Евгения Перова

Только ты одна

Фото автора на обложке С. Курбатова

Все имена и события в произведении вымышлены, любые совпадения случайны

© Перова Е., текст, 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Часть первая

Волковы-Зайцевы

Глава 1

Изменщик коварный

Ты вспомни, изменщик коварный,

Как я доверялась тебе!

Народная песня

Спать хотелось ужасно, но Лера решила дождаться мужа. Она только что увидела его в новостях: корреспондент рассказывал о премьере оперы в Большом театре, недавно открывшемся после реконструкции, и на заднем плане среди публики Лера заметила Юрку. Вот это да! На оперу пошел, надо же – и ни слова не сказал. А ведь он терпеть ее не может.

Услышав вопрос Леры, муж вдруг вспыхнул:

– А что тебя так удивляет? Почему я не могу пойти в театр?

– Но ты же…

– Что – я же?

– Почему ты меня не взял? Я бы с удовольствием…

– Тебя?

Лера похолодела – муж смотрел на нее чуть ли не с ненавистью. Он рванул галстук с шеи и отшвырнул:

– Да ты посмотри на себя! В кого ты превратилась? С тобой же стыдно в люди выйти!

– Юр, что ты говоришь такое?

Лера взялась за горло – вдруг стало трудно дышать. Она уже давно не была той хрупкой малышкой, которая когда-то так понравилась Юрке, – к сорока годам сильно поправилась и никак не могла сбросить вес. Да и не такая уж она и толстая, всего-то семьдесят килограмм! Ну хорошо, семьдесят пять. Конечно, для ее роста – метр шестьдесят – это много, но Лера ничего не могла с этим поделать, как ни старалась. Ела очень мало, но никак не худела. И Юра все это прекрасно знал.

– Что ты на меня уставилась? Ты в зеркало посмотри. Просто жаба какая-то!

Но Лера смотрела на мужа: высокий, стройный, красивый, он выглядел гораздо моложе своих сорока пяти. И сам хорош, и костюм у него просто шикарный. Лера представила себя: маленькая, толстенькая, ноги буквой «икс», на голове невразумительные лохмы. Конечно, он прав. Ей хотелось плакать, но она улыбнулась и сказала:

– Ну ладно, расскажи хоть, как оно было. Тебе понравилось?

– Да не буду я ничего рассказывать. Что ты пристала? Я устал. И жрать хочу!

– Что ты орешь? Сейчас подам.

Он никогда не поправлялся. Все сгорало, как в печке. И Лера испытывала неимоверные страдания, готовя бесконечные котлеты, рулеты, запеканки и солянки. Сама она питалась обезжиренными йогуртами и салатными листиками. У нее засосало под ложечкой: последний раз Лера ела в шесть, а сейчас было почти двенадцать. Но подать она ничего не успела, потому что в дверях появился их сын. Он мрачно посмотрел на родителей:

– Развлекаетесь? Может быть, папочка, ты перестанешь скандалить и просто скажешь, в чем дело? Учти, я все знаю!

Федор уже полгода жил отдельно, на их старой квартире, но Лера никак не могла к этому привыкнуть и страшно скучала. Длинный, странно постриженный, с дурацкой серьгой в ухе и татуировкой на предплечье – господи, когда ж он вырос? Ведь совсем недавно на руках носила!

Федя прошел на кухню и сел рядом с матерью. Лера мгновенно успокоилась и прислонилась к плечу сына, с некоторым изумлением наблюдая происходящие с мужем метаморфозы: только что пылавший от негодования, он вдруг побледнел, окаменел и чуть ли не уменьшился в росте.

– А в чем дело? – спросила она, переводя взгляд с мужа на сына. – Юр? Федь?

Юра открыл было рот, но махнул рукой и опустил голову.

– Что, не хватает смелости признаться? – зло усмехнулся сын. – Тогда я скажу.

– Да что случилось-то?

– Дело в том, мама, что он завел себе девушку.

– Девушку? Какую девушку? – Лера все еще не понимала.

– Мама! Любовницу!

– Любовницу?

Так вот в чем дело! И почему она раньше не догадалась? Ведь Юрка давно ее шпыняет, придирается без конца: то не так, это не эдак! Ну да, почти сорок пять мужику. Бес в ребро.

– И кто она? Это с ней ты в театре был? Юра?

Но ответил опять Федор:

– Моя ровесница, представляешь?

– Блондинка?

– Да нет, брюнетка. Такая красотка, ноги от ушей! Мам, ну не надо…

Лера закрыла лицо руками, плечи ее тряслись. Юра сморщился и отвернулся. Но когда Лера подняла голову, оказалось, что она смеется.

– Мам, ты что?

– Да смешно же! Федь, ты только представь: голова, уши, а потом сразу ноги. Монстр какой-то.

Федя, не выдержав, тоже засмеялся, а Юра вдруг ожил и, опять страшно покраснев, заорал:

– Придурки!

И вылетел из квартиры, хлопнув дверью. Стало очень тихо. Лера разглядывала свои руки – короткие пальцы, никакого маникюра. А у той девицы наверняка и руки ухоженные, и кожа атласная, и волосы струящиеся, как в рекламе шампуня. И ноги от ушей.

– Мам, ты только не плачь. Зря я сказал, да?

– Ничего, все нормально. А ты чего приехал-то?

– У меня вся еда кончилась.

– Бедный. Сейчас я тебя покормлю. Суп будешь? У меня фасолевый.

Федя тоже все время ел, так что Лера по-прежнему готовила на двоих мужиков, причем у каждого были свои любимые и ненавистные продукты, и Лера изощрялась изо всех сил, пытаясь угодить обоим. Федя обожал картошку во всех видах и не выносил брокколи, а муж мог есть борщ или харчо даже на завтрак, но любил разнообразие. Поэтому Лера делала много разных заправок для бульона и замораживала их впрок, чтобы потом быстренько изобрести совершенно новый суп. Еще хорошо, что сын сам приезжал за едой, и Лера старалась не думать, как Федор разъезжает по Москве на своем невероятном мотоцикле.

Лера разогрела суп, а картофельная запеканка была еще теплая. Достала сметану, запеченное мясо, маринованные огурчики, которые он так любил. Федя наворачивал суп, поглядывая на мать, а Лера рассеянно смотрела на сына: надо же, какая у него затейливая прическа! Волосы у Федора были темные, густые, шевелюра богатая – как у нее самой. Федя выбрил себе полосками виски и затылок, но волос все равно осталось еще много: когда он развязывал смешной хвост на макушке, волосы спадали двумя волнами, закрывая выбритые виски. Вырос мальчик. Можно гордиться: умный, самостоятельный. И красивый. Как отец.

– Федь, а откуда ты знаешь про девушку? – внезапно спросила она, и Федор вздохнул: теперь он страшно жалел, что вылез с разоблачениями, но уж больно взбесило его отцовское хамство.

– Да случайно получилось. Мы недавно тусовались вместе в одном клубе, она подруге хвасталась, а я рядом сидел.

– А может, это и не он вовсе?

– Он! И зовут Юра, и фирма та же. Я специально выспросил – приврал, что хочу поехать в круиз. Она так распелась, словно фирма ее собственная.

– Может, она там и работает?

– Нет.

– И что, у них с Юрой все так серьезно?

– Замуж собралась. Ей подруга говорит: «Будешь семью разбивать?», а она: «Легко! Он у меня из рук ест».

Федя вспомнил, как красотка выразительно похлопала ладонью по бедру, обтянутому плотной джинсовой тканью: «Я ему только свистну: к ноге! Тут же прибежит и хвостиком завиляет». Но матери он не стал это рассказывать.

– Мам, я останусь? А то поздно уже.

– Конечно, оставайся, – машинально ответила Лера, все так же рассеянно глядя в пространство. Потом протянула руку, вытащила из банки огурчик и звучно хрумкнула, откусив. Подумав, отрезала кусок мяса, намазала горчицей и съела. Прожевав мясо, Лера поднялась, достала тарелку, положила себе картофельной запеканки, щедро сдобрила сметаной… Федя смотрел, вытаращив глаза:

– Ты же не ешь такое!

– Теперь ем. Федюш, ты пустишь меня к себе пожить? Только до мая. Потом я на дачу съеду.

– Мам, что ты спрашиваешь? Конечно, живи! Я только захламил там слегка, надо бы прибраться. А ты что – решила уйти? Зачем? Пусть он уходит!

– Федя, я не могу тут оставаться. И его видеть не хочу. Я вещи соберу, а ты вызови мне такси, ладно?

– Так ты прямо сейчас? Мам, ты что? Ночь уже! Давай до утра отложим.

Лера посмотрела на часы – ну да, второй час. Пока она соберется, пока доедет…

– Ладно, тогда утром.

Федя чмокнул мать в щеку и тревожно заглянул ей в глаза. Он считал себя вполне взрослым и самостоятельным, но первый же удар судьбы отбросил его назад в детство, когда мама так хорошо все понимала и тут же кидалась спасать, утешать и воодушевлять. И он даже не подумал, что теперь ему самому придется спасать маму.

Эта мысль пришла к нему не сразу: заснуть Федор не мог и невольно прислушивался к происходящему в квартире – мать долго не ложилась, потом все стихло, но… Что это за звуки? Она плачет? Федя встал и поплелся к матери – как ее утешать, он решительно не понимал. Да и чем утешишь, если отец оказался такой сволочью. Девица, конечно, очень красивая, тут не поспоришь. Но какая-то неприятная.

А Лера рассеянно побродила по квартире, словно прощалась. Да ведь и правда прощалась! Все здесь было сделано если не ее руками, то по ее выбору и указаниям. Старый дом, две объединенные коммуналки, куча денег, два года ремонта – и вот вам роскошное жилище с тремя спальнями, гостиной, кабинетом и большой кухней-столовой. Вот этот шкаф с инкрустацией она увидела в антикварном магазине и загорелась, хотя цена впечатляла, да еще и за реставрацию пришлось заплатить, но оно того стоило. Вся мебель была светлой, Лере так хотелось. Кроме кабинета, в котором преобладало красное дерево. Особенно она гордилась шторами – в каждой комнате были свои, в тон обоям и обивке. Впрочем, Лера почти все время проводила на кухне, а по комнатам проходила только с пылесосом и тряпкой. Кухня была попроще и поуютней. Там всегда вкусно пахло корицей и свежемолотым кофе, а когда Лера запекала мясо, пряные ароматы расползались по всему дому. Она любила готовить, хотя почти ничего из приготовленного не ела. А чем ей еще было заниматься? Сын вырос, муж все время занят на работе… Муж!

Лера снова расстроилась. Пошла в ванную, влезла под душ и поревела вволю. Вернувшись в спальню, она скинула халат и взглянула на свое отражение в большом зеркале: ну да, все так и есть – нескладная фигура, ноги буквой «икс», складки жира на боках, а на лицо лучше вообще не смотреть. Действительно, во что она превратилась? Двадцать лет назад она была легкая, как перышко, все косточки наперечет… Лера улеглась в постель, накрылась с головой одеялом и снова заплакала, ощутив мучительный приступ горя, обиды и злости. Совершенно забыв про сына, спящего в соседней комнате, Лера рыдала в голос: «На что я потратила свою жизнь?! На что-о…»

– Мам, не надо!

Прибежавший Федя обнял ее, и Лера вздрогнула от неожиданности.

– Зайца, не плачь! Пожалуйста!

Лера тут же села, вытерла зареванное лицо и тоже обняла сына:

– Не буду, не буду. Прости меня, Медвежонок.

Лера ненавидела свое имя: Элеонора Зайцева, просто кошмар. Да еще Михайловна. Когда они с Юркой собрались пожениться, друзья подначивали: а вы возьмите двойную фамилию: Волковы-Зайцевы – это ж прямо басня Крылова. И даже дали Лере с Юрой общее прозвище «Ну, погоди!». Юрка нисколько на волка не был похож, а вот Лера – вылитый мультяшный заяц. Это был ее коронный номер на Новый год: нацепить ушки и спеть тонким заячьим голоском: «О, соле мио!» – все так и рыдали от смеха. Вслед за друзьями муж и сын тоже стали звать Леру Зайцем. Сам Федя был Медвежонком, хотя Юра и посмеивался: «Разве это Медвежонок? Худоба одна». Они с отцом устраивали шуточные драки подушками, и Федя в пылу сражения кричал: «Я сильный, сильный! Но легкий». Внешне Федя мало напоминал Винни-Пуха, скорее был похож на Тигру с его прыгучестью, но в характере мальчика и правда было что-то основательное и упорное: маленький мужичок, как говаривал его дед. А маму, сколько ни поправляли родители, Федя упорно называл Зайца: «Как вы не понимаете? Заяц – это мальчик, а девочка – Зайца!» Все Федино детство они играли в Зайцу и Медвежонка, а теперь целый Медведь вырос, но по-прежнему не мог видеть, как мама плакала. Вот и сейчас у него самого выступили слезы:

– И зачем я только сказал тебе… А теперь вон что вышло…

– Правильно сказал. А я-то все думала, чего он на меня так взъелся? Теперь хоть понятно. Я не буду больше плакать. Просто вспомнилось прошлое: как поженились, как ты родился. Разное вспомнилось.

Лера нежно погладила сына по голове, по щеке, потом поцеловала:

– Не переживай. Я справлюсь. Я сильная.

– Мам, ты… Ты Валечку вспомнила, да? – тихо спросил Федя, глядя на мать с состраданием.

– Да, – так же тихо ответила Лера и еще раз поцеловала сына: – Не бойся, все будет хорошо. Мы не пропадем.

– Да никогда! Я не дам тебе пропасть. Ты же самая лучшая в мире Зайца.

– Медвежонок… Что бы я без тебя делала?..

Глава 2

Волки и Зайцы

А нам все равно, а нам все равно,

Станем мы храбрей и отважней льва…

Песня про зайцев из кинофильма «Бриллиантовая рука»

Лера собрала свои вещи, которых оказалось неожиданно мало: все уместилось в чемодан, рюкзак и пару больших синих мешков для мусора. Она никогда не была барахольщицей – с трудом отыскав наряд на свой нестандартный размер и рост, она ходила в нем, пока не развалится, в отличие от мужа, шкаф которого ломился от костюмов, рубашек, джинсов и свитеров, а уж галстуков вообще была целая коллекция. Лера подумала, что большая часть коллекции подарена ею: за двадцать с лишним лет штук сорок, поди, набралось – дарила и на день рождения, и на Новый год и на 23 февраля. Вот этот первый! Смешной, сейчас такие не носят. А этот она купила в Германии – во время единственной ее зарубежной поездки с мужем. Федю они тогда оставили на бабушек и пережили что-то вроде второго медового месяца. Впрочем, в этом меде было слишком много дегтя. Лера прошлась по комнатам: не забыла ли чего? Подумав, взяла еще два комплекта постельного белья и несколько полотенец, забрала из холодильника запеченную свинину в фольге, йогурты и кочанный салат с огурцами. Да, еще где-то была гречка…

Федя грустно следил за ее сборами:

– Мам, ты хорошо подумала? Может, все-таки не надо отсюда уезжать? Если вы будете разводиться, то тебе половина всего имущества принадлежит!

– Федя, я в курсе. Потом разберемся с имуществом. Ну что? Как там такси? Я готова. Ах, да!

Она сняла с пальца обручальное кольцо и положила на стол. Рядом легла связка ключей.

– Всё, пошли.

Федор только вздохнул. Достал из кармана свои ключи и кинул к материнским.

– Федь, но тебе не обязательно так поступать, – всполошилась Лера. – Отец всегда остается отцом. Это я ему не нужна, а ты…

– Раз ты ему не нужна – он мне не нужен. Идем.

Лера пошла было к двери, но вдруг вернулась – на столе стояла ее любимая чашка с зайцем, когда-то – сто лет назад! – подаренная мужем. Лера взяла чашку и со всего маху бросила на пол. Чашка разбилась.

Федя уехал вперед на своем мотоцикле и к приезду матери успел слегка прибраться. Правда, ему только так казалось, потому что Лера сразу засучила рукава и принялась за уборку и перестановку. Эту трехкомнатную квартиру Волковы купили, продав две старых – свою и оставшуюся от родителей Леры. Квартиру свекрови они некоторое время сдавали, но потом, затеяв очередное переселение, тоже продали. Так что Лера последние лет семь жила в сплошном ремонте и переездах.

С помощью Федора она свила гнездо в одной из больших комнат, оставив ему две остальные. В самой маленькой уже был его «офис» – два навороченных компьютера и музыкальная установка.

– Федюш, а ты поможешь мне работу найти? – спросила Лера, глядя на сына, который снимал старые запылившиеся шторы и вешал чистые. – У тебя же друзей полно, вдруг кому что нужно. Правда, даже не знаю, на что я теперь гожусь. Если только в уборщицы податься.

– Мам, ты что? Какие уборщицы? Конечно, мы найдем что-нибудь! А про деньги ты даже не думай – у меня пока есть.

Лера только покачала головой – добытчик! Она очень плохо представляла, чем зарабатывает на жизнь ее сын, но Федя всегда покупал ей дорогие подарки, да и всю технику приобрел на собственные деньги. Лера знала, что Федор «компьютерный гений» – еще в седьмом классе его так назвал учитель физики, но как на этом можно зарабатывать, она не представляла, хотя сын несколько раз пытался объяснить, что именно он делает. Про аккаунт или контент Лера еще понимала, но все прочее было для нее темным лесом: трастовый сайт, поисковая оптимизация, индексация, дорвей, маршрутизатор, куки, кэш… Нет, никогда ей не постигнуть эту «высшую ксенологию»! На самом деле это все были «семечки», а главные свои деньги Федор зарабатывал, сочиняя музыку к компьютерным играм – не зря в детстве мучился в музыкалке. Это была идея бабушки Розы, которая сама и водила мальчика на занятия. К шестому классу Федя сумел отбиться от музыки, но неожиданно полученные знания пригодились.

А Лера, начав убираться, все никак не могла остановиться: процесс уборки отвлекал ее от горестных мыслей. Но время от времени она бросала тряпку, которой оттирала плиту или холодильник, и замирала, устремив рассеянный взор в пространство: «Почему мне так больно? Так обидно?» Она старалась не заглядывать в зеркала, но все равно смотрела, растравляя раны. Лера немного поправилась сразу после рождения сына, но тогда Юре это даже нравилось, потому что Лера стала более женственной. «Ты мой Толстик Брендизайка!» – умиленно говорил он, с удовольствием тиская ее «мягкости и округлости». Лера «Хоббита» не читала и на Толстика обижалась, но больше в шутку. А потом она начала неудержимо полнеть. И вот, пожалуйста, – жаба! Неизвестно, сколько времени Лера себя изводила бы, но через неделю после вечера разоблачений позвонил Волков – у Леры даже руки задрожали, и она не сразу смогла взять мобильник. Судя по голосу, он тоже нервничал, но совсем не из-за того, о чем думала Лера.

– Как у тебя дела с отелями? – сразу спросил он.

– Какими отелями?

– Лер, ты вообще занимаешься маршрутом или нет? Дедлайн пятнадцатого!

Лера совершенно забыла про этот тур, да и неудивительно: какие туры, когда вся жизнь рухнула. Она помогала Юре составлять планы вип-поездок: маршруты, отели, экскурсии, автобусы, состыковка всего со всем – эдакая головоломка про волка, козу и капусту. А клиенты были капризные, одно начальство. Лера уже открыла рот, чтобы начать оправдываться, но опомнилась:

– А почему я вообще должна этим заниматься? Я не твой сотрудник.

– То есть как?

– Так. Зарплату ты мне не платил, я просто помогала тебе, как хорошая жена. А теперь мы разводимся. Так что иди к черту с твоим дедлайном!

– Лера! Ты же меня без ножа режешь!

– Вот и прекрасно. Так тебе и надо.

– Лера, помоги мне. Последний раз.

– У тебя полно сотрудников, пусть работают.

– Да они не в теме!

– Вот и введи их в тему.

– Лера, пожалуйста! Думаешь, мне легко к тебе обращаться?

– А ты обратись к своей любовнице.

– Лера, я же на тебя надеялся! Где твое чувство ответственности?

– Я на тебя тоже надеялась.

– Хорошо, я тебе заплачу, – помолчав, обреченным тоном сказал Юра.

– Это точно. Ты мне за все заплатишь. Готовься к разводу.

– Стерва!

– Да пошел ты!

Лера отшвырнула телефон. Холодная ярость наполняла ее: «Какая же я дура! Из-за кого убиваюсь? Надеялся он на нее, ты подумай!» Лера вздохнула и тут же встряхнулась: ладно, хватит страдать, надо действовать. Она села к столу, взяла ручку и лист бумаги – подумала, кивнула сама себе и принялась составлять список имущества, которое придется делить: «Так, эта квартира – Федина. Дача – моя, родители в свое время оформили дарственную. Вроде бы дареное не подлежит разделу, надо уточнить. Новая квартира – общая. Вряд ли Волков уступит ее мне. А, собственно, почему нет? Я столько труда в нее вложила! Может, согласится продать и купить две поменьше? Машина… Пусть забирает! Интересно, сколько всего у Волкова денег? На общем счете не так уж и много. Нет, срочно нужен адвокат».

Телефон зазвонил снова, и Лера вздрогнула, но это был Федя, и Лера, не успев подумать, надо ли, рассказала о разговоре с его отцом:

– Ты представляешь? Хватило наглости спрашивать у меня про маршрут и отели!

– Это он зря, – мрачно сказал Федя.

– Точно. А ты чего звонишь-то?

– А, да! Как ты насчет секретаря?

– В смысле?

– Поработать секретарем.

– Конечно! Почему бы и нет?

– Здорово, тогда я дальше договариваюсь. Пока!

– Федя! А где секретарем-то? У кого?

Но Федор уже отключился.

На следующее утро, подъехав к офису, Волков увидел сына: Федя сидел на каменном парапете, вытянув длинные ноги, и быстро набирал сообщение на смартфоне. Рядом лежал шлем, а поодаль стоял, сверкая металлом, мотоцикл, которому Волков в глубине души страстно завидовал. Заметив отца, Федя поднялся и официальным тоном произнес:

– Доброе утро, Юрий Всеволодович. Надо поговорить.

– Пойдем, – вздохнул Волков.

Они прошли в кабинет, Юрий Всеволодович приглашающе махнул рукой в сторону посетительского кресла, но Федя сел в отдалении, у стены, хотя и напротив отца.

– Федор, послушай… Дело в том… Наши с мамой отношения…

Волков не знал, что говорить. Федя усмехнулся:

– Не парься. Я примерно представляю, что ты скажешь. Ваши с мамой отношения меня не касаются, даже если вы разведетесь, я всегда буду твоим сыном и прочее бла-бла-бла.

– Федя, но ты же взрослый! Ты должен понимать, что в жизни мужчины бывают такие моменты, которые…

– Тебя посетила неземная любовь? А двадцать лет жизни с мамой были ошибкой?

Отец с сыном смотрели друг на друга: отец с тоской, сын со злобой. Они были очень похожи – высокие, худощавые, длинноногие, темноволосые и носатые. Только глаза у Феди были как у матери, светло-карие, очень яркие.

Волков вдруг невольно вспомнил, как Лерка таращила на него свои глазищи, полные восторга и изумления, когда они первый раз поцеловались, и в панике подумал: «Черт, что я делаю?» И в ту же секунду зазвонил мобильник – это была Алина, та самая «неземная любовь». «Она ведьма, не иначе!» – вздрогнул Юра и пробормотал в ответ на ее бодрое щебетание: «Я перезвоню…»

– Ладно! К черту разговоры! – сказал Федор и поднялся. Подойдя к столу, он протянул отцу сложенный лист бумаги.

Волков с недоумением развернул:

– Что это?

– Это счет. Ты мне должен.

– Федь, если тебе нужны деньги, я всегда готов… – Волков вчитался в документ: – Что? Ты совсем оборзел?!

– Мне не нужны твои подачки. Но я пять лет пахал на тебя, как папа Карло. Я фактически был твоим системным администратором, не получая за это ни копейки. Не говоря уж о том, что я довел до ума твой бездарный сайт и раскрутил его.

– Федь, но три миллиона?!

– Три с половиной. Рублей, а не долларов. Всего ничего. Посчитай сам, если не веришь. В Москве любой сисадмин меньше шестидесяти штук не получает. Умножь на двенадцать, потом на пять – я еще округлил в твою пользу.

– Федя, у меня нет сейчас таких денег! Свободных нет.

– Это твои проблемы. Если в течение двух недель деньги не придут на мой счет, ты пожалеешь. – И Федор подал отцу вторую бумагу: – Вот реквизиты.

– Ты что, мне угрожаешь?

– Да, – спокойно ответил сын. – И у меня получается. Короче, если денег не будет, я заблокирую твою почту и обрушу твой сайт. Ты понимаешь, что это значит? Тебя не будут находить поисковики, все ссылки станут битыми, телефоны перестанут звонить, а заказы – поступать. Представляешь, кто-нибудь набирает в поисковике: Flying Bear, а получает: «Быть может, вы искали: Flying Bear мошенники?» Ты этого хочешь? Клиенты будут отваливаться пачками.

– Ты не посмеешь!

– Еще как посмею.

– Я же твой отец!

– Ага, а я твой сын. И многому у тебя научился. Прощай. – Федор вышел.

Волков некоторое время сидел, тупо глядя в пространство, потом схватил тяжелую пепельницу и, выматерившись, с силой запустил в стену.

Тут же зазвонил мобильник, и Волков рявкнул в трубку:

– Перезвоню!

В ответ раздался спокойный голос Феди:

– Забыл сказать: мать ничего не знает о нашей маленькой сделке. С ней ты будешь сам договариваться о разводе и дележе имущества. А я порекомендую ей подсчитать все твои долги за туры, что она подготовила. Пока, папочка.

– Пока, – растерянно ответил Волков. Да что же это такое? Он посидел, уныло глядя в окно, потом достал из нижнего ящика стола пузатенькую бутылочку коньяка и выпил прямо из горлышка. Еще подумал и решительно набрал номер Алины, а потом улизнул с работы, сказав секретарше, что поехал «по объектам».

«Объектов» в ведении Волкова, действительно, хватало. Flying Bear был очень крупным «медведем» среди прочих тур-операторов: фирма имела множество агентств в Москве, Петербурге, Нижнем Новгороде и Екатеринбурге. Юре нравилось руководить, встречаться с зарубежными партнерами, снисходительно улыбаться хорошеньким сотрудницам, которые не оставляли надежд привлечь внимание самого молодого и красивого начальника. Но работа – это святое.

Прежние обязанности Волкова тяготили, так что он, став заместителем генерального директора и переложив эти нудные проблемы на плечи хорошеньких сотрудниц, вздохнул с облегчением. А сейчас ему вообще не было дела ни до каких «объектов» – он рванул в отель, где заказал в номер красное вино, сладости и фрукты, а потом стал ждать Алину – мучительно и нетерпеливо.

Глава 3

Счастливая семья

Она идет по жизни, смеясь.

Она легка, как ветер, нигде на свете

Она лицом не ударит в грязь…

Песня Андрея Макаревича

То и дело оступаясь на снежных колдобинах, Лера шла по одному из центральных переулков в поисках нужного дома. А, вот же он! Лера немного потопталась у входа, изучая вывески, – ну да, все верно: центр психологической помощи «Счастливая семья». И редакция журнала «Счастливая семья». И косметический салон тут же, и магазинчик соответствующий: красивая жена – залог семейного счастья, кто бы сомневался. О, еще юридическая консультация! Очевидно, для тех, у кого семейное счастье совсем уж не задалось. Ну да, как раз для нее.

Лера глубоко вздохнула и нырнула внутрь – в холле царил мягкий розоватый свет, сияли зеркала, тут и там виднелись какие-то экзотические растения в кадках и не менее экзотические картины в золоченых рамах. На одной стене висел лохматый зеленый ковер, и только присмотревшись, Лера поняла, что это не ковер, а… газон! Вертикальный газон, на котором кроме короткой травы растут еще разные мхи и лишайники. Лера даже осторожно потрогала один кустик в самом низу – и правда все живое.

Мимо необыкновенного газона, не обращая на него никакого внимания, то и дело пробегали, стуча каблучками, невероятной красоты и гламурности дамы и девицы. Лера взглянула на свое отражение в одном из зеркал и огорчилась: нелепая толстушка, затянутая в черный офисный костюм. А ведь так старательно выбирала! И продавщица убеждала: «Женщина, это прямо для вас». Пуговица на пиджаке все время норовила расстегнуться, юбка задиралась, а белая блузка, заправленная в юбку, то и дело пыталась вылезти на свободу. Эх, если б было больше времени, она нарядилась бы получше! Но Федя сказал о собеседовании только сегодня утром, так что Лера еле успела вымыть голову и нацепить первое, что подвернулось под руку. Собираясь, она ворчала на сына, а сонный Федя, героически поднявшийся в несусветную для себя рань, недоумевал:

– Что не так-то? Ты нормально выглядишь.

– Конечно! Почему ты вчера мне не сказал?

– Ну, прости, я забыл. И потом, ты уже спала, когда я вспомнил.

– Надо было разбудить!

– Ага, чтобы ты всю ночь волновалась?

– Заботливый ты мой! Ладно, я побежала.

– Удачи.

– Иди к черту. Ой… Спасибо, зайка!

– Ты все перепутала, – крикнул Федя ей вслед. – Зайца – это ты! А я – Медведь…

В лифте Лера еще раз быстренько осмотрела себя в зеркале: взволнованное лицо с горящими щеками, испуганные глаза. Она провела рукой по непослушным волосам, вышла из лифта и решительно направилась к кабинету госпожи Кузнецовой, владелицы всего этого «семейного счастья», а также юридической конторы и салона с бутиком. «Владелец заводов, газет, пароходов», – вдруг вспомнила Лера стихи Маршака про мистера Твистера, которые читала маленькому Феде. Но «владелицы заводов, газет, пароходов» на месте не оказалось, хотя дверь в ее кабинет была гостеприимно распахнута. Лера не рискнула войти и скромно села в приемной, оглядываясь по сторонам: светлые шкафы, большой компьютерный стол, кофе-машина в углу, такие же, как в холле, странные картины по стенам. Тут в приемную словно вихрь ворвался – явилась госпожа Кузнецова. Взглянула на Леру, потом на большие настенные часы и улыбнулась:

– О, вы уже здесь. Доброе утро! Проходите.

– Здрасте, – пискнула Лера и порадовалась, что пришла пораньше: до назначенного времени было еще три минуты.

– Присаживайтесь.

Ада Львовна уселась за свой стол – тоже большой и роскошный. Лера села напротив и протянула резюме. Ада Львовна надела очки и принялась изучать резюме. Пышная копна светлых волос, выразительные серые глаза, сочная помада, раскованные манеры – сильная, энергичная, уверенная в себе женщина. Лера с трудом подавила вздох, мгновенно почувствовав себя слабой, закомплексованной и неуверенной. Но тут Ада Львовна взглянула на Леру и улыбнулась, а на ее щеке появилась очаровательная ямочка:

– Замечательное резюме. И богатый опыт. Почему же вы ушли из фирмы?

Лера поняла, что совершенно не может врать этой женщине. Она помолчала, потом сказала, опустив голову:

– На самом деле официально я работала только воспитателем в детском саду и библиотекарем в школе, где учился сын. В общей сложности лет пять. Потом я… В общем, мой муж работал в турфирме, а я ему помогала. Но в резюме чистая правда! Я действительно всем этим занималась. И получалось неплохо. Логистика – моя сильная сторона.

– Вон оно что. Фирма принадлежит вашему мужу?

– Нет. Он заместитель генерального директора.

– И вы ему помогали – назовем это так – на протяжении почти десяти лет. Зарплату он вам, конечно, не платил.

– Не платил.

– А что случилось? Почему вы?..

– Мы разошлись. Так что теперь мне нужна настоящая работа.

– А что послужило причиной?

Лера пожала плечами:

– Он встретил другую женщину.

– Моложе?

– Да. Сильно моложе. Ровесница нашему сыну.

Лера невольно усмехнулась, вспомнив «ноги от ушей». И почему ей так стыдно? Она же ни в чем не виновата! Или виновата?

– На самом деле мы могли гораздо раньше развестись, – продолжила она, сама не понимая, зачем рассказывает все это госпоже Кузнецовой. – По другой причине. Но я подумала… В общем, мне показалось, что правильнее будет остаться с ним: я же сама его выбрала. И должна нести ответственность за свой выбор. А теперь он сам меня бросил.

– Понимаю, как вам тяжело и обидно. Не обращались к психотерапевту?

– Нет, пока сама справляюсь.

– Могу посоветовать хорошего. Мне в свое время очень помог.

– Но… Разве вы сами не психотерапевт?

Ада рассмеялась:

– И у психотерапевтов есть свои психотерапевты! Врач же не может лечить себя сам. А развод вы уже оформили?

– Нет. Пытаемся договориться, но плохо получается.

– Хотите, порекомендую вам хорошего адвоката?

– О, спасибо! Но это же, наверное, дорого?

– Вы заплатите ему аванс, остальное – по итогам развода. Вот, возьмите его визитку. Не пожалеете. Ну что ж, – Ада улыбнулась. – Я вас беру. Когда можете приступить?

– Завтра.

– Хорошо. Тогда сейчас вы оформите все документы. Вас проводят. Александр, подойдите ко мне в кабинет, пожалуйста, – произнесла Ада в телефон, нажав пару кнопок, потом продолжила: – Завтра я жду вас к девяти. В десять часов у меня будет совещание, и я вас представлю народу. Потом я уеду по делам, а вы будете тут обустраиваться и держать связь со мной. Компьютер вам еще сегодня подключат. Рабочий день, как вы поняли, с девяти до шести, возможно, иногда придется задерживаться. Но я могу и отпускать вас пораньше, если что. Вы будете вести мое расписание, напоминать о встречах, отвечать на звонки, набирать тексты – под диктовку и с рукописи. Возможно, вам придется ездить со мной в командировки. Так, что еще? А, кофе! Вы умеете пользоваться этой навороченной штукой в приемной?

– Освою!

– Хорошо. У нас есть комната отдыха для сотрудников, там можно перекусить. Да, самое главное! Платить я вам буду…

Тут Ада Львовна назвала такую сумму, что Лера чуть не подпрыгнула на стуле: ничего себе! На такое она и не рассчитывала.

– Плюс годовая и квартальная премии. Вас устраивает?

– Да! Очень!

– Тогда это все.

Тут Лера не выдержала и рассмеялась, Ада спросила, чуть усмехнувшись:

– Что смешного?

– Простите! Но вы вдруг напомнили мне героиню фильма. Она тоже все время так говорила: «It's all!» Мерил Стрип играет.

– «Дьявол носит “Прада”»?

– Да!

– Надеюсь, я не такая стерва, как Миранда Престли! – рассмеялась Ада Львовна. – Хотя подчиненные и прозвали меня «Исчадье Ада».

– Да и я не Энди Сакс, прямо скажем.

– Кстати об Энди Сакс! Лера, у нас нет жесткого дресс-кода, поэтому вы можете одеваться, как вам удобно и привычно. В разумных пределах, конечно. А, вот и Саша! Познакомьтесь, это наш компьютерный гуру, Александр Удалов. Саша, вы не могли бы заняться компьютером Леры? Только сначала покажите ей, где обитает менеджер по персоналу, хорошо?

Когда Лера вернулась от менеджера, оказалось, что Александр сидит в приемной, за столом секретаря, и шелестит клавишами.

– Комп совершенно новый, прежняя секретарша старый ухандокала насмерть! Я уже загрузил некоторые нужные документы и завел вам электронную почту. Вот тут я записал пароли – не держите на виду. Можете потом поменять, если захотите. Давайте я вам покажу, как тут и что. У нас есть внутренняя сеть для обмена информацией… Вы в ладах с этой техникой?

– Я опытный пользователь, – строго ответила Лера. Александр взглянул на нее смеющимися глазами:

– Даже не сомневался. По поводу вирусов, принтера, сканера и прочего сразу звоните, вот мой номер. – Он ткнул пальцем в строчку на листе с местными телефонами. – И просто так обращайтесь.

– Хорошо, – улыбнулась Лера. – Обращусь!

Выйдя на улицу, Лера с трудом удержалась, чтобы не подпрыгнуть и не завизжать от радости: ее взяли, взяли! Вместо Леры завопил Федор, которому она тотчас позвонила:

– Ура! Здорово! А ты волновалась. И меня еще ругала.

– Федька, я тебя обожаю! Спасибо, дорогой. Отметим сегодня, да? Ты как, вечером дома? Слушай, а этот твой мастер, он только мужчин стрижет или женщин тоже?

– Мастер? А-а, Стефан! Стрижет и женщин, а что?

– Ты можешь меня к нему пристроить? Прямо сейчас?

– Попробую. Я тебе перезвоню минут через пять.

Через пять минут Лера бодро пробиралась по снежным заносам к метро и переживала, потому что Федя не велел платить мастеру: «У меня с ним свои расчеты». Но вдруг все-таки придется? А у нее денег с собой мало. Или можно с карты? Войдя в салон, Лера распереживалась еще больше, потому что явно не вписывалась в обстановку. Но Стефан оказался вовсе не татуированным мачо, вроде одного из мастеров, который виртуозно щелкал ножницами над головой клиента, а вполне цивилизованным молодым человеком с усами и стильной бородкой. Он усадил Леру в кресло, осмотрел, чуть прищурившись, ее голову, потрогал волосы, потом сказал:

– Вы так похожи на брата. Даже волосы одного типа, надо же.

– На брата? – поразилась Лера.

– На Федора. Вы же его сестра?

– Нет, что вы! Федя мой сын.

Стефан тоже изумился и даже развернул кресло Леры к себе:

– Не может быть! Федор сказал, что придет Лера, я решил – его девушка, а увидев вас, подумал: старшая сестра. Вы очень молодо выглядите.

– Ну, я родила его в восемнадцать…

– Какую именно стрижку вы хотите?

– Что-нибудь современное, стильное. Но не экстремальное! – Лера вспомнила Федины виски, пробритые полосочками. – У меня новая работа, понимаете? И хочется выглядеть прилично. Вы не смотрите, как я одета, – все будет другое.

– Понятно, – рассмеялся Стефан. – Сейчас вы под прикрытием.

– Вроде того, – вздохнула Лера.

