Андрей Константинов Александр Новиков

Птица Феникс

«Вчера, около 9 часов утра, возле офиса ЗАО „Феникс“ на Казанской улице, был убит генеральный директор этой фирмы Николай Образцов. Стрелок, которому удалось скрыться, сделал всего один выстрел. Пуля попала жертве в голову, Образцов погиб мгновенно. Представители правоохранительных органов воздерживаются от комментариев, намекая только, что известный в городе бизнесмен мог быть убит в результате криминальных разборок».

«Биржа новостей» 07.07.2000

Глава первая

СВЕЧА НА АСФАЛЬТЕ

Была середина июля… тепло и дождливо. Именно из-за дождя сорвалась очередная попытка Купцова замуровать «огневую точку» в заборе. Леня считал, что после истории с покушением он эту тему дожмет наконец-то. Но Брюнет легкомысленно махнул рукой и сказал, что снаряд, мол, дважды в одну воронку не попадает… и вообще, мол, куст шиповника только украшает забор. Потом Брюнет уехал отдыхать в Ниццу. Петрухин посмеялся, а Купцов вспылил:

– Да что же это такое, в конце концов? – сказал он. – Это что же, мне надо? Раздолбайство и безответственность полная. Хуже, чем в ГУВД.

– Ну это ты загнул, – сказал, посмеиваясь, Петрухин. – Плюнь, Леня… пойдем, пивка попьем.

Купцов на это ничего не ответил. Пошёл к завхозу и стал его воспитывать: Голубков, мол, велел к его возвращению решить вопрос с дырой в заборе. Кровь из носу!

– А как же, – сказал завхоз бодро. – Закроем вопрос.

И, конечно, ничего не сделал. Когда до возвращения Брюнета осталось два дня, Ленчик наехал на завхоза беспредельно. И – бывают все-таки чудеса! – в тот же день возле злосчастного аппендикса в заборе появилась тележка с кирпичом, цементом и почти трезвым каменщиком. Каменщик выкурил сигарету «Прима», поплевал на брезентовые рукавицы и начал месить раствор…

Купцов воодушевлено потирал руки. – А ты че, начальник, над душой у меня стоять будешь? – спросил каменщик. – Не видал никогда, как стенку ложут?

Купцов засмеялся, сказал, что как «ложут», не видал. Но над душой стоять все равно не будет.

– Ложи, как для себя, – напутствовал он каменщика и удалился, декламируя: «Каменщик, каменщик в фартуке белом. Что ты там строишь? – Тюрьму».

…А чудес все-таки не бывает! Спустя пять минут после того, как Купцов ушел, хлынул ливень. Мудрый каменщик решил, что мокнуть под дождем совсем не обязательно, и спрятался в офисе. Когда спустя сорок минут он вернулся, тележки с кирпичом, раствором и рукавицами уже и след простыл. Купцов сказал:

– Да-а… ложут, голубь ты мой, только болт. Все остальное кладут… Видно, не судьба.

Петрухин ничего не сказал, но пришел в дикий восторг и долго смеялся, повизгивая и хлопая себя по ляжкам. Потом ушел с каменщиком пить пиво. Уходя, поинтересовался:

– Сам будешь это преступление века расследовать или в милицию обратишься?

– Не судьба, видно, – задумчиво сказал Купцов.

Так и остался «приют одинокого киллера» незамурованным. Посередине буйно цвел куст шиповника.

Впрочем, к нашему повествованию это никакого отношения не имеет.

…Была середине июля, тепло, зелено и дождливо. Курс доллара медленно падал. Ленэнерго грозило отключением неплательщиков, а транспортники обещали поднять стоимость проезда в общественном транспорте. Злая прокуратура терзала бедного Гуся, а гордый Гусь бился за свободу слова бескомпромиссно… Вот он какой! Не Гусь прямо, а Буревестник. Впрочем, для нашего повествования это все не очень важно. Это просто некий фон, на котором летом двухтысячного произошли события, легшие в основу нашей повести.

Итак, поехали. В тот самый вечер, когда питерский бизнесмен Голубков вернулся с Лазурного берега, Петрухину позвонил бывший сослуживец и попросил о встрече.

***

Костя Зеленков за пять лет, что Петрухин его не видел, практически не изменился. Он все так же напоминал голодного кота, который высматривает, что бы такое украсть. Все так же он задумчиво поглаживал свои рыжеватые усы…

С Зеленцовым Петрухин когда-то работал в одном отделе. Потом Костя ушел в охрану некоего бизнесмена. С тех пор их пути не пересекались. Пару раз Петрухин что-то слышал о нем от общих знакомых… не более того. И вот вчера вечером Костя позвонил, попросил о встрече.

– У тебя дело какое-то, Костя? – спросил Петрухин.

– Да. Дело. И, кстати, серьезное дело.

– Ага… А ты знаешь, что я со службы ушел?

Я теперь у Брюнета.

– Знаю. Весьма о тебе наслышан, – ответил Зеленцов. – Ну так что, Митя?

Заходи завтра. Часам к девяти устроит? Зеленцова устроило. Сейчас он сидел в кресле напротив Петрухина. Даже в дорогом солидном костюме Костя все равно напоминал голодного рыжего кота на промысле. Потрепались, вспоминая старых знакомых и старые дела, потом перешли к настоящему.

– Ну так что там у тебя? – спросил Петрухин.

– Атеросклероз, гипертония, остеохондроз, – ответил Зеленцов весело. И серьезно добавил:

– Херово, Митя. Очень херово. Без твоей помощи никак не обойтись. Поможешь?

– Да что случилось-то, Костя?

– Папу нашего завалили неделю назад. Неужели не слыхал?

– Может, и слыхал… а что за конь с горы твой папик?

– Образцов… выстрел на Казанской неделю назад. Слыхал?

Петрухин присвистнул, Купцов отодвинул в сторону папку с бумагами. Образцов! Еще бы не слышать. Образцов – это почти империя. Это поставки продуктов из Европы, это несколько ночных баров и дискотек, склады, рынки, автоперевозки. Шестого июля выстрел снайпера все это перечеркнул… Склады, набитые европейской жратвой, остались. И грузовые фуры остались. И дискотеки никуда не делись. Но Николаю Николаевичу Образцову по прозвищу Людоед они уже были не нужны.

– Понятно, – сказал Петрухин. – Про твоего папу, конечно, слышали. Как не слыхать? И газеты, и ТВ – все отметились. Громкое дело.

– Громкое, – согласился Зеленцов. – А для меня так просто оглушительное. Меня же мои кормильцы на куски рвут: ты, бля, служба безопасности, а папу не уберег… ты за что бабки получаешь? Я им, баранам, объясняю, что стопроцентной безопасности не бывает, что даже президентов США валят… Да куда там?! Разве им чего объяснишь? Они же обделались от страха. Каждый про себя думает: сегодня Людоеда, а завтра? Завтра – меня? Даже премию установили за раскрытие.

– Сколько? – поинтересовался Петрухин.

– Десять тонн.

– Зелени?

– Нет, бля, деревянных… Не задавай, Митя, дурных вопросов. Конечно, зелени. Они думают, что это ментов подхлестнет, – сказал Зеленцов и подергал себя за ус, поморщился.

– Ну и как – подхлестнуло? – снова по-. интересовался Петрухин.

– Митя! Я тебя умоляю. Птичка-то – глухарек… кому это нужно? Ты же все понимаешь… А мои хозяева как взбесились: обеспечь безопасность! Дай результат любой ценой. Им теперь со всех сторон снайперы чудятся, киллеры-шмиллеры. Беда, мужики… беда. Берут меня за горло. А ты же меня, Митька, знаешь: я всю жизнь воров ловил… Какие, к черту, киллеры? – Зеленцов помолчал, потом спросил:

– Ну что, возьметесь?

– За десять тонн зеленых? Можно попробовать.

***

Брюнет дал свое принципиальное согласие. С оговоркой: не в ущерб интересам дела. Потом поинтересовался:

– Вам что – денег не хватает?

– Денег всегда не хватает. Но в данном случае не в деньгах дело, Виктор… Тем более что успех не гарантирован. А соответственно, не гарантировано и вознаграждение.

– Если дело не в деньгах, то в чем?

– Ремесло у нас такое, – улыбнулся Петрухин.

– Работайте… ремесленники, – сказал Брюнет. – Но не в ущерб делу.

– Ущерба не будет. Один из нас все время остается «на хозяйстве». Это во-первых. Во-вторых, ежели мы поднимем дело, ты, господин олигарх, поднимешь свой авторитет.

– Каким боком тут мой авторитет?

– А как же? – сказал Петрухин. – Сам посуди, Витя: в городе уже ходят разговоры, что, мол, Брюнет обзавелся собственной профессиональной службой безопасности. Убийство Нокаута раскрыли. А ежели мы классическую заказуху сумеем поднять? А? Любой самый беспредельный отморозок скажет: эге, а с Витькой-Брюнетом лучше не вязаться.

– Убедили, – с улыбкой хлопнул ладонью по столу Голубков. – Поднимайте свою заказуху… и мой авторитет.

Купцов и Петрухин двинулись к двери.

– Кстати, – сказал Брюнет. Партнеры остановились. – Кстати… какое вознаграждение установил «Феникс» за Образцова?

– Десять тысяч баксов, – ответил Петрухин.

Петрухин:

Мы поехали в главный офис этого «Феникса». Место они отхватили козырное – в самом центре, в сотне метров от Казанского собора. Офисы здесь стоят бешеных денег, и далеко не каждая фирма может позволить себе офис в таком месте. Зато если сможет – это сразу наглядно демонстрирует вес фирмы.

У подъезда, где угнездилась птичка «Феникс», остановиться было негде. То есть свободные места были, но, как и «положено», не для всех. Пустующие места были закрыты табличками с надписью "ЗАО «Феникс». Я вкатился на пустующее место и почти уперся бампером в табличку. Просигналил. Почти сразу распахнулась дверь с черным зеркальным стеклом и золотым изображением птицы, объятой пламенем… распахнулась дверь, и из нее вышел вразвалку молодой мордатый бык в черной униформе, темных очках и, разумеется, с дубинкой. Бык остановился возле двери, ткнул концом дубинки в мой «фолькс», а потом сделал пренебрежительное движение: пошел вон!

Я снова коротко посигналил и подал свой автобус на несколько сантиметров вперед, на «фишку». Морда у быка вытянулась. Пару секунд он рассматривал меня с некоторым удивлением: что, мол, это за урод такой? Потом решительно направился к нам. На груди быка горела золотом огненная птица. Я опустил боковое стекло, бычара подошел.

– Здесь нельзя стоять, – сказал он нейтрально. Видимо, не мог понять, как к нам относиться. – Это стоянка фирмы.

– Мы как раз на фирму приехали, – сказал я. – Убирай свою «фишку».

– На фирму? – спросил бык. – А по какому вопросу?

– А может, мне объяснительную на твое имя написать? – поинтересовался я, и этот аргумент показался ему самым весомым.

Он кашлянул «деликатно» – в огромный кулак с перстнем турецкого золота – и убрал табличку. Я поставил «микрик» на освободившееся место. Между двумя одинаковыми, сверкающими «Вольво-850» обшарпанный «фольксваген» выглядел… не очень. Бык снова ощутил сомнения: того. ли он на стоянку пустил? – и двинулся к «фольксу». Но из дверей офиса уже вышел Костя Зеленцов и направился к нам.

На асфальте возле входа в офис стояла керамическая ваза с красными розами. Рядом, накрытая стеклянным колпаком, горела свеча.

– Здесь? – спросил я Костю.

– Здесь, – кивнул он.

– А где обычно он парковался?

– Там, где сейчас ты встал. Это его постоянное место.

М– да, это не есть гут. От того места, где я воткнул «фолькс», до дверей офиса пять-шесть метров. Соответственно, у снайпера было всего пять-шесть секунд. Не больше. А ежели этот Людоед был мужик энергичный, то и того меньше… И тем не менее снайпер успешно вогнал пулю ему в голову на полпути между машиной и офисом.

…Огонек свечи в стеклянном колпаке горел ровно, идеальной формы язычок пламени был вытянут вверх. Он казался наконечником копья и указывал строго в высокое небо. Оттуда, с высоты, прозвучал выстрел. Один. Всего один. И здесь, на самом дне улицы, рухнул на асфальт человек.

Я посмотрел наверх, на серую громадину дома, откуда прилетела пуля… а ведь что-то в этом есть!

Что– то есть! Я еще не понял, что именно, но что-то меня заинтересовало.

– Откуда стреляли? – спросил я.

Костя погладил усы и показал желтым никотиновым пальцем:

– С чердака. Третье окошко слева. Хочешь посмотреть место?

– Конечно, хочу.

Костя кивнул, и мы пошли в подъезд дома напротив. Лифта там не было, и подъем на пятый этаж большого удовольствия не доставил. Потолки в этих домах высотой под пять метров, плюс толщина межэтажных перекрытий – этаж выходит как два в наших «хрущевках».

На четвертом Костя остановился отдохнуть.

– Ты чего, – спросил я, – с похмелья?

– Я ж тебе говорю: облитерирующий атеросклероз нижних конечностей, – ответил Костя. – Бросать курить надо.

– А чего ж не бросаешь?

– Бросишь тут… Вот подохну, тогда и брошу.

– Логично, – сказал Купец. Мы стояли на лестничной площадке, ждали, пока Костя отдохнет. Солнечный свет проникал с улицы сквозь плохо вымытые окна. Внизу стояли автомобили, прогуливался охранник и горела свеча в стеклянном колпаке. Огонек свечи казался желтым лепестком на асфальте. Где-то я читал, что пламя свечи символически обозначает душу покойного… Не знаю, была ли у Образцова (известного больше по прозвищу Людоед) душа… не знаю, но жизнь-то у него была всего одна. Ее отобрали. Жестоко, умело, профессионально.

Мне, признаться, нисколько было не жаль души и жизни Людоеда. Он мне не очень интересен. А вот тот, кто оборвал его жизнь – напротив, – интересен безмерно. Потому что он очень ловко управляется с винтовкой и, возможно, сделал свое искусство образом и способом жизни. Именно поэтому его нужно найти и остановить. – Пошли, что ли? – сказал Костя. И мы пошли. Внизу, на дне уличного каньона, трепетала свеча, алели розы.

***

После московских взрывов в девяносто девятом всех – и власти, и обывателей – охватила паника. Подвалы и чердаки подверглись «ревизии» и закрылись на замки. Бомжам тогда несладко пришлось. Но, как в России водится, постепенно бдительность и властей, и обывателей сошла на нет… Вход на чердак был открыт.

Пригибаясь, чтобы не удариться головой, пролезли в низкую и узкую дверь. Чердак выглядел сплошным пересечением балок, стропил и дымоходов. Пыльный воздух прошивали косые солнечные лучи и тревожное голубиное воркование.

– Там, – показал рукой Зеленцов на яркий квадрат слухового окна.

Петрухин и Купцов двинулись к окну, Зеленцов остался у двери, прикуривая.

– Вот именно отсюда он и работал, – сказал Костя. – Сделал всего один выстрел. Наповал. В голову. Бросил винтовку и слинял.

– А что за винтовка? – спросил Петрухин.

– «Вепрь». Конверсионная штука на базе РПК {ручной пулемет Калашникова}. Выпускает их Вятско-Полянский завод «Молот». Очень мощная машина под патрон 7,62x51… С оптикой, с пятизарядным магазином. В магазине было еще два патрона. Вот, пожалуй, и все… Да, кроме винтаря он оставил пару нитяных перчаток.

Петрухин встал возле окна, взялся за шпингалет со следами порошка для дактилоскопии, распахнул створку. В пыльный чердачный воздух добавились запах бензина и нагретого асфальта, ворвались приглушенные расстоянием звуки улицы. Петрухин высунулся, посмотрел вниз – туда, где мерцала свеча, символизирующая душу Людоеда. Петрухин «поднял к плечу» воображаемый карабин и «прицелился» в свечу. Букет роз напоминал брызги крови.

***

После экскурсии на чердак спустились вниз, прошли в офис «Феникса». Мордатый охранник, видя, как запросто общаются Петрухин и Купцов с его шефом, стал воплощением любезности. Или, во всяком случае, оскалился, что должно было, видимо, обозначать улыбку. Зубы, отбеленные постоянным употреблением резинки, сияли.

Прошли в кабинет Зеленцова, в царство кондиционерной прохлады и безликой офисной мебели.

– Напитки, – сказал, открывая бар, Костя, – в шикарном ассортименте, коллеги. От минералки через пиво к виски. Кому что?

Купцов попросил минералки, Петрухин – пива.

– Ну, – спросил Зеленцов, – какие выводы, господа сыщики?

– Классно твоего Людоеда завалили, – сказал Петрухин. – Хороший убой.

– И это все?

– На данный момент практически все.

– Круто.

– А чего, Костя, ты хотел? Ты думал, что мы придем, как Шерлок Холмс с доктором Ватсоном, выкурим трубку, на чердаке поводим туда-сюда жалом и назовем фамилию убийцы? Ты же отлично знаешь, что так не бывает.

Верно?

– Верно, – кисло сказал Зеленцов и закурил очередную сигарету.

– Давайте прикинем, что у нас есть, – сказал Купцов. – А есть у нас вот какой сюжетец: шестого июля в девять ноль три выстрелом снайпера был убит Образцов Николай Николаевич. Убийцу никто не видел – так?

– Так.

– Из улик есть только оружие и перчатки. Про перчатки ничего не скажу, а вот оружие в достаточной степени редкое. Тут возможны какие-то зацепки…

– Да хрен там, – сказал, перебивая Петрухин. – Они тоже отлично понимают, что оружие редкое. «Вепрь» – это вам не АКМ. Поэтому они наверняка использовали такой ствол, который ничего нам не даст. Возможно, он вообще левой сборки.

– Толково, – согласился Купцов. – Думаю, что ты, Дима, прав. Да нас, кстати, этот «Вепрь» не особо интересует, потому что он в руках следствия и нас к нему не допустят. Вот, мужики, и все, что у нас есть… А ты, Костя, можешь еще что-нибудь добавить?

Зеленцов пожал плечами: что, мол, тут добавишь? Он был, в общем-то, признателен коллегам за то, что они не задавали дурацких вопросов типа: были ли у покойного враги? Не получал ли он угроз последнее время? Кому может быть выгодна смерть Людоеда? Константин Зеленцов был опером и отлично понимал, что сейчас они столкнулись с классической заказухой. Раскрывают такие убийства крайне редко. Причин тому много как объективных, так и субъективных… Это тема отдельного разговора.

– Значит, – сказал Костя, – не возбуждает дело?

Петрухин хлебнул пива, ответил:

– Извини, Константин, но… ты же сам все понимаешь. Реальных зацепок нет, а если начать разбираться с делами фирмы – так это на сто лет работы: кто кому чего должен? Да кто кого на чем кинул?… У вас же наверняка сто партнеров и тыща сделок, проценты, доли, акции, рекламации, иски и еще хрен знает что… черт ногу сломит. Так? А на дискотеках, поди, еще и торговля колесами идет?

– Есть нюансы, – кивнул Зеленцов. – Но у меня вообще-то имеются кое-какие свои соображения.

– А ведь я спрашивал: у тебя есть что добавить? – сказал Купцов. – Чего ж молчал-то?

– Так ведь это только «соображения», – ответил Зеленцов. – Фактов нет.

– Тогда о чем базар? – спросил Петрухин, а Купцов сказал:

– А все же, что за соображения, Костя? Зеленцов прикурил новую сигарету от окурка, окутался дымом.

– Ежели вы не беретесь – так чего же переливать из пустого в порожнее?

– Действительно, – сказал Петрухин. Спустя еще пять минут партнеры покинули офис «Феникса». Мордатый охранник сказал им:

– До свидания. Всего доброго.

На асфальте мерцала душа Людоеда.

Глава вторая

ЭФИРНЫЙ СЛЕД

Купцов:

Мы ушли из этого «Феникса». Я был раздражен. Я был очень раздражен на своего партнера, инспектора Дмитрия Борисовича Петрухина. Меня раздражал запах пива в середине рабочего дня, но более всего меня раздражало раздолбайство Митькино. А если называть вещи своими именами – непрофессионализм.

На людях я ничего показывать не стал – наше, как говорится, внутрисемейное дело. Я ждал, когда мы сядем в «фердинад», и вот тогда…

– Не психуй, – сказал вдруг Димка сквозь зубы…

С чего это он взял, что я психую? Я раздражен. Вот если он сейчас задумает свистеть по своей идиотской привычке, то я все ему скажу про то, что об этом думаю… Мы сели в «фольксваген». Начинался дождь, и первые тяжелые капли застучали по крыше. Капли стучали по асфальту, по розам, и бутоны вздрагивали, как будто от окрика.

Митька выводил «фердинанда» задним ходом. Черная стеклянная дверь и золотая птица, охваченная пламенем, удалялись. Скалился охранник. Дождевые капли разбивались о стеклянный колпак, прикрывающий свечку…

– А стрелять из того окошка, – Петруха кивнул в сторону дома, из которого работал снайпер, – очень неудобно.

– Очень ценное замечание, – ответил ему я.

– Кстати, действительно ценное… если повезет, – сказал Митька.

