Правдивая небыль

Коллизии причуд

Вячеслав Корнич

© Вячеслав Корнич, 2017

ISBN 978-5-4474-6669-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Контракт на вечность

Из утробы цивилизации

Я нёсся сломя голову, не оглядываясь, не разбирая дороги прямо через буреломы и кустарники, не обращая внимания на исцарапанные в кровь руки и лицо! Мне казалось, что преследователь уже дышит в спину и в любую секунду готов запустить в неё свои острые когти. Не липкий страх, а чувство самосохранения придавало мне силы бежать дальше. В пылу бега я только внизу у подножия холма понял, как удачно скатился с крутого обрыва, запнувшись об корни деревьев. Уже стоя на коленях, я оглянулся назад. Преследователь отстал, скорей всего, он отстал ещё раньше, но теперь это не имело никакого значения, ведь я был в безопасности. Вконец обессилив от сумасшедших «скачек» по тайге, я развалился на земле и стал переводить дух. В ожидании сумерек лес погрузился в тишину и только щебетания птиц да лёгкие дуновения ветерка время от времени нарушали его величественный покой. Когда сердце немного успокоилось, я попытался вернуть свой ум к здравому рассуждению:

«Уф… и загнал же меня косолапый, по полной загнал… Ладно, чёрт с ним, забыли. Так, надо сориентироваться… отбежал я от реки прилично, а солнце уже клонится к закату, вот на него и пойду, всё равно должен к реке выйти… ребята в любом случае ждать будут».

Отправляясь в путь, я невольно стал прокручивать в голове произошедшее событие. Во второй день перехода мы отшлёпали приличное расстояние и уже подумывали куда-то приткнуться для ночёвки. Берег реки нас вполне устраивал, горная речка находилась где-то поблизости, если верить карте и нашим расчётам. Но не тут-то было. Спустившись вниз с очередного горного гребешка, мы угодили на полянку, где оказались не одни, там уже хозяйничал огромный бурый медведь. Он увлечённо лакомился ягодами и поначалу даже нас не заметил. А мы вместо того чтобы потихоньку уйти, как истуканы застыли в оцепенении, совершенно не зная, что делать. Почуяв чужаков, медведь потянул ноздрями воздух и повернул в нашу сторону свою страшную морду. Без лишних объяснений было понятно, что хозяин тайги не намерен ни с кем делить свою территорию. Он недовольно заворчал и замотал головой. Как по команде мы дружно попятились назад. Однако жест доброй воли почему-то не успокоил медведя, напротив, он встал на задние лапы в полный рост, который показался нам просто гигантским и угрожающе зарычал.

— Побежали, ребята, — испуганно прошептала Татьяна, судорожно вцепившись в Володькину руку.

— Нет, только без резких движений, — тихо произнёс я, подталкивая назад внушительным рюкзаком своих друзей, — уходим… медленно.

Когда поляна скрылась за лесной чащей, нам показалось, что всё — опасность миновала, но мы ошибались, медведь дал нам небольшую фору и отправился следом. В течение часа он шёл прямо за нами с необъяснимой звериной настойчивостью. Однако странным было то, что медведь сохранял выбранную дистанцию и не предпринимал никаких активных действий. Время от времени мы видели громадную тушу зверя, маячившую в сотне шагов за нашими спинами, слышали его хриплое ворчание и треск сломанных веток.

— Что ему от нас надо? — с тревогой спросила Жанна, оглядываясь назад.

— Кусать оцень хотса, — некстати брякнул Андрей.

— Дурак! — чуть не заплакала женщина.

— Точно, шут доморощенный! — поддержала подругу Таня. — Меня до сих пор трясёт, а он…

— Да ладно вам, девчонки, всё нормально, разберёмся, — попытался успокоить женщин Андрей.

— Ну и какие у вас есть мысли, мальчики? — язвительно поинтересовалась Татьяна.

— А может, в него из ракетницы стрельнуть, а? — вдруг предложил Володька.

— Нет, сухостой кругом, ещё пожара нам только не хватало, — разумно заметил я.

— И то верно…

— Странноватый какой-то мишка, — сказал Андрей. — Что он задумал интересно?

— Я слышала, что медведи совершенно непредсказуемы, могут напасть в любой момент, — только добавила страху Жанна, — надо что-то делать, мужчины…

— Ага, осталось спросить у него самого, что же он хочет, — усмехнулся Андрей. — Предлагаю назначить переговорщика. Кто смелый?

— Опять ты?! — прикрикнула на мужа Жанна и шлёпнула рукой пониже спины.

— Эй, больно же!

— Ладно, сделаем так, — проговорил я, — вы двинетесь к реке, а я постараюсь его отвлечь… встретимся у излучины, ну, у той, что на карте отметили.

— Ты сдурел, Евген, он же тебя сожрёт и не поморщится! — воскликнул Володька.

— А лучше будет, если он всех подерёт за компанию? — возразил я. — Вы люди семейные, жалко вас, да и ходить так уже надоело… не до ночи же.

— Женя, ну хватит шутить, Володя прав, это опасно, — взмолилась Татьяна, — есть же другие варианты, давайте подумаем.

«От тебя Танечка это вдвойне приятно услышать», — тёплом отозвалось моё сердце.

— И правда, ребята, лучше не разделяться, вместе же надёжнее, — поддержала её Жанна и с затаённой надеждой произнесла:

— Смотрите, кажется, он отстал…

— Фиг там! — покачал головой Андрей. — Вон об кедр трётся, блохи, видно, достали.

— Всё, решено, бегаю я лучше всех, так что оторвусь, — твёрдо заявил я, — рюкзак только возьмите, с ним как-то несподручно по горам скакать.

— Ты хорошо подумал, Женька, может, всё-таки вместе? — больше для очистки совести спросил Андрей, помогая мне освободиться от рюкзака.

— Действительно, Евген, не дай бог что случится, — поддакнул ему Володька.

— Да успокойтесь, мужики, прорвёмся, — ответил я. — Всё, идите быстрее, а я здесь пошурую для вида.

Подталкивая вперёд парней, я ободряюще подмигнул девчонкам.

— Женечка, будь осторожен, мы ждём тебя, — на ходу проворковала Татьяна.

— Буду, Танюша, спасибо. Всё, топайте уже!

Я не спеша стал отступать назад, стараясь удерживать в поле зрения косолапого великана, и при этом создавал шумовые эффекты. Но медведь оказался непростым экземпляром и вскоре раскусил мою маленькую хитрость. Уже без всякого предупреждения он кинулся за мной, и мне ничего не оставалось, как делать ноги, причём очень поспешно. Слава Богу, что к тому моменту ребята успели скрыться из видимости.

За размышлениями я не сразу заметил, как стало смеркаться, над лесом нависло огромное крыло тени и с каждой минутой неумолимо сваливалось вниз. Я прибавил шагу и спустя несколько минут совсем рядом услышал шум бурлящей воды. К тому времени на небе уже мерцали первые бледные звёзды. Спустившись вниз по лощине, я оказался на каменистом берегу горной речки, но к своему сожалению излучины не увидел.

«Тьфу ты, наверно, проскочил! — прорвалось внутри меня. — И куда же теперь в потёмках-то? Да уж… здесь можно так заплутать, что больше не захочется».

Кроме речного шума и налетавших порывов ветра мне не удалось уловить ни единого звука, хоть как-то намекавшего на близкое присутствие моих друзей.

Я вздохнул и стал оценивать своё положение:

«И что же мы имеем? Реку… ну да, это уже кое-что… ещё есть нож, спички и несколько галет, не густо, конечно, не густо. Ладно, до утра хватит, а утро вечера, как говорится…»

Округа уже плотно обволакивалась ночной темью и дышала прохладой. Не желая более испытывать судьбу, я решил переночевать прямо на берегу. Только сейчас я почувствовал, как неприятно саднят раны на теле, и попытался смыть следы «лошадиного бега» по пересечённой местности. Холодная вода действительно несколько притупила боль. Потом в прибрежной скале я отыскал небольшую нишу как раз, чтобы уместиться одному человеку, где устроил из еловых ветвей довольно приличное для походных условий лежбище. Рядом с убежищем я соорудил из камней очаг и развёл в нём огонь, прекрасно понимая, что без спальника долго не протянуть. Как ни крути — ночи в горах были холодными даже летом. Когда костёр занялся ярким пламенем, я устроился на еловой «перине» и призадумался. Такое стечение обстоятельств явно не вписывалось в наши планы. Уже два года я вынашивал идею посетить западные Саяны и, наконец, уговорил своих друзей. Ребята заранее спланировали свои отпуска, пристроили к бабушкам детишек, и уже горели желанием посвятить пару недель «дикому» лону природы. Да, именно «дикому», чтобы подальше от цивилизации. То и получили…

А начиналось всё просто замечательно! До Хакасии мы добрались поездом, потом на перекладных до самих Саян, ну а дальше уже пешочком в горы.

Первый день у нас прошёл, можно сказать — на ура и даже несмотря на усталость от непростого перехода по горам настроение у всех было на подъёме. Палаточный лагерь мы разбили у небольшого горного озера, потом с мужиками занялись заготовкой дров и костром, а женщины сообща принялись готовить ужин. Поужинав, мы до глубокой ночи беседовали на всевозможные темы, наслаждаясь долгожданной свободой и, конечно же, шутили. На дружеские шутки в нашей компании редко обижались, а если кто и обижался, то недолго. Обычно удачно найденное словцо только подогревало позитив атмосферы. С Володей, Андреем и Татьяной мы дружили уже давно, ещё со школьной скамьи, а вот Жанна влилась в наш сплочённый коллектив чуть больше семи лет назад, когда ходила ещё в невестах Андрея. В юности мы втроём были влюблены в Татьяну и тайком друг от друга ухаживали за ней. Не знаю как парни, но я до сих пор помню, как переживал эти первые трепетные чувства, как не спал по ночам, страдал. Но она выбрала Володьку, и нам с Андрюхой пришлось смириться, конечно, не без обид, но пришлось, ведь мы же были друзьями. Как выяснилось позже, взаимная любовь не обошла стороной и Андрея, но это случилось уже в более зрелые годы. А я до сих пор не мог забыть Татьяну, поэтому, наверно, и мотался по археологическим экспедициям, чтобы быть подальше от неё. Но всё одно возвращался назад. Почему-то сейчас мне вспомнилась вчерашняя не совсем однозначная дискуссия с ребятами у костра, как бы невзначай коснувшаяся жизненных реалий. С чего же всё началось? А, да, Татьяна посетовала на житейскую суету, из которой якобы трудно выбраться, чтобы вот так просто посидеть с друзьями на природе, полюбоваться звёздами, поболтать о жизни.

На что я ей очень лаконично ответил:

— Отговорки всё это, Танюша.

— Ну почему, Женя? Тебе проще, ты один, а у нас кроме работы — семья, дети, куча домашних забот.

— Точно, упрётся в очередную экспедицию на полгода и ищи свищи ветра в поле, никакой ответственности! — с ухмылкой поддакнул Андрей.

— Можно подумать, что вы бедные корячитесь в изнеможении, земную ось поддерживаете, чтобы налево не сместилась, — съязвил я.

— Не надо, Евген иронии, мы растим подрастающее поколение, а это дело святое, — заметил Володька.

— Ну и чему вы их учите с Танюшкой: химии, биологии, физике? Да, науки достойные, не спорю… Но обычному человеку эти предметы до одного места, их трудно увязать с реальностью, поэтому они долго в голове и не задерживаются, в одно ухо влетают, а в другое вылетают сразу же после школы, ежели, конечно, не продолжить обучение по этим самым предметам.

— А твоя археология, что даёт, чему учит?! — не на шутку взъершился Володя.

— Стоп, брат, не надо всё переводить на личности, я просто хотел сказать, что если бы школьные предметы как-то находили точки соприкосновения с другими науками, ну, ещё с древней философией, с той же религией, тогда б их можно было рассматривать, как одно цельное учение о жизни. В этом был бы толк, я уверен. А где у нас такие знания выдают — в школах, в ВУЗах? Одни пузыри на воде! Что разве не так?

За ущемлённую профессиональную гордость вступилась уже Татьяна:

— Женя, это всё демагогия! Ты вот месяцами торчишь на своих раскопках — для чего, зачем, что ты там ищешь? Неужели твои истлевшие реликвии способны дать ответы на все жизненные вопросы?

— Я и не утверждаю этого…

— Зачем тогда эти наезды, Евген? — снова подключился Володя. — Мы с Татьяной работаем честно, а как получается, не нам уж судить.

— Ребята, извините, если обидел, я прекрасно знаю, что вы в детей душу вкладываете, — повинился я, — не ваша вина в этом, а системы, это она проскальзывает и не видит главного.

— Ладно, Евген, принимается, — буркнул Володька.

— Жень, ты хочешь сказать, что в таком качестве школьные предметы вообще нет смысла изучать? — полюбопытствовала Жанна.

— Ну почему же, — пожал плечами я, — любая информация расширяет умственный кругозор, но ведь мировоззрение это уже другое…

— Да, дружище, ты опять куда-то в философские дебри полез, не заблудись только! — рассмеялся Андрюха. — Нам и своих «баранов» хватает.

— А ты уверен, что ваши «бараны» вполне реальны? — тут же заявил я. — Да, да, я имею в виду вашу жизнь, работу, семью и всё остальное.

— Ну ты даёшь! — бурно отреагировал Андрей. — А что мне помешает думать иначе? Я пока что не разучился доверять своим глазам и уму.

— Действительно, Женя, тебя опять куда-то не в ту сторону понесло, — попыталась усовестить меня Татьяна, — даже как-то не по себе становится, мы же живые люди…

— Нет, Тань, пускай Евген говорит, я понял, о чём он, — неожиданно встал на мою сторону Володя. — Ты хочешь сказать, что мы видим не всё, а только то, что нам позволено видеть?

— Ну да.

— О-о, это уже интересно, публика требует пояснений! — воскликнула Жанна.

— Ладно уж, развивай тему, — махнул рукой Андрей.

— Для простоты понимания воспользуемся чисто гипотетической аналогией, — начал я, но меня с ехидцей в голосе перебил Андрей:

— Вот только не надо этого высокомерия, мы все здесь люди образованные, разберёмся как-нибудь в твоих заумных идеях.

— Друг мой, будьте сдержаны, не хамите!

— Ладно, чертяга, уговорил, валяй дальше, — уже благодушно разрешил мне Андрей, подбрасывая в костёр толстые ветки.

— Знаете, ребята, я всегда ассоциировал нашу хвалёную цивилизацию с этаким огромным животным с ненасытным аппетитом и мутным взглядом…

— Во как! — успел вставить Андрей.

— Я имею в виду её низшее качество, — поправился я.

— А высшее тогда что? — поинтересовалась Жанна.

— Высшее? Но ведь любая цивилизация рано или поздно приобщается к культуре и становится информированной. Хотя я не о том сейчас…

— Женя, насчёт ненасытности я поняла и согласна, варварства в цивилизации хватает. А почему взгляд-то мутный? — не отставала Жанна.

— Потому что не желает ничего видеть окромя себя.

— А-а…

— Давай излагай дальше, — попросил Володя.

— Так, на чём я остановился… а, этим животным движет ненасытность, которая пожирает всё на своём пути, а в утробе процессом пищеварения занимаются его пасынки, ну, или органы жизнедеятельности, а со временем они сами становятся похожими на продукты переработки. Пока маленькие, они ещё наивные, хотя и ссорятся и даже кусаются, но повзрослев, уже не по-детски метят свою территорию. И не дай Бог, кто-то покусится на их вкусный кусочек — загрызут! И это даже, несмотря на то, что все они детки одной утробы. Но им ведь нужно расти и чем-то питаться.

— Это ты о чём сейчас, Жень, о странах, что ли? — уточнила Татьяна.

— Правильно мыслишь, Танюша, именно о них. И они состоят из множества клеточек, то есть нас — людей.

— А почему тогда пасынки?

— Ну, если для цивилизации они не родные, то для Природы-Матушки — вполне. Я могу дальше?

— Валяй, валяй! — снова позволил Андрей.

— Со временем у каждого из них появляется свой характер, принципы, особая культура, но с проблесками сознания в утробе нарождается и культ власти. Слабый вынужден подчиняться сильному, а иначе не выжить, ведь помыслы тамошних обитателей запрограммированы не только инстинктами…

— Ага, ещё скажи, что чипом в мозжечке, чтобы не отклониться от намеченного сумасшествия! — со смехом перебил меня Андрей.

— Андрюха, а ты недалёк от истины. Разве нас кроме желаний и страстей не программируют всевозможные идеи или те же традиции, повязанные мёртвыми догмами?

— Согласен, согласен, любая информация кодируется в наших мозгах.

— То-то и оно, — произнёс я и продолжил:

— Так вот, если всё-таки провести аналогию между нашей уважаемой цивилизации и обычным животным, то получается довольно таки интересная картина…

Я сделал паузу, обводя взглядом друзей.

— Женька, не томи! — не выдержала Татьяна.

— Что профессиональное любопытство, да, Тань?

— Конечно, интересно же.

— Ладно, если что скажу не так, поправишь, — обратился я к Татьяне и продолжил развивать свою мысль:

— Вы же знаете, что в теле животного каждый орган состоит из множества клеточек и выполняет чётко определённую функцию. К примеру: сердце служит насосом и перегоняет кровь, печень фильтрует вредные вещества и участвует в обменном процессе, мозг хранит и перерабатывает информацию…

— А кто там обслуживает систему жилищно-коммунального хозяйства? Это я про обогрев, водоснабжение и канализацию, — решил блеснуть остроумием Андрей.

— В организме этим занимаются компетентные органы, — еле сдерживая смех, пояснил я.

Но Андрюха удержаться не смог, естественно, вызвав цепную реакцию веселья у всех остальных. После вынужденной паузы, заканчивавшейся слезами на глазах, первой заговорила Татьяна:

— Жень, я не совсем согласна, у сердца не одна функция, оно ещё передаёт импульсы инстинктов и чувств… и то же самое относится к другим органам.

— Пускай так… но я же схему вам только обрисовываю. Так вот, каждый орган выполняет свои узкие обязанности и, разумеется, далеко не всё знает о жизни целого организма. Но самое-то главное, что органы совершенно не имеют понятия о том, что находится за пределами тела, ведь существуют внутри замкнутого пространства. Какой же вывод? А он прост: если мы все живём в утробе цивилизации и являемся её клетками или пасынками, как хотите, то, естественно, видим лишь своё ограниченное настоящее и не больше того, а стало быть, заблуждаемся относительно истинной реальности.

— Ты хочешь сказать, что наш мир с его мировоззрением является лишь частью или видимостью реальности, потому что ограничен нутром цивилизации? — спросил Володя.

— А как иначе-то?! Мы же, как наркоманы подсажены на её интересы, причём далеко не бескорыстные и принимаем их уже за свои. Мы уже стали клетками-донорами, получаем примитивную похлёбку, а взамен отдаём всю свою энергию. Поэтому и не можем отличить духовную пищу от отрыжки своего хозяина.

— Фу, как пошло! — прокомментировал Андрей.

Но я не стал обращать внимания на реплику друга, а переключился на Татьяну:

— А ты, Танюша, говоришь, что звёздами некогда любоваться, голову подними и увидишь.

— Ладно тебе, Женька, устыдил уже.

— Из твоих слов складывается впечатление, что цивилизация хронически больна и нуждается в срочной хирургии, — глубокомысленно изрёк Володя. — Или раковая клетка и есть тот самый доктор? Неужели слепоту можно лечить только радикальными мерами?

— У каждого есть свобода выбора.

— Вот про то я и хочу сказать! — оживился Володя. — Всё же зависит от самосознания, ленивый точно ничего не обрящет. Нужно почаще копаться в себе!

— Володечка, ты предлагаешь прямо сейчас начать и с себя? — блеснули лукавинки в глазах Татьяны.

— Милая, а ты мне уже диагноз поставила?

— Даже не думала, дорогой, ты у меня просто умница, — умильным голоском пропела Татьяна, демонстративно прижимаясь к мужу.

— Жень, ты как-то мрачно обрисовал картину жизни, — послышались нотки озабоченности в голосе Жанны, — но есть же любовь, дружба, да и ещё много чего хорошего, доброго… Может, не всё так плохо, а? Скажи честно.

— Конечно, конечно, Жанна, ты права, это я так для наглядности краски сгустил, — попытался успокоить я женщину.

— Тоже мне ваятель! Тебе бы не полотна малевать, а кайлом орудовать, — с ехидцей поддел меня Андрей.

— Спасибо, брат, я тронут.

— Слова, слова… одни лишь дебри, — задумчиво произнёс Володя и поглядел на меня:

— Евген, а всё-таки просвети, как выбраться из её утробы?

— У нас же получилось, — ответил я.

— А если без шуток?

— Если без шуток… а ты поменяй угол зрения, посмотри как бы изнутри на себя и всю свою жизнь, не заинтересовано, может, чего и обрящешь, — с улыбкой посоветовал я.

«Да, странноватый получился разговор. Зачем я его вообще затеял, сам-то я, что знаю о жизни, а о себе самом? Не много, совсем немного… так, смутные предположения, догадки и только… Фарс, один фарс», — думал я, ворочаясь на еловых ветках.

Я догрыз ещё одну галету и стал наблюдать, как из пламени костра с треском вырываются яркие снопы искр. Тогда я ещё не знал, что дальнейшие события на многое откроют мне глаза…

Иллюзия

Я проснулся ночью из-за пробиравшей меня дрожжи. Дрова в очаге уже успели прогореть до мелких углей, а те не особенно радовали теплом. Выбираться из своего убежища мне совсем не хотелось, однако пришлось.

— Брр, ну и дубак! — поёжился я, и стал интенсивно разминаться.

После пробежки и отжиманий на кулаках — кровь благодатно побежала по всему телу живительными потоками. Чтобы больше не отдавать инициативу холоду я быстренько реанимировал костёр и устроился поближе к дыханию его согревающего тепла. Наблюдая за вырывавшимися в небо языками пламени, я прислушивался к ропоту реки и силился понять, что же происходит со мной здесь и сейчас. Большую часть своей сознательной жизни я пытался уверить себя в том, что любая кажущаяся случайность является лишь закономерностью сложенных мною же обстоятельств, которые рано или поздно выливаются в какой-то промежуточный результат, своеобразную веху в пути для новой точки отсчёта. И вот сейчас моё сердце чувствовало приближение перемен. Конечно, оно не могло ответить на все интересующие меня вопросы, но, безусловно, давало надежду на близкие изменения в жизни. Сон полностью развеялся, а внутри меня нарастало уже забытое ощущение, граничащее с упоительным чувством свободы… Потом моё внимание привлекли три звезды, висевшие над горизонтом, где ещё несколько часов назад разливался закат. Я даже удивился, что не сразу их разглядел, звёзды такой нереальной величины и яркости невозможно было не заметить. Они просто манили своей загадочностью! Желая разглядеть их получше, я поднялся на ноги и вдруг увидел, как слева на фоне реки что-то блеснуло. Вначале я подумал, что это костёр, но присмотревшись, решил иначе: нежно-фиолетовое сияние проецировалось прямо над рекой и не имело ничего общего с пламенем огня. Здесь явно было что-то другое. Желая пробудиться от наваждения, я зачерпнул полную пригоршню ледяной воды и выплеснул её на лицо. Но свечение не исчезло. Теперь меня уже разбирало нешуточное любопытство:

«Интересно, что же это такое?.. Может, оптический обман, отблеск месяца или звёзд на водную линзу? Да нет, не похоже. Но там точно что-то есть, надо бы проверить».

Поначалу я решил пройти вдоль берега, но через пару сотен шагов мне преградили дорогу скалы, ограждавшие русло реки. Пришлось вернуться назад и по знакомой лощине подняться выше, чтобы поверху обойти скалистый участок, очень смахивавший на каньон. Чем ближе я подбирался к месту свечения, тем сильнее колотилось моё сердце, а временами оно чуть ли не выскакивало из груди. Один раз мне пришлось даже продышаться, чтобы успокоить себя, но необъяснимый трепет только усиливался. Я двинулся дальше и когда поравнялся с тем местом у реки, решил спуститься к берегу. Но на полдороги я был вынужден остановиться, моё тело вместе с чувствами просто застыли в оцепенении. То, что открылось передо мной, не укладывалось ни в какие привычные рамки и противоречило здравому смыслу. Над водами бурлящей реки сиял удивительный по красоте цветок, игравший тончайшими фиолетовыми оттенками. Он имел форму раскрывающегося бутона и поражал своим величественным размером. Не в силах двинуться с места, я присел на корточки и замер в ожидании дальнейших событий. Действительно, всё только начиналось, волшебное диво разворачивалось прямо на моих глазах: бутон начал раскрываться, заливая таинственным фиолетовым сиянием ночную округу, а потом из раскрывшейся чаши вырвались три ослепительно белых луча. Я не поверил своим глазам, увидев, что лучи соединились с тремя звёздами, которые успели переместиться левее и теперь уже освещали небо как раз над цветком. А то, что произошло дальше и вовсе выбило фундамент из-под шатающихся стен моего рассудка. Как только ниточки лучей втянулись обратно в цветок, на их месте появились три человеческих силуэта, во всяком случае, мне так показалось в тот момент, ведь своей формой они походили на людей. Одновременно как по команде незнакомцы воспарили над чашей цветка и буквально поплыли по воздуху в сторону берега.

«Только бы не заметили», — промелькнуло в моём сознании.

Я не знал, что от них можно было ожидать, поэтому инстинктивно прижался к земле, стараясь почти не дышать. Спустя несколько секунд пришельцы опустились на землю, осветив собою значительную часть берега. Двое мужчин и женщина были довольно высокого роста, в длинных одеждах, похожих на хитоны древних жрецов. По профессии я был историком и неплохо в этом разбирался. Но поразили меня не сами одеяния, а их цвета: у мужчин они, скорее, соотносились с небесно-бирюзовым, а оттенок женского хитона разливался где-то между розовым и аметистовым. В эти мгновения я мог поклясться чем угодно, что никогда не видел в природе таких изумительных по красоте тонов. Их лица мне не удалось хорошо разглядеть, но я отметил, что волосы у мужчин были светлыми, а у женщины, напротив, напоминали тёмную безлунную ночь. Некоторое время они неподвижно стояли на берегу, возможно, приспосабливались к новой для себя форме жизни, либо же по-своему оценивали земной мир. В том, что это пришельцы я практически не сомневался, хотя и оставлял в сознании малюсенькую лазейку для отступления, так на всякий случай. Затаив дыхание, я с интересом стал ожидать, что же произойдёт дальше. Но буквально через минуту за моей спиной послышался какой-то шорох, и мне пришлось обернуться. Не обнаружив ничего подозрительного, я снова повернулся к реке, но ни цветка, ни пришельцев на прежнем месте уже не было. В полном недоумении я хлопал глазами, совершенно ничего не понимая, мне не хотелось выглядеть сумасшедшим в собственных глазах, но похоже — всё склонялось к тому.

«Чёрт, что за шутки! Ну не может же такого быть, не может!»

Не придумав ничего лучшего, я решил спуститься к воде.

— Что-то потерял? — внезапно за моей спиной раздался женский голос.

От неожиданности я остановился как вкопанный и медленно повернул голову назад.

В этот момент дар речи покинул меня окончательно, ведь передо мной стояла та самая женщина из цветка. Она была необыкновенно красива. Я не мог оторвать от неё взгляда и в тоже время ловил себя на мысли, что уже видел это лицо. Только никак не мог вспомнить — где и когда…

— Так что же ты ищешь, друг мой? Может, себя? — снова пролился её завораживающий бархатный голос.

Как-то раньше я слышал, что редкие тембры женского голоса способны даже свести с ума и вот теперь я сам был близок к этому. Её необыкновенно чувственный голос буквально затопил меня, пленил своими волнующими интонациями, в нём слышались таинственные звуки пробуждающегося рассвета, нотки материнской заботы, нежный шепот любимой женщины…

— Вы… кто? — не нашёл ничего лучшего спросить я.

— Я?.. Я Майя, — спокойно ответила она, подходя ближе ко мне.

— Там, внизу… это были вы? — с трудом выдавил я, показывая рукой в сторону реки.

— Разве? Ведь я сейчас стою перед тобой.

— Но… я же видел, я не мог…

— Отчего же? Мог, иллюзия бывает такой очевидной.

— Но не до такой же степени?! — вдруг осмелел я.

— Напрасно ты так думаешь, напрасно, я смогу тебя уверить в обратном. Пойдём прогуляемся, — произнесла она, протянув мне свою изящную руку.

Рука Майи оказалось нежной и тёплой.

«Слава Богу, хоть не призрак, те вообще бескровные», — успокоил себя я.

— Верно, если не веришь глазам, положись на чувства, — улыбнулась она. — Хотя…

— Вы что мысли мои читаете? — сорвалось с моих губ беспокойство.

— А чем отличаются мысли от высказанных слов? Те же вибрации.

— Ну-у… не знаю, не знаю, для меня это тёмный лес, — пожал плечами я, покорно следуя за женщиной.

Мы отправились моим же ночным маршрутом, и в дороге нас нежданно застал рассвет. Но меня почему-то поразило не его внезапное наступление, а совершенно другое. Невероятным образом от блестевших в утренней росе трав, цветов и даже от деревьев к нам тянулись еле видимые флюиды всевозможных оттенков, и я мог поклясться, что слышал их волшебные голоса похожие на звучание маленьких серебряных колокольчиков. Мне не терпелось спросить об этом у Майи, но в тот момент я вдруг вспомнил, где видел её лицо. Однажды я просматривал в библиотеке журналы и наткнулся на фотографию красивой девушки, видимо, рекламировавшей какие-то вещи или парфюмерию, даже не помню что именно. Её лицо мне сразу понравилось, не столько красотой, вернее, и ей тоже, но больше какой-то необъяснимой искренностью, что ли, особенно притягивали её выразительные тёмно-вишнёвые глаза, просто светившиеся неподдельной чистотой. Конечно, подсознательно я понимал, что фотографиям верить нельзя, они далеко не всегда способны отразить душевные качества человека, но всё-таки она оставила след в моей душе. С тех пор прошло довольно много времени, и образ незнакомки как-то стёрся из памяти. И вот теперь такая материализация! От неожиданного открытия я даже остановился. Майя обернулась и вопросительно поглядела на меня.

— Кто же ты всё-таки, ведь это точно не ты?! — порывисто воскликнул я.

— Я же тебе говорила уже, я Майя. Погляди на меня: разве тебе неприятно видеть плод собственной фантазии? И почему ты считаешь, что перед тобой не я?.. Это я, та, которую ты придумал когда-то.

— Нет, ты меня запутала совсем, я не то хотел сказать… ты не та, за кого себя выдаёшь.

— Разве?

— Да, я уверен в этом, это не твоё лицо! — вырвались из меня повышенные ноты и тут же опустились до обыкновенной просьбы:

— У тебя же есть своё лицо, покажи его, я прошу тебя…

Женщина подошла вплотную ко мне и нежно провела рукой по моей щеке:

— У меня их много. Какое бы ты хотел увидеть?

В ту же секунду я услышал крик о помощи, он раздавался совсем близко возле каньона, который мне довелось обходить ночью. Это был голос Татьяны. Я бы не смог его спутать с чьим-то другим, потому что знал и любил каждую его интонацию ещё с тех самых юношеских лет. Не раздумывая ни секунды, я бросился на её зов! Татьяна висела над крутым обрывом, уже из последних сил удерживаясь за небольшой выступ скалы. В любую секунду она могла сорваться вниз и разбиться о камни. В те скоротечные мгновения мне совершенно было безразлично, как она попала сюда и где остальные ребята, лишь единственная мысль пульсировала тогда в моей голове:

«Только бы успеть, только бы успеть…»

Взобравшись на скалу, я лёг на живот и протянул руку вниз:

— Держись, Танюша, крепче держись, я вытащу тебя, вытащу!

Но ответа не последовало. Я во все глаза всматривался в отвесный склон обрыва, пытаясь осмотреть каждый выступ на скале, но безуспешно, Татьяны нигде не было.

— Таня, ты слышишь меня, Танечка! — крикнул я, но мне ответило лишь горное эхо.

Мне не хотелось в это верить, просто не хотелось верить и всё, мне становилось невыносимо от одной только мысли, что я не смог её спасти.

Не помню, как мне удалось спуститься вниз без специального снаряжения. Обшарив весь берег и сами скалы, я не нашёл ничего похожего на случившуюся трагедию, никаких следов падения. И теперь даже не знал, что делать — радоваться или сокрушаться, я вообще ничего не понимал.

Из ступора меня вывел уже знакомый голос Майи:

— Ты опять в поисках?

— Так это ты всё устроила? — внезапно осенила меня догадка. — Да ты сумасшедшая, ненормальная! Ты… ты просто чокнутая!

— Спасибо, друг мой, польщена, — спокойно ответила женщина, — но я ведь только выполнила твою просьбу, показала своё лицо.

— Ты что издеваешься, какое лицо?! Я чуть с ума не сошёл, чуть не убился! Ты это понимаешь?!

— Но разве что-то произошло на самом деле? Ты же сам в собственном воображении дорисовал эту картинку и только усилил энергию иллюзии. Хотя суть ведь не в том, что ты увидел, а в том, что почувствовал и как поступил. В тот момент ты не думал о себе, а спасал любимую женщину. В этом и кроется истинный смысл… в тебе есть внутренний стержень.

— Мне можно поблагодарить тебя за это? — не унималось моё уязвлённое самолюбие.

— Не обязательно, просто отнесись с пониманием.

— Ладно, извини, Майя, я погорячился, — несколько смягчилось моё сердце. — А ты не знаешь, где мои друзья? Они, наверно, ищут меня, беспокоятся…

— С ними всё в порядке, скоро встретитесь.

— Хорошо, — с облегчением вздохнул я. — А ты ведь меня проверяла, да?.. Я для чего-то вам нужен?

— Ты смел и догадлив, мы не ошиблись в тебе.

— И чего же вы хотите от меня?

— Прежде чем ответить, я бы хотела кое о чём спросить тебя, — произнесла Майя, пронизывая меня насквозь своими прекрасными глазами.

— Но, мне кажется, ты и сама всё знаешь. Разве не так?

— Знаю, но хочу услышать это от тебя.

— Спрашивай.

— Ради чего ты живёшь, и что бы ты хотел понять в своей жизни?

— Экие у тебя вопросики мудрёные, — усмехнулся я. — Чтобы на них ответить — одной жизни точно не хватит.

— Всё зависит от зрелости сознания, бывает и одной жизни хватает, — возразила женщина.

— Ты предлагаешь мне сделку, как Мефистофель Фаусту?.. Я что должен заложить свою душу, так?

— Любая работа должна быть оплачена, но плата будет зависеть только от твоих устремлений. Я не предлагаю тебе мирских удовольствий, знаю, тебе они не нужны. Так что же ты хочешь?

— Хорошо. Я хочу понять себя… себя настоящего, хочу увидеть то, что скрывается за иллюзией земного существования… я хочу быть зрячим и слышащим.

— А как же твоя любовь? — блеснули хитринки во взгляде Майи.

— Насильно мил не будешь…

— Иного я и не ожидала. А работа твоя будет заключаться в наблюдении и сборе информации. Если ты согласишься, то станешь нашими «глазами и ушами» на этой планете.

— У вас же такие возможности, неужели вы сами не можете добыть эту информацию? — с недоумением проговорил я.

— Не всё так просто, мой друг. Конечно, видимую часть земной жизни мы в состоянии сканировать… но, скажем так, её подробности от нас ускользают. Это касается в основном человеческих чувств, а они нам интересны. Сами мы не можем долго находиться на планете, здесь очень низкие вибрации, они болезненны для нас, поэтому вынуждены прибегать к помощи людей.

— Значит, твои коллеги тоже ловцы душ? — усмехнулся я.

— Опять угадал.

— И судя по их мужскому началу, в шелковые силки угодят именно особи женского пола?

— Не лестного же ты мнения о женщинах… Что стало бы без них с этим миром, без их любви и терпения?

— Согласен, не так выразился. Но всё-таки?

— С каждым разом я всё больше и больше поражаюсь твоей проницательности. А теперь представь, какие возможности ожидают тебя в будущем, вернее, уже завтра… ты сможешь прикоснуться к самой вечности, разумеется, если сейчас примешь правильное решение, — ещё туже затягивала «аркан» на моей «шее» Майя.

— Да, заманчиво, заманчиво, конечно… контракт на вечность, это нечто, — задумчиво произнёс я и уже шутливо добавил:

— Но сразу хочу заявить, что на аморалку я подписываться не буду. Хоть режьте!

— А тебя никто и не принуждает к этому, — успокоила женщина.

Я не сомневался, что при желании Майя смогла бы принудить меня к согласию силой и даже заставить расписаться где угодно собственной кровью в знак скрепления договорённости. Но она не делала этого. Видимо, пришельцам нужны были сознательные помощники, что, естественно, подкупало и обнадёживало.

— Ладно, к чёрту сомнения… я согласен, — наконец сдался я, бросая себя в омут неизвестности. — Обговорим условия?

— Обязательно, — кивнула женщина. — В вашем мире ведь есть такое понятие как предоплата за услуги, правильно?

— Ну да, как одна из форм расчётов, — подтвердил я, не совсем понимая, куда она клонит.

— Вот с неё и начнём… предлагаю аванс в размере тридцати процентов от общей стоимости услуг, а всё остальное по мере выполнения. Устроит? — с обаятельной улыбкой произнесла Майя.

— А не обманешь? Ведь ваша плата одни только цифры и ничего осязаемого, — принял я игру.

— Разве я похожа на лгунью? Вглядись-ка в меня получше.

— Да я не знаю даже — кто ты на самом деле! Кто скрывается за этим роскошным телом?

— Душа, конечно же, душа, — просто ответила Майя, — она абсолютно бесполая, хотя и женского рода. Сейчас я обворожительная женщина… Ты ведь успел это заметить?

— Ещё бы!

— Но ведь завтра я могу стать кем-то другим, важна не форма, а суть. Если ты почувствуешь меня, то сможешь понять.

— Не знаю, не просто всё это…

— Учись понимать, друг мой.

— Ну хорошо, почти убедила. А как мы будет держать связь или как там у вас это называется?

— Очень просто, — произнесла Майя, подходя вплотную ко мне.

Когда её ладони коснулись моих висков, я почувствовал, как завибрировала под ногами земля и стала куда-то ускользать…

Очнулся я ранним утром на берегу реки. Костер давно уже потух, но я совершенно не испытывал холода. И этот факт можно было занести в мой актив. Я подошёл к воде и увидел излучину реки, которую почему-то не смог разглядеть прошлой ночью. Оказывается, она изгибалась чуть дальше того места, где я встретил Майю. Уже знакомым маршрутом я направился на поиски ребят. По дороге со всех сторон ко мне тянулись разноцветные эфирные лучики незримого мира, и я слышал их волшебные голоса похожие на звучание серебряных колокольчиков. Вскоре я вышел к лагерю своих друзей.

Увидев меня, они с криками радости бросились навстречу.

— Ну ты дал, брат, мы всю ночь не спали! Где шатался?! — первым подбежал Андрюха и обнял меня своими лапищами.

— Даже не спрашивай, — со смехом отмахнулся я.

— Женечка, мы чуть сума не сошли, ждали, ждали тебя… и всё вокруг уже обыскали, — целовала меня Татьяна. — Как хорошо, что ты нашёлся!

— Да куда бы я делся, Танюша.

— Женька, ты снова с нами, ура-а! — повисла у меня на шее Жанна.

— Ты спас наши души, Евген, ты герой! — смеялся от счастья Володька, всё сильнее сжимая меня в объятиях.

— Задушите ведь… пощадите измученного и голодного, — с трудом выдавил я.

Ребята тут же потащили меня к походному столу, наперебой рассказывая о своих поисках и переживаниях. И в тот момент я поймал себя на мысли, что

совершенно не голоден.

