участия в парламентских выборах, намеченных на 18 сентября. Но в действительности перенос мероприятия был связан с сильным прессингом на Карзая со стороны администрации Белого дома, которая к тому времени еще окончательно не решила, нужна ли ей эта Джирга сейчас, если нужна вообще, а также какие основные темы на ней должны быть рассмотрены.

Однако и в конце мая мероприятие не состоялось. Сроки проведения консультативной Джирги были вновь передвинуты еще на несколько дней по техническим причинам. Одной из этих причин был недостаток времени, которое требовалось представителям местных властей, чтобы приехать в Кабул для участия в высшем собрании. С 29 мая по 2 июня делегаты мероприятия проходили регистрацию. Был определен и главный вопрос Джирги — поиск путей национального примирения и прекращение вооруженного противостояния в стране. Для чего Карзай так настойчиво и безотлагательно хотел провести Джиргу мира, до конца никто так и не понял: ранее планировалось, что в ней будут принимать участие представители вооруженной оппозиции, однако приглашения талибам и другим оппозиционерам разосланы не были.

До мероприятия оставалось всего несколько дней, когда сотрудники сил безопасности полиции арестовали студента кабульского политехнического университета, который якобы намеревался заложить самодельное взрывное устройство в одном из помещений вуза, где второго июня должна была начать свою работу Джирга мира. Одновременно МВД сообщило об обнаружении нескольких реактивных снарядов, подготовленных для запуска по жилым кварталам города. В целом в МВД ожидали, что в дни проведения консультативной Джирги, на которой должны были присутствовать 1,6 тысячи делегатов, могут иметь место обстрелы и взрывы.

Жители афганских провинций называли предстоящее консультативное собрание Джиргой смеха. Как сообщал афганский интернет-портал Quqnoos, цитировавший слова члена провинциального совета южной провинции Газни Абдула Вали Хан-заде, «к сожалению, это будет не Джирга мира, а Джирга смеха, потому что настоящие народные представители, запуганные талибами, в ней участия принимать не будут». За несколько дней до этого газнийские талибы разослали вождям и старейшинам племен письменные предупреждения о недопустимости их участия в мероприятии, устроителем которого являлось афганское правительство. Однако делегаты Джирги мира — юристы, деятели искусства, представители некоммерческих и благотворительных организаций, главы провинциальных советов и религиозные деятели — продолжают прибывать в Кабул для участия в этом сборище.

Жители Кабула встречали приближающуюся «ассамблею мира» в тревожной обстановке ожидания терактов. Как сообщили мне источники в правоохранительных органах, накануне в центре города, около кинотеатра Тимур-шахи, разнеслась весть, что в этом районе появился террорист-смертник. Владельцы магазинов, торговцы лотков, не успев запереть двери и закрыть телеги, бросились врассыпную. Примерно час негоцианты ждали взрыва, после чего полицейские объявили, что ожидавшийся террорист так и не появился. Только после этого купцы возобновили свою работу. Мои информаторы сообщили также, что помимо группы вооруженных смертников, находившихся в Кабуле в «свободном» поиске целей, в городе стоят три заминированных автомобиля, которые до настоящего времени не обнаружены.

Охраняли Джиргу почти 15 тысяч сотрудников правоохранительных органов, небо над городом патрулировалось вертолетами НАТО и афганского воздушного армейского корпуса. Все улицы и переулки, ведущие к Кабульскому политехническому университету, были перекрыты полицией и сотрудниками ГУНБ. Три дня, в течение которых должна была длиться Джирга, были объявлены для кабульцев выходными с тем, чтобы народ праздно не шатался по улицам и без нужды не выезжал в город на авто. Было заметно невооруженным глазом, что количество легковых автомобилей в городе значительно уменьшилось — люди опасались неприятностей и предпочитали сидеть по домам.

Руководство радикального движения «Талибан» выступило с заявлением, в котором назвало открывающуюся в Кабуле национальную консультативную Джиргу мира проамериканской акцией. Одновременно оно призвало продолжить вооруженную борьбу с оккупационными войсками НАТО и армией «марионеточного кабульского режима». Талибы на своем интернет-портале «Голос джихада» заявили, что «проведением этого ложного мероприятия власти хотят запудрить мозги» американской и мировой общественности и прикрыться при этом слоганом «джирга». В заявлении говорилось, что «проведение так называемой консультативной Джирги мира есть не что иное, как попытка частично завуалировать неудачные действия вторгшихся в страну американцев и их приспешников в Афганистане». Пресс-служба «Талибан» отмечала, что идея проведения так называемой Джирги мира принадлежала эмиссару Белого дома по делам Афганистана и Пакистана Ричарду Холбруку.

И вот, наконец, Джирга открылась. Когда прошло минут десять и подошла очередь выступать Карзаю, раздался взрыв. По данным афганской полиции, это разорвался реактивный снаряд, выпущенный по участникам Джирги из западного пригорода Кабула. Снаряд упал возле отеля «Интерконтиненталь», всего в 500 метрах от шатра, где проводилась ассамблея. Президент, читавший доклад, при этом сохранил спокойствие, призвав всех участников конференции не волноваться. После этого он, сильно сократив заготовленную речь, пожелал всем хорошего настроения, успехов и… уехал. Ранее сообщалось, что Карзай намеревался представить на рассмотрение свой план, в соответствии с которым боевикам «Талибан» будут предложены рабочие места с тем, чтобы они могли покинуть поле боя и направить свою энергию на мирные цели. Но сделать этого он не успел.

После отъезда с Джирги главы государства рядом с шатром, где сидели полторы тысячи делегатов, начался бой между талибами и силами безопасности. Боевики забаррикадировались в недостроенном здании неподалеку от кабульского политехнического университета и открыли оттуда огонь из автоматов по полицейским и участникам мероприятия. В заседании ассамблеи пришлось объявить перерыв. В результате Джирга мира была скомкана и закончилась значительно раньше намеченного срока. Через день министр внутренних дел и начальник Главного управления национальной безопасности подали в отставку, которая была сразу принята разозленным на них президентом.

НАТО наносит ответный удар

Спустя месяц после проведения операции «Моштарак» в провинцию Гельменд можно было снова смело вводить большие силы войск НАТО — она опять кишела талибами, не желавшими отдавать в руки врага свои маковые плантации. Еще в начале января там погиб корреспондент газеты Sunday Mirror Руперт Хамер, поехавший ознакомиться с «успехами» британского контингента в уезд Нава. Его напарник, фотограф Филипп Коберн, был тяжело ранен. На самом деле смотреть там было нечего — разве что пыльные желтые дороги, мины да запуганных талибами крестьян, трудившихся на полях, засеянных опиумным маком. Афганские силы безопасности и ГУНБ ничего не могли противопоставить вездесущим экстремистам и отыгрывались на людях, которые не были никоим образом причастны к терактам и диверсиям. Однажды они арестовали группу итальянских и афганских врачей провинциального госпиталя «Скорой помощи» по подозрению в подготовке покушения на губернатора провинции Гуляба Мангала. Были схвачены три итальянских «врача-вредителя», в том числе директор госпиталя по имени Марко, а также шесть афганских медиков.

В лучших традициях советского НКВД сотрудники ГУНБ «изъяли у врачей два жилета смертника, два пистолета и девять ручных гранат». При этом сообщалось, что сотрудники органов безопасности давно вели наблюдение за подозрительными врачами и взяли их накануне совершения теракта против губернатора. По данным предварительного следствия, группа «врачей-вредителей и террористов» работала на боевиков радикального исламистского движения «Талибан». Расторопные офицеры ГУНБ придумали адскую историю о готовившемся покушении. Из нее следовало, что в задачу итальянских диверсантов и их афганских наймитов входило проведение теракта в одном из густонаселенных районов города Лашкаргах, административного центра провинции. По замыслу талибов и работавших на них афганцев, после проведения этого теракта раненых должны были доставить в госпиталь «Скорой помощи». Обычно губернатор провинции в тот же день посещал медучреждения, где навещал пациентов, раненных в терактах. Во время такого посещения губернатор должен был быть убит. По данным следствия, директор госпиталя, итальянец Марко, получил от талибов полмиллиона долларов за организацию теракта и последующее убийство губернатора.

Но этого ГУНБ показалось мало, и оно обвинило итальянцев и их афганских коллег еще и в причастности к убийству афганского журналиста Аджмаля Навандеша, а также незаконной ампутации без всякой надобности конечностей у пострадавших в терактах. В дело «врачей-вредителей» пришлось срочно вмешаться главе миссии ООН Стэфану де Мистура, который после ареста медиков выступил с заявлением, в котором сообщил, что итальянские врачи скорее всего были арестованы ввиду «возникшего серьезного недопонимания» и что, работая в такой горячей точке, как Гельменд, они каждый день подвергали риску свои жизни. Испугавшись реального расследования по возбужденному против итальянцев делу, контрразведчики их отпустили уже на следующий день.

Наученное горьким опытом преждевременной рекламы своей военной операции в Гельменде и вызванной ей хорошей подготовкой талибов к минно-фугасной обороне, командование ISAF решило попробовать свои силы в соседней южной афганской провинции, применив там другую тактику и стратегию. Американские войска без лишнего шума начали стягиваться в район Кандагара. Но тут на их пути появилось неожиданное и серьезное препятствие — президент Хамид Карзай. Он поставил под сомнение целесообразность наступления НАТО на позиции движения «Талибан» в Кандагаре и, по существу, рассекретил операцию, объявив по одному из телеканалов о том, что она была запланирована на лето. Карзай был готов отсрочить или даже отменить вовсе одну из крупнейших за всю историю девятилетней оккупации операцию после встречи с местными старейшинами, заявившими, что она принесет лишь раздор, а не безопасность в его родную провинцию, к которой уже было стянуто 10 тысяч американских солдат. Отправившийся в июне в кандагарскую поездку, чтобы заручиться поддержкой наступательной операции против «Талибан», президент вместо этого столкнулся с целым шквалом жалоб на коррупцию и злоупотребления чиновников. В ответ на возмущенные выкрики пятидесяти племенных авторитетов, собравшихся на Шуру (совет старейшин племен), он спросил их, хотят ли они проведения операции.

— Нет, не хотим, — закричали участники сборища.

— Тогда до тех пор, пока вы не скажете, что хотите, она не начнется, — ответил Карзай.

О том, что в Кандагаре готовится что-то очень нехорошее, свидетельствовал и тот факт, что часть иностранных сотрудников различных институтов ООН, работавших в провинциальном центре, по решению Миссии ООН по содействию Афганистану стали покидать город и перемещаться в Кабул. В качестве официальной причины миграции работников ООН в афганскую столицу была названа ухудшающаяся обстановка. Как сообщал сотрудник пресс-офиса UNAMA в Кабуле Дэн МакНортон, афганским сотрудникам ООН, которых в Кандагаре насчитывалось примерно 200 человек, было дано указание не ходить на работу в офисы, размещенные в новой части города, и не покидать свои дома. В то же время иностранные сотрудники ООН должны были покинуть Кандагар и прилететь в Кабул. По сообщениям ряда местных СМИ, накануне утром в городе были разбросаны листовки, в которых содержались угрозы в адрес ООН и призыв к жителям города не покидать своих жилищ. Сразу после этого в Кандагаре стали греметь взрывы. На воздух в центре города почти одновременно взлетели заминированные автомобиль и мотоцикл, а спустя несколько часов прогремел и третий взрыв. Серия терактов унесла жизни четырех человек, несколько горожан получили ранения. Часть иностранных сотрудников ООН уже на следующее утро переместилась под защиту иностранных военных из состава команды восстановления провинции (PRT) ISAF на военную базу Camp Nathan Smith, расположенную в городской черте.

Несмотря на то что за несколько дней до этого на заседании Совета безопасности, состоявшемся в президентском дворце Арг и посвященном ситуации в Кандагаре, был озвучен новый план обеспечения безопасности в этом городе, ситуация в «цитадели талибов» вышла из-под контроля. За две недели, предшествовавшие заседанию СБ, в городе были убиты пять высокопоставленных чиновников и сотрудников зарубежных компаний, а также трое видных религиозных деятелей.

В поездке в Кандагар Карзая сопровождал командующий силами США и группировкой войск ISAF генерал Стэнли МакКристал. Он был очень расстроен и встревожен тем, что старейшины ответили отказом на предложение о проведении войсковой операции, и по прилету в Кабул отдал приказ немедленно начать бомбить Кандагар, пока никто не опомнился. Тринадцатого июня авиация НАТО начала совершать первые боевые вылеты, целью которых было точечное уничтожение определенных заранее целей противника. Как сообщало информационное агентство «Бахтар», в результате двухдневных бомбардировок было убито 45 боевиков радикального движения «Талибан». Для начала авиация НАТО разбомбила жилой дом в уезде Ханшин. По сведениям представителей НАТО, в этом доме укрывались полевые командиры движения «Талибан» и все они погибли. Чуть позже ударам авиации НАТО подверглись кишлаки Шатут, Чинарто, Насир-Кяриз. В результате авианалета там было убито 25 боевиков. Но бомбы попадали и в дома простых афганцев. По сведениям «Бахтар», жертвами бомбовых ударов за два дня стали 60 мирных жителей указанных населенных пунктов.

Из уездов Аргандаб и Жирай, где началась широкомасштабная операция против талибов с участием иностранных и афганских военнослужащих, начался массовый исход мирного населения. В результате бомбардировок с воздуха в указанных районах были разрушены сотни жилых домов и хозяйственных построек. Оставшиеся без крыши над головой афганцы устремились в город Кандагар, надеясь найти там защиту у местных властей. За четыре дня войсковой операции из уезда Аргандаб в Кандагар переместилось 620, а из уезда Жирай более 300 афганских семей, каждая из которых насчитывала от пяти до десяти человек. О том, что реально происходило в Кандагаре, я узнал из видеофильма, переданного СМИ пресс-службой талибов. Операторы талибского ТВ в режиме реального времени вели репортажи и выкладывали на свой сайт видеосъемку бесчинств американских военных, которые сносили огромными бульдозерами целые населенные пункты. О том, что фильмы «фейковые», речи не шло — кандагарскую «зеленку» и знаменитые кишлаки, где когда-то бились с душманами советские солдаты, ни с чем перепутать было невозможно. Американцы нагнали в уже разбомбленные кандагарские деревни сотни единиц строительной техники, используя ее для разрушения любого вида построек. Бульдозеры ровняли с землей гранатовые сады, виноградники, дувалы и жилые дома, превращая все в грязные обломки. Экскаваторы засыпали колодцы и арыки. Этим геноцидом деловито руководили американские офицеры, отдававшие приказания на снос водителям грейдеров.

Морг кандагарского городского госпиталя «Мирвайс» был забит под завязку телами убитых, а палаты медучреждения — ранеными детьми и взрослыми, совсем не похожими на талибов. Правда, часть раненых мирных жителей эвакуировалась из зеленой зоны вертолетами в военные госпитали ISAF. Афганские журналисты в Кандагаре, очнувшись от спячки, тоже стали слать из провинции, в том числе в мой адрес, страшные фотографии деяний американцев, на которых были запечатлены обезображенные осколками трупы малолетних детей и женщин.

Сами же американцы начали закрепляться в районах, откуда ушли талибы и где больше не могло жить мирное население ввиду отсутствия условий для существования. Строительная техника начала работать по прямому назначению — быстрыми темпами возводились так называемые выносные оперативные передовые заставы, окруженные по периметру насыпями, заграждениями с колючей проволокой и мешками с песком. На эти заставы спешно перебрасывались военная техника и солдаты подразделений американских войск, которым предстояло испытать на себе все «прелести» службы в Кандагаре.

Сумятицу в проведение кандагарской операции внес разгоревшийся скандал вокруг командующего войсками НАТО в Афганистане генерала Стэнли МакКристала, старший помощник которого Дункан Бутби подал в отставку после нелицеприятных высказываний своего шефа в адрес высокопоставленных членов американской администрации. Причиной скандала стало еще не опубликованное интервью МакКристала американскому журналу Rolling Stone, утечка которого в ряд СМИ наделала в Вашингтоне много шума. В статье приводился ряд оскорбительных высказываний, которые в ходе интервью позволил себе сделать МакКристал в адрес вице-президента Джо Байдена, советника по национальной безопасности Джима Джонса, посла США в Кабуле и других чиновников американской администрации. В частности, он обвинил их в отсутствии патриотизма и подверг критике исповедовавшиеся ими методы борьбы с международным терроризмом. МакКристалу пришлось сделать официальное заявление, в котором он извинился за свои слова, назвав их ошибкой, но, несмотря на это, он был приглашен в Вашингтон для объяснений. Как сообщали афганские телеканалы, командующий контингентом НАТО и американским воинским контингентом в Афганистане был вызван «на ковер» к самому Бараку Обаме.

Справедливости ради нужно признаться, что генерал МакКристал был едва ли не самым талантливым командующим ISAF и очень тесно контактировал с президентом Карзаем при выработке тактики и стратегии ведения боевых действий, разработке циркуляров о нормах поведения иностранных военных в Афганистане. Карзаю МакКристал тоже нравился, и он, назвав его «лучшим командующим», публично выразил надежду на то, тот останется на своем посту и после злополучного интервью. По словам пресс-секретаря Карзая, президент считал, что МакКристал «очень интегрированный человек, хорошо понимающий афганский народ и разбирающийся в его культуре и традициях».

— Президент считает, что генерал МакКристал является лучшим из командиров, которого имел контингент НАТО и силы коалиции в Афганистане за последние девять лет, — цитировали слова Вахида Омара местные СМИ. Однако Карзая ждало разочарование: МакКристал под давлением обстоятельств подал прошение об отставке, и уже 2 июля новым командующим силами международной коалиции был назначен американский генерал Дэвид Петреус. Однако дело МакКристала продолжало жить уже без него. Американцам в результате той кровавой операции удалось серьезно закрепиться в различных уездах провинции Кандагар и надолго сковать активные действия боевиков.

Сами талибы называли операцию «Хамкари» («Сотрудничество») и ее вторую стадию «Омид» («Надежда»), проводившуюся войсками США и НАТО в Кандагаре, не иначе как геноцидом. Командир одного из отрядов повстанцев, действовавших в уезде Данд, мулла Абдулла Мубарак рассказал, что она началась еще в апреле, когда в Данд были высажены с вертолетов крупные силы иностранных войск. Чтобы избежать лишних потерь, моджахеды не стали вступать в прямую схватку с оккупантами, а применили очень эффективную тактику партизанской борьбы.

— С тех пор не проходит и дня, чтобы в Данде не прогремело от трех до десяти взрывов, в которых гибнут иностранные и афганские военные, — заявил полевой командир, по словам которого, его отряд в зависимости от обстановки быстро перемещался из одного населенного пункта в другой.

Мубарак назвал утверждения западных СМИ о том, что талибы несут большие потери в Кандагаре, пропагандистской уловкой. По его словам, с апреля в его отряде погибли всего пять человек, еще трое получили ранения. Он назвал вымыслом все утверждения о том, что американцы берут в плен полевых командиров и рядовых бойцов отрядов «Талибан».

— Они набили городскую тюрьму мирными жителями и утверждают, что это талибы. В деревне Маладжат американцы некоторое время назад перегородили дорогу, ведущую туда из города Кандагар, и стали хватать без разбору всех мужчин, шедших по ней в обе стороны. В общей сложности они арестовали 300 человек, среди которых не было ни одного талиба. Все эти люди сидят в кандагарской городской тюрьме. Натовцы создали значительное число застав в Данде, для строительства которых просто сносили бульдозерами сотни домов, торговых лавок, садов и огородов местных дехкан. Сотни жилых строений были снесены оккупантами в населенных пунктах Гохор и Нахони, — сказал Мубарак. — Однако уже сейчас видно, что участники военной операции выдохлись. Запертые на своих заставах, они не могут контролировать обстановку даже в 50 метрах от своих укреплений, а потому сидят там безвылазно. Теперь мы знаем, сколько у них сил, и нам будет легче воевать против захватчиков. Пусть храбрый брат президента Ахмад Вали Карзай попробует пройти пешком и без охраны в уезды Панджваи или Данд, и мы посмотрим, насколько правдивы его слова, — посмеялся полевой командир талибов.

Примечательно, что командование НАТО в Кандагаре, обещавшее закончить операцию до наступления зимы, признавало тот факт, что в уезде Аргандаб в результате бомбардировок пострадало много жилых домов, садов и других построек. Оно даже обещало выплатить компенсации мирным жителям, которые понесли урон в ходе военной операции. Представители Международного комитета Красного Креста утверждали, что кандагарский городской госпиталь «Мирвайс» был до отказа забит ранеными мирными жителями, пострадавшими от боевых действий. По данным источников в провинциальной администрации, военная операция могла оставить зимой голодными тысячи семей в Кандагаре, так как в большинстве районов провинции крестьяне не сумели в условиях войны собрать и продать урожай гранатов — основной сельскохозяйственной культуры кандагарской провинции.

Впоследствии правительственная комиссия, созданная Хамидом Карзаем для уточнения ущерба, нанесенного кандагарцам этой операцией, представила главе государства счет к НАТО на 100 миллионов долларов США. Однако командование ISAF оплачивать его не торопилось. За ноябрь и декабрь 2010 года оно выплатило афганцам компенсацию в размере всего лишь 1,4 миллиона долларов. Пресс-служба НАТО назвала данные отчета афганской правительственной делегации «крайне преувеличенными» и подчеркнула, что иностранные военные тщательно рассматривают каждое из поступивших к ним заявлений, связанных с нанесением ущерба. Как заявил глава командования НАТО по зоне «юг» генерал Джеймс Терри, со 2 ноября 2010 года было рассмотрено более 800 прошений о компенсации и более половины из них было удовлетворено. Большинство выплат были произведены жителям уездов Аргандаб, Жирай и Панджваи. На эти три уезда пришлось примерно от 90 до 95 % от общей суммы компенсационных выплат. Всего же НАТО оценило ущерб, нанесенный кандагарцам, в 2 миллиона долларов.

Талибы не остались в долгу и выпустили в свет видеофильм «Реконструкция по-американски», показав в нем результаты операции «Омид». Видеоролик хоть и носил явно пропагандистский характер, однако отражал реальную картину разрушений, которые совершили натовцы в уездах Жирай и Паджваи. Во второй части видеофильма, выпущенного талибской киностудией Alemarah, показывалось, как иностранные бульдозеры, танки и броневики сносили дома мирных афганцев и уничтожали фруктовые сады.

Талибы идут на север

Потерпев серьезные неудачи в «южном» противостоянии, отряды талибов стали потихоньку мигрировать на север, пытаясь дестабилизировать обстановку в некогда спокойных регионах Исламской Республики. При этом пресс-служба радикального движения вела довольно грамотную спецпропаганду, направленную прежде всего на расшатывание морального духа военнослужащих контингента ФРГ, ответственных за поддержание безопасности в зоне «Север».

Как-то раз мне в руки попала очень интересная талибская листовка, отпечатанная на английском языке, адресованная солдатам бундесвера и немецким политикам. Сразу было видно, что текст сочинял не дилетант, но человек, неплохо знавший историю афганско-германских отношений. Листовка меня так заинтересовала, что я посчитал необходимым перевести ее полностью и отправить перевод в Москву.

— Германия не должна жертвовать историческими отношениями с Афганистаном ради интересов США, — говорилось в листовке. — В ходе Второй мировой войны часть государств антигерманской и антияпонской коалиции, куда входили США и Великобритания, оказывали давление на Афганистан с тем, чтобы вынудить его вступить в войну на своей стороне, а также выдать им немецких дипломатов, находившихся на афганской территории. Но традиционно близкие отношения и связи, существовавшие между народами Германии и Афганистана, оказались выше материальных стимулов, предлагавшихся взамен на предательство их врагами. Афганистан объявил о своем нейтралитете и гарантировал безопасность немецким дипломатам, находившимся на его территории. После окончания Второй мировой войны между Афганистаном и Германией также существовали близкие отношения: немецкие инженеры и специалисты проживали в Афганистане, не опасаясь за свою безопасность. Особенно это касалось округа Хост, где немцы осуществляли ряд технических проектов. Они чувствовали себя на афганской земле безопаснее, чем в самой Германии, и афганцы относились к ним с должным уважением. К сожалению, когда в 2001 году США положили начало агрессивной колониальной политике в отношении Афганистана под необоснованным предлогом борьбы с международным терроризмом, правительство Германии, презрев интересы афганского народа, присоединилось к ней. Так германское правительство отплатило за покровительство, которое ранее оказывал немцам Афганистан. Оно предпочло им материальную выгоду. Уже девять лет немецкие солдаты убивают афганцев во имя продвижения американских целей и интересов. Они стали причиной мучительной гибели многих наших соотечественников. Четвертого сентября 2009 года по непроверенной информации, предоставленной летчикам немецкими командирами, самолеты, сделанные в США, бомбили вслепую мирных людей, сливавших бензин из застрявшего в речной грязи бензовоза в провинции Кундуз. Тогда погибло 140 афганцев, многие из них сгорели заживо. С американских самолетов на людей тогда сбрасывались бомбы с фосфором. А потом, по указке американцев, администрация Кундуза запретила отправлять раненых в Кабул для оказания им там медицинской помощи: американцы боялись, что мир узнает об их преступлениях. После этой резни, в которую оказались вовлечены и немцы, все ожидали, что Германия заморозит сотрудничество с американцами и объявит о выводе своих войск из Афганистана. Однако случилось ровно наоборот — правительство Германии объявило в угоду американцам о посылке в Афганистан дополнительно еще 500 своих военных. И это происходит тогда, когда, согласно данным СМИ, большинство жителей Германии выступают против присутствия бундесвера в Афганистане, а в самой Германии уже прошло несколько демонстраций протеста в поддержку вывода войск. Рано или поздно исламское национальное сопротивление вынудит агрессора бежать из Афганистана. Правительство Германии должно уважать волю и чаяния немецких и афганских людей, не должно очернять непреходящую историческую главу в отношениях между народами двух стран участием в развязанной Америкой несправедливой войне против Афганистана. Лучше сделать это раньше в связи с необходимостью, чем позже с тяжелыми потерями. Мы ожидаем от правительства Германии принятия дружественных по отношению к афганцам, а не их колонизаторам, решений, лучшим из которых будет уйти из Афганистана, говорилось в листовке движения «Талибан».

Ситуация с безопасностью в северных провинциях Афганистана быстро ухудшалась. В мае военнослужащим афганской армии пришлось отбивать у группы талибов похищенных 15 апреля в провинции Баглан пятерых сотрудников департамента по обслуживанию проектов ООН (UNOPS). Бой с террористами в уезде Дахна Гури длился пять часов. Были захвачены в плен иностранный гражданин, он же предводитель группы талибов некий Мулла Шахвали, и трое его подручных, освобождены все сотрудники UNOPS, которые, к счастью, не пострадали. А в начале июля четыре иностранца, в том числе британец, филиппинец и немец из числа сотрудников офиса американской организации Development Alternatives (DAI), погибли во время штурма талибами офиса фирмы в северной провинции Кундуз. Погибли также сотрудник частного охранного предприятия германского происхождения и один афганский полицейский. Семь иностранных сотрудников DAI и 15 афганских сотрудников были ранены. Офис компании находился в четырехэтажном отеле «Ариана». DAI являлась контрактором американского агентства международного развития (USAID). Шесть террористов с «жилетами смертника» на теле, поддерживаемые другой группой вооруженных боевиков, предприняли штурм здания, охранявшегося сотрудниками немецкого ЧОП. В гостинице в момент нападения находилось более 50 иностранных граждан, большую часть которых удалось спасти. Примерно в те же дни в уезде Шинвари центральной афганской провинции Парван были убиты три сотрудника службы безопасности UNAMA, когда их автомобиль был взорван радиоуправляемым фугасом.

Иностранным сотрудникам ООН в Афганистане, коих насчитывалось почти полторы тысячи человек, было дано распоряжение покинуть Исламскую Республику в течение трех месяцев. Предполагалось, что из этого числа примерно 800 сотрудников UNAMA будут перемещены в Кувейт. Перемещение, однако, не касалось афганских работников миссии. По сообщению генерального секретаря ООН Пан Ги Муна, террористическая активность в Афганистане только за первые четыре месяца 2010 года по сравнению с аналогичным периодом 2009-го возросла на 94 процента. Последней каплей, переполнившей чашу терпения руководства UNAMA, стал обстрел машины ООН в Кабуле, в результате которого был убит ее водитель. В районе Вазир Акбар Хан, напротив министерства здравоохранения ИРА, расположенного в непосредственной близости от комплекса административных зданий посольства США, неизвестные открыли огонь по белому пикапу с символикой UN на борту, имевшему государственный регистрационный номер ООН 1286. Одна из пуль попала водителю ооновского пикапа в голову, пройдя через глаз. Обстрел машины ООН произошел в час пик, когда движение транспорта на улице было затруднено, что исключало обстрел из проезжавшей мимо машины. В приватной беседе один из сотрудников афганских правоохранительных органов рассказал мне, что выстрелы прозвучали из периметра расположенной поблизости с компаундом иностранных посольств маленькой военной базы Camp Eggers, которая служила прикрытием иностранных дипломатических миссий от возможных нападений боевиков.