Стефан уговорил ее подкрасить волосы тоном, чтобы придать легкий оттенок красного дерева: кожа от этого стала жемчужно-розовой, а глаза еще более яркими. Пока ее стригли, красили и делали маникюр, Лера размышляла о своем гардеробе. Дома она тут же кинулась доставать с антресолей коробки – искала темно-серую длинную юбку, когда-то купленную в Германии, которую надевала от силы два раза. С тех пор она, конечно, еще поправилась, но юбка же – стрейч! Пускай она и обтянет бока, но все это безобразие можно будет прикрыть широкой блузой. Юбка оказалась длинновата – раньше Лера ее подворачивала, а теперь быстренько отрезала сверху, подогнула и прострочила, продернув резинку. Блуза тоже была серая, только потемнее. Лера примерила один шарфик, другой… Потом бусы… Нет, все-таки легкий длинный шарф! Он яркий и оживляет, а то все очень серое. И к волосам подходит. В конце концов Лера осталась довольна собой и с удовольствием приготовила торжественный ужин.

На следующий день она так волновалась, что примчалась на работу к половине девятого. Включила компьютер, вошла в почту, почитала документы, которые вчера загрузил Александр… А тут он и сам явился – замер в дверях, вытаращив глаза:

– Это вы?! Вчерашняя Лера?

– Это я, – призналась Лера сегодняшняя. Ей страшно понравилась такая восторженная реакция. – Доброе утро!

– Что-то изменилось в вас… А-а, брови выщипали?

Лера не выдержала и захохотала:

– Этой шутке уже сто лет!

– Вы великолепно выглядите! Потрясающе!

– Вчера я была под прикрытием, – хихикнула Лера, вспомнив Стефана.

Они, улыбаясь, смотрели друг на друга. «А он забавный», – подумала Лера. Потом вспомнила:

– Александр, а вы случайно не знаете, где инструкция к этой кофе-машине? Похоже, она тоже новая.

– Можно просто Саша. Сейчас посмотрим…

И когда появилась Ада Львовна, в предбаннике вкусно пахло свежим кофе. Ада одобрительно покивала, рассматривая Леру:

– Выглядите просто сногсшибательно.

– Спасибо. Я старалась.

Несмотря на все опасения, ей понравилось работать секретарем у Ады, хотя поначалу Лера и смущалась: за долгие годы сидения дома она слегка одичала, а теперь оказалась в самом центре бурной жизни. Особенно изумляло Леру то внимание, которое к ней проявляли мужчины: выскочив в восемнадцать лет замуж, она почти не имела опыта общения с кавалерами, да вовсе и не считала новых коллег «кавалерами», думая, что мужиков привлекает не столько она сама, сколько ее должность доверенного лица при госпоже Кузнецовой. Поэтому Лера со смехом принимала комплименты и мелкие подарки, которыми ее одаривали немногочисленные джентльмены, подвизавшиеся в «Счастливой семье».

Глава 4

На пороге перемен

Приходи ко мне, Глафира, – я намаялся один.

Приноси кусочек сыра, мы вдвоем его съедим.

Песня дуэта «Иваси»

Так незаметно прошло полгода. Оглядываясь назад, Лера уже не понимала, как могла просидеть дома почти десять лет. Чем она была занята? Хозяйство, воспитание сына, помощь родителям, помощь мужу. На себя она давно махнула рукой, и вот теперь словно производила раскопки, добывая из-под наслоений времени ту семнадцатилетнюю девочку, какой когда-то была. Что она хотела от жизни? От себя самой? К чему стремилась? И что она ждет от жизни сейчас?

А потом произошло одно событие, которое заставило Леру по-другому посмотреть на себя и свои возможности. Она возвращалась из типографии, когда заметила в крошечном скверике перед «Семейным счастьем» плачущую женщину. Лера сначала проскочила мимо, а потом вернулась:

– Могу я вам чем-то помочь? – участливо спросила она.

Женщина, на вид ровесница Лере, замотала головой и заплакала еще горше. Лера присела рядом, сунула ей бумажные платочки, потом бутылочку с водой, которую всегда возила с собой. Женщина благодарно кивнула, отпила воды и вытерла глаза. После осторожных расспросов Лера выяснила, что Аня – так ее звали – на грани развода с мужем.

– Так пойдемте к нам в «Семейное счастье»! Я вас устрою на прием к психотерапевту.

– Я только что от него-о…

И слезы снова хлынули ручьем. В конце концов Лера во всем разобралась и увела Аню из сквера к себе в приемную. Приготовила кофе, подала печенье, а сама постучалась к Аде Львовне и рассказала историю Анны:

– Разве это правильно, что человек выходит от психотерапевта в слезах?

– Нет, неправильно. Это был ее первый сеанс? Тогда тем более. У кого она была?

– У Синицыной Ирины Павловны.

– А! Хорошо, пригласите Анну, я поработаю с ней, у меня есть полчаса. Еще что-то?

– Может быть, мы могли бы предоставить ей компенсацию? Плохо, если по Москве пойдут слухи, что у нас клиентов до слез доводят. Пусть ее бесплатно постригут в салоне! Это можно?

– Можно, – улыбнулась Ада. – Позвоните и от моего имени попросите принять Анну – стрижка, маникюр, массаж, все, что она захочет. А потом пригласите ко мне Ирину Павловну.

– Ура!

После того как Лера проводила немного ошарашенную Аню в салон красоты, Ада вызвала ее к себе:

– Вы ведь знаете, почему расстроилась клиентка, да? Расскажите мне, пожалуйста, что, по вашему мнению, психотерапевт делал неправильно.

– Да все! Разве так можно? Аня стеснительная, зажатая, ей трудно о себе рассказывать.

– Но вам-то она рассказала?

– Ой, я как клещами вытягивала! А Синицына ее даже не слушала. Постоянно на смартфон отвлекалась. И все время говорила: «Да как вы могли! Нет, вы вообще думали, что делали!» и всякое такое. И по ее внешнему виду прошлась – ну да, у Ани не такая модельная внешность, как у Ирины Павловны, она и сама страдает, а тут ее носом тыкают!

– Вы совершенно правы. Поэтому я и уволила госпожу Синицыну.

– Уволили? – ахнула Лера. – Ну вот, я ее подставила.

– Она сама себя подставила. Ирина Павловна – специалист молодой и очень самонадеянный. У нее уже было два подобных случая, и клиенты жаловались. Не все, получившие специальное образование, могут работать в нашей области и реально помогать людям. Вот у вас должно получиться.

– У меня?! Но…

– Я хочу записать вас на курсы, они будут через месяц, а пока почитаете литературу, которую я вам дам. В октябре я сама буду вести занятия, тоже подключитесь.

– И я смогу работать психотерапевтом?

– Не сразу. Понадобится пара лет, я думаю. Вы же педагогический закончили? Вам читали психологию?

– Один семестр. Ада Львовна, но я же… Я с собой плохо справляюсь, как я смогу помогать людям?

– Это разные вещи. Сегодня вы уже помогли Анне – ко мне она вошла совсем в другом настроении, и это сделали вы.

– Да я ничего особенного не сделала! Только кофе сварила.

– Вы смогли ее разговорить и выслушали, а это очень много. Лера, вы же не хотите всю оставшуюся жизнь работать секретаршей?

– Я боялась, что из меня и секретарша-то не получится!

– Вы способны на большее. Ну что?

– Хорошо, я попробую.

– Вот и молодец. Список литературы я вам завтра подготовлю.

Так что Лера теперь в любую свободную минуту утыкалась в книжки по психологии, сама себе удивляясь: ей вдруг стало очень интересно жить. Развод Волковых-Зайцевых был, наконец, оформлен. Адвокат действительно оказался хорошим, так что Лере досталась и квартира, и приличная сумма денег. Квартира пока пустовала, потому что жить там Лера не хотела, а Федя боялся оставить мать одну, хотя она давно уже перестала плакать по ночам. «Может, сдать кому-нибудь? – думала Лера. – А то зря пропадает». Ей вообще-то нравилось вместе с Федей, но она понимала, что взрослому парню нужна свобода. Правда, они редко пересекались: Федя полночи сидел у компьютера, днем отсыпался, по выходным где-то пропадал, а сейчас вообще уехал, отправившись путешествовать по Скандинавии в компании друзей-байкеров, и Лере приходилось общаться с сыном по скайпу и мобильнику.

Плакать по ночам Лера, конечно, перестала, но горестные мысли одолевали по-прежнему. «Почему все так несправедливо?» – думала Лера в четыре утра, вертясь без сна в жаркой постели, потом, не выдержав, вставала и некоторое время бродила по квартире: пила воду, умывалась, иногда даже выходила на балкон. «И что я так страдаю? – мучилась Лера. – Вон, Волков – выскочил из нашего брака, отряхнулся и побежал дальше, веселый и довольный! И не оглядывается! А я? Почему я все копаюсь в прошлом?»

И правда, прошлое заслоняло ей настоящее: Лера еще не осознала, почему так радуется утру понедельника и подолгу прихорашивается перед зеркалом, почему грустит в пятницу вечером, а в выходные так часто вспоминает своего «компьютерного гуру»: «Не забыть рассказать об этом Саше» или «Вот Сашка посмеется». Александр заходил к ней каждый день – просто поболтать. Они встречались за чаем, иногда обедали вместе в соседнем кафе, пару раз Саша подвозил Леру до дома. Он часто дарил ей какие-нибудь забавные пустячки и шоколадки, и Лера даже не задумывалась, что это означает, – просто радовалась, что у нее есть друг, с которым весело и интересно. Наружность у него была самая простецкая, да и ростом лишь чуть повыше Леры. Не то чтобы она не принимала Сашу всерьез, нет! Он был вполне привлекателен и как мужчина, и просто как человек – спокойный, добродушный, основательный, заботливый. Скорее, Лера не воспринимала всерьез себя.

Последнюю неделю им почти не удавалось пообедать вместе, но Лера все же заметила, что Саша то и дело задумывается о чем-то, да и вообще выглядит расстроенным. Она вопросительно на него поглядывала, но спросить не решалась: захочет – сам расскажет. В пятницу в конце рабочего дня он, как всегда, заглянул к Лере – попрощаться перед двумя выходными. Раньше они не виделись, потому что Лера весь день бегала по делам Ады Львовны.

– Ой, как хорошо, что ты зашел, – воскликнула Лера. – А я как раз собиралась тебе звонить! У меня с ноутбуком какая-то ерунда происходит, а Феди нет. Ты не мог бы посмотреть?

– Давай! Ты его привезла?

– Я не сообразила… Вот балда! Я подумала: может, ты смог бы завтра ко мне подъехать?

– Да я и сегодня могу.

Лера копалась в сумочке, поэтому не видела, какое выражение лица было у Саши.

– Правда? Вот здорово! А то два выходных впереди, а ничего нельзя – ни кино онлайн посмотреть, ни с Федькой по скайпу пообщаться. Конечно, есть его компьютеры, но я даже близко не подхожу – боюсь. Ну что, поехали? Ты на машине?

– Нет, я так.

– О, тогда я тебя повезу! Не забоишься? Я вторую неделю всего езжу. Права-то давно получила, но практики вождения считай что и не было. А сейчас разбогатела после развода, дай, думаю, машину себе куплю. А ты почему сегодня безлошадный?

– Да я машину дочке отдал. Ей нужнее. А вторую покупать сейчас не с руки.

– Повезло твоей дочке.

– Пожалуй. А что у тебя с ноутбуком случилось?

Пока дошли до машины, Лера рассказала Саше компьютерные подробности, но всю дорогу до ее дома они молчали: Саша видел, как напряженно Лера ведет машину, и помалкивал, чтобы не отвлекать. Когда припарковались, Лера сказала с улыбкой:

– Ты прямо герой! Даже не дернулся ни разу, словечка не сказал. А мой бывший так психовал, когда я вела, ужас просто.

– Так вы поэтому развелись? – ляпнул Саша и поморщился: ну что за идиот?

Но Лера только рассмеялась:

– И поэтому тоже!

– Прости, я не должен был…

– Да почему? Тебе ж наверняка интересно. Он мне изменил. С молодой и красивой. Вот и развелись.

Пока Саша вникал в проблемы ноутбука, Лера на скорую руку приготовила ужин: порезала картошку и сунула ее в духовку запекаться, а куриные котлеты она еще вчера понаделала, как знала. Ну да, без компьютера ей только и оставалось, что котлеты жарить. Так, еще салатик сварганить, и все. Вроде бы вино оставалось? Раз Саша не за рулем, можно и выпить. Лера накрыла на стол и заглянула к Александру:

– Саш, у меня ужин готов. Ты как? Прервешься? Или хочешь доделать сначала?

– Да тут и делать-то нечего было.

– Как, уже все? Ура!

Ужинали они очень долго – все разговаривали и разговаривали. А когда принялись за чай, Лера, наконец, осознала, что ей не хочется отпускать Александра. В какой-то момент их взгляды встретились, и оба покраснели. «Неужели он… тоже… хочет?» – Лера побоялась даже додумать эту мысль и впала в легкую панику, потому что никак не ожидала от себя такого определенного и сильного желания. Воздух в небольшой кухне словно сгустился и стал вязким, а у Леры мурашки побежали по коже. На Сашу она не смотрела, но чувствовала его взгляд. Он вдруг поднялся, и Лера совсем испугалась.

– Ну ладно, – сказал Александр. – Поздно уже. Наверно, мне пора.

– Да, конечно. Тебе же еще ехать…

Голос у Леры дрожал. Они неловко попрощались, и Александр быстро выскочил за дверь. «Ну вот, сбежал, – вздохнула Лера. – И этому я не нужна». Испытывая разочарование и в то же время невольное облегчение, она вздохнула и взглянула на отражение в зеркале, чтобы привести себя в чувство: ишь, размечталась! Но увидев себя, удивилась: неужели это я? Взволнованная женщина, смотревшая на нее из глубины зазеркалья, была очень красива: сияющие глаза, нежный румянец… «Похудела я, что ли?» – подумала Лера. Она достала задвинутые под шкаф весы, встала на них и с дрожью в сердце посмотрела на трепещущую стрелку, которая, покачавшись, остановилась на отметке «69». Не может быть! Как она могла потерять шесть килограмм и не заметить? Вот это да! Конечно, она больше не сидит сиднем целыми днями, а ездит на работу, бегает по этажам и по городу, так что иной раз и поесть некогда. Но шесть килограмм! Лера сошла с весов, поправила колесико, снова взвесилась – все так и есть. И уже совсем в другом настроении она отправилась в кухню убирать со стола и мыть посуду.

Глава 5

Эличка

…пойдем туда, где алый

снегирий день садится на плечо

и обжигает вылепленных вместе —

из одного, из глиняного теста.

И ночи нет. И живы мы еще.

Светлана Чернышева

Саша дошел до метро, когда сообразил, что оставил у Леры сумку. Он постоял, почесал затылок, вздохнул, потом развернулся и двинул обратно. Лера успела переодеться для сна: на короткую ночную рубашку она накинула халат и придерживала полы рукой, но Саша заметил, что на рубашке изображен мультяшный заяц.

– Извини, что побеспокоил. Я сумку у тебя забыл.

– Сумку? – Лера огляделась по сторонам.

– Наверное, на кухне или в комнате.

– Сейчас посмотрю, – сказала Лера и повернулась было в сторону кухни, но Саша вдруг схватил ее за рукав. Схватил, тут же выпустил и забормотал, с волнением глядя ей в лицо:

– Ты не думай, я не нарочно забыл, я на самом деле. Но раз уж вернулся, то скажу. Я сразу хотел, но не решился. Ты мне нравишься. Очень. И я весь вечер мечтал… тебя поцеловать.

Лера молча смотрела на Александра. Потом пожала плечами и кивнула. Саша шагнул к ней, взял за плечи, наклонился…

Лере показалось, что время замедлилось – за эти пару секунд она успела подумать о тысяче вещей: «Когда же я последний раз целовалась? Неужели это было так давно? Зачем я надела эту ночную рубашку с дурацким зайцем? Хорошо хоть постельное белье свежее… Новое, с цветочками! И помыться успела… Черт, я эпиляцию сто лет не делала! Дура, и о чем я думаю? Может, ничего еще и не будет. А вдруг будет? А я хочу этого? Да! Или нет? Я же…»

Но тут Александр, наконец, ее поцеловал. И Лера забыла обо всем: о дурацком зайце на рубашке, об эпиляции и постельном белье. Она так самозабвенно отдалась этому процессу, что даже в ушах зазвенело.

– Послушай, – прошептал Саша, с трудом оторвавшись от ее губ. – Может быть, мы?..

– Да, – тоже шепотом ответила Лера.

– Только мне надо бы в душ…

– Иди. Там полотенце – коричневое, большое.

– Я быстро! – крикнул Саша, исчезая за дверью ванной.

Лера постояла, потом медленно повернулась и пошла в комнату сына. Все мысли вымело из ее головы как помелом, но одна все же задержалась: «Надо же… как-то… предохраняться. Вряд ли у Саши есть с собой… А у Федьки наверняка где-то запрятано». И вернувшийся из душа Александр обнаружил, что Лера сидит на кровати с блестящей полоской упаковок презервативов в руках.

– Ты обо мне слишком хорошо думаешь, – сказал он. – Тут же целая дюжина!

Лера страшно покраснела и закрыла лицо руками. Саша подошел и обнял ее:

– Я пошутил, пошутил. Просто я волнуюсь и несу всякую чушь.

Он был голый и мокрый – вытерся кое-как и обмотался тем самым большим коричневым полотенцем. Лера смущенно посмотрела ему в лицо и призналась:

– У меня очень давно ничего такого не было.

– У меня тоже. Но ты же не думаешь, что мы разучились?

– Не попробуем – не узнаем.

Лера нервно усмехнулась и, плохо понимая, что делает, провела рукой по его еще влажному плечу, неожиданно крепкому и загорелому. Она почему-то думала, что Саша окажется хлипким и нескладным – именно так он выглядел в одежде. Но руки у него сильные и мускулистые, да и сложен он хорошо – как Лера ни волновалась, успела разглядеть.

– Ты качаешься, что ли? – спросила она, гладя по его плечо.

– Специально – нет. Хожу в парк иногда, там тренажеры есть. В юности я боксом занимался.

– Боксом? – изумилась Лера.

– Ну да. Я хилый был, как комар, ну и… Решил стать вторым Виктором Рыбаковым! Это советский боксер в легком весе, трехкратный чемпион Европы, семикратный – СССР. Но у меня не вышло… стать чемпио…

И тут Лера сама его поцеловала. Конечно, они не разучились! Смешно было даже думать об этом. Лежа рядом с Сашей на новых простынях в цветочек, Лера не могла сдержать счастливой улыбки: ее переполняли чувства изумления и восторга, словно где-то внутри зажглась электрическая лампочка – после долгих лет, проведенных с тусклой свечкой. Как Лера ни пыталась изгнать из сознания все воспоминания о бывшем муже, невольно все-таки сравнивала его с Сашей – да разве можно было удержаться! И сравнение было явно не в пользу Волкова. Но больше всего потрясло Леру само произошедшее: она давно махнула на себя рукой и даже не думала, что может кому-то понравиться.

Саша повернулся к ней и сказал:

– А я уж и не надеялся. Все ходил вокруг тебя кругами – то так, то эдак, а ты никак.

– Ну да, я какая-то… несообразительная.

– Ты мне сразу понравилась, с самого первого дня.

– Может, со второго? – улыбнулась Лера.

– Пусть со второго. Ты ужасно милая. И очень хорошенькая.

– Правда? Но я же… толстая.

– Да ну, какая ты толстая, – возразил Александр. – Ты просто пышненькая. Складная такая. И очень аппетитная!

Он с явным удовольствием прижал Леру к себе и поцеловал в шею.

– Расскажи еще! – попросила Лера. – Про меня. Пожалуйста.

– Ты очень женственная. И теплая. Знаешь, как я тебя называл? Эличка! Мне казалось, имя Лера тебе не очень подходит, оно какое-то жесткое. А ты мягкая, уютная.

– Это ты еще не знаешь, какой жесткой я могу быть.

– Нет, не верю. С тобой и поговорить, и посмеяться, и помолчать можно. Ты все понимаешь. Умная, энергичная. Не ноешь никогда. Ненавижу этих баб, что вечно ноют и на весь свет обижены. Улыбка у тебя просто сказочная. А глаза какие? Цветы, а не глаза! Но больше всего мне твои руки нравятся.

– Руки? – изумилась Лера. Она вытянула руку и повертела ею перед лицом Саши. – Да что в них такого?

– Маленькая ручка, трогательная. Я даже специально приходил посмотреть, как ты печатаешь.

– А почему ты мне раньше ничего такого не говорил?

– Лер, я ведь женат. Был.

– А сейчас что? Развелся?

– Еще не успел. Мы только неделю назад окончательно разругались, и я ушел. Все это время думал, что делать. Если здраво рассудить… Зачем я тебе такой сдался: ни кола ни двора? У меня же ничего нет, кроме работы.

– У тебя есть ты! И это очень много. А почему ни кола ни двора?

– Да потому, что мне жить вообще-то негде. Я красиво ушел – с одной сумкой. Дверью хлопнул на прощанье, и все.

– А где же ты жил все это время?

– На выходные я в Питер съездил. Там у меня брат с семьей и дочка – в Репинке учится. К матери не поехал, стыдно. Она у сестры в Ярославле живет. В понедельник днем вернулся домой, хотел оставшиеся вещи забрать. А жена – представляешь? – уже замок поменяла! Меня два дня не было, а она успела подсуетиться. Пришлось вечером опять ехать. Выдержал очередной вынос мозга. Еще одну ночь на вокзале провел. Мог бы у московского брата, конечно. Но у них тесно, самим не повернуться. А потом я с Адой поговорил, и она разрешила на работе перекантоваться. Временно, пока жилье не подберу. Но мне сначала надо подработку найти. Я ж дочке деньги посылаю: она на дневном учится, квартиру снимает вместе с подругой. Я хотел, чтобы она в приличном месте жила. Да и приодеться ей нужно, развлечься. Дело-то молодое. Так что второе жилье я пока не потяну. А в комнате отдыха диван удобный, хорошо. Но только нельзя шастать туда-сюда. Если остаюсь после работы, то ничего. А уйти и потом вернуться – не пустят. Так что мне надо какую-то удаленку найти для подработки.

– А где ж ты сегодня собирался ночевать?

– На вокзале. Лер, только ты не думай, что я… Честное слово, я сумку нечаянно забыл!

– Саш, а почему вы вдруг разошлись?

– Да потому что сходиться не надо было! – воскликнул с сердцем Александр. – Это долгая история.

– Мы же никуда не торопимся – вся ночь впереди, завтра суббота. Расскажи.

– А я надеялся, что мы чем-то более интересным займемся!

– И займемся. Попозже.

– Ну ладно, расскажу. Познакомились мы со Светкой в какой-то случайной компании – мне двадцать восемь, ей – тридцать два. Особенно развлекаться нам и некогда было – начало девяностых, зарабатывали, кто как мог. Я в своей семье главный добытчик – отец наш рано умер. Вернее, отчим, отца я и не знаю. Отчим классный мужик был! У меня еще двое сводных братьев и сестра – мы все девочку хотели, сестренку. А Светка разведенная, с ребенком, и мать у нее больная. Крутилась, как белка в колесе. Сначала-то мы неплохо жили. А потом… Мы с ней очень разные оказались. Я домашний человек, семейный, а она любила погулять. Так что скандалили часто. В общем, только на дочке наша семья и держалась. Янке пяти не исполнилось, когда мы познакомились. Но такой характер! Сила. Светка говорила – вся в отца…

– Подожди! – прервала его Лера. – Ты что хочешь сказать? Дочка, которая в Петербурге учится, это она – Яна? Это ей ты машину отдал?

– Ну да. Вообще-то она Татьяна. Но ей это имя категорически не нравилось, вот и придумала – Яна, Янка. Со школы так и зовем.

– Так она тебе не родная?

– Как это? Самый родной человечек, ты что! Я удочерил ее сразу, как поженились. Она такая смешная была! Худенькая, ручки-ножки как палочки, одни глаза. Первый раз меня увидела, совсем не забоялась, сразу заговорила со мной, всех своих кукол принесла. Да какие тогда куклы! Она букву «р» не выговаривала, так забавно картавила. А уходил, за руку взяла – смотрит снизу своими глазищами и спрашивает: «Ты еще придешь?» Я присел к ней и говорю: «Конечно». А она меня ручонками за шею обняла и на ухо шепчет: «Я знаю, ты мой папа!» Ну, и все. Ей сейчас двадцать с хвостиком, как твоему.

– Моему почти двадцать два. А еще не хотели родить?

– Светка не хотела. Да это и к лучшему. В общем, так пятнадцать лет и прожили. И я привык к своей колее, понимаешь? Думал: может, доживем как-нибудь. Янка замуж выйдет, внуки появятся. А потом ты возникла. Ну вот.

– Так ты из-за меня ушел?

– Можно и так сказать. Пообщался с тобой, и что-то мне стыдно стало от собственного прозябания. А поругались мы с ней из-за шахмат.

– Из-за каких шахмат?

– Это тоже долгая история. Я все детство в деревне провел. Дед мой был столяр и плотник, на все руки работник, как он говорил. И я при нем крутился. Стружки, запах дерева! Рубанки, стамески! Я вообще руками работать люблю. И понравилось мне вырезать из деревяшек всякие штучки. Столько игрушек для Янки понаделал! А когда она уехала, так тошно стало. И тут я увидел в Интернете резные шахматы – увидел и загорелся. Сначала решил повторить, а потом подумал: чем я хуже? Стал свой вариант придумывать, эскизы даже делал. У меня и дерево было подходящее – во дворе липу спилили, я чурбачки подобрал, они как раз в меру высохли. И стал резать. Придумал, что одну часть фигурок отбелю, другую морилкой покрою, вот и будут черные-белые. Доску хотел наборную делать. Но до доски дело так и не дошло, потому что одно дело – эскиз, а другое – в материале. Начал я с главных фигур: король, королева, офицер, конь. А про пешки с тоской думал: шестнадцать одинаковых фигурок, скука. А потом осенило: почему же надо обязательно их одинаковыми делать? Вся концепция у меня поменялась! Те, что уже нарезал, я отставил и стал совсем другой комплект делать. Не каждый день, конечно, работал. Светку это раздражало, хотя я всегда убирал за собой. Короче, уже двенадцать пешек нарезал. Почти два года работы, если первый недоделанный комплект считать. А в ту пятницу прихожу, хотел поработать, а ничего нет. Я к ней: «Где?» А она: «Я все выбросила, мне твоя грязь надоела!»

– Вот зараза! – ахнула Лера.

– Слово за слово, и поругались насмерть. Вон, даже замки поменяла.

– Да-а… Ничего себе история…

– Однажды хотел уйти от нее. Янка еще в пятом классе училась. Повстречал женщину, взволновался как-то, задумался. Засуетился! Но тут Янка тяжело заболела, не до того стало. В общем, не срослось. Иногда мне казалось: если б гулял, пил, скандалил, как Светкин первый муж, она меня больше бы уважала, ей-богу. А так и придраться не к чему было. Вот Светка и злилась. А та женщина – Наталья… Она была настоящая, как ты.

И Саша поцеловал Леру в щеку – неожиданно мокрую и соленую.

– Ты что, плачешь? Ну вот…

– Прямо и поплакать нельзя. Саш, знаешь, я тут подумала… Оставайся у меня.

– Да я же вроде и так остался.

– Не на ночь. Насовсем. Живи у меня.

Александр вдруг как-то напрягся. Помолчав, он сказал:

– Спасибо, конечно, но я справлюсь. Я уже почти нашел подработку. Я ж совсем не для того все это рассказывал, чтобы ты…

– Чтобы я – что? Пожалела тебя, да? Не любишь, когда жалеют? Гордый? – вспыхнула Лера. – А зачем ты тогда обо мне мечтал? Обхаживал? Чтобы один раз переспать и все? Я одна, ты теперь тоже один – почему бы нам не жить вместе?

– Ну подожди, подожди! Вот горячка! Решила мне все свои худшие стороны сразу показать, да?

– Это мои лучшие стороны. Пусти!

Но Александр не отпустил брыкавшуюся Леру, а еще сильнее прижал:

– Прости меня, прости! Ты права, гордыня взыграла. Кому ж охота чувствовать себя неудачником.

– Никакой ты… не неудачник… Саш, ты меня задушишь сейчас! – Лера, наконец, вырвалась и уставилась ему в лицо. – Ты прекрасный человек! Добрый, заботливый, ответственный, мастеровитый. Ты отказался от собственной жизни ради ребенка. И ты не виноват, что тебе в придачу такая дура и стерва досталась. Да, мне тебя жалко. И что тут такого… обидного… не понима-аю…

И Лера снова всхлипнула.

– Эличка, не надо. Я согласен, согласен! Я только и мечтал об этом. Честно.

– Все ты врешь.

– А вот и нет. Только… Что скажет твой сын?

– Вот он вернется через три недели, тогда и послушаем, что он скажет. Ничего, ему есть где жить. Он вообще у меня самостоятельный. С детства такой был. А дочка твоя как отнесется?

– Нормально. Она всегда на моей стороне.

– Да-а, надо же, а я была почему-то уверена, что ты разведенный, – сказала Лера, теснее прижимаясь к Сашиному боку.

– А это что-нибудь изменило бы? Сегодня?

– Нет, – призналась Лера. – Я ведь тоже весь вечер об этом думала. Я так тебя хотела!

Они поцеловались, а после еще долго лежали, приткнувшись друг к другу и осмысливая произошедшее. Лера улыбалась, даже не замечая этого: давно ей не было так хорошо и спокойно на душе. Она вспомнила Сашино «Эличка!» и подумала, что ей нравится это имя. И правда, Лера – это что-то жесткое, решительное, непримиримое. А Эличка – существо воздушное, кокетливое и шаловливое. Это было непривычно, но приятно. Она довольно вздохнула, потерлась щекой о Сашино плечо и нежно прошептала:

– Сашенька…

– Что, милая?

– Просто так. Мне нравится твое имя. Сашенька, хороший мой…

Александр вдруг с силой обнял Леру и уткнулся ей в шею – она почувствовала, как вздрагивают его плечи:

– Я… не привык… к такому.

Он не привык, чтобы его любили, поняла Лера, и у нее снова защипало глаза.

Глава 6

Наталья

Растревожил день чёртовой травой,

Горизонт уплыл смехом да пургой,

Вроде меня нет, а вроде как и тот.

Вроде меня нет…

Песня группы «Алиса»

Роман Саши с Натальей был случайным и очень коротким. Да какой роман – пара ворованных ночей и несколько тайных встреч на бегу. Почти семь лет Саша привычно тянул семейную лямку и даже не помышлял ни о каких заходах налево, а потом…

В один из прекрасных августовских дней Саша вернулся домой раньше обычного. Прислушался к голосам на кухне: опять она здесь! Тамара, соседка по подъезду, с которой Светка подружилась, – Саше она не нравилась. Он скинул кроссовки и хотел пройти в ванную, но приостановился в коридоре, потому что услышал свое имя:

– Дура ты, – говорила Тамара. – Твой Сашка классный мужик. Что ты нашла хорошего в этом Лёхе? Он же придурок!

– То и нашла. От моего никакого толку. Ну, в постели.

– А от Лёхи есть толк?

– Все лучше, чем мой валенок. Нравится он тебе? Забирай!

– И заберу! Да таких мужиков, как Сашка, на руках носить надо! Ой…

Она увидела стоящего в коридорчике Александра и покраснела.

Лёха?! Действительно, полный придурок! Нет, он давно догадывался, что Светка гуляет, но чтобы с таким уродом! Саша время от времени еще спал с женой, но без особого энтузиазма, тут она права. Но Светка давно перестала его возбуждать, вызывая лишь чувства жалости и раздражения. Он был не из тех мужчин, что любят сладкие примирения после жарких ссор. Он и ссориться-то не любил.

Тамара вскочила и, неловко протиснувшись мимо мрачного Александра, выбежала из квартиры. Светка убирала со стола и на него не смотрела. Потом поставила разогревать суп, подала тарелку с ложкой, хлеб. Саша вымыл руки, сел за стол – все молча. Съев суп и гречневую кашу с котлетой, он взял из миски большое краснобокое яблоко и смачно откусил. Светка мыла посуду, потом, не поворачиваясь, произнесла:

– Скажи уже хоть что-нибудь.

Саша еще помолчал, а потом сказал, с ненавистью глядя в ее спину:

– Занесешь в дом какую-нибудь грязь – убью.

И ушел. А Светка выронила мыльную губку и заплакала. С тех пор Саша стал считать себя свободным. Конечно, в этом оправдании собственной возможной измены было что-то детское: «Она сама начала!» Но почему он должен хранить верность этой суке?! Он тут же развелся бы, но как же Янка? Саша даже с юристом посоветовался, и тот подтвердил, что ребенка присудят матери. Так что оставалось только терпеть. Он давно понял, что Светка его не любит, но раз уж поженились, надо стараться. Он-то старался, а она не утруждалась. Не сразу Александр осознал, что жена его не уважает и даже слегка презирает: взял ее с ребенком, не пьет, не курит, не скандалит, не гуляет. Полная противоположность бывшему мужу, которого она никак не могла забыть. И Саша чувствовал, стоит тому только поманить ее пальцем, тут же кинется на шею. Иногда он об этом мечтал: пусть бы катилась к нему, а их с дочкой оставила в покое!

Правда, своей новой свободой Саша никак не пользовался – не хотелось. До тех пор, пока к ним на работу не пришла Наталья. Все так ее и звали – полным именем, потому что она была именно Наталья: мягкая, плавная, вальяжная, но при этом улыбчивая и кокетливая. «Кошка домашняя средней пушистости», – говорила она про себя. И правда, что-то в ней чувствовалось кошачье, но уютное и мирное, в отличие от Светки, которая, несомненно, тоже была кошкой, но уличной, подзаборной. Несмотря на «кошачесть», никто к Наталье не клеился, потому что имя мужа не сходило у нее с уст: Толик то, Толик сё. Да еще двое детей! Какие уж тут романы. Вот и Саша просто любовался голубыми глазами, нежными губами, ямочкой на щеке, длинными русыми волосами, небрежно завязанными в пучок. По современным стандартам фигура ее была крупновата – высокая, статная, хорошо сложенная, с пышной грудью, Наталья была классической русской красавицей, словно сошедшей с полотна какого-нибудь Венецианова.

А потом им пришлось вдвоем ехать в командировку в Нижний Новгород. Она обычно не ездила, но так сложились обстоятельства, что больше было некому, и Наталья заметно нервничала. Она прибежала на перрон в последнюю минуту, Саша уже начал волноваться. Ехали они ночным поездом с пересадкой во Владимире, так что ночка предстояла суматошная. Наталья уселась и тут же достала бутылку с водой, жадно выпив сразу треть.

– Фу, замоталась! Мне пришлось детей к своим отвозить, а это далеко. Еле успела. Теперь будет отцу надсада – Дениску в школу провожать. Настя пока дома посидит, обойдется без садика, а школу пропускать нельзя.

– Может, лучше было твоим родителям к вам перебраться?

– Не лучше, – хмуро ответила Наталья и покосилась на Сашу. – У меня муж пьет.

– Толик?!

– Толик-алкоголик. Когда женились, нормальный был. А теперь… Его мать меня винит: не уследила! А как уследишь? Слаб он на спиртное. Мой отец тоже не без греха, но норму знает. А этого от рюмки развозит. Пока я дома, еще ничего. А тут обрадовался, что я уезжаю на три дня, уже и празднует. Я-то надеялась, что хотя бы до завтра продержится, утром мама детей забрала бы. Какое там! Саш, ты только не говори никому, ладно? А то стыдно.

– Конечно, не скажу. Я тебя понимаю.

В Нижний они приехали рано утром, весь день провели на объекте, добравшись в гостиницу поздним вечером. Оглядевшись в номере и разобрав сумку, Саша подумал, что хорошо бы, наконец, нормально поесть. Он постучался к Наталье – ее номер был в другом конце коридора. Дверь была не заперта, и он вошел. Наталья, одетая в синий махровый халат, плакала, лежа на кровати. При виде Саши она поспешно села и вытерла слезы рукавом:

– Ты чего?

– Хотел в ресторан тебя позвать. Наташ, случилось что?

– Да все то же самое. Позвонила своему. Лучше б не звонила! А в ресторан мне не хочется. Опять одеваться, выходить… Может, в номер заказать? Слушай, а давай напьемся! Что-то сил моих больше нет на эту жизнь.

Обслуживания номеров в гостинице не было, поэтому Саша сходил за едой, купив заодно сок и бутылку водки – то, что нашлось в мини-баре, ему не понравилось.

– Почему ты не разведешься? – спросил он после третьей стопки.

– А ты?

Саша вздохнул. Он не выдержал и все-таки рассказал ей про Светку и Яну – еще в поезде.

– То-то и оно, – сказала Наталья, разрывая упаковку сырной нарезки. – Деваться-то некуда. А ведь как я его любила, дурака такого! Со школы. Он был первый парень на деревне, а я – дылда и чумовая лошадь, на полголовы его выше. Ударник в школьном ансамбле. Так молотил, что твой Ринго Стар! И куда что делось? Сначала-то еще ничего жили, а потом он работу потерял, ну и все, понеслось. А, ладно, черт с ним. Наливай!

В конце концов они опустошили и мини-бар. Устроившись на широкой гостиничной кровати, словно на плоту, оба чувствовали себя отрезанными от остального мира. Их плот, мягко покачиваясь, плыл по волнам другой, параллельной, реальности, в которой не было ни Толиков-алкоголиков, ни Светок с их изменами. Саша взглянул на Наталью – она лежала на боку, закрыв глаза. Ее прямые волосы, раньше завязанные в хвост, распустились и мягко сияли бледным золотом. В распахе махрового халата видна была мягкая ложбинка полной груди, где поблескивала золотая цепочка с крестиком. Саша долго любовался, потом тихо спросил:

– Наташ, ты спишь? Я пойду к себе. Закрой за мной дверь.

– Не уходи, – сказала Наталья, не открывая глаз, и схватила его за руку. – Останься.

И он остался. Утром, за завтраком – шведский стол, все как в Европе! – Наталья спросила, внимательно глядя в чашку с кофе:

– Ты же не станешь плохо обо мне думать? Я до сих пор ни разу… ни с кем… кроме мужа.

– Не стану, – мягко ответил Саша, взял ее руку с зажатой чайной ложечкой и поцеловал. – Я все понимаю.

– Спасибо. – Наталья, наконец, улыбнулась и взглянула ему прямо в глаза.