Я промолчал. Я в тот момент еще ничего не понял и промолчал. Я все-таки был здорово раздражен… Из-за этого пива, из-за Митькиной привычки насвистывать… да еще блатняк… да еще фальшиво. Но более всего я был раздражен тем, как Митька легко отказался от соображений Зеленцова. Козе понятно, что «соображения» – они «соображения» и есть. К ним всегда нужно относиться осторожно – потерпевшие такого, бывает, наговорят – беда! Но выслушать-то человека нужно. Тем более что Константин из бывших, из наших. Звезд с неба, как сказал Митька, он никогда не хватал, но в деле худо-бедно что-то волокет. Димон, однако, пренебрег «соображениями» Зеленцова. Можно сказать, заткнул ему рот. Девять из десяти, что «соображения», не подкрепленные фактами, нам ничего не дадут. Они могут быть верными (такое тоже нередко случается), но возможность реализовать их – под ба-а-льшим вопросом. Ну, предположим, Зеленцов шепнул бы нам: больше всех от смерти Людоеда выигрывает его зам – он теперь точно станет директором… Ну и что? Как прикажете с этой информацией работать? Прийти к господину заместителю и спросить: «А не ты ли, сукин кот, Людоеда заказал?» В ответ на это заместитель либо закатит скандал с истерикой, либо вызовет того же самого охранника с дубинкой и прикажет спустить нас с лестницы. С точки зрения закона доказать «соображения» Зеленцова не удастся. Но мы-то с Митькой работаем за кромкой правового поля… нам проще. В каком-то смысле нам значительно проще, чем операм УР и следаку прокуратуры. Нас вполне устраивает информация, полученная чисто оперативным путем. Нам не нужны санкции прокурора или суда, мы не обязаны принимать в расчет встречные ходы адвокатов… В таких условиях всегда есть шанс поднять дело. И если бы мы смогли довести его до конца, то – я уверен – никаких чудес бы не открылось. За смертью Людоеда стоит кто-то из его партнеров или конкурентов. Таковы реалии отечественного бизнеса, который как был, так и остается полукриминальным. Бизнес, где прячут доходы или, напротив, отмывают сомнительные денежки, всегда чреват «нюансами», как сказал Зеленцов. Потому и звучат по всей стране выстрелы и взрывы…

Митька фактически заткнул рот Зеленцову… Я не знаю, о чем хотел рассказать Зеленцов. Возможно, о коварном заме Людоеда. Возможно, о каком-нибудь деловом партнере – ОООООО {Общество с очень-очень-очень ограниченной ответственностью} «Всемирные глобальные супертехнологии – XXI век», которое кинуло «Феникса»… В любом случае, Митька повел себя непрофессионально. А мне очень хотелось заняться этим делом. Не из-за денег. При моих скромных, в общем-то, запросах денег мне вполне хватало. Я даже встретился с Томкой и передал ей в качестве алиментов не сотню баксов, как всегда, а триста. Моя бывшая супружница раскрыла рот… Мне хотелось заняться делом Людоеда не ради денег. Мне хотелось попробовать себя на заказухе.

Хлестал дождь, «фердинанд» стоял в пробке посреди Невского.

– Почему ты не дал высказаться Косте? – спросил я.

– А что?

– Да ничего. Просто, кроме его «соображений», у нас ничего нет.

– Ошибаешься, Леонид Николаич, – сказал Димон. – Есть кое-что.

– И что же? Приоткройте, Дмитрий Борисыч, завесу этой тайны.

– Стрелять оттуда очень неудобно.

– Это я уже слышал… при чем здесь, инспектор, удобство или неудобство стрельбы? Что это нам дает?

– Э-э, инспектор, не скажи. Если они пользовались радиостанциями, тогда – да, пустышка, – глубокомысленно сказал Димон.

– Объяснись, инспектор, – сказал я. А дождь барабанил по крыше – будь здоров. По лобовому стеклу бежали сплошные потоки воды. Небо над глобусом Дома книги расколола зигзагообразная белая молния с глубоким рыжим оттенком. Ярко-малиновые пятна стоп-сигналов стоящего впереди «жигуленка» погасли – вереница машин тронулась. В образовавшуюся перед «фердинандом» брешь сразу же попытался влезть «мере» из неподвижного левого ряда, но Димка резко бросил наш ржавый «танк» вперед. «Мерс» возмущенно засигналил. Петрухин поставил локоть правой руки на клаксон и замер в позе роденовского «Мыслителя». От оригинала моего напарника отличало выражение лица да выставленный в приоткрытое окно средний палец. Остальные были, разумеется, поджаты.

– Прекрати, – сказал я. Меня все эти американские штучки страшно раздражали.

– А че он борзеет? – дурашливо сказал Митька, но локоть с клаксона снял… и убрал из окна палец… И посмотрел на меня с выражением «нуладноизвини».

– Объясни, Митя, тупому следаку, при чем здесь неудобство стрельбы и радиостанции-пустышки? – попросил я сквозь сплошной гул дождя в грузовом отсеке нашего «фердинанда».

Петрухин:

Нет, положительно Ленька меня частенько удивляет. Ведь и сам мог бы дорубить… Тем более что головенка-то у него работает не хуже моей. Я – опер. Бывший, конечно, прошу пардону. А опера, считается, ноги кормят. Ему, считается, и голова ни к чему… У опера, считается, должно быть: раз – ноги, два – ксива, три – пистолет и, понятное дело, мурло фасону «Толян Дукалис». А мозги оперу вовсе как бы и ни к чему. А если, считается, у кого они и были, то их остатки преступный элемент все уже давным-давно выбил при задержаниях. А следак – он как бы наоборот – тыквой своей работает. Ну типа Пал Палыч Знаменский из давешней народной советской завирально-романтической ментовской эпопеи «Следствие ведут Знатоки». Но у Леньки голова действительно пришита как надо, и он вполне мог бы и сам врубиться. Но первым врубился я. И даже попытался Ленчику намекнуть. А он все равно не понял.

– Объяснись, инспектор, – сказал он.

А я еще повыкобенивался, что, конечно, чести мне не делает, но самолюбие тешит: а как же? Я первый дорубил… И этому, кстати, есть реальное объяснение: я не поленился «взять в руки винтовку». На чердак, откуда работал снайпер, мы поднялись вместе. Купец, как и я, выглянул в окошко. Но, в отличие от меня, все-таки до конца в тему не въехал. А один из классических полицейских приемов учит: поставь себя на место злодея. Я поставил. Я «взял в руки» конверсионный карабин, высунулся в окно и стал «ждать Людоеда». И тогда я понял. Я понял, что стрелять из этого маленького окошка, расположенного почти на высоте груди, крайне неудобно. Тем более худо, если придется ожидать более-менее долго. Даже с моим ростом нужно стоять едва ли не на цыпочках, высунувшись из «амбразуры» и удерживая оружие на весу… (Надо будет, кстати, справиться, сколько весит этот «Вепрь».) Нужно стоять «на пуантах», испытывать немалый стресс (что бы там ни говорили про «хладнокровие убийцы», он тоже всего лишь человек)… испытывая мощный стресс и страх оттого, что какой-нибудь зевака, ковыряющий в носу, задерет вдруг голову к небу, глубокомысленно разглядывая извлеченную из недр своего носа «козу», и вдруг увидит тебя… и заорет: «Киллер! Киллер!…» И еще сто зевак поднимут голову. И ты уже не киллер, а так – пугало с огорода бабы Мани. Но даже вороны тебя не боятся. А мордатый охранник с горящей птицей на груди поднесет рацию к толстым губам… и – все!

Когда я стоял на чердаке «с винтовкой в руках» и думал о том, как завалить Людоеда, я почти реально ощущал себя стрелком. Я ощущал вес оружия, я слышал воркование голубей на крыше. Внизу, в ущелье улицы, текла своя жизнь. Было еще рано, еще не воняло горячим асфальтом, в котором оставляют вмятины дамские каблуки. Тускло светился купол Казанского собора, солнце било в глаза. Какой-то урод внизу вытащил палец из носа и стал, задирая голову, рассматривать добычу… «Киллер! – заорал он радостно. – Киллер! Киллер навсегда» {Очевидно. Петрухин иронизирует, вспоминая название романа Кивинова-Майорова «Киллер навсегда»}. Мордатый охранник быстро вскинул голову и поднес рацию к вывороченным негритянским губешкам.

Вот когда я представил себе рацию, я все и понял. Совсем рядом, на крыше, ворковали похотливые птицы мира… я все понял. Лишь бы не рации, подумал я. Если не рации, то все в порядке. – Объясни, Митя, тупому следаку при чем здесь неудобство стрельбы и радиостанции-пустышки, – сказал Ленчик.

***

– Ну, Ленчик, – сказал Петрухин, – ты меня удивляешь. Секи ситуевину: стрелять неудобно. А стрелять нужно очень быстро и наверняка, потому что Людоед будет находиться в поле зрения всего пять-шесть секунд.

Значит, нужно либо торчать в окне, рискуя быть замеченным и сорвать дело, либо…

– Либо? – сказал Купцов.

– Ну ты тормоз, Леня… Знаю, что все следаки тупые, но не до такой же степени! – Петрухин хохотнул. – Ладно, объясню: либо торчать в окне, либо выставить на улице наблюдателя, который предупредит о появлении объекта. Ежели ребятишки пользовались радиостанциями, то мы тянем пустышку. А ежели наблюдатель позвонил стрелку по телефону, то…

– Умница! Какой ты, Митька, умница!

– Еще бы! – сказал Петрухин и подмигнул в зеркало.

– Умница! А как же я-то не допер? – Тупой ты.

– Тупой, – согласился Купцов. – Тупой-тупой… А ведь именно так все и было. Они осмотрели место, прикинули что и как… решили, что стрелку маячить в окне с берданкой в руках незачем. Возможно даже – они провели, так сказать, репетицию. Убедились: времени на выстрел очень мало, стрелку требуется помощь. И решили выставить наблюдателя. Допустим, на углу Невского. А стрелок занял свою позицию на чердаке. Он стоял около открытого окна с этим долбанным «Вепрем» в руках, ждал звонка телефона…

– Либо рации, – вставил Петрухин.

– Тьфу на тебя! Он ждал звонка телефона. Только так. Я в это верю… Он стоял, держал в руках волыну и ждал. Наблюдатель со вторым телефоном колбасился на углу Казанской и Невского, высматривал «мере» Людоеда. Могу даже предположить, что телефоны у них были заранее включены, чтобы не терять драгоценного времени на соединение…

– А если рац…

– Тьфу на тебя! Телефоны! Скорее всего, снабженные фурнитурой для водителей – микрофоном и наушником. В этом случае телефон вообще можно убрать в карман и не привлекать к себе лишнего внимания… Он стоял на углу, покуривал себе сигаретку беспечно. Никому и в голову не могло прийти, что он высматривает жертву. Утро… Невский… Поток пешеходов и автомобилей… человек с микрофончиком на прищепке у ворота. Есть! Он увидел «мерседес» Людоеда! Он увидел и сказал что-то себе под нос. Нам не важно, что он сказал. Он что-то сказал, и человек, притаившийся на чердаке, приготовился… Он высунулся в окно и приник глазом к прицелу. Через несколько секунд «мерседес» остановился у офиса, Людоед вышел… Вот, собственно, и все. – Ага… лишь бы не рации. – Ну, ты меня уже достал, Митька. Телефоны! Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить…

***

В тот же день полковник Ершов написал под диктовку Купцова запрос:

"…В связи с необходимостью проведения оперативно-следственных мероприятий по уголовному делу №…, прошу вас.

1. Сообщить, какая антенна обеспечивает связь в районе ул. Казанской от дома №… до перекрестка с Невским пр.

2. Представить распечатку телефонных переговоров, которые проходили через эту антенну 06.07.00 в период с 8 часов 50 минут до 9 часов 10 минут".

***

За двадцать минут времени через антенну компании GSM прошло сто девяносто четыре соединения. Два фирменных бланка были плотно набиты цифирью. Один вид джиэсэмовского ответа на запрос способен был вызвать скуку, навевая ассоциации с таблицами Брадиса или чем-то подобным – занудно-логарифмическим… синус твою в косинус!

Купцову и Петрухину эта распечатка не казалась скучной. Более того – она волновала. Вполне вероятно, что одно или несколько из ста девяносто четырех соединений принадлежит убийцам Людоеда… Столь же вероятно, что убийцы пользовались портативными радиостанциями и их переговоры растворились в эфире, не оставив следов. «Телефоны!» – твердил Купцов, как будто шаманил, заговаривал, но на самом-то деле сомневался, понимая, что запросто можно вытащить пустышку.

Петрухин взял один лист, Купцов – другой, и партнеры углубились в изучение. Звонки в основном были очень короткие: владельцы телефонов экономили, продолжительные разговоры вели с обычных, «бесплатных», аппаратов. Партнеры изучали распечатки въедливо, ведь звонок убийцы ничем не отличается от звонка законопослушного менеджера. Ни Купцов, ни Петрухин еще не знали, как, по каким признакам, они будут определять нужные им телефоны. Более того – они совершенно не были уверены в том, что среди ста девяносто четырех соединений есть то, что их интересует… Если при изучении джиэсэмовской распечатки не удастся за что-то зацепиться, придется пойти другим путем…

– Дай-ка, Дима, сигарету, – попросил Купцов.

Петрухин толкнул через стол пачку сигарет: травись, родной… Каждый из них изучил уже примерно по половине страницы, но ничего путного пока обнаружить не удалось. Купцов взял сигарету, Петрухин щелкнул зажигалкой, дал прикурить. Он понимал, что Купцов напряжен, что он боится «вытащить пустышку».

Чтобы немножко подбодрить коллегу, Дмитрий сказал:

– До чего у нас народ шустрый. Все норовит уложиться за десять секунд. А то и за пять. Но бывают, однако же, исключения. У меня один кадр умудрился трепаться десять минут с хвостом.

Купцов вдруг поперхнулся дымом, закашлялся, посмотрел на Петрухина изумленно. Петрухин сказал наставительно:

– Это у вас, инспектор Купцов, оттого, что вы курите чужие. Потому что вы, инспектор Купцов, жлоб. Имея а-а-а-агромадный по российским меркам оклад, вы экономите на куреве.

– Дима!

– Вот потому вас Бог наказывает кашлем…

– Димка! – сказал Купцов и стукнул ладонью по столу. Лицо у него стало багровым. – Хвост – шестнадцать секунд?

– Что?

– Ты сказал: десять минут с хвостиком. Хвостик – шестнадцать секунд?

– Да… а откуда ты… – начал было Петрухин, но не договорил, догадался. Партнеры быстро сдвинули свои распечатки… все стало ясно: один и тот же разговор дважды попал в распечатку. Один раз как входящий, второй как исходящий.

– Они. – сказал Купцов. – Все сходится. Все, как мы и предполагали.

– Да-а, – протянул Петрухин несколько удивленно. – Ты смотри-ка, все срослось. В восемь пятьдесят три наблюдатель занял пост и сразу позвонил стрелку… Ты прав оказался, Леня, все время до появления Людоеда они были на связи. А в девять ноль три связь прекратилась… Думаю, что после выстрела стрелок очень быстро смотался, а наблюдатель – наоборот, пришлепал к офису, чтобы убедиться: дело сделано чисто, Людоед мертв. Впрочем, не настаиваю. Возможно, этого и не было.

– Да, – согласился Петрухин, – лоханулись ребятки. Если бы они воспользовались для связи рациями – сливай воду… Со стрелковой подготовкой у них все в порядке, а вот с оперативным мышлением определенно слабовато.

– Да брось ты. Все у них нормально. Просто они не могли предположить, что против них будут играть такие талантливые сыщики, как Петрухин и Купцов.

– Правильно говоришь, Леня. Верно. По существу правильно. А вот по форме не правильно.

– А что такое?

– Ну как же? Ты, Леонид Николаич, говоришь: талантливые сыщики… так?

– Так.

– Во! А говорить нужно: талантливый сыщик Купцов и непревзойденный сыщик Петрухин… просек?

Купцов встал, смущенно оправил несуществующий галстук, вытянулся по стойке «смирно».

– Извините, товарищ корифей-капитан… я был не прав.

– Вольно, товарищ корифей-майор, садитесь.

– Спасибо. Большое спасибо. Я лучше пешком постою.

– Ну и хрен с тобой… Давай-ка помозгуем, что делать дальше, – сказал непревзойденный сыщик Петрухин.

***

Что общего между автомобилем, пистолетом и сотовым телефоном? На первый взгляд, как будто ничего… На самом-то деле общего у них довольно много, но для нас интерес представляет только одно обстоятельство: и автомобиль, и оружие, и сотовый телефон подлежат регистрации и «имеют» владельца.

Сходство, однако, формальное. И если автомобиль, например, можно зарегистрировать по левым документам или по доверенности в отсутствии самого владельца, то с оружием такой номер не катит. А «трубу» при желании можно зарегистрировать и без владельца, и без доверенности. Что и произошло с теми телефонами, которые «засветились» в убийстве Людоеда.

После того, как оба номера были вычислены, Купцов снова поехал к полковнику Ершову. Валентин Петрович, ни слова не говоря, написал два новых запроса в телефонную компанию. Вообще, случай с «террористом» Клюевым произвел на полковника сильное впечатление, и Валентин Петрович заметно переменился: стал частенько напиваться в одиночку и ни под каким видом не прикасался больше к пистолету. На людях он бодрился, но какая-то грусть все-таки сквозила в глазах, в интонациях голоса. Сослуживцы говорили:

– Да, сдал Валентин-то Петрович… не видать ему звезды генеральской теперь.

Ершов написал запросы, поставил солидную круглую печать и размашистую полковничью подпись, направил в компанию лейтенанта. Первый запрос касался личности владельцев, второй требовал раскрыть полную «биографию» телефонов с момента регистрации по сей момент. Биография, полагал Купцов, будет, скорее всего, короткой.

***

Он оказался прав. Оба телефона были зарегистрированы накануне убийства Людоеда. В двух разных офисах фирмы с интервалом около часа. Оба на одного человека. Человека звали Нечаев Игорь Павлович.

– Гадом буду, – сказал Купцов, – что нет никакого Нечаева.

И оказался не прав: компьютер подтвердил, что Игорь Павлович Нечаев живет в Санкт-Петербурге на проспекте Большевиков… то есть как раз по тому адресу, что был указан при регистрации.

– Очень интересно, – пробормотал Купцов. А Петрухин набрал номер телефона Кости Зеленцова и спросил:

– Слушай, Костя, тебе фамилия Нечаев Игорь Палыч ничего не говорит?

– Не, а кто это такой? – спросил Костя.

После того, как Петрухин в довольно резкой форме отказался от участия в деле, Зеленцов несколько… в общем, не то чтобы обиделся, но испытал, скажем так, некоторое разочарование. Петрухин, разумеется, это понимал.

– Это, – сказал он, – человек, на имя которого убийцы вашего Людоеда зарегистрировали свои телефоны.

Какое– то время Костя молчал. Потом сказал:

– Так ты, Димка, что – взялся за дело-то?

– А то!

– Ну ты, блин, даешь!

– А то… Так ты точно, Костя, не знаешь никого с такими позывными? – спросил Петрухин. – Среди персонала вашего «Феникса» или среди партнеров-конкурентов такого нет?

– Нет, – твердо сказал Костя. Собственно, именно на такой ответ Петрухин и рассчитывал. Разумеется, была некая вероятность, что Нечаев как-то связан с «Фениксом», но эта вероятность была совсем мала. Теперь Петрухин ее проверил и убедился, что Нечаев – подставное лицо, которое скорее всего даже и не подозревает, что на его фамилию зарегистрированы телефоны.

Петрухин поговорил с Зеленцовым еще пару минут, объяснил ситуацию… Напоследок сказал:

– Ты извини, Костыль, что в тот раз я на понтах ушел. Сам понимаешь, сначала хотелось проверить: а не пустышка ли? Не обижайся, старый… ты же все понимаешь.

– Да ладно, – сказал Зеленцов. Чувствовалось, что он явно обрадован тем, что партнеры предложение приняли. – Ты, главное, Димон, держи меня в курсе. А если потребуется в чем-то моя помощь, то – всегда!

Итак, после разговора с Зеленцовым стало ясно, что к «Фениксу» Нечаев никакого отношения не имеет. Однако привыкший все доводить до конца Купцов позвонил и самому Нечаеву. Разумеется, на его домашний телефон.

– Алло, – сказал Купцов, – можно услышать Игоря Палыча?

– Я, – ответил Нечаев.

– Игорь Палыч, это из GSM беспокоят вас, по поводу регистрации ваших трубок.

– Не понял, – сказал Нечаев. – Какой регистрации? Каких трубок?

– Меня зовут Леонид Купцов. Я менеджер компании GSM, в которой вы зарегистрировали пятого июля два телефона…

– Это ошибка какая-то, – сказал Нечаев. – Отродясь у меня «трубы» не было.

– Даже так? Очень жаль… а скажите, господин Нечаев, никто не мог воспользоваться вашими данными?

Запросто. У меня, видите ли, в прошлом году паспорт украли. Был в Твери, в командировке, там меня и обокрали.

Купцов выразил сожаление по поводу столь прискорбного случая, а также надежду, что когда-нибудь господин Нечаев станет клиентом сотовой сети GSM.

– В Твери, говоришь, украли паспорт? – переспросил Петрухин.

– Сказал, в Твери…

– А всплыл наш пачпортик в Питере… тут, пожалуй, что-то есть. Вполне может статься, что заказали господина Людоеда здесь, а вот исполнителей пригласили из Твери.

– Может быть, – согласился Купцов. – Но сейчас меня гораздо больше интересует вот эта бумажка.

«Бумажкой» Купцов назвал справку с «биографией» двух телефонов. Биография одного была коротка невероятно: пятого июля аппарат зарегистрирован, шестого он отработал десять минут шестнадцать секунд на Казанской улице и с тех пор ни разу не включался. «Биография» второго была длинней на одну минуту и три секунды. Именно столько продолжался еще один разговор с этого телефона, который состоялся спустя всего десять минут после убийства Людоеда. Петрухин сказал:

– Скорее всего, этот телефон был у наблюдателя. Стрелок свое дело сделал и сразу ушел. А наблюдатель – напротив, подошел к месту, убедился, что господин Образцов благополучно перешел в другое состояние, позвонил заказчику и доложил: готово… А номер у заказчика, – Петрухин щелкнул пальцем по распечатке, – хороший, «петерстаровский».

– А что это означает? – спросил Купцов.

– Э-э, следачок… Сразу видно, что ты хлопчик у нас малограмотный, – оживился Петрухин. Он знал, что прошло уже без малого два года, как Леонид Купцов ушел со службы. А два года в условиях динамичного роста рынка связи – большой срок. Возможно, подумал Петрухин, Леня никогда не сталкивался по службе с компанией «Петерстар» и винить его за это не стоит.

– Ты не подкалывай, – спокойно сказал Купцов. – Ты объясни.

Петрухин встал, быстро заходил по кабинету, рассуждая о том, какие все следаки серые, нелюбознательные, ограниченные люди с узким кругозором… скучные они, узколобые… неразвитые, тупые. Паразитирующие на титаническом труде скромных ребят-оперов, которые пашут день и ночь, в жару, в стужу и в ненастье… Не считаясь со временем, расстраивая здоровье, получая ранения и увечья от озверелых бандитов. Но все равно, невзирая на все трудности, эти замечательные люди – опера – поднимают сложнейшие, изощреннейшие преступления мощью своего интеллекта. Потому что они, опера, сплошь поголовно умницы, тонкие знатоки криминалистики, юриспруденции, психологии, игры в «козла», а также прочих высоких искусств. О, они даже ночью, во сне… хотя всем известно, что опера не спят, а даже если и спят, то не более тридцати-сорока минут… Так вот, даже во сне опер продолжает решать сложные криминалистические задачи… В то время как грубые, примитивные, негармоничные следаки просиживают штаны и отъедают ряхи. Есть даже серьезное подозрение, что известное горьковское «глупый пингвин робко прячет тело жирное в утесах» относится как раз к никчемному следачьему племени… А вот образ Буревестника – он наоборот…

– Просто списан с опера, – подхватил Купцов.