Предоплата

По возвращению домой я почувствовал в себе новые изменения, было очевидно, что Майя не лукавила и добросовестно выполняла условия нашей договорённости. Прежде всего перемены коснулись моего видения, окружающий мир теперь представал в моих глазах не иначе как в фиолетовом цвете. И это вовсе не аллегория, а реально появившаяся особенность моего зрения наблюдать мир через призму тончайших фиолетовых тонов. Раньше я не совсем понимал значения выражений: «видеть всё в фиолетовом цвете», или «мне всё фиолетово», но сейчас смог в полной мере постичь их смысл. Нет, я не испытывал безразличия к жизни и мою душу не леденило равнодушие, просто я стал смотреть на жизнь как бы изнутри себя, из какого-то необъяснимого покоя, наверно, поэтому и оценивал всё увиденное без личной заинтересованности. Световой фон будто защищал меня от воздействия извне, не позволяя его уловкам будоражить мои чувства и транжирить энергию на назойливые жизненные мелочи. Но, как выяснилось позже, это состояние таило в себе и «подводные течения». Однажды я понял, что теряю вкус к некоторым своим привязанностям, ещё совсем недавно игравшим в моей жизни немаловажную роль. Увы, та же участь подстерегала и мои чувства к Татьяне. После путешествия по Саянам её отношение ко мне заметно изменилось, она стала чаще звонить, иногда даже не по разу в день, да и вообще проявляла повышенный интерес к моей жизни. Поначалу я не совсем понимал, с чем связана её забота, ведь раньше такого не было, но дальнейшие наблюдения навели меня на некоторые мысли. Видимо, происходящие во мне перемены всколыхнули какие-то скрытые силы, запустившие в свою очередь необъяснимый стихийный процесс. Пока я не представлял, как можно вернуть эти силы в прежние берега, но интуитивно догадывался, что ситуация требует от меня определённой жертвы. Дальнейшие события лишь подтвердили правоту моей догадки. Во время очередного телефонного разговора, Татьяна предложила мне встретиться в кафе. Ещё совсем недавно я бы отдал всё за один только вечер наедине с ней, ведь все свои сознательные годы только и мечтал об этом. За окном уютного кафе сгущались осенние сумерки, мы пили вино и глядели друг на друга, обмениваясь обычными пустяшными фразами. Но в блестевших глазах Танечки я впервые видел взаимность, они словно говорили мне:

«Ничего не бойся, ты заслужил любовь, возьми её… я твоя…»

И в то же время в них читалась тревога. Я чувствовал, что Таня ждёт от меня первого шага, не смея начать столь мучительный для себя разговор. Но я не мог… не мог.

В конце концов, она всё-таки решилась:

— Женя, ты ничего не хочешь мне сказать? Ты ведь всегда этого хотел, я знаю, я чувствовало это… Что же изменилось?

Возникла пауза. Я старался не глядеть на неё, когда произносил эти слова:

— Танюша… я до сих пор помню вашу свадьбу, ты была такой красивой и такой счастливой… Прости, я не могу.

— Ммм… какая же я дурочка, — задрожали в шепоте губы Татьяны.

Не говоря больше ни слова, она встала из-за стола и побежала к выходу, уже не сдерживая слёз.

Когда за ней захлопнулась дверь, я понял, что моя первая любовь ушла, ушла навсегда, оставив только нежные воспоминания о себе. В этом и заключалась моя жертва, а возможно, и спасение.

Потом я долго бродил по улицам ночного города и будто желая заручиться сочувствием, всматривался в лица случайных прохожих. Но люди проходили мимо, поглощённые собственными заботами, а мои немые вопросы, как неприкаянные птицы порхали в воздухе, так и не дождавшись ответов.

После той встречи с Татьяной я практически перестал видеться с друзьями. Конечно, мы созванивались и даже планировали вечеринки, но как назло, в самый последний момент у кого-то из нашей компании вдруг появлялись неотложные дела и, естественно, встречи откладывались. Грешным делом у меня даже закралось подозрение, что кто-то сознательно ставит эти хитрые препоны, чтобы отлучить меня от друзей. Подозрения подозрениями, но вокруг меня действительно образовался какой-то вакуум, демонстрирующий себя с необъяснимым упрямством. Тягостен крест одиночества, кто ощущал на себе его холодный молчаливый взгляд, тот должен меня понять. И это несмотря на то, что рядом со мной постоянно находились люди. Кроме занятий археологией я ещё читал лекции по истории в университете и дефицита в общении вроде бы не испытывал. Но дело-то было вовсе не в том. Полученные мною знания не умещались в обычный жизненный формат, скажу больше — они безжалостно опровергали сложившееся мировоззрение «нормального человека». Поделиться своими открытиями было не с кем, меня попросту не поняли бы, это в лучшем случае, а ещё хуже — приняли бы за сумасшедшего. Представляю эти ехидные ухмылочки и покручивания пальцем у виска за моей спиной. А я был вполне уважаемым человеком и хорошим преподавателем. Между тем бремя одиночества с каждым днём всё сильнее и сильнее наваливалось на меня. Чуть позже я осознал, что полученные знания таят в себе не единственный противовес. Появившаяся боль в моём сердце не имела ничего общего с личными переживаниями, скорей всего, она стала следствием увиденных мною несовершенств, которыми просто кишел наш мир. Когда я соглашался на условия Майи, то совершенно не подозревал о побочных последствиях своих желаний. Выхода у меня не оставалось, я любой ценой должен был найти равновесие внутри себя, а иначе мне угрожала огненная лихорадка или того хуже. В поисках равновесия мне помогло общение с собственной душой, раньше мы жили с ней не то что бы порознь, но всё одно, что через перегородку, сплетённую из моих же сомнений. Мы не часто баловали друг друга откровениями, но сейчас, можно сказать, стали почти друзьями, и с каждой новой беседой я всё отчётливее понимал, что она и есть — я сам. Как-то во время одного из таких разговоров, я увидел перед собой одобряющий взгляд Майи, и мне сразу стало легче.

На следующий день уровень моего восприятия поднялся ещё на один виток, я это понял, когда смог ощутить в себе чувства другого человека. Всё произошло довольно неожиданно, на лестничной площадке я поздоровался с соседкой и немного дольше обычного задержал на ней взгляд. И в тот же момент ощутил, как на меня полились «помои» её бытовых проблем. Спустя некоторое время после нашей мимолётной встречи я всё ещё переваривал эту мысленную кашу, сдобренную раздражением и горечью. И чего здесь только не было: плохое самочувствие, обида на мужа из-за его ночных похождений, неприятности на работе и т. д. и т. п. Первый спонтанный опыт я решил закрепить на практике, уже вполне сознательно настраиваясь на волну определённого человека. Объектами моих исследований стали обычные прохожие, преподаватели университета, студенты, одним словом — все, кто вольно или невольно попадал под луч моего внутреннего рентгена. Но ближе к середине второй половины дня моя голова уже раскалывалась от всего этого невообразимого хаоса сереньких размытых мыслей, создававших навязчивую толчею в компании с душевными воплями и прочими эмоциональными лохмотьями. Конечно, попадались и вполне гармоничные мысли, они даже звучали иначе — возвышенно и радостно, но, к сожалению, таких сознательных «светлячков» было не так много. Если честно, то я был просто шокирован своими наблюдениями, а слова так и напрашивались на вынесение однозначного вердикта:

«Неужели мы все питаемся этими отбросами, изо дня в день молчком пережёвываем весь этот яд? Ведь мы травим друг друга, нагло травим и никто не несёт за это ответственности! И кто же должен убирать весь этот мусор, кто?!»

Я закрыл глаза и представил бесконечный круговорот жизни и смерти, который невозможно было остановить, ведь ежедневно на «свет Божий» появлялись тысячи новорождённых, и почти столько же человеческих душ возвращались в мир иной. Эта тайна не давала мне покоя и заставляла размышлять:

«На что же тратится земной путь? Чтобы стать „удобрением“ для будущего, только и всего? Но ведь не всякое „удобрение“ — благо, если не учить уроки прошлого. Самообман не лекарь, и тем более не учитель, он не способен облагородить почву жизни… а вот сорняками задушить может или иссушить вовсе. Н-да… и что же мы оставляем после себя, что забираем с собой в тот мир, или мы просто бесцельно бродим по кругу, перетекая из одной жизни в другую?»

С каждым днём меня всё больше огорчало непонимание людей, видящих смысл своего существования только в земных радостях и заботах. Ведь их век настолько краток и иллюзорен. Моё просыпающееся начало требовало для себя продолжения в бесконечной жизни, и неистово желало сознательного бессмертия, причём неважно в каком качестве. А иначе я вообще не видел смысла.

В этом году зима пролетела как-то незаметно и вот уже весна трепетно вступала в свои права, радуя нежными лучами сияющего солнца и тёплым апрельским ветерком.

Всё эти месяцы я добросовестно восполнял пробелы в теоретической части своего эзотерического образования, много размышлял, сопоставлял, анализировал и, конечно же, наблюдал. В последнее время мне стало интересно наблюдать за людьми. Хотим мы этого или не хотим, а всё одно варимся в мировоззренческом котле социума, но даже несмотря на это каждый человек сам по себе остаётся уникальным благодаря своему внутреннему миру, который отмечен неповторимым психологическим узором. Мы все творили себя сами на протяжении необозримого прошлого, творили кропотливо, хотя и не всегда сознательно. Эти следы прошлого я и пытался разглядывать в людях.

Как-то после работы я выбрался в городской парк, чтобы подышать свежим воздухом, а за одним прочувствовать атмосферу пробуждающейся природы. На этот раз меня заинтересовали молодые мамы, гулявшие со своими маленькими детьми. В их глазах я видел любовь. Это трогательное чувство всегда вызывало у меня симпатию, но сейчас я с сожалением отмечал, что у некоторых женщин оно не совсем осознанное, скорее, даже инстинктивное.

«И что же смогут передать эти милые женщины своим ребятишкам кроме любви и заботы?» — спрашивал я себя и сам же отвечал:

«Разве что свой недолгий жизненный опыт… ну и ещё накопления прошлого, которые рано или поздно должны себя проявить. Хорошо, если накоплено больше плюсов, но ведь минусы могут таить в себе обиды, страхи, заблуждения, и прочие предрассудки. А если в настоящем не найдётся даже крупицы здравого смысла, чтобы не жить как все, в этом трафарете обыденного мировоззрения? Кто тогда поможет детям увидеть мир не чужими, а собственными глазами? Ведь этим малышам тоже когда-нибудь придётся учить своих детей. Так в чём же обретут смысл они: в любви, работе, удовольствиях, в своих будущих детях, или в чём-то ещё?.. И многие ли из них задумаются над тем, что вызреет из их привязанностей и какой „свежести“ окажутся выращенные плоды?»

Теперь я постоянно задавал себе подобные вопросы и пытался на них отвечать.

Домой я отправился уже вечером. Походя мимо церкви, я увидел Жанну, выходящую из ворот церковного двора.

«Странно, не замечал за ней этого раньше», — подумал я.

Лицо у Жанны было каким-то отрешенным, и мне пришлось даже её окликнуть.

— Женя? — приятно удивилась она. — Здравствуй… Ты как здесь оказался?

— Да вот в парке гулял, теперь домой возвращаюсь. А ты, какими судьбами в господнем храме?

— Только не иронизируй, пожалуйста…

— Не буду.

— Знаешь, Жень… после того разговора и всех наших мытарств по Саянам меня будто за руку кто-то притянул сюда. Я уже всю свою жизнь наизнанку вывернула, прошу прощения у всех и за всё, сама пытаюсь прощать. Ты мне не веришь? — негромко проговорила Жанна, заглядывая мне в глаза.

— Ну почему, верю. И тебе это помогло хоть как-то?

— Конечно, помогло, очень даже помогло… Я здесь такое умиротворение нашла, я никогда не испытывала ничего подобного… все проблемы куда-то уходят и так легко на душе становится.

— Ну хорошо, сейчас легко, а наступит завтра и опять те же самые проблемы объявятся.

— Не скажи, всё равно легче, когда знаешь, что Бог присматривает за тобой. А ты сам-то не пробовал приобщиться к вере?

— Жана, я же не крещёный, можно сказать — нехристь. Хотя был однажды на службе, так, ради любопытства зашёл, на Пасху.

— Ну и как, ты почувствовал что-то? — порывисто коснулась моей руки женщина.

— Если честно, нет, ничего не прочувствовал, я даже до конца-то не выстоял… столько народу, духотища невыносимая, батюшка что-то там невнятно бормочет. Да я и не сторонник всех этих ритуалов, какой-то от них театральностью попахивает.

— Женя, ну зачем ты так, ты же чувства людей оскорбляешь! — с пылом упрекнула меня Жанна, а потом тихо добавила:

— Вера ведь от Бога.

— С чего ты взяла, что оскорбляю? И при чём здесь вера, я только высказал своё мнение насчёт картинных завлекаловок, это же обёртка, а не сама вера, — отстаивал свою точку зрения я.

— Я не совсем согласна с тобой… но пускай. И что же, по-твоему, находится внутри обёртки?

— Знаешь, в последнее время я часто размышлял об этом… я думаю, что вера это когда Бог постоянно внутри тебя… ты работаешь, спишь, ешь, дышишь, а он там, в твоём сердце, в мыслях, в чувствах, в совести. Зачем же столько ненужных декораций, если Бог всегда с тобой. Разве не так?

— Не знаю… ты вроде всё правильно говоришь, но ведь религия уже тысячелетия помогает людям, даёт им надежду на лучшее будущее там…

— Какое будущее, Жанна? Неужели ты думаешь, что человек способен за одну короткую жизнь созреть до такого будущего? Это же утопия, сказки дядюшки Андерсена!

— Но отец Михаил говорил, что всем истинно верующим уготовано место с Богом…

— А всем оставшимся… ну, которые ещё не доросли до истинной веры, где уготовано место?

— Женька, хватит уже смуту сеять, в конце-то концов! Чем тебе церковь не угодила? — не выдержала Жанна. — У Отца Небесного обителей много, каждому воздастся по вере.

— Ну да, легче всё свалить на Бога и думать не нужно. Но ты пойми, Жанна, ведь таких людей большинство и недозрели они по ряду причин. Может, им просто не хватило времени? В чем, например, виноват ребёнок, родившийся в семье алкоголиков или вообще умственно отсталым?.. Где он успел нагрешить? Вот ты скажи мне — какие перспективы ожидают его в этой жизни, и светит ли ему такое заоблачное будущее? И если Бог даёт такие испытания, то на это должны быть какие-то веские причины, не просто же так нагрузил, потому что захотел.

Только сейчас я заметил, что мой повышенный тон привлекает внимание прохожих.

— Ох, какой же ты… Я думаю, всё в его власти, он знает как нам лучше и не оставит никого без любви и поддержки, — в голосе Жанны, я почувствовал некоторую неуверенность.

В этот момент зазвонил мобильник Жанны, и она на минуту отвлеклась. Отключив телефон, женщина виновато улыбнулась:

— Ой, Женя, совсем заговорилась я с тобой, меня подруга уже десять минут как ждёт. Извини, я побежала, увидимся ещё.

— Счастливо, Жанна. Привет Андрюхе передай.

— Спасибо, обязательно передам, пока, Женя! — на ходу крикнула женщина.

Когда звонкий цокот тонких каблучков Жанны смолк за поворотом, я направился к своему дому, продолжая размышлять.

Вообще-то я не испытывал неприязни к религиям и даже их утрированное подобие считал за благо, ведь любая сердечная вера рано или поздно всё равно находила дорогу к истине. Опасность мне представлялась только в религиозном фанатизме, впрочем, как и в скептицизме ярых материалистов. Все религии объединяла одна духовная суть, но в человеческих устах она выглядела подругой изменчивой, а если выразиться точнее, то её попросту использовали, как размалёванную продажную девку, все кому это было выгодно.

Я не зря затеял разговор с Жанной насчёт избранности и греховности, столь заметные различия в сознательности людей имели под собой вполне объяснимое основание. Мои теоретические знания, проверенные на практике имели право предполагать, что корни различий тянулись в далёкое прошлое, а порождаемые ими ростки, питались тем, что уже когда-то имели. Всё было закономерно, что люди сеяли, то и пожинали. Человеческая жизнь во многом ассоциировалась у меня с рекой, теснившейся между двумя неумолимыми берегами, её русло то сужалось, то расширялось, местами круто изгибалось и меняло своё направление, делилось на рукава и таило в себе опасности порогов. А взгляд судьбы казался мне беспристрастным, его нельзя было умилостивить или упросить, но именно в нём отражался весь путь человека с его основными жизненными вехами. Да, можно сказать, что земная жизнь в своей основе являлась — обязаловкой, в потоке которой каждому приходилось барахтаться до конца дней своих, чтобы приобрести неоценимый опыт. Однако люди принимали испытания за случайные неприятности и только сетовали на нелёгкую долю, а иные умудрялись находить виновников в своих бедах, даже не задумываясь о том, что породителями их причин могли быть сами. Судьба не жаловала проклинавших её и в любом случае прорывала плотину неприятия, обрушивая на непонятливых всю свою мощь. Чтобы принять неизбежное и при этом ещё не упасть духом — требовалась недюжинная душевная сила, но именно в преодолении своей ветхой природы и обретал себя человек. Великое захватывающее умы и чувства представление называлось — жизнью, где каждый изо дня в день отрабатывал назначенную ему роль, порой вживаясь в неё до умопомрачительного самообмана. И я должен был понять, что же скрывалось за столь притягательной и обманчивой очевидностью.

По следам прошлого

«Интересно, какое же у Майи настоящее имя? Она так и не ответила мне на этот вопрос. И есть ли у неё постоянный дом? Или она вечная странница, дитя вселенских просторов, как и её спутники… Н-да, кто знает, тот промолчит, в этом и весь парадокс».

Майя не объявлялась уже больше трёх месяцев, но я не держал на неё обиды, она и так одарила меня с избытком. Хотя я до сих пор не совсем понимал, куда же несёт меня поток новой жизни. Летняя пора оказалась для меня плодотворной и насыщенной, в середине июня я отправился с археологической экспедицией на Алтай, где провёл два замечательных месяца на раскопках скифских курганов. Меня уже несколько лет интересовала судьба этого древнего народа, а усыпальницы хранили в себе ответы на многие невероятные гипотезы, касающиеся образа жизни скифских племён того времени, их мировоззрения и кастовой структуры. В чём я и убедился в очередной раз. Новые способности позволяли мне видеть то, что ускользало от взглядов коллег по экспедиции. Я мысленно проникал в суть найденных артефактов, таившую их прошлое, и воспроизводил в своём воображении картины того времени. Теперь я знал наверняка, что энергия обихода обладает уникальной особенностью сживаться с окружающими её предметами, и способна в течение тысячелетий хранить информацию о минувших временах. Даже обыкновенные «черепки» умели разговаривать. Конечно, в присутствии коллег я не был столь категоричен в своих заключениях, а как бы, между прочим, подбрасывал очередную идейку для всеобщего обсуждения. И надо сказать, мои предположения находили отклик у товарищей, а позже подтверждались лабораторными исследованиями.

«Осень, осень, ты на грусть мою похожа… не люблю тебя, но всё же, вместе будем до зимы…» — несколько дней крутились в моей голове слова некогда популярной песни. И видимо, не зря. В начале октября на меня вдруг навалилась невыносимая тоска, она рвала сердце на части и не отпускала даже на время. Если честно, я не знал, что делать, поделиться было не с кем, а Майя до сих пор не давала о себе знать. В какой-то момент мне нестерпимо захотелось куда-нибудь уехать, и я поспешил ухватиться за эту спасительную соломинку. Но загвоздка была в том, что первый семестр ещё только-только приближался к своему экватору, а законный отпуск я уже отгулял. Не знаю, как мне удалось уговорить декана факультета, но с Божьей помощью всё получилось, отпуск на десять дней за свой счёт был завизирован, и мне оставалось только определиться с местом назначения. Ломать голову по этому поводу я не стал, а просто ткнул пальцем в карту России. Ближе всего оказался город Геленджик.

«Геленджик так Геленджик… сутолоки там уже нет, не лето, да и море не часто штормит пока», — усмехнулся я и отправился покупать билет на самолёт.

До Геленджика я добрался ближе к вечеру и очень удачно обосновался в недорогом, но довольно уютном отеле, располагавшемся в десяти минутах ходьбы от моря. Беглый осмотр номера меня вполне удовлетворил, но вещи я решил пока не разбирать, а быстренько переоделся и отправился к морю. В глаза сразу же бросалась опустевшая набережная, купальный сезон уже заканчивался, и суета курортной жизни замедляла свой бег. На пляжах можно было свободно играть даже в большой футбол, правда, игроков и на одну команду едва бы набралось. Оценив по достоинству бодрящую морскую водичку, я вернулся в отель. После лёгкого ужина я прилёг на кровать и почувствовал, что тоска понемногу отпускает моё сердце впервые за последние три недели.

Проснулся я рано утром. За окном хмурилось, и моросил дождь. Тоска снова напомнила о себе. Я сел на кровать и стал перебирать в памяти смутные фрагменты недавнего сна, в надежде ухватить за ниточку что-то важное. И вдруг неожиданное прояснение:

«Бог ты мой! Майя… ты же приходила во сне… Давай, вспоминай, дружище, вспоминай… Ну да, точно, она сказала, что я должен смыть какое-то пятно в прошлом, а иначе смятение не оставит меня в покое… Ещё она сказала, что не сможет мне в этом помочь. Хм, видимо, на мне висит какой-то должок, и вернуть его должен я сам. Эх, знать бы еще, что и где искать! Ведь прошлое понятие растяжимое. И как я туда попаду? Ну что за ребусы, Майя, а с пояснениями нельзя было? Может, она ещё что-то говорила?»

Но как я ни силился, больше не смог вытащить из памяти ни одной даже маломальской подсказки.

В голову как назло ничего путного не лезло, и в номере торчать мне уже было невмоготу. Чтобы как-то развеяться я решил отправиться к набережной, а по пути заскочить в магазин за зонтиком. Море прилично штормило, и сжатая мысами бухта погрузилась в слезливо-серую дымку тумана. Я всегда любил смотреть на море, погода при этом не имела особого значения, благодаря зонту сверху на меня не капало, а порывистый ветер только добавлял романтики. Разбушевавшаяся стихия невольно завораживала, заглушая своей мощью прочие звуки.

«Как всё быстро меняется, ещё вчера я даже не представлял, где буду завтра, а сейчас я здесь у моря, любуюсь штормом. Неуловимый миг настоящего… Как же тебя ухватить-то? Ты постоянно куда-то ускользаешь и ускользаешь, только подумаешь о тебе, а тебя уже нет… всё в прошлом и так всегда… Что ж, значит, будем жить будущим, о нём хотя бы можно мечтать».

Удивительно, что в этом природном гвалте и размышлениях, я как-то сумел расслышать стук каблучков за своей спиной. Но обернулся почему-то не сразу. На какую-то секунду женщина замедлила шаг, видимо, проявив интерес к моей персоне, и проследовала дальше. Естественно, лица женщины я рассмотреть не успел, оставалось только проводить её взглядом. Незнакомка в бежевом плаще шла под зонтом, её русые волосы были собраны в небольшую косу, а сердце томилось подстать осеннему дождю.

«Вот и ещё одно сердечко загрустило в плену у одиночества», — посочувствовал я.

И вдруг меня будто током ударило:

«Косички… девочка Лена, пятый класс… Странная ассоциация. Почему именно она? И что такого особенного в том времени? Хотя нет, что-то было, я просто забыл… мы два года просидели за одной партой, а потом она уехала, по-моему, на Дальний Восток, не помню уже точно. Отец у неё был военным, вот и мотались по стране…»

Я вспомнил, как в момент прощания мне стало очень грустно, невыносимо грустно, мне ужасно не хотелось с ней расставаться. Лена всегда тусовалась в нашей компании, как это принято говорить сейчас, а в то время я уже дружил с Андрюхой, Володькой и Татьяной. И вообще у нас был очень дружный класс, мы много времени проводили вместе, выезжали на природу с родителями, отмечали дни рождения, одним словом — всегда находили какие-то общие интересы.

Я всё ещё стоял на набережной под дождём, но уже не слышал шума набегавших волн и не ощущал порывов колючего ветра, потому что всё глубже и глубже погружался в своё прошлое. В разрозненных фрагментах того времени я старался отыскать что-то важное для себя, вернее, пытался почувствовать это сердцем. Первый же стоп-кадр остановился на наших с Леной отношениях. В детстве я был заядлым хоккеистом, да к тому же ещё и шалопаем, поэтому не всегда ладил с учёбой и если бы не Ленка… Сейчас меня удивляло её недетское терпение, ведь со мной было не просто, ох как не просто. Но её забота не ограничивалось только помощью в учёбе, она проявлялась буквально во всём. Лена всегда оказывалась рядом в трудную для меня минуту и могла как-то незаметно по-дружески утешить. И, наконец, до меня дошло:

«Э-э, брат, да ведь не случайно всё это… эта девочка заботилась обо мне, как о своём избраннике, она выбрала именно меня… А я и не понял тогда, дубина!»

Меня потрясло это открытие! Да, я чувствовал эту необъяснимую близость между нами ещё в те годы, признаю, но в двенадцать-то лет какие могут быть мозги у пацана.

«Хорошо, допустим, первые детские чувства… трогательно, да… ну расстались мальчик с девочкой, с кем не бывает… А теперь мальчик с девочкой выросли и у каждого своя жизнь. Где же здесь пятна?» — пытался оправдаться я.

Но потом я решил ещё глубже заглянуть в недра своей памяти.

Поначалу всплывали только приятные воспоминания, связанные с друзьями, школой, поездками на море с родителями, но затем из каких-то загашников подсознания полезли первые детские обиды, переживания и страхи, вызвавшие у меня теперь лишь улыбку сожаления.

«Н-да, действительно, всё проходит… детские проблемы уже несущественны сейчас, впрочем, как и мои нынешние когда-нибудь сдуются, как воздушные шарики и станут простыми воспоминаниями. Вот только осадок останется… в этих горчинках — вся соль, их трудно вытравить, но жить-то они точно мешают, нет-нет да зашевелятся в сердце, и не поймёшь, откуда ветер надул», — философски заметил я.

Я пытался выкопать из памяти любую даже незначительную деталь своего прошлого, чтобы хоть как-то зацепиться за чувственную ниточку ещё более глубоких корней.

«Вот и мой дом… н-да, лучшие годы детства, моя комната… всё та же обстановка, игрушки», — с ностальгией подумал я и стал мысленно перебирать сокровища того времени.

Просматривая свои ящички, я наткнулся на игрушечных солдатиков, среди которых оказались воины-крестоносцы. В то время я особенно ими дорожил, сам не знаю почему, но в них таилось что-то загадочное и притягательное для меня. Я мог подолгу наблюдать за застывшими в строю воинами, уносясь воображением во времена далёкого средневековья. Мне представлялись картины жестоких сражений с воинственными криками бесстрашных рыцарей, осады неприступных крепостей, сломанные копья, лязг мечей. И тут я вспомнил, что несколько лет назад поставил на компьютер одну стратегию именно про крестовые походы с захватническими войнами рыцарей и пару месяцев, как мальчишка вместе с Ричардом Львиное Сердце увлечённо сражался с конницами Саладина Мудрого. Ниточка чувств потянула моё сознание к событиям того времени, почему-то ассоциировавшимися у меня с Григорианскими песнопениями. Григорианский хорал я полюбил сразу же, как только услышал эти удивительные неземные голоса на одном из концертов Сары Брайтман.

В тот миг, когда лучик догадки забрезжил где-то рядом, внутри меня зазвучала необыкновенная музыка средневековья, а пространство вокруг завибрировало, заиграло светящимися точками и стало преломляться…

Я даже не понял, как оказался в тёмном подземелье. Странным было то, что я лишился тела, хотя по-прежнему сознавал, причём нисколько не хуже чем в нём и даже чувствовал запах подземельной сырости. То самое, что теперь являлось мной, поплыло дальше, осматривая пространство подземных галерей, затем поднялось вверх по ступенькам, пока не очутилось в сумрачном зале, обставленном старинной мебелью и освещаемом лишь язычками восковых свечей. Обстановка явно «попахивала» средневековьем. В зале находились двое, они стояли напротив друг друга и вели беседу. Один был значительно старше, седовласый мужчина в мантии священника, вероятно, священнослужитель высокого сана, судя по его величественному облику и особенностям убранства. Второму мужчине я не дал бы и тридцати, вернее всего — это был рыцарь дворянин, всё говорило о том: знатная одежда, благородный и уверенный взгляд, инкрустированная рукоять меча.

Осваиваясь в непривычной обстановке, я параллельно прислушивался к их разговору.

— Сын мой, начну без предисловий, я слышал, что ты и маркиз де Дюра были вчера приглашены в гости к магистру ордена Храма Заветов. Ты же не будешь этого отрицать? — проговорил сановитый священник.

— Ваше Преосвященство, глупо отрицать уже случившееся, ведь о вашей осведомлённости ходят легенды, — с некоторой иронией в голосе ответил дворянин.

В глазах священника промелькнули недобрые огоньки:

— Ты прав, сын мой, этот мир полнится слухами… не советую тебе и впредь мне лгать. Думаю, ты понимаешь, о чём я.

— Вполне.

— Ну вот и хорошо, тогда поговорим откровенно. Я бы не хотел, чтобы этот визит состоялся, ты должен отказаться от встречи. Я определённо знаю, что вас хотят втянуть в опасную игру, которая может навредить королевству и Риму.

— Я не совсем понимаю вас, Ваше Преосвященство… король и папа всегда покровительствовали ордену, а магистр никогда не скрывал своей преданности к ним, — с недоумением произнёс молодой мужчина.

Священник криво усмехнулся:

— У тебя устаревшие сведения, сын мой, всё изменилось… показной аскетизм этих воинственных монахов уже давно раздражает королевский двор, а Рим просто бесит от их фанатичной ереси. Тем более, что есть надёжные сведения о готовящемся заговоре с их участием.

— Нет, я не верю, что магистр де Шали способен на такое, он искренне предан королю…

— Всё в жизни меняется, сын мой, — произнёс священник и перекрестился.

— Это же абсурд, магистр человек чести! — не сдавался молодой мужчина.

— Я не собираюсь с тобой спорить, граф, но дам один умный совет… не наживай себе врагов среди сильных мира сего, иначе можешь многое потерять, — в словах священника послышалась откровенная угроза. — Да, и ещё… я слышал о твоей помолвке с сестрой маркиза де Дюра. Так ли это?

— Вы правы.

— Так вот, если ты не послушаешься меня, то вы не получите от церкви благословения на брачный союз. Ну а если всё сделаешь правильно, приобретёшь друга в моём лице. Поразмысли-ка на досуге о своём будущем, граф.

— Вы даёте мне время подумать? — на мужественном лице рыцаря отразилось некоторое смятение.

— Это твоё право… но не забывай моих слов и не говори маркизу о нашем разговоре, с ним я побеседую отдельно. Ты понял, сын мой?

— Да, Ваше Преосвященство.

— Вот и хорошо… а теперь ступай.

Граф поклонился и вышел из зала.

Не знаю почему, но я отправился следом за ним. Во дворе мужчину ожидали вооружённые люди, личная охрана или обычное в таких случаях сопровождение. Конная группа, облачённая в плащи с крестами, под которыми укрывались доспехи, проследовала шагом до городских ворот, миновала их, и уже встав на пыльную дорогу, перешла на рысь.

Мне стало интересно, о чём думает этот рыцарь, ведь ему предстояло сделать непростой выбор, в те смутные времена с этим не шутили. С одной стороны — друг, верность слову, а с другой — счастливое будущее с любимой девушкой и покровительство влиятельных людей. Да уж, ситуация! Я и сам-то не знал, как бы поступил на его месте. Но в его мыслях я так и не успел разобраться, опять та же вибрация преломила пространство, и моё незримое естество оказалось внутри одной из башен средневекового замка. Через узкие бойницы мне удалось разглядеть двор, где размещалась конюшня и несколько построек, возле которых копошились простолюдины. Ещё дальше за строениями возвышался земляной вал, простиравшийся вокруг замка в виде защитного укрепления. В попытках осмыслить происходящее я далеко не продвинулся, а если говорить откровенно, просто не знал, что предпринять дальше, но в этот момент со стороны лестницы ведущей в башню послышались чьи-то шаги и голоса. Вскоре дверь отворилась, и в комнату вошли двое мужчин. В одном из них я признал уже знакомого рыцаря, а его собеседником, вернее всего, был маркиз де Дюра.

«А ты, братец, всё-таки не послушался грозного дяденьку в сутане и прямиком направился к своему другу», — улыбнулся про себя я, — уважаю, достойное решение».

Между тем двое друзей продолжали свой разговор.

— Теперь ты всё знаешь, Раймунд… и как видишь, выбор у меня не велик, — вздохнул граф.

— М-да, похоже, епископ решил загнать тебя в угол… Я думаю, он плетёт какую-то хитроумную интригу и каждому пытается навязать свою роль, — ответил маркиз. — И что же ты решил, Гай?

— Раймунд, грядёт что-то очень серьёзное. Я нутром это чувствую! Епископ не шутил, в его словах не было двусмысленности, он откровенно мне угрожал, причём не побрезговал уколоть в самое больное место.

— Ты имеешь в виду Авелин?

— Да. Пойми, мы пешки в этой игре, нами просто пожертвуют и всё!.. Прости, но я решил отказаться от встречи ради будущего Авелин. И тебе не советую ехать к магистру, давай подождём, что будет дальше.

— Нет, Гай, я связан словом дворянина и больше всего не хочу быть пешкой в чьей-то игре. А твоё решение я не осуждаю, возможно, по-своему ты и прав, друг мой.

Я чувствовал, что последние слова Раймунда неприятно задели самолюбие Гайя, но всё-таки он остался при своём мнении, вероятно, любовь к Авелин оказалась сильнее мужских обязательств. И я его понимал, ох как понимал! Я почти не сомневался, что избранница его сердца достойна того.

К сожалению, дослушать беседу двух благородных рыцарей мне не удалось, моё сознание вновь телепортировалось в будущее, на этот раз в замок графа Гая де Лограда. Об этом я узнал случайно из разговора прислуги. Удивительная способность сознания беспрепятственно проникать сквозь закрытые двери и даже стены — меня очень обрадовала, только теперь я в полной мере ощутил всю феноменальность своих способностей. Стать невидимым и знать всё обо всех, это было пределом моих мечтаний. Однако от излишней эйфории меня что-то удерживало, я понимал, что оказался в средневековье неслучайно, но причина до сих пор играла со мной в прятки. Оставалось одно — найти Гайя и искать подсказку в его мыслях. Так я и сделал. Графа де Лограда я нашёл в небольшой комнате на втором этаже замка, он в задумчивости стоял у окна и, конечно же, меня не заметил. Отбросив все посторонние мысли, я сконцентрировался на внутренних ощущениях, пытаясь представить, что ожидает графа в ближайшем будущем. Почти сразу внутри меня зашевелились еле уловимые обрывки мыслей, замелькали вспышками какие-то цветные картинки, а потом эта разрозненная мозаика видений стала собираться в осмысленные образы. Я увидел, как Гай выбежал из замка, на ходу отдал распоряжение своим подданным и, не дожидаясь сопровождения, вскочил на арабского скакуна и поскакал в сторону видневшегося леса. Видимо, в последний момент он почувствовал близящуюся беду и решил нагнать Раймунда, который в этот день со своими приближёнными отправился на встречу с магистром ордена. Но Гай опоздал. Небольшой отряд маркиза де Дюра попал в засаду, ждавшую его в лесу недалеко от развилки дорог. Его воины ожесточённо сопротивлялись какое-то время, но силы были явно неравными. Соскочив с лошади, Гай стал осматривать поле недавнего сражения, в надежде найти друга живым. Но чуда не случилось, Раймунд был мёртв, как и все его люди. Будто подкошенный граф де Лоград упал на колени рядом с телом друга, безвольно уронив голову на грудь.

— Там… Авели… — откуда-то из небытия раздался сдавленный голос.

— Что ты сказал, Раймунд, где Авелин, где она?! — воскликнул Гай и стал трясти за плечи своего друга. Но это были последние слова, которые произнёс маркиз де Дюра. Гай вскочил на ноги и ещё раз вдоль и поперёк обошёл место побоища, но безрезультатно. Он уже всё понял, увидев у обочины дороги перевёрнутую повозку Авелин.

— Ну зачем ты взял её с собой, зачем?! — вырвался из него крик отчаяния.

Гай углубился в лес и стал прочёсывать близлежащие кусты, пока не наткнулся на лежавшую без движения девушку. По всей видимости, она пыталась убежать от преследователей, но не смогла, стрела настигла её раньше.

— Будь ты проклят, дьявол! — разорвал тишину сумасшедший крик Гайя.

Навстречу подоспевшим подданным граф де Лоград вышел на руках с мёртвой Авелин. В один миг он потерял всё самое дорогое в его жизни: лучшего друга и девушку, которую не просто любил, а боготворил.

За какие-то минуты я увидел всё, что вскоре произойдёт с Гайем, и остро почувствовал внутри себя невыносимую боль, которая будет раздирать его сердце в лесу возле тела его возлюбленной, боль, граничащую с настоящим безумием. От увиденной картины мне стало не по себе, и заглядывать дальше уже совершенно не хотелось. В этот момент Гай обернулся, остановив свой взгляд на том самом месте, где проецировалось моё сознание. Со мной происходило что-то непонятное, я глядел в глаза де Лограда и не мог понять, кто из нас двоих является мною… Но, слава Богу, через пару минут моё смущённое восприятие прояснилось и всё встало на свои места. Теперь я отчётливо понимал, что на меня смотрит моё же прошлое с его неуспокоенными бедами, ставшими виновниками моих нынешних проблем.

«Вот оно моё пятно, которое я должен смыть… и, кажется, я знаю, кем стал в будущем Раймунд. Друг мой, в том кафе судьба ещё раз проверяла меня на „вшивость“, но я не предал, устоял… Часть долга я тебе вернул, но не всё. И Авелин ждёт меня…» — мысли прямо-таки теснились во мне, но я не стал им потакать:

«Всё, хватит, пора действовать!»

Времени действительно не оставалось, любое промедление с моей стороны было смерти подобно. В следующий момент мощный поток моего сознания вошёл в тело Гайя и уже на правах хозяина стал раздавать команды его людям. Через полчаса вооружённый отряд в полной боевой готовности стоял перед графом де Лоградом.

Мы успели, бой только начинался. Воины де Лограда сходу врезались в ряды нападавших и начали их теснить. В те напряжённые минуты я пытался отыскать глазами Авелин и, наконец, увидел её. Она бежала от перевёрнутой повозки вглубь леса. Дорогу через живой заслон мне пришлось прорубать мечом и копытами моего верного Армана. Эти несчастные глупцы, стоявшие на моём пути, совсем не понимали, что сегодня меня не смог бы остановить даже хозяин преисподней вместе со всей своей сворой чертей. Пробившись через частокол сражающихся воинов, я спешился и бросился догонять Авелин.

Почувствовав за спиной учащённое дыхание, она обернулась:

— Я знала, что ты придёшь, милый, знала…

— Родная, я успел, — хрипло проговорил я, сжимая в объятиях Авелин. — Теперь всё будет иначе…

— Гай, ты мой рыцарь, я люблю тебя…

Она ещё не успела договорить, как моё тело пронзила острая боль.

Когда я очнулся в своём геленджикском номере, то с удивлением отметил ноющее ощущение в правом плече.

«Фантом боли из прошлого?.. Что ж… и такое бывает», — вздохнул я.

Волшебное появление в гостинице меня не особенно сейчас волновало, но зато сердце неудержимо тянулось к морю. Не желая терять ни секунды, я выбежал из отеля и быстрым шагом поспешил к набережной.

Навстречу мне шла женщина в бежевом плаще с распущенными русыми волосами. Теперь я узнал её, я не мог не узнать ту, которую любил многие земные столетия, которую так долго и безнадёжно искал в лицах других женщин. Она улыбалась мне, как в те давние школьные годы. От волнения моё сердце учащённо забилось, и в этот момент я вдруг понял, что она и есть моя — Вечность…

Словарь

Аллегория — художественное сравнение идей (понятий) посредством конкретного художественного образа или диалога;

Аналогия — подобие, равенство отношений, сходство предметов, явлений, процессов, величин в каких-либо свойствах, а также познание путём сравнения;

Граф — дворянский титул в Западной Европе и дореволюционной России, средний между князем и бароном;

Григорианский хорал — традиционное литургическое монодийное песнопение римско-католической церкви;

Догма — система основных положений какого-нибудь учения или научного направления; положение, утверждение, не допускающее возражений;

Епископ — в Христианской Церкви — священнослужитель третьей (высшей) степени священства;

Маркиз — западно-европейский дворянский титул (маркизат), соответствует титулу маркграфа, от которого и происходит. Согласно иерархии находится между герцогским и графским титулами;

Магистр — глава духовно-рыцарского католического ордена;

Майя — имя индусской богини, олицетворяющей обольщение и обман (иллюзия);

Мефистофель — дьявол, образ злого духа в мифологии эпохи Возрождения северной Европы;

Орден — один из наиболее древних способов самоорганизации христиан, особенно распространенный среди католиков (духовно-рыцарские католические объединения);

Папа — титул первоиерархов Римско-католической и Александрийской Православной церквей;

Ричард Львиное Сердце — английский король из династии Плантагенетов. Сын короля Англии Генриха II Плантагенета и его жены, герцогини Элеоноры Аквитанской;

Саладин Мудрый — султан Египта и Сирии и др., талантливый полководец, мусульманский лидер XII века. Курд по происхождению. Основатель династии Айюбидов, которая в период своего расцвета правила Египтом, Сирией, Ираком, Хиджазом и Йеменом;

Сара Брайтман — английская певица (сопрано) и актриса, исполнительница популярной музыки;

Сутана — верхняя длинная одежда с длинными рукавами католического духовенства, носимая вне богослужения;

Телепортация — необычное или паранормальное телопсихическое явление, выражающееся в перемещении физических объектов или людей на большие и малые;

Фауст — трагедия, написанная Иоганном Вольфгангом Гёте, состоящая из двух частей. Является наиболее известной историей жизни реального средневекового персонажа — героя немецких мифов и преданий доктора Иоганна Фауста;

Чип — обобщенный термин, принятый для обозначения интегральных схем.