Это было большой ошибкой, потому что им пришлось срочно вернуться в номер. На работу они в этот день сильно опоздали. Две следующие ночи Сашин номер тоже пустовал. Возвращались они прямым дневным поездом и всю дорогу просидели, взявшись за руки. Саша проводил Наталью до электрички – она жила в ближнем пригороде. Они поцеловались, одновременно вздохнули и невольно рассмеялись.

– Смотри, снег пошел! – сказала Наталья, а потом добавила: – Как-нибудь переживем это дело, да?

– Конечно. До завтра!

– Пока.

Снег падал большими мягкими хлопьями. Да и пора – начало декабря. Одна снежинка попала Александру прямо на верхнюю губу и обожгла, другая на нос. Саша постоял, глядя в хвост удаляющейся электричке, и поехал домой, чувствуя, как затягивает душу привычная тоска. Надо было подумать, что рассказать Янке про город – она же пристанет с расспросами! А он только и видел, что Натальин гостиничный номер и… Саша невольно представил разоренную постель и томно потягивающуюся Наталью – обнаженную, розовую, прекрасную. Нет, лучше не вспоминать. На следующий день он Наталью не узнал – серая, потухшая, она тихонько сидела в своем углу и на вопросы сослуживцев вяло отвечала:

– Да простудилась что-то. Продуло, наверное, в поезде.

Они не общались целый день, но вечером Наталья сама подошла к Саше – они остались вдвоем в отделе.

– Наташ, что у тебя случилось? – спросил Саша.

Она всхлипнула и прислонилась лбом к его плечу:

– Мне так тошно! Толик… Он до белой горячки допился! Вчера приехала, а он зеленых чертиков ловит.

– О господи…

– Пришлось сдать в психушку. Он уже раз лечился. Клялся, что больше никогда, и вот…

Наталья подняла голову и с мольбой уставилась на Александра:

– Саш, поедем сегодня ко мне? Пожалуйста! Ты сможешь? Детей я еще не забирала. Вчера до полночи квартиру отмывала – после того как его увезли.

– Ладно, только на ночь я не смогу остаться.

– Тогда бежим! Как раз на электричку успеем.

Всю дорогу они молчали. Дома Наталья захлопотала:

– Ты, наверное, есть хочешь? Сейчас я что-нибудь…

– Да не особенно. Не суетись, все хорошо.

Они обнялись, но Саша чувствовал, что Наталья как-то напряжена.

– Что-то не так?

– Саш, прости. Наверное, я не смогу. Сама тебя сорвала, и вот… Какая я дура.

– Ну ладно, ладно. Не плачь. Пойдем, просто посидим, поговорим. Раз уж я здесь. Ты покормить меня хотела? Супу у тебя нет? Я очень суп уважаю.

– Супа нет, – вздохнула Наталья. – Прости меня.

– Ну чаю-то дашь?

– Да, конечно! Сейчас поставлю.

Саша с нежностью смотрел на ее расстроенное лицо, потом тихо произнес:

– Ты очень красивая.

Она вдруг улыбнулась совершенно по-девчоночьи, даже нос сморщила:

– Правда?

– Да. Сказочная! Я забыть не могу, все время представляю, как ты…

– Не надо…

Но Александр уже целовал ее. Он приезжал к Наталье еще раза три, когда дети были у родителей. А потом ее Толика выписали, мать Наташи сломала руку, а Янка заболела тяжелой пневмонией. Через полгода Наталья уволилась – нашла работу поближе к дому и поденежней. Первое время они перезванивались, несколько раз пытались встретиться, но все что-то мешало…

Глава 7

Папина дочка

Папа мой стал такой грустный,

Суп ему кажется невкусный,

По этой по самой причине

Игрушек мне теперь никто не чинит.

Песня на слова Л. Ивановой

В июле в Москву приехала Янка, и Александр решил познакомить ее с Лерой и Федором. Он страшно волновался, трусила и Лера: а вдруг Яна не одобрит отцовский выбор? Но увидев это сияющее, словно солнечный зайчик, существо, Лера мгновенно успокоилась и вспомнила, как Саша говорил: «Янка всегда на моей стороне». Вроде бы все прошло хорошо: ужин удался, все друг другу понравились, но Саша не выглядел успокоенным.

– Что ты такой расстроенный? – спросила Лера. – У Яны какие-то проблемы?

– Как тебе со стороны показалось – у нас с ней нормальные отношения?

– Конечно. Она тебя обожает, это сразу видно.

– А я?

– Что – ты?

– Как я к ней отношусь?

– А ты сам не знаешь? Странные вопросы ты задаешь!

– Я тебе не все про себя рассказал.

– И что ж такое страшное ты скрыл? – Лера попыталась свести все к шутке. – Банк ограбил?

– Да нет, какой банк… Вообще-то стыдно рассказывать.

– Саша, я никогда не поверю, что ты мог совершить какое-то постыдное дело.

– Не поверишь? – переспросил он растерянно. – А почему?

– Потому что я знаю тебя уже больше полугода, мы живем вместе второй месяц, и я общаюсь с тобой больше, чем с собственным сыном. Ты хороший и чистый человек. На твоем лице это написано большими золотыми буквами.

– Это утешает. Ладно, попробую. Помнишь, как я поссорился со Светкой из-за шахмат? Так дело было не в шахматах…

На самом деле шахматы были только поводом для ссоры – последним камушком, что обрушил лавину. Александр сам не понимал, как он продержался два года после отъезда Яны – она покинула дом, как только ей исполнилось восемнадцать. До этого все искала себя, совалась то в Суриковское, то в Строгановку, но нигде не понравилось. А в один прекрасный день заявила, что хочет поехать в Петербург – поступать в Репинку. Янка рисовала с детства, окончила художественную школу, так что Саша не удивился ее выбору, но Петербург! Брат, конечно, за ней присмотрит… Но Янка категорически отказалась жить у дяди:

– Пап, я буду им мешать. Ты не беспокойся, я уже нашла квартиру. Одна девочка ищет соседку, будем на двоих снимать.

Все она уже нашла и решила, так что Саше оставалось только смириться и раскошелиться. Он сам отвез Яну в Петербург, посмотрел квартиру, познакомился с соседкой, которая оказалась милой девушкой немного постарше Яны, студенткой университета. Янка поступила на бюджетное отделение – не зря же столько готовилась! – и с головой погрузилась в новую жизнь. Александр с трудом пережил ее отъезд. К счастью, именно тогда ему удалось устроиться в «Семейное счастье», и новая работа отвлекала. Он понимал, что теперь можно и развестись: Янка взрослая, ничто не держит его рядом с постылой женой. Но он как-то тянул время, думал, просчитывал варианты, а когда появилась Лера, стал думать быстрее. Но думай не думай – сто рублей не деньги, как говорил его отчим.

А потом они с женой поругались из-за этих самых денег – раньше-то он все тянул на себе. Светка, конечно, где-то работала, получая три с половиной копейки, так что Саша платил за квартиру, раз в неделю закупал продукты, оплачивал наряды. Но после отъезда дочки оставил себе только квартплату – дома он почти не бывал, питался в городе, к тому же Светка толком и не готовила, один перевод продуктов. Когда он не дал ей денег на очередные туфли, Светка разоралась. «Пила бы меньше, вот и на туфли хватало бы!» – сказал он и ушел на работу, а вернувшись, обнаружил, что жена выкинула все его деревяшки. Пока Саша в ярости метался по квартире, собирая вещи, Светка ходила за ним и орала. Он не обращал внимания – наслушался за всю жизнь. Но вдруг ее очередной злобный выкрик его насторожил:

– Что ты сказала?!

– То и сказала! Думаешь, не знаю, как ты за моей спиной Янку обхаживал? Только и мечтал под юбку к ней залезть!

– Свет, ты думай вообще-то, что говоришь, – растерянно произнес Саша, чувствуя, как болезненно сжалось сердце.

– А что тут думать? Все и так ясно. Янка потому и уехала. Сбежала от ласкового папочки! Что, теперь к ней рванешь? Думаешь, она тебе даст?

Александр не помнил, как оказался в машине. Долго там просидел. Думал, вспоминал, проверял себя: неужели он мог нечаянно переступить эту грань?! Нет, невозможно. Ни мысли такой никогда не было, ни желания. Он любовался Янкой, да. Красивая выросла девочка. Его дочка, его солнышко! И теперь эта сука смеет обвинять его?! Так мерзко на душе еще не бывало. Мерзко и… страшно. Он вдруг представил, что Светка разносит эту грязь по знакомым, и похолодел. А потом взял и поехал в Петербург, к дочке. Янка изумилась, открыв дверь, – было семь утра:

– Папа?! Откуда ты взялся?

– Да вот, решил тебя навестить.

– Молодец! Я так соскучилась!

Дочка, одетая в одну тонкую футболку, бросилась к нему на шею, и Александр напрягся, проверяя себя, а потом вздохнул с облегчением: его тело не воспринимало Янку как женщину – никакой реакции. Она захлопотала, готовя завтрак, – смешная, взъерошенная, толком не проснувшаяся. Александр смотрел, как она суетится по хозяйству, и любил так, словно сам ее родил.

– И как это ты сообразил приехать? – ликовала дочка. – Оторвемся с тобой на выходных, да? Куда ты хочешь? К дяде Сереже – обязательно. Попозже позвоню ему. Или ты заранее позвонил? Вот они обрадуются!

– Яна… Я хотел кое-что у тебя спросить…

Ему было так стыдно, что даже руки дрожали. Янка насторожилась:

– Что спросить?

– Скажи, ты никогда не думала, что я… проявляю к тебе мужской интерес? – наконец, быстро выговорил Александр и опустил голову, не в силах смотреть в ясные Янкины глаза. Страшнее минуты не было в его жизни. А вдруг она скажет, что…

– Понятно, – сказала Янка. – Что еще тебе мать наговорила?

Саша судорожно вздохнул – до этого он вообще не дышал.

– Пап, посмотри на меня. Пожалуйста.

Он попытался посмотреть, но в глазах у него все поплыло.

– Папа! Тебе плохо?!

– Мне хорошо, – с трудом выговорил он. – Теперь хорошо. Просто я всю ночь был в пути.

– Ты что, на машине приехал?

– Да. Гнал без остановки.

– Ты с ума сошел! Восемь часов за рулем!

– Девять. Ян, я ушел от нее. Все кончено.

– Наконец-то! Папочка, ты молодец.

– Скажи, почему ты уехала из дома?

– Из-за матери. Она мне тоже мозг выносила этой мерзостью. Говорила, что я тебя соблазняю.

– Вот сука!

– Да ладно, просто она завидовала. Мы с тобой вместе, а она вроде как лишняя. Ревновала. Ну, я и решила уехать, думала, она отвлечется от этих мыслей. Не бери в голову.

– Ян, как это – не бери в голову? Это ж такая грязь. Подсудное дело вообще-то.

– Папа! Прекрати. Ни в какой суд она не пойдет. Да и идти-то не с чем. Я уже совершеннолетняя, а ты мне не родной отец. Прости! Конечно, ты роднее любого родного! Но формально… Послушай, а давай ты останешься тут? Не возвращайся! Работу найдешь, ты же такой специалист классный. Жить можешь здесь, в моей комнате. А я в гостиной буду спать, ничего особенного.

– Да зачем я вам тут нужен, девчонкам? Только мешаться.

– Моя соседка скоро съедет, так что мы с тобой вдвоем останемся. Всего пару недель потерпеть. По мне, так хорошая идея.

Александр молчал. После бессонной ночи он был словно пьяный. Все мысли разбегались. Но одну он ухватил за хвост: Лера!

– Нет, я не могу.

– Почему? Что там тебя держит? – Янка вгляделась и улыбнулась: – А-а, что-то все-таки держит! И кто она?

Отец замялся.

– Ладно, не рассказывай! Давай-ка я тебя спать положу, а то ты совсем зеленый.

Саша проспал целый день. Проснувшись, никак не мог понять, где он, но тут вошла Янка:

– Ну и здоров ты спать! Вставай, я тебя покормлю. Я пиццу заказала.

Янка обожала пиццу, гамбургеры, картошку фри и кока-колу. Ненавидела овсяную кашу, творог и лук в супе. Саша знал про нее все: из-за чего плачет, почему хохочет, с кем дружит, какие книжки читает. Они были друзьями – отец и дочка. Разговаривали обо всем на свете, доверяли друг другу. Саша целовал ее на ночь и утешал в горестях, лечил болячки и отвечал на бесчисленные вопросы, заплетал косички и завязывал шнурки, покупал цветные карандаши и акварельные краски, выбирал платье для выпускного и плакал на вручении аттестата. Это ему пришлось успокаивать девочку после первой менструации и покупать прокладки, потому что Янка стеснялась.

Саша лежал, закинув руки за голову, и разглядывал дочь – свет из окна падал прямо на ее волосы, которые окружали золотистым сиянием улыбающееся личико с широко распахнутыми голубыми глазами. Он чувствовал нежность, гордость, а еще горечь и неловкость – оттого, что такая грязная тень легла на их с дочерью отношения. Наверное, это все было написано у него на лице, потому что Янка перестала улыбаться, подошла и села на край кровати. Саша невольно отодвинулся – слишком резко. Глаза дочери наполнились слезами:

– И что, ты теперь будешь от меня шарахаться, да?! Я не могу и обнять тебя? Поцеловать? Папа, не позволяй ей все разрушить. Я клянусь, что никогда в жизни не видела от тебя ничего, кроме отцовской любви.

Янка всхлипнула и склонилась к нему на грудь. Александр чуть помедлил, а потом обнял дочку и поцеловал в макушку.

– Ну вот, совсем другое дело. Забудь это все! Мы с тобой знаем правду, а на остальных наплевать.

Саша только вздохнул. В воскресенье они с Янкой навестили родственников, а вечером Александр уехал на поезде – его мутило при одной только мысли о том, чтобы снова взяться за руль…

«Так вот в чем дело!» – думала Лера. В самом начале вечера знакомств она заметила некоторую напряженность между отцом и дочерью, но решила, что ей показалось. Дослушав, Лера покачала головой и сказала:

– Да, угораздило тебя вляпаться. Но я понимаю, ради такой дочери чего не стерпишь. Она у тебя чудесная девочка! Умная, красивая, талантливая.

– Лер, ты мне веришь?

– Конечно. Глупости это все. Ничего между вами нет эдакого, я бы заметила. Ты же уверен в себе? Или сомневаешься?

– Уверен, – ответил Саша, но сам почувствовал, как жалко это прозвучало.

– Ты любишь ее, и правильно. Это же не значит, что ты хочешь с ней спать! Или хочешь?

– Нет! – решительно воскликнул Александр и даже рукой взмахнул.

– Ну вот. Дочка тебе правильно сказала: забудь. Светка хотела тебе больно сделать, так не иди у нее на поводу. Не поддавайся.

– Я постараюсь, – уныло пробормотал Саша.

– Лучше скажи, тебе не показалось, что Федя заинтересовался Яной?

– Показалось! Как ты на это смотришь?

– Пока не знаю. Мы же с Яной первый раз виделись. У Федьки были какие-то девушки, но ни одна не задержалась. Он разборчивый.

– Ну, моя-то вообще принцесса на горошине. У нее от кавалеров отбою нет.

– И что? Федя ей не подходит?

– Я этого не говорил!

– Но думаешь?

Они некоторое время возмущенно таращились друг на друга, потом Саша рассмеялся:

– Лер, вот из-за чего мы с тобой сейчас ссоримся, а? Выясняем, чей ребенок лучше? Может, дети сами разберутся, подходят они друг другу или нет?

Лера невольно хмыкнула, потом взъерошила Саше волосы и поцеловала:

– Да мы и не ссоримся.

А сама подумала: «Слава богу, отвлекся от своих мрачных мыслей» – для того и был затеян этот дурацкий спор. А сама задумалась: а вдруг и правда их дети влюбятся? Хотела бы она этого? Лера не знала. Ей нравилась Яна, но как дочь Саши, а не будущая жена Федора. Правда, Лера подозревала, что в этой роли ей ни одна девушка не понравится. Яна красивая, обаятельная, уверенная, веселая, доброжелательная, воспитанная. Но… Лера чувствовала, что ей приходится себя уговаривать, чтобы относиться к Яне по-родственному. В чем дело? Сумел же Саша полюбить ее сына? И Федька его обожает, это было видно невооруженным глазом: иной раз Лера даже ревновала, потому что, встретившись, ее мужчины тут же заводили разговоры на компьютерные темы, в которых Лера не могла принять участие. Она поняла: ее настороженность вызвана тем, что Яна не родная Сашина дочь. Лера знала про мать Яны слишком много плохого и невольно подозревала в дочери те же пороки. С этим надо было что-то делать, и Лера решила, что будет работать над собой.

Глава 8

Хоббит и Галадриэль

Я оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она,

Чтоб посмотреть, не оглянулся ли я…

Песня Максима Леонидова

А Федя действительно влюбился в Янку. Вернувшись из своего мотопробега по Скандинавии, он слегка изумился произошедшим в жизни матери переменам, но с легкой душой переехал в другую квартиру: Александр ему понравился, а еще больше понравилось, как расцвела за это время его любимая Зайца, хотя какое-то смутное чувство эту радость все-таки омрачало. Ему было неловко смотреть на влюбленных – в их-то возрасте и такие нежности! А услышав, как Александр называет маму, Федя хмыкнул и, улучив момент, насмешливо спросил:

– Эличка?!

– Ну, я же Элеонора, вот и Эличка. Не смейся над нами!

Мама вдруг совершенно по-девчоночьи смутилась и покраснела, и Федору тут же стало стыдно.

– Я не смеюсь, я ревную, – ляпнул Федя, даже не осознав, что говорит чистую правду.

Мама тут же кинулась к нему, обняла, потом взяла за щеки и заставила смотреть себе в глаза, как Федя ни пытался отвернуться.

– Ты же мой любимый Медвежонок! Федя, ты всегда будешь на первом месте. Это совсем другое. Тебе, наверное, одиноко там, да? Хочешь, мы вместе станем жить? На той квартире? А эту сдать можно. Хочешь?

– Нет! – рассмеялся Федя. – Все нормально. Это я так. Сам не знаю, что на меня нашло. Наверное, завидую вам.

Федя понимал, что прошлого не вернуть, но все равно скучал по тем временам, когда мама с папой любили друг друга и все они были так безмятежно счастливы. Правда, было это давно, но Федя помнил. Потом счастье как-то поделилось пополам: отдельное счастье с мамой, отдельное – с папой, а общего не получалось. Федя был чутким ребенком и видел: родители только стараются делать вид, что все по-прежнему. «Черная кошка между ними пробежала, бывает!» – сказал дед, и Федя долго раздумывал, откуда взялась эта черная кошка. Он даже спросил однажды у отца: «Разве ты не знаешь? Надо же было сплюнуть три раза через левое плечо!» Отец сначала не понял, что за кошка, а узнав про слова деда, помрачнел. «Да, брат, – сказал он. – Это я не сообразил, виноват». И вот теперь не кошка, а целый саблезубый тигр пробежал, и у каждого из родителей на самом деле началась совершенно отдельная жизнь…

А потом мама зазвала его в гости:

– В пятницу приди пораньше. Намечается небольшой праздник!

– Что празднуем? – спросил Федя, подумав: «Пожениться, что ли, решили?»

– Придешь и узнаешь, – таинственно ответила мать. – Это сюрприз.

Федя пришел и сначала не поверил своим глазам, решив, что ошибся этажом: ему открыла совершенно незнакомая девушка, маленькая и хрупкая. Она вся словно сияла – светлые волосы, яркие голубые глаза, лукавая улыбка, нежный румянец. И голос оказался тоже каким-то… сверкающим! Федя мгновенно вспомнил, как блестят на солнце тающие сосульки и звенит капель.

– Привет! Заходи! Ты на мотоцикле приехал? – спросила она, кивнув на шлем, который Федя держал в руках. – Папа говорил, у тебя мотоцикл классный. Покатаешь?

Только тут до Феди, наконец, дошло, кто это:

– Ты Янка? Дочка дяди Саши? – мама успела рассказать сыну кое-какие подробности.

Весь вечер он не сводил с Яны глаз, как зачарованный. Федор всегда нравился девчонкам, некоторые нравились ему, но Яна… Это было что-то особенное, ни на что прежнее не похожее. Те девчонки, с которыми Федя встречался, не требовали серьезного к себе отношения, да и сами они были легкомысленными, воспринимая жизнь, как игру. Но если жизнь была игрой, то теперь Федя вышел на новый, самый сложный уровень. И переиграть его не удастся – жизнь всего одна. Федор был высок ростом и хорош собой, но все время чувствовал себя неуклюжим хоббитом рядом с прекрасной Галадриэль и невольно присматривался, пытаясь понять, не остроконечные ли у нее ушки? А что? Ей бы пошло!

Яна приехала на выходные, и все это время они практически не расставались. Федор заезжал за ней утром и привозил вечером. Где они только не побывали! Янка смеялась:

– Федь, я ж сама москвичка! Мне не надо достопримечательности показывать.

Но она и правда не знала той Москвы, дверь в которую приоткрыл Федор.

В субботу он свозил Яну в Крылатское:

– Как насчет того, чтобы полетать? Не боишься?

– Я ничего не боюсь! – гордо ответила Яна, но после полета в аэродинамической трубе все-таки выглядела слегка ошарашенной. Потом она потащила Федю на выставку Константина Коровина в Третьяковке, что на Крымском валу.

– Это тебе в отместку! – хитро сощурившись, сказала Янка и показала ему язык, дразнясь.

Федор стоически таскался за Яной по выставочным залам, честно пытаясь вникать в ее восторженный лепет, но отвлекался, заглядываясь на разлетающиеся пряди золотистых волос, на горящие энтузиазмом глаза и нежный рот с маленькой родинкой – слева над верхней губой. Эта родинка просто сводила его с ума, а когда Яна вдруг взяла Федора за руку, он чуть не покачнулся.

– Хочешь, сходим куда-нибудь потусоваться? – спросил Федя, когда они вышли из стеклянной коробки выставочного зала. – Я знаю одно место, там и потанцевать можно. Правда, рановато, но можно пока покататься.

– Да ну! Я не очень люблю всякое такое. Я домашний зверек.

– Ты волшебный зверек…

Яна быстро взглянула на него и отвернулась, улыбаясь, а Федор вздохнул. За эти два дня он только и делал, что вздыхал. Даже говорил мало, хотя обычно, стараясь закадрить девушку, не затыкался. А сейчас словно ком в горле стоял. В воскресенье перед вокзалом он завез Яну к себе – хотел кое-что передать с ней питерским друзьям. Яна уважительно покачала головой, разглядывая квартиру:

– Ничего себе хоромы! И ты один тут живешь?

– Мама с дядей Сашей не захотели. Мама сама все оформляла, и ей теперь не очень тут комфортно, после развода.

– Сама?

– Ну, не буквально. Руководила, цвета выбирала, мебель покупала, расставляла все.

– Красиво получилось. У твоей мамы хороший вкус. И вообще она мне понравилась. Как думаешь, у них получится?

– Надеюсь.

– Я так хочу, чтобы папа был, наконец, счастлив. Слушай, а убирается тут кто? Тоже мама?

– Домработница приходит раз в неделю.

– И домработница! Да ты завидный жених: роскошная квартира, домработница, мотоцикл…

– Еще дача.

– Ну вот, еще и дача!

– Ладно, пойдем. А то на поезд опоздаешь.

– Федь, ты чего? Я же шучу!

Но Федя расстроился: неужели он на самом деле хотел поразить Янку этой роскошью? Стыд какой! Стоя на платформе, он беспомощно смотрел, как Яна перерывает рюкзак в поисках паспорта и билета. И это все? Сейчас она уедет? Надо было что-то немедленно сказать, сделать – но что?

– Яна…

– Ага, нашла! – воскликнула Янка. – Думала, потеряла. Ну ладно, Федь, пока! Еще увидимся! Здорово провели время, правда?

– Да, здорово. Ян, послушай…

– Не забуду я передать твой пакетик, не волнуйся.

Яна чмокнула его в щеку, запрыгнула в вагон и оттуда уже прокричала:

– Федька, ты классный! Не пропадай!

Поезд отъехал. Федя постоял в задумчивости и медленно пошел к метро. Эти два дня с Янкой были пронизаны солнечным светом, но вот Яна уехала, и свет погас. И как теперь жить? Федор не спал ночь, вспоминая, как Яна сидела у него за спиной на рычащем мотоцикле и крепко обнимала; как улыбалась ему над чашкой капучино, а потом вытирала салфеткой молочные «усы»; как схватила его за руку на выставке… Вспоминал родинку над губой, тонкое запястье, на котором звенели узкие браслетики с висюльками; смешные тупоносые ботиночки, в которых ее щиколотки казались еще более стройными… Слышал ее звонкий голос и смех…

И все время повторял про себя ее имя: Яна, Янка, Яночка!

На следующий день он ей позвонил – надо же было узнать, как Яна добралась. Через день позвонил снова – узнать, передала ли его посылку. А в четверг взял и рванул в Петербург. Они договорились встретиться у памятника Екатерине, что перед Александринкой. Поезд пришел рано утром, времени до встречи было много, поэтому Федя от вокзала отправился пешком. Шел медленно, выпил по дороге кофе и, подумав, купил разноцветный букетик каких-то нежных и ярких цветов – ему показалось, они похожи на Яну. Он долго сидел на скамейке в «Катькином садике», разглядывая черную величественную Екатерину и прочих персонажей, восседающих у ее ног. Волновался, конечно.

– О, фрезии! – обрадовалась Яна. – Люблю их, спасибо!

В этот раз она не стала целовать Федю и выглядела какой-то напряженной, хотя и улыбалась.

– Яна, я хотел… – начал Федор, но она перебила:

– Я знаю. Еще в Москве поняла. Федя, ты замечательный! Просто супер! Но у меня есть парень, и мы скоро поженимся. Мне надо было сразу сказать, но я не думала, что у тебя все так серьезно. Прости.

Федор молча смотрел на Яну. Потом улыбнулся, хотя это стоило ему неимоверных усилий, и произнес:

– Ну что ты, это совсем не так серьезно. Ты мне понравилась, правда. Но раз ты не свободна, ничего не поделаешь. Спасибо, что сказала.

Он стойко выдержал Янкин испытующий взгляд, хотя внутри все дрожало и рвалось от горя.

– Но мы же останемся друзьями, правда? – осторожно спросила Яна.

– Да мы практически родственники. Всегда мечтал о сестре.

– А я о брате!

– Вот видишь, мы нашли друг друга.

Яна улыбнулась:

– Тогда, может, в кафе посидим?

– Не получится. Мне надо… по делам. Позвонили, пока тебя ждал. Придется съездить кое-куда. Так что – извини, в другой раз.

– Ладно…

Они мялись, не зная, как проститься. Наконец Федор сказал:

– Можно я тебя поцелую? Один раз. И больше никогда.

Яна чуть покраснела:

– Ну, если по-братски…

– Нет.

Взгляд его сделался жестким, и Яна, похолодев, подумала, что он похож на молодого волка, а вовсе не на медведя – отец рассказывал ей про Медвежонка и Зайцу. Она так и не нашлась, что сказать. Федор решительно взял ее за плечи и поцеловал, очень не по-братски. Поцелуй длился целую вечность, потом Федор отстранился и быстро пошел прочь. Яна не сразу опомнилась – она поморгала, беспомощно улыбнулась, открыла было рот, чтобы позвать Федю, но так и не позвала. Постояла, глядя на его удаляющуюся спину, повернулась и побрела в другую сторону, выкинув в урну несчастные фрезии, которые сжала так сильно, что поломала.

Глава 9

Белоснежка

Я ль на свете всех милее,

Всех румяней и белее?

А. С. Пушкин «Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях»

Девица, разбившая вдребезги семейное счастье Волковых-Зайцевых, действительно была необыкновенно красива. Подцепил ее Юра в метро. Волков вообще-то уже сто лет в метро не ездил, но деваться было некуда – город стоял, увязнув в мартовской слякоти, так что он бросил машину и спустился под землю, чувствуя себя иностранцем или даже инопланетянином. Все было не таким, как он помнил: количество станций и веток, поезда и схемы, турникеты и проездные билеты. Не говоря уж о стоимости проезда! А вот эскалаторы остались прежними.

Поднимаясь на эскалаторе вверх, он с удовольствием рассматривал весьма аппетитную девичью попку, туго обтянутую черными брючками, – да и как не рассматривать, если эта попка была прямо у него перед глазами! А еще у незнакомки были необыкновенно блестящие гладкие черные волосы, собранные в хвост, от которых Волков тоже не мог глаз отвести. Поднявшись наверх, он обогнал девушку и оглянулся: боже, какая красотка! Стройная, длинноногая, стильная, с удивительно нежной кожей – она напоминала Белоснежку из сказки. «Белоснежка» бросила насмешливый взгляд в его сторону: из-под черной глянцевой челки так и полыхнуло пронзительной синевой. Волков замер, остановилась и девушка, вопросительно подняв бровь. Юра торопливо заговорил:

– Если бы я только знал, что в метро ездят такие необыкновенно красивые девушки, я бы чаще сюда спускался.

– Обычно вы ходите пешком?

– Нет, у меня машина. Позвольте представиться – Юрий Волков.

Девушка чуть усмехнулась:

– И чем вы, Юрий, занимаетесь?

– Я бизнесмен.

– Вот как? И что за бизнес у вас?

– Туристическое агентство. Может, слышали – Flying Bear?

– Летающий медведь? Занятно. Нет, не слышала. Я не пользуюсь услугами тур-операторов, предпочитаю индивидуальные поездки.

– А я недавно вернулся из Неаполя – наши итальянские партнеры пригласили на «крестины» нового круизного лайнера.

– Крестины?

– Спуск на воду. Это целый ритуал. А бутылку с шампанским о нос судна разбила сама Софи Лорен. Ей за восемьдесят, но выглядит великолепно. У меня в смартфоне есть фото с ней, если вам интересно, могу показать. Но с вами никакая Софи Лорен не сравнится! Вы, случайно, не актриса?

Оказалось, что им по дороге, и когда пришло время прощаться, девушка благосклонно приняла от Юры визитку. Черный блестящий хвост исчез за дверью вагона, Волков постоял, глядя на удаляющийся поезд, потом перешел на другую сторону станции. «Алина! Ах, что за девушка!» – думал он, испытывая одновременно восторг и легкий стыд из-за того, что так хвастался: Неаполь, Софи Лорен! Распустил хвост, как павлин: бизнесмен, ты ж понимаешь. Но какая красавица! Волков вдруг почувствовал себя юным и влюбленным, словно принц из сказки про Белоснежку.

Весь остаток дня «принц» невольно улыбался, а к ночи затосковал: вдруг она так и не позвонит? Где ее искать? Но Алина позвонила. Через три дня. За это время Волков совершенно извел себя и подчиненных, на которых кидался по малейшему поводу. Алина согласилась встретиться, и Волков повел ее в самый роскошный ресторан, который только знал. Никогда Юра не испытывал ничего подобного: взгляд синих глаз Алины напрочь лишал его воли, от аромата ее духов кружилась голова, а первая близость, произошедшая в номере отеля, совсем свела с ума. Теперь он мог думать только об Алине – она, словно призрак, всегда была рядом, невидимая, но ощутимая. Единственное, чего хотел Юра, – быть с ней, гладить черный шелк волос и нежную, так легко розовеющую кожу; ласкать ее совершенную грудь, целовать ступни с изящными пальчиками, лодыжки, колени…

О будущем он как-то не задумывался, хотя Алина настойчиво подталкивала его к мысли о разводе. Расставаясь с Алиной, Волков словно возвращался к себе прежнему и… пугался. Ему вообще-то не были свойственны подобные авантюры: обычно Юра вел праведную и довольно скучную жизнь, заполненную работой. Но когда приблизились роковые сорок пять, он взволновался: господи, да только вчера было тридцать! Выглядел Волков прекрасно, лишь виски слегка поседели, но ему это шло. Потихоньку в нем стало прорастать какое-то смутное нетерпение – он сам не знал, чего хочет, но в прежней жизни вдруг стало тесно. И Лера! Ну почему она не следит за собой? Что ей еще делать-то? Не работает, сидит дома. Волков как-то забывал, что и дом этот появился стараниями Леры, и хозяйство ведет она, и в делах ему помогает. Конечно, он прекрасно справился бы и сам, но нужно же ей хоть какое-то занятие! На самом деле он все это помнил, поэтому и тянул с разводом, сознавая, что от Белоснежки ничего подобного не дождется. К тому же Юра всегда долго раскачивался, принимая решения, – в отличие от жены. И вообще, он просто не представлял, как сказать это Лере! А что подумает сын?

Когда Федя так внезапно раскрыл его тайну, Волков испытал приступ мучительного стыда, словно мальчишка, которого отец застиг за рассматриванием картинок в «Плейбое». A увидев выражение лица Леры, понял, что все кончено.

Так началась его новая жизнь. Устроенный довольно просто, Юра не был создан для бурных страстей и, если бы осознавал свое состояние, то мог бы сравнить себя с лампочкой, рассчитанной на 127 вольт, к которой подключили 220, а то и все 600. До встречи с Алиной он существовал весьма спокойно и комфортно: прекрасная работа, хорошие доходы, роскошная квартира, заботливая жена, славный сын, новая машина, поездки за границу за счет фирмы. И вот теперь он постоянно пребывал в любовном ослеплении и в страшном душевном напряжении. Все полетело под откос: от работы он как-то отвлекся, и партнеры были недовольны, а Лера ему больше не помогала. Деньги утекали сквозь пальцы, как вода: отели, рестораны, подарки и цветы Алине, гонорары адвокату. К тому же Волков снял жилье, вполне приличное, как ему казалось, но Алина, оглядевшись, наморщила носик и спросила:

– А что, домработницы у тебя нет? У папы была.

Юра сразу возненавидел этого папу, с которым его все время сравнивала Алина, и даже привел ее в ту квартиру, где никто больше не жил, – хотел похвалиться. Алина обошла комнаты, все осмотрела и сказала:

– Большая, да. Но дизайн отстойный. Кто тебе декорировал?

И Юра вдруг обиделся, потому что все делала Лера, и результат ему нравился. А потом обиделась Алина – он не захотел предаваться там утехам. Просто не мог. Так что пришлось покупать ей очередные духи и вести в ресторан, после чего она смилостивилась и поехала к нему. Алина вертела Волковым, как хотела: то удлиняла поводок, то держала за ошейник, а он – преданный пес – только вилял хвостом. А потом хозяйка внезапно отстегнула поводок и сняла ошейник, заявив, что им нужно расстаться. Юра обомлел: он как раз собирался обсудить с невестой свадебную церемонию и медовый месяц, на которые уже не мог выделить столько денег, сколько предполагал раньше.

– Вот видишь! Даже это ты не можешь достойно обеспечить. И квартиру не отстоял. Где нам с тобой жить? Не здесь же? – сказала, мило улыбнувшись, Алина. Она неторопливо одевалась, то и дело поглядывая на себя в зеркало. Волков лежал в постели и ничего не понимал: они только что занимались любовью, а теперь она говорит – надо расстаться?!

– Алина, что случилось?

Алина выпрямилась, поправила волосы и томно вздохнула:

– Я встретила другого человека.

– Кого?

– Неважно. Но мы любим друг друга.

– Зачем же ты сейчас спала со мной?!

– Ну, Юра-асик! Я тебя просто пожалела. Хотела расстаться по-хорошему.

– Ты это называешь – по-хорошему? Кто он такой? Он что – моложе?

– Ему тридцать пять. Но не это главное. У него совсем другой уровень, чтоб ты знал.

– О чем ты говоришь?

– Совсем другой уровень доходов. Он даже богаче папы, понимаешь? Я буду иметь всё.

– Так вот в чем дело. А как же я?

– Юрасик! Ты милый, но… Извини, я должна бежать.

– И что, это конец? Алина!

Но она уже выскользнула за дверь. Волков попытался ей позвонить, но Алина сбрасывала его звонки, а потом и вовсе отключилась. У него просто в голове не укладывалось, что Алина так с ним поступила. И как ему теперь жить? Юра ужаснулся, даже взвыл от отчаяния, но это вышло так мелодраматично, что самому стало противно…

С молодым человеком, имевшим совсем другой уровень доходов, Алина познакомилась случайно: он неожиданно свалился ей под ноги, когда она сворачивала к дому. Интересно, что понадобилось иностранцу в этих закоулках Замоскворечья? Никаких особенных достопримечательностей-то нет! А молодой человек был несомненным иностранцем. «Похоже, американец», – подумала Алина, вслушиваясь в его быструю английскую речь:

– Простите, простите! Какой же я неловкий, – бормотал он, одной рукой подбирая с асфальта рассыпавшиеся из Алининой сумки вещички, а другой прижимая к животу фотоаппарат, который чудом ухитрился не уронить. И висевший на плече рюкзак, и одежда незнакомца были простыми с виду, но явно очень дорогими, причем купленными не в московских магазинах – уж Алина-то в этом разбиралась. А таких фотоаппаратов Алина и не видывала никогда.

– Ничего страшного. Не переживайте! – улыбнулась Алина, взглянув на незнакомца из-под челки, – она укладывала в сумочку косметичку. Алина прекрасно знала, какое воздействие на мужчин оказывает пронзительная синева ее глаз. Вот и сейчас молодой человек на секунду замер, а потом затрещал с удвоенной силой:

– О, вы говорите по-английски! Как замечательно! А я тут заблудился слегка. Был в Третьяковской галерее и хотел выйти к Кремлю, но…

– Да, Кремль немножко в другой стороне, – рассмеялась Алина.

– Но я уже передумал. Может быть, мы… Вы не пообедаете со мной? Тут есть что-нибудь поблизости? Ресторан?

– С удовольствием! Да, я знаю хороший ресторан неподалеку.

Они просидели в этом ресторанчике до вечера, а когда собрались уходить, Вэл – так его звали – спросил:

– Вы не против, если я расплачусь за нас обоих? Или вы предпочитаете раздельный счет?

– Нет-нет! Я совсем не против, – быстро ответила Алина, мило улыбнувшись. – У нас так принято.

– До вас еще не дошли идеи феминизма?

– Феминизм? А что это? – Алина сделала невинные глаза, и они оба рассмеялись.