– Точно, – согласился Петрухин. – А еще оперативники все поголовно…

– Непьющие, – вставил Купцов. Петрухин осекся, потом сказал:

– Ну, ты ври-ври, да знай меру… Так о чем мы с тобой говорили? О «петерстаровских» телефонах? Ну, это просто: «Петерстар» специализируется на высококачественной цифровой связи. Волоконно-оптические каналы и все такое… Мне это ни о чем не говорит. Знаю только, что связь у них платная, а значит – поддается контролю. Что и требовалось доказать, хлопчик. Надо ехать и заказывать у Ерша очередной запрос: с кем, кроме наших мокрушников, имеет контакты «петерстаровский» номер? А теперь, следачок, пробей-ка телефончик.

Телефончик пробили. Выяснилось, что он принадлежит фирме с ничего не говорящим названием «Манхэттен». В «левой» базе данных хранились кроме того юридический адрес и реквизиты фирмы, а также реквизиты учредителей. Учредителей было четверо. Все четыре фамилии партнерам были не известны. Потом Купцов заглянул еще и в «Желтые страницы». В телефонном справочнике «Манхэттен» был один, но отметился в трех рубриках справочного классификтора: «Продовольственные товары – магазины», «Продовольственные товары – хранение», «Продовольственные товары – экспорт/импорт». Главный офис фирмы находится на Васильевском, на Наличной улице… Купцов сказал:

– Я думаю, что навряд ли наемный убийца или, но крайней мере, его соучастник, звонил в этот «Манхэттен», чтобы поинтересоваться ценами на пряники… Тем более через десять минут после убийства.

– Да, – согласился Петрухин, – навряд ли… Сейчас попробуем уточнить, что это за «Манхэттен»…

Петрухин взял телефон и второй раз за день набрал номер Зеленцова:

– Привет, Костя. Снова Петрухин… скажи-ка мне, старый, такую вещь: ЗАО «Манхэттен» входит в число ваших партнеров?

– «Манхэттен»? переспросил Зеленцов. – Входит «Манхэттен», еще и как входит, Димон… Ты почему спрашиваешь?

– Потому что мне, зелененький ты мой, кажется: твои «соображения», которыми ты хотел со мной поделиться, связаны с фирмой «Манхэттен»… так?

– Так, – ответил Зеленцов напряженно.

– Понятно… кажется, ты прав, Костя. Ты сейчас где?

– У себя.

– Если мы подскочим – найдешь время для разговора?

– Конечно.

– Через час будем, – сказал Петрухин и положил трубку. Купцову он подмигнул и сказал серьезно:

– Похоже, все в цвет, гражданин начальник. У «Феникса» есть проблемы с «Манхэттеном». Видимо, идем в правильном направлении. Вполне реально можем поднять дело… Поехали к Зеленцу, поговорим за бизнес.

– Поехали, – согласился Купцов, – По дороге забросим товарищу полковнику очередной запрос. Пусть потрудится – заказной убой поднимаем.

***

Наши герои поехали к Зеленцову через Литейный, где в большом сером доме борется с преступностью полковник МВД Валентин Петрович Ершов. Пока они едут по чисто вымытому теплыми летними ливнями городу, мы, пожалуй, сделаем небольшое лирическое отступление под названием…

Глава третья

ЗАКАЗНОЙ УБОЙ

Не правда ли, дорогой наш друг, прочитаешь такой заголовок и сразу настраиваешься на лирический лад? Ну, может, не совсем он лирический, но и страшного в этом заголовке ничего нет… все уж привыкли. По крайней мере, в нашем отечестве за последние лет десять – точно привыкли. Слово «убой», может, и режет кому-то слух, оно все-таки из жаргона профессионалов. Но «заказ» или «заказуха» – это наше. Это теперь родное. И к бабке не ходи!

Дикторы телевидения, те – да – любят выпендриться: «Убийство депутата по мнению сотрудников правоохранительных органов может носить заказной характер…» Ой-ой-ой, какие мы шибко умные! Ты скажи по-русски: «Грохнули барыгу-депутата». И все всё поймут: заказуха. Барыга купил депутатскую неприкосновенность и оборзел в атаке. Решил, что может теперь долю не отстегивать. Но ксива депутатская только от прокурора может отмазать, а от пули – извини… И даже какое-то уважение к киллеру появляется. Он уже почти фольклорный персонаж. Что-то среднее между Василь Иванычем и котом Леопольдом. Киллер уже вовсю шустрит в анекдотах, скалится с книжных прилавков в мягком и твердом переплетах. И уж, конечно, целится с голубых – ах, это святое! – экранов.

Вы в детском саду спросите: «Что такое заказуха? Кто такой киллер?» Ответят! К бабке не ходи – ответят. Без запинки и без страха. Они, кстати, играют в «киллера». МВД играет в борьбу с преступностью. Грызлов играет в министра МВД… Дети играют увлеченнее всех. С огоньком. С выдумкой. С энтузиазмом. Их игре больше веришь… Пусть играют детишки… вырастут – пригодится.

Политикам тоже киллеры нужны. А как же? Оч-чень даже полезная в хозяйстве вещь – свой собственный киллер. Думаете – конкурента завалить? Можно, конечно… Но можно и по-другому: свой собственный рейтинг поднять. Особенно если выборы на носу, а рейтинг заболел. Имиджмейкеры кричат, что кандидат белый и пушистый, а электорат не верит и говорит: жаба он зеленая. Или еще какие-нибудь обидные слова… Вот тут-то может пригодиться покушение или раскрытый заговор против нашего кандидата. С убедительными деталями. Например, на убийство одного очень независимого губернатора подписали биатлониста мирового уровня, четырежды олимпийского чемпиона. Оружием биатлонист избрал… яд! Ну ясное дело – биатлонист. Потому и яд.

Вот такие у нас киллеры. Наши киллеры – не ихние. У нас киллеры – глухие, слепые, чокнутые, похмельные. Но мочут со страшной силой.

А на самом-то деле потешаться не над чем. Мы затеяли наше «лирическое» отступление не для того, чтобы позубоскалить. Мы хотим немного рассказать читателю о заказных убийствах, развеять мифы, которыми обросла эта тема.

Итак, заказное убийство. Это понятие можно трактовать весьма широко. Если следовать формальному подходу, то под понятие ЗАКАЗНОЙ УБОЙ можно подвести массу легальных действий. От хлопотного труда государственного палача до работы хирурга в абортарии. И даже солдат-контрактник в «горячей точке» может быть назван киллером… ведь не исключено, что ему придется убивать. А он получит за это деньги.

Нюансов, как видит читатель, здесь довольно много, но авторы считают, что наша задача – рассказать о криминальном ЗАКАЗНОМ УБОЕ. Он тоже многолик и разнообразен, но главные отличительные его черты просты до отвращения. Криминальная ЗАКАЗУХА, во-первых, – нелегальна. Во-вторых, для исполнителя, в отличие от заказчика, нет никаких иных мотивов кроме корыстных…

Нет в ней никакой романтики и ничего робингудовского тоже нет. Заказуха у нас – это СПОСОБ ВЕДЕНИЯ ДЕЛ. Простой и эффективный. Убрать конкурента намного проще, чем напрягаться в изматывающих финансово-коммерческих войнах. Расходы на ликвидацию, как правило, минимальны и никак не соответствуют легендам о сказочных гонорарах киллеров… Во всяком случае даже очень ответственный заказ всяко уложится в стоимость хорошего джипа. Да и то, если речь идет про VIP-убой. (Ах, изысканный какой оборот -VIP-убой! Чур, мы первые придумали!) А ежели нужно грохнуть рядового барыгу, то можно обойтись суммой, сравнимой с ценой «Жигулей»… Дешево и сердито. Убой – это всего лишь инструмент в бизнесе.

Убой – это способ передела сфер влияния.

Убой – это способ выиграть тендер.

Убой – это, в конце концов, способ «расплатиться» с кредитором, который ссудил вам деньги в долг.

Убой многолик, но имеет много общих черт. Одну из них мы уже назвали: корысть. Почти никогда в России не убивают из мести или из «политических соображений». «Базар за политику» – блуд словесный. Даже если жертвой становится сотрудник милиции, прокуратуры, суда… или журналист с очень известной фамилией… или «трибун народный» – ищите корыстный интерес. Почти всегда найдется какая-то фирма, газета, завод, которым покойничек тайно владел… или имел там долю. Или «консультировал» их хозяев. Или просто с ними «дружил» и иногда получал от них «сувениры»… О, эта дружба наших политиков с бизнесменами! Она взаимна и глубока. Так глубока, что зачастую ее невозможно доказать процессуально. Все признаки этой «дружбы» в виде элитных квартир, особняков, дорогих автомобилей и норковых шуб жен и любовниц – налицо… хотя в налоговой декларации фигурируют только жалкие официальные тысячи. Но все равно после смерти покойного звучат скорбные голоса об убийстве «из политических соображений»… Большое дело – дружба! Дорогого стоит.

Убивают, как правило, «чужие». Но заказывают «свои». Заказчик всегда рядом. Не обязательно на виду, но рядом. Он может стоять в глубокой тени, но он рядом. Он среди тех, с кем покойный вел дела, пил водку, ходил в баню… среди тех, кто стоит у гроба, рядом с вдовой.

Это вам подтвердит любой опер или следак из оперативно-следственной бригады, занимающиеся раскрытием заказухи.

А почему же, спросит любознательный читатель, так туго раскрываются заказные убийства, ежели заказчик всегда рядом и почти на виду? А если наш читатель не только любознательный, но и сердитый, он скажет: совсем не раскрываются…

Мы попытаемся ответить. Во-первых, дорогой наш сердитый читатель, ты не прав – они все-таки раскрываются. Да, тяжело, да – туго, но раскрываются… Тысячи ментов по всей России теряют свое здоровье, случается, что «ломают карьеру», но работают и поднимают эти дела. Мы по привычке костерим милицию, говорим: «совсем менты мышей не ловят», не замечая в потоке криминальных сводок сообщения о задержаниях и киллеров, и заказчиков. Есть на этот счет статистика… мы не будем тебя ею утомлять.

Так почему же все-таки так туго раскрываются заказухи? Во-первых, потому, что киллер не хочет быть раскрытым. Это только на бытовухах, совершенных «после совместного распития алкогольных напитков», убийца оставляет отпечатки пальцев, личные вещи {Был случай, когда один орел оставил на месте убийства «Справку об освобождении». Вышел, неделю погулял и убил приятеля} или кровавый след, ведущий в соседнюю квартиру. Киллер следов не оставляет…

А во– вторых, довольно часто раскрытию убийства препятствуют… сами скорбящие родственники и компаньоны покойного. Как так? А вот так. Именно им -родным и компаньонам – есть что делить и есть что скрывать. Не всегда, но часто… А следаку для раскрытия нужен мотив. Он бьется как рыба об лед, он гоняет оперов и требует отработать ближний круг покойного. Ему нужно выяснить подробности скрытой жизни жертвы: как и с кем воровал? С кем делился? Кому взятки платил? Как крысятничал {утаивать долю, обманывать своих}? С кем конфликтовал, а с кем – наоборот – водку пил, к девкам ездил? Кто у него любовница? У кого занимал или давал в долг? У кого кокаин брал?

Много у ментов вопросов. И все, как правило, неприятные… Ведь никогда, сука ментовская, не спросит о заслугах покойного перед Родиной… Вот если бы он, урод, поинтересовался тем, как наш павший герой безвозмездно передал детскому дому сто кэгэ детского питания (оно, правда, просроченное было), – тогда, конечно, ему бы рассказали. Так нет! Он же, козел, все ерунду какую-нибудь спрашивает: какие отношения связывали вашего мужа с авторитетом Икс? Кто подарил ему штучной работы карабин «Сайга» с инкрустированным прикладом? Какова стоимости этого подарка? Что означают счета за длительные телефонные разговоры с Тель-Авивом? Что вы можете сказать по поводу фотографии, где ваш муж запечатлен в обществе Глобуса и Япончика?

Он, мент этот хитрожопый, все лезет со своими пакостными вопросами. Куда ты лезешь, ментяра? Кто ты такой? Получаешь зарплату в стошку баксов, живешь в «хрущобе» – сиди и не рыпайся. Вошь ты, таракан… таких вообще на порог приличного дома пускать нельзя. Я вот вашему начальнику позвоню – тебя мигом на место поставят… И звонят. И жалуются. И клевещут. Как только чувствуют, что следак зацепился за верный след, – звонят. Потому что «может пострадать доброе имя покойного»… А может еще и пострадать «доброе имя родных». А может и вообще статься, что родные из категории свидетелей перейдут в совсем иное качество. Прецеденты известны.

И начинаются звонки. А уж уровень звонка зависит от уровня покойника. Если завалили владельца трех ларьков у метро, то звоночек навряд ли поднимется выше районного прокурора или чиновника из мэрии… А ежели жертвой пал управляющий банком, владелец телеканала или депутат Думы? А если в качестве свидетелей по делу нужно допрашивать приятелей нашего героя: министров, других депутатов, звезд эстрады, генералов Генштаба, вице-премьеров, советников президента?

А ведь все это уже было неоднократно, это «уже проходили». Никак не вызвать майору милиции или следаку прокуратурскому вице-премьера на допрос повесткой… не поедет к нему вице-премьер. В лучшем случае он уделит нашему майору полчаса времени для беседы в своем кабинете. Но это в лучшем случае… Реально же он просто позвонит генералу – начальнику майора, а уж генерал (не лично, а через полковника) передаст бедолаге свое… как бы помягче-то?… Неудовольствие.

Круг, как видите, замкнулся. Круг оказался, как принято говорить, порочным. Еще приходят на память слова о круговой поруке. В общем, называйте как хотите, но работать следакам довольно часто не дают. Нет – Боже упаси! – не запрещают. Напротив, и начальство, и ближайшее окружение потерпевшего бьют в колокола, настаивают на скорейшем раскрытии… даже премии устанавливают и через прессу привлекают общественное внимание. Но работать реально не дают. И это тоже факт, о котором сотрудники правоохранительных органов говорят в частных беседах… без диктофона и бумаги, без упоминания фамилий и конкретных дел:.

– Ты не представляешь, какой это геморрой. Засада! Катастрофа! Ежели завалили какого-нибудь упыря с депутатской ксивой – беда. Только начинаешь его корешей-партнеров шевелить – косяком, как перелетные птицы, летят запросы, протесты, заметки в прессе, телефонные звонки. Начальство ножкой топает: ты, блин, дело раскрой, но так, чтобы мне из Москвы не звонили… иди, блин, работай! Вот, когда соседи нанимают пэтэушников, чтобы в коммуналке бабушку одинокую завалить из-за ее комнаты с клопами… тогда – да! – работать никто не мешает. Бери всех подряд, закрывай в камеру на десять суток и коли. У них ни родни влиятельной нет, ни денег на услуги какой-нибудь там Падлы или Срезника… глядишь, и раскрылось дело-то. А там, где закручены большие бабки или громкие фамилии, – труба. Потому что в процессе серьезного расследования неизбежно всплывает масса негатива. А это никому не нужно… кроме нас – ментов и вас – журналюг. Так что – извини – за кружкой пива мы с тобой можем поговорить, а ежели тебе захочется взять официальное интервью… извини. Сам все понимаешь.

Добавить к словам матерого опера, который зубы съел на убое, пожалуй, нечего… Впрочем, говорить можно долго. Очень долго. Ясно, однако же, одно: сегодня мы живем в глубоко криминальном обществе. За последние десять лет в России появилось очень много людей, которые умеют взрывать, стрелять, резать. Которые прошли через войну и психологически готовы к убийству… предложение в этой сфере опережает спрос. Даже несмотря на то, что есть достаточное количество людей, которые могут заплатить за убийство. И платят.

А в обществе в целом царит такой психологический фон, когда возможно все… Киллер – навсегда?

***

Пока забросили в Большой дом очередной запрос, пока торчали в пробке на Фонтанке… в «Феникс» приехали только через полтора часа. Зеленцов ожидал их у входа. Он стоял под козырьком, курил неизменную сигарету, разговаривал с охранником. Возле их ног покачивались бутоны роз, горела под колпаком свеча. Капли дождя стекали по стеклу, как слезы… Любопытно, подумал Петрухин, всплакнул ли кто-нибудь по Образцову? Всплакнул ли кто-нибудь по человеку с выразительным прозвищем Людоед?… Возможно, что и нет…

Зеленцов увидел «фердинанд» и приветливо помахал рукой. Потом что-то сказал охраннику. Тот выскочил из-под козырька и убрал «фишку», закрывающую место на стоянке. «Фердинанд» занял место, принадлежавшее ранее «мерседесу» Людоеда.

В кабинете у Зеленцова жалюзи были закрыты и горела настольная лампа. В ее свете густой сизой волной плыл сигаретный дым.

– Ну, что скажете, коллеги? – спросил Костя. Ему, видимо, не терпелось услышать о результатах, и он забыл предложить гостям напитки. «Тактичный» Петрухин напомнил.

– Семен Семеныч! – воскликнул Зеленцов и напитки предложил. Купцов выбрал сок, Петрухин – пиво. Выждав для приличия полминуты, Костя повторил вопрос: что, мол, коллеги, скажете?

– Вот этот телефончик, – сказал Купцов и показал номер, – принадлежит «Манхэттену». Не

подскажешь, кому конкретно?

– Погоди, – сказал Зеленцов. – Сейчас посмотрю.

Он взял пухлую, похожую на старый молитвенник, записную книжку. Полистал, нашел то, что искал, и ответил:

– Приемная… А что?

Партнеры переглянулись. Они и сами предполагали, что телефон установлен в приемной (не зря же именно этот номер фигурировал в «Желтых страницах»), но все же был шанс, что у Зеленцова есть какая-то иная информация, и он, посмотрев на номер, скажет: ба, да это Иванова номер…

– Приемная, – сказал Костя. – А что?

– Да нет, ничего, – отозвался Петрухин. – Именно по этому номеру звонил один из убийц твоего Людоеда.

– Э-э, мужики… по этому номеру сто человек в день звонят. Спроси у секретаря, кто звонил – она и не вспомнит.

– То-то и оно, что сто человек в день. А что за фирма этот «Манхэттен»? Что у вас с ними за дела?

– Херовые дела, – сказал Зеленцов. – Фирма-то у них мощная. Будь здоров, какая фирма – склады, магазины, перевозки. Из Европы продукты гонят, на таможне все схвачено. В общем, крепко стоят ребята. А заправляет там у них Митрофанов Евгений Борисыч. Формально он совсем никто, транспортным отделом, что ли, заведует. Но мазу там держит именно он.

– Прокачивал его?

– А как же. Питерский, сорок шесть лет. В восемьдесят пятом осужден Василеостровским судом на пятерочку за разбой. На подхвате у него ходит подельник по тому самому разбою, якобы авторитет Кирюша Коровин, он же – Бодуля. Бодуля получил тогда восьмерик. Видать, тогда он был покруче… Сейчас – никто. Алкаш запойный. В своей Твери он, может, и авторитет, но здесь мазу держит Митрофан. А Бодуля только на подхвате.

– А почему «в своей Твери»? – спросил Купцов. – Он что – тверской?

– Тверской, – кивнул Зеленцов. Петрухин посмотрел на Купцова. Купцов на Петрухина. – Тверской алкаш… А что?

– Потом объясню, – сказал Петрухин. – Так какие, говоришь, отношения у «Феникса» с «Манхэттеном»?

– Говорю прямо: херовые. Наш Людоед затеял, видишь ли, строительство торгового центра. Но это же требует сумасшедших инвестиций. Просто немереных бабок… Тут и подвернулся «Манхэттен» с предложением партнерства. Они готовы поучаствовать, во-первых, финансово. А во-вторых, предложили в качестве взноса свои таможенные возможности. В центр ведь требовалось немало импортного оборудования. Если «разумно» платить таможенные пошлины, то сэкономить можно круто. Понятна суть?

– Чего же не понять? – сказал Петрухин. Купцов кивнул. Зеленцов прикурил сигарету от окурка и продолжил:

– Довольно долго шли переговоры. В таких делах масса нюансов, и каждый хочет выторговать себе наиболее вкусные условия. В общем, я тут не особо компетентен и не буду вам вкручивать, что чего-то просекаю. Знаю только, что наш Людоед и Митроха вроде бы договорились…

– Вроде бы или точно? – спросил Купцов.

– Договорились, – махнул рукой с сигаретой Зеленцов. – Точно договорились. И уже даже началось строительство… Но в один прекрасный момент Митроха заявил, что его не устраивают условия распределения прибыли. Понятна суть?

– Чего ж не понять? – сказал Петрухин.

– Людоед, конечно, ответил гражданину Митрофанову: нет, брат, это не тема для дискуссии. Через неделю после этого его и завалили…

Купцов допил сок, поставил стакан на стол и сказал:

– Любой адвокат в аналогичном случае заметит: «после этого» еще не означает «вследствие этого».

– У тебя еще есть сомнения? – спросил Петрухин.

– Нет. У меня, мужики, никаких сомнений нет… Но ведь господа руководители «Феникса» хотят за свои десять тысяч баксов получить что-нибудь более весомое, чем мое «внутреннее убеждение». Так, Костя?

Сигаретный дым сгустился до физически ощутимой плотности. Зеленцов кивнул.

– А вообще, – сказал Петрухин, – чего они хотят от нашего расследования?

– Ничего особенного, – ответил Зеленцов. – Они хотят установить заказчика. С доказательствами, разумеется… И еще они хотят конфиденциальности.

Купцов усмехнулся и сказал:

– Это понятно. Но какова конечная цель? Потерпевший стремится встретиться со своим обидчиком в трех случаях. Первый: он хочет уличить негодяя и сдать его властям, каковые вынесут строгий, но справедливый приговор. Второй: он хочет сам свести счеты со злодеем по закону мести… И, наконец, третий вариант: терпила хочет получить денежную компенсацию за свои мытарства… Каковы мотивы твоих боссов, Костя?

– Они же бизнесмены, – ответил Зеленцов с улыбкой. Улыбка была невеселой.

– Они же бизнесмены, – повторил вслед за Костей Купцов. После паузы он попросил у Зеленцова сигарету.

– Я думал, ты не куришь, – сказал, протягивая пачку «Мальборо», Костя.

– Да я и не курю… Так, под настроение балуюсь, – машинально ответил Купцов. Думал он явно о другом. В комнате висел слоями дым, трое мужиков сидели молча.

Значит, говоришь, бизнесмены?

– Бизнесмены…

– Барыги?

– Барыги…

– Барыга редко мечтает о мести, – сказал Купцов.

– Ну да, – отозвался Петрухин. – Он даже, может быть, и мечтает о мести, но при возможности выбора между мщением и денежкой выберет, конечно, денежку.

Купцов закашлялся и сунул только что прикуренную сигарету в переполненную пепельницу.

– Значит, – сказал он, – барыгам из «Феникса» понадобятся доказательства. Чтобы выбить из Митрохи бабки, им понадобятся веские доказательства… Да еще и конфиденциальность.

Купцов:

Барыге не нужна месть. Барыге нужны бабки. Поэтому никогда объятые пламенем камикадзе из «Феникса» не обрушатся на «Манхэттен». Серое нью-йоркское небо, пробитое башней Рокфеллер-центра… и башней «Эмпайр стейт билдинг»… и башнями Центра международной торговли, никогда не вздрогнет от клекота огненных птиц-мстителей… {Авторы вынуждены напомнить, что это «антипророчество» написано за полтора месяца до 11 сентября} Нет, они, разумеется, туда прилетят, но только для того, чтобы поклевать жемчужных зерен в закромах золотой Уолл-стрит. Любимый город может спать спокойно, подумал я… Барыге не нужна месть, барыге нужны бабки.

Я подумал так и разозлился на себя. Сначала я даже не понял, почему разозлился. Наверно, подумал я, из-за всех этих никчемных «нью-йоркских» ассоциаций, навеянных словом «Манхэттен»… «Памятью» о городе, в котором никогда не был. Но потом я понял, что это не так, и моя злость направлена не на то, что я «размагнитился» и думаю о черт знает чем… Нет, причина моей злости в том, что я вдруг осознал: сегодня я представляю интересы барыги… Да, да! Именно так. Получается, что я – Леонид Купцов – работаю не ради того, чтобы поднять убийство и отдать убийцу правосудию (понимаю, что звучит высокопарно и потому похабно, но все-таки, все-таки, все-таки…), а ради того, чтобы один барыга смог подоить другого, козыряя раскрытым убийством. Я подумал, что если скажу об этом Петрухе, то Митька ответит: ой, какие мы стали нравственные, блин немазаный!… А когда ты брался за это дело – ты о чем думал?

И будет прав! Он, мой напарник Митька Петрухин, будет прав. Нечего рефлексировать по поводу… Когда я встал под знамена бывшего фарцовщика по прозвищу Брюнет, я, в общем-то, не имел никаких иллюзий. Меня вела ностальгия по моему ментовскому прошлому… которое я никогда не идеализировал. В нем, моем славном ментовском прошлом, тоже всего хватало: дуроломства, бюрократических загогулин, липы… Но была и работа. Честная работа по очистке города от подонков всех мастей.

Когда два месяца назад Димка предложил мне поработать по убою в офисе Брюнета, я ухватился сразу… Как, наверное, и любой ремесленник, тоскующий по ремеслу. А я тосковал. Незаметно для себя самого, но тосковал… Я покинул службу добровольно. После того, как понял: по большому счету ментовская работа потеряла суть и смысл.

Я ушел спокойно. Внешне спокойно. И занялся бомбежкой на своей «антилопушке». Я бомбил по ночам. Ночная бомбежка от дневной отличается изрядно… возможно, когда-нибудь я сяду и напишу книжку о ночных пассажирах… я бомбил по ночам и уже, как мне казалось, научился смотреть на вещи философски. Но это только казалось… Достаточно Димке было предложить мне дело – и я завелся. Меня позвал «трубный глас» {Намек на события, описанные в романе «Умельцы»}.

Так что же теперь-то ты хочешь? Ты получил возможность заниматься тем делом, которое считал главным. Ты не связан более строгими рамками УПК. Ты получаешь за свой труд весьма немалые деньги… чего еще тебе надо? Почему, сидя сейчас в этом прокуренном кабинете, ты злишься? Ты злишься на своих коллег – бывших ментов – и на себя… главным образом – на себя… Попробуй честно ответить на вопрос: почему?

Я не знаю. – Брось ты, ты отлично знаешь. В тебе подал голос инстинкт, основной ментовский инстинкт: вор должен сидеть в тюрьме!

А нынешний сценарий этого, кажется, не предусматривает. Потому ты и зол, следачок.

Глава четвертая

ДОЛЛАР ПРОТИВ РУБЛЯ

Когда Зеленцов сказал, что по этому номеру, мол, сто человек в день звонят, он преувеличил. Из «петерстаровского» ответа на «милицейский» запрос следовало, что в день убийства Образцова в приемную «Манхэттена» поступило двадцать три звонка с девятнадцати номеров. Исходящих же было восемнадцать на шестнадцать номеров.

– Ну-с, и что это нам дает? – сказал Петрухин, просматривая распечатку. – Пока не вижу…

Купцов ничего не сказал. Он сидел за своим столом и пил минералку. Вчера партнеры довольно долго просидели у Зеленцова и изрядно «приняли на грудь». Обычно выдержанный и контролирующий себя Купцов на сей раз изрядно нагрузился и поэтому сегодня чувствовал себя соответственно. А день был душный, предгрозовой, Купцов тихо млел, пил теплую минералку и ругал себя.

– Пока не вижу, за что здесь можно зацепиться, – бормотал Петрухин, просматривая распечатку. – Если предположить, что звонок в офис спустя десять минут после убийства был звонком-докладом об успешно проведенной операции… а это так и было… то нас больше всего интересует звонок, который секретарша сделала сразу вслед за «докладом».

– Почему? – вяло спросил Купцов.

– Как это почему? Ну ты меня удивляешь. Лень… Ведь не секретарше же он докладывал, а?

– Ты хочешь сказать, что убийца позвонил и сказал какую-то условную фразу. Например, срочно передайте Иванову то-то и то-то.

– Ну конечно. А уж секретарша, в свою очередь, перезванивает Иванову или, если быть точным до конца, – Митрофанову.

– Не катит, – сказал Купцов.

– Почему? – удивленно спросил Петрухин.

– Сколько продолжался разговор убийцы с секретаршей?

– Минуту с лишним… почти полторы.

– Так что же, по-твоему: целую минуту убийца говорил секретарше эту условную фразу? Не многовато ли? – спросил Купцов. Он с отвращением сделал глоток теплой минералки.

– М-да… пожалуй, ты прав, – согласился Петрухин. – Но тогда значит, что она либо позвала человека, которого спрашивал убийца, либо переключила по внутренней мини-АТС.

– Вполне вероятно, что так. Хотя возможны разные варианты…

– Какие? Приводи конкретные соображения.

– А черт его знает!… Например, Митрофанов «совершенно случайно» оказался в момент звонка в приемной и сам снял трубку. Могло такое быть?

Запросто, – ответил Петрухин. Оба они были не правы, позже окажется, что верным было предположение о внутренней мини-АТС – Запросто… но, коли ты прав, то я просто не вижу, за что же нам зацепиться.

Купцова подташнивало, голова соображала худо. Хотелось вернуться домой, выпить, преодолевая себя, пятьдесят капель коньяку и лечь спать.

– Не вижу, за что зацепиться… Разве что пойти к этой секретарше, взять ее за щечку и спросить: кто, милая, звонил? Что сказал? С кем ты, радость моя, его соединила? Ну-ка, детка, вспоминай.

– Может ничего не сказать.

– Запросто. Во-первых, мы для нее – никто, не только не бандюганы, а даже и не менты. Во-вторых, могла просто забыть. Считай, сорок звонков ежедневно, а прошло уже две недели. Запросто могла забыть. Но даже если и помнит – все равно не скажет.

Купцов кивнул. Солнце за окном висело в дымке, с утра парило. Было очевидно, что дело к грозе. Думалось, что когда гроза все-таки придет и обрушится на город плотными потоками воды с раскатами грома… думалось, что тогда станет легче. Пахнёт озоновой свежестью, и станет легче. Но грозы нужно было еще дождаться, а пока солнце, похожее на большую плешивую голову, висело в дымке и заставляло тело покрываться липким потом… Петрухин продолжал изучать распечатку.

– …не помнишь, Лень? – услышал он конец какой-то фразы, произнесенной Петрухиным и осознал, что Митька обращается к нему.

– А? – сказал он. – Что?

– Я говорю: что за номер «XXX» – не помнишь? Что-то такое знакомое…

– Заказ железнодорожных билетов, – автоматически сказал Купцов. – А почему ты спросил?

Заказ билетов, – задумчиво повторил Петрухин и вдруг вскинул на Купцова глаза.

Купцов тоже все понял и посмотрел на Петрухина…

Вдали громыхнуло…

***

…Вдали громыхнуло, Купцов встрепенулся и протянул руку. Петрухин ногтем провел черту под нужной строчкой и отдал бумагу… Все было еще очень хлипко. Все могло оказаться не так, как сыскари себе представили. Кто, как не они, знает, что такое тетка Пруха. Тебе кажется: Вот! Вот оно! Сейчас попрет… так попрет, что только успевай поворачиваться. Вот ты вышел на след злодея, вот ты идешь за ним… догоняешь… догоняешь… Уже совсем догнал, тебе осталось только протянуть руку, схватить его за плечо и сказать классическое: «Гражданин, пройдемте». И ты хватаешь его за плечо, он оборачивается: ай, Непруха! «Чур меня, чур! – кричишь ты в усатую бабью Непрухину харю. – Отвали, Непруха!» – «Э-э, накось выкуси, – отвечает подлая визгливо, – ты сам меня нашел. Теперь уж нам с тобой по пути…»

– А если, – спросил Петруха, – мимо кассы? Если они заказывали билеты для кого-то из своих сотрудников?

– А что гадать? Надо писать запрос…

– Это верно. Чтобы убедиться, не мимо ли кассы, нужно написать запрос в кассы, – сказал Димка и хохотнул, довольный своим остроумием.

– Очень смешно, Дмитрий Борисыч, – сказал Купцов. Смешно, конечно, не было. Но зато появился след – стоящий, горячий. А может – наоборот, холодный и совершенно никчемный.

– Хочешь пари? – спросил Петрухин. – Какое?

– Ставлю доллар против рубля, что билеты заказали в славный город Тверь.

– Плюнь, дурень, через левое плечо – сглазишь, – ответил Купцов быстро. Сейчас, когда появился хороший след, он вмиг забыл про похмелье, насторожился. – Плюнь через плечо, дурень… Лишь бы срослось, я тебе твой доллар со всей душой проспорю.

Небо за окном расколола длинная белая молния. Пришла гроза.

***

Фирма по заказу и доставке билетов называлась, разумеется, «Экспресс+». Петрухин приехал в офис этого «плюса» с запросом и лейтенантом, которого выделил Ершов. Лейтенант был нужен только ради удостоверения. Полногрудая девица за стойкой запрос приняла, отметила в каком-то журнале и сказала: Завтра после двенадцати.

– Спасибо, – сказал лейтенант, но Петрухин слегка толкнул его в бок локтем. Лейтенант посмотрел на Дмитрия удивленно.

– Нам надо срочно, – сказал, улыбаясь девице, Петрухин.

– Сегодня уже поздно, – ответила она. – Мы через сорок минут закроемся.

Петрухин снова подтолкнул лейтенанта локтем.

– Нам бы побыстрей, – промямлил тот. Его, похоже, больше интересовало декольте девицы.

– Сегодня уже не успеть, – повторила она.

– Позвольте, барышня, – жестко сказал Петрухин. – Мы указали вам не только название фирмы, заказчика и дату, но даже точное время заказа. Вся информация в компьютере… Что – за сорок минут компьютер не сумеет поднять эти данные?

– Э-э, видите ли…

– Нет, не вижу. Дело государственной важности. Оно на контроле в министерстве и Генеральной прокуратуре. О нем доложено президенту. Через тридцать минут я должен получить ответ.

Услышав, что «дело на контроле в министерстве», лейтенант подтянулся. При словах «доложено президенту» он отвел взгляд от декольте.

– Ответ необходим через тридцать минут, – строго сказал лейтенант и посмотрел на часы.

Спустя двадцать семь минут Петрухин держал в руках официальный, с подписью и печатью, ответ «Экспрессам-».

***

– Держи свой доллар.

В справке, предоставленной «Экспрессом», было написано:

"На ваш запрос № 122/46 от 17.07.00 г. сообщаю:

07.07.00 г. нашей организацией по заказу ЗАО «Манхэттен» были реализованы с доставкой заказчику два железнодорожных билета на поезд №… СПб-Тверь. Вагон №6, места 23 и 24. Дата отправления: 08.07.00 г. Место №23 было заказано на Петрова А. Г., паспорт (серия, номер), место №24 – на Крушинникова А. П., паспорт (серия, номер).

Менеджер отдела реализации Р. Грибачев". Печать.

– Держи свой доллар, – сказал Купцов. – Выиграл.

– Разве это доллар? – спросил Петрухин, принимая три купюры по десять рублей.

Купцов по-ленински засунул большие пальцы в жилетку и сказал ядовито:

– Может, мне в валютник сгонять, Дмитрий Борисыч? Вы подождете?

– Да ладно… ладно. Не надо никуда гонять… а только нервные все стали, как, понимаешь, баба на сносях.

Петрухин вышел из кабинета и удалился, насвистывая.

Петрухин:

Ленчик начал психовать… Ну конечно, он начал психовать. Я его понимаю. Расклад-то какой получился? Мы практически вышли на исполнителей. Может статься, что эти Петров и Крушинников не при делах, но это маловероятно… Девять из десяти, что это именно они орудовали на Казанской. И вот теперь мы на них вышли. Кстати, мы сделали это очень элегантно. Аналитически… Мы вышли на них и… И оказались перед новой проблемой. И Леня начал психовать. Для кого-то цена вопроса – рупь с полтинной. Но не для Леньки. Уж я-то знаю.

Я слишком хорошо его знаю… Леньке мешает жить совесть. Вот ведь хреновина какая. Вроде бы и совсем нематериальная штука – ни увидеть, ни пощупать ее нельзя. А все-таки есть. И жить мешает… Если, конечно, человек нормальный.

Я вот, например, мужик простой, без всяких морально-этических прибамбасов. Мент я… но мне ситуация тоже не шибко нравится. Потому' что сейчас требуется что? Сейчас надо ехать в Тверь и брать эту сладкую парочку: здрасьте, господа киллеры-шмиллеры, пожалуйте в Питер. Вас ждет там масса интересных встреч… Вот отсюда и начинаются проблемы. Не в том смысле, что повязать этих орлов большая проблема. Хотя и она имеется, но дело все-таки не в ней… А впрочем… впрочем, и в ней тоже. После того, как мы лоханулись при задержании Саши Т., Ленька сильно переживал. Он вида-то не показывал, но я ж не дурак. Мы с ним после той истории поехали ко мне и напились как последние сволочи. Я видел, с каким остервенением Леня пил. Он ведь вообще-то этого дела не любитель, но тогда оторвался на всю катушку… Потом вышла маразматическая совершенно история с «бомбистом» Клюевым. Она могла бы стать почти анекдотом… но окончилась трупом. Какой уж к черту анекдот? Ленька-то в истории с «бомбистом» и вообще был ни при чем – это я все затеял. А переживал гражданин Купцов. Мы потом, когда схлынули эмоции, потолковали об этом. Сошлись на том, что самодеятельностью нужно поменьше злоупотреблять… Расследование – это расследование, это, как говорится, наше. А вот дальнейшие шаги – задержания, «аресты» – стоит все-таки оставить государству. Или, по крайней мере, подходить к этому делу взвешенно… И вот теперь мы снова встали перед этой проблемой.

Можно, конечно, положить перед нашими заказчиками отчет о проделанной работе с обоснованием выводов и фамилиями тверских ребятишек в последнем абзаце… Но им-то нужен заказчик! Им позарез нужен заказчик. С железными доказательствами. Они ведь и без нас знают, что к убийству Людоеда приложил руку господин Митрофанов… Все это знают. Ну и что? А ничего. Пока не будет показаний Петрова или Крушинникова, что на убой их подряжал Митроха, не будет и разговора. Значит, нужно ехать в Тверь… А Ленчик начал психовать. Вон давеча как на меня вызверился: может, заорал, мне в валютник сгонять? А?

Я– то мог бы его и послать куда подальше… я что -пацан? Я, что ли, виноват, что так получается?… Десять тонн зелени – они и в Африке десять тонн зелени. Чтобы их заработать, надо покрутиться. В ментовке за пять тысяч баксов пять лет пришлось бы пахать… Так что в белых перчатках дело сделать не получится… извините.

Но я с Ленькой спорить не стал. Я просто ушел. Сказал только, что нервный он стал, как баба беременная. И ушел.

Я вышел из офиса. День был отменный, от Невы тянуло прохладой. На часах было уже семь, и делать сегодня что-либо совершенно не хотелось. Я сел в грузовой отсек «фердинанда» и закурил. Грузовым мы называли его по привычке – стараниями Ленчика отсек давно превратился в очень уютный салон с креслами, столиком, кондиционером, автономным отопителем и тонированными стеклами. В случае необходимости в салоне нашего «фердинанда» можно с комфортом сидеть хоть сутки, хоть неделю… Хоть на рыбалку на нем, хоть в командировку… каковая нам скоро и предстоит. В Тверь. За убийцей Людоеда.

Я сидел в салоне, слушал музыку, курил и смотрел, как пикируют на воду чайки. Я думал о предстоящей командировке. Вернее, о том, что делать с Купцовым? С таким настроением, как у него, лучше и вообще не ездить… Я думал-думал и, разумеется, придумал… Может, Ленька мне потом за это выпишет по полной схеме. А может, наоборот – спасибо скажет. В любом случае, решил я, это реальный выход.

Я принял решение и позвонил Брюнету. Брюнет был на месте и, к счастью, свободен.

– Заходи, – сказал он.

И я зашел. Мы потолковали, попили пивка, я изложил ситуацию. В самых, конечно, общих чертах, не вдаваясь в подробности.

– О'кей, – сказал Брюнет. – Сделаю, коли так надо, но вообще-то, Дмитрий Борисыч, не нравится мне, в какие игры вы нынче играете.

Вот чудак! Мне, что ли, они нравятся?

***

На другой день с утра Брюнет заглянул в кабинет инспекторов СБ. Поздоровался, присел на край стола.

– Ну, орлы, чем заняты?

– Да так, – ответил Петрухин, – груши околачиваем.

– Это дело. Но я вас от этого высокоинтеллектуального занятия оторву. Надо бы в командировочку со мной сгонять.

– Куда это? – спросил Петрухин.

– В Петрозаводск. – А когда?

Завтра надо быть там. – Я, – сказал Петрухин, – не могу… Мне в Тверь нужно ехать… срочно. Тетка у меня в Твери… старая… одинокая… Заболела.

– Ну что ж, – слегка улыбнулся Брюнет, – тетка так тетка. Заболела так заболела… А ты, Леонид Николаич?

– Я, собственно… не знаю. Я с Димой собирался в Тверь.

– Надо ехать, Леня, – серьезно сказал Брюнет. – Я хочу в Петрозаводске филиал открывать. Надо там осмотреться, провести разведку на тему теневых влиятельных персон. Давай-ка сгоняем дня на три-четыре. И поработаем, и развлечемся маленько. В Петрозаводске, Леня, девки – пальчики оближешь!., и уезжать не захочешь.

Купцов посмотрел на Петрухина. Дмитрий пожал плечами и сказал:

– Надо ехать, Леня. А в Твери я сам все улажу. Зеленца вон с собой возьму… Надо ехать, помочь товарищу олигарху.

– Ну… ну, конечно, – сказал Леонид с облегчением. – Ну, разумеется… Вы там, в Твери-то…

– Я знаю, – быстро отозвался Петрухин. – Все будет нормально.

Глава пятая

КОМАНДИРОВКА

– Тверь – город маленький, – сказал Петрухин весело. – Найдем.

«Фердинанд» въехал в город. За рулем сидел Костя Зеленцов, в салоне – Петрухин и «группа захвата» – два парня из спортивного клуба «К-д». Настроение у Дмитрия было не очень, но когда один из спортсменов спросил: «А как вы собираетесь искать своих уродов?» – он ответил весело:

– Тверь – город маленький. Найдем, мужики. Куда они денутся?

Спортсменов он подобрал в клубе рукопашного боя «К-д». Руководил клубом бывший мент – Пашка Таращенко, и Петрухин, не задумываясь, к нему и обратился. Он пришел к Таращенко и сказал прямо: так и так, Паша, нужны два нормальных парня. Один – борец, другой – боксер. Есть возможность сделать хорошее дело и подзаработать. Выручай, Паша.

Таращенко Петрухина знал давно и глупых вопросов задавать не стал. Он сразу привел двух молодых мужчин и представил им Петрухина:

– Вот, – сказал Паша, – знакомьтесь. Дмитрий Борисыч Петрухин. В прошлом – сотрудник уголовного розыска. Отличный опер и порядочный человек… У него есть к вам предложение.

Ребят звали Саша и Витя. Саша – боксер, Витя – борец-дзюдоист. Познакомились, и Петрухин очень коротко изложил суть дела:

– Ситуевина, мужики, такая. Есть два мерзавца, за которыми, как минимум, одно убийство. Живут в Твери. Нужно поехать со мной в Тверь и задержать. Сразу должен предупредить, что определенный элемент риска есть. А также обязан предупредить, что наша операция абсолютно незаконна. Если есть сомнения – лучше отказаться. В качестве гонорара выделено пятьсот баксов каждому. Вот здесь (Петрухин достал из кармана конверт) деньги. Выезжать нужно через два часа. Если есть вопросы – задавайте.

Вопросы были, но задавать их ни Саша, ни Витя не стали. Авторитет Таращенко был весьма высок и его рекомендация – «порядочный человек» – сделали свое дело. Оба сказали: едем.

Около полуночи «фердинанд» с Зеленцовым, спортсменами и Петрухиным выехал из Питера. В дороге Петрухин «просветил» Сашу и Витю, рассказал им о тех, кого предстоит задержать. Он не скрывал деталей, справедливо полагая, что, во-первых, в такого рода делах обязательно должно существовать определенное доверие, а во-вторых, в случае успеха ребята и так многое узнают. Для «поддержания боевого духа» Петрухин рассказал также несколько криминальных историй… слушали его, раскрыв рот. Под утро часа три подремали.

В Тверь въехали утром. По городу ездили поливальные машины, спешили куда-то утренние пешеходы. Витя спросил: как, мол, искать будете своих уродов? И Петрухин ответил весело:

– Тверь – город маленький. Найдем… Куда они денутся?

– Но сначала, – сказал Зеленцов, – позавтракаем.

Они позавтракали в круглосуточном кафе и поехали искать «своих уродов». За руль сел Петрухин. Буквально через минуту он нашел то, что искал: автомобиль ГИБДД.

– О, – сказал Петрухин, – вот и моя горсправка.

Дмитрий проехал мимо «жигуленка» с внушительной системой «мигалок» на крыше, развернулся и рванул обратно, стремительно набирая скорость… Когда, размахивая палкой, наперерез ему бросился инспектор, стрелка на спидометре показывала «90».

– Да вы что, понимаете? – возмущенно сказал сержант. – Это у вас в Питере так ездят, да?

– Ну извини, сержант, – ответил Петрухин. – Извини… только что с трассы. Сам понимаешь…

– Ну ни х… себе: извини! Локатор показывает девяносто один кэмэ… нормально, а? Превышение скорости более чем на тридцать кэмэ час… В зоне действия знака «дети», между прочим. Вы что же это? Прошу вас в наш автомобиль. Будем фиксировать нарушение.

Посмеиваясь про себя, Петрухин прошел вслед за инспектором в милицейскую машину. Внутри сидел второй гаишник – постарше, с лицом крепко пьющего человека. Петрухин сел рядом. Первый гаишник передал второму документы через окно и сказал:

– Девяносто один кэмэ час.

– Гонщик, – одобрительно кивнул второй. Первый отошел, второй заглянул в петрухинские права и сказал:

– Вы, Дмитрий Борисович, нарушили…

– Погоди, старшой, погоди… Тебе это все надо?

– Что? – не понял инспектор.

– Мораль мне читать… бумаги какие-то оформлять. Тебе это надо? – непринужденно и уверенно говорил Петрухин. Он обращался к инспектору на «ты», но это не выглядело хамством.

Напротив – все было совершенно естественно. Оно и не могло быть по-другому, потому что шестнадцать лет своей жизни капитан Петрухин ежедневно общался с такими же сержантами и старшинами. И немолодой пьющий гаишник тоже это почувствовал. Он не перебивал Петрухина, слушал…

– Тебе это надо? – говорил Дмитрий. – Ты же видишь: я не пацан, я трезвый, за рулем больше десяти лет… Улица пустая совершенно. Ну был грех – газанул. Вас не заметил. Вон как вы ловко замаскировались… Давай так – стольник с меня и разошлись краями. Я нормальный мужик, и ты нормальный мужик… Ну что мы будем

кобениться?

***

В салоне «фердинанда» в это время Зеленцов объяснял Саше и Вите «тактику» Петрухина.

– Эх, молодежь, – говорил Костя. – Митьке… то есть, конечно, Дмитрию Борисычу… нужно законтачить с этими гибэдэдэшниками. А как это сделать? Можно, конечно, просто подойти: здрасьте, я ваша тетя. Но это непрофессионально… А Митька… то есть, конечно, Дмитрий Борисыч – опер. Он контакт грамотно завязывает. Во-первых – естественно: дорога, водитель.

ГИБДД. Нарушение… Повод самый что ни на есть натуральный. Во-вторых, он сумеет расположить гаишников к себе, потому как стимульнет их материально. Взятку еще никто не отменял. А когда один дал – другой взял, то оба повязаны, оба испачканы. Вроде бы пустяк, мелочь. Ну сто рублей даст им Митька…

– То есть, конечно, Дмитрий Борисыч, – вставил Виктор.

Зеленцов хохотнул и сказал:

– Точно – Митька. Ну даст он им сто-двести рублей. Ерунда, мелочь, но уже ясно, что какой-то общий язык есть. Значит, и дальше можно о чем-то договариваться. Понятно?

– А если не возьмут? – спросил Саша.

– Эх, молодежь, молодежь! У тебя, может, и не возьмут. А у меня или у Митьки возьмут… куда они денутся?

– Все опера такие хитрые? – спросил Саша.

– При чем же здесь хитрость? – сказал Зеленцов. – Это, брат, не хитрость, а оперативная смекалка. Так-то, брат… э-эх, молодежь!

***

Спустя пару минут Дмитрий Петрухин вылез из салона милицейского «жигуленка» и направился к «фердинанду», а его место занял первый инспектор.

– Ну как? – спросил Зеленцов, когда Петрухин сел за руль «фольксвагена».

– Порядок, – ответил Дмитрий, – познакомились.

Он сунул в рот сигарету, щелкнул зажигалкой и добавил:

– А сейчас продолжим знакомство… углубим, как говорил один выдающийся политический мудак.

Петрухин сделал пару затяжек, ткнул сигарету в переполненную пепельницу и выскочил из автобуса.

…Инспектор в «Жигулях» увидел, как Петрухин с озабоченным лицом вывалился из-за руля своего «фолькса» и быстро направился обратно. Инспектор слегка насторожился… Только что он получил взятку, и, хотя нарушитель-взяткодатель произвел на него самое благоприятное впечатление, инспектор слегка насторожился. У него уже были некоторые проблемы с руководством из-за склонности к употреблению алкоголя, а два дня назад зам командира батальона сказал ему: «Смотри, Скворцов! Ты меня уже достал… Я тебе все равно подловлю и вые…у по полной схеме…» А вдруг этот питерский нарушитель и есть подстава майора? Вдруг денежка меченая?

Петрухин сел в машину. Он не мог знать, о чем думает старший сержант Скворцов, но по его напряженному взгляду кое-что все же просек… Дмитрий шлепнулся на заднее сиденье.

– Выручайте, мужики, – сказал он. Старший сержант «выронил» на коврик себе под ноги сторублевую купюру. Он уже понял, что никакая это не подстава. Была бы подстава – машину уже окружили бы опера в штатском, но ничего этого не было… Он уронил купюру «на всякий случай» и нервно спросил:

– А что случилось, Дмитрий Борисыч? Что-то забыли?

– Позарез нужно установить двух орлов, – сказал Петрухин. – Только сейчас сообразил, что проще всего мне сделать это через вас… Разумеется, не за «спасибо». Я, мужики, сам бывший сотрудник, все понимаю… выручайте.

Оба гаишника озадаченно молчали. Возможно, они даже не до конца поняли, что именно Петрухину нужно. Дмитрий продолжил:

– Тут вот какое дело: есть два урода, которые в Питере изрядно наколбасили. Не буду даже всего вам рассказывать… потому что противно. Потому что оба – мразь редкостная. Я за ними приехал… Вы только не подумайте чего дурного – никто их убивать не собирается. Я вам свой паспорт покажу, и – если вдруг что – вы всегда знаете, где меня можно найти. Но до этого не дойдет. Гарантирую… Поможете пробить адреса?

– Э-э, друг, – сказал старший, – мы не горсправка… ты чего-то не того.

– Я понимаю, – ответил Петрухин. – Вы мне ничего не должны. Но мы же по-человечески говорим… Вот, кстати, мой паспорт… А мои права вы уже видели. Я ведь прошу о помощи. Я так или иначе их все равно установлю. Только потрачу больше времени. И денег… Вот, кстати, деньги.

Дмитрий достал из бумажника две «стохи» с портретом Бенджамина Франклина, хотел положить их на «торпеду».

– Уберите, уберите, – быстро и нервно воскликнул Скворцов.

– Твое дело, – пожал плечами Петрухин. – Неволить не буду. (Он уже понял, что дело выгорит. Раз ему с ходу не сказали решительное «нет» – значит, дело выгорит…) Неволить не буду, но только зря. Я ведь играю в открытую. Говорю то, что есть. Помогите мне, и вам воздастся.

– А что они там натворили? – неуверенно спросил младший из инспекторов.

– Вошли в доверие к женщине… кстати, в матери им годится… потом ограбили ее и избили. Сломали челюсть, нос, два ребра, – быстро, не задумываясь, ответил Петрухин. Он знал, насколько важны в его ответах интонации и уверенность, вместе с тем говорить правду не стоило. Какое-то время все молчали. Потом Петрухин спросил:

– Ну так как, мужики?

– Ну, не знаю, – сказал Скворцов и покосился на доллары, которые Дмитрий так и держал в руке. – Не знаю, не знаю…

Петрухин:

Я ждал его в кафе рядом с вокзалом. Было душно, пахло подгоревшим маслом из кухни, воздух рассекали толстые мухи. На столах стояли вазочки с жалкими букетиками искусственных цветов. По углам зала свисали с люстр черные, закручивающиеся, липкие ленты – мухоловки… я помню такие с детства. Я впервые увидел их в деревне в Псковской области, у деда. С детства я испытывал к ним отвращение или, по крайней мере, чувство брезгливости.

Борис появился, как и договаривались, в двенадцать. В штатском он выглядел скорее как школьник-старшеклассник с короткой прической… Во всяком случае ничего гибэдэдэшного в нем не проглядывало. Борис увидел меня, подошел и сел за столик.

– Пивка? – спросил я нейтрально.

– Нет, – сказал он, – спасибо…

– Не за что, – ответил я. – Ты принес?

Он зачем– то оглянулся на дверь и кивнул головой. Я положил на стол газету, приоткрыл ее и показал две купюры, вложенные внутрь. Он снова кивнул, облизнул губы и сказал:

– Дмитрий Борисыч…

– Аюшки?…

– Дмитрий Борисыч, вы можете гарантировать, что эти двое… ну, Петров и Крушинников… что с ними…

– Да, Боря, – сказал я. – Я даю тебе слово. Никто не собирается их убивать. Попинать, конечно, попинают. Не без того. Но уж это – извини – заслужили. А дня через два-три они уже вернутся в Тверь. Это легко проверить. Согласен?

– Да, – сказал он, – конечно… проверить это легко.

Над верхней губой у него блестели бисеринки пота. Я вспомнил, как закончился наш утренний разговор…

– Ну, не знаю, – сказал старшой. А сам зыркнул на две зеленые бумажки у меня в руке… Мне все уже было ясно: сладится у нас свадебка. Без любви, зато с приданным. – Не знаю, как же тебе помочь-то?

– Да брось ты, старшой… все ты знаешь. Тебя как зовут?

– Юрий Матвеич, – солидно он так это ответил, с уважением к себе.

– Так вот, Матвеич: двести баков гонорарий. А дело-то плевое.

– Что у тебя есть на них?

– Фамилии, инициалы и номера паспортов. За глаза хватит.

– А если ты их в расход пустишь? – спросил Юрий Матвеевич. – Мы тебе адреса, а ты их вывезешь в лес – и в расход. Потом начнется, понимаешь, следствие и нас с Борькой поникают… а?

Мне все это уже стало надоедать, я понял, что хитрый Юрий Матвеевич просто набивает цену. Он уже согласен, но набивает цену.

– Матвеич, – сказал я проникновенно. – Матвеич, очнись! Ты, наверно, сериалы ментовские смотришь? «Забойную силу»? Я же тебе показал свои документы. Я могу тебе написать расписку и даже оставить свои «пальчики»… Ну ты голову-то включи. А не хочешь – не надо. Я, в конце концов, других найду… Даже полковники в управе вашей двести баксов съедят – не поморщатся. И водочкой запьют… ну?

Алкаш в погонах подергал себя за мочку уха и сказал:

– Поглядим, что тут можно сделать… так, Борис? – Борис неуверенно кивнул. – В двенадцать, в кафе «Встреча», у вокзала.

…Борис положил на стол листок бумаги размером в восьмую часть листа из школьной тетради… Да он, скорее всего, оттуда и был – листок в наивную синюю клетку. Я взял и собрался опустить его в карман, но Борис сказал поспешно:

– Бы лучше прочитайте и запомните. Так спокойнее…

Я пожал плечами, развернул листок, прочитал текст, написанный корявым почерком: «Крушинников Александр Павлович, 1973 года, ул. Железнодорожная, дом 9. Петров Андрей Геннадьевич, 1976, ул. Третьей Пятилетки, д. 17, кв. 41».

Я свернул листок и отдал его Борису. Листок мгновенно исчез, как будто его и не было. Боря потянул к себе газету.

– У Крушинникова не указан номер квартиры, – сказал я.

– Железнодорожная – это самая окраина. Там частные дома… деревня. Какой же номер квартиры?

«Значит, – подумал я, – Крушинников».

Муха, прожужжав, как бомбардировщик, врезалась в ленту и приклеилась. Ленты-мухоловки напоминали нем-то хищных болотных гадин… так мне казалось в детстве, так же кажется и сейчас. И где-нибудь каждого ждет своя мухоловка.

– Ну… я пошел? – спросил Борис. – Иди, – ответил я.

Он встал, сунул мне потную ладонь и вышел вон. Он все-таки сильно нервничал… но желание заработать было сильнее. Таким образом, за смехотворную сумму (по сто долларов на брата) двое служителей правопорядка совершили должностное преступление. В нашем случае они помогли правому делу, но ведь гарантий-то у них не было. Завтра они точно так же помогут конкретному бандюку или сумасшедшему, который затеял злодейство… И все потому, что государство платит сотрудникам МВД сущие крохи, провоцируя их на предательство.

Борис вышел из жаркой кафушки. Вслед за ним вышел и я. На противоположной стороне улицы, в тени, меня ждали прохладный салон «Фердинанда», Зеленец и «группа захвата».

***

На столе в салоне «фердинанда» развернули карту-схему Твери. Зеленцов быстро нашел Железнодорожную. Она действительно лежала на окраине.

– Вот с нее, пожалуй, и начнем, – сказал Петрухин.

– А почему с нее? – спросил любознательный борец Витя.

В принципе, Петрухин мог бы ответить: «А тебе какое дело? Тебя наняли за полтонны баков, чтобы ты произвел захват… Да еще вопрос: понадобишься ли ты вообще? Может быть, вся работа выпадет на долю боксера?…» Петрухин мог бы так ответить, но он отлично понимал, что ребята рискуют ничуть не меньше, чем он, а даже больше. Они рискуют и здоровьем и, не исключено, свободой. Он ответил:

– Видишь ли, Виктор, в чем дело… Везти в Питер обоих – довольно хлопотное и рискованное дело. Придется выбрать кого-то одного… Кого – мы пока еще не знаем. Нам нужен тот из них, кто лично контактировал с заказчиком. Тот, кто может заказчика опознать и дать показания на очной ставке: вот этот человек заказывал убийство предпринимателя Образцова… Понятно?

– Чего же не понятного? Но почему все-таки мы начнем с Железнодорожной улицы? – снова спросил любознательный.

– Да просто потому, что она на самой окраине. Возможно, там более благоприятные условия для операции… А возможно, что это и не так. Тогда придется посмотреть адрес на улице Третьей пятилетки… сейчас мы едем на разведку, на Железнодорожную.

– А засады там быть не может? – спросил осторожный Саша. Петрухин и Зеленцов переглянулись. – Вдруг гибэдэдэшники нас сдадут?

– Навряд ли, – ответил Петрухин. – В милицию наши гаишные друзья не обратятся. Это точно. А к альтернативной стороне… для этого нужно, чтобы кто-то из них был лично знаком с Петровым либо с Крушинниковым. А это крайне маловероятно.

– Вы сами говорили, что Тверь – город маленький.

– Маленький, но не настолько, чтобы все всех знали. Так что крайне маловероятно. Не бери, Саша, в голову.

Саша кивнул. Петрухин перебрался за руль, Зеленцов с картой в руках сел рядом. «Фердинанд» затарахтел дизелем, помигал левым «поворотником» и двинулся на окраину Твери.

***

У Петрухина вдруг зазвонил телефон. Дмитрий четырхнулся: какого там черта кому надо? – и вытащил трубу:

– Але.

– Димка, – сказала труба голосом Купцова. – Але, Димка… как у тебя дела?

– О-о! – дурашливо произнес Петрухин. – Никак это сам инспектор Купцов? Как там, на берегу Онеги? В сказочном краю Калевала?

– Не придуривай, Митька… Я в Питере, и ты прекрасно это знаешь, напарничек.

– А что такое? Не поехали вы с Брюнетом в Петрозаводск? – удивился Петрухин.

– Ладно, потом потолкуем, – сказал Купцов. – Ну как ваши дела?

– Нормально, Леня. Ты не беспокойся, все будет хоккей.

– То есть вы еще ни одного не…

– Сейчас едем к первому. Купцов помолчал, потом сказал:

– Ну, гляди сам… Ты там поосторожней, Митя. Дело-то стремное.

– Да ладно… все будет тип-топ, старый.

– Кстати, – сказал Купцов, – для информации: телефоны в GSM регистрировал один и тот же человек. Рост: ниже среднего, лысый, в черных очках, с несколько приблатненными манерами.

– Откуда информация?

– От нечего делать прогулялся в оба джиэсэмовских офиса. В обоих случаях дали характернейшее описание. Он приходил с паспортом Нечаева и объяснял, что Нечаев, дескать, его директор и приказал срочно – кровь из носу! – зарегистрировать трубу.

– Спасибо, понял, – ответил Петрухин.

– На хрен мне твое спасибо? – нарочито грубо сказал Купцов. – Лучше поинтересуйся у Кости: не знает ли он этого кадра?

Петрухин быстро передал описание лысого Зеленцову. Не раздумывая, Костя сказал:

– Это Бодуля.

– Это Бодуля, – продублировал его ответ Петрухин.

– Я так и думал, – ответил Купцов, сделал паузу, потом добавил:

– И все-таки: на рожон-то не лезь. Всяко может обернуться.

– Постараюсь.

– Тогда… ни пуха ни пера.

– К черту! Иди к черту, Ленька.

***

Железнодорожная лежала на окраине, за переездом. Улица имела вид как бы деревенский, но на самом деле таковой уже не была. По утрам здесь кричали петухи, на лугах за домами паслись козы. Возле каждого дома был огород. Но деревне все это уже не принадлежало… Как не принадлежало и городу. Эта полугородская-полудеревенская жизнь с кроликами и козами в сараях, бочками квашеной капусты, самогоноварением, мотоциклами ИЖ в тесных гаражах, газовыми баллонами, сохнущим на веревках бельем, пьянством восьмидесяти процентов жителей, сериалами с утра до вечера, сплетнями, драками на дискотеке… Как все это было далеко от Казанской улицы в Санкт-Петербурге, золотой птицы в языках пламени и выстрела карабина «Вепрь».

От улицы с социалистически-дебильным названием Железнодорожная за версту тянуло тоской, желанием напиться с утра и набить кому-нибудь морду. Более тягостное ощущение производят только шеренги панельных пятиэтажек в ноябрьских сумерках, когда мокрый снег, ветер, нет троллейбуса и денег на, водку… и только вывеска над остановкой – скрип-скрип… скрип-скрип…

…Александр Павлович Крушинников колол дрова во дворе своего дома. Он был гол по пояс. По мускулистому телу тек пот, на левом плече синела стандартная вэдэвэшная наколка. Петрухин наблюдал за ним в шестикратный полевой бинокль сквозь тонированное стекло «фердинанда». Разумеется, Дмитрий не мог знать, что видит именно «Крушинникова Александра Павловича, 1973 г. р.». Но интуиция, соответствие по возрасту и наколка на плече подталкивали именно к такому выводу.

Крушинников колол дрова умело. Играли под потной кожей мышцы, метался на груди крест на серебряной цепочке, взлетал топор.

– Посмотрите, мужики, – протянул бинокль Петрухин спортсменам. «Фердинанд» находился примерно в полутораста метрах от дома № 9, возле уродливого строения без окон. – Посмотрите, мужики. Вот этого другана нам нужно «пригласить» в Питер. Хочу, чтобы все посмотрели и на него и на дом с прилегающими строениями, а потом высказали свои соображения.

Первым бинокль взял в руки Зеленцов.

***

К двум часам дня температура достигла тридцати градусов в тени, и Крушинников решил: шабаш… хватит. Потом доколю эту березу. Че надрываться-то?… Он вогнал топор в плаху, сел в тени сарая и закурил «Кэмел». Крушинников не знал, что этот «Кэмел» поддельный. Он ловил кайф оттого, что все в его жизни вдруг самым волшебным образом переменилось, и он стал богат. Он может курить не «Приму», а «Кэмел», он может купить себе наконец-то тачку, и это только начало…

Саша Крушинников закурил, откинулся назад и прислонился голой спиной к шершавой стенке сарая… По улице шли два нетрезвых мужика. Говорили громко, размахивали руками, плевались. Один, рыжеватый и усатый, похожий на голодного кота, который ищет, что бы такое украсть, увидел Крушинникова.

– Слышь, братан, – сказал он, останавливаясь у штакетника и обращаясь к Крушинникову. – Слышь, братан, дай прикурить…

Вставать, чтобы дать прикурить какому-то алкашу, не хотелось. Но Крушинников все же встал, подошел к заборчику, облокотясь на который стояли Зеленцов и боксер Саша. По знойной улице медленно ехал микроавтобус «фольксваген». Крушинников протянул руку, поднеся огонек розовой зажигалки «Крикет» к сигарете Зеленцова. Костя обхватил его запястье, и Александр Крушинников увидел вдруг его глаза… Он понял. Внезапно он все понял. И попытался рвануться назад, но сильные пальцы Зеленцова не отпускали запястье. А боксер Саша выбросил вперед кулак левой руки, обернутый в несколько слоев ткани. Александр Крушинников опустился на траву. Он был в глубоком нокауте. Зеленцов посмотрел на боксера с уважением – от не очень-то грозного на вид Саши он определенно не ожидал нокаутирующего удара. Да еще с левой, да еще из неудобного положения.

К дому номер девять подкатил «фердинанд». Спустя несколько секунд он отъехал. На траве осталась лежать зажигалка.

***

– Пей, – сказал Петрухин и протянул Крушинникову открытую бутылку водки.

– Зачем? – спросил тот, отстраняясь, закрываясь руками, скованными наручниками. В предложении Петрухина ему чудилась какая-то скрытая угроза… Возможно, месть за попытку бегства.

– Так надо, Саша, – сказал Петрухин, трогая языком разбитую внутреннюю сторону губы и морщась.

Крушинников отрицательно качнул головой: не буду. Он подумал, что его хотят убить, а водку предлагают для того, чтобы имитировать какой-нибудь несчастный случай в пьяном виде. Например, пьяный уснул на рельсах… или утонул в Тверце.

– Не буду, – сказал Крушинников. – Ты же обещал. Ты же обещал отпустить, если все расскажу…

Петрухин смотрел на него тяжелым, немигающим взглядом. Левая сторона лица у него на глазах меняла цвет и опухала. Внезапно Александр Крушинников понял, что все бессмысленно, что здесь, в лесу, с ним сделают все, что захотят… Так, может, действительно лучше выпить?… Чтобы не так страшно?

Он протянул вперед скованные руки и обхватил бутылку.

***

…Его бросили в салон, как мешок с картошкой. Зеленцов привычно и ловко защелкнул наручники. «Фердинанд» тронулся. Саша снимал с левой руки полосу ткани, косился на нокаутированного Крушинникова. Саша был несколько взвинчен… Петрухин подумал, что, очевидно, ему нечасто приходится использовать свое искусство вне ринга. Впрочем, сейчас Петрухину было не до психологических нюансов… То, что сейчас произошло, называлось «незаконным лишением свободы», содержало состав преступления по статье 127, часть 2, пункт А УК РФ и тянуло по минимуму на три года лишения свободы {Ст. 127, часть 2, пункт А – незаконное лишение свободы группой лиц по предварительному сговору}.

Петрухин гнал «фердинанд» по плохой грунтовке в сторону леса, прикидывал: не прокололись ли они в чем? Ответа на этот вопрос у него не было да и быть не могло… Соотношение успеха к провалу составляло 50 на 50. Классическое соотношение для нелегальной деятельности. – Эй, Саня, – позвал Петрухин боксера, – а ты, случаем, не убил его?

Боксер не успел ответить – Крушинников застонал и открыл глаза. Петрухин резко свернул на дорогу, уходящую в лес.

***

Александр Крушинников не был трусом. В Чечне он однажды попал в руки «чехов»… По крайней мере, они так считали. Потому что их было трое и у них было оружие. А он был один, из оружия у него остался только нож. Он отбился, он вырвался, убив одного и ранив двух других. Нет, никто не мог назвать Саню Крушинникова трусом…

– А ты кто? – спросил он у Петрухина в ответ на вопрос: «Ну что, Алексан Палыч, будем говорить?» – А ты кто? Ты че беспредел творишь?

Петрухин ухмыльнулся и сказал:

– Отвечаю по порядку. Меня зовут Дмитрий, по поручению фирмы «Феникс» разбираюсь в истории с убийством Образцова. Что касается беспредела… я беспредел не творю. Но, может статься, что без него не обойдется. Давай, Саня, я тебе объясню твои перспективы. Я про тебя очень многое знаю. Особенно про твою последнюю поездку в Питер.

– Какую такую поездку в Питер? – спросил сквозь зубы Крушинников. Он уже понял, что влип крепко. Крепче некуда… Он уже понял, что попал не к ментам. И от этого понимания стало еще хуже. Но все-таки он еще не хотел сдаваться.

– Последнюю, Саня. Ту, в которую вы с Андрюхой завалили Людоеда. Я знаю почти все… А как думаешь – откуда? Молчишь? А ведь на самом-то деле все просто, Саня: Бодуля вас сдал. С потрохами. Как начали ему пальцы ломать, так он и раскололся. И все рассказал на видеокамеру. Приедем в Питер – дам тебе поглядеть… Интересное кинцо, Санек.

Петрухин закурил сам и дал сигарету пленнику. Петрухин блефовал и отлично знал цену своему блефу… В обычных условиях Крушинников, скорее всего, на этот номер не попался бы. Но сейчас он находился в условиях экстремальных, на какие-то несоответствия в словах он просто-напросто не обратит внимания.

– …Я дам тебе поглядеть, Саня. И сам с тобой погляжу. – Петрухин выдохнул дым и сказал:

– Брось в партизана играть, Саша. Бодуля, дружок, уже рассказал, что подписал на мокруху тебя и Петрова, что он дал вам адрес, что снабдил телефонами… Телефоны, кстати, зарегистрировали на паспорт Нечаева Игоря Павловича, украденный здесь, в Твери, год назад. Не ты украл?

– Нет… Не знаю я никакого Нечаева, понял?

– Ну, это не важно. Может, паспорт у Нечаева взял Петров. А может, и сам Бодуля. Я не знаю, да это мне и не важно… Важно, что я точно знаю, как дело было. Знаю, что регистрировал телефон лично Бодуля. Знаю даже, что после дела вы сразу позвонили в «Манхэттен»: билеты, мол, пора заказывать домой…

Крушинников молчал. Слова доходили до него, как сквозь вату. Общий смысл он улавливал, и этот смысл был страшен: поймали. Поймали на такой крюк, с которого не сорвешься… Он был безоружен, в наручниках. Один против четырех крепких мужиков. Кружилась от удара голова. Зажав в огромном кулаке сигарету, он сильно затянулся… Он взвешивал шансы и понимал, что они равны нулю. Если бы не наручники! Если бы не наручники, он бы попытался. В тесном объеме микроавтобуса шансы – маленькие, совсем маленькие – все-таки были. Он бы попытался… терять-то все равно нечего.

– Ну так что молчишь, Саша? – услышал Крушинников голос.

– А что ты хочешь от меня услышать? – ответил он через силу.

– Как дело было.

– А зачем?

– Дурак! Чтобы жизнь тебе сохранить…

– А вы что – жизнь мне сохраните? Не свисти, начальник.

– Расскажешь все на видео – сохраним, – серьезно сказал Петрухин. – Ты нам не нужен. Нам даже Бодуля ваш не особо нужен… Поэтому, если дашь показания, можешь катиться на все четыре стороны… Понял?

– А почему я должен тебе верить? – спросил пленник настороженно, но в этой настороженности уже слышалась надежда… Или тень ее. Слабенькая, дрожащая тень, на которую дунь – и она исчезнет… Но все же она была, она ощущалась в настороженном голосе убийцы Крушинникова. Убийцы тоже хотят жить.

– А ты можешь не верить, – ответил Петрухин. – Просто выбора-то у тебя, Саня, нет. Или ты с нами сотрудничаешь и остаешься на свободе. Или… ты все равно с нами сотрудничаешь, но через сломанные пальцы, сломанные руки, раздробленные колени. А потом садишься в тюрьму… Если, конечно, выживешь. Но даже если и выживешь, то навсегда останешься инвалидом. Извини за прямоту.

Петрухин заметил, как напрягся боксер Саша, а Витя стал индифферентно смотреть в окно. Надо было, запоздало подумал Петрухин, предупредить ребят, чтобы они не принимали угрозы за чистую монету… Он забыл это сделать и теперь находился в весьма двусмысленном положении. Но проводить инструктаж теперь было уже поздно.

– Точно отпустишь? – спросил Крушинников, глядя исподлобья. Он уже докурил сигарету, и она жгла пальцы, но убийца не замечал этого.

– Да, отпущу, – просто сказал Петрухин.

– Спрашивай, – сказал убийца. Конечно, он не верил Петрухину, но… выбора действительно не было.

…Зеленцов поставил видеокамеру «Sony» на маленькую треногу, приготовился писать. Для того чтобы пленник немного расслабился, Петрухин выкурил с ним еще по сигарете и немного «поболтал». Болтовня на самом деле носила конструктивный характер: Петрухин наставлял убийцу, что нужно сообщить о себе в начале записи… Заодно он предложил Крушинникову принять сто граммов коньяку, но тот отказался, а попросил чего-нибудь «от головы». Зеленцов дал ему таблетку пенталгина.

– Готов? – спросил Петрухин.

– Готов, – ответил Крушинников.

– Поехали, – сказал Дмитрий. Зеленцов включил камеру.

…Меня зовут Александр Павлович Крушинников. Я родился семнадцатого ноября тысяча девятьсот семьдесят третьего года в городе Калинин. Проживаю в Калинине, то есть в Твери, на улице Железнодорожная, дом девять… Че дальше?

– Дату, мотивы твоего интервью.

– Сегодня семнадцатое июля. Мотивы моего интервью: желание рассказать правду об убийстве бизнесмена Образцова… Добровольно.

– Где и когда был убит Образцов?

– В Ленинграде, 6 июля, на улице Казанской, возле офиса фирмы «Феникс».

– Кем и как?

– Да кем же? Мной… из винтовки… в тыкву… с чердака.

– Ну что же: с чердака и в тыкву – не самый исчерпывающий ответ, но к этому мы вернемся позже. А сейчас расскажи, почему ты убил бизнесмена Образцова. Были ли вы знакомы раньше?

– Нет, мы не были знакомы. Откуда? Он в своем Питере бабки шинковал да Невский на «мерседесе» утюжил. А я в депо локомотивном, по самые яйца в мазуте… Где же мне, холопу, с барином-то познакомиться? Когда он по презентациям шастал, я в Чечне на спецоперации ходил, зачистки проводил… А ты говоришь: знаком… Я его морду первый раз увидел у этого самого «Феникса». Показали мне, как он, сучонок, на работу свою приезжает. Весь, бля, на пальцах, харя светится… В общем – новый русский. Людоед!

– А кто тебе показал Образцова?

– Кто же? Понятное дело – Бодуля.

– Кто такой Бодуля? Можешь назвать его имя, фамилию, прочее?

– Бодуля – это, конечно, погоняло. Зовут его Кирилл, отчества не знаю, фамилия Коровин. Потому и погоняло такое: Бодуля… Он сам-то наш, тверской. Зону топтал. Раньше-то, говорят, из крутых был, а сейчас так – пьянь. Пыжится, как х… на свадьбе, да только понты это голимые. Он, Бодуля, нас с Андрюхой Петровым и подписал на мокруху. Прикатил сюда, в Тверь, стало быть, на «бээмвухе» с шестеркой за рулем. Понту немерено. Он с Андрюхой-то еще раньше был знаком. Вроде даже какие-то дела вместе они крутили. Но про это я ничего не знаю. Не скажу… В общем, Андрюха был в курсе, что я в ВДВ служил. Что в Чечне был… Что снайперскую подготовку имею. Он меня и пригласил, познакомил с Бодулей… Ну и давай издалека да с подходцами. А я сразу просек, в чем дело. Говорю в лоб: че ты муму гребешь? Че ты крутишь? Ежели надо кого завалить – так и скажи. Я от этой скотской жизни сам уж скоро на кривую дорожку выйду с кастетом. Они помялись-помялись, позажимались, как целки. Не ждали, видно, что я им сразу – да в лоб. Потом Бодуля и говорит: о-о, это, говорит, наш человек. Я, говорит, в человеках понимаю, до дна вижу. А сам-то лысый в сорок лет, на водке да на анаше весь. Из пасти гнилью воняет, как от мертвяка… О-о, говорит, это, говорит, наш человек. Ох, ни хера себе думаю: НАШ!

Крушинников замолчал, задумался, наморщив лоб. Видимо, он вспоминал тот вечер, когда уголовник, алкоголик и наркоман Бодуля назвал его «нашим человеком»… У Петрухина была масса уточняющих вопросов: когда происходила встреча с Бодулей? Где? При каких обстоятельствах? И т.д., и т. п. Петрухин пока воздерживался от вопросов, понимая, что их время еще придет, а сейчас, когда убийца так легко и неожиданно раскрылся, вмешиваться не стоит. Естественный поток речи – самое убедительное доказательство…

…Так и сказал: наш человек. А я говорю: ваш – не ваш… пустой базар. Есть дело – говори. Нет – я пошел. Аревидерчи, кореша… Но в тот день мне все равно ничего не сказали. А сказали только через три дня: так, мол, и так, есть в Питере серьезный человек, но ему пидорасы кислород перекрывают, деньги вымогают. Даже кликуха у

ихнего главного – Людоед. Секешь, Саня, – Людоед? И нет ему, хорошему-то человеку, никакой жизни от этого Людоеда. Просит он защиты. И готов за это закатить. Я им в лоб говорю: сколько? Сколько ваш хороший человек бабок мне отшершавит? Они опять помялись-помялись и говорят: пять штук. Нормально, думаю, нормально… На всех, говорят. Я: на кого, говорю, на всех? Ну, говорят, типа: на нас, на троих. Я понял, что это идет разводка и сказал: на х…, кореша, нах… Вижу, они малость того, ну, типа, растерялись. А чего ты, говорят, хочешь? Я говорю: за мокруху не меньше пяти тысяч долларов наличными. А остальные расходы – оружие, транспорт, оплата помощника, если, конечно, понадобится помощник, – пусть «хороший человек» сам оплачивает. Они сказали, что я расценок не знаю, тему не секу… А я их – точно! – не знаю. Я прейскурантов в газетке опубликованных не видел. Мне самому страшно: вдруг я палку перегнул, запросил лишку и мне сейчас скажут: аревидерчи, кореш… Но они пошумели, пошумели, потом Бодуля позвонил кому-то и сказал мне: Евгений Борисыч согласен. Получишь свои пять штук… Слышь, дай-ка закурить, братан.

Петрухин слушал монолог убийцы внимательно и спокойно. Зеленцов тоже выглядел спокойным, хотя внутренне он ликовал. То, что рассказывал сейчас Крушинников, железно доказывало вину Бодули, а следовательно, и Митрофана… Двое молодых спортсменов слушали, раскрыв рты. По-настоящему бесстрастной оставалась только видеокамера. Она смотрела на убийцу неподвижным круглым совиным глазом. «Дай-ка закурить, братан», – сказал Крушинников, и Петрухин протянул ему пачку сигарет. Убийца вытащил одну сигарету… Петрухин подумал, что слова, сказанные в самом начале «интервью» («Мотивы моего интервью: желание рассказать правду об убийстве бизнесмена Образцова… Добровольно») не очень вяжутся с видом рук в «браслетах». Петрухин улыбнулся и сказал Зеленцову:

– Дай-ка, Костя, ключики… Снимем с Александра «браслеты».

– А стоит? – отозвался Костя скептически.

– Ты как, Саша, – спросил Петрухин, – глупостей делать не будешь?

– Да уж теперь-то что? – пожал мощными плечами Крушинников.

– Это правильно. – Петрухин повернулся к Зеленцову, взял маленький, примитивный ключ от наручников.

Когда «браслеты» разомкнулись, Петрухин передал их Косте и, обернувшись обратно к убийце, щелкнул зажигалкой. Крушинников с удовольствием затянулся и начал массировать запястья.

– Ну как, – сказал Петрухин, – ты готов?

– Готов.

– Продолжим? – спросил Дмитрий, щелкая зажигалкой.

– Продолжим, – ответил Крушинников… И свет для Петрухина погас.

***

– Зубы целы, – сказал Зеленцов. Петрухин тяжело потряс головой и сел в кресле. Первое, что он увидел, был Крушинников – на полу, в наручниках, без сознания.

– Что это было? – сказал Дмитрий совершенно глупую фразу. Он уже и сам догадался, что это было.

– Это был Сашенька Крушинников, – зло сказал Зеленцов. – Сольное выступление.

– Извините, Дмитрий Борисыч, – сказал Саша-боксер, – не углядел я. Отвлекся на секунду. А он…

– Ладно… я сам виноват, – самокритично признался Петрухин и потрогал языком внутреннюю сторону разбитой губы. Поморщился. – На пленке-то видно, как он меня уделал?

– Не знаю, – буркнул Зеленцов. – Разбил урод камеру… не работает.

– Хреново, – сказал Петрухин. – Я думал дописать допрос здесь, а теперь придется везти его в Питер… Хотя, конечно, можно купить новую камеру. Что думаешь, Костя?

Крушинников застонал, и все посмотрели на него.

– Лучше, – сказал Зеленцов, – доставить урода в Питер. Проведем очную ставку с Бодулей.

Убийца открыл глаза. Петрухин протянул ему открытую бутылку водки и сказал:

– Пей.

После короткого сопротивления Крушинников обхватил бутылку руками и прильнул к горлышку. Его заставили выпить бутылку водки и еще граммов сто коньяку. Больше он не осилил – поплыл.

– А не помрет он от такой дозы? – с опаской спросил Виктор.

– Не помрет, – ответил Зеленцов. – Живучий, гад.

Так, в состоянии глубокого алкогольного «наркоза», Крушинникова повезли в Питер.

Глава шестая

ВОР ДОЛЖЕН СИДЕТЬ В ТЮРЬМЕ

Купцов:

Вид у Дмитрия Борисыча был самый что ни на есть… хм… геройский. Левая сторона лица опухла и почернела, и из этой черноты смотрел на меня Митькин глаз. Я вообще-то хотел с Димкой строго поговорить, но тут какое «строго»?… Смех один… Хотя, конечно, какой, к черту, смех?… Но все-таки и смешно… немножко.

– Это, – спрашиваю, – что это у вас такое, Дмитрий Борисыч?

– А это, – говорит, – спецэффекты… Это я, Леонид Николаич, пробовался на роль в блок-бастере «Летающий кулак».

– А-а… А я-то думал – «Летающий сапог».

– Не… Это ты ошибся, – говорит мой напарничек и пытается улыбнуться. Но улыбка у него – это… это я не знаю, как и назвать-то.

– Ты, – говорю, – Дима, лучше не улыбайся… не надо.

– Страшно?

– Не без того… Жутковато…

– Понял, не дурак.

Я хотел ему сказать, что как раз наоборот – дурак первостатейный. Но не сказал, оставил на десерт. Я вообще давно хочу с ним по-серьезному поговорить, сказать все, что я думаю о нем и о его методах… Но как гляну на эту физиономию со «спецэффектом» – руки опускаются. Одно слово: опер. Они – опера – все, в общем-то, слегка… как бы помягче сказать… слегка безбашенные. Оно и понятно: какой же «нормальный» будет за сто долларов в месяц гоняться по городу за человеческими отбросами? Пахать по шестнадцать часов? Сидеть в засадах на чердаках и в подвалах?… «Нормальный» не будет. «Нормальный» про это по телевизору посмотрит, попьет чайку и, как говорит Брюнет, в тряпки… По телевизору все, конечно, красивше и романтичней.

В общем, и в этот раз не стал я с Димкой «серьезно говорить», хотя и было о чем. Когда, я понял, что «срочная командировка в Петрозаводск» не более чем предлог, чтобы отстранить меня от участия в деле, я рассвирепел. И если бы Митька в тот момент мне под руку подвернулся… Но он – хитрый змей – уже усвистал в Тверь и трубу выключил. Потом я немножко успокоился и понял, что Петруха хотел как лучше. А получилось в полном соответствии с бессмертной фразой Степаныча – «как всегда». Но это Димку не оправдывает… Я ведь тоже не институтка. Я мент и профессионального цинизма во мне – о-хо-хо! В нашем деле как? Очень просто: назвался груздем – полезай в кузов. Поднимать дела «по Холмсу», покуривая трубочку и попиливая скрипочку, – нереально… Да и сам-то Холмс, помнится, тоже не все в кабинете сидел, случалось ему и по притонам шастать, и «наружкой» заниматься, и задержания проводить лично. Впрочем, что там Холмс? Литературный персонаж, от наших отечественных реалий страшно далекий… А я тогда на Димку оскорбился всерьез. Это что он себе вообразил? Я ведь не мальчик и решения сам принимаю. Надо ехать в Тверь, значит, поехали в Тверь… Пять штук баков никто за «спасибо» в карман не опустит. Существует, конечно, еще и «нравственная» сторона вопроса, то бишь: раз уж вы, господа частные сыщики, вычислили убивца, то отдайте его в руки правосудия… Но в таком случае ваши работодатели не выплатят вам вашего гонорара. Или выплатят его частично… И вот тут-то желание заработать бабки вступает в противоречие с вашими устоявшимися ментовскими представлениями, из коих одно широко известно, ибо озвучено в культовом фильме и звучит так: «Вор должен сидеть в тюрьме». Кто против? Воздержался? Большинство – за… Вор должен сидеть в тюрьме, а уж убийца – тем более. Жизни лишать человека (даже если он носит прозвище Людоед) никому не дадено права… И коли ты сумел убийцу вычислить, то просто обязан связно изложить все свои соображения на бумаге и положить на стол прокуратурского следака, ведущего это дело… Пять лет назад я бы так и поступил. Я бы даже не смог представить себе другой схемы действий… С тех пор утекло много воды… Очень много. Невероятно, фантастически много. И я уже другой. Мы все уже другие.

И я готов был поехать в Тверь и привезти оттуда убийцу, а позже выпустить его… Я был к этому готов. Да, я испытывал страшное раздражение оттого, что вынужден поступать вразрез со своими «ментовскими инстинктами». Но все-таки я был готов.

Однако мой напарничек все решил за меня. И у меня было страстное желание кое-что ему сказать. Но пока я был вынужден воздержаться.

Я попросил напарника рассказать, как прошла командировка, и он рассказал. И даже включил кассету с записью «интервью» господина Крушинникова. Ничего неожиданного «интервью», разумеется, не содержало. За исключением концовки. Оч-чень была увлекательная концовка, я ее трижды посмотрел. А потом и четвертый раз, в замедленном воспроизведении. Не потому, что режиссура или, например, операторская работа хороши… Отнюдь. Я посмотрел эти исторические кадры потому, что они давали наглядное представление о технологии изготовления Митькиного «спецэффекта».

…В кадре была задняя часть салона нашего «фердинанда» и незнакомый мне мужик – Александр Крушинников. Он был без рубашки – крепкий, широкоплечий, с серебряным крестиком на цепочке. Мой горячо любимый напарник в кадре присутствовал в виде темного пятна в правой части экрана, – это, как я позже понял, было Митькино плечо.

– Ну что, Саша, – спросил петрухинский голос, – глупостей делать не будешь?

– Да уж теперь-то что? – ответил убийца и пожал мощными плечами.

– Это правильно, – сказал петрухинский голос, потом в кадре появилась Димкина рука с ключиком от «браслетов»… Крушинников протянул свои скованные руки. Потом Димок дал убийце прикурить, и тот с видимым удовольствием затянулся.

– Продолжим? – спросил Митька.

– Продолжим, – ответил убийца… Огромный кулак вдруг резко надвинулся, занял весь экран, и в кадре мелькнула Митькина голова… Кто-то выкрикнул: «Сука!» – и картинка погасла.

– Да, – сказал я, – хорошее кинцо, Митя. Перепиши для меня последние кадры… секунд тридцать, больше не нужно. Я каждый день буду смотреть перед сном. Чтобы засыпать в хорошем настроении… Сделаешь, Митя?

Митька поморщился и сказал обиженно:

– Инвалида может обидеть каждый. Плохой ты человек, инспектор Купцов. Черствый ты, бездушный… Я вот сейчас из-за травмы свистеть не могу… художественно. Но уж потом…

Потом, подумал я, он на мне отыграется. Впрочем, тому, кто не слышал Митькиного «художественного свиста», этого не понять.

***

Крушинникова привезли в офис «Феникса». Туда, где он совершил свое преступление. В этом не было никакой символики… Просто больше оказалось некуда. Соучредители покойного Людоеда как узнали, замахали ручонками: «Вы что – с ума сошли? Увозите немедленно».

Но здесь уж возмутился Зеленцов.

– Куда? – спросил Зеленцов. – Куда прикажете?

Ответить на это господам соучредителям было нечего. Крушинникова ночь продержали в каморке, в "недрах «Феникса». К утру Саша пришел в себя, но впал в глубочайшую депрессию. Видимо, он был уверен, что его убьют. Когда утром к нему пришли Зеленцов и Петрухин, он так и спросил:

– Вы меня убьете?

– Зачем? – пожал плечами Петрухин.

– Как «зачем»? – не понял убийца.

– Зачем нам тебя убивать? – спросил Петрухин. – Ну объясни мне, Саша, зачем? Зачем мне вешать на себя мокруху с перспективой, пусть и слабой, получить срок? На х… мне такие подвиги?

– Ну, не знаю… я же вашего Людоеда завалил.

– А-а, – сказал Петрухин. – Тогда конечно… Тогда другое дело. Людоед мне лучший друг. А тебе, Костя?

– А мне он ва-аще брат родной, – сказал Зеленцов. – Я просто рвусь в Нижний Тагил.

Петрухин и Зеленцов сидели напротив пленника. Убийца был за одну руку прикован к батарее… Классическая картинка, иллюстрация на тему «Заложник в руках бандитов»: запущенная комнатенка без окна, почти без мебели. Человек на полу, прикованный наручником к батарее. Лицо у пленника тоже было со «спецэффектом». Боксер Саша, прозевавший атаку Крушинникова, тут же компенсировал свой промах мощным ударом левой. Правая сторона лица у тверского киллера заплыла и сделалась черно-синей. В этом отношении они с Петрухиным были здорово похожи…

– Если б ты, дурак, вчера глупость не сделал, – сказал Петрухин и машинально потрогал свой «спецэффект». Сморщился. – Если б ты, дурень, вчера не отмочил номер, сидел бы сейчас дома, пил тверское пиво. И морда лица была бы, между прочим, очень даже на уровне. А вместо этого мы с тобой сейчас как партия и Ленин – близнецы-братья.

– Дайте закурить, – попросил Крушинников.

– Да я тебе уже один раз дал, – ответил Петрухин и скривился.

Зеленцов хохотнул и протянул пленнику сигарету. Щелкнул зажигалкой. Закурили. Дым поплыл по крошечной, около шести квадратных метров, «камере».

– В туалет хочу, – сказал Крушинников.

– Сейчас могу тебя сводить, – сказал Зеленцов. – А минут через сорок уже начнет персонал подходить. Тогда уж извини – в таком виде тебя по коридорам водить совсем не с руки. Всех наших референтов-менеджеров распугаешь до обмороков. Они у нас нежные.

Зеленцов достал ключик от наручников.

– Сейчас, – сказал он, – я тебя отстегну, но делать то, что ты сделал в машине, не советую. Отсюда просто так не выйдешь. А даже если и выйдешь – куда ты денешься? Центр города, полно милиции. А у тебя ни одежды, ни денег, ни документов… А морда – так ва-аще! Ну, ты меня понял?

– Понял, – ответил Крушинников угрюмо. Зеленцов отстегнул его от батареи так, чтобы наручники остались на запястье, и повел в туалет. Петрухин остался… Он сидел, курил и думал, что ситуация сложилась, мягко говоря, своеобразная. Крушинников – убийца… Это, как говорится, и козе ясно. Де-факто. Но де-юре он, гражданин РФ, незаконно лишен свободы частными лицами, избит и силой увезен за полтыщи километров от дома. Ежели просто-напросто сдать гражданина Крушинникова властям, то никто и не вспомнит потом об истории его задержания. Напротив, выяснится, что киллер был задержан в результате целенаправленной работы правоохранительных органов Санкт-Петербурга… Но ежели вдруг какой-нибудь козел стуканет по «02», что в «Фениксе» держат заложника, то уже через час-другой в офисе появятся ребята в масках. И тогда объяснить, что здесь делает избитый человек в наручниках, будет затруднительно. Вот такие пироги. Вернулись Зеленцов с Крушинниковым.

– С облегчением, Александр Палыч, – сказал Петрухин.

– Спасибо, – буркнул тот и сел на пол возле трубы.

Зеленцов замкнул наручники, сел и закурил.

– Пожрать хочешь? – спросил Зеленцов. – Сейчас организую. Разносолов, извини, не будет… Пиццей и кофе обойдешься. Но в ИВС, поверь мне, брателло, кормят маленько по-другому. Жратву из «Пицца-хат» точно не носят. Там другая диета.

– Мне, может, в ИВС было бы спокойней, – тихо сказал убийца.

– Ну, это никогда не поздно, – отозвался Петрухин. – Я же не могу тебе запретить написать явку с повинной и сдаться ближайшему менту… после того, как от нас выйдешь.

Крушинников глянул на него исподлобья, промолчал. Характер, подумал Петрухин, у этого парня определенно есть. Чем-то он даже напомнил хладнокровного и волевого убийцу Сашу Т. Они оба, в принципе, были скроены по одной мерке. Получили схожее воспитание в схожих условиях, оба успели повоевать. Не понимая при этом, ради чего они, собственно, рискуют… А на гражданке столкнулись с невероятным социальным неравенством и осознали, что честно заработать на достойную жизнь – нельзя. Разумеется, у них не было никаких моральных преград против убийства… Если можно убить в Чечне без всякой идеи, то почему же нельзя сделать этого в России? Тем более что теперь-то идея есть. И неплохая идея: заложить финансовый фундамент своей дальнейшей жизни. Почему нет? Что здесь худого? Тем более что завалить-то нужно всего лишь насосавшегося бабками клопа. Почти наверняка, думал Петрухин, этот Крушинников никогда не отнимет у слабого. Не бросит в беде товарища, подаст нищему. Но точно так же легко, как дал рубль бомжу, он нажал на спуск конверсионного «Вепря». Он не испытывал сомнений тогда, как не испытывает раскаяния сейчас. Он свободен от этой «ерунды». И как только подвернется возможность снова заработать, взяв в руки оружие, он…

– Ну так что вы от меня хотите? – спросил Крушинников.

Задумавшийся Петрухин вскинул на него глаза, помолчал, вглядываясь в лицо.

– Да мы же с тобой говорили, Саша… Полноценное интервью. А теперь – коли уж мы оказались в Питере…

– Как – в Питере? – вскинулся Крушинников. Всю дорогу от Твери до Санкт-Петербурга он находился в алкогольном тумане.

– Так, золотце мое, в Питере… в замке Людоеда, Саня, на Казанской улице. А ты не знал? Вот то-то… А я всегда (Петрухин повернулся к Зеленцову) говорил, что пить вредно. Особенно без закуски, особенно неумеренно… Так-то, Саша. А ты выжрал бутылку водки один. Да еще коньяку сверху влил. Да еще по дороге прикладывался. Ну, дело ли это? Хорошо ли? Вот дорогу-то до Питера и проспал. Не могу сказать, что тебя тут с музыкой встречали, но некоторый интерес твоя персона у сотрудников ГИБДД вызвала. Пришлось, Саша, говорить не правду. Лгать, Саша! Лгать, изображать пьяного и даже совершить преступление… Дать взятку сотруднику этого самого ГАИ-БИДЭ… Ай-яй-яй, Саша, как низко я пал.

На убийцу сообщение о том, что он находится в Питере, произвело сильное впечатление. Он привалился к стене и закрыл глаза. Петрухин и Зеленцов переглянулись.

– Эй, Саша, – сказал Петрухин. – Саша! Как ты себя чувствуешь?

– Отлично, – буркнул убийца.

– Можем пригласить врача…

– Лучше уж сразу – могильщика, – ответил Крушинников.

– Зачем так мрачно? Сделаешь, что от тебя требуется, – отдохнешь, купим тебе одежонку, дадим денег на дорогу. Езжай в свою Тверь.

– Без обмана?

– Ты уже сто раз спросил. А я сто раз ответил: да, без обмана. Если бы нужно било грохнуть тебя, то прямо там бы и грохнули. Стоило ли везти в Питер, чтобы убить?

– Что я должен сделать?

– Дать интервью и повторить все в лицо Бодуле… Что такое очная ставка, знаешь?

– Да.

– Вот и хорошо. Потом поедешь домой. Спустя двадцать минут Александр Крушинников механически жевал пиццу из «Пицца-хат»… Петрухин и Зеленцов совещались в прокуренном кабинете Зеленцова. У входа в «Феникс» горела свеча, и уборщица тетя Зина меняла розы в вазе.

***

Лежащая на столе «Nokia» проиграла мелодию из Баха.

– Телефон, – сказала, поднимая голову, пятнадцатилетняя проститутка.

Бодуля толстым желтым ногтем влепил ей в лоб звонкий щелбан и прошипел:

– Делай свое дело, сучка.

Деваха снова склонилась над бессильной Бодулиной плотью… Бодуля и сам предполагал, что ничего не выйдет. Малолетка старалась уже минут двадцать, но ничего не получалось. Не помогала и крутая порнуха, льющаяся блевотиной с экрана телевизора… Телефон продолжал наигрывать мелодию из Баха. Навряд ли Иоганн Себастьян мог предположить, что когда-нибудь его музыка будет звучать из сотового финского телефона на съемной хате в Санкт-Петербурге. А «слушателями» будут старый наркоман-уголовник и пятнадцатилетняя проститутка, безуспешно пытающаяся возбудить его минетом… Впрочем, они не слушали «музыку», да и не знали, что это Бах.

Кирилл Евсеевич Коровин по прозвищу Бодуля взял в правую руку папиросу «Беломорканал» с дурью, в левую – телефон. Он хорошо затянулся и бросил в трубку:

– Але.

– Кирилл Евсеич, – услышал он голос Зеленцова. – Зеленцов приветствует. Найдешь для меня пару минут?

Этого бывшего мента (как и всех остальных ментов вообще) Бодуля презирал. Бодуля презирал ментов вдвойне сильно потому, что несколько лет назад попал на крюк к оперу РУОПа. Крюк был хороший, и Бодуля стал барабаном у руоповского опера. Вот за это – за свою собственную слабость – Бодуля и презирал ментов глубоко и искренне.

– А-а, – сказал он обрадованно, – Константин Матвеич… Феникс ты наш несгораемый… хе-хе… Что такое случилось у тебя, дорогой?

– Да случиться-то ничего не случилось. Но есть потребность встретиться и потолковать. Есть серьезная тема. Думаю, что представляет взаимный интерес.

– А что за тема? – вяло полюбопытствовал Бодуля.

– По телефону не стоит, – ответил Зеленцов. – Но гарантирую, что тема действительно стоящая… Надо бы встретиться, Евсеич. У тебя какие планы на сегодня?

– На сегодня? Сейчас, погоди-ка… загляну в свой календарь.

– Жду, – ответил Зеленцов и, отключив звук на своем телефоне, сказал Петрухину и Купцову:

– Ну и козел! Сейчас, говорит, загляну в календарь… Да нету у него и календаря-то никакого. И вообще он, по-моему, порнуху смотрит. Там, блин, такие стоны слышны – караул! – Зеленцов рассмеялся. Отсмеявшись, включил звук.

Бодуля выждал секунд тридцать, снова взял трубу и сказал:

– В принципе, около полудня я свободен. Вполне можно попить кофейку в «Англетере».

– Нет, в «Англетере» не тоже, – сказал Зеленцов, – ты бы, Кирилл Евсеич, подъехал ко мне в офис… Тут, понимаешь, такой разговор конкретный, что нужно его у меня провести. Не годится нам с тобой «Англетер». Не тот случай.

– Интересно, – неопределенно протянул Бодуля.

– Да, интересно… Кстати, ты своего Митроху не подключай к этим нашим делам. Думаю, мы и без него сумеем разобраться.

– Интересно, – уже другим тоном сказал Бодуля. Слова Зеленцова он истолковал как предложение провернуть какую-то сделку за спиной у босса. Такие предложения интересны всегда, так как дают возможность заработать. – Интересно, – сказал Бодуля. – Хорошо, подъеду к тебе в двенадцать. Стол накрывай… хе-хе…

– Жду, -. ответил Зеленцов и положил трубку.

Бодуля тоже выключил свою трубу и затянулся, добивая «пяточку»… Проститутка продолжала свой упорный и бесперспективный труд.

***

Петрухин, Купцов и Зеленцов наблюдали приезд Бодули на мониторе охранника. Господин Коровин приехал на БМВ, но без водителя. Петрухин по этому поводу заметил:

– А Крушинников говорил, что Бодуля ездит с водилой.

– Так это он в Твери понты кидает, – ответил Зеленцов. – А перед нами-то чего? Мы же его знаем… Ну ладно, мужики, давайте-ка на позиции. Встретим дорогого гостя, как договаривались.

Бодуля прошел мимо охранника, как мимо пустого места. Зеленцов двинулся навстречу ему через холл. Костя улыбался, и старый уголовник тоже озарился улыбкой… Он был лыс, низкоросл, носил темные очки и всем своим обликом напоминал латиноамериканского гангстера. Скорее всего, он сам не отдавал себе в этом отчета и бессознательно копировал на людях какой-то киноперсонаж. Так или иначе, но блестели фарфоровые зубки, блестела цепь с иконкой в разрезе черной шелковой рубашки, отбрасывали блики начищенные штиблеты. На пальце правой руки сверкал камень. Все движения Бодули были «исполнены достоинства». Официально он числился в штате «Манхэттена» и даже имел там собственный кабинет, но на службе появлялся крайне редко.

Бодуля озарился улыбкой – ах, ах! совсем по-американски! – и сказал:

– Э-э, Константин Матвеич! А я, понимаешь, тут случайно мимо ехал, дай, думаю, заскочу к Матвеичу, может, пропустим с ним по глоточку холодненькой… хе-хе… угостишь?

– Э-э, Кирилл Евсеич, – в тон ему отвечал Зеленцов, – что нам, старикам, по глоточку? Мы с тобой и литрик уговорим запросто… а?

Они встретились посредине холла, пожали друг другу руки и даже похлопали друг друга по плечу. Выглядело все это в достаточной степени натурально. Зеленцов подхватил гостя под локоть и повел в глубь офиса. Охранник, глядя им вслед, ухмыльнулся.

– А мы куда идем-то? – спросил Бодуля, когда они прошли мимо кабинета Зеленцова.

– А у меня, понимаешь, там сейчас человек работает… Но мы с тобой найдем, где присесть, Евсеич, – отвечал Костя, быстро увлекая Бодулю вглубь.

– Да вот хоть и здесь, – сказал Зеленцов, когда они оказались у двери в конце коридора. На двери не было никакой таблички. Костя повернул ручку и распахнул дверь:

– Прошу, маэстро.

Бодуля сделал шаг внутрь… и остановился. Гудела над головой люминесцентная лампа, и в ее неживом свете Бодуля впился глазами в человека на голом линолеумном полу.

– В чем дело? – резко обернулся к ним Петрухин. Он был без пиджака, в рубашке с засученными рукавами. В правой руке – дубинка. Бодуля отпрянул назад, толкнул Костю.

– А, черт! – сказал Зеленцов. – Мы, кажется, не сюда…

Он быстро развернул Бодулю и подтолкнул его к коридору. Было совершенно очевидно, что Бодуля Крушинникова узнал.

***

Было совершенно очевидно, что Бодуля узнал земляка-киллера. Костя быстро вытащил Коровина в коридор и повел к себе в кабинет. По дороге он много говорил, не давая Бодуле опомниться и как-то сосредоточиться. Он говорил, что, мол, извини, Евсеич, ошибочка вышла, совсем по запарке забыл, что кабинетик-то занят, что там ребята одного отморозка колют… Но это все ерунда. Он уже, считай, раскололся, сейчас начнет говорить. А мы с тобой, Евсеич, посидим у меня, обсудим одну тему серьезную, примем по каплюшечке-другой-третьей холодненькой. А, Евсеич?

А Бодулю уже поджимал страх. Но он ничего не отвечал, кивал своей лысой головой в венчике детского безобидного пуха. Пытался улыбнуться, но улыбка выглядела жалкой, и он уже не был похож на латиноамериканского гангстера.

Зеленцов распахнул дверь своего кабинета и сказал:

– Прошу.

Бодуля сделал шаг. Навстречу ему из-за зеленцовского стола поднялся Купцов. Зеленцов вошел вслед за Бодулей, закрыл дверь и сказал:

– А вот, кстати, познакомьтесь… Кирилл Евсеич Коровин – представитель наших партнеров и очень серьезный, авторитетный человек… А это – Леонид Николаич Купцов – детектив. Работает у нас вместе со своим напарником по убийству Людоеда. Большой специалист. Купцов и Бодуля поздоровались. Рука у Бодули, отметил Купцов, была вялой и холодной.

– Так я, наверное, некстати, – сказал Бодуля, – вы тут работаете… Я, может, в другой раз…

– Нет-нет, – возразил Зеленцов, – ни в коем случае. Именно сейчас. Удачно мы все вместе собрались… Есть о чем потолковать. Вы, друзья, присаживайтесь, а я сейчас только до буфета дойду, возьму каких-нибудь бутербродиков на закусь. Я в пять секунд обернусь, располагайтесь.

Зеленцов быстро вышел, оставив Купцова тет-а-тет с Бодулей.

– Присаживайтесь, Кирилл Евсеич, – добродушно сказал Купцов и сам сел в кресло Зеленцова.

– Мерси, – ответил Бодуля и тоже сел. На самом-то деле ему хотелось бежать отсюда сломя голову. – Мерси… А вы, простите…

– Что? – спросил Купцов, поскольку Бодуля фразу начал, но не закончил, а оборвал ее вдруг, нелепо. – Что вы сказали?

– Вы по убийству Николая Николаевича работаете?

– А, да… по убийству Образцова… Николая Николаевича.

– И – что? Есть результаты?

– А как же? Вот киллера задержали, привезли из Твери… Сейчас с ним работает мой напарник, – ответил Купцов, внимательно глядя в лицо Бодули. – Думаю, что с минуты на минуту мы будем знать имя заказчика… Есть результаты, Кирилл Евсеич, есть. А как иначе?

Зазвонил телефон на столе. Купцов снял трубку: алё… Выслушав, ответил:

– Нет его, перезвоните через пару минут. А спустя еще полминуты в кабинет вошел улыбающийся Петрухин. Рукава его сорочки были все так же закатаны, но дубинки в руке не было, и оттого закатанные рукава зловещего впечатления не производили.

Здрасьте, – сказал Петрухин, присел на край стола и взял сигарету.

– Ну что? – спросил Купцов заинтересованно.

Прежде чем ответить, Петрухин прикурил и выдержал паузу.

– А что? – сказал он весело. – Есть! Потек Саня, потек…

– Ну не тяни кота за хвост, Дима. Назвал конкретных людей?

Петрухин покосился на Бодулю, но Купцов сказал:

– Можно говорить. Это друг Кости, АВТОРИТЕТНЫЙ человек.

Петрухин выпустил колечко дыма и смотрел, как оно тает в воздухе. Бодуля, как зачарованный, тоже смотрел на это колечко.

– Назвал, – сказал Дмитрий. – Назвал двух человек: некто Митрофан и некто Бодуля.

– Ага… А кто такие? – заинтересованно спросил Купцов и подмигнул Бодуле: вот, мол, видите? А вы спрашивали: есть ли результат?… Вот он – результат-то.

– Пока не знаю, но это уже совсем не вопрос.

– Простите, – решительно поднялся Бодуля. – Простите, мне нужно выйти. Вспомнил, что оставил в машине «дипломат»… Боюсь, украдут.

– Да не беспокойтесь, – ответил Петрухин, – здесь же охраняемая стоянка.

– И все же, – сказал Бодуля и повернулся к двери.

Дверь распахнулась, и в кабинет вошел Зеленцов. В руках тарелочка с бутербродами.

– Ты куда, Евсеич? – спросил он. – Сейчас примем по каплюхе.

– Э-э… я на минуту. Забыл в машине «дипломат».

– Херня все это, – уверенно сказал Костя, животом вталкивая Бодулю обратно в кабинет.

Со стороны все это выглядело естественно, непринужденно и даже весело: вот случайно или почти случайно встретились несколько мужиков… Все примерно одного возраста, жизнью битые… И решили чуток выпить. Просто так, без особого повода… Ну что тут скажешь? Бывает… Вроде и не дело – в рабочее-то время, но да уж…

– Херня все это, – сказал Костя. – Щас я охранника вызову, и он принесет, а мы тем временем уыпьем уодка… ее, сэр?

– Да я лучше сам, – попробовал Бодуля. – У нищих слуг нет, Матвеич…

– Херня, – отрезал Зеленцов и втолкнул-таки Коровина в кабинет. – Да ты и не нищий, Евсеич. Ты уважаемый человек, наш деловой партнер.

Теперь бытовая ситуация с предполагаемой выпивкой уже не казалась такой естественной и безобидной… Неожиданно проявилось скрытое напряжение. Бодуля опустился на стул, снял очки. За темными стеклами

прятались, как оказалось, маленькие, бесцветные и невыразительные глазки под безволосыми бровками. Кожа вокруг глаз была воспаленной, красноватой.

Зеленцов поставил тарелку с бутербродами на стол, потер с довольным видом руки и сказал:

– Ну, щас мы ва-аще… А кстати, Дима, как успехи с тверским парнишкой?

– Все путем, – ответил Петрухин. – Приму с вами соточку и пойду продолжу…

Он взял бутерброд с розовым ломтиком рыбы и откусил сразу половину.

– А конкретно назвал какие-то фамилии? – спросил Зеленцов.

– Нет… Два погоняла назвал: Митрофан и Бодуля.

В кабинете стало очень тихо. Только чавкал Петрухин, и за дверью, в коридоре, цокали дамские каблучки… Стало очень тихо, Зеленцов медленно обернулся к Бодуле. Бодуля вскочил.

– Сядь! – сказал Зеленцов и толкнул его в грудь.

– А дайте-ка я еще бутербродик съем, – облизываясь, произнес Петрухин.

***

Конечно, Бодуля сразу заявил, что все это ложь и провокация. И его внимательно выслушали. И Петрухину, и Купцову, и Зеленцову подобного рода заявления во всех мыслимых и немыслимых вариантах были очень хорошо знакомы. Подавляющее большинство задержанных обязательно говорили о том, что произошло недоразумение, ошибка, роковая случайность, стечение обстоятельств… Или же: ущемление прав личности, человеческого достоинства, прав человека… Или же: произвол, глумление, провокация, рецидив 37-го года. И, разумеется: «Я это так не оставлю!»

Бодуля, конечно, пошумел. Его выслушали, и он довольно быстро скис.

– Что, – спросил он, – вам от меня надо?

– Митрофан, – сказал Зеленцов. – Дай показания на Митрофана.

– Ну ты че? Ты смешной какой-то…

– Ты тоже, – ответил Петрухин. – Что ты жмешься, Бодуля? Заказ-то ведь от Митрофана поступил… так? Расскажи – и все тип-топ.

– Не знаю ничего, – внаглую лепил Бодуля. – Коньячку плесни, Костик.

– Пей. А обслужишь себя сам – слуг-то, как ты говоришь, у нищих нету.

Бодуля налил себе недорогого, но хорошего дагестанского коньяка от Шилкина, выпил… Он лихорадочно пытался сообразить, что делать, но ничего путного в голову не приходило. Оставалась испытанная тактика: все отрицать, гнать дуру, прикидываться «скорбным на голову», но избегать конкретных ответов на вопросы.

Бодуля выпил, закусил сигаретным дымом и сказал:

– Я ничего говорить не буду, я устал…

– Можно взбодрить, – сказал Петрухин. – Один тверской парнишка тоже кобенился, кобенился: ничего не знаю, ничего не помню, все забыл… Но я к нему подошел творчески – и ведь все вспомнил. Взбодрить?

– Не надо, – ответил Купцов. – Давай-ка, Бодуля, попробуем по-другому. Не хочешь говорить – не надо. Но пойми, что это в твоих же интересах. Ты рассказываешь на видеокамеру о том, как дело было, – и все. Ты свободен, потому что больше нам не нужен… нам нужен Митрофан.

– А кому я вообще буду нужен, ежели Митроху сдам?

– А в зоне кому ты нужен?

– А ты что – прокурор, что зоной меня пугаешь?

– Нет, я не прокурор. Но если общего языка не найдем, то бумаги мы отдадим в прокуратуру. И вот тогда ты в зоне. Надолго.

– Ты это бакланам впаривай. Нет у вас против меня ничего, кроме слов этого желторотого.

Трое бывших ментов рассмеялись.

– У тебя, Бодуля, адвокат есть? – спросил Купцов.

– Есть, – оживился вдруг Коровин. Он даже удивился: как это он забыл про адвоката-то? Наверно, потому, что здесь все-таки не ментовка. Потому, что он видел избитого и закованного в наручники человека и Петрухина с резиновой палкой в руках. – Есть у меня адвокат.

– Давай-ка пригласим его сюда, и он оценит ситуацию. А потом даст тебе совет: отмазывать Митрофана или спасать свой организм.

Адвоката вызвали, и уже через полчаса он был в «Фениксе». Адвокат оказался седым и тощим мужиком лет пятидесяти с сильной дальнозоркостью. Глаза, увеличенные толстыми плюсовыми линзами, выглядели по-совиному огромными. Купцов за пять минут изложил ему ситуацию и в заключение прогнал пленку с признаниями Крушинникова.

– Вот эту кассетку и присовокупленные к ней прочие документы мы сегодня же отдадим в прокуратуру. Как вы думаете, господин адвокат, сколько времени ваш клиент пробудет на свободе? – спросил Купцов.

Адвокат все понял, попросил возможности поговорить с клиентом приватно. Им, разумеется, разрешили… Через четверть часа Бодуля «давал интервью» перед объективом видеокамеры.

Петрухин:

Вот, собственно, и все – финал… Или финиш? Не знаю, как правильно сказать… Надо будет спросить у Ленчика, он у нас интеллектуал. Ну, в общем, мы «взяли интервью» у Бодули. В присутствии его адвоката – господина Розинера Бориса Ефимовича. Борис Ефимович засвидетельствовал, что показания его клиент дает добровольно, побуждаемый глубоким раскаянием…

От раскаяния Бодуля врезал несколько полтинников коньяку и хотел еще шмальнуть косячок, но Костя сказал: «На хер. Нечего тут притон устраивать».

Бодуля, конечно, попытался впарить нам свою версию, но мы привели Крушинникова. И Саша Кирюшу поправил… Вот так. Но он – Бодуля – в общем-то, и сам все уже понял, да и гражданин Розинер ему отсоветовал лапшу вешать. Поэтому мы записали нормальное интервью и с Крушинниковым и с Бодулей. Крушинникова мы после этого отпустили. Костя послал кого-то в Апрашку, где Сане купили турецкого шитья «адидас», я выдал ему двести рублей на дорогу. Он спросил:

– А… что дальше?

– Дальше… дальше вали в свою Тверь. Сиди тихо. Больше не балуйся.

– А как же ЭТО? – спросил он, кивая на огонек свечи под стеклянным колпаком.

Мы стояли в холле «Феникса» у дверей черного стекла с золотой птицей, объятой пламенем… Видимо, из-за тонировки стекла улица казалась мрачной и безжизненной… Там, за стеклом, был яркий солнечный день, но из холла все это выглядело по-другому. И даже алые розы в вазе казались черными.

– А как же ЭТО? – спросил убийца Крушинников.

Я не знал, что ему ответить. Я повернулся к Леньке. А Ленька пожал плечами и сказал слова, которые я тогда не понял:

***

– Это – беда во всем, что делается под солнцем, Ибо участь для всех одна;

Потому– то осмеливаются люди на зло, И пока они живы, в их сердцах -безумье, А после этого – к мертвым {Купцов цитирует Екклесиаст, гл. 9}.

***

…Я признаюсь, ничего не понял. И Крушинников тоже. Он побледнел и посмотрел на Леньку со страхом. Думаю, что он уловил только слова: «А после этого – к мертвым», – и принял их за приговор… Он побледнел и быстро распахнул дверь… На пару секунд улица предстала такой, какой она и была на самом деле: солнечной, яркой, живой. Но дверь закрылась, и снова навалились сумерки. В сумерках убийца миновал свечу – душу Людоеда – и пошел в сторону Невского. На свободу, на свободу… Мы с Ленькой смотрели ему вслед.

– И пока они живы, – пробормотал Ленчик, – в их сердцах – безумье…

Купцов:

Я смотрел, как убийца уходит на волю, и был странно спокоен. То ли потому, что с вечера не мог заснуть и начитался Екклесиаста. А может быть, потому, что уже принял решение.

Нет человека, властного над ветром, – Удержать умеющего ветер, – И над смертным часом нет власти, И отпуска нет на войне…{Екклесиаст, гл. 8}

Я смотрел, как убийца уходит по сумрачному в середине дня ущелью… И пока они живы, думал я, в их сердцах – безумье… Но то, что творим нынче мы, – безумие вдвойне. Или в квадрате. Или в кубе… Я не знаю, как измерить или взвесить то, что мы творим. А убийца уходит, и шаг его легок… И отпуска нет на войне.

…Потом Костя Зеленцов пригласил нас на доклад к господам соучредителям. Их было двое, и при жизни Людоеда оба, как я понял, держались в тени. Потому что были ма-а-ленькие-маленькие. А после смерти Людоеда сразу здорово подросли. И теперь доказывали сами себе и персоналу «Феникса», что они всегда были ба-а-льшие-преба-альшие, только очень скромные. Потому никогда и не высовывались… Это нам Костя рассказал. Но даже если бы не рассказал, я бы сам все понял. Потому что видел их насквозь и видел их номенклатурное комсомольское прошлое с комплексом вторых секретарей и любовью к песне про «птицу счастья завтрашнего дня», потому что там есть слова: «Выбери меня! Выбери меня!» И была вера, что когда-нибудь наступит счастливый день и его «выберут» и он станет не вторым, а Первым! Первым, ты понял? Э-э, да ты лох! Тебе не понять… А он станет Первым – пусть и всего лишь в своем засиженном мухами районе, – но Первым. И тогда отыграется за все унижения, и сам теперь будет трахать зав сектором Ингу (не потому даже, что ему хочется трахать эту заслуженную блядищу ВЛКСМ с химией и отвислым задом, а потому, что так положено), сам будет равнять инструкторов и благосклонно разрешать им лизать задницу… Потому что теперь он – Первый!

…Впрочем, может быть, мне показалось, и соучредители Людоеда никаким боком к ВЛКСМ причастны не были.

«Историческая» встреча состоялась в кабинете покойного Людоеда. Апартаменты, кстати, были на высшем уровне – строго, достойно, солидно. На дальней стене, перед которой стояли стол и трон Людоеда, распростерла крылья птица Феникс. После всего того, что произошло… А если называть вещи своими именами, то после того, как мы отпустили убийцу, эта птичка уже не казалась мне фантастической. Да ведь и дело-то было вовсе не в этом Крушинникове – век, как говорится, воли не видать, – но мне кажется, что этот бывший десантник больше никогда в жизни не возьмет в руки оружие. Дело в том, что мы готовились сейчас совершить преступление: научить наших комсомольцев, как им ненадежнее уличить заказчика… и тут же объявить ему «амнистию» в обмен на какие-то коммерческие уступки… И пока они живы, в их сердцах – безумье… Было до краю противно.

Итак, по окончании дела мы познакомились со своими заказчиками, в смысле – с работодателями. Их было двое – этих славных соратников Людоеда, чистая душа которого трепетала на асфальте, прикинувшись импортной свечкой из навороченного супермаркета. («А розы, – сказал Зеленцов, – меняем каждый день…») Их было двое: господин Безродный и господин Треплов. Я, помнится, подумал еще, что ежели я все-таки прав и у этих «фениксов» действительно комсомольское прошлое, то с фамилией Треплов карьеру в ВЛКСМ, конечно, не сделаешь… не, не сделаешь. Они были очень похожи: оба в хороших костюмах. Оба очкастенькие и брылястенькие. Доброжелательные и настороженные. В ожидании бабок. Костя представил нас друг другу. Произошли рукопожатия и прозвучали неизбитые слова: очень приятно. Сразу после представления Безродный у Кости спросил:

– Ну, вы избавились от ЭТОГО? (И жест очень неопределенный: ну… от ЭТОГО.)

Я чуть было не ответил вместо Кости: конечно, избавились. Проломили голову и сбросили в канал Грибоедова… Но я, разумеется, этого не сказал. А Костя ответил, что, мол, избавились, и никаких причин для беспокойства нет. ЭТОТ добирается в Тверь на электричках…

Нормально, подумал я, нормально… Убийца на свободе, и никаких причин для беспокойства нет.

***

– Вы прекрасно сделали свою работу, господа, – сдержанно подвел итог под докладом Купцова Безродный. Треплов кивнул: да, да, хорошо сделали… молодцы.

– Спасибо, – сдержанно отозвался Купцов.

– Особенно убедительны получились видеодокументы. Скажите, реально прижать с такими козырями Митрофана?

Вопрос был обращен к Купцову, но он сделал вид, что не понял этого, промолчал… Ответил Зеленцов:

– Это будет зависеть от…

– Я понял, – перебил его Безродный. Наверное, это означало: твое мнение никого не интересует. – Я понял, – сказал он и повернулся к Петрухину:

– А что скажете вы, Дмитрий Борисыч? Можно его прижать?

Петрухин спросил:

– А что вы имеете в виду под словом «прижать»?

– У нас с ЗАО «Манхэттен», а точнее – с господином Митрофановым возникли… э-э… некоторые финансовые споры… С них-то, собственно, все и началось… Так вот: можно ли, имея на руках такие козыри, заставить господина Митрофанова пересмотреть финансовую политику?

– Почему нет? – ответил Петрухин. – Садиться, а эти материалы – явный приговор, ему не захочется… Так что, если толково подойдете и проявите твердость, то вполне можно его «прижать».

– А вы… – сказал Безродный и посмотрел на Треплова. Треплов кивнул. – А вы бы не взялись за решение этой деликатной задачи? Разумеется, не бесплатно… Условия можно обговорить.

Деньги сами просились в руки, но Петрухин ответил:

– Простите, я вас не понимаю. У вас в штате есть прекрасный специалист, опытный в решении деликатных задач… вот к нему и обратитесь.

Безродный принужденно рассмеялся. Он понял, что Петрухиным движут корпоративные чувства, желание помочь коллеге и сказал:

– Разумеется, эту операцию вы проведете вместе с Константином Матвеевичем. Единой командой, так сказать.

– Нужно обдумать, – сказал Петрухин. Его смущало равнодушное молчание Купцова. Если бы Дмитрий знал, о чем думает партнер, он бы был смущен еще больше.

Купцов:

Я – мент. Что автоматически означает – циник. Да, да, все именно так: менты и врачи – циничны. А вы как думали? Вы баечки слышали про сопереживание? Про «ощущение чужой боли как своей собственной»?… Так вот: херня все это. Начни каждому терпиле «сопереживать» – через год в «Скворечнике» окажешься. Нельзя в нашем деле без цинизма. И я, соответственно, циник. За шестнадцать лет пахоты на следствии я много раз шел на компромисс с совестью, если, конечно, такое понятие уместно.

Я уже склонился к мысли, что стоит еще раз пойти на «компромисс», пять тысяч долларов – большие деньги… Стоит плюнуть на принципы и «посмотреть на вещи здраво»… И я уже был готов «посмотреть на вещи здраво», но увидел, как легко уходит «доказанный» убийца… Как он проходит мимо свечи на асфальте («А розы мы меняем каждый день»). Потом я увидел, как падает в свой БМВ «латиноамериканец» Бодуля и за лобовым стеклом вспыхивает красная точка тлеющей «беломорины» с косяком… Теперь мне предлагали «прижать» Митроху. На самом-то деле это называется: заняться шантажом.

– Разумеется, не бесплатно, – сказал Безродный.

– Нужно обдумать, – сказал Митька.

Я извинился, встал и вышел. В приемной сидел адвокат Розинер. Огромные глаза за стеклами очков внимательно смотрели на мир… Увидев меня, Розинер встал.

– Туда, – сказал я и ткнул большим пальцем за спину, в шикарную полированную дверь красного дерева. – Все вопросы – туда, господин адвокат.

Розинер кивнул. Кажется, он понял… Я прошел мимо секретарши, вышел в пустой коридор с рядом дверей слева и рядом окон – справа… Я спустился по мраморной лестнице с ковровой дорожкой, прижатой медными прутьями, и вышел в холл. Охранник с горящей птицей на черной униформе разговаривал по телефону. Я постучал по стеклу его кабины. Он обернулся, доброжелательно кивнул мне и нажал кнопку. На стойке турникета вспыхнул зеленый свет.

Я вышел в солнечную невозможность. В шум улицы и запах улицы. Улица была живой. Это только из утробы «Феникса» она казалась дном ущелья, где всегда сумерки.

Я постоял, вдыхая бензиновый чад, глядя на идущих мимо людей. Потом я посмотрел наверх и нашел на чердаке третье окошко слева… Ещё выше было небо с синевой, голубями и белыми кудряшками облаков.

Я сунул в рот сигарету и двинулся к своей ' «антилопе». Я сел в раскаленное нутро салона и стал смотреть на черную зеркальную дверь. Золотая птица Феникс горела так, что резало глаза. Через три сигареты я понял, что жду напрасно…

***

Петрухин вышел из «Феникса», когда Купцов пустил движок и уже собирался выехать со стоянки. Он сидел, развернувшись назад в три четверти оборота, выжидая «окно» в потоке транспорта и появления партнера не видел. Петрухин подошел и постучал костяшками пальцев по стеклу. Купцов резко повернулся:

– Тьфу, дурак! Напугал…

– Пугливый ты, смотрю, стал, – сказал Димка, шлепаясь на пассажирское кресло. – Ты чего в бутылку лезешь, Леня?

– Я не лезу в бутылку.

– Да? А мне показалось…

– Тебе не правильно показалось, Дима.

– Послушай, Лень… Объясни мне по-русски: чего ты хочешь?

Купцов заглушил движок, посмотрел на напарника сбоку:

– Я хочу себя уважать.

– А я, по-твоему, что…

– Стоп! – перебил Купцов. – Про тебя я ничего не говорил. Ты спросил: чего я хочу? Я ответил: хочу себя уважать. Не хочу быть шестеркой бессловесной.

– Даже за большие бабки? – с иронией спросил Петрухин.

Купцов, будто бы и не замечая иронии, ответил:

– Даже и за большие бабки, Митя.

– Понял. А я, Ленчик, по-твоему, что – не хочу себя ува…

– Стоп!

– Не перебивай! – заорал Петрухин. Купцов посмотрел изумленно. От крика черно-фиолетовая сторона лица Петрухина исказилась… Дмитрий, видимо от боли, поморщился.

– Да что ж это за беда? – сказал он. – Ведь одни мудашевы кругом. Плюнул – в мудашева попал! И никакого просвета.

Петрухин горестно покачал головой и вжикнул «молнией» сумки.

– На, – сказал он и шлепнул на «торпеду» видеокассету.

– Что это? – спросил Купцов удивленно.

– Все-таки ты, Ленчик, определенно мудашев.

– Интервью Бодули?

– Копия, следачок, копия… – сказал Петрухин с ухмылкой. – Ну заводи, что ли… поехали.

– Куда?

– Можно к убойщикам, а можно прямо в прокуратуру. Вор должен сидеть в тюрьме.

– Аи, Ленька! Аи, молоток! А я – точно – мудашев… Я-то думал, что ты из-за этих пяти тыщ зелени уперся, – весело заговорил Купцов, поворачивая ключ в замке зажигания.

– То-то, что ты мудашев, – согласился Петрухин. – Про пять штук я уже давно забыл… Они как бы виртуальные. А вот реальных расходов тысячу триста баков мы на этом расследовании потеряли.

– Да ладно, – отозвался Купцов. – Возместим. Наклевывается тут одно дело.

«Антилопа» задним ходом вылезла на улицу и двинулась в сторону Невского. Вскоре она исчезла из виду. А птица Феникс в языках пламени горела на двери так, что болели глаза.

***

Митрофанова задержали вечером того же дня. Это было совсем просто: практически каждый вечер Митроха проводил в одном и том же заведении. Там его и прихватили. Никакого сопротивления он, разумеется, не оказал… Да и вообще – пьян был изрядно. На другой день при обыске дома у Митрофанова обнаружили магазин к карабину «Вепрь» и патроны. Патроны, кстати, той же серии, какими пользовался убийца Людоеда.

Бодулю задержали только спустя месяц с лишним. Хитрый Бодуля залег на одной из съемных хат, поменял тачку и, в принципе, мог бы так существовать достаточно долго. (Авторам известен случай, когда человек, находившийся в розыске, спокойно жил себе в Ленинграде-Санкт-Петербурге… пять лет! Разумеется, по чужим документам и без прописки, что не мешало ему заниматься бизнесом и «решать вопросы». По истечении срока давности за инкриминируемое ему преступление он перешел на легальное положение.) Но Бодуля ни умом, ни трезвостью не отличался… В пьяном виде был остановлен сотрудниками ГИБДД. Откупиться сразу не сумел и был задержан. А уж там и выяснилось, что он в розыске. В «Крестах» он получил маляву от Митрофана с «пожеланием крепкого здоровья»… Что уж там будет дальше, мы не знаем, но на момент написания этой повести персонаж, выведенный под фамилией Коровин, был жив…

А вот Александра Крушинникова задержать вовсе не удалось. В Тверь ушла шифротелеграмма с предложением задержать гр. Крушинникова, и Саню приготовились встречать. Но на вокзале он не появился, а засаду возле дома сумел обойти… О том, что ночью он побывал на участке, свидетельствовала вырытая в углу огорода ямка. Скорее всего, Крушинников держал там деньги, полученные за Людоеда. А может, и еще чего. Где всплывет Александр Крушинников? – нам знать не дано.

Зато напарника снайпера – Андрея Петрова – взяли сразу. Он вола не крутил, вмиг раскололся… Да и улик против него была тьма: паспорт, украденный у Нечаева, телефон, зарегистрированный в Питере за день до убийства Людоеда, и почти две тысячи долларов.

Константину Зеленцову работу в «Фениксе» пришлось оставить. Купцов ощущал некую вину перед – ним и предлагал переговорить с Брюнетом насчет трудоустройства. Но Костя сказал:

– Не надо ничего. И вины вашей нет никакой. А с этими уродами, комсомольцами бывшими, я бы все равно работать не стал. У Людоеда кликуха была страшная, но характер вполне человеческий… А с этими кусками говна только такие же сумеют сработаться. Я сейчас в деревню уеду – есть у меня домишко в Вологодской губернии. Поживу там с годик, отдохну… Может, курить брошу…

Уходя, Зеленцов пытался оставить пухлый конверт.

– Вот, – сказал он, – стряхнул пять штук со своих комсомольцев. Что вы – зря пахали?

Петрухин предложил вычесть из этой суммы потраченные им тысячу триста баксов, а остальное поделить на троих. Так, невзирая на протесты Зеленцова, и поступили.

Брюнет, когда выслушал «отчет о проделанной работе», сказал:

– Ну вы, блин, даете… А в баню когда пойдем?

***

Ну вот, кажется, все… А-а, вот еще что: морда лица у Петрухина только через неделю в норму пришла.

Content

Андрей Константинов Александр Новиков
Птица Феникс

Глава первая СВЕЧА НА АСФАЛЬТЕ

Глава вторая ЭФИРНЫЙ СЛЕД

Глава третья ЗАКАЗНОЙ УБОЙ

Глава четвертая ДОЛЛАР ПРОТИВ РУБЛЯ

Глава пятая КОМАНДИРОВКА

Глава шестая ВОР ДОЛЖЕН СИДЕТЬ В ТЮРЬМЕ