Колин Гувер, Таррин Фишер

Никогда Никогда

Colleen Hoover

NEVER NEVER

Copyright © 2015 by Colleen Hoover and Tarryn Fisher

© А. Харченко, перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

Они были лучшими друзьями еще с пеленок. Влюбленной парой — с четырнадцати лет. Но этим утром они друг с другом незнакомы. Он пойдет на все, чтобы вспомнить. Она пойдет на все, чтобы забыть.

Книга посвящается всем, кроме Сандей Коллетти.

1. Чарли

Грохот. Книги падают на грязный линолеум, вертясь, проезжают пару метров и останавливаются у ног. Моих ног. Я не узнаю черные сандалии, красные ногти, но они двигаются по моему велению, а значит, принадлежат мне. Верно?

Пронзительный звонок.

Я подпрыгиваю с колотящимся сердцем. Перевожу взгляд слева направо, осматривая местность и пытаясь не выдать себя.

Что это был за звонок?

Где я?

В кабинет, болтая и посмеиваясь, быстро заходят дети с рюкзаками на плечах. Ага, значит, школьный звонок. Они садятся за парты, перекрикивая друг друга. Краем глаза замечаю какое-то движение у своих ног и вздрагиваю от удивления. Кто-то наклонился, чтобы собрать книги с пола; раскрасневшаяся девочка в очках. Прежде чем встать, она смотрит на меня с намеком на страх, а затем быстро ретируется. Ученики смеются. Я оглядываюсь, подумав, что они насмехаются надо мной, но нет — над девочкой в очках.

— Чарли! — кричит кто-то. — Ты это видела? — А затем: — Чарли… в чем дело… эй…

Сердце выбивается из груди.

Где я? Почему ничего не помню?

— Чарли! — шипит кто-то. Я кручу головой.

Кто эта Чарли? Которая из них?

Детей так много: блондины, шатены, с гнездом на голове, в очках, без очков…

В кабинет заходит мужчина с портфелем и ставит его на стол.

Учитель. Я в кабинете, а это учитель. Интересно, школа или колледж?

Резко встаю. Я куда-то не туда попала. Все сидят, но я стою… иду.

— Куда вы собрались, мисс Винвуд? — Преподаватель смотрит на меня поверх очков, копаясь в стопке бумаг. Затем кладет их на стол с такой силой, что я подпрыгиваю. Должно быть, я и есть мисс Винвуд.

— У нее спазмы! — кричит кто-то из учеников. Остальные прыскают от смеха. Я чувствую, как по спине и рукам пробегают мурашки. Дети смеются надо мной, вот только я понятия не имею, кто эти люди.

— Заткнись, Майкл, — осаждает парня какая-то девушка.

— Я не знаю, — отвечаю я, впервые слыша свой голос. Он слишком писклявый. Прочищаю горло и пробую снова: — Я не знаю. Я не должна здесь находиться.

Смех возрастает. Я окидываю взглядом плакаты на стенах, лица президентов с датами под ними. Кабинет истории? Значит, все-таки школа.

Мужчина — учитель — наклоняет голову вбок, будто я ляпнула что-то глупое.

— И где же еще вы должны находиться в день теста?

— Я… не знаю.

— Садитесь, — отчеканивает он. Я все равно не знаю, куда бы направилась, если бы ушла. Разворачиваюсь и возвращаюсь на место. Девочка в очках поднимает глаза, когда я прохожу мимо, и тут же их отводит.

Стоит мне сесть, как учитель начинает раздавать бумаги. Он ходит между партами, монотонно рассказывая, сколько процентов от финальной оценки займет тест. Дойдя до меня, он замирает, между его бровями появляется глубокая морщинка.

— Не знаю, чего вы пытались добиться, — тычет мясистым пальцем в мою парту. — Но с меня хватит! Еще одна выходка, и я отправлю вас к директору. — Он громко кладет передо мной тест и переходит к следующему ученику.

Я не киваю, никак не реагирую. Просто пытаюсь решить, что делать дальше. Объявить всей комнате, что я не имею ни малейшего понятия, кто я и где… или отвести его в сторонку и сказать правду на ушко? Но он четко дал понять, что больше не будет терпеть мои выходки. Я опускаю взгляд на бумаги перед собой. Остальные уже склонились над тестом и яростно что-то пишут карандашами.

ЧЕТВЕРТЫЙ УРОК

ИСТОРИЯ

МИСТЕР ДАЛКОТТ

Чуть ниже нужно вписать имя. Свое, естественно, но я не знаю, как меня зовут. «Мисс Винвуд» — так он меня назвал.

Почему я не помню собственного имени?

Или где я?

Или кто я?

Все склонили головы над тестом, кроме меня. А я все так же сижу и смотрю перед собой. Мистер Далкотт прожигает меня взглядом из-за своего стола. Чем дольше я сижу, тем пунцовее его лицо.

Время идет, но мой мир остановился. В конце концов преподаватель встает и уже открывает рот, чтобы высказаться, но тут звенит звонок.

— При выходе положите тест на мой стол, — говорит он, не сводя с меня глаз.

Остальные ученики спешно исчезают за дверью. Я встаю и следую за ними, так как не знаю, что еще делать. Опускаю взгляд в пол, но все равно чувствую ярость мистера Далкотта. Не понимаю, почему он так злится. Я выхожу в коридор, обрамленный по обеим сторонам рядами голубых шкафчиков.

— Чарли! — кричит кто-то. — Чарли, подожди!

Секундой позже меня берут за руку. Я ожидаю увидеть девочку в очках; сама не знаю почему. Но нет. Зато теперь я знаю, что меня зовут Чарли. Чарли Винвуд.

— Ты забыла кое-что, — говорит девушка, вручая мне белый рюкзачок. Я забираю его, гадая, лежат ли внутри кошелек и водительские права. Незнакомка продолжает цепляться за мою руку; так мы и идем. Она ниже меня, с длинными темными волосами и блестящими карими глазами на пол-лица. Прекрасная и потрясающая.

— Чего ты так странно вела себя на уроке? — спрашивает она. — Спихнула книги Креветки на пол, а затем и вовсе отключилась.

Я чувствую запах ее духов; знакомый и слишком приторный, как аромат миллиона цветов, борющихся за внимание. Вспоминаю девочку в очках, выражение ее лица, когда она нагнулась за книгами. Если это сделала я, то почему ничего не помню?

— Я…

— Сейчас время обеда, ты куда идешь?

Она тянет меня в другой коридор, мимо моря учеников. Все смотрят на меня… как бы исподтишка. Мне любопытно, знают ли они меня, и почему я не знаю себя. Сама не понимаю, почему не говорю ей или мистеру Далкотту правду, не хватаю мимо проходящего человека и не признаюсь, что понятия не имею, кто я и где я. К тому моменту, как я начинаю всерьез обдумывать эту идею, мы проходим через двойные двери в кафетерий. Шум и цвет; тела с уникальными запахами, яркие флуоресцентные лампы, которые никого не красят. Боже. Я сжимаю свою футболку в кулаки.

Девушка, идущая со мной под руку, не замолкает. Эндрю то, Марси сё. Ей нравится Эндрю, и она ненавидит Марси. Кто эти люди? Она подводит меня к очереди за едой. Мы берем салат и диетическую колу. Затем ставим подносы на стол. За ним уже сидят четыре мальчика и две девочки. Мы замыкаем группу, итого поровну. Каждой девушке по парню. Все смотрят на меня с ожиданием, словно я должна толкнуть речь или нечто подобное. Единственное свободное место — рядом с темноволосым парнем. Я медленно присаживаюсь, упираясь руками в стол. Он косится на меня, а затем склоняется над своим подносом. Я замечаю крошечные капельки пота на его лбу, прямо под волосами.

— Вы иногда такие забавные, — говорит блондинка напротив, переводя взгляд с меня на моего соседа. Тот отрывается от своих макарон, и я понимаю, что он просто размазывает еду по тарелке. Парень не съел ни кусочка, несмотря на занятой вид. Он смотрит на меня, я — на него, а затем мы оба переводим взгляд на блондинку.

— Между вами что-то произошло, о чем нам стоит знать?

— Нет, — отвечаем мы в унисон.

Он — мой парень. Это понятно из того, как к нам относятся. Внезапно он сверкает белоснежной улыбкой и кладет руку мне на плечи.

— У нас все хорошо, — говорит он, слегка пожимая мне предплечье.

Я автоматически напрягаюсь, но, почувствовав на себе взгляд шести пар глаз, отклоняюсь и подыгрываю ему. Как же страшно не знать, кто ты такой — а еще страшнее сделать неправильные выводы. Вот теперь я и вправду напугана. Все зашло слишком далеко. Если что-то скажу, то покажусь… сумасшедшей. Его проявление любви, похоже, всех успокаивает. Всех, кроме… него. Остальные продолжают беседу, но все их слова сливаются в единый поток: футбол, вечеринка, снова футбол. Мой парень смеется и поддерживает разговор, не убирая руку с моих плеч. Они зовут его Сайласом. Меня — Чарли. Темноволосая девушка с большими глазами — Анника. Все остальные имена поглотил шум.

Наконец обед подходит к завершению, и мы встаем. Я иду рядом с Сайласом, или, скорее, он рядом со мной. Понятия не имею, куда направляюсь. Анника встает по другой бок, переплетая со мной руки, и щебечет о тренировке группы поддержки. У меня уже клаустрофобия развилась от этой девушки! Когда мы доходим до разветвления в коридоре, я наклоняюсь к ней и шепчу на ухо:

— Можешь отвести меня на следующий урок?

Ее лицо становится серьезным. Она отходит, чтобы сказать что-то своему парню, а затем снова берет меня под руку.

Я поворачиваюсь к Сайласу:

— Анника проведет меня на следующий урок.

— Хорошо. — похоже, он чувствует облегчение. — Увидимся… позже. — С этим он уходит в противоположную сторону.

Как только он скрывается из виду, Анника поворачивается ко мне:

— Куда это он?

— На занятие, — я пожимаю плечами.

Она недоуменно качает головой:

— Я вас совсем не понимаю. То вы отлепиться друг от друга не можете, то ведете себе так, будто вам трудно находиться в одной комнате! Тебе пора бы принять решение насчет него, Чарли.

Она замирает у двери в кабинет.

— Это мой… — говорю я, чтобы проверить, заспорит ли она. Но нет.

— Позвони мне позже, — просит Анника. — Я хочу узнать все подробности о прошлой ночи.

Я киваю. Когда она исчезает в море лиц, захожу в кабинет. Не знаю, где сесть, потому неторопливо бреду к заднему ряду и занимаю место у окна. Я пришла рано, так что решаю покопаться у себя в рюкзачке. Между парой блокнотов и косметичкой зажат кошелек. Достаю его и обнаруживаю водительские права с фотографией улыбающейся темноволосой девушки. Со мной.

ШАРЛИЗ МАРГАРЕТ ВИНВУД.

2417 ГОЛКОРТ-ВЭЙ,

НОВЫЙ ОРЛЕАН, ЛА.

Мне семнадцать. Мой день рождения двадцать первого марта. Я живу в Луизиане.

Я изучаю фотографию в левом верхнем углу и не узнаю лица. Оно мое, но я никогда не видела его прежде. Я… симпатичная. И у меня при себе всего двадцать восемь долларов.

Люди постепенно рассаживаются, но стул рядом со мной остается пустым, словно все остальные боятся его занимать. Сейчас будет занятие по испанскому языку. Учительница красивая и молодая; ее зовут миссис Кардона. В отличие от многих других, она не смотрит на меня с ненавистью. Мы начинаем со времен.

У меня нет прошлого.

У меня нет прошлого.

Спустя пять минут дверь в кабинет распахивается. Заходит Сайлас, потупив взор. Наверное, он пришел, чтобы что-то мне сказать или принести. Морально готовлюсь притворяться, но миссис Кардона отпускает шутку насчет его опоздания. Он занимает единственное свободное место рядом со мной и смотрит вперед. Я — на него, и не перестаю пялиться, пока парень наконец не поворачивается ко мне. По его виску стекает капелька пота.

Его глаза широко распахнуты.

Прямо как мои.

2. Сайлас

Три часа.

Прошло почти три часа, а мой разум все еще во мгле.

Нет, не во мгле. Даже не в густом тумане. Впечатление, будто я брожу по комнате в кромешной тьме, пытаясь найти выключатель.

— Ты в порядке? — спрашивает Чарли. Я смотрел на нее с пару секунд, пытаясь найти хоть что-то знакомое в лице, которое должно быть для меня чуть ли не родным.

Безуспешно.

Она опускает взгляд на парту, и ее густые черные волосы падают завесой между нами. Мне хочется получше ее рассмотреть. Зацепиться хоть за что-то знакомое. Я хочу знать о ее родинке или пятнышке на коже до того, как увижу их, поскольку нуждаюсь хоть в чем-то узнаваемом. Я готов ухватиться за любую ее частичку, которая убедит, что я не схожу с ума.

Наконец она поднимает руку и заправляет волосы за ухо. Затем смотрит на меня большими и совершенно незнакомыми глазами. Морщинка между ее бровями углубляется, и девушка начинает покусывать палец.

Она волнуется за меня. Или за нас.

Нас.

Мне хочется спросить, знает ли она, что со мной произошло, но это может ее напугать. Как объяснить, что она для меня незнакомка? Как вообще такое кому-либо объяснить? Последние три часа я пытался вести себя естественно. Сперва я был убежден, что принял какой-то запрещенный препарат, из-за которого потерял сознание, но тут проблема в другом. Я не накурен и не пьян, хоть и не имею ни малейшего понятия, откуда я это знаю. Я не помню ничего, что было до трех часов.

— Эй! — Чарли тянет руку, будто собирается меня коснуться, но потом быстро ее убирает. — С тобой все нормально?

Я вытираю влажный лоб рукавом. Когда Чарли снова бросает на меня взгляд, вижу беспокойство в ее глазах. Выдавливаю улыбку.

— Все нормально, — бормочу я. — Просто долгая ночь.

Как только слова слетают с моих губ, я съеживаюсь. Кто его знает, какая ночка у меня выдалась. Если я действительно встречаюсь с девушкой напротив, тогда подобные слова вряд ли ее успокоят.

Ее глаз подергивается, и она наклоняет голову:

— И почему же она была долгой?

Черт.

— Сайлас! — голос доносится с передней части кабинета. Я поднимаю голову. — Хватит болтать.

Учительница возвращается к своим указаниям, не заботясь о моей реакции на ее замечание. Я быстро кошусь на Чарли и тут же опускаю взгляд в парту. Обвожу пальцами имена, вырезанные на дереве. Женщина продолжает смотреть на меня, но я ее игнорирую. Переворачиваю ладонь и провожу двумя пальцами по мозолям.

Я работаю? Зарабатываю на жизнь стрижкой газонов?

Может, это от футбола. Во время обеда я решил воспользоваться моментом и внимательно изучить окружающих людей. Я узнал, что сегодня днем у меня тренировка по футболу. Понятия не имею, где и когда, но мне же как-то удалось прожить с этим незнанием последнюю пару часов. Может, сейчас я и лишен воспоминаний, но, как оказалось, я хорошо умею притворяться. Даже слишком.

Переворачиваю вторую ладонь и обнаруживаю те же грубые мозоли.

Может, я живу на ферме…

Нет. Не живу.

Бог его знает, откуда мне это известно, но, даже без возможности обратиться к памяти, у меня имеется мгновенное чутье на то, какие из моих предположений верны, а какие нет. Возможно, это просто метод исключения, а не интуиция или воспоминания. К примеру, я сомневаюсь, что кто-то живущий на ферме мог бы себе позволить так одеваться. А на мне хорошая одежда. Стильная? Судя по обуви, если бы кто-то спросил, богатые ли у меня родители, я бы ответил положительно. Хоть и не помню их.

Я не знаю, где живу, с кем живу, похож ли на маму или на отца.

Я даже не знаю, как я выгляжу!

Резко встаю, громко отодвигая парту на пару сантиметров. Все ученики оборачиваются ко мне, не считая Чарли — она и так пялилась на меня с той секунды, как я сел рядом. В ее глазах нет ни любопытства, ни доброты.

Лишь осуждение.

Учительница прожигает меня взглядом, но не выглядит удивленной, что все переключили свое внимание с нее. Она просто услужливо стоит, ожидая, когда я объявлю причину столь внезапному нарушению дисциплины.

Я сглатываю.

— Туалет. — Мои губы липкие. Во рту сухо. В голове суматоха. Я не дожидаюсь разрешения и решительно иду к выходу. Чувствую на себе взгляды учеников, проходя через дверь.

Поворачиваю направо и дохожу до конца коридора, так и не найдя уборную. Возвращаюсь назад, пробегаю мимо кабинета и за углом обнаруживаю туалет. Открываю дверь, надеясь на пару минут в уединении, но кто-то уже стоит спиной ко мне у писсуара. Я поворачиваюсь к раковине, но не смотрю в зеркало. Потупив взгляд, впиваюсь в бортики раковины и крепко сжимаю их. Делаю глубокий вдох.

Если посмотрю на себя, мое отражение может спровоцировать память или хотя бы вызвать крошечное чувство узнавания. Что-нибудь. Что угодно.

Парень, стоявший у писсуара секунду назад, теперь замер рядом со мной, прислонившись к раковине и сложив руки на груди. Оглянувшись, я замечаю его сердитый взгляд. Его волосы такие светлые, что кажутся белыми. Кожа бледная и ассоциируется у меня с медузой. Почти прозрачная.

Я помню, как выглядит медуза, но понятия не имею, что обнаружу, посмотрев на себя в зеркало.

— Дерьмово выглядишь, Нэш, — ухмыляется он.

Нэш?

Все остальные звали меня Сайласом. Должно быть, Нэш — моя фамилия. Я бы глянул в бумажник, да его нет в кармане. Только пачка денег. Бумажник я поискал первым делом, после того как… ну, как это случилось.

— Неважно себя чувствую, — бубню я в ответ.

Парень молчит с пару секунд. Просто смотрит на меня с тем же выражением, с каким смотрела Чарли в кабинете, но без тревоги и с куда большим удовлетворением. Затем ухмыляется и отталкивается от раковины. Даже выпрямившись, он все равно на пару сантиметров ниже меня. Незнакомец приближается ко мне вплотную, и, судя по его взгляду, отнюдь не из-за беспокойства о моем здоровье.

— Мы так и не уладили наш вопрос с пятницы, — говорит он. — Ты поэтому здесь? — Его ноздри раздуваются, руки напрягаются, кулаки дважды сжимаются и разжимаются.

С пару секунд я веду с собой мысленный спор, прекрасно понимая, что если отступлю, то буду выглядеть трусом. Тем не менее я также понимаю, что если начну наступать на него, то тем самым брошу ему вызов, а мне не хочется сейчас с этим разбираться. У него определенно какие-то проблемы со мной. Что бы я ни натворил в пятницу, это сильно его взбесило.

Я нахожу компромисс и никак не реагирую. Делаю непринужденный вид.

Затем лениво перевожу взгляд на раковину и поворачиваю кран, включая воду.

— Разберемся на поле, — говорю я. И тут же хочу забрать слова назад. Как-то не подумал, что он может и не играть в футбол. Мое предположение основывалось на его телосложении, но если оно ошибочно, мой комментарий не имеет смысла. Я задерживаю дыхание, ожидая, когда он меня исправит или выведет на чистую воду.

Но этого не происходит.

Он смотрит в зеркало какое-то время, а затем проталкивается к выходу, намеренно врезаясь в меня по пути. Я черпаю воду и делаю глоток. Вытираю рот тыльной стороной ладони и поднимаю взгляд. На себя.

На Сайласа Нэша.

Что это вообще за имя такое?!

Я равнодушно пялюсь на незнакомую пару темных глаз. Впечатление, будто я никогда не видел их прежде, несмотря на факт, что, скорее всего, регулярно смотрел в эти глаза с тех пор, как дорос до зеркала.

Человек в отражении мне так же знаком, как девушка, с которой — по словам какого-то парня по имени Эндрю — я «перепихиваюсь» уже два года.

Человек в отражении мне так же знаком, как каждый аспект моей жизни.

Следовательно, вообще не знаком.

— Кто ты? — шепчу я ему.

Дверь в туалет медленно открывается, и я оглядываюсь. Появляется чья-то рука. Я узнаю блестящий красный лак на кончиках пальцев. Девушка, с которой я «перепихиваюсь» уже два года.

— Сайлас?

Когда она просовывается внутрь, я выпрямляюсь и поворачиваюсь к двери. Наши взгляды встречаются на пару секунд. Затем она осматривает туалет.

— Здесь только я.

Чарли кивает и, несмотря на свою неуверенность, проходит в уборную. Хотел бы я знать, как ее убедить, что все в порядке, не вызывая подозрений. А еще вспомнить наши отношения, потому что мне хочется ей рассказать. Мне нужно ей рассказать правду. Чтобы знал кто-то еще; чтобы я мог задавать вопросы.

Но как парень может сказать своей девушке, что понятия не имеет, кто она такая? Не говоря уж о том, кто он сам такой?

Никак. Он должен притворяться, как со всеми остальными.

В ее глазах витают сотни незаданных вопросов, и мне тут же хочется избежать их всех разом.

— Я в порядке, Чарли, — улыбаюсь, как и должен. — Просто неважно себя чувствую. Возвращайся на урок.

Она не шевелится.

И не улыбается.

Чарли продолжает твердо стоять на месте, игнорируя мои указания. Она напоминает мне одного из животных на пружинке, на которых дети катаются на площадках. Ты толкаешь, а они возвращаются с удвоенной силой. Мне кажется, если бы кто-то толкнул ее за плечи, она бы отклонилась, затем вернулась в первоначальное положение и по инерции толкнула бы в ответ.

Не помню, как называются эти штуки, но делаю мысленную заметку, что их образ вертится в голове. Я сделал много подобных заметок за последние три часа.

Я старшеклассник.

Меня зовут Сайлас.

Возможно, Нэш — моя фамилия.

Мою девушку зовут Чарли.

Я играю в футбол.

Я знаю, как выглядит медуза.

Чарли наклоняет голову, и ее губы слегка подергиваются в улыбке. Затем они приоткрываются, и на мгновение я слышу лишь ее нервное дыхание. Когда она наконец формирует фразу, мне хочется спрятаться. Попросить ее закрыть глаза и досчитать до двадцати, чтобы я мог убежать и не слышать ее вопроса.

— Какая у меня фамилия, Сайлас?

Ее голос как дым. Мягкий, тонкий и испаряющийся.

То ли у нее отличная интуиция, то ли у меня ужасно выходит скрывать тот факт, что я ничего не знаю. На мгновение я задумываюсь, а не рассказать ли ей правду? Если она мне поверит, то сможет ответить на многие вопросы. Но если нет…

— Детка, — беспечно смеюсь. Я вообще называю ее деткой? — Что за вопросы такие?

Она перестает опираться на ногу, которая, как я думал, приросла к полу, и делает шаг вперед. Затем еще один. Чарли продолжает приближаться, пока не оказывается в шаге от меня; достаточно близко, чтобы я мог учуять ее запах.

Лилии.

От нее пахнет лилиями, и я понятия не имею, почему знаю, как они пахнут, но при этом не помню человека перед собой.

Ее глаза ни на секунду не отрываются от моих.

— Сайлас, какая у меня фамилия?

Желваки на моем лице нервно работают, а затем я снова поворачиваюсь лицом к раковине. Наклоняюсь и крепко хватаю ее двумя руками. Медленно поднимаю голову, пока не встречаюсь со взглядом Чарли в зеркале.

— Твоя фамилия? — Во рту снова сухо, и мой голос звучит хрипло.

Чарли ждет.

Я смотрю в глаза незнакомого парня в зеркале.

— Я… я не помню.

Ее отражение исчезает, за чем следует громкий шмяк. Напоминает мне о звуке на рынке Пайкс, когда торговцы кидают рыбу и ловят ее в вощеную бумагу.

Шмяк!

Я поворачиваюсь и обнаруживаю ее лежащей на кафельном полу с закрытыми глазами и вытянутыми руками. Тут же сажусь рядом и поднимаю ей голову, но стоит мне это сделать, как ее веки начинают трепетать.

— Чарли?

Она резко втягивает воздух и садится. Затем вырывается из моей хватки и отталкивает меня, будто боится. Я все равно держусь поблизости, на случай, если она попытается встать, но не тут-то было. Чарли остается на полу, прижав ладони к плитке.

— Ты потеряла сознание.

— Я в курсе, — хмурится она.

Я молчу. Наверное, мне стоило бы знать, что значат эмоции на ее лице. Но я понятия не имею, напугана она, зла или…

— Я запуталась, — говорит девушка, качая головой. — Я… можешь… — она замолкает, а затем пытается встать. Я встаю вместе с ней, но вижу, что ей это не нравится, судя по суровому взгляду на мои приподнятые руки, готовые подхватить ее в случае очередного обморока.

Чарли отходит от меня на два шага и обхватывает себя рукой на уровне груди. Затем начинает пожевывать большой палец второй руки. Тихо изучает меня с мгновение, после чего достает палец изо рта и сжимает ладонь в кулак.

— Ты не знал, что у нас общее занятие после обеда. — в ее голосе слышится намек на осуждение. — И не знаешь мою фамилию.

Я качаю головой, признавая два неоспоримых факта.

— Что ты помнишь? — спрашивает она.

Чарли напугана. Взволнована. Подозрительна. Наши эмоции похожи, и тут до меня доходит.

Она может казаться незнакомкой. Я могу казаться незнакомцем. Но наши действия — и поведение — абсолютно одинаковы.

— Что я помню? — повторяю я в попытке потянуть время на пару секунд и найти подтверждение своим подозрениям.

Она ждет ответа.

— Историю. — Я пытаюсь вспомнить все, что в моих силах. — Книги. Я видел, как девочка уронила книги. — Хватаю себя за шею и пожимаю ее.

— О боже… — Она делает быстрый шаг в мою сторону. — Это… это первое, что я помню!

Сердце подскакивает до горла.

Чарли качает головой:

— Мне это не нравится. Бред какой-то. — Она кажется такой спокойной; я куда более взволнован. У нее уверенный голос. Я вижу страх лишь в ее глазах. Бездумно притягиваю ее к себе, но больше ради собственного облегчения, чем из попытки успокоить ее. Она не вырывается. Интересно, нормально ли это для нас? Были ли мы влюблены?

Я обнимаю ее крепче, пока не чувствую, как она напрягается.

— Нам нужно с этим разобраться, — говорит Чарли, отходя от меня.

Мой первый инстинкт — сказать ей, что все будет хорошо, что я со всем разберусь. Меня охватывает всеобъемлющее желание защитить ее, только я понятия не имею, как это сделать, когда мы оба сталкиваемся с одной и той же реальностью.

Звенит звонок, оповещающий о конце испанского. Через пару секунд туалет наверняка наполнится людьми. Захлопают дверцы шкафчиков. Нам придется узнать, какой урок идет дальше по расписанию. Я беру Чарли за руку и тяну за собой, открывая дверь из уборной.

— Куда мы? — спрашивает она.

Я пожимаю плечами:

— Без понятия. Я просто хочу уйти.

3. Чарли

Этот парень — Сайлас — берет меня за руку, будто давнюю знакомую, и тащит за собой, как маленького ребенка. Так я себя и чувствую — маленькой девочкой в большом-пребольшом мире. Я ничего не понимаю и уж точно ничего не узнаю. Пока он ведет меня по низким коридорам какой-то неизвестной школы, я могу думать только о своем обмороке: рухнула, как девица в бедственном положении! Да еще и на полу в мужском туалете. Мерзость какая! Я пересматриваю свои приоритеты, диву даваясь, как можно думать о таких мелочах, когда у нас определенно есть проблемы и посерьезней. Мы выходим на солнце, и я прикрываю глаза свободной рукой, пока Сайлас нервно достает ключи из заднего кармана. Затем поднимает их над головой и делает ими круг, нажимая кнопку сигнализации на брелоке. Из дальнего угла парковки доносится вой сирены.

Мы бежим на звук, шлепая обувью по бетонному полу, будто за нами гонятся по пятам. Возможно, так и есть. Машина оказывается джипом. Впечатляет, учитывая, что она возвышается над остальными автомобилями, делая их мелкими и незначительными. «Лэнд Ровер». Либо Сайлас катается на машине отца, либо купается в его деньгах. А может, у него и нет отца. Он все равно не сможет мне сказать. Откуда я вообще знаю, сколько стоит такая машина? Я помню, как все устроено: машины, правила дорожного движения, президентов, но не кто я такая.

Он открывает передо мной дверь, оглядываясь на школу, и я сажусь с твердым ощущением, что меня разыгрывают. Вдруг он ответственен за происходящее? Например, дал мне что-то, из-за чего я временно потеряла память, а теперь ведет свою игру.

— Это по-настоящему? — спрашиваю я, замерев над передним сиденьем. — Ты не знаешь, кто ты?

— Не знаю.

Я ему верю. Частично. Устраиваюсь удобней на сиденье.

Сайлас еще с секунду всматривается мне в глаза, а затем захлопывает дверцу и идет к водительскому месту. Я пожевываю палец, пока он залезает внутрь и, нажав кнопку, заводит машину.

— Откуда ты знаешь, как это делается? — спрашиваю я.

— Что?

— Как завести машину без ключа.

— Я… не знаю.

Я наблюдаю за его лицом, пока мы выезжаем с парковки. Он часто моргает, еще раз на меня косится и облизывает нижнюю губу. Остановившись на светофоре, находит кнопку «ДОМ» на навигаторе и нажимает ее. Поразительно, что он до такого додумался.

— Изменения в маршруте, — говорит женский голос. Мне хочется психануть, выпрыгнуть из едущей машины и бежать, как испуганный олень. Как же мне страшно…

У него большой дом. Во дворе нет машин; двигатель тихо урчит, пока мы ждем у тротуара.

— Ты уверен, что это твой? — спрашиваю я.

Парень пожимает плечами.

— Не похоже, что дома кто-то есть. Пойдем?

Я киваю. Я проголодалась, хотя и не должна была. Мне хочется зайти внутрь и что-нибудь съесть, может, изучить наши симптомы и проверить, не могли ли мы случайно вступить в контакт с какой-то пожирающей мозг бактерией, похитившей нашу память. В таком доме обязательно должно быть несколько ноутбуков. Сайлас сворачивает во двор и паркуется. Мы робко выходим, оглядываясь на кусты и деревья, будто они вот-вот возьмут и оживут. Он находит ключи от двери. Я изучаю его, пока жду позади. С такой одеждой и прической он похож на крутого беззаботного парня, но его поза выдает, что ему отнюдь не весело. От него также пахнет улицей: травой, сосной и насыщенным грунтовым ароматом. Сайлас собирается повернуть ручку.

— Стой!

Он медленно оборачивается, несмотря на мой повышенный тон.

— Что, если внутри кто-то есть?

Парень ухмыляется или, возможно, гримасничает.

— Может, хоть они нам расскажут, что происходит…

Тогда мы заходим. Замираем на минуту, оглядывая помещение. Я прячусь за Сайласом, как трусиха. Мне не холодно, но я дрожу. Все здесь такое внушительное и тяжелое — мебель, воздух, мой рюкзак, мертвым грузом висящий на плече. Сайлас проходит вперед. Я хватаюсь за его рубашку, и мы переходим из прихожей в гостиную. Так и бродим по комнатам, останавливаясь, чтобы изучить фотографии на стенах. Двое улыбающихся загорелых родителей обнимают двух улыбающихся темноволосых мальчишек — на заднем плане журчит океан.

— У тебя есть младший брат, — говорю я. — Ты знал об этом?

Он качает головой. Чем старше на фотографиях братья, тем реже улыбаются. У них полно прыщей и пластинки на зубах, а родители перестарались в попытке изобразить радостный вид, прижимая к себе напряженных деток. Мы переходим в спальни, затем в ванные комнаты. Рассматриваем книги, читаем этикетки на коричневых пузырьках из аптечки. Его мама украсила интерьер засушенными цветами; они вжаты между книгами на ее тумбочке, в комоде и выставлены на полках в родительской спальне. Я касаюсь каждого цветка, нашептывая под нос названия. Я помню их все. По какой-то причине это вызывает у меня хохот. Сайлас резко останавливается, зайдя в комнату мамы с папой и обнаружив меня согнувшейся от смеха.

— Прости. Так, нахлынуло…

— Что нахлынуло?

— Я вдруг поняла, что забыла абсолютно все о себе, но помню, как выглядит гиацинт.

Он кивает:

— Да. — Затем смотрит на свои руки и морщит лоб. — Думаешь, нам стоит кому-нибудь рассказать? Может, поехать в больницу?

— Думаешь, нам поверят? — спрашиваю я. Мы смотрим друг на друга с мгновение. Я подавляю желание вновь поинтересоваться, не шутит ли он надо мной. Это не прикол. Слишком уж все реально.

Дальше мы перемещаемся в кабинет отца и начинаем копаться в бумагах и рыскать в ящиках. Но в них нет ничего, что могло бы подсказать, почему мы такие, ничего необычного. Я исподтишка наблюдаю за Сайласом. Если это розыгрыш, то он очень хороший актер. «Может, это эксперимент?» — думаю я. Может, я часть каких-то психологических государственных опытов и проснусь в лаборатории? Сайлас тоже за мной наблюдает. Я вижу, как он проходится по мне взглядом, размышляя… оценивая. Мы почти не разговариваем. Одни «Посмотри сюда» да «Думаешь, это важно?».

Мы незнакомцы и не особо можем поддержать беседу.

В последнюю очередь мы заходим в комнату Сайласа. Он сжимает мою руку, но я не возражаю, поскольку вновь чувствую головокружение. Первым делом отмечаю нашу фотографию на столе. На мне — короткая пачка с леопардовым принтом и черные ангельские крылья, элегантно расправленные за спиной. На глазах густые блестящие накладные ресницы. Сайлас одет во все белое и тоже с крыльями. Выглядит неплохо. Добро против зла. Может, мы увлекались ролевыми играми? Он смотрит на меня и поднимает брови.

— Неудачный выбор костюмчика, — я пожимаю плечами. Сайлас улыбается, и мы направляемся в другую часть комнаты.

Я поднимаю взгляд на стену, где в рамках висят фотографии людей: привалившийся к стене бездомный мужчина, укутанный в одеяло; женщина, сидящая на скамейке и рыдающая в ладони. Цыганка, сжимающая собственное горло, глядя в объектив пустыми глазами. Фотографии мрачные. Они вызывают желание отвернуться, устыдиться. Не понимаю, зачем кому-то снимать такие грустные картины, да еще и вешать их на стены, чтобы ежедневно смотреть на них.

Затем я поворачиваюсь и вижу дорогую камеру на столе. Та занимает почетное место на стопке лакированных альбомов. Оглядываюсь на Сайласа, тоже разглядывающего фотографии. Художник. Это его работы? Он пытается их узнать? Спрашивать бессмысленно. Я двигаюсь дальше, смотрю на одежду, заглядываю в ящики дорогого стола из красного дерева.

Я так устала. Только собираюсь сесть в кресло, как Сайлас живо подзывает меня к себе:

— Посмотри сюда.

Я медленно встаю и подхожу к нему. Он смотрит на незаправленную кровать. Он выглядит возбужденным… шокированным. Я прослеживаю за его взглядом и смотрю на простыни. Моя кровь стынет в жилах.

— О господи!

4. Сайлас

Я откидываю одеяло, чтобы лучше рассмотреть бардак у подножья кровати. К простыне прилипли засохшие комки грязи. Они отпадают и откатываются в сторону, когда я натягиваю ткань.

— Это… — Чарли замолкает и забирает одеяло у меня из рук, чтобы внимательнее посмотреть на простыню. — Это кровь?!

Мой взгляд падает к изголовью кровати. Рядом с подушкой размазанный отпечаток руки. Тут же смотрю на свои ладони.

Ничего. Ни следа крови и грязи.

Я присаживаюсь у кровати и прижимаю ладонь к отпечатку на матрасе. Подходит идеально. Или неидеально, в зависимости от того, как на него посмотреть. Оглядываюсь на Чарли, но она отводит глаза, будто не хочет знать, мне ли он принадлежит. Тот факт, что он мой, только добавляет вопросы в нашу корзинку. На данный момент их так много, что кажется, словно их кучка вскоре рассыпется и закопает нас под чем угодно, кроме ответов.

— Наверное, это моя кровь, — говорю я ей. Или себе. Пытаюсь отмахнуться от мыслей, наверняка формирующихся в ее голове. — Я мог где-то упасть прошлой ночью.

Впечатление, будто я ищу оправдания другому человеку. Другу, например. Этому Сайласу. Кому-то, кто определенно не я.

— Где ты был вчера?

Это риторический вопрос, просто мысли вслух. Я беру простыню с одеялом и расправляю их на кровати, чтобы спрятать грязь. Улики. Подсказки. Что бы это ни было, я просто хочу их скрыть.

— Что это значит? — спрашивает Чарли, поворачиваясь ко мне лицом. В ее руке лист бумаги. Я подхожу ближе и забираю его из рук девушки. Похоже, лист часто складывали, в центре начала образовываться небольшая дырочка. На нем написано: «Никогда не останавливайся. Никогда не забывай».

Я роняю лист на стол, желая от него избавиться. Он тоже кажется уликой. Не хочу к нему прикасаться.

— Понятия не имею.

Мне нужна вода. Только ее вкус я и помню. Может, потому что она безвкусна.

— Это ты написал? — требовательно интересуется Чарли.

— Откуда я могу знать? — Мне не нравится собственный тон. Раздраженный. Не хочу, чтобы она думала, будто раздражает меня.

Чарли поворачивается и медленно подходит к своему рюкзачку. Копается внутри и достает ручку, затем возвращается и сует ее мне в руки:

— Скопируй надпись.

А она любит командовать. Я смотрю на ручку, перекатывая ее между пальцами. Провожу по рельефным буквам, напечатанным сбоку.

ФИНАНСОВАЯ КОМПАНИЯ

ВИНВУД-НЭШ

— Посмотрим, твой ли это почерк, — говорит она. Переворачивает листок чистой стороной и подталкивает ко мне. Я смотрю ей в глаза и тону в них. Затем злюсь на себя.

Ну почему ей такие умные мысли приходят первой?! Беру ручку в правую руку. Как-то неудобно. Меняю на левую — идеально. Я левша.

Пишу слова по памяти и снова переворачиваю листок, дав Чарли присмотреться к почерку.

Он другой. Мои буквы острые и узкие. На листке — широкие и неаккуратные. Она берет ручку и переписывает слова.

Прямое попадание! Мы оба молча смотрим на бумагу, не зная, значит ли это что-нибудь. Возможно, ничего. Возможно, все. Как и грязь на моей простыне. Как и кровавый отпечаток на матрасе. Как и факт, что мы помним банальные вещи, но не людей. Моя одежда, цвет ее лака, фото на стене, часы над дверью, полупустой стакан воды и камера на столе. Я поворачиваюсь, поглощая взглядом предметы. Все они могут что-то значить.

Или абсолютно ничего.

Не знаю, какую информацию мне стоит отсеивать, а какую запоминать. Может, если я засну, то завтра проснусь совершенно нормальным человеком?

— Я проголодалась, — говорит Чарли.

Она наблюдает за мной; волосы закрывают мне полный обзор на ее лицо. Она до неприличия красива. Не уверен, что должен оценивать ее по таким параметрам. Все в ней пленит, как последствия бури. Люди не должны наслаждаться разрушениями, на которые способна Матушка-природа, но мы все равно не можем отвести глаз. Чарли — разруха, появившаяся в результате торнадо.

Откуда я это знаю?

У нее расчетливый взгляд. Я хочу схватить камеру и запечатлеть его. Что-то крутится у меня в животе, как ленточный клубок, и я не уверен: это от голода, нервов или от стоящей передо мной девушки?

— Пошли вниз, — говорю я. Затем тянусь за рюкзачком и отдаю его ей. С комода беру камеру. — Поедим, пока будем рассматривать наши пожитки.

Она проходит вперед, замирая у каждой фотографии между моей комнатой и лестницей. По пути проводит пальцами по моему лицу на каждом портрете. Только зря время теряет. Кто бы ни был на этих фото, это не я.

Вскоре мы доходим до последней ступеньки, и наши барабанные перепонки чуть не лопаются от громкого крика. Чарли резко замирает, и я врезаюсь ей в спину. Крик издала женщина, стоящая в проходе на кухню.

Ее глаза округлены, она переводит взгляд с меня на Чарли. Рукой хватается за сердце и вздыхает с облегчением.

Ее не было на фотографиях. Полненькая пожилая женщина лет шестидесяти. На ней фартук с надписью: «Я готовлю шедевры на закуску».

Ее волосы убраны назад, но она сдувает выскользнувшие седые пряди, вздыхая и пытаясь успокоиться.

— Господи, Сайлас! Ты напугал меня до полусмерти! — Женщина поворачивается и идет на кухню. — Вам двоим лучше бы вернуться в школу, пока твой папа не узнал. Я тебя покрывать не стану!

Чарли все еще не двигается с места, поэтому я опускаю руку ей на поясницу и подталкиваю вперед. Она оглядывается через плечо:

— Ты знаешь…

Я качаю головой, перебивая ее вопрос. Она хотела спросить, знаю ли я эту женщину. Ответ: нет. Она мне незнакома, Чарли мне незнакома, семья с портретов мне незнакома.

Но в руках у меня вполне знакомый фотоаппарат. Я опускаю на него взгляд, гадая, как я могу помнить функции камеры, но не как их учил. Я знаю, как выставлять светочувствительность, выдержку, чтобы придать водопаду вид гладкого ручейка или сделать акцент на каждой капле воды. Эта камера может сфокусироваться на мельчайших деталях, как изгиб руки Чарли или ее ресницы, пока все остальное будет размытым. Каким-то образом я знаю особенности этой камеры лучше, чем голос родного младшего брата.

Надеваю ремешок на шею и опускаю камеру себе на грудь, следуя за Чарли на кухню. Она шагает очень целенаправленно. Я пришел к выводу, что у всего, что она делает, есть своя цель. Она не тратит времени попусту. Каждый ее шаг спланирован заранее. Каждое слово тщательно продумано. На что бы ни был направлен ее взгляд, она сосредоточивается на этом всеми силами, будто одними глазами может определить вкус, запах, звучание и текстуру предмета. А смотрит она на них только в том случае, если на то есть повод. Забудьте про пол, занавески, фотографии в коридоре, на которых меня нет. Чарли не обращает внимания на вещи, которые для нее бесполезны.

Именно поэтому я иду за ней, когда она направляется на кухню. Не знаю, правда, какова ее цель на сей раз… Либо вытрясти информацию из домохозяйки, либо поесть.

Чарли садится за огромный стол, отодвигает соседний стул и хлопает по нему, не глядя на меня. Я сажусь и ставлю перед собой фотоаппарат. Она кладет рюкзачок на столешницу и начинает открывать его.

— Эзра, я умираю с голоду. У вас есть что-нибудь из еды?

Я полностью поворачиваюсь к ней, но кажется, будто мой желудок вывалился куда-то на пол. Откуда она знает ее имя?

Чарли быстро качает головой.

— Расслабься, — шипит она. — Оно написано прямо здесь. — Чарли указывает на записку — список покупок, — лежащую перед нами. Это именной розовый блокнот с котятами внизу страницы. Вверху же написано: «Вещи, которые Эзре нужны прямо сеймяус».

Женщина закрывает ящик и поворачивается к Чарли:

— Что, аппетит нагнали, пока были наверху? Если вы не в курсе, в школе тоже подают обед, на котором вы должны присутствовать прямо сейчас.

— В смысле, сеймяус? — говорю я, не подумав. Чарли разражается смехом, и я следую ее примеру. Такое впечатление, будто кто-то наконец впустил воздух в комнату. Эзре шутка приходится не по вкусу, и она закатывает глаза. Интересно, был ли я веселым раньше? Я тоже улыбаюсь, потому что тот факт, что женщина не удивилась обращению к себе по имени, означает правоту Чарли.

Провожу рукой по затылку девушки. Она вздрагивает при касании, но тут же расслабляется, поняв, что это всего лишь часть игры. Мы влюблены, Чарли. Помнишь?

— Чарли плохо себя чувствовала. Я привез ее подремать, но она сегодня ничего не ела. — Улыбаюсь Эзре: — У тебя есть что-нибудь, чтобы моей девочке стало лучше? Суп или крекеры?

Выражение ее лица смягчается при проявлении знаков внимания. Эзра берет полотенце и закидывает себе на плечо.

— Вот что я тебе скажу, Чар. Как насчет моего фирменного сыра на гриле? Ты любила его раньше, когда приходила к нам в гости.

Мои руки замирают на ее шее. Раньше, когда приходила в гости? Мы переглядываемся, новые вопросы затуманивают наши глаза. Чарли кивает:

— Спасибо, Эзра.

Та закрывает холодильник бедром и начинает выкладывать продукты на столешнице. Масло. Майонез. Хлеб. Сыр. Еще сыр. Пармезан. Она ставит сковородку на плиту и зажигает конфорку.

— Тебе тоже приготовлю, Сайлас. Наверное, ты перенял что-то от Чарли, поскольку мы не готовили вместе с тех пор, как ты вырос. — Она хмыкает после своего комментария.

— Это почему?

Чарли пинает меня по ноге и прищуривается. Не стоило спрашивать.

Эзра отрезает кусочек масла ножом и размазывает его по хлебу.

— О, ну, знаешь. — Женщина пожимает плечами. — Мальчики взрослеют. Становятся мужчинами. Горничные перестают быть «тетей Эзрой» и возвращаются к привычной должности. — У нее грустный голос.

Я кривлюсь, мне не нравится узнавать себя с такой стороны. И я не хочу, чтобы Чарли узнавала меня с такой стороны.

Мой взгляд падает на камеру. Включаю ее. Чарли начинает рыться в рюкзаке, изучая предмет за предметом.

— Ой-ой.

Она держит телефон. Я заглядываю ей за плечо и смотрю на экран, пока она включает звук. У нее семь пропущенных звонков и еще больше сообщений, все от «мамы».

Она открывает последнее, пришедшее три минуты назад:

«У тебя три минуты, чтобы мне перезвонить».

* * *

Как-то я не задумывался о последствиях нашего побега из школы. Последствий от родителей, которых мы даже не помним.

— Нам пора, — говорю я.

Мы одновременно встаем. Чарли закидывает рюкзак на плечо, а я хватаю камеру.

— Подождите, — просит Эзра. — Первый сэндвич почти готов. — Она идет к холодильнику и достает две банки спрайта. — Это поможет от живота. — Вручает их мне, а затем оборачивает сэндвич салфетками. Чарли уже ждет у выхода. Только я собираюсь уйти, как Эзра сжимает мое запястье. Я поворачиваюсь к ней, и она переводит взгляд с меня на Чарли.

— Я рада, что она вернулась, — тихо говорит женщина. — Я так волновалась, как на вас повлияют отношения ваших отцов! Ты полюбил ее раньше, чем научился ходить!

Я пялюсь на нее, не зная, как расценить полученную информацию.

— Раньше, чем научился ходить?

Она улыбается, будто знает мой секрет. Я хочу его обратно.

— Сайлас! — зовет Чарли.

Я быстро улыбаюсь Эзре и иду к девушке. Стоит дойти до двери, как нас пугает пронзительный звонок, и телефон падает из рук на пол. Чарли наклоняется за ним.

— Это она! Что делать?

Я открываю дверь и спешно вывожу ее за локоть, затем поворачиваю лицом к себе. Доносится уже третий гудок.

— Тебе стоит ответить.

Чарли смотрит на телефон, крепко обхватывая его пальцами. Она не реагирует, потому я провожу пальцем по экрану, чтобы принять звонок. Она морщит носик и прожигает меня взглядом, поднося мобильный к уху:

— Алло?

Мы идем к машине, но я прислушиваюсь к обрывкам фраз, доносящимся из динамика: «Надо думать головой», и «прогуливать школу», и «как ты могла?». Слова продолжают литься потоком, пока мы не садимся в машину и не закрываем двери. Я завожу двигатель, и голос женщины затихает на пару секунд. Внезапно она начинает голосить через колонки в салоне. Блютуз. Я помню, что такое блютуз.

Ставлю наши напитки и сэндвич на центральную панель и выезжаю со двора. Чарли до сих пор не удалось ответить матери, и она закатывает глаза.

— Мама, — сухо говорит она в попытке перебить ее. — Мам, я уже еду домой. Сайлас отвезет меня на машине.

Следует долгая пауза, и почему-то ее мама куда более пугающая, когда не кричит через телефон. Снова заговорив, она растягивает звуки и делает акцент на каждом слове:

— Только не говори, что позволила этой семье купить тебе машину!

Мы переглядываемся, и Чарли чертыхается.

— Я… нет. Нет, в смысле, Сайлас везет меня домой. Буду через пару минут. — Чарли роется в телефоне, пытаясь вернуться к староватому экрану, чтобы завершить звонок. Я нажимаю нужную кнопку на руле и делаю это за нее.

Она плавно вздыхает, поворачиваясь лицом к окну. На нем появляется маленький запотевший кружок.

— Сайлас! — Чарли вздергивает бровь. — По-моему, моя мама та еще стерва.

Я смеюсь, но обнадеживающих слов не нахожу. Я с ней согласен.

Мы оба молчим с пару миль. Я мысленно повторяю свою короткую беседу с Эзрой. Эта сцена не выходит у меня из головы, а она мне даже не мать. Представить не могу, что сейчас чувствует Чарли после подобного-то разговора. Думаю, в глубине души мы оба надеялись, что, связавшись с близкими родственниками, сможем как-то вернуть нашу память. Судя по ее реакции, она совсем не узнала женщину, с которой говорила по телефону.

— У меня нет машины, — тихо произносит она. Я поворачиваю к ней голову. Чарли рисует крестик на запотевшем окне. — Мне семнадцать. Интересно, почему у меня нет машины?

Тут-то я вспоминаю, что все еще еду в направлении школы, а не туда, куда нужно.

— Ты случайно не знаешь, где живешь?

Чарли переводит на меня взгляд, и на секунду недоумение на ее лице сменяется пониманием. Поразительно, как быстро я научился вычислять ее эмоции в сравнении с этим утром. Ее глаза как открытая книга, и внезапно мне захотелось прочесть каждую страницу в ней.

Она достает кошелек из рюкзака и зачитывает адрес со своих водительских прав.

— Если остановишься, мы сможем вбить его в навигатор.

Я нажимаю кнопку включения.

— Эти машины производятся в Лондоне. Мне не нужно останавливаться, чтобы вбить адрес. — Я начинаю печатать номер улицы и чувствую на себе пристальный взгляд Чарли. Мне даже не нужно видеть ее глаз, чтобы знать — они полны подозрений.

Я качаю головой прежде, чем она успевает задать вопрос:

— Нет, я не знаю, откуда мне это известно.

Введя адрес, я разворачиваю машину и еду в направлении ее дома. Мы в семи милях от него. Чарли открывает банки газировки и делит сэндвич на половинки, вручая одну мне. Шесть миль проходят в молчании. Я хочу взять ее за руку и успокоить. Хочу сказать что-то обнадеживающее. Случись это вчера, уверен, я так бы и поступил, вне всяких сомнений. Но это случилось сегодня, и теперь мы с Чарли — незнакомцы.

На седьмой миле она говорит:

— Очень вкусный сыр. Передай мои похвалы Эзре.

Я притормаживаю. Еду медленнее позволенной скорости, пока мы не доезжаем до ее улицы, а затем сворачиваю и останавливаю машину. Мы смотрим через боковое окно на каждый дом. Они маленькие. Одноэтажные, с одним гаражом. Любой из них мог бы поместиться в моей кухне, и еще осталось бы место для готовки.

— Хочешь, чтобы я пошел с тобой?

Чарли качает головой:

— Наверное, не стоит. Не похоже, что ты нравишься моей маме.

Ее правда. Хотел бы я знать, что имела в виду ее мама, когда говорила «эта семья». Или что подразумевала Эзра, упомянув наших отцов.

— По-моему, это он, — она указывает на дом в паре метров от нас. Я отпускаю педаль газа и плавно подкатываю к нему. Пока что это самый симпатичный дом на улице, и то только потому, что газон недавно подстригли, а краска на окнах еще не облупилась.

Машина едет все медленнее, пока окончательно не останавливается перед домом. Мы оба смотрим на него, молча обдумывая, насколько разные у нас жизни. Тем не менее наше неминуемое расставание на ночь волнует меня куда больше. Чарли служила прекрасным буфером между мной и реальностью.

— Сделай мне одолжение, — говорю я, паркуясь у тротуара. — Поищи мое имя в списке контактов. Я хочу найти свой телефон.

Она кивает и начинает просматривать имена. Проводит пальцем по экрану и подносит мобильный к уху, пожевывая нижнюю губу, чтобы скрыть улыбку.

Только я собираюсь спросить, чего она так развеселилась, как из панели доносится приглушенная мелодия. Я открываю бардачок и начинаю копаться, пока не нахожу мобильный. Посмотрев на экран, читаю имя контакта: Малышка Чарли.

Вот и ответ на мой вопрос. Наверное, я тоже как-то необычно подписан. Нажимаю «ответить» и подношу телефон к уху:

— Привет, малышка Чарли.

Она смеется, и звук доносится до меня дважды — через телефон и с соседнего сиденья.

— Боюсь, мы были чересчур слащавой парочкой, малыш Сайлас.

— Похоже на то. — Я провожу пальцем по рулю, ожидая ответа. Но она молчит. Все еще смотрит на незнакомый дом. — Позвони мне, как появится возможность, ладно?

— Хорошо.

— Может, у тебя был дневник? Поищи все, что сможет нам помочь.

— Хорошо, — повторяет Чарли.

Мы все еще прижимаем телефоны к уху. Не знаю, мешкает ли она потому, что боится заходить внутрь, или просто не хочет покидать единственного человека, понимающего ее ситуацию.

— Ты кому-нибудь расскажешь? — спрашиваю я.

Чарли отводит мобильный от уха и прекращает звонок.

— Не хочу, чтобы кто-то думал, будто я схожу с ума.

— Но это неправда. Иначе это бы не происходило с нами обоими.

Она поджимает губы в тонкую линию и легонько кивает, будто ее голова сделана из стекла.

— Именно. Случись это только со мной, можно было бы с уверенностью прийти к выводу, что я сумасшедшая. Но я не одна. Мы оба в этой ситуации, а значит, это что-то другое. И меня это пугает, Сайлас.

Чарли открывает дверь и выходит. Я опускаю окно; девушка скрещивает руки на груди и выдавливает улыбку, указывая через плечо на дом:

— Думаю, можно быть уверенным, что я не обнаружу внутри домработницу с тарелкой жареного сыра.

Я тоже натянуто улыбаюсь:

— Ты знаешь мой номер. Позвони, если понадобится тебя спасать.

Ее улыбка сменяется хмурым выражением лица:

— Дамочка в беде. — Чарли закатывает глаза и тянется в окно за рюкзаком. — Пожелай мне удачи, малыш Сайлас.

Ее ласковые слова так и сочатся сарказмом, и меня это задевает.

5. Чарли

— Мама? — Мой голос надрывается и больше походит на писк. Я прокашливаюсь. — Мам?

Она вылетает из-за угла, напоминая мне машину без тормозов. Я отхожу на два шага, пока моя спина не прижимается к входной двери.

— Что ты делала с этим мальчишкой?! — шипит она.

Я чую алкоголь в ее дыхании.

— Я… он подвез меня домой со школы.

Морщу нос и вдыхаю через рот. Она нарушает мое личное пространство. Тянусь за спину и хватаю дверную ручку на случай, если вдруг придется бежать. Я надеялась, что что-нибудь почувствую при виде ее. Все-таки она — моя инкубационная матка и главный организатор всех семнадцати дней рождения. Отчасти я ожидала прилива тепла или воспоминаний, хоть чего-то знакомого. В итоге я пячусь от этой незнакомки.

— Ты прогуляла школу! И была с этим мальчиком! Не хочешь объясниться?

От нее так разит, будто она только что искупалась во всем нашем барном ассортименте.

— Я сегодня… сама не своя. И попросила его подвезти меня домой. — отхожу на шаг. — Почему ты пьешь посреди дня?

Ее глаза округляются, и на минуту мне кажется, что она вполне может меня ударить. В последний момент женщина отходит и съезжает по стене на пол. Увидев слезы, я отворачиваюсь.

Ладно, такого я не ожидала.

С криками еще можно справиться. А вот слезы меня нервируют. Особенно у незнакомки, которой мне нечего сказать. Она прячет лицо в ладони и начинает громко всхлипывать, а я прокрадываюсь мимо. Не знаю, нормально ли это для нее. Я останавливаюсь в конце прихожей, но в итоге оставляю маму в одиночестве и отправляюсь на поиски своей спальни. Чем тут помочь? Я ее даже не знаю.

Мне хочется спрятаться до той поры, пока я со всем не разберусь. Например, с тем, кто, черт возьми, я вообще такая? Дом еще меньше, чем сперва казалось. Рядом с моей рыдающей на полу матерью находится кухня и небольшая гостиная. Маленькие и аккуратные, они до упора набиты неподходящей мебелью. Дорогие вещи в дешевом доме. Передо мной три двери, одна из которых открыта. Я заглядываю внутрь и вижу клетчатое покрывало. Спальня родителей? Ну, явно не моя. Мне нравятся цветы. Вторая дверь ведет в ванную. Третья — еще одна спальня в левой части коридора. Я захожу внутрь. Две койки. У меня есть брат или сестра. Я недовольно стону.

Закрыв за собой дверь, начинаю разглядывать комнату. Определенно сестра. Судя по ее вещам, она младше меня на пару лет. Я с отвращением смотрю на плакаты с группами, украшающие ее часть комнаты. Моя сторона куда проще: кровать с фиолетовым одеялом и над ней черно-белая картина. Я мгновенно узнаю работу Сайласа. Сломанные ворота, висящие на петлях; лозы, пробивающиеся сквозь ржавые металлические пики, — все не так мрачно, как на фотографиях в его спальне. Видимо, эта работа была подобрана специально для меня. На тумбочке лежит стопка книг. Тянусь за одной, чтобы прочитать название, как вдруг раздается телефонное оповещение.

Сайлас: Ты в порядке?

Я: Похоже, моя мать — алкоголичка, а еще у меня есть сестра.

Ответ приходит через несколько секунд.

Сайлас: Не знаю, что и сказать. Это так неловко…

Я смеюсь и откладываю телефон. Мне хочется осмотреться, поискать что-нибудь подозрительное. В ящичках комода все убрано. Наверное, у меня ОКР[1]. Я разбрасываю по комнате носки и нижнее белье в попытке взбесить себя.

В ящиках пусто, в тумбочке пусто. Нахожу коробку презервативов в сумке под кроватью. Ищу дневник, записки друзей — ни-че-го. Я чистюля и зануда, если не считать картины над кроватью. И ту подарил Сайлас.

Мама на кухне. Я слышу, как она шмыгает носом и готовит себе еду. Она пьяна. Может, задать ей пару вопросов? Все равно завтра их не вспомнит.

— Эй, э-э… мам, — зову я, становясь рядом с ней. Она перестает готовить тосты и смотрит на меня мутными глазами.

— Я вчера не вела себя странно?

— Вчера? — переспрашивает она.

— Ага. Ну, знаешь… когда пришла домой.

Она проводит ножом по хлебу и размазывает масло.

— Ты была грязной, — нечленораздельно произносит женщина. — Я отправила тебя принимать душ.

Я вспоминаю грязь и листья на кровати Сайласа. Видимо, мы были вместе.

— Во сколько я пришла домой? У меня был разряжен телефон, — вру я.

— Около десяти. — она прищуривается.

— Я говорила что-нибудь… необычное?

Мама отворачивается и плетется к раковине, кусая тост и глядя на сток.

— Мам! Можно немного внимания? Ответь, пожалуйста.

Почему эта ситуация кажется мне знакомой? Я молю, а она игнорирует.

— Нет, — просто отвечает мама.

Тогда мне приходит мысль: одежда вчерашняя. За кухней есть маленькая кладовка со стиральной машиной и сушилкой. Я открываю машинку и вижу небольшую кучку мокрой одежды. Достаю ее. Она определенно моего размера. Должно быть, я кинула ее в стирку в попытке смыть улики. Но улики чего? Лезу в карманы джинсов. Внутри мятая и влажная бумажка. Отбрасываю джинсы и несу бумажку к себе в комнату. Если попытаюсь развернуть, она может порваться. Решаю оставить ее на подоконнике, чтобы подсохла.

Затем пишу Сайласу.

Я: Ты где?

Жду пару минут и пробую еще раз.

Я: Сайлас!

Интересно, всегда ли я так делаю: донимаю его, пока не ответит?

Отправляю еще пять сообщений, после чего метаю телефон через всю комнату, закапываюсь лицом в подушку и громко кричу. Вряд ли Чарли Винвуд когда-либо кричит. Судя по комнате, она вообще бесхарактерная. Ее мать алкоголичка, а сестра слушает отстойную музыку. И откуда я знаю, что певица над кроватью сестры сравнивает любовь с «бумом» и «хлопом»[2], но при этом не помню имя самой сестры? Иду в другую часть комнаты и начинаю рыться в ее вещах.

— Динь-динь-динь! — кричу я, вытаскивая дневник в горошек из-под подушки.

Затем устраиваюсь на кровати и открываю его.

Собственность Джанет Элис Винвуд.

НЕ ЧИТАТЬ!

Я игнорирую предупреждение и переворачиваю первую страницу:

Чарли отстойная сестра и худший человек в мире.

Надеюсь, она умрет.

Закрываю дневник и возвращаю под подушку.

— Миленько.

Родные меня ненавидят. Какой же надо быть, чтобы тебя ненавидела собственная семья? Из другого конца комнаты доносится звук оповещения на телефоне. Я подпрыгиваю, думая, что это Сайлас, и внезапно чувствую облегчение. Сообщений два. Одно от Эми: «Ты где?!!»

А второе от какого-то Брайана: «Привет, я скучал по тебе сегодня. Ты сказала ему?»

Кому? И что?

Откладываю телефон, так никому и не ответив. Решаю дать дневнику второй шанс и пролистываю до последней записи Джанет, датированной вчерашним днем.

Мне нужна пластинка для зубов, но мы слишком бедные. Вот у Чарли была пластинка.

Я провожу языком по зубам. Да, определенно ровные.

Ее зубы такие ровные и идеальные, а мои навсегда останутся кривыми! Мама обещала подумать об этом, но после случая с папиной компанией у нас нет денег на нормальные вещи. Ненавижу брать обед из дома. Как в детском садике!

Я пропускаю абзац, в котором она подробно описывает критические дни своей подруги Пэйтон. Затем жалуется на отсутствие месячных у себя, но тут ее запись прерывается приходом вашей покорной слуги.

Мне нужно идти. Чарли вернулась, и она плачет. А такое редко случается. Надеюсь, Сайлас ее бросил — так ей и надо!

Значит, я плакала, когда пришла домой. Подхожу к подоконнику, бумажка из стиральной машины чуть подсохла. Осторожно разглаживаю ее и кладу на стол, который мы, похоже, делим с сестрой. Чернила частично смылись, но это напоминает чек. Пишу Сайласу:

Я: Мне нужно, чтобы ты меня подвез.

Я снова жду, начиная злиться из-за его молчания. Я явно нетерпеливая.

Я: Мне тут пишет один Брайан. Он любит флиртовать. Я могу попросить его, если ты занят…

Через секунду на телефон приходит оповещение.

Сайлас: Вот уж нет! Уже в пути.

Я улыбаюсь.

Ускользнуть из дома будет легко, учитывая, что мама отключилась на диване. Я наблюдаю за ней с мгновение, изучая ее сонное лицо и отчаянно пытаясь его вспомнить. Она похожа на старую версию Чарли. Прежде чем выйти на улицу, укрываю ее одеялом и ставлю на стол пару бутылок с водой из пустого холодильника.

— До встречи, мам, — тихо говорю я.

6. Сайлас

Не знаю, еду ли я за ней, потому что собственник, или из желания защитить. В любом случае мне не нравится мысль, что она обратится за помощью к кому-либо другому. А это, кстати говоря, наталкивает на размышления о том, кто такой Брайан и почему он считает нормальным флиртовать с Чарли, когда мы определенно вместе.

В моей левой руке по-прежнему зажат телефон, и он снова звонит. Номера на экране нет. Только слово «Бро». Я провожу по нему пальцем и отвечаю:

— Алло?

— Где ты, черт возьми?!

Голос мужской. И очень похож на мой. Я смотрю по сторонам, но местность мне совершенно незнакома.

— В машине.

Он стонет.

— Да ты что, серьезно? Если будешь и дальше прогуливать тренировки, тебя отправят на скамейку запасных.

Вчерашний Сайлас наверняка разозлился бы из-за этого. Сегодняшний чувствует облегчение.

— Какой сейчас день?

— Среда. Она идет перед четвергом и после вторника. Забери меня, тренировка окончена.

Почему у него нет своей машины? Я даже не знаю этого парня, а он уже для меня как заноза в заднице. Это определенно мой брат.

— Сперва мне нужно забрать Чарли.

Пауза.

— Из дома?

— Да.

Снова пауза.

— Ты что, смертник?

Меня серьезно бесит, что все знают больше меня. Почему мне нельзя домой к Чарли?

— Ладно, пофиг, просто поторопись, — говорит он, прежде чем повесить трубку.

Завернув за угол, я вижу Чарли у обочины — она смотрит на свой дом. Ее руки прижаты к бокам. Она держит две банки с содовой как оружие, будто хочет метнуть их в надежде, что они превратятся в гранаты. Я торможу машину и останавливаюсь в паре метров от нее.

На ней другая одежда. Чарли надела длинную черную юбку, прикрывающую ноги, черный шарф, накинутый на плечи, и темную кофту с длинным рукавом, но ей все равно холодно. Дует ветер, и юбка с шарфиком развеваются, но девушке все равно. Она даже не моргает. Полностью потерялась в своих мыслях.

А я теряюсь в ней.

Когда я паркуюсь, она поворачивает голову, видит меня, а затем мгновенно опускает глаза. Идет к пассажирской двери и садится внутрь. Ее молчание буквально молит меня о тишине, так что я ничего не говорю, пока мы едем к школе. Через пару миль Чарли расслабляется и закидывает ногу на приборную панель.

— Куда мы направляемся?

— Брат звонил, его нужно подвезти.

Чарли кивает.

— Судя по всему, у меня проблемы из-за прогула сегодняшней тренировки по футболу. — Уверен, по моему апатичному тону ясно, что я не слишком-то обеспокоен. Футбол не в списке моих нынешних приоритетов, потому скамейка запасных — лучший исход для всех.

— Ты хотя бы играешь в футбол, — говорит она между делом. — А я вот ничем не увлекаюсь. У меня не жизнь, а скукотища, Сайлас! В комнате пусто. Я не веду дневник. Ничего не коллекционирую. Единственная вещь, которая у меня есть, это картина ворот, и та твоя. Единственный предмет в моей спальне, который несет в себе смысл, подарил ты.

— Откуда ты знаешь?

Она пожимает плечами, и юбка натягивается на коленях.

— У тебя уникальный стиль. Как отпечаток пальца. Я узнала твою работу, потому что ты делаешь фотографии только тех вещей, на которые люди боятся смотреть в реальной жизни.

Видимо, ей не нравятся мои фотографии.

— Итак… — начинаю я, глядя перед собой. — Кто этот Брайан?

Она берет телефон и открывает сообщения. Я пытаюсь заглянуть ей через плечо, но сижу слишком далеко. Чарли слегка наклоняет телефон вправо, скрывая его от моих глаз.

— Я не уверена. Я пыталась просмотреть нашу переписку, но у нас такие странные сообщения… Так сразу и не скажешь, с тобой я встречаюсь или с ним.

Во рту снова пересыхает. Я открываю одну из банок. Делаю щедрый глоток и ставлю ее в подстаканник.

— Может, ты была с нами двумя? — мой голос звучит напряженно. Я пытаюсь смягчить его. — Что говорилось в сегодняшнем сообщении?

Она блокирует телефон и кладет его экраном вниз, будто ей стыдно на него смотреть. Чарли не отвечает. Я чувствую, как краснеет моя шея, узнаю прилив ревности, захватывающей мое тело, словно вирус. Мне это не нравится.

— Ответь ему. Скажи, что больше не хочешь с ним общаться и собираешься вернуться ко мне.

Чарли косо на меня смотрит:

— Мы не знаем нашу ситуацию. Что, если ты мне не нравился? Вдруг мы оба планировали расстаться?

Я смотрю на дорогу и сцепляю зубы.

— Думаю, нам лучше держаться вместе, пока не разберемся в произошедшем. Ты даже не знаешь, кто этот Брайан.

— Я и тебя не знаю, — огрызается она.

Я заезжаю на школьную парковку. Чарли внимательно следит за мной, ожидая ответа. Впечатление, будто мне закинули наживку и ждут, пока я клюну.

Я паркуюсь и глушу двигатель. Хватаю руль правой рукой и подбородок — левой. Затем сжимаю ладони.

— Что будем делать?

— Можно поконкретнее? — просит она.

Я еле качаю головой, но Чарли, похоже, не замечает.

— Нельзя, я говорю обо всем. О нас, о наших семьях, о наших жизнях. Как мы со всем этим разберемся, Чарли? И как при этом не узнать друг о друге вещи, которые нас разозлят?

Не успевает она ответить, как кто-то проходит через ворота и идет к нам. Он похож на более молодую версию меня. Может, десятиклассник. Мальчик пока не такой высокий, но, судя по его комплекции, он меня еще перерастет.

— Это будет весело, — говорит Чарли, наблюдая за приближением моего младшего братца. Он сразу направляется к заднему сиденью, закидывает рюкзак, запасную обувь, спортивную сумку и, наконец, себя.

Затем захлопывает за собой дверь.

Брат достает телефон и начинает просматривать сообщения. Он тяжело дышит. Его волосы мокрые и прилипли ко лбу. У нас одинаковый цвет волос. Когда он поднимает на меня глаза, я вижу, что у нас также одинаковые и они.

— Ну, чего стоим, кого ждем? — спрашивает парень.

Я не отвечаю. Просто поворачиваюсь к Чарли. На ее лице играет ухмылка, и она пишет кому-то сообщение. Я чуть не выхватываю у нее телефон, чтобы проверить, не Брайану ли, но стоит ей отправить сообщение, как оно приходит мне.

Чарли: Ты хоть знаешь имя младшенького?

Понятия не имею, как его зовут.

— Черт.

Она смеется, но быстро умолкает, приметив кого-то на парковке. Я прослеживаю за ее взглядом и утыкаюсь в парня. Он спешно идет к машине, сердито поглядывая на Чарли.

Я узнаю его. Это тот бык из туалета, который пытался меня спровоцировать утром.

— Дай угадаю, — говорю я. — Брайан?

Он подходит к пассажирской двери и открывает ее. Затем делает пару шагов назад и подзывает пальцем Чарли. Меня полностью игнорируют, но вскоре мы познакомимся поближе, если он думает, что может подобным образом обращаться с ней.

— Нам нужно поговорить, — отчеканивает он.

Чарли тянется к двери, чтобы закрыть ее.

— Прости, но мы уже уезжаем. Завтра поговорим.

На его лице отражается шок и приличная доза гнева. Увидев, как он хватает Чарли за руку и тянет на себя, я выпрыгиваю из машины. Бегу так быстро, что поскальзываюсь на гравии и хватаюсь за капот, чтобы не упасть. Молодец. Я бросаюсь к пассажирской двери, готовый схватить ублюдка за глотку, но он уже стоит в согнутом положении и корчится, прикрывая рукой глаз. Когда он выпрямляется, то гневно смотрит на Чарли.

— Я же сказала не прикасаться ко мне! — рявкает девушка. Ее рука сжата в кулак.

— Ты не хочешь, чтобы я к тебе прикасался? — ухмыляется он. — Это что-то новенькое.

Только я начинаю двигаться в его сторону, как Чарли кладет руку мне на грудь. Бросает на меня предупредительный взгляд и слегка качает головой. Я делаю глубокий, успокаивающий вдох и отхожу назад.

Чарли вновь сосредоточивается на Брайане:

— Это было вчера. А сегодня новый день, и я уезжаю с Сайласом. Ясно? — Она вновь садится на пассажирское место. Я жду, пока она закроет дверь, и возвращаюсь за руль.

— Она изменяет тебе! — кричит Брайан мне вслед.

Я останавливаюсь на полпути.

Медленно к нему поворачиваюсь. Он выпрямляется и будто ждет удара. Когда его не следует, Брайан продолжает меня провоцировать:

— Со мной. И не раз. Мы вместе уже два месяца.

Я смотрю на него, пытаясь оставаться спокойным снаружи, но мысленно представляю, как сжимаю руки вокруг его горла, выдавливая остатки кислорода из легких.

Оглядываюсь на Чарли. Она молит меня глазами не делать ничего глупого. Я поворачиваюсь к нему и чудом выдавливаю улыбку:

— Очень мило, Брайан. Хочешь медаль?

Хотел бы я закупорить выражение его лица в бутылку и открывать ее каждый раз, когда захочу хорошенько посмеяться.

Снова сев в машину, я выезжаю с парковки драматичней, чем следует. Оказавшись на дороге, еду к дому, наконец найдя в себе силы посмотреть на Чарли. Мы переглядываемся пару секунд, оценивая реакцию друг друга. Прежде чем вновь обратить свое внимание на трассу, я замечаю ее красивую улыбку.

Мы оба начинаем хохотать. Она расслабляется и говорит:

— Не могу поверить, что изменяла тебе с этим парнем. Должно быть, ты сделал что-то ужасное, чтобы так меня взбесить.

Я улыбаюсь:

— Разве что убил кого-то. Других оправданий для отношений с ним я не вижу.

Мой братец прочищает горло, и я смотрю на зеркало заднего вида. Он наклоняется, влезая между нашими сиденьями, и переводит взгляд с меня на Чарли.

— Я правильно понял, вам двоим это кажется смешным?

Чарли косится на меня. Мы оба умолкаем, и она прокашливается:

— Сколько мы уже вместе, Сайлас?

Я делаю вид, что считаю на пальцах, но тут встревает братец:

— Четыре года. Господи, да что на вас нашло?

Она подается вперед, не сводя с меня глаз. Я в точности знаю, о чем она думает.

— Четыре года? — бормочу я.

— Ого! — удивляется Чарли. — Как долго.

Брат качает головой и откидывается на спинку сиденья.

— Вы хуже эпизода Джерри Спрингера.

Джерри Спрингер — ведущий ток-шоу. Откуда мне это известно? Интересно, помнит ли это Чарли?

— Ты помнишь Джерри Спрингера? — спрашиваю я.

Ее губы поджаты в раздумьях. Затем она кивает и поворачивается к окну.

Бессмыслица какая-то. Откуда мы помним знаменитостей? Людей, которых никогда не встречали? Откуда я знаю, что Канье Уэст женат на Кардашьян? Что Робин Уильямс мертв?

Я помню всех, кого никогда не встречал, но не девушку, которую любил четыре года? Меня охватывает смущение, пульсируя в крови и приливая к сердцу. Следующую пару миль я мысленно перечисляю все знакомые имена. Президентов. Актеров. Политиков. Музыкантов. Звезд реалити-шоу.

Но даже под страхом смерти не могу вспомнить имя младшего брата, выбирающегося с заднего сиденья. Я наблюдаю, как он идет к дому. Не отвожу взгляда от закрывшейся после него двери. Пялюсь на свой дом, как Чарли перед нашей встречей.

— Ты в порядке? — спрашивает она.

Ее голос вытягивает меня из размышлений и на сумасшедшей скорости возвращает в реальность. Стоит мне представить ее с Брайаном, вспомнить его слова, как приходится делать равнодушный вид. «Она тебе изменяет».

Я закрываю глаза и откидываю назад голову.

— Как думаешь, почему это случилось?

— Тебе действительно нужно научиться быть более точным в своих вопросах, Сайлас.

— Ладно. — Я поднимаю голову и смотрю прямо на нее: — Брайан. Почему ты спала с ним?

Она вздыхает:

— Ты не можешь злиться на меня за это.

Я пялюсь на нее удивленными глазами:

— Мы были вместе четыре года, Чарли. Ты не можешь винить меня в том, что я немного расстроен!

— Они были вместе четыре года. Чарли и Сайлас. А не мы. Кроме того, кто сказал, что ты у нас ангел? Ты свои-то сообщения просматривал?

— Я уже боюсь. И не делай этого.

— Чего?

— Не говори о нас в третьем лице. Ты — она. Я — он. Нравится нам это или нет.

Как только я начинаю выезжать со двора, звонит телефон Чарли.

— Это моя сестра, — говорит она, прежде чем ответить. Чарли внимательно слушает пару секунд, все это время разглядывая меня. — Мать была пьяной, когда я вернулась домой. Скоро буду. — Нажимает «отбой». — Снова в школу. Моя пьяная мать должна была забрать сестру после плаванья. Похоже, нам предстоит встреча с очередным родственником.

Я смеюсь.

— Наверное, в прошлом я был шофером.

Чарли напрягается.

— Я перестану говорить о нас в третьем лице, если ты перестанешь говорить об этом как о прошлой жизни. Мы не умерли, Сайлас. Мы просто ничего не помним.

— Кое-что помним, — возражаю я.

Я еду в направлении школы. По крайней мере, я разобрался с маршрутом.

— Была одна семейка в Техасе, — начинает Чарли. — Они завели попугая, но потом он пропал. Четырьмя годами позже он появился из ниоткуда… и заговорил на испанском. — Чарли смеется. — Почему я помню эту глупую историю, но не что делала двенадцать часов назад?

Я не отвечаю, поскольку вопрос риторический, в отличие от тех, что крутятся в моей голове.

Когда мы вновь паркуемся у школы, у входа стоит копия Чарли с крепко сложенными на груди руками. Девочка садится на заднее сиденье, на место моего брата.

— Как прошел день? — спрашивает Чарли.

— Заткнись.

— Я так понимаю, что не очень?

— Заткнись! — снова рявкает она.

Чарли смотрит на меня круглыми глазами, но с озорной улыбкой на лице.

— Долго ждала?

— Заткнись!

Теперь я понимаю, Чарли просто ее подстрекает. Я улыбаюсь.

— Мама была в дрова, когда я вернулась домой.

— Что еще нового расскажешь? — отвечает сестра.

По крайней мере, на этот раз она не приказала ей заткнуться.

Чарли задает еще пару вопросов, но сестра полностью ее игнорирует, сосредоточившись на своем телефоне. Когда мы подъезжаем к их дому, она открывает дверь прежде, чем машина успевает остановиться.

— Передай маме, что я буду поздно, — говорит Чарли ей вслед. — Как думаешь, когда папа вернется домой?

Девочка замирает и смотрит на нее с презрением:

— От десяти до пятнадцати лет, если верить словам судьи.

Дверь захлопывается.

Такого я не ожидал, и Чарли, судя по всему, тоже. Она медленно поворачивается на сиденье и смотрит вперед. Вздыхает.

— Моя сестра ненавидит меня. Я живу на свалке. Мать — алкоголичка. Отец в тюрьме. Тебе я изменяю. Почему ты вообще со мной встречаешься?

Знай я ее получше, то непременно бы обнял. Взял бы за руку. Сделал бы хоть что-то. Но я не знаю, что делать. Не существует протокола с указаниями, как успокоить девушку, с которой встречаешься четыре года, и при этом узнал ее только этим утром.

— Ну, если верить Эзре, я полюбил тебя раньше, чем научился ходить. Наверное, такое быстро не проходит.

Она смеется себе под нос.

— Должно быть, ты очень преданный. Даже я начинаю себя ненавидеть.

Я хочу коснуться ее щеки. Заставить посмотреть на меня. Но не решаюсь. Я разворачиваю машину и держу руки при себе.

— Может, в тебе есть что-то большее, чем твой финансовый статус и драматическая семейная история.

— Ага. — Она поднимает на меня глаза, и ее разочарование сменяется улыбкой. — Может.

Я тоже улыбаюсь, но мы оба отворачиваемся, чтобы скрыть это. Когда мы вновь выезжаем на дорогу, Чарли включает радио. Переключает несколько станций, останавливаясь на песне, которую мы тут же начинаем петь. Как только первая строчка слетает с наших уст, мы поворачиваемся друг к другу.

— Текст, — шепчет она. — Мы помним тексты песен.

Как-то это не складывается. Мой разум так устал, что я даже не пытаюсь разобраться во всем этом бреде. Просто хочу насладиться музыкой. Видимо, Чарли тоже — всю дорогу она сидит тихо. По истечении нескольких минут я чувствую ее взгляд на себе.

— Мне жаль, что я изменяла тебе.

Она мгновенно увеличивает громкость и усаживается на сиденье. Чарли не ждет ответа, в ином случае я бы сказал, что все нормально. Я ее прощаю. Потому что она не похожа на человека, который изменял мне прежде.

Она так и не спросила, куда мы едем. Да я и сам не знаю. Просто еду — это единственное занятие, которое помогает мне успокоить разум. Понятия не имею, сколько проходит времени, прежде чем солнце наконец садится и я решаю вернуться назад. Мы оба погружаемся в размышления, что забавно для людей без воспоминаний.

— Нам нужно проверить наши телефоны, — говорю я. Это первые слова за целый час. — Просмотреть старые сообщения, электронную, голосовую почту. Вдруг мы сможем найти случившемуся объяснение?

Она достает мобильный.

— Я уже пыталась, но у меня не такой модный телефон, как у тебя. Я могу только получать сообщения, и то их мало.

Я паркуюсь у тени возле заправки. Не знаю, зачем нам нужно для этого уединение. Просто не хочу, чтобы к нам подходили случайные люди, которых мы все равно не узнаем.

Я выключаю двигатель, и мы достаем мобильные телефоны. Начинаю с нашей переписки. Все сообщения короткие и по теме. Расписания, время встреч. «Люблю тебя» и «скучаю». Ничего, что могло бы рассказать о наших отношениях.

Судя по моим звонкам, мы общаемся как минимум по часу каждый вечер. Я проверяю все входящие и исходящие звонки за прошедшие две недели.

— Мы общались по часу каждый вечер.

— Правда? — Чарли искренне удивлена. — О чем же мы могли болтать целый час?

Я ухмыляюсь:

— Может, мы не так уж много и общались.

Она качает головой и тихо смеется.

— Почему твои пошлые шутки меня не удивляют, хоть я ничего о тебе не помню? — Тут она стонет: — О боже! — Чарли поворачивает ко мне телефон. — Посмотри на это, — открывает фотографии. — Сэлфи. Одни сэлфи, Сайлас! Еще и в туалете. — Выходит из приложения. — Убей меня.

Я смеюсь и открываю свои фотографии. Первая — нас двоих. Мы стоим перед озером и, естественно, делаем сэлфи. Я показываю ей, и она стонет еще громче, театрально откидывая голову назад.

— Мы начинаем мне не нравиться, Сайлас. Ты — богатенький мальчик, который отвратительно обращается с домработницей. Я — злой, бесхарактерный подросток, который делает сэлфи для увеличения собственного эго.

— Уверен, мы не так плохи, как кажемся. По крайней мере, мы друг другу нравимся.

Она смеется себе под нос.

— Я изменяла тебе. Не так уж мы были счастливы.

Я открываю почту и нахожу видео под названием «Не удалять». Нажимаю на него.

— Глянь!

Поднимаю подлокотник и подвигаюсь к Чарли. Затем включаю магнитолу, чтобы звук шел через блютуз. Чарли тоже поднимает подлокотник и садится рядом.

Я нажимаю на проигрыватель. Мой голос доносится через колонки, из-за чего становится ясно, что оператор — я. Экран темный, похоже, я на улице.

«Сегодня наша официальная вторая годовщина». — Мой голос приглушен, словно я не хочу быть пойманным за своими действиями. Поворачиваю камеру на себя, и она освещает мне лицо. Я выгляжу моложе на год или два. Судя по всему, мне там шестнадцать, основываясь на факте, что это наша вторая годовщина. Я пытаюсь пролезть через окно.

«Через пару секунд я разбужу тебя и пожелаю счастливой годовщины, но сейчас почти час ночи, будний день, и я снимаю это на случай, если твой отец убьет меня».

Снова поворачиваю камеру к окну. Экран темнеет, но мы слышим, как открывается окно и я карабкаюсь внутрь. Оказавшись в комнате, я свечу камерой на кровать Чарли. Под одеялами лежит неподвижный комок. Снимаю всю спальню. Первым делом я замечаю, что эта спальня не похожа на ее нынешнюю.

— Это не моя спальня, — говорит Чарли, приглядываясь к экрану. — Моя комната в два раза меньше. И я делю ее с сестрой.

Комната на видео определенно ни с кем не делилась, но мы не успеваем рассмотреть ее получше, поскольку камера возвращается к кровати. Комок под одеялом шевелится, и, судя по углу обзора, я ползу к нему.

«Малышка Чарли», — шепчу ей. Она убирает одеяло, но прячет глаза от света.

«Сайлас?» — произносит девушка. Видео все еще снимается со странного угла, будто я напрочь о нем забыл. Следуют звуки поцелуев. Должно быть, я ласкал ее руку или шею.

От одного звука моих касаний к ее коже мне не терпится выключить проигрыватель. Не хочу, чтобы обстановка стала неудобной, но Чарли сосредоточена на телефоне так же сильно, как и я. И не из-за происходящего на записи, а из-за того, что мы этого не помним. Это я… это она… это мы вместе. Но я не помню ни единой детали той встречи, будто мы наблюдаем за интимным моментом двух незнакомцев.

Чувствую себя вуайеристом.

«Счастливой годовщины», — шепчу я ей. Камера отодвигается, и, похоже, я кладу ее на подушку у головы. Теперь мы видим только профиль Чарли.

Не самый лучший вид, но этого достаточно, чтобы подтвердить — она выглядит точно так же. Ее темные волосы веером лежат на подушке. Она смотрит вверх, а я, видимо, нависаю над ней — на видео этого не видно. Только ее губы изгибаются в улыбке.

«Какой ты бунтарь, — шепчет девушка. — Не могу поверить, что ты пробрался сюда, чтобы сказать мне это.

— Я пробрался не за этим, — тихо отвечаю я. — А для этого».

Наконец мое лицо появляется на экране, губы нежно прикасаются к ее.

Чарли ерзает на сиденье. Я сглатываю комок в горле. Внезапно захотелось посмотреть видео в одиночестве. Я бы проигрывал этот поцелуй снова и снова.

Мои нервы натянуты до предела, и я понимаю, что ревную ее к тому парню, а это само по себе бредово. Словно я наблюдаю, как с ней целуется какой-то незнакомец, а не я. Это мои губы ласкают ее, но я не помню, каковы они на вкус, что меня и бесит.

Я задумываюсь о том, чтобы выключить видео, особенно если учесть, что поцелуй на нем явно вскоре перерастет в нечто большее. Мои руки, поглаживающие ее щеку, исчезают из кадра. Судя по исходящим от Чарли звукам, она в точности знает, где они.

Девушка отводит мое лицо и смотрит в камеру, а затем переворачивает ее экраном вниз. Он темнеет, но звук все еще записывается.

— Мне свет мешал, — бормочет она.

Мой палец замирает над кнопкой «пауза». Стоило бы ее нажать, но я чувствую теплое дыхание Чарли, щекочущее кожу на шее. Учитывая это и звуки из динамика, я жажду, чтобы видео никогда не заканчивалось.

«Сайлас», — шепчет она.

Мы оба глядим на экран, хоть он все такой же темный — смотреть не на что, но мы не можем отвернуться. Звуки наших голосов доносятся отовсюду, заполняя машину, заполняя нас.

«Никогда-никогда, Чарли», — шепчу я.

Стон.

«Никогда-никогда», — отвечает она.

Громкое дыхание.

Еще один стон.

Шорох.

Звук расстегивающейся ширинки.

«Я так люблю тебя, Чарли».

Ерзанье тел по кровати.

Тяжелые вздохи. Они доносятся из колонок и с наших уст.

«О боже… Сайлас».

Два резких вдоха.

Отчаянный поцелуй.

Гудок машины, поглощающий все звуки.

Я быстро хватаю телефон, и он падает на пол. Мой автомобиль освещают фары. Кто-то стучит кулаками по окну Чарли, и не успеваю я поднять мобильный, как дверь распахивается.

«Чарли, ты просто невероятна!» — голошу я через динамики.

Девушка, открывшая дверь, громко хохочет. Она сидела с нами за обедом, но я не помню ее имени.

— О господи! — кричит она, пихая Чарли в плечо. — Вы что, засняли свой секс? — Поворачивается и обращается к ребятам в машине, чьи фары до сих пор освещают мои окна: — Чар и Си засняли свой секс!

Она продолжает смеяться, а я наконец нахожу телефон и нажимаю паузу. А также выключаю звук динамиков. Чарли округляет глаза и смотрит то на меня, то на девушку.

— Мы как раз собирались уезжать, — говорю я ей. — Чарли пора домой.

Та смеется и качает головой:

— Ой, я тебя умоляю! Ее мама наверняка так наклюкалась, что думает, будто она уже в кровати. Езжайте за нами, мы собираемся к Эндрю.

Чарли улыбается, но отказывается:

— Не могу, Анника. Увидимся завтра в школе, ладно?

У подруги обиженный вид. Девушка фыркает, когда Чарли начинает закрывать дверь, несмотря на то, что она стоит на пути. Анника отходит, и Чарли блокирует дверцу.

— Езжай, — говорит она.

Я повинуюсь. С радостью.

Мы отъезжаем на милю от заправки, и Чарли прочищает горло. Это не помогает, ее голос все равно хриплый:

— Тебе, наверное, стоит удалить это видео.

Мне не нравится ее предложение. Я планировал пересмотреть его по приезде домой.

— В нем могут быть подсказки, — говорю я. — Думаю, нам стоит еще раз его посмотреть. Послушать, чем оно закончится.

Она улыбается, но тут на мой телефон приходит сообщение от отца. Открываю его.

Папа: Возвращайся домой. Один, пожалуйста.

Я показываю сообщение Чарли, и она кивает.

— Только завези меня ко мне.

Остаток поездки проходит в легком дискомфорте. Мне кажется, из-за этого видео мы увидели друг друга в несколько ином свете. Необязательно плохом. Прежде, когда я смотрел на нее, она была просто девушкой, переживающей тот же странный кошмар, что и я. Теперь я вижу девушку, с которой занимался любовью. И довольно долго. Девушку, которую я, судя по всему, до сих пор люблю. Хотел бы я вспомнить, каково это.

После найденной очевидной связи между нами, меня еще больше удивляет, почему она изменяла мне с этим Брайаном. Теперь мысли о нем наполняют меня куда большей злостью и ревностью, чем до видео.

Когда мы паркуемся на ее улице, Чарли выходит не сразу. Она смотрит на темный дом перед нами. В окнах слабо горит свет, но внутри никто не двигается.

— Я попытаюсь поговорить с сестрой. Может, выясню что-нибудь новое о произошедшем прошлой ночью.

— Хорошая идея. Я тоже попытаю счастья с братом. Заодно узнаю, как его зовут.

Чарли смеется.

— Хочешь, чтобы я подвез тебя завтра в школу?

— Если тебе не сложно, — кивает она.

— Не сложно.

И снова тишина. Это молчание напоминает мне о едва слышных звуках, которые она издавала на видео. Слава богу, оно все еще на моем телефоне. Ее голос будет преследовать меня всю ночь. Вообще-то, я даже в предвкушении.

— Знаешь, — говорит она, постукивая пальцами по двери, — может, завтра мы проснемся и будем нормальными. Даже забудем о сегодняшнем, будто ничего и не произошло.

Надежда есть, но инстинкты подсказывают, что этого не случится. Завтра мы проснемся в таком же недоумении, как сегодня.

— Могу поспорить, что так не будет. Я просмотрю свои сообщения. Ты тоже этим займись.

Чарли снова кивает, наконец поворачивая голову и встречаясь со мной взглядом:

— Спокойной ночи, Сайлас.

— Спокойной ночи, Чарли. Позвони, если вдруг…

— Со мной все будет хорошо, — быстро перебивает она. — Увидимся утром.

Чарли выходит из машины и идет к дому. Я хочу крикнуть ей вслед, попросить подождать. Мне интересно, не преследует ли ее тот же вопрос, что и меня: что значит «Никогда-никогда»?

7. Чарли

Мне кажется, если уж ты решилась изменить своему парню, нужно делать это с кем-то достойным подобного греха. Не знаю, так ли мыслила старая Чарли или это целиком заслуга новой. Возможно, глядя на жизнь Винвуд со стороны, я могу думать о ее измене без эмоций, а не с осуждением. Знаю только одно: если ты собираешься изменить Сайласу Нэшу, лучше бы сделать это с Райаном Гослингом.

Я оборачиваюсь, пока он не уехал, и мельком вижу его профиль — тусклый фонарь за машиной освещает лицо парня. У него нос с горбинкой. В школе у всех мальчиков были либо прямые носы, либо картошки. Или еще хуже — прыщавые. У Сайласа нос мужчины. Из-за этого начинаешь воспринимать его всерьез.

Поворачиваюсь к дому. Живот крутит. Внутри никого, когда я открываю дверь и заглядываю внутрь. Чувствую себя взломщиком, пытающимся пробраться в чужой дом.

— Эй? — зову я. — Есть кто-нибудь? — Тихо закрываю дверь и крадусь в гостиную.

И резко подпрыгиваю на месте.

Мама Чарли сидит на диване и смотрит «Сайнфелд» без звука, поедая фасоль прямиком из банки. Я внезапно вспоминаю, что за сегодня съела только сыр на гриле, который разделила с Сайласом.

— Ты голодна? — неуверенно спрашиваю я. Не знаю, продолжает ли она на меня злиться или сейчас опять заплачет. — Хочешь, я что-нибудь нам приготовлю?

Мама наклоняется, не глядя на меня, и ставит фасоль на столик. Я делаю шаг к ней и выдавливаю:

— Мам?

Она не отвечает.

Я разворачиваюсь и вижу Джанет на кухне с пачкой «Доритос» в руке.

— И это твой ужин?

Она пожимает плечами.

— Тебе что, четырнадцать?

— У тебя что, мозги отказали? — язвит она в ответ. — Да, мне четырнадцать.

Я выхватываю пачку у нее из рук и несу ее к нашей пьяной матери, сидящей перед телевизором.

— Четырнадцатилетним нельзя ужинать чипсами, — бросаю их ей на колени. — Протрезвей и вернись к работе!

Ни ответа ни привета.

Подхожу к холодильнику, но внутри лишь десяток банок диетической колы и соленые огурцы.

— Надевай куртку, Джанет, — говорю я, испепеляя мать взглядом. — Давай найдем тебе нормальный ужин.

Она смотрит на меня так, словно я заговорила на мандаринском. По-видимому, мне нужно добавить что-то грубое для соблюдения приличий.

— Быстрее, маленькая засранка!

Сестра бежит в комнату, а я рыскаю по всему дому в поисках ключей. Что же у меня за жизнь такая? И кто это существо на диване? Наверняка она не всегда была такой. Я смотрю ей в затылок и невольно сочувствую. Ее муж — мой отец — в тюрьме. Тюрьме! Это большой стресс. Откуда мы вообще берем деньги на жизнь?

Кстати о деньгах. Заглядываю в кошелек. Все еще двадцать восемь долларов. Этого должно хватить, чтобы купить нам что-то кроме «Доритос».

Джанет выходит в зеленой куртке, как раз когда я нахожу ключи. Зеленый ей к лицу — в нем она выглядит не таким уж злобным подростком.

— Готова? — спрашиваю я.

Она закатывает глаза.

— Ладно, мамуля. Мы за едой! — кричу я перед выходом, больше чтобы проверить, попытается ли она меня остановить. Джанет ведет меня в гараж, а я уже предвкушаю сюрприз. Там точно не «Лэнд Ровер».

— Ой-ой, — говорю я. — Эта штука вообще ездит?

Она игнорирует меня, вставляя наушники, а я рассматриваю автомобиль. Он очень старый. Старше меня. Пахнет сигаретным дымом и пожилыми людьми. Сестричка молча садится на пассажирское сиденье и смотрит в окно.

— Ну ладно, болтушка, — говорю я. — Посмотрим, сколько кварталов мы преодолеем, прежде чем эта штука развалится.

У меня есть план. Чек, который я нашла, датирован прошлой пятницей, из закусочной «Электрик краш» во Французском квартале. Только в этом куске дерьма нет навигатора. Придется искать ее самостоятельно.

Джанет молчит, пока мы выезжаем со двора. Она выводит пальцем рисунки на окне, запотевшем от ее дыхания. Я наблюдаю за ней уголком глаза; бедный ребенок. Мама алкоголичка, папа в тюрьме — как-то грустно. А еще она меня ненавидит. Это делает ее одинокой. Я с удивлением осознаю, что Чарли в такой же ситуации. Вот только у нее есть Сайлас — или был Сайлас, пока она не изменила ему с Брайаном. Тьфу! Я качаю головой и пытаюсь избавиться от своих чувств. Ненавижу этих людей. Они так раздражают. Вот только мне вроде как нравится Сайлас.

Вроде как.

«Электрик краш» находится на улице Норт-Рампарт. Я еле нахожу место на заполненной парковке и ставлю машину между грузовиком и мини-купером. «Чарли отлично паркуется», — гордо думаю я. Джанет выходит за мной и замирает на тротуаре с потерянным видом. Закусочная прямо напротив. Я пытаюсь заглянуть через окна, но они затемнены. Вывеска «Электрик краш» светится розовым неоновым светом над дверью.

— Пошли, — говорю я, протягивая ей руку, но она отходит. — Джанет! Ну, идем же! — Я марширую к ней с агрессивным видом и хватаю за локоть. Девочка пытается выбраться, но у меня крепкая хватка, и я тащу ее через всю улицу.

— Отпусти меня!

Как только мы подходим к входу, я поворачиваюсь к ней лицом:

— Да в чем проблема? Перестань вести себя как… — «четырнадцатилетняя», мысленно заканчиваю я.

— Как кто? И какая тебе вообще разница? — Ее нижняя губа надувается, словно она вот-вот заплачет. Я внезапно жалею, что была с ней так груба. Она просто ребенок с крошечной грудью и бушующими гормонами.

— Ты — моя сестра, — ласково произношу я. — Пришло время нам подружиться. Тебе так не кажется?

На минуту мне думается, что она ответит — например, что-то милое и нежное, как настоящая сестра, — но затем девочка плетется к закусочной и распахивает дверь. Черт. А она крепкий орешек. Следую за ней внутрь — немного застенчиво — и замираю на полпути.

Не такого я ожидала. Это не совсем закусочная, скорее клуб со столиками у стен. Посреди зала находится подобие танцпола. Джанет стоит у бара, оглядываясь в недоумении.

— И часто ты здесь бываешь? — спрашивает она.

Я перевожу взгляд с кожаных кресел на мраморный пол. Здесь все черное, не считая ярко-розовых вывесок на стенах. Выглядит мерзко, будто вляпался в жвачку.

— Вам помочь? — из двери в конце бара выходит мужчина с коробками. Он молодой — чуть старше двадцати. Мне он сразу нравится из-за розовой футболки и черной жилетки. Видимо, Чарли любит розовый.

— Мы голодны, — выпаливаю я.

Он сверкает кривоватой улыбкой и кивает на столик.

— Кухня откроется только через час, но я попытаюсь что-нибудь для вас сделать, если вы присядете.

Я киваю и иду прямиком к столу, таща за собой сестру.

— Я была здесь на прошлых выходных.

— М-м, — вот и все, что она говорит, прежде чем заняться рассматриванием собственных ногтей.

Через несколько минут парень в розовом выходит из кладовки, насвистывая себе под нос. Он подходит к нам и упирается руками в стол.

— Чарли, верно? — Я глуповато киваю. Откуда он… Сколько раз я…

— Наш повар приготовил мне жареного цыпленка. Что скажете, если я поделюсь им с вами? Все равно работы в следующую пару часов не будет.

Я снова киваю.

— Отлично. — Он хлопает ладонью по столу, и Джанет подпрыгивает. — Тебе колу? Спрайт? «Ширли Темпл»?[3]

Она закатывает глаза.

— Диетическую колу.

— А тебе, Чарли?

Мне не нравится, как он произносит мое имя. Слишком… фамильярно.

— Колу, — быстро отвечаю я.

Когда он уходит, Джанет сильно хмурится.

— Ты всегда заказываешь диетическую, — у нее обвиняющий тон.

— Да? Ну, сегодня я сама не своя.

Она тихо хмыкает:

— Да ладно.

Я игнорирую ее и осматриваюсь. Что мы с Сайласом здесь делали? Часто ли тут бывали? Облизываю губы.

— Джанет, я когда-нибудь рассказывала тебе об этом месте?

Она выглядит удивленной:

— В смысле, во все те разы, когда мы вели задушевные беседы перед сном?

— Ладно-ладно, я поняла. Я очень плохая сестра. Господи, да хватит уже дуться! Я пытаюсь уладить дело миром.

Она морщит носик:

— И что это значит?

— Я хочу наверстать упущенное, — вздыхаю. — Начать сначала.

В этот момент парень в розовом приносит наши напитки. Джанет он дает «Ширли Темпл», хоть она и заказывала колу. На ее лице отображается разочарование.

— Она просила диетическую колу, — говорю я.

— Ей понравится, — отвечает он. — Когда я был ребенком…

— Просто принеси ей колу.

Он сдается и поднимает руки:

— Как скажешь, принцесса.

Джанет смотрит на меня исподлобья:

— Спасибо.

— Не за что. Нельзя доверять парням в розовых футболках.

Она ухмыляется, и я чувствую себя победителем. Не могу поверить, что он мне нравился. Как и Брайан. Что со мной не так?

Я беру телефон и вижу множество сообщений от Сайласа. Сайлас… Он мне нравится. Есть что-то в его успокаивающем голосе и хороших манерах. И его нос — он чертовски привлекателен.

Сайлас: Мой отец…

Сайлас: Ты где?

Сайлас: Эй?

Официант возвращается с цыпленком и картофельным пюре. Сколько еды!

— Как тебя зовут? — спрашиваю я.

— Ну ты и стерва, Чарли. — Он ставит передо мной тарелку и оглядывается на Джанет: — Прости.

Та пожимает плечами.

— Так как? — говорит она с набитым ртом.

— Довер. Так зовут меня друзья.

Я киваю. Довер.

— Итак, на прошлых выходных…

Он клюет на наживку.

— Да, ну и хаос! Не ожидал увидеть тебя здесь так скоро.

— Почему? — Я пытаюсь выглядеть непринужденно, но все внутри меня дрожит, как при электрическом разряде.

— Ну, твой парень сильно разозлился. Я думал, что он дерьмом изольется, прежде чем его выперли.

— Дерьмом изольется… — Я меняю тон, чтобы это не звучало как вопрос. — Ну да, дерьмом изольется. Это было…

— Ты тоже выглядела недовольно, — замечает он. — Не мне тебя винить. Тебе бы понравилось здесь, если бы Сайлас все не испортил.

Я откидываюсь назад, внезапно потеряв аппетит.

— Ага, — пялюсь на Джанет, разглядывающую нас с любопытством. — Ты закончила, малявка?

Она кивает, вытирая жирные пальцы об салфетку. Я достаю двадцатку из кошелька и кладу на стол.

— Не стоит, — говорит Довер, отмахиваясь от денег.

Я наклоняюсь, пока наши глаза не оказываются на одном уровне.

— Только мой парень может платить за мой ужин, — чеканю я, оставляя купюру на столе. Затем иду с сестрой к выходу.

— Ну да, — кричит он, — будешь жить по этому правилу и сможешь есть бесплатно всю неделю!

Я не останавливаюсь, пока не дохожу до машины. Что-то здесь произошло. Что-то, что заставило Сайласа потерять контроль над собой. Я завожу машину, и Джанет выдает громкую отрыжку. Мы одновременно начинаем смеяться.

— Больше никаких «Доритос» на ужин, — говорю я. — Мы можем научиться готовить.

— Конечно, — она пожимает плечами.

В ее мире все нарушают обещания. По ней это видно. Мы молчим остаток поездки, и, когда я заезжаю в гараж, она выпрыгивает из машины раньше, чем я успеваю выключить двигатель.

— Мне тоже было приятно провести с тобой время, — кричу я ей вслед.

Представляю, что, когда зайду домой, мама Чарли будет ее ждать — скорее всего, чтобы отругать за машину, — но когда я ступаю в дом, свет нигде не горит, не считая нашей с сестрой спальни. Мама пошла спать. Ей плевать. Идеально для моей ситуации. У меня есть все возможности, чтобы разобраться в случившемся без всяких вопросов, но я не могу не думать о Джанет — она просто ребенок, который нуждается в родителях. Все так запутанно…

Она слушает музыку, когда я захожу в комнату.

— Эй! — у меня внезапно появилась идея. — Ты не видела мой айпод? — Музыка многое может рассказать о человеке. Мне не нужны воспоминания, чтобы знать об этом.

— Не знаю, — девочка пожимает плечами. — Может, он с другими твоими вещами на чердаке?

Другими вещами? На чердаке?

Я неожиданно оживляюсь.

Может, у меня есть что-то большее, чем мягкое одеяльце и кучка бульварных романов. Мне хочется спросить, что там еще за вещи и почему они на чердаке, а не в нашей спальне, но Джанет вставила наушники обратно и изо всех сил меня игнорирует.

Я решаю, что лучшим вариантом будет самой подняться наверх.

Вопрос только в том, где чердак?

8. Сайлас

Когда я ставлю машину, дверь в дом открывается и Эзра выходит наружу, нервно выкручивая руки. Я иду ей навстречу, глядя в ее широко распахнутые глаза.

— Сайлас, — говорит она дрожащим голосом. — Я думала, он знает. Я бы ни за что не упомянула Чарли, но ты ее особо не скрывал… Я думала, что все изменилось и она снова здесь желанный гость…

Я поднимаю руку, прерывая ненужные извинения:

— Все нормально, Эзра. Правда.

Женщина вздыхает и расправляет фартук. Не понимаю ее взволнованности и почему она думала, что я разозлюсь. Я улыбаюсь уверенней, чем нужно, но Эзре это только на пользу.

Она кивает и следует за мной в дом. Я замираю в прихожей, недостаточно хорошо зная наши апартаменты, чтобы понимать, где сейчас мой отец. Женщина проходит мимо, бормоча «спокойной ночи» по пути, и поднимается по лестнице. Наверное, она живет с нами.

— Сайлас!

Похоже на мой голос, только более старый. Я поворачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с мужчиной с семейных портретов. Только его притворная улыбка во все зубы отсутствует.

Он рассматривает меня с головы до пят, будто один мой вид его разочаровывает.

Затем проходит через двери прихожей. Его молчание и твердый шаг говорят сами за себя — он хочет, чтобы я шел за ним. Мы заходим в его кабинет, и он медленно садится в кресло. Наклоняется вперед и складывает руки на столе из красного дерева.

— Не хочешь объясниться?

Очень хочу, правда. Я хочу рассказать ему, что понятия не имею, кто он такой и почему злится. Я даже не знаю, кто я такой.

Наверное, стоило бы сделать испуганный или взволнованный вид. Уверен, вчерашний Сайлас это бы и чувствовал, но трудно бояться незнакомого человека. Насколько я могу судить, у него нет надо мной власти, а она — основной инструмент запугивания.

— В чем?

Перевожу взгляд на полки с книгами за ним. Похоже на классику. Коллекционные издания. Я гадаю, прочитал ли он хоть одну из них или это еще один способ запугивать людей.

— Сайлас! — его голос такой низкий и громкий, будто уши ножом режет. Я сжимаю руки на шее, прежде чем снова на него посмотреть. Мужчина рассматривает кресло перед собой, давая бессловесную команду сесть.

Что-то мне подсказывает, что вчерашний Сайлас тут же ответил бы: «Да, сэр!»

Сегодняшний Сайлас улыбается и плавно идет к креслу.

— Что она делала у нас дома?

Он говорит о Чарли, как о яде. Как ее мама говорила обо мне. Я опускаю глаза на подлокотники и дергаю за рваный кусочек кожи.

— Ей стало плохо в школе. Она попросила меня подвезти ее домой, а к нам было ближе.

Мужчина… мой отец… откидывается на спинку кресла и потирает подбородок.

Проходит пять секунд.

Десять.

Пятнадцать.

Наконец он вновь подается вперед:

— Ты снова с ней встречаешься?

Вопрос явно с подвохом.

Если скажу «да», то определенно разозлю его. Если «нет», то позволю ему выиграть. Не знаю почему, но я очень этого не хочу. Похоже, мужчина привык быть победителем.

— Что, если так?

Он перестает потирать подбородок и хватает меня за ворот рубашки. Затем дергает к себе, а я цепляюсь за край стола. Теперь мы лицом к лицу, и я жду удара. Интересно, всегда ли так проходят наши встречи?

Вместо того чтобы поддаться соблазну и ударить первым, он толкает меня кулаком в грудь и отпускает. Я падаю в кресло, но лишь на секунду. Затем отталкиваю его и отхожу на пару шагов.

Наверное, стоило бы ударить этого придурка, но моя ненависть недостаточно велика для этого. И симпатия тоже, чтобы его реакция возымела надо мной хоть какой-то эффект. Хотя, признаю, я в легком недоумении.

Он берет пресс-папье и кидает через комнату. К счастью, не в меня. Оно разбивается об деревянную полку и сбивает на пол ее содержимое. Пару книг. Рамку с фотографией. Камень.

Я стою неподвижно и наблюдаю, как он шагает взад-вперед, на его лбу выступают капельки пота. Не понимаю, с чего такая злость. Ну, побывала у нас Чарли, и что? Особенно если учитывать слова Эзры о том, что мы росли вместе.

Отец упирается ладонями о стол. Он тяжело дышит, его ноздри раздуваются, как у бешеного быка. В любую секунду он начнет рыть копытом землю.

— Мы вроде пришли к соглашению, Сайлас. Ты и я. Я не буду требовать от тебя дачи показаний, если ты не будешь снова встречаться с дочерью этого мужчины. — Одной рукой он тянется к закрытому ящику, а другой проводит по редеющим волосам. — Знаю, ты не считаешь, что это она украла документы из офиса, но это точно ее рук дело! Единственная причина, по которой я не продвинул дело дальше, это потому, что ты поклялся: нам больше не придется иметь дело с этой семейкой. А теперь… — Он передергивается. Буквально. — А теперь ты приводишь ее в наш дом, будто и не было тех двенадцати месяцев! — Папа снова размахивает руками и кривит лицо. — Ее отец чуть не разрушил нашу семью, Сайлас! Для тебя это ничего не значит?

Не особо.

Я наматываю себе на ус, что никогда не должен так злиться. Нэшам это не к лицу.

Ищу в себе хоть какую-то эмоцию, близкую к раскаянию, чтобы он увидел ее во мне. Трудновато, когда в душе я испытываю одно любопытство.

Дверь в кабинет открывается, и мы переводим взгляд на осмелившегося нас прервать.

— Лэндон, к тебе это не относится, — ласково произносит отец. Я быстро поворачиваюсь к нему, просто чтобы убедиться, что эти слова исходят от него. Он говорит голосом любящего папы, а не монстра, которого мне довелось узреть.

Лэндон — приятно наконец узнать имя младшего братишки — смотрит на меня.

— Тебя тренер к телефону, Сайлас.

Я оглядываюсь на отца, повернувшегося ко мне спиной. Видимо, разговор окончен. Радостно выхожу за дверь. Лэндон следует за мной по пятам.

— Где телефон? — спрашиваю я, когда мы останавливаемся у лестницы. Хороший вопрос, однако. Должен ли я знать, звонил ли тренер на мобильный или на домашний?

Парень смеется и проходит мимо меня.

— Не было никакого звонка. Я просто решил спасти твою задницу.

Он продолжает подниматься по лестнице, а затем сворачивает налево, исчезая в коридоре. А он хороший брат. Я направляюсь в его комнату и стучу по двери. Она приоткрыта, и я распахиваю ее до конца.

— Лэндон? — Он сидит за столом. Брат быстро оборачивается через плечо, а затем возвращает внимание к компьютеру. — Спасибо, — говорю я, заходя в спальню.

Братья ведь благодарят друг друга? Наверное, нет. Надо было сказать что-то в духе: «Чего так долго, придурок?»

Лэндон поворачивает стул и наклоняет голову набок. Его улыбка выражает смесь недоумения и восхищения.

— Не знаю, в чем твоя проблема. Ты не ходишь на тренировку, а такого никогда не случалось. Ведешь себя так, будто тебе плевать, что Чарли изменяла тебе с Брайаном Финли. А затем тебе хватает смелости привезти ее сюда. После всего, через что прошли папа с Бреттом. — он качает головой. — Я удивлен, что ты избежал бойни в его офисе.

Он снова поворачивается к столу, давая мне время все обдумать. Я ухожу к себе в комнату.

Бретт Винвуд, Бретт Винвуд, Бретт Винвуд.

Я мысленно повторяю его имя и уже знаю, что буду искать, когда доберусь до компьютера. Он же должен у меня быть?

Дойдя до своей спальни, первым делом направляюсь к комоду. Беру ручку, которую дала Чарли, и снова читаю надпись:

ФИНАНСОВАЯ КОМПАНИЯ

ВИНВУД-НЭШ

Рыщу по комнате, пока наконец не обнаруживаю ноутбук в ящике прикроватной тумбочки. Включаю его и ввожу пароль.

Я помню пароль? Добавьте это к списку «бессмысленной хрени».

Вбиваю «Финансовая компания Винвуд-Нэш» в поисковике. Нажимаю на первую ссылку и захожу на сайт «Финансовая группа Нэша» с явным отсутствием «Винвуда». Быстро просматриваю страничку, но ничего толкового не нахожу. Просто кучка бесполезной информации о контактах компании.

Выхожу и проглядываю другие результаты поиска, читая каждый заголовок:

Финансовые гуру Кларк Нэш и Бретт Винвуд, соучредители «Финансовой компании Винвуд-Нэш», получили обвинение по четырем пунктам, связанным с заговором, мошенничеством и незаконной торговлей.

Пробыв партнерами двадцать лет, два бизнес-магната обвиняют друг друга, заявляя, что понятия не имели о незаконной деятельности, выявленной при недавнем расследовании.

Кларк Нэш свободен от обвинений. Сопредседатель компании Бретт Винвуд приговорен к пятнадцати годам за мошенничество и присвоение чужих денег.

Дочитываю до второй страницы, когда на экране загорается батарея. Открываю ящик, но зарядки нет. Ищу ее повсюду: под кроватью, в шкафу, в комоде.

Пока я искал, ноутбук выключился. Беру телефон, но он тоже скоро разрядится, а подзарядить его можно только через компьютер. Я продолжаю искать, так как мне нужно точно знать, из-за чего эти две семьи так сильно друг друга возненавидели.

Поднимаю матрас, думая, что зарядка могла застрять за кроватью, но нахожу блокнот. Достаю его и сажусь. Только открываю первую страницу, как начинает вибрировать телефон, оповещая о сообщении.

Чарли: Как все прошло с папой?

Я хочу узнать больше, прежде чем делиться с ней информацией. Игнорирую сообщение и открываю блокнот, находя стопку бумаг в файле. На всех них написано «Финансовая компания Винвуд-Нэш», но я не понимаю ни единого слова. Как и то, почему они спрятаны у меня под матрасом.

В голове крутятся слова: «Знаю, ты не считаешь, что это она украла документы из офиса, но это точно ее рук дело!»

Похоже, он ошибался. Но зачем они мне? Что я хотел с ними делать?

Кого я пытался защитить?

Снова приходит сообщение.

Чарли: У тебя на телефоне есть очень полезная штука, называется «отчет о прочтении». Если собираешься игнорировать сообщения, то стоило бы ее выключить;)

Ну, хоть смайлик добавила.

Я: Я не игнорирую. Просто устал. Нам завтра во многом придется разобраться.

Чарли: Ага.

Вот и все. Не знаю, стоит ли на это отвечать, но не хочу, чтобы она снова злилась.

Я: Спокойной ночи, малышка Чарли;)

Как только нажимаю «отправить», то тут же жалею об этом. Не знаю, зачем я это написал. Не с сарказмом, но и не с флиртом.

Я решаю пожалеть об этом завтра. Сейчас мне просто нужен крепкий сон, чтобы утром быть достаточно бодрым для всех своих проблем.

Прячу блокнот на место и нахожу переходник для зарядки телефона. Я слишком устал, чтобы продолжать поиски. Снимаю обувь и ложусь в кровать, замечая, что Эзра поменяла белье.

Как только я выключаю свет и закрываю глаза, до меня доносится звук доставленного сообщения.

Чарли: Спокойной ночи, Сайлас.

Отсутствие ласковых слов не проходит мимо меня незамеченным, но по какой-то необъяснимой причине я все равно улыбаюсь. Типичная Чарли.

Наверное.

9. Чарли

Неудачная выдалась ночка.

Дверь на чердак оказалась в нашем шкафу. Пожелав Сайласу спокойной ночи, я поднимаюсь на три полки — которые ломятся от одежды — и встаю на мысочки, отодвигая потайную дверь влево кончиками пальцев. Оглянувшись через плечо, вижу, что Джанет не отвлекается от телефона. Должно быть, это нормальная ситуация и я всегда оставляла ее одну. Мне хочется предложить ей пойти со мной, но достаточно того, что я еле уговорила ее на ужин. В другой раз. Я разберусь, как наладить наши отношения.

Не ясно почему, но, поднявшись через дыру в крохотную комнату, я представляю лицо Сайласа; его загорелую гладкую кожу, полные губы. Как часто я пробовала их на вкус? Не помню ни единого раза.

Воздух душный, но зато тепло. Я ползу к груде подушек и ложусь на них спиной, вытягивая ноги. На стопке книг лежит фонарик. Включаю его и изучаю корешки; знакомые истории, но я не помню, как их читала. До чего же странно быть из плоти и костей, которые тебе незнакомы.

Перебираю книги и читаю первые страницы каждой. Хочу знать, кто она — кто я. Закончив, нахожу более толстую книгу с красным кожаным переплетом. Первая мысль: дневник. Мои руки дрожат при открытии страниц.

Не дневник. Альбом с письмами Сайласа.

Каждое подписано «С», а его «Ч» похоже на молнию. Мне нравится его почерк: прямой и отчетливый. К каждой записке прикреплена фотография — предположительно его работы. Я читаю одно письмо за другим, захлебываясь словами. Это любовные письма. Сайлас влюблен.

И это прекрасно.

Ему нравится фантазировать о нашей совместной жизни. В одной записке, написанной на обороте коричневого конверта, он детально описывает, как мы будем праздновать Рождество, когда у нас появится свой дом: пряный яблочный сидр у елки, печенье, которое мы съедим быстрее, чем успеем приготовить. Он хочет заняться со мной любовью при свечах, чтобы они отбрасывали легкое сияние на мое тело. На фотографии крошечная елочка, снятая в его спальне. Наверное, мы вместе ее украшали.

Следующее письмо написано на обороте чека, в котором он подробно излагает свои ощущения, находясь внутри меня. Мое лицо краснеет при прочтении его страстных откровений. В этот раз на фото мое оголенное плечо. Его работы берут за душу — как и слова. От них перехватывает дыхание, но я не уверена, влюблена ли в него та часть меня, которую я не помню. Я чувствую лишь любопытство к темноволосому парню, смотрящему на меня с такой искренностью.

Откладываю письмо с ощущением, что слежу за чужой жизнью, и закрываю книгу. Она принадлежит Чарли, а я — не она. Засыпаю в окружении слов Сайласа, россыпь букв и предложений крутятся в моей голове, пока…

Девушка падает передо мной на колени.

— Послушай, у нас мало времени… — шепчет она.

Но я не слушаю. Я отталкиваю ее, и она исчезает. Стою на улице. В старой металлической урне горит огонь. Я потираю руки, чтобы согреться. Где-то сзади играет саксофон, но мелодию заглушает крик. Я бегу. Огонь в урне распространился на всю округу, облизывая здания на улице. Я бегу, задыхаясь от дыма, пока не вижу розовый магазинчик, спасенный от пламени, хотя все вокруг горит. Это лавка древностей. Я, не задумываясь, открываю дверь, так как это единственное место, где можно почувствовать себя в безопасности. Сайлас ждет здесь. Он ведет меня мимо костей, книг и бутылочек в заднюю комнату. На троне из осколков зеркала восседает женщина, смотрящая на меня с улыбкой на губах. Разбитые осколки отражают лучи света на стены, приплясывая и покачиваясь в разные стороны. Я поворачиваюсь к Сайласу, чтобы спросить, где мы, но он исчез.

— Поспеши!

Я резко просыпаюсь.

Джанет проскальзывает в щель в потолке шкафа и дергает меня за ногу:

— Вставай. Тебе больше нельзя прогуливать.

Я все еще на душном чердаке. Протираю сонные глаза и спускаюсь за сестрой по полкам вниз. Меня тронуло, что она знает, сколько я уже прогуляла, и что она сочла нужным меня разбудить. К тому времени, как я включаю душ, я вся дрожу. Мне так и не удалось оправиться после сна. Я по-прежнему вижу свое отражение в осколках трона.

Перед глазами полыхает огонь, прячась за моими веками каждый раз, когда я моргаю. Если сосредоточиться, можно учуять запах пепла в геле для душа или в до тошноты приторном шампуне. Закрываю глаза и вспоминаю слова Сайласа: «Ты теплая и влажная, твое тело обхватывает меня, будто не хочет, чтобы я его покидал».

Джанет стучит в дверь ванной:

— Опаздываем!

Я спешно одеваюсь и выхожу за дверь, но вдруг осознаю, что не знаю, как должна добираться до школы, по мнению сестры. Вчера я попросила Сайласа подвезти меня.

— Эми уже должна быть здесь, — говорит девочка. Она скрещивает руки на груди и смотрит вдаль. Впечатление, будто она не переносит моего вида. Я достаю телефон и пишу Сайласу, чтобы не заезжал за мной. Еще проверяю, не было ли у меня сообщений от этой девушки, но тут за угол сворачивает небольшой серебряный «Мерседес».

— Эми, — говорю я. Интересно, это одна из девочек, с которыми я сидела за обедом? Мне было не до их имен и внешности. Машина подъезжает к тротуару, и мы подходим ближе. Джанет молча садится на заднее сиденье, и, после пары секунд колебаний, я открываю переднюю дверь. Эми негритянка. Я с удивлением смотрю на нее, прежде чем сесть.

— Привет, — говорит она, не глядя на меня. Я этому только рада: мне нужно время, чтобы изучить ее.

— Привет.

Она симпатичная; волосы светлее кожи и собраны в косу до пояса. Похоже, мы в хороших отношениях — я уж молчу о том, что она подвозит меня с моей вечно недовольной сестрой в школу. Наверное, мы друзья.

— Рада видеть, что тебе лучше. Ты уже придумала, что будешь делать с Сайласом?

— Я… я… э-э… Сайлас?

— Ага. Так и думала. Ты до сих пор не знаешь. Жаль. Вы отличная пара, когда стараетесь.

Я сижу в молчании, пока мы не доезжаем до школы, гадая, что она имела в виду.

— Эми, как бы ты описала мои отношения с Сайласом человеку, который никогда нас не встречал?

— Видишь, в этом и есть твоя проблема. Ты всегда ведешь какую-то игру. — Девушка останавливается у входа, и Джанет выпрыгивает из машины. Все как по маслу.

— Пока! — кричу я ей вслед. — Она такая злюка.

Эми кривится:

— А ты у нас милашка? Серьезно, не понимаю, что на тебя нашло. Ты страннее, чем обычно.

Я жую губы, пока мы заезжаем на парковку, и открываю дверь прежде, чем машина останавливается.

— Какого черта, Чарли?!

Я не дожидаюсь окончания тирады. Бегу в школу, крепко обнимая себя за плечи. Меня что, все ненавидят? Опускаю голову и толкаю дверь. Нужно найти Сайласа. Люди оглядываются на меня, пока я иду по коридору. Я не смотрю по сторонам, но чувствую их взгляды. Потянувшись за телефоном, обнаруживаю, что он пропал. Сжимаю кулаки. В последний раз я его видела, когда писала Сайласу, чтобы он не заезжал. Наверное, оставила мобильный в машине Эми.

Я разворачиваюсь в обратную сторону, когда вдруг кто-то зовет меня.

Брайан.

Я оглядываюсь на публику вокруг, пока он бежит мне навстречу. Его глаз все еще немного заплывший после удара. И поделом.

— Что?

— Ты ударила меня.

Он останавливается в паре шагов, будто боится, что я повторю этот трюк. Чувствую себя виноватой — не стоило этого делать. Какую бы игру я с ним ни вела, это не его вина.

— Прости. Я сама не своя. Мне не стоило этого делать.

Похоже, я сказала именно то, что он хотел услышать. Его лицо расслабляется, и он проводит рукой по затылку.

— Не могли бы мы поговорить в более уединенном месте?

Я окидываю взглядом толпу в коридоре и качаю головой:

— Нет.

— Ладно, тогда давай здесь.

Я переминаюсь с одной ноги на другую и оглядываюсь. В зависимости от того, сколько это займет, я все еще успеваю поймать Эми, забрать ее ключи от машины и…

— Либо я, либо Сайлас.

Резко поворачиваю голову:

— Что?

— Я люблю тебя, Чарли.

О боже! У меня все тело зудит. Я делаю шаг назад, осматриваясь в поисках того, кто мог бы спасти меня из этой ситуации.

— Сейчас неподходящее для этого время, Брайан. Мне нужно найти Эми и…

— Я знаю, у вас долгая история, но ты уже давно несчастна с ним. Он придурок, Чарли. Ты же видела, что произошло с Креветкой. Я удивлен…

— О чем ты?

Он выглядит недовольным: я перебила его речь.

— О Сайласе и…

— Нет, ты что-то говорил о креветке. — Люди останавливаются, чтобы поглазеть на нас. Шум у шкафчиков; взгляды, взгляды, взгляды. Мне так неудобно. Ненавижу их!

— О ней, — Брайан кивает влево в тот момент, когда девочка проходит через двери и идет мимо нас.

Заметив мой взгляд, ее лицо приобретает ярко-розовый цвет, как у креветки. Я помню ее со своего урока истории. Это она подбирала книги с пола. Она низенькая. Волосы отвратительного болотного цвета, словно она пыталась самостоятельно их покрасить, но все пошло не по плану. Но даже не крась она их, выглядит… печально. Рваные, неровные концы, грязные и ломкие пряди. На лбу прыщавая россыпь, а нос курносый. Моя первая мысль — уродина. Но это скорее факт, чем мое суждение. Она улетучивается в мгновение ока, скрываясь за толпой зевак. Меня преследует мысль, что девочка не ушла, а ждет за их спинами — хочет услышать нашу беседу. Я что-то почувствовала… при виде ее я что-то почувствовала.

В голове все плывет, когда Брайан тянется за моей рукой. Я позволяю ему взять меня за локоть и прижать к своей груди.

— Либо я, либо Сайлас, — повторяет парень. А он наглый! Но я не думаю о нем. Все мои мысли о Креветке, я гадаю, прячется ли она позади. — Мне нужен ответ, Чарли.

Он прижал меня так близко, что я вижу пятнышки в его глазах.

— Тогда мой ответ — Сайлас, — тихо шепчу я.

Он замирает. Я чувствую, как напрягается его тело.

10. Сайлас

— Ты пойдешь на тренировку? — спрашивает Лэндон.

Он уже стоит у двери, а я даже не помню, как припарковался у школы, не то что двигатель заглушил. Я киваю, но не могу встретиться с ним взглядом. Так потерялся в собственных мыслях во время поездки, что забыл вытащить из него хоть какую-то информацию.

Меня терзает тот факт, что я снова проснулся без воспоминаний. Я надеялся на правоту Чарли — что скоро все вернется к норме. Но этого не случилось.

По крайней мере, у меня. Я не общался с ней со вчерашнего дня, а ее сегодняшнее сообщение ничего не значило.

Я его даже не открывал. Оно вспыхнуло на заблокированном экране, и мне хватило первого предложения, чтобы почувствовать недовольство. Я тут же задался вопросом, кто же за ней заезжал и не против ли она этого.

Когда дело доходит до нее, у меня мгновенно просыпается защитный инстинкт. Не знаю, всегда ли так было или все потому, что она — единственный понимающий меня человек.

Я выхожу из машины, полный решимости найти Чарли и убедиться, что она в порядке, хотя это практически очевидно. Мне не нужно хорошо ее знать, чтобы понять — ей не нужна моя помощь. Она очень независимая.

Но это не значит, что я брошу свои попытки.

Зайдя в школу, я вдруг осознаю, что понятия не имею, где ее искать. Мы не помним, где наши шкафчики, и, учитывая, что память пропала аж на четвертом уроке, мы также не знаем свое расписание.

Я решаю прогуляться в административный офис и попросить распечатать мне новое. Надеюсь, Чарли тоже об этом позаботилась, так как мне вряд ли дадут ее расписание.

Секретарша мне незнакома, но на ее губах играет всезнающая улыбка.

— Пришел к мисс Эшли, Сайлас?

Мисс Эшли…

Я начинаю качать головой, но она все равно указывает в направлении открытой двери в кабинет. Кто бы ни была эта мисс, я захожу к ней достаточно часто, чтобы мое присутствие в офисе не выглядело странным.

Не успеваю я зайти, как мне навстречу выходит женщина. Она высокая, привлекательная и слишком молодая. Чем бы она тут ни занималась, делает она это недолго. Судя по ее виду, она совсем недавно окончила колледж.

— Мистер Нэш, — говорит она с легкой улыбкой, откидывая светлые волосы на плечо. — Вам назначено?

Я замираю на полпути. Оглядываюсь на секретаршу, но мисс Эшли отмахивается:

— Все нормально, у меня есть пара минут. Заходите.

Я осторожно прохожу мимо нее, сразу обращая внимание на табличку на двери:

АВРИЛ ЭШЛИ,

ШКОЛЬНЫЙ ПСИХОЛОГ

Она закрывает за нами кабинет, украшенный мотивационными цитатами и типичными плакатами с позитивным посылом. Мне внезапно становится не по себе. Будто я в ловушке. Нужно было сразу сказать, что я не к ней, но, возможно, психолог — которого я часто посещал, судя по всему, — знает пару фактов о моем прошлом, которые смогут помочь.

Я оборачиваюсь как раз в тот момент, когда мисс Эшли двигает защелку влево. Затем идет ко мне. Ее руки скользят по моей груди, и я пячусь назад, когда она тянется к моим губам.

Ого! Какого черта?!

Она выглядит обиженной моей реакцией на ее нападение. Видимо, такое поведение не должно удивлять.

Я сплю со школьным психологом?

Я тут же думаю о Чарли и, основываясь на очевидном отсутствии верности, вопрошаю, какими же были наши отношения? Почему мы вообще продолжали встречаться?

— Что-то не так? — спрашивает мисс Эшли.

Я нерешительно делаю пару шагов к окну.

— Я не очень хорошо себя чувствую, — смотрю ей в глаза и выдавливаю улыбку: — Не хочу, чтобы ты заразилась.

Мои слова обнадеживают ее, и она снова сокращает расстояние между нами, прижимая губы к моей шее.

— Бедняжка, — мурчит девушка. — Хочешь, чтобы я заставила тебя почувствовать себя лучше?

Мои глаза округляются, разглядывая кабинет и пытаясь найти путь к отступлению. Замечаю компьютер на столе и принтер за креслом.

— Мисс Эшли, — я осторожно отстраняю ее от своей шеи.

Это так неправильно!

Она смеется:

— Ты никогда не называешь меня так наедине. Это странно.

Она слишком расслаблена со мной. Нужно выбираться отсюда.

— Аврил, — снова улыбаюсь. — Мне нужно одолжение. Можешь распечатать наши с Чарли расписания?

Она тут же выпрямляется, ее улыбка исчезает при упоминании Чарли. Вот и причина раздора.

— Я подумываю поменять несколько занятий, чтобы не проводить с ней так много времени.

Как же я далек от истины!

Мисс Эшли — Аврил — гладит ладонью мою грудь, снова улыбаясь:

— Самое время. Наконец-то ты решил прислушаться к совету психолога.

Ее голос так соблазнителен. Я понимаю, почему обратил на нее внимание, но от этого не легче. Ненавижу прошлого себя.

Я переминаюсь с ноги на ногу, пока она подходит к креслу и начинает печатать на клавиатуре.

Затем достает из принтера свежую копию расписания и относит его мне. Я пытаюсь забрать бумаги, но она отводит их с ухмылкой.

— Нет уж, — Аврил медленно качает головой. — Так просто ты их не получишь. — Она прислоняется к столу и кладет расписание лицевой стороной вниз. Я догадываюсь, что мне придется угождать ей — последнее, чего сейчас хочется.

Плавно шагаю к ней и упираюсь руками в стол по бокам от нее. Наклоняюсь к ее шее и слышу тихий вздох.

— Аврил, у меня осталось лишь пять минут до занятия. Мне никак не успеть сделать с тобой все, что я хочу, за это время.

Хватаю бумаги со стола и отхожу. Она прикусывает нижнюю губу и смотрит на меня страстными глазами.

— Возвращайтесь во время обеда, — шепчет девушка. — Часа вам будет достаточно, мистер Нэш?

Я подмигиваю ей:

— Подойдет.

Выхожу за дверь и не останавливаюсь, пока не прячусь за угол коридора, где она меня не увидит.

Моя восемнадцатилетняя безответственная сторона хочет дать себе «пять» за интрижку со школьным психологом, но разумная часть жаждет стукнуть себя по голове за столь отвратительное отношение к Чарли.

Она определенно лучший выбор, и я ненавижу себя за то, что поставил наши отношения под угрозу.

С другой стороны, Чарли поступила не лучше.

К счастью, в расписании перечислены номера и коды от наших шкафчиков. Ее 543, а мой 544. Наверняка это неспроста.

Я открываю свой шкафчик и обнаруживаю три учебника. Перед ними стоит полупустая чашка кофе и обертка от булочки с корицей. К дверце приклеены две фотографии: одна со мной и Чарли, другая с ней одной.

Я отрываю ее фото и смотрю на него. Почему, если мы были несчастны, я храню ее фотографии в своем шкафчике? Особенно эту. Ее определенно сделал я, поскольку по стилю она походит на остальные мои работы.

Чарли сидит на диване со скрещенными ногами. Ее голова наклонена вбок, и она смотрит прямо в объектив.

У нее напряженный взгляд — словно заглядывает мне в душу. Чарли выглядит уверенно, ей комфортно, и хоть она не улыбается, я вижу, что она счастлива. Когда бы это ни было снято, тот день выдался удачным для нее. Для нас. Ее глаза выражают тысячу эмоций, но самая громкая: «Я люблю тебя, Сайлас!»

Я пялюсь на фотографию какое-то время, а потом возвращаю ее обратно в шкафчик. Проверяю телефон на случай, если пришло сообщение, но нет. Тут ко мне подходит Лэндон. Проходя мимо, кричит через плечо:

— Похоже, Брайан еще не сошел с твоего пути, братец.

Звенит звонок.

Я поворачиваю голову в направлении, откуда появился Лэндон, и вижу большую толпу учеников в конце коридора. Они собираются в кучку и куда-то пялятся. Некоторые смотрят на меня, другие — в пустоту. Я начинаю идти к ним, и все сосредоточиваются на мне.

Толпа расходится, и я вижу Чарли. Она стоит у шкафчиков и обнимает себя руками. Брайан прислоняется к стене и внимательно на нее смотрит. Он полностью погружен в разговор, а Чарли выглядит настороженно. Брайан практически сразу замечает меня, и его поза меняется. Чарли тоже поворачивает голову и утыкается взглядом в меня.

Хоть ей явно не нужна помощь, я вижу облегчение в ее глазах и улыбке. Больше всего мне хочется забрать ее отсюда. Две секунды я пытаюсь принять решение. Пригрозить ему? Ударить, как планировал вчера на парковке? Ни один из этих вариантов не поможет мне донести свою мысль.

— Тебе пора на урок, — говорит Чарли Брайану. Быстрая фраза звучит как предупреждение, будто она боится, что я все-таки его ударю. Зря. То, что я сделаю, причинит ему куда больше боли, чем кулак в нос.

Снова звенит звонок. Никто не двигается. Ученики не спешат в кабинеты, не боятся опоздать. Никто не плетется по коридору при звуке звонка.

Они все ждут. Наблюдают. Ожидают драки. Интересно, как бы поступил прошлый Сайлас? И стоит ли так поступить новому?

Я игнорирую всех, кроме Чарли, и уверенно подхожу к ней. Как только Брайан замечает мое приближение, то делает два шага назад. Я перевожу на него взгляд и протягиваю руку девушке, оставляя выбор за ней: пойти со мной или остаться здесь.

Ее пальцы переплетаются с моими, и она крепко хватает меня за руку. Я отвожу Чарли от шкафчиков, от Брайана, от толпы учеников. Как только мы заходим за угол, она отпускает меня и останавливается.

— Тебе не кажется, что это слишком драматично?

Поворачиваюсь к ней. Глаза прищурены, но уголки губ дергаются в намеке на улыбку. Непонятно, то ли она злится, то ли веселится.

— Ну, они ожидали от меня какой-то реакции. Что, по-твоему, я должен был сделать: постучать его по плечу и поинтересоваться, можно ли мне вмешаться?

Она скрещивает руки на груди:

— С чего ты взял, что мне нужно было твое вмешательство?

Не понимаю ее враждебности. Мне казалось, прошлым вечером мы расстались на хорошей ноте, так почему она злится?

Чарли потирает руки и опускает взгляд в пол.

— Прости, — бормочет она. — Я просто… — Она стонет. — Я пыталась добиться от него информации. Это единственная причина, по которой я стояла с ним в коридоре. Я не флиртовала.

Ее ответ сбивает меня с толку. Мне не нравится чувство вины в ее словах. Не поэтому я увел ее. Теперь я понимаю, что она считает, будто я расстроен ее поведением. Я видел, что она не хочет там находиться, но Чарли не знает, как хорошо я умею ее читать.

Делаю шаг в ее сторону. Когда она поднимает взгляд, улыбаюсь:

— Тебе станет легче, если я скажу, что изменял тебе со школьным психологом?

Она резко втягивает воздух и изумленно на меня смотрит.

— Ты не единственная, кто не был верен, Чарли. Видимо, у нас обоих имелись кое-какие проблемы, так что не вини себя.

Наверное, облегчение не совсем та реакция, которая должна быть у девушки, когда она узнает, что парень ей изменял, но именно это чувствует Чарли. Я вижу это по ее глазам и шумному вздоху.

— Ух ты… — она упирает руки в бока. — Значит, фактически мы квиты?

Квиты? Я качаю головой:

— Это не та игра, в которой мне хотелось бы выиграть, Чарли. Я бы сказал, что мы оба проиграли.

Ее губы расплываются в улыбке, и она осматриваемся вокруг.

— Надо понять, где у нас следующий урок.

Я вспоминаю о расписании и достаю его из заднего кармана.

— У нас общий только четвертый урок — история. Первый у тебя английский. Он в другом коридоре, — я киваю в сторону кабинета.

Чарли с благодарностью смотрит на бумажку.

— Умно. — она оборачивается, а затем глядит на меня с озорной ухмылкой: — Я так понимаю, ты достал его у своей госпожи психолога?

Я кривлюсь от ее слов, хоть и не должен чувствовать раскаяние за все, что случилось до вчера.

— От бывшей госпожи психолога, — поясняю я с улыбкой.

Чарли смеется в знак солидарности. Как бы ни была плоха ситуация и запутанна новая информация о наших отношениях, тот факт, что мы смеемся, лишь доказывает: мы разделяем эту абсурдность. Единственная мысль, которая крутится у меня в голове, это как бы я хотел, чтобы Брайан Финли удавился ее смехом.

Первые три урока стали для меня открытием. Ни одна тема обсуждений не показалась мне знакомой. Я чувствовал себя самозванцем, оказавшимся не в своей тарелке.

Но стоило прийти на четвертый урок и сесть рядом с Чарли, как мое настроение улучшилось. Она мне знакома. Единственная в мире, полном непоследовательности и недоумения.

Мы периодически переглядывались друг с другом, но так ни разу и не заговорили. Даже в кафетерии. Я смотрю на наш столик и два свободных места — все остальные заняты ребятами.

— Давай сначала возьмем еду.

— Я не голодна. Подожду тебя за столом. — Чарли направляется к нашей группе, а я становлюсь в очередь.

Взяв поднос и пепси, занимаю место за столиком. Чарли утыкается в телефон, ограждаясь от бесед.

Парень справа — Эндрю, кажется, — пихает меня локтем.

— Сайлас, — он начинает тыкать в меня. — Скажи ему, сколько я выжал в понедельник!

Я смотрю на парня напротив. Он закатывает глаза и допивает содовую, прежде чем стукнуть банкой по столу.

— Да ладно, Эндрю! Думаешь, я настолько глуп, чтобы поверить, что твой лучший друг не соврет ради тебя?

Лучший друг.

Эндрю — мой лучший друг, а я даже не знал его имени тридцать секунд назад.

Я перевожу внимание на еду перед собой. Открываю содовую и делаю глоток. Тут Чарли словно сжимается вся. В кафетерии шумно, но я все равно слышу, как урчит ее живот. Она голодна.

Так почему не ест?

— Чарли? — наклоняюсь к ней. — Почему ты не ешь? — Она просто пожимает плечами. Я говорю тише: — У тебя есть деньги?

Она смотрит на меня так, будто я только что раскрыл ее секрет всему залу. Девушка сглатывает и стыдливо отворачивается.

— Нет, — тихо отвечает она. — Я отдала последние деньги Джанет. Как-нибудь продержусь до возвращения домой.

Я ставлю свой напиток на стол и подвигаю к ней поднос:

— Вот. Я возьму себе другой.

Когда я возвращаюсь к столу, она уже откусила пару кусочков. Чарли не благодарит меня, и я чувствую облегчение. Это не то одолжение, которое требует благодарности. Надеюсь, она ожидала от меня подобного.

— Хочешь, чтобы я подвез тебя домой? — спрашиваю, когда мы заканчиваем с трапезой.

— Чувак, ты не можешь снова пропустить тренировку, — говорит Эндрю. — Или тренер запретит тебе играть завтра.

Я потираю лицо, а затем тянусь в карман за ключами.

— Держи, — кладу их ей в ладонь. — Отвези домой сестру и забери меня после тренировки.

Она пытается вернуть ключи, но я отказываюсь их брать.

— Оставь себе. Тебе может понадобиться машина, а мне — нет.

— Ты даешь ей свою машину? — встревает Эндрю. — Ты что, шутишь? Ты никогда не разрешал мне даже сесть за чертов руль!

Я пожимаю плечами:

— Ну, в тебя-то я не влюблен.

Чарли выплевывает свой напиток и заливается смехом. Я оглядываюсь на ее широкую улыбку. Она освещает все лицо, из-за чего карие глаза девушки кажутся не такими темными. Может, я ничего о ней и не помню, но могу поспорить, что больше всего любил в ней ее улыбку.

Какой тяжелый день! Впечатление, будто я часами торчал на сцене, играя роль без сценария. Единственное, что меня сейчас привлекает, — это либо кровать, либо Чарли. Или все вместе.

Тем не менее у нас еще есть дела: нужно разобраться, что, черт возьми, вчера произошло. Несмотря на тот факт, что нам обоим не хотелось появляться в школе, только она может навести на нужные ответы. В конце концов, это произошло посреди учебного дня, возможно, неспроста.

Вдруг футбольная тренировка мне поможет? Я буду находиться с людьми, с которыми не проводил время последние двадцать четыре часа. От них можно узнать что-то новое. Что-то, что прольет свет на нашу ситуацию.

Я с облегчением обнаруживаю, что все шкафчики подписаны, так что без труда нахожу свою форму. Беда в том, как ее надеть. Я мучаюсь с шортами, делая вид, будто знаю, что делаю. Раздевалка постепенно пустеет, пока все парни не выходят на поле и я не остаюсь один.

Когда мне кажется, что я готов, хватаю джерси с верхней полки и натягиваю на голову. Мой взгляд цепляется за коробку в глубине шкафчика. Беру ее и сажусь на скамью. Она красная и куда больше по размерам, чем коробка от украшений. Снимаю крышку и обнаруживаю фотографии.

На них не люди, а разные места. Просматриваю их и останавливаюсь на фотографии качелей. Идет дождь, на земле под ними образовывается лужа. Перевернув фотографию, читаю надпись: «Наш первый поцелуй».

На следующей фотографии — заднее сиденье машины, но снято с панели. Переворачиваю: «Наша первая ссора».

На третьей — церковь, но в кадре только двери. «Наша первая встреча».

Я переворачиваю все фото, пока не нахожу письмо на дне коробки. Это коротенькая записка, адресованная Чарли. Начинаю читать, но тут звенит телефон.

Чарли: Когда у тебя заканчивается тренировка?

Я: Не знаю. Я нашел коробку в раздевалке. Не уверен, поможет ли нам это, но внутри оказалось письмо.

Чарли: И что в нем?

— Сайлас! — кричит кто-то у меня за спиной. Я поворачиваюсь и роняю две фотографии. В двери стоит мужчина с раздраженным выражением лица. — Быстро на поле!

Я киваю, и он уходит в коридор. Кладу фото обратно в коробку и прячу ее в шкаф. Делаю глубокий вдох, успокаиваясь, и выхожу на поле.

Парни выстроились в два ряда; все заняли стартовую позицию и смотрят на мужчину перед собой. Среди них очевидный пробел, в который я становлюсь и копирую действия остальных игроков.

— Ради всего святого, Нэш! Какого черта на тебе нет подплечников? — кричит кто-то.

Подплечники. Черт.

Я выхожу из строя и бегу обратно в раздевалку. Это будет самый долгий час в моей жизни. Странно, что я не помню правил футбола. Но трудно быть не должно. Просто побегаю взад-вперед пару раз, и тренировка закончится.

Я нахожу подплечники за рядами шкафчиков. К счастью, они легко надеваются. Спешно возвращаюсь на поле, где все забегали, как муравьи. Я мешкаю, прежде чем присоединиться к ним. Когда звучит свисток, кто-то пихает меня сзади.

— Иди! — раздраженно кричат мне.

Линии, числа, ворота. Они ничего для меня не значат. Один из тренеров выкрикивает приказ, и не успеваю я опомниться, как мяч кидают в мою сторону. Ловлю его.

И что теперь?

Бежать. Наверное, нужно бежать.

Я успеваю сделать три шага, прежде чем закапываюсь лицом в землю. Снова свисток. Какой-то мужчина кричит.

Я встаю, и один из тренеров спешит ко мне:

— Что это, черт возьми, было?! Сосредоточься на игре!

Я оглядываюсь, на моем лбу выступают капельки пота. За спиной раздается вопль Лэндона:

— Чувак, да что с тобой?!

Я поворачиваюсь и вижу, что все игроки собираются вокруг меня. Копирую их движения и кладу руки на спины соседних парней. Все молчат с пару секунд, и тут до меня доходит, что они смотрят на меня. И чего-то ждут. Может, я должен толкнуть речь? Что-то мне подсказывает, что это не молитвенный круг.

— Ты начнешь игру или как? — спрашивает парень слева.

— Э-э… — мямлю я. — Ты, — указываю на Лэндона, — сделай эту… штуку. — Прежде чем они успевают что-то спросить, я выбираюсь из круга.

— Тренер отправит его на скамейку запасных, — бормочет кто-то за мной. Звучит свисток, и мне в грудь врезается грузовой поезд.

По крайней мере, по ощущениям.

Небо над головой, в ушах звенит, я не могу вдохнуть.

Надо мной нависает брат. Он снимает с меня шлем.

— Да что с тобой?! — Он осматривается, прищуривая глаза. — Оставайся на земле. Сделай больной вид.

Я повинуюсь, а он встает.

— Я говорил ему не приходить, тренер. У него всю неделю был стрептококк. Думаю, он обезвожен.

Я закрываю глаза, мысленно благодаря Лэндона. Мне нравится этот паренек.

— Какого хрена ты здесь делаешь, Нэш? — тренер присаживается рядом. — Иди в раздевалку и гидратируйся. У нас завтра важная игра! — Он встает и подзывает помощника: — Принеси ему азитромицин и проследи, чтобы он был готов к завтрашней игре.

Лэндон поднимает меня на ноги. В ушах продолжает звенеть, но теперь я хоть могу дышать. Плетусь к раздевалке, радуясь уходу с поля. Не стоило вообще туда выходить. Очень глупо, Сайлас.

Затем переодеваюсь. Обувшись, слышу шаги, приближающиеся к раздевалке. Оглядываюсь и замечаю выход в дальней стене. К счастью, он ведет прямиком на парковку.

Я чувствую мгновенное облегчение, увидев свою машину. Чарли выходит из салона, и я бегу к ней. Так рад ее видеть — кого-то, кто меня понимает, — что не задумываюсь о своих следующих действиях.

Я тяну ее за запястья и прижимаю к себе, крепко обнимая. Лицом закапываюсь в ее волосы. Она кажется такой родной, что я забываю, что не могу вспомнить…

— Что ты делаешь?

Она цепенеет в моих руках. Ее напряженная реакция напоминает мне, что это не в нашем стиле. Такое могли себе позволить прошлые Сайлас и Чарли.

Черт.

Прочищаю горло и отпускаю ее, быстро отходя назад.

— Прости. Сила привычки.

— У нас нет привычек. — она обходит машину.

— Как думаешь, ты всегда была со мной такой неприветливой?

Чарли смотрит на меня поверх капота и кивает:

— Могу поспорить, что да. Ты, наверное, из тех, кто любит себя наказывать.

— Скорее, мазохист, — бормочу я.

Мы оба садимся в машину; сегодня я планирую посетить два места. Первое — мой дом, мне нужен душ. Уверен, спроси я Чарли, хочет ли она прокатиться со мной, она бы отказалась, просто чтобы позлить меня. Вместо этого я еду домой, не оставив ей выбора.

— Чего ты улыбаешься? — спрашивает она через три мили.

Я и не знал, что улыбаюсь. Пожимаю плечами:

— Просто задумался.

— О чем?

Девушка нетерпеливо хмурится в ожидании ответа.

— Я гадал, как бывшему Сайласу удавалось растопить твой лед.

Она смеется:

— С чего ты взял, что ему это удавалось?

Я бы снова улыбнулся, но улыбка по-прежнему расплывается на моем лице.

— Ты же смотрела видео, Чарли. Ты любила его. — Я замолкаю, затем перефразирую: — Меня. Ты любила меня.

— Она любила тебя, — отвечает Чарли, но потом улыбается: — Я пока даже не уверена, нравишься ли ты мне.

Качаю головой:

— Я плохо себя знаю, но что-то мне подсказывает, что я был очень азартен. И я принимаю твой вызов.

— Какой вызов? Думаешь, сможешь снова мне понравиться?

Поворачиваюсь к ней:

— Нет. Я смогу снова заставить тебя влюбиться.

Я замечаю плавное движение горла, когда она сглатывает, но Чарли не теряет бдительности.

— Удачи. Я практически не сомневаюсь, что ты будешь первым парнем, соревнующимся с самим собой за сердце девушки.

— Возможно. — мы заезжаем ко мне во двор. — Но я ставлю на себя.

Глушу двигатель и выхожу. Чарли не отстегивает ремень.

— Ты идешь? Мне нужно принять душ.

— Я подожду в машине, — говорит она, не глядя на меня.

Я не спорю. Закрываю дверь и захожу в дом, думая о скромной улыбке, которая, клянусь, играла в уголках ее губ.

И хоть ее сердце не стоит на первом месте в моих приоритетах, это определенно запасной план, если нам так и не удастся вернуться к себе позавчерашним.

Несмотря на все дерьмо — ее измену с Брайаном, мою с психологом, вражду семей, — мы определенно пытались держаться вместе. В наших отношениях должно быть нечто более глубокое, чем влечение или детская привязанность. Иначе я бы не продолжал за нее бороться.

Я хочу снова это ощутить. Вспомнить, каково любить человека. И не любого. Я хочу знать, каково любить Чарли.

11. Чарли

Я стою на краю газона и смотрю на улицу, когда он подходит ко мне сзади. Я не слышу его приближения, но могу учуять. Не знаю как, поскольку от него пахнет улицей.

— На что смотришь? — спрашивает Сайлас.

На дома — каждый из них безукоризнен и ухожен до безобразия. Мне хочется пальнуть из пистолета в небо, просто чтобы тихони, живущие в них, выбрались наружу. Этому кварталу не помешало бы вкусить немного жизни.

— Странно, до чего же деньги делают районы тихими, — говорю я. — На моей улице, где ни у кого денег нет, очень шумно. Сирены воют, люди кричат, хлопают дверями, включают музыку на всю катушку. Где-то кто-то всегда создает шум. — Я поворачиваюсь, не ожидая своей реакции на влажные волосы и бритую челюсть Сайласа. Сосредоточиваюсь на его глазах, но от этого не легче. Откашливаюсь. — Я предпочитаю шум.

Он делает шаг, и мы оказываемся плечом к плечу, глядя на тихую улочку.

— Нет. Тебе не нравится ни то ни другое. — Сайлас уверен, будто знает меня, и я хочу ему напомнить, что это ошибочное мнение, но тут он берет меня за локоть. — Давай выбираться отсюда. Сделаем что-то, что не присуще Чарли и Сайласу. Что-то только наше.

— Ты так говоришь, словно мы вторглись в их тела.

Сайлас закрывает глаза и откидывает назад голову.

— Ты себе не представляешь, как часто я думаю о вторжении в твое тело.

Я не планировала так громко смеяться. Запутываюсь в собственных ногах, и Сайлас едва успевает меня поймать. Мы оба хохочем, и он потирает мои руки.

Я смущаюсь. Мне надоело испытывать к нему симпатию. У меня лишь полтора дня воспоминаний, но они уже полнятся не ненавистью к Сайласу. А теперь он еще и придумал себе новую цель в жизни — влюбить меня в себя. И меня раздражает, что мне это нравится.

— Отойди, — приказываю я.

Он поднимает руки в знак капитуляции и делает шаг назад.

— Достаточно?

— Дальше.

Еще шаг.

— Так лучше?

— Гораздо, — язвлю я.

Парень ухмыляется:

— Я плохо себя знаю, но я определенно люблю игры.

— Ой, я тебя умоляю! Сайлас, будь ты игрой, это была бы «Монополия». Ты ходишь, ходишь, но в итоге все жульничают, чтобы наконец покончить с этим.

Он молчит с минуту. Я уже жалею о своих словах, несмотря на то что это была шутка.

— Наверное, ты права. — он смеется. — Вот почему ты изменила мне с тем придурком Брайаном. К счастью для тебя, я больше не «Монополия». Теперь я «Тетрис». Все кусочки моей мозаики подойдут к твоим.

Я фыркаю:

— Ну и к школьному психологу, конечно же.

— Удар ниже пояса, Чарли, — он качает головой.

Я жду пару секунд, покусывая губу.

— Мне не очень хочется, чтобы ты так меня называл.

— Чарли? — Сайлас поворачивается ко мне.

— Да. Это странно? Я не чувствую себя ею. Даже не представляю, каким она была человеком. Впечатление, будто это не мое имя.

Он кивает и идет к машине.

— Так я могу тебя переименовать?

— Да… пока мы со всем не разберемся.

— Поппи.

— Нет.

— Люси.

— Черта с два, да что с тобой не так?!

Он открывает пассажирскую дверь «Ровера», и я сажусь.

— Ладно-ладно… Вижу, ты не ценишь традиционно милые имена. Можем подыскать что-то покруче. — он присаживается за руль. — Ксена…

— Нет.

— Рог.

— Фу, нет!

Так мы и проводим время, пока навигатор Сайласа не объявляет, что мы на месте. Я осматриваюсь, удивленная собственной увлеченностью разговором — даже не заметила, как прошла поездка. Опустив глаза на телефон, вижу шесть сообщений от Брайана. Не хочу с ним сейчас разбираться. Прячу мобильный и кошелек под сиденье, подальше от.

— Где мы?

— Бурбон-стрит, — отвечает он. — Самое популярное место в Новом Орлеане.

— Откуда ты знаешь? — спрашиваю я с нотками подозрения.

— Вбил в Гугле. — Мы смотрим друг на друга поверх капота, а затем одновременно закрываем дверцы.

— Откуда ты знал, что такое Гугл?

— Как раз в этом мы и должны разобраться.

— Я думаю, мы инопланетяне, — говорю я. — Поэтому у нас и отсутствуют воспоминания Чарли и Сайласа. Но мы помним, что такое Гугл и «Тетрис», из-за компьютерных чипов в наших мозгах.

— Так мне можно переименовать тебя на Пришельца?

Я бездумно стукаю его ладонью по груди.

— Сосредоточься, Сайлас!

Он пыхтит, а я указываю прямо.

— Что это? — бегу вперед. Это белое, похожее на замок здание. Его три шпиля тянутся к небу.

— Похоже на церковь, — говорит Сайлас, доставая телефон.

— Что ты делаешь?

— Фотографирую… на случай, если мы забудем. Я подумал, что нам нужно документировать все события в нашей жизни и места, где мы бываем.

Я молча обдумываю его слова. А хорошая ведь идея!

— Туда нам и надо, так? Церковь всегда помогает людям… — я умолкаю.

— Да. Людям, а не пришельцам. А поскольку мы…

Я снова его бью. Когда он начнет воспринимать все всерьез?

— Что, если мы ангелы, которые должны всем помогать, и нам дали эти тела, чтобы исполнить свою миссию?

Он вздыхает:

— Ты сама слышишь, что говоришь?

Мы доходим до дверей, которые, по иронии судьбы, закрыты.

— Ладно. — я поворачиваюсь: — Каковы твои предположения? Что с нами произошло? Мы стукнулись головами и потеряли память? Или съели что-то неудачное?! — Спешно спускаюсь по ступенькам.

— Эй! Эй! — кричит Сайлас. — Тебе запрещено на меня злиться! Это не моя вина. — Он бежит за мной.

— Откуда такая уверенность? Мы ничего не знаем, Сайлас! Может, это ты во всем виноват!

Мы стоим у лестницы и испепеляем друг друга взглядами.

— Может, и так. Но что бы я ни сделал, ты тоже на это пошла. Если ты не заметила, мы с тобой оба в это встряли.

Я сжимаю кулаки, делаю глубокий вдох и сосредоточиваюсь на церкви, пока глаза не начинают слезиться.

— Слушай! — Сайлас делает шаг в мою сторону. — Прости, что шутил. Я хочу все понять не меньше тебя. Какие еще идеи?

Я закрываю глаза.

— Сказки. Кто-то всегда оказывается проклят. Чтобы разрушить заклятье, он должен что-то узнать о себе… и…

— Что?

Я вижу, что он пытается воспринимать меня серьезно, но это только больше злит.

— Дальше — поцелуй…

Парень ухмыляется:

— Поцелуй, значит? Я никогда ни с кем не целовался.

— Сайлас!

— Что?! Если я не помню, это не в счет!

Я скрещиваю руки на груди и наблюдаю, как уличный музыкант поднимает скрипку. Он помнит первый раз, когда взял ее в руки, свои первые ноты, кто ее подарил. Я завидую его воспоминаниям.

— Я буду серьезен, Чарли. Прости.

Кошусь на Сайласа. Он искренне сожалеет — руки в карманах, голова опущена, будто стала слишком тяжелой.

— Так что, по-твоему, мы должны сделать? Поцеловаться?

Я пожимаю плечами:

— Попытка не пытка, так?

— Ты говорила, что, по сказкам, герой должен сначала что-то узнать…

— Да. Например, Спящая красавица нуждалась в ком-то храбром, чтобы разбудить ее поцелуем и снять проклятье. Белоснежку вернул к жизни поцелуй истинной любви. Ариэль должна была поцеловаться с Эриком, чтобы разрушить заклятие морской ведьмы.

Он приободряется.

— Это мультики. Ты помнишь, как смотрела их?

— Нет, но я помню суть. Мистер Дитсон обсуждал сегодня сказки на уроке английского. Тогда мне и пришла эта идея.

Мы идем к музыканту, играющему нечто медленное и грустное.

— Похоже, разрушение заклятия по большей части лежит на парне, — размышляет Сайлас. — Он должен что-то значить для героини.

— Да… — мой голос затихает, и мы останавливаемся послушать музыку. Хотела бы я знать эту песню. Звучит знакомо, но я не могу ее вспомнить.

— Есть одна девочка, — тихо начинаю я. — Я хочу поговорить с ней… возможно, она что-то знает. Некоторые звали ее Креветкой.

Сайлас хмурится:

— В смысле? Кто она?

— Не знаю. Она была со мной на нескольких уроках. Это просто интуиция.

Мы стоим среди группки туристов, и Сайлас тянется за моей рукой. Впервые мне не хочется ее отдернуть. Я позволяю его теплым пальцам переплестись с моими. Свободной рукой он фотографирует скрипача.

— Чтобы запомнить первый раз, когда я взял тебя за руку.

12. Сайлас

Мы прошли два квартала, а она до сих пор не отпустила мою руку. Может, ей нравится держаться за меня, а может, Бурбон-стрит немного… ну…

— О боги! — Чарли обращается ко мне. Сжимает мою кофту в кулаке и упирается лбом мне в предплечье. — Этот парень только что оголился передо мной. — она прыскает от смеха. — Сайлас, я впервые увидела пенис!

Я смеюсь, продолжая вести ее через поддатую толпу. Через несколько минут Чарли снова веселится. Мы подходим к большой группе полуголых воинственных мужчин. На их шеях висят украшения из бисера. Все они смеются и кричат людям на балконах. Чарли сжимает мою руку, пока мы успешно пытаемся их обойти. Вскоре она расслабляется и увеличивает расстояние между нами.

— Что это за украшения? Зачем кому-то тратить деньги на такую безвкусицу?

— Это часть Марди Грасской традиции, — говорю я. — Я читал об этом, когда искал Бурбон-стрит. Начиналось все с празднования в честь последнего вторника перед Великим постом, но затем это переросло в круглогодичное развлечение. — Я прижимаю ее к себе и указываю на тротуар. Чарли обходит лужу блевотины.

— Я голодна.

— Чья-то рвота пробудила в тебе аппетит? — смеюсь я.

— Нет, она навела на мысли о еде, и тут уж заурчал мой желудок. Накорми меня. — Она указывает на ресторан. Вывеска горит красным неоном. — Давай пойдем туда.

Чарли понеслась вперед, ведя меня за руку. Я опускаю глаза на телефон и следую за ней. У меня три пропущенных вызова. Один от тренера, другой от брата и один от мамы.

Я впервые думаю о ней. Интересно, какая она? И почему мы до сих пор не встретились?

Чарли останавливается, чтобы пропустить машину, и я врезаюсь ей в спину, случайно ударив ее подбородком. Она хватается за ушибленную голову:

— Ай!

Я потираю челюсть и смотрю, как она убирает волосы вперед. Подмечаю намек на тату, выглядывающее из-под футболки.

Она снова начинает идти, но я хватаю ее за плечо:

— Подожди! — опускаю ее воротник на пару дюймов. Прямо под затылком оказывается небольшой силуэт деревьев, выведенных чернилами. Я провожу пальцами по их контуру. — У тебя есть татуировка.

Чарли поднимает руки к месту, которого я касаюсь.

— Что?! — кричит она. — Не может быть!

— Еще как может. Вот здесь, — со всей осторожностью провожу пальцами по деревьям. На этот раз ее кожа покрывается мурашками. Я прослеживаю взглядом за их дорожкой, идущей по плечам и скрывающейся под футболкой. Вновь смотрю на татуировку. Чарли пытается нащупать ее. Хватаю девушку за пальцы и прижимаю их к коже. — Силуэт деревьев. Прямо здесь.

— Деревьев?! Зачем мне набивать деревья? — Она разворачивается: — Я хочу увидеть ее. Сфотографируй на свой телефон.

Я опускаю ее футболку, чтобы было видно всю татуировку, хоть она и не больше трех дюймов. Снова убираю волосы на плечи Чарли, и не ради фото, а просто по своей прихоти. Я также ставлю ей руки, скрестив их на груди и закидывая одну на плечо.

— Сайлас, — ворчит она, — просто сделай чертово фото! Это тебе не фотосессия!

Ухмыляюсь и гадаю, всегда ли я такой — отказываюсь делать простую фотографию, зная, что нужно приложить совсем немного усилий, чтобы она стала особенной. Поднимаю телефон и делаю снимок, затем смотрю на экран, наслаждаясь видом татуировки на теле. Чарли в нетерпении забирает мобильный из моих рук.

— О боже! — ахает она.

— Выглядит очень симпатично, — замечаю я. Она возвращает мне телефон и закатывает глаза, идя в направлении ресторана.

Может истерить сколько угодно, это не отменяет того, что мое прикосновение вызвало у нее мурашки по всей коже.

Я наблюдаю за ее походкой и понимаю, что раскусил Чарли. Чем больше я ей нравлюсь, тем более закрытой она становится. Тем больше сарказма льется на мою голову. Уязвимость заставляет ее чувствовать себя слабой, поэтому она притворяется более жесткой, чем есть на деле. Думаю, бывший Сайлас тоже об этом знал. За то и любил, ведь он азартный человек. Как и я.

Мы проходим через двери, и Чарли говорит:

— Столик на двоих, пожалуйста.

Официантка не успела даже рта открыть. Ну, хоть «пожалуйста» сказала.

— Сюда, — кивает женщина.

В ресторане темно и тихо, поразительный контраст на фоне шума и неонового света Бурбон-стрит. Мы дружно вздыхаем, сев на место. Нам вручают меню и принимают заказ с напитками. Чарли периодически поднимает руку к шее, будто может нащупать татуировку.

— Как думаешь, что тату значит? — спрашивает она, глядя в меню.

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. Может, тебе нравился лес? Ты говорила о сказках. Разве они все не происходят в лесу? Может, парень, который должен разрушить твое заклятие поцелуем, — это живущий в дебрях лесоруб!

Мы встречаемся взглядами, и я вижу, что мои шутки ее раздражают. Или же Чарли бесит, что она считает их смешными.

— Прекрати издеваться надо мной. Мы одновременно очнулись без воспоминаний, Сайлас. Ничего абсурднее уже не придумаешь. Даже сказки с лесорубом.

Я невинно улыбаюсь и смотрю на свои ладони.

— У меня мозоли, — показываю огрубевшую кожу. — Может, я твой лесоруб?

Чарли снова закатывает глаза и смеется.

— Меньше надо заниматься рукоблудством.

Я поднимаю правую руку:

— Но они не только на левой!

— Амбидекстр, — невозмутимо отвечает она.

Мы ухмыляемся, и нам приносят напитки.

— Готовы сделать заказ? — спрашивает официантка.

Чарли быстро просматривает меню.

— Меня раздражает, что мы не можем вспомнить свою любимую еду. — Она поднимает взгляд на официантку: — Я буду сыр на гриле. Беспроигрышный вариант.

— Бургер с картошкой фри и без майонеза, — заказываю я. Мы возвращаем меню, и я сосредоточиваюсь на Чарли: — Ты несовершеннолетняя. Откуда у тебя тату?

— Не похоже, что Бурбон-стрит придерживается правил. Наверное, у меня где-то спрятан фальшивый паспорт.

Я открываю поисковик в телефоне.

— Посмотрим, что она значит. Я довольно хорошо справляюсь с Гуглом. — Следующую пару минут я ищу всевозможные значения деревьев и леса. Только думаю, что что-то нашел, как Чарли забирает у меня мобильный и кладет его на стол.

— Вставай. Мы идем в туалет. — Она хватает меня за руку и стаскивает со стула.

— Вместе?

— Ага.

Я смотрю ей в затылок, затем снова на пустой столик. Какого…

— Быстрее! — кричит она через плечо.

Я следую за ней по коридору в туалет. Она открывает дверь в женский и заглядывает внутрь.

— Тут одна пустая кабинка.

Я косо смотрю на мужской, который ничем не хуже. Зачем ей…

— Сайлас! — Чарли хватает меня за руку и толкает вперед. Я отчасти жду, что она закинет руки на мою шею и начнет меня целовать…

Зачем нам еще быть здесь вместе?

— Снимай футболку.

Я перевожу взгляд с одежды на нее.

— Чем… мы будем заниматься? Я себе это немного не так представлял.

Она стонет и тянет за ворот моей футболки. Я помогаю ее снять, и Чарли говорит:

— Я хочу посмотреть, есть ли у тебя татуировка, дурень.

Я шумно выдыхаю.

Чувствую себя восемнадцатилетним, у которого взбухли яйца. Хотя в каком-то смысле…

Она поворачивает меня и ахает, увидев отражение в зеркале. Ее взгляд сосредоточен на моей спине. Мышцы невольно напрягаются, когда девушка проводит пальцами по плечам. Она обводит небольшой круг. Я закрываю глаза и пытаюсь контролировать пульс. Внезапно чувствую себя пьянее всей той толпы с Бурбон-стрит. Хватаюсь за раковину, ибо ее пальцы… моя кожа.

— Господи, — стону я, опуская голову. Сосредоточься, Сайлас!

— Что такое? — спрашивает Чарли, прекратив осмотр татуировки. — Тебе больно?

Я смеюсь, поскольку ее руки уж никак не вызывают у меня чувство боли.

— Нет, Чарли. Не больно.

Мой взгляд встречается с ее в зеркале, и она смотрит на меня пару секунд. Когда до нее наконец доходит, Чарли отворачивается и убирает руки. Ее щеки краснеют.

— Надень футболку и возвращайся за столик, — приказывает она. — Мне нужно в туалет.

Я отпускаю раковину и глубоко дышу, натягивая футболку через голову. По пути к столику вспоминаю, что так и не спросил, какая у меня татуировка.

— Жемчужное ожерелье, — говорит она, садясь на место. — Черное. Примерно шесть дюймов в диаметре.

— Жемчужное?!

Она кивает.

— Типа… украшение?

Чарли вновь кивает и делает глоток воды.

— У тебя на спине татуировка женского украшения, Сайлас. — улыбается. — Очень в стиле лесоруба.

Чарли явно наслаждается ситуацией.

— Да. А у тебя вообще деревья! Нечего тут язвить. А то термиты заведутся.

Она смеется, что вызывает у меня улыбку. Чарли помешивает трубочкой напиток и смотрит на стакан.

— Зная себя… — пауза. — Вернее, зная Чарли, она бы не сделала тату, если бы оно не значило что-то важное. Что-то, что никогда ей не надоест. Что-то, что она никогда не разлюбит.

Два знакомых слова выделяются в ее предложении.

— Никогда-никогда, — шепчу я.

Она смотрит на меня, узнав фразу с видео, и наклоняется:

— Думаешь, это имеет какое-то отношение к тебе? К Сайласу? — Чарли качает головой, отрицая мое предположение. Я начинаю копаться в телефоне. — Чарли не была бы столь глупой, — добавляет она. — Она бы не нарисовала на коже что-то, относящееся к парню. Кроме того, при чем тут деревья?

Я нахожу то, что искал, и изо всех сил стараюсь сохранить лицо, расплывающееся в самодовольной ухмылке. Наверное, не стоит так на нее смотреть, но ничего не могу с собой поделать. Я вручаю ей мобильный, и она зачитывает вслух слова с экрана:

— С греческого имя означает «лес» или «деревья». — поднимает голову: — Так это значение имени?

Я киваю. Все еще самодовольно.

— Читай дальше.

Она опускает текст, и ее губы приоткрываются.

— Происходит от греческого слова — Сайлас. — Чарли закрывает рот и напрягает челюсть. Затем возвращает телефон и прищуривается. Ее голова медленно качается из стороны в сторону. — Она сделала тату с твоим именем?

Как и ожидалось, у нее разочарованный вид.

Как и ожидалось, я чувствую триумф!

— Ты сделала тату. Оно на тебе. Твоей коже. Мое имя. — Не могу сдержать улыбки. Она закатывает глаза, но тут нам приносят еду.

Я отставляю тарелку в сторону и ищу значение ее имени. Ничего связанного с жемчугом не появляется. Через пару минут она вздыхает:

— Попробуй Маргарет. Это мое второе имя.

Я зачитываю результат вслух:

— Маргарет — с греческого означает «жемчужина».

Откладываю телефон. Не знаю почему, но чувствую себя победителем, будто выиграл спор.

— Хорошо, что ты придумываешь мне новое имя, — говорит она как бы между делом.

Новое имя, ага, ну конечно!

Я ставлю перед собой тарелку и беру картошку. Затем подмигиваю:

— Мы заклеймены. Ты и я. Мы так влюблены, Чарли! Чувствуешь? От меня твое сердце бьется быстрее?

— Это не наши тату!

Я качаю головой:

— Заклеймены. — поднимаю указательный палец и указываю себе за плечо: — Прямо здесь. Навсегда.

— Боже, — стонет она. — Заткнись и ешь свой чертов бургер.

Я ем. Но улыбка так и не сходит с моих губ.

— Что теперь? — спрашиваю я, откидываясь на спинку стула. Она едва притронулась к еде, а я только что побил рекорд по поеданию своей.

Чарли поднимает глаза, и я вижу трепет: она уже приняла решение, но не хочет делиться им со мной.

— Что такое?

Она прищуривается:

— Не хочу, чтобы ты, умник, комментировал мое следующее предложение.

— Нет, Чарли, — тут же говорю я. — Сегодня мы не обвенчаемся. Татуировок пока достаточно.

На этот раз она не закатывает глаза. Чарли вздыхает и прислоняется к спинке стула.

Ненавижу эту реакцию. Мне куда больше нравилось, когда она закатывала глаза.

Я накрываю ее ладонь своей и поглаживаю кожу пальцами:

— Прости. Сарказм помогает мне сделать ситуацию менее пугающей. — убираю руку. — Что ты хотела сказать? Я слушаю. Обещаю. Слово лесоруба!

Она смеется, и я чувствую облегчение. Чарли ерзает на стуле и начинает снова возиться с трубочкой.

— Мы проходили мимо нескольких… лавок таро. Я подумала, может, стоит сходить на сеанс к гадалке?

Я решаю промолчать. Просто киваю и достаю бумажник из кармана. Кладу деньги на стол и встаю.

— Согласен. — тянусь за ее рукой.

Вообще-то я не согласен, но меня мучает совесть. Эти два дня измотали нас, и она устала. Последнее, что я могу сделать, — это облегчить ей задачу, несмотря на то что этот фокус-покус с гадалкой ни в коем случае нас не просветит.

Мы проходим мимо пары лавок по пути, но Чарли каждый раз качает головой. Не знаю, что она ищет, но мне нравится с ней гулять, потому не жалуюсь. Она держит меня за руку, и иногда я ее обнимаю за плечи, когда дорога становится слишком узкой. Не знаю, заметила ли Чарли, но я специально веду нас по особо узким тропкам. Как только на горизонте появляется толпа, я рвусь в самую гущу. В конце концов, Чарли — мой запасной план.

Через полчаса мы доходим до конца Французского квартала. Толпа редеет, лишая меня повода обнимать девушку. Некоторые магазины уже закрылись. Мы доходим до улицы Святого Филиппа, и Чарли замирает перед витриной арт-галереи.

Я становлюсь рядом и смотрю на освещенные экспонаты. С потолка свисают пластмассовые части тела, а стены сделаны в виде подводного мира с металлической морской живностью. На главной витрине лежит небольшой труп — в жемчужном ожерелье.

Чарли стукает пальцем по стеклу.

— Гляди, это я! — Она смеется и сосредоточивается на чем-то другом.

Я больше не смотрю на труп или магазин.

Я смотрю на нее.

Свет из галереи освещает ее кожу, из-за чего та сияет, как у ангела. Мне хочется провести рукой по ее спине и нащупать крылья.

Ее взгляд скользит по предметам за окном. Каждый экспонат вызывает восторг. Нужно будет привести ее сюда, когда галерея откроется. Даже не представляю, какой у нее будет вид, когда она еще и потрогать их сможет.

Чарли пару минут разглядывает магазин, а я — ее, сделав два шага назад и зайдя ей за спину. Теперь, узнав о его значении, я вновь хочу посмотреть на тату. Убираю ее волосы на плечи. Отчасти ожидаю, что Чарли хлопнет меня по рукам, но она лишь резко втягивает воздух и смотрит вниз.

Я улыбаюсь, вспоминая свои ощущения от ее касаний. Не знаю, чувствуем ли мы одно и то же, но она не шевелится, позволяя моим пальцам скользнуть ей за воротник.

Я сглатываю и задумываюсь, всегда ли она имела надо мной такую власть.

Опускаю футболку и смотрю на татуировку. Живот скручивает от жалости, что мы не помним прошлое. Я хочу знать, как мы пришли к такому серьезному решению. Хочу вспомнить, кто это предложил. Как она выглядела, когда игла впервые коснулась ее кожи. Что мы чувствовали по окончании.

Провожу пальцем по силуэту деревьев и сжимаю руку вокруг ее плеча — кожа вновь покрылась мурашками. Чарли наклоняет голову вбок, и из ее рта доносится тихий вздох.

Я закрываю глаза.

— Чарли! — мой голос ужасно хриплый. Я прочищаю горло. — Я передумал. Я не буду тебя переименовывать. Мне нравится твое старое имя.

Я жду.

Остроумного ответа, смеха.

Чтобы она убрала мою руку с шеи.

Никакой реакции. Никакой. И это лучшая реакция.

Я продолжаю гладить ее спину и обхожу девушку спереди. Теперь я стою между ней и витриной, но она продолжает смотреть в землю. Знаю, ей не нравится чувствовать себя слабой, как сейчас. Другой рукой я беру ее за подбородок и поднимаю лицо к себе.

Когда мы встречаемся взглядами, я чувствую, будто вижу ее совершенно новую сторону. Нерешительную. Хрупкую. Позволяющую что-то чувствовать. Мне хочется улыбнуться и спросить, каково быть влюбленной, но это ее только взбесит. Она уйдет, а я не дам этому случиться. Не сейчас. Не когда я наконец могу получить собственное воспоминание со всеми бесчисленными фантазиями о ее устах.

Чарли проводит языком по нижней губе, и меня пронзает ревность, потому что я хотел это сделать!

А вообще-то… я и сделаю.

Я наклоняю голову, но тут она отталкивает мои руки.

— Смотри! — указывает на соседнее здание. Ее внимание похитил мерцающий свет, и я хочу послать всю вселенную за тот простой факт, что фонарик помешал моему будущему любимому воспоминанию.

Я смотрю на вывеску, которая ничем не отличается от всех остальных, что висели на лавках таро. Не считая того, что эта испортила мне планы. Черт возьми, а они были шикарными! Чарли тоже это чувствовала. Но теперь я не знаю, когда мы сможем к этому вернуться.

Она идет к лавке. Я плетусь за ней, как влюбленный щенок.

Здание ничем не примечательно, и я не могу не задаваться вопросом, что же такого в дурацком мигающем свете, что отвлекло ее от поцелуя? Единственный намек, что это вообще магазин, это знак «Видеосъемка запрещена» на почерневшем окне.

Чарли открывает дверь. Я захожу внутрь, и мы оказываемся в центре сувенирной вуду-лавки. За прилавком стоит мужчина, люди бродят у витрин.

Я пытаюсь подметить все и сразу. Чарли все надо потрогать: камни, кости, банки с куклами вуду. Мы молча доходим до задней стены. Чарли останавливается, хватает меня за руку и указывает на картину:

— Ворота! Ты их сфотографировал. Точно такие же висят у меня на стене!

— Чем могу помочь?

Мы поворачиваемся и обнаруживаем крупного — огромного — мужчину с проколотыми ушами и колечком в губе.

Меня терзает желание извиниться и свалить отсюда как можно быстрее, но у Чарли другие планы.

— Вы знаете, что охраняют эти ворота? На картине? — спрашивает она, указывая за плечо. Мужчина поднимает взгляд на рамку и пожимает плечами:

— Наверное, она новая. Никогда не замечал ее прежде. — Он смотрит на меня и вздергивает проколотую бровь. В нее вставлена маленькая… кость? У него из брови торчит кость?! — Ищете что-нибудь конкретное?

Я качаю головой и начинаю отвечать, но меня кто-то перебивает:

— Они ко мне.

Из бисерного занавеса справа от нас высовывается рука. Выходит женщина, и Чарли мгновенно прижимается ко мне. Я обнимаю ее. Не знаю, почему она позволяет этому месту так себя запугать. Она не похожа на человека, который верит в сверхъестественное, но я не жалуюсь. Напуганная Чарли приравнивается к очень счастливому Сайласу.

— Сюда, — говорит женщина, зовя нас за собой. Я возражаю, но затем напоминаю себе, что такие места… любят театральные представления. Тут Хэллоуин царит 365 дней в году. Она просто играет роль. Мы с Чарли ничем от нее не отличаемся, притворяясь другими людьми.

Чарли оглядывается на меня, спрашивая разрешения. Я киваю, и мы проходим через занавес; я касаюсь бисера и присматриваюсь — пластмассовые черепа. Круто.

Комната маленькая, все стены укрыты черными бархатными шторами. Везде горят свечи, откидывая сияние на помещение и нас. Женщина садится за крошечный стол в центре и указывает на два стула напротив. Я продолжаю крепко держать Чарли за руку, пока мы присаживаемся.

Гадалка медленно перемешивает колоду таро.

— Совместное гадание, я так полагаю?

Мы киваем. Она вручает колоду Чарли и просит подержать. Та крепко вцепляется в нее пальцами. Женщина кивает на меня:

— Вы оба. Держите карты.

Мне хочется закатить глаза, но я просто кладу руки поверх Чарлиных.

— Вы должны хотеть одного и того же от этого гадания. Чтение двоих человек может иногда давать сбой, если нет сплоченности. Важно, чтобы у вас была одна цель.

Чарли кивает:

— Так и есть.

Мне не нравится отчаяние в ее голосе, будто нам действительно дадут все ответы. Неужели она в это верит?

Женщина забирает у нас колоду, и ее ледяные пальцы задевают мои. Я убираю руку и кладу ладонь Чарли себе на колени.

Гадалка начинает одну за другой раскладывать карты на столе. Все лежат лицом вниз. Когда она заканчивает, то просит меня вытянуть любую. Получив карту, она откладывает ее от остальных.

— Эта карта даст ваш ответ, а другие объяснят путь к вопросу.

Она тыкает пальцем в карту посредине:

— Эта представляет вашу текущую ситуацию. — Переворачивает ее.

— Смерть?! — шепчет Чарли, ее рука сжимается вокруг моей.

Женщина смотрит на нее и наклоняет голову:

— Это необязательно плохой знак. Карта смерти — предвестник больших изменений. Реформации. Вы двое пережили какую-то потерю.

Она касается следующей карты.

— Эта представляет ваше прошлое. — Гадалка переворачивает ее, и, не успеваю я глянуть на карту, как женщина прищуривается. Дьявол.

— Это означает, что что-то или кто-то порабощал вас в прошлом. Она может обозначать множество вещей. Родительское влияние. Нездоровые отношения. — ее взгляд встречается с моим. — Перевернутая карта отображает негативное влияние, и хоть оно в прошлом, она также показывает то, через что вы проходите сейчас.

Следующая карта.

— Эта представляет будущее. — Гадалка тянет ее к себе и переворачивает. Затем тихо ахает, и Чарли передергивается. Девушка внимательно разглядывает гадалку, ожидая объяснений. Вид у нее испуганный.

Не знаю, что за игру ведет эта женщина, но меня это начинает раздражать…

— Башня? — говорит Чарли. — Что это значит?

Гадалка вновь ее переворачивает, как худшую карту в колоде. Закрывает глаза и громко вздыхает. Затем смотрит прямо на Чарли:

— Она значит… разрушение.

Я закатываю глаза и отталкиваюсь от стола.

— Чарли, пойдем.

Она смотрит на меня с мольбой:

— Мы почти закончили.

Я сдаюсь и сажусь обратно.

Гадалка переворачивает еще две карты, объясняя их значение Чарли, но я не слышу ни единого слова. Мой взгляд бродит по комнате, пока я пытаюсь быть терпеливым и дать ей закончить. Меня охватывает чувство, что мы попусту теряем время.

Чарли так крепко сжимает мою руку, что я невольно возвращаюсь к гаданию. Глаза женщины закрыты, ее губы двигаются. Она что-то бормочет, но я не могу разобрать.

Чарли придвигается ко мне, и я инстинктивно обнимаю ее.

— Милая, — шепчу я. — Это шоу. Ей за это платят. Не бойся.

Должно быть, мой голос вывел женщину из транса. Она стучит по столу, пытаясь обратить на себя внимание, будто не была последние полторы минуты в нирване.

Ее пальцы опускаются на карту, которую я вытащил из колоды. Она встречается со мной взглядом и переводит его на Чарли.

— Эта карта, — медленно начинает она, — ваш исход. В сочетании с другими картами она даст ответ, почему вы здесь. — Переворачивает ее.

Женщина не шевелится. Ее взгляд остановился на карте под рукой. В комнате становится пугающе тихо, и, как по волшебству, одна из свечек затухает. Какие спецэффекты!

Я смотрю на карту. На ней нет ни слов, ни названия, ни картинки.

Она просто пустая.

Чувствую, как Чарли цепенеет в моих руках, глядя на стол. Снова встаю на ноги и тяну девушку за собой.

— Это глупо, — громко говорю я, случайно сбивая стул.

Я не злюсь, что женщина пытается нас запугать, — это ее работа. Но Чарли действительно напугана, а та все равно продолжает этот дурацкий цирк!

Я обнимаю лицо Чарли и смотрю ей в глаза.

— Она подложила эту карту, чтобы напугать тебя. Все это бред. — Поворачиваю ее к выходу.

— В моей колоде нет пустых карт, — говорит гадалка.

Я замираю на полушаге и оборачиваюсь. Не из-за ее слов, а из-за интонации. Она сама напугана.

Из-за нас?

Закрываю глаза и выдыхаю.

Она актриса, Сайлас. Возьми себя в руки.

Я открываю дверь и вытаскиваю Чарли наружу. Не останавливаюсь, пока мы не обходим здание и не оказываемся на новой улице. Отойдя от магазина и чертовой мигающей вывески, замираю и прижимаю Чарли к себе. Она обнимает меня за талию и утыкается головой в грудь.

— Забудь об этом, — говорю я, поглаживая ее спину для утешения. — Гадания, чтение по картам… это глупости, Чарли.

Она поднимает голову:

— Да. Как и проснуться в школе без воспоминаний.

Я закрываю глаза и отодвигаюсь от нее. Провожу рукой по волосам, чувствуя себя усталым и раздраженным. Я могу шутить сколько угодно. Отмахиваться от ее теорий — начиная с карт таро и заканчивая сказками — просто потому, что это бессмыслица. Но она права. Наша ситуация ничем не отличается от сказочной. И чем больше мы пытаемся добраться до сути, тем больше теряем время.

13. Чарли

Он поджимает губы и качает головой. Хочет уйти отсюда. Я чувствую его напряженность.

— Может, стоит вернуться и задать более подробные вопросы? — предлагаю я.

— Ни за что. Я туда больше не пойду.

Он начинает уходить, и я подумываю о том, чтобы вернуться одной. Только собираюсь шагнуть в сторону магазина, как знак «Открыто» в окне выключается. Лавка погружается во тьму. Я закусываю щеку. Можно вернуться позже, без Сайласа. Вдруг со мной гадалка будет более разговорчивой?

— Чарли! — зовет он.

Я спешно догоняю. Наше дыхание паром поднимается в небо. Когда успело так похолодать? Потираю руки.

— Я голодна.

— Ты всегда голодна. Никогда не видел, чтобы кто-то такой маленький так много ел.

На этот раз он не предлагает меня накормить, поэтому я просто продолжаю идти рядом.

— Что только что произошло? — Я пытаюсь свести все к шутке, но живот как-то странно крутит.

— Нас пытались запугать. Вот и все.

Смотрю на Сайласа. По большей части он собран, только плечи напряжены.

— Но что, если она права? Вдруг в ее колоде действительно не было пустых карт?

— Нет. Просто нет.

Я закусываю губу и обхожу мужчину, делающего «лунную походку» на тротуаре.

— Не понимаю, как ты можешь так легко отвергать эту идею, учитывая нашу ситуацию, — цежу сквозь зубы. — Тебе не кажется…

— Почему бы нам не поговорить о чем-то другом? — перебивает он.

— Ага, например, чем мы займемся на следующих выходных? Или давай обсудим, что мы делали на прошлых? Или поговорим о… — Я хлопаю себя по лбу: — Закусочной «Электрик краш»!

Как я могла забыть?

— Что? — удивляется Сайлас. — Что это?

— Мы были там. На прошлых выходных. Я нашла чек в кармане джинсов. — Сайлас слушает меня с едва сдерживаемым раздражением. — Я отвезла туда Джанет на ужин. Официант меня узнал.

— Эй! — кричит он кому-то у меня за спиной. — Тронешь ее этой штукой, и я тебе кости переломаю!

Я оборачиваюсь и вижу мужчину с поролоновым пальцем, направленным на мой зад. Он пятится, увидев выражение лица Сайласа.

— Почему ты мне не рассказала? — бурчит он под нос, вновь сосредоточиваясь на мне. — Это тебе не гадание на картах, это важно.

— Сама не знаю. Я собиралась…

Он берет меня за руку, но не ради удовольствия. Парень тащит меня через улицу и что-то пишет в телефоне. Я одновременно впечатлена и раздражена таким отношением. Может, мы и были парой в прошлом, но сейчас я даже не знаю его второго имени.

— Она на улице Норт-Рампарт, — подсказываю я.

— Ага.

Он зол. Мне даже нравится. Мы проходим мимо парка с фонтаном. Уличные торговцы выставили свои картины вдоль забора; они смотрят, как мы проходим мимо. Один шаг Сайласа приравнивается к моим трем, так что мне приходится бежать, чтобы поспеть за ним. В итоге у меня начинают болеть ноги, и я наконец выскальзываю из его хватки.

Он останавливается.

Не знаю, что сказать или на что я злюсь, потому просто упираю руки в бока и прожигаю его взглядом.

— Что с тобой? — спрашивает парень.

— Понятия не имею! — кричу я. — Но ты не можешь просто таскать меня по городу! Я не могу идти быстрее, и у меня болят ноги.

Знакомая ситуация. Почему она мне знакома?

Он отворачивается, и я вижу, как напрягается его челюсть. Затем все происходит так быстро. Сайлас делает два шага и отрывает меня от земли. Потом снова начинает идти, а я подпрыгиваю у него на руках. Я вскрикиваю, но потом успокаиваюсь и обхватываю его за шею. Мне нравится запах его одеколона, и я могу прикоснуться к его коже. Не помню, чтобы находила духи среди вещей Чарли, и сомневаюсь, что додумалась бы надушиться перед выходом. И что это говорит о Сайласе? Что, несмотря на все происходящее, он подумал взять флакончик и побрызгать шею одеколоном, прежде чем выйти из дома. Интересно, он из тех, кто всегда заботится о мелочах — например, о хорошем запахе?

Пока я размышляю, Сайлас останавливается и спрашивает женщину, упавшую на дороге, все ли с ней хорошо. Она пьяная и неряшливая. Когда женщина пытается встать, то наступает на край платья и падает обратно. Сайлас оставляет меня на тротуаре и спешит ей на помощь.

— У вас кровь идет? Вы поранились? — спрашивает он. Затем помогает ей подняться и отводит ко мне. Она что-то мямлит и хлопает его по щеке, и я гадаю, знал ли он, что она бездомная. Я бы к ней не прикоснулась. От нее воняет. Я отхожу от них и наблюдаю. Сайлас явно обеспокоен. Он следит, как она плетется по улице, и поворачивает голову ко мне.

В этот момент — прямо сейчас — мне становится ясно, кто такая Чарли. Она не добрая, как он, и любит его за то, что он другой. Может, поэтому она и пошла к Брайану — потому что не была достойна Сайласа.

Как и я.

Он улыбается и, похоже, немного смущается, что я поймала его за таким занятием.

— Готова?

Мне хочется похвалить его, но говорить, что это было «мило», как-то глупо. Неподходящее слово для доброты. Любой может притвориться милым. У Сайласа же это врожденное. Искренняя доброта. У меня подобные мысли не мелькали. Я вспоминаю девушку, чьи книги упали к моим ногам в первое учебное утро. Она смотрела на меня со страхом. И знала, что я не стану помогать. И что-то еще. Что?

Мы с Сайласом молчим всю дорогу. Каждую пару минут он проверяет телефон, чтобы убедиться, что мы идем в нужном направлении. Я же гадаю, это ли любовь? Должна ли сцена того, как мужчина помогает женщине, вызывать подобные чувства? А затем мы приходим на место. Сайлас указывает на противоположную часть улицы, и я киваю:

— Да, это она.

Но так сразу и не скажешь. С моего прошлого пребывания здесь закусочная преобразилась. В ней шумно и душно. На улице курят мужчины, расходясь при нашем приближении. Я чувствую, как музыка отдает в ногах. Навстречу выходит группа ребят, открывая перед нами двери. Мимо меня проходит девушка, заливаясь смехом, ее розовая меховая шуба задевает мое лицо. Внутри люди пытаются отстоять свое место, пихаясь локтями и бедрами. Они окидывают нас недовольными взглядами. «Это мое место, вали! Я жду остальных — иди дальше!» Мы решаем пожертвовать парочкой свободных столиков, чтобы зайти поглубже. Идем бочком сквозь толпу и вздрагиваем, когда рядом кто-то взрывается хохотом. Мне на обувь проливают напиток и быстро извиняются. Я даже не заметила, кто это был, настолько здесь темно. А затем слышу наши имена:

— Сайлас! Чарли! Сюда!

Парень и… как звали ту девушку, что подвезла меня утром? Анни… Эми?

— Привет, — говорит она, когда мы подходим. — Не могу поверить, что вы вернулись сюда после прошлых выходных!

— Почему бы и нет? — спрашивает Сайлас.

Я сажусь и разглядываю их троих.

— Ты избил парня, перевернул парочку столиков и еще спрашиваешь, почему бы тебе не возвращаться? — смеется парень. Он приятель девушки, если судить по тому, как он смотрит на нее — будто они в заговоре. На всю жизнь.

Так и мы с Сайласом смотрим друг на друга. Только мы действительно в заговоре.

— Ты вел себя как козел, — говорит она.

— Эми, — перебивает парень, — перестань.

Эми!

Я хочу больше узнать о том, кого ударил Сайлас.

— Он этого заслуживал, — говорю я. Девушка вскидывает брови и качает головой. Что бы она ни думала, она слишком боится произносить это вслух, потому просто отворачивается. Я перевожу внимание на ее парня: — Ты так не считаешь?

Делаю невинный вид. Он пожимает плечами и садится к Эми. Они все меня боятся, но почему?

Я заказываю колу. Эми вытаращивает глаза:

— Обычную колу? Не диетическую?

— Похоже, что мне нужна диетическая? — рявкаю я.

Она съеживается. Не знаю, что на меня нашло, клянусь богом. Я даже не в курсе, какой мой вес. Я решаю заткнуться и позволить Сайласу поиграть в детектива, пока снова кого-то не обидела. Он садится рядом с парнем Эми и начинает разговор. Музыка не дает мне подслушать, а Эми изо всех сил пытается не смотреть на меня, поэтому я наблюдаю за людьми. Люди… у всех них есть воспоминания… все знают, кто они. Я завидую.

— Пошли, Чарли. — Сайлас нависает надо мной в ожидании. Эми и ее парень смотрят на нас поверх стола. Он большой — интересно, кто еще к ним присоединится и сколько из них меня ненавидят.

Мы снова выходим на улицу. Сайлас откашливается:

— Я полез в драку.

— Я слышала. Тебе сказали с кем?

— Да.

Я жду и, когда он не выдает мне информацию, говорю:

— Ну и…

— Я врезал по лицу хозяину заведения. Отцу Брайана.

Я резко поворачиваю голову:

— Какого черта?!

— Ага. — он задумчиво потирает подбородок. — Он что-то сказал о тебе…

— Обо мне? — Я чувствую тошноту. Уже догадываюсь, что последует дальше, но все равно жду продолжения.

— Он сказал, что дал тебе работу официантки…

Ладно, это не так уж плохо. Нам нужны деньги.

— Потому что ты девушка Брайана. И я заехал ему по лицу.

— Ну и ну!

— Ага. Этот парень — Эллер — сказал, что нам пришлось уйти, пока отец Брайана не вызвал полицию.

— Копов? — пораженно вторю я.

— Похоже, мой папа работал над чем-то с его папой. Он согласился не выдвигать обвинения, но мне запрещено сюда возвращаться. Еще меня искал Лэндон. Судя по всему, отец интересуется, почему я ушел с тренировки. Все на взводе.

— Упс, — пожимаю я плечами.

— Да, упс, — безразлично говорит он.

Мы идем обратной дорогой и решаем помолчать. Проходим мимо любопытной пары, которую я не замечала прежде. Мужчина играет на волынке, а женщина рисует цветными мелками на асфальте. Мы наступаем на рисунки, изучая их. Сайлас достает камеру и делает фотографии, пока я наблюдаю, как художница превращает несколько линий в целующихся влюбленных.

Целующиеся влюбленные. Это служит мне напоминанием.

— Нам нужно поцеловаться, — говорю я.

Сайлас чуть не роняет телефон. Его глаза округляются, когда он смотрит на меня.

— Чтобы проверить, случится ли что-нибудь… как в сказках, которые мы обсуждали.

— Да, конечно. Ладно. Где? Сейчас?

Я закатываю глаза и ухожу от него к фонтану у церкви. Сайлас плетется за мной. Я хочу увидеть его лицо, но не оглядываюсь. Ничего личного, только бизнес. Я не могу превращать это во что-то иное. Это эксперимент, и все.

Когда мы доходим до фонтана, то оба садимся на краешек. Не хочу делать это так, потому встаю:

— Ладно. Закрой глаза.

Он слушается, но на его губах появляется улыбка.

— Не открывай, — приказываю я. Не нужно ему видеть меня. Я не знаю, как выгляжу; искажается ли мое лицо от напряжения.

Его голова наклоняется вбок, а моя вниз. Я держусь за его плечи и чувствую, как его руки поднимаются к моей талии. Он ставит меня между своих колен. Его ладони без предупреждения продолжают свой путь, задевая мой живот и мимолетно касаясь лифчика. Мой живот сжимается.

— Прости, — говорит он. — Я не вижу, что делаю.

Я ухмыляюсь и радуюсь, что парень не видит мою реакцию.

— Верни руки к талии.

Он берет слишком низко, и теперь его ладони на моей заднице. Сайлас немного сжимает ее, и я бью его по рукам.

— Что? — смеется он. — Я же ничего не вижу!

— Выше! — Он плавно ведет их вверх. Все мое тело приятно покалывает. — Выше!

Он поднимает их на сантиметр.

— Это…

Не успевает он закончить предложение, как я наклоняюсь и целую его. Поначалу Сайлас улыбается, наслаждаясь своей маленькой игрой, но, почувствовав мои губы, его улыбка испаряется.

Они такие мягкие. Я беру его лицо в руки, а он прижимает меня крепче, обхватывая за спину.

Я тянусь головой вниз, а он вверх. Изначально я собиралась просто его чмокнуть. По крайней мере, в сказках ничего больше не показывают — быстрый чмок, и заклятье разрушено. Наши воспоминания уже бы вернулись, если бы поцелуй сработал. Эксперимент должен закончиться, но никто не останавливается.

Сайлас ласкает меня своими мягкими губами и уверенным языком. Он чувственно проникает и выскальзывает из моего рта, его губы нежно посасывают мои. Я провожу пальцами по его затылку и запутываюсь ими в волосах. Тут он встает, заставляя меня сделать шаг назад, и меняет позу. Я изо всех сил пытаюсь подавить вздох.

Теперь я поднимаю голову вверх, а он опускает вниз. Только Сайлас держит меня на ногах, одна его рука на талии, другая на затылке. Я цепляюсь за его кофту, чувствуя слабость. Мягкие губы… язык меж моих уст… давление на спину… что-то возрастает между нами, заставляя меня почувствовать прилив жара. Я отталкиваюсь от него с отдышкой.

Смотрю на него, он — на меня.

Что-то произошло. Воспоминания не вернулись, но что-то другое пьянило нас.

И тут я понимаю, стоя рядом с ним и желая вновь его поцеловать, что это именно то, чего не должно происходить. Если нам понравится наша нынешняя жизнь, то мы забудем о своей изначальной цели.

Сайлас проводит рукой по лицу, чтобы собраться, и улыбается.

— Мне плевать, каким был наш настоящий первый поцелуй. Я хочу запомнить этот.

Я вглядываюсь в его улыбку, пытаясь запечатлеть ее в памяти, а затем разворачиваюсь и ухожу.

— Чарли!

Игнорирую его и продолжаю идти. До чего же глупо вышло! О чем я думала? Поцелуй не вернет наши воспоминания. Мы не в сказке живем.

Он хватает меня за руку:

— Эй, не беги так! Что ты думаешь?

Продолжаю двигаться в направлении, откуда мы пришли.

— Думаю, мне пора домой. Я должна убедиться, что Джанет поужинала… и…

— О нас, Чарли.

Чувствую его взгляд на себе.

— Нас не существует, — смотрю ему в глаза. — Разве ты не понял? Мы определенно расстались, и я встречалась с Брайаном. Его отец дал мне работу. Я…

— Мы были парой, Чарли. И я знаю почему, черт возьми!

Я качаю головой. Нужно сосредоточиться!

— Это был твой первый поцелуй. Возможно, ты почувствуешь то же самое с другой девушкой.

— Так ты тоже это почувствовала? — спрашивает Сайлас, обегая меня спереди.

Я подумываю сказать правду. Что, будь я мертвой Белоснежкой и он бы так меня поцеловал, мое сердце определенно бы забилось в полную силу. Что я готова убивать драконов ради такого поцелуя.

Но у нас нет на это времени. Нам нужно узнать, что произошло, и вернуть свою жизнь назад.

— Я ничего не почувствовала. Это был просто поцелуй, и он не сработал. — Грязная ложь, от которой жжет внутренности. — Мне пора.

— Чарли…

— Увидимся завтра.

Я поднимаю руку над головой и машу, не желая поворачиваться к нему лицом. Я боюсь. Мне хочется быть с ним, но это плохая идея. По крайней мере, пока мы во всем не разберемся. Мне кажется, он последует за мной, поэтому я торможу такси. Открываю дверь и оборачиваюсь, чтобы показать Сайласу, что все хорошо. Он кивает и поднимает телефон, снимая меня на камеру. «Первый раз, когда она меня оставила». Затем засовывает руки в карманы и возвращается к своей машине.

Я жду, пока он пройдет мимо фонтана, прежде чем сказать водителю:

— Простите, я передумала.

Захлопываю дверь и становлюсь на тротуаре. У меня все равно нет денег на такси. Вернусь в закусочную и попрошу Эми подвезти меня.

Таксист отъезжает, и я перебегаю на другую улицу, чтобы Сайлас меня не увидел. Мне нужно побыть одной. Разобраться в своих мыслях.

14. Сайлас

Очередная бессонная ночь. Только в этот раз я волнуюсь не о себе и не о нашей с Чарли потере памяти. Отсутствие сна напрямую связано с двумя вещами: нашим поцелуем и реакцией девушки.

Не понимаю, почему она ушла и предпочла поездке со мной такси. Я видел по ее поведению во время поцелуя, что она чувствовала то же, что и я. Естественно, в нем не было ничего сказочного, что могло бы разрушить заклятие, но на самом деле никто из нас этого и не ждал. Не знаю, ждали ли мы от него чего-нибудь вообще, разве что немного надежды.

А вот неожиданным было то, как все ушло на задний план, когда ее губы прижались к моим. Я перестал думать о причине, по которой мы целовались, и через что нам пришлось пройти. Все мои мысли крутились вокруг того, как она сжимала в кулаке мою футболку, притягивая мое тело ближе и желая большего. Я слышал ее тихие вздохи, ведь стоило нашим устам соприкоснуться, как из легких выкачался весь воздух. И хоть Чарли оборвала поцелуй, я все равно видел истому на ее лице, как ее взгляд задержался на моих губах.

Несмотря на все это, Чарли развернулась и ушла. Но если я что и узнал о ней за последние два дня, так это то, что на каждый ее поступок есть своя причина. И обычно хорошая, из-за чего я и не стал ее останавливать.

На телефон приходит сообщение, и я радуюсь в душе, пока тянусь за ним. Я не слышал новостей от Чарли с тех пор, как мы расстались, и совру, если скажу, что не начал волноваться.

Надежда испаряется, когда я вижу, что сообщение не от нее, а от паренька, с которым мы общались вчера в закусочной, — Эллера.

Эллер: Эми интересуется, Чарли с тобой поехала в школу? Ее нет дома.

Выключаю воду, хотя еще не закончил мыться. Беру полотенце и печатаю:

Я: Нет, я еще даже из дома не выехал. Она звонила на мобильный?

Как только я отправляю сообщение, то набираю Чарли и включаю громкоговоритель, кладя телефон на стол. К моменту, как включается голосовая почта, я уже одет.

— Черт, — бормочу я, прерывая звонок. Открываю дверь и захожу в спальню, чтобы обуться и взять ключи. Затем спускаюсь вниз, но замираю у выхода.

На кухне стоит женщина, и это не Эзра.

— Мама?

Слово срывается с языка быстрее, чем я успеваю его обдумать. Она поворачивается, и хоть я узнаю ее лишь с фотографий, во мне все равно просыпаются какие-то чувства. Не ясно какие. Не любовь и не узнавание. На меня просто нахлынуло чувство спокойствия.

Нет… это уют. Вот что я ощущаю.

— Здравствуй, милый. — она улыбается, и в уголках ее глаз появляются морщинки. Мама готовит завтрак… или убирает после готовки. — Ты видел письма, которые я положила вчера тебе на комод? И как ты себя чувствуешь?

Лэндон больше похож на нее, чем я. У них плавная линия подбородка. У меня квадратная форма, как у отца. У брата ее осанка. Будто им повезло в жизни.

Женщина склоняет голову и сокращает расстояние между нами.

— Сайлас, ты в порядке?

Я делаю шаг назад, когда она пытается приложить ладонь к моему лбу.

— Все хорошо.

Она прижимает руку к груди, словно ее обидела моя реакция.

— О… Ладно. Ты пропустил много уроков на этой неделе, и сегодня у тебя игра. — она возвращается на кухню. — Ты не должен засиживаться допоздна, если болен.

Я смотрю ей в затылок, гадая, почему она это сказала. Мы впервые видимся с момента, как это началось. Наверное, отец или Эзра рассказали ей о визите Чарли.

Интересно, расстроило ли ее это? Разделяет ли она папино мнение о Чарли?

— Я нормально себя чувствую. Мы с Чарли гуляли вчера допоздна.

Она не клюет на мою наживку. Даже не оглядывается. Жду еще пару секунд. Так и не получив ответа, выхожу из дома.

Лэндон уже сидит в машине. Я открываю заднюю дверь и закидываю рюкзак. Парень протягивает мне руку:

— Нашел его под твоим сиденьем. Кто-то звонил.

Я забираю у него мобильный Чарли.

— Она оставила телефон в машине?

Лэндон пожимает плечами. Смотрю на экран и вижу пару пропущенных звонков и сообщений от Брайана и Эми. Пытаюсь их открыть, но от меня требуют пароль.

— Садись в чертову тачку, мы опаздываем!

Я залезаю внутрь и кладу телефон на приборную панель, выезжая со двора. Когда снова пытаюсь подобрать пароль, Лэндон выхватывает телефон у меня из рук.

— Ты что, ничему не научился со своей прошлой аварии? — Он возвращает мобильный на панель.

Я нервничаю. Мне не нравится, что Чарли без него. И что она не поехала в школу с Эми. Если она уже ушла из дома, то кто ее подвез? Не знаю, как я отреагирую, если увижу ее с Брайаном.

— Я спрашиваю из лучших побуждений, — начинает брат. Я оглядываюсь, у него настороженное выражение лица. — Но… Чарли беременна?

Я давлю по тормозам. К счастью, на светофоре горит красный, так что моя реакция кажется намеренной.

— Беременна? Почему? С чего ты спрашиваешь? Ты где-то услышал об этом?

Лэндон качает головой:

— Нет, просто… сам не знаю. Я пытаюсь разобраться, что с тобой происходит, и это казалось единственным правдоподобным вариантом.

— Я пропустил тренировку, и ты решил, что Чарли беременна?

Лэндон тихо смеется.

— Не все так просто, Сайлас. Ты устраиваешь драку с Брайаном, пропускаешь тренировки всю неделю, три дня не ходишь в школу. На тебя это не похоже.

Я не ходил в школу на этой неделе?

— Да и вы с Чарли как-то странно себя вели. Не как обычно. Ты забыл забрать меня после школы. Не знаю, хочешь ли ты это со мной обсуждать, но я начинаю всерьез волноваться.

Я наблюдаю, как его глаза наполняются разочарованием.

Мы были близки. Он определенно хороший брат. Раньше он знал все мои секреты — все мои мысли. Интересно, всегда ли мы ими делимся по дороге в школу? Скажи я ему, что думаю в действительности… поверил бы он мне?

— Зеленый, — говорит он, глядя перед собой.

Я снова начинаю ехать, но не раскрываю свои тайны. Не знаю, что сказать и как начать делиться правдой. Но я не хочу ему врать — старый Сайлас так бы не поступил.

Когда я заезжаю на парковку, брат открывает дверь и выходит.

— Лэндон, — зову я, пока он не закрыл дверь. Он наклоняется и смотрит на меня. — Прости. Давай скажем, что я просто беру отпуск на эту неделю.

Он задумчиво кивает и возвращает свое внимание к школе. Его челюсть напрягается.

— Надеюсь, он закончится перед сегодняшней игрой. На тебя злятся многие игроки.

Парень хлопает дверью и идет к входу в здание. Я хватаю телефон Чарли и направляюсь внутрь.

Я не нашел ее в коридоре и пошел на первые два урока. К началу третьего у меня все еще нет никаких новостей от нее. Уверен, она просто проспала и мы увидимся на истории. Но все же… что-то не так. Все не так.

Она может избегать меня, но это не в ее стиле. Если бы Чарли хотела показать, что не хочет иметь со мной ничего общего, то не стала бы скрываться, а плюнула бы мне этим в лицо.

Я иду к шкафчику и беру учебник по математике. Я бы и ее шкафчик проверил, но не знаю код. Он был написан в ее расписании.

— Сайлас!

Оборачиваюсь и вижу Эндрю, пробивающегося сквозь толпу в коридоре, как рыба, плывущая против течения. Наконец он сдается и кричит:

— Джанет просит позвонить ей! — и уходит в другом направлении.

Джанет… Джанет… Джанет…

Сестра Чарли!

Я нахожу ее имя в контактах. Она отвечает после первого гудка:

— Сайлас?

— Да, это я.

— Чарли с тобой?

Я закрываю глаза, чувствуя зарождение паники в животе.

— Нет. Она не вернулась вчера домой?

— Нет. Я бы не стала волноваться, но обычно она предупреждает, если не придет домой. Она ни разу не звонила и не отвечала на мои сообщения.

— Ее телефон у меня.

— Почему?

— Она забыла его в машине. — Я закрываю шкафчик и иду к выходу. — Мы вчера поссорились, и она уехала на такси. Я думал, она собиралась домой.

Тут до меня доходит, и я замираю. У нее не было с собой денег — она не могла уехать на такси.

— Я еду ее искать, — говорю я Джанет и кладу трубку, прежде чем она успевает ответить. Бегу по коридору к двери, ведущей на парковку, но, завернув за угол, останавливаюсь.

Аврил.

Черт. Сейчас не время для этого! Пытаюсь опустить голову и проскользнуть мимо, но она хватает меня за рукав.

— Аврил, я занят, — указываю на выход. — Мне нужно идти. Это срочно.

Она отпускает меня и складывает руки на груди.

— Ты так и не пришел во время обеда. Я думала, что ты опаздываешь, но, заглянув в кафетерий, увидела тебя там. С ней.

Господи, у меня нет на это времени! Хотя… лучше я спасу себя от неприятностей и покончу с этим прямо сейчас.

Вздыхаю и провожу рукой по волосам.

— Да. Мы с Чарли… решили попробовать начать заново.

Аврил недоверчиво смотрит на меня.

— Нет, Сайлас. Ты этого не хочешь, и я определенно на это не согласна.

Я смотрю влево, прямо, вправо. Увидев, что рядом никого нет, делаю шаг к ней.

— Послушайте, мисс Эшли, — я специально обращаюсь к ней формально. Смотрю девушке в глаза. — Не думаю, что вы имеете право говорить мне, как дальше будут развиваться наши отношения.

Она тут же прищуривается. Стоит молча с пару секунд, будто ждет, когда я засмеюсь и скажу, что все это шутка. Когда этого не происходит, Аврил фыркает и толкает меня в грудь, отпихивая с дороги. Цокот ее каблуков удаляется, и я бегу к выходу.

Я уже в третий раз стучу в дверь дома Чарли, когда она наконец открывается. Передо мной предстает ее мать. Спутанные волосы, дикие глаза. В тот момент, когда она видит меня, ненависть буквально извергается из ее души.

— Что ты хочешь? — рявкает женщина.

Я пытаюсь заглянуть ей за плечо. Она блокирует вид.

— Мне нужно поговорить с Чарли. Она здесь?

Ее мама делает шаг вперед и закрывает за собой дверь.

— Это не твое дело, — шипит она. — Убирайся из моего дома!

— Она здесь или нет?

Женщина скрещивает руки на груди.

— Если ты не покинешь мой двор за пять секунд, я вызову полицию.

Я всплескиваю руками и стону:

— Я беспокоюсь о вашей дочери! Вы не могли бы на минутку забыть о своем гневе и сказать, дома ли она?

Женщина делает два шага в мою сторону и тыкает мне пальцем в грудь:

— Не смей повышать на меня голос!

Господи ты боже мой!

Я проталкиваюсь мимо нее и распахиваю дверь. Первым делом до меня доходит запах. Воздух затхлый и мутный от сигаретного дыма, от него болят легкие. Задерживаю дыхание и иду через гостиную. На столе стоит открытая бутылка виски и пустой стакан. Рядом раскидана почта — похоже, она лежит тут уже пару дней. Эта женщина даже не потрудилась открыть письма. Верхний конверт адресован Чарли.

Я хочу его подобрать, но слышу, как мать семейства догоняет меня. Иду по коридору и вижу две двери справа и одну слева. Открываю левую, и мама Чарли начинает кричать у меня за спиной. Я игнорирую ее и захожу в спальню.

— Чарли! — осматриваю комнату, зная, что ее нет, но все еще надеясь на ошибку. Если она не здесь, то не знаю, где еще ее искать. Не помню, где мы раньше проводили с ней время.

Но и она тоже, наверное.

— Сайлас! — кричит ее мама с прохода. — Уходи! Я звоню в полицию! — Она удаляется за телефоном. Я продолжаю поиск… непонятно чего. Чарли здесь определенно нет, но я все осматриваю в попытке найти хоть что-то, что сможет помочь.

Я сразу догадываюсь, какая половина комнаты ее, из-за своей картины с воротами.

Ищу подсказки, но не нахожу ни одной. Она что-то упоминала о чердаке над шкафом. Наверху виднеется проем. Похоже, она использует полки как ступеньки.

— Чарли!

Тишина.

— Чарли, ты там?

Только я пробую на прочность нижнюю полку, как что-то врезается мне в голову. Я поворачиваюсь и тут же пригибаюсь, увидев, как женщина метает тарелку. Та разбивается о стену рядом с моей головой.

— Убирайся! — кричит она. Ищет, что бы еще кинуть, и я поднимаю руки вверх:

— Ухожу-ухожу!

Она отходит от двери, чтобы я прошел, и продолжает кричать, пока я иду по коридору. Выходя на улицу, я прихватываю со столика письмо к Чарли. Даже не прошу ее маму позвонить мне, если та придет домой.

Сажусь в машину и выезжаю на дорогу.

Где она, черт возьми?!

Проезжаю пару миль, а затем паркуюсь у тротуара, чтобы проверить телефон. Лэндон говорил, что слышал звонок под сиденьем. Я наклоняюсь и засовываю за него руку. Достаю пустую банку содовой, ботинок и наконец ее кошелек. Открываю его, но не нахожу ничего важного.

Чарли где-то там, без телефона и кошелька. Она не помнит ни одного номера. Если она не вернулась домой, то куда могла пойти?

Я бью по рулю:

— Черт возьми, Сайлас!

Не стоило оставлять ее одну.

Это я во всем виноват.

Мне приходит сообщение от Лэндона, интересующегося, почему я ушел с уроков.

Я роняю телефон на сиденье и замечаю украденное письмо. Обратного адреса нет. Дата в углу со вторника — за день до случившегося.

Открываю конверт и нахожу внутри пару сложенных страниц. Спереди написано: «Открыть незамедлительно».

Я разглаживаю их, и мой взгляд мгновенно упирается в имена сверху: Чарли и Сайлас.

Оно адресовано нам обоим? Продолжаю читать:

Если вы не знаете, почему это читаете, значит, вы все забыли. Вы никого не узнаете, даже себя.

Пожалуйста, не паникуйте и внимательно прочтите это письмо. Мы поделимся всем, что знаем, хоть это и не много.

Какого черта? Мои руки начинают дрожать.

Мы не уверены, что произошло, но боимся, что это случится вновь, если все не записать. По крайней мере, если мы оставим записки на видных местах, то будем подготовлены, когда это снова произойдет.

На следующих страницах вы найдете всю информацию, что нам известна. Вдруг она вам как-то поможет.

Чарли и Сайлас.

Я смотрю на имена в конце страницы, пока перед глазами все не размывается.

Снова смотрю на имена в конце страницы. Чарли и Сайлас.

Смотрю на имена в конце. Чарли и Сайлас.

Мы написали себе письмо?

Бред какой-то. Если мы оставили его…

Я немедленно переворачиваю к следующим страницам. На первых двух уже известные мне факты. Наши адреса, телефонные номера. Где мы учимся, расписание, имена родных. Я прочитываю все максимально быстро.

Мои руки так дрожат, что к третьей странице я едва разбираю почерк. Кладу ее на колени и дочитываю. Эта информация более личная — список фактов, которые мы узнали друг о друге, о наших отношениях, сколько мы были вместе. В письме Брайан упоминается как парень, который часто пишет Чарли. Я пропускаю всю знакомую информацию, пока не дохожу до конца.

Наши первые воспоминания начинаются с субботы, 4 октября, около 11 дня. Сегодня воскресенье, 5 октября. Мы собираемся отправить самим себе копии этого письма по обычной и электронной почте — на всякий случай.

Я переворачиваю на четвертую страничку, датированную вторником, 7 октября.

Это случилось снова. На этот раз во время урока истории в понедельник, 6 октября. Похоже, это произошло в то же время, 48 часов спустя. Нам нечего добавить к письму. Мы изо всех сил пытались избегать друзей и родных, притворяясь больными. Мы делились всей известной информацией, но пока, похоже, это случалось дважды. Первый раз в субботу, второй — в понедельник. Жаль, но рассказывать больше нечего; мы до сих пор встревожены происходящим и не знаем, что делать дальше. Мы последуем своему примеру и отправим копии этого письма. Еще одно будет лежать в бардачке машины Сайласа. Там мы его и нашли в этот раз. Скорее всего, вы тоже туда полезете.

Я ни разу не заглядывал в бардачок.

Оригинальные письма мы спрячем в безопасном месте, где их никто не найдет. Иначе нас непременно заподозрят в безумии. Все остальное найдете в коробке на третьей полке шкафа Сайласа. Если так и дальше будет продолжаться, то вы потеряете память в среду, в то же время. В таком случае это письмо должно прийти вам обоим в этот день.

Я смотрю на штамп на конверте. Отправлено утром вторника. Мы потеряли память в среду, ровно в 11 часов.

Если найдете что-то стоящее, добавьте информацию на следующей странице и продолжайте это делать, пока мы не разберемся, из-за чего все началось. И как это остановить.

Я переворачиваю к последней странице, но она пуста.

Смотрю на часы. Сейчас 10:57. Пятница. Это произошло с нами почти 48 часов назад.

Моя грудь лихорадочно поднимается и опускается.

Это невозможно.

48 часов пройдет меньше чем через три минуты.

Я открываю панель и ищу ручку. Не нахожу и лезу в бардачок. Сверху лежит копия письма с нашими именами. Я поднимаю его и нахожу несколько ручек. Беру одну и разглаживаю бумагу на руле.

Это случилось снова.

Мои руки так дрожат, что я роняю ручку. Поднимаю и продолжаю писать.

В среду, 8 октября, в 11 утра мы с Чарли потеряли память третий раз подряд. Что мы узнали за последние 48 часов:

— Наши отцы работали вместе.

— Папа Чарли в тюрьме.

Я пишу максимально быстро, пытаясь понять, о чем нужно написать в первую очередь — какие моменты самые главные. У меня почти нет времени.

Мы ходили к гадалке на улице Святого Филиппа. Возможно, стоит снова туда наведаться. Чарли упоминала об одной ученице — ее зовут Креветкой. Хотела с ней поговорить. У Чарли чердак в шкафу. Она проводит там много времени.

Кажется, будто я попусту трачу время и дописываю всякий бред в этот чертов список. Если это правда и мы снова потеряем память, надеюсь, мне хватит ума дочитать письмо.

Я кусаю кончик ручки, пытаясь сосредоточиться на следующих словах.

Мы росли вместе, но теперь наши семьи враждуют. Они не хотят, чтобы мы встречались.

Сайлас спал со школьным психологом, Чарли — с Брайаном Финли. Мы порвали с ними.

Лэндон хороший брат, ему можно довериться в случае чего.

Я продолжаю писать: о тату, закусочной, Эзре, всем-всем, что с нами случилось в последние 48 часов.

Смотрю на время. 10:59.

Чарли не знает о письме. Если там написана правда и это происходит с нами с субботы, то мы вскоре забудем все, что узнали за эти дни. Я понятия не имею, как ее найти. Как предупредить.

Прижимаю ручку к бумаге и пишу последнее предложение:

Вчера Чарли села в такси на Бурбон-стрит, с тех пор ее никто не видел. Она не знает о письме. Найди ее. Первым же делом. Пожалуйста.

Продолжение следует…

Сноски

1

ОКР — обсессивно-компульсивное расстройство.

2

Имеется ввиду песня Charli XCX — Boom Clah.

3

Коктейль: имбирный эль, гренадин, апельсин.

Content

Колин Гувер, Таррин Фишер
Никогда Никогда

1. Чарли

2. Сайлас

3. Чарли

4. Сайлас

5. Чарли

6. Сайлас

7. Чарли

8. Сайлас

9. Чарли

10. Сайлас

11. Чарли

12. Сайлас

13. Чарли

14. Сайлас

Сноски