Вэл проводил Алину до порога и скромно поцеловал в щечку. Алина не спала полночи, переживая произошедшее и осмысливая те факты, что ей удалось почерпнуть из разговора с американцем. Итак, Вэл Килмор – имя ей показалось смутно знакомым. Из богатой семьи – похоже, что из очень богатой! Его отец приехал в Россию для заключения каких-то сделок на самом высшем уровне. Вэл у него на подхвате, но сегодня отец дал ему выходной. Вэл уже полгода изучает русский язык, но говорит не очень хорошо, а понимает еще хуже. Самое главное – Вэл не женат. У Алины все трепетало внутри: не упустить бы! Времени-то крайне мало – Вэл приехал всего на две недели. Алина тут же влезла в Интернет, но единственный Вэл Килмор, которого она нашла, оказался американским киноактером.

– Да, он дальний родственник моей мамы. В честь него и назвали, – сказал новый друг в ответ на ее осторожные расспросы. – Я тут под маминой фамилией. Конспирация, сама понимаешь. На кону миллиарды.

Расспросы происходили уже в постели – на третий день их знакомства. До сих пор секс у Алины был только с парочкой ровесников да со «стариканом» Волковым, так что Вэл поразил ее своей изобретательностью. Потом Вэл на три дня уехал по делам в Петербург, и Алина вся извелась: а вдруг сорвется? Но Вэл сказал, что продлит свое пребывание в России еще на неделю: «Вот вернемся из Екатеринбурга (он с трудом выговорил длинное слово), и я представлю тебя отцу».

И тут некстати явился Волков, которого Алина даже не сразу узнала, так он изменился: осунулся, резко постарел и выглядел полубезумным. После ухода Алины Волков пил целую неделю – только так он мог терпеть ту невероятную боль, которую испытывал. Он все время стискивал зубы и сжимал кулаки, впиваясь ногтями в кожу, чтобы не стонать. На работе он еще держался, но дома тормоза отказывали. В один из особенно мучительных дней он решил поехать к Алине. Дома ее не оказалось, и Юра остался ждать во дворе. Ждал долго. Наконец, подъехало такси, Алина вылезла из него одна, но Волков успел разглядеть сидящего там молодого мужика.

– Так это и есть твой новый любовник?!

– Это мой жених. Юрасик, не устраивай, пожалуйста, сцен. Мы же договорились!

– Ни о чем мы не договорились. Ты просто поставила меня перед фактом. А как же я? Мои чувства? Я люблю тебя! Я ради тебя семью бросил!

– Юрасик, я ничего не могу поделать.

– Ты меня убиваешь!

Волков с силой схватил ее за плечи и встряхнул, Алина заверещала, и тут же подбежал охранник, сидевший в будке на стоянке:

– Эй, а ну отвали от девушки! Ты что себе позволяешь?

И Волков отвалил, а Алина, поднимаясь в лифте, быстренько сочинила целую историю для Вэла, изобразив Юрасика криминальным авторитетом по кличке Волк.

– Он мне проходу не дает, – жалобно лепетала Алина в телефонную трубку. – Я ничего такого не делала, честное слово!

– Да тебе ничего и не надо делать – ты такая красавица. Его можно понять.

– Я не знаю, не знаю, как жить! Наверное, придется уехать из Москвы. У меня мама живет в Кинешме. Отец умер, мама одна меня растила…

На самом деле Алина понятия не имела, где находится эта самая Кинешма. Она продолжала вдохновенно врать дальше:

– Я вышла замуж за москвича, он был бизнесмен, а потом его убили люди этого Волка!

Слегка опомнившись, Алина в панике подумала, что завралась: а вдруг Вэл испугается ее мнимых связей с криминальным миром и… Но получилось наоборот, эта история словно добавила ему пыла – Вэл только и говорил о том, как увезет ее в Штаты:

– А вдруг что случится, пока меня нет? Мы будем в Екатеринбурге три дня. Может, тебе поехать с нами? Правда, отец…

– Нет-нет, что ты! Все нормально! Я на это время уеду… к подруге. Там безопасно.

Алина, забывшись, чуть было не сказала: «Уеду к родителям», но вовремя прикусила язык – настоящие родители жили совсем не в Кинешме, а в небольшом коттеджном поселке под Москвой. Оставалось продержаться всего ничего – три, от силы пять дней. А потом…

И Алина мечтательно вздохнула, представляя себе будущую жизнь: роскошный особняк в Майами, вилла на Мальдивах, частный самолет, ее собственный красный Ferrari… Или лучше Jaguar? Светские рауты, прогулки на яхте, сногсшибательные наряды, сверкающие бриллианты! И аромат J’adore от Dior, как символ новой жизни: «The future is gold».

Глава 10

Выстрел

Что с тобой приключилось, унылый Джонни,

чем ты так озадачен и растревожен?

Анна Киселева

Волков, дойдя до Большого Каменного моста, остановился. Про машину, брошенную у дома Алины, он забыл. Куда идти дальше, что делать, как жить – он решительно не понимал. Вдруг зазвонил мобильник – сердце так и ёкнуло: Алина?! Но это был брат, который вообще-то звонил очень редко. Волков вздохнул: только Павла ему не хватало для полного счастья. Сейчас примется поучать.

– Привет, – произнес Юра и поморщился, услышав, как уныло звучит его голос. – Ты чего звонишь? Случилось что?

– У меня – ничего. А вот что с тобой происходит?

– Со мной?

– С тобой, с тобой! Мне тут жалуются, что ты неадекватен, работу забросил, контракты срываются, клиенты недовольны!

– Кто тебе жалуется? – поразился Юра. Ему вдруг пришло в голову, что это Лера.

– Как кто? Твои партнеры! Позавчера Перфильев мне звонил, сегодня Лукацкий. Говорят, ты странно ведешь себя. Ты что, запил?

– Подожди… Почему они тебе звонят? При чем тут ты?

– Юра, опомнись! Я же владелец. Специально не стал фирму продавать, чтобы у тебя была крыша. Это я попросил Лукацкого дать тебе шанс – он не хотел, чтобы ты стал заместителем. Я радовался, что ты справляешься – не без помощи Леры, конечно. И что, без нее ты вообще ни на что не годен?

Юра молчал. Ему вдруг стало страшно. Он переложил телефон в другую руку и не сразу поднес к уху, так не хотелось слышать раздраженный голос брата. Павел был почти на десять лет старше, и в детстве Юре часто от него доставалось. Он всегда чувствовал себя неудачником на фоне Павла с его успешной карьерой и страшно гордился, что сумел самостоятельно подняться на неплохую, как ему казалось, высоту. И вот теперь Павел заявляет…

– Юра! Куда ты пропал? – Голос брата стал еще более раздраженным. – Объясни, в конце концов, что с тобой происходит.

– Почему ты говоришь, что просил за меня? – медленно произнес Юра.

– Потому что так и было. И не говори, что ты не знал!

– Я не знал.

Брат долго молчал, потом совсем другим тоном сказал:

– Ну, прости. Я был уверен, что ты в курсе. Думал, мама по твоей просьбе ко мне обратилась.

– Мама?!

– Юр, ну ты же помнишь, какая она была. Она хотела как лучше. Послушай, ты прекрасно справлялся до последнего времени. Что случилось? Может, возьмешь отпуск? Приезжай ко мне. Отдохнешь, придешь в себя. Юра?

– Я не могу больше говорить, – процедил Юра сквозь зубы и отключил телефон. Больно было так, что он не мог дышать. Неудачник! Чертов неудачник! Маменькин сынок, никчемный и бездарный, вот кто он такой! Волков зарычал и ударил кулаком по каменному парапету. Потом вдруг осознал, что стоит на мосту – внизу вяло колыхалась темная с масляными разводами вода. У стены покачивались на слабой волне две утки, и Юра некоторое время их разглядывал, думая: «Сумасшедшие какие-то утки. Что они тут делают? Вода грязная. Жили бы на каких-нибудь озерах, дуры. А я сам что тут делаю? Зачем я вообще нужен? Кому?»

– Волков! Эй, оглянись! Юра!

Волков оглянулся – из длинного черного лимузина ему махал кто-то, показавшийся знакомым. Волков подошел к машине и узнал Осипова, с которым когда-то работал вместе.

– Кричу тебе, кричу! Давай садись. Давненько не виделись.

– Да, давно.

– А славно тогда погуляли, скажи? Как сам-то? Что-то ты неважно выглядишь. Все в порядке?

Волков только махнул рукой – да разве объяснишь! Вся жизнь поломалась. И он, не выдержав, заплакал.

– Э-э, брат… Да, надо тебя поправить! Вот что, поехали ко мне. Выпьем, поговорим, успокоимся. Да?

Волков только кивнул. А спустя два дня Осипов горько пожалел, что остановился около Большого Каменного моста и окликнул старого друга.

Ранним воскресным утром Лера никак не могла проснуться: слышала сквозь сон трезвон будильника и сердилась: зачем я его вчера включила? Но тут рядом материализовался Саша:

– Лер, проснись! Федор звонит.

Лера очумело вскинулась, схватила мобильник и нахмурилась, услышав взволнованный голос сына. Саша с тревогой смотрел на Леру, пытаясь по ее односложным репликам понять, что случилось. Лера отшвырнула мобильник и закрыла лицо руками, пробормотав:

– Господи, какой же придурок!

– Лер, что там?

Саша сел рядом и обнял Леру за плечи.

– Представляешь?! Этот идиот пытался покончить с собой!

– Кто? Федя?!

– Да нет! Его отец. Сколько времени? Мне придется туда поехать.

– Еще восьми нет. Куда поехать? Что вообще произошло?

Лера горько вздохнула:

– У Волкова есть приятель, такой Осипов, тоже бизнесмен. Страстный охотник, оружие коллекционирует, даже тир у себя устроил. Мы ездили к ним в гости пару раз. Юрка поехал к Осипову, там они напились, а утром… Он пытался застрелиться из осиповского ружья! Из ружья, а?! Да он вообще стрелять не умеет! Ни разу не попал, когда мы у Осипова развлекались. А я все выстрелы в яблочко засадила. Волков так злился! Меня отец еще в школе научил, я всех мальчишек обходила. Конечно, у него и сейчас ничего не вышло. Из ружья вообще трудно застрелиться. Разбудил всех, и только. Какую-то картину разнес выстрелом. Осипов озверел, позвонил Федору – в пять утра! Хорошо, Федя догадался такси вызвать, не на мотоцикле рванул. Туда часа два ехать. Сейчас он отца в то же такси загрузил, к себе везет. Федька в шоке, конечно. Так что я поеду, помогу. Он говорит, отец никакой. Невменяемый. Не знаю, что делать. Похоже, его без присмотра оставлять нельзя. Я с ним нянчиться не стану, Федору тоже не с руки. Наверное, следует его психиатру показать? Пожалуй, я Аде позвоню! У нее наверняка кто-то есть.

– Лер, а почему он это сделал-то? Из-за чего?

– Девица его бросила! Замуж собралась. Вот у него крышу и снесло. Ладно, надо ехать.

– Подожди, ты сама говоришь: им часа два добираться. Давай ты позавтракаешь спокойно, потом выяснишь про психиатра, тогда и поедешь.

– Да мне и есть не хочется…

– А я блинчики сделал. Ты же любишь.

– Блинчики! – рассмеялась Лера и поцеловала его в щеку. – Сашка, как хорошо, что ты есть.

Когда Лера уже совсем собралась к выходу, Саша осторожно спросил:

– Хочешь, я с тобой поеду?

– Нет, спасибо, дорогой, не надо. Мы справимся.

Отцовское предательство ударило Федю очень сильно. И ладно, была бы хоть женщина нормальная, а не эта сучка – любому дураку понятно, что красотке нужны только отцовские деньги. Вон, мать же нашла приличного мужика. Но больше всего Федю возмущал возраст избранницы отца: «Она в дочери ему годится! Извращенец чертов!» И он никак не ожидал, что «чертов извращенец» попытается покончить с собой. Так что Федя был мрачнее тучи, когда приехала Лера. На материнские расспросы он только махнул рукой сама увидишь.

Волков сидел на диване в полной прострации и никак не отреагировал на явление бывшей жены. Его физиономию украшал впечатляющий фингал.

– А что у него с лицом? – поразилась Лера.

– Да это Осипов ему врезал, – ответил Федя. – Разозлился сильно.

– Его можно понять.

Лера подошла поближе и тихо позвала:

– Волков, это я, Лера.

Он медленно повернул голову, сфокусировал на Лере свой взгляд, и вдруг лицо его страдальчески исказилось.

– Юрка, ты что? – испугалась Лера. Она быстро залезла на диван и обняла Волкова. Он со стоном прижался к ее груди и зарыдал.

Пока Лера разбиралась с бывшим мужем, Александр не знал, чем себя занять, потому что сильно взволновался: а вдруг она?.. Да нет, не может быть! Чтобы отвлечься, он занялся хозяйством: вымыл посуду, убрался, даже плафоны на люстре помыл – Лера давно просила. А потом уселся в кресло и принялся звонить всем родственникам подряд: дочке, братьям, матери и сестре. Он терпеливо выслушивал каждого, задавал вопросы, сочувствовал, утешал, развлекал, все как всегда. А про себя почти ничего не рассказывал: никто из родных знать не знал про Леру, только Яна. Долго общался, даже рука затекла и ухо покраснело. Но стоило ему повесить трубку, как телефон сам зазвонил – это была Лера:

– Ой, ну наконец! Звоню-звоню, а у тебя все занято. Саш, приезжай к нам, ладно? Юрку удалось в стационар отправить, Федя с ним поехал. Переночуем тут, ты не против? Мне сейчас не хочется Федора одного оставлять.

Когда Александр приехал, Федя уже был дома. Они поужинали в тягостном молчании, потом, убирая со стола, Лера скороговоркой рассказала Саше подробности водворения Волкова в клинику:

– Денег, конечно, пришлось заплатить немерено. Воскресенье же, обычно не кладут, даже в частный стационар. Федька, бедный, переживает. Досталось ему сегодня. Ты как? Не сердишься, что сорвала с места?

Саша, стоявший у окна спиной к Лере, вместо ответа спросил:

– Ты его еще любишь?

– Кого?

– Волкова.

– Саш, ты что? – Лера подошла и заставила его повернуться к себе. Но Александр упорно на нее не смотрел, как Лера ни старалась заглянуть ему в глаза. – Ты ревнуешь, что ли? Нашел время. Ну посмотри же на меня! Вот дурачок… Я тебя люблю, тебя! А Волкова я давно разлюбила. Еще лет десять назад хотела от него уйти. Но не смогла.

Саша, наконец, взглянул ей в лицо и смущенно улыбнулся:

– Прости. Сам не знаю, что на меня вдруг нашло.

– Мне просто сына жалко. А Волков… Ничего, придет в себя. А то устроил тут, понимаешь, демонстрацию.

– Демонстрацию?

– Ну да. Саш, это ж все не всерьез! Спьяну! Ты сам подумай: что, проще способа не было? Таблетки, например! Вены он бы резать не стал – крови боится, а отравиться – запросто. Или с крыши спрыгнуть. Нет, он поехал к чужим людям! Устроил там невесть что! Разнес полстены! Федор говорит, картина бешеных денег стоит – теперь вся в клочья.

– И то правда. Лер, а почему ты тогда хотела уйти?

Лера вздохнула:

– Мне тяжело об этом говорить.

Она снова села за стол и долго молчала – Саша уже и пожалел, что спросил. Но она вдруг заговорила:

– Феде восемь было, когда я снова забеременела. Случайно, мы не планировали. Но я так обрадовалась! А Юрка… Он на дыбы встал: мы не можем сейчас позволить себе второго ребенка! Я не поняла: как это? Первого могли позволить, в самую разруху вырастили, а теперь, когда какая-то стабильность появилась, – не можем? Оказалось, он как раз собирался дело выкупить, стать совладельцем. К тому же у него какие-то комплексы наросли по поводу второго ребенка: он сам второй, и ему примером старшего брата вечно мозг выносили – тот и успешный, и умный, и красивый. Но родители меня поддержали – поможем! Свекор к тому времени умер, и свекровь загрустила, а тут такая нечаянная радость. В общем, Волков в меньшинстве оказался и вроде как смирился.

Лера опять замолчала, даже глаза закрыла. Саша боялся вздохнуть. Наконец, она очень тихо сказала:

– Моя Валечка прожила только две недели. Инфекция. Больница была виновата, мы даже хотели в суд подать, но… Все равно ребенка не вернуть.

– Боже мой! Как же ты это пережила?

Саша пересел поближе к Лере и обнял ее.

– С трудом, – ответила Лера, положив голову ему на плечо. – Столько лет прошло, а она мне до сих пор снится. То младенцем, а то и подростком. Так больно каждый раз. А Волков… Не знаю, может, я не в себе тогда была, но мне казалось, что он только рад, раз не хотел этого ребенка. И у меня внутри словно рубильник повернулся. Была любовь – раз, и нету. Видеть его не могла.

Лера снова замолчала, потом, быстро взглянув на Сашу, договорила:

– В общем, решила уйти от него. Настроилась, речь приготовила. Смотрю, а он с сыном играет. Хохочут оба, лица счастливые. И я не смогла. Федя очень отца любил. Да и сейчас… Вон как с ним возится! А Волков долю так и не выкупил – мы на дефолте много потеряли, но все-таки со временем стал одним из заместителей генерального директора. Работал как подорванный, а я много ему помогала – в каких-то вещах я лучше соображаю. Разбогатели, квартиру эту купили. Знаешь, я только сегодня осознала, почему мне так больно было после развода. А то все понять не могла: любви-то давно никакой особенной нет! Чего ж я так страдаю? Вот, поняла: страдания от того, что я в наш брак очень много вложила сил – душевных и физических. Старалась много. И все зря. В общем, сама виновата. Думала, он оценит мой героизм, а ему наплевать. А, ладно. Черт с ним.

В этот вечер Лера долго не могла заснуть. Устав ворочаться, она встала и побродила немножко по квартире – ей было так странно тут находиться! Словно и не жила никогда, а ведь сама все обустраивала. Обустроила и задумалась: а что дальше? Дом построила, сын вырастила, даже дерево посадила, и не одно – на даче. Три яблони, две груши, лиственницу и рябину. О внуках рано думать. Пойти, что ли, поработать? Она уволилась, когда заболели родители: сначала ушел отец, следом мать – обоих сгубил рак поджелудочной, словно они одновременно заразились этой болячкой. Потом резко сдала свекровь, начались ремонты-переезды, так Лера и осталась дома. Но пока она думала, чем себя занять, муж все решил за нее.

У Леры болезненно сжалось сердце: что ж такое с Волковым? Она никак не ожидала от него таких бурных страстей.

Глава 11

Американский жених

Amеrican boy, American joy,

American boy for always time!

American boy, уеду с тобой,

Уеду с тобой, Москв, прощай!

Песня группы «Комбинация»

Алина стояла перед зеркалом, прихорашиваясь к приходу гостя. Она волновалась: еще чуть-чуть, еще немножко усилий, и она, наконец, добьется желаемого! Последние три недели прошли для нее так, словно она неслась по американским горкам: то вверх, то вниз – ветер свистит в ушах и сердце замирает. Она оглядела себя с ног до головы – ну что ж, хороша, как всегда. В меру соблазнительна, в меру скромна. Милая девушка из приличной семьи, достойная кандидатка в жены. Она вздохнула – ее герой слегка запаздывал.

О Волкове Алина и не вспоминала – какой Волков, когда впереди такие перспективы? Хотя «Юрасик» ей вообще-то нравился: добрый, искренний, легко управляемый, он встретился в самый подходящий момент, когда жизнь совершенно разладилась. Накануне защиты диплома Алина чуть не вылетела из института – хорошо, хоть академку дали! Она надеялась, что за это время позабудутся подробности скандала, произошедшего по ее вине. Впрочем, она совсем не считала себя виноватой: а что такого? Подумаешь, немножко разыграла преподавателя! Нежный какой! А нечего было ее третировать, вот что. Правда, родители тоже ее осудили – настолько, что отец лишил финансирования[1].

Мама, конечно, не могла бросить дочь на произвол судьбы и пристроила в одну контору, откуда Алине пришлось уволиться, о чем мама еще не знала. Да ну! Эта работа – такая скука! Коллеги показались Алине полными придурками, а начальник и вовсе идиотом. И никто не оценил, какое счастье им привалило в лице Алины. Так что жить Алине было не на что. Мать, конечно, подкидывала деньжат втайне от отца, но маловато, а Волкову даже не приходило в голову, что невеста с таким богатым папой перебивается с хлеба на воду. Вообще-то Алине хватало и на пирожные, и на вино, и на клубные тусовки, но все это не шло ни в какое сравнение с теми временами, когда отец к ней благоволил, хотя и тогда он не слишком раскошеливался. Честно говоря, Волков в финансовом отношении очень напоминал Алине папу. Разве мог он сравниться с молодым американцем, красавчиком и наследником миллиардов!

А «наследник миллиардов» в это время как раз поднимался на лифте и тоже внимательно рассматривал себя в зеркале. Симпатичный молодой мужчина, светловолосый и сероглазый, с наружностью привлекательной, но не слишком запоминающейся. Он пригладил волосы, улыбнулся, приподнял бровь, подмигнул, потом нахмурился – словно примерял разные выражения лица. Наконец лифт остановился, и молодой человек нажал на кнопку звонка. Вэл вошел, Алина бросилась ему на шею:

– Я так соскучилась, дорогой! Все в порядке? Когда мы пойдем к твоему отцу? Посмотри, какое платьице я купила! Специально для такого случая! Тебе нравится? Оно стильное, правда? А как думаешь, я понравлюсь твоему отцу?

Алина все щебетала, но Вэл ей не отвечал, хотя и целовал. Потом он отстранил Алину и сказал на чистом русском языке без малейшего акцента:

– Платьице классное, но к отцу мы не пойдем.

– Why? – до Алины не сразу дошло, что он говорит по-русски.

– Because! Да потому что нет никакого отца.

– А что случилось?

– Ничего не случилось.

– Мы что… не поженимся?!

– Нет, почему? Можем и пожениться. Только отца-миллионера у меня нет, и живу я вовсе не в Штатах. Да и зовут меня, кстати, не Вэл.

– Так ты не американец?

– Дошло, наконец. Нет, я не американец, как видишь. Я тогда прикололся, а ты повелась. А что, классно развлеклись, скажи?

– Развлеклись?! Ах ты сволочь! Мерзавец!

– Да, я такой, – усмехнувшись, сказал Вэл, с интересом рассматривая Алину.

– Значит, ты меня все это время обманывал?

– Ну, ты-то меня тоже обманывала. Так что мы квиты.

– Я… Я страшно тебе отомщу! Я тебя уничтожу!

– И как же ты это сделаешь? Что, разместишь мое голое фото в сети? Ты же любишь так делать, правда? Ну, во‑первых, у тебя нет такого фото. А вот твои фотки у меня есть. Показать? То-то мамочка с папочкой обрадуются. Папочка тебя еще не простил? Во-вторых, ты даже не знаешь, кто я такой. А вот про тебя я знаю все, так что – учти на будущ…

И тут Алина кинулась на Вэла, пытаясь вонзить длинные острые ногти ему в лицо. Но молодой человек оказался проворней: он перехватил руки Алины, швырнул ее на кровать и навалился сверху, не давая ей пошевелиться.

– Пусти меня, гад! – шипела Алина. Лицо ее искажала гримаса ненависти и злобы. Вэл спокойно сказал:

– Уничтожит она меня, ты подумай! Да что ты о себе возомнила, дрянь ты мелкая? Лживая сучка! Мне же все твои подвиги известны. Рассказать?

Вэл крепко держал руки Алины своей левой рукой, а правой тем временем залез ей под платье и гладил грудь, живот и бедра, потом стал действовать еще настойчивее, продолжая шептать ей на ухо все новые подробности ее собственной жизни. Алина извивалась, стараясь избежать его прикосновений, но получалось только хуже, потому что она невольно возбуждалась – испытывая одновременно ярость, унижение, ненависть, ужас и желание, Алина впала в полное исступление.

– Так где, говоришь, твоя бедная мама живет? Вероника Валерьевна Заварзина? В Кандалакше? А, нет, в Кинешме. И Михаила Аристарховича, папу родного, похоронила заживо! Впрочем, тебе не привыкать, да? Кто обвинил отца в сексуальных домогательствах? Кто довел до инсульта дипломного руководителя ложными обвинениями в изнасиловании? Кто затравил учительницу английского?

Тут Алина завыла и задергалась: откуда он знает про нее так много? Откуда?!

– Лежать! – сказал Вэл и сильнее прижал Алину. – Еще рассказать или хватит?

– Кто ты такой? Зачем ты это делаешь? Пусти меня!

– Развлекаюсь, детка. Просто развлекаюсь.

– Ааа! – закричала Алина, потому что Вэл вдруг приковал ее руки к спинке кровати неизвестно откуда взявшимися наручниками.

– Тихо. Будешь орать – рот заткну. Могу скотчем заклеить. Знаешь, как больно отдирать потом? Ничего плохого с тобой не случится, не дергайся.

Он встал, спокойно снял рубашку, скинул кроссовки, потом расстегнул и стянул брюки. Алина плакала в голос, глядя на него.

– Да не реви ты. Трахну тебя и все. Напоследок. Тебе ж нравилось.

Алинино платье он просто разорвал – она зарыдала еще пуще.

– Ну, детка, давай. Не кобенься, раздвинь ножки. Ты же любишь это дело.

– Я не хочу-у!

– Хочешь.

Как ни странно, она действительно этого хотела. И даже не заметила, когда он снял с ее рук наручники. Они лежали рядом, словно настоящая пара любовников – точно так, как четыре дня назад. Но все изменилось, все планы рухнули, и Алина тихонько заскулила от бессилия, безнадежности и жалости к себе.

– Да ладно тебе, – лениво протянул Вэл. – За платье я заплачу, так и быть.

– Ты не понимаешь! Я в полной жопе!

– Да чего тут не понимать? Денег у тебя нет, работы нет, с родителями в ссоре, Волкова не вернуть. Не вернуть, не вернуть! Не надейся. Если только сунешься туда, я тебе обеспечу такое внимание всей мужской части Интернета, что твоя нынешняя жопа покажется раем. Так, где мой смартфон… Можешь посмотреть!

Он сунул Алине под нос смартфон, и она с ужасом увидела на экране собственные фотографии: это были такие виды и позы, что кровь заледенела у нее в жилах:

– Ты что, установил тут камеру?! А вот это? Ты не мог такое снять, никак не мог!

– Ну, немножко подправил. Ты же знаешь, как это делается. Из бедного преподавателя ты прямо героя порнофильма изобразила! Короче, детка, сидишь и не рыпаешься, поняла?

– И что мне теперь де-елать… Как я буду жи-ить… Гад ты после-едний…

Алина снова заплакала. Вэл ее не утешал. Он достал сигарету и закурил, красиво пуская дым колечками. Алина горько вздохнула: да, он точно не американец. Тот не курил. А ведь как хорошо прикидывался!

– Дай мне сигарету, пожалуйста, – попросила она, всхлипывая. – Как тебя зовут на самом-то деле?

– Можешь называть меня Вэлом, как привыкла.

– Да ну, не хочу.

– Ну, тогда, скажем… Слава.

– Откуда ты столько обо мне знаешь?

– От верблюда. Лучше скажи, зачем ты все это делала? С учительницей, с преподавателем? Зачем?

Алина насупилась и сразу стала похожа на обиженную девочку:

– А чего они…

– Они – что?

– А чего они меня игнорировали!

– А-а, вон что. И ты таким способом хотела добиться от них – чего? Понимания? Любви? Дружбы? И как – добилась? Ну, а отца-то зачем оболгала? Да еще так грязно?

– Я не думала, что до него это дойдет! Хотела преподавателя… разжалобить…

– Да-а, детка, ты просто ума палата. Нет, я еще понимаю, когда врут и делают подлянки с выгодой для себя. Но чтобы в результате оказаться в полной жопе – это уметь надо.

– Я не делала подлянок!

– Еще скажи, что не соврала ни разу. Да ты же не постеснялась родного отца педофилом изобразить! Это что – не подлянки? А кстати, зачем тебе Волков понадобился? Он же на двадцать с лишним лет тебя старше. Как ты собиралась с ним жить?

– Просто жить…

– Ты понимаешь, что он трудоголик? С утра до ночи на фирме? Тем более что сейчас и дела неважно идут: новая любовь-морковь, развод, все дела – отвлекся мальчик от бизнеса. Квартиру он снимает, а сколько денег у него жена отсудила, я уж молчу, – и молодец, кстати. Ты сама-то чем планировала заниматься, пока муж пашет? Работать ты не сильно рвешься, учиться – тем более. Детей рожать? Тебе это надо? И я сильно сомневаюсь, что это надо и ему – сын уже есть. Наследник, между прочим.

Алина молчала.

– Да-а, как-то стрёмно мне тебя оставлять без присмотра. Ведь снова в какое-нибудь дерьмо вляпаешься. Значит, так: будешь жить со мной.

– Мы, что ли, поженимся?

– Еще не хватало. Так поживем. Я все время занят, не хуже твоего Волкова. Работа у меня… не простая.

– А какая?

– Водить трамваи. Кстати, может, еще и пригодишься. Видеться будем несколько раз в неделю, могу и переночевать как-нибудь. Денег дам. Игнорировать тебя я уж точно не буду. Ну, что скажешь?

– Ладно, – вздохнула Алина.

Вэл обнял ее, снял разорванное платье и сказал:

– Молодец. Первое твое разумное решение. Слушайся меня, и все будет хорошо. Но если ты попытаешься что-нибудь выкинуть – а я сразу узнаю! – пеняй на себя. Ты знаешь, что я сделаю. Поняла?

Глава 12

Разговоры по душам

И с задачкою трудной самой

Папа справится, дайте срок,

Мы потом уж решаем с мамой

Все, что папа решить не смог.

Песня на стихи М. Танича

Саша открыл дверь и удивился:

– О, Федор! Проходи!

Федя явился неожиданно, без звонка, и выглядел очень расстроенным.

– А мамы нет, что ли? – угрюмо спросил он.

– Лера на телевидении, Ада ее зачем-то с собой взяла. Она поздно вернется. Поужинаешь со мной?

Федя кинул рюкзак в угол и уселся за стол. Саша подвинул ему тарелку, положил огромный кусок жареного мяса и щедро добавил запеченной картошки. Некоторое время они молча жевали, потом Федор, шмыгнув носом, пробормотал:

– Вкусно.

– Добавки дать?

– Можно. Это вы сами, что ли, приготовили?

– Сам, – усмехнулся Александр.

– И мясо?

– А что такого? Мужчина все должен уметь. Хочешь, тебя научу?

– Даже не знаю.

Федя искоса взглянул на Сашу и снова уставился в тарелку – чувствовалось, что ему хотелось поговорить.

– Федь, случилось что? – осторожно спросил Александр.

– Я у отца был.

– Как он?

– Сейчас получше.

– А что, было очень плохо? – Александр придвинулся поближе и положил руку на спинку Фединого стула.

– Очень…

Федя совсем опустил голову.

– Я маме не стал говорить, а теперь не знаю, что делать. Отец… У него инсульт был.

– Когда? – ахнул Саша.

– В тот же день, как в стационар положили. Вечером, когда я уехал. Ишемический инсульт – вот, выучил. Они мне только на следующий день сообщили. Сейчас стабилизировался, как они говорят. В общем, это последствия удара. Ему Осипов тогда сильно врезал, а потом он сам добавил – психанул, когда в стационар попал. На стену кинулся, голову разбил, ну и… Сосуд лопнул.

– Господи… И как он сейчас?

– Левая рука не слушается. И говорит плохо. Но врач сказал – постепенно наладится. Физиотерапия нужна, занятия с логопедом. В общем, это надолго. Ему инвалидность дадут. Я не могу, не могу… Он такой жалкий…

Плечи у Феди затряслись, и Саша обнял его.

– Да, горе. Держись, мальчик. Ты же знаешь, мы поможем. Один ты не справишься.

– Это я во всем виноват.

– Как ты можешь быть виноват, что ты?

– Вы не понимаете…

– Так объясни!

Федя долго молчал, рассеянно вертя в руках вилку. Потом положил ее на стол, вздохнул и заговорил:

– Есть такой Влад. У него фирма. Ее вообще-то Макс придумал, сын вашей Ады. Но он оттуда давно свалил, теперь вот Влад. Они разводами занимаются: слежка, доказательство измены, всякое такое. Еще испытание верности, когда, к примеру, жених заказ делает, чтобы невесту проверили на стойкость. Влад к ней подъезжает и смотрит, как она ведется. Он профессиональный пикапер.

– Кто?

– Пикапер. Ну, такой чувак, который умеет девиц соблазнять. Короче, я ему заказал Алину. Это отцовская девица.

– В каком смысле – заказал?!

– Чтобы он к Алине подъехал и ее у отца увел. Влад может, он такой.

– С ума сойти…

– Но я же не знал, что отец так отреагирует! Думал, увидит, какая она сука, и одумается.

– И вернется обратно? Федя, но ты же должен понимать, что прошлое не вернуть?

– Да я понимаю. Я дико разозлился, когда он нас предал. Хотел ему так же больно сделать. И вот что вышло. Вы только маме не говорите. Пожалуйста!

– Да-а… Беда с вами. Конечно, не скажу. Это наш с тобой мужской разговор.

Саша встал и немножко походил по кухне в задумчивости – Федя взволнованно следил за ним.

– Нет, ты не прав! – решительно произнес Александр, снова садясь рядом с Федором. – Затея, конечно, идиотская. Но раз эта, как ее – Алина? – так быстро повелась и бросила твоего отца, значит, все к лучшему. Не Влад, так кто-то другой обязательно попался бы на пути, помоложе и побогаче. Понимаешь? Волков сам ее выбрал, ты тут ни при чем. Это было его решение, его полная воля. Вот за свой выбор он теперь и расплачивается. А болезнь есть болезнь. Значит, тут у него было, что называется, тонкое место. Вот и порвалось. Ты не виноват.

– Когда вы так говорите, то все по-другому выглядит.

– А ты и попробуй взглянуть с другой стороны. Сколько твоему отцу, сорок пять? Критический возраст. В это время у мужиков крышу сносит, потому что страшно стареть, понимаешь? Оглядываешься и думаешь: и что, это все? Жизнь кончилась? Только старость впереди? Сам-то себя еще таким молодцом чувствуешь, а того гляди дедом станешь.

Федя невольно усмехнулся:

– А чего ж у вас крышу не снесло?

– Как же? Именно что снесло! Я из дома с одной сумкой ушел. Тоже всю прежнюю жизнь поломал.

– Но вы же не выбрали какую-нибудь малолетнюю девицу!

– Не выбрал, это правда.

– Я рад за вас, честно. Мама никогда такой счастливой не была. Я из-за отца переживаю.

– И правильно. Кому еще за него переживать, как не тебе?

– Я так его любил! Обожал просто. Он веселый был, на гитаре классно играл! «Блюз бродячих собак» – знаете? Мы с ним вместе пели. Вернее, орали! Мама уши зажимала и хохотала. Он всего Толкиена прочел, даже «Сильмариллион», а его обычно никто не читает! Я страшно переживал, когда у них с мамой разладилось. Это давно было. После того, как…

– Когда Валечка умерла, да?

– Вы знаете!

– Да, мама рассказала.

– Потом вроде наладилось, но прежнего все равно не было. Или я вырос, не знаю. Только я понял, что отец… Он слабый, понимаете? Вечно сомневается, соображает медленно, одно и то же по сто раз пережевывает. Я задолбался ему объяснять про компьютер: только отвернешься, бац – опять на те же грабли! Мама сама все освоила, я только пару раз показал ей, что к чему. И с работой мама ему помогала. Я же помню, как это началось. Они тогда эти вип-туры придумали, и отец чуть не неделю бился, все какие-то таблицы дурацкие составлял, психовал страшно. Наконец, мама отобрала у него все и за день сделала. Я сколько раз говорил: «Пусть он тебя в штат оформит», а она: «Да ладно!» И ведь как выпендривался: «Я заместитель генерального директора!» Там их три штуки, заместителей этих. Да он без мамы вообще… ничего не добился бы…

Федя замолчал, прикусив губу. Саша горестно вздохнул:

– Ты хотел им гордиться, это понятно. А теперь тебе за него стыдно.

– Да.

– Не повезло, что делать. Родителей не выбирают. Мой отец тоже не был, мягко говоря, образцом для подражания. Я его плохо помню: что-то отвратительное, страшное, воняющее перегаром. Мама вовремя унесла ноги. Он ее раз только ударил, и она тут же ушла, беременная. Он прощенья просил, каялся. Она ни в какую. Развелись, а потом он в тюрьму сел. Уж и не знаю, отец ли был виноват, но повесили на него. Когда вышел, приходил к нам, но мама уже замуж вышла, и отчим его с лестницы спустил. С отчимом мне повезло. Я отцом его звал. Все на себе тянул – у меня ж еще двое братьев и сестра, вот он и старался семью обеспечить. И надорвался, видно. Мне четырнадцать было, когда остался за старшего. А у тебя отец вполне приличный человек. Ну, оступился. Чего не бывает. Теперь расплачивается по-крупному. Только пожалеть можно.

– Мне его жалко. Но я не понимаю, как он мог променять нас на какую-то дрянь.

– Влюбился, похоже.

– Влюбился! – фыркнул Федор. – Нашел в кого! Это ж не человек, а кукла с глазами! И ноги от ушей.

– Ты сам-то влюблялся?

– Я? Ну-у… Вроде того…

Федя отвернулся, а Саша с сочувствием на него смотрел. Федор ему нравился: умный парень, крепкий, самостоятельный, да и красивый. И хороший сын. Лера правильно его воспитала. Стрижка, конечно, странная, но теперь так модно. Ладно, хоть серьгу перестал носить – надоела. Тут Федя поднял голову, увидел, как Александр на него смотрит, и страшно покраснел:

– Вы все знаете, да? Она рассказала?

– Поделилась. Но я и сам заметил. Ты же глаз с нее не сводил. Любовь с первого взгляда?

– Наверное, – вздохнул Федор. – Она смеялась надо мной?

– С какой стати? Над чем тут смеяться?

Федя пожал плечами.

– И что? Ты сразу сдался?

– А что мне делать, если она замуж собралась за другого?

– Как… замуж собралась?!

– Она что, не говорила вам?

– Нет. Вот это да! А я-то, дурак, еще уговаривал, чтобы она присмотрелась к тебе получше!

– Правда?!

– Эх, я так надеялся, что вы с Янкой… Да-а, не вышло. И кто он?

– Она не сказала. Скоро поженимся – и все. Вы меня не выдавайте, ладно? Что проболтался.

– Не выдам. Да, жалко, что у вас не совпало. Но это вообще редко бывает.