Аура огня

Мы — вороны

Вы когда-нибудь видели ауру огня? Это воистину потрясающее зрелище! Представьте себе устремлённое вверх пламя свечи, окутанное тончайшим шаром, который буквально висит в воздухе, повторяя даже незначительные колебания огня, но при этом сохраняет свою идеальную сферическую форму. К тому же этот удивительный шар многослоен: он состоит из нескольких сфер, входящих одна в другую с последовательным чередованием рубинового и изумрудного цвета. Аура огня… как же она похожа на состояние опытного воина в момент сражения, ведь в такие минуты в сильном духе немыслимое напряжение воли сродни нерушимому покою. Грань между этими двумя состояниями бывает очень тонка. «Парадокс! — скажет кто-то. — Такого просто не может быть!» Возможно, для тех, кто никогда не ощущал внутри себя нечто подобное. Но именно в полном равновесии и таится истинная мудрость, мудрость победителя стихий. Поверьте, я знаю, о чём говорю. Раньше нас называли — разрядителями пространства, а вот враги с презрением нарекли нас — воронами. Вероятно, они имели в виду склонность этих обиженных молвой птиц питаться падалью. Скорей всего… Но кто-то же должен заниматься даже такой неблагодарной работой. А если быть до конца объективным, то прилипший к нам «ярлычок» дорогого стоил, он появился тысячелетия тому назад и отражал реальные успехи наших стараний. С тех пор мы стали — воронами. Эта работа не прекращалась ни на минуту и требовала огромного напряжения сил, бесстрашия и, конечно же, терпения. Ведь пространственный хаос не прощал слабостей, находя даже не значительную брешь в защите кого-то из нас, он захватывал инициативу и доставлял много неприятностей. А за хаосом стояли влиятельные земные силы, зорко следившие за каждым нашим шагом. Покровителей низшей человеческой природы мы окрестили — белладоннами, в честь очень привлекательного, но необычайно опасного цветка-убийцы, яд которого был способен парализовать волю и нервную систему живого существа. Белладонны всегда оставались ярыми приверженцами ими же созданных устоев, культивировавших непомерные страсти и всё то, что обожествляло человеческую ненасытность, правда, за исключением её устремлений к истинной природе человека. Они с невероятным упорством цеплялись за каждую пять своих прошлых завоеваний, внушая людям идею о ревностном почитании собственных мирков, и всеми правдами и неправдами пытались облечь её в более привлекательную форму. Из столетия в столетие люди кормились липкими идеями белладоннов о безусловной реальности именно такой жизни, ради которой много трудились, тратили огромное количество сил и времени, создавая свои «незыблемые крепости». Но рано или поздно эти «песочные замки» рушились, ведь земное существование так кратко и быстротечно. А самое интересное заключалось в том, что мало кто из живущих задавал себе вопрос: а почему так происходит? Людей трудно было в чём-то упрекнуть, иного смысла они попросту не знали и не желали знать. Поэтому красивые фасады домов не всегда гармонировали с внутренним миром их обитателей, а зачастую всё было с точностью наоборот. В запущенный хлев могли превращаться и души людей. Казалось бы, чего проще навести порядок в «собственном доме», где обитает самое сокровенное, но нет… С нами белладонны не особо церемонились и при каждом удобном случае любыми способами старались переманить на свою сторону. Чаще у них не получалось, но не желая признавать своё бессилие, они прибегали уже к откровенной травле, а порой к более радикальным мерам. И если бы не защита Пламенных, нам бы пришлось совсем несладко. Именно они посылали нас на Землю с конкретной целью и присматривали за нашими делами. Но иногда случались и осечки. Узлы земных отношений были настолько запутанными, непредсказуемыми, что нередко мы становились заложниками людских противоречий, а иногда их жертвами. Конечно же, мы мешали белладоннам в реализации их долгосрочных планов, ведь психические отбросы были средой их обитания, где они насыщали свои неуёмные амбиции, и в то же время эта среда прекрасно способствовала заболачиванию человеческих душ. И всё-таки, несмотря на все усилия белладоннов, позитивные изменения зарождались в умах людей, пока не в таких масштабах, как бы нам того хотелось, но веяние нового мышления уже становилось реальностью. Такие добрые знаки хорошо прослеживались по реакции людей на беды, которые в последнее время буквально захлестнули земной мир. Да, это была проверка на умение сострадать чужому горю, своеобразный экзамен на неравнодушие и моральное право называть себя — человеком. Как ни странно больше человечности оказывалось у простых небогатых людей, они не утратили способность сопереживать попавшим в беду и оказывали посильную помощь нуждающимся, порой отдавая последнее. Несомненно, что такие искренние порывы сливались в единую мощную силу, меняя чувственный фон пространства, и объединяли людей духовным родством.

Уже несколько дней меня преследовало странное ощущение или, вернее, предчувствие чего-то неординарного. Так и получилось, уже в который раз сердце не обмануло. Обычно мы обменивались информацией со своими координаторами по специальным зашифрованным каналам связи, будь то сеть интернета, почта или иные источники и только в крайнем экстренном случае встречались лично. Видимо, как раз такой случай настал. Феликс позвонил мне на мобильник и попросил о срочной встрече. А через минуту он подтвердил достоверность разговора телепатическим импульсом. Такая мера была вынужденной, наши оппоненты обладали уникальной способностью имитировать любые голоса. Мы встретились рано утром на пустыре за городом, чтобы подальше от любопытных людских глаз. Как всегда Феликс появился неожиданно прямо за моей спиной.

— Ты в своём репертуаре, — буркнул я, обернувшись к нему.

— Пора бы и привыкнуть, — с улыбкой ответил координатор, — привет, Клим.

— Здравствуй, Феликс. Что случилось?

— Случилось… Срочная командировка, без тебя никак.

— А поподробнее?

— Подробную инструкцию получишь прямо сейчас, а от себя скажу… в одном удалённом местечке образовался разрыв в полевых структурах, идёт большая утечка энергии, что-то вроде каверны. Причину мы не смогли выяснить на расстоянии, придётся разбираться тебе на месте, точнее — вам троим. Каждому намечен свой маршрут, он очертит треугольник на местности, где вы и будете проводить исследования. Ну а когда разберётесь и локализуете источник, будем уже думать, как решить эту проблему.

— А может, это чёрная дыра, неучтёнка? — предположил я.

— Маловероятно, — пожал плечами Феликс, — хотя…

— Ладно, понял, давай инструкцию.

Феликс достал из кармана чистый лист бумаги, на котором тут же проявился текст.

— Прочитай внимательно и запомни, особенно маршрут выдвижения и координаты места назначения.

Я кивнул и сразу же углубился в изучение информации. Памятью я обладал исключительной, и вскоре вся информация уже в уплотнённом формате перекочевала в её тайные хранилища.

Вернувшийся в руки Феликса листок моментально потемнел и рассыпался прямо на моих глазах. Стряхнув с ладоней остатки пепла, Феликс телепатически кое-что уточнил, пожелал удачи и быстро удалился. Подождав пару минут ради конспирации, я направился к машине, на ходу размышляя о новом задании:

«Н-да, у нас на прогулку троих не посылают, значит, дело серьёзное… ты погляди, даже новенького с запада перебросили, видать — специалист по таким аномалиям. Ладно, на месте разберёмся, поеду на машине, так быстрее будет, на перекладных в эту глухомань замучаешься добираться».

Насчёт плохих дорог я как раз и не беспокоился, мой полноприводный внедорожник с душевным названием «Нива» — лучше всего подходил для такой поездки. Пока я добирался до своей съёмной квартирки, то не раз ловил себя на мысли, что испытываю непонятное волнение, нечто подобное бывало и раньше, но сейчас всё складывалось иначе. В голову лезли обрывки навязчивых мыслей, а будущее словно размывалось, не желая помогать подсказками. Такое происходило впервые. Я собрал волю в кулак и сконцентрировался на своей сущности…

На съёмной квартире я собрал походные вещи, в том числе палатку со спальником. По своему прошлому опыту я знал, что неожиданные случаи обычно подворачиваются, когда их не ждёшь, поэтому готовился всегда основательно. После того как внушительный рюкзак вместил в себя всё необходимое, я присел по русскому обычаю на дорожку и задумался.

Время от времени нам приходилось менять зону своей ответственности и переезжать с места на место. На вынужденные расходы у нас были предусмотрены определённые денежные суммы, которых, в принципе, хватало на непритязательную жизнь без излишней роскоши, однако для видимости мы не гнушались и обычной земной работы, естественно, не отнимавшей слишком много времени. В данный момент я осел в небольшом сибирском городишке и подрабатывал сторожем в одной из местных школ. Да уж… сторож с двумя высшими образованиями. Смех и грех! Но это я так — шутки ради. А если серьёзно, то не заниженная самооценка свойственная неуверенным в себе людям была тому причиной, а совершенно иное. Наш путь лежал не на поверхности, как у обычных людей, а глубоко внутри и был подчинён исключительно служению человечеству. Все личные успехи или неудачи в обыденной жизни для меня и моих товарищей ровным счётом ничего не значили, обладая феноменальными способностями, мы пользовались ими только по прямому назначению или в особых случаях, поэтому всегда оставались в тени. Мы постоянно находились под прицелом своих недругов и старались не поддерживать с людьми слишком близких отношений, чтобы не подвергать их опасности. Однако в данный момент я оказался перед непростым выбором. Всё дело было в соседке по этажу Наташе, она работала учителем в школе и одна воспитывала дочурку. Наташа понравилась мне ещё с первой нашей встречи, от неё исходило какое-то необыкновенное тепло, а её глаза прямо-таки светились золотистыми лучиками. Да и вообще она была удивительным человеком, очень тонким и понимающим, о такой женщине постоянно хотелось думать, и всегда к ней возвращаться. В один прекрасный момент я понял, что эта симпатия взаимная. На что же я рассчитывал? Сам не знаю. Открытость вместе с избытком чувств рассеивали силы, и не способствовали внутреннему равновесию, без которого в нашей работе просто нельзя. Хотя негласные принципы работы пытались удерживать меня в определённых рамках, но позывы сердца говорили о том, что ничто человеческое не чуждо и такому как я. Мне почему-то непременно захотелось с ней проститься. Спустя минуту я уже звонил в двери своей соседки по лестничной площадке.

— Клим? — воскликнула, появившаяся на пороге женщина.

В её голосе я почувствовал удивление и в то же время радость.

— Здравствуйте, Наташа.

— Здравствуйте, Клим, проходите!

— Я только на минутку… попрощаться, — проговорил я, топчась на месте.

— Вы уезжаете насовсем? — взволнованно произнесла Наташа, впившись взглядом в мой рюкзак.

— Да нет, дней на десять не больше, я вернусь. Вот ключи хотел вам оставить, мало ли что… и если хозяйку увидите, скажите ей, что деньги за этот месяц я оставил в шкафу, она знает.

В этот момент из глубины квартиры раздался детский голосок:

— Мамочка, а кто к нам пришёл?

— Это дядя Клим, Ириша, я сейчас приду, умывайся пока, — ответила Наташа и повернулась ко мне:

— Хорошо, я обязательно передам. Клим, а может, позавтракаете с нами на дорожку? Я сейчас быстренько накрою, у меня уже всё готово!

— Спасибо, Наташа, я бы с удовольствием, но мне пора, действительно пора…

Увидев на её лице сожаление, я поспешил упокоить женщину:

— Не обижайтесь, Наташа, когда я вернусь, то обязательно напрошусь к вам в гости, так и знайте.

— Конечно, конечно, напрашивайтесь, я всегда вам рада, — с улыбкой согласилась она и уже тихо добавила:

— Я буду ждать…

— Тогда до встречи, — произнёс я, протягивая руку.

Я ощутил тепло и лёгкую дрожь её нежной ладони.

— До скорой, — просто сказала она.

Весь оставшийся день и почти всю ночь я провёл за рулём, остановился только раз возле кемпинга, чтобы покемарить пару часов и снова в путь на восток. В дороге я встретил восход. Как только солнце показалось из-за горизонта, озорной лучик света заглянул в лобовое стекло, пощекотав мне лицо. Я улыбнулся ему в ответ и остановился на обочине дороги, чтобы размять затёкшие мышцы да немного взбодриться. С местом отдыха я не прогадал, слева от дороги возвышался великолепный сосновый бор, а на другой стороне под невесомой дымкой виднелись заливные луга, пестрившие множеством полевых цветов. А ещё дальше тонкой лентой струилась река. Я вздохнул полной грудью, ощущая непередаваемый природный аромат, в котором смешались запахи цветов, хвои и утренней свежести.

«Красотища-то какая! И тишина… Разве здесь можно думать о чём-то другом? Нет, это преступление! — откликнулись в моём сознании блаженные мысли. — Эх, даже уезжать не хочется… но надо».

Маршрут к пункту назначения я заложил в навигатор, но самым лучшим навигатором были — моя голова с интуицией, эти верные товарищи ещё никогда меня не подводили. Уже ближе к вечеру я выбрался из Красноярска и повернул на север. Чем дальше я углублялся в пределы Среднесибирского плоскогорья, тем хуже становились дороги, а потом они и вовсе превратились в унылые направления, размытые дождями и разбитые тяжёлой техникой. Ландшафт местности был неоднородным, возвышенности чередовались с низинами, которые пересекали притоки Енисея, а леса состояли в основном из смешанных пород. Пару раз мне пришлось побуксовать, но отечественный вездеход справлялся, вытаскивал себя с ревущим натягом и пыхтел дальше. Вроде ничего не предвещало проблем, по навигатору до пункта назначения оставалось не больше пятнадцати километров, но вдруг машина зачихала на ровном месте и движок заглох. Целый час мне пришлось провозиться под капотом, но безрезультатно, никаких признаков жизни.

— Чёрт, ничего не понимаю, что за капризы, ведь всё в норме! — невольно прорвались из меня эмоции.

Но тут же я успокоился и попробовал выйти на связь с Феликсом. Не тут-то было, его мобильник молчал вместе с телепатическим каналом.

«Так, дело было к вечеру, делать было нечего… Придётся топать пешком, видимо, я зацепил край той самой зоны, ладно хоть не в эпицентре застрял, иначе бы почувствовал».

Как назло небо затянулось серой пленкой, и заморосил дождь.

Дождевик с резиновыми сапогами оказались очень даже кстати, я быстренько переоделся и выставил аварийный знак. По моим расчётам в десяти километрах от развилки дороги находилась небольшая деревня. Туда я и решил направиться. С наступлением сумерек я наконец-то вышел к ней, вернее, к тому, что от неё осталось. Полтора десятка потемневших завалившихся изб — вот и вся деревня. Унылое зрелище и не просто унылое, а щемящее сердце. Когда-то здесь кипела жизнь, справлялись свадьбы, рождались дети, а потом вдруг человеческий дух навсегда покинул эти места. А вот мой дух временно прибился, чтобы разворошить причину возможной трагедии. Сейчас мне почему-то вспомнился один старый фильм, если не ошибаюсь, назывался он — «Прощание с Матёрой». Как раз на тему об умирающей деревне вместе с последними её стариками, никак не желавшими покидать насиженные места.

— Матёра! — вдруг ни с того ни с сего крикнул я.

Мой голос тут же разорвал мёртвую тишину и как ни странно возвратился глухим протяжным эхом.

И в этот момент я почувствовал, что теряю энергию.

«Нечистая… меня же, как лимон выжали, ещё чуть-чуть и лежать бы мне в слизкой грязи на главной улице этой приветливой деревушки», — успел съёрничать я, но в следующую секунду уже подключился к восстановительному каналу.

Помогло, силы вернулись. Это обстоятельство обрадовало меня, значит, не «чёрная дыра» являлась причиной утечки энергии, а иначе у меня бы возникли проблемы с восстановлением.

Хотя мы и обладали уникальными способностями, но с виду ни чем не отличались от обычных людей, внутренняя сущность ворона надёжно скрывалась от любопытного обывательского взгляда. И на то имелись особые причины. Психические отбросы изо дня в день подбрасывали нам работёнку, пополняя пространство сгустками отрицательных энергий, которые неудержимым магнитом тянулись к подобным себе. Этих полусознательных монстров мы называли — гурлами, они были неимоверно прожорливыми и охочими за чужой энергией. Именно через них белладонны и осуществляли незримый контроль над людьми. Когда энергетическая масса гурлов становилась критичной, они превращались в своеобразные детонаторы замедленного действия и в любой момент могли спровоцировать возмущение подземных огней, а те в свою очередь запускали цепную реакцию катаклизмов и социальных волнений. В результате подобных коллапсов происходили необратимые геофизические и политические изменения на планете. Пространственные нарывы в лице гурлов являлись чрезвычайно опасными, и нам приходилось их регулярно разряжать. Сама структура наших организмов была настроена на распознавание таких сгущений, являясь своеобразным индикатором негатива. Распознавание происходило сразу в двух направлениях: через появившиеся импульсы болевых ощущений в сердце и внутреннее сканирование предполагаемого объекта. Когда объект был локализован, мы подключались к пространственным каналам Пламенных, усиливая в разы свою психическую энергию, и её направленными лучами разряжали образования хаоса. Вот сейчас-то как раз мне и предстояло выяснить, с чем же мы имеем дело.

В течение получаса я успел обойти все избы, но ничего утешительного для себя не нашёл, везде одна и та же картина: затянутые паутиной стены и потолки, везде толстый слой пыль, сумасшедший беспорядок. Одним словом — следы хронического запустения в результате поспешного бегства. Во всяком случае, мне так показалось. Всё это время я никак не мог избавиться от ощущения, что за мной наблюдают.

«Хм, странно, очень странно, ведь в деревне давно никого нет… даже мыши с крысами куда-то подевались, а этот неприятный взгляд прямо спину сверлит… В лесу то бы ещё понятно, там даже деревья тебя оценивают… А здесь то что?» — недоумевал я, оглядываясь по сторонам.

Я попытался просканировать местность, но полной ясности из этой затеи не вынес, какие-то смутные обрывки здешней жизни и ничего конкретного, однако мне всё же удалось уловить на общем фоне обыденности шёпоток страха. Он таился в более глубоких слоях памяти этих мест. На секунду мне показалось, что кто-то блокирует мои возможности, чтобы скрыть истинную картину случившегося. Пока я не стал сильно зацикливаться на этой версии, помехи бывали и раньше, причём разного характера. Хотя какая-то связь между исчезновением людей и появившимся ощущением всё же прослеживалась.

«Что же здесь всё-таки произошло? Сдаётся мне, не по своей воле люди покинули деревню… что-то их напугало, причём очень сильно напугало».

Между тем на улице уже потемнело и мне пришлось срочно искать место для ночлега. Выбрав более-менее приличную избу, я принялся её осматривать. После недолгих поисков удалось обнаружить запас свечей, керосиновую лампу и неполную банку с жидкостью, по запаху напоминавшую керосин.

«Это же другое дело, теперь жить можно! — обрадовался я. — Хоть фонарик жечь не придётся, батарейки ещё пригодятся».

Если честно сказать, я никогда не был любителем бардака, поэтому решил навести в избе хотя бы элементарный порядок. Ведь никто не знал, сколько здесь придётся пробыть. А пока эта брошенная деревенька вполне могла сойти за временную базу. Я взял ведро и отправился к колодцу, который ещё раньше заприметил во дворе, но он оказался пустым, зато застоявшаяся дождевая водичка нашлась в металлической бочке. После наведения порядка я немного перекусил. Мой обычный рацион исключал мясные продукты, чтобы не отягощать полевые структуры «тяжёлым огнём». Такого же мнения придерживались и мои товарищи. А вот белладоннов возбуждал запах боен, они любили использовать мёртвую плоть в качестве элементарного канала для проникновения в человеческие сознания. Для нас же пища служила лишь одним из поставщиков живой энергии и не более того, а связанные с едой сомнительные удовольствия мы вообще не признавали.

После скромного ужина я бросил на деревянную кровать спальный мешок, прилёг на него с желанием поразмыслить о завтрашнем дне и как-то незаметно задремал. А проснулся около часа ночи от странного звука, исходившего с улицы. К тому времени свеча уже успела прогореть, и мне пришлось воспользоваться фонариком. Подойдя к окну, я прислушался. Звук был неприятным, настораживающим, чем-то напоминавший надрывный вздох в низком диапазоне частот.

Я вышел во двор. Хотя дождь прекратился, небо по-прежнему оставалось непроницаемо тёмным. Я методично обшарил фонариком все подозрительные закоулки, в надежде обнаружить источник звука, но его как раз и не оказалось, вздох исходил буквально отовсюду, стекаясь со всей округи в мою сторону. В следующее мгновение я почувствовал, как затрепетало вокруг меня пространство, с каждой секундой усиливая свою судорожную вибрацию. Леденящий страх предпринял первую попытку заползти в моё сердце.

Под колпаком

Каждый ворон до автоматизма знал, что делать в таких случаях. Моя напряжённая воля моментально вытолкнула щупальца страха наружу и выстроила внушительную защиту. Но что-то пошло не так. Я это сразу понял по преломлению пространства за пределами своего защитного контура. Появившееся ощущение прострации только подтвердило мою догадку, но я не успел ничего предпринять, потому что в следующую секунду буквально провалился в разверзшуюся под ногами бездну…

Через некоторое время я странным образом оказался на окраине большого поселения, расположившегося в обширной межгорной впадине, вокруг которой на многие километры простирались лесные заросли. Здешняя обстановка походила на земную, но что-то в ней было всё-таки не так, зрительный фон настораживал неестественностью красок, да и запахи казались нехарактерными для таёжных мест. Такое неожиданное появление в незнакомом мире несколько озадачивало, однако сумятицу в сердце не внесло.

«Куда же это меня забросило-то, а?.. Такое впечатление, что декорации здесь бутафорские… но жизнь вроде теплится», — подумал в тот момент я, одновременно присматриваясь к движению внутри поселения.

Но вскоре я понял, как непростительно ошибался насчёт жизни. Переместившись поближе к источнику движения, я занял наблюдательную позицию с целью разжиться информацией. На лобном месте поселения возвышался высоченный столб из неизвестного мне полупрозрачного материала, на вершине которого красовалась голова жуткого персонажа — то ли из фильма ужаса, то ли из больного воображения своего создателя. Мысленно я сразу же обозвал его «фаллосом дьявола». Надо сказать, что увиденная картинка меня слегка ошарашила, но в тоже время я прекрасно понимал, что видимость — это лишь верхняя часть айсберга, а самое интересное пока скрыто от моих глаз. Но клубочек нужно было начинать распутывать из того, что имелось на данный момент. Оказалось, что вокруг этого безобразного творения были вытоптаны несколько кругов, по мере удаления от центра они увеличивались в диаметре, охватывая своей внешней границей довольно-таки приличную площадь. Всего я насчитал девять таких кругов-натоптышей. Иного определения у меня просто не возникало, ведь по тем тропинкам действительно вышагивали люди, причём абсолютно невменяемые. Об этом в первую очередь говорили их безвольно опущенные плечи и ничего не выражающие безразличные глаза. Да уж, сюжет не для слабонервных! Представьте себе людей разных возрастов в серых балахонах-рубищах, с накинутыми на головы башлыками, которые методично бредут по кругу и бормочут себе под нос какую-то бессмыслицу.

«Девять кругов ада, не иначе… Кто же вы такие, люди? И кто же ваш пастух? Ведь он у вас есть, непременно есть», — отметились в моём сознании только что появившиеся мысли.

Ещё раньше я сумел зацепиться за идею, что нахожусь в одном из астральных миров, который, вероятней всего, близко граничил с околоземной сферой. Но это была только догадка, требующая проверки и подтверждения. На тот момент у меня уже накопилась уйма вопросов по поводу всего этого театрального представления, однако ответы не спешили со мной откровенничать. Я уже чувствовал, что за этим милым мирком стоит кто-то очень серьёзный и недобрый, но пока что он меня не трогал, возможно, присматривался. Данное обстоятельство мне было на руку, выигранное у противника время давало шанс составить хотя бы предположительную картину происходящего. Для ускорения процесса я решил слиться с массами. Проскочив внешнюю границу, я пристроился в небольшой разрыв между людьми следующего круга и слился с участниками этой шутовской церемонии. Но внимание на меня никто не обратил, создавалось впечатление, что я для них был вроде пустого места.

«Интересно… Неужели не видят? Или на гипнозе. Надо бы их глубже прощупать».

Сказано — сделано. Я положил руку на плечо впередиидущего мужчины и задал вопрос:

— Браток, ты меня слышишь? Я друг, не бойся меня… Если слышишь, но боишься говорить, то кивни или дай другой знак.

Увы, никакой реакции не последовало, будто и не обращался.

Оставив в покое мужчину, я переключился на девушку, шедшую следом, мне даже пришлось какое-то время двигаться спиной вперёд. Вернее, плыть, ведь в отличие от остальных присутствующих здесь я обладал ясным сознанием и в полной мере мог пользоваться особенностями тонкого мира.

— Милая, как тебя зовут? Как ты здесь оказалась? Ответь, я помогу вам…

Но опять произошло то же самое. Они совсем не слышали меня или не хотели говорить. Может, боялись? Благодаря своим способностям я сумел всё же почувствовать в этих несчастных искринку жизни… да, она еле теплилась, вероятней всего, кто-то умышленно не давал ей разгореться, блокируя сознательные функции людей.

Я вышел из круга и стал всматриваться в глаза бредущим навстречу людям.

Несколько минут мне пришлось наблюдать неутешительную картину шествия манекенов с бессмысленными и ничего не выражающими масками на лицах.

И вдруг в этом безумном круговороте я увидел её… Нет, я не мог ошибиться, это была Наташа или… В тот момент в моём сознании всплыл рассказ Натальи об исчезновении её матери при довольно-таки странных обстоятельствах. Это произошло около двадцати лет назад; Наташина мать была геологом и однажды во время очередной экспедиций по тайге пропала вместе со своими коллегами, как раз где-то недалеко от места моей командировки. Их долго искали, но безуспешно.

«Почему же я забыл об этом?.. Наташа ведь говорила мне… Как же они похожи! Неужели это она? Но почему здесь? И что такое — это здесь?! — теснились во мне мысли. — Когда она пропала, ей, наверное, было столько же лет, как сейчас Наташе, или чуть больше… да, скорей всего».

На какое-то мгновение мне показалось, что в глазах женщины промелькнул осмысленный огонёк, или я принял желаемое за действительное. Теперь мне уже нестерпимо хотелось во что бы то ни стало разобраться с этой тайной. Был ли у меня план? Скорей всего — нет, так некоторые намётки первоочередных действий. Я уже успел догадаться, что столкнулся с чем-то необъяснимым, непонятным для меня и успех миссии теперь зависел исключительно от моей способности контролировать собственное сознание. Пока я владел своими мыслями и чувствами, то находился под защитой открытых космических каналов, но любая слабина с моей стороны грозила их закрытием. И вот тогда незримый противник размазал бы по плоскости моё сознательное начало, как этих несчастных, подчинив своей воле. Я прекрасно всё понимал и знал, как уберечься от слабости, но хозяин этого мира думал иначе. Вначале я снова услышал этот нечеловеческий вздох пространства, а потом почувствовал реальную силу невидимого противника по задрожавшей оболочке своей защиты. Опасность казалась нешуточной, она была повсюду и совсем рядом, но пока я справлялся. Обстановка вокруг меня тоже моментально поменялась, люди вдруг остановились и обратились взорами на возвышающегося идола, вознося ему какие-то пространные молитвы. Затем их многоголосое бормотание стало выливаться в монотонное пение, чем-то напомнившее мне псалмы смертного приговора времён средневековой инквизиции. После недолгого пения человеческая масса, как по команде продолжила движение, но уже в другом направлении, это перестроение мне напомнило раскручивание спирали, люди внешнего круга первыми вытянулись в длинную «нитку», а к ним уже пристраивались по очереди все остальные. Перестроенная в колонну церемония продолжила своё шествие по нахоженной тропинке в сторону видневшегося вдалеке утёса, двигаясь прямо на закат тёмно-оранжевого солнца. Я не сразу смекнул, что они задумали, а когда всё-таки понял, то немедля устремился к месту жертвоприношений, обгоняя людей. Стоя на краю обрыва я лихорадочно размышлял, что делать дальше, не находя верного решения. Когда голова колонны уже подходила к самой верхушке утёса я закричал:

— Остановитесь, куда вы идёте, сумасшедшие! Там гибель, идите назад, назад!

Мой голос срывался и хрипел, но они не слышали. Сбившаяся в кучу человеческая масса с каждой секундой приближалась к своей погибели, ещё немного и они бы меня прихватили с собой. Мне ничего не оставалось, как уйти подальше в сторону и молча глядеть на безропотно падающих в бездну людей. Остановиться они уже не могли, даже если бы захотели — не сумели бы, потому что сзади напирали всё новые и новые толпы таких же безумных. Спустя несколько минут я остался совершенно один на опустевшем пятачке утёса. Мои мысли путались от непонимания и бессилия перед тем, что случилось прямо на моих глазах. Я подошёл к самому краю пропасти и глянул вниз.

— Чертовщина какая-то! Она что бездонная, что ли?! — вырвались из меня эмоции при виде необъяснимого явления.

«Я же не слепой, этот утёс не такой уж высокий был с виду… Что за бред?» — добавил уже про себя я.

Глядя вниз, я всё сильнее ощущал притяжение бездны, она будто звала меня желанным шепотом, казавшимся в те минуты необычайно знакомым. С каждой секундой притяжение становилось всё сильнее, навязчивее, и мой разум начал мутиться. Но внезапно передо мной снова мелькнул огонёк, увиденный тогда в глазах Наташиной мамы. Обычно я специально на всякий случай расставлял в своём сознании такие вехи или, вернее — сигнальные маячки и надо сказать они не раз оказывали мне полезную услугу. Так произошло и сейчас, закодированный импульс пробудился и вывел меня из ступора, как оказалось, в самый нужный момент. Я встряхнулся от наваждения, отошёл подальше от пропасти и задумался:

«Н-да… Нечто пытается вывести меня из равновесия… хм, а ведь почти получилось, попался на его крючок… в этом мире — умереть не умрёшь, но угодить в рабство иллюзии, как дважды два… А это будет пострашнее смерти. Сдаётся мне, что души несчастных попали в расставленные силки ещё там, на Земле, и сейчас блудят в призрачном „мешке“ между мирами. А кто-то питается их слепой покорностью и живёт за счёт их энергии. Они даже умирают за него, чтобы иметь возможность обманываться дальше. Здесь, наверно, не меньше двух тысяч душ… Интересно, сколько же десятков лет он собирал их?»

Затем я решил спуститься вниз, в надежде отыскать хоть какие-то зацепки за правоту своих предположений. Если честно, обстановка в поселении не очень-то и шокировала меня. Я прекрасно отдавал себе отчёт, что нахожусь на чужой территории и вынужден соглашаться с правилами игры хозяина, во всяком случае, пока. Ему можно было отдать должное, особенно в части хитроумной затейливости, он предлагал новый сценарий, который пришлось принять. Ещё на подступах к поселению я воочию убедился, что недавние «самоубийцы» по-прежнему оставались действующими лицами сего представления. Они занимались своей обыденной работой близкой им ещё по земной жизни: трактористы обрабатывали поля, женщины возились с хозяйством, даже геологи неподалёку сосредоточенно что-то выискивали в «земных недрах». И всё это происходило на полном серьезе, будто ничего и не произошло. Только Наташиной матери среди них не оказалось.

«Может, на другом участке? Или ещё где… Неплохо бы с ней повстречаться и поговорить, чует сердце, она сможет мне кое-что рассказать», — на ходу размышлял я.

Удивительным было то, что со мной здоровались все проходящие мимо люди и даже копошившиеся на огородах отрывались от своих занятий ради приветствия. Мне ничего не оставалось, как дружелюбно кивать им в ответ. Но столь резкая перемена микроклимата меня не смутила и не вызвала иллюзию насчёт истинных намерений незримого режиссёра. Я чувствовал, что он ищет во мне слабые места, пытается раскачать моё сознание, погружая его в контрастные и вместе с тем абсурдные ситуации. Поравнявшись с седовласым старцем, латавшим трухлявый забор, я остановился:

— Здравствуйте, отец, Бог в помощь!

— И тебе здравия, сынок, — прокряхтел старик.

— Не тяжело вам топором-то махать, что некому помочь?

— Да-ка пока мочь есть сам роблю… Почто судьбу-то хаять?

— И то верно, без работы нельзя, — согласился я. — А давно вы здесь живёте, отец?

— Сколь себя помню, тутошний я, — ответил старик, а потом, подумавши, добавил:

— Здеся отцы и деды мои схоронены… да-ка и мне придётся.

— А жена, дети есть? — не отставал я.

— Схоронил я бабку, почитай, десять годиков как… а сыны в город подались, давненько уж…

Поболтав ещё немного со стариком ради приличия, я попрощался и двинулся дальше.

«Да уж… полная иллюзия прошлого и никаких просветов. Как же их уверить в обратном? Задачка! Нет, надо искать бреши в этом гипнотическом сне, возможно, кто-то из них не совсем потерян, нужно найти таких людей».

Мои размышления прервал приятный женский голос:

— Здравствуйте, Клим!

Я удивлённо поглядел на вышедшую навстречу мне женщину:

— Мы разве знакомы?

— Вас здесь все знают, вы же наш гость, — улыбнулась незнакомка.

— Даже так? Ну тогда и вам здравствовать э-э…

— Альгена, — представилась женщина.

— Альгена? — немного замялся я, вспомнив, что так называют одну из звёзд. — Очень приятно… необычное у вас имя, красивое.

— Только лишь имя, а я сама? — с вызовом поглядела на меня женщина.

Я выдержал завораживающий взгляд Альгены, и ей пришлось опустить глаза.

Да, стоявшая передо мной рыжеволосая молодка с бирюзовыми глазами была очень хороша собой, вот только на сельскую жительницу она не очень то походила. И даже простенькое на вид платье не могло скрыть её принадлежности к совершенно иному кругу людей.

«Какими же судьбами ты здесь оказалась, а?» — подумал я и всё же ответил на её дерзкий вопрос:

— Могу поспорить, что вам не раз говорили комплименты по поводу вашей внешности.

— Да, вы правы… но ведь лишними комплименты не бывают, — послышались нотки разочарования в её голосе.

— Извините, Альгена, если обидел, — повинился я.

— Ладно, забыли. Клим, я вас приглашаю в гости. Если откажетесь, точно обижусь!

— Не буду, — рассмеялся я, направляясь в дом за хозяйкой.

Мы сразу же прошли в просторную комнату, где на полу играл мальчик лет пяти. Первое, что я услышал, был его возглас:

— Папа, папочка!

В следующую секунду он бросился ко мне и уткнулся лицом в мой живот.

На мгновение я даже растерялся. Потом погладил рукой его русые волосы и не совсем уверенным голосом произнёс:

— Малыш, ты ошибся, я не твой папа…

— Нет, мой, мой папа! — не сдавался мальчуган, ещё крепче вцепившись в меня.

— Клим, не обращайте внимания, после смерти отца Юлиан в каждом мужчине видит его, — послышался невозмутимый голос Альгены.

Она с трудом оторвала от меня плачущего сына и усадила на стул.

— А что произошло с его отцом? — поинтересовался я.

— Так, несчастный случай, — уклончиво ответила женщина.

«Не хочешь говорить и не надо, всё равно ведь узнаю», — заметил про себя я.

— Слушайте, Клим, а ведь вы можете остановиться у нас, к вашим услугам отдельная комната, мягкая кровать… и кормить я вас буду по-царски. Как вы на это смотрите? — тут же перевела разговор на другую тему моя собеседница.

— Заманчиво, конечно, надо подумать.

— Только не долго, скоро уже вечер, — предупредила Альгена.

— А здесь ещё и ночь бывает? — не смог сдержаться я от иронии.

— Ну и шутки у вас, Клим!.. А с решением не тяните, лучшего ночлега всё равно не найдёте. Поверьте, я смогу создать вам такой уют, не пожалеете…

В её последних словах было столько обещающих ноток.

— Мамочка, а папа будет жить с нами, правда? — раздался тоненький голосок мальчика.

— Не говори глупости, Юлиан! — строго осадила его мать.

Малыш всхлипнул и обиженно надул губки.

— Зачем вы так с ним? — с укоризной произнёс я.

— Ах… вы бы знали, как трудно одной… как порой не хватает мужского плеча, — вздохнула Альгена и отвернулась к окну.

— Я понимаю вас, но всё-таки… он же маленький ещё.

— Маленький, маленький, да удаленький, — задумчиво проговорила женщина и как-то неестественно рассмеялась.

— О чём это вы? — заинтересовался я.

— Нет, нет, это я так, сама с собой… нервное, наверно, не берите в голову.

— Хорошо. Альгена, а вы не знаете, что у вас здесь делают геологи?

— Как что?.. Ну, полезные ископаемые ищут, руды там всякие… говорят, кремний и золото ещё есть, — ответила женщина, не выказывая особого интереса.

— Да? А это единственная партия или ещё есть?

— Вроде бы одна, я не слышала о других… может, и есть, я не знаю.

— Всё понятно. Спасибо вам за приглашение, пойду прогуляюсь, — произнёс я, поднимаясь со стула.

— Клим, вы уже уходите, а как же обед? — встрепенулась Альгена.

— Спасибо, я не голоден, ужином лучше накормите. Хорошо?

— Так вы согласны?! — обрадовалась она.

— Почему бы и нет, ждите к вечеру.

— Вы не пожалеете, Клим, я в лепёшку разобьюсь, чтобы вам угодить, вот увидите!

— Верю, Альгена, до вечера.

Не дожидаясь ответа, я резко развернулся и вышел на улицу. После полученной информации в моей голове блеснула догадка:

«Так, так… а это уже интересно, если геологи нашли в тех местах залежи кремнезёма или алюмосиликатов, то это многое объясняет… кремний, как и все кварцы очень хороший преобразователь энергий. Неужели этому монстру удалось подобрать ключик к феномену его кристаллической решётки? Если на месте залежей он всё-таки создал излучатель и спроецировал энергию на создание этого искусственного мирка… то из пластичной массы приручённого огня он вполне мог слепить любые образы. Оп-па, а невидимка имеет претензии на творца миров и вершителя судеб! Да, похоже на то, похоже… но не аксиома, нужно всё проверять. Но при любом раскладе этот малый очень опасен, боюсь, что мне с ним в одиночку не справиться. Ладно, будем искать варианты».

Для видимости я обошёл прогулочным шагом почти всю деревню, и в то же время старался незаметно для прочих глаз оценить каждого встреченного мною человека. Теперь мой внутренний взор работал исключительно на распознавание сознательного начала в несчастных пленниках. Но создавалось впечатление, что обитатели этой «благословенной» деревеньки жили в каком-то запрограммированном ролевом ритме, не позволявшем выходить за рамки отведённой роли. Они находились как бы под ассоциативным гипнозом земного прошлого с почти нулевой свободой выбора. Всё это время меня неотступно преследовало ощущение, что за мной пристально наблюдают. Ощущение было не из приятных, но приходилось вынужденно мириться. На самой окраине деревни меня заинтересовал роскошный трёхэтажный особняк в стиле средневекового замка, он был огорожен высоким забором и как-то выпадал из общего комплекса декораций. Чтобы удовлетворить своё любопытство я обошёл вокруг основательного строения, подёргал дверь, правда, безуспешно и затем принял неожиданное решение перемахнуть через забор. Увы, на той стороне меня уже поджидали. Люди в чёрных балахонах обступили меня со всех сторон, взяли под «белы рученьки» и вывели за территорию особняка, не проронив при этом ни слова. Сопротивляться я не стал и покорно позволил выставить себя за ворота.

«Да-а, промашка вышла… хотя отсутствие результата — тоже результат, во всяком случае, теперь знаю с чего начать. А эти ребятки не иначе из другого теста слеплены. Неужели своя гвардия монахов-иезуитов имеется? Хм, с каждым разом всё интересней и интересней», — усмехнулся я.

Оказавшись в одиночестве, я стал наблюдать, как деревня погружается в сумерки, затем в темноту, этот процесс заинтересовал меня своей прагматичной последовательностью, будто кто-то поочерёдно выкручивал электрические лампочки в люстре.

«Ночь заказывали? Получите! Почти как в реалии земной».

Тотчас же с наступлением непроглядной темноты тишину разорвал пронзительный сигнал, спустя минуту — второй, затем — третий, после чего деревня моментально опустела, и я даже не понял, когда люди успели покинуть свои рабочие места.

«Ты погляди-ка, похоже на комендантский час», — заметил про себя я и направился к дому Альгены.

Но не успел пройти и двадцати шагов, как всё вдруг изменилось. Окружающий мир моментально ощетинился, стал колючим и неприветливым, по нему прокатился уже знакомый вздох, перешедший в зловещий шёпот, повсюду замелькали уродливые гримасы каких-то теней и пространство, уже наполненное нешуточным страхом, стало неудержимо сжиматься вокруг меня. Простой человек не выдержал бы такого дикого напряжения, даже мне стало не по себе… Я не только ощущал это жуткое явление, но и видел его бесформенный расплывшийся по округе взгляд.

«Психические тиски… лучшей охраны и не придумать. Надо выбираться отсюда быстрее», — подгоняло меня моё сознание.

Спрессовав своё защитное поле в уплотнённую сферу, я буквально шариком покатился к месту своего ночлега, постоянно лавируя между наибольшими сгущениями тьмы.

Проскочив в незакрытую дверь дома Альгены, я сразу же дал знать о своём появлении:

— Хозяйка, я вернулся! Ну и веселуха же у вас на улице!

— Клим, наконец-то, я уже забеспокоилась! — воскликнула молодая женщина, выходя навстречу. — Нам не рекомендуют разгуливать по ночам…

— Ну, это ещё мягко сказано, — поправил я Альгену и как бы, между прочим, уточнил:

— А кто это не рекомендует?

— Как вам сказать ммм… это голос, голос разума, — с трудом подобрала определение женщина.

— Голос? И только? Разве вы его никогда не видели?

— Нет, мы его только слышим, ведь это голос.

— Понятно. А Юлиан где?

— Я его уже уложила. А мы сейчас будем ужинать, ополоснитесь пока, я мигом накрою.

Вскоре Альгена пригласила меня к столу.

— Угощайтесь, Клим, чем богаты! — с радушной улыбкой хозяйки произнесла женщина.

— О-о, сколько у вас здесь всего! Спасибо, всё попробуем, — подыгрывал я.

Разглядывая изысканную снедь, я поймал себя на мысли, что тоже нахожусь под впечатления навязанной мне среды. Здесь по определению не могло быть никакой пищи, разве что — виртуальной. В мире чувственных ощущений ассоциация с прошлым опытом и служила тем самым топливом, подогреваемым картинку реальности, но на самом деле это был чистейшей воды обман. Как только я стал углубляться в свою внутреннюю сущность и попытался абстрагироваться от видимой иллюзии, вся окружающая обстановка начала буквально таять на моих глазах за исключением самой Альгены, глядевшей на меня с обезумевшими глазами. К сожалению, в таком состоянии я не мог находиться долго, требовались немалые затраты энергии, а мне она ещё была очень нужна.

Вернувшись к прежнему состоянию, я отметил, что течение времени в момент моего эксперимента остановилось, как для меня, так и для Альгены. На короткий период мы выпали из сферы влияния искусственного мира и оказались в фокусе моего видения. Но, естественно, Альгена ничего этого не помнила, слишком могущественной оказалась сила незримого хозяина.

Чтобы не обидеть женщину мне пришлось набивать свой желудок несуществующей пищей и запивать всё это обилие смородиновой настойкой.

Чего не сделаешь ради поиска истины! Я поблагодарил Альгену, и было направился в отведённую мне комнату, но она успела преградить мне дорогу.

Приблизившись вплотную, женщина обвила меня своими нежными руками и, глядя в глаза, пылко зашептала:

— Ну куда же ты, милый? Я же обещала о тебе позаботиться… Неужели не приглянулась? Ты так похож на одного близкого мне человека, так похож… я как увидела тебя, чуть с ума не сошла…

Иллюзия иллюзией, а обнажённые чувства этого мира оказались нешуточными, я каждой клеточкой своего существа ощущал ненасытные призывы страсти так и изливавшиеся от Альгены. И даже мне было непросто устоять…

— Альгена, я что-то устал сегодня, — не совсем уверенным голосом произнёс я.

— Ничего, я знаю, как снять твою усталость… я помогу тебе, я знаю много секретов…

Однако любовные игры в мои планы не входили, и мне пришлось пойти на крайние меры, на психическое внушение, чтобы остудить пыл женщины. Уложив на кровать её обмякшее тело, я отправился к себе в комнату.

Когда в доме воцарилась полная тишина, я прокрался к выходу и собирался уже выскользнуть за дверь, но в самый последний момент вдруг раздался душераздирающий крик:

— Мам, вставай, папа уходит от нас, мама, вставай, вставай, вставай!

Мазок времени

— Всё, хватит, замолчи, никуда я не ухожу! — резко осадил я Юлиана.

На время подействовало.

Мне сразу стало ясно, что сигнальные маячки умел расставлять не только я.

«А про тебя-то, Павлик Морозов, я даже и не подумал… вложил папаньку и глазом не моргнул. Да, голосок у тебя, малыш, совсем не детский, почище воя сирены будет, — не без иронии заметил я. — Как же я сразу-то не догадался… хозяин использует их в качестве соглядатаев за мной, они его глаза и уши».

На крик сына выбежала полусонная Альгена и непонимающим взглядом уставилась на нас:

— Что?.. Что случилось?!

— Да вот Юлиану кошмар приснился, никак успокоить не могу, — ответил я.

— Нет, нет, нет! Он хотел уйти от нас, мамочка, он хотел уйти от нас, уйти, уйти! — топал в истерике ногами малыш.

— Глупости, я только вышел попить водички. Не знаю, что на него нашло… У него с нервами всё в порядке? — попытался оправдаться я.

— Враки, враки, я видел, видел, ты сбегал от нас! — никак не успокаивался Юлиан.

— Тихо, тихо, Юлик, успокойся, всё хорошо, — наконец-то проявила материнское сострадание Альгена, прижав к себе ребёнка.

— Клим, вы многого не знаете… у него была серьёзная психическая травма после смерти отца, поэтому и реакция такая… Ах, зачем я всё это вам говорю, к чему вам знать.

— Простите, Альгена, я не со зла, как-то всё неожиданно случилось… Ладно, утро вечера мудренее, давайте спать, а завтра всё обсудим.

— И то верно, покойной ночи, Клим, — согласилась женщина, увлекая за собой сына, — пойдём Юлик.

«Да, все они заложники своих страхов и страстей, на те крючки и пойманы… А хозяин умело манипулирует ими, нажимая на кнопочки неизжитых чувств, то отпускает на всю катушку, то прикручивает краник… так ему эффективней управлять, меньше спеси у вассалов. И у каждого свои скелеты в шкафу, да и не скелеты тоже… у Альгены в прошлом бурная любовная жизнь, у Юлика — тоска по отцу, которого он обожал… и несбывшаяся надежда на его возвращение. И у других тоже много чего найдётся. Жалко этих несчастных, жалко», — подумал я после ухода матери и сына.

Вернувшись в свою комнату, я продолжил размышления:

«В этом вся земная жизнь… мазок времени на холсте бесконечного сознания, где каждый волен выбирать собственные краски. Кто уж на что горазд, одному по нраву золотая клетка, а другому становится душно от одной мысли о ней. Ладно, это всё лирика. Как же их вытащить отсюда? Не иначе, как разрушив этот иллюзорный мирок. Но как? Он питается заимствованным огнём, это точно… и конечный продукт потребления после трансформации уже вязкий, тяжёлый… нужно как-то разомкнуть эту систему, по-другому вряд ли получится».

И в этот момент меня вдруг осенило. Я очень ясно понял, что тот особняк лишь ширма, обманка, возможно, даже ловушка, меня специально интриговали, приманивали несуществующей наживкой, чтобы выведать мои потенциальные возможности, а потом «обескровить». Ещё я подозревал, что мои мысли прослушиваются, не все, конечно, но и по прерывистому фону вполне реально составить общую картину, если хорошенько проанализировать.

Пришлось углубляться в себя и огораживаться более серьёзной защитой.

«Вот теперь-то не достучишься, — отметил я и решил действовать от противного. — Так… меня вынуждали сброситься в пропасть, и при этом пытались подавить волю, а если… А если я туда сигану в ясном сознании? Вполне вероятно, что бездна реагирует на определённые вибрации людей, через один канал она может втягивать в себя и тут же возвращать, а если вибрации не соответствуют программе, тогда этот канал может и не сработать, закрыться… Интересно, рассматривался ли такой сценарий хозяином? Да и мать Наташи так и не вернулась в поселение… конечно, её могут держать там, вполне могут. Он мог почувствовать между нами некую связь и изолировал женщину от греха подальше либо она сама сделала какой-то выбор… Но какой? Всё, хватит гадать, будем применять тактику Адверза, доведу ситуацию до полного абсурда, и вот тогда — невидимка, ты мне покажешь своё истинное личико, никуда не денешься».

Мне не терпелось приступить к реализации своего плана. Как только я приблизился к входной двери, ситуация в точности повторилась, пронзительный визг малыша, почти тот же набор фраз, но на этот раз ему составила компанию Альгена.

— Клим, значит, это правда, вы сбегаете?! Вы что самоубийца, ничего не понимаете?! — кричала мне вслед женщина.

Не обращая внимания на разыгравшийся за моей спиной концерт, я выскочил на улицу, прекрасно понимая, что этот скандал мне сейчас только на руку. Пробежав сотню метров, я вновь почувствовал знакомые симптомы пространственного давления и стал вживаться в роль.

— Будь ты проклят, монстр, я не боюсь тебя, мне наплевать на тебя, слышишь! — прокричал я в темноту и принялся безумно хохотать.

Затем какое-то время с дикими гримасами на лице я катался по земле, корчась в судорогах, после чего чуть ли на четвереньках подался обратно к дому. Переступив порог, я сразу же бросился тискать в объятиях и целовать обезумевшую Альгену:

— Наташенька, любимая, это я, я вернулся к тебе, вернулся! Это же я, твой Климушка… как же долго я тебя искал, как же долго…

— Клим, что с вами? Я не понимаю… Что происходит? Я не Нат…

Но я не дал ей договорить, страстно прильнув к её губам своими, а в следующее мгновение уже переключился на стоявшего рядом Юлиана:

— Сынок, ты узнаёшь меня? Юлик, я же твой папа, иди ко мне, сынок, дай обниму тебя…

— Папа, мой папочка! Я знал, знал, что ты придёшь! — со словами радости бросился ко мне малыш.

Подбросив Юлиана несколько раз до потолка, я поставил его на пол и снова выбежал во двор. Всё произошло так внезапно, что Альгена не успела даже и рта раскрыть.

Я как сумасшедший бежал по темноте, выкрикивая всякую ерунду, стараясь выиграть как можно больше времени, реально осознавая, что в открытом бою у меня нет шансов. Если бы хозяин раскусил меня сразу, то энергии просто бы не хватило добежать до утёса, а открывать на ходу каналы было проблематично в этом мире. Уже на окраине поселения я резко развернулся и бросился совсем в другую сторону, туда, где ещё вчера проходил маскарад самоубийц.

— Оставьте меня в покое, оставьте!.. Дайте умереть, нелюди, дайте уйти, я не могу больше, не могу! — разрывали тишину мои вопли.

До последнего момента я пытался валять дурака, пока чувствовал, что тиски ещё не готовы сжаться вокруг меня, но вскоре всё изменилось. Когда до вершины оставалось уже совсем близко меня всё-таки просчитали, и изголодавшаяся масса тьмы со всех сторон ринулась к утёсу, создавая невиданное по плотности сгущение. Меня буквально разрывало на части от напряжения, казалось, что все страдания, вся боль этого небольшого мирка обрушилась на меня в одночасье, защита дрожала, трещала и прогибалась от непомерного давления тёмного огня, пришлось сжиматься практически в точку, чтобы сохранить силы на последний бросок. Упав на колени уже на самой вершине утеса, я ощутил смертельную усталость, я был вымотан до крайнего предела, выжат, как тряпка до последней капли. Но всё же я сумел скатиться в пропасть…

В чреве бездны

Я стремительно проваливался в пустоту бездны, вручив свою судьбу воле провидения, моля Пламенных не оставлять меня без поддержки. Затем меня мотало по нескончаемым пространственно-временным тоннелям, всасывало в какие-то вихревые воронки, вращало, выталкивало обратно. Сколько это продолжалось? Трудно сказать, я потерял счёт времени, но, в конце концов, мне всё-таки удалось прибиться к стабильной субстанции. Конечно, в отношении многомерных миров понятие земной стабильности не применимо даже на йоту, но за неимением иных сравнений сойдёт и это. Определения — верх и низ здесь не существовало вообще, можно было встать на голову и совершенно ничего не потерять в своём восприятии. Да и сама голова, как впрочем, и всё остальное тело здесь являлось плодом воображения или, вернее, привычкой ощущать себя именно в таком качестве. На самом деле моё физическое тело на данный момент покоилось в бессознательном состоянии в заброшенной таёжной деревушке, а моя сущность вместе с мыслями и чувствами в оболочке тонкой материи моталась невесть где. Вот так-то! Сейчас я находился в одном из «тонких» миров, который разливался загадочной жизнью, время от времени меняя световой фон и звучание. Лоно этого мира улыбалось мне всевозможной россыпью красок, звуча изумительной неземной музыкой и благоухая тончайшими ароматами. Видимо, мои молитвы были услышаны и мне дали небольшую передышку, чтобы собраться с силами. Мысленно поблагодарив Пламенных, я стал осваиваться в этой прекрасной обители, полностью отдавшись на время блаженной неге. Естественно, что весь негатив здесь блокировался и моментально разряжался высокими вибрациями, а позитивные мыслеобразы сразу отображались в необыкновенно живые картинки окружающего пространства. Очень скоро мои опустевшие «резервуары-накопители» пополнились новой живительной энергией, и я принялся обдумывать план возвращения. Но не в сам мирок невидимки, а к его подступам, где, скорее всего, находилась пространственно-временная петля.

«Похоже, петля существует, это вполне логично… А иначе, как бы они возвращались? — почти убедил себя я. — Вернее всего, он закольцевал её на вибрации своего мира, чтобы устраивать показательные казни. Сначала казнил, сея страх в их душах, затем миловал… Он упивался безграничной властью и позволял видеть только то, что хотел сам, можно сказать — прокручивал один и тот же кадр для каждого из них. По сути, никаких степеней свободы, полная безнадёга. Н-да, жизнь, ставшая тревожной привычкой. Хитро придумано, хитро».

— А почему ты считаешь, что он один? — неожиданно раздался внутри меня знакомый голос.

— Феликс? Ты как здесь оказался?! — удивлённо произнёс я, наблюдая, как из переливов многоцветного тумана проявляется силуэт моего координатора.

— Пока ты болтался между мирами и вопил о помощи, тебя слышали и проанализировали информацию, — прозвучали со смешинками в интонации слова Феликса.

— Угу, со стороны, конечно, виднее. А слабо на моё место? — не остался в долгу я.

— Ладно, не обижайся, дело действительно очень серьёзное. Так почему ты был уверен, что он один?

— Я не утверждал этого. А ты считаешь, что это коллективный разум?

— Не я, а Пламенные так думают, — невозмутимо ответил Феликс. — И знаешь почему?

— Ну просвети.

— Когда ты устраивал своё шоу, зрители не сразу пришли к единому мнению, только в последний момент определились. Поэтому ты и выкроил для себя время, а иначе тебя бы здесь не было. Твои полевые структуры успели записать характеристики силового воздействия, а когда их расшифровали, многое стало понятно. Молодец, везунчик!

— Феликс, это не только везение, но и интуиция тоже, — возразил я, — а если они делят власть, нам же легче.

— Согласен по обоим пунктам. Теперь по делу… источником уже занимаются, ты был прав насчёт кремнезёмов, за тобой остаются координаты лучевой проекции на пространственный контур, где замыкается эта система, и постарайся записать характеристики уже трансформированного огня на входе в тот мир. А мы уже подумаем, как разрядить всю систему без вреда для Земли.

— Ты уже знаешь, как попасть обратно? — поинтересовался я.

— Ну, плюс — минус, стопроцентных гарантий дать не могу, сам уже сориентируешься на месте… записывай маршрут пути следования и конечные координаты.

Я сконцентрировался и принял телепатическую информацию от Феликса:

— Готово. Разбегаемся?

— Да. Работаем на Арусе. Удачи!

— Понял. Спасибо.

После моего ответа Феликс моментально растворился.

Арус был многофункциональным каналом экстренной связи и системы навигации, а также аварийным источником энергии, открывали его в исключительных случаях, когда намечались серьёзные дела. На какую-то секунду я замер, мысленно прощаясь с гостеприимной обителью света, а затем отправился в обратный путь. Я вновь носился по витиеватым лабиринтам многоликой бездны, пока изживающий себя импульс наконец-то не выбросил меня в «пузырь-распределитель».

«Ух, Феликс! Что нельзя было путь покороче выбрать?!» — отметился в эфире я и, не дожидаясь ответа, стал осматриваться. Но ответ всё же прозвучал внутри меня неким подобием ироничного хмыканья.

Функционал таких «пузырей» сводился к разведению по вибрационным уровням транспортных артерий, а если провести аналогию с трёхмерным миром, попросту указывал дорогу в разные направления. Мне оставалось только выбрать нужный для себя тоннель и не ошибиться с координатами места. Конечно, возвращаться обратно в логово безжалостного и сильного врага, где всё было против тебя, не очень то хотелось. Да и смысла в том я не видел. Как поётся в одной военной песне: «открытый враг не страшен, с ним можно воевать, с ним будешь ты бесстрашен, с ним в прятки не играть…», вот поэтому мне и нужно было вначале вычислить слабые места незримого противника, чтобы потом вытащить его уязвимую сущность для открытого боя. В этом случае на моей стороне сражалась бы уже вся мощь Пламенных, а тягаться с такой силой — всё равно, что пытаться человеческими руками сдвинуть Эверест. Вообще-то для мгновенного перемещения в тонком мире достаточно было очень ясно представить картинку места назначения или, иными словами, воссоздать нужный мыслеобраз, а затем оживить его энергией соответствующих вибраций. С вибрациями было проще, они находились в моей памяти, а вот с картинкой несколько хуже, я не очень хорошо успел с ней ознакомиться во время бегства. Предстояло решить задачку с одним неизвестным. Почему-то сама система этого незаконного образования у меня ассоциировалась с куриным яйцом, не по цвету, конечно, а по форме и структуре. По мере размышления я постепенно складывал в мозаику отдельные фрагменты своих предположений:

«Так, так… допустим, желток — это ядро искусственного мира, а белок — возбуждённая энергоплазма, поставщик питания через сеть транспортных артерий. Угу, вполне, вполне… сама форма контура эллипсовидная для большей энергоустойчивости, а тонкая оболочка „скорлупы“ отделяет весь комплекс от внешнего поля… Скорей всего, внутренняя система двухполюсная, как в атоме, ядро — плюс, энергоплазма — минус. Если всё так, как я думаю, то по векторам напряжения в полевых структурах можно определить циркуляцию всей энергии, в том числе и по местным меридианам. Да, ещё цвет… не даёт мне покоя этот оранжевый закат во время казни, возможно, это фон… фон самой энергоплазмы. Однако эти затейники не промах, с претензией на творцов… хм, кажется, я повторяюсь… ладно, пускай, но они явно взяли за основу структуру биоклетки, а ещё раньше подключили контур будущего „яйца“ к внешнему источнику. Неужели они хотят заставить его плодоносить?»

Своими соображениями я поделился с Феликсом и получил добро на дальнейшие действия. Имея уже более-менее определённую картину, я подстроил свой внутренний поисковик так, чтобы напрямую попасть в откорректированный мыслеобраз. Всё так и произошло, я проявился в разреженном оранжевом тумане, хотя и не сразу, а с некоторой задержкой. Его субстанция была не столь благосклонна к моей персоне, всё-таки чувствовалось несоответствие в вибрациях. Пришлось подстраиваться. Энергоплазма оказалась довольно-таки подвижной, она постоянно вибрировала, преломлялась, меняя свою видимую форму, при этом открывала потайные кармашки-мембраны, через которые, скорей всего, и подавалось питание для новообразованного мира.

«Ты погляди-ка! А эти кармашки работают, как впускные и выпускные клапана, всё равно, что обменники между энергоплазмой и ядром, а возможно, и внутри плазмы, как информационные каналы. В принципе через них можно попасть куда угодно… надо бы проверить», — решил я, и на свой страх и риск попытался воплотить задуманное в реальность.

Один из карманов впустил меня и понёс в потоке энергии по пространственному тоннелю.

По ходу движения я научился регулировать скорость обыкновенным волевым усилием и стал менять направления, находя многочисленные ответвления, а вскоре довольно неплохо освоился в незнакомой структуре энергетического распределителя. За всё это время я так и не встретил ни одного живого существа, разумеется, не беря в расчёт саму энергоплазму. Поиски основной артерии случайно завели меня в огромный «накопительный мешок», цвет которого заметно отличался от знакомого мне. Здесь уже преобладали серо-багровые тона, скапливавшиеся в бесформенные нелицеприятные образования.

«Фу-ты, мерзкие ощущения! Неужели накопитель чувственного хлама? — моментально среагировало моё сознание. — Видимо, это сырьё для переработки… из него-то и синтезируют „капельки яда“ для вибрационного фона ядра».

И в этот момент совсем рядом я почувствовал чужое присутствие. Замерев, я просканировал вероятное местонахождение незнакомца. Угрозы оттуда не исходило, скорее — ощущался страх, неотступный страх загнанного погоней беглеца. Нетрудно было догадаться, с кем предстояла встреча. Как только я приблизился, женщина бросилась от меня как чёрт от ладана.

— Подождите, я друг, я не обижу вас! — полетел ей в след мой телепатический импульс.

Но, похоже, она уже никому не верила. Пришлось догонять и даже применить силу, чтобы привести её в чувства. Когда мои усилия увенчались успехом, я снова заговорил:

— Не бойтесь, я ваш друг. Я хочу помочь вам. Вы же мать Наташи Забельской, так?

— Откуда вы… вы… знаете мою дочь? — с трудом произнесла вконец измученная женщина.

— Знаю. А вас я сразу узнал ещё там, в поселении, вы очень похожи с Наташей.

— Наташенька, дочка, Господи… доченька… — без слёз зарыдала она.

Я не стал её торопить, подождав пока женщина успокоится.

— Мне внушали, что у меня не было никого… но я не верила… я не могла в это поверить, потому что чувствовала её, — наконец-то прозвучали её осмысленные слова.

«Верно, сильные чувства не всегда поддаются зомбированию», — подумал я, и уже обращаясь к женщине, сказал:

— Конечно, вы оказались правы, они не смогли вас обмануть. А Наташа уже взрослый человек, у неё маленькая дочка и у них всё хорошо, вот только о вас скучает, я знаю…

— Взрослая?.. У Наташеньки дочка? Господи! Что же со мной произошло, где я нахожусь, где?!

— В этом мы и должны разобраться вместе. А для начала давайте познакомимся, меня зовут Клим.

— Я Анна. Клим, а вы, правда, поможете?

— Помогу, если вы постараетесь вспомнить свою прошлую жизнь, — обнадёжил я женщину.

— Я готова помочь, — с надеждой произнесла Анна, — но я мало, что вспоминаю кроме работы… так, одна повседневная рутина… вот Наташеньку только… А знаете, я окончательно вспомнила её, когда увидела вас тогда возле круга в деревне…

— Да? Интересно… значит, через меня произошло соединение разорванных связей в вашей памяти. А теперь припомните, когда вы прыгали в пропасть, какую мысль держали в сознании?

— Конечно же, про дочку!

— Вот-вот, поэтому вы и избежали возвращения, — заключил я.

— Я и сама не поняла, как это получилось… я тут как затравленный зверёк, сторонюсь всякой тени.

— А вы кого-то ещё видели?

— Да, видела этих чёрных монахов, совсем недавно… они рыскали по округе, наверно, меня искали. Но я спряталась здесь и меня не нашли.

— Неплохой выбор, почти как в бункере.

— Но тут ужасно жутко! — вскрикнула она.

— Согласен, зато схоронились на время.

«Не мудрено, любая стройная вибрация глушится в этом хаосе, — уже про себя отметил я, — хотя это сыграло нам на руку».

Ещё не успела остыть моя последняя мысль, как округа неожиданно заклокотала от возмущения, пространственное напряжение неимоверно стало расти, а потом началось центробежное вращение. Я понял, что включился механизм синтеза. В глазах Анны отразился безмолвный страх. Чтобы не угодить в вихревую воронку я моментально расширил свою ауру, охватив её сферой Анну, и буквально вынес женщину на себе за пределы накопителя.

— Что… что это было? — послышались её первые слова, когда мы оказались в безопасном месте.

— «Центрифуга» включилась, «эликсир жизни» готовить будут, — усмехнулся я и уже более серьёзно добавил:

— Этим ядом и пичкали вас для закрепления беспамятства. Всё, шутки в сторону, теперь попытаемся прояснить вашу память.

— Как это? — не поняла Анна.

— Анна, вы не бойтесь, доверьтесь мне, я помогу.

— Хорошо, я верю вам, Клим.

Не мешкая, я ввёл женщину в транс, вошёл в её сознание и попытался снять блокировку, а когда получилось, начал задавать вопросы:

— Анна, вспомните, что вы нашли в тайге с коллегами, и что происходило после этого.

— Вначале мы наткнулись на месторождение кремнезёмов… это была большая удача, кремнезём с таким содержанием кремния редкость, необычайная редкость и удача, — зазвучали её воспоминания, — а потом… я до сих пор не могу в это поверить… мы обнаружили чистый природный кремний. Это поистине уникальная находка, нигде в мире нет таких залежей чистого кремния!

— Хорошо, Анна. Значит, было два месторождения?

— Да, причём очень больших.

— Вы ничего не путаете? — переспросил я.

— Конечно, нет! — воскликнула она. — А второе — просто настоящая кремниевая долина! Мы не успели переправить в Красноярск образцы, но по всем признакам ошибки быть не могло.

— Интересно, очень интересно, — задумчиво проговорил я. — А что было дальше?

— Потом мы разделились на две группы, у первого месторождения решили сделать базу, там осталась основная часть партии, техника и оборудование, а мы всемером выдвинулись ко второму месторождению, там и разбили палаточный лагерь. На следующий день начали исследования: брали пробы грунта, проводили анализ, фиксировали границы месторождения. Неделя прошла без происшествий, а на следующий день мы не смогли установить связь с базой… вначале мы подумали, что возникли неполадки с рацией, а потом уже всерьёз забеспокоились и отправили к ним двоих ребят. Но те не вернулись. Мы прождали их двое суток и решили идти уже втроём, а двоих оставили на охране имущества. А дальше начался какой-то кошмар, всё как в тумане… мы заблудились, зашли в болото и последнее, что я помню — запах болотного газа и всё…

— После чего вы и оказались в том мире?

— Да, именно так… Это был какой-то сон, кошмарный сон! Они выбрали кусочек моей прошлой жизни, перекроили его вдоль и поперёк и пытались заставить поверить в его реальность, в его единственность, словно ничего больше и не было… а ещё эти жуткие ритуалы самопожертвования… Поверить не могу в этот ужасный бред! Неужели это всё случилось со мной?! — с возмущением и болью проговорила Анна.

— Успокойтесь, Анна, всё уже позади, вы вспоминаете и это главное.

Женщина умоляюще поглядела на меня, и я понял, о чём она хочет спросить.

Если честно, я не желал этого вопроса и старался оттянуть время, но, видимо, оно уже настало.

— Клим… когда я увижусь с Наташенькой?

Видя мою заминку, она не выдержала и заговорила снова:

— Неужели… Клим, ну не молчите же!

— Анна… мне очень жаль, но для земной жизни вы умерли, ещё тогда в болоте… Но не для жизни вообще, вам предстоит другой путь.

— О чём выговорите, какой к чёрту другой путь? Зачем мне другая жизнь без дочери, зачем нужно было пробуждаться, чтобы услышать приговор, да?! — вырывалось негодование из уст Анны.

— Анна…

— Я не хочу ничего слышать! Не хочу! Вы такой же, как они!

Я знал, что ей ответить, но в таком состоянии она бы не поняла. Пришлось успокоить внушением.

— Анна, я вам обещаю, что вы увидите Наташу и внучку, вы сможете с ними проститься, но они не смогут вас увидеть… А насчёт пробуждения, вы зря так думаете, очень важно в каком состоянии вы вступите в новый для вас мир, это очень важно, поверьте мне, вы сами скоро всё поймёте.

— Я увижу их… Ну что ж… это уже хорошо, — более спокойным тоном произнесла женщина. — А что будет с остальными? Им нужно как-то помочь, их нельзя там оставлять.

— Поможем, обязательно поможем, — заверил я женщину, — но для начала займёмся небольшим исследованием. Вам ведь это знакомо?

— Ещё бы… я всю сознательную жизнь только этим и занималась. А что я должна делать?

— Не отставайте и не теряйте со мной мысленного контакта, тогда всё будет в порядке. Когда понадобится ваша помощь — скажу.

Сохраняя предельную осторожность, мы обследовали приличную часть энергоплазмы, по характеру векторных напряжений я сумел обрисовать общую картину энергопотоков и записал характеристики входящих в ядро частот. Оказалось, что понижением вибраций они добились имитации земного чувственного фона, но с преобладанием отрицательной доминанты. Оставалось только уточнить координаты лучевой проекции внешнего источника на контур, и можно было смело вызывать «огонь на себя». Так обычно в шутку я называл подключение к каналам Пламенных. Но то, что произошло дальше, перепутало все мои планы. Неожиданно напряжение стало расти, потом энергоплазма содрогнулась и издала протяжный вздох… Предчувствуя опасность, я усилил защиту и укрыл ею Анну.

— Клим, что происходит? — взволнованно произнесла Анна.

— Не знаю, — коротко бросил я. — Тихо, замрите!

«Стенки» ауры ощутили мощные разряды пространственного электричества, но выдержали. Судороги повторялись ещё несколько раз с заметным нарастанием давления, и, наконец, всё стихло.

«Что это, перезарядка поля?», — мелькнула в моём сознании первая мысль.

— Клим, что это было? — снова спросила Анна.

— Пока не могу сказать, но выясню.

Но где-то внутри себя я уже понимал, что произошло нечто экстраординарное. Вскоре мне пришлось убедиться в правоте своих предчувствий, просканировав пространство, я с недоумением понял, что векторы напряжений заметно поменялись. Создавалось впечатление, что кто-то играл со мной, как кошка с мышкой и это меня уже беспокоило.

Кто есть — кто

У меня никак не выходил из «головы» рассказ Анны о двух найденных месторождениях, а Феликс обмолвился только о кремнезёмах и ни слова не сказал о чистом кремнии. Не найдя пока ответов на возникшие сомнения, я переключился на последние события:

«Так, что же всё-таки произошло? Очевидно, изменился рисунок полевых структур… С чем это могло быть связано: со сменой источника или делением ядра? Неужели у них получилось? Да, одно из двух, или…»

Внезапно мои размышления прервал встревоженный шёпот Анны:

— Клим, снова эти монахи… кажется, нас заметили.

Я и сам это понял. Кольцо вокруг нас быстро сжималось, и на верное решение оставались считанные мгновения.

— Анна, подойдите ближе и сильно концентрируйтесь на мне, — приказал я женщине, одновременно задавая сознанию координаты перемещения.

Силовое кольцо монахов захлопнулось, когда нас уже не было на том месте.

Мы вновь оказались в знакомом «отстойнике» как раз в пик его эмоционального насыщения. За время нашего отсутствия перемены в «накопителе» произошли просто разительные, ещё недавние бесформенные образы приобрели вполне осязаемые человеческие очертания и витали вокруг нас, создавая иллюзию театрального представления. И чего здесь только не было: всё разнообразие бытовых житейских драм, страстей с их болью, обидами, страхами разворачивалось перед нами.

— Это всего лишь ускоренная материализация мысле-чувств, — пояснил я недоумевающей Анне.

— Неужели такое возможно, это же немыслимо! — воскликнула она. — Неужели это всё наши порождения?

— Вы же сами тому свидетель. Чему удивляться? — спокойно произнёс я.

— Клим… вы говорили о яде. Что вы имели в виду? Нет, я, конечно, понимаю, что всё это должно вернуться обратно… Но как?!

— Всё проще простого, картинки свернут в закодированные импульсы-вирусы, а потом в один не очень прекрасный момент снова раскроют уже там.

— Но это же страшно и бесчеловечно! — с негодованием воскликнула женщина.

— Эх, о чём вы говорите, Анна! Какая человечность может быть у умопомрачённых властью?

— Да, наверно, вы правы…

— Кстати, а вы ведь натолкнули меня на одну интересную идею, — загадочно произнёс я.

— Что за идея? — встрепенулась Анна.

— А мы поменяем смысл картинок на противоположный, пускай эта ложка мёда будет им в подарок. Сейчас всё увидите сами.

Пока я готовился к таинству обращения, Анна заворожённым взглядом глядела на меня, не проронив ни слова. Канал, который я хотел вызвать для работы мы так и называли — Переполюсовщик. Конечно, он не обладал такими феноменальными возможностями, как тот же Арус и не смог бы обесточить систему жизнедеятельности этого мира, но для локальных операций вполне годился. На удивление, серебристый канал довольно быстро нашёл дорогу в «накопитель» и тут же принялся за дело. Через некоторое время театрализованное представление кардинально поменяло своё смысловое значение и вместо драмы стало разыгрывать сценки уже скорее комедийного жанра. А потом сработала система кодировки, и новоявленное детище, свернувшись в череду импульсов, отправилось в большую жизнь.

Увы, ответной реакции нам долго ждать не пришлось.

— Ворон, ты смешон и уже обречён, жди своего часа, — зловеще прокатился по округе нечеловеческий шёпот.

Впервые незримый противник вышел на прямой контакт, однако показывать свою личину не торопился. Я прекрасно понимал, что преследовавшие нас монахи лишь цепные псы, хотя и обладавшие психическими навыками нападения, но за ними стояли другие, очень могущественные и коварные сущности.

— Значит, всё-таки задело, иначе бы промолчали, — на полном серьёзе отметил я, понимая, что настоящая охота за нами уже началась.

Безусловно, энергоплазма позволяла больше возможностей для манёвра, чем подконтрольный противнику мир, но я был не один. Анна сковывала мои действия, но бросить её я не мог. Оставалось одно, вместе прорываться к зоне подключения к источнику энергии, а там уже с помощью Аруса или других вариантов разрывать контур.

«Странно, Феликс сказал, что источником уже занимаются… Неужели не получилось? Или возникла опасность для Земли?» — думал я, одновременно выходя на связь с Феликсом. Но тот молчал…

— Всё, Анна, уходим и действуем, как раньше, — крикнул я, увлекая за собой женщину.

— Куда мы сейчас, Клим! — успела на ходу спросить она.

— Ни слова больше!

На выходе из «накопителя» мы буквально нос к носу столкнулись с двумя чёрными монахами. Оказавшись на мгновение быстрее, я выбросил в них боевой луч. Мощная энергия отшвырнула противников назад, парализовав на какое-то время их волю, а мы, сменив направление, нырнули в первый попавшийся карман. Пока мы кружили по лабиринту энергоплазмы, я фиксировал характеристики векторов напряжения и уже по ним корректировал дорогу к месту назначения. Когда по моим расчётам до цели оставалось совсем немного, нас настигли две группы преследователей, внезапно появившиеся из каких-то потайных тоннелей. Погоня возобновилась с нарастающей интригой. Безмолвные чёрные монахи то настигали нас, то отставали, но, в конце концов, неимоверным напряжением сил мы всё же сумели оторваться от них. Используя незначительную фору, я открыл на себя один из силовых каналов, задав ему форму уплотнённого огненного шара. Светящаяся сфера оказалась как раз на пути подотставших преследователей. Едва мы полетели дальше, я понял, что теряю собственную энергию, да и Анна дрожала словно осиновый листок. За время скитаний по энергоплазме мы с Анной как-то незаметно сблизились, слились в одно целое, можно сказать — срослись душами, при этом я ощущал малейшие изменения в её состоянии. Мне казалось, что рядом со мной была не Анна, а Наташа. Я старался прогнать это столь приятное, но мешавшее мне ощущение и не мог. Совсем скоро за нашими спинами раздался сильный взрыв, мощная волна подхватила нас и как две невесомые песчинки понесла на себе вперёд. А через некоторое время наши сущности выбросило в необозримое пространство, мерцавшее неестественной желтизной. С первого взгляда этот серный цвет мне показался каким-то ядовитым, он явно давил не только на психику Анны, но и на мою.

— Клим… мне как-то не по себе, — прошептала женщина, прижимаясь ко мне. — Здесь так неуютно, тревожно…

— Вы правы, Анна, но выбирать не приходится, будем искать выход.

— Да куда же идти? Здесь везде одно и то же, куда ни глянь… даже направлений нет…

— В подобных мирах лучшее направление это огонёк сознания, пока он не потух — мы живы, а значит, и путь найдётся, — философски заметил я, успевая параллельно сканировать округу.

— Хотелось бы верить…

В следующий момент я остро почувствовал нарастающее напряжение, всё повторялось в точности, как в прошлый раз с единственной разницей — кульминацией всего этого действа стала яркая вспышка, ослепившая вместе с нами всю округу.

— Я ничего не вижу, темно, я не вижу, я ослепла! — кричала Анна. — Клим, что со мной, что?! Мне темно!

— Анна, это пройдёт, не бойтесь, это скоро пройдёт, — старался успокоить я женщину.

Темнота оставила нас почти одновременно. И когда мы смогли, наконец, видеть, то не поверили своим глазам, прямо перед нами простирался огромный город, погружённый в палевую дымку. Его витиевато причудливая архитектура заметно отличалась от известной мне когда-либо, я не встречал ранее зданий подобного эллипсовидного строения даже во времена Атлантиды и тем более в творениях настоящей эпохи.

— Господи, что это?! — воскликнула изумлённая Анна. — Просто невероятно… Неужели это город-призрак, как мираж в пустыне?

— Э-э… какой же я дурак, можно было догадаться, — не отвечая на её вопрос в сердцах проронил я.

— Что-то не так, Клим? — уже взволнованно произнесла женщина.

— Кажется, нас загнали в ловушку… но ничего, последний козырь у нас ещё остался. Всё будет нормально, Анна.

— А ты уверен, что он у тебя есть, ворон? — раздался совсем рядом гремучий глас незнакомца.

Исполинская фигура говорившего проявилась из ниоткуда в окружении целой свиты чёрных монахов, которые, не раздумывая, взяли нас в плотное кольцо. Я сразу узнал его, он был одним из белладоннов, причём очень высокого уровня. Анна ещё крепче прижалась ко мне и замерла.

— Белладонн, а где же остальная ваша компания? Или они стесняются показать свои уродливые личики? — съязвил я, провоцируя их на открытые действия.

— Можешь куражиться сколько угодно, ты уже никто, — с жутким спокойствием проговорил он.

В этот момент я почувствовал, как стальные тиски незримой силы стали сжиматься вокруг нас. Становилось душно и зыбко. Я чувствовал, что за мной неотступно наблюдают ещё как минимум две пары глаз, но их хозяева не спешили себя проявлять. А моих сил оставалось всё меньше и меньше на нас двоих. Тогда я решился на крайнюю меру, вызвав Арус на себя. Но не смог его открыть. Повторная попытка так же закончилась фиаско. Я не понимал, что происходит, раньше таких осечек у меня не было никогда.

— Что не получается? Не трудись, бесполезно, — послышался у меня за спиной до боли знакомый голос.

— Да-а… хорошую же ты компанию себе выбрал, Феликс, — с усмешкой проговорил я. — За сколько же ты им продался, а? Неужели за те же тридцать серебреников?

— Не говори глупостей, Клим, здесь каждый из нас по доброй воле и на равных началах. Мне просто надоело быть на побегушках у Пламенных. Что они мне дали и что могут дать? Это скучное служение убогому и неблагодарному человечеству и всё?! А здесь я полноправный хозяин созданного нами мира, заметь — полноправный!

— И с каких пор ты носишь маску двуличного лицемера? — в том же тоне поинтересовался я.

— Фел, он же юродствует! Разве не видишь?! — громыхнул голос белладонна. — Давай размажем его прямо здесь и сейчас!

В те мгновения, я услышал шёпот Анны:

— Клим, не надо их злить, не надо…

— Погоди, Увийс, всегда успеем, — проговорил Феликс, — может, он всё-таки одумается и примет наше предложение.

— Да вы и меня решили затянуть в секту каменщиков бутафорских миров? Польщён, польщён… Только извините, не могу, руки не из того места растут, боюсь, не правильно оцените.

— Клим, я всегда уважал твой тонкий юмор и незаурядный ум, этим ты мне всегда импонировал. Я очень хорошо тебя изучил за время нашей работы… я мог предугадать каждый твой шаг, поэтому и выбрал тебя на эту роль. Не желая того, ты помог нам ввести в заблуждение Пламенных, ну а мы в знак благодарности готовы взять тебя на работу… хочу уточнить — на достойную тебя работу.

— Ну-ка, ну-ка, насчёт заблуждения поподробнее, — решил я проверить свои догадки.

— Ты близко подошёл к разгадке двух источников и делящейся клетки… всё так и было на самом деле, изначально наш мир был подключен к двум источникам, для начального творения такая мера была необходима, этим и вызвана большая утечка энергии. Пространственная каверна, конечно же, заинтересовала Пламенных, и мы поняли, что от них так просто не отвязаться. Мы решили пожертвовать одним менее мощным источником и рождённым из материнской клетки «детёнышем», ну, в котором ты успел побывать. Ты передал координаты наверх, и источник был отключен, естественно, от «мира-детёныша». А наша основная вотчина осталась и здравствует, как ни в чём не бывало — вот она перед тобой! — заканчивая свой монолог, Феликс указал на возвышавшийся город, заполненный сотнями тысяч обманутых душ.

— А как же каверна?

— Она затянулась, мы смогли выровнять баланс между двумя мирами, — довольно отрапортовал Феликс. — Ну а теперь то ты понимаешь, что твоя миссия закончена, Пламенные удовлетворены твоей работой. Только вот одна неувязочка, герой бесследно исчез по пути домой и здесь его точно искать никто не станет. Соглашайся и ты будешь одним из нас. Если пожелаешь, то мы могли бы завлечь в наш мир и твою земную возлюбленную… тогда вся семья будет в сборе, презрев время и пространство. Чем не райская мечта?

— Как ты можешь кощунствовать, нелюдь! — не выдержала осмелевшая Анна. — Да… да, вы все сумасшедшие здесь, вы больные!

— Хо-хо, сколько гонора у умершей мамочки! — покатился по округе развязный смех белладонна.

— А где же ваш главный? — вдруг ни с того ни с сего полюбопытствовал я.

— Какой главный? — пытался придать голосу недоумение Феликс. — У нас синклит равных…

— Я так не думаю, — не дал ему договорить я, — в этом мире только один хозяин, а вы так… тени на подхвате.

— Что?! — взревел белладонн. — Да как ты…

Но он не успел договорить. Рядом с ним неожиданно вырос огромный силуэт какого-то существа, облачённого в тёмно-лиловый плащ. Я не видел его лица, спрятанного под капюшоном, но чувствовал чудовищную холодную силу, исходившую от него. Сомнений не осталось, передо мной стоял посланник совершенно иного мира, не нашей системы. Я почему-то сразу нарёк его — «варягом-иноземцем». Верней всего, он и был их мозгом.

— А-а, у вас ещё и межгалактическая коалиция, — успел сострить я, но мне уже не ответили.

Иноземец безмолвно указал рукой на нас, затем в сторону города, давая понять, что все разговоры окончены. С этой минуты наша участь была решена.

Я понимал, что если нас силой затащат в город, то шансов выбраться оттуда уже будет ничтожно мало, поэтому решил упираться до конца.

— Клим… что с нами будет, мы погибнем, да? — послышался голос Анны.

Я взглянул ей в глаза, в них уже не было страха, а лишь готовность принять неизбежность судьбы.

— С чего вы взяли, Анна? Выше нос, прорвёмся, не всё ещё потеряно! — подбодрил её я.

Тем временем вокруг нас всё теснее затягивался «обруч» невиданной силы. С каждой секундой давление энергокапкана становилось всё невыносимее, моя аура трепетала, сжимаясь сильнее и сильнее, но пока ещё выдерживала. Я понял их замысел, они не форсировали события, потому, что хотели подавить нас психически и потом без лишних хлопот доставить в своё «логово счастья».

Пламенные не раз говорили: если враги стеснились вокруг тебя и перекрыли все пути к отступлению, не оставив выбора, то остаётся единственный путь — наверх подобно пламени огня.

— Анна, у нас хотят забрать последнее — наши души… нам нечего больше терять, кроме них, соберите все свои силы, помогите мне… мы должны отстоять нашу свободу… Вы слышите, Анна? — хрипло проговорил я, собирая внутри себя остатки энергии.

— Да… слышу, Клим, я постараюсь… я смогу…

Чувствуя усилия Анны помочь мне, я собрал всю свою волю в кулак и стал встраиваться в ритм устремлённого огня:

«Владыка, наполни меня огнём, дай мне силы выстоять, дай мне огня, влей в меня огненной мощи!..»

Прося о помощи с нарастающим ритмом, я знал, что враги уже делают всё, чтобы этому помешать. Когда противостояние достигло немыслимого напряжения, я вдруг ощутил прилив энергии, затем моя аура стала расширяться и одновременно светиться переливами знакомых мне цветов. А потом откуда-то сверху на нас с Анной опустился столб света и тот час же от него один за другим стали расходиться пульсирующие волновые круги. Ряды окружавших нас монахов расшвыряло далеко в разные стороны, а Феликс с белладонном успели взмыть вверх и отлетели на приличное расстояние. Их лица выражали недоумение, и даже страх. Только один «варяг-иноземец» оставался на месте, он возносил руки и что-то выкрикивал на гортанном непонятном мне языке. Сквозь меня проходил просто непостижимый поток энергии, я опасался, что не выдержу этих высоких вибраций и сгорю. И будто услышав меня там наверху, поток стал ослабевать, а вместо этого высоко над нами появилась величественная сфера, сияющая ослепительным светом. В тот же момент на месте стоявшего иноземца вдруг вырос большой лиловый шар, но значительно меньшего диаметра, чем эманированный образ Пламенных. Он находился очень близко от нас с Анной, практически касаясь своей оболочкой нашей защиты. Между нами мгновенно прокатились разряды молний, потрясших звуковой вибрацией окружающее пространство. И только после этого на лиловый шар опустился платиновый луч из сферы Пламенных, заставив хозяина этого мира реально оценить свои силы. Он передумал сражаться и почти сразу же ретировался восвояси. Вслед за ним куда-то исчезли Феликс с белладонном. Луч сферы несколько раз скользнул по неземному городу и вернулся обратно. Прямо на наших глазах рассыпались в прах причудливые строения и витиеватые улицы, а потом из под его останков стали фейерверками взлетать светящиеся солнечные зайчики.

— Какая красота! Клим, что это такое? — прозвучало изумление в словах Анны.

— Это освобождённые души, Анна… они полетают и отправятся дальше, куда кому предназначено.

— Конечно, я и сама могла догадаться… Клим, а кто нам помог, кто они?

— Знающие истину, — просто сказал я.

Сфера Пламенных всё ещё находилась над нами, и я обратился к ней:

— Владыка, я обещал этой женщине…

— Я помню, — прозвучал внутри меня величественный ответ.

В ту же секунду мы с Анной оказались в квартире, где проживала Наташа с дочерью. За окном уже опускалась ночь.

— Мам, ты обещала сказку почитать… Я не усну без неё… — раздался сонный детский голосок.

— Я сейчас, Иришка, уже иду.

Мы молча наблюдали, как Наташа вошла в комнату дочери, взяла в руки книгу и стала читать сказку о волшебной фее. Только после этого Анна произнесла:

— Доченька, вот мы и встретились, ты очень изменилась, стала просто красавицей… А эта маленькая девочка моя внучка… Какая хорошенькая, просто чудо! На меня похожа в детстве…

— Мамочка, посмотри, посмотри, — таинственно зашептала девочка, — фея нас услышала и пришла в гости, она улыбается нам… Видишь?

— Ириша, о чём ты? Какая фея, где? — не поняла Наташа.

— Да вон же у дверки стоит! А с ней эльф… он так на дядю Клима похож.

Наташа обернулась назад и отчего-то заплакала.

— Мамочка, не плачь, не плачь, они добрые, они нас любят!

— Знаю, солнышко, знаю…

— Нам пора, Анна, — виновато проговорил я.

— Да, Клим, уже уходим… я попрощалась.

В следующее мгновение луч Пламенных перенёс нас в сферу отдохновения.

Но пробыли мы в ней совсем недолго.

— Клим, я знаю, что мне нужно уходить прямо сейчас… я уже смирилась с этим, такова моя судьба… Спасибо тебе за всё. Позаботься о Наташе с Иришкой, если это, конечно, возможно. Прощай.

— Нет, Анна, до свидания, когда-нибудь мы обязательно встретимся. Не беспокойся, я всё сделаю. Удачи тебе!

Когда силуэт Анны растворился в пространстве, я отправился обратно в таёжную глухомань. Погода на удивление стояла тёплая и солнечная, а лазурное небо лишь изредка тревожили невесомые белые облака. Моё тело лежало там же, где я его оставил в первую ночь моего приезда в эти места. Ни одно животное никогда бы не посмело его тронуть, даже если бы оно пролежало ещё тысячу лет. С некоторым сожалением я втиснул сознание в свой временный «домик», несколько секунд приноравливаясь к ещё незабытым ощущениям. Я даже не знал точно, сколько отсутствовал, да собственно говоря, это и не имело особого значения сейчас. В данный момент я думал совсем о другом, в моём сознании всплывали образы Анны, Наташи, Иришки и тех несчастных душ, наконец, обретших свою свободу, я размышлял об истоках предательства, о вере и, конечно же, о себе… И я прекрасно понимал, что покидает эти края уже далеко не тот человек, который ещё совсем недавно приехал сюда. Во мне многое изменилось, я перешёл на иную ступень своего внутреннего роста. Но это не давало мне каких-то особых льгот, скорее — наоборот, накладывало ещё большую ответственность.

Пора было возвращаться. Меня ожидали новые дела и дорогие сердцу люди.

«Надеюсь, Феликс ещё не успел продать мою машину», — улыбнулся я и пошёл собирать свои нехитрые пожитки.

Когда рюкзак оказался за спиной, я глубоко вздохнул, мысленно прощаясь с этими местами, и направился на поиски оставленной «Нивы».

Словарь

Алюмосиликаты — группа природных и синтетических силикатов, комплексные анионы которых содержат кремний и алюминий;

Атлантида — известный по преданиям остров-государство. Наиболее подробное описание Атлантиды известно по диалогам Платона Афинского; также известны упоминания и комментарии Геродота, Диодора Сицилийского;

Аура — невидимая человеческим глазом оболочка, которая окружает тело человека, или любой иной живой объект, то есть животное, растение, минерал, аура человека имеет семь энергетических слоёв, каждый из которых отвечает за определённые жизненные функции и имеет свой цвет;

Каверна — яма (полость, углубление), образующиеся в результате разрушения первоначальной структуры различных видов материи (авт.);

Кремнезём — название двуокиси кремния, распространённой в природе в виде кремня, кварца, горного хрусталя, аметиста;

Ментальный мир — мир высших энергий, идей, разума, мысли;

Синклит — собрание избранных или высокопоставленных лиц;

Тактика Адверза — использует двойственный аспект каждой проявленной вещи, давая возможность отрицательному явлению выявить всю свою сущность, для того чтобы подавить её лучом Света. Она требует все доводить до предела, до абсурда, и затем все вражеские нападения крушатся в силу очевидной всем нелепости (эзотерика);

Тонкий мир — понятие в оккультизме, эзотерике, философии, в опыте осознанных сновидений, обозначающее отличный от материального объём (слой) мироздания;

Эверест — высочайшая вершина Земли (8848 м.). Расположена в Гималаях, в хребте Махалангур-Химал;

Энергоплазма — вибрационное состояние космического вещества (материи) равнозначное «уплотнённой» энергии пространства, своеобразный материал для «лепки» тончайших световых форм (авт.);

Чёрная дыра — область в пространстве-времени, гравитационное притяжение которой настолько велико, что покинуть её не могут даже объекты, движущиеся со скоростью света, в том числе кванты самого света.

Демон поющего пламени

I

На дачный посёлок опустилась тень сумерек, перемешанная с промозглым дыханием затяжной осени. В такое время года дачников можно было сосчитать по пальцам, ведь урожай уже собран, а опустевшие огороды и теплицы уныло проживали свои последние деньки в ожидании долгой зимней спячки. Артём свернул с центральной дороги на узкую натоптанную тропинку и на ходу взглянул на циферблат ручных часов. Ему можно было не спешить, до последней электрички ещё оставалось минут тридцать, а полустанок находился недалеко за небольшой колкой. По правую сторону от тропинки виднелись последние домики посёлка, среди которых выделялись один двухэтажный дом с мансардой, огороженный оригинальной кованой изгородью.

«Да-а, не бедные люди здесь живут, явно не бедные, если раскошелились на такой забор. Ты погляди-ка, у них там ещё и живая изгородь из кустарника, метра полтора высотой не меньше. А дальше сосенки высажены. Ничего, красиво», — отметил про себя он, невольно замедлив шаг.

В этом посёлке он бывал не раз ещё со студенческих времён, у родителей его университетского друга Лёшки Самойлова здесь была дача, но они не так часто на ней появлялись в основном летом. А их весёленькая компания сюда частенько наведывалась, как говорится в одной песне — на шашлычок под коньячок. Сегодня как раз и был тот самый случай. Приехали они уже после обеда на трёх машинах с твёрдыми намерениями оторваться по полной программе и, естественно, с ночёвкой. Ещё с университетской скамьи они любили вот так экспромтом погулять на природе, всё порешав буквально накануне вечером, затариваясь продуктами и спиртным уже по дороге. Нет, они не были раздолбаями или прожжёнными гуляками, просто любили повеселиться в кругу своей дружной компании. Трое друзей Артёма уже обзавелись семьями и приезжали со своими вторыми половинками, а убеждённых холостяков среди них осталось только двое — он да Толя Липнянский, но в одиночестве они не скучали, не раз удивляя компанию своими новыми подругами. Начиналось всё очень даже обнадеживающе, моросивший всё утро дождик к их прибытию на дачу как по заказу закончился, и вскоре лениво выглянуло заспанное осеннее солнце. Процесс подготовки пикника сразу же вступил в активную фазу, женщины занялись продуктами и посудой, мужчины оборудованием места под мангал и дровами. Ближе к вечеру общими усилиями на веранде был накрыт стол во главе с шашлыком, ароматно пахнущим специями и костровым дымком. Наполненные рюмки с бокалами уже предвкушали свой первый тост, но в этот ответственный момент в кармане Артёма затрезвонил сигнал мобильника. Звонил его шеф и без объяснения причин просил его выйти завтра на работу. Артём хоть и считал себя человеком исполнительным до гроба преданным своей фирме, но друзья — это было святое. Найдя пару веских причин своей чудовищной занятости, он в каждую вложил весь пыл своей душевной искренности, пообещав отработать сверхурочно в понедельник и даже во вторник ежели шеф того пожелает. Любой другой на месте его начальника уже бы не раз прослезился, а этот нет, упёрся — не сдвинуть. Надо и всё! Дело было вечером, делать было нечего, вздохнув, Артём пообещал, что завтра будет и уже про себя наградил директора «добрым» напутственным словом. Компания, конечно, посочувствовала свалившемуся на него несчастью, но дальнейшему веселью это ничуть не помешало, тем паче, что сегодня Артём был один и девичьих слёз на своём плече всё равно бы не дождался. Он с трудом уговорил ребят не тащиться вместе с ним на станцию, пообещав отзвониться по приезду в город. Его провожали, как положено шумно со словами напутствия и посошком. А Лёша Самойлов даже пожертвовал ему свою карманную фляжку — доверху наполненную горячительным. Торжественно и прилюдно вручив её Артёму с парой бутербродов в придачу, он благословил друга на дорожку:

— Домой приедешь, брякни, у меня уже тост созрел… только не вздумай выжрать в электричке.

— Спасибо, брат, пока еду придумаю встречный, а эту святую воду спрячу подальше от искушения, — рассмеялся он, бросив на прощание своей тёпленькой компании:

— Ну всё, сообщество, я погнал! Блюдите приличие и не опускайтесь до наших меньших хрюкающих братьев.

Под улюлюканье со смешливыми подначками своих друзей Артём направился в сторону станции, в его хмельной голове всю дорогу не смолкали их весёлые голоса и шуточки.

Когда он поравнялся с добротным особняком, ему показалось, что в тёмных окнах второго этажа блеснул свет. Эти блики не походили на электрическое освещение, скорее — на керосиновую лампу или свечи.

«Странно, людей вроде не видно и машины тоже… Может, в гараже? А если кто-то забрался в дом? Хм… ситуация. Тьфу ты, вечно я лезу не в свои дела! Ладно, глянем, пока есть время», — подумал про себя Артём, направляясь к дому, до которого от тропинки было всего метров пятьдесят.

Он никогда не считал себя трусоватым, до сих пор поддерживал неплохую спортивную форму, а в студенческие годы даже призы брал на области по дзюдо, так что в случае чего смог бы за себя постоять. Остановившись у забора, парень внимательно осмотрел территорию двора, но никаких признаков хозяев не обнаружил. Снова взглянув на окна, он понял, что не ошибся, блики света действительно ему не показались, а стали ещё ярче, причём появлялись уже в двух крайних окнах. В этот момент порыв сменившегося ветра принёс откуда-то запах гари. Артём потянул ноздрями воздух и сразу отсеял версию костра, здесь было что-то другое, запах дыма отдавал какими-то искусственными примесями.

И тогда его осенило:

«Чёрт, это же пожар! Дом горит! Надо звонить пожарникам».

Пока Артём набирал пожарную охрану, ему показалось, что в одном из тёмных окон мелькнул чей-то силуэт. Сообщив о пожаре, он стал всматриваться в темноту углового окна и вновь что-то увидел, ему даже послышался женский или детский голос.

«Нет, только не это», — мелькнуло у него в голове.

На раздумье времени уже не оставалось, Артём сбросил с плеча сумку и перемахнул через забор. Ободрав об кустарник руку, он даже не обратил на это внимания и побежал к дому. Вытащив из кармана платок, он обмакнул его в бочку с водой и взлетел на крыльцо открытой веранды. Дверь оказалась не запертой. На первом этаже хоть и ощущалась гарь, но задымление было ещё не сильным, очаг пожара находился этажом выше. Когда Артём взобрался по лестнице наверх, огонь уже полыхал в большей части коридора, однако небольшая лазейка ещё оставалась как раз чтобы проскочить к комнате, где маячил силуэт человека. Прижав к носу платок, он побежал в самый конец задымлённого коридора. Крайняя дверь была приоткрытой, Артём заскочил внутрь комнаты и стал осматриваться. На полу возле кровати он увидел лежащую без сознания девушку. Склонившись над ней, он убедился, что она дышит и попытался привести её в чувства:

— Эй, очнись, горим! Ну давай же, милая, просыпайся, уходить надо, вставай!

Когда уговоры не подействовали, он начал трясти её и бить по щекам, но девушка что-то бессвязно лепетала с закрытыми глазами и никак не хотела подниматься.

«Так, так, что делать, что делать? Нести на руках?»

Артём выглянул в коридор, но огонь уже стоял сплошной стеной, всё ближе и ближе подбираясь к комнате.

«Нет, поздно, не проскочим! Чёрт! Так, думай, соображай. Может, из окна? Вариант. Нужна верёвка», — мелькали мысли в его голове.

Верёвку он не нашёл, но вместо неё связал между собой две простыни, штору и ещё какую-то одежду. Один конец он пропустил между её ног и, обмотав им талию, закрепил узлом, а другой привязал к ножке кровати. Подняв девушку на руки, он положил её на подоконник открытого окна и стал осторожно спускать вниз. Времени практически не оставалось, счёт уже шёл на секунды, дым пробивался через все щели и всё сильнее заполнял комнату. От удушья Артёма спасало только открытое окно, но в этом были и минусы, почувствовав тягу из окна, огонь бросился на прорыв через дверь, пожирая в своей пасти последнее препятствие. Наконец, девушка коснулась земли, и в этот момент огонь прорвался внутрь комнаты. В последнюю секунду перед прыжком Артём услышал странную мелодию, она ворвалась вместе с огнём, и пока он летел вниз, мелодия неотступно стояла в его ушах. Уже в воздухе ему пришлось менять траекторию своего полёта, чтобы не упасть на девушку, поэтому приземление оказалось не слишком удачным. Почувствовав острую боль в ноге, он, скрипя зубами, встал и оттащил девчонку подальше от дома. Как оказалось своевременно, лопнувшие стёкла окон уже падали буквально в двух метрах от них. Освободив девушку от простыней, Артём стал лихорадочно соображать, как ему оказать первую помощь, первое, что пришло на ум это искусственное дыхание и массаж сердца. Он никогда не делал ничего подобного и действовал чисто по наитию, но спустя минуту-другую девушка подала первые признаки жизни.

— Фу-у… ну, слава Богу, очухалась, — с облегчением выдохнул парень, когда она открыла глаза.

— Что… со мной? — еле слышно произнесла она.

— Ты в отключке была, дыма наглоталась, — пояснил он. — Что не помнишь ничего?

— Я спала, а потом… нет, не помню… А мы что горим?

— Угу, пожарные уже едут, наверно, проводку на втором этаже замкнуло.

— Холодно мне, — жалобно сказала она.

Артём посадил девушку на ближайшую скамейку и набросил ей на плечи свою куртку.

— Сейчас теплее будет.

— Спасибо. А вы кто?

— Я Артём. Я мимо проходил на станцию.

— А-а… А меня Даша зовут. Спасибо, Артём.

— Да не за что. Ты сама-то как?

— Лучше уже… голова, правда, болит.

«Ничего девочка, и фигурка что надо, лет девятнадцать или двадцать не больше, наверно, ещё учится. Если б не пожар, то можно бы и поближе познакомиться», — подумал про себя парень.

В этот момент со стороны дороги послышалась сирена, и через минуту появились две пожарные машины. А тем временем огонь со второго этажа уже перекинулся на мансарду и с треском стал пожирать всё на своём пути. Пока разворачивались пожарные расчёты, Артём с Дашей перебрались подальше от дома в беседку. Вскоре на двух машинах с охраной подъехали родители девушки и с перепуганными глазами стали выяснять, что случилось. Даша нехотя отвечала, но родителей это не успокаивало, они настаивали на её немедленном медицинском осмотре. Девушке, видимо, поднадоело родительское внимание, и она показала свой норов:

— Папа, мама, всё, хватит уже! У меня всё нормально, ничего не болит и мне не нужно в больницу! Давайте лучше полюбуемся на этот славный костерок. Вот это зрелище!

Как ни странно это подействовало, но только на несколько секунд.

— Доченька, как ты можешь такое говорить? — растерянно проговорила её мать и тут же вынесла вердикт:

— У тебя, вероятно, шок… да, это шок… Женя, позвони, пожалуйста, Петру Алексеевичу, Дашеньку надо срочно осмотреть. Ну зачем ты поехала, доча, сюда одна, зачем?!

Отец молча отошёл в сторонку и стал кому-то названивать по телефону.

— Нет у меня никакого шока, мама! Вон лучше спасителю моему скажите спасибо, если бы не он…

После её слов парня наконец-то заметили.

— Мы вам очень признательны, молодой человек, мы вас обязательно отблагодарим, — заявила импозантная дама.

— Да не нужно мне ничего, — отмахнулся Артём.

— Как же не нужно, вы же доченьку нашу спасли, нет, даже не спорьте.

Уладив какие-то дела по телефону, отец Даши подошёл к Артёму и похлопал его по плечу:

— Спасибо за дочь, парень. Вот тебе моя визитка, зовут меня Евгений Викторович, завтра звони мне в любое время, встретимся и всё обсудим. Учти, отказов я не принимаю. Слушай, что-то мне лицо твоё знакомо… у меня идеальная память на лица. Погоди-ка, погоди… А ты, случайно, не у Викентия Гурского на фирме работаешь?

— Да, у него юрисконсультом, — ответил Артём, только сейчас вспомнив этого человека. Месяц назад он видел его в кабинете у своего директора, отцом Дарьи оказался главный акционер и хозяин одного из самых крупных промышленно-коммерческих холдингов области. — Я же говорил, парень, что у меня идеальная память, раз сфотографировал и всё, уже не вычеркнуть. А с Викентием мы давние приятели, завтра позвоню ему насчёт тебя, пусть отметит.

— Я тоже вас вспомнил.

— Вот и добре. А ты не видел здесь мужичка лет сорока, на вид такой простоватенький с рыжими усами? Родственничек мой дальний, сторожит тут у меня.

— Нет, кроме вашей дочери никого не было.

— Хм, странно… Где бы он мог быть? Небось опять запил. Тьфу-ты, ведь кодировал этого балбеса, совсем недавно кодировал!

— Папа, он не пил, это я его отпустила в деревню, я забыла как её… ну, не важно, он обещал через пару часиков прийти, — раздался голос Дарьи.

— А-а, тогда другое дело, а я уже думал его гнать к чёртовой матери.

Отец Даши, действительно, оказался человеком со связями, пока пожарники боролись с огнём, подъехала следственная группа из районного центра и дознаватель от госпожнадзора. Евгений Викторович минут пять им втолковывал, что не ущерб его волнует, дом всё равно застрахован, а причина возгорания, случайность это или кто-то посодействовал. Ему пообещали разобраться с фанатичной скрупулёзностью. Артём понял, что отец Даши не особо переживает насчёт дымящегося пепелища, скорей всего, таких домов у него в запасе ещё хватало. Потом с Артёма как со свидетеля сняли показания, а когда он освободился, Евгений Викторович сам предложил подбросить его до города.

II

После того происшествия прошло чуть больше двух месяцев, следователи так и не нашли злого умысла в пожаре и уголовное дело открывать не стали. Правда, Артёма ещё раз вызывали в райотдел для уточнения некоторых деталей в его показаниях, но этим всё и ограничилось. За работой он почти забыл о случившемся, тем более, что нога больше не беспокоила, но однажды ближе к вечеру его вызвал к себе в кабинет Викентий Гурский.

— Разрешите, Викентий Павлович? — спросил Артём, уже перешагнув порог кабинета.

— Проходи, Артём, проходи. Знаешь, тут такое дело… даже не знаю с чего начать. Ты же спас дочь Подорожного?

— Ну, было дело… я уже и забыл об этом.

— Забыл, говоришь? А вот он нет. Ладно, сопли жевать я здесь не буду, они сами тебе всё расскажут. Только прошу тебя, Артём, выслушай их внимательно, очень внимательно выслушай и не принимай поспешных решений. Евгений Викторович очень серьёзный человек, для него не существует невозможного, и коль уж он решил обратиться к тебе за помощью, значит, дело швах.

— За помощью ко мне? — не поверил Артём. — А в чём проблема?

— В дочери проблема, в дочери… что-то с ней не так после того случая, он даже в Москву её возил к какому-то там светилу на консультацию, два раза свой личный самолёт гонял и ничего.

— Я сочувствую им, конечно… Но чем я-то смогу им помочь?

— Ладно, сделаем так, сейчас ты дуешь в одну частную клинику, водителя они уже выслали за тобой. А ты сегодня на машине?

— Ну да.

— Пускай здесь пока постоит, охрана присмотрит, я скажу. Артём, послушай меня, ты не отказывай им сразу, посиди, подумай немного… я прошу тебя не только как твой директор, но и как человек, с Женей мы уже, почитай, двадцать лет дружим и мне его Дашку по-отцовски жалко, с малолетства её знаю… но кроме этого есть ещё и работа, сам ведь знаешь сколько нашего на его предприятия завязано, мне бы очень не хотелось, чтобы между нами пробежала чёрная кошка.

— Понимаю, — кивнул Артём.

— Ну, короче, подумай и сам решай, они тебе всё объяснят. Потом позвони о чём порешали. Всё, иди, машина, наверно, уже подошла, там тебя встретят. Иди, Артём.

Возле больницы его действительно встретил сам Подорожный, он нервно прогуливался с дымящей сигаретой у входа но, завидев Артёма, тут же выбросил её.

— Здравствуй, Артём, спасибо, что не отказал, — сказал Подорожный, протягивая для рукопожатия свою сухую жёсткую руку.

— Здравствуйте, Евгений Викторович. Но я так и не понял, чем могу вам помочь.

— Давай пройдём в кабинет главврача и там всё обсудим.

Артём молча проследовал за ним и только на лестнице второго этажа обратился к Подорожному:

— Евгений Викторович, я правильно понял, что эта больница…

— Да, ты правильно всё понял, — не дал ему договорить Подорожный. — Самому тошно, но что поделать, если в нормальных клиниках помочь не могут.

В кабинете главврача кроме него самого находилась мать Даши. Они обменялись приветствиями, и женщина не замедлила представиться как — Эльвира Германовна.

— Артём, мы очень на вас рассчитываем, с Дашенькой что-то происходит неладное, — без предисловий начала Эльвира Германовна, — после того случая в доме вроде бы всё обошлось, но спустя неделю начались эти приступы, не с того ни с сего у Дашеньки поднимается высокая температура и тело становится пунцово красным, её бьёт дрожь и начинается настоящая истерика… Эти страшные приступы стали повторяться всё чаще и чаще, с каждым разом они становятся всё продолжительнее и мучительнее для нашей девочки… её спасают только сильные успокаивающие, а это же очень вредно для её здоровья…

Артём видел, что женщина с трудом сдерживает себя, чтобы не расплакаться.

— Мы уже не знаем, что делать, — произнесла она, вытирая платком заблестевшие от слёз глаза. — Артём, Дашенька уже не просит, а требует вас пригласить, она уже третий день только о вас и говорит, но мы с Евгением Викторовичем только сейчас решились и то по настоянию Самуила Львовича…

— Но мы же едва с ней знакомы, так перебросились несколькими фразами и всё, — непонимающе развёл руками Артём.

— Такое бывает, молодой человек, — произнёс главврач, — когда вы её спасали из огня, сознание Даши спало, но её бессознательное записывало хронику событий и сейчас оно заполняет в сознании вынужденные пробелы. А это страх, удушье, одним словом — экстремальная ситуация с угрозой жизни… но это ещё не всё, похоже, что бессознательное сформировало убеждённость, что вы, Артём, являетесь её защитником от этих самых угроз, если можно так выразиться, вы стали для девочки символом её безопасности. Когда в её сознании стали всплывать угрожающие образы и она не нашла вас рядом, то и возникла такая инстинктивная реакция на угрозу с повышением температуры тела, покраснением кожи и в придачу ещё с истерическим неврозом.

— В принципе я понял, — кивнул головой Артём. — А разве нельзя как-то удалить эти образы, стереть? Есть же уйма всяких способов, тот же гипноз хотя бы.

— Да мы уже всё, что можно перепробовали, всё — гипноз, медикаменты, у лучших специалистов консультировались и ни на шаг с этой мёртвой точки не сдвинулись! — дал волю эмоциям Подорожный. — Как заколдованный круг какой-то, не вырваться!

Самуил Львович пригладил свою острую бородку и произнёс:

— Да, случай очень неординарный, трудно сказать, что провоцирует рецидивы после гипнотических сеансов, я хорошо знаю работавших с ней специалистов и не сомневаюсь в их профессионализме. Видимо, матрица её фобий спрятана глубоко в бессознательном и чтобы извлечь эти корешки, или хотя бы понять механизмы их взаимодействия с мозгом Даши нужно искать иные пути. Я думаю, что вы, молодой человек, можете быть одним из них.

— Артём, вы просто обязаны нам помочь! — воскликнула Эльвира Германовна. — У нас совсем мало надежды осталось, совсем мало, только на вас… если бы у вас были дети, Артём, вы бы нас поняли.

— Слушай, парень, мы по-человечески тебя просим, как попавшие в беду родители, мы в долгу не останемся, — вторил ей Подорожный.

— Да я же не отказываюсь. Но чем я могу помочь? Я хоть убей — не понимаю!

— Всё очень просто, молодой человек, если вы ассоциируетесь у её бессознательного, как ликвидатор угрозы, то ваше появление может если не стереть, то на время блокировать её страхи. Нужно внимательно поглядеть на её поведенческую реакцию и от этого уже плясать. Думаю, дорогие мои, у нас есть надежда, — заключил профессор.

В этот момент в кабинет без стука влетела перепуганная медсестра.

— Самуил Львович, у Подорожной опять приступ, ещё сильнее, чем в прошлый раз! — громко выпалила она, но заметив, что главврач не один, виновато сказала:

— Ой, извините… Самуил Львович, но вы же сами просили сразу же докладывать вам.

— Правильно, Оленька, правильно, ступай, мы сейчас будем.

Когда девушка вышла, все с надеждой поглядели на Артёма.

— Молодой человек, вы готовы? Сейчас мы можем всё выяснить, — спокойно произнёс главврач.

— Ну хорошо, пойдёмте, — выдохнул Артём, ещё не зная, что его ждёт впереди.

Они дружной когортой зашагали по коридору на истошный крик, доносившийся в одной из палат. Когда они вошли в просторную палату, Артём сразу смекнул, что хитроумный профессор всё продумал заранее, и как-то приурочил его появление в больнице к приступу Даши. Девушку не фиксировали к кровати и не пичкали успокоительным, её только держали два здоровенных санитара. Лицо Даши было красным, словно от солнечного ожога, она изо всех сил извивалась, пытаясь вырваться из крепких рук своих «мучителей», и выкрикивала всё, что приходило на ум. Но, увидев Артёма, девушка вдруг перестала извиваться и притихла. Несколько секунд она внимательно рассматривала парня и, наконец, произнесла:

— Я очень ждала тебя, Артём, очень… Почему ты так долго не приходил?

Самуил Львович сделал знак санитарам, чтобы они ослабили хватку.

Дарья будто этого и ждала, бросившись к Артему, она повисла у него на шее. Он совсем не ожидал такого поворота событий и чисто рефлекторно обнял её за талию. А Даша, уткнувшись в его плечо со счастливой улыбкой шептала:

— Я никуда тебя больше не отпущу, никуда… так и знай.

— Даша, ты как себя чувствуешь? — не найдя ничего лучшего спросил он.

— Уже хорошо, ты ведь рядом.

Судя по нормальному цвету её лица, она говорила правду, а ведь ещё полминуты назад жар её тела буквально обжигал Артёма.

Оторопевшие родители молча наблюдали за этой сценой, ожидая, что будет дальше. Первым напомнил о себе Самуил Львович:

— Дашенька, ты не будешь возражать, если Артём покинет тебя всего на несколько минут, нам нужно с ним обсудить очень важный вопрос.

— На несколько минут? — испуганно произнесла она.

— Да, да, на пять, десять, не больше. Мы будем недалеко в моём кабинете, ты же знаешь.

— Я не хочу, чтобы он уходил, — замотала своей прелестной головкой девушка, вцепившись в руку парня.

— Артём, скажите Дашеньке, что вы обязательно вернётесь, очень скоро вернётесь, — призвал его на помощь профессор.

В эту минуту Артёма одолевали смешанные чувства, с одной стороны, он жалел Дашу и понимал, чем может обернуться его отказ, а с другой, он совсем не хотел надевать на себя этот хомут, да ещё и с непредсказуемыми последствиями. Артём поглядел на профессора, потом на родителей девушки и, встретившись с умоляющим взглядом Эльвиры Германовны, произнёс:

— Даша, я скоро. Ты подождёшь меня?

— Ты обещаешь, Артём?

— Обещаю.

— Хорошо, иди, только недолго… я буду ждать тебя.

Тем же составом они двинулись обратно для дальнейших переговоров.

— Я оказался прав, блокировка сработала, — довольно потёр руками Самуил Львович. — Даша вновь обрела защитника, и фобии отступили. Дорогие мои, вы видели, насколько быстро явился результат, симптомов истерии будто и не было вовсе. И я уверен, что прогресс будет, и он напрямую будет связан с постоянным присутствием в палате Артёма.

— С чем с чем? — не поверил парень. — Вы хотите сказать, что я должен там поселиться?

— Иного выхода я не вижу.

Подорожный, всё это время нервно меривший шагами кабинет, вдруг остановился и повернулся к парню:

— Слушай, Артём, я узнавал, сколько ты получаешь у Викентия, я заплачу тебе втрое больше, это очень, очень хорошие деньги, плюс премия, если всё закончится хорошо. С Викентием я договорюсь. Или вот такой вариант, ты переходишь работать ко мне, на любое предприятие по твоему выбору, сразу начальником юридического отдела. Пока ты здесь вакансия остаётся за тобой. Я тебе, парень, слово своё даю! Как тебе такое предложение?

— Да причём здесь деньги, меня и моя работа вполне устраивает. Вы что предлагаете мне стать сиделкой для вашей дочери? — уже начинал нервничать Артём. — Да о чём вы вообще говорите, о чём вы вообще просите меня?! Нет, нет… я готов приходить к ней, готов общаться с ней, но постоянно торчать здесь… нет, даже не просите.

— Пойми, парень, Даша самое дорогое, что у нас есть, она поздний ребёнок, мы очень долго ждали её… Мы не можем её потерять, не можем! Ты это хоть понимаешь?! Ты же нормальный человек, войди в наше положение, помоги…

— Я всё прекрасно понимаю и сочувствую вам, но и вы меня поймите, я же не психотерапевт, я всего-навсего юрист!

После этих слов на глазах Эльвиры Германовны навернулись слёзы, и она сдавленным голосом произнесла:

— Артём, вы же видели, как Дашенька к вам потянулась, она доверяет вам… Мальчик мой, ну хочешь, я на колени перед тобой встану? Только помоги нам, прошу тебя, помоги…

Респектабельная дама сделала к нему шаг и действительно собралась опуститься на колени. Но Артём вовремя остановил её, удержав за руки.

— Ну зачем вы так, зачем вы меня позорите? — с покрасневшим лицом проговорил он.

— А мне не зазорно, я же мать и мой ребёнок страдает… я всё сделаю, всё, что в моих силах лишь бы помочь Дашеньке.

— Эльвира Германовна, голубушка, успокойтесь, у вас же больное сердце, успокойтесь, прошу вас, — постарался смягчить ситуацию главврач.

Договорить они не успели, в кабинет, как и в прошлый раз, но уже со стуком — ворвалась всё та же медсестра.

— Что случилось, Оля? — уже заволновался профессор.

— Самуил Львович, у Подорожной снова истерика…

— Её хватило на десять минут… всё, что и требовалось доказать, — заключил Самуил Львович, глянув на наручные часы. — Ступай, Оленька, мы сейчас определимся. Решайте, молодой, человек, решайте… если вы не согласитесь, нам придётся перейти на психотропные препараты, чтобы хоть как-то затормозить её нервную систему, иначе её мучения только усилятся. Жалко девочку, жалко…

— Ну хорошо, допустим, я соглашусь, допустим… И сколько мне здесь куковать?

— Друг мой, с юмором у вас всё в порядке и это даёт нам надежду на позитивный результат. Я думаю, от нескольких дней до месяца, всё зависит от динамики купирования её проблем.

— До месяца?! Да вы что, я же сам свихнусь за это время!

— Нервные болезни не заразны, молодой человек, а с психикой у вас всё в порядке, на глазок вижу.

— Ну а если динамики не будет, что тогда? — не сдавался Артём.

— Это самый худший из вариантов, но надеяться мы будем на лучшее. Вы побудете нашим гарантом спокойствия девочки, а мы в свою очередь постараемся поскорее отыскать дверку, за которой прячутся её фобии, и подберём к ней ключик. Мы подберём его, обязательно подберём. Что скажете, молодой человек?

В эти секунды три пары человеческих глаз с нескрываемой надеждой глядели на Артёма, и ему предстоял непростой выбор. После мучительного перетягивания каната внутри себя он всё же решился:

— Ну-у… давайте попробуем.

Эльвира Германовна, уже не скрывая эмоций, со слезами на глазах обняла Артёма:

— Спасибо, Артёмчик, спасибо, я так вам благодарна, вы очень, очень милосердный человек!

А Подорожный по-свойски похлопал его по плечу:

— Я не ошибся в тебе, парень, в тебе есть стержень, я этого не забуду.

— Вот и ладненько, друзья мои, — произнёс профессор, поглаживая свою бородку, — теперь у нас значительно больше шансов, значительно. А сейчас прошу вас проследовать за мной, время не терпит.

При их появлении в палате всё повторилось с поразительной точностью, только на этот раз Дарья ещё крепче вцепилась в руку Артёма и ни в какую не хотела её выпускать. Через некоторое время она уже вполне нормально реагировала на родителей, даже обменивалась с ними фразами, но всё равно не спускала глаз с Артёма. По лицам Евгения Викторовича и Эльвиры Германовны было видно, что они довольны такими переменами с их дочерью, однако напряжённость всё-таки чувствовалась, поэтому они осторожничали в своих словах, чтобы ненароком не вспугнуть хрупкое равновесие в отношениях. Между делом по распоряжению главврача санитары внесли в палату ещё одну кровать и поставили в метре от другой. Самого Артёма тоже обеспечили всем необходимым, начиная от одежды медицинского персонала до нижнего белья и зубной щётки. Дело близилось к ночи, родители Дарьи засобирались домой, но перед тем как уйти Подорожный подозвал к себе Артёма.

— Слушай, Артём, мне неприятно об этом говорить, но я должен тебя предупредить… по словам Викентия ты ещё тот ходок, а Даша девушка красивая, вы одни, она тянется к тебе, всякие желания могут возникнуть… Ну ты меня понимаешь? Я тебя предупреждаю, парень, даже в мыслях запрети себе думать об этом. Учти, в палате и в ванной стоят камеры, и если что замечу…

— Нормальненько, — усмехнулся Артём, — сначала на коленях умоляют, а когда дело сделано, условия ставят, да ещё с подтекстом угрожающим.

— Что обиделся?

— Есть немного…

— Извиняться я, парень, не буду, сам же всё понимаешь.

— Не дурак. А если она сама?

— У тебя же мозги есть, вот и думай. Добре, не скучай, до завтра.

— И вам спокойных снов, папенька, — не удержался Артём.

Подорожный с молчаливой усмешкой проглотил его иронию.

Эльвира Германовна на прощание ещё раз поцеловала дочь и с улыбкой пожелала всего хорошего Артёму.

Когда за родителями закрылась дверь, Даша облегчённо выдохнула:

— Наконец-то ушли, я уже что-то устала от их болтовни.

— Зачем ты так о них? — попытался урезонить девушку Артём.

— А, не заморачивайся, — махнула рукой она. — Артём сядь ко мне поближе, я хочу с тобой поговорить.

Парень присел на кровать рядом с Дарьей.

— И о чём ты хочешь поговорить?

— О тебе. Расскажи о себе.

— Даша, а что конкретно ты хочешь узнать?

— Я хочу знать о тебе всё, всё с самого детства.

— Даша, не дури…

— Артём, ты хочешь, чтобы я полезла к тебе целоваться перед камерой?

— Ну всё, всё, убедила. Но это же долгая история.

— А куда нам спешить, — резонно заметила она.

Собравшись с мыслями, Артём начал рассказ о своей недолгой, но довольно активной жизни, естественно, утаив от девушки самые интимные подробности.

Его воспоминания не заняли слишком много времени, но Дарью они впечатлили до доброй зависти. После недолгой паузы, она со вздохом произнесла:

— Какая же интересная у тебя жизнь, Артём, такая разнообразная, насыщенная и друзья у тебя просто замечательные…

— А у тебя разве не так?

— Нет, Артём, у меня всё не так… у меня всё гораздо прозаичнее. Какая может быть жизнь под контролем мамы с папой… у меня и друзей-то настоящих никогда не было, так, детишки папиных компаньонов и напыщенных тёток с маминых светских тусовок, ничего общего и близкого…

— Но ты же учишься где-то, там ведь тоже есть люди? — сказал Артём.

— Знаешь, я около года в Англии проучилась, но дальше не захотела, сбежала… не потому, что не получалось, а чтобы родителям насолить, они всю жизнь хотели из меня слепить какую-то светскую куклу, а я хотела быть собой. Им всегда было до лампочки, о чём я мечтаю, чем живу, их мало интересовало моё мнение. А потом и мечты куда-то исчезли… Сейчас я на четвёртом курсе универа на факультете журналистики и вроде бы нравится и ребята нормальные… но после занятий у всех какие-то планы, какие-то свои интересы, а меня папина охрана пасёт, шаг в сторону и всё, очередной скандал.

— В тот вечер, когда пожар случился, ты тоже шаг в сторону сделала? — поинтересовался он.

— Ну да, сбежала от этих надсмотрщиков на электричке! — рассмеялась девушка. — Теперь мама с папой локти пытаются кусать, а не получается.

— Даша, но родителей же не выбирают… или нет, вру, я где-то читал, что родители даются ещё до рождения по выбору души, значит, в этом есть какой-то смысл.

— Знать бы какой, — вздохнула девушка. — Артём, а ты веришь во всё это… ну, в существование души, в её переселение?

— Как тебе сказать… в этом что-то есть, если бы не было, то, наверно, и тему бы эту не поднимали.

— Да, скорее всего, — задумчиво произнесла Даша, — я чувствую, что она у меня есть, не всегда, но иногда чувствую… она как бы просит меня о чём-то или даже умаляет… и в эти минуты на сердце становится так приятно грустно…

— Даш, а у тебя тонкая и чувствительная натура, я с первого взгляда и не увидел, — с удивлением отметил Артём.

— Не знаю, Артём, я всякая бываю, сейчас одна, а через минуту уже другая… даже не знаю, где я настоящая…

— Не ты одна такая, во мне тоже хватает противоречий… Даша, я хотел тебя спросить: ты не боишься так откровенничать о родителях? Они же нас завтра могут прослушать запись.

— И пускай, хоть правду о себе раз в жизни узнают! — сразу изменила тон она. — Я даже рада, что случился тот пожар… ты знаешь, я впервые увидела в их глазах что-то по-настоящему искреннее и живое, а раньше не видела…

— Даша, а почему ты так хотела меня видеть? Мы же почти не знакомы.

Дарья смешно по-детски сморщила лицо и пожала плечами:

— Я и сама не знаю… но это было сильней меня.

— Что это? — не понял Артём.

— То, что внутри меня…

— А свои приступы ты помнишь? С чего они начинаются?

— Очень смутно… я каждый раз слышу одну и ту же мелодию, а потом всё, темнота.

— Какую мелодию, вспомнить сможешь? — встрепенулся Артём.

— Что-то путается в голове… нет, вряд ли.

— Нет, так нет, — рассеянно проговорил парень, вспоминая, как выпрыгивал из окна горящего дома, в тот момент он тоже слышал какую-то мелодию и сейчас пытался вспомнить её. Но времени с того злополучного вечера прошло уже достаточно и память не хотела открывать свои тайные кладовые. Вынырнув из своих мыслей, Артём увидел, что глаза Даши начинают слипаться.

«Намаялась девчонка, пора бы уже и баиньки», — подумал про себя он, озвучив девушке свою мысль:

— Уже поздно, Даша. Будем спать?

— Пожалуй, — согласилась она.

После ванной комнаты они улеглись на свои кровати, пожелав друг другу спокойной ночи. Вскоре послышалось ровное дыхание девушки. Артём заснул не сразу, несколько минут привыкал к новому месту, мысленно прокатывая сложившуюся ситуацию, а перед самым провалом в таинственный мир Морфея даже сыронизировал по поводу люкса для душевнобольных. Он проснулся от ощущения, что кто-то пристально на него смотрит. Увидев перед собой силуэт в светлом одеянии, ему стало не по себе. В первые секунды Артёму в голову лезли всякие страшилки, пока до него не дошло, что это Даша в пижаме. Она что-то ему говорила.

— Что? — не понял он.

— Артём, подвинься, я не могу заснуть, какие-то кошмары в голову лезут…

— Даша… ты в своём уме?

— Артём, прошу тебя, не прогоняй меня, я рядышком полежу, мне с тобой спокойнее будет.

Вступать с ней в диспуты среди ночи ему явно не хотелось.

— Ладно, забирайся, только без фокусов, — буркнул Артём.

Повторять ему не пришлось, Дарья быстро юркнула под одеяло и положила свою русую головку ему на плечо. Боясь пошевелиться, Артём ждал очередного фортеля с её стороны, но на его удивление девушка сразу же заснула. Подождав ещё с полчаса или чуть больше, он бережно перенёс Дашу на её кровать и вернулся обратно. Сон был напрочь испорчен, в полудремотном состоянии он кое-как промучился до утра и с тяжёлой головой направился отмокать в ванную. Когда он вернулся обратно, Даша уже лежала с открытыми глазами.

— Доброе утро, Артём, — с улыбкой пропела она.

— Доброе, — бросил парень.

— Как же я сладко спала, ни одного сна не помню.

— А как вставала, помнишь?

— Вставала? Когда? — удивилась девушка.

— Ночью, милая, ночью. Я чуть со страху не помер, думал приведение, а потом вижу, ты собственной персоной, смотришь на меня своими немигающими глазищами прямо как ведьма из Вия.

— Я не помню этого, правда… Артём, ты меня разыгрываешь, да?

До Артёма наконец-то дошло, что она действительно ничего не помнит. Чтобы не загружать психику Дарьи ночными подробностями, ему пришлось выкручиваться.

— Что поверила? — рассмеялся он.

— Дурак! — чуть ли не со слезами вырвалось из неё. — Шуточки у тебя тоже… мне ещё лунатизма для полного счастья не хватало.

— Всё, забыли.

— Не делай так больше, — надула губки Дарья. — Я не хочу в тебе разочаровываться.

— Обещаю и торжественно клянусь. Даш, ты только не нервничай, успокойся.

— А ты не ёрничай!

После привычных утренних мероприятий они направились на завтрак в местную столовку. Столовая оказалась небольшой всего на двадцать персон, видимо, её посещали не все, а кто мог адекватно вести себя в приличном обществе. Таких пациентов с небольшими отклонениями Артём насчитал чуть больше десятка. С виду они все казались вполне нормальными, при появлении Даши с Артёмом некоторые из них удостоили вошедших вниманием и даже поздоровались. Бросались в глаза лишь двое — пожилой дядечка, всё время качавшийся на стуле, и молодая женщина, с лица которой не сходила странноватая улыбка. Остальные вели себя, как в обычной жизни, следуя своим привычкам, одни молчаливо ели, уткнувшись взглядом в тарелку, а другие, наоборот, были чересчур словоохотливыми. Дарью явно тяготило общество этих людей, но она старалась сдерживать себя и даже пыталась улыбаться. После завтрака был врачебный обход во главе с Самуилом Львовичем, по его хитроватому взгляду Артём сразу понял, что тот уже успел поглядеть фильм с их ночными приключениями. Перед тем как покинуть плату Самуил Львович прихватил Артёма за локоток и прошептал ему на ухо:

— Я доволен вами, молодой человек, пускай девочка выговаривается, ей нужно облегчить душу. Только не напоминайте ей о ночных похождениях, не надо. Позже всё обсудим.

Артём согласно кивнул, проводив профессора до дверей. После осмотра он вместе с Дарьей отправился на какие-то анализы и диагностику, затем на процедуры, сеанс гипноза и так почти до обеда. Родители Даши появились уже после сончаса. Судя по их растерянным лицам, они так же ознакомились с любопытным видео и готовились ко всяким неожиданностям со стороны Дарьи. Но та олицетворяла саму невозмутимость, будто и не было вовсе неудобных для родителей откровений. Пока Эльвира Германовна с Евгением Викторовичем суетились возле дочери, пытаясь проникнуться её настроением, Артём незаметно выскользнул в коридор, чтобы разобраться со звонками, вчера ему пришлось отключить мобильник и не принятых вызовов накопилось с вагон и маленькую тележку. Звонили по работе, друзья, подруги, со всеми он коротко побеседовал, ссылаясь на запарку в делах, пообещав перезвонить попозже. Потом, как и обещал, он отзвонился Гурскому, поблагодарив его за незапланированный отпуск и бесплатную путёвку на курорт. Викентий Павлович умел ценить юмор и не обиделся, ко всему пожелав Артёму не быть валенком, а повнимательнее приглядеться к Даше, так, на всякий случай.

Когда он вернулся, все трое вполне мирно беседовали, сидя на небольшом диванчике в углу палаты. Завидев Артёма, Дарья загадочно улыбнулась и демонстративно отпустила ему воздушный поцелуй. Но этим дело не закончилось, она неожиданно поднялась и, взяв Артёма под руку, заявила:

— Мама, папа, как мы смотримся, а? Мне кажется, очень даже ничего… Знаете, если я когда-нибудь надумаю выйти замуж, то только за Артёма… учтите это, родители.

Её смелые слова, естественно, шокировали Эльвиру Германовну и Евгения Викторовича, мать замерла с открытым ртом, а отец нервно заёрзал на диване. Артём же с ехидной улыбочкой молча наблюдал за их дальнейшей реакцией, прокручивая в уме возможные варианты. Однако родители не повелись на Дашины шалости, посчитав, что душевное равновесие дочери куда важнее всяких условных приличий. Первой нашлась Эльвира Германовна:

— Доченька, да, вы… вы с Артёмом очень интересные молодые люди и стоите друг друга… но тебе же, Дашенька, надо доучиться сначала, как-то определиться в жизни, а уж потом…

— А потом будет суп с котом! На вид вроде жирный, наваристый, а принюхаешься — тошно! — с вызовом ответила Дарья. — Вот и вся моя жизнь, мамочка.

— Дашенька, девочка моя, ты же ещё совсем молоденькая, у тебя вся жизнь впереди, всё ещё у тебя будет, вот увидишь, — убаюкивала её Эльвира Германовна.

— Ну да, вся жизнь впереди — только бабки плати! — не снизила тон девушка. — У вас ведь всё с папулечкой схвачено и рассчитано на двадцать лет вперёд, сначала элитная школа, танцы, английский, музыка, потом Оксфорд, потому, что папочке так захотелось, а на закуску женитьба на сыночке какого-нибудь нужного компаньона, потом, как по заказу — детки, ваши спланированные внучата и всё опять по кругу… А где же я в этом вашем добродетельном плане, где в нём место моим желаниям?!

— Дарья, прекрати! — прикрикнул на неё Подорожный.

— Что, папочка, крыть нечем, да?

Не зная, что ответить, Евгений Викторович запыхтел прямо как паровоз, а Эльвира Германовна заахала и заохала, осмысливая, как остудить пыл дочери.

— И это ещё не всё! А вы уверены, что пожар в доме был случайным? Может, это я подожгла его, может, я не хотела, чтоб меня спасали! — вошла в раж Дарья и собиралась сказать ещё что-то более хлёсткое, но не успела. Артём неожиданно обнял её и крепко прижал к себе. После недолгого сопротивления, Даша затихла на его груди. В самый интересный момент этой животрепещущей сцены появился Самуил Львович и знаками поманил родителей девушки на выход. Проходя мимо них, Подорожный хотел что-то сказать, но вышло как-то не очень убедительно:

— Ну ты и… ну-у…

Артём так и не понял, к кому были обращены эти слова. Когда дверь закрылась, он отпустил девушку. На её лице блуждала виноватая улыбка:

— Вот ведь концерт устроила. И что на меня нашло?

— Это нормально, накопилось в тебе всего, а сейчас выходит, — пояснил Артём.

— Ты прямо как психотерапевт, — засмеялась Даша.

— Нет, я только учусь, — в том же духе ответил он. — Хоть полегчало?

— Вроде да… Артём, а ты считаешь меня сумасшедшей? Только честно.

— Даша, не говори глупости, ты абсолютно нормальная, просто ты немного взвинчена из-за того пожара, он ещё не вытравился до конца, он где-то в тебе… но это пройдёт, вот увидишь. А ты пошутила насчёт поджога или как?

— Не скажу.

— Дело твоё.

— Артём, я хотела тебя спросить…

— Спрашивай.

— Артём, а ты любил когда-нибудь? Нет, я не о простой влюблённости, я о настоящем чувстве… Если не хочешь, не отвечай.

— Хм… даже не знаю, — замялся он, — мне не совсем понятна разница.

— Значит, не любил, — со вздохом сожаления сказала она. — Если бы с тобой это случилось, ты бы не задумывался.

— А ты откуда знаешь?

— Не скажу. Знаю и всё, — заупрямилась Дарья и вдруг неожиданно для него выдала:

— А мне понравилось, как ты меня обнял, очень…

— Обращайтесь, можем повторить.

— Артём, я серьёзно!

— Ну всё, всё, извини.

— Хорошо, ты прощён, — как ни в чём не бывало, сказала она. — Артём, мне кажется, всё, что с нами происходит похоже на какой-то сон… всё это очень странно и необъяснимо…

— Почему? Как раз всё объяснимо, я здесь потому…

Но она не дала ему договорить:

— Я не о том. Что-то произошло тогда в тот вечер, что-то стало другим, не совсем мне понятным, я чувствую это внутри… и ты в моей жизни появился, это тоже как-то связано с изменениями, но я пока не знаю с какими, и это меня беспокоит.

Артём положил свою ладонь на её маленькую тёплую руку:

— Даша, я понимаю, о чём ты хочешь сказать, я сам это чувствую… но мы разберёмся, обязательно разберёмся во всём и всё станет нам понятно, вот увидишь.

— Ты обещаешь? — с надеждой заглянула ему глаза Дарья.

— Обещаю.

— Я верю тебе… мне так с тобой спокойно, — почти прошептала девушка, прижавшись к нему.

Остаток вечера они провели в обычных разговорах, но ту щекотливую тему старались больше не трогать. Ночь не предвещала ничего неожиданного, они заснули в хорошем расположении духа, но примерно в то же время Дарья вновь оказалась возле его кровати. Всё повторилось почти слово в слово, но вдобавок она ещё попросила обнять её. Артём спорить не стал, и вскоре девушка сладко засопела на его крепкой груди. Решив немного подождать для верности, он почему-то тянул время, убеждая себя в том, что пока не нужно тревожить её сон. Но на самом деле ему просто хотелось как можно дольше ощущать её рядом, слышать её дыхание, вдыхать пьянящий запах её волос. Артём не хотел признаваться себе в появившемся чувстве к этой девочке, но сердце предательски выдавало его. Как-то незаметно он заснул сам…

Они шли с Дашей по длинному тускло освещённому коридору, и вдруг он услышал уже знакомую мелодию, она раздавалась где-то впереди них, усиливаясь с каждым шагом. Мелодия словно звала их к себе, манила своей загадочной глубиной, увлекая и опутывая их чувства незримой связью. Её притягательная сила всё сильнее волновала его сердце, уже не оставляя сомнений, что в ней заключена какая-то важная для него и Даши тайна, которую они должны разгадать. Артём поглядел на задумчивое лицо девушки и понял, что она переживает сейчас нечто похожее. Но вдруг всё изменилось, прямо перед ними в нескольких шагах вспыхнул огненный столб и стал моментально разрастаться вширь, пока не охватил горячим пламенем всю ширину прохода. Артём остро почувствовал, что эта огненная стена готовится наступать на них, он уже кожей ощущал её палящее дыхание. Он крикнул Даше, что нужно бежать назад, но не услышал своего голоса. Тогда он попытался схватить девушку за руку и силой потащить за собой, но не мог найти её руки, он вообще не мог сдвинуться с места, будто прирос к нему. Артём с ужасом глядел, как Даша шагнула навстречу огню. Пламя разгоралось всё сильнее и сильнее, готовясь в любую секунду поглотить в себе девушку. И он был бессилен помешать этому. А Даша всё шла, пока не исчезла в огне…

— Артём, миленький, что случилось? Артём, проснись, ну проснись же, прошу тебя, проснись, миленький мой! — сквозь сон услышал он.

Открыв глаза, он увидел испуганное лицо Даши, её нежные ручки гладили его щёки и волосы.

Приподнявшись на кровати, он охватил ладонями лицо девушки:

— Даша… ты цела? С тобой ничего не случилось?

— Я в порядке, Артём, это кошмар, это плохой сон. Всё хорошо, миленький, всё хорошо…

— Фу-у, слава Богу, и вправду сон, — облегчённо выдохнул он.

Артём вытер со лба холодные капли пота и встал с кровати.

— Я сейчас, — на ходу бросил он, направляясь в ванную.

После холодного душа он вернулся в комнату. Его голова несколько прояснилась, но вопросов меньше не стало, сейчас ему казалось, что этот сон, как-то был связан с тем пожаром и памятью Даши, и что образы сновидения являются какими-то знаками, возможно, подсказками ему. Но увязать их в смысловую картину он пока не мог. Дарья уже сидела на своей кровати и в задумчивости побалтывала ножкой.

— Ты всё-таки вчера сказал правду, — произнесла она.

— Ты о чём? — не понял Артём.

— О моём лунатизме.

— Даш, да брось ты! Не бери в голову, ты нормальная, даже очень, и всё у тебя будет хорошо.

— А очень нормальная — это что-то вроде комплимента, да, Артём? — послышались игривые нотки в её голосе.

— Нормальная — это значит здоровая!

— Ах… а я то уже обрадовалась, дурочка… хотя ночь проведённая с девушкой должна к чему-то обязывать. Разве не так, Артём? — в её игривом голосе уже слышалась и женская кокетливость.

— Даша, хватит уже! Мне сейчас не до шуток, — резко остудил её он.

— Ладно, не буду. А что ты видел во сне? Расскажешь?

— Нет, Даша, не стоит, там нет ничего интересного.

— Ну и не надо, — обиженно ответила она.

Почувствовав перемену в настроении девушки, Артём присел рядом и взял её руку:

— Даш, не обижайся, я всё расскажу тебе, только кое в чём разберусь сначала.

— Артём, это касается меня?

— И тебя и меня, и ещё кое-чего… давай чуть позже об этом. Хорошо?

— Ну ладно. Только не замыкайся в себе, Артём, прошу тебя… я ведь рядом, я тоже живой человек.

— Конечно, ты живой человек, и очень милый человек, я помню об этом, Даша, — с теплотой в глазах сказал он.

Девушка трепетно вздохнула и положила свою голову ему на плечо. В этот день между ними больше не было размолвок, хотя какая-то недоговорённость всё же чувствовалась. По настоянию Самуила Львовича родители Дарьи дали согласие не навещать её ежедневно, чтобы она немного успокоилась, профессор пообещал самолично докладывать о состоянии её здоровья и, разумеется, обо всём остальном. До позднего вечера Артёма не покидало ощущение какой-то опасности, но найти внятного объяснения своему предчувствию он не мог. Что-то было не так, что-то вокруг них назревало и готовилось разразиться грозой. Но он старался не подавать виду, чтобы ненароком не встревожить Дашу. Пожав дружески друг другу руки перед сном, они попытались заснуть. У неё это получилось быстрее, а Артём ещё какое-то время ворочался…

Он очутился в том же сне, в тот самый момент, когда огонь поглотил Дашу. Артём не испытывал страха за себя, то, что он мог потерять, он уже потерял и хотел вернуть её любой ценой. Почти вплотную подойдя к огнедышащей стене, он ощутил на себе весь пыл её обжигающего дыхания.

— Отдай её! — крикнул он, неизвестно на что надеясь.

После его слов наступила мёртвая тишина, пламя словно замерло, обдумывая его требование. Потом в самом центре огненной стены стало проявляться женское лицо, но это была не Даша.

— Ты хочешь, чтобы я вернула ей свободу? — раздался её смеющийся голос.

— Да, хочу.

— А ты готов расплатиться за неё?

— Расплатиться? И чем же? — проговорил Артём, чувствуя какой-то подвох.

— У всего есть своя цена. Разве ты не знал? — усмехнулась она. — Эта девочка моя пленница, она в полной моей власти, и только я могу решить её дальнейшую участь. Мне надоело играть с вами в кошки мышки, я хочу назначить свою цену за её освобождение.

— Так назови её.

— А ты готов пожертвовать собой ради неё?

Артём ответил, почти не задумываясь:

— Да, я готов.

— Это достойный ответ. Но я всё же дам тебе время на обдумывание, а чтобы ты не сомневался в нашем разговоре, прими от меня небольшую памятку.

В следующее мгновение грудь Артёма пронзила острая жгущая боль, заставившая его вскрикнуть.

— И запомни одно, чтобы остановить непоправимое ты должен сказать: Агнис. Это я. Я услышу тебя и пойму, что ты решился окончательно.

Артём хотел ещё что-то спросить, но не успел, картинка сна моментально распалась.

— Артём, милый, проснись, ты опять кричал, ну проснись же! — ворвался в его сознание голос Даши.

— Что? Опять кричал? — переспросил он.

— Да, очень сильно, тебя, будто саблей насквозь пронзили. Что ты опять увидел?

— Может быть, и саблей… а может, ещё чем-то, надо проверить, — рассеянно произнёс он, направляясь в ванную.

— Артём, что за шутки?

— Какие уж тут шутки.

Его подозрения подтвердились, на правой груди он обнаружил небольшой ожог, похожий на заглавную букву «А», или ему так казалось. Всё это походило на какую-то зрительно-слуховую галлюцинацию, если бы не вполне вещественные доказательства. Да и боль в груди Артёму не могла померещиться, она была вполне настоящей и ощутимой. Он особо никогда не увлекался мистикой и ей подобными вещами, но сейчас невольно подвергал сомнениям свои прошлые убеждения.

«Чёрт, в голове не умещается! Разве такое возможно?! Или я чего-то не понимаю или… или я заразился паранойей от кого-то из местных. Тьфу-ты, чушь какая-то! Но я же не слепой… Ну, допустим, она существует, допустим, что я не сбрендил… Что она хочет? Показать свою власть над Дашей? Да, скорей всего, чтобы я не сомневался. Только не пойму, зачем ей это? И кто вообще она такая? Да-а, задачка на выкручивание мозгов. Так, ладно, Даше ни слова, будем наблюдать и реагировать по обстоятельствам», — роились мысли в голове Артёма.

До обеда они с Дашей разговаривали мало, ей были назначены разные психотерапевтические сеансы, а Артём в то время болтался по коридорам клиники или сидел возле дверей кабинетов, обдумывая сложившееся положение. Он почему-то не сомневался, что очередная встреча с Агнис состоится уже этой ночью, и надеялся, что она окончательно расставит все точки над «и». Перед самым обедом в палату в сопровождении Самуила Львовича заявились родители Даши, видимо, не выдержав долгой разлуки. В первые минуты всё было нормально, девушка вела себя спокойно, даже приветливо, но потом произошло то, чего так опасался Артём. Ни с того, ни с сего лицо Дарьи налилось красным цветом, и она закричала, оттолкнув от себя отца с матерью. Как только всё это началось, Артём вновь услышал ту самую мелодию пламени. Всё, что происходило потом — напоминало фильм ужасов, с Дашей начали происходить пугающие изменения, её лицо исказилось до неузнаваемости, глаза засверкали огнём, а тело стало извиваться в ритме каком-то дикого неконтролируемого танца. Артём кожей ощущал, исходящее от неё горячее дыхание пламени. Даже вбежавшие на помощь санитары застыли, как вкопанные, боясь подойти к ней. У Артёма не оставалось выбора, ещё одна минута и Даша не выдержала бы этого безумного транса, он бы просто испепелил её. Артём бросился к ней на встречу с единственным словом:

— Агнис!

Прошло несколько секунд, и Даша замерла на месте с остекленевшими глазами, глядевшими на Артёма, но не видевшими его. Он взял обессилившую девушку на руки и перенёс на кровать.

— Выйдите все, пожалуйста, ей надо отдохнуть, — сказал Артём, услышав ровное дыхание Даши. — Самуил Львович, а вы останьтесь, мне нужно вам кое-что сказать. На родителей девушки было жалко глядеть, но спорить они не стали и молча вышли.

Когда дверь закрылась, профессор подошёл к Артёму.

— Я вас слушаю, молодой человек, — произнёс он, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

— С ней будет всё хорошо, я вам это обещаю. Самуил Львович, мы должны завтра собраться с её родителями и серьёзно поговорить, я хочу прояснить ситуацию.

— Вы что-то знаете, Артём? Я же понял, что мы столкнулись с чем-то необъяснимым и очень опасным… и все мои знания здесь не стоят и гроша ломанного. Увы, молодой, человек, увы, как бы ни прискорбно это звучало.

— Вы правы, Самуил Львович, всё так, но мне нужно кое-что уточнить и проверить… не спрашивайте сейчас, что произошло, всё равно не скажу. Завтра я буду знать больше, тогда и поговорим.

— Договорились, мой друг, я воздержусь. Артём, а что вы ей сказали? Это же как-то подействовало, я видел…

Артём устало улыбнулся:

— Клин ведь клином вышибают… я позвал огонь.

— Тогда, молодой человек, мне остаётся снять перед вами шляпу, в вас много скрытых талантов. Не подумывали сменить профессию?

— Если не свихнусь сам, то обязательно подумаю.

— Неужели всё так серьёзно? — обеспокоился профессор.

— Серьёзней не бывает.

— Я могу вам чем-то помочь, Артём?

— Спасибо, Самуил Львович, но я должен сам всё решить.

— Удачи вам, молодой человек, я верю в вас.

— Спасибо.

После ухода профессора, Артём присел на кровать Даши. Она спала, как ребёнок со счастливой улыбкой на лице. Ничто не тревожило девушку в эти минуты, Агнис отпустила её на время, дав окончательно увериться Артёму, что полностью владеет её душой. Он нежно провёл рукой по её русым волосам и вздохнул. Артём догадывался, что им придётся расстаться, возможно, даже навсегда, и с трудом сдерживал свои чувства. Даша проспала обед, паровозиком прихватила сончас, но он не будил её, зная каково ей пришлось. Она проснулась к полднику и сразу заявила, что ужасно голодна. Перекусив, они вели себя, как обычно, будто ничего и не случилось, Даша, скорей всего, мало что помнила, а Артём не хотел её тревожить расспросами. Уже совсем скоро ему предстояло всё узнать самому. После ужина с разрешения Самуила Львовича они отправились на прогулку по территории клиники, с удовольствием вдыхая свежий морозный воздух. Зима уже перевалила свой экватор и удивляла обилием снега, местные дворники едва справлялись со снежными заносами. Дарья взяла Артёма под руку и доверчиво прижалась к нему. Пушистый снежок сказочно кружился в свете фонарей и нехотя ложился уже на занесённую дорожку. Они шли совсем близко, оставляя за собой две полоски хрупких следов, слыша, как скрипит под ногами упавший снег.

— Как же хорошо здесь, так необыкновенно, волшебно, мне давно уже не было так хорошо… всегда бы так, — мечтательно произнесла она.

— Да, ты права, так бы всегда.

— Артём, я не слышу радости в твоём голосе… Что с тобой?

— Тебе показалось, Даша, всё нормально, — попытался её успокоить он, но вышло не очень убедительно, женское сердце уловило смену его настроения.

— Я тебя чем-то обидела?

— Да что ты, Дашенька… Ну чем ты можешь меня обидеть? У меня такое бывает иногда, как закон подлости… когда мне слишком хорошо появляется это странное чувство грусти или тоски, и я не могу понять почему.

— Может, ты просто не веришь в своё счастье? Оттого и грустно. Когда не веришь всегда так.

— Да, наверно, когда я думаю о чём-то хорошем, у меня невольно закрадывается противная мыслишка насчёт того, что будет потом. И я просто не хочу об этом говорить вслух, чтобы не сглазить.

— А я не хочу жить потом, когда-нибудь, я хочу сейчас! Я уже устала думать о плохом, устала и всё, я хочу счастья сейчас и мне до лампочки, что будет потом! — буквально выпалила Дарья.

Взглянув в её заблестевшие глаза, Артём не удержался от улыбки и, прижав девушку к себе, закружил её под вуалью падающих снежинок.

— Дашка, ты будешь счастлива, я знаю, ты будешь счастлива! — прокричал он, не прекращая её кружить. — Ты заслужила своё счастье!

— Обещаешь? — с замирающим от радости сердцем спросила она.

— Обеща-а-ю!

Перед сном Артёма одолевали смешанные чувства, с одной стороны, он хотел всё поскорее закончить, а с другой — понимал, что это всё лишь только начало для него и неизвестно к какому концу оно выльется. Но он наверняка знал, что завтра его жизнь уже будет не такая, как прежде. Выключив свет, они ещё какое-то время переговаривались, вспоминая прогулку по заснеженным дорожкам и удивительный вечер их душевной близости. Даша как всегда заснула первой, и Артём стал готовиться к встрече с Агнис. Как назло сон не спешил забирать его в свои призрачные владения, но промаявшись полчаса или чуть больше, он всё же заснул…

Они стояли друг перед другом, он и женщина, глядевшая из пламени огня.

— Ты сам позвал меня, теперь твоя жизнь принадлежит мне. Это и есть цена, — сказала Агнис.

— Я уже понял. Но ты должна оставить её в покое.

— Она мне больше не нужна, у меня есть ты.

— Зачем я тебе? — уже из любопытства спросил Артём.

— Я скажу, но позже, когда приду за тобой. Завтра ты покинешь её, это моё условие.

— Хорошо. Но я хочу уехать из города, мне так будет удобнее.

— Это не важно, я найду тебя везде, наша с тобою связь уже крепка.

На этом сон оборвался, и Артём открыл глаза. Даша ещё спала на соседней кровати, по-детски подложив ладошку под щёку. Он на цыпочках подошёл к изголовью кровати и минуту или две просто любовался спящей девушкой. Наверно, почувствовав его взгляд, она заворочалась, и ему пришлось спешно уйти в ванную. Умывшись, он оделся и вышел на улицу. В помещении проходной он показал сонному охраннику пропуск и в первый раз за последние дни оказался за территорией клиники. С трудом поймав попутку, Артём назвал адрес собственного офиса.

Его Форд стояла на том же месте на офисной площадке, слегка припорошенный ночным снежком, видимо, охрана исправно выполняла наставления Викентия Павловича. Артём довольно легко завёл машину, а пока она грелась, стряхнул остатки снега с кузова. Помахав рукой выглянувшему из дверей охраннику, он забрался в ещё не оттаявший автомобиль. Он всегда с любовью относился к своему многосильному железному другу, но сейчас это чувство куда-то ушло, что-то другое вытеснило его из сердца Артёма. Откинувшись на спинку кресла, он задумался, перед серьёзным разговором с родителями Даши ему нужно было всё хорошенько взвесить. Ненадолго заскочив домой, Артём дождался звонка от Самуила Львовича и выехал в клинику. Заходить в палату он не стал, а сразу же направился в кабинет главврача. Подорожные уже были там. После взаимных приветствий возникла недолгая пауза, Артём собирался с мыслями, а все остальные с нетерпением ждали его пояснений. Интрига оказалась нешуточной, это чувствовалось не только по лицам Подорожных, но и в глазах Самуила Львовича. Наконец, Артём произнёс:

— Вы уж извините, что я вот так без объяснений вас собрал, но дело стоит того.

— Мы вас слушаем, молодой человек, — подбодрил его профессор.

Подорожные согласно кивнули.

— Самуил Львович, помните, вы говорили о причине Дашиных приступов и о том, что эти причины нужно обнулить? Я буду своим языком.

— Всё верно, Артём, купирование проблемы было нашей целью.

— Считайте, что эта проблема уже купирована, её больше нет, а значит, и не будет приступов у Даши.

— Артём, вы это серьёзно? Ведь у Дашеньки ещё вчера был такой сильный приступ, — с недоверием произнесла Эльвира Германовна.

— Слушай, парень, это очень смелое заявление. Ты отвечаешь за свои слова? — проговорил Евгений Викторович, уставившись в глаза Артёму.

— На все сто, — спокойно ответил тот, выдержав тяжёлый взгляд Подорожного. — Вы же, как пить дать, наблюдали за ней с монитора, она уже три часа как одна и ничего. Я вам могу поклясться, что всё закончено, приступов больше не будет, она вполне здорова.

— А поконкретней, мне факты нужны, а не твои умозаключения! — не унимался отец Дарьи.

— Как я это узнал, мне трудно объяснить вам, но попробую… после того пожара нас с Дашей действительно что-то связало, причём очень тугим узлом, Самуил Львович оказался прав. Вы, конечно, можете считать меня сказочником или идиотом, мне всё равно, но всё произошло во сне Даши, я оказался в её кошмарном сне и мы вновь прошли через огонь… только на этот раз он отпустил её. Хотите верьте, хотите нет, но всё так и было, он её отпустил.

— А я верю вам, молодой человек, таких случаев достаточно в нашей практике, гипнотическое состояние это ведь, в сущности, тот же сон, только искусственный… Так вот, если ещё раз сознательно взглянуть в глаза своим страхам и выйти из этого поединка победителем, то страхи отступают и даже обнуляются, как вы говорите, Артём. Так что вполне, вполне возможно.

— Если вы так считаете, Самуил Львович, то это же чудо, это же наша победа! — с блеском в глазах заявила Эльвира Германовна. — Теперь мы все можем спокойно вздохнуть, Дашенька снова здорова и будет с нами. Ведь так?

— Посмотрим ещё, день только начинается, — буркнул Подорожный, но его изменившиеся глаза не могли скрыть блеснувшую надежду. — Слушай, Артём, ты мне всё-таки скажи, как мужик мужику — это действительно не лажа?

— Евгений Викторович, говорю вам, как мужик мужику — нет, не лажа, Даша здорова. И я бы на вашем месте не держал её больше здесь, а увёз бы в какой-нибудь профилакторий, где есть сосновый бор, пускай она просто отдохнёт на свежем воздухе.

— Ты думаешь?

— Уверен! И Самуил Львович, надеюсь, меня поддержит.

— В ваших словах, молодой человек, есть резон… но я настаиваю, друзья мои, что денёк другой надобно ещё понаблюдать за девочкой.

— Да, я согласна, Самуил Львович, денёк другой Дашеньке не повредит. Мы должны быть до конца уверены в её выздоровлении, — заявила Эльвира Германовна.

— Дело хозяйское, — не стал спорить Артём. — Ну а я всё, сегодня съезжаю. Если говорить юридическим языком — условия договора с моей стороны исполнены надлежащим образом, а вторую сторону я освобождаю от договорных обязательств. Так что наш контракт может быть расторгнут по обоюдному согласию сторон.

— Нет, парень, так дела не делаются, я человек слова, если всё будет, так как ты сказал, получишь своё и даже не спорь, — произнёс Подорожный, не принимающим возражения голосом.

— Как знаете, спорить не буду.

— Артём, а к чему такая спешка? — поинтересовалась Эльвира Германовна. — Побыли бы ещё с Дашенькой, она так к вам привыкла.

— Я бы с удовольствием, но у меня срочные дела появились, личные, мне нужно отъехать из города, — отделался полуправдой парень.

— Ты сутки хотя бы потерпи, не уезжай, мало ли чего, — сказал Подорожный.

— Да без проблем, сутки потерплю.

— Вот и добре.

— Артём, мы очень благодарны вам за Дашеньку, мы так любим её с Женей, это же единственная наша кровинушка… мы этого никогда не забудем, — искренне произнесла Эльвира Германовна.

Артём молча кивнул, окинув внимательным взглядом Подорожных:

— Я хочу ещё кое-что вам сказать…

Родители девушки замерли в ожидании.

— У меня, конечно, нет такого жизненного опыта, как у вас, но я хочу вам дать небольшой совет, и можете думать про меня, всё что хотите. Вы же наверняка смотрели записи наших с Дашей разговоров, она же не зря всё это говорила, она говорила именно для вас, чтобы вы её услышали. Поймите же, у неё своя жизнь, своя единственная и только ей решать, как эту жизнь проживать… поставьте себя на её место, ей же претит сама мысль о такой жизни. Какой в ней смысл, если в ней нет удовлетворения?! Она же живой человек, в конце-то концов! Ну нельзя человеку без внутренней свободы, нельзя за него всё решать, это же всё равно, что в тюрьме гнить! Из-за этого она и перестала вам доверять и отдалилась от вас только из-за этого, в себе замкнулась… но я же видел по её глазам, что она ещё любит вас… Сделаете первый шаг, пока не поздно, попытайтесь её услышать, и у вас всё наладится, я уверен в этом. Всё… что хотел, то сказал, теперь можете рубить мне голову.

— Ты, видно, забыл, парень, что хвост голове не указ! — вспылил после его пылкой речи Подорожный, но тут же смягчился:

— Н-да, раньше за такие слова ты бы точно без головы остался, а сейчас… признаю, в чём-то ты прав… Но спасибо я тебе не скажу, не надейся, из гордости не скажу.

Артём молча кивнул, отдавая должное непростому, а может, даже болезненному для самолюбия откровению Дашиного отца.

— А я скажу вам, Артём, спасибо, если бы не вы, если бы не тот пожар, наши глаза вряд ли бы раскрылись сейчас. Артём, а мы уже вторую ночь с Евгением Викторовичем только об этом и говорим, что уж только не передумали. Хороший урок нам преподала Дашенька, очень поучительный урок и мы должны его очень хорошо запомнить, иначе всё может повториться.

Несмотря на некоторые шероховатости, они нашли общий язык и в основном остались довольны разговором. Перед тем как уйти Артём обратился к Подорожному:

— Евгений Викторович, у меня есть к вам одна просьба.

— Говори, чем смогу — помогу.

— Вы не могли бы отпросить меня у Гурского ещё на некоторое время, ну, якобы для помощи вам, меня он слушать не будет, а вам не откажет.

— Не вопрос, посодействуем с Викентием. А сколько дней тебе выписать?

— Давайте пока на месяц, а там видно будет.

— Что серьёзные проблемы? — нахмурился Подорожный.

— Ничего, разгребём.

— Добре. Если нужна моя помощь, звони, телефоны у тебя есть. Удачи тебе, Артём!

— Спасибо. Я заскочу к Даше, попрощаюсь. До свидания.

Теперь Артёму предстоял непростой разговор с Дашей, ему ужасно не хотелось лгать и выкручиваться, но другого выхода он не видел. Девушка сидела на диванчике, листая какой-то журнал. При появлении Артёма её лицо озарилось улыбкой, и она легко поднялась ему на встречу.

— Я уже тебя потеряла, Артём. Ты куда пропал? — нежным ручейком пролился её голосок.

— Даша, тут такое дело… мне нужно уехать из города на какое-то время. Ты справишься без меня?

— Уехать из города? Зачем? — растерянно произнесла девушка.

— Знаешь, это личные дела, можно сказать семейные, и мне нужно там быть самому.

— И когда ты об этом узнал?

— Да только что, потому и уезжал.

— Артём не ври, пожалуйста, я по глазам твоим вижу, что это неправда, — укоризненно сказала она. — У тебя перед кем-то обязательства, да?

— Ну, можно и так сказать.

— Это женщина? — продолжала пытать его Дарья.

— Не совсем…

— Артём, хватит говорить загадками! Что ты скрываешь от меня?! — не выдержала она.

Артём подошёл к ней вплотную и дотронулся до её руки:

— Даша, я не хочу лгать тебе. Мне нужно уехать и это единственная правда, которую я могу сказать тебе. Ты должна мне просто поверить и всё. Так надо, Даша. Я очень хочу, чтобы у тебя всё было хорошо, а для этого ты должна отдохнуть и успокоиться, родители тебя во всём поддержат, я с ними только что говорил. Они тебя очень любят и хотят многое тебе сказать. Поговори с ними, вам есть что обсудить.

— Хорошо, Артём, я поговорю. Но мы же ещё увидимся?

— Даш, я же не навсегда уезжаю.

— Артём, ну почему ты опять ускользаешь от ответов? Разве нельзя сказать прямо — да или нет? Ладно, езжай. Не переживай за меня, милый, я не подведу тебя, буду пай-девочкой, но учти, я каждый день буду думать о тебе… каждый день.

Он порывисто обнял её, чмокнув в щёку и, не оглядываясь, быстрым шагом направился к выходу. Артёму непросто далось расставание с Дашей, чтобы не выдать своих переживаний, ему приходилось уговаривать и даже обманывать себя.

III

Он сдержал своё слово, дождавшись выписки девушки, а на следующий день умчался своим ходом в соседнюю область. В одной деревушке в стороне от больших дорог у него был свой домик, доставшийся ему после смерти деда. Местных жителей там почти не осталось, домов десять не больше, всё остальное уже давно скупили городские под дачи. А появлялись дачники в основном в тёплое время года, правда, некоторые любители романтики заскакивали на выходные, но не часто. Так что тишиной и покоем он был обеспечен. Пять часов за рулём пролетели незаметно, Артём сквозняком проскочил небольшой городок, от которого до его Соснянки было чуть больше двадцати километров, и свернул с основной трассы на просёлочную дорогу. В Соснянке не было магазина и Артёму пришлось заскочить в посёлок, находившийся как раз на половине пути от города. Затарившись на неделю продуктами, он примерно через километр повернул на почищенную грунтовку и по ней уже доехал до самой деревеньки. Его домик находился на другом конце Соснянки почти у самой реки. Все подступы к воротам и калитке были завалены метровыми сугробами, и чтобы добраться до дверей дома ему пришлось изрядно попотеть. Войдя внутрь, он ощутил дыхание холода и какой-то безжизненности, вроде бы всё находилось на тех же местах, а жизнь будто выветрилась.

«Ничего, мы это быстро поправим, сейчас печурку раскочегарим и всё оживёт», — подбодрил себя Артём.

Переодевшись в рабочую одежду, он сходил в дровяник, доверху набитый берёзовыми поленницами и принялся за растопку. Ещё год назад он нанимал печника переложить печь, и тот сработал на совесть, тяга была, что надо, да и дымок не травил через швы. Вскоре первые поленья дружно затрещали в объятиях жаркого пламени, и дом стал понемногу оживать теплом. Подбросив ещё пару полешек, Артём отправился расчищать площадку под стоянку своего Форда. Он уже почти заканчивал работу, когда услышал за своей спиной голос:

— Никак Артёмка наш пожаловал! А я гляжу, инмарка чья-то к забору упёрлась и вроде кто-то во дворе орудует, думаю, пойду гляну ты иль не ты. И точно ты! Здоров будешь, Артёмка!

— Я это, дядя Миша, кому ещё здесь быть. Здравствуйте. Как вы тут?

— Хе-хе, мы тут как у Христа за пазухой, свет светит, дровишки греют, чужой не тревожит, живём помаленьку, не тужим. А ты зачем пожаловал, Артёмка, дом проведать?

— Да я, дядя Миша, пожить немного хочу здесь, устал что-то от работы, свежим воздухом хочу подышать, на лыжах походить, может, с удочкой посижу у лунки. Ловится, дядя Миша?

— Да куда ж ей деться то, рыбалим помаленьку. Правильно ты решил, Артёмка, дело стоящее, наш соснячок не только хандру выветрит, но и всякую душевную болячку упокоит, да и мышце сердечной тонус поправить тоже не грех. Правильно решил, правильно. С харчами-то как у тебя?

— На неделю хватит, я по пути в магазин заскочил.

— Да то же магазинное, переработанное, уже неживое. Загляни к нам с Любашей, когда управишься, мы тебе своего соберём с огорода, картошечки с морковью, огурчиков солёненьких, приправки какой. Заходи, Артёмка, посидим по-соседски ради такого случая Любаша и настоечки своей нам по стаканчику накапает. У нас с ней уговор по этой теме, сам, поди, знаешь, после смерти Вани я переусердствовал с этим делом… сейчас вот только по праздникам, а тебя она вон как уважает, на радостях праздник и организуем внеплановый.

— Спасибо, дядя Миша, конечно, загляну, — улыбнулся Артём.

— Ну и ладушки, — сказал мужчина и с грустью вздохнул:

— Эх, Артёмка, Ваня-то покойничек шибко тебя ждал всегда и в разговорах нашим о тебе всё упоминал… жаль рано ушёл, душевный был мужик. Ну не буду утомлять тебя, Артёмка, обживайся.

— Хорошо, дядя Миша, тёте Любе привет передайте.

— Да, поди, сам передашь, — блеснули лукавинкой глаза Михаила.

Артём проводил взглядом удаляющуюся фигурку в зелёном бушлате и задумался. Дядя Миша хоть и был на лет пять моложе его деда, но дружили они давно ещё с молодости, вместе охотились, рыбачили, частенько захаживали друг к другу в гости, они любили поговорить по душам и не обязательно за рюмочкой горькой. Артём видел, что дядя Миша до сих пор тоскует по своему другу, хотя прошло уже два года. Перед смертью Ивана Фёдоровича Артём не часто баловал его своим вниманием, то работа, то круизы с друзьями, он постоянно откладывал поездки, находя самые разные причины, а дед ждал его, ждал даже больше чем его родителей.

Ему вдруг стало стыдно за себя, за своё равнодушие к близкому человеку так любившему его.

«И ничего нельзя изменить, ничего… имеешь не ценишь, а потеряешь… прости, дед, прости за всё и не сердись там на меня дурака», — нахлынули на него запоздалые раскаяния.

Артём вспомнил о родителях, живших в другом городе, и твёрдо пообещал себе навестить их, если всё сложится удачно. О Даше он старался не думать, ему так было легче готовиться к неизвестному, но не всегда это получалась, её лицо то и дело появлялось перед его глазами. Артём встряхнулся от грустных мыслей и принялся за остатки двора, а потом навёл порядок в доме, хоть бардака там не было, но пыли хватало. Ближе к вечеру он заглянул к дяде Мише с тётей Любой и засиделся у них до поздней ночи. Люди они были простыми, хлебосольными, за хорошим разговором время пролетело незаметно. На радостях тётя Люба накапала им не по одному стаканчику, расстаралась так же с закуской, понимая, что такими встречами судьба их баловать не будет. Возвращался домой Артём в приподнятом настроении, ночь радовала крепким морозцем и нереально яркими звёздами, он даже не помнил, когда в последний раз наблюдал такую красоту, в городе точно не видел. Ему вновь стало стыдно за свою слепоту.

Неделя пролетела незаметно, Артём отыскал в сарае старые охотничьи лыжи деда и целыми днями бродил по окрестным лесам. Дядя Миша не лукавил, говоря о чудодейственном воздухе здешних лесов, сосна обладала удивительной способностью заряжать позитивной энергией, что Артём даже про еду забывал. Он брал с собой минимум еды и в основном привозил её обратно. Два раза они с дядей Мишей сходили на зимнюю рыбалку, побаловав себя настоящей тройной ухой из окуня и ерша. Артём уже стал забывать, зачем приехал сюда, но на восьмой день поздним вечером он вновь услышал мелодию пламени. Она раздавалась откуда-то из печи, или ему так показалось. Артём насторожился. Внутри него появилась противная слабость, но он сохранил ясность мысли и подошёл ближе к печи. Звук мелодии нарастал, не предвещая ничего хорошего. Чисто интуитивно Артём сделал шаг назад, и в этот момент перед печью вспыхнуло яркое пламя. Как и тогда во сне огонь стал разрастаться, не прекращая своей пугающей песни, но странным было то, что он не воспламенял дом, видимо, он контролировал свои аппетиты. Артём стоял как загипнотизированный, не в силах сдвинуться с места и только наблюдал за тем, что происходило внутри пламени. А там проявлялось лицо Агнис, глядевшее на Артёма насмешливыми глазами, будто предвкушая свою власть над ним. Потом огонь разошёлся в стороны, и перед Артёмом предстала во весь рост его владычица. Она была довольно высокой и абсолютно голой с ярко красным цветом кожи, её жёлто-оранжевые волосы играли, словно устремлённое вверх пламя свечи, а раскосые глаза переливались многоцветными огоньками. Она была по-своему красива и излучала какую-то необузданную силу страсти, от которой у Артёма буквально вскипала кровь.

— Я шокировала тебя, мой милый? — пролился её бархатный голос.

— Если честно… я до сих пор сомневаюсь в твоей реальности, — растерянно проговорил он.

— Глупо сомневаться в очевидном. Неужели ты считаешь меня плодом своего воображения? — рассмеялась она, подходя к нему вплотную.

— Потрогай меня, я не фантом… тебе же много раз приходилось это делать, сравни ощущения, — произнесла Агнис, прижав его руку к своей груди.

Грудь оказалась вполне настоящей, от прикосновения к ней Артёма обожгло желанием, но он взял себя в руки и отступил назад.

— Твой долг ещё не оплачен. Ты не забыл? Я пришла взять своё, — требовательно заявила женщина.

— И что ты хочешь взять?

— То, что в тебе, но без чего ты можешь обойтись, — заговорила загадками Агнис.

— Ну, если это мне без надобности, то жадничать не буду, — усмехнулся Артём. — Спрашивай, расскажу.

— Нет, ты должен открыть мне дверь и я сама возьму, что мне надо.

— Дверь? Какую дверь? Я не совсем понимаю…

— Милый мой, ты всегда пользовался успехом у женщин и я хочу, чтобы ты поделился своим опытом со мной. Это ведь не сложно, достаточно пригласить меня войти.

— А ты случайно не перепутала? Обычно хозяйка женщина, а мужчина гость.

— У нас всё будет наоборот! — рассмеялась она. — Скажи, как я прошу, и не пожалеешь.

— Но пока я не повернул ключик в двери, может, поговорим о тебе? Ты ведь не просто женщина, в тебе столько загадок и я бы хотел…

Но Агнис перебила его:

— Я расскажу, но чуть позже, а сейчас я хочу, чтобы ты впустил меня.

Её настойчивость настораживала, но с другой стороны, Артём ведь сам подвязался на обещание, а своё слово он привык держать.

— Ну хорошо, войди, Агнис… только с ключиком я пошутил.

— А он мне уже без надобности, — томно сказала она, обвив его шею руками.

Вначале Артём подумал, что она соблазняет его и это всё, что ей было нужно, но очень быстро понял, как ошибался. Она действительно вошла в него, он почувствовал её внутри себя, как обжигающее пламя страсти. В первые секунды это безумное ощущение захватило его, обволокло своей пьянящей сладостью, а потом началась эта нескончаемая пытка. В голове Артёма стали всплывать картинки его любовных похождений, одна за другой, как бегущие кадры киноплёнки, все его бывшие женщины — беленькие, тёмненькие, рыженькие, худенькие и не очень, с которыми он когда-то был близок, вновь возвращались в его чувства. Потом кадры остановились, и он сам оказался в одной из картинок, всё повторялось вновь в самых малейших интимных подробностях, в тех же самых ощущениях близости с её бесстыдными играми вседозволенности. Едва заканчивалась одна сцена, тут же начиналась другая, менялись декорации, его партнёрши, но страсть оставалась страстью, она всё сильнее затягивала его в этот сладкий безрассудный омут и не желала выпускать обратно. Но с каждой новой близостью на Артёма буквально сваливалась опустошённость, его чувства словно выгорали, становились безвкусными и неживыми. Ему невыносимо захотелось остановить всё это, но Агнис не отпускала его. И только ранним утром Артём понял, что она ушла. У него совершенно не осталось сил, ему казалось, что его душа вместе с чувствами обуглены и тлеют, как почерневшие головешки. Почти сутки Артём провалялся в постели, трижды просыпаясь от ощущения, что его кровать горит, после обеда он даже выбежал на улицу, спасаясь от огня. Его увидел проходивший мимо Михаил и не удержался от назидательной реплики:

— Артёмка ты чё голышом сигаешь, простынешь же! Стряслось что?

— Всё нормально, дядя Миша, заслонку в печке рано закрыл, чуть не угорел во сне.

— А-а… ты аккуратней с этим, с этим не балуют. Порыбалить вечерком не желаешь? Я уж и снасти собрал.

— Нет, дядя Миша, сегодня без меня, ночью бессонница достала, сейчас, как кукла ватная… пойду досыпать.

— Рано тебе, Артёмка, бессонницей маяться, в твои-то годы я с девкой горячей до утра любился, а утром, как штык на работу.

— Э-э, только не про девок, дядя Миша, сыт я ими. Лучше посплю.

— Ну лады, сынок, добирай, — благословил его Михаил.

Артём вернулся в дом и снова свалился на кровать. Проснулся он поздней ночью ближе к утру, последнее, что он помнил — это лицо Даши, она с сочувствием глядела на него, но ничего не говорила. Артёму даже показалось, что она всё про него знает, и от этого ему стало ещё противнее.

«Ну, конечно, если не знала, то папочка просветил, он про меня уже наслышан, Викентий стуканул по-дружески. Да и зачем нормальной девчонке такой, как я… хм, меня теперь на километр к ней не подпустят, видел, как у Подорожного желваки заходили после моих откровений, это он так для публики в плюрализм ударился, а за пазухой-то камушек держит, супостат… И что дальше? Когда теперь ждать эту пламенную даму? Видно, в моих невинных забавах она нашла себе лакомый кусочек. А что… кормёжка, что надо, наелась досыта моими шалостями и свалила! Только меня выпотрошила до самых пяток… н-да, ещё парочка таких свиданий с этой особой и всё, меня можно бальзамировать или на крайняк соломой набить, сойду вместо чучела… Вот умора будет! Дяденька Подорожный скажет: „Добре, парень, вот ты и нашёл свой последний приют“, а Дашка из жалости повяжет на мою соломенную шею розовую ленточку и пустит невинную слезу. Тьфу-ты! О чём это я? Что-то у меня явно с головой… Не загреметь бы мне самому в этот милый дом скорби в качестве пациента», — мелькали его воспалённой голове мысли.

Через пару дней он вошёл в норму, но всё равно с тревожным сердцем ждал следующей встречи с Агнис. Она не позволяла ему расслабиться даже на час, постоянно напоминая о себе назойливыми фрагментами той выжигающей душу ночи. Агнис появилась снова спустя неделю после первого посещения Артёма, в этот раз она пришла хозяйкой, не принимающей никаких возражений. Насмешливый взгляд победительницы не оставлял ему сомнений на её снисхождение. Ещё он заметил, что Агнис изменилась, её кожа приняла нежно-розовый цвет, а в волосах стало больше жёлтых оттенков.

— Ты всё хорошеешь, — не удержался от иронии Артём.

— Всё благодаря тебе, мой милый, — в том же тоне ответила она. — И ты поможешь мне стать ещё краше, хотя мою истинную красоту ты вряд ли увидишь.

— Это ещё почему? — насторожился он.

— Ты впустил в себя демона поющего пламени, и его нельзя остановить пока он не возьмёт всё, что ему нужно. А ослепшему и увядшему не дано видеть чужую красоту.

— И что тебе нужно, мои страсти? — как можно спокойнее спросил Артём.

— Твои страсти лишь топливо для новой моей песни и пока я не подберу ей другую тональность, ты будешь питать мои чувства. И ещё мне нужна более стойкая форма, твои расплавленные страсти я волью в свой жизненный сосуд, и они оживят моё новое тело.

По её решительным глазам было видно, что для своих целей она готова выжечь его нутро дотла, оставив там лишь безжизненный серый пепел.

— А если я буду сопротивляться, — сказал Артём.

— Уже поздно, в первый раз ты ещё мог это сделать, а сейчас нет, — усмехнулась Агнис.

— Зачем тебе новое тело? Ты и в этом чудненько смотришься, даже мысли всякие непотребные в голову лезут, — попытался умаслить её Артём, чтобы потянуть время.

— Но я же буду ещё краше, если волью в себя огонь твоих чувств… Это моё тело не продержится и суток, а мне нужны недели.

— А зачем ты влезла в Дашу, тоже для своей песни и тела?

— Эта девочка сама позвала меня, и я не могла ей отказать. А потом я увидела тебя и сразу поняла, что ты и она — это музыкальный ключик для нового ритма моей жизни.

— Значит, Даша не лгала, — задумчиво произнёс Артём. — И что же означает этот музыкальный ключик?

— У тебя мало шансов это понять, но всё же они есть, — обнадёжила его женщина огня. — Ты услышишь и увидишь это, если сможешь оставить своё у себя.

— А можно без загадок, Агнис?

— Так же неинтересно. Чтобы понять себя нужно сначала умереть. И не думай, что своим откровением я делаю тебе одолжение, мне абсолютно всё равно, что станет с тобой и той девочкой, во мне нет жалости к вам, а есть только практический интерес.

— Значит, мы для тебя что-то вроде подопытных кроликов?

— Вы лишь средство для моей цели, и ещё вы мой пропуск в человеческий мир, — ответила она.

— Зачем тебе наш мир. Неужели тебе не хватает своего?

— У низшего огня нет постоянной формы, я не смогу изменить свою природу, если не пройду через мир форм. Так уж у нас заведено.

— А у вас это у кого? — поинтересовался Артём.

— Ты опять мне зубы заговариваешь, — пронзительно поглядела на него Агнис, но потом рассмеялась:

— Хорошо, я отвечу, пускай это будет последним моим подарком тебе. У стихии огня есть тоже своя иерархия, внизу — материальный огонь, а наверху — свет, и чтобы перейти на следующую ступень нам, как и вам приходится умирать и вновь возрождаться. Только наша смерть отличается от вашей, она есть сознательный выбор нового пути. А ты готов умереть для новой жизни?

— Я не думал об этом, — честно признался Артём.

— Поздно думать, мой милый, поздно, — сказала она, вновь обвив его шею руками.

Ощутив реальную угрозу своей жизни, Артём попытался сопротивляться, но было действительно поздно, она уже проникла в его плоть и разум. Он не мог противиться ей, а только наблюдал, как разворачиваются сцены его же прошлой жизни. Этот навязчивый «кинопроектор» раскручивался по похожему сценарию, только сюжеты любовных связей Артёма стали выборочными, видимо, Агнис сейчас интересовали только близкие ему женщины, оставившие в его сердце заметный след. Здесь уже не было случайных связей, его ум не пестрил от мимолётных разовых встреч, но легче от этого не становилось, его сердечные подруги забирали много больше энергии и силы Артёма таяли прямо на глазах. С каждой следующей любовной сценой его душа всё больше уподоблялась выжженной солнцем пустыне, где не росло ничего живого, ему нестерпимо захотелось настоящей любви, чтобы защитить свою душу от палящих страстей, но любовь, будто мираж ускользала от него. Он уже с трудом ощущал себя и то, что его окружает, его чувства словно осенние листочки засыхали и сворачивались… Но внезапно «кинопроектор» остановился. Артём стоял посреди падавших на землю хлопьев пепла и равнодушно взирал на эту унылую картину. Он не испытывал ни желаний, ни мыслей, ни чувств, его мир сжался до прогоревшего уголька и тихо угасал…

— Артём, миленький, проснись, ну проснись же, мой родной! — ворвался в его сознание знакомый голос.

Он открыл глаза и увидел склонившуюся над ним Дашу. Сначала он не поверил своим глазам, думал, что это его последнее предсмертное видение, но Даша не исчезала.

— Слава Богу, очнулся, — облегчённо вздохнула она.

— Ты как здесь оказалась? — прошептал он, почти не ощущая своего тела.

— Я приехала, сначала на поезде, потом с города на такси, еле твой дом нашла, Михаил Сергеевич помог, твой сосед.

— А… как ты узнала, где я? — всё ещё не понимал Артём.

— Ты же сам рассказывал про своих друзей. Помнишь? Я разыскала Алексея Самойлова, и он по секрету сказал, где ты можешь быть.

— Но ты же в санатории…

— А, я сбежала! Я почувствовала, что тебе нужна моя помощь, у меня сердце плакало, когда я представляла тебя… вот я и приехала. Вхожу, а ты лежишь на полу без сознания. Я ужасно испугалась, что я только не делала — кричала, трясла тебя, по щекам хлестала! Даже целовала… И вот ты очнулся. Как ты себя чувствуешь?

— Теперь хорошо, ведь ты рядом, — тихо проговорил Артём. — Как же мне нужна была твоя помощь, Дашенька… я так ждал тебя, родная.

— Правда? — заблестели от счастья её глаза.

В эту секунду он увидел в её глазах то, что так мечтал увидеть в глазах других своих женщин, но так и не сумел разглядеть. Лишь только сейчас Артём понял, о чём говорила Агнис, то, что он должен был уберечь в себе, теперь поселилось в его сердце и звучало немыслимой песней любви. Он нежно прижал к себе девушку и с нахлынувшим чувством произнёс:

— Мы будем счастливы, Дашенька, всегда будем счастливы, мы заслужили с тобой это счастье…

— Да, родной мой, и мы никому его не отдадим, — почти прошептала она, прильнув своими губами к его губам.

Сейчас в душе Артёма уже не было больше никого, совсем никого кроме этой любящей его девочки.

Словарь

Бессознательное — совокупность психических процессов и явлений, не входящих в сферу сознания субъекта (человека), т.е. в отношении которых отсутствует контроль сознания;

Демон — злой дух, искуситель; дьявол, падший ангел, сверхъестественные существа, полубоги или духи, занимающие промежуточное состояние между людьми и богами и способные оказывать влияние на жизнь;

Добре — ладно, хорошо (укр.);

Дом скорби — психиатрическая лечебница;

Истерический невроз — один из видов невроза, который проявляется демонстративными эмоциональными реакциями (слезы, смех, крик);

Иерархия — порядок подчинённости низших звеньев к высшим, организация их в структуру типа дерево; принцип управления в централизованных структурах. Ситуативно подчинённость может возникать по горизонтальному принципу;

Купирование — пресечение, локализация, отрезание, укорачивание, сокращение;

Мансарда — жилое помещение чердачного типа, образуемое на последнем этаже дома с мансардной крышей;

Морфей — бог сновидений в греческой мифологии. Его отцом является Гипнос — бог сна;

Неординарный — необычный, незаурядный; выдающийся;

Посошок — последняя рюмка вина, выпиваемая перед уходом из гостей (компании);

Почитай — пожалуй, вероятно, наверно;

Рецидив — возобновление, возврат клинических проявлений болезни после их временного исчезновения;

Супостат — противник, недруг;

Фобии — патологические страхи с неадекватной реакцией.

Тайна несуществующего острова

Сон

После внезапного пробуждения в моих ушах ещё несколько минут стоял её отчаянный крик:

— Ты не должен туда идти! Ты же обещал отцу, ты ещё не готов!

Я интенсивно растёр виски и попытался вспомнить ночной сон, как оказалось позже — разделивший мою жизнь на две самостоятельные части. В первую из них уместилось моё недолгое прошлое вплоть до начала истекшей ночи, а другая словно пыталась опровергнуть всё то, что происходило со мной когда-то. Какая из этих жизней была реальней, я уже не знал, хотя разум ещё какое-то время пытался вернуть взбунтовавшиеся мысли в наезженную колею, чтобы избежать сумятицы чувств, но тщетно.

А в то злополучное утро я даже и представить себе не мог такого невероятного поворота событий.

«Хм… странный сон, очень даже странный… Почему он так взволновал меня? И всё же… мне кажется, что я уже видел его раньше. Или это был не сон? Тогда что же?!.. Этот древний город, девушка, эти знакомые одежды… они мне что-то напоминают. Но когда и где я мог это видеть?» — всё настойчивее оживало моё сознание.

Из самых глубин моего существа вдруг стали всплывать фрагменты недавнего сновидения, потом они складывались в отчётливые картинки уже знакомые мне…

Это был город древнего рода дравидов (если честно, я и сам толком не понимал, почему так решил, но подсознание имело на этот счёт собственное мнение). Город очень гармонично вписывался в пейзаж довольно-таки внушительного зелёного острова, омываемого со всех сторон чистыми водами океана. Во сне особо не задаёшься вопросом, как ты появился в том или ином месте, просто принимаешь данное обстоятельство и поневоле становишься участником предложенного кем-то сюжета. Либо сознание само создаёт всевозможные образы только для себя, являясь одновременно режиссёром и участником собственного представления. Но тогда возникает уместная оговорка: а по какому принципу подбираются другие действующие лица? Как бы там ни было, я вновь оказался в каменном городе. Сознание, как и во сне — приняло облик светского человека в задумчивости стоявшего на балконе величественного дворца. Мои ожившие чувства сразу же окунулось в тончайшие ароматы цветов и всевозможных растений, радостно встрепенулись от весёлого щебетания диковинных птиц, а затем в изумлении замерли, когда из глубины сада полилась удивительная по красоте мелодия. Что-то очень знакомое, томительно-зовущее всколыхнулось в моём сердце…

Чуть позже я рассмотрел город в деталях: он оказался очень грамотно спланированным в архитектурном замысле, напоминая правильный четырёхугольный лабиринт, в центре которого и размещался дворец владыки дравидов. Городские здания были аккуратно сложены из каменных блоков, но не отличались особой высотой строения, не более двух-трёх этажей по современным меркам за исключением нескольких храмов и самого дворца императора. Этот город казался самодостаточными: здесь была своя мануфактура, торговые лавки, библиотеки, разветвленная сеть инженерных сооружений, обеспечивающих цивилизованную жизнь горожан. А по широким чистым улицам гуляли свободные люди, на лицах которых я видел счастливые улыбки.

В следующий момент моё сознание уже шествовало в чужом теле по просторной галерее мимо немногочисленных слуг, почтительно склонившихся перед своим императором. Когда дверь в тронный зал распахнулась, навстречу мне вышла красивая девушка с роскошными тёмными волосами в тонком сари цвета небесной лазури. Она протянула мне обе руки и с улыбкой произнесла:

— Я заждалась тебя, мой повелитель. Ты хотел меня видеть?

Я с любовью пожал протянутые руки своей сестры и сразу же придал разговору серьёзный тон:

— Не время шутить, Саура, я пригласил тебя, чтобы посоветоваться… вопрос непростой.

— Конечно, Атал, я всегда готова помочь советом, ведь мы с тобой одно целое и в радости и в беде, — нежно ответила девушка и уже с грустью добавила:

— Особенно с тех пор как нас покинули родители…

— Да, ты права, Саура, роднее тебя у меня никого нет, ты моя совесть и мудрый советчик… но теперь нам придётся принять непростое решение.

Я сделал знак рукой слугам, и они сразу же удалились. Мы остались одни. В задумчивости я сделал несколько шагов по залу. Всё это время Саура неотступно провожала меня встревоженным взглядом (я чувствовал это даже спиной). И сейчас в её глазах читалась немая мольба…

— Выслушай меня и постарайся не перебивать, — наконец произнёс я, подойдя к сестре.

Она сложила вместе ладони и покорно кивнула.

— Дело касается тайны, поведанной несколько лет назад нашим отцом… тайна врат Вритры не давала мне покоя эти годы. Ты же помнишь рассказ отца?

На какое-то мгновение в глазах девушки промелькнула тревога, но она взяла себя в руки и снова кивнула в готовности выслушать.

— Так вот… настают нелёгкие времена для нашего народа, враги совсем близко и круг опасности сужается с каждым днём. Чтобы победить — нам нужно быть сильнее их, поэтому я решился на единственно верный шаг… я хочу пройти сквозь врата Вритры, чтобы обрести силу двух миров. Я не вижу иного выхода и жду поддержки от тебя.

— Атал, мой любимый брат, я полностью разделяю твою тревогу… Но ты разве забыл о предостережениях отца? — ответила дрогнувшим голосом побледневшая девушка.

— Нет, не забыл, но я считаю, что уже готов для этого испытания, — спокойно произнёс я и ободряюще улыбнулся сестре.

— Готов? Погоди, не принимай поспешных решений, ведь даже Индра перед битвой заручался поддержкой Богов! Ты уверен, что поборол страх и сомнения?

— Я не боюсь смерти, как не боюсь и жизни! — с пафосом воскликнул я. — Что же ещё меня может удерживать?

— Атал, твоё бесстрашие известно всем, ты мудрый справедливый правитель для своего народа, но…

— Что же не так?! — уже рассержено перебил я девушку.

— Не обижайся, но я знаю тебя всю свою жизнь и отвечаю за свои слова. Пойми, страх не только выражается этим — он многолик!

— Разве? Тогда поясни, — усмехнулся я и снисходительно поглядел на сестру.

— Прости, Атал… ты боишься потерять расположение своего народа… это тот же страх, в этом твоя слабость. Ты не готов, ты пожертвуешь не только собой, но и этим миром, — в глазах девушки стояли слёзы, но её голос выражал непоколебимую убеждённость.

— Спасибо тебе, сестра, за искренность, — с грустью проговорил я, — но твои слова уже ничего не меняют, я пойду туда с твоим благословением или без него.

— Я прошу тебя не делать этого, мир теней не простит поспешности, он поглотит нас в хаосе! — умоляюще воскликнула Саура, до хруста в суставах сжимая руки.

— Нет, я принял решение и не собираюсь отступать. Я отправляюсь к вратам прямо сейчас! — произнёс я и спешно направился к двери.

— Ты не должен туда идти! Ты же обещал отцу, ты ещё не готов! — неслись мне в след её последние предостережения…

На том сюжете сновидение прервалось, а что произошло дальше какое-то время оставалось для меня загадкой. С тех пор моя жизнь превратилась в настоящую пытку, в постоянную борьбу с тревогой и ожиданием чего-то неотвратимого. Целый месяц меня неотступно преследовала мысль, что именно от этой тайны зависит моя дальнейшая судьба. События последующих дней только подтвердили правоту моих предположений.

Я был представителем довольно мирной профессии — журналистом, одним из штатных корреспондентов местной газеты, но и военное прошлое не обошло мою судьбу стороной. Ещё с детства я безумно грезил невероятными путешествиями, опасными приключениями, а особенно меня притягивала романтика отважного морехода, этакого покорителя океанских просторов на быстроходной красавице каравелле. Моё воображение просто оживало картинами дальних походов, беспощадных морских сражений с коварными пиратами, лютых штормов… Прошло уже столько лет, но даже сейчас я ощущал на своём лице брызги солёных волн, бьющихся о борт моей каравеллы и свежесть ветра, наполнявшего её белоснежные паруса. А когда я впервые увидел настоящее море, то был покорён им на всю оставшуюся жизнь. Не секрет, что мысли способны к материализации, возможно, поэтому судьба и забросила меня для прохождения срочной службы на Черноморский флот в бригаду морской пехоты. Во всяком случае, остроты ощущений мне хватило с избытком!

Работа в газете не была для меня в тягость, но и особо не вдохновляла, можно сказать, что она являлась временным соглашением с притихшей совестью на период творческой несостоятельности. Ведь кроме всего я мечтал и о серьёзном литературном творчестве. Все свои реализованные и нереализованные мысли о таинственных приключениях мне очень хотелось перенести на бумагу или, на худой конец, разместить в сети интернета. Хотя я никогда не причислял себя к завсегдатаям «ярмарки тщеславия», но всё же мысли о самовыражении были для меня не пустым звуком. Да и литературный псевдоним — Глеб Кронский, согласитесь, звучит очень даже неплохо! Кстати, Глеб моё настоящее имя.

После вышеупомянутых событий работа совсем перестала меня интересовать, конечно, я выполнял задания Главного редактора, но исключительно в узких рабочих рамках, не проявляя особой инициативы. При этом я успевал вытряхивать из интернета любые сведения о дравидах и всё, что с ними было связано. Однако почерпнутые знания казались настолько противоречивыми и туманными, что трудно было отличить правду от обычных домыслов. Но я не оставлял своих попыток и как одержимый продолжал собирать разрозненные фрагменты информации, пытаясь затем их систематизировать. Через некоторое время я уже практически знал всё о древнем роде обитателей Южной Индии, естественно, в объёме существующих на тот момент данных. После чего события в моей жизни понеслись с невероятной скоростью. Спустя несколько дней я получил известие о кончине моего дяди. Такие вести всегда неожиданные, но смерть дяди Сережи, безусловно, вывела меня из равновесия. Я довольно рано потерял отца, но после не сожалел об этом, ведь дядя Серёжа в полной мере смог его заменить, женившись на моей матери. Как выяснилось позже, семейное родство с дядей не ограничилось лишь таковым, отношения между нами выросли в нечто большее. А если выразиться точнее, он стал для меня настоящим другом и мудрым учителем. Сергей Игоревич Лозовский по образованию был историком, в своё время он даже защитил докторскую диссертацию, но главным его увлечением всегда оставалась археология. Поэтому всё свободное время он проводил на раскопках загадочных курганов и древних городов, которые без преувеличения были разбросаны по всему земному шару. Однажды в разговоре дядя обмолвился о своём истинном интересе к археологии, этот интерес не ограничивался для него только научными открытиями, но в большей мере являлся средством для поиска оправдания человеческому существованию. В тот день я не совсем уловил сути его слов, но наступило время, когда открывшийся смысл буквально затопил меня как весеннее половодье землю… Сейчас я уже точно знал, что именно для этой цели дядя и брал меня в свои экспедиции, желая пробудить в сердце подростка чувство неудовлетворённости обыденным течением жизни.

Два года назад дядя Серёжа читал лекции по истории в одном из университетов соседней области и нежданно встретил свою позднюю любовь в лице молодой аспирантки. А спустя полгода он переехал к ней. Но его отъезд нисколько не повлиял на наши отношения, мы частенько созванивались и даже навещали друг друга.

После поминок в квартире остались только самые близкие люди дяди Серёжи, в том числе и я с матерью. В какой-то момент его молодая жена Светлана, словно спохватившись, поспешно вышла в другую комнату и вернулась обратно уже с бумажным свёртком.

— Извините, Глеб… я совсем забыла, Серёжа просил вам это передать, если с ним что-то случится, — проговорила женщина и беззвучно заплакала.

Пока мама успокаивала Светлану, я в растерянности вертел в руках плотный пакет, обёрнутый в обычную упаковочную бумагу, на которой ручкой было написано единственное слово: Глебу. Я не стал открыть его сейчас, хотя очень, очень хотел это сделать. Меня просто распирало любопытство! Но поборов нетерпение, я решил всё-таки отложить знакомство с содержимым свёртка, благо, что путь домой был недалёким. По приезду в наш город я первым делом завёз домой маму. Она настойчиво пыталась меня оставить на ужин, но я был непреклонен. Мне хотелось как можно скорее добраться до послания дяди Серёжи, что я и сделал прямо в машине. Каково же было моё удивление, когда внутри плоской коробки обнаружились две толстые пачки американских долларов и пожелтевшая от времени карта. Первым делом я развернул её и вновь поразился: это была карта Индии, вернее, её южное побережье омываемое водами Бенгальского залива. Кроме того я увидел несколько пометок, видимо, сделанных рукой дяди. Красным кружком был обведён портовый город Мадрас, а от него в сторону Андаманских островов отходила линия, начерченная простым карандашом, но она заканчивалась значительно раньше, не доходя до самих островов. Но самое странное заключалось в том, что в обозначенном месте не было даже маломальского участка суши, только воды Бенгальского залива. Однако уже знакомый карандаш отметил чуть выше линии какие-то координаты, по-видимому, являвшиеся широтой и долготой несуществующей таинственной суши. И ещё внизу карты в виде сноски я разглядел три необычных знака. Первый походил на свастику, но смещенную по оси на сорок пять градусов влево, второй отображал два соединённых треугольника, вершина одного из них устремлялась к небу, а другого к земле. Третий символ являлся правильным шестигранником, встроенным в круг, а внутри шестигранника находились шесть лепестков напоминавших цветок-звезду.

«Н-да, дядюшка, ты всегда был большим оригиналом… и любителем задавать неразрешимые задачки. Да, был… — с грустью вздохнул я и продолжил изучение карты. — И наводящих знаков совсем ничего… Что же это может означать? И чьи же это знаки — славянские или индусов? Я ведь помню, что ты однажды говорил о доподлинном сходстве некоторых из них и даже утверждал о родстве двух народов, якобы имевших общие корни древних ариев. Кстати, а дравиды ведь тоже когда-то населяли уральские земли. Или это только предположение учёных? Как знать, как знать… Чёрт, а ведь не бывает таких совпадений! Сначала непонятный сон, поиски ответов на идиотские вопросы, а теперь эта карта… Э-э… а ниточка то снова тянется в Южную Индию. Неспроста это, ох, неспроста!»

Два совершенно противоречивых чувства боролись в те минуты во мне: голос разума яростно протестовал против самой мысли о подобной авантюре и, естественно, предостерегал от возможных опасностей, но сердце твердило обратное, настойчиво призывая меня в дорогу томительно-волнующими импульсами.

«Может, и для меня настал тот самый момент истины, когда нужно искать оправдания своему существованию? Ну что ж… теперь у меня есть деньги, есть карта и давняя мечта посетить Индию… Чем не повод для путешествия?» — решил я, отдавая предпочтение сердцу.

Оказалось, что моё авантюрное решение не залежалось в долгом ящике, спустя несколько дней я переложил свои текущие обязанности на надёжные плечи сослуживцев, попрощался с родственниками, знакомыми и отправился в солнечную Индию на поиски незнамо чего. Не хочу даже останавливаться на своих мытарствах во время перелётов из Екатеринбурга в Дели и дальше внутренним рейсом до Ченнаи (так теперь назывался город Мадрас, отмеченный на карте моего дяди). Но отмечу, что экзотика Индии, безусловно, бросалась в глаза и волновала меня особыми красками жизни, своеобразной архитектурой, яркими одеждами, необычной речью. Сами индусы мне показались естественными словно дети, более свободными, что ли от светской мишуры. И даже несмотря на видимую бедность, они не разучились улыбаться и радоваться жизни. Казалось, что дух Востока прямо таки витал вокруг меня, навевая очень знакомые ощущения, отзывавшиеся упоительной тоской в моём сердце.

До Ченнаи вместе со мной добралась всего лишь небольшая группа моих попутчиков по екатеринбургскому рейсу, остальные же растворились в сказочных просторах Индии, следуя собственными маршрутами. Прибывшую группу разместили в довольно-таки сносном трёхэтажном отеле с горячей водой и кондиционерами. До завтрашнего утра у каждого из нас ещё оставалось время, чтобы бегло ознакомиться с некоторыми достопримечательностями города.

Спустившись вниз, я увидел возле стойки администратора среди толпившихся туристов уже знакомую мне рыжеволосую женщину, с которой мы успели перекинуться несколькими фразами ещё в аэропорту Дели. Вообще-то она была не в моём вкусе, мне больше нравились натуры тонкие аристократичные, таившие в себе некую загадку. Возможно, я жил со старомодными понятиями о женской привлекательности, но, как говорится, вкусы не выбирают. А милая попутчица скорее походила на мою давнюю мечту о сестрёнке, но мечта, к сожалению, так и осталась не исполненной. Почувствовав мой пристальный взгляд, женщина приветливо помахала рукой и направилась ко мне. В коротких светлых шортах и облегающем топике, не особенно скрывавшем её маленькую, но красивую грудь, она показалась мне совсем юной девушкой.

— Вы тоже в город собрались? — чистым ручейком прозвучал её голос, когда она подошла ближе.

— Да, решил прогуляться, наверно, начну с побережья, хочу для начала взглянуть на океан, — как-то по-военному отрапортовал я.

— Классно! — её бирюзовые глаза заискрились восторгом. — А мы с подругой вначале решили пройтись по местным достопримечательностям. Ну а потом сразу к океану!

— Вы же одна приехали, откуда подруга взялась? — почему-то поинтересовался я.

— Ну, не совсем подруга… так, познакомились по дороге, а сейчас поселились в одном номере, — ответила она и поспешно добавила:

— Чтобы скучно не было.

— Понятно.

— А вы записались на экскурсию по южным ашрамам? — вдруг спросила рыжеволосая.

— Нет пока что… А когда она будет и насколько дней?

— Экскурсия двухдневная, завтра в десять по местному отправление от отеля. Программа очень насыщенная — не пожалеете!

— Не знаю, что и сказать, подумаю до вечера, — механически пообещал я, хотя мой внутренний голос считал иначе. — Не поздно ещё будет?

— Кто его знает… но сильно нуждающемуся человеку всегда найдётся место в отплывающей лодке, — с лукавинкой во взгляде изрекла новая знакомая.

Впервые за внешней простоватостью её слов я почувствовал какую-то недоговорённость, но разбираться с появившимся ощущением не стал, а просто кивнул, выражая согласие.

— О, мне пора, моя компаньонка наконец-то собралась. Ещё увидимся, удачи вам! — воскликнула она и направилась навстречу молодой женщине, спускавшейся по лестнице.

— Спасибо и вам удачи! — отпустил я дежурную реплику ей вслед.

Но на полпути рыжеволосая знакомая неожиданно обернулась и с задорным вызовом произнесла:

— Ксения… меня зовут Ксения.

— Очень приятно, Глеб, — в том же тоне проговорил я, отвечая на её лучистую улыбку.

Когда женщины скрылись за дверями отеля, я задумался о своих дальнейших действиях уже основательно.

«Так, вот я и на месте… Что дальше? Что вообще я хочу узнать? Одни вопросы и ни одного ответа… По ашрамам я точно не поеду, во всяком случае, не сейчас… Значит, всё-таки Бенгальский залив… хорошо, тогда нужно исследовать пляж и порт, может, что-нибудь путное и проблеснёт в голове», — решил я, устремляясь в полуденное пекло на поиски моторикши или такси.

Добравшись до залива, я пару часов бродил босиком по песочному пляжу, протянувшемуся на несколько километров вдоль побережья, наслаждаясь относительной прохладой. И вдруг меня осенила одна мысль, появившаяся в тот момент, когда я наблюдал за рыбаками, промышлявшими дарами Бенгальского залива. Или она зародилась ещё раньше после случайных слов Ксении?.. Возможно, но разбираться с этим мне было не досуг, ведь идея настойчиво крутилась в моей голове и требовала реализации:

«А что если мне пробить эти координаты, реально пробить на месте, где указана точка их пересечения на карте? Можно ведь нанять какое-нибудь плавсредство, вон — сколько посудин вышло. Деньги же у меня есть, вполне хватит, чтобы купить одну из них… ну, на худой конец. До того места чуть больше ста морских миль, километров двести будет, не больше. Хм… заманчиво, можно попробовать, всё равно ведь сердце не отпустит, пока не проверю».

После окончательного решения, я отправился на поиски подходящего самоходного судна. За два часа я обошёл с десяток рыбацких судёнышек, швартовавшихся у причала. Как выяснилось, рыбаки совершенно не понимали русскую речь, а я не был силён в международной лингвистике, поэтому нам приходилось общаться в основном на языке жестов, разбавленных отдельными русско-английскими репликами. Удивляло то, что как только я показывал на карте точку своего предстоящего паломничества, здешние аборигены начинали шарахаться от меня будто черти от ладана. Вначале это несколько озадачило, но чуть позже моё любопытство воспалилось с новой силой, ведь память детства со вкусом опасных приключений всё ещё жила в моём сердце. Единственное, что я смог вынести из переговоров с рыбаками — это ощущение неподдельного страха индусов перед каким-то мистическим островом. Выкрики испуганных людей, сопровождавшиеся красноречивыми жестами, были примерно следующего содержания: «Исланд — ноу! Мара!.. Исланд — Мара!.. Ноу!..».

Их смысл можно было легко понять, даже не обладая филологическими знаниями.

Но я проявил завидное упорство и, наконец, нашёл нужного мне человека. Им оказался Джохар, молодой мужчина переселенец с севера Индии. С этим парнем мне несказанно повезло, он немного говорил по-русски благодаря стараниям своего брата, несколько лет назад обучавшегося каким-то мудрёным наукам в городе на Неве. После недолгих, но эмоциональных торгов, он согласился доставить меня в указанное на карте место. Кроме того, по моей просьбе Джохар обещал приобрести двухместную резиновую лодку и необходимое для моих целей снаряжение, разумеется, за дополнительную плату. Ударив по рукам, мы договорились встретиться завтра у причала в пять часов утра. В свой отель я уже прибыл в наступивших сумерках, успев по дороге перекусить в одном из близлежащий кафе. Южноиндийская кухня мне понравилась, а особенно пельмени с начинкой из маринадов, да и рисовые лепёшки были просто отменными. В номере я принял душ, после чего поставил будильник мобильного телефона на 3—30 и с чувством выполненного долга завалился спать. Звонок мобильника разбудил меня именно в тот момент, когда мою несчастную душу уже готова была пожрать ужасная тень… Почему-то такая ассоциация пришла мне на ум в первую минуту пробуждения. Я не стал зацикливаться на ночном кошмаре и принялся собираться в дорогу, хотя неприятный осадок внутри меня всё же остался. Забрав с собой только самые необходимые вещи, я вышел из отеля. Раннее утро встретило меня нежным лучиком солнца, я подмигнул ему в ответ и направился с подержанной Тойоте, с водителем которой успел договориться ещё вчера вечером. В назначенное время я прибыл на причал. Однопалубное прогулочное судно уже стояло «под парами», а если выразиться точнее, дизельный движок вовсю молотил на холостых оборотах. Джохар не был рыбаком, а промышлял в основном «извозом» туристов вдоль побережья залива, но сегодняшний маршрут его «Амриты» пролегал совершенно в другом фарватере.

На палубе мы обменялись приветствиями, и Джохар сразу же поспешил отчитаться за приобретённые покупки.

— Все, братэ, корош, списка полно закуп… О'кей, корош, братэ — бойко затараторил парень и принялся показывать приобретения согласно моему списку.

Я придирчиво осмотрел лодку, затем водолазное и туристическое снаряжение и удовлетворённо кивнул:

— Ладно, пойдёт. Командуй, капитан, отправляемся!

Команда состояла всего-то из двух человек вместе с капитаном, но парни морское дело знали, я сразу это понял по их сноровке. Вскоре мы вышли из гавани и взяли курс на Андаманские острова. Когда «Амрита» набрала крейсерскую скорость, я поглядел в сторону ускользающего побережья и вздохнул всей грудью, ощущая на лице прохладу солёных брызг. Впереди меня ждала неизвестность, я знал об этом, но всё-таки не сожалел о своей авантюрной затее. Несмотря на потрёпанный вид, посудина Джохара шла довольно ходко, временами что-то около двадцати узлов и по моим расчётам через восемь-девять часов, естественно, при благоприятных обстоятельствах должна была бросить якорь в той самой точке на карте. Тем временем пока Джохар колдовал с навигационным оборудованием, а его помощник копошился в машинном отделении, я успел осмотреть судно. Капитанская рубка размещалась ближе к носовой части, а за ней рядками располагались сидения для туристов, кроме того, на самом носу была оборудована небольшая смотровая площадка. Спустившись в трюм, я обнаружил двухместный кубрик для отдыха экипажа, миниатюрный камбуз и такой же гальюн, дальше под самой кормой за перегородками располагалось машинное отделение. Наше плавание проходило спокойно, большую часть пути мы особо не разговаривали, каждый занимался своим делом, но я сумел кое-что выяснить у Джохара о причине страха рыбаков. Сам он не видел ничего подобного, но много раз слышал эту историю. Действительно, виной тому оказался остров-призрак, неожиданно появлявшийся в районе, отмеченном на карте как раз в осеннее время года. По утверждению Джохара, остров стал причиной гибели нескольких морских судов и поэтому навевал на моряков суеверный ужас. Сама же легенда об ушедшем под воду остове, якобы благодаря стараниям слуг Мары — переходила из уст в уста уже на протяжении нескольких тысячелетий.

«То, что мне и надо! — встрепенулось моё сознание после рассказа парня. — Это уже кое-что… значит, дядя Серёжа не ошибся, там что-то есть… Вот только — что? Сдаётся мне, существует какая-то связь между моим сном и картой. И я должен всё выяснить, просто должен и всё!»

С каждой минутой приближения к расчётному месту у меня возникала убеждённость, что именно остров-призрак скрывает тайну моего далёкого прошлого. И я обязан был её разгадать.

Спустя некоторое время раздался звучный крик Джохара:

— Все, братэ, мест ест!

— Чего-чего, не понял? — переспросил я, подходя к капитанской рубке.

Взбудораженный мужчина начал тыкать пальцем в мою карту и показывать на воды океана:

— Здес мест, здес!

— А-а, теперь понятно, прибыли, значит… это хорошо, — отметил я и без раздумий скомандовал, показывая жестом на якорь:

— Бросай якорь, постоим немного пока я готовлюсь!

Джохар видимо понял меня сразу и отправился выполнять распоряжение.

А тем временем я принялся собирать снаряжение в заранее подготовленную резиновую лодку. Пока я занимался делом, индусы с удивлением взирали за моими приготовлениями к дальнейшему свободному плаванию.

— Э-э, братэ — нэт… Нэт, глупа, плох, нэт! — вдруг разговорился Джохар, когда наконец-то смекнул о моём замысле.

— Сам знаю, что плохо и глупо, но я так решил, а вам спасибо за всё… сейчас спустим лодку, рассчитаемся и идите обратно в Ченнаи, — очень доходчиво объяснил я, пользуясь характерными жестами.

Поток предостережений и увещеваний продолжался ещё пару минут, но когда я достал пачку долларов и вложил их в руку Джохару, он покрутил пальцем у своего виска и безнадёжно махнул рукой, опуская взгляд.

— Пускай будет так, ты не обижайся, брат, — я дружески похлопал его по плечу, выражая знак благодарности.

После примирения с Джохаром, ребята помогли мне обвязать тросами лодку и спустить на воду. Простились мы как старые добрые приятели, хотя и без слёз. Оказавшись в лодке, я оттолкнулся веслом от борта судна и с лёгкой грустью стал наблюдать, как удаляется на запад к берегам Индии «Амрита» Джохара. Теперь я остался совсем один среди бескрайних вод океана. В данную минуту я не знал, что делать дальше — ждать небесного чуда или грести неведомо куда. И в итоге своих размышлений решил просто подождать, доверив свою судьбу волнам. Несмотря на то, что ветер несколько усилился, погода оставалась прекрасной, на небе практически не было облаков, а солнце казалось не таким безжалостным, как на суше. Недолго думая, я бросил на днище лодки спальник и принял на нём горизонтальное положение. Так я пролежал некоторое время, а потом и вовсе заснул. Проснулся я, когда на небе появились первые звёзды. И спросонок сразу не смог понять, где нахожусь… Над головой уже сгущалось тёмно-синее небо, а вокруг простиралась бесконечная водная даль. В эти мгновения мне стало как-то не по себе — сердце вдруг сжалось и затрепетало от холода, а по всему телу до самых пяток прокатились колючие мурашки. Но через несколько секунд проснувшееся сознание уже сигнализировало отбой, вырвавшемуся было страху, после чего весь организм пришёл в норму.

— Фу-ты!.. Слава Богу, что лодку не перевернул, — вслух проговорил я, принимая сидячее положение.

«Ага, шмякнулся бы в воду вместе со снаряжением, ловил бы тогда его на дне морском, — уже добавил про себя мой язвительный двойник. — Ладно, всё, успокоился! Что дальше? Н-да, чуда не произошло… ночь на подходе, а я всё на тех же рубежах. Но ты же сам этого хотел, вот и получи! Теперь всю ночь бдить придётся, чтобы на корм акулам не попасть. Кстати, говорят, они водятся здесь… Ну-ну, ещё страха на себя напусти, если мало показалось… Да-а, как всё-таки странно, где-то там за тысячу вёрст осталась моя прежняя жизнь, проблемы… и что интересно, меня это нисколечко не тревожит сейчас… Я здесь, среди океана, совсем один, а над головой звёздное небо и никакой определённости впереди. Эх, судьбинушка, судьбинушка непредсказуемая — куда ж ты дальше-то заведёшь?»

Глядя на живую звёздную карту неба, я постарался отыскать знакомые созвездия, после пояса Ориона мне на глаза попался Южный крест, который невозможно было разглядеть дома, но я бывал в южных широтах раньше и знал о его существовании. Крест напомнил мне знак, отмеченный на карте дяди Серёжи — коловрат-свастика. Разные народы его называли по-своему, но смысл оставался схожим, знак олицетворял вездесущий огонь пространства, победу Света над тьмой, жизни над смертью и нёс в себе символ восходящего солнца — Ра.

«Неужели этот огонь жизни пронизывает все миры и обнимает их своей силой? — со вздохом подумал я и вновь устремил свой взгляд на небо. — Что же такое я сам… набор привычных мыслей, чувств, желаний?.. Как же ощутить себя, собрать в одно целое этот ворох противоречий, найти свой стержень, свою истинную опору, настоящую жизнь… обрести свободу?»

Наверное, не менее двух часов я посвятил философским размышлениям о смысле бытия и непостижимости звёздных миров, для этого у меня было предостаточно времени, а окутанная таинством природа словно нашёптывала мне подобные мысли…

И вдруг до моего слуха донеслись звуки набегавших на берег волн. Поначалу я не доверился первому ощущению, но звуки повторялись с монотонной настойчивостью. Тогда я обернулся назад и невольно вздрогнул: прямо передо мной возвышались тёмные скалы неизвестного острова…

— Уф… Вот это да! — буквально выдохнул я, зорко вглядываясь в появившийся клочок суши.

«Так, что же это — чудо или закономерность моих исканий? Либо просто небольшой островок, не отмеченный на карте. Куда же меня снесло-то?»

Но вопросы по-прежнему оставались без ответов. Тогда я с энтузиазмом налёг на вёсла. Благодаря моим усилиям и помощи волн, лодку прибило к берегу. В темноте невозможно было разглядеть реальные размеры острова, но я решил не откладывать его обследование до завтра.

«А вдруг пропадёт так же неожиданно, как и появился?» — пытался шутить я, однако внутри меня уже нарастало беспокойство, граничащее с тревогой.

Но отступать было уже поздно. Я оттащил подальше от воды лодку и стал собирать рюкзак, в который уместились: спальник, фляга с водой, верёвка в комплекте с кошкой, карабинами и крючьями, небольшой топорик, спички, три пачки галет и столько же шоколада. Естественно, что фонарь с ножом уже были при мне. Остальные вещи так и остались лежать в лодке нетронутыми. Для того, чтобы углубиться в пределы острова мне пришлось обойти скалистый участок побережья. Продвигаясь по межгорной лощине, я был немало удивлён отсутствием какой-либо растительности на своём пути, казалось, что её дыхание давным-давно исчезло с просторов безжизненной земли. Пройдя чуть больше километра, я наткнулся на первые останки разрушенных стен, а несколько позже у меня просто не осталось сомнений, что эти развалины когда-то очень давно принадлежали цивилизованному городу.

«Вот так… Дядюшка, а ты оказался прав, он существует! Только не знаю пока в реальности или в моём воображении, но что существует — это точно», — подумал я, в надежде почувствовать подтверждение своим словам. Сердце ответило утвердительно, но через минуту заныло неприятной болью.

«Этого мне ещё не хватало!» — сурово бросил я. — Нет уж, исследовать город всё одно придётся, чувствую, что там зарыта загадка моего сна… но сон ведь только затравка, а в сути придётся разбираться самостоятельно. Ладно, посижу до рассвета и пойду дальше».

После сумбурных размышлений мой взгляд упал на циферблат часов, показывающих пять утра.

— Чертовщина какая-то, не может быть, время рассвета уже прошло! — я не сдержался от крика и прислушался к часам. Но секундная стрелка исправно бежала по отведённому кругу.

«Так, так, так, — будто в такт сердцу пытались пробить непонимание мои мысли, — я знал, что просто не будет и это не последняя подножка… похоже, мне не оставили выбора… не хотелось бы остаться здесь навсегда… Ничего, справлюсь, пойду до конца!»

Дальше мой путь пролегал по одной из заброшенных улиц мимо развалин городских стен, зданий, среди разбросанных повсюду каменных груд. Удручающая картина трагедии, произошедшей тысячелетия тому назад, навевала грустные мысли вперемешку с ощущением какой-то далёкой утраты. Здесь даже воздух, витавший среди развалин прошлого, отдавал запахом смерти.

Высвечивая лучом фонарика жалкие фрагменты некогда большого города, я повсюду натыкался на оставленные следы погибшей жизни…

«Что же произошло здесь, какая беда случилась с этим городом? Такое впечатление, что трагедия застала город внезапно, но время ещё было, люди пытались спасать свои вещи… вон — сколько разбросано утвари по улице… Может, землетрясение?» — мучилось в догадках моё воображение.

Как-то незаметно я подошёл к внушительным воротам, вернее, к тому, что от них осталось. Пройдя через проём, я вышел на длинную аллею, которая вскоре привела меня к останкам императорского дворца. По поводу своей правоты в этом вопросе у меня даже не возникло сомнений. В предполагаемом тронном зале я вдруг почувствовал слабость в ногах, мысли стали путаться, а в голове замелькали какие-то очень знакомые картинки, сопровождавшиеся световыми вспышками. Но затем всё успокоилось, и я смог идти дальше. По неплохо сохранившимся ступенькам я спустился в подземелье, где меня ожидала первая приятная неожиданность. По всей длине широкой арочной галереи почти нетронутой разрушением — были закреплены подставки для факелов, а рядом с последней ступенью в глиняной ёмкости стояли сами факела. Однако их было не так уж и много чуть больше десятка, зато сама горючая пропитка не подкачала. Мне удалось разжечь один из них, а остальные я решил размещать вдоль стен на отдалённом расстоянии друг от друга, чтобы иметь запас в случае непредвиденных обстоятельств. Но радость моя оказалась преждевременной, на одном из участков пути земля словно ожила под моими ногами, а через секунду-другую я с грохотом провалился в образовавшийся тёмный разлом. Вместе с обломками камней моё тело пролетело несколько метров вниз и ударилось об каменную твердь. Несколько минут я пролежал практически без движения. Боль была просто невыносимой! Но, видимо, в тот день удача не захотела покидать меня насовсем, во всяком случае, серьёзных травм на теле я не обнаружил, так несколько ушибов. Первым делом я бросился отыскивать среди обломков камней оставшиеся факела, а затем проверил работоспособность фонарика. Слава Богу, всё оказалось в норме. Я прекрасно понимал, что со снаряжением альпиниста можно было без проблем выбраться наверх, но не стал этого делать. Будто что-то подсказывало сердцу не спешить и подумать. Я вновь поджёг факел и направился дальше уже по узкому тоннелю второго уровня, который через некоторое время привёл меня прямо к тупику. На моём пути стояла сплошная каменная стена. Я сразу же заметил на стене символ идентичный знаку на карте дяди Серёжи, но прежде чем разобраться с ним, сантиметр за сантиметром обследовал монолитное препятствие. Не обнаружив никаких потайных дверей, я снова обратил внимание на два устремлённых навстречу треугольника, выполненных из неизвестных мне кристаллов. Нижний треугольник белого цвета оказался намертво прикреплённым к стене, а красный мне удалось снять. Когда я нащупал на прохладных фигурках пазы для соединения, то понял, что мне нужно делать. Моими усилиями треугольники слились воедино, образуя шестигранную звезду — эзотерический знак древних ариев. Как только это произошло, раздался щелчок потайного механизма, и стена со стоном поползла в сторону, открывая зияющий темнотой проём. Я двинулся дальше, предчувствуя впереди разгадку томительной тайны своего прошлого. Но лишь факел осветил темноту, по слизким стенам тоннеля расползлись десятки зловещих теней, наполняя пространство запахом леденящего страха.

«Началось… но сдаётся мне, что это только цветочки, а дальше — всё будет по-взрослому», — про себя отметил я и осторожно продолжил движение.

Каждый пройденный мною шаг болью отдавался в сердце, а в затуманенный ум проникал целый рой хаотичных мыслей… И даже обрывки стихотворных строк, появлявшихся в моём сумбурном сознании, склоняли разум к пессимистическому настроению:

Не верю…

Застыла истина во тьме,

Как звери…

Приходят боль и мгла ко мне

Не рано ль —

Решил я жизнью пренебречь?

С обмана —

Хотят иллюзией завлечь!

Смогу ли —

Свой лютый страх перебороть?

Пойму ли —

Свою последнюю любовь?

Между тем я по инерции брёл дальше пока не упёрся в следующий тупик.

В этот момент я был буквально разбит не только морально, но и физически. Идти дальше уже совершенно не хотелось, оставалось единственное желание прислонится к стене, чтобы быстрее заснуть. Но всё-таки я нашёл в себе силы устоять перед искушением навязчивого забытья. Превозмогая временную немощь, моя рука нащупала на стене очередной знак, им оказался тот самый коловрат-свастика. Мне оставалось лишь сместить его по оси влево, после чего врата открылись. В те минуты сердце почувствовало скорую развязку, и это ощущение придало мне некоторые силы. Словами такое объяснить невозможно, ведь только наитие знает наперёд, что должно произойти дальше.

Пока я медленно продвигался по слабоосвещённому тоннелю навстречу неведомому, моё сознание буквально разрывалось от ярких вспышек, рассыпавшихся картинами далёких событий. С каждым последующим шагом я вспоминал своё прошлое. После размолвки с сестрой, я вновь услышал её последние слова… а потом начался весь этот ужас. Языки подземного огня вырвались наружу, пожирая в своих жарких объятиях всё живое и неживое, город был поглощён агонией безумия, он дрожал в чудовищных судорогах, рассыпаясь на глазах у дравидов… Мне казалось, что мольба и стоны ещё живых людей, метавшихся среди дыма и развалин, слились в один общий крик отчаяния! А потом остров стал медленно погружаться в воду…

Узнав всю правду, моё сердце содрогнулось от боли и раскаяния, понимая, что виновником той трагедии был я сам. Из моих глаз покатились горькие слёзы, но заплетающиеся ноги всё ещё тащили обмякшее тело вперёд…

Через некоторое время перед моим замутнённым взором в глубине тёмного тоннеля появилось ярко-алое пятно, но по мере приближения оно стало разрастаться, принимая в своих очертаниях огненный проём в стене. Эти пульсирующие врата были по-настоящему живыми, они постоянно меняли свою форму, как бы искажая внутреннее пространство прохода. Я вновь стоял перед вратами Вритры, отделяющими земной мир от мира теней. Теперь у меня оставался совсем небогатый выбор: убить себя прямо сейчас, размозжив голову об каменную стену, либо исправить ошибку прошлого. В минуту горьких раздумий моя нога случайно зацепила какой-то предмет, он отлетел в сторону, издавая жалобно-металлический звук.

На моей ладони лежал необычный амулет с цепочкой из благородного металла, но удивительным было то, что он полностью соответствовал третьему знаку на карте. Конечно же, я изучил его значение ещё перед отъездом в Индию и представлял, что находится в моей руке… Да, безусловно, это была звезда Перуна — символ животворного огня и талисман защитника истины.

«Ты погляди-ка… Откуда же он взялся? Если лежал ещё с тех пор, то сохранился довольно-таки сносно. А если нет, то кто его оставил здесь?» — недоумевал мой ум.

На удивление я моментально встряхнулся от туманного состояния и стал внимательно разглядывать находку, как-то сразу проникаясь к ней доверием.

И оказалось, что не напрасно: в ту минуту, когда амулет перекочевал на мою грудь, тело мгновенно ощутило вибрирующее тепло вместе с приливом свежих сил. Вероятней всего, звезда Перуна была чьим-то терафимом, до сих пор обладавшим очень сильной энергией предыдущего владельца.

Наконец-то мой разум пришёл в норму и вполне мог принимать адекватные решения.

«Так вот, значит, кем я был — правителем целого народа… И куда же я нарулил? Да уж… А виной всему — самомнение и нежелание признавать свои недостатки. Целый народ стал заложником необдуманной прихоти, а моя душа мучилась все эти тысячелетия в плену собственных проклятий. Мне просто не давали возможности исправить ошибку, не давали!.. И вот теперь я здесь… Тысячелетия назад я выпустил тень страха в этот мир и нарушил равновесие стихий… но у меня есть шанс всё исправить. В противном случае я только усугублю положение. Но как же его загнать обратно?» — искрились в моей голове мысли.

В тот раз страх оказался сильнее меня, он ещё гнездился в моей душе, когда я переступал врата Вритры, а после разросся до невероятных размеров и раздавил меня, вырвавшись на волю. Повторять подобную ошибку я не имел права, но в тоже время сомневался в своей нынешней готовности противостоять злу. Я не мог одолеть врата, не освободившись от страха полностью, иначе просто абсурдно было надеяться на успех такого предприятия.

«Эх, глупая затея… Ну нельзя стать абсолютно бесстрашным в такой короткий срок, просто невозможно и всё!» — прорвался внутри меня крик отчаяния.

Но потом я успокоился и попытался проанализировать причины страха. Оказалось, что он захватывал в свои сети конкретную личность, существующую в реальном времени. Страх действительно был многоликим, он запускал свои щупальца в причины человеческого неведения, ещё сильнее затемняя смысл существования, распространяя своё влияние на истоки мыслей и чувств, он всё глубже и глубже проникал в людские души, оплетая их липкими тенётами. Питаясь рабской зависимостью от чужого мнения, боязнью потерять нажитое и бессилием перед смертью, страх мог превращаться в неприятие самой жизни. Но сейчас я точно знал, что смерти не существует, ведь я вернулся в этот мир, хотя и в ином качестве. Теперь я мог разрушить раз и навсегда иллюзорный фундамент смерти как таковой. Но ещё оставалось мнение окружающих, которое однажды уже сыграло со мной злую шутку, приведшую к гибели целого народа. Я попытался разложить по полочкам свою недолгую жизнь современного человека, чтобы понять, за что же ещё цепляется моё внутреннее существо, отдавая себя во власть страха. Боялся ли я что-то потерять или не успеть в своей будничной суете? Наверное… но в данный момент меня не интересовала собственная судьба, когда на кону стояла несопоставимая с ней цена. Я уже не имел права разменивать свой долг на никчёмные слабости, ведь поиск истины и являлся оправданием моему появлению на Земле. Отбросив в сторону рюкзак с вещами, я шагнул к вратам Вритры…

Врата Вритры

Перед тем как переступить врата Вритры я на ходу успел обдумать план своих действий. В качестве своеобразного магнита, я решил использовать вибрации сердца, чтобы приманить энергию страха и вобрать в себя целиком во всех её проявлениях. У меня не оставалось иного выхода, рассчитывать можно было только на собственную внутреннюю силу, лишь огонь веры мог переплавить искажённую информацию, витающую в пространстве и обуздать взбунтовавшиеся стихии. Казалось, что пролетающие мгновения сливались с гулкими ударами моего сердца. Буквально на минуту я прикрыл глаза и глубоко вздохнул… потом резко ударил кулаком в грудь, пытаясь запустить скрытые резервы организма, и в этот момент меня словно обожгло калёным железом в том самом месте, где висел найденный талисман. Когда я извлёк звезду Перуна из-под одежды, она ослепила мои глаза сияющим светом.

«Это хороший знак, — отметило моё сознание. — Значит, я не один. Нужно идти!»

Живые пульсирующие врата не стали отвергать незваного гостя, как только моё тело коснулось уже знакомой вязкой субстанции, его моментально поглотила в себя стремительная энергетическая воронка и понесла по мрачному тоннелю. Всё повторялось с точностью как в прошлый раз, будто по наигранному кем-то сценарию. Изжив остаточный импульс, воронка выплюнула меня в тёмную галерею практически перед входом в каменную пещеру. На первый взгляд окружающее пространство пребывало в относительной тишине, но обманчивое ощущение не смогло ввести мой разум в заблуждение, он прекрасно знал, что ожидает впереди. Идя по следам своего прошлого, я постоянно ощущал чей-то взгляд, видно, кто-то наблюдал за мной, оценивая реальные возможности пришельца из земного мира. В свою очередь мои чувства были обострены до такой степени, что смогли разглядеть сквозь замутнённую вуаль внешней завесы реальные картины царства теней, проявившиеся по всему периметру пещеры. Меня словно со всех сторон обступили исполинские фигуры каменных воинов, скорей всего — являвшихся символами демонов, стражей потустороннего мира. Да и сама пещера поменяла свой облик, превратившись в огромный ромбический зал из чёрно-коричневого гранита. Не было никаких сомнений, что моё зрение становилось другим… В те минуты я с трудом подобрал для волшебного изменения подходящее слово, остановившись на призматическо-объёмном видении. Вероятно, что-то изменилось и во мне самом, ведь в прошлый раз страх не оставил мне даже шанса на раздумье, он просто поглотил раздавленную душу в своём жутком омуте.

В какой-то момент я понял, вернее, почувствовал, что незримое око Вритры наконец-то выяснило про меня всё необходимое, и готово отдать команду на активные действия. Мобилизовав все свои силы, я приготовился к атаке невидимого противника, пытаясь всеми возможностями контролировать окружающее пространство.

Вначале я ощутил дуновение холода… потом незримые флюиды мрака коснулись моего лица и стали опоясывать тело, одновременно уплотняя вокруг меня потоки спёртого воздуха. А тем временем из глазниц, ртов и ушей каменных демонов уже вырывались наружу лики бесчисленных теней и разлетались со зловещим шепотом по всему залу.

— Мара… Мара… Мара… — неслось со всех сторон леденящее дыхание оживающего страха.

Я понимал, что это только начало представления и готовился к самому ужасному его проявлению. К кому я только не обращался за помощью в те томительные минуты — начиная с ведических богов, Будды, Христа и уважаемых святых прошлого, прося о заступничестве даже у природных стихий вместе со всеми взятыми звёздными мирами. А мрак всё сгущался, собираясь в подобие огромного тёмного кокона, который стал вращаться вокруг меня с немыслимой скоростью, нагнетая чудовищное давление извне. Моё сердце невольно затрепетало от агрессии разбухающего уродства, но необходимо было любой ценой выдержать его первый натиск, чтобы не сломаться в дальнейшем. Становиться лёгкой добычей хаоса сейчас совершенно не хотелось. Но неожиданно центробежное движение кокона прекратилось, а замершая было на секунду хмарь — принялась обволакивать меня своей непроницаемой «тканью», из чрева которой к моему телу потянулись сотни мерзких щупальцев. Облепив тело, они покрыли его ядовитой слизью, пытаясь найти лазейку в защите сердца, чтобы заползти вовнутрь. Трудно, очень трудно было не поддаться панике, ведь давление тьмы нарастало с угрожающей силой, стремясь вывести меня из равновесия, но я чувствовал всеми порами своей души, что ещё не наступил тот решающий момент, поэтому и терпел из последних сил. Сигнал буквально пронзил меня вспышкой молнии, я ощутил его одновременно с пульсацией звезды Перуна на моей груди. В ту же секунду разбухший до невозможности страх со всей мочи ринулся в распахнутые двери моего сердца, но ему навстречу уже был выплеснут весь накопленный мною огонь. Раздался ужасный взрыв, потрясший до основания стены каменного зала. То, что происходило дальше, не поддавалось здравому осмыслению: моё сердце, этот маленький трепещущий комочек вдруг расширился до невероятных размеров, превращаясь в поле сражения чудовищных по своему потенциалу энергий. Я не совсем понимал, что же сражалось с тьмой на моей стороне: любовь, вера, бесстрашие, либо какие-то иные силы? Но источник этой мощи был просто неиссякаемый. В моём сознании мелькали лики суровых воинов, гримасы ужаса, боль разрушенных городов, крики победителей! События происходили вокруг и внутри меня одновременно, а сам я оказался тем самым центром бескомпромиссной битвы двух полюсов. Я чувствовал, как неудержимый огонь расплавляет внутри меня лёд, затем огонь сам отступал перед холодом, приливы ощущений менялись неоднократно, напоминая перетягивание каната… И, наконец, всё стихло. В полном изнеможении, обескровленный и опустошённый я упал на колени. Но временная слабость быстро сменилась радостью победителя, ведь я выиграл эту страшную битву.

Опьянённый чувством победы я брёл по длинной галерее, не отдавая себе отчёта в том, куда иду и зачем.

«Смог, смог, я покорил врата Вритры, смог… я искупил вину, искупил навсегда», — никак не могли успокоиться мои мысли.

Из ступора меня вывел чей-то возглас:

— Атал!

— Атал, мой любимый брат, наконец-то ты вернулся! — пролился чистым ручейком до боли знакомый голос.

И только сейчас я разглядел прямо перед собой в дымке солнечного света стройный девичий силуэт.

— Саура? Сестрёнка, неужели это ты? — в растерянности произнёс я, приближаясь к ней.

— Разве ты не веришь своим глазам, Атал, а? — звонко рассмеялась Саура и бросилась мне на шею.

Несколько минут я не в силах был выпустить сестру из своих объятий, что-то шептал ей, целовал её родное лицо, гладил смоляные волосы. От неё пахло ароматами цветов и непередаваемым духом далёкого прошлого, моего прошлого…

Рука об руку мы взошли на балкон того самого дворца, а внизу уже ликовала многотысячная толпа моих верных подданных. Нарядные люди приветствовали своего императора восторженными возгласами, в которых невозможно было отыскать даже тени неискренности.

— Слава нашему повелителю! Слава императору!.. Слава! Слава! Слава! — неслось со всех сторон.

В те минуты моя душа словно поднялась на вершину немыслимого блаженства, затопившего её целиком и без остатка. С каждой секундой я всё сильнее и настойчивее ощущал это умопомрачительное сладострастие, это туманящее рассудок упоение безграничной властью! Но в самый ответственный момент, когда я уже собирался произнести приветственную речь для своего народа, меня пронзила резкая боль в центре груди. Даже через одежду я видел, как покраснела кожа на том месте, где находилась звезда Перуна. Это, видимо, не укрылось от глаз Сауры, и она вопросительно поглядела на меня:

— Что-то случилось?

— Нет, нет… всё в порядке, милая, — поспешно заверил я сестру.

Обращая вновь свой взор к народу, я был ошеломлен увиденным зрелищем… Вместо ликующей толпы прямо перед моими глазами тысячи мужчин и женщин занимались откровенно греховным совокуплением. Перемена была просто разительной, нереальной! Я ошарашено глядел на эти переплетённые потные тела, слышал их похотливые вздохи, сладострастные стоны, сливавшиеся, как мне казалось — в один призывный шепот: мой повелитель…

Я не понимал, что происходит, но ненасытный огонь вожделения уже проникал в мою ослабевшую плоть, возбуждая в ней неистовую животную страсть. Меня тянуло к этим безумным, тянуло неодолимым магнитом! В следующую минуту я почувствовал на своих плечах желанные руки сестры… они игриво заскользили по груди и стали медленно спускаться к животу…

— Мой повелитель, пойдём, нас ждут… не будем разочаровывать их, — томно зашептала Саура.

Ещё немного и моя воля не устояла бы перед невыносимым искушением, но в самые последние секунды перед капитуляцией я услышал далёкий голос:

— Глеб, вернись…

Что-то перевернулось внутри меня в эти мгновения, будто спала пелена, а замутнённое сознание вдруг высвободилось из плена.

— Ты не моя сестра, убирайся прочь! — в ярости закричал я, отталкивая в сторону тело псевдо — Сауры.

После моего бунта искусственные декорации стали моментально рассыпаться в прах, а на месте недавней сцены безумного соития теперь извивались лишь шипящие клубки змей. Вскоре исчезли и они, но в моих ушах ещё долго звучал глумливый смех разоблачённой демоницы.

«Вот тебе и победил… похоже, что одной победой над страхом дело не закончится… Да здесь какой-то лабиринт, непроходимый лабиринт из человеческих слабостей и страстей!» — негодовал мой разум, когда я вновь оказался у знакомых руин города.

— Что ещё ты мне хочешь навязать, что?! — разорвал тишину мой крик отчаяния.

Но в ответ вернулось лишь тоскливое эхо.

«Тьфу ты, чёрт!» — в сердцах выругался я. — Я как та бабка из сказки у разбитого корыта! И этот голос… куда мне возвращаться?»

Я долго бродил среди останков погибшего города уже давно не видевших рассвета и постоянно возвращался на то же злополучное место; с каждым пройденным кругом ощущалась невыносимая усталость вперемешку с чувством вины за содеянное. Это чувство продолжало нарастать, укрепляясь вязью самобичевания. В то же время моё воспаленное воображение неотступно преследовали картины далёких событий: поверженный в руинах город, тянущиеся ко мне со всех сторон руки людей, зовы о помощи, крики проклятий… А я ничем уже не мог помочь им, ничем. Тяжесть вины становилась просто невыносимой, она готова была раздавить меня в любой момент и раздавила бы, ведь в эти минуты я не наблюдал каких либо знаков, способных помочь мне, да и выручавший не раз талисман почему-то молчал… Мертвящая пустота словно шла по следам вины, всё глубже и глубже забираясь в мою душу, оставляя после себя только безжизненную пустыню. И вдруг в ещё незамутнённых её глубинах я услышал знакомую мелодию, которая так заворожила меня во время загадочного сна. Я вспомнил, что означала эта необыкновенная песня на языке древних дравидов. Она была настоящей поэмой о зарождающейся жизни: о том, как среди мутных болот расцветал девственный дар непорочной чистоты — цветок лотоса.

Моё состояние стало проясняться, а на ум как-то само собой пришли слова дяди Серёжи, прозвучавшие в последнюю нашу встречу откровением отцовского напутствия. Сейчас же они огненным клеймом выжигали из моего сердца остатки печали:

— Пойми, Глебушка, вина — это удел прошлого и кандалы настоящего, она никогда не отпустит душу к свету… прими свои ошибки, осмысли их и попытайся простить себя раз и навсегда. А потом, когда облегчишь душу, иди новой дорогой в будущее, только там ты обретёшь истину.

Теперь всё встало на свои места, я нашёл ключ от тайны несуществующего острова и знал дорогу к спасению. Как только моё сердце воспламенилось огнём прощения, весь окружающий мир стал меняться прямо на глазах. С ранними проблесками рассвета навсегда исчезли мрачные развалины города, а островок вновь ожил веселым щебетанием беззаботных птиц и ароматами пышной растительности.

По узкой тропинке я направился в сторону побережья и вскоре уже спускался к песочному пляжу. Вероятно, этот новый день был специально рождён для приятных неожиданностей; у самого берега, обласканного чистыми водами океана, меня ожидала рыжеволосая девушка Ксения. Мы без слов поняли друг друга и обнялись, давая возможность высказаться накопившимся чувствам.

— Спасибо тебе, милая, за всё… если бы не ты, не знаю, смог ли я выпутаться из этого кошмара, — произнёс я, коснувшись рукой её лица.

— Не стоит, дорогой… Наконец-то я нашла тебя… я искала тебя столько веков, но тебя не отпускали из мира иллюзий, — почти прошептала она, с любовью глядя в мои глаза. — Теперь всё в прошлом, мы снова вместе и, надеюсь, уже навсегда, ведь мы одно целое… Ты же помнишь?

— Конечно, помню, сестрёнка, — улыбнулся я, крепче прижимая к своей груди девушку. — А имя Ксения мне нравится. Не жалко с ним расставаться?

— И мне нравится… но Саура как-то ближе, — ответила она.

— Согласен. А дядя Серёжа, действительно…

— Ты правильно понял, Атал, — не дала мне договорить Саура, — он был нашим отцом ещё тогда, поэтому знал о тебе всё.

— Да-а… вот ведь как бывает, вокруг меня находились самые близкие люди, а я ни сном, ни духом… даже не догадывался, — со вздохом проговорил я.

— Напрасно ты так думаешь, мой любимый братик, — улыбнулась Саура, с нежностью взяв меня за руку, — ты чувствовал это, сердцем чувствовал, но тебе не хватало понимания. Ты знаешь, ведь большинство жизненных встреч не случайность… это память прошлого и его неодолимое притяжение.

— Всё верно, Саура, ты права, — согласился я и вопросительно поглядел на сестру:

— Неужели этот остров снова станет нашим домом?

— Нет, Атал…

— Тогда, что же ожидает нас… ты знаешь? — выдал своё нетерпение я.

— Знаю, родной мой, знаю… Твой грех искуплен, да и мои долги тоже отданы, ведь тысячи людей освободились от страха и вины. И мы теперь свободны от прошлого, Атал. Мы не вернёмся больше в этот мир, нас ждёт небесная семья.

Ещё какое-то время они бродили по пляжу, взявшись за руки, пока на утреннем небе не появились первые отблески восходящего солнца. И как только ласковый золотистый луч коснулся песчаного берега, мужчина и женщина навсегда исчезли из памяти земного мира.

Словарь

Андаманские острова — архипелаг в Индийском океане;

Амрита — напиток богов, дающий бессмертие (санскрит);

Вритра — демон хаоса в индуизме (санскрит);

Гальюн — туалет на корабле;

Дравиды — народы, населяющие главным образом Южную Индию и говорящие на дравидийских языках;

Индра — Бог — воитель, громовержец в индийской мифологии;

Камбуз — помещение на корабле для приготовления пищи;

Мара — смерть, разрушение (санскрит);

Перун — Бог — громовержец в славянской мифологии;

Терафим — талисман, обладающий энергией владельца;

Трюм — пространство на судне между днищем и нижней палубой;

Фарватер — проход по водному пространству при достаточных глубинах.

Content

Правдивая небыль
Коллизии причуд
Вячеслав Корнич

Контракт на вечность

Из утробы цивилизации

Иллюзия

Предоплата

По следам прошлого

Словарь

Аура огня

Мы — вороны

Под колпаком

Мазок времени

В чреве бездны

Кто есть — кто

Словарь

Демон поющего пламени

I

II

III

Словарь

Тайна несуществующего острова

Сон

Врата Вритры

Словарь