Несмотря на то что ооновцы, по существу, сдались, решив бежать из Афганистана, американцы поднимать руки вверх не спешили и намеревались расширить свое присутствие в Афганистане открытием двух новых генеральных консульств — в северной провинции Балх и западной провинции Герат. Причем их не пугало даже то, что шикарный пятизвездочный гератский отель, который они арендовали у городских властей на неопределенный срок для обустройства в нем консульства, подвергся массированному ракетному обстрелу, в результате которого одна из стен гостиницы рухнула. Контракт на охрану американских генконсульств был заключен между ЦРУ и частным охранным предприятием Хе, бывшим скандально известным Blackwater. ЧОП Хе в ходе тендера на охрану указанных объектов предложил ЦРУ платить за свои услуги на 26 миллионов долларов меньше, чем любая другая компания.

Кровавая вакханалия в северных и центральных афганских провинциях продолжалась. В начале августа десять сотрудников иностранной благотворительной организации International Assistance Mission — восемь иностранцев и два афганских переводчика — попали в засаду в северной провинции Бадахшан и были застрелены талибами. В то утро группа врачей ехала на грузовике, когда дорогу им перегородила река, вышедшая из берегов после дождя. Один местный житель предложил им помощь в переправе. Перебравшись на другой берег, группа остановилась в лесу у дороги отдохнуть. Местный житель куда-то исчез, а через некоторое время на них напали. Вооруженный человек ударил доктора Тома Литтла по голове, а когда тот попытался подняться, выстрелил ему в грудь. Две из трех женщин спрятались в машине, но нападавшие взорвали автомобиль гранатой, убив обеих. Потом они казнили остальных членов группы, но пощадили афганского водителя. Исполнительный директор IAM Дирк Франс заявил, что группа во главе с Томом Литтлом, четыре десятилетия работавшим в Афганистане, много лет занималась лечением афганцев от глазных болезней.

В уезде Бараки-Барак провинции Логар талибы захватили в плен двух американских гражданских советников из состава ISAF. Инцидент произошел, когда гражданские специалисты, работающие в сфере дорожного строительства, покинули местную военную базу и поехали по своим делам в уездный центр. К гулявшим по дуканам американцам подъехали на мотоциклах вооруженные люди и забрали их с собой. Авиация НАТО разбрасывала над Логаром листовки, в которых содержался призыв к населению сообщить информацию о местонахождении похищенных и обещание выплатить 20 тысяч долларов за любую достоверную информацию. Талибы сообщили, что одного из советников уже убили, и предложили отдать его тело американцам в обмен на освобождение из центральной кабульской тюрьмы Пули-Чархи нескольких своих сторонников.

Конечно, нападением талибов на иностранцев дело не ограничивалось, и в основном в боевых действиях и террористических атаках гибли местные правоохранители и простые жители городов и кишлаков. Первое полугодие 2010-го стало рекордным по числу жертв среди мирного населения в Афганистане со времени свержения в 2001 году режима талибов. Как сообщала афганская правозащитная организация Afghanistan Rights Monitor, с первого января по конец июня в Афганистане от рук террористов, мятежников и в результате боевых действий между противоборствующими сторонами вооруженного конфликта было убито 1074 гражданских лица, ранено — более полутора тысяч. В то же время июнь 2010 года стал рекордным по количеству безвозвратных потерь в рядах контингентов НАТО и США в Афганистане с момента начала в 2001 году антиталибской операции «Несокрушимая свобода» и вторжения в страну американских войск. В этом месяце потери войск коалиции составили в общей сложности 102 человека убитыми, и 60 из них были американцами.

Двадцать шестого июля в результате утечки информации в Интернете в открытом доступе оказались засекреченные данные о действиях НАТО в Афганистане. Среди представленных материалов содержались данные о потерях среди мирного населения — как в результате подрывов на талибских минах и фугасах, так и в результате ошибок НАТО, сведения об используемом оружии и местах проведения операций, нападениях боевиков и атак террористов-смертников. Большая часть данных была записана американскими военными на основе радиопереговоров. Кроме того, на Wikileaks также присутствовали сообщения разведки и доклады, содержавшие сведения о коррупции и экономическом положении Афганистана.

Без воды и без сна в этом поле весна, в пустоте грязь и мрак, впереди только мак

Начало лета 2010 года ознаменовалось очень радостным событием: неизвестная болезнь «выкосила» почти половину всего опиумного мака, посеянного в Исламской Республике. Как сообщил мне источник в Управлении по наркотикам и преступности ООН, это явилось полной неожиданностью как для самих крестьян, производящих опиум, так и для всех специалистов, борющихся с афганской «белой смертью». Первоначально выдвигались версии того, что опиумный мак поел какой-то жук, но потом специалисты посчитали, что убийцей мака стал грибок неизвестного происхождения, который «пожрал» маковые цветы, сначала превратив их из красных в желтые, а затем полностью иссушив. Грибковая плесень, убившая опиумный мак, была замечена специалистами на злаковых культурах и фруктовых деревьях, однако большого значения тогда этому не придали. Симптомы заражения опиумного мака были отмечены в южных провинциях — Гельменде, Кандагаре, Урузгане. Болезнь поразила афганский опиумный мак в то время, когда крестьяне уже собирались снимать его богатый урожай. Местные труженики сельского макового хозяйства считали, что болезнь на маковые поля распространили британцы и американцы, и я им почему-то верил. Однако сами они в этом не признавались.

Субстанции побившей афганский опиумный мак заразы находились в то время в лаборатории в Кабуле, специалисты пытались определить характер происхождения заболевания и сделать соответствующие выводы. До недавнего времени Афганистан производил более 92 % всех мировых опиатов. Доходы от продажи наркотиков шли на финансирование подрывной деятельности мятежников. По странному стечению обстоятельств именно в это время суд в Кабуле всего за несколько дней приговорил сразу 27 опасных преступников, замешанных в обороте наркотических веществ в особо крупных размерах, к 18 годам тюрьмы каждого. Помимо тюремного заключения уроженцев провинций Нангархар, Герат, Гельменд, Каписа, Панджшир, Кунар, Кандагар и Вардак ждала выплата в казну штрафов в размере 3 миллионов афгани (примерно 66 тысяч долларов).

О том, какое огромное значение для «трудолюбивых» афганцев имел опиумный мак, могла свидетельствовать и проведенная в октябре первая с 1945 года совместная американо-российская операция, целью которой было уничтожение тайного завода по производству героина в провинции Нангархар, в которой приняли участие Алексей Милованов и московские сотрудники ФСКН.

Представителей антинаркотических ведомств, которых охранял американский спецназ, высадили с вертолета в заранее определенном квадрате рано утром, еще до рассвета. Обнаружив по полученным агентурным данным героиновую фабрику, они ее заминировали, а затем подорвали с воздуха пультом дистанционного управления. В ходе операции представители ФСКН РФ сделали документальный фильм, который впоследствии был показан по телевидению.

Казалось бы, афганцы должны были искренне радоваться этому событию, но с их стороны последовала обратная реакция. Президент Афганистана в грубой форме обвинил специалистов американского и российского наркоконтроля в самоуправстве, заявив, что ни одна антинаркотическая операция не должна проводиться без его информирования и с его личного разрешения. На талибском сайте «Голос джихада» в адрес Милованова зазвучали угрозы физической расправы. Точно такие же угрозы прозвучали и в адрес «русского корреспондента, который жил в посольстве и снимал фильм о том, как уничтожали героиновый завод». Кто слил талибам информацию о том, что в российском посольстве живет такой корреспондент (который, кстати, ничего не снимал), оставалось загадкой. Однако то, что Карзай своим громогласным заявлением «засветил» финансовые интересы своего младшего брата Ахмада Вали, имевшего тесные связи с наркоторговцами и талибами Нангархара, теперь уже ни для кого не являлось секретом.

Сложные хитросплетения и тонкости нелегкого афганского наркобизнеса мне разъяснил на пальцах президент национальной коалиции Афганистана по диалогу с племенами, принц правившей в 1747–1829 и 1839–1842 годах королевской династии Дуррани, племянник бывшего монарха Амануллы Хана (1892–1960) Абдул Али Сирадж, с которым я встретился в его кабульской резиденции. Формальным предлогом для встречи стало участие принца в проходившей в июне в Москве международной конференции «Афганское наркопроизводство — вызов мировому сообществу».

Наша беседа с племянником афганского монарха, в ходе которой он поделился впечатлениями от конференции, длилась несколько часов. Принц Сирадж, в частности, сообщил, что многие из выступавших на конференции говорили о проблеме производства и распространения афганских наркотиков, однако на форуме в достаточной мере не прозвучали предложения по решению этой проблемы.

— Мы все прекрасно знаем, что опиумный мак растет в Афганистане, что здесь производится героин, мы все прекрасно осведомлены, что афганские наркотики распространяются в России, странах Европы и даже в Америке. Но я не услышал ничего о конкретных путях решения этой проблемы. Это было недостатком конференции. Решение проблемы наркопроизводства в Афганистане — это прежде всего решение проблем, стоящих перед афганскими крестьянами и фермерами. Крестьянам, для того чтобы они перестали сажать опиумный мак, должно быть предложено нечто другое, что бы «заместило» посадки наркокультур. Это могут быть любые сельскохозяйственные культуры. Конечно, речь не идет о том, чтобы выдать крестьянам по пять килограммов семян пшеницы и ждать, пока они получат доход от продажи урожая. Афганский фермер получает с одного джариба (0,2 га) земли при посеве опиумного мака доход в 1,6 тысячи долларов. Пшеница ему такого дохода не даст ни при каких условиях, — отметил принц. — Афганские крестьяне не хотят сажать опиумный мак. Но мафия контролирует этот бизнес и делает крестьянам предложения, от которых они не могут отказаться. Члены наркомафии осуществляют предоплату крестьянам под будущий урожай опиумного мака. Крестьянин, получив эти деньги, не кладет их в банк, а немедленно расходует на еду, одежду, другие вещи, которые помогают ему содержать семью. Получив деньги, он получается уже «повязанным» с наркомафией и вынужден растить опиумный мак. Говоря о московской конференции, хочу еще раз подчеркнуть, что ее многочисленные форумы, а также подача информационного материала были выше всяких похвал. Но я все же надеялся услышать конкретные предложения по решению проблемы афганских наркотиков, — отметил мой собеседник.

Услышав мой вопрос о том, что он думает относительно предложения активнее вовлекать НАТО в непосредственную борьбу с наркопроизводством в Афганистане, принц поморщился.

— НАТО этим заниматься не может. Это лишь будет усиливать конфронтацию между афганскими фермерами и военнослужащими НАТО, так как первые будут чувствовать, что в их жизненный уклад, позволяющий им прокормить семьи, происходит вторжение извне. Решение этой проблемы должно быть чисто афганским. НАТО, Россия, другие государства должны помочь в создании в Афганистане новых рабочих мест. Они могут помочь афганцам самим оказывать влияние на афганских же фермеров. Я прекрасно себе представляю, что совсем нетрудно использовать химические препараты для уничтожения посевов опиумного мака. Я отлично знаю, что в современном мире существуют такие химикаты, которые могут воздействовать только на опиумный мак, не заражая землю и воду. Но никто и не думает применять эти химикаты, так как это приведет к вымиранию фермеров, крестьян и их семей, ведь около 60 % всех доходов афганских тружеников сельского хозяйства проистекают от культивации опиумного мака и продажи опиатов. Если вы отнимите игрушку у ребенка, которую он держит в руке, ребенок начнет плакать. Но если вы вложите ему в другую руку другую игрушку, то забрать первую не составит особого труда, ребенок плакать не будет. Точно такой же подход мы должны исповедовать в отношении афганских фермеров. Не подумайте, что я что-то сочиняю. У меня есть друзья, имеющие свои плантации опиумного мака в Кандагаре. Вы не сможете отнять у них опиум, дав в замен всего пять килограммов пшеницы. Вы должны дать им что-то такое, что по ценности было бы сравнимо с опиумом. Почему в западной афганской провинции Герат перестали сеять опиумный мак? Потому что крестьянам предложили вместо него выращивать шафран. Два-три года назад килограмм шафрана стоил примерно 850 долларов. Сегодня же килограмм шафрана можно продать за четыре тысячи долларов. Килограмм шафрана намного дороже килограмма опия.

Беседа с отпрыском королевской династии принимала интересный оборот. Сирадж не стеснялся в выражениях и говорил то, что думает, так как не опасался ареста. Выше его по положению в афганском обществе был только президент Афганистана Хамид Карзай.

— Выращивание опиумного мака — это тяжелый физический труд. Мак нужно культивировать, орошать, потом скрести маковые головки, собирая опиумное молочко, и так далее. В конце концов, маковое производство очень опасно. Но если фермеры будут выращивать что-то подобное шафрану — так это легко выращиваемый продукт. Они могут выращивать цветы шафрана, создавать много новых рабочих мест. И финансовая отдача от этого труда после реализации продуктов, подобных шафрану, будет впечатляющая. На эти деньги фермеры легко смогут содержать свои семьи, — продолжал Сирадж. — Шафран — это первое. Второе — это хлопок. Фермеры могут сажать хлопок, зная, что у них есть оптовые покупатели этого продукта. И этим оптовым покупателем должно стать афганское государство. Когда я работал в долине Гельменд, мы там выращивали хлопок. Оптовики закупали его у фермеров, потом везли хлопок на переработку на фабрику. Хлопковые семена мы передавали в компанию по производству хлопкового масла. Сейчас мы можем проделать то же самое. Крестьянин вырастил хлопок — он получает от этого часть дохода в процентах, мы продаем семена, из которых изготавливается хлопковое масло, — крестьянин получает свой процент от этого масла. Из отходов производства получается жмых, который идет на корм скоту и домашней птице — крестьянин и здесь получает свой процент дохода. Когда фермеры смогут получать в каждой последовательной стадии хлопкового бизнеса свою долю, он их, вне всякого сомнения, должен заинтересовать. То же самое мы можем делать и с подсолнечником, — сказал он. — Хочу привести вам еще один показательный пример. Каждый год тысячи афганских овец продаются в соседний Пакистан. Мы не видим ни бараньего мяса, ни овечьих шкур, ни шерсти. Фермеры бездумно продают овец в Пакистан, который имеет все возможные выгоды от таких закупок. Я бы рекомендовал построить в различных регионах Афганистана свои мясокомбинаты. Мы могли бы выращивать овец, производить свое мясо, выделывать кожи и продавать их, получать овечью шерсть и делать из нее все, что пользуется спросом на рынках. Мы могли бы экспортировать афганскую баранину в арабские страны. Но сегодня никто даже не думает об этом. Головы всех заняты мыслью о том, как победить «Талибан» и «Аль-Каиду». Сорок семь государств мира настолько погрязли в борьбе с талибами и «Аль-Каидой», что забыли про афганский народ. А ведь самое главное — это именно народ.

— Господин Сирадж, а как сами натовцы реагируют на ваши предложения возродить сельскохозяйственное производство в Афганистане?

— Вчера я встречался с официальными лицами, представляющими НАТО. Они мне рассказывали, что хотят построить здесь некое «новое государство». Я им ответил: вы хотите построить здание и накрыть его крышей, но у этого здания нет фундамента. Любой дом без фундамента в конце концов упадет. Они мне сказали, что подопрут крышу этого здания четырьмя колоннами и дом будет стоять. Я ответил: нет, строить дом без фундамента все равно что принимать пищу тем местом, откуда обычно выходит то, что от нее остается после переваривания в организме. Не дерево держит свои корни, а корни удерживают дерево на земле. Народ — это как раз корни страны. И если не будет корней, в этой стране никогда не будет мира. Мы должны идти в народ и помочь ему. Не надо помогать ему, предлагая жевательную резинку и кока-колу. Помогите народу построить то здание, которое ему нравится, а не то, которое нравится вам.

— Очень легко говорить: «О! Мы построили тысячу школ!» Но если в каждой школе должны работать хотя бы 10 учителей, то нам понадобится 10 тысяч учителей, чтобы обеспечить учебный процесс. У нас их нет. Легко говорить: «О! Мы построили тысячу клиник!» Клиники — это хорошо, но в каждой из них должны работать как минимум два врача и четыре санитара. Это четыре тысячи санитаров и две тысячи докторов, которых у нас нет. Мое предложение состоит в следующем: давайте начнем с того, что мы имеем на сегодня, давайте накормим народ, набьем пищей желудки людей. Давайте сделаем так, чтобы афганские дети не искали бы себе еду на помойках. Вы, наверное, видели, что на улицах Кабула с раннего утра пяти-шестилетние дети продают жевательную резинку. Они делают это для того, чтобы добыть кусок хлеба для своих семей.

Прежде всего мы должны накормить свой народ. Афганистан всегда был аграрным государством, и 87 % населения всегда занималось сельским хозяйством. Давайте подумаем о возрождении афганского сельского хозяйства. Наша страна некогда представляла собой, если так можно выразиться, «фруктовую корзину». Россия в свое время взяла на себя весь труд по созданию джелалабадского ирригационного и сельскохозяйственного комплекса. Если вы поедете в город Джелалабад, то увидите там остатки ферм, где выращивались апельсины, мандарины, грейпфруты, оливки. В свое время Россия все это импортировала из Афганистана. Сегодня в Джелалабаде вы не найдете ни одного апельсинового дерева, оливковые деревья стали дичками. Почему это происходит? Все помпы, подающие воду на оливковые плантации, давно украдены, ирригационная система разрушена, годами за деревьями никто не ухаживал. У нас в Джелалабаде есть фабрика по производству фруктовых и овощных консервов, но она не работает, так как в банки просто нечего закатывать. Россия в свое время построила в Джелалабаде огромный оросительный канал, который сейчас заброшен. Вы могли бы подать электричество в этот город, и я уверен, что все снова заработает. Ведь мы в Джелалабаде в свое время, когда все работало, выращивали пять видов сахарного тростника и производили 35 % всего афганского сахара. Сегодня там растет всего два вида сахарного тростника, который народ просто жует и который никто не перерабатывает, сахарный завод давно умер.

Существует очень много сфер, куда бы вы могли приложить свои усилия, создав при этом большое количество новых рабочих мест. Вот именно это я надеялся услышать на московской антинаркотической конференции.

— Исполнение таких масштабных программ, как возрождение джелалабадского ирригационного комплекса, наверняка потребует от России больших капиталовложений. А насколько эффективно сейчас вкладывают капитал в Афганистане страны-доноры?

— Да, осуществление этих планов потребует больших денежных затрат, но они, я уверен, окупятся. Это вам не молочно-перерабатывающий завод, который построили в городе Кундуз с помощью и на деньги USAID. Они бездумно потратили на строительство 11,5 миллиона долларов, после чего выяснилось, что перерабатывать нечего, так как крестьяне не держат коров — им не выгодно. Теперь американцы решили закупать сухое молоко для этого предприятия в Польше, что является абсурдом. Логично бы было сначала создать условия для развития животноводства в Кундузе, а потом строить завод по переработке молока. В провинции Баглан американцы построили сахарный завод, потратив на его возведение 4,5 миллиона долларов. После этого выяснилось, что в округе не выращивается ни сахарный тростник, ни сахарная свекла. Крестьянам сегодня не выгодно растить сахарный тростник. Вот и стоит этот завод закрытым. Но вот вы бы могли помочь восстановить нам сахарный завод в Джелалабаде, чтобы мы, в свою очередь, могли бы выращивать сахарный тростник и производить сахар. Фермеры готовы выращивать многие виды сахарного тростника, сахарной свеклы. Но государство должно эту продукцию у них закупать. А для того, чтобы государство начало бы делать такие закупки, сахарный завод должен функционировать.

В Джелалабаде полно воды, мы могли бы сажать тростник на 40 тысячах гектаров сейчас не возделываемой земли. Но пока что желания помочь нам в этом мы не наблюдаем. В уезде Хугиани провинции Нангархар есть месторождения белого и черного мрамора. Если бы нам помогли построить завод по добыче и переработке мрамора, мы смогли бы продавать его на Ближний Восток, в страны Европы. Месторождение расположено недалеко от афганско-пакистанской границы. Мы могли бы быстро доставлять через пакистанский город Пешавар этот мрамор в порт Карачи, грузить на корабли и экспортировать по всему миру. Но никто об этом не думает, это всем безразлично. Но если мы хотим искоренить производство опиума в Афганистане, мы должны дать людям другую работу.

— Ваше высочество, в самом Афганистане очень много богатых людей, и среди них, как вы сами изволили выразиться, есть ваши кандагарские друзья. Так почему же сами они не хотят «вложиться» в создание новых рабочих мест и восстановление сельского хозяйства, развитие афганской агроэкономики?

— Эти люди не верят в Афганистан. Они используют эту страну как свой банк, а сами живут в Дубае, считая именно то государство своей родиной. Каждый богатый афганец имеет в Дубае свой дом ценой от одного до нескольких миллионов долларов. Все их деньги — в Дубае, все их инвестиции — в Дубае. В Афганистане они инвестируют только в строительство домов и вилл, которые сдают в аренду, получая несколько десятков тысяч долларов в месяц. Потом они взвинчивают цены на жилье и продают дома с баснословной прибылью. Они любят только «быстрые» деньги, и желательно наличными. Нет, они не заинтересованы в восстановлении, например, текстильной фабрики в городе Пули-Хумри, где работали восемь тысяч человек. А ведь мы производили там такой текстиль, который экспортировали в Германию. Наш текстиль из собственного хлопка в свое время очень ценился. Сегодня все текстильные фабрики умерли. Это проблема, с которой столкнулись мы все. Международное сообщество тратит миллиарды долларов на борьбу с бандитами, а экономика остается «в загоне». Если мы хотим, чтобы крестьяне не выращивали бы опиумный мак, мы должны возрождать национальную экономику.

— Господин Сирадж, иногда из уст представителей некоторых стран-доноров звучат предложения о том, чтобы разрешить Афганистану производить опиум сугубо для медицинских целей и скупать его централизованно для мирового производства лекарственных препаратов. Что вы думаете по этому поводу?

— Из опиумного мака помимо героина можно изготавливать и кодеин, и морфин, которые используются при производстве лекарств. Опиум, который идет на приготовление лекарств, несравненно выше по цене и качеству, чем тот, который идет на изготовление наркотиков. Мы могли бы изолировать и охранять некоторые регионы нашей страны с тем, чтобы производить там опиум для медицинских целей и потом продавать его на международном рынке. Это могли бы быть небольшие сектора, которые бы находились под постоянным и бдительным контролем государства. Это мы могли бы сделать, вне всякого сомнения. Все сказанное мной — это лично мои рекомендации по борьбе с афганским наркопроизводством. И именно об этом мне хотелось поговорить на московской антинаркотической конференции. Я надеюсь, что мы проведем и следующую конференцию по наркотикам, скажем — через полгода, чтобы посмотреть, что выполнено, а что не выполнено из решений предыдущей конференции. Главное состоит не в разговорах, а в результате. Вы со своей стороны должны оказывать давление на представителей иностранных государств. Ведь цель их приезда в Москву состоит не в проживании в роскошных отелях и употреблении в пищу деликатесов. Они должны работать, а вы спрашивать — каковы результаты вашей работы?

Читатель может удивиться тому, что я в таких подробностях описал свою беседу с принцем. Однако на тот момент времени в производство наркотиков, наркотрафик и наркобизнес было вовлечено более трех миллионов афганцев, проживавших внутри страны. С учетом того, что население Афганистана составляло около 26 миллионов человек, выходило, что каждый восьмой житель Афганистана являлся преступником в этой сфере.

Братья

…Истории, подобной той, что я сейчас описываю, в Афганистане можно услышать на каждом шагу. Развязанная нами в 1979 году война — не признаваемая уже на протяжении 30 лет ошибка КПСС — принесла людям, жившим в этой стране, неисчислимые беды. Смерть стала каждодневным спутником этих изгоев мира, существующих в том месте земли, хуже которого может быть только ад. Но эта история, рассказанная пуштуном Амид Голем, запала мне в душу надолго, если не навсегда. В ней, как в капле воды, отражается масштаб катастрофы, к которой пришел Афганистан в 90-х годах, гражданской войны, к которой привела страну Саурская революция и неуклюжая попытка СССР сделать это государство проводником своей политики в регионе. Это история пуштуна из очень знатной семьи, человека, прадед которого командовал войсками Амануллы Хана — афганского эмира, подписавшего договор о дружбе с вождем мирового пролетариата Лениным. История человека, растерявшего своих родственников, еще очень крепкого, но больного мужика, повидавшего на своем веку столько, сколько не выпадет и на десяток лет считающих себя несчастными людей. Он курит гашиш.

Дауд Пирзад, брат Амид Голя, который приехал в Афганистан впервые за долгие годы из Голландии, гражданином которой он стал после долгих мытарств, оказался очень крепким и спортивно сложенным человеком. Когда я впервые встретил его в кабульском районе Шахре-нау, то не поверил, что когда-то у этого человека сохла рука, которую вылечили в Кабуле советские военные хирурги. Дед Дауда по отцовской линии — маршал Пир Мохаммад Хан занимал высший военный государственный пост в правительстве монарха и падишаха Афганистана Амануллы Хана. Он был героем англо-афганской войны, заместителем тогдашнего министра иностранных дел Махмуда Тарзи. Во времена правления монархов Надир-шаха и Захир-шаха он также занимал самые важные посты в правительстве, одновременно был наместником в разных афганских провинциях. До сих пор в разных афганских городах есть улицы, названные в его честь. По материнской линии дед Тахт Пата-Хан также был маршалом. Он воспитывался и вырос вместе с детьми Захир-шаха. Пата-Хан подписывал мирный договор с Англией после окончания последней англо-афганской войны, и памятник ему стоит в центре Кабула. Позже он был убит в результате дворцовых интриг и похоронен в мавзолее Надир-шаха, рядом с монархом, которому служил верой и правдой. До Апрельской революции отец Дауда командовал военным гарнизоном в Баграме. После прихода к власти диктатора Хафизуллы Амина многие родственники Дауда были арестованы и пропали без вести. В то время это могло означать одно — что их расстреляли. Родителей Дауда душманы убили за то, что они лечили своего сына в советском военном госпитале. Из всей семьи остались только сам Дауд, живущий сейчас в Нидерландах, да его родной брат, который обитает вместе с женой и двумя маленькими сыновьями в районе Карте Парван афганской столицы.

Занимающийся бизнесом и пишущий книги, очень умный и целеустремленный Дауд прошел огонь, воду и медные трубы в СССР. В тяжелые 90-е годы он был ранен нашими отморозками в одной из «разборок», но не уронил честь бригады, уничтожив одного из «братков» в перестрелке. Когда я опаздывал на встречу в Шахре-нау, он мне звонил несколько раз, и я понял, что чувствует он себя на улицах некогда родного ему города более чем неуютно. Вырвавшись из автомобильной пробки, я подъехал на бывший «зеленый базар», где в свое время отоваривались наши военные советники и офицеры 40-й армии, и вышел к месту встречи, распознав в хорошо одетом человеке явно «не здешнюю» птицу, с которой нищие уже пытались урвать подаяние. Мы обнялись, хотя были знакомы только заочно и только по Интернету. Но переписывались мы с ним столько, что казалось, знаем друг друга уже целую жизнь. К огорчению попрошаек, мы сразу нырнули в расположенный поблизости с «кожаной лавкой» ресторан, который стоял там еще с конца 70-х годов. Это было очень интересное место, расположенное прямо рядом со следственным изолятором Главного управления национальной безопасности Афганистана, которое в наши времена называлось Службой государственной информации — ХАД, а еще раньше АГСА. Названия органа контрразведки менялись в соответствии с требованиями эпох, но сами объекты не исчезали. И изолятор, и ресторан только время от времени меняли хозяев и посетителей, честно выполнявших свой долг. В одном месте изощренно пытали, в другом вкусно кормили. Обедая там, я часто думал о превратностях судьбы и от мрачных мыслей иногда наливал себе из чайника водки, смешанной с кока-колой.

Отличительной чертой этого заведения для гурманов являлась его относительная безопасность — КПП ГУНБ находилось оттуда в 50 метрах, а там стояли вооруженные до зубов люди, частью бывшие душманы, а частью бывшие революционеры. И хотя раньше они с остервенением уничтожали друг друга, в наши дни уже не испытывали друг к другу ненависти и злобы. Воистину время — лучший лекарь. В случае чего можно было просто быстро добежать до КПП, да и за машиной, стоящей у ворот ресторана, охранники СИЗО наблюдали тщательно и при том бесплатно. Мы заказали очень вкусное местное блюдо «кабарга» — жареную баранью вырезку на косточке. Когда незаметно разлили по первой, к нам подошел бача-официант и сказал, что хозяин разрешает нам пить и бутылку можно не прятать в сумке, только ее не афишировать, чтобы не обиделись другие гости, если сюда придут. Вот так, все незаметное тебе самому в Афганистане оказывается очень заметным со стороны. За обедом долго говорили о жизни, строили планы мероприятий на неделю, которую Дауд хотел провести на родине. Договорились поехать в его родовой дом, построенный руками отца, посетить лагерь беженцев и просто побродить по городу, который он постигал только по своим детским воспоминаниям: мой «подопечный» покинул страну еще ребенком.

Наш визит в лагерь беженцев оставил Дауда в смущенном состоянии, хотя он предварительно договорился с главой местной общины, чтобы все происходило чинно. Поначалу так и было, но потом мужики начали выпрашивать деньги. Меня это всегда злило и даже бесило: крепкие парни вместо того, чтобы заняться делом, жили на милостыню, подавая дурной пример своим детям. Но в этом лагере не было пуштунов, которых загнала в Кабул война, и их родных из кишлаков. Тут прозябали таджики из долины Панджшир, поэтому и порядка тут было несравненно меньше. За пару лет до этого я был в лагере беженцев, где жили выходцы из Гельменда. Все взрослые были на работе, охраняли лагерь и поддерживали в нем чистоту и порядок мальчишки, с трудом понимавшие персидские слова. Поразило тогда их стоическое достоинство, с которым они переносили невзгоды. Эти маленькие пуштуны в отличие от таджиков ничего не выпрашивали и даже отказывались брать еду и деньги. А тут с Даудом мы еле убрались без того, чтобы не понести потерь. Благодарные нищие опять разорвали куртку, на этот раз Дауду, и поцарапали машину, когда мы приехали раздать им в праздник Курбан-байрам сухое молоко. Всякое бывает, но в том конкретном случае русский и пуштун стояли твердо, вместе, спиной к спине, отбиваясь от наседавшей толпы.

Почему пуштуны так разительно отличаются от таджиков, спросите вы? Потому, что они живут по своим понятиям, которые сведены в кодекс чести «Пуштунвали». Такого кодекса нет ни у одного другого народа, населяющего Афганистан. В свое время наши солдаты столкнулись с этими понятиями, не зная страны, в которую пришли. В ту пору юг и восток Афганистана были самыми «убойными» районами ДРА, где русские схлестнулись с пуштунами. Перехлестнулись «понятия», никто не хотел уступать друг другу, и противники бились. Пуштунов определенно стоит уважать за то, что они горды и сильны духом. Да, порой люди, живущие в пуштунских деревнях, самобытные, я бы даже сказал, первобытные. Они бывают кровожадными и не очень, но почти всегда диковатыми. Они не хотят меняться и не делают этого, противостоя иудейской и западной философии развития общества. Она об них просто обломалась. Живя по родоплеменным установкам, полученным от своих дедов и отцов, пуштуны оказались поразительно живучи на фоне более слабых и вымирающих в трудных обстоятельствах национальных меньшинств. Таджик и узбек вряд ли поселятся там, где компактно проживают пуштуны и хазарейцы. Последние не любят друг друга, но уважают за силу духа и способность сражаться. Удивительный симбиоз пуштунов и хазарейцев существует в провинции Газни, где они живут замкнутыми общинами, но рядом друг с другом. Там не встретить представителей других народов: пуштунский оплот талибов не допускает этого, но терпит хазару, отличающуюся смелостью в бою и большим трудолюбием.

Если сложить время в квадрат, то Дауд за несколько дней своего пребывания на исторической родине насмотрелся всякого, а потому мы и решили перевести дух в компании его брата и обсудить увиденное в его родовом «имении». Когда Амид Голь открывал бутылку водки, я обратил внимание, что его руки обожжены «браслетами». Все просто, сказал он. Эти суки-моджахеды силой заставили нас собраться на горе Тапа-е Шахидан, формируя ополчение. Сказали, что выдадут оружие. Но наступление талибов происходило столь скоротечно, что никто не успел раздать собравшимся автоматы. Через пять минут после общего сбора на гору пожаловали представители новой власти и принялись «валить» безоружных людей без разбора. Чем отличился Амид Голь, которого не убили? Какому-то бородачу-талибу захотелось покушать, и он, перезаряжая автомат, спросил у толпы: «Тут пекари есть?» Погибший через пару минут паренек толкнул Амида в спину — иди, мол, это твой шанс. Амид вышел вперед и остался жив. Так как на самом деле он не умел прилеплять лепешки к стенам тандура, то сильно обжигался, запястья его рук превратились в кровавые браслеты, ставшие его украшением на всю оставшуюся жизнь. Амид Голь подробно рассказывал, что происходило при уничтожении «гражданского ополчения», которое насильно согнали на Тапе-е Шахидан. Автоматы у талибов перегревались, убийцы время от времени отдыхали. Но с пуштунами все-таки говорили. Как-никак родное сердце. Кто-то выяснил, что Амид правнук главнокомандующего войсками, побившего англичан, и его отставили в сторону. Так он остался жить и пек для талибов хлеб.

Описывать пуштунское застолье в родовом поместье Пирзадов я не буду — люди, прошедшие Афганистан, хорошо знают, что такое настоящее афганское гостеприимство. Скажу лишь, что, помимо прочего, супруга Амида приготовила нам «ду пияза» — блюдо для почетных гостей. И она сама зашла потом к нам в комнату в повязанной на голове косынке, вместе с двумя сыновьями. Мы долго пили чай, говорили, и я запомнил многое из того, что они мне рассказали о войне после «шурави».

…Афганская столица просыпается затемно, еще до первых криков муэдзинов, которые сегодня, к моему глубокому сожалению, уже не поют с минаретов мечетей, а предпочитают заводить магнитофонные записи с наставлениями пророка Мухаммеда, транслируя их спящим через громкоговорители. Утро начинается с едва уловимого запаха горящих дров, который становится с каждой минутой все сильнее. Это булочники раскочегаривают свои тандуры, готовясь к выпечке совсем постных, но до безумия ароматных пшеничных лепешек. «Нан» или «додый» — кто как из «шурави» на всю жизнь запомнил название этого вкусного пресного афганского хлеба. А у меня была возможность не просто вспомнить, а пойти да купить, взять лепешку в руку, оторвать хрустящую корочку и положить в рот, вспомнив при этом лихую революционную молодость. Дыму тандуров обычно сопутствует ранний рассвет, разгоняющий стаи бездомных собак, ставших настоящим бедствием Кабула. Четвероногие «братья», к которым афганцы относятся с прохладцей, частенько нападают на людей, в том числе детей — самых ранних афганских птах, спешащих в школу уже в шесть утра. Стайки маленьких девочек в белых платочках на головах с ранцами за спиной стараются перещебетать воробьев, налетающих на местные помойки словно саранча. Они улыбаются и смеются, и от этого на душе становится одновременно радостно и печально. Радостно от того, что это маленькие дети, живущие в своем розовом веселом мире иллюзий, и печально от того, что скоро эти иллюзии для них закончатся. Они повзрослеют, наденут на головы чадру и уйдут в непростой безрадостный мир афганских женщин, вырваться из оков которого хватает воли и возможностей лишь единицам.

Постепенно улицы заполняются привычным утренним шумом — яростным «тявканьем» клаксонов машин, криками ишаков, скрипом телег и воем сирен машин полиции. Полицейские куда-то торопятся спозаранку, значит, что-то нехорошее уже произошло, и сейчас они будут с этим разбираться. По Кабулу приятно ездить и ходить пешком только ранним утром, когда добрая половина населения города еще спит, а «злая» уже спит. Днем и вечером — это ад автомобильного произвола и душегубка, наполненная сизым дымом выхлопных газов, заставляющая кашлять не переставая. А встретить первые утренние часы в южном предместье столицы Карте Парван, где начинается дорога на провинцию Логар, с его крепкими старинными домами военных и полуразрушенными мазанками крестьян, парикмахерскими, магазинчиками и почти первобытными дуканами, — это дорогого стоит. Но только для тех, кто считает Афганистан своим вторым домом и кто провел там большой отрезок своей жизни.

До начала Саурской революции и даже все десять лет ее «победы» представители различных национальностей уживались в Кабуле довольно мирно: национальный вопрос если и стоял на повестке дня, то был одним из второстепенных. Но, как оказалось, всех «примиряли» лишь сносные экономические условия жизни, исчезновение которых поделило афганское общество четко, быстро и бесповоротно на замкнутые национальные группы, пытавшиеся превалировать в борьбе за существование. Так было в 1992 году, когда к власти пришли «воины джихада», а прокоммунистический режим, успешно отражавший все атаки бандитов целых три года, из-за предательства Ельцина оставшись без боеприпасов и авиакеросина, рухнул. Сейчас не принято вспоминать узбекский «беспредел» в Кабуле в начале 90-х годов, которые стали для афганского столичного города еще более «лихими», чем для Москвы. Как-никак, а вождь узбекских военизированных формирований генерал Дустум помог тогда эвакуироваться работникам российского посольства, предоставив им свои самолеты для вылета в Мазари-Шариф. Но афганцы-то не россияне.

…Пуштун Амид Голь, живущий со своей семьей в старом восточном районе Кабула, построенном еще во времена президента Дауда, с ужасом и горечью вспоминал те дни. Когда, прервав ужин, мы вышли перекурить во внутренний двор домовладения, толстяк, пыхнув чарсом, начал прокручивать в голове ролики незабываемых «мультфильмов», называя ад правления талибов детскими шалостями по сравнению с тем, что здесь творило дикое узбекское воинство. По словам Амида, поначалу здесь по праву сильного квартировались моджахеды-пуштуны, с которыми можно было ужиться, но Кабул был не резиновый, домов на всех не хватало, и узбеки предприняли наступление на Карте-е Парван, начав обстреливать «мирняк» из гаубиц и комплексов БМ, захваченных у правительственной армии.

— Когда моджахеды-пуштуны стали отступать, многие жители, прихватив скарб, стали спешно отходить вместе с ними в центр города. Мне идти было некуда — это мой родовой дом, построенный руками отца, где я воспитывался мамой вместе с братьями. Идти в горы с маленькими детьми я не мог, — рассказывал Амид Голь. — Поначалу мы всей семьей спрятались в подвале дома и забаррикадировались. Те пуштуны, которым не удалось скрыться от узбеков, почти все были перебиты. Узбекская молодежь насиловала пуштунских женщин, отрезая на их глазах головы детям и мужьям. Узбеки вспарывали кривыми ножами животы беременным, подвешивая их на дыбу. Эти страшные новости мы узнавали, когда спустя некоторое время моя жена, одетая в чадру, изображая старуху, начала выходить наружу в ночное время и общаться с немногими уцелевшими в резне, — вещал мой собеседник, у которого во время рассказа на глаза несколько раз наворачивались слезы. По мере грустного повествования я все яснее осознавал тот факт, что для пуштунов даже принять смерть от рук талибов-соплеменников было внутренне легче, чем выживать под гнетом «безродных» узбеков. В результате Амид Голь прятался от бандитов в подвале около полугода, куда еду ему приносила жена. Потом ситуация несколько разрядилась, так как моджахеды разных этнических групп официально «замирились» и кровавый произвол поутих. Полгода подвального мрака внутренне подготовили Амид Голя к приходу талибов, а потому последующие тяжкие события своей жизни он воспринимал уже почти философски.

В моджахедские времена, описанные Амидом, на юго-востоке Кабула события разворачивались по сходному сценарию. Артиллерия таджикского полевого командира Ахмад-Шаха Масуда, закрепившаяся на горе с телевышкой, утюжила районы Карте-се и Карте-чар и ровняла с землей дворцы Дар уль-Аман и Тадж Бек, где окопались пуштуны из «Исламской партии Афганистана» Гульбеддина Хекматиара. Между огнем противоборствующих сторон оказались хазарейцы, контролировавшие район посольства. Все воевали сразу со всеми строго по национальному признаку — брат за брата, кровь за кровь. Вскоре, уничтожив добрую половину строений в афганской столице, все группировки, некогда входившие в моджахедский «Альянс семи», поделили между собой различные районы мегаполиса, начав «крышевать» торговцев и брать мзду за проезд по подконтрольным им территориям.

Когда на Кабул в 1996 году наступали талибы, упорней всех им противостояли хазарейцы. Один из бывших хазарейских вояк, ныне торгующий овощами на местном рынке, часто рассказывал мне, как талибы в районе Карте-се играли в футбол скинутыми с вертолетов отрезанными головами хазарейцев и как в отместку братья погибших медленно вбивали длинные гвозди в головы взятым в плен талибам-пуштунам. «Любовь» афганских таджиков к афганским же узбекам вообще не поддается описанию. До сих пор в северных провинциях Афганистана дуканы и дома, некогда отобранные у таджиков и переданные «указами» генерала Дустума своим «верноподданным», подвергаются нещадному разграблению и уничтожению. Моджахедская война там и не кончалась.

Что же произошло с некогда дружно обитавшими в небогатой, но вполне пригодной для жизни стране людьми, что они в конце концов стали играть в футбол головами бывших соседей по дому, а спортивные стадионы и исторические кладбища использовать исключительно для массовых и почти ритуальных убийств? Для того чтобы это осмыслить, нужно пожить с ними бок о бок не один год, поделить с ними хлеб и вместе же повоевать в составе одной из противоборствующих группировок. Все это мне в жизни сделать «посчастливилось». Я вынес для себя главное: основной причиной братоубийственных конфликтов являются идеологические догмы и фанатизм. Любая революция под самыми красивыми лозунгами равенства и братства приносит в конечном итоге лишь разруху, а проповеди фанатиков — массовую гибель людей. Иногда, когда мне хочется пофантазировать, в голову приходят странные и безбожные мысли о том, что, если бы Господь вдруг сделал меня монархом какого-нибудь восточного государства, я бы незамедлительно запретил в нем деятельность всех без исключения политических партий, резко ограничив при этом влияние духовенства. Любые попытки сопротивления я бы подавлял огнем и мечом, причем незамедлительно и жестко. Хафизулла Амин, Саддам Хуссейн и подобные им диктаторы по сравнению со мной многим показались бы просто «святыми», но, видимо, именно поэтому я и не монарх. Восточным государством можно управлять только с помощью великой силы оружия при наличии столь же великой любви к своему народу. Нехватка одного из этих двух компонентов обычно приводит к краху режимов. Но если бы всеми государствами управляли мудрые правители, войны бы закончились и планета Земля давно погибла бы от перенаселения…

Если бы кладбище заговорило…

В Кабул в то время довольно часто приезжали ветераны нашей афганской кампании, и причин тому было много. Кто-то хотел совершить экскурсию по местам былых сражений и насыпать в мешочек афганской земли, чтобы потом унести ее с собой в могилу. Кто-то — прикрепить к далекой безвестной скале мемориальную табличку с текстом, повествующим о том, что здесь держало оборону подразделение советской воинской части, кто-то собирал фотографии для книг и альбомов, а кто-то приезжал просто по работе. Среди афганских гостей было много моих хороших товарищей — ребята из Свердловской ветеранской организации воинов-интернационалистов, секретарь ОБСЕ Миша Евстафьев, издатель Андрей Дышев, телевизионщик Артем Шейнин, да разве всех упомнишь? И хотя программы деловых и не очень командировок людей, прошедших в свое время Афганистан в погонах Советской армии, были разные, мы неизменно ездили вместе на осмотр знаменитого кабульского мемориального кладбища, где стоит мавзолей афганских монархов. Оно стоит того, чтобы написать о нем отдельно.

Погост Тапа-йе Маранджан, расположенный на вершине живописного зеленого холма — одного из тех, что возвышаются над восточной частью города, более века назад получил имя афганской патриотки Биби Маранджан, которая героически сражалась с захватчиками в годы афганско-британской войны. Именем ее сподвижницы Биби Махру назван один из больших муниципальных районов Кабула и еще один холм. В наши дни это кладбище в народе называют также Тапа-е шахидан (Холм шахидов), а в 80-е годы прошлого столетия его именовали не иначе как кладбище павших героев революции.

Украшением Тапа-йе Маранджан, превратившегося в излюбленное место отдыха взрослых и детей, которые запускают тут воздушных змеев, является величественный мавзолей Надир-шаха — отца последнего афганского монарха Захир-шаха, скончавшегося в 2007 году в Кабуле. По распоряжению президента Афганистана Хамида Карзая была проведена реставрация этого памятника истории, превратившаяся в долгострой. Рядом с мавзолеем расположилась смотровая площадка, откуда открывается замечательный вид на район Танке-Логар, где начинается дорога в соседнюю с Кабулом провинцию Логар, и крепость Бала Хиссар. Здесь по пятницам стоят десятки легковых автомобилей, а взрослые мужчины и старики молча сидят на краю площадки, свесив ноги, и смотрят, как причудливо меняется Кабул в лучах заходящего солнца.

С южной стороны подножия мавзолея расположено еще одно старинное кладбище. В 1980 году здесь можно было отыскать склепы и надгробные плиты, датированные 16-м и 17-м веками, рядом с которыми едва заметно возвышались холмики еще более древних захоронений. Тут же на краю обрыва стоит усыпальница Тэла-Хана (Золотого Хана). По преданию, в 17-м веке в Кабуле жил очень богатый человек, которого в народе прозвали золотым ханом. Он был сказочно богат, но всю свою жизнь посвятил помощи беднякам. Когда он состарился, то сам обеднел и умер почти нищим. Тогда благодарные кабульцы построили на свои средства ему «табут» (усыпальницу), чтобы грядущие поколения помнили о доброте этого человека.

Десятки детей носятся по могильным холмикам и запускают в небо воздушных змеев. Тут же сидят продавцы этих игрушек и катушек с леской длиной от километра до пяти. Когда однажды я поинтересовался, зачем такая длинная леска, продавец, не задумываясь, ответил, что змей должен летать высоко.

— Но ведь на высоте в два километра его уже не видно, — вновь возразил я.

— Но ведь леска, которую вы держите в руке, натянута? Значит, змей парит в небе, — парировал торговец. С афганской логикой поспорить трудно.

С восточной стороны холма Тапа-йе Маранджан люди, в основном этнические таджики из долины Панджшир, начали строить частные дома, вплотную примыкающие к пуштунским могилам. В Кабуле сегодня 80 % населения не имеют собственного жилья, в то время как в 1980-е жилье было почти у всех. Бывший президент Демократической Республики Афганистан Бабрак Кармаль разрешил строить тогда кабульцам дома на отрогах гор, окружающих город. Но в результате гражданской войны большинство строений были стерты с лица земли, а за почти три десятилетия население города увеличилось более чем втрое. Не дожидаясь разрешений, сейчас люди сами захватывают землю и строят на ней жилье. Раньше «коммунистическое» правительство ДРА раздавало землю всем желающим бесплатно, реквизируя ее у латифундистов, но большинство населения отказывалось от нее, считая это противоречащим шариату и учению Корана. Сегодня земля в Кабуле стоит баснословно дорого, и уже никто из простых горожан при всем желании не может ее купить. Вот и селятся люди на кладбищах, и строят там жилье, справедливо полагая, что никакого государственного строительства здесь вестись не будет.

Рядом с этими частными новостройками как памятник былым сражениям застыл танк Т-54 советского производства. В свое время его передали афганской армии, а потом, после падения «коммунистического» режима, танк перешел в руки моджахедов. Старый подбитый танк уже никто и никогда отсюда не вывезет — со всех сторон он обстроен глинобитными хижинами. Его пушка направлена в сторону смотровой площадки, где когда-то обороняющаяся сторона стреляла по нему из гранатометов. На каменном подножье смотровой площадки видны воронки от танковых снарядов. Картина боя, который происходил здесь в 90-х, запечатлелась почти вечным художественным полотном под открытым небом. И тут подпись автора не так уж важна. Это коллективный труд «художников-баталистов». Проголодавшиеся дети и взрослые покупают со стоящих здесь лотков «булани» — треугольные пирожки с картошкой и оранжевую фанту. Подкрепившись, они опять идут гулять среди надгробий.

Вся северная часть кладбища — могилы времен Апрельской революции. По ориентирам находим массовое захоронение афганских детей. В начале сентября 1985 года моджахеды сбили над Кандагаром гражданский борт Ан-24 афганской авиакомпании «Ариана», в результате его крушения погибли 56 человек. Тогда из Кандагара сюда привезли хоронить трупы 28 детей, родители которых работали в Кабуле. Дети летели из Кандагара в Кабул, чтобы отсюда совершить перелет на отдых в Чехословакию, но была не судьба. Вот тут стоял президент Бабрак Кармаль в окружении сотрудников 9-го управления КГБ из отделения физической защиты, здесь произносились пламенные речи о неизбежной победе революции и нерушимой афгано-советской дружбе. Двадцать восемь детских гробиков были сколочены наскоро из свежеструганных досок, между которыми зияли щели шириной с палец. Было очень жарко, тела уже разлагались, и над кладбищем тогда стоял непереносимый тлетворный запах. Его я запомнил на всю жизнь, как и место, где были похоронены дети.

Чуть поодаль в 1986 году здесь уже без надрывных и пламенных революционных речей массово захоронили детей и женщин — членов семей офицеров 2-го армейского корпуса афганской армии, погибших при ошибочной бомбардировке нашими штурмовиками СУ города Кандагар. Бомбо-штурмовой удар пришелся тогда по центру города — так называемой пушкинской площади, а также многоквартирным домам офицеров, детскому саду и яслям. Пушкинской центральную площадь Кандагара назвали солдаты дислоцировавшейся в то время на аэродроме «Ариана» 70-й отдельной мотострелковой бригады из-за стоявших на ней пушек времен второй афганско-британской войны.

В тот зимний день я получил задание из центра посетить медицинские учреждения города и помимо дежурной справки составить пропагандистский материал о том, как душманы разбрасывают в населенных пунктах полученные из США взрывные устройства, замаскированные под детские игрушки, авторучки и яркие предметы. Первым местом, которое я посетил, был армейский госпиталь «Чарсад бистар», в котором я сам лежал в 1980 году во время службы переводчиком в афганской армии. Пошел искать главного врача, увидел его бегущим к операционной. Тогда он послал меня едва ли не матом. «Вы, б…, уроды, что вы наделали!» Эти слова я никогда не забуду. Подоспевший медперсонал объяснил, что «шурави» наколошматили в Кандагаре семьи афганских военных и что только что в аэропорту разгрузили забитый до отказа транспортник с ранеными, которые все еще поступают в отделение экстренной помощи. Но, несмотря на разыгравшуюся трагедию, дело надо было делать, и я нашел на 5-м этаже госпиталя палаты, в которых лежали дети с оторванными руками. Они мне и рассказали об игрушках и шариковых ручках, которые на деле оказались взрывными устройствами.

Вообще Кандагар и Кабул были как-то незримо связаны неуловимой трагической нитью авиационных катастроф. Помнится, весной 1983 года я и еще один тассовец, мой хороший товарищ, ныне покойный Игорь Шишков, полетели в командировку в эту южную провинцию с афганским министром культуры. Когда наш старенький Ан-24 оторвался от бетонки и начал набирать высоту, у него отказал сначала правый, а затем и левый двигатели. Что сделал афганский летчик, чтобы не разбиться, я не знаю. Помню только, что мы очень «жестко» плюхнулись на советское минное поле и пахали его шасси несколько десятков метров. Господь уберег, мы не наскочили на мину и не взорвались. Но сидели в самолете полтора часа, пока за нами не пришли саперы с собаками, которые вывели нас след в след с минного поля.

То незабвенное время давно прошло, пронеслось как вихрь, оставив после себя тысячи холмиков, где покоятся те, кто верил в идеалы Апрельской революции и отдавал за нее свои жизни…

Юго-восточная часть погоста — «вотчина моджахедов», которые погибли в Кабуле в годы гражданской войны. Тут же захоронены жертвы расстрелов, учиненных боевиками движения «Талибан» в период их нахождения у власти. Смотритель мавзолея Надир-шаха рассказывал нам, что в то смутное время каждый день десятки людей ставили перед входом в мавзолей и расстреливали. Тела сваливали в большие ямы на этом самом погосте.

Ничто не меняется в Афганистане веками. Когда-нибудь археологи будущих поколений откопают на этом холме или в районе центральной тюрьмы в районе Пули-Чархи тысячи человеческих останков, датированных примерно одним и тем же временем. И никто уже не разберет, где тут жертвы войн с англичанами, революционного террора, а где останки погибших в годы гражданской войны и битвы с талибами. Время и ветер сравнивают с землей старые могильные холмики, и на их месте появляются новые.

Последний раз я посетил это кладбище в ноябре 2011 года. Солнце садилось за горы, окаймляющие Тапа-йе Маранджан с юго-запада, освещая багровыми лучами заката мавзолей и поле с елочками среди многочисленных холмиков и рядом с полуразвалившейся сторожевой башенкой, когда-то служившей постом «царандоя» — афганской милиции. Все взрослые афганцы, бросив свои занятия, сгрудились на смотровой площадке, глядя в небо. О чем они думали? Наверное, о том, что сами когда-то были детьми и бегали здесь, запуская в облака воздушных змеев. О том, что отняли у них бесчисленные войны, перевороты и революции; о том, что точно знают, где закончится их жизненный путь. И наверное, о том, что в следующую пятницу они опять приедут сюда и будут смотреть на темно-красное небо и солнце, пытаясь разгадать, когда оно уйдет за горы в последний для них раз.

Краткий экскурс в недалекую историю

Кладбище на холме Тапа-йе Маранджан — незаурядный погост. Раньше здесь хоронили лишь монархов и членов их семей, собственно, для этого и был построен роскошный мавзолей Надир-шаха, внутрь которого почившие в бозе афганские «фараоны» забирали дорогие им при жизни предметы быта — старинные ружья, сабли, мечи, украшения. Первый раз мавзолей подвергся разграблению еще весной 1978 года, после победы в стране Саурской (Апрельской) революции. Усыпальницы разбили, ценности похитили. Последующий вклад в разгром мавзолея внесли как моджахеды, так и талибы. В 80-е годы прошлого столетия на холме хоронили в основном особо отличившихся и высокопоставленных армейских офицеров, героически погибших в боях с контрреволюцией. Отсюда и прилипшее к нему народное название — Холм павших героев революции. Здесь часто бывали президенты Бабрак Кармаль и доктор Наджиб, выступавшие на траурных церемониях. В 1986 году на очередной траурной церемонии доктор Наджиб открыл здесь памятную стелу героям революции в виде обелиска и лежащей на земле пятиконечной звезды, которая служила афганцам «Вечным огнем». Огонь горел не всегда, но на траурных мероприятиях звезду всегда зажигали.

В 1992 году, когда в цивилизованный город ворвались «дети гор», кладбище, монументы и надгробия подверглись вандальскому разрушению. Но еще больший урон они понесли во время правления талибов. У мавзолея Надир-шаха исламские ортодоксы расстреливали сотни военнопленных и гражданских лиц. Закапывали тут же, на холме, в братских могилах, порой живьем. Еще позже моджахеды расстреливали и закапывали тут же побежденных и плененных талибов. Одна из стенок обелиска с «Вечным огнем» пробита кувалдой: талибы намеренно сделали отхожее место и памятник почти доверху наполнен испражнениями. Звезда была отлита из советского железобетона, а потому варварам удалось лишь немного ее расколоть, но не снести напрочь.

Если говорить об истории афганской столицы, в которой есть масса красивых памятников, можно без преувеличения назвать этот исторический холм у старого «советского» микрорайона концентрацией человеческого горя в период с 1978 по 1996 год. Только на одном этом кладбище, а в Кабуле их десятки, покоятся останки тысяч убитых и расстрелянных людей, военных и гражданских. Вдумайтесь в эту цифру и решите для себя — стоило ли вторгаться в феодальный Афганистан в 1979 году, пусть даже с красивыми целями, чтобы в итоге получилось такое? Единственной виной этих некогда живых людей было то, что они родились именно здесь, в этом революционно-исламском аду. Верно говорят, что дорога туда вымощена благими намерениями.

С годами людская память сотрется, и всего этого горя новые поколения афганцев уже не вспомнят. Дети будут шумно и весело запускать здесь в небо воздушных змеев, а люди преклонного возраста — смотреть на посаженные много десятилетий назад стройные ряды елей и пихт, мысленно примеряя на себя местный каменистый грунт. Здесь очень тихо и очень спокойно, тут можно медитировать и просто смотреть в небо. Тут чуть ближе к Всевышнему. Камни-надгробия постепенно уходят в песок, олицетворяя бренность бытия на земле. Чьи-то давнишние радости и печали, счастье, горе и любовь превратились в эту пустую, прозрачную и чистую тишину…

Кому это нужно?

В конце весны и летом в Афганистане вновь работала экспедиция по розыску пропавших без вести советских солдат. Возглавлявший ее заместитель начальника Комиссии по розыску Комитета по делам воинов-интернационалистов при Совете глав правительств государств — участников СНГ Александр Лаврентьев, узнав, что я в свое время служил в афганской армии, привез в Кабул награду — медаль «Ветеран боевых действий», представление к которой на меня написал наш военный атташе. Церемония вручения прошла быстро и незамысловато, у меня дома за чашкой чая.

Во время дружеских посиделок Саша поведал мне много любопытного о работе Комитета, которому со стороны государства ни копейки денег на его содержание не выделялось. Рассказ его был настолько интересен, что я приведу его почти полностью, без купюр.

— Да, мы получаем кое-какие бюджетные средства от государств СНГ на медико-социальные программы: это инвалидные коляски, протезы, лечение, путевки для ветеранов. Люди за много лет уже привыкли к тому, что такие программы существуют и работают. В мае прошлого года в Астане на совещании глав правительств было принято решение о продолжении розыска советских военнослужащих, пропавших без вести в Афганистане. В этом решении есть пункт о долевом финансировании программы розыска. Ее подписали девять государств, но, если быть честным, за прошлый год свой взнос внесли только Россия и Армения. За текущий год взнос сделала только Россия. Существует надежда, что и Украина внесет свой взнос: недавно председатель Комитета Руслан Аушев побывал на Украине и встречался там с новым премьер-министром страны, где обсуждался в том числе и этот вопрос, — рассказал зампред Комиссии.

Всего, по данным Александра, на тот период времени в списке Комитета числились пропавшими без вести в Афганистане 270 человек. В среднем взносы на розыск каждого человека составляли 12 тысяч рублей. Половина пропавших принадлежит России, а потому российский взнос в эту программу составлял примерно полтора миллиона рублей. Если перевести это в валюту, то деньги получались небольшими. Даже просто приезд в афганскую командировку на поиски и проживание в гостинице, по существу, съедало всю эту сумму. Но ведь приходится еще платить местным жителям, пусть и не большие по московским меркам, но все-таки деньги.

— Несмотря на то что со времени окончания нашей войны прошло уже очень много лет, местные жители по-прежнему боятся идти на контакт, опасаются показывать и раскапывать могилы бывших советских военнопленных. А раскопать их — это еще и тяжелый физический труд. Мы в этой командировке копали трое суток там, где нам показали афганцы, и нашли останки, которые с большой долей вероятности принадлежат нашим воинам, — рассказал Саша. — Работаем мы с 1992 года, и первые годы упор, конечно, делался на поиск живых военнопленных. Двадцать девять человек нашли мы живыми, из них 22 вернулись на родину, в страны бывшего СССР, семь человек остались жить здесь. Комитет никого и никуда силком не тянул, это его принципиальная позиция. Хочешь вернуться на родину — мы поможем, не хочешь — это твой выбор.

Встречались мы с разными людьми. Один пленный, к примеру, стал законченным наркоманом. Позавчера я встречался с другим «отказником» — Геннадием Цевмой, родом из Донецкой области. Он живет в северной провинции Кундуз, у него своя семья, ему уже 45 лет. Встреча наша морального удовлетворения не принесла: он как был «пацаном», не очень развитым, так им и остался поныне. Взгляды на жизнь у него такие, какие американцы демонстрировали, клепая фильмы про дураков-кагэбэшников, даже еще мрачнее. Мой помощник — Николай Быстров, который сам 12 лет здесь был в плену, потом стал телохранителем полевого командира Ахмадшаха Масуда, когда мы вышли из отеля, где состоялась встреча с Цевмой, сказал, что в этом случае бесполезно даже с ним разговаривать. Бывший пленный, живущий в Кундузе, наверное, думает, что по возвращении его закуют в кандалы, будут пытать или расстреляют. Он не хочет понять, что амнистия всем военнопленным была общая, а Украина подтвердила ее еще и отдельным правовым актом. Объяснить ему, что на Украине никто его преследовать не собирается, видимо, уже невозможно, — посетовал Саша.

Говоря про Цевму, он сообщил, что тому несколько раз предлагали съездить на родину, и он соглашался. Еще в 1990 году начальник комиссии по розыску военнопленных, в прошлом корреспондент ТАСС в Афганистане Леонид Бирюков, возил отца Цевмы на встречу с сыном в Таджикистане, которая произошла на реке Пяндж. Сам Бирюков жил там тогда целую неделю среди моджахедов. Гена каждый раз брал деньги на возвращение и каждый раз смывался вместе с ними. В последний раз, уже в 2004 году, посол Украины в Пакистане приехал в Кабул вместе с Бирюковым. Семье Цевмы оставили деньги, взяли самому Геннадию авиабилеты, в Донецке даже купили ему квартиру, но он опять убежал.

— Время прошло много, сейчас уже понятно, что разыскать живых из тех, кто ранее пропал тут без вести, становится делом нереальным. Живые есть, но мы их уже не найдем по той причине, что они сами не хотят, чтобы мы их искали. В прошлом году в предыдущей моей командировке в Афганистан я встречался с человеком, местным пуштуном, который сам воюет с 1981 года по сегодняшний день. Этот пуштун рассказал, что он лично знает восемь человек из числа бывших советских пленных. Три раза я его переспросил, и он ответил, что понимает мой вопрос, и подтвердил все три раза, что речь идет именно о бывших советских пленных солдатах. Они с тех пор и воюют, бегают с автоматами по горам. Их дом уже здесь, и никуда они не поедут, — сказал мой собеседник. — Мы уже должны осознать, что наша главная цель — поиск захоронений. За прошедший год мы уже опознали и захоронили на родине останки двух советских военнослужащих. Они похоронены на Украине и в России. В прошлом году я был здесь два раза, когда в Комитет поступили деньги — это сентябрь, — в октябре и декабре. Мы нашли пять могил советских военных, вывезли останки в Москву. До этого также привозили в Москву останки советских военных. Сейчас уже начался процесс их идентификации по составу ДНК. Это не так быстро и просто, как показывают в фильмах. Всего в Москве хранится около 15 останков наших солдат. Мы собрали примерно 110 образцов крови их родственников. Комитет создает базу данных ДНК с тем, чтобы каждые вновь обнаруженные останки сравнивались бы с образцами ДНК их возможных родственников.

Мы столкнулись в этой работе не только с финансовыми проблемами. Наконец мы сами нашли деньги, сами закупаем реактивы и в нашем центре проводим исследования ДНК привезенных останков. Иногда нам приходится отвечать на вопросы журналистов и людей других профессий, зачем вы, мол, этим занимаетесь, ведь прошло уже столько лет. В прошлом году в Севастополе была пресс-конференция, на которой одна молодая журналистка в довольно агрессивном стиле обратилась к Руслану Аушеву — давайте все забудем, ведь годы прошли. Он моментально отреагировал, ответив ей: «Хотите я вас возьму на встречу с матерью кого-нибудь из тех, кто пропал без вести в Афганистане. Вы этот вопрос матери и задайте. Я буду просто стоять рядом, но очень хочу посмотреть на вас в этот момент».

Мне часто приходится общаться с родителями пропавших без вести военнослужащих. На мой взгляд, это самая тяжелая часть работы. И когда чья-то мать говорит мне, что ее сердце чувствует, что сын живой, а мы догадываемся, а порой и знаем, что его уже в живых нет, сказать ей об этом язык никак не поворачивается. Мы сейчас действуем и через суды, предоставляя им свидетельства того, что человек погиб, а не пропал без вести. Это делается с той целью, чтобы старенькие их родители получили хоть какие-то льготы, а может быть, хоть как-то успокоились, узнав о горькой судьбе своего сына. Сейчас мы уже две недели здесь, мой помощник даже немного больше. В этом году наши планы несколько поменялись. У нас есть четкие ориентиры по поисковым работам в Панджширском ущелье и в провинции Парван, но эта зима внесла в них свои коррективы. На южных склонах сошли мощнейшие снежные лавины, и проход наверх в горы, где стояли наши заставы, стал невозможен. Нужно быть первоклассным альпинистом, чтобы туда добраться. В районе перевала Саланг то же самое — лед в местах, где узкие проходы, и туда пробраться невозможно. Мы переориентировались и работаем сейчас в других местах. Сейчас мы нашли два захоронения. Есть предположение, чьи именно останки это могут быть. Естественно, что пока никаких имен до проведения экспертизы ДНК я называть не могу, — сказал Саша. — Мы работаем сегодня в основном с теми, кто стрелял по нашим солдатам. В редких случаях свидетельствуют и те, кто лично хоронил останки, — афганцы чаще всего не оставляли убитых валяться на земле, а заваливали их камнями. Но в основном, конечно, приходится говорить с бывшими моджахедами. Причем их мотивация в сотрудничестве с нами бывает продиктована порой чисто человеческими чувствами. Один мне говорит, что не может больше скрывать того, что произошло. По словам моджахеда, убитый русский солдат стал являться к нему в ночных кошмарах. По его описанию, это был красивый высокий парень, которого моджахеды подловили недалеко от горной заставы.

Пуля попала ему в горло, но солдат продолжал стрелять по нам, — привел выдержки из своей беседы с бывшим душманом Александр. — Я подошел, когда он затих, взял оружие и документы, а самого завалил камнями. А сейчас он начал мне сниться. Не могу спать. Давайте я вам покажу, где я его похоронил, — процитировал Саша его слова.

По признанию поисковика и моего бывшего коллеги по ТАСС, для него было странным отношение к советским и российским людям со стороны афганцев. Казалось бы, были врагами и афганцы должны нас ненавидеть, но все обстояло ровно наоборот. Если афганцы узнавали, что перед ними «шурави», то, даже не зная человека лично, приглашали его к себе пить чай. Причем это были люди совершенно разных возрастов. Когда они начинали говорить об американцах, эпитеты бывали очень нелицеприятными. В большинстве случаев старые моджахеды говорили так: «С вами говорить буду, а с этими (имея в виду американцев) ни за что, потому что это враги». В последние дни мы получили от афганцев массу сведений, которые, конечно же, надо проверять. Один из старых людей, малограмотный человек, рассказал, что в 80-х они захватили в районе перевала Саланг «уазик», в котором ехали немолодой уже советский офицер и переводчик. Немолодыми в ту пору были в основном военные советники. Моджахеды их расстреляли, потому что советские войска начали в этом районе массированное наступление, а тащить пленных по горам было очень тяжело. Он обещал показать место расстрела, где, по его свидетельству, расстреляно было также много пленных афганских солдат и офицеров. Этот человек вдруг вспомнил, что в советском «уазике» помимо военных сидела маленькая обезьянка, которую они отпустили. Он также поведал о казни трех советских гражданок и одного советского мужчины в районе города Пули-Хумри провинции Баглан. Моджахеды поймали машину, советского водителя застрелили. Женщин сначала изнасиловали, а потом убили. По приезде в Москву нужно будет связаться с представителями ФСБ, так как Комитет обладает данными только о пропавших без вести от Минобороны. А эти женщины могли работать и в военторге, быть служащими в других подразделениях, гражданскими служащими.

Александр также рассказал, что, по его сведениям, всего гражданских в Афганистане в то время могло пропасть без вести порядка 50 человек.

— В беседах с афганцами иногда чувствуется, что этот самый человек и убивал наших соотечественников. Один мне показал автомат Калашникова, добытый им в бою, и сказал, что у него также есть пистолет Стечкина. Постараемся, хоть это и архитрудно, по номерам оружия восстановить личности их прежних владельцев. Работы у нас тут очень много. Я создал даже для себя базу данных по провинциям, разработал план кого, где и как искать. Нам нужны карты местности. На «десятикилометровке» кишлака нет, а на «двухкилометровке», которую раздобыть трудно, этот кишлак есть. А ведь именно в этом кишлаке убили двух наших солдат, которые считались пропавшими без вести. На этой бумаге на языке пушту свидетель сам написал название населенного пункта и время расстрела солдат. И они полностью совпадают с теми данными, что есть в моей базе. Это были солдаты, захваченные в дозоре. Их взяли в плен, но во время начавшегося преследования советскими войсками вынуждены были убить, — рассказал собеседник, показывая документ, написанный собственноручно моджахедом. — Прошло четверть века, когда люди, которых мы ищем, попали в плен. Удивляет то, что государству нашему эти поиски по большому счету не нужны. В США, к примеру, в армии есть целое управление, занимающееся идентификацией останков военных, попавших в плен и найденных во Вьетнаме, в Корее. У нас ни один государственный орган этим не занимается. Есть, конечно, в Минобороны управление по увековечению памяти, но оно никакие поиски не ведет. Есть и межведомственная комиссия по делам военнопленных и пропавших без вести. Раз в три месяца собираются представители этих ведомств, говорят, заседают и… расходятся. Когда разразился финансовый кризис, мы средства все равно изыскали. В основном дают их те, кто здесь сам воевал, а потом, как сейчас модно говорить, «поднялся», стал успешным бизнесменом. Благодаря этим людям, для которых поиск пропавших без вести в Афганистане история их личной жизни, мы будем продолжать свою работу, — сказал Саша, допивая чай. — Ладно, Андрей, пойдем мы, еще дел сегодня много надо переделать. Не знаешь, как сейчас в Джелалабаде? Ты вроде туда часто ездишь?

— Да, Саш, бывает, езжу по работе. Там как всегда. До обеда нормально, после обеда — духи. Думаю, тебе туда сейчас соваться не стоит — там сегодня на Махипаре и в Шахидан две колонны с горючим спалили из гранатометов.

Через пару недель Саша мне уже показывал фотоснимки из окрестностей Джелалабада, где он с какими-то вооруженными бородатыми людьми растаскивал кучу камней, под которыми предположительно лежал советский солдат…

А то не дождь, а то не дождь, слезы с неба капают

Семнадцатого мая пассажирский самолет Ан-24 афганской авиакомпании «Памир Эйруэйз» с 38 пассажирами на борту и шестью членами экипажа разбился к северу от Кабула. Рано утром он пропал с экранов радаров, совершая полет из северной провинции Кундуз в Кабул. По данным МВД, в 30 километрах от столицы с самолетом еще была радиосвязь, которая пропала, когда он пролетал над перевалом Саланг. На борту Ан-24 помимо афганцев находились восемь иностранцев. В тот день над Кабулом и другими провинциями Афганистана шел дождь, видимость была низкой, дул сильный ветер. Погода испортилась еще накануне, когда над провинцией Кабул пронесся пыльный смерч и выпали обильные осадки.

Самолеты и вертолеты в Афганистане падают часто, но это был экстраординарный случай, так как ошибка пилота практически исключалась — самолетом управлял опытнейший пилот Александр Демуров, имевший российское и таджикское гражданство. На поиски исчезнувшего при практически нулевой видимости Ан-24 были брошены военная авиация и подразделения афганского спецназа. Вертолеты воздушного корпуса афганской национальной армии Ми-17 и тактические военно-транспортные самолеты С-27 международных сил содействия безопасности в Афганистане совершили множество вылетов над районом крушения самолета, при этом авиация ISAF занималась воздушной разведкой горной местности и определением координат разбившегося Ан-24. Часть обломков самолета, произведенного еще в 1976 году, спустя несколько дней была обнаружена в труднодоступной местности уезда Шакар-Дара провинции Кабул, на высоте более четырех тысяч метров. Начали находить и тела погибших, причем уже в другом уезде — Горбанд провинции Парван. Постепенно вырисовалась картина происшедшего: самолет шел с такой большой скоростью, что его буквально разметало по горам. Скорость его нарастала по мере потери высоты из-за того, что он подвергся быстрому обледенению. Превратившийся в кусок льда самолет, которому было уже 34 года, шел не по приборам, а по фактической видимости, то есть не в своем эшелоне. В этой связи вина за катастрофу была возложена на экипаж злополучного рейса, состоявший из граждан Таджикистана.

После этой авиакатастрофы президент Афганистана своим указом приостановил работу всех частных авиакомпаний страны. Их владельцам было о чем подумать: авиапарки состояли в основном из очень «подержанных» самолетов, которые того и гляди могли развалиться в воздухе от старости. СМИ сразу вспомнили инцидент с посадкой горящего самолета в кабульском аэропорту, на борту которого находился министр иностранных дел Спанта. Тогда у престарелого авиалайнера лопнули шасси, которые при ударе о взлетно-посадочную полосу превратились в факелы. Борт авиакомпании «Ариана» отличился в Шереметьево, где потерял шасси при посадке. Причем «авиалайнер» стоял на приколе две недели, так как новые шасси нужно было заказывать в ОАЭ. После того случая «Ариану» в народе начали называть не иначе как «Иншалла эйруэйз», а российские власти вообще пригрозили закрыть воздушное сообщение с Афганистаном. С 23 ноября самолетам афганских авиакомпаний временно запретили совершать рейсы в Европу из-за несоблюдения европейских норм обеспечения безопасности полетов и слабого технического состояния авиапарка. В общем, все было как всегда — пока гром не грянул, мужик и не крестился.

Денег на закупку новых самолетов у Афганистана не было, да и откуда им было взяться, если все на корню разворовывалось? Уже в марте следующего года Генпрокуратура арестовала бывшего министра транспорта и авиации Афганистана Энайятуллу Каземи по подозрению в коррупционных действиях и превышении должностных полномочий. Каземи был арестован сразу же после прибытия в страну из-за границы, где он находился довольно длительное время. Бывшему министру инкриминировалось умышленное завышение цены контракта при заключении сделки о поставке двух новых самолетов для государственной авиакомпании «Ариана», что привело к хищению им средств в размере девяти миллионов долларов. Каземи был назначен главой Минтранса Афганистана в 2004 году и проработал на этом посту один год и четыре месяца.

Поддавала жару и военно-транспортная авиация ISAF, делившая ВПП кабульского аэродрома с гражданскими самолетами. Так, в начале сентября из-за ЧП, произошедшего в международном аэропорту «Хаджи Раваш», самолет авиакомпании «Ариана» с российскими и афганскими пассажирами на борту приземлился в Кандагаре. Согласно расписанию, он должен был приземлиться в Кабуле около 06.30, но незадолго до этого на посадочную полосу кабульского аэропорта неудачно приземлился военно-транспортный самолет НАТО, у которого опять же лопнуло одно из шасси. Для эвакуации военного самолета его стали разгружать прямо на полосе, в этой связи пассажирский самолет «Арианы», покружив над Кабулом, улетел на «юга». Посадка в Кандагаре прошла нормально, пассажиров продержали в салоне около часа, после чего самолет вновь взлетел, взяв курс на Кабул.

В октябре в 25 километрах к востоку от Кабула упал принадлежавший ISAF грузовой самолет Hercules L-100 (гражданская версия С-130), на борту которого находились 9 человек. Он выполнял рейс с грузом военной амуниции для НАТО с авиабазы Баграм в Кабул. Полностью сгоревший и еще дымившийся остов самолета был обнаружен на вершине горы Мурварид перевала Махипар, там же нашли и останки погибших членов экипажа. Выяснилось, что Hercules L-100 базирующейся в ОАЭ авиакомпании TransAfricue был зафрахтован логистической компанией National Air Cargo, работающей по контракту с контингентом НАТО в Афганистане. Представитель TransAfricuе сообщил, что пилот самолета не был знаком с рельефом местности вокруг Кабула, что вполне могло стать причиной трагедии.

Хаос в афганском небе был порожден тем, что запланированные и незапланированные рейсы совершали многочисленные частные авиакомпании, зарегистрированные в самых разных государствах мира, при том что контроль за полетами осуществляли как сами афганцы, так и военнослужащие НАТО. Иногда в их работе происходили нестыковки. Разобраться, что, куда и когда полетит, полетело или уже приземлилось, было порой просто невозможно.

Однажды в кабульском аэропорту был обнаружен бесхозный самолет Ан-74, который по документам вообще не имел никакого экипажа. Причем, прежде чем его «обнаружили», прошло много месяцев, так как он пылился на бывшем военном терминале ВВС ISAF. Местные СМИ поспешили сообщить, что это российский самолет, но Росавиация тут же заявила, что в Кабуле задержано воздушное судно Ан-74 авиакомпании Rolkan Investments Ltd, которое не состояло в Государственном реестре гражданских воздушных судов РФ и не относилось ни к государственной, ни к экспериментальной российской авиации. Эта информация появилась на фоне скандала в российско-таджикских отношениях, связанного с делом летчика Владимира Садовничего. Суд таджикского города Курган-Тюбе 8 ноября приговорил двух летчиков — россиянина Владимира Садовничего и гражданина Эстонии Алексея Руденко — к 8,5 годам лишения свободы, признав их виновными в нарушении границы, контрабанде и нарушении правил международных перелетов.

В марте два самолета «Ан-72» компании Rolkan Investments Ltd, командирами экипажей на которых были Садовничий и Руденко, завершив контракт на перевозку продуктов и гуманитарной помощи в Афганистане, вылетели из Кабула в аэропорт города Курган-Тюбе, предварительно получив разрешение на пересечение границы с Таджикистаном. Однако диспетчер «Таджикаэронавигации» заявил, что «на земле» разрешения нет, а потому самолеты должны вернуться в Кабул. Так как топлива на обратный путь у самолетов не было, пилоты совершили посадку в Курган-Тюбе, где и были задержаны. Главным аргументом обвинения в суде стал полуразобранный авиадвигатель, который экипажи самолетов использовали в качестве запчастей — его сочли контрабандой.

Если охарактеризовать то, что творилось с гражданской и транспортной авиацией Афганистана в то время, одним словом, то это был бардак.

В июле 2011 года в 50 километрах от Кабула разбился самолет частной азербайджанской авиакомпании Silk Way Airlines. Его обломки были обнаружены в районе Сиях Герд провинции Парван. Самолет совершал перелет на афганскую военную базу Баграм из аэропорта имени Гейдара Алиева ночью и при падении разлетелся на 10–20 частей, которые почти полностью сгорели. Полиция обнаружила в районе падения самолета, врезавшегося в гору, обгорелые конечности, принадлежность которых установить было невозможно. На борту самолета Ил-76 4K-AZ 55 находились девять человек. Капитаном воздушного судна был опытный пилот Сергей Кузьмин. Самолет грузоподъемностью 40 тонн был построен в 2005 году и в последний раз проходил полный технический осмотр в феврале 2011 года.

Из многочисленных вертолетных авиакатастроф в Кабуле запомнился только один довольно курьезный эпизод, когда возвращавшийся на военную базу «Чинук» недотянул до нее буквально метров 20 и упал на кирпичную стену периметра. При этом одна часть машины зависла над военным компаундом, а вторая осталась торчать на улице, к большой радости сбежавшейся туда детворы. В той катастрофе никто не погиб, а сидевшие в вертолете военные отделались ушибами.

В то время улететь из Кабула или прилететь туда из отпуска невредимым было тоже делом нелегким. Помимо многочисленных аварий и нападений смертников там случались вещи и похлеще. Как-то в ноябре в «Хаджи Раваш» была задержана группа террористов, пытавшихся угнать самолет в Саудовскую Аравию. Четыре человека, трое из которых принадлежали к террористической группировке Сираджуддина Хаккани и один — к радикальному движению «Талибан», сели на борт, который вез паломников на хадж в Мекку. Самолет уже взлетел в воздух, когда с диспетчерской вышки ему была дана команда немедленно возвратиться обратно. После приземления террористическая группа была повязана.

Случилось это как раз в тот день, когда группа советских дипломатов во главе с начальником консульского отдела Ковальчуком рано утром приехала в аэропорт для участия в торжественной церемонии передачи заключительной партии российского оружия МВД Афганистана. Я был в числе «приемщиков», уже в качестве фотографа российского посольства. Пока мы гуляли вокруг Ил-76, в аэропорту как раз и происходила «движуха» с террористами, грозившая сорвать нам мероприятие. Но все обошлось. Прибывший на аэродром значительно позже посол Аветисян заявил собравшимся афганцам — представителям министерства внутренних дел, что «сегодня мы завершаем поставку большой партии вооружений и боеприпасов МВД Афганистана и очень рады, что смогли помочь этим афганскому народу». Всего до этого в Афганистан прибыло девять бортов со смертоносной для афганского народа «помощью».

Как передавали «афганскому народу» орудия убийства, мне почему-то запомнилось меньше всего, а вот подарки довольных афганцев, сделанные нам и экипажу самолета, в памяти остались. В больших разноцветных бархатных коробках лежали выполненные вручную шахматы, часы, бокалы из традиционного афганского полудрагоценного камня — лазурита. Все это «богатство» специально для россиян изготовили мастера резьбы по камню северной провинции Бадахшан. Представители руководства МВД Афганистана одарили экипаж российского самолета огромным количеством запакованных коробок, в которых лежали фрукты — спелые афганские гранаты. Потом Ил-76 оторвался от земли и взял курс на Оренбург, где, по словам пилотов, погода стояла отвратная, и им, по всей видимости, пришлось садиться в аэропорту другого города.

ВСМ, талибы и НКО

Тринадцатого октября в Кабуле состоялось первое рабочее заседание Высшего Совета мира (ВСМ), созданного Карзаем «по инициативе» участников проходившей в Кабуле летом Джирги мира. Журналисты на него допущены не были. Однако, как мне сообщили в кулуарах Совета, его члены жаждали освобождения из тюрьмы Гуантанамо для особо опасных преступников ряда видных деятелей движения «Талибан», а также хотели просить ООН значительно уменьшить санкционный черный список организации, в который входили талибские лидеры. По мнению некоторых членов совета, такие шаги могли придать мощный импульс началу переговоров с оппозицией. Однако было очевидно, что Совету мира, который возглавил Бурхануддин Раббани, бывший заклятый враг талибов и один из идейных вдохновителей антиталибского «Северного альянса», будет трудно найти точки соприкосновения со своими бывшими и нынешними противниками в условиях все ухудшающейся ситуации в области безопасности.

Пока Россия одаривала МВД Афганистана десятками тысяч автоматов Калашникова и боеприпасами, некоторые иностранные некоммерческие организации, работавшие в Исламской Республике, стали призывать к началу полномасштабной работы с талибами, влияние которых, по их мнению, уже в ближайшее время должно было значительно возрасти. С таким призывом, в частности, выступила международная НКО Afghanistan NGO Safety Office (ANSO) по итогам третьего квартала 2010 года. ANSO предоставляла эксклюзивную экспертную информацию об оперативном изменении ситуации в сфере безопасности в 34 афганских провинциях для всех афганских, иностранных и международных негосударственных организаций, работающих на территории Исламской Республики.

По данным ANSO, мятежники, которые уже девять лет вели жесткую войну, становились все более уверенными в том, что вернутся к власти, в то время как роль иностранных войск становилась все менее значимой. В этой связи эксперты ANSO советовали сотрудникам всех НКО начинать работать с мятежниками.

— Наша рекомендация состоит в том, что негосударственные организации должны начать разрабатывать стратегии по работе с ними (мятежниками), а не избегать их, — приводились в докладе слова директора ANSO Ника Ли. — Мы понимаем, что мятежники проявляют все больший интерес к подобным контактам, и тут нужно поступить правильно: мы должны ответить на него адекватно и не спугнуть их, — писал Ли в вводной части доклада.

По данным экспертов ANSO, некоторые регионы Афганистана, особенно на недавно спокойном севере страны, находились под угрозой скатывания к анархии. В то же время операции НАТО на юге Афганистана, в частности в провинции Кандагар и уезде Марджа провинции Гельменд, показали, что активное сопротивление талибов сломить не удается. Одновременно политика, проводимая талибами, становится все более детально разработанной, сложной и эффективной. Доверие к руководству «Талибан» растет, и оно начинает зеркально копировать новую стратегию антитеррористической коалиции, основанную на том, чтобы после занятия какого-либо района, где раньше присутствовали мятежники, закрепить там элементы государственной власти, отмечалось в докладе.

— Мятежники стали действовать точно так же — они создают структуры своего теневого правительства, элементы своего государственного управления, назначают своих «чиновников» в провинциях. Талибы также приступили к разработке принципов своей будущей международной политики, состоящей в том, что когда они вернутся во власть, то будут сотрудничать с приграничными государствами в области борьбы с наркотиками, развивать разностороннее сотрудничество и торговлю, — говорилось в докладе ANSO. По мнению экспертов ANSO, развитие внутриполитической ситуации в Афганистане диктовало необходимость начала работы с движением «Талибан» как будущим важным элементом государственной власти в стране.

Эта информация международного НКО стала шоком для многих, и ей очень заинтересовалась одна уважаемая мной российская организация, объявившая талибов в РФ вне закона.

Свой реверанс в сторону мятежников сделал и президент Карзай, назначивший специальную комиссию по расследованию деятельности секретной тюрьмы для особо опасных преступников на авиабазе США в Баграме. По данным главы Афганской организации по правам человека (Afghan Human Rights Organisation (AHRO)) Лала Голя, кроме центральной баграмской тюрьмы, которая уже частично перешла под контроль афганского министерства обороны, на американской базе существовала еще одна секретная тюрьма, где американцы подвергали афганских заключенных пыткам и насилию. По данным AHRO, заключенных пытали холодом, не давая ночью одеял, а также светом. Кроме того, узников баграмской тюрьмы лишали сна и нормального питания.

Между тем Международный комитет Красного Креста назвал условия, в которых ему приходилось работать в то время, худшими за все время непрекращавшегося 30-летнего вооруженного конфликта в Афганистане. По словам директора представительства МККК в Кабуле Рето Стокера, не было даже никаких намеков на то, что война в Афганистане прекратится. В 2011 году эксперты предвидели дальнейшее ухудшение обстановки с безопасностью и, как следствие, увеличение числа людей, не имеющих постоянного жилья и доступа к элементарным социальным услугам, в частности к здравоохранению.

— Наше беспокойство в связи с разрастанием конфликта растет. Конфликт только разгорается, и нам предстоит пережить еще год этого конфликта с драматическими последствиями для гражданского населения, — заявил Стокер, по словам которого за последние два года число убитых и раненых гражданских лиц неуклонно росло, а гражданское общество вынуждено было разделиться на лагеря, стоящие по разные стороны в вооруженном конфликте. Стокер привел данные о численности пациентов с огнестрельными и осколочными ранениями в центральном госпитале города Кандагар «Мирвайс». Если в 2009 году в госпитале всего излечивались от ран, полученных в ходе войны, 2110 пациентов, то в 2010 году эта цифра возросла до 2650. Директор представительства МККК привел данные ООН, согласно которым только за первое полугодие 2010 года в Афганистане было убито 1271 гражданское лицо и ранено 3268 мирных жителей, что на 31 % больше, чем за аналогичный период прошлого года.

Согласно данным МККК, на тот момент времени сотрудники организации, штат которой в Афганистане составлял 1750 человек, работавших в 15 региональных офисах, потеряли доступ к десяткам тысяч терпящих бедствие людей во многих районах Афганистана. Эксперты МККК полагали, что число людей, не имевших жилья и которых можно было идентифицировать как беженцев от войны, вырастет в 2011 году с настоящих 320 тысяч до 440 тысяч человек.

Джелалабадские оазисы

Талибы талибами, но нужно было снова ехать работать в Джелалабад. Хотя поездки на неспокойный восток Афганистана — в провинции Лагман и Нангархар — всегда таят в себе опасность, но вместе с тем каждая такая поездка обогащает человека чем-то новым, если, конечно, он остается в живых. Сколько бы раз вы ни проехали от Кабула до Джелалабада, этот извилистый путь через перевал по горному серпантину и гонки с включенными фарами по холмам провинции Лагман оставляют в памяти неизгладимые впечатления.

На Махипаре воздух сильно разряжен, движки грузовиков «не тянут», и поэтому они ползут с черепашьей скоростью, стараясь не заглохнуть. Если машина встанет, заставить ее вновь двигаться вверх будет очень и очень проблематично. Тут стало очень неспокойно. Из Пакистана в афганские провинции Нангархар, Лагман, Кунар и Пактия бензовозы везли топливо для войск НАТО. На колонны часто нападали мятежники, обстреливая «наливники» из гранатометов и пулеметов. Боевики также разрушали мосты и другие транспортные коммуникации, чтобы колонны не смогли проехать по заданному маршруту. То там, то здесь вдоль дороги встречались сожженные бензовозы. По остову обгоревшей машины легко можно было определить, что с ней произошло. Обычно новые машины действительно подвергались нападениям мятежников, тогда как старые «рыдваны», которые были хорошо застрахованы в Пакистане, водители зачастую поджигали сами. После этого им, во-первых, не нужно было ехать по опасным афганским дорогам, и, во-вторых, достаточно было сделать фото сгоревшего грузовика, чтобы получить хорошую страховку в Пакистане.

Встречались на дороге и памятники новейшей истории Афганистана. На специально оборудованной площадке для отдыха, откуда открывается чудесный вид на разлив реки Кабул в районе озера Наглу и на горы уезда Соруби, застыл на постаменте советский танк Т-54. Он стоит как напоминание о войне 80-х годов. На этом месте останавливаются отдохнуть многие водители. Бывшие коммунисты и бывшие моджахеды показывают детям и внукам некогда грозную советскую технику. И те и другие испытывают по отношению к СССР не ненависть, а скорее ностальгию по тем далеким и, как они говорят, славным временам. Все как один твердят, что война в Афганистане была страшной ошибкой и что, даже несмотря на это, русские с афганцами были и будут братьями.

Мы тоже решили остановиться у танка и сделать фотографии на память. А когда потом подошли к моему внедорожнику, он не завелся. Выяснилось, что мы полностью разрядили аккумулятор, гоняя слабенький кондиционер и освещая дорогу ближним светом фар. Танк этот стоял в пустынном месте на холме, в обе стороны от которого были только горы. Двое моих попутчиков, один из которых был муллой, предложили толкнуть машину и завести ее с разбега. Но это не могло принести успеха, так как в «Тойоте» стояла коробка-автомат. Тогда я вспомнил, что где-то километров пять назад мы видели какой-то придорожный дукан, возле которого стояли несколько легковых автомобилей. Делать было нечего, и мы стали толкать машину вниз по склону к тому самому дукану. Прикол состоял в том, что из-за коробки-автомата у автомобиля не работали и тормоза, и ее пришлось сдерживать от неконтролируемого ускорения ручником. Тут впору было вспомнить знаменитую фразу «будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого старого пылесоса»: мы два часа толкали тяжелую машину к замеченному мной дукану, который оказался чем-то вроде караван-сарая.

У дукана праздно гуляли два бородатых человека, исподлобья поглядывая на нас. Мои попутчики пошли с ними договариваться о помощи, объяснив, что горе-водитель — это не кто-нибудь, а «шурави». При слове «шурави» из разных щелей начали появляться новые люди. Сгрудившись у капота моего автомобиля, они слушали мою грустную историю о сдохшем аккумуляторе, а потом куда-то испарились. Каково же было мое удивление, когда уже через пять минут они принесли аккумулятор от большого грузовика и попытались запустить двигатель. Но, видимо, при спуске с горного подъема солярка залила все внутренности автомобиля так, что он никак не желал заводиться. В результате аккумулятор посадили. В тот момент я думал уже только о том, как оттуда смотаться подобру-поздорову. Но это было проблематично — на дороге в тот час автомобилей не было.

И тут к капоту подошел бородач, который, поковыряв клемму ногтем, что-то сказал бегавшим рядом детям на языке пушту. Через минут двадцать четверо бачей, обливаясь потом, притащили к машине настоящий танковый аккумулятор. Как они его донесли, для меня было загадкой. Закидывать его на капот «Тойоты» нам помогали бородачи. Я повернул ключ зажигания и стал ждать чуда. И оно случилось. Раздался небольшой взрыв — из глушителя вылетела большая жидкая солярная пробка и повалили клубы черного дыма. На все мои попытки как-то отблагодарить своих нежданных помощников они отвечали отказом и не желали брать деньги. Тогда мы решили что-нибудь купить у них в дукане и приобрели два килограмма льда, как оказалось, самого ходового здесь товара. Сосать, конечно, мы его не стали, но вот свои головные уборы — два паколя и тюбетейку муллы — наполнили хорошенько, после чего водрузили их себе на головы. Стояла дикая жара, и таявший на голове лед струйками сбегал из-под шапок по щекам, принося долгожданную прохладу…

Когда горы и предгорья на трассе Кабул — Джелалабад сменились пустынно-холмистым ландшафтом, началась провинция Лагман. Здесь в небольших оазисах слева от дороги через реку размещались многочисленные военные базы афганской армии и американских войск. Над новой совместной военной базой «Гамбар» висел огромных размеров дирижабль, на котором были закреплены десятки камер слежения за местностью, что позволяло военным быстро реагировать на возникавшие в регионе внештатные ситуации и оперативно прибывать на помощь попавшим в засады колоннам. Точно такой же дерижабль натовцы повесили и над Кабулом, но провисел он там недолго — порывы шквалистого ветра унесли его в неизвестном направлении.

Провинция Лагман тянется вплоть до населенного пункта Дарунта, пригорода Джелалабада. По мере приближения к городу жара усиливается — уже в Дарунте температура воздуха повышается более чем до 40 градусов в тени. Влажность в Джелалабаде и Дарунте почти стопроцентная, так что поездка по этим местам весной и летом напоминает долгий поход в сауну.

В Дарунте разгружались дальнобойщики, которые привезли товары из Пакистана. Здесь возникали постоянные автомобильные пробки из-за контрольно-пропускных пунктов полиции. В Джелалабаде же пробки возникали по другой причине — как правило, из-за американских военных колонн. Перед ними и за ними дорожная полиция оставляла свободное пространство, чтобы местные водители не могли приблизиться к американцам. Зачастую американцы начинали стрелять по автомобилям, опасаясь, что в них сидят террористы.

Сам по себе Джелалабад — город не очень большой и почти полностью торговый. После предрассветного намаза и до предзакатного все джелалабадские улицы представляют собой базары под открытым небом. Над центральным «Хинду-базаром» натянуты одеяла и тенты — так торговцы и покупатели спасаются от безжалостного солнца. Бросается в глаза, что местное население воды пьет немного и почти совсем не потеет. Базар в Джелалабаде — это не только торжище, но и «бизнес-центр». Здесь заключаются многомиллионные сделки и собираются джирги — встречи авторитетных пуштунских старейшин, которые решают деловые вопросы, связанные с наследством, правами на землю и даже лицензированием торговой деятельности. Здесь никто никуда не торопится, только дети бегают за иностранцами, выпрашивая деньги. Кажущийся хаос на самом деле представляет собой восточный порядок, где каждый знает свое место.

Русскому на базаре афганцы расскажут все, так как очень многие помнят русский язык. Оказалось, что у одного из торговцев-лоточников, седобородого старика, два сына работали в Сибири, и он был рад перекинуться со мной знакомыми ему русскими словами. Нынешние нангархарские муллы в 80-х годах прошлого столетия были офицерами афганской армии и царандоя, а врачи и специалисты в области сельского хозяйства стали сегодня торговцами. Жизнь загнала их всех в этот водоворот «рынка под одеялами», но они не роптали и встречали все превратности судьбы с присущей пуштунам стойкостью.

На выезде из Джелалабада в сторону Пакистана расположен небольшой, полностью заброшенный городок Самархейль, где в 80-е годы жили «шурави» — советские военные и гражданские советники. Здесь царило запустение, только старики, работавшие и отдыхавшие неподалеку, помнили, что когда-то тут бурлила жизнь. Старые люди еще помнили русский язык и имена-отчества всех советских советников и специалистов, работавших здесь на строительстве джелалабадской оросительной системы, которая когда-то позволила Афганистану стать «чемпионом мира» по производству оливок. Кстати, завод по производству оливок, хоть и в полуразрушенном состоянии, работает до сих пор, а вот самой оросительной системы не стало. Все каналы пересохли, а местным властям до нее нет дела. Большие деньги зарабатывались здесь совсем не на оливках, мандаринах и орошении. Источником сверхдоходов многих джелалабадцев служила коррупция, а порой и наркоторговля. Возможно, именно поэтому под Джелалабадом, как грибы после дождя, десятками вырастали многоэтажные виллы. Таких огромных и роскошных вил я не видел даже в Кабуле. А здесь, на почтительном расстоянии от столицы с ее центральной властью, вопросы о происхождении состояний задавали редко. Если человек богат, это считалось признаком ума, а «прищучить» умного человека даже органам правопорядка бывало довольно трудно. Хотя иногда в Нангархаре и представители силовых органов занимались рэкетом, порой и с похищением людей. Философия этих поступков была проста: кому-то Аллах предначертал торговать, хитрить и быть богатым, а кому-то — собирать дань с таких торговцев. Система мироустройства, заложенная в сознании многих поколений афганцев, при этом нисколько не страдала.

Одной из целей поездки на восток Афганистана было выяснить, как относятся пуштуны к талибам и американцам и что они думают о своем будущем. Во-первых, в Джелалабаде активно велось строительство торговых и деловых центров, что свидетельствует о том, что местное население за свое будущее не беспокоилось. По мнению многих собеседников, американцы не должны были отсюда уйти скоро, и все их заявления о том, что они не будут строить здесь постоянные военные базы, всего лишь слова, так как базы уже построены. Один только джелалабадский военный аэродром — это уже город в городе. За его периметром сразу над несколькими военными базами реяли афганские и американские флаги. И, хотя американские дипломаты заявляли, что войска США будут присутствовать в Афганистане ровно такое время, о котором их попросит афганская сторона, местные жители считали иначе. Они не без оснований говорили, что американцы — не кочевники и в палатках посреди пустынь жить не будут. То есть будут жить, как и раньше, на территориях своих военных баз. Во-вторых, жители Нангархара талибов не боялись. В середине 90-х годов пуштуны с ними не воевали, а приняли их власть как данную свыше. Потому войны здесь практически не было, город и соседние населенные пункты от боев не пострадали.

Что же касалось талибского «правосудия» и их «зверского» отношения к людям, местные об этом рассказывали много и интересно. Одного из собеседников талибы наказали за драку, нанеся ему в шариатском суде 180 ударов палкой по пяткам. После экзекуции ему объяснили, что, даже если он и был прав, наказание было справедливым, ибо палкой по пяткам досталось обоим участникам потасовки. Споры должны были разрешаться в судах, а не на улице при помощи кулаков, объяснили талибы. Собеседник это хорошо запомнил, так как почти неделю после экзекуции отмачивал пятки в соляном растворе. Многие афганцы, особенно на пуштунских юге и востоке, считали, что талибы, взяв под контроль 90 % территории Афганистана, смогли покончить с анархией в стране. Придя к власти и в 1996 году захватив Кабул, талибы взялись за торговцев наркотиками, которых вешали и расстреливали, а также стали налаживать централизованную систему правосудия. При «моджахедах», которые пришли к власти после падения режима Наджибуллы в 1992 году, в Афганистане повсеместно творилось беззаконие, рассказывали собеседники. Различные кланы этнических группировок отнимали у людей дома, квартиры, насиловали женщин и расстреливали людей без суда и следствия. При талибах же, по словам джелалабадцев, все стало иначе. Они организовали шариатские суды и проводили дознания. Если, например, какой-нибудь бывший моджахед представлял в такой суд подложный документ о землевладении либо лжесвидетельствовал, ему отрубали руку, которой он писал фальшивку, или отрезали язык, если он говорил неправду.

Вместе с тем, по словам афганцев, даже при столь жестких средневековых установках, простой человек мог не совершать ежедневных намазов и даже смотреть запрещенный талибами телевизор, разумеется, не афишируя этого. Главное было оставаться честным перед людьми и Аллахом, и тогда была реальная возможность выжить, говорили джелалабадцы. После их долгих рассказов стало ясно, почему в 90-е пуштуны не воевали с талибами и почему первые недолюбливали представителей «Северного альянса», в рядах которого воевали в основном непуштуны. Впрочем, национальные меньшинства Афганистана — таджики, узбеки и хазарейцы — тоже не жаловали пуштунов. И хотя политики иногда пытались представить себе и миру афганский народ как единое целое, такого не было и в ближайшей перспективе не предвиделось. И в относительно мирное время афганцы тяготели к своим этническим группам. Во время жестокой войны они сбивались в ярко выраженные национальные группировки. Поэтому довольно легко было объяснить, почему в 90-е движение «Талибан» так быстро овладело почти всем Афганистаном, вытеснив войска «Северного альянса» в небольшую долину Панджшер и окраинную провинцию Бадахшан. Большинство офицеров афганской армии в 1980-е годы составляли пуштуны, многие из которых учились в СССР. Когда в 1992 году в Афганистане пал просоветский режим и началась гражданская война, пуштуны ушли воевать за талибов, большинство из которых принадлежало к этому народу. Именно поэтому у «Талибан» быстро и в достаточном количестве появились свои военные летчики, танкисты и артиллеристы.

Нангархарские афганцы твердо верили в свое будущее при любых правительствах и уезжать в Пакистан, как 20 лет назад, не собирались. Наоборот, они строили здесь свое будущее своими же руками. В Джелалабаде совсем недавно появился центральный парк отдыха, который вечером, когда садилось солнце и становилось не так жарко, был полон гуляющего народа. Здесь можно было побродить по зеленым аллеям, помолиться в мечети, просто посидеть отдохнуть на уютных лавочках. В Дарунте активно велось строительство зоопарка, который обещали открыть к 2011 году. В городе реставрировали объекты истории и культуры, своевременно убирали мусор и асфальтировали улицы. В сравнении с суетливым Кабулом Джелалабад представлял собой мини-оазис восточного спокойствия и гостеприимства, хотя и здесь довольно часто происходили неприятные события, связанные с террором. Однако общая уверенность в завтрашнем дне у жителей афганского востока чувствовалась даже тогда, когда в стране шла война.

Прощай, Петрович!

В сентябре жители нашего городка понесли невосполнимую утрату — гражданин России афганского происхождения, житель города Волгограда Гулям Акбар трагически погиб на севере Афганистана. Как сообщил мне близкий друг погибшего, он был похоронен в районе Хайрхана на северном выезде из афганской столицы. Акбар, более известный сотрудникам российской дипмиссии в Кабуле по прозвищу Петрович, работал в магазине, расположенном напротив ворот в посольство, и поставлял привычную русским людям еду из Узбекистана. Сам он любил говорить, что «ездит за едой в СССР». Последняя поездка стала для него роковой. В тот понедельник Петрович, отправив грузовую машину с продуктами из порта Хайратон на афганско-узбекской границе в Кабул, сам сел в такси и вместе с еще тремя пассажирами поехал на нем в столицу. Он спешил, так как именно в понедельник его сыну исполнился один год и он хотел отпраздновать это событие в кругу семьи. В Кабуле его ждала 18-летняя жена, беременная вторым ребенком.

Примерно в километре от развилки, где дорога из Хайратона уходит в города Мазари-Шариф и Кабул, водитель легковой «Тойоты», на переднем сиденье которой сидел Акбар, решил обогнать шедший впереди грузовик. При обгоне ему навстречу вылетел ехавший на большой скорости внедорожник «Тойота Лендкрузер», в котором также были пассажиры. От страшного удара российского гражданина выбросило через лобовое стекло из машины. После удара головой о внедорожник он скончался на месте. Водителя и еще троих пассажиров легковой «Тойоты» убило двигателем машины, который впечатал их в заднее сиденье. Впоследствии, чтобы достать погибших из искореженной машины, металл пришлось разжимать домкратами. В шедшем навстречу легковушке внедорожнике от удара погиб малолетний ребенок.

Но самое страшное состояло не в гибели Акбара, так как по афганским законам жизнью и смертью человека управляет только Аллах, а в том, что произошло после ДТП. Прибывшие на место происшествия сотрудники дорожной полиции отправили останки водителя и еще трех убитых пассажиров легкового автомобиля в морг госпиталя Мазари-Шариф, административного центра северной провинции Балх, где был холодильник. У Акбара в кармане пиджака они нашли российский паспорт и денежную сумму, которая, по словам друга погибшего, должна была составлять примерно около одной тысячи долларов. Позарившись на эту большую по афганским меркам сумму денег и решив, что иностранца, национальность которого они не смогли определить из-за того, что тело сильно пострадало при ударе, долго никто не хватится, «гаишники» увезли останки тела Акбара в далекую деревенскую поликлинику древнего города Хольм, где морг отсутствовал.

По словам друга погибшего — Эрика, «оборотни в погонах» хорошо понимали, что через несколько дней распухшее тело уже никто не сможет опознать. Однако злодеи просчитались.

— Жена Акбара, взволнованная тем, что муж не приехал домой в условленный срок, позвонила мне и сказала, что он пропал, — сказал собеседник. — Я связался с генеральным консульством России в Мазари-Шарифе и рассказал сотрудникам о случившемся. Работник генконсульства РФ Олег Владимирович Нуждин выяснил, что Акбар стал участником трагического ДТП, и в конце концов разыскал его тело в забытой Аллахом деревне, — рассказал друг покойного.

Жизнь и смерть в Афганистане — понятия философские. Но то, что сотрудники дорожной полиции, нарушив все законы шариата, не дали похоронить покойного к исходу дня, не сообщили в городское управление полиции о том, что погиб иностранец, и то, что, найдя у него российский паспорт, не сообщили об инциденте российским дипломатам, являлось верхом цинизма и беззакония. Погибший россиянин по воле случая оказался родственником первого вице-президента Афганистана маршала Мохаммада Касема Фахима. И с преступниками в погонах в этой связи должен был состояться особый разговор.

У Акбара-Петровича остался бизнес, собственный дом и квартира в Волгограде, однако у его супруги российского гражданства не было. Они планировали подать прошение о его получении в 2010 году. Родственники просили российские власти оказать содействие супруге погибшего россиянина с тем, чтобы она смогла воспользоваться правом наследия, для чего ей необходимо было выехать в Россию. По законам шариата, если муж жены пропал без вести, она больше никогда не может выйти замуж. Теперь она обрела пусть горькую, но свободу. По моим данным, ей так никто и не помог, она осталась жить вместе с детьми в нищете в Кабуле. Петрович всегда был желанным гостем почти на всех мероприятиях работников дипмиссии, его отличали доброта, отзывчивость и, несмотря на то что он был коммерсантом, полное безразличие к богатству. Он истово любил свою отчизну и ставшую ему второй родиной Россию.

По русскому обычаю мы собрались на поминки Петровича в ресторане, где он еще совсем недавно пел и гулял вместе с нами. Они состоялись не на 40-й день, как в России, а на 39-й. В Афганистане «фатья» (поминки) на 40-й день справляются только по тем мужчинам, у которых не было сыновей. А если они были, то от 40 отнималось столько дней, сколько было сыновей…

Да будет свет!

Чтобы немного развеяться от поминок по Петровичу, я решил съездить с группой работников посольства в долину Соруби, где, несмотря на ухудшавшуюся обстановку в сфере безопасности, российские специалисты во главе с руководителем представительства Технопромэкспорта Александром Жулиным продолжали полным ходом восстанавливать и реконструировать крупнейшую в Афганистане гидростанцию Наглу, построенную при экономическом и техническом содействии СССР в 1967 году.

Уезд Соруби расположен на полпути к городу Джелалабад, административному центру восточной афганской провинции Нангархар, и является крайней точкой узкого «языка» кабульской провинции, окруженного воюющими уездами Тагаб провинции Каписа и Узбин провинции Лагман. В этом районе шли жесткие боевые действия, а потому россиян, работавших на объекте, охраняло частное охранное предприятие SERVCOR, которое курировал сам министр энергетики и водных ресурсов Исламской Республики Исмаил-Хан. В 1980-е годы он был более известен советским военным как «туран Исмаил» (капитан Исмаил), главарь одного из формирований моджахедов в провинции Герат. Но в 2010 году Исмаил-Хан входил в группу немногих афганских энтузиастов, которые реально боролись за восстановление энергетической системы страны.

Наш микроавтобус в Соруби сопровождали внедорожники, набитые чоповцами Исмаил-Хана, которые пугали пассажиров проезжавших мимо автомобилей пулеметами и автоматами. Примерно через полтора часа быстрой езды по горному серпантину перевала Махипар колонна свернула налево, съехав с асфальтовой дороги на старую советскую «бетонку», верой и правдой служившую афганскому народу не один десяток лет. Дорогу уже начали ломать, чтобы вместо бетона положить асфальт, а потому этот участок пути представлял собой трудную для проезда колею, по которой автобус и машины скорее не ехали, а переваливались с колеса на колесо. При подъезде к гидростанции навстречу маленькой российской колонне запылили бронетранспортеры французских военных, которые, освобождая дорогу для «своих», деловито и нагловато перегородили путь, заставив всех съехать к обочине.

Французы пронеслись с большой скоростью, нацелив пулеметы своих кургузых бронетранспортеров на близлежащие горы. Нападения на них были тут отнюдь не редкостью. Въезд в ущелье Соруби охранял батальон афганской полиции, который служил скорее не прикрытием от нападений, а отличной мишенью для талибов, так как его лагерь был разбит на совершенно открытой местности. По словам россиян, живших в маленьком городке при гидростанции, несколько раз позиции батальона полиции и иностранных военных, которые располагались неподалеку, подвергались обстрелам талибов. Полицейские в основном защищали самих себя, а чаще просто прятались от пуль в зарослях зеленых насаждений. Россияне уповали только на сотрудников ЧОП, которые в подобных ситуациях вели себя хладнокровно. Однако в свете указа президента Карзая о скором роспуске всех ЧОП на территории страны перспективы охраны жизни и здоровья россиян, восстанавливавших ГЭС, выглядели по меньшей мере туманно.

Компаунд, в котором жили россияне, представлял собой мирный островок в зоне боевых действий. Кругом росли гигантские кедры, посаженные когда-то очень давно советскими специалистами, но сама площадка поселения стояла на бетонной подушке, защищавшей людей от неразорвавшихся боеприпасов. Когда три года назад строили этот городок, ковши бульдозеров при первых же попытках расчистить плато стали вырывать из земли десятки неразорвавшихся минометных мин. Было принято решение заливать территорию бетоном. Землю для посадок зелени завозили самосвалами. Городок российских специалистов представлял собой благоустроенную территорию с несколькими жилыми и административными модулями. Каждый россиянин жил в номере гостиничного типа, где были горячее водоснабжение, кондиционер, отопление и необходимая для жизни бытовая техника. Между модулями был разбит сад, в котором росли розовые кусты и другие цветы, построена большая продуваемая чистым горным воздухом беседка с соломенной крышей в стиле «шале», на ней висели клетки для птиц.

Все представители местной фауны, уставшие, как и люди, от войны, жались к этому городку. Тут самостийно поселились голуби, выводившие бесчисленное потомство в голубятне, специально построенной для них после прилета первого «пернатого разведчика». Бродячие собаки несли охрану городка, помогая сотрудникам ЧОП обнаруживать приближавшихся чужаков своим громким лаем. В загоне, построенном руками россиян, жили куры и петухи. По вечерам, когда их выпускали на свободу, они выклевывали всех ползающих по территории городка насекомых — скорпионов и ядовитых пауков здесь было великое множество.

Еще совсем недавно между городком российских специалистов и гидростанцией располагалось подразделение американских войск, по которому талибы ночью «работали» из тяжелых пулеметов достаточно методично. Понадобились огромные усилия для того, чтобы заставить американцев отойти подальше от объекта, по которому боевики огня не вели. Талибы прекрасно различали людей в иностранной военной форме, воевавших на афганской земле, и гражданских лиц, помогавших восстанавливать местную экономику. Свет в домах нужен был и боевикам, а потому обстрелов гидростанции и жилого городка отмечено не было. Однако обольщаться на этот счет не стоило — никто не знал, что могло прийти в голову мятежникам и иностранным военным уже завтра.

Неподалеку от городка находилось кладбище подбитых афганских танков. В 1980 году, после свержения афганского диктатора Хафизуллы Амина, четвертая танковая бригада вооруженных сил Афганистана, в которой я служил переводчиком, была переброшена на охрану объектов энергокаскада Наглу-Соруби. Бывшие свои танки я нашел быстро — на башнях когда-то грозных Т-62 еще сохранилась военная символика тех революционных времен. Я, конечно же, полазил по тем танкам. Шут его знает, вполне вероятно, что я сидел в одном из них, когда они еще не были металлоломом, а представляли собой грозные орудия убийства.

В соседних с Соруби уездах Узбин и Тагаб шла настоящая война. В Тагаб часто уходили колонны бронетехники, которые потом возвращались сильно поредевшими. Узбин несколько раз в неделю бомбила авиация НАТО. Такое вот было неприятное соседство.

Темнота приходит в эти места быстро, почти неожиданно, а потому поездку на ГЭС Наглу было решено совершить только утром следующего дня.

ГЭС Наглу, построенная в период с 1960 по 1967 год руками советских людей и афганской молодежи, как об этом гласила полуобвалившаяся надпись над въездными воротами, представляла собой поистине грандиозное сооружение. Величественная плотина, вписавшаяся между отрогами гор, заставляла задуматься, насколько гигантской была помощь Советского Союза братскому Афганистану и насколько безалаберно, почти по-варварски ею распоряжались на протяжении десятилетий. ГЭС Наглу — крупнейшая в Афганистане, ее проектная мощность составляла 100 мегаватт. Она снабжала электроэнергией всю афганскую столицу, где проживало, по разным подсчетам, от двух с половиной до шести миллионов человек. Если ГЭС Наглу вдруг остановилась бы, то экономическая жизнь афганской столицы и кабульской провинции в целом была бы парализована. Другие ГЭС каскада — Махипар и Соруби — были менее эффективны, так как зависели от периода дождей и таяния снегов.

Восстановление ГЭС Наглу сталкивалось с целым рядом трудностей, которые умышленно и неумышленно создавала афганская сторона, рассказал в беседе Александр Жулин, показывая свое огромное и беспокойное хозяйство. По его словам, Технопромэкспорт должен был выполнить работы по восстановлению четырех агрегатов ГЭС мощностью по 25 мегаватт каждый. Первый агрегат был отремонтирован «под ключ», и в начале сентября были проведены его пробные пусковые испытания, которые прошли успешно. Отработав несколько недель, агрегат был остановлен, так как афганская сторона почему-то не торопилась официально принимать его в эксплуатацию. С другой стороны, в связи с аварийным состоянием некоторых элементов кабульской энергосистемы, из-за возможных аварий на линиях электропередачи новое оборудование подвергалось огромному риску. Так, в конце августа из-за короткого замыкания на линии Наглу — Кабул защита на ГЭС не сработала, в результате чего резко выросло напряжение. Вышли из строя блоки питания регулятора турбины отремонтированного агрегата. Однако ремонт или замена оборудования, вышедшего из строя по вине заказчика, не входили в объем контракта и планы исполнителей. Как рассказал Александр, по контракту, заказчик был обязан передать в его распоряжение 80 квалифицированных инженеров и рабочих. Однако этого не случилось, и в распоряжении российских спецов оказалось всего около 15 мало-мальски опытных людей, преимущественно ветеранов Наглу, которые тут трудились уже десятилетиями. С ними и приходилось работать. Остальные не умели даже читать и писать.

— Как может разобраться в электронике дежурный инженер, который вместо подписи на документах ставит оттиск своего пальца? Но мы их все равно учим, показываем, как обращаться с техникой, — рассказал мой собеседник.

Технопромэкспорт не раз обращал внимание афганской стороны на удручающее состояние открытого распределительного устройства (подстанции), где висели обрывки проводов, а само оборудование буквально дымилось. Афганцы обещали еще в 2008 году провести тендер на его ремонт, но воз и ныне там. Между тем любая авария тут могла привести к поломке уже отремонтированных россиянами агрегатов. По словам российских специалистов, они работали на Наглу скорее «вопреки», чем «благодаря». Афганская сторона вовремя не осуществляла таможенную очистку грузов, необходимых для ремонта ГЭС, а ведь за таможенное хранение платил исполнитель. Она же не обеспечивала россиян визовой поддержкой, не выполняла другие условия контракта. ГЭС, которая должна была капитально ремонтироваться через 25 лет после ввода в эксплуатацию, то есть еще в 1992 году, работала до сих пор без ремонта лишь благодаря тому, что во времена СССР все строилось с двух-, а то и трехкратным запасом прочности. Но в 2010-м на ГЭС «сыпалось» практически все. Даже лифт, доставлявший людей на многоуровневые объекты станции, расположенные в чреве гиганта афганской энергоиндустрии, не выдержал и сломался. Ремонт лифта в планы россиян не входил, но пришлось делать и это: от подножия до верхней площадки ГЭС несколько десятков лестничных пролетов.

Специалисты сомневались, что Афганистану было по силам эксплуатировать гидроэлектростанцию без помощи России. Проблемы наслаивались одна на другую. К примеру, заслонка очистного водовода, очищающего ГЭС от наносов ила и песка, не открывалась десятилетиями, и уровень ила поднялся уже намного выше уровня водозабора очистного сооружения. Это означало лишь одно — если открыть заслонку, то водосток немедленно забьется илом, и закрыть заслонку уже будет нельзя никогда. С другой стороны, через десять лет уровень песковых и иловых наносов мог достичь уровня водозабора для основных агрегатов станции, и тогда гидростанции не смог бы помочь сам Аллах.

После осмотра ГЭС нас пригласили в жилой компаунд, где угостили прекрасным обедом. Работники ГЭС были чрезвычайно рады привезенным им нескольким бутылкам коньяка — они не только не пробовали, но и не видели спиртного уже много месяцев…

Выборы закончены, забудьте!

В сентябре в Исламской Республике наконец закончились выборы в Уолеси джиргу. Это был долгий и мучительный процесс, сопровождавшийся большим кровопролитием. Электорату, как всегда, предложили сделать выбор между волками, собаками, лисами и шакалами, которые только с виду были разными, но все принадлежали к одному семейству. Кандидатами в депутаты удалось зарегистрироваться не только состоятельным людям, обладавшим клановой поддержкой в племенах, но и жуликам всех мастей. С парламентской гонки были в результате сняты десятки наркоторговцев, мошенников, аферистов и даже убийц. Всего в выборах приняло участие чуть больше 3,6 миллиона человек, при том что в них могли принять участие 11 миллионов 400 тысяч. Люди были крайне запуганы талибами и, памятуя выборы президентские, предпочли отсиживаться в день голосования по домам.

Вспоминать «народное волеизъявление» 2010 года в Афганистане без содрогания невозможно. На его финальном этапе Генпрокуратура арестовала группу «финансистов», которые придумали интересную и вполне безопасную, как им казалось, схему продажи мест в парламенте. Захваченные дельцы принимали на черном рынке валютные депозиты от кандидатов в депутаты. Если кандидат проходил в парламент, то члены Независимой избирательной комиссии (ЦИК) забирали у него деньги. Как рассказал мне заместитель генерального прокурора Рахматулла Назари, захват группы был произведен в кабульском районе Сара-е Шахзада. Двух человек удалось арестовать, третьему посчастливилось спастись бегством.

Чуть позже ГП выдала санкцию на арест одного работника Центризбиркома, двух работников Независимой комиссии по жалобам и одного работника национального вычислительного центра, который вел подсчет голосов на парламентских выборах. Помимо незаконной предпринимательской деятельности вышеуказанных персон прокуратура расследовала массовые подлоги и подтасовки избирательных бюллетеней. Афганский сенат рекомендовал ГП запретить членам ЦИК выезжать из страны до полного расследования скандала с продажей ими парламентских мандатов. Горе-продавцам пришлось остаться в Афганистане, где их ждала «суровая кара» со стороны тех, кто не прошел в Уолеси джиргу. Уже при подсчете голосов 11 членов Центризбиркома были похищены неизвестными, которые впоследствии отпустили на свободу только восьмерых, а троих убили.

Международное сообщество поспешило представить состоявшиеся в Афганистане парламентские выборы как большую победу демократии. Но демонстрации протеста против их итогов, причем с многочисленными жертвами и пострадавшими, сотрясали Кабул еще долго, вплоть до конца следующего года. В феврале 2011 года созданный по решению Верховного суда Афганистана и с одобрения президента ИРА Спецтрибунал, расследовавший нарушения, происходившие на афганских парламентских выборах 18 сентября 2010 года и при подсчете голосов избирателей, потребовал удалить из нижней палаты парламента треть депутатского состава.

История с результатами афганских парламентских выборов тянулась долго. Поначалу Генпрокуратура собирала и расследовала материалы о фактах подтасовок и фальсификаций избирательных бюллетеней, взяточничества и мздоимства, происходивших во время выборов и в ходе подсчета голосов избирателей. Генпрокуратура передала материалы в Верховный суд, призвав его аннулировать итоги выборов, а сами выборы признать профанацией. Верховный суд с одобрения президента создал Спецтрибунал, который должен был провести собственное расследование по материалам ГП. Спецтрибунал требовал не открывать заседания нижней палаты до проведения полного расследования материалов, однако под давлением представителей ООН и стран Запада президент был вынужден инаугурировать парламент и открыть его заседания 28 января. Позже Спецтрибунал объявил, что 64 «народных избранника» должны покинуть стены парламента, так как попали туда за взятки, величина которых достигала 200 тысяч долларов. В результате, Хамид Карзай положил конец парламентскому кризису, наступив на горло своей собственной песне и заявив, что окончательные данные выборов вправе объявлять только Центризбирком. ЦИК не заставил себя долго ждать и исключил из нового состава депутатов 10 человек. Демонстрации протеста против этого решения сотрясали Кабул очень сильно, а сам парламент в этот период практически не работал.

Нелегкий 2010-й, третий по счету год моей предпоследней командировки в Афганистан, под грохот взрывов, военных и политических баталий потихонечку становился прошлым. По заведенной традиции я сидел у компьютера и составлял длинный список имен местных и иностранных журналистов, встретиться с которыми мне было уже не суждено. Они погибали по-разному. Кому-то отрезали голову, иных застрелили при попытке освобождения из плена, кого-то взорвали, а кого-то намеренно убили американские военные. Я сознавал, что, согласно теории относительности, что-то плохое, как ни крути, должно было произойти и со мной. И чем ближе приближался срок моего окончательного отъезда из Афганистана, тем больше увеличивались шансы на то, что плохое случится в самом конце…

Дворец, построенный не на том месте

Нельзя, конечно, говорить, что весь 2010 год представлял собой сплошную цепь трагических событий и период адского негатива. Были и яркие всплески положительных эмоций, которые мы себе в основном организовывали сами. Одним из таких «моментов просветления» стала экскурсия во дворец Тадж-Бек, куда до этого практически никого не пускали ввиду того, что рядом размещался учебно-тренировочный центр афганской армии, где работали иностранные советники. Но наши ребята-военные договорились с командующим гарнизоном — полковником, который в 80-х годах прошлого столетия верой и правдой служил Демократической Республике Афганистан. Для него не составило большого труда убедить турецких военных советников в том, что для русских такая ни к чему не обязывающая прогулка станет сродни отдыху в Анталии и посещению археологических сайтов. Турки, привыкшие к русским у себя на родине, согласились на это сразу и во время осмотра помещений, где некогда проживал диктатор Амин со своей семьей, нас особо не опекали. Наоборот, они даже были рады нашему визиту и охотно позировали перед фотокамерами.

В помещениях, видевших немало битв, почти все стены были изрисованы автографами представителей разных народов мира, было там много и надписей на русском языке, к которым мы добавили свои собственные. Сопровождавший нас замначальника гарнизона, афганский офицер, учившийся когда-то давно в Воронеже, был очень рад, что я ему безошибочно показал то место, где когда-то находился кабинет начальника политуправления афганской армии. В общем, было весело и интересно, а на прощание афганским офицерам были вручены скромные «советские» подарки, которых они очень ждали. Продуктовые наборы с водкой и шоколадными конфетами фабрики «Красный Октябрь» вернули их мыслями в прошлое, некоторые даже прослезились.

Вдохновленный этой замечательной поездкой, я написал небольшой рассказ о дворцах Тадж-Бек и Дар уль-Аман, который впоследствии даже попал в Википедию. Еще в 80-х, во время службы переводчиком и работы в Афганистане корреспондентом ТАСС, я собирал материал о дворцах буквально по крупицам, расспрашивая о них седых стариков и черпая информацию из старых книг, купленных на кабульских развалах. Думаю, что получилось неплохо, так как он заинтересовал многие печатные издания и электронные СМИ.

На юго-западной окраине Кабула — хорошо просматривающейся со всех сторон возвышенности, которую афганские старики по памяти еще именуют Афшар-Тапа, а молодежь просто 14-м муниципальным районом, стоит дворец Дар уль-Аман (Ворота в спокойствие), более напоминающий неприступную крепость. Почти полностью разрушенный непрекращающимися внутренними войнами, дворец стал свидетелем расцвета и упадка афганской государственности. Время после окончания англо-афганских войн середины 20-х годов прошлого столетия ознаменовалось расцветом политических и экономических отношений между Афганистаном и Германией. Именно в то время в Кабул по приглашению короля Амануллы-Хана прибыли 22 немецких архитектора, которые занялись строительством новых и реконструкцией старых городских сооружений.

Начало строительству дворца Дар уль-Аман, который убеленные сединами афганцы еще иногда называют Каср-е Залму (Дворец молодежи), было положено в 1925 году, а уже в 1927 году величественное строение было сдано в эксплуатацию. В более чем 150 больших и малых помещениях дворца, построенного в стиле неоклассицизма, размещались все главные государственные службы афганского монарха, который в 1926 году стал именоваться еще и падишахом Афганистана. В то далекое время Кабул был не столь велик, как сейчас, и дворец Дар уль-Аман отстоял от городских предместий на восемь, а от центра города — на 16 километров. В двух километрах юго-западнее Дар уль-Амана почти в то же самое время было построено еще одно величественное здание — резиденция монарха, дворец Тадж-Бек.

Аманулла-хан по совету немецких архитекторов намеренно распорядился строить эти дворцы далеко от города, в котором то и дело вспыхивали мятежи и восстания. Таким образом, он хотел уберечься от возможного нападения. Однако это не помогло ему обмануть хитрых англичан, которые в 1929 году инспирировали «крестьянское» восстание недовольных реформами монарха, выразившимися в повышении налогов и росте государственных расходов, более известное как восстание Бача-е Сакао (Сына водоноса).

Аманулла-хан недолго любовался творением немецких зодчих. В связи с разраставшимся восстанием он был вынужден отречься от престола и уехать в ссылку в Италию. Умер Аманулла-хан в 1960 году в Цюрихе, а ныне похоронен в парке «Амир-Шахид» афганского города Джелалабад. Следует отметить, что официальный Кабул, помня, сколько сделали для него немцы, всегда оставался верен этой нации. После окончания Второй мировой войны, несмотря на требования Англии, США и России выдать нашедших прибежище на его территории немецких дипломатов, военных и технических специалистов, он отказался это сделать.

Долгие годы дворец Дар уль-Аман служил афганской королевской семье и революционным руководителям в качестве министерства обороны и Генерального штаба. Его почти метровой толщины стены делали здание почти неуязвимым для нападений мятежных воинских частей. В Тадж-Беке жил сам монарх с семьей. Первые повреждения дворцы получили 27 декабря 1979 года, когда спецназ КГБ и ГРУ устранял афганского диктатора Хафизуллу Амина. Стены дворцов обстреливались из зенитных самоходных установок «Шилка», однако 23-миллиметровые снаряды зенитных пушек отлетали от стен, как резиновые мячики, — немцы умели и умеют строить на совесть. После падения режима Амина, в Дар уль-Амане разместилось афганское Министерство обороны, на третьем этаже которого одновременно располагались кабинеты Главного советского военного советника, его заместителей, а также бюро переводов, в котором работали выпускники военного института иностранных языков. В соседнем дворце Тадж-Бек разместился штаб 40-й армии, на втором этаже которого одновременно располагалось Главное политическое управление афганской армии. Оба дворца были незамедлительно отреставрированы и просуществовали в идеальном состоянии до марта 1990 года.

После вывода в 1989 году из страны советских войск моджахеды при поддержке частей регулярной пакистанской армии предприняли штурм города Джелалабад на востоке Афганистана. Однако массированное наступление было отражено при поддержке советских ракетчиков, стоявших гарнизоном рядом с дворцом Тадж-Бек, и афганским гарнизоном, который в критические для Афганистана дни возглавлял начальник Генерального штаба генерал Шахнаваз Танай. Победа Таная в Джелалабаде сделала его министром обороны страны. Все возраставшая популярность военного в армии напугала президента Республики Афганистан доктора Наджибуллу, по приказу которого были арестованы более 50 высших офицеров из окружения Таная. Угроза ареста нависла и над самим главой Минобороны. Танаю не оставалось ничего другого, как вступить в вооруженную конфронтацию с Наджибуллой. Седьмого марта 1990 года Танаем была предпринята попытка государственного военного переворота. Танки и БМП верных ему частей разместились вокруг здания Минобороны — дворца Дар уль-Аман. Наджибулла разместил бронетехнику верных ему частей в районе советского посольства, располагавшегося на проспекте Дар уль-Аман. Это было сделано с тем, чтобы верный военной дружбе с СССР Танай не стрелял бы по советским «товарищам». Однако артиллерийская дуэль все-таки началась, и снаряды из «президентских» танков пробили первые огромные дыры в стенах дворца.

Мятеж Таная был подавлен, однако с тех пор уже никто и никогда не заделывал зияющие раны на «теле» дворца Дар уль-Аман. Именно в марте 1990 года были серьезно повреждены две «северные» башни дворца, стены здания зияли пробоинами. Тадж-Беку повезло больше — он не получил серьезных повреждений.

В 1992 году в Кабуле началась война между различными группировками моджахедов, которые вошли в Кабул после почти бескровного падения демократического режима доктора Наджибуллы. Особенно ожесточенные сражения разразились между формированиями «Исламской партии Афганистана» Гульбеддина Хекматиара, занимавшими южные подступы к городу, хазарейцами, дислоцировавшимися в районе Дар уль-Аман, и отрядами Ахмадшаха Масуда, представлявшими группировку «Исламское общество Афганистана». Гульбеддиновцы стреляли по масудовцам из здания дворцов Дар уль-Аман и Тадж-Бек, стоявших на господствующих высотах, артиллерия Масуда крушила стены некогда великолепных строений с горы, где стоит телевышка. Довершили почти полное уничтожение дворца Дар уль-Аман боевые действия между талибами и войсками «Северного альянса» в конце 90-х годов, когда от него остался практически только остов. Об ожесточенности боев вокруг Дар уль-Амана свидетельствует расположенное поблизости большое кладбище, где захоронены останки «защитников» цитадели. Остается лишь добавить, что «гордый афганский народ» во время лихолетья полностью разграбил оба дворца, вынеся оттуда все, вплоть до половой плитки…

Однажды во время моей предпоследней командировки в Кабуле работала съемочная группа телевизионщиков, которые делали документальный фильм о свержении диктатора Хафизуллы Амина и штурме дворца Тадж-Бек. Один из советников посольства, очень порядочный человек и мой товарищ Сергей, заранее попросил меня оказать ей всестороннее содействие. Шутка ли — вместе с группой должен был прилететь легендарный командир нештатной оперативно-боевой группы «Зенит» полковник Яков Семенов, участник штурма дворца Амина — спецоперации под кодовым названием «Шторм-333». Через Минобороны Афганистана я получил, казалось, все возможные письменные приказы и распоряжения командования пускать нас всюду для съемок этого фильма. Так, собственно, все и происходило, пока мы с Яковом Федоровичем не «постучались» в ворота гарнизона Тадж-Бек. Очень подозрительный афганский «особист», поглядев на Семенова, почему-то сразу отказал ему в посещении дворца. То ли что-то сердцем почувствовал, то ли «перебдел». Но моему спутнику было достаточно уже того, что он стоял в непосредственной близости от Тадж-Бека. Я видел, как напряженно он смотрит на объект, за взятие которого когда-то получил орден Боевого Красного Знамени, как участилось его дыхание и заморгали узкие восточные глаза. Тогда мы с группой товарищей, знавших Семенова не понаслышке, хорошо полазили по обрушенным перекрытиям дворца Дар уль-Аман. Решили, что одни развалины от других в кадрах фильма различить будет практически невозможно.

Удивительный был тогда момент, наверное, исторический: мы с Сергеем и Яковым стояли на холмике у Дар уль-Амана, а за нашими спинами возвышался дворец Тадж-Бек. Так и стоим мы там до сих пор, только уже на фотографии. Жаль, что совсем недавно Якова Федоровича не стало. Это был очень простой в общении, необычайно добрый и душевно открытый человек, отличавшийся необычайной порядочностью и обязательностью. Царствие ему небесное.

Макс

В дни, когда настроение опускалось до нуля, я ездил в гости к Максу. Предприниматель Максуд Ахади, который сейчас вместе с семьей живет в Германии, тогда был молодым предпринимателем и держал дукан возле российского посольства. Торговал он исключительно военным обмундированием НАТО, которое поставляли ему окольными тропами непонятные поставщики. Торговать военной амуницией категорически запрещалось, но у Макса были хорошие покровители в органах безопасности, которые всегда предупреждали его о грядущих рейдах полиции. В 2009 году Макс не ужился с нашим послом — причина ссоры, как мне кажется, крылась в продаже ему спиртных напитков одним из охранников дипмиссии. Вообще-то это было неприглядно, когда кто-то наживался на продаже спиртного, которое приходило к нам по дипломатической выписке. С другой стороны, Макс не хотел закладывать «коммерсанта», чтобы не прослыть стукачом. В результате Максу пришлось переехать в другое здание, уже подальше от посольства, на проспект Дар уль-Аман, где размещался районный филиал Da Afghanistan Bank. Так как центральный банковский офис, где у меня был открыт расчетный счет, находился в районе перманентных терактов, я исхитрился получить разрешение руководства финансового учреждения обслуживаться в районном отделении. Банк размещался на втором этаже дома, а магазин Макса на первом.

У Максуда в дукане днем всегда было полно посетителей, большинство из которых составляли россияне. Тут можно было купить все, начиная от армейских ботинок, военного камуфляжа, полевых очков и новейших бронежилетов и заканчивая серьезной оптикой и приборами ночного видения. Но вечером там было не так многолюдно. Иногда Максуд готовил в маленькой каптерке ужин. В афганской никелированной скороварке, отличавшейся от кастрюль советской породы лишь вычурностью формы, он тушил баранину с помидорами, перцем и картошкой. Полакомиться его стряпней любили многие афганцы, среди которых попадались очень интересные люди, через которых я узнавал много нового о готовившихся и уже прошедших мероприятиях в столице. У Макса в холодильнике всегда стояла или бутылка водки, или фляга со спиртом, а когда они заканчивались, он не стеснялся звонить мне и просить помочь ему с «топливом». Однажды, когда мы в компании переодетых в гражданское афганских офицеров ужинали у Макса, он выпил лишка и разоткровенничался.

Максуд Ахади происходит родом из богатой семьи пуштунских интеллигентов, которая раньше имела в Кабуле собственный дом. В период Апрельской революции его отец был видным партийным функционером НДПА и занимал крупный государственный пост. Во время президентства доктора Наджибуллы в кабульском пригороде Баграми отца убили душманы. При живой матери Макс, по существу, остался сиротой. В Афганистане принято, что жена умершего или погибшего мужчины переходит «по наследству» его брату. А дядя Максуда не захотел, чтобы он оставался жить вместе с ними, и отдал его в знаменитый детский дом «Ватан». В этом детском доме, располагавшемся на проспекте Дар уль-Аман, во времена революции воспитывались дети погибших крупных партийных функционеров и военных, а также отпрыски видных полевых командиров моджахедов, оставшиеся сиротами. Совместное воспитание детей революционеров и душманов предусматривало воспитание человека новой формации, которому предстояло жить при социализме. Воспитанников «Ватана», директором которого на протяжении длительного времени являлась супруга президента Бабрака Кармаля — Махбуба, посылали на учебу и отдых в СССР. Так произошло и с Максудом, который с дрожью в голосе вспоминал счастливые дни, проведенные им в лагере «Артек», а также учебу в советской школе.

Но случилось страшное. В 1992 году Россия в лице Ельцина прекратила военную и экономическую помощь Афганистану, и власть перешла к бандитам, называвшим себя моджахедами. Для Максуда, который к тому времени был уже подростком, и его товарищей наступили времена тяжких испытаний. Сначала, ни о чем их не проинформировав, афганских ребят и девчат «бывшие друзья» привезли в Узбекистан. А оттуда по «Мосту дружбы» их просто выпихнули на афганскую территорию. Максуд вспоминал, что, когда большая группа детей ступила на территорию афганского города Хайратон, бандиты, хохоча, начали стрелять им по ногам. Они издевались над беззащитными детьми, как могли, называя их «советскими выкормышами». Часть детей погибла, часть осталась жить, но с пулевыми ранениями ног, поэтому Максуд с тех пор хромал. Девочек-подростков бородачи растащили по своим логовам — насиловать. Как-то раз ночью Максуд и два его товарища сбежали из концлагеря, построенного для них моджахедами. Правдами и неправдами они добрались до Кабула. Есть было совсем нечего, и они побирались, просили милостыню у дверей мечетей.

Однажды, сидя у входа в мечеть, Максуд увидел человека в серой царандоевской форме, который оказался его другом детства. Тот рассказал, что бандиты набирают в отряды самообороны молодежь, чтобы хоть как-то обеспечивать порядок в городе, где царили мародерство и произвол. После перенесенных испытаний Максуд выглядел уже взрослым человеком, хотя ему было всего 14 лет. Его взяли служить в «полицию», выдав автомат и небольшую сумму денег на еду. Как-то раз, когда он был свободен от выполнения рутинных обязанностей, Максуд пришел к порогу родного дома и постучал в ворота. На улицу вышла женщина — его мать, которая, увидев взрослого сына, упала без сознания. Максуд, плача, приводил ее в чувство. Потом они долго говорили о происшедшем с ними и их государством, и мать решительно направилась к своему новому мужу, чтобы устроить судьбу своего сына. Дядя проникся рассказом жены и согласился пустить Максуда к себе в дом, где тот только ночевал в перерывах между несением службы.

Талибские времена Максуд описывал как не очень страшные по сравнению с войной между различными группировками моджахедов, в которой погибло около 70 тысяч жителей афганской столицы. Сам он тогда чудом остался жив, дезертировав из «полиции». А при талибах хоть и было очень нелегко, но в городе все-таки ощущался хоть какой-то порядок. Пуштунов талибы особо не трогали, только зорко следили за соблюдением ими норм шариата. Нельзя было слушать музыку и смотреть телевизор, рисовать, петь, участвовать в демонстрациях. Но можно было молиться, наблюдать за собачьими и петушиными боями, кормить птиц и заниматься торговлей. Так Макс стал коммерсантом.

Владелец дукана рассказывал, как поначалу торговал овощами с телеги, а потом стал помощником мясника, где зарабатывал больше денег. Как это ни странно, но талибы действовали в духе «коммунистов», устанавливая предельные цены на те или иные виды продовольствия. Нарушивших их «постановления» торговцев они сурово наказывали. Как-то раз вооруженные бородачи увидели плакавшего на рынке дряхлого старика. Уважение к старшим есть один из постулатов шариата, и они подошли к нему поинтересоваться, почему тот лил слезы. Дед сказал, что хотел купить кость, чтобы сварить шурпу, но мясник загнул ему цену, вдвое больше установленной. Тогда они послали в лавку мясника подростка, чтобы тот праздно поинтересовался ценой на мясо и кости, а потом доложил им о выполнении задания. Подросток сделал все так, как они велели. Цена оказалась завышенной ровно в два раза. Тогда талибские контролеры вошли в лавку мясника и огромным тесаком отрубили ему правую руку, повесив ее на крюк рядом с тушами убитых животных. На отрубленной руке они прикрепили ценник с надписью «бесплатно». С тех пор цены на рынке никто самовольно повышать не осмеливался…

Сейчас Макс, прекрасно говорящий по-русски, живет в пригороде Бонна, где работает помощником шеф-повара в испанском ресторане. Он поселился в районе, где живут практически только выходцы из России. Как-то раз он позвонил мне из Германии и рассказал, что с русскими ему общаться гораздо легче, чем с соотечественниками или немцами. Его жена ждет четвертого ребенка, а живут они в хорошей четырехкомнатной квартире. Чтобы «справить» все необходимые документы для эмиграции в Германию, Максу пришлось заплатить дельцу в Кабуле 60 тысяч долларов. Такая вот суровая афганская реальность.

Рядом с дуканом Макса располагалась риелторская контора, которой заведовал румяный толстяк — бывший замначальника ХАД города Кандагар. А сам начальник управления ХАД Кандагара «возрождал» советско-афганское транспортное предприятие «АФСОТР» на кабульской Чикен-стрит. У обоих контрразведчиков советского периода судьбы сложились непросто, но они остались живы и очень были за это благодарны Аллаху. По словам нашего экономсоветника Саши Братякова, спустя несколько лет Тадж Мохаммад вместе с деньгами «АФСОТРа» смылся в Германию, «кинув» акционеров.

Кабул тонет в терактах

Ушедший год принес удручающие для афганских властей и НАТО результаты: было убито более 700 и ранено 4,5 тысячи иностранных военнослужащих, большинство которых составили американцы. Причем по сравнению с 2009 годом в 2010 году число случаев подрывов на минах и фугасах иностранных солдат и офицеров возросло почти на 60 %. В этой связи все чаще стали применяться атаки с воздуха, что неминуемо вело к значительному росту жертв среди мирного населения. По данным афганской неправительственной правозащитной организации Afghanistan Rights Monitor, за 12 месяцев было убито около двух с половиной тысяч гражданских лиц. Каждый восьмой афганский военный или полицейский дезертировал из рядов сил безопасности. Талибы же, казалось, штамповали своих бойцов где-то в подпольных цехах — так много их становилось и так яростно они обрушивали свою ненависть на оккупантов, их «приспешников» и афганские органы власти.

Суровый 2011 год стал настоящим испытанием для правительства Карзая — города и уездные центры просто утонули в терактах. Главы местных администраций, мэры, губернаторы, депутаты парламента, начальники провинциальных управлений полиции и ГУНБ, представители министерств и ведомств стали основными целями боевиков, которые вели их массированный отстрел. Волна террора не обошла стороной и афганскую столицу, по которой стало опасно перемещаться на автомобиле даже на короткие расстояния. Каждый выезд в город становился сродни участию в съемках какого-то адского сериала-боевика, где взрывы, жертвы и террористы были настоящими.

Двадцать восьмого января я собирался поехать в универсам «Файнест», располагавшийся в районе Вазир Акбар Хан, чтобы закупить продукты и забрать из соседнего ателье пошитый мне портным костюм. Не помню, что меня задержало, но, когда я уже прогревал машину, мне позвонил один из информаторов и сообщил, что магазин взорван террористом. При взрыве уцелели только те, кто находился на втором этаже супермаркета, где продавались непродовольственные товары. Выяснилось, что в универмаг с бокового входа вошел вооруженный человек и открыл по посетителям огонь из автомата Калашникова. Охранявший объект полицейский дал по нему очередь, одна из пуль попала в «жилет смертника» террориста, и он сдетонировал. На полках первого этажа размещались в основном рыбные, мясные и овощные консервы в металлических банках, которые в момент взрыва превратились в поражающие элементы и разнесли весь первый этаж. Всего там погибло около 15 человек, в том числе пять иностранцев, примерно столько же было ранено. Ответственность за теракт взяли на себя почти все антиправительственные группировки, поспешив присвоить себе лавры «победителей». Но, как впоследствии установило ГУНБ, теракт осуществил боевик из отряда, входившего в сеть Джелалуддина Хаккани. Повезло, что незадолго до взрыва супермаркет покинула группа сотрудников дипмиссии одной из стран СНГ, а наши ребята не успели доехать до магазина, опоздав «к раздаче» всего на пару минут — задержала автомобильная пробка.

Спустя пять дней в Кабуле произошло дерзкое вооруженное нападение на видного афганского политика, экс-депутата парламента и одного из бывших влиятельных длиберов талибов муллу Абдула Салама Ракети. Нападение произошло в районе Хошхаль Хан, где неизвестные открыли по нему огонь из автоматического оружия. Ракети был эвакуирован с места происшествия в тяжелом состоянии в один из кабульских госпиталей. На президентских выборах 2009 года мулла Абдул Салам Ракети являлся кандидатом на пост главы афганского государства.

А уже 14 февраля несколько человек погибли в результате взрыва в торговом центре «Кабул-Сити» в самом центре города. По данным полиции, были убиты два сотрудника службы охраны шопинг-центра и примыкавшего к нему пятизвездочного отеля «Сафи-Лэндмарк». Еще два человека были ранены, один из них тяжело. По счастливому стечению обстоятельств россияне в теракте не пострадали, хотя для этого у них были все шансы. За несколько дней до этого чрезвычайного происшествия в Кабул приехала группа наших ветеранов-афганцев с целью установить на скале рядом с городом Гардез, где сражалась 9-я рота 345-го парашютно-десантного полка, памятную табличку. Поселились они в одном из неприметных отелей, аккурат напротив места теракта, а за 20 минут до взрыва ходили в торговый центр покупать подарки. В этот день им надо было улетать домой, но район инцидента оцепили силы безопасности, и они не могли уехать в аэропорт. Пришлось подключать начальника консульского отдела посольства с тем, чтобы он задержал регулярный рейс «Арианы» на Москву, и одного из бывших работников ХАД, чтобы тот смог оперативно вывезти людей из оцепления на микроавтобусе. Все срослось, и наши ветераны спокойно прибыли в аэропорт и улетели.

Дальше было больше: 18 апреля группа талибов совершила успешное нападение на Министерство обороны, расположенное в районе Шаш Дарак. Используя тяжелое и стрелковое оружие, а также взрывчатку, группа талибов по заранее разработанному плану проникла в здание МО и напала на высших офицеров Генштаба и представителей военного командования НАТО в то время, когда там проходили переговоры американских генералов с министрами обороны Франции и Афганистана. Обычно я не пропускал мероприятий оборонного ведомства, так как это всегда была лишняя возможность пообщаться там с друзьями. Но в этот раз почему-то не поехал, и, как оказалось, слава богу. Менее чем через полчаса после того, как журналисты отсняли в фойе фотосессию французского министра, туда ворвались вооруженные боевики. Я срочно позвонил в пресс-службу полковнику Собхану Каземи, который рассказал мне все без утаек. По его словам, террористы спокойно прошли через КПП, предъявив караульным удостоверения личности офицера афганской национальной армии. После этого они прошли внутрь основного здания Минобороны, где один из них взорвался. В результате взрыва погибли помощник первого заместителя министра обороны Афганистана и еще один офицер афганской армии. Остальные террористы вступили в перестрелку с военными, которая длилась около часа. В ходе боя террористы были ликвидированы, ранения получили семь афганских военных, в том числе адъютант министра обороны и секретарь Генерального штаба афганской армии. Произошедшее заставляло думать о том, что в Кабуле ни один объект, в том числе «силовиков», не мог быть застрахован от подобной террористической атаки.

Военные ответили на вылазку талибов запретом для всех журналистов парковать свои автомобили вблизи территории Минобороны. На следующий день, когда я поехал в министерство, мою машину также отказались пропускать внутрь. Я с КПП позвонил в управление парламентских и общественных связей и имел долгую беседу с одним из замов Азими. В конце концов он так вывел меня из себя своей тупостью, что я уже орал в трубку на языке дари примерно следующее: «Слушай, полковник, ты во время Саурской революции, случайно, не за душманов воевал? Нет? А у меня от вашего министерства за эту гребаную революцию есть медаль и еще разные награды вашего правительства. Что, бл…, бывшие друзья стали не нужны? Или меня уже в талибы записали?» На том конце провода продолжали тупить, и тогда офицер, стоявший на КПП, подошел ко мне и сказал на чистом русском языке: «Я слышал весь ваш разговор. Проезжайте, пожалуйста, товарищ!»

На обратном пути я заскочил в комнату отдыха рядом с КПП, где в компании других офицеров пил чай мой благодетель. Меня тут же усадили на «чапаркат» (кушетку) и, налив чаю, стали показывать свои правительственные награды, которые нельзя было носить. Офицеры хранили в целлофановых обложках своих документов медали «За отвагу», «70 лет восстановления независимости Афганистана», «За отличную службу». Что тут было на это сказать. Люди.

Казалось бы, нападение на министерство обороны чему-то научит военных. Но как бы не так. Двадцать первого мая смертник подорвал себя в главном военном госпитале «Чарсад бистар» в самой охраняемой части города, где находится посольство США. Террорист пробрался в здание с восточного входа, подошел к группе обедающих на первом этаже офицеров и привел в действие взрывное устройство. В результате теракта по меньшей мере шесть человек погибли, 23 получили ранения различной степени тяжести. Ответственность за теракт взяло движение «Талибан».

В июне 9 человек погибли и 12 были ранены в результате нападения боевиков на полицейский участок в афганской столице. По данным МВД, три террориста, надев «жилеты смертника», ворвались в полицейский участок первого муниципального округа Кабула в районе Пол-е Баг-е Омуми. Стражи порядка открыли огонь по боевикам, завязалась длительная перестрелка, в результате которой погибли пять прохожих и один офицер ГУНБ. Свидетели инцидента рассказали мне, что прохожих убили полицейские. При отражении террористических нападений большое число мирных жителей гибло как от рук террористов, так и «борцов с терроризмом». В разгар боя у солдат вполне закономерно срабатывал инстинкт самосохранения «свой-чужой»: они стреляли в тех, на ком не было военной формы, а была надета афганская национальная одежда — шаровары и длинная рубаха навыпуск. Это явление я отследил еще в начале 2009 года, когда несколько террористов захватили здание управления тюрем афганского Минюста в Кабуле и вели оттуда огонь по полицейским и солдатам. После физического уничтожения террористов сотрудники полиции принялись «зачищать» здание. Случайно выживший во время этих событий сотрудник ведомства рассказал СМИ, что полицейские методично уничтожали всех живых на втором этаже здания. Свидетелю же удалось выжить только потому, что он притворился мертвым и сумел спрятаться среди тел убитых. После отражения подобного рода террористических атак представители афганских силовых структур, как правило, списывали все потери среди мирного населения на террористов. Эти данные, сдобренные боевыми сводками командования НАТО в Афганистане, впоследствии выдавались за непреложную истину правозащитниками ООН, которых талибы обвиняли в однобокости и предвзятости при составлении регулярных отчетов о гибели гражданских лиц в Исламской Республике.

Спустя две недели произошло вообще невообразимое: талибы напали на пятизвездочную гостиницу «Интерконтиненталь», которую охраняли рота полицейских, многочисленные сотрудники спецслужб и чоповцы. Был вторник. Примерно в 22.30 в гостиницу вошли 15 человек, одетых в белые шальвар-камизы (рубашка навыпуск и шаровары), якобы для участия в банкете. Часть из них поднялась на лифте наверх, вторая группа рассредоточилась по ресторану и холлу первого этажа. Спустя примерно полчаса после прихода этих людей у двери и в холле отеля взорвались три смертника, внутри гостиницы начались перестрелка и паника. Часть нападавших оказалась на крыше здания, откуда открыла огонь по охране и полицейским. Засевшие на крыше боевики были обстреляны ракетами с военных вертолетов НАТО, в результате чего на верхнем этаже отеля начался сильный пожар. В ходе боя внутри отеля погибло 16 человек, среди которых было много иностранцев, в том числе граждане Испании и США, раненых было около 30. Последний террорист подорвал себя в восемь часов утра среды, спрятавшись в одном из номеров отеля и убив еще несколько стражей порядка, прочесывавших гостиницу. Из горевшего отеля выбирались кто как мог. Многие сидели в номерах, забаррикадировав двери и опасаясь, что их убьют полицейские при прочесывании здания, некоторые сломя голову бежали, что-то громко крича. Но группа работавших в «Интерконтинентале» девушек-киргизок, оказавшаяся в эпицентре террористической атаки, вышла из него спокойно. Наши бывшие соотечественницы были невозмутимы и только тихо ругались отборным русским матом.

Происшедшее в «Интерконтинентале» меня шокировало: я постоянно использовал эту гостиницу для проведения деловых и не очень встреч с друзьями и знакомыми иностранцами. Именно здесь состоялась моя незабываемая встреча с британским дипломатом сэром Родериком Брейтвейтом, автором замечательной книги «Афган. Русские на войне». Я ему тогда рассказывал о нелегких временах Апрельской революции. Тут же, в ресторане с ансамблем фольклорной музыки, располагавшемся у бассейна, мы несколько раз ужинали с секретарем ОБСЕ, ветераном афганской войны Мишей Евстафьевым, также написавшим отличную книгу «В двух шагах от Рая». Здесь мы гуляли на праздничном банкете с ребятами из Свердловской областной организации ветеранов-афганцев. Иногда просто приезжали сюда поужинать в отдельном кабинете и послушать короля игры на ситаре, который в революционные времена работал секретарем молодежной организации ДОМА. Отсюда я передавал тексты в Москву, когда у меня в посольстве вдруг отключался Интернет. Я считал «Интерконтиненталь» неприступным бастионом, ведь для того, чтобы подняться на машине по горке к центральному входу гостиницы, нужно было проехать через три КПП, рядом с каждым из которых была оборудована пулеметная позиция. Неужели все это было показухой? Не думаю. Вероятнее всего, имел место сговор боевиков с кем-то из охранников отеля.

Осенью стало еще жарче. Двенадцатого сентября я катал на своей машине группу журналистов, прилетевших из Москвы на освещение какого-то официального визита. Их поселили в гостинице «Кабул-Серена», превращенной к тому времени в неприступный бастион. Выходить в незнакомый город им оттуда было не «с ноги», и я решил совершить вместе с ними небольшую экскурсию и показать Кабул. Проезжая по мосту из старого в новый «советский» микрорайон, я обратил внимание на строившееся многоэтажное здание, возвышавшееся над старыми четырех- и пятиэтажными домами.

— Если бы я был талибом, то точно натащил бы сюда оружия, боеприпасов и устроил бы кое-кому варфоломеевскую ночь, — сказал я, посмотрев на зиявшие пустотой глазницы окон. — Очень выгодная позиция, и посольство США рядом, и центральный военный госпиталь, и министерство здравоохранения, и центральная типография, и узел связи ISAF, и управление ГУНБ, и вообще вся «зеленая зона» с иностранными посольствами. Воюй — не хочу, — посмеялся тогда я.

Каково же было мое удивление, когда следующим днем из этого самого дома талибы открыли огонь из гранатометов практически по всем указанным мной объектам, за исключением разве что госпиталя. На их усмирение выдвинулись серьезные натовские подразделения — американские морпехи и новозеландский спецназ. Сверху оконные проемы окучивали из крупнокалиберных пулеметов вертолеты ВВС США, которые для меня снимал на видео живший неподалеку «инженер»-дуканщик. Через полтора часа боевых действий представители МВД сообщили о восьмерых убитых и 17 раненых. Среди пострадавших были полицейские, мирные жители и иностранные военные. Боевики начали свою операцию с обстрела зданий Управления ГУНБ и государственной типографии во вторник, примерно в 13.30 по местному времени. Нападавшие с крыши выпустили несколько реактивных снарядов по посольству США, командованию ISAF и зданию телеканала «Толо», а потом стали вести огонь из гранатометов РПГ-7. Одновременно двое смертников взорвали себя у ворот полицейского управления при атаке выезжавшего оттуда военного бронеавтомобиля в другой части города. После обстрела террористы забаррикадировались в недостроенной высотке, стоявшей на перекрестке Абдул Хак. По данным командующего 101-го полка полицейской зоны «Асмаи» генерала Мохаммада Айюба Саланги, всего было убито шесть террористов. В ходе перестрелки полицейских с талибами было уничтожено и повреждено несколько автомобилей, а также сожжен один броневик.

Однако этим дело не закончилось. В среду злополучное здание вновь штурмовал новозеландский спецназ и американские солдаты. Шесть бойцов отряда в тяжелых бронежилетах карабкались по лестнице к предпоследнему этажу, где притаился последний недобитый боевик. Они медленно продвигались вперед, по очереди прикрывая друг друга автоматным огнем. И тут произошло полное рассогласование действий военнослужащих НАТО и МВД Афганистана. Какой-то бравый командир управления полиции, не зная, что в доме помимо боевика есть иностранные военные, повел отряд численностью в 30 человек на штурм высотки. В результате боевика убили, а натовских военных с тяжелыми ранениями и сильно контуженных увезли на военную базу оказывать экстренную медицинскую помощь. Стражи порядка приняли их за террористов. Посол США в Кабуле Райян Крокер сообщил в тот же день, что за организацией терактов в афганской столице стоит группировка Хаккани. Однако в отличие от командующего ISAF Аллена, который информировал о 27 погибших, в том числе 11 боевиках, 11 гражданских лицах и пяти офицерах полиции при террористических атаках в Кабуле, дипломат отметил, что «эти нападения нельзя считать серьезными». Оператор иранского телеканала Press TV Саид Фархад Такадусси, раненный во время террористической атаки, ночью скончался от полученных ранений в больнице на улице Алиабад, куда был доставлен после инцидента. По словам коллеги погибшего, одна из ракет, выпущенных боевиками по посольству США, попала во двор здания, расположенного за американской дипмиссией. Там помимо центральных афганских телеканалов «Толо» и «Лемар» располагался и офис Press TV.

Через день после нападения президент Афганистана Хамид Карзай издал указ о награждении медалью посмертно офицера полиции, сорвавшего теракт в одном из районов Кабула. Майор полиции Абдул Сами в день событий на перекрестке Абдул Хак ценой своей жизни предотвратил гибель людей в районе Биби-Махру, где террорист-смертник попытался привести в действие закрепленное на теле самодельное взрывное устройство. Сами не дал ему достичь цели, повалив на землю и накрыв бомбу своим телом…

В это же самое время умывались кровью города Джелалабад, Кандагар, Таринкот, Тулукан и Мазари-Шариф. Конечно, самое страшное преступление произошло в Джелалабаде: девятого февраля примерно в 11.30 по местному времени группа вооруженных боевиков, принадлежавших к формированию сети Хаккани, предприняла нападение на отделение Kabul Bank, расположенное на площади Мухаберат, когда сотрудники силовых структур и госслужащие получали там зарплату. Два террориста-смертника взорвались у входа в банк, еще пятеро проникли внутрь, где принялись убивать всех находившихся там людей — полицейских, мирных жителей и сотрудников финансового учреждения. Это можно было бы считать рядовым нападением, если бы не одно но. Убийство снимала скрытая видеокамера, вмонтированная в стену. Когда я потом смотрел это «кино», на голове шевелились волосы. Один из нападавших, приятельски похлопывая по плечу обреченных на смерть людей, что-то им говорил, при этом улыбаясь. И они ему деловито отвечали. Он вежливо приглашал их присесть в соседнем внутрибанковском помещении, а потом хладнокровно расстреливал одиночными выстрелами из автомата Калашникова. Люди шли на смерть деловито, кивали головами и спрашивали убийцу, как им нужно сесть, чтобы ему было удобнее их застрелить. Боевики тщательно спланировали операцию и провели ее тогда, когда в здании банка находилось очень много офицеров полиции и армейцев, сдавших свое табельное оружие при входе охраннику. План оказался хорош, но удивляло другое: в здании находилось более 150 здоровенных мужиков, даже не попытавшихся наброситься на своих убийц и спастись. Они шли на смерть по-деловому, как на службу. Всего тогда было расстреляно более 60 человек и около 70 ранено — вероятно, убийца стрелял не в голову, а в сердце. По мусульманскому поверью, человек без головы не может попасть в рай.

Примечательно, что Зару Аджаму — боевику, расстрелявшему столько людей, и одному из его подельников удалось в суматохе бежать — на них была военная форма. Но позже их поймали и повесили по личному приказу Хамида Карзая. Приговор Верховного суда был оформлен уже задним числом.

В марте в Кандагаре солдаты НАТО «по ошибке» пристрелили двоюродного дядю президента Афганистана Хаджи Яр Мохаммада Карзая, убив его в родовой деревне Карз уезда Данд. Из этого кишлака происходил племенной клан Карзаев, принадлежавших к пуштунскому племени поползай. Примерно в те же дни талибы отрезали уши двадцати афганским рабочим, строившим новый рынок в уезде Жирай на деньги иностранной некоммерческой организации. Сначала они хотели их убить, но потом, вняв мольбам и получив обещание больше не работать на иностранцев, решили обойтись «малой кровью». В мае большой отряд талибов напал на Кандагар, где двое суток шли тяжелые бои в городской черте. В течение этих дней коммерческий центр южного Афганистана был парализован. В отражении этого рейда афганским войскам помогали части НАТО. Согласно заявлению НАТО, в нападении на Кандагар принимали участие около 60 боевиков. Отступившие талибы оставили в городе 10 автомобилей, начиненных взрывчаткой. Особенно упорное сопротивление оказали два боевика, засевшие в отеле «Кандагар». Они были убиты лишь после многочасовой осады. Менее чем за две недели до этого из главной тюрьмы Кандагара бежало около 500 заключенных, среди которых было много бойцов и командиров движения «Талибан».

Восьмого июля Канада официально завершила участие в боевых действиях в Исламской Республике Афганистан в составе ISAF, несмотря на слезные мольбы остаться хотя бы еще на месяц главы провинциального совета депутатов и младшего брата президента Ахмада Вали Карзая. Канадцы начали свою боевую миссию в Афганистане в 2002 году в южной провинции Кандагар, за это время они потеряли убитыми 157 военнослужащих, одного дипломата, двух работников некоммерческой организации и одного журналиста. Карзай как чувствовал, что нельзя отпускать канадцев: переживший 16 покушений, он уже через четыре дня погиб от пули начальника своей личной охраны Сардара Мохаммада, который работал на клан Карзаев в течение семи лет. Семья убийцы жила в родовой деревне Карзаев — Карз. По данным оперативников ГУНБ, Сардар Мохаммад вошел в комнату к Ахмаду Вали Карзаю с пистолетом в руке, в другой его руке было какое-то письмо. Как раз в этот момент Карзай вышел в комнату из душа. Без произнесения каких бы то ни было слов охранник выстрелил в Карзая. Одна пуля вошла ему в грудь, вторая попала в голову. На похороны брата тогда приехал сам президент. А спустя девять дней внутрь мечети «Идгах», где происходила церемония поминовения Вали Карзая, вошел террорист с «жилетом смертника» на теле и всех взорвал. Погибло пять и было ранено 11 человек. Среди убитых оказался глава провинциального управления по делам религии и хаджа Хекматулла Хемат. Через несколько дней советник президента Афганистана Джан Мохаммад Моджахед и депутат нижней палаты афганского парламента Хашем Ватанваль были убиты в Кабуле. Нападение на дом советника было совершено во время ужина: в дом ворвались пять человек, которые расстреляли шесть человек охраны и убили чиновников. В тот же день мэр города Кандагар Гулям Хайдар Хамиди погиб в теракте: смертник проник в здание мэрии и пронес взрывное устройство в своей чалме.

В роковой день 29 мая мой хороший знакомый — начальник полиции зоны «Север», бывший замминистра МВД по борьбе с наркотиками генерал Дауд Дауд трагически погиб в теракте в городе Тулукан, административном центре провинции Тахар. Вместе с ним был убит и начальник провинциального управления полиции провинции Нурджан Хан Нури. Взрыв прогремел вечером в здании губернаторства, где проходило совещание представителей местных органов власти и командования силовых ведомств зоны «Север», а после взрыва там произошла перестрелка. Губернатор Тахара Абдул Джабар Таква был тяжело ранен при взрыве. Всего в результате теракта было убито и ранено более 40 человек. Среди погибших были три солдата бундесвера, ранения получил немецкий генерал Маркус Кнайп. В ходе следствия было установлено, что теракт совершили боевики радикальной группировки «Исламское движение Узбекистана».

Мне было искренне жаль Дауда. Хотя в прошлом он и был душманом — порученцем полевого командира Ахмадшаха Масуда, но в 2000-х стал заметно «исправляться» — неоднократно посещал Россию, принимал участие в проходившей в РИА «Новости» международной конференции по борьбе с наркотиками и наркотрафиком. Меня он знал в лицо и никогда не стеснялся подойти и пожать мне руку на глазах у изумленной западной публики.

Спустя месяц, в ходе массированной террористической атаки на афганский город Таринкот, административный центр провинции Урузган, погиб мой хороший знакомый, известный афганский журналист из информационного агентства «Пажвак» Ахмад Омид Хпальвак. Боевики атаковали комплекс административных зданий, в одном из которых располагалось провинциальное отделение Гостелерадио, где в то время Хпальвак работал стрингером на радиовещательную корпорацию Би-би-си. Семь террористов взорвали на себе «жилеты смертника», другая их часть ворвалась в здание, открыв стрельбу. В бою сил безопасности с талибами, которые позже взяли на себя ответственность за нападение, использовались вертолеты авиации НАТО. Всего в Таринкоте погибли более 20 и были ранены около 40 человек. Отбивать террористическую атаку подъехали и американцы. Днем Хпальвак послал по мобильному телефону свое последнее СМС-сообщение брату в Кабул, в котором содержалась просьба помолиться за его здоровье. Он написал, что к нему приближаются американские солдаты, которые хотят его убить. После этого телефон репортера уже не отвечал. Позже военное командование США призналось в том, что журналиста убили морпехи. Непонятно, почему они приняли его за террориста, — ведь он кричал по-английски, что он не боевик, и, полузаваленный кирпичами, молил их о помощи.

Первого апреля меня пригласил к себе отпраздновать День смеха Дима — один из комендантов посольства, у которого в гостях уже находился офицер безопасности. Только мы приготовились поднять рюмки, чокнуться и закусить, как раздался звонок. По мобильнику сообщали, что в городе Мазари-Шариф совершено нападение на миссию ООН, которую возглавлял наш бывший советник-посланник Паша Ершов. Рюмки опустили на стол и разбежались. Я тут же бросился обзванивать своих информаторов, а офицер безопасности — своих. Вырисовывалась мрачная картина: при нападении погибло много иностранцев, и Паша мог быть среди них. Я позвонил в Москву и сообщил об этом сначала на словах. Дежурившая по главному выпуску РИА «Новости» моя знакомая Оксана засмеялась в трубку.

— Андрей, шутишь, наверное? Первое апреля — никому не верю?

— Да нет, увы, не шутка, сейчас буду гнать инфу.

Наше консульство в Мазарях всеми доступными на тот момент силами и средствами пыталось прояснять ситуацию. Выяснилось, что Паша жив, а это было самым главным. В Мазари-Шарифе, по словам наших дипломатов, во время пятничной молитвы муллы стали призывать начать акцию протеста с требованием ареста американского пастора Терри Джонса, который в США публично сжег Коран. Волна подобных акций с небольшим числом пострадавших при их разгоне уже прокатилась по Афганистану и поутихла. А тут на тебе, опять! После молитвы в «голубой» мечети около пяти тысяч человек в экзальтированном состоянии двинулись к зданию миссии UNAMA с криками «Смерть США!» и «Смерть Израилю!». В толпу демонстрантов проникла группа вооруженных людей, которые открыли огонь по ооновским охранникам.

Непальские военные из состава миротворческого контингента ООН не открывали ответного огня, дожидаясь официального приказа на это офицера безопасности. По роковому стечению обстоятельств гражданка одной из скандинавских стран, лишь несколько дней назад сменившая на этом посту опытного военного, в ответственный момент растерялась. В результате были убиты десять иностранцев — сотрудников ООН, в том числе из Норвегии, Швеции и Румынии, а также четверо непальцев, причем некоторым из них манифестанты отрезали головы. Паша Ершов спасся чудом. По официальной версии, он воспользовался своим знанием языка дари и сумел убедить толпу в том, что он мусульманин. По неофициальной, его, избитого до полусмерти, спас, столкнув в арык к уже мертвым телам, хорошо знавший его полицейский, оказавшийся в гражданской одежде среди бушевавшей толпы. Афганские работники ООН смешались с толпой и уцелели в этом кровавом побоище.

При разгоне демонстрации было убито четыре местных жителя, всего же в инциденте погибло 16 человек, было ранено 19. Здание представительства ООН было захвачено и сожжено. В огне пожара также сгорели все автомобили UNAMA. Спустя несколько дней Паша приехал в наше посольство. Мы сидели с ним в квартире у Милованова, который отпаивал пострадавшего крепким чаем. На Пашу без слез было не взглянуть — все его лицо представляло собой один огромный синяк. Он попросил меня ничего не писать из того, что рассказал нам о том нападении, что я и сделал. Позже он уехал от греха подальше работать в миссию ООН в Тегеране, а рассказ о том, что произошло тогда в Мазари-Шарифе, стал достоянием гласности благодаря словоохотливости одного из советников нашего посольства. Тому терять было нечего — он зарабатывал себе популярность перед уходом на пенсию.

Комиссия верхней палаты афганского парламента по итогам проведенного ей расследования событий 1 апреля в Мазари-Шарифе обвинила группу клерикалов в провоцировании беспорядков. Глава сенатской комиссии Рох Гуль Хайрзад заявил, что виновниками того, что мирные демонстрации в Мазари-Шарифе переросли в погромы с убийствами, были виновны имамы городских мечетей и религиозные деятели, в частности маулави Абдул Рауф Твана, маулави Захирулла, маулави Абдул Вакиль Форкани, маулави Абдул Хади и маулави Абдул Кахер. Именно их провокационные проповеди привели к тому, что из толпы стали стрелять по охранникам миссии ООН. Что потом сделали с этими «священнослужителями», я не знаю. Вероятнее всего, ничего.

Уже через несколько дней после трагедии в Мазари-Шарифе воодушевленные примером своих «северных братьев» муллы Кандагара подняли народ на погром миссии ООН в столице этой южной провинции. Но тут многотысячную толпу встретили пулеметы. Полицейские «навалили» там около 100 трупов. А после этого уже жители уезда Дэхсабз, северо-восточного пригорода Кабула, устроили демонстрацию против производства туалетной бумаги из копий Корана и школьных учебников. Сотни разъяренных манифестантов штурмовали частную фабрику «Лала» по переработке бумажного вторсырья в туалетную бумагу и требовали казнить директора предприятия. Директор фабрики Эхсанулла еле убежал от демонстрантов, но позже был арестован полицией и препровожден в следственный изолятор для проведения допроса. Наличие страниц из школьных учебников и копий священной для мусульман книги в кучах вторсырья обнаружили сами работники предприятия на заднем дворе фабрики. Они сообщили об этом в полицию, а также жителям Дэхсабза. Манифестанты вновь вспомнили зловещего американского пастора Терри Джонса, который 20 марта прилюдно сжег копию Корана в США. Руководители демонстрации заявили, что если Терри Джонс не будет наказан, то попрание исламской религии под лозунгом защиты демократических ценностей будет продолжаться во всем исламском мире.

Во второй декаде августа в Кабуле было совершено нападение на здание Британского совета. В выходной день — пятницу — два террориста-смертника подорвали себя у стен этой организации. Позже в том же месте прогремели еще два взрыва, а боевики ворвались на территорию учреждения. Еще позже все нападавшие были ликвидированы. В результате этой атаки погибли девять человек — один новозеландский спецназовец и восемь афганских полицейских, еще около десяти получили ранения. Ответственность за теракт взяло на себя движение «Талибан», заявившее, что нападение было приурочено к годовщине независимости Афганистана от Великобритании.

Чем же ответило на эту волну насилия в Афганистане международное сообщество? Тем, что ООН вычеркнула имена 14 влиятельных руководителей радикального движения «Талибан» из своего санкционного списка, разрешив им свободно перемещаться по миру, несмотря на то что Россия была против этого шага. Гражданские права вновь обрели влиятельные деятели «Исламского Эмирата Афганистан» — бывший замминистра просвещения мулла Арсала Рахмани, бывший посол талибского Эмирата в Саудовской Аравии Хабибулла Фаузи, бывший заместитель министра по делам природных ресурсов Саид Рахман Хаккани, член правительства талибов Факир Мохаммад и другие.

Апофеозом кровавой афганской вакханалии, которую не смогли сдержать ни афганские силы безопасности, ни спецслужбы, ни военнослужащие НАТО, стала гибель в теракте экс-президента Афганистана, председателя Высшего Совета Мира Исламской Республики и председателя партии «Исламское общество Афганистана» Бурхануддина Раббани, «заигравшегося» в переговоры с талибами. Вечером двадцатого сентября, когда я уже рисовал дома на куске ватмана дембельский календарь, на одной из вилл 10-й улицы района Вазир Акбар Хан, служившей резиденцией Раббани, прогремел мощный взрыв. Кроме самого Раббани, которому почти оторвало голову, тяжелые ранения получили секретарь ВСМ Масум Станакзай и еще четыре человека. Как выяснилось позже, на встречу Раббани с влиятельными талибами один из гостей пронес самодельное взрывное устройство в чалме. СВУ сработало, когда гость обнимал хозяина дома. Но это было позже, а тогда один из офицеров полиции, работавший на месте инцидента, заявил представителям СМИ, что в дом Бурхануддина Раббани в числе переговорщиков вошел и некий журналист, который, вероятнее всего, и пронес на себе взрывное устройство и привел его в действие во время переговоров. Этот «журналист» ранее уже неоднократно принимал участие в подобных переговорах Раббани с оппозиционерами, сказал он.

В том, что Раббани рано или поздно убьют, я не сомневался, и для меня это был только вопрос времени. Человек, отдавший в 1985 году приказ на уничтожение большой группы советских военнопленных в пакистанском лагере Бадабер, а теперь призывавший к какому-то мифическому примирению через Высший Совет Мира, не мог долго оставаться невредимым. Господь совершил свой акт правосудия на земле, не дожидаясь того времени, пока душа престарелого душмана вознесется на небеса.

Телефоны разрывались: о том, что случилось, хотели знать сразу все — и в Москве, и у нас в посольстве. Постоянно отвечая на звонки, я одной рукой набирал текст. Благо, что бэкграунд по Раббани у меня был заготовлен заранее, мало ли что могло с ним произойти? Потом я попросил всех звонивших глубоко вздохнуть и мне не мешать. И, опередив все мировые СМИ, передал информацию о гибели старого бандита, в доме которого когда-то жил по его приглашению глава «Аль-Каиды» Бен Ладен.

Убийство было резонансным, что и говорить. Президент Афганистана Хамид Карзай срочно прервал свой официальный визит в США, где должен был выступить на сессии ГА ООН и провести переговоры с президентом США Бараком Обамой и генсеком ООН Пан Ги Муном, и вылетел из Нью-Йорка в Кабул. По прилете на родину Карзай сразу собрал пресс-конференцию, на которой, проявив необычайную осведомленность, сообщил об обстоятельствах гибели Раббани.

По словам главы государства, Раббани якобы сообщили, что в его адрес будет передана аудиозапись представителей оппозиции с предложением о примирении, однако это было лишь предлогом для того, чтобы террорист смог попасть внутрь дома председателя ВСМ. Карзай также заявил, что Раббани собирался с визитом за рубеж, однако, узнав, что в его адрес пришло аудиопослание от оппозиционеров, решил отложить визит и принять «почтальона». Однако медиатор оказался террористом и убил Раббани, сказал Карзай.

В Афганистане был объявлен трехдневный траур. Гроб с телом убитого экс-президента страны был предан земле на холме Вазир Акбар Хан в Кабуле. Захоронению предшествовала давка среди собравшихся проводить в последний путь видного деятеля джихада 80-х годов прошлого столетия и битва за лопаты, которыми гроб с телом Раббани зарывали в землю. Полиции пришлось стрелять в воздух, чтобы утихомирить экзальтированную толпу. После погребения и украшения могилы многочисленными венками военный оркестр почетного караула президента исполнил государственный гимн Афганистана. Выступление одного из родственников Раббани на импровизированной сцене, сооруженной на холме Вазир Акбар Хан, неоднократно прерывалось выкриками из толпы: «Аллах Акбар!», «Смерть Хамиду Карзаю!», «Смерть пуштунам!», которым вторили все собравшиеся на похоронной церемонии. После этого мулла прочел заупокойную молитву за душу убитого, которую в аду уже, наверное, жарили на сковороде черти.

Заговор против президента

Пока я зачеркивал крестиками дни предпоследнего месяца командировки на дембельском календаре, на улицы Кабула как-то незаметно, сам по себе пришел советский «37-й год». В столице Афганистана сотрудниками Главного управления национальной безопасности была арестована террористическая группа, планировавшая убийство афганского президента Хамида Карзая. В группу входили преподаватели и учащиеся учебных заведений Кабула, а также один из бойцов президентской гвардии некий Махибулла Ахмади, охранявших дворец Арг. Пресс-секретарь ГУНБ Латифулла Машаль сообщил, всего были арестованы две группы заговорщиков, в которые входили учащиеся и профессора кафедр компьютерных технологий и микробиологии Кабульского государственного университета, педагогического университета, а также политехнического университета. По словам Машаля, группа для совершения преступления получила 150 тысяч долларов наличными от одной из зарубежных террористических организаций. По его словам, все арестованные сознались в том, что поддерживали связи с международной террористической сетью «Аль-Каида» и группировкой Джелалуддина Хаккани, которую обвиняли в убийстве экс-президента страны, главы Высшего Совета Мира Бурхануддина Раббани. Арестованные также признались и в связях с пакистанской межведомственной разведкой ISI.

Я с трудом представлял себе убеленных сединами профессоров кафедр афганских университетов, со многими из которых был знаком лично, в качестве террористов или убийц. Но ГУНБ было виднее — в СИЗО контрразведчиков всегда умели добывать нужные для дела признания. Это было как в «революционные» времена, так и после них. Причем все об этом знали, но говорить публично боялись. Не побоялись только правозащитники ООН, опубликовавшие незадолго до появления дела о «заговоре профессоров» доклад, в котором привели конкретные данные об имеющих место пытках заключенных в афганских тюрьмах и следственных изоляторах. В документе, в частности, говорилось, что пыткам подвергались арестанты 47 тюрем и следственных изоляторов в 24 провинциях страны, где заключенных пытали током, вырывали ногти, душили целлофановыми пакетами, выкручивали гениталии и насиловали. Среди тех, кто подвергался подобным истязаниям, были и несовершеннолетние, включая 14-летних детей. Не чурались пыточных дел мастера и подвешиванием к потолку за запястья, нанесением ударов палкой по пяткам, электрошоком и длительной фиксацией зэков в неудобном положении. Кроме физических надругательств, многие из арестантов подвергались психологическому давлению — их содержали под стражей дольше положенного срока, а также не давали возможности видеться с семьей.

Министр внутренних дел Бисмилла Мохаммади и директор Главного управления национальной безопасности Рахматулла Набиль эти данные ООН, конечно, опровергли, заявив, что они являются вымыслом.

Лойя Джирга и американские военные базы

Еще в конце 2010 года появились данные о том, что Афганистан и США ведут переговоры о создании долговременных американских военных баз на территории Исламской Республики. По мнению руководства страны, такие базы были нужны США для борьбы с террористической сетью «Аль-Каида» и радикальным движением «Талибан». В феврале 2011-го Карзай заявил о переговорах уже публично, подчеркнув долговременный характер стратегических отношений с Америкой и выразив надежду на то, что они принесут в Афганистан «безопасность и экономическое процветание».

— Власти Афганистана и США вели переговоры по юридическим и стратегическим аспектам создания таких баз, однако в любом случае столь важные документы будут вынесены на обсуждение парламента и потребуют его одобрения, — сказал он. При этом Карзай заверил, что Афганистан никогда не предоставит свою территорию для создания таких военных баз, откуда может быть осуществлена агрессия против соседних с ним государств. Заявление было сделано накануне начала процесса передачи афганским силовым структурам ответственности за обеспечение безопасности в стране.

Когда же вопрос о перманентных военных базах США в Афганистане встал в полный рост, парламентарии предпочли не брать на себя столь большую ответственность и заявили, что подобные «исторические» решения должна принимать Лойя джирга (высшая ассамблея старейшин и народных представителей, нерегулярно избираемая от этноплеменных групп для решения кризисных ситуаций). В то же время влиятельные политики всячески убеждали Карзая в необходимости создания таких баз. В апреле Карзай «дозрел» и заявил, что несколько недель назад афганское правительство уже получило от американских властей проект такого соглашения и он находится на его рассмотрении. На прошедшем вскоре заседании Совета безопасности Афганистана было принято решение в 10-дневный срок создать комиссию по рассмотрению, внесению изменений и поправок в проект этого соглашения. Карзай заявил, что решение по военным базам будет принимать Лойя джирга, а парламенту предстоит утвердить окончательный текст соглашения с США, если, конечно, участники ассамблеи в принципе одобрят долгосрочное присутствие иностранных войск.

Кто бы знал, как я хотел, чтобы эту Лойя джиргу перенесли на более поздний срок! Мне уже нужно было собираться домой — паковать чемоданы, приводить в порядок бухгалтерию, закрывать банковский счет, продавать автомобиль и оборудование. Дел было невпроворот, а тут такое грандиозное мероприятие! Но за меня его никто бы не «отработал», так что шмотье приходилось паковать в коробки по ночам. Кстати, о коробках. За 20 долларов США мне привез с десяток отличных коробок из-под сигарет афганский работник посольства Наим, который трудился в нашем гаражном хозяйстве. Наим был очень честным и добрым человеком, отлично говорил по-русски. В годы Апрельской революции он служил сначала техником, а потом и пилотом вертолета Ми-8, совершил на нем более ста боевых вылетов. За героизм и отвагу, проявленные при проведении боевых операций, он был награжден советским военным командованием орденом Красной Звезды. Афганские медали есть у многих «шурави», но вот чтобы советские ордена были у афганцев, я до того времени не слышал. У Наима, как и у большинства афганцев, были родственники за рубежом, но покидать родину он не собирался. На память о нашем добром знакомстве он подарил мне пакет с настоящей бадахшанской зирой. Тот, кто умеет готовить плов, знает, о чем я говорю…

В преддверии Лойя джирги, которая должна была пройти в период с 16 по 20 ноября, в Кабуле были введены чрезвычайные меры безопасности. В афганскую столицу из всех провинций стали стекаться делегаты, коих насчитывалось в общей сложности 2030 человек. Но разве в Афганистане хоть что-то могло пройти спокойно и без ЧП? Так было и в этот раз. Талибы завладели планом мероприятий по обеспечению безопасности Лойя джирги. В заявлении руководства движения «Талибан», опубликованном на интернет-сайте «Голос джихада», была выложена часть секретных документов, директив Совета безопасности Афганистана и распоряжений по обеспечению безопасности участников форума, в том числе оперативная карта местности вокруг территории Кабульского политехнического университета, где должна была пройти Лойя джирга, и схемы расстановки постов безопасности. Всего талибы, по их словам, располагали шестью оперативными картами и планами, а также директивами силовых ведомств по обеспечению безопасности на 28 страницах. За день до грандиозного мероприятия сотрудники полиции ликвидировали террориста, пытавшегося пронести на себе взрывчатку в район проведения Лойя джирги. Стражи порядка убили его на дороге, ведущей к Кабульскому политехническому университету. Мои источники сообщали, что на участников джирги с большой долей вероятности будет совершено покушение группы террористов. Планировался и ракетный обстрел Кабула.

И вот наконец Лойя джирга открылась. Ехать туда, уже находясь «на сохранении», я не собирался и предпочел описывать события прямо из посольской квартиры — некоторые афганские телеканалы вели оттуда прямую трансляцию. Попутно я готовил себе обед. На ассамбелею приехало 2,3 тысячи посланцев из всех 34 афганских провинций, которых тщательно подбирало правительство и губернаторы, а также представители афганских диаспор из Пакистана, Ирана, США, Канады и стран Европы. На мероприятие были также приглашены более 400 иностранных гостей, половина из которых предпочла лишний раз не испытывать судьбу и остаться дома. Примерно 18 % участников джирги составляли женщины, что само по себе делало ее нелегитимной, так как представительницы «слабого пола» в силу своей природы просто не могли быть ни вождями, ни старейшинами, ни даже авторитетами племен.

В район «политеха» были стянуты силы полицейского и армейского спецназа, сотни солдат и офицеров полиции города и провинции Кабул с бронетехникой. Обычному человеку попасть в район проведения форума было крайне затруднительно. Студентов университета уже давно выселили из общежития университета, прервав учебный процесс в вузе, и в их комнаты заселили делегатов Лойя джирги. Большинство кабульцев не ожидало ничего хорошего от Лойя джирги и боялось за свою безопасность и безопасность своих детей в связи с мероприятием, которое, по их мнению, нисколько не могло улучшить ситуацию с обеспечением безопасности в стране, но могло узаконить оккупацию Афганистана иностранными интервентами. И они оказались правы.

Хамид Карзай, выступая на Лойя джирге, заявил, что его страна готова подписать соглашения о долгосрочном стратегическом партнерстве не только с США, но и с Великобританией, Францией, ЕС и Австралией.

— Сегодня мы собрались здесь для того, чтобы оценить тот путь, по которому шли 10 лет. Откуда мы пришли, где находимся и в какую сторону пойдем, — сказал Карзай, открывая заседание. По словам президента, за прошедшее десятилетие Афганистан вырвался из международной изоляции и стал свободной процветающей страной. Увеличилось национальное богатство страны, значительно улучшились системы здравоохранения, энергетики и водоснабжения, а также дорожного строительства. Миллионы учеников посещали школы, а афганские студенты учились за рубежом во многих странах мира. — Однако главная наша задача — обеспечение безопасности — не достигнута, а борьба с терроризмом не увенчалась успехом, — подчеркнул Карзай, выразив при этом благодарность США и международному сообществу за многомиллиардную финансовую и военную помощь его стране. Речь президента была длинной и убаюкивающей. Я ее спокойно перевел и передал в Москву. Первый день ассамблеи прошел спокойно, чему я был несказанно рад.

На следующий день рано утром я спокойно помешивал на сковороде доходившую в кипящем масле обеденную картошку, когда над посольством просвистел первый реактивный снаряд. Этот звук я никогда, нигде и ни с чем не спутаю: в 80-х РС летали и взрывались здесь так часто, что я по свисту снаряда мог определить его грядущий перелет или недолет. Бросившись к компьютеру, я написал Паше, начальнику службы московского мониторинга РИА «Новости», всего несколько слов: «идет ракетный обстрел, хуя…т не по-детски». Потом оказалось, что этот текст каким-то странным образом попал прямо на монитор Главного выпуска. Его, конечно, в печать бы не выпустили, но Паша мне ответил, что «на выпуске все притихли». Сняв сковороду с плиты, я начал звонить знакомым офицерам полиции, которые проинформировали, что один из РС упал в районе Баг-е Бала, второй разорвался на перекрестке рядом с четвертым райотделом полиции. Были ранены как минимум два человека. Еще одна ракета упала примерно в 500 метрах от места проведения Лойя джирги, однако никто из ее участников не пострадал.

Большинство делегатов той «сходки» поддержали предложения президента Афганистана о заключении договора о стратегическом партнерстве с Соединенными Штатами, которое давало право американским войскам на долгосрочной основе оставаться в Афганистане после 2014 года, на который был намечен вывод основных международных сил из страны. Делегаты, правда, настаивали на выполнении Соединенными Штатами ряда условий. В первую очередь речь шла о прекращении ночных операций против боевиков, в результате которых нередко гибли мирные жители. Еще один вопрос, на который делегаты Лойя джирги дали положительный ответ, были возможные мирные переговоры с талибами.

С той поры минуло семь лет. США выполнили почти все стоявшие перед ними в Афганистане глобальные задачи: их войска теперь находятся в Исламской Республике на основании договора о стратегическом партнерстве и могут оставаться там столько, сколько сочтет нужным администрация Белого дома. В процессе национального примирения произошли большие подвижки: оппозиционная «Исламская партия Афганистана» Гульбеддина Хекматиара стала теперь легальной и заняла много кресел в парламенте, а переговоры США с руководством запрещенного в России радикального движения «Талибан» идут полным ходом.

Последнее прости

На исходе четвертой по счету командировки в Афганистан, завершавшейся 27 ноября 2011 года, в голову постоянно приходили разные дурные мысли о том, что самое страшное, ну, если и не страшное, то очень неприятное, обязательно должно случиться под «дембель». Поэтому пришлось, как говорится, залечь «на сохранение». То есть работать через информаторов, используя местные СМИ, и по минимуму высовываться на улицу. Получить пулю или осколок в Кабуле в то время ничего не стоило. Причем стать жертвой террориста было куда более проблематично, чем попасть «под раздачу» стражей порядка, которые в борьбе с «мятежниками» орудовали, невзирая на национальность, цвет кожи и даже иностранные номера на машинах. Работа «на сохранении» более нудная, чем «в поле», однако от этого не менее продуктивная.

Вместе с тем вылезать из посольства в город все равно приходилось, так как тривиально хотелось есть. На базар ли, в магазин ли, в банк или еще куда, но ехать в город в последний месяц было все равно неприятно. В магазинах, которые посещали иностранцы, с устойчивой периодичностью взрывались смертники, на базаре частенько стреляли и иногда дрались. Так безрадостно и нудно проходили последние дни в этой любимой мной мусульманской стране. Иногда боевики «Талибан» совершали налеты на государственные объекты в городе, но все это стало уже обыденностью и не вызывало никаких трепетных эмоций. В то время наши люди в Афганистане работали только за «бабло», всякая шелуха типа «интернационального долга», патриотизма, госнаград уже давно никого не волновала. Они тупо ковали капитал на старость, понимая, что в их украденной родине они давно никому не нужны. Поэтому в повседневной афганской жизни главенствовали здоровый цинизм, трезвый расчет и смекалка, основанная на многолетнем опыте. Прежде чем лишний раз выезжать в город, нужно было хорошенько подумать — нужно ли это или же необходимость поездки была самонадуманна.

Остававшиеся до «убытия» несколько дней я посвятил хозяйственным и организационным мероприятиям, которые завершил вполне успешно. В афганском ресторане напротив посольства мы справили пышную «отвальную». Народу было много, мы гуляли, пели и танцевали до позднего вечера. Накрывать на стол и резать деликатесы мне помогали ребята из спецназа ФСКН, за что им отдельное спасибо. Гости этого праздника жизни — мои русские и афганские друзья и товарищи — подарили на память большую коллекцию картин афганских живописцев, которая сейчас украшает стены моей библиотеки. Глядя на эти «полотна», я часто вспоминаю ту опасную командировку и думаю, что, несмотря на все трудности, которые пришлось пережить, я, наверное, смог бы повторить ее снова, если, конечно, в чьих-то силах было повернуть время вспять и вновь сделать меня 50-летним.

В Москву я улетал в полуавральном режиме. Из-за плохих погодных условий на один день был задержан вылет самолета «Арианы». А на следующее утро Алексей Милованов на своем «броневике» всю дорогу в аэропорт «жал» по встречной полосе, чтобы объехать одну большую пробку, в которую превратились обледенелые кабульские улицы. Продержавшись до конца командировки без потерь, я с тревогой думал, не случится ли чего дурного в самом конце. Даже по дороге в аэропорт эта тревожная мысль не отпускала. У самого аэропорта на глаза попался длинный светло-коричневый школьный автобус американского производства, ехавший со стороны места дислокации бывшего советского сводного авиационного полка — «полтинника». Подумалось: где же могут учиться дети, которых возит этот огромный 12-тонный автобус? Школ на аэродроме не наблюдалось, вероятно, он возил военных, маскирующихся под школьников? Картинка мирного автобуса на фоне аэродромных построек как-то впечаталась в мозг, непонятно почему и непонятно зачем. Просто так. Очередная свободная ячейка в переполненном мозговом компьютере заполнилась этой довольно мирной картинкой, сфотографированной глазами.

Когда ветхий «Боинг-747» авиакомпании «Ариана» уже примерно час, как гудел турбинами, унося меня подальше от «страны пребывания», тревога отошла прочь. Я прилетел домой и забыл об Афганистане, вернее — попытался забыть, так как моя новая работа в Москве была с ним тесно связана. Вот так, почти обыденно все и закончилось, думал я. Да, опасно, да, очень дискомфортно, но довольно полезно для «поддержания штанов».

Однажды ко мне на работе подошел один из начальников и спросил, не хочу ли я снова слетать в Кабул, чтобы взять интервью у президента Хамида Карзая. Само мероприятие приходилось на преддверие отпуска, и я понимал, что если соглашусь, то приготовления к поездке на дачу будут скомканы и придется работать в авральном режиме. Однако возможность подержаться за руку третьего по счету «моего» президента вдохновляла. В президентском дворце Арг я в свое время жал руку Бабраку Кармалю, а в здании Минобороны на Дар уль-Амане пил чай с доктором Наджибуллой. Обоих уже нет на этом свете, царствие им небесное, а тут Карзай. Дьявол сыграл тогда со мной злую шутку — я согласился. Летели очень тяжело, с бессонницей и пересадками, через Дубай.

Прилетели в столицу, где остановились на постой в отеле «Кабул-Серена». Вечером я позвонил друзьям в посольство — они обрадовались и пригласили меня в сауну, но дышать утром на президента «финским паром» я не собирался. Рано утром мы поехали во дворец на интервью с Карзаем. Представителей двух российских телеканалов и меня обыскивали шесть кордонов служб безопасности. Отняли шариковые ручки, все подозрительные предметы. Облапали как женщин. Ровно два часа ушло на эти ритуальные действия. Подумалось, что раньше, во времена революции, советским людям доверяли больше.

Хитрый и умный пуштун Карзай пытался устоять под градом нелицеприятных вопросов, но, когда не был готов к ответу, часто повторял одни и те же слова. Один из моих вопросов, наверное, поверг его в смятение. Спросил я Карзая, почему раньше те, кто воевал против Советской армии, назывались «моджахедами», а сегодня они же, но воюющие против американцев, вдруг превратились в террористов? Карзай сразу понял, что я имел в виду Джелалуддина и Сираджуддина Хаккани, и пустился в пространный исторический экскурс, помянув добрым словом и муллу Ахунда из Кандагара, и Исмаил-Хана из Герата, и Раббани из Бадахшана. Он подводил базу к тому, что многие бандиты по сути своей есть «заблудшие овцы». И в конце концов сказал, что, с его точки зрения, они не террористы, а, наоборот, его братья и что террористами их называют только американцы. Затем я пытал президента вопросами о том, что для Афганистана было полезнее — советское или американское присутствие и что полезного сделали для его государства эти супердержавы. Карзай ответил, что США создали в Афганистане наилучшие условия для развития экономики, а СССР — самую сильную в регионе армию.

— К сожалению, США у нас такой армии почему-то создать не могут, хотя мы их об этом неустанно просим, — ответил Карзай.

Наш разговор с президентом был неформальным и интересным. Он сам понимал это и приговаривал:

— Вот русские, умеют сделать беседу интересной и честной, это вам не Би-би-си! — Потом президент вручил нам подарки и пожал руки. Мне достались лазуритовая шкатулка с каменным рисунком и визитка главы государства.

Из дворца Арг мы поехали в штаб ISAF, где нас уже ждали представители командования НАТО. Штаб их располагался на том самом месте, где в 80-х годах работал наш узел связи группы Главного военного советника. Я залез на крышу штабного здания, посмотрел на знакомые места да и рассказал об этом представителю НАТО. Он посочувствовал, положив руку на плечо. Мне уже самому стало интересно: опять прохожу по старым тропам, вижу себя молодого на тех же самых местах, но спустя столько лет! В Джелалабаде пару месяцев назад было почти то же самое: посетил все места «боевой славы», трассы, где подрывались на минах наши танки, городок Самархейль, аэродром. Глядел из будущего на себя молодого и своих товарищей, вспоминал. Как быстро пронеслась жизнь.

С такими странными мыслями я ехал в аэропорт от штаба ISAF на микроавтобусе, в котором помимо журналистов сидели мои знакомые спецназовцы из посольства. Всех телевизионщиков и иностранных журналистов ребята заставили надеть американские бронежилеты. А мне даже не предложили — сами были без броников. На КПП они попрощались и пересели в поджидавший их внедорожник — с оружием в аэропорт, до которого оставалось всего метров 400, людей не пускали.

Откуда он вылетел, этот «скул-бас», никто так толком и не понял. Со встречки на бешеной скорости он перелетел высоченный двойной бетонный отбойник и несся на нас под косым углом. Причем он не ехал по земле, а летел, подброшенный отбойником. Я успел только рассчитать траекторию его полета, поняв, что сейчас кормы у микроавтобуса, где спала Наталья, продюсер Russia today, и рядом сидел я, не будет. Просто в доли секунды рассчитал траекторию и осознал, что пришел конец. Страха не было никакого, потому что для него не осталось времени. Оно кончилось.

Тут можно было бы поставить жирную точку. Но наш афганский посольский водитель, каким-то неимоверным усилием, утопив педаль газа в пол, вывернул до отказа руль вправо, зацепив при этом следовавший по правой полосе легковой автомобиль. Огромная махина автобуса, оцарапав нашему микроавтобусу левый задний бок, погребла все следовавшие за нами в плотном потоке машины. От красной спортивной легковушки не осталось ничего, еще одна зеленая машина перевернулась, бронированный джип, атакованный автобусом, ехал задом наперед. Сам же «скул-бас», снеся с дороги все, что было можно, впечатался в бетонный столб. Ошалевшие журналисты спрашивали, заглядывая мне в глаза, что это было. Я не стал их расстраивать тем, что это был явный теракт, и сказал, что здесь просто такое сложное дорожное движение. Они мне не поверили. Уже в аэропорту я узнал, что в этом инциденте погибли один из заместителей начальника администрации президента Афганистана, его дочь, водитель и охранник. Они ехали у нас в хвосте в красном красивом спортивном авто — собирались улететь на курорт.

То, что должно было произойти под самый занавес моей, как я думал, последней командировки, произошло на второй день незапланированной краткосрочной. Все случилось, как я и предполагал: руку третьему по счету президенту пожал, смерть пронеслась в полусантиметре, доле секунды. Я вспомнил, как говорил Вадиму Назарову, российскому сотруднику ООН, в день, когда мы отмечали в посольстве праздник Пасхи, что плохое неминуемо случается с человеком в Афганистане, и если этого долго не происходит, шансы на то, что оно случится в самом конце, увеличиваются в геометрической прогрессии. К тому времени он просидел в Афганистане уже пять лет, и я отговаривал его от продолжения работы, даже с очень хорошей зарплатой. Но он меня тогда не услышал и позже, продлившись, погиб в Кабуле во время террористической атаки.

Это была последняя командировка в Афганистан, которому я посвятил долгие, пусть нелегкие, но все же счастливые годы своей жизни. И тут я не говорю «Иншалла». Это уже твердо и бесповоротно: обратной дороги в страну моей молодости нет. Иначе очередная попытка заглянуть в темные глаза вечности может закончиться удачно, значительно раньше отмеренного судьбой срока.

Москва, 2018 год…

Content

Андрей Грешнов
После нас

Кабул, 18 лет спустя

Погружение в действительность

Операция в провинции Гельменд

Афганское управление геологии

Царь зверей

Афганские ОПГ и полулегальная экономика

Афганцы хотят жить при коммунизме

Звонок из прошлого

Русские — великая нация

Зло побеждает добро

Холодная афганская зима

Генерал Дустум держит оборону

Индийские и афганские танцы

Шотландский галстук как путевка в Кандагар

Удивительный путь

Солдатский быт

В поисках кяризов

Зов предков

Весна идет, весне дорогу!

Полтинник

Слухи о российском вторжении

Советский десант

Незабываемые встречи

На ВДНХ в Файзабаде

Тракторы «Беларусь» пашут целину

Провокаторы и их жертвы

Кандагарские сидельцы

Хлеб по карточкам

«Под раздачей»

Афганские радости

Белые голуби Мазари-Шарифа

По афганскую сторону «Моста дружбы»

«Священная гробница», или Северная столица Афганистана

Не ходите, дети, в Африку гулять

Выборы-выборы…

Новый год в российском посольстве

Лагерь беженцев

У истоков афганской трагедии

Переломный год

Бой в центре Кабула

Люди сходят с ума

Исламская религия и ее афганские особенности

Как выбирают президентов

Российские подарки афганскому народу

О спорт, ты мир?

Кабульские свадьбы

По следам своей юности

Нашего полку убыло

Вольному — воля, ходячему — путь

Откуда здесь свиньи?

Борьба с коррупцией — дело самих коррупционеров

Сила действия равна силе противодействия

Снежный капкан Саланга

Расслабуха

С нами бог

Опять выборы?

Консультативная Джирга мира

НАТО наносит ответный удар

Талибы идут на север

Без воды и без сна в этом поле весна, в пустоте грязь и мрак, впереди только мак

Братья

Если бы кладбище заговорило…

Краткий экскурс в недалекую историю

Кому это нужно?

А то не дождь, а то не дождь, слезы с неба капают

ВСМ, талибы и НКО

Джелалабадские оазисы

Прощай, Петрович!

Да будет свет!

Выборы закончены, забудьте!

Дворец, построенный не на том месте

Макс

Кабул тонет в терактах

Заговор против президента

Лойя Джирга и американские военные базы

Последнее прости