– А у вас с мамой? Совпало?

– Похоже на то. Мы бы поженились, но она пока не хочет. Надеюсь, постепенно уломаю. Знаешь что? Давай-ка мы чаю попьем. Чай при житейских неурядицах самое милое дело! У нас и торт есть.

– Торт тоже сами пекли?

– Это ты обо мне слишком хорошо думаешь! Борщ, мясо, картошка, яичница – это да. Даже блинчики. Но торт – высший пилотаж. Ты какой чай пьешь? Черный, зеленый?

– Черный! Спасибо вам.

– Да не за что.

Саша достал начатый торт из холодильника, и Федя слегка скривился: «У, покупной».

– А что, мама совсем перестала готовить? Она так мясо запекает классно. Нет, у вас тоже вкусно получилось, честно. А какие торты она печет! Я даже подбивал на продажу делать, хотел видео снимать для YouTube. Отбою бы от покупателей не было, но она не решилась.

– Лера сейчас очень занята, а мне не трудно. Ты же знаешь, что она на курсах занимается?

– Мне кажется, из нее хороший психолог получится.

– Согласен.

Уже уходя, Федя попросил:

– Не говорите маме про то, что я сделал, ладно? И про Яну тоже.

– Хорошо. Но про отца нужно. Хочешь, я расскажу?

– Да, пожалуйста. Она плакать станет, а я не могу ее слез выносить.

Но Лера не заплакала. Она выслушала Сашу с каменным лицом, а потом встала и вышла из комнаты. Саша прислушался: сначала было тихо, а потом вдруг раздался грохот и звон – Лера била тарелки. Саша прибежал, когда она уже расколотила штуки три. Он схватил ее и крепко обнял. Лера тяжело дышала и бормотала:

– Я не хочу, не хочу, не хочу! И не буду!

– Успокойся! Чего ты не хочешь?

– Почему? Почему я должна переживать из-за него?! Он сам меня бросил! Он никогда, никогда! Никогда ничего толком сделать не мог. Всю жизнь я его на себе тащила, как куль с мукой. А он только хвост распускал. Даже нормальную бабу не смог найти. И что теперь? Мне так и нянчиться с ним до конца моих дней?

– Шшш… Ну что ты… Не надо тебе с ним нянчиться.

– А кому? Федьке? Отказаться ради своей жизни ради отца, который его вообще-то предал? Волкову даже жить негде, когда выпишут! Квартиру и ту снимал.

– Лера, послушай! Мы с Федей все обсудили: жить Волков будет с Федей, квартира огромная, ничего страшного. Мы наймем сиделку, чтобы присматривала. Ну, видишь? Все решаемо.

Лера долго молчала, потом сказала, не глядя на Сашу:

– Спасибо. Ты настоящий друг. Но вообще-то надо Павлу позвонить, его брату. Пусть поможет деньгами. Раз Волков теперь на инвалидности. Федя не звонил, не знаешь?

– Думаю, нет. Ты уж его не ругай, что сразу не сказал, ладно?

– Не буду. Прости, что тебе приходится…

– Лер, мы это уже обсуждали. Вы теперь моя семья.

– Мы, но не Волков же!

– Перестань! Ты с ним двадцать лет прожила, это так просто на помойку не выкинешь. Так что я тебя со всем твоим приданым принял.

– Сашка, ты просто ангел какой-то!

– Нашла тоже ангела. Ты ужинать-то будешь или как?

– Буду. Только поплачу немножко, ладно?

– Поплачь. – Саша погладил Леру по голове и поцеловал в макушку.

– Мне так Юрку жа-алко…

Глава 13

Кто поедет в Петербург?

Побежал он на перрон,

Влез в отцепленный вагон…

С. Маршак «Вот какой рассеянный»

Время шло, но Лера так и не смогла заставить себя повидаться с бывшим мужем – просто боялась после Фединых рассказов. Но в один прекрасный вечер Федя приехал прямо к ней на работу. Лера всполошилась:

– Что-то случилось?

– Все нормально. Просто… Мам, отец просил, чтобы ты приехала. Пожалуйста, он очень хочет тебя видеть.

– Просил? Ты говорил, у него проблемы с речью?

– Да. Но сейчас уже лучше. Он с логопедом занимается. Понимаешь, дело не в том, что он выговорить не может, – он справляется. Но у него нарушена связь между мышлением и говорением. Он знает, что хочет сказать, а не получается. Это как в автозамене, понимаешь? Начинаешь набирать одно слово, а автозамена тебе подставляет совсем другое. Иногда даже смешно выходит. Но чаще он расстраивается, конечно. И с памятью у него плохо. С кратковременной. То, что раньше было, еще помнит, а вот сегодняшнее хуже. Людей путает. Нет, он помнит, что я его сын, но… В общем, я должен сказать: «Папа, это я, Федя», а то он волнуется.

Лера на секунду закрыла глаза, потом обняла сына и сказала, сглотнув ком в горле:

– Когда мне прийти?

– Может, завтра? Павел Волков приезжает. Мне кажется, лучше, чтобы ты с ним пообщалась.

– Он что, у вас остановится?

– В гостинице. Он придет часов в семь.

– Ладно, я приеду пораньше.

Ехать Лере не хотелось. Павла она почти не знала – за всю жизнь они встречались от силы раз пять. О чем ей с ним разговаривать? Увидев бывшего мужа, она совсем расстроилась: поседел, похудел, как-то съежился и одет в растянутый трикотажный спортивный костюм, который делал его похожим на старика. Но ужасней всего был взгляд: растерянный и слегка испуганный, словно затравленный.

– Здравствуй, Юра. Это я, Лера. Твоя бывшая жена. – Ее голос дрогнул.

Волков улыбнулся, но даже улыбка была больше похожа на гримасу:

– Лера. Ты пришла, – невнятно выговорил он. Звук «р» давался ему плохо.

– Пришла. Как ты?

– Хорошо. Я хорошо. Я так рад тебя видимо… видео…

– Видеть! – подсказала Лера, поняв, наконец, о чем говорил сын. – Я тоже рада.

Волков кивнул с явным облегчением и продолжил, волнуясь:

– Помнишь, как мы… В метро? Лера Зай… зайти… Зайцева! Вторник… Второй…

– Лера Зайцева, второй отряд? Конечно, помню.

– Вот.

Волков беспомощно развел руками, а Лера почувствовала, что сейчас заплачет. Шагнула вперед и обняла Волкова, прошептав ему в грудь:

– Юрка… Бедный мой Юрка…

Потом они выпили чаю. Лера страдала, глядя на то, как Волков трясущейся рукой пытается размешать сахар в чашке – он всегда любил сладкий. Сиделка, милая пожилая женщина, хлопотала вокруг Юры, но обращалась с ним, словно с несмышленым внуком. «Надо поговорить об этом с Федей, – подумала Лера. – И сказать, чтобы дали ему нормальные джинсы и рубашку». Приехавший Павел присоединился к их чаепитию – Лера горько усмехнулась, увидев, как неуклюже обнялись братья, никогда не любившие друг друга: Юра разволновался, а у Павла навернулись слезы. Когда Юра, устав общаться, ушел в свою комнату, Павел тяжко вздохнул и налил себе еще коньяка.

– Горе, – сказал он уныло. – Просто горе. Спасибо, что не бросаешь его. Я понимаю, у тебя теперь своя жизнь. Эх, дурак Юрка! Сам все разрушил.

– Что делать.

– Да, делать нечего. Ты знаешь, я ведь не считал его братом. Думал, что мама родила Юрку от другого мужчины, не от отца. Даже не знаю, с чего я это взял! Ревновал, наверное. Мне десять было, когда Юрка родился, мама так с ним носилась. Думал, я ей уже не важен. И отец всегда хуже к нему относился, как мне казалось. А когда я уезжал, отец со мной долго говорил. Он знал, что скоро умрет. Просил позаботиться о маме и Юрке. Ну, я и высказал, что думал. Отец так разъярился! Даже пощечину отвесил. Пощечина и убедила.

– Юра очень похож на Всеволода Афанасьевича, так что ты зря.

– Да, похож. Особенно сейчас. А отца просто раздражала Юркина несамостоятельность и нерешительность. Ну, ты-то знаешь.

Лера только усмехнулась.

– Послушай, – сказал Павел. – Юрка на работу уже не вернется. Ты не хочешь его заменить? Я бы взял тебя.

– Что, прямо заместителем генерального директора?!

– Да нет! Эту должность для Юрки придумали, двух замов генеральному вполне достаточно. Начальником отдела. А потом – кто знает! Перфильев на пенсию собирается, ему уже под семьдесят, да и у Лукацкого здоровье неважное. А фирму мне продавать не хочется. Ты бы справилась.

– Я в этом не уверена. Но подумаю.

Пока Павел каялся и соблазнял Леру неожиданным предложением, его брат сидел за письменным столом и старательно, но медленно водил авторучкой по листу бумаги: врач велел развивать мелкую моторику. Перьевую ручку ему купил Федя, потому что шариковая не годилась. Юра исписал уже несколько страниц – вполне прилично, хотя и кривовато. Впрочем, почерк у него всегда был ужасный. Писал он одно и то же, срисовывая текст, который ему на верхней строчке каждой страницы написал Федор, потому что сам он путал буквы «м» и «н», а «р» упорно поворачивал не в ту сторону. Юра задумчиво посмотрел на лист бумаги, на котором четыре раза подряд было выведено: «Меня зовут Юрий Всеволодович Волков. У меня есть сын Федя и старший брат Павел». Юра хмурился, пытаясь вспомнить что-то важное, потом лицо его просияло, и он тщательно вывел на листе: «Моя жена Лера Зайцева» – почти печатными буквами, зато без единой ошибки.

Выйдя от Волкова, Лера минут пятнадцать просто сидела в машине, бессильно откинувшись на спинку сиденья. Ей было жаль бывшего мужа – она, наконец, поняла, почему Юрке было так трудно с отцом и братом. Предложение Павла ее озадачило, но и взволновало – она хорошо знала специфику Юркиной работы. А как же психология? Это так интересно! Но зато вместе с «Летающим медведем» можно будет поездить по миру… Наконец Лера осознала, что не в силах вести машину, и вылезла, решив, что попросит Федю пригнать. Она долго плелась до метро, а в вагоне так задумалась, что чуть не проехала пересадку, невольно вспоминая прошлое. Но тут прошлое внезапно материализовалось в облике невысокого светловолосого человека в очках:

– Лера?!

Она вздрогнула, подняла голову и воскликнула:

– Боже мой! Это ты? Откуда ты взялся?..

Две недели спустя, когда Лера пребывала в полной запарке, пытаясь одновременно вести поиск в Гугле и разговаривать по телефону с верстальщиком, который работал над свежим номером журнала «Семейное счастье», в приемную вошел Александр и положил на стол мобильник:

– Ты случайно взяла мой, а я твой.

Лера, наконец, повесила трубку:

– Сроки поджимают, ужас! В последний момент пару статей заменили, и реклама запоздала, представляешь?

– Лер, отдай мой мобильник.

– А, ну да! Где же он… Ага… Вот!

Саша кивнул и вышел, а Лера, чуть нахмурясь, посмотрела вслед: какой-то он странный! Или показалось? Но особенно задумываться ей было некогда. Придя вечером домой позже обычного, она сразу же наткнулась на стоящую в прихожей спортивную сумку. С недоумением на нее покосившись, Лера крикнула:

– Саш! Ты что, собрался куда-то? Ты где?

Александр оказался на кухне – разогревал ужин.

– Я уезжаю в Петербург, – сказал он. – На выходные.

И снова Лере показалось, что его голос звучит как-то странно. Но ей так хотелось есть, что она не стала вникать. Проглотив несколько ложек супа, она спросила:

– А зачем тебе в Петербург?

– Дочка позвонила. Она выходит замуж. Надо познакомиться с будущим зятем.

– О, здорово!

– И кстати – мне больше не придется оплачивать ей квартиру. Так что я могу снять сам.

– Не поняла…

– Я могу снять квартиру, – раздельно и четко повторил Саша. На Леру он не смотрел.

– Зачем? Ты что, хочешь уйти? Почему? Мы расходимся?

– Это ты мне скажи.

– Я? – растерялась Лера. – Саш, ты вообще о чем?

Александр поднял голову и посмотрел Лере прямо в глаза:

– Кто такой Андрей?

– Андрей? – Лера покраснела так, что даже слезы выступили. – А откуда ты?.. А, мой мобильник! Он звонил?!

– Хуже, – усмехнулся Саша. – Он прислал SMS-сообщение. Я забыл, что не мой телефон и машинально открыл. Ты что, не проверяла?

Лера подхватилась и ринулась в коридор, где под зеркалом лежала ее сумочка с мобильником, открыла сообщение, прочла и сжала кулаки, зажмурившись: черт, черт, черт!

Она глубоко вздохнула и медленно вернулась на кухню.

– Саш, я все объясню.

– Да уж, пожалуйста.

– Я понимаю, это выглядит так, словно…

– Именно так.

– Но ничего не было. Сейчас не было!

– А когда было?

Лера молчала, нервно кусая губы.

– Лер, просто расскажи. Моя бывшая жена… – Александр встал и отвернулся к окну. – Светка с самого начала мне изменяла. И врала. Мы ни разу об этом толком не поговорили. Потому что мне было стыдно. Она обманывала, а мне было стыдно. Второй раз я такого не хочу.

– Саша, я тебя не обманывала. И не собираюсь. Посмотри на меня!

Александр повернулся, и они некоторое время смотрели друг другу в глаза. Он сел:

– Хорошо, я слушаю.

– Да, у нас с Андреем был роман. Десять лет назад. Длилось это меньше полугода. С тех пор мы не виделись.

– А теперь что? Он тебя разыскал? Или ты его?

– Никто никого не разыскивал. Мы встретились случайно, в метро. После этого встречались два раза. В кафе ходили. Просто разговаривали.

– Поэтому ты хотела от мужа уйти?

– Да. И поэтому тоже.

– И почему же он тебе такие SMS шлет?

– Наверное, прошлое как-то всколыхнулось.

– И у тебя… всколыхнулось?

– У нас было очень сильное чувство.

– И почему не срослось? Он что, был женат?

– Нет. Наверное, я струсила. Но тогда думала, что поступаю правильно.

– Сейчас так не думаешь?

– Не знаю. Я не задумывалась, честно говоря. Приятно было увидеться, вспомнить прошлое.

– Но он тебя все еще любит?

– Говорит, любит. Зовет к себе. Он развелся пару лет назад, живет в Бостоне.

– Почему ты мне сразу не рассказала?

– Почему?.. Саш, скажи, если бы ты сейчас встретился с той твоей женщиной? Ну, с которой не сложилось?

– С Натальей?

– Да. Ты бы мне рассказал?

Взгляд Александра изменился. Он задумался. Пожал плечами, усмехнулся и ответил:

– Да, ты права. Не сказал бы.

– И почему?

– Наверное, чтобы тебя не волновать.

– Да! И потому, что это только твое. Личное, особенное, драгоценное, которое ни с кем делить не хочешь. Разве не так?

– Возможно, – сказал Александр и поднялся. – Пожалуй, я поеду.

– Как? Прямо сейчас? Когда твой поезд?

– Поезд в двадцать три сорок. Но мне надо побыть одному. Посижу на вокзале, подумаю о жизни. И ты тут без меня подумай, чего хочешь на самом деле.

– Саша, не уходи так!

– Лер, прости. Я не могу.

– Но ты же знаешь – я не такая, как твоя Светка!

– И я не такой, как твой Волков. Мне не все равно, что с тобой происходит.

– Но ты вернешься?

Александр не ответил.

Лера пошла на кухню, доела остывший суп, вымыла тарелку, вытерла ее и рассеянно сунула в холодильник, но тут же опомнилась и убрала в шкаф. Потом присела у стола с полотенцем в руке и задумалась. Стемнело, а Лера все сидела в раздумьях. Потом она посмотрела на часы и решительно встала. Быстро собрала сумку и вышла из квартиры. В лифте она достала мобильник, снова открыла сообщение от Андрея, перечитала короткий текст: «Мед твоих поцелуев!» Покачала головой, подумала. И решительно выбрала функцию «Вызвать отправителя».

Часть вторая

Повторение пройденного

Глава 1

Блюз бродячих собак

Ты сказала: оттолкнись и лети со мной,

Я тебе женой в небе стану.

Песня Максима Леонидова

Лера поднималась на эскалаторе к выходу из метро, как вдруг веселый голос у нее за спиной произнес:

– Лера Зайцева, второй отряд!

– А?

Лера обернулась – парень был очень высокий, но поскольку стоял двумя ступеньками ниже, они оказались вровень. Совершенно незнакомый парень! Лера растерялась, а он засмеялся:

– У тебя на рюкзаке бирка пришита: «Лера Зайцева, второй отряд»!

– Ой, правда! Я забыла. Все никак не отпорю. С пионерлагеря рюкзак.

– Ну, здравствуй, Лера Зайцева. А я Юра Волков.

– Да ладно! Правда, что ли, Волков?

Юрка еще долго дразнил ее «вторым отрядом». В тот день она ехала к родителям на дачу. Семнадцатилетняя Лера Зайцева только что поступила в педагогический институт, впереди ее ждало три недели дачной свободы, а потом новая студенческая жизнь – здорово! Леру переполняло счастье, она словно искрилась от радости и улыбалась всем подряд. Юра заметил ее с соседнего эскалатора – побежал вниз по ступенькам, потом вверх и быстро догнал забавную девушку с рюкзаком, поразившую его своей улыбкой. Он прицепился к Лере как репей и доехал вместе с ней до дачи. Всю дорогу они проговорили, не обращая внимания на окружающих, которые развлекались, наблюдая зарождающуюся у них на глазах симпатию. В дом Лера его не пустила:

– У меня строгие родители. Мама учительница, а папа бывший военный. Они не поймут – мы ж только познакомились!

– Но ты-то понимаешь? – спросил Юра, очень серьезно глядя Лере в глаза.

– Я понимаю, – ответила она и покраснела. – А давай теперь я тебя провожу? Только рюкзак в дом занесу.

Так они и провожали друг друга до ночи – Юра еле успел на последнюю электричку. На самом деле Лера не очень понимала. Она еще ни разу не влюблялась, хотя друзей среди мальчишек было много. Они воспринимали Леру скорее как хорошего товарища, «своего парня», а гуляли с ее подругами, более женственными и сообразительными. Да, надо признать, что Лера в то время была созданием инфантильным и еще не проснувшимся для любви. Доброжелательная, непосредственная, открытая, умеющая радоваться жизни, свято верящая в дружбу, искренняя, честная и прямая, она легко сходилась с людьми и мгновенно обрастала друзьями, которые порой сравнивали ее со щеночком: прыгает, виляет хвостиком и звонко лает – невозможно не любить! А Лере часто приходилось заводить новых друзей: дочь военного, она привыкла переезжать с места на место и менять школы.

Юра был первым, кто сумел затронуть ее душу, – Лера не спала ночь, вспоминая их встречу, явно предопределенную судьбой. Роман развивался стремительно: назавтра Юра снова приехал, и они полдня гуляли в соседнем лесочке, целуясь под каждой сосной. А через неделю родители уехали в Москву по делам – тут-то все и случилось. Потом они с некоторым даже умилением вспоминали первую близость: Юра был так же неопытен, как и Лера. Оба стеснялись и трусили, но все-таки справились. С первого раза Лера и залетела. Что было дальше, она не очень любила вспоминать, потому что скандал вышел нешуточный, хотя Юра все сделал честь по чести, приехав просить ее руки с букетом цветов, тортом «Прага» и золотым колечком, которое ему выдала мать. Будущая свекровь сразу приняла сторону Леры, но это только ухудшило положение, потому что родителям она не понравилась.

Родители у Леры действительно были строгие, особенно мама, которую отец, подполковник в отставке, именовал генералом, а то и фельдмаршалом. Евгения Аркадьевна преподавала историю и была завучем – школа отнимала у нее столько душевных и физических сил, что на дочь их почти не оставалось. Лера училась в другой школе – никакой семейственности! То, что отец преподавал там же гражданскую оборону, семейственностью не считалось. Михаил Степанович обладал более мягким и легким характером, чем жена, а в молодости вообще имел репутацию рубахи-парня: любил погулять, лихо ездил на мотоцикле и виртуозно играл на баяне. Он был мастер рассказывать анекдоты и имел прибаутки на все случаи жизни, а стихи неизменно перевирал, приводя Леру в восторг, а жену в раздражение: почти все стихотворения у него заканчивались пушкинским «И братья меч вам отдадут!». Лерины друзья знали наизусть эти шедевры:

Встаёт заря во мгле холодной, На нивах шум работ умолк. С своей волчицею голоднойвыходит на работу волк. Пойдёт направо – песнь заводит, налево – сказку говорит. Увы, он счастия не ищет, и не от счастия бежит!

А один из приятелей так и прочел на уроке литературы, вызвав в классе истерику: «Печальный Демон, дух изгнанья, когда не в шутку занемог…» – даже учительница не выдержала и засмеялась. Но, несмотря на некоторое легкомыслие, Михаил Степанович по армейской привычке тоже выступал за порядок и дисциплину. Лере волей-неволей приходилось следовать суровым родительским установкам, и она, разозлившись, порой называла свой дом «казармой», завидуя подругам, у которых семейный уклад был проще и свободней. Но случалось это редко, потому что с возрастом Лера научилась лавировать между «параграфами устава», ловко скрывая это от родителей. Впрочем, отец всегда принимал сторону дочери и покрывал ее шалости, сам иной раз втайне от жены срываясь «в самоволку», вполне безобидную: играл с друзьями в домино и пил пиво. На самом деле никакой казармы, конечно, не было: Лере многое позволялось, тем более что она с малых лет была весьма самостоятельна и разумна. Врать она не любила, да и не умела. Конечно, мама уставала в школе и сердилась, когда дома толклись шумные друзья дочери, но Лера умела приспособиться, а отцу даже нравилось общаться с молодежью.

Родители Юры были совсем другими людьми: Всеволод Афанасьевич – крупный экономист, министерский чиновник, а Роза Петровна… Нет, она тоже где-то работала, но в основном вела светскую жизнь: театры, концерты, выставки, санатории и дома отдыха. Молчаливый и вечно занятый муж не особенно вникал в ее занятия и развлечения, относясь к своей резвой и кокетливой жене с нежным обожанием – Роза была на пятнадцать лет моложе. Их старший сын Павел окончил экономический институт с красным дипломом, защитил кандидатскую, получил хорошую должность в том же, что и отец, министерстве и уже успел жениться. Жили они в огромной квартире недалеко от гостиницы «Минск». Зайцевых поразило наличие двух ванных комнат и закрытого шкафа-гардероба в прихожей, больше похожего на маленькую комнату. Возвращались они из гостей в мрачном молчании, даже Леру проняло, а собственная двухкомнатная квартира показалась им чуть ли не бараком. Но до знакомства родителей дело дошло не сразу. Лера кротко терпела бесконечные материнские разносы и отцовские укоризненные речи. Отец сдался первым, а мама все не могла успокоиться и даже тайком плакала. Лера искренне не понимала, из-за чего такие страдания:

– Мама, ну что я такого сделала?

– Неужели ты не понимаешь? Тебе нет и восемнадцати, а ты потеряла невинность, забеременела! Как ты могла быть такой доступной? Ты его совсем не знаешь! Разве я этому тебя учила? Мы с твоим отцом…

– Я знаю! Вы сто лет встречались и переписывались, прежде чем пожениться, ну и что? Сейчас жизнь другая! Какая разница – семнадцать, восемнадцать? Через пару месяцев и мы поженимся!

– А ты не могла подождать? Не могла сделать все правильно?

– Чего ждать-то?

– Хотя бы узнать его получше! А если он не женится?

– Как это – не женится?! Мама, ты что? Мы любим друг друга!

– Разве это главное?

– А что?

– Главное, чтобы человек был надежный, ответственный. Ты уверена, что в трудную минуту на Юру можно будет положиться? Что он всегда тебя поддержит?

– Конечно! Он любит меня.

– Любит! Ах, делайте, что хотите. Но институт ты должна окончить!

И вот, наконец, свадьба состоялась. Это было совершенно сумасшедшее мероприятие! Молодые отвергли всё, на чем настаивали родители, и устроили свой праздник: никаких ресторанов, никаких кукол на капотах и лент с бантами, никаких дурацких ритуалов. Машины украсили разноцветными воздушными шариками и, хотя праздновали все-таки у Волковых, столов не накрывали, гуляли так. Вернее, соорудили стол для родителей – в соседней комнате. А сами танцевали и валяли дурака.

В загсе на них косились – еще бы: жених был в сером костюме с черными лацканами и с фирменным красным галстуком группы «Секрет». Юрка даже походил внешне на гитариста Андрея Заблудовского: челка, волосы до плеч. Невеста (с заметным уже животиком) красовалась в простеньком коротком платьице, перешитом из маминого, а на голове вместо фаты были прицеплены две заколки-ромашки, скреплявшие хвостики: Лерины непослушные волосы никаких причесок не держали, хоть залей их лаком. На ногах у нее в соответствии с погодой – конец декабря! – были дутые серебряные сапоги, подаренные накануне Розой Петровной. Дутики так нравились Лере, что она чуть ли не спала в них. Федя всегда помирал со смеху, глядя на свадебную фотографию родителей: «Ну, вы даете!» А вместо «Марша Мендельсона» друзья Леры спели переделанную к случаю песню Никитиных:

Приходит время, с юга птицы прилетают, Снеговые горы тают, цветет морковь. Приходит время, люди головы теряют, И это время называется Любовь!

Евгения Аркадьевна страшно возмущалась этой «цветущей морковью», а Михаил Степанович хохотал: «Генечка, ну смешно же!» Позже, сидя за свадебным столом, родственники испуганно вздрагивали, слушая вопли группы «Секрет» – магнитофон в соседней комнате был включен на полную громкость:

Удача за нас, мы уберем их на «раз», И это без сомнения так, Нам дышится в такт, и ускоряет наш шаг Блюз бродячих собак!

– Нет, что ж они так завывают-то? – ворчала «Генечка». – А вот это? Да ты послушай! Что это такое? Какой в этом смысл:

В далекой бухте Тимбукту Есть дом у Сары Барабу, Сара Барабу, Сара Барабу, У нее корова Му!

Михаил Степанович только посмеивался, а Роза Петровна, мило улыбаясь, подливала им вина в бокалы. Роза Петровна вообще-то нравилась Лере, хотя постоянно удивляла своим легкомыслием и эксцентричностью. Евгения Аркадьевна ее категорически не одобряла, и Лера каждый раз втайне веселилась, наблюдая во время общих застолий мамины поджатые губы и сердито прищуренные глаза, в то время как отец приосанивался, расправлял плечи и начинал громко хохотать над каждой незатейливой шуткой Розы. Она выглядела гораздо моложе Евгении Аркадьевны, хотя и была на восемь лет старше. Муж относился снисходительно ко всем ее выкрутасам, а Лерина мама пренебрежительно фыркала, наблюдая, как Роза к нему ластится. Лера раз спросила:

– Мам, почему ты Розу не любишь? Она забавная!

– Она непорядочная.

– С чего ты взяла?

– Лера, на ней это просто написано! Она явно гуляет от мужа. А этот тюфяк…

– Мама, ты этого знать не можешь, так что не наговаривай.

– Дыма без огня не бывает.

Молодые могли бы поселиться у Волковых, но Юра категорически не хотел: у него были сложные отношения с отцом и старшим братом. Но перед самой свадьбой у матери Михаила Степановича случился инсульт, и Зайцевы забрали ее к себе, а Лера с Юрой въехали в бабушкину квартиру, которую сначала пришлось освобождать от хлама и ремонтировать. Потом, оглядываясь назад, Лера не понимала, как они выжили в те голодные девяностые: и ремонт провернули своими силами, и ребенка родили, и работу какую-то находили, и на даче горбатились. Конечно, без помощи родителей они бы не справились – институт Лера бы уж точно не окончила. Но она даже академку не брала. Отец стал работать охранником, но получал он в три раза больше, чем в школе. Павел Волков сумел быстро сориентироваться в изменившемся мире и занялся бизнесом – Юра принимал его помощь, хотя и кривился: «Я сам заработаю!» Но получалось у него плохо, пока Павел не пристроил брата в туристическую фирму – дело для России новое и рискованное. Первые восемь лет брака были трудными для Волковых-Зайцевых, но очень счастливыми. Как-то все успевали, бытом не сильно заморачивались, собирались с друзьями, маскарады устраивали, капустники, конкурсы, даже награды вручали: «Орден Волка и Зайца 1-й степени». Любили друг друга.

А потом все пошло наперекосяк.

Глава 2

Валечка

Зайка сидит в витрине,

Он в серенькой шубке из плюша.

Сделали серому зайцу

Слишком длинные уши.

В серенькой шубке серой

Сидит он, прижавшись к раме.

Ну как тут казаться храбрым

С такими смешными ушами?

А. Барто

Вторая беременность далась Лере гораздо тяжелее первой – ту она как-то и не прочувствовала: и носила легко, и родила быстро, без особых мучений. Ссора с Юрой стала первой каплей того ливня, что накрыл Леру потом: сначала она мучилась лишь от обиды на мужа и сильного токсикоза. Лера не понимала, что тут обсуждать: ребенок-то уже есть! Да, не планировали – ну и что? Раз так получилось, остается только одно: любить этого ребенка. Она и любила. А уж когда выяснилось, что будет девочка, Лера впала в полное умиление. Имя для дочки появилось сразу – Валечка. Лера разговаривала с ней, пока та еще была в животе, пела песенки и улыбалась, стараясь не замечать косых взглядов мужа, который все никак не мог примириться с прибавлением в семействе. Федя нетерпеливо ждал появления сестренки, и каждый вечер перед сном Лера сочиняла очередную историю про Валечку – когда Лере сообщили о смерти девочки, ее первая мысль была о Феде: как он это переживет? Приехала за Лерой свекровь. Посадила в такси, привезла к себе, заставила вымыться, накормила и уложила спать. Лера, напичканная успокоительным, плохо осознавала действительность, только все спрашивала про Федю.

– Он в школе, дорогая. Ты поспишь, он и придет, – сказала Роза Петровна и погладила Леру по голове. – Поспи, девочка. Бедняжка…

Вернувшийся из школы Федя смотрел на маму несчастными глазами, но мужественно пытался ее утешать – оказалось, свекровь с ним уже поговорила. Ближе к ночи Лера немного пришла в себя и удивилась:

– Почему мы у вас? А где Юра?

– Сегодня лучше у меня. Лерочка, Юра пока не готов. Завтра он придет в себя, я тебе обещаю.

Оказалось, что Юра последние несколько дней не просыхал и даже пропустил работу. Роза Петровна узнала об этом только в день выписки Леры и устроила сыну страшную головомойку. Лера сначала восприняла это спокойно: она знала, что Юрка плохо умеет противостоять ударам судьбы. Но вечером следующего дня, когда они с мужем ужинали, все изменилось. Юра вдруг показался Лере каким-то странным и чужим. Он держался напряженно, суетился не по делу, не смотрел в глаза, а когда сели за стол, Лера обратила внимание, что у него дрожат руки. Она все вглядывалась и вглядывалась в мужа, не понимая, в чем дело, – в какой-то момент их взгляды встретились, и тогда голос в голове у Леры произнес: «Он праздновал. Вот почему он пил. Он не хотел этого ребенка и праздновал его смерть». И Юра, словно услышав ее мысли, испугался. Именно тогда и «выключилась» любовь Леры, еще освещавшая их брак: все это время она старалась оправдывать мужа, осознав после ссоры, что он слаб духом, инфантилен и не слишком надежен – именно это и пытались донести до нее родители перед их скоропалительной свадьбой.

Первым порывом Леры было уйти. Но куда? К родителям? Нет, на это не было ни душевных сил, ни физических: Лера примерно представляла, что ее ждет. К свекрови? Но это совсем странно. Снять квартиру? На какие шиши? Единственный вариант – выгнать Волкова. И если бы не Федя, Лера, скорее всего, так и сделала бы. Но сын, чувствуя неладное, изо всех сил пытался сохранить рушащийся мир: словно маленький пастух, сгоняющий в стадо непослушных овец, он старался любым способом сблизить родителей. Мало того, что Федя все время говорил про отца, тянулся к нему, вовлекал в разговоры с матерью и общие игры! Он то и дело создавал какие-то проблемы, требующие семейного решения: подрался в школе, нацарапал матерное слово на дверце автомобиля соседа, поругался с бабушкой Розой, отказываясь ходить в музыкальную школу. Потом он влез в отцовский компьютер и что-то там испортил, хотя уверял, что сделал только лучше. Лера послушала его пылкие разъяснения, заняла у родителей денег и купила сыну компьютер – Волков посмотрел и ничего не сказал, только поморщился. Собственно, они и не разговаривали, только при сыне обменивались дежурными репликами, словно персонажи ситкома. Федя совершенно не мог спать один – мучили кошмары, и Лера перебралась к нему в комнату, хотя диван там был не очень удобный.

Оставаясь днем одна, Лера просто пропадала. Она закрывала глаза и снова видела, слышала, чувствовала свою девочку: розовое личико с голубыми глазками и длинными ресничками; смешная завитушка светлых волос на макушке; неожиданная цепкость крохотной ручки, вцепившейся в ее палец; маленький жадный рот, наконец ухвативший сосок; забавный мяукающий голосок… «Маленькая моя, маленькая моя, маленькая моя», – бормотала Лера, обхватив себя руками и раскачиваясь. Потом она стала уходить из дома. Она выгуливала свое горе и отчаянье, словно собаку. Часами. В любую погоду. В дождь даже лучше, потому что можно было плакать, прикрывшись зонтом. Слезы иссякали только к вечеру, когда возвращался сын. При Феде плакать было нельзя. Лера оказалась в полном вакууме – поговорить ей было решительно не с кем. Со свекровью она не хотела делиться, а родители всегда переживали все молча и не ждали от нее никаких излияний. Однажды мать даже выговорила ей:

– Лера, надо держать себя в руках, так нельзя. Посмотри, во что ты превратилась! Я понимаю, потерю ребенка трудно пережить, но…

– А ты? – перебила ее дочь. – Ты такое переживала?

Мать замялась, но все-таки ответила, что сделала два аборта:

– Но это было вынужденно! Мы никак не могли позволить себе ребенка, понимаешь? Глухой север, никаких условий. Ты даже представить не можешь, в каком ужасе мы тогда существовали.

– Наверное, не представляю. А ты можешь представить, что это такое – увидеть своего ребенка, подержать его на руках, вдохнуть его запах, поцеловать, приложить к груди и тут же потерять? Как мне это пережить?

И она зарыдала так страшно, что тут же прибежал с кухни отец, обнял Леру и чуть не час успокаивал: укачивал, как маленькую, и гладил по голове. Больше Лера к родителям не ездила, тем более что мама никак не могла успокоиться и настаивала, чтобы Лера подала в суд на роддом. Она советовалась с адвокатами, собирала какие-то бумаги. Но Лера отказалась категорически – зачем? Валечку не вернуть, а переживать это горе снова и снова невозможно. Говорить о Валечке она могла только с сыном. Как ни странно, эти разговоры приносили облегчение им обоим: успокаивая Федю, Лера и сама успокаивалась, словно адаптируя свое горе к детскому восприятию. Постепенно боль стала глуше, но совсем так и не ушла, напоминая порой о себе внезапными острыми приступами: Лера совсем не могла видеть младенцев. Из детского сада она уволилась. Там, конечно, уже не младенцы, но все равно малыши.

А потом, как-то забирая Федю из школы, она узнала, что нужен библиотекарь, и подумала: «Пожалуй, с этим бы я справилась». Все лето она принимала библиотеку, разбирала полки, сортировала каталог, подклеивала разорвавшиеся обложки и страницы, потом принесла из дому цветы в горшках и даже сама покрасила оконные рамы и дверь. По выходным она ездила на дачу к сыну, приезжал и Юра, но они так и не помирились. Лера разговаривала с ним сквозь зубы, а Юра только вздыхал. Это лишь подтверждало Лерины мысли – в прежней жизни он любил поскандалить, а сейчас помалкивал и предпочитал проводить больше времени с сыном, даже на рыбалку с тестем не ездил, а ведь раньше любил. «Что-то твой Юрец такой пришибленный?» – спрашивал отец, а Лера только зло усмехалась: это дурацкое «Юрец» раньше ее раздражало, а теперь казалось самым подходящим именем для мужа – Юрец и есть!

Лера проработала в библиотеке полгода, когда в школе появился новый учитель английского языка: Андрей Олегович Куприянов, двадцать семь лет, не женат, живет с мамой, учится в аспирантуре, пишет диссертацию по структурной лингвистике, в порочащих связях не замечен – конечно, школьные сплетницы тут же все разузнали. Еще бы, мужчина, да еще молодой, такая редкость в школе! Невысокий, светловолосый и голубоглазый очкарик, весьма симпатичный, но «больно умный», как выразилась одна из уборщиц. Учительницы помоложе кокетливо ему улыбались, а ученицы старших классов вздыхали и строили глазки. Но все сознавали, что надолго такое сокровище в школе не задержится. Андрей зашел к Лере за какой-то книгой, и они вдруг разговорились. Зашел раз, другой, а на третий она угостила его чаем с домашним печеньем – у дальней стены за стеллажами был выделен уголок для отдыха. Как-то незаметно для себя Лера рассказала Андрею о своем горе, о проблемах с мужем:

– Представляешь, я раньше думала, что никогда его не разлюблю. Как это возможно? А тут… В одну секунду! Словно выключилось что-то внутри.

– Знаешь, как по-английски будет «разлюбить»? Fall out of love! Буквально – «выпасть из любви».

– Да, правда! Похоже, что я как раз и выпала. Словно любовь – это гнездо.

Они разговаривали обо всем на свете, много смеялись – над чем? Вот бы вспомнить… Но скорее всего просто от радости общения и взаимной симпатии, о чем несообразительная Лера долго не догадывалась. Очень долго! Пока Андрей не сказал, что нашел новую работу. Лера сначала обрадовалась за Андрея, и они даже отметили это дело, выпив пару бокалов красного вина все в том же закутке за стеллажами. И еще хохотали, вспоминая фильм «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен», представляя, как их застукает завуч Маргарита Семеновна: «А что это вы тут делаете? – В картишки режемся!»

Потом Андрей немного проводил Леру – был теплый майский вечер, только что прошел дождь, и так упоительно пахло едва проклюнувшимися тополиными листочками. С тех пор у Леры всегда щемило сердце, когда она чувствовала этот нежный горьковатый запах. Но когда через неделю Андрей зашел попрощаться, Лера вдруг осознала, что они не увидятся в следующем сентябре. И вообще больше не увидятся. «Как же я буду без тебя?» – растерянно сказала Лера и заплакала навзрыд. Она убежала за стеллажи. Но Андрей пошел за ней, обнял…

И они первый раз поцеловались.

Глава 3

Мед твоих поцелуев

Мы, как птицы, садимся на разные ветки

И засыпаем в метро.

Песня группы «Високосный год»

Недолгим был этот роман: три месяца тайных свиданий и осторожных звонков. Встречаться им было вообще-то негде, да и некогда, но все-таки урывали полчаса здесь, сорок минут там. Иногда просто катались в метро по кольцевой и украдкой целовались, стоя спиной к пассажирам в торце вагона, а потом разъезжались каждый в свою сторону:

Наша с ней основная задача – незастуканными быть на месте. Явки, пароли, чужие дачи и дома надо быть в десять. Она прячет улыбку и слезы, она редко мне смотрит в глаза, Мы спешим разными дорогами на один вокзал…

Эта песня только что вышла, и ее крутили везде – Лера каждый раз с трудом удерживалась, чтобы не заплакать. Первый раз они переспали только через три недели, когда мама Андрея ушла в театр. Волновались оба страшно и дергались от каждого шороха и скрипа. Лере приходилось хуже, чем Андрею, – она с трудом могла выкроить время для свиданий и не любила врать, но приходилось. Тут-то и пригодилась материнская школа: Лера очень хорошо умела «держать лицо» и скрывать свои чувства. Правда, как оказалось, не настолько хорошо – проницательная свекровь догадалась. Лера слегка удивилась, когда Роза Петровна согласилась отправиться в августовский круиз вместе с сыном и внуком. Юра вообще-то предполагал ехать с женой и долго ее упрашивал, но Лера категорически отказалась, а свекровь, которая в прежние времена принялась бы уговаривать невестку, вдруг взяла ее сторону:

– Лерочке надо от нас отдохнуть. Побыть в тишине и покое. Да, Лерочка?

Лера только кивнула, но от острого взгляда свекрови мурашки так и побежали по телу.

Они уехали на неделю, и Лера с Андреем провели вместе все выходные. Полтора дня и две ночи сплошного счастья, слегка омраченного опасениями Леры насчет родителей, которые могли заявиться к ней без предупреждения. Но обошлось. Именно в эти выходные и состоялся разговор, перевернувший всю жизнь Леры: она отдалась своему чувству совершенно бездумно, просто летела на крыльях любви, жадно глотала воздух тайной свободы и радовалась жизни – и вдруг со всего размаха ударилась о каменную стену действительности. О будущем она вообще не думала, а ведь следовало, вечно так продолжаться не могло. И вот Андрей сам завел разговор о ее разводе. Это было воскресным утром. Они лежали, обнявшись, и Леру все время невольно пробирал озноб не то счастья, не то ужаса: Андрей здесь, в ее доме, в их с Волковым супружеской постели, в которой, впрочем, они уже давно не спали вместе. Она чувствовала себя преступницей, лгуньей, обманщицей – да, собственно, такой и была. Это она-то, правильная и честная Лера Зайцева! Но почему-то Лера не испытывала никаких угрызений совести: да, она разлюбила Волкова. Он сам в этом виноват. И вместе они только ради сына. А теперь полюбила Андрея. Значит, все правильно. Но тут Андрей потянулся, поцеловал Леру и сказал:

– Да, совсем забыл: я грант выиграл.

– Какой грант?

– Я же тебе говорил, не помнишь? Заявку еще прошлой осенью подал, и вот, получил. Теперь мне придется на два года уехать в Штаты.

– На два года?

– Представляешь, какая удача! Ты поедешь со мной?

– Но как же я поеду?

– Разведешься, мы поженимся. Ты что, вообще об этом не думала?

– Думала, конечно, – соврала Лера. – Но это все так сложно…

– Почему? Мы любим друг друга, хотим быть вместе. Мне казалось, это очевидно.

– А Федя?

– Возьмем с собой.

– И когда ты уезжаешь?

– В конце октября.

– Так скоро? Андрюш, сейчас август! Как я могу успеть к октябрю?

– Ну, потом приедешь, когда все оформишь.

– Почему ты мне раньше не сказал?

– Да я говорил. Но я же не знал точно.

У Леры голова шла кругом. Конечно, Андрею легко об этом рассуждать и просто осуществить: поднялся на крыло и полетел за океан! А ей каково? Она же приросла корнями! В общем, ни до чего они не договорились и расстались слегка обиженными друг на друга. Но Лера задумалась: может, и правда развестись? Поехать с ним в Штаты? Хотя грант всего на два года, обоим было понятно, что Андрей попытается зацепиться там надолго, а возможно, и навсегда. И что Лера будет делать в Штатах? На каких правах существовать? И действительно ли можно будет взять с собой сына? А если решаться, то надо начинать прямо сейчас! Как на это отреагирует Юрка? Федя? А что скажут ее родители? О, Лера это хорошо представляла! Юра им не слишком нравился, особенно отцу, но развод они бы категорически не одобрили.

Втайне Лера надеялась, что Андрей откажется от гранта – ну что он не видел в этой дурацкой Америке? Хотя понимала, что этого не случится. И даже если бы отказался – как жить дальше? Продолжать роман? Разводиться? Поселиться у Андрея? Ютиться вчетвером в его двухкомнатной квартире? От всех этих мыслей Лера потихоньку впадала в панику, а тут еще и свекровь подлила масла в огонь. Вернувшиеся путешественники «отчитывались» за поездку: Барселона, Пальма-де-Майорка, Палермо, Чивитавеккья, Савона, Марсель! И Федю, и Розу Петровну переполняли эмоции – оба впервые пережили такое приключение. Лерина мама умилялась Фединым восторгам, но Розу Петровну слушала, скептически улыбаясь, а потом шепнула дочери:

– Ты смотри, как она сияет! Явно поклонника завела в круизе.

– Мама, ну и что? Роза одинокая женщина – почему бы и не завести поклонника?

– Быстро же она мужа забыла!

Лера только вздохнула: после смерти свекра прошло уже полтора года. А свекровь, улучив минутку, спросила:

– А ты как провела время? Хорошо отдохнула?

– Нормально.

Лера с недоумением покосилась на Розу Петровну. Они были вдвоем на кухне – Лера мыла посуду, а свекровь курила, изящно выпуская дым в приоткрытое окно.

– Ты ведь не собираешься оставить моего сына, правда?

Лера окаменела.

– Он, конечно, не идеал мужа, я понимаю. Слабый, нерешительный. Любит поныть, покопаться в себе. Но упорный, этого у него не отнимешь. И любит тебя. Очень любит! Я так радовалась, когда вы поженились. Мне казалось, именно такая женщина ему и нужна. Ты была очень юная, но уже самодостаточная, сильная. Родители хорошо тебя воспитали. Я хуже справилась. Юра сейчас в растерянности, не знает, что делать. Я понимаю, тебе тяжело. Такое горе – потерять ребенка! Наверное, мы мало тебе сострадали, плохо помогали. Особенно Юра. Он не умеет, к сожалению. Не знает, как и подойти к тебе. Я поговорила с ним…

– Что вы ему сказали?! – Лера повернулась и уставилась в лицо свекрови.

Роза Петровна смотрела на нее с сочувствием:

– Я сказала, что тебе нужно время, чтобы прийти в себя. Принять потерю. Смириться с ней. Понять, что никто не виноват, просто так сложилось.

– Он не хотел этого ребенка!

– Да, не хотел. Но это не значит, что он не разделяет твое горе.

– Вот именно, мое горе! Не наше – мое!

– Я неудачно выразилась – конечно, ваше общее горе. Я понимаю, ты сейчас настроена против Юры, но подумай как следует. Не решай ничего сгоряча. Вы так давно вместе, у вас сын. Федя обожает отца!

Лера молчала. Роза Петровна подошла поближе:

– Вот, возьми.

– Что это?

– Это ключи от моей квартиры. Вдруг тебе снова понадобится… отдохнуть. По средам у меня йога с шести до восьми, а по пятницам квиллинг.

– Квиллинг? – растерянно переспросила Лера.

– Да, мы мастерим поделки из полосок цветной бумаги. Это так успокаивает. Я не стану возражать, если ты… И Юра ничего не узнает, клянусь. Лера, ну что ты!

Лера в ярости швырнула связку ключей на пол:

– Да подите вы к черту! Не нужны мне ваши ключи! Нет, я просто не понимаю, о чем вы говорите. С чего вы взяли, что я… что мне…

– Лера! Лерочка, прости меня! – Роза Петровна обняла невестку и сильно прижала к себе, хотя та и вырывалась. – Прости меня, дуру. Я хотела как лучше. Я так за вас беспокоюсь.

Она тоже плакала. Некоторое время они стояли, обнявшись, потом Лера отстранилась.

– Простите, – мрачно сказала она, не глядя на свекровь. – Мне не следовало на вас кричать.

– Вот в этом ты вся! И твоя мать такая же, – вздохнула Роза Петровна, вытирая слезы. – Вечно свои чувства держите взаперти. А так нельзя! Потому что это сжигает изнутри. Всегда должен быть человек, с кем можно поговорить, поплакать…

– Спасибо, обойдусь.

– Как знаешь. Прости. Не обижайся, я же на твоей стороне. Я все понимаю. Нам, женщинам, так нужны маленькие радости! Нежность, легкая влюбленность. Немного солнца в холодной воде!

– Я не хочу больше говорить на эту тему.

Лера повернулась и вышла из кухни. Внутри у нее все мелко дрожало от негодования и страха – впервые ее тайная жизнь столкнулась с реальностью. А если Роза скажет Юрке? Да нет, вряд ли. Но как она вообще догадалась?

Когда не стало Всеволода Афанасьевича, Лерина мама была уверена, что Роза тут же пустится во все тяжкие, но та очень тяжело перенесла смерть мужа и почти полгода не вылезала из клиник. «Совесть мучает!» – сказала Евгения Аркадьевна, а Лера только головой покачала – мама неисправима. Но сейчас Лера думала, что мать оказалась права: у Розы явно был опыт тайных свиданий. Разговор со свекровью совсем опустил Леру на землю. Ей казалось, она повязана по рукам и ногам, какие уж тут полеты! Лера никак не могла ни на что решиться, а тут еще родители вдруг принялись хворать: они, как обычно, ничем не делились, уверяя, что все нормально, но отцу пришлось лечь на обследование в военный госпиталь.

Лере и поговорить было не с кем – не со свекровью же, в самом-то деле. Обсуждать с мамой собственную супружескую измену было решительно невозможно. Отец скорей бы понял, но он тут же рассказал бы все матери. Как же получилось, что она совсем одна? Куда делись все друзья? Где ее близкие подруги? Как вышло, что единственный друг – сын? Они очень сильно сблизились за это время, и Лера вдруг стала ревновать, наблюдая, как Федя общается с отцом. Она присматривалась к Юре, пытаясь понять, возможно ли возвращение былых чувств, но он по-прежнему чудовищно ее раздражал. Бесило все: как он сидит, жестикулирует, ест, храпит. Юра же смотрел на нее несчастными глазами, красноречиво вздыхал и напоминал брошенного пса, что злило Леру еще больше.

Андрею она не звонила, потому что не знала, что сказать. Он тоже не звонил. Так прошел сентябрь. Андрей объявился 13 октября – этот день навсегда стал для Леры «черной пятницей». Сразу после его звонка она сорвалась с работы и помчалась в торговый центр, где порой встречалась с Андреем. Они даже не поцеловались при встрече – Лера подошла и попыталась улыбнуться, но получилось плохо. Они помолчали, глядя друг на друга, потом Лера опустила голову.

– Ну что, мне стоит тебя ждать? Ты приедешь? – спросил Андрей.

Лера молчала.

– Значит, ты остаешься с мужем. Ладно. Тогда давай расстанемся прямо сейчас. А то очень больно.

– Андрей…

Но он резко повернулся и пошел быстрым шагом вдоль длинного коридора между киосками.

– Андрей!

Лера не выдержала и побежала следом – догнала и обняла:

– Прости! Прости меня! Не уходи так! Я люблю тебя, но не могу, никак не могу! Прости, прости…

Она, плача, уткнулась головой в его плечо, и Андрей обнял ее:

– Ну что ты, что ты! Перестань. Не надо. Не можешь, и ладно. Что теперь делать.

Они поцеловались несколько раз, потом долго стояли, обнявшись, посреди торгового центра, и люди обтекали их, словно своеобразную скульптурную группу. Как нарочно, они застыли около магазинчика с садовым инвентарем, перед которым рядком выстроились на редкость уродливые гномы, лягушки, собаки и коты, с одинаковым выражением наивного удивления на керамических физиономиях. Наконец, Лера перестала всхлипывать и подняла к Андрею заплаканное лицо:

– Ты не будешь обижаться на меня?

– Не буду, – мягко сказал Андрей и поправил ее растрепавшиеся волосы. – Хочешь, куплю тебе сейчас что-нибудь на память обо мне?

– Хочу! А я тебе куплю! Что-нибудь маленькое, да?

И они минут двадцать ходили по магазинчикам, пока не забрели в отдел игрушек, где Лера сразу же с воплем восторга схватила какое-то оранжевое длинноухое существо:

– Вот этого хочу! У-у, какой!

– Кто это?!

– Заяц!

– А почему он оранжевый? И нос у него какой-то подозрительно красный! Где его хоть сделали?

– В Китае! – прочитала Лера на этикетке. – Это специальный китайский заяц!

– По-моему, он просто пьяный, – сказал Андрей, расплачиваясь. – Посмотри на его лицо.

– Ну да, китайский пьяный заяц!

Андрею они купили маленькую собачку-брелок: он сказал, что эта болонка – копия Леры. Выйдя из торгового центра, они простились окончательно, и, хотя Андрей обещал звонить и писать, обоим было понятно, что это конец.

Глава 4

Китайский заяц

Пони бегает по кругу

И в уме круги считает…

Юнна Мориц

Лера шла домой, держа в объятиях пьяного зайца, и невольно улыбалась, а прохожие на нее оглядывались. Она посадила зайца на кровать и покачала головой: надо же было такого чудика сотворить! Тут появился Федя и сразу оценил игрушку:

– Ух ты, прикольный какой! Он кто?

– Заяц.

– Странный вообще-то!

– Обычный китайский пьяный заяц.

– Класс! Я возьму?

– Нет. Это моя игрушка.

– Твоя?!

– Ну да. Иногда и взрослые играют. Так что не трогай, ладно? Я же не беру твои игрушки.

Сын фыркнул и удалился, показав на прощание язык:

– А я все равно возьму! Бе-бе-бе!

И Лере вдруг стало так невыносимо больно и обидно, что она побежала в ванную, пустила воду мощной струей и зарыдала. Ну почему, почему у нее все отбирают?! Ребенка, любовь! Дурацкого зайца – и то отдай! Она плакала взахлеб, подвывая от горя, и не услышала, как отворилась дверь, которую она забыла запереть, и на пороге появился перепуганный Федя:

– Мам, ты чего?!

Лера опомнилась. Она быстро умылась и закрутила воду.

– Ничего, все в порядке. Это я так.

– Ты из-за зайца, что ли? Да не буду я его брать! Я вот вырасту и сто таких зайцев тебе куплю, хочешь?

– Федя… Медвежонок ты мой! Иди сюда.

Лера обняла сына, и тот судорожно в нее вцепился. Плечики его вздрагивали.

– Что ты, малыш? Напугался?

Федя только кивнул.

– Прости меня. Я не буду больше, честное слово. И зайца ты можешь всегда брать, как захочешь, я пошутила. Только потом на место возвращай, ладно?

Лера целовала его макушку, гладила волосы, а сердце сжималось от любви: «Мальчик мой, радость моя! Сто зайцев он мне купит, ты подумай!»

Федя посмотрел на мать. Та улыбнулась:

– Все хорошо. Правда-правда.

– Ты не плачь так больше, ладно? – сказал он очень серьезно. – А то страшно.

– Не буду, – так же серьезно пообещала Лера.

Федя помялся, но потом все-таки шепотом спросил:

– Это ты из-за Валечки плакала, да? На самом деле?

– Да, – так же тихо ответила Лера и снова обняла сына. – Да, из-за Валечки. Ты все понимаешь.

Но обещание, данное сыну, сдержать оказалось очень трудно: слезы стояли так близко, что прорывались из-за любого пустяка. Андрей улетал двадцатого, и Лера надеялась, что ей станет легче, потому что всю неделю лелеяла безумную надежду: вдруг он передумает и останется! Хотя понимала, что ничего хорошего это не сулит. В пятницу Лера с отрешенным видом выдавала ученикам книжки, а сама считала часы и минуты до вылета. Ей казалось, что самолет унесет с собой не только Андрея, но и всю радость жизни. Закрыв вечером библиотеку, она задумалась: домой идти не хотелось. Федя был у приятеля, дома никого. К родителям поехать? Нет, лучше не надо. Просто погулять по улицам? Дождь идет…

И она пошла к свекрови. Роза Петровна немного удивилась, увидев Леру, но тут же заулыбалась:

– Ой, какая радость! Проходи, дорогая!

– Я не помешаю?

– Ты никогда не мешаешь! Как удачно, что я сегодня осталась дома! Решила: ну его, этот квиллинг, надоел что-то. Сейчас я чайник поставлю.

Роза Петровна засуетилась, накрывая на стол, а Лера, как всегда, восхитилась ее умением создавать красоту из простых вещей: чашки и вазочки с печеньем, небрежно поставленные на застеленный кружевной скатертью столик, тут же образовали милый натюрморт.

– Ты будешь чай с бергамотом? Я недавно заварила. А то могу зеленый подать.

– С бергамотом – прекрасно. Спасибо.

За чаем говорила в основном Роза Петровна, а Лера честно пыталась вникать, хотя мысли были заняты совсем другим. В какой-то момент свекровь замолчала и вздохнула, рассеянно посмотрев в окно, и Лера вдруг подумала, что она очень одинока: муж умер, старший сын с семьей давно живет в Германии, младший… Младший, конечно, рядом – рукой подать. Когда Павел уехал, Волковы продали свою огромную квартиру и купили другую – поменьше, но зато рядом с Юрой. Роза Петровна была достаточно деликатна, чтобы не навязываться с непрошеными заботами, но помогала очень много. А после смерти мужа она занимала себя, как могла, – вот и какой-то квиллинг придумала. Лера опять забыла, что это такое. Йога, скандинавская ходьба, еще что-то… Молодец, конечно. «И мне, что ли, квиллингом заняться?» – усмехнулась Лера. Но тут свекровь посмотрела прямо на нее:

– Лерочка, у меня к тебе просьба.

– Конечно, Роза Петровна! Что я должна сделать?

– Понимаешь, мне очень не хватает Всеволода Афанасьевича. Мы так любили друг друга! Я ведь выскочила за него сразу после школы, прямо как ты. И Павла родила в восемнадцать. Потом еще пыталась – очень девочку хотела. Но не получилось. Два выкидыша было. Только через десять лет смогла Юрочку родить. Так тряслась над ним! Павел даже обижался.

– А Юра всегда говорил, что вы больше старшего сына любите. Тоже обижался.

– Да, он почему-то вечно считал себя обойденным. Он родился слабеньким, капризным и учился неважно. Всеволода Афанасьевича это, конечно, раздражало. Но я старалась как-то смягчить ситуацию. Наверное, мало старалась.

– Так о чем вы хотели попросить, Роза Петровна?

– Ах да! Я скучаю, поэтому пишу письма Всеволоду Афанасьевичу. Не каждый день, но часто. Я прошу, чтобы ты их забрала после моей смерти. Не хочу, чтобы сыновья читали или вообще посторонние люди. Ты можешь прочесть, если захочешь. А потом сожги. Их, правда, много… Но можно на даче это сделать, да? А пепел развеять! Я сначала думала, может, пусть и меня сожгут. Но нет, лучше буду лежать рядом с Всеволодом Афанасьевичем.

Тут Лера, наконец, опомнилась:

– Роза Петровна! О чем вы вообще говорите? Вы же не собираетесь… Рано вам умирать, вы что!

– Нет, я не собираюсь! – рассмеялась свекровь. – Но думать об этом надо. Моя приятельница, когда мужа хоронила и памятник ставила, заказала стелу и со своим именем, но с открытой датой смерти. Стоит теперь у нее на даче, ждет своего часа. Лет десять уже стоит. Гости натыкаются и пугаются. Фотография ее, честно говоря, ужасно получилась на камне. Вы мне уж без фотографии сделайте, ладно?

– Роза Петровна…

Лера не знала, смеяться ей или плакать, слушая эти речи. Нет, все-таки свекровь – уникальное существо!

– А эта приятельница, кстати, замечательная в своем роде. Мы ее называем «слепая вдова». Она не совсем слепая, но видит плохо. Тут как-то отличилась: ездила к мужу на кладбище, присела на скамеечку, чтобы отдохнуть и перекусить немножко, а к ней воробьи прибежали за крошками. Она им кидала, умилялась, потом очки надела – а это оказались мышки, а не птички! Визгу было…

Лера невольно рассмеялась, а Роза Петровна улыбнулась: ну вот, повеселела девочка, а то страшно было смотреть на эту вселенскую печаль.

Уже собравшись уходить, Лера все топталась в прихожей, а Роза Петровна терпеливо ждала, надеясь, что Лера все-таки откроет ей душу. Она искренне любила невестку и очень не хотела, чтобы брак ее сына развалился.

– Мне кажется или ты действительно хочешь мне что-то сказать? – осторожно спросила она.

– Да нет, ничего особенного. Просто… Чтобы вы не волновались! В общем, я не собираюсь… разрушать… нашу семью.

Лера не могла больше говорить, ее душили слезы. Она рванулась к двери, но Роза Петровна не пустила – обняла и крепко держала в объятиях, пока Лера немного не успокоилась.

– Вы расстались, да? С тем человеком? – прошептала Роза.

Лера могла только кивнуть.

– Пойдем.

Она снова привела упирающуюся Леру на кухню, налила ей воды и подала салфетки. Лера послушно отхлебнула и вытерла слезы. На свекровь она не могла смотреть. А та вдруг сказала:

– Вот что – надо выпить. Где-то у меня был коньяк.

Пока Роза Петровна ходила за коньяком, Лера немного пришла в себя. Они выпили, помолчали. Потом Лера, глядя в стол, спросила:

– А вы изменяли мужу?

– Да, – спокойно ответила свекровь. – Но это не была измена в тривиальном смысле. Мы действительно очень любили друг друга. Но Всеволод Афанасьевич был старше меня на пятнадцать лет, имел слабое здоровье и… Скажем так, флегматичный темперамент. Поэтому я позволяла себе маленькие приключения. Короткие. Без особых привязанностей. Мы с ним об этом никогда не говорили, но… Он знал. Вот так.

– Значит, это был просто секс? Эти маленькие приключения?

– Не совсем. Человек должен был все-таки мне нравиться. Но любила я одного Всеволода Афанасьевича.

– Понятно.

– Ты влюбилась, да?

– Да. Но все кончено. Он уехал в Штаты.

– Бедняжка! И что ты думаешь дальше делать?

– Он звал с собой, но… Нет, я не могу. Наверное, надо попытаться все как-то наладить.

– Скажи… Прости, что о таком спрашиваю! Юра стал тебе противен? Физически? Ты совсем с ним спать не можешь?

– Не знаю.

– Он на самом деле тебя любит! Тогда он, конечно, показал себя не лучшим образом. Очень эгоистично поступил. Но мужчина никогда не сможет понять, что чувствует женщина, так уж они устроены, к сожалению.

– Он радовался, что ребенок не выжил.

– Лера, этого не может быть! Да, Юра не хотел второго ребенка, но радоваться в той ситуации он никак не мог, клянусь! Он очень из-за тебя переживал! Может, попробуешь простить его? Не сейчас, когда отболит?

– Я подумаю.

Выйдя от свекрови, Лера обошла несколько раз вокруг квартала, размышляя над ее словами. Неужели она ошибалась и была несправедлива к Волкову? И как это исправить? Как повернуть обратно тот рубильник, который выключил в ее сердце любовь к мужу?

Лера зашла за Федей, который всю дорогу что-то ей рассказывал, – она кивала, ахала, поддакивала, но ни слова не понимала, потому что думала о своем. Поужинали. Лера вымыла посуду, Федя убежал «разбираться с делами», а Лера присела на табуретку и словно утонула: минута шла за минутой, час за часом, а она все сидела и смотрела в пространство рассеянным взглядом. «Если я остаюсь с мужем, значит, я должна…» – думала Лера, каждый раз упираясь в это «я должна», словно в глухой забор. Должна смириться, поверить, что муж не радовался смерти их ребенка, простить его и… полюбить снова. А это вообще возможно?

Свекровь посоветовала Лере почаще вспоминать первые годы замужества, уверяя, что это должно помочь: прежнее чувство вряд ли вернется, но… «Пожалей ты его! Просто пожалей – ради сына», – сказала она.

Пожалеть? Да за что его жалеть?! Лера не особенно поддавалась жалости, в их семье это было не принято: любые страдания и неприятности следовало переносить достойно и не обременять окружающих пустяками вроде мигрени или разбитого сердца. Лера знала, что она очень прямолинейна в своих чувствах: полюбила – так полюбила, разлюбила – значит, всё. Она не могла понять, как возможно любить одного, а спать с другими. А вот Розе Петровне это удавалось.

Хлопнула входная дверь – это пришел Юра. «Значит, уже почти десять», – поняла Лера, но так и не встала с места. Ее словно придавила холодная бетонная плита. Она и не видя знала, что делает Волков: снял ботинки – один упал на бок, повесил куртку, прошел в ванную, потом в спальню, переоделся в спортивный костюм, заглянул к сыну – из Фединой комнаты тут же раздался вопль восторга. Лера зажмурилась, словно этот звук причинил ей боль, а когда открыла глаза, в проеме двери стоял Юра и с тревогой на нее смотрел:

– Лер, случилось что? – спросил он, подходя ближе и нагибаясь, чтобы лучше видеть ее лицо. От Волкова пахло дождем, лавандовым мылом для рук, немножко коньяком и туалетной водой Dior Homme Sport, которую она сама ему и подарила год назад.

– С тобой все в порядке?

– Да.

Лера взглянула на мужа и вдруг совершенно непроизвольно вспомнила, как они с Волковым попали под страшный ливень, еще до свадьбы: пережидали в какой-то арке, а потом Юрка нес ее на руках до метро – чуть не по колено в воде. Запах дождя, что ли, напомнил? Волков все смотрел на Леру, и она никак не могла отвести взгляд. Он осторожно положил руку ей на плечо, но Лера вывернулась, встала и отошла к плите:

– Ты поужинаешь? Я сейчас разогрею.

– Нет, я в городе поел.

– Ладно.

И Лера выскользнула из кухни. Она полночи не спала, размышляя, что делать. И весь следующий день думала, и следующую неделю, и месяц… Она честно пыталась настроить себя на «возвращение в семью», как она это называла. Три месяца тайной радости теперь отзывались глухой тоской, в которой Лера вязла, словно в болоте. А из глубины болота постепенно прорастали колючие ростки вины, стыда и раскаяния за свою измену. Еще ее мучил вопрос, надо ли рассказывать мужу про Андрея? Или лучше не надо? Так и жить дальше с этой тайной? Свекровь бы точно посоветовала скрыть. А мама? Ох, лучше не думать!

Эти два мучительных месяца Лера загружала себя хозяйственной суетой: на работе она все время вытирала пыль с полок и книг, дома бесконечно мыла и отчищала все подряд, стирала и гладила. А еще готовила. Тогда она и начала потихоньку поправляться, заедая свои печали зефирками и шоколадками. Она предположила, что свекровь поговорила с сыном, потому что Юра стал чаще бывать дома, особенно по выходным, и даже вывел их как-то в цирк на Цветном. Лера старалась не избегать мужа и однажды выдержала долгий разговор: Юра жаловался на рабочие проблемы, Лера честно вникала и давала советы, которые, как ни странно, пошли на пользу, и муж потом благодарил.

Глава 5

Подарки под елкой

И вот она, нарядная,

На праздник к нам пришла,

И много, много радости

Детишкам принесла.

Раиса Кудашева «В лесу родилась ёлочка»

Приближался Новый год, который они решили отметить с размахом, объединив, как всегда, с днем рождения Юры. Волков родился 30 декабря и в детстве был уверен, что ёлку наряжают именно в его честь, но в семь лет его просветил старший брат, и маленький Юрка был жестоко разочарован. Федя категорически заявил, что он уже большой и намерен в этот раз дождаться появления Деда Мороза – он давно сомневался в его существовании и хотел подловить родителей. Лера легко согласилась, а Волков только головой покачал:

– Зачем ты ему разрешила?

– Ничего страшного, один раз ляжет попозже!

– А как мы подарок под ёлку подложим? Или Деда Мороза вызовем?

– У меня есть план! Подарок-то готов?

– В машине лежит, в багажнике.

– Надо еще купить маленькую живую елку. И гирлянду к ней. Большую елку я предлагаю нарядить в спальне. В гостиной столы накроем, а там и потанцевать можно будет. Диван только надо сложить.

В новогоднюю ночь Федя волновался, а когда все, выпив под бой курантов, отправились разбирать подарки, сложенные под елкой, ринулся первым и огорчился:

– Ну вот, нет ничего!

– Федь, он опаздывает, – сказал отец. – Пробки!

– Папа! Какие пробки?! Он же по небу летит! Теперь он и не появится… При всех-то…

Но тут раздался крик Леры:

– Федя! Иди скорей сюда! Смотри!

Федя примчался в свою комнату и замер на пороге, а родители переглянулись, довольные эффектом.

– Эх, надо было видео снять! – прошептал Юра, а Лера кивнула:

– И не говори!

Прямо на полу стояла маленькая живая ёлочка, увитая светящейся гирляндой, а рядом лежал красный мешок с подарком – радиоуправляемым вертолетом, о котором Федя давно мечтал. На елке и мешке таяли остатки снега. Окно было приоткрыто, а с подоконника к елке вела дорожка из рыхлого снега, на которой четко отпечатался ребристый след огромного ботинка. И пол, и подоконник были усыпаны елочными иголками и блестками. Федор был потрясен, бабушки и дед поддержали его восторги, а Юра обнял жену и поцеловал в щеку, а потом в губы – очень быстро и словно нечаянно:

– Ты молодец. Так классно придумала.

Счастливого Федю через некоторое время отправили спать, а взрослые еще долго разбирали подарки и веселились. Лера подарила мужу очередной итальянский галстук – невероятно дорогой, хотя и простой с виду. Его подарок Лера разворачивала с некоторым трепетом, сама не понимая, чего боится: это оказалась тонкая золотая цепочка красивого плетения с прицепленным бриллиантовым сердечком.

– Как красиво! – невольно воскликнула Лера и слегка покраснела. – Спасибо.

И тут же отвернулась, наткнувшись на страдальческий взгляд мужа. Внешне спокойная, она сильно нервничала, потому что течение жизни неумолимо и неизбежно несло ее к примирению с мужем и… в его объятия. Проводив родителей до такси, она не вернулась к застолью, а зашла к сыну, который, конечно, вовсе не спал, а читал «Хоббита», только что подаренного отцом.

– Медвежонок, куда это годится? Давно спать пора.

– Еще только две странички!

– Давай я тебе почитаю, а ты постарайся заснуть.

Лера отобрала у сына книжку, села рядом и тихо начала читать: «Бильбо никогда не забыть, как они скользили и скатывались в сумерках по крутой извилистой тропе вниз, в укромную долину Ривенделл. Делалось все теплее, сосновый дух подействовал на Бильбо усыпляюще, он поминутно клевал носом, чуть не падая с пони, и несколько раз ткнулся носом ему в холку. По мере того как они спускались, настроение у них подымалось. Сосны сменились буками и дубами, потемки убаюкивали…»

Лера очнулась и, шипя от боли, сползла с кровати сына на пол – свело ногу от неудобной позы. Надо же, заснула! Сколько, интересно, времени? В квартире было тихо, только доносилось неясное бормотание телевизора. С трудом поднявшись, Лера поплелась в ванную, потом на кухню, посмотрела на часы – ого, половина четвертого! В кухне было чисто и прибрано, даже посуда вымыта. Она задумчиво взяла мандаринку, повертела в руках… Вздохнула и пошла в спальню, где обнаружился ее муж, дремлющий на полу перед включенным телевизором. Он свил под елкой гнездо из диванных подушек и пледов, поставив рядом бутылку Hennessy – подарок шефа. Лера выключила телевизор, с трудом найдя пульт среди подушек, и хотела уйти, но проснувшийся Юра схватил ее за подол:

– Подожди! Посиди со мной.

– Почему ты на полу?

– Да лень было диван раскладывать. Давай, спустись ко мне из своих заоблачных высот!

Лера невольно усмехнулась и села рядом с мужем. Он подвинулся поближе и сжал ее руку:

– Лера…

– Что?

– Ты знаешь. Может, хватит уже меня наказывать?

– Может, и хватит… – прошептала Лера, и Юра воспринял это как сигнал к действию: обнял ее и поцеловал – хотел в губы, но Лера повернула голову, так что пришлось в шею. Поцеловал раз, потом еще и еще – куда придется, шепча между поцелуями:

– Пожалуйста! Я соскучился… Мне плохо без тебя… Одиноко… Пожалуйста, Лерчик!

Лере было неприятно, что он так униженно просит, потому что в этот момент она сама чувствовала себя виноватой, как никогда. Ей было бы легче, если бы Волков просто опрокинул ее на пол и взял, а то получалось, что она сама должна начать.

– Подожди, – сказала Лера, мягко отводя его руки. – Мне надо выпить. Осталось что-нибудь?

– Вот, немножко коньяка есть. Из моего бокала выпьешь? А то могу красного принести, хочешь? Сейчас сбегаю!

– Не суетись, коньяк подойдет.

Лера залпом выпила, почти не почувствовав вкуса, отставила бокал и повернулась к мужу:

– Ну вот…

У Леры было странное чувство, что она наблюдает за происходящим со стороны: двое возятся на полу, под зажженной ёлкой – мужчина задыхается от страсти, а женщина… Женщина никак не может отключить голову и прислушивается к собственным ощущениям, вспоминая, что чувствовала раньше.

А потом они зверски захотели есть. Сидя на кухне с пирогом в руке и жмурясь от слишком яркого света, Лера с легкой улыбкой смотрела на счастливого Юрку, который большой столовой ложкой доедал остатки оливье из салатницы. Она испытывала неимоверную легкость, словно только что сдала серьезный и очень важный экзамен. Собственно, так оно и было. Легкая тень безумного лета промелькнула в ее памяти и пропала. «Ну что ж, будем жить дальше, – подумала она. – И мы еще увидим небо в алмазах». Лера усмехнулась: это была одна из любимых отцовских фраз. Рассердившись на нерадивых учеников, он кричал: «Я покажу вам небо в алмазах!» Лера так задумалась, что почти не слушала Волкова, который говорил не переставая. Оливье он уже доел и теперь рылся в холодильнике, разыскивая мясо:

– Неужели всю буженину сожрали? Лер, ты потом еще запеки, ладно? Вкусно получилось.

Он нашел остатки колбасной нарезки и снова уселся, успев на ходу поцеловать Леру.

– Какое счастье, что ты меня простила! – продолжал он, жуя ломтик брауншвейгской. – А то я прямо отчаялся. Так переживал. Главное, всего раз и было…

– Раз? – переспросила Лера, не понимая, о чем речь.

– Ну, хорошо, два. Но с тех пор я ничего себе не позволял, честно. Так раскаивался!

– Юр, ты о чем сейчас говоришь? – медленно произнесла Лера, начиная догадываться. – Ты что, изменил мне?

– Так ты не знала? – он с ужасом глядел в потрясенное лицо Леры. – Тебе отец не сказал? Он же нас видел тогда!

– Я ничего не знала.

– Черт! Как же я спалился!

И тут Лера захохотала. Просто задыхалась от смеха, и слезы выступили на глазах, и живот уже болел, но никак не могла остановиться. Вся картинка мира вдруг вывернулась наизнанку – нет, наоборот: до сих пор она жила на изнаночной стороне, и вот все встало на свои места. Юра смотрел на нее в растерянности, не зная, как реагировать:

– Лер, ты чего? У тебя истерика, что ли? Что ты ржешь?

Он вдруг обиделся чуть не до слез, и Лера закрыла глаза, чтобы не видеть выражения его лица, совершенно детского. Она встала, умылась над раковиной, выпила воды и снова села.

– Юр, я над собой смеялась, – сказала она. – Не над тобой.

– Ничего смешного не вижу.

– Вообще-то да. Когда это было?

– Прошлой осенью, – буркнул Волков. – Вернее, уже позапрошлой. Лер, ты не думай, я действительно раскаиваюсь!

– Ладно, забудем. А Роза Петровна в курсе?

– Нет. Только Степаныч. Надо же, я был уверен, что он меня заложит!

Лере вдруг пришло в голову, что отец мог и не заметить ее мужа с чужой женщиной. Или заметил, но не понял. Он, конечно, не стал бы говорить Лере, но ее матери точно рассказал бы, а уж та непременно донесла бы до дочери, несмотря на ее беременность. Так что Волков зря переживал все это время. Лере опять стало смешно, и она прикусила губу.

– Послушай, но если ты не знала ничего, почему так себя вела? – вдруг взволновался Юра.

– Вообще-то я ребенка потеряла, если помнишь. Наверное, была слегка не в себе.

– Как я могу забыть? – угрюмо сказал Юра. – Я ж думал, что виноват, раз наша Валечка… не выжила.

Лера стиснула зубы: услышать из уст мужа имя «Валечка» было почему-то невыносимо.

– Как ты можешь быть виноват?

– Я не хотел, чтобы ты рожала. Психанул не по делу, потом вообще зачем-то изменил тебе, идиот. А ты так плохо себя чувствовала, вот я и думал, что ты переживала из-за моей измены, а это повлияло на ребенка.

– Теперь ты знаешь, что этого не было.

Лера смотрела на понурого мужа, и в ее сердце пробуждалось что-то похожее на… любовь? Нет, скорее на жалость. Она представила, в каком нервном напряжении он жил все это время, не зная, как повиниться и помириться. «Да, мы стоим друг друга, – подумала она. – Просто два сапога пара. Навыдумывали оба невесть что и сами мучились». Они долго сидели, глядя в разные стороны, и молчали. Потом Лера сказала:

– Может, поспим хоть немножко? Пять утра.

Они поднялись, и Лера сама обняла мужа, вздохнув:

– Горе ты мое луковое.

– Лерчик, клянусь, больше никогда в жизни!

– Да ладно. Кто старое помянет…

– Я ужасно рад, что мы помирились! Я так тебя люблю!

Юра поцеловал ее в губы, и Лера вдруг ответила мужу с такой страстью, что они не смогли дотерпеть до нормальной постели – так и рухнули на пол около ёлки. Уже почти засыпая, Лера вдруг вспомнила и спросила, зевнув:

– Юр, а ты сказал – два раза. Это что значит: два раза с одной женщиной или по разу с двумя?

– С одной, – очень быстро ответил муж, и Лера подумала, что он врет. Но ей было уже все равно.

Часть третья

Детские игры

Глава 1

Химия с арифметикой

Счастье – такая трудная штука:

То дальнозорко, то близоруко.

Часто простое кажется вздорным,

Черное – белым, белое – черным.

Песня на слова М. Танича из кинофильма «Большая перемена»

Александр сидел в зале ожидания Ленинградского вокзала и вздыхал. Заняться ему было решительно нечем: он уже три раза обошел все окрестности, выпил несколько стаканов кофе и съел пару сомнительных пирожков. Порой он вынимал мобильник, щелкал кнопками, рассеянно смотрел на экранчик и снова убирал. История с эсэмэской от Андрея просто ударила его под дых. Он давно понял, что Лера человек прямой и честный, даже чересчур. Она не умела притворяться, играть, кокетничать. Саша сначала страшно ревновал, видя в приемной очередного воздыхателя с шоколадкой, но потом осознал, что сама Лера даже не замечает, какое воздействие на мужчин оказывают сияющие карие глаза и милая улыбка, не говоря уж о «мягкостях и округлостях» ее женственной фигуры.

Он не раз пересматривал Лерины альбомы с фотографиями и понял, почему она так переживает из-за своей полноты (ему-то она казалась весьма соблазнительной). В юности Лера была худенькая и спортивная, настоящая пацанка. И сейчас эта пацанка продолжала жить внутри зрелой и чувственной женщины. Вспомнив их последнюю ночь, Александр чуть не взвыл с горя: как он сможет жить без Леры? Без ее поддержки, нежности и страсти? Эта ночь была какой-то особенно жаркой. Слегка отдышавшись, он воскликнул:

– Да что ж ты вытворяешь, хулиганка!

– Не мешай мне резвиться. – Лера чмокнула его в плечо, вздохнула и пожаловалась: – Я все время тебя хочу, просто ужас какой-то.

– Наверное, у нас с тобой внутренняя химия совпала.

– И физика!

– И биология, – сказал Саша, обнимая Леру. – И ботаника с арифметикой…

А что теперь он должен думать о своей Эличке? Самое ужасное, что он сначала отнес эсэмэску к себе, решив, что ее прислала Лера. Тем горше были разочарование и обида: с какой стати посторонние мужики шлют ей такое? «Мед твоих поцелуев» – тьфу, гадость. Правда, когда он считал, что сообщение прислано ему, этот мед казался очень даже сладким. Но Саша всегда был честен с самим собой и понимал, что дело вовсе не в ревности. Вернее, не только в ревности. Оказалось, что не так просто начинать новую жизнь в сорок лет, да еще в чужом доме, на положении примака. Он привык быть главой семьи – но так же чувствовала себя и Лера, хотя благодаря гибкости ей проще было обходить «острые углы». Зарабатывал Саша, конечно, больше Леры, но это пока, а что будет дальше, неизвестно – вдруг она согласится на предложение Павла Волкова? И замуж Лера что-то не рвется. Да и к Янке отнеслась как-то сдержанно. Или она просто ревнует? При этой мысли Сашу понесло в такие мрачные дебри, что пришлось встать и еще раз пройтись по вокзалу. Он никак не мог смириться с гнусными Светкиными обвинениями, несмотря на то, что и Янка, и Лера его всячески успокаивали на этот счет.

Саша не мог рассказать им, почему так переживает и так… боится: его отец сидел за изнасилование. Тогда они с матерью уже были в разводе, но она, только узнав об этом деле, сразу уехала в другой город, где и встретила Сашиного отчима. Дело было темное, участников несколько, подельники отмазались, а отец сел на десять лет, но вышел раньше по амнистии. Саша узнал обо всем случайно, ненароком подслушав разговор матери с отчимом, и это знание отравило ему всю юность. Потом забылось, а вот теперь снова всплыло. Он ни с кем не говорил о своих тайных страхах и переживаниях, так было стыдно. Особенно он боялся, что узнает Светка – тогда ему совсем пропадать. Но узнать ей, к счастью, было неоткуда – со свекровью Светка и до развода-то не общалась, а Сашина мать ее и вовсе терпеть не могла, считая, что «эта зараза» испортила жизнь ее сыну.

Александр представил, как могла бы сложиться его жизнь, если бы он тогда все-таки развелся и… И что? Куда бы делся? Наталья точно не стала бы разводиться.

При мысли о Наталье у него болезненно сжалось сердце. «Дурью маюсь, – подумал он. – Застрял в прошлом, словно в болоте увяз. Живем-то сейчас. Может, позвонить Эличке? А что скажу?»

Александр так задумался, что прослушал объявление о посадке, и спохватился, когда до отхода поезда оставалось минут десять. Он подошел к вагону и остановился, роясь в карманах сумки: где же этот билет? Так, паспорт… Он нашел и то, и другое, но замер, рассеянно глядя в пространство. Постоял. И повернул в другую сторону. Но не успел сделать и пару шагов, как кто-то заступил ему дорогу – это была запыхавшаяся Лера:

– Это не наш вагон! У нас люкс. Это дальше. Бежим!

– У нас? – растерялся пораженный ее явлением Саша.

– Да! Я тоже еду, – на ходу объясняла Лера. – Должна ж я познакомиться с будущим зятем, правда?

Они добежали до нужного вагона, нашли купе и рухнули на мягкие красные диваны. Александр покачал головой:

– Чего это мы так неслись?

– Не знаю. Я по инерции бежала, а ты за мной.

Они посмотрели друг на друга и рассмеялись. Саша пересел к Лере, обняв ее за плечи:

– Эличка, чудо ты мое! Ты бы позвонила – у меня же и на тебя билет был. Я заранее купил, но после той эсэмэски…

– Что? Решил меня не брать?

– Подумал, ты не захочешь.

– Саш, я не собиралась тебя бросать!

– А как же Бостон?

– Обойдется без меня.

– Уверена?

– Да. Я позвонила Андрею и все ему честно рассказала. Так что на этот раз мы простились окончательно. Извини, что не призналась сразу. Испугалась, что ты плохо обо мне подумаешь. И я тебе не врала, просто умолчала. Я действительно хотела уйти от Волкова еще до встречи с Андреем. Но теперь я поняла: никакая это была не любовь. Андрей дарил мне радость. И забвение. Наверное, я и тогда это чувствовала, потому и не поехала с ним. А сегодня, когда попыталась представить, что ты ушел навсегда, то чуть не умерла с горя. Я хочу быть с тобой.

– А я собирался вернуться, когда ты подошла. Понял, что дурака свалял. Ты совсем не обязана мне все рассказывать о своем прошлом.

– Но ты-то мне сразу рассказал про Наталью!

– Я сегодня ей позвонил. Что-то так тошно стало на душе, я и подумал: времени много до поезда, может, успеем повидаться. Мы с ней иногда встречались. Последний раз – три года назад. К телефону дочка ее подошла…

Александр замолчал – Лера с тревогой на него посмотрела. Наконец он с трудом выговорил:

– Представляешь, Наталья умерла.

– Как?!

– От рака. Полгода назад. А я и не знал. Так больно.

Он зажмурился и покашлял, пытаясь скрыть подступившие слезы, а Лера притянула его к себе. Уткнувшись в ее плечо, Саша глухо прошептал:

– Ничего не говори.

Лера только вздохнула. Они долго молчали, думая каждый о своем – и об одном и том же: жизнь коротка, и не стоило отказываться от своего счастья, раз уж ты его нашел. Поезд бодро ехал вперед, вагон слегка покачивало, в коридоре слышался голос проводницы, предлагавшей чай. Мимо прогрохотал встречный состав, снова стало тихо. И Лера сказала:

– Давай поженимся.

Когда Лера с Сашей добрались до дома их будущего зятя, уже наступил вечер. Саша позвонил, сверившись с адресом, записанным на бумажке, дверь распахнулась, и они с Лерой обомлели: из прихожей им улыбался Федор. Александр нахмурился, а Лера, которая ничего не знала об отношениях Феди с Яной, так и ахнула:

– Федя? Как ты тут оказался? Так это ты, что ли, жених?!

– Нет! – рассмеялась появившаяся из-за его плеча Яна. – Вот мой жених. Знакомьтесь – Иван.

Иван – высокий и симпатичный молодой человек – улыбался им слегка смущенно. За его спиной маячили родители: здоровенный мужик с суровым лицом и цепким взглядом и хрупкая дамочка, необычайно изящно и стильно одетая. На самом деле неловко было всем, только компанейская Янка чувствовала себя как рыба в воде, радостно знакомя между собой гостей. Саша улучил момент и увлек Федора в сторонку:

– Федя, ты зачем приехал? Тебе что, нравится смотреть на счастливого соперника? Что за мазохизм?

– Мне нравится смотреть на счастливую Янку. Да вы не переживайте, я умею держать себя в руках. И потом, нам все равно придется общаться, так что… Надо привыкать.

Саша только покачал головой, а в конце вечера подошел к дочери – Яна суетилась на кухне, загружая посудомоечную машину.

– Пап, ну как? Нормально получилось? Я так волновалась – все-таки первый прием устраивала. Как тебе Ваня?

– Прекрасный Ваня. И прием на уровне. Ян, а почему тут Федор?

– Я пригласила. Вернее, он позвонил и спросил, можно ли приехать. А почему нет? Все в порядке. Мы с ним теперь как брат и сестра. Это было легкое увлечение, он сам сказал.

– И ты поверила?

– Пап, чего ты от меня хочешь?

– Я хочу, чтобы ты была счастлива и не повторяла материнских ошибок.

– А ты? Ты не считаешь, что совершил ошибку, когда?..

– Нет. Если бы все повторить, я снова поступил бы так же. Ты лучшее, что было и есть в моей жизни.

– Папа…

Яна обняла отца и всхлипнула, а он вздохнул и погладил ее по голове:

– Ты уверена, что Иван именно тот человек, который тебе нужен?

– Все-таки он тебе не понравился.

– Не мне с ним жить.

– Что тебе в нем не нравится, скажи!

– Какой-то он уж очень… безупречный. Я просто прошу тебя не торопиться и обдумать все как следует. Если есть хоть малейшее сомнение…

Яна отошла к окну и отвернулась от отца. Он с печальной улыбкой смотрел на ее хрупкую фигурку: длинные светлые волосы, свободно распущенные по плечам, синие джинсы в обтяжку и выглядывающие из-под них голые пятки: дома Янка предпочитала ходить босиком. Выросла доченька, замуж выходит! А давно ли…

– Я беременна, – внезапно произнесла Яна.

– Понятно, – помолчав, сказал Александр. – Так вы женитесь только потому, что ты беременна?

– Мы любим друг друга, – не сразу ответила Яна. Ее голос звучал устало, да и пауза была длинновата.

– А ты уже знала, когда ко мне приезжала?

Яна кивнула.

– Даже не сказала!

– Пап, я хотела, но потом передумала. Ты же устроил наше с Лерой знакомство, а тут я встряла бы со своими новостями – зачем? Это был ваш праздник. Она мне, кстати, очень нравится. И любит тебя, это сразу видно.

– Мы решили пожениться.

– Ура! Так что ж вы не объявили?

– Это был ваш с Ваней праздник, – улыбнулся отец.

Когда гости разошлись, Яна вышла на балкон. В свете уличного фонаря она хорошо видела дорожку, по которой шли Саша с Лерой. Потом их догнал Федя. Они остановились, поговорили, и Федя вдруг запрыгал вокруг них, размахивая руками и вопя. Яна догадалась, что отец сказал Федору про их намерение пожениться. Саша с Лерой скоро ушли вперед, а Федор оглянулся – постоял, потом нерешительно махнул рукой. Яна помахала ему в ответ.

– Что ты тут стоишь?

Яна вздрогнула – она совсем забыла про Ивана. Он заботливо обнял ее за плечи:

– Замерзла совсем. Пойдем. По-моему, все прошло великолепно. Мне очень понравилась твоя семья. Отец замечательный, мачеха – просто прелесть. И сводный брат хорош. Прическа у него, конечно, странная, а так он ничего. Устала? Чаю не хочешь? Или в постельку?

– Нормально, – невпопад ответила Яна и сбежала в ванную. Пустила воду, добавила пену с цветочным ароматом и довольно долго смывала с себя все впечатления сегодняшнего вечера. И думала. Про себя и Ивана, про Федора, отца и Леру, которая скоро станет ее мачехой. Яна видела, что Лера очень любит сына, просто надышаться на него не может, и немножко позавидовала Федору, которому так повезло с мамой. Со своей мамой она не знала что делать. Знакомить ее с Иваном, а тем более с его родителями ей категорически не хотелось. Она уже жалела, что рассказала матери о будущей свадьбе – не знала бы ничего, и хорошо. А теперь сплошные сложности: придется ехать к ней вместе с Иваном, не тащить же ее в Петербург. Нет, остановиться-то можно и в гостинице, а вот где знакомство устроить? Яна представила материнский дом и совсем опечалилась. Может, в ресторан ее пригласить? А если она там напьется? Надо Ивана как-то подготовить, а то он такой трепетный…

Трепетный Иван уже спал, когда она пришла. Яна осторожно легла рядом, закрыла глаза, но заснула не сразу. Ближе к утру ей приснилось, что они с Ваней едут в поезде, украшенном цветами и лентами. Иван почему-то в шотландском костюме, и Яну смешат его голые волосатые ноги под клетчатым килтом. Сама она в белом платье и длинной фате. А рядом с поездом мчится на мотоцикле Федор. Поезд замедляет ход и с лязгом останавливается, глушит мотор и Федя. Он слезает с мотоцикла, снимает шлем, и вдруг оказывается, что это вовсе не Федя, а мама Яны, одетая в черные джинсы и кожаную куртку. И хотя вокруг явное лето, яркое и солнечное, она размахивается и бросает им в окно снежок, который падает на пол купе и тает там, растекаясь грязноватой лужицей…

А Федя в это время как раз ехал в поезде. Лежа без сна на верхней полке плацкартного вагона, он думал о Яне и ее будущем муже, о матери и «дяде Саше», который совсем скоро станет его отчимом, об отце… На душе было тоскливо. Весь вечер он старательно изображал Янкиного брата и теперь чувствовал себя совершенно разбитым: это оказалось труднее, чем он представлял. Может, не надо было сразу отступать? Попробовать отбить ее у этого хлыща? Но как, если они в Питере, а он – в Москве. Да и свадьба уже совсем скоро. Но ведь тогда, в «Катькином садике», Яна ответила на его совсем не братский поцелуй! А сегодня? Они столкнулись в узком коридорчике и засмеялись, потому что никак не могли разойтись, а потом затихли и замерли, глядя друг на друга. Но раздался звонок в дверь и разрушил чары. Федя начал дремать, и тут же перед ним засияли голубые, широко распахнутые глаза Янки, ее лицо приблизилось, нежные губы коснулись его губ… Он спал и улыбался во сне.

Глава 2

Золотая рыбка

…Чтоб служила мне рыбка золотая

И была б у меня на посылках.

А. С. Пушкин «Сказка о рыбаке и рыбке»

Алина рыдала в голос. Бывший Вэл, нынешний Слава, а на самом деле Влад только что отвесил ей пощечину. Он был в полной ярости: нет, какая же эпическая дура! Он сознавал, что сам виноват: не надо было привлекать неопытную Алину, но искать другую девушку не было времени. Да и к чему такой красоте зря пропадать, когда можно на ней заработать?

– Почему ты не сделала, как я велел? – кричал он. – Что за дурацкая самодеятельность?

– Я думала, так будет лу-учше…

– Думала она! Здесь думаю я. Твое дело слушаться.

– Сла-авочка… Прости-и…

– Сла-авочка! – передразнил он. – Ты хоть понимаешь, мимо каких денег я пролетел? Благодаря тебе, между прочим!

На самом деле ничего страшного не произошло: в этот раз не получилось, можно еще попытаться. Так что Влад возмущался и орал в чисто профилактических целях: в следующий раз Алина и пикнуть не посмеет. К тому же ему страшно нравилось доводить ее до слез, а потом утешать, вот и сейчас он со все разгорающимся вожделением смотрел на ее дрожащее тело и зареванное личико.

– Ду-ура! – произнес он нежно и сел рядом, а Алина подобострастно заглянула ему в глаза:

– Я больше не буду, честно-честно.

– Чего не будешь? – Влад, усмехнувшись, снял с нее халатик и толкнул на постель. – Помогать мне? Или думать?

– Нет… Да… Не знаю…

Если бы прежние приятели видели нынешнюю Алину, то не узнали бы ни за что: разве можно было представить, что эта капризная, избалованная и заносчивая стервочка станет валяться в ногах у любовника и вымаливать прощение? У любовника, про которого она по-прежнему почти ничего не знала. Только недавно он назвал ей свое настоящее имя – Влад Громов, но Алина по привычке называла его Славочкой. Они «встречались» уже больше месяца, и Алина все так же летела по американским горкам: то в полном восторге взмывала ввысь, то падала вниз, содрогаясь от ужаса. «Славочка» обращался с ней так, словно она была полной идиоткой, и Алина действительно не всегда понимала, шутит он или нет. Но при этом давал деньги, водил в дорогие рестораны, дарил приятные пустячки и цветы. А то, что он делал с ней в постели… У Алины кружилась голова при одном воспоминании! Влад так подавлял ее волю и так возбуждал, что Алина совершенно терялась и таяла, как кусочек сахара в горячей воде. К тому же он всегда знал, где она была и что делала, даже с кем говорила по телефону. Алина не могла понять, как это ему удается, и приставала с расспросами, но Влад только посмеивался. А потом он попросил ее закадрить какого-то старикана – сказал, нужно для дела.

– Ты хочешь, чтобы я с ним переспала?! – возмутилась Алина.

– Нет. Я хочу, чтобы ты его завлекла и продинамила – это-то ты сможешь?

– А зачем?

– Тебе это знать не обязательно. Будь понежней, чтобы поверил, но не перестарайся. Ты не должна выглядеть шлюхой.

Но Алине совсем не хотелось нежничать с этим уродом, и тот сорвался с крючка, как сказал Славочка. Сказал! Прорычал – так точнее. А потом ударил. С Алиной еще никто не обращался подобным образом, и теперь она трепетала, подчиняясь всем желаниям своего Славочки:

– Ты будешь делать все, что я скажу! – шипел он ей в ухо, срывая остатки одёжек. – Поняла?

– Да-а… – стонала Алина.

Удовлетворенный, он лениво закурил и велел Алине принести вина. Она принесла бутылку и два бокала, налила и подала. Потом присела на край кровати и робко спросила:

– Славочка, какие у тебя планы? Ты останешься на ночь?

– А ты хотела бы?

– Да, но…

– Но?

– Завтра мама приедет. Она обычно утром заходит.

– Мама? Из Кандалакши? А, нет – из Кинешмы!

Алина вздохнула и опустила голову – Влад все время отпускал подобные шпильки.

– Ну что ж, очень кстати. Я тут подумал и решил, что ты мне подходишь. Так что мы поженимся. Завтра и скажем мамочке. Она подготовит папочку, и он даст тебе приданое.

– Он не простит.

– А ты покаешься! Я научу, что сказать. Впрочем, сначала я сам с ним поговорю. Держись за меня, и все будет в шоколаде. С родителями помиришься, свадьбу забабахаем на самом высшем уровне. Бриллиантики тебе куплю. Съездим куда-нибудь. На Мальдивы хочешь?

Алина молчала.

– Что такое? Ты уже не хочешь за меня замуж? Ну-ка иди сюда!

Он ловко схватил ее за руку и притянул к себе:

– Быстро говори, что ты там придумала!

– Ничего.

– А то я не вижу, как у тебя в голове шестеренки крутятся! В чем дело?

– Мне не нра-авится… Когда меня бью-ут…

Она снова заплакала.

– Не нра-авится? Ну, прости, прости, детка! Погорячился. Иди, я тебя утешу, рыбка моя!

Влад обнял Алину, поцеловал несколько раз, а когда она расслабилась, взял обеими руками за шею и сильно сжал – Алина вытаращила глаза и забилась.

– Не дергайся, хуже будет. Значит, не нравится? Да я тебя еще и не бил! Так, попугал. Зря, конечно, – щека вон распухла. В следующий раз по другому месту огрею. Я сказал: слушаться меня. А если ты только попробуешь мамочке пожаловаться, я тебя по-другому накажу.

Он отпустил Алину, и она упала на подушки, кашляя и задыхаясь. Влад достал из-под матраса наручники и приковал руки Алины к спинке кровати, потом посмотрел на часы:

– Так, детка, сейчас я тебе продемонстрирую, что будет, если ты хоть кому-нибудь вякнешь пару лишних слов. Никуда не уходи.

Влад вышел. Алина лежала, не зная, чего ожидать. Она была совсем раздета, но, посучив ногами, сумела кое-как натянуть на живот простыню. Она прекрасно сознавала, что «Славочка» ломает ее – укрощает, как дикую кобылку. Остатки гордости и самоуважения еще корчились на дне ее перепуганной души, но тело уже научилось получать какое-то извращенное удовольствие от унижения и покорности.

Тем временем кто-то позвонил в дверь. Сначала Алина не особенно взволновалась – за это время к ним уже несколько раз приходили разные люди, как Славочка говорил, по работе. Владу это было удобно – сам он жил не столь презентабельно, да и далеко от центра. Алину он считал подарком судьбы – богатая наследница, красотка и дура к тому же. Но дура опасная. Впрочем, он знал, как с ней обращаться. Вот и сейчас бедной Алине предстояло пройти через очередной урок унижения. Дверь распахнулась, но вместо Славочки вошел совершенно незнакомый Алине парень в черных трусах-боксерах, весьма впечатляюще обтягивающих его немалое мужское достоинство. Алина, распятая на кровати, окаменела. Он подошел, постоял, ухмыляясь, и вдруг оказался в постели: сел верхом на Алину и положил руки ей на грудь. Она хотела закричать, но из горла вырвалось только какое-то сипение.

– Что? – сказал парень, наклоняясь к ней. – Ты чего-то хочешь? Сейчас все получишь.

– Не надо! Пожалуйста! – голос прорезался, и Алина закричала. – Вла-ад!

– А Влад ушел. Тут только я. И еще трое в очереди. Так что тебе мало не покажется.

Алина так испугалась, что потеряла сознание. Когда очнулась, первое, что увидела, были серые глаза Влада, внимательно на нее смотревшие. Наручники исчезли, парень тоже. Алина затряслась крупной дрожью, даже зубы застучали, и Влад обнял ее:

– Какая же ты впечатлительная, детка! Это шутка была. Мы тебя разыграли.

– Шутка?!

– Конечно. Сама подумай: я собираюсь на тебе жениться. Разве я стал бы так поступать со своей невестой?

– Шутка…

Совершенно обессиленная, Алина горько заплакала.

– Да, ничего ж не случилось, дурочка!

Влад обнял Алину, поцеловал несколько раз – она почти не отвечала. И тогда он с особенным удовольствием взял ее – заплаканную, раздавленную и покорную. Но это было еще не все.

– Ну вот, – сказал Влад, застегивая джинсы. – А сейчас ты приведешь себя в порядок и придешь к нам на кухню. Мы там выгодную сделку обмываем, украсишь наше общество. Заодно и помолвку отметим.

– И он там? – испуганно спросила Алина.

– И он там, – подтвердил Влад. – Да ладно, все свои. Подумаешь, увидел твои сиськи. Они ему задаром не нужны, он гей вообще-то.

– Славочка, ну пожалуйста, можно мне не выходить? Мне стыдно!

– Тогда представь, как тебе будет стыдно, когда тебя оприходуют трое мужиков подряд. Представила?

– Да, – тихо ответила Алина и ушла в ванную, а потом просидела целый вечер в компании Славочки и его приятелей, стараясь не встречаться взглядом с тем парнем, что так ее напугал.

Назавтра приехала мама, и Алина обрадовалась ей как никогда в жизни. Отношения у них всегда были сложными, потому что мама, имея печальный опыт, никогда не принимала на веру слова дочери. Слишком много огорчений доставляла ей долгожданная, выстраданная, обожаемая, такая красивая и способная девочка! Но прелестный ребенок с возрастом превратился в капризную, своенравную и весьма эгоистичную девицу, склонную к безудержному вранью. Первые звоночки начались еще в детстве: Алина все время фантазировала. Все дети любят что-то сочинять, выдумывать несуществующих друзей, но истории Алины были какими-то уж очень фантастическими – и реальными одновременно. Настолько реальными, что в первый момент было трудно не поверить. Потом мама научилась сразу опознавать выдумки Алины, но поначалу просто впадала в ступор. Так, пятилетняя Алина на полном серьезе, со слезами на глазах рассказывала всем подряд: мама тяжко больна и вот-вот умрет, а папа их бросил, так что Алине придется жить с бабушкой, которая ее кормит только хлебом и водой! Похоже, что именно от этой самой бабушки, матери отца, внучка унаследовала страсть к фантазированию. Алина не получала никаких выгод от своего вранья, которое рано или поздно разоблачалось: проверить ее выдумки было раз плюнуть.

– Зачем? – с тяжким недоумением спрашивала мама. – Зачем ты сказала учительнице, что папа перекупил «Макдоналдс»? Ты же знаешь, что это не так!

Алина только моргала с невинным видом и в следующий раз сочиняла еще что-нибудь настолько же правдоподобное. Но никакие прежние фантазии Алины не могли сравниться с нынешней реальностью! Во время бессонной ночи Алина пыталась придумать план избавления от Влада, но утром, увидевшись с матерью, поняла: она ей просто не поверит. Да и Влад не даст ни слова сказать – он уже пару раз повторял свои угрозы.

С Вероникой Валерьевной Влад был сама любезность и очарование, так что ей даже в голову не пришло, в чьи руки попала дочь. Влад показался Веронике вполне приличным человеком, может, излишне слащавым, но она решила, что он просто очень старался ей понравиться. Честно говоря, она вздохнула с облегчением: какое счастье, что ее непутевой дочери попался такой респектабельный жених, хорошо зарабатывающий и явно влюбленный. Они договорились о визите в «деревню Гадюкино» – так родители Алины называли свой фешенебельный коттеджный поселок, а Вероника Валерьевна пообещала поговорить с мужем. Прощаясь у лифта, Влад поцеловал будущей теще руку и доверительно сказал:

– Вы не волнуйтесь, я знаю, что у нашей девочки в прошлом были проблемы. Мы над этим работаем.

– Она что, вам рассказала? – поразилась Вероника Валерьевна.

– Да, я в курсе. Мы с этим справимся.

Изумленная Вероника Валерьевна уехала, а Влад вернулся на кухню, где сидела совершенно укрощенная Алина. Увидев жениха, она тут же встала и искательно ему улыбнулась:

– Все в порядке? Я хорошо себя вела?

– Ты моя умница! Ведь можешь, когда захочешь. Иди ко мне, рыбка…

Алина покорно шагнула в его объятия, а Влад усмехнулся про себя: рыбка-то – золотая.

Глава 3

Янка

На асфальте мелом ты рисуешь лето,

Ласковое море трогаешь ладонью,

Воду, воздух, время, то, чего не знаешь,

И беспечной птицей в небо улетаешь.

Песня группы «Иванушки International»

Янка хорошо помнила день, когда в их доме появился человек, которого она потом стала называть «папа Саша». Собственно, с этого момента она и себя начала помнить: маленькая девочка с хвостиками, завязанными цветными резинками, смотрит снизу вверх на дяденьку, который улыбается ей, а потом опускается на корточки и нежно поправляет съехавшие гольфики. Янке помнится, что эту сцену освещал яркий и теплый солнечный свет, хотя такого и быть не могло: вечер, темный коридор. Только повзрослев, она поняла, что это был свет любви.

– Хочешь, скажу тебе секретик? – спросила она, и дяденька кивнул. – У меня есть свой солнечный зайчик! Пойдем, покажу.

Девочка привела нового друга к себе в комнату и усадила на диванчик, где спала. Шторы были задернуты, верхний свет не горел. Она выключила ночник:

– Смотри!

Сначала Саша не понял, куда смотреть, а потом увидел: на ковре, висевшем над диванчиком, светилось маленькое пятнышко, крошечное солнечное окошечко. Он оглянулся на окно – шторы вроде бы плотно задернуты, но все-таки как-то проникает лучик света от уличного фонаря.

– Я с ним разговариваю! – сказала девочка. – А он мне отвечает. Это волшебство!

Она накрыла ладошкой световое пятнышко, и рука тоже засияла, а Саша подумал: «Да ты сама – солнечный зайчик».

Тогда она еще звалась Танечкой – в честь бабушки Тани, маминой мамы. Имя ей категорически не нравилось, и, пойдя в первый класс, она стала отзываться только на Яну. Бабушки к тому времени уже не было в живых. Дольше всех сопротивлялась мама, и Янка – ей назло! – даже хотела официально изменить имя, когда получала паспорт, но папа Саша отговорил. Янка так и называла его про себя – «папа Саша». Ей казалось, это нежнее, чем просто «папа». Вместе с папой Сашей в их дом пришли тепло, свет и радость. Причем свет – в буквальном смысле: когда Саша понял, что девочка боится темноты, он поменял всю систему освещения так, что ни одного темного угла не осталось, и Светка ворчала, что денег теперь уходит немерено. А еще в дом пришли книжки, для которых папа Саша соорудил стеллаж – сначала один, потом второй. У мамы были беленькие книжечки, на обложках которых мужественные красавцы нежно обнимали трепетных красоток. Мама читала и плакала, а когда Танечка спрашивала, из-за чего, отвечала: «Ты не поймешь, мала еще!» Но Танечка знала, что в книжках написано про любовь.

Своего настоящего отца она совсем не помнила – он ушел, когда ей было три годика. С тех пор мама искала ей нового папу, поэтому и приводила домой разных дяденек, которые на Танечку никакого внимания не обращали: мама включала ей мультики и строго приказывала не выходить из своей комнаты. За этих дяденек бабушка Таня ругала маму шалавой и тупой козой: «Какой еще любви тебе не хватает, дурища? Не нахлебалась? Кукуешь теперь одна с ребенком! Танечка, детка, на-ка пряничек и иди поиграй. Иди-иди, карапузина. А ты думай своей головой, кошка драная. Мало отец тебя учил, ох, мало. Прынцев она все ищет, вы подумайте! Да ты на себя посмотри, прынцесса погорелая…»

Сашу Танечка сначала тоже приняла за очередного дяденьку, но быстро разобралась: в тот день мама не стала включать ей мультики, зато они все вместе пили чай с пастилой, которую Танечка обожала, а в коридоре появился большой мешок картошки – Саша просто подвез Светку до дому с дальнего рынка. Танечка страшно гордилась, что выбрала такого хорошего папу, пусть он даже и не похож ни на какого «прынца», а то эта «тупая коза» еще бы сто лет валандалась со своими дяденьками! Практичной бабушке Тане Александр тоже понравился, и она даже сходила в церковь, помолилась за непутевую дочь, которая выскочила замуж сразу после школы, лишь бы из дому убраться, подальше от сурового отца, под пьяную руку частенько «учившего» дочку ремнем. И с «прынцем» своим жила как кошка с собакой: и попивал, и погуливал, а потом и вовсе бросил, а эта дурища – нет бы радоваться! – все убивается за ним, все надеется. А этот – нормальный мужик, хозяйственный, сразу видно. А уж Танечку-то как любит!

Сначала они неплохо жили – Светка расцвела, стала чаще смеяться и задирала нос перед одинокими и разведенными подругами: я замужем, замужем! С ребенком взяли! А вы думали, я неудачница? Так вот вам! Но потом оказалось, что Саша не столько Светкин муж, сколько Танечкин папа. У них были свои дела, свои разговоры, а Светка вроде как и лишняя. Папа Саша научил Танечку читать и писать, считать и узнавать время, так что в школу она пошла вполне подготовленным ребенком и учиться сразу стала очень хорошо, с гордостью показывая дневники с четверками и пятерками. Пластиковая обложка у дневника была нежно-зеленая, как первая весенняя травка, – ни у кого такой больше не было! И ручек таких, и ластиков, и ранцев! Где-то он доставал все, папа Саша, в те времена тотального дефицита и безденежья.

А потом стало плохо. Янка в пятый класс перешла, когда это началось: родители вдруг перестали разговаривать между собой: «Да. Нет. Купи хлеба. Мусор вынеси». И все. Мама скандалила или плакала, а папа Саша начал отдаляться, словно стеной себя окружил. Янка испугалась и с испугу заболела воспалением легких. Тяжело болела, долго, а когда выздоровела, все и наладилось: папа Саша снова был с ней рядом, и свет его любви по-прежнему согревал ей душу.

Потом Янка повзрослела и осознала, что мать чувствует себя отверженной и одинокой, поэтому и скандалит так часто, не в силах пробиться сквозь стену, за которой они с папой Сашей от нее прятались. Он никогда не ввязывался в скандал – либо отмалчивался, либо просто уходил, и это бесило мать больше всего. Однажды Янка не выдержала. Папа Саша купил ей компьютер, и мать уже который день ворчала: «Столько денег истратил, нет бы на что путное! А то на игрушки!» Но Янка знала, что это не игрушка – папа Саша объяснил. Образование у него было техническое, а все компьютерные премудрости Александр освоил сам – по книжкам и «методом ненаучного тыка», как он говорил, посмеиваясь. А теперь обучал Янку, которая внутренне кипела, слыша материнский злобный голос.

– Не слушай, – сказал Саша. – Смотри сюда. Видишь, что я делаю?

Но Янка не могла больше терпеть – она вскочила и понеслась к матери на кухню:

– Заткнись! Коза тупая!

Мать словно захлебнулась: никогда она не видела дочку в такой ярости.

– Ты как… с матерью… разговариваешь?!

– А как с тобой еще разговаривать? – Янка смотрела ей в глаза и говорила тихо, но с такой ненавистью, что Светка даже попятилась.

– Ты что, ты что…

– Если ты. Еще раз. Голос повысишь. На папу. То я… То мы с тобой разведемся. Поняла? Что ты тогда будешь делать? Весь дом на нем держится! Весь мир! А ты только и можешь, что посуду мыть. Коза!

И ушла. А Светка осталась стоять, разинув рот. С тех пор она притихла и выступала только тогда, когда Янки не было поблизости. А потом начала пить. И Саша, и Янка, втайне друг от друга, все время искали ее заначки и выбрасывали бутылки, но Светка повадилась ходить по друзьям, где ей охотно наливали. Янка мать презирала. За глупость, слабость и вздорность, но больше всего за то, что она не ценила папу Сашу, а все еще сохла, как дура, по Янкиному отцу, который и думать о ней забыл. Яна прекрасно сознавала, что папа Саша оставался в семье только ради нее, поэтому решила уехать сразу после школы – уехать и освободить его. Пусть разводятся. Может, он еще найдет свое счастье. Она придумала Петербург, Репинку, но долго не решалась: страшно было оторваться от папы Саши, от друзей, от привычной жизни. А потом мать сказала те ужасные слова. Нет, сначала Янка только разозлилась, услышав, как мать обвиняет ее в совершенно немыслимых гадостях: соблазняла Сашу!

– Ты что, последние мозги пропила? – сказала Янка. – Опомнись.

– Говори-говори! А то я не видела, как ты перед ним подолом метешь!

И Яна уехала, втайне надеясь, что папа Саша тоже переберется в Петербург, подальше от этой идиотки. Она ни на секунду не задумалась о материнских словах и даже не особенно огорчилась, привыкнув к ее постоянным измышлениям. Янка знала, что все это неправда, а матери и доказывать бесполезно. Отцу она не стала говорить – еще не хватало. Но предполагала, что он только посмеется, поэтому Яну так поразила его болезненная реакция: примчался к дочке, всю ночь ехал, волновался!

Но у нее были свои заботы: приехав в Петербург, Яна сразу же начала искать возможность остаться там навсегда. Для этого нужно было выйти замуж. Янка была хороша, знала себе цену и всегда легко справлялась с многочисленными поклонниками, поэтому внимательно поглядывала по сторонам, подыскивая подходящий вариант. Она решила, что для нормальной семейной жизни вполне достаточно наличия здравого смысла и чувства юмора. Схожие интересы тоже не помешают. Ну, и взаимная симпатия, конечно. В любовь она не слишком верила, насмотревшись на материнские страдания и искания.

Иван Хочинский показался ей вполне достойной кандидатурой: он был неглуп, хорошо образован, привлекателен внешне и порядочен. Хороший домашний мальчик – Иван был на семь лет старше, но это не мешало Янке считать его мальчиком. Да что он видел в жизни? И профессия у него какая-то не мужская – искусствовед. Как у мамочки. Папочка подвизался в строительном бизнесе, поэтому мамочка с сыночком вели светский образ жизни, циркулируя по разного рода вернисажам, арт-салонам и антикварным магазинам. Как оказалось, немужская профессия приносила Ивану неплохие дивиденды: несмотря на молодость, он был признанным экспертом и заядлым коллекционером миниатюр, табакерок, печаток, карманных часов и прочей драгоценной мелочи, так украшавшей викторианский быт. Одевался он соответствующе: обожал жилетки, шейные платки, лайковые перчатки и шляпы. Да и на самом деле был хорош: высокий, светловолосый и голубоглазый – ну чистый лорд!

Янке даже не пришлось особенно стараться: мило улыбнулась, кокетливо взмахнула ресницами, прожурчала пару комплиментов, задала пару вопросов, наивно распахнув глаза, и «лорд» пал к ее ногам. Пал к ногам, познакомил с родителями, которые умиленно переглянулись, видя, как влюблен их сыночек: Янка и их обаяла! Иван ухаживал по всем правилам, основательно и старомодно – не выпадая из образа. Яну это, в общем, устраивало, но в один прекрасный вечер случилось то, что случилось: Иван провожал ее после очередного вернисажа с фуршетом, зашел выпить чашечку кофе, соседки не было дома, они стали целоваться… И сами не заметили, как очутились в постели. Так что свадьба была неминуема, несмотря на явный мезальянс, по поводу которого мамочка слегка морщила носик, но – куда деваться! Ничего, думала она, приоденем девочку, поднатаскаем, лоску наведем. Папочка такими глупостями не заморачивался, он сам был практически от сохи, да и будущая невестка ему очень нравилась. А потом в жизни Янки возник Федор…

Глава 4

Побег

Забудь о шляпе, не скажем папе,

Не скажем папе, что я тебя нашел.

Дождь будет капать, ну хватит плакать —

Тебе без шляпы тоже хорошо.

Песня группы «На-На»

Федя посмотрел в глазок: на площадке перед дверью топталось какое-то худосочное существо в куртке с капюшоном. Кто это? Он открыл дверь.

– Юра! – воскликнуло существо.

– Юрия Всеволодовича нет, – растерялся Федор.

Существо подалось назад, капюшон свалился, и черные волосы рассыпались по плечам.

– Алина?! – изумился Федя. Она еще попятилась, но Федор резко схватил ее за плечо и втащил в прихожую:

– Ты зачем пришла, сука?

У Алины потемнело в глазах. Очнулась она в комнате на диване, куда ее свалил Федор, и заморгала от слишком яркого света. Она выпрямилась, взглянула на стоявшего напротив молодого человека и медленно проговорила:

– Я тебя узнала. Это же ты был тогда в клубе, да? Еще расспрашивал меня. Ты сын Волкова. Очень на него похож. А где Юра?

– Зачем он тебе?

– Мне нужна помощь.

– Он стрелялся из-за тебя, ты знаешь? – сказал Федор, с ненавистью глядя на Алину.

– Стрелялся?!

– А потом у него был инсульт. Так что теперь он вряд ли способен тебе помогать.

– Но он жив?

– Да. На поправку идет.

– Слава богу. А то бы еще и это…

– Нет, как у тебя хватило наглости сюда прийти?!

– Мне больше не к кому обратиться. Родители сейчас за границей. Ну да, ты мне тоже не станешь помогать. Значит, всё.

Федя смотрел на нее, не узнавая: разве это та самоуверенная и высокомерная девица, которая хвалилась, что Волков ест у нее из рук? Все было на месте – и ноги от ушей, и черные волосы, и синие глаза, но их выражение пугало Федю. И никакой косметики, причесана кое-как. Говорила она очень медленно, словно выдавливая из себя слова, да и вообще казалась очень странной.

– Что с тобой случилось? – спросил он помимо своей воли.

Алина все смотрела на него рассеянным невидящим взором.

– Это ты, – произнесла она, не спрашивая, а констатируя. – Это ты заказал меня Владу. Что ж, можешь быть доволен.

Алина встала, сняла куртку и потянула вверх футболку. Федя отступил на шаг. Ему вдруг стало страшно.

– Ты что делаешь?! Прекрати раздеваться!

Но Алина не слушала. Она скинула футболку и расстегнула джинсы, чуть приспустив их. И замерла. Федя сначала увидел черный кружевной лифчик и белую пышную грудь. Это было сказочно красиво, и он некоторое время ошалело пялился на эту красоту, а потом перевел взгляд ниже и ужаснулся: весь живот Алины был покрыт разноцветными синяками – старыми и совсем свежими. Она повернулась спиной – там было то же самое.

– Что это?!

– Это Влад. Он не бьет по лицу, чтобы красоту не портить. Только по спине и животу. Иногда ногами. Вот тут очень больно. – Она показала пальцем на совершенно черное пятно. – Мне кажется, даже ребро треснуло. Ты этого хотел, когда заказывал?

– Нет!

Алина застегнула джинсы, надела футболку и села, примерно сложив руки на коленях. Федор тоже сел – прямо на пол, потому что ноги не держали.

– Еще он меня душит. Моими же волосами. И ванну я больше не принимаю, только душ, потому что один раз он вошел и опустил мою голову под воду. Мыльной пены наглоталась. Противно было. В другой раз…

– Прекрати. Я не могу это слушать.

– А потом у нас бывает секс. Обычно мне больно. Но я притворяюсь, что мне хорошо. Иначе он рассердится. Пообещал пустить меня по кругу, если не буду слушаться. А еще у него есть мои фотографии. Совершенно порнографические. Он может их выставить в Интернете. И родителям послать. Но мне уже все равно. Только родителей жалко.

Федора больше всего ужасало, что она рассказывает так равнодушно и отстраненно. Обреченно.

Помолчав, Алина сказала:

– Ну ладно, я пойду.

– Куда?! – вскинулся Федор.

Она пожала плечами:

– Не знаю. Или что? Ты хочешь меня Владу сдать?

– Нет, не хочу. Останься.

– Ты мне поможешь?

И тут Алина, наконец, заплакала. Федя видел, что она пытается сдержаться, но слезы лились сами по себе.

– Я не буду, не буду! – испуганно сказала Алина, увидев, как изменилось Федино лицо, и стала вытирать слезы руками. – Можно мне в туалет?

– Конечно. Направо по коридору.

Алина ушла и пропала. Федор подошел к двери ванной и прислушался – она плакала, горько и безнадежно.

– Хватит реветь, выходи.

Алина вышла и робко посмотрела на Федора:

– Ты злишься?

– Да. Но не на тебя.

– Спасибо.

– За что спасибо-то?!

Господи, как же он злился! Как ненавидел себя! Если бы он не стал встревать, то и с отцом было бы все в порядке, и в ее жизни не случилось бы никакого Влада. Снова у него перед глазами встало видение белоснежной груди в черных кружевах и страшных синяков.

– А можно мне какие-нибудь тапки? А то я ноги промочила.

Федор нашел тапки и молча смотрел, как Алина стягивает короткие сапожки на каблуках. Носки она тоже сняла.

– Подожди! – сказал Федор, с отвращением посмотрев на мокрые носки и бледные ступни. Джинсы снизу тоже были явно сырые. – Ты вплавь, что ли, добиралась?

– Почти.

Он нашел шерстяные носки, подаренные ему мамой на Новый год – смешные, с оленьими мордами, и подал Алине. Она со вздохом облегчения нацепила носки и тапки.

– Есть хочешь?

– Нет, спасибо.

– А чаю? Или кофе?

– Да, спасибо.

Выносить это не было никакой возможности, и Федор рявкнул:

– Еще раз скажешь «спасибо» – прибью! – И тут же опомнился, увидев, как Алина шарахнулась: – Прости.

Он включил чайник, достал сахар, хлеб, масло, сыр и какое-то сомнительное печенье, оставшееся от сиделки.

– Ешь. А мне надо позвонить.

– Владу? – испуганно спросила Алина. Глаза ее сделались совершенно черными, а без того бледная кожа посинела. Федор физически ощущал исходящий от нее страх.

– Какому, мать твою, Владу! Я же сказал, что помо…

Федор осекся: ничего такого он не говорил. И не знал, действительно ли хочет ей помогать. А главное – как? Поэтому и собирался звонить Максу, который в свое время свел его с этим, провались он, Владом. Алина робко протянула дрожащую руку, взяла кусок хлеба и принялась жевать. Вот черт! Федя налил большую кружку кипятка, насыпал растворимого кофе, вывалил две ложки сахару, подумал и добавил еще одну, потом кинул туда ломтик лимона. Размешал. Намазал хлеб маслом, положил сверху сыр и сунул Алине. Она вдруг схватила его за руку ледяными пальцами:

– Послушай, ты не виноват!

– Откуда ты знаешь, что я?..

– Я вижу. Ты хотел как лучше. Ты не знал, что получится так. Я тоже не знала. Прости меня.

– Ладно, пей кофе.

Федор вышел и набрал номер Макса:

– Макс, привет. Ты занят?

– В меру, а что?

– У меня проблема. Хотел с тобой посоветоваться.

– Приезжай.

– А ты не мог бы сам приехать? Это касается Влада.

Помолчав, Макс сказал:

– Через час.

И повесил трубку. Он знал, что должен Федору – тот пару раз помогал ему, не взяв ни копейки. Макс восхищался этим пацаном: он сам в двадцать лет был полным раздолбаем, а этот уже хорошо разбирался, где какая рыба и почем, и знал, что некоторые услуги дороже денег. Но при мысли о Владе Макс нахмурился: он уже не раз пожалел, что когда-то связался с бывшим одноклассником и взял того в свое агентство. Впрочем, агентство – слишком громко сказано. Их и было-то всего двое. Потом Макс ушел, продав Владу бизнес за символическую цену, потому что надоело охотиться на постоянно изменяющих мужей и жен. А это испытание верности, которое придумал Влад, и вовсе Максу не нравилось. Особенно после того, как он встретил Лиечку, свою будущую жену[2]. И что же этот придурок выкинул на сей раз? Федор не стал бы обращаться просто так.

– Хорошо живешь! – сказал Макс, оглядевшись у Федора. – Практически пентхауз. Комнаты не сдаешь?

– Тебе сдам, – улыбнулся Федя. – Надо?

Увидев Макса, Алина вжалась в спинку дивана: высокий молодой мужчина, крепкий и опасный с виду, с наголо бритой головой и суровым лицом. Но тут Макс улыбнулся и мгновенно преобразился: сверкнули белейшие зубы, глаза засияли, выразительно поднялась бровь, а на щеках появились ямочки.

– Это и есть твоя проблема? – спросил он, разглядывая Алину, которая куталась в большую бордовую шаль с кистями, тоже принадлежащую сиделке. – Симпатичная.

– Это Алина, – сказал Федор. – Та самая. Любовница отца.

Макс присвистнул:

– И что она тут делает?

– Сама объяснит.

Алина рассказывала, и Федор морщился, во второй раз слушая ее историю, а Макс в какой-то момент непроизвольно сжал кулаки. Дослушав, он спросил:

– А ты не врешь?

– Нет, – печально ответила Алина. – Я разучилась.

– А раньше умела?

Она пожала плечами.

– Покажи ему, – велел Федор.

Алина послушно скинула шаль и поднялась с дивана, но футболку снимать не стала, просто подняла вверх, и Федор разочарованно вздохнул: он надеялся еще раз увидеть ее грудь в черных кружевах. Макс подошел поближе, бесцеремонно развернул Алину, рассмотрел ее спину и бока.

– На заднице такое же? – спросил он.

– Да. И на ногах.

Алина села, накрылась шалью. Все молчали. Макс о чем-то напряженно думал, то и дело хмурясь. Зрелище белой девичьей кожи, разукрашенной черными, синими, желтыми и красными пятнами, привело его в бешенство. Макс обожал свою Лиечку и девочек – младшей пошел седьмой год, а старшей, дочери Лии от первого брака, уже было восемнадцать. Лия долго не поддавалась ухаживаниям Макса, потому что ее смущала разница в возрасте – восемь лет, какой ужас! Но, в конце концов, Макс своего добился. И теперь пребывал в ярости, невольно представляя, что такое могло случиться с кем-то из его любимых девочек. Макс готов был убить Влада собственными руками: он знал его сто лет, доверял, пригласил на свадьбу! И не догадывался, что внутри скрывается такой монстр.

– Наверное, я заслужила…

Алина пробормотала эти слова очень тихо, но Макс услышал.

– Почему?

Она подняла голову, посмотрела на Макса, потом на Федю. Она чувствовала, что должна быть честной с этими парнями. И рассказала им все. Про учительницу английского, про дипломного руководителя. Про отца.

– Теперь вот расплачиваюсь, – сказала она и закрыла глаза, откинув голову на спинку дивана.

Мужчины переглянулись.

– Ты что, больная? – спросил потрясенный Федор. – Зачем ты это делала?

Алина зажмурилась сильнее – словно судорога прошла по всему ее телу – и с трудом выговорила:

– Меня… никто не любил.

– Даже родители?

– Только твой отец. Но я не уверена, что это была именно любовь. А родителям было не до меня. Они откупались.

– Может быть, это ты никого не любила? – подал голос Макс.

Алина вдруг ожила и посмотрела Максу прямо в глаза – он стоически выдержал ее взгляд, хотя по коже побежали мурашки.

– Я это обдумаю, – сказала она. – Если выживу. Или… Вы теперь не станете мне помогать, да?

– Станем, – мрачно ответил Федор. – Макс, что мы можем сделать? Фотографии в сети – это ерунда. Как его нейтрализовать навсегда? И быстро?

– Надо подумать. Хорошо бы ей уехать в безопасное место. Лучше всего за границу.

– У меня паспорт просрочен, – уныло сказала Алина.

– Когда возвращаются твои родители?

– Через три дня. Я сначала хотела дождаться их возвращения, чтобы было куда бежать, но так уж вышло. А теперь я думаю, что лучше им вообще ничего не рассказывать. У отца сердце слабое. Да и мама расстроится сильно. Влад ей понравился. Я не сказала? Он жениться на мне хочет. Говорит, я ему подхожу.

Макс выругался, длинно и витиевато, а Федор тяжко вздохнул.

– Ладно, живи здесь, пока не разберемся, – сказал он Алине. – Отца еще две недели не будет. Его дядя Павел в Карловы Вары увез. Макс, у тебя ничего нет на Влада? Вы же работали вместе.

– У меня есть, – сказала Алина.

Глава 5

Флешка

Мы убежим, всё будет просто,

Ночь упадет, небо уронит,

И пустота на перекрестках,

И пустота нас не догонит!

Песня группы «Тату»

На самом деле Алина вовсе не была такой уж «сладкой дурой», как думал Влад. Она хорошо умела изображать все что нужно и когда нужно: надо же было подстраиваться под папочку с мамочкой, вечно воевавшим между собой. Но подстроиться под Влада означало погибнуть, это она хорошо понимала. Первая пощечина ее возмутила, а сцена с удушением изумила: она не могла поверить, что «Славочка» делает это всерьез. Угроза коллективного изнасилования до смерти напугала Алину, а уж когда Влад избил ее по-настоящему, она поняла, что нужно спасаться. Свадьба, к счастью, отложилась: отец пока не дал согласия, и Алина была страшно ему благодарна, сознавая, что после свадьбы спастись будет уже почти невозможно.

Поэтому Алина старательно прикидывалась кроткой и запуганной идиоткой – впрочем, прикидываться запуганной и не надо было, потому что она боялась Влада до обморока. А сама внимательно смотрела, слушала, запоминала и продумывала пути побега. Влад основательно окопался у нее в квартире и довольно скоро перестал соблюдать осторожность – расслабился. Но все-таки забрал у Алины документы и ключи от машины. Мобильник оставил, но Алина уже сообразила, что как раз с его помощью Влад и отслеживает ее перемещения. Ноутбук он тоже проверял. И просто вынимал душу своими расспросами, докапываясь до всех Алининых болячек. До сих пор душа Алины мало кого интересовала – всем вполне хватало роскошного тела, и она иной раз любила пострадать в духе Татьяны Лариной: «Вообрази, я здесь одна, никто меня не понимает…» Влада душа интересовала, но после его инквизиторских допросов Алине становилось физически плохо, словно он выворачивал ее наизнанку. Даже простой рассказ о походе по магазинам превращался в настоящую пытку, потому что Влад цеплялся к каждому слову, извращая смысл и приписывая Алине то, чего она и не говорила.

Но эти мучительные разговоры привели к тому, что Алина проснулась. До этого она жила в каком-то тумане, воображая себя принцессой и лелея мечты о принце, за которого приняла Вэла. Тем больнее было крушение всех надежд. И Алина начала думать. Не то чтобы она раньше вообще не думала, нет! Но явно не о том. А сейчас она часами размышляла о смерти, о смысле жизни, анализировала свои прежние поступки и… ужасалась. Если выдавалась спокойная ночь, она отворачивалась к стене, судорожно сжимала руки и страстно просила неведомо кого:

– Отпусти меня, пожалуйста! Отпусти! Я больше не буду! Никогда! Я стану хорошей! Я все исправлю!

Она сознавала, что вряд ли ей под силу исправить содеянное: излечить нервный срыв учительницы английского и поправить здоровье дипломному руководителю. Но вот вернуть доверие отца можно попытаться. С каждым днем и с каждыми новыми побоями ее решимость бежать только крепла. И если сначала она боялась позора, то потом решила плюнуть на эти проклятые фотографии: главное – выжить. Но Алине хотелось как-то обезопасить себя на будущее, найти оружие против Влада. Именно поэтому она подслушивала и подсматривала – держала ушки на макушке.

И тут судьба смилостивилась к ней. В последнюю неделю Влад стал как-то уж очень рассеян – или, наоборот, сосредоточен. На Алину он почти не обращал внимания, чему она только радовалась и старалась не попадаться ему на глаза. Свои файлы Влад хранил на флешке, не перегружая в ноутбук. Над этой флешкой он так трясся, что Алина решила: там все его тайны. И вот поутру Влад ушел, забыв флешку на столе: ему кто-то позвонил, и он мгновенно сорвался. Алина увидела флешку, возвращаясь из туалета, и тут же включила свой ноутбук, подумав: «Какое счастье, что он быстро загружается!» Она скинула все файлы с флешки прямо на рабочий стол: Влад мог вспомнить и вернуться в любую минуту. Файлы, наконец, скачались. Алина вынула флешку, положила на то же место и выключила ноутбук. Потом нырнула в постель и накрылась одеялом с головой. И вовремя – Влад действительно вернулся. Сердце так колотилось у нее в груди, что одеяло должно было ходить ходуном, а стук раздаваться на всю комнату. Она надеялась, что Влад не взглянет на ее ноутбук, на панели которого еще мог гореть крошечный красный огонек. Да и крышка наверняка теплая! Он не взглянул и не потрогал. Ему, к счастью, было некогда.

Когда за Владом захлопнулась дверь, Алина вынырнула из-под одеяла и некоторое время сидела, тяжело дыша и прислушиваясь: вдруг снова вернется? Потом она долго искала свою флешку, которую она прихватила из той конторы, куда ее пристраивала мать, – боже мой, это было словно сто лет назад! Флешка нашлась в одной из старых сумок, и ее объема как раз хватило. Алина оделась попроще и затосковала, глядя на свою обувь: все на каблуках. Надо было кроссовки купить, но Влад тут же начал бы приставать: «А зачем тебе кроссовки? Ты собралась куда-то бежать, рыбка?» От этой «рыбки» Алину уже тошнило.

Мобильник она решила не брать, но стерла там все контакты. Так же поступила и с ноутбуком. Потом, подумав, взяла и утопила ноутбук в ванне, а то мало ли, вдруг можно как-то все достать, что она снесла. Ничего там особенного не было, но сама мысль, что Влад будет копаться в ее файлах, была невыносима. Кредитку она тоже не стала брать: ее дал Влад, чтобы отслеживать все покупки. А на ее собственной кредитке было всего двадцать тысяч, далеко не уедешь. Она осторожно выглянула из подъезда – машины Влада нет, ура! И пошла, сама не зная куда. На улице было слякотно и пасмурно, но Алину пьянил воздух свободы. Она даже зашла в какое-то кафе и купила капучино с корицей и круассан. Пила потихоньку кофе и думала.

Если бы она не была такой дурой, то подготовилась бы получше. Хотя бы выяснила, где коттедж родителей. Она ездила туда с Владом – отец присылал машину. Надо было смотреть по сторонам и запоминать дорогу, а не трястись от страха. Какое это хотя бы направление? Мама же говорила! Ну, соберись! Юго-западное? Южное? Как поселок-то называется? Вот черт, неужели Влад выбил из нее последние мозги?! Может, в полицию пойти? Но Алине не хотелось. Она предполагала, что Влад способен заболтать любую полицию, да и наверняка у него там есть связи – Алина уже примерно представляла, чем Влад занимается.

Куда ж податься-то? К бабушке с дедушкой идти бесполезно: именно там Влад ее и будет искать в первую очередь. Да, единственный человек, к которому можно обратиться, это Волков. Юрасик так сильно ее любил! Может, пожалеет? И Алина решила отправиться на ту квартиру, куда ее один раз приводил Юра. Она помнила, что квартира досталась бывшей жене, но вдруг ей скажут, где найти Волкова? «Умолять буду, в ногах валяться!» – ожесточенно подумала Алина. Точный адрес она не знала, но надеялась, что зрительная память не подведет. Алина допила кофе, надвинула на голову капюшон куртки и, в очередной раз пожалев, что на ней не кроссовки, пошла к метро.

Добиралась она долго. Страх затуманивал сознание: Алина шарахалась от любой тени, запуталась в пересадках на «Боровицкой» и чуть было не уехала в «Филевский парк». Выйдя на «Бауманской», она часа два бродила по окрестным улицам, пока ее не вынесло к саду имени Баумана, напротив которого и был заветный дом. И вот теперь Алина сидела у Фединого компьютера – такого навороченного она в жизни не видела! – надеясь, что не зря скачала информацию с флешки. Впрочем, уже не сидела: Макс отодвинул ее в угол вместе с креслом, а сам заинтересованно уставился в экран. Федор включил ноутбук:

– Я пока его почту пошерстю.

– Рабочую? – спросила отодвинутая в угол Алина. – У него еще одна есть, личная.

– Ишь ты, – задумчиво протянул Федор, быстро перебирающий клавиатуру. – Личная! Логин знаешь?

– Я и пароль знаю! – похвасталась Алина. Оба молодых человека на нее с изумлением оглянулись. – Он менял при мне, а я подсмотрела. А вообще мне кажется, что он собирается кого-то шантажировать.

– Шантажировать?

– Ну да. Он следил за чьей-то женой, собирал информацию для развода, а попутно наткнулся на что-то очень секретное. Я так поняла.

Макс с Федором переглянулись, а потом еще раз посмотрели на Алину. Она отогрелась, успокоилась и расцвела: на бледные щеки вернулся нежный румянец, глаза сияли синевой, черные волосы блестели. Увидев выражение их лиц, Алина неожиданно улыбнулась. «Черт побери!» – подумал Федя и покосился на Макса, который уже с крайне озабоченным видом рылся в файлах Влада.

– Давай, открой эту почту, – сказал Федя внезапно охрипшим голосом и уступил Алине место у ноутбука.

– Нашел! – вдруг воскликнул Макс. – Ах ты, сволочь…

Алина с Федором сунулись к его монитору, но Макс мгновенно свернул окно и вынул флешку, потом пересел к ноутбуку, посмотрел в открытую почту и приказал:

– Идите, погуляйте.

– Куда?! – изумилась Алина.

– В песочек поиграйте.

Федя взял Алину за руку:

– Пойдем, чаю, что ли, попьем. Не будем ему мешать.

Макс быстро просмотрел обе почты, кое-что скинул на ту же флешку, остальное снес и поменял пароли. Потом посидел, постукивая флешкой по столу и задумчиво глядя в монитор, на котором медленно плавали разноцветные пузыри. Девчонка оказалась права: Влад действительно нарыл горячую информацию. Взрывоопасную. И если рванет, то и Максу не поздоровится. Судя по всему, Влад пока никуда с ней не совался, и это хорошо. Значит, надо действовать быстро. Очень быстро. Макс заглянул на кухню – Алина при виде него вскочила – и сурово сказал:

– Значит, так. Вы сидите тут и не высовываетесь. Федор, никуда не лезь, хорошо?

Федя пожал плечами:

– Как скажешь.

– Теперь ты. Флешку открывала? Почту смотрела?

– Нет!

– Молодец. Меньше будешь знать, дольше проживешь. У тебя дома еще что-нибудь есть, принадлежащее Владу?

– Компьютер! Но он пустой. Все было на флешке.

– Никаких бумаг?

– Нет, только его одежда.

Макс внимательно рассмотрел Алину: сначала сверху вниз, потом снизу вверх. Она поёжилась, потому что смотрел Макс на нее как на экспонат или живую улику.

– Надо бы тебя врачу показать, – задумчиво произнес он. – Рентген сделать и УЗИ. Крови в моче не было?

– Нет, – ответила Алина, чудовищно покраснев.

– Хорошо. Но это потом. Сейчас лучше не светиться. Когда все закончится, я с мамой поговорю. Пусть пристроит тебя к психологу. А то отходняк начнется. Ладно, я пошел. Ведите себя хорошо, а я вам позвоню. Как только, так сразу.

– Макс! – взволнованно крикнула Алина в спину уходящему Максу. – Спасибо тебе!

– Пока не за что. – Он обернулся, увидел, какое у нее лицо, улыбнулся и пропел: – Не плачь, девчонка! Пройдут дожди, солдат вернется, ты только жди!

Федор проводил Макса до лифта:

– Макс, я так тебе благодарен! А то просто не знал, что с ней делать.

– С такой красоткой – и не знал? Ладно-ладно, прости, неудачно пошутил! Федь, я серьезно тебя прошу: никуда не лезь. Это опасное дело.

– Но выполнимое?

– Очень даже. Думаю, карьера Влада на этом закончится, – твердо сказал Макс.

– А как ты думаешь, это будет долго? Отец вернется через две недели.

– Какие две недели, ты что? За пару дней разберемся. Да, и ты не поверишь, но я снова тебе должен! – сказал Макс и исчез в лифте.

Федор постоял, почесал затылок и отправился восвояси. Что делать с красоткой, закутанной в бордовую шаль, он так и не знал.

Глава 6

Бразильский сериал

У меня есть право руля,

Но я не правлю рулем корабля.

Ольга Арефьева

После ужина Федя отвел Алину в одну из комнат:

– Располагайся. Тут сиделка жила. Она сейчас к детям уехала. Тут ее вещи, правда…

– Мне не помешают.

Алина все время зевала, прикрываясь ладошкой.

– Постельное белье чистое. Тебе что-нибудь надо? В ванной есть запасная зубная щетка, полотенца в шкафчике найдешь.

– Можно мне что-нибудь вместо пижамы? – попросила Алина, заглянув в гардероб, где висел необъятных размеров халат – сиделка была дамой курпулентной.

Федор принес ей свою футболку.

– Спасибо. А как ты думаешь, у Макса получится?

– У Макса – и чтобы не получилось? Мне кажется, у него в этом деле есть свой интерес. Видно, Влад в его бизнес как-то влез.

– А он кто, Макс?

– Он в службе безопасности работает.

– ФСБ?!

– Тогда уж ФСО. Нет, в частной. Очень крупная фирма, владелец вообще чуть не миллиардер. Макс там не самый главный, конечно, но в первых рядах. Ладно, отдыхай. А я еще поработаю.

– А он женат?

– Женат, – усмехнулся Федор. – И двое детей. Что, его улыбка тебя проняла? Бронебойная, скажи?

– Просто интересно.

Улыбка Макса Алину и в самом деле «проняла», как выразился Федор. Но дело было не только в улыбке и даже не в том недолгом моменте, когда они с Максом смотрели друг другу в глаза. Всем своим существом Алина чувствовала: он ей нужен, этот парень с суровым лицом, внимательным взглядом и звездной улыбкой. Нужен, как воздух. Не для того, чтобы спать с ним, – Алина была уверена, что теперь, после Влада с его садистскими штучками, она вообще не сможет ни с кем спать. Просто быть рядом с ним, разговаривать, видеть его улыбку. Чувствовать его заботу и защиту, его тепло. Алине было так холодно, словно вся она смерзлась в кусок льда. Заснула она не сразу, несмотря на утомление: никак не согревались ноги, хотя она так и улеглась в Фединых носках с оленями. Она немножко поплакала, сокрушаясь о своей идиотской жизни и нелепых мечтах: особняк в Майами, вилла на Мальдивах, частный самолет! Где они вообще находятся, эти Мальдивы?! Придумала тоже – «The future is gold!» Дура.

Ей так хотелось утешения! Пусть бы кто-то сидел рядом, гладил по голове, обнимал, говорил: «Моя бедная девочка, дурочка моя непутевая, не плачь, все будет хорошо». Но знала: хорошо уже не будет. Никогда. Она съежилась под одеялом, прижала руки к груди, уткнулась в собственную ладонь и словно раздвоилась: одна Алина тихонько скулила, изнывая от страха, стыда и ненависти, а другая мучительно жалела эту маленькую глупую девочку, запутавшуюся в собственной жизни. Стыд был сильнее страха и жалости: как она могла повестись на примитивный обман Влада? Что было у нее в голове, когда она согласилась жить с ним? Почему не выгнала его после первой пощечины? Да потому что не верила, что все это по-настоящему. Разве с ней, такой красивой и благополучной девочкой, может случиться нечто подобное? Оказалось, может. Нет, нет! Не думать об этом, не вспоминать! Содрогнувшись всем телом, Алина зажмурилась и обхватила себя руками, забормотав: «Все будет хорошо, все будет хорошо. Макс обещал». Она стала думать о Максе, представляя его цепкий взгляд, смешную бритую голову, ямочки на щеках… Макс присел на край ее кровати, погладил по голове и прошептал: «Не плачь, девчонка! Пройдут дожди» – но вдруг оказалось, что это вовсе не Макс, а Влад, который взял ее за горло холодными руками и зловеще рассмеялся: «Сбежать решила, рыбка? От меня не убежишь». Алина закричала так, что проснулась от собственного крика. Прибежал перепуганный Федор, принес воды. Алина пила, руки тряслись, вода лилась на футболку, и Федор смотрел, не в силах отвести взгляд, как влажная ткань липнет к груди, обрисовывая сосок.

– Сними футболку, – сказал он хриплым голосом. – Я другую дам. Эта намокла.

Алина послушно сняла. Федор сглотнул – ее грудь засияла перед ним во всей красе, потом перевел взгляд на лицо Алины и похолодел: столько обреченной покорности в нем было, столько тоски…

– Ты что, ты что! – забормотал он, вскакивая. – Прикройся. Я сейчас.

Он притащил другую футболку, синюю, сунул ей. Алина оделась.

– Прости меня, – сказала она грустно. – Мне показалось, что ты…

– Тебе показалось! И вообще, у меня девушка есть!

– Тогда посиди со мной немножко, а то мне страшно.

Алина подвинулась, Федор сел рядом с ней, прислонившись к спинке кровати – поверх одеяла, от греха подальше, и прикрылся пледом.

– Расскажи про девушку, – попросила Алина.

– Честно говоря, она не моя, – признался Федор. – Она замуж скоро выйдет. И вообще живет в Петербурге.

– Печально. Красивая?

– Очень. Она… волшебная. Послушай, а почему ты сказала, что мой отец тебя не любил?

– Потому что не любил. Он хотел меня, а это другое. Ты же понимаешь разницу?

– Да, – мрачно ответил Федор, подумав, что ничем не лучше отца.

– Он правда в порядке?

– Более-менее.

– Он хороший. Добрый.

– Давай о чем-нибудь другом поговорим.

– Прости. За отца, за все.

– Да ладно. Что теперь делать. Ничего не изменишь. И ты меня прости.

– Не изменишь, правда. А ты чем вообще занимаешься? По жизни?

– Компьютерными технологиями. И еще музыку сочиняю к играм.

– Круто!

– А ты?

– Ничем.

– Как это?

– Сама не знаю. У тебя так бывало: живешь, а словно спишь? И вдруг проснулся, и все не так, как ты думал, и ты сам другой!

– Не знаю… Пожалуй, бывало. Не так глобально, но… Да.

– Вот так я и проспала свою жизнь. Мечтала о какой-то ерунде, гадости людям делала. Зачем?

– Выходит, ты спящая царевна?

– Была. А Влад разбудил.

– Да уж, из него принц тот еще! Эй, ты чего?

– Я боюсь.

Алина вся затряслась, даже завыла тихонько. Она словно наяву увидела Влада – вот он берет ее за подбородок и ласково говорит, улыбаясь: «Что ты смотришь так синими брызгами? Или в морду хошь?» А когда она начинала испуганно моргать, добавлял: «Это стихи, дура! Сергей Есенин, чтоб ты знала».

– Сейчас-то чего бояться? Ты в безопасности. Тут Влад точно не появится.

Федор вздохнул и, уверяя себя, что это чистая благотворительность, осторожно обнял Алину. Она тут же положила голову ему на плечо.

– Я знаю. Но все равно так страшно…

– Ладно, расскажи лучше, о чем ты мечтала?

– Это неинтересно. А к каким мультфильмам ты музыку делаешь?

– Да не к мультфильмам! К компьютерным играм, балда.

– А как это вообще делается?

Они проговорили до трех часов ночи, а потом так и заснули, приткнувшись друг к другу. Утром Алина Федора разбудила – трясла за плечо и испуганно шептала:

– Федя, Федя, да проснись же! В дверь кто-то звонит.

Федор очнулся, ничего не понял, посмотрел на съежившуюся рядом Алину, потом на часы – было восемь утра. Тут он вспомнил все и быстро вскочил. Звонок продолжал трезвонить. Федя побежал к двери, заглянул в глазок, изумился и распахнул дверь:

– Янка?! Ты как здесь оказалась?

– Да вот, приехала. Я могу войти?

– Конечно!

Но Яна так и стояла в дверях, глядя ему за спину. Федор оглянулся и внутренне застонал: он сам был в одних трусах, а из-за угла выглядывала перепуганная Алина в синей футболке с изображением птицы киви – в той самой футболке, в которую Федя был одет, когда они с Янкой гуляли по Москве. Было очевидно, что под футболкой больше ничего нет. Алина посмотрела на Федю, на Яну… И потянула футболку вниз, пытаясь прикрыть ноги, из-за чего ее грудь под натянутой тканью стала еще выразительней, чем раньше.

– Понятно, – сказала Яна.

Алина ойкнула и исчезла.

– Нет! – в ужасе воскликнул Федор. – Это не то, что ты думаешь! Я сейчас все объясню!

Как объяснять, он решительно не понимал. Но пока он мямлил, снова появилась Алина, уже совершенно одетая, хотя и взлохмаченная.

– Привет! – сказала она. – Я Алина. Ты не думай ничего такого, просто Федор меня спасает.

– Тебя надо спасать?

– Надо. А ты та самая волшебная девушка, да? В которую Федор безнадежно влюблен?

– Алина! – завопил Федор, мелодраматически схватился за голову, развернулся и скрылся в недрах квартиры.

– Проходи. Чего в дверях-то стоять? – сказала Алина.

– Тоже верно.

Яна сняла куртку, кроссовки, нашла какие-то тапки.

– Кофе ужасно хочется. Я прямо с поезда. – Она чуть нахмурилась, увидев выражение лица Алины, которая внимательно ее разглядывала. – Что?

– Ты беременна.

– И что?

– Бедный Федя.

– Мне вообще дадут сегодня кофе?

Девушки прошли на кухню, где расстроенный Федор уже приготовил кофе и накрыл стол. Одеться он тоже успел. Некоторое время они в мрачном молчании завтракали, потом Федор спросил, не глядя на Яну:

– А ты чего приехала-то? Свадьба еще не скоро.

– Надо было.

– Какая свадьба? – с любопытством спросила Алина. Ей казалось, она смотрит сериал. Правда, не сначала.

– Моя мама выходит замуж за ее отца, – разъяснил Федор.

– Ух ты!

– Но сначала Янка выходит замуж за Ивана. Когда? Вы перенесли, что ли?

– Похоже, никогда, – тихо пробормотала Янка.

Алина посмотрела на нее, потом на Федора и поднялась, чтобы уйти и дать им поговорить, но в этот момент зазвонил его мобильник. Алина так и окаменела, с надеждой глядя на Федора. Он послушал и улыбнулся ей:

– Всё, выдохни!

– Всё?

– Макс сказал, что Влад исчез из твоей жизни навсегда.

– Правда?

И тут Алина бросилась Феде на шею – Янка вытаращила глаза. Расцеловав смущенного Федора, Алина набросилась на ничего не понимающую Яну и принялась целовать и ее. А потом убежала. Яна посмотрела на Федю:

– В чем дело-то?

Он махнул рукой:

– А, долго рассказывать. Лучше скажи, что у вас случилось?

– Тоже долго рассказывать. Можно мне у тебя пожить немного? Только нашим не говори, ладно?

– Живи, конечно…

У Федора голова шла кругом. Он уже открыл рот, чтобы снова спросить про Янкину свадьбу – состоится она вообще или нет? Это же так важно! Но тут вернулась Алина:

– Федь, а что Макс сказал – я могу поехать домой?

– Ах да! Он сказал, что потом сам отвезет тебя к родителям. Домой пока не надо. Он обещал сегодня заехать, так что сам тебе все скажет.

– Ладно. Но ты потерпишь меня еще два дня? Я не буду вам мешать, честно! Понимаешь, мне деваться некуда, – пояснила она Яне. – Ты не против?

– Да мне-то что.

В конце концов Федор сбежал в свою комнату, включил компьютер, нацепил наушники и попытался работать, надеясь, что девушки как-нибудь сами разберутся друг с другом. Янка устроилась в одной из спален, приняла душ, переоделась, потом отправилась искать Алину. «Ну и хоромы! – думала она, открывая одну дверь за другой. – Путеводителя не хватает». Открыв очередную дверь, она, наконец, увидела Алину, которая плакала на кровати, повернувшись лицом к стене. Янка вздохнула и присела к ней:

– Чего ты ревешь-то? Федя же сказал, можно выдохнуть. О господи…

Яна увидела синяки – футболка Алины задралась, и нижняя часть спины с разноцветными пятнами оказалась на виду.

– Тебя и правда надо было спасать…

Алина поспешно одернула футболку, вытерла слезы и повернулась к Янке.

– Он что, бил тебя? Этот, как его… Влад?

– Да. И не только. А твой Федя меня спас.

– Да вовсе он не мой. Кстати, не говори ему, что я беременна, ладно? И как ты вообще заметила? Всего-то одиннадцать недель.

– Даже не знаю. Вдруг осенило.

– Слушай, а как ты вляпалась в такое дерьмо?

– Дура потому что. Как ты думаешь, ничего, если я помоюсь и одежду постираю? А то так ужасно себя чувствую, словно на самом деле в дерьме с ног до головы. Мне только надеть нечего. А, я в этот дурацкий халат завернусь!

– У тебя совсем никаких вещей тут нет?

– Только то, что на мне.

– Хочешь, я тебе трусики дам? У меня есть запасные. В мой лифчик ты точно не влезешь, а трусы подойдут.

– Спасибо! А как ты думаешь, у Феди есть ножницы?

– Наверное, есть. Зачем тебе?

– Я волосы хочу отрезать. Не могу больше.

Алина поежилась, и Янка нахмурилась:

– Он что, за волосы тебя таскал?

– И душил волосами.

– Мамочки…

Час спустя Федор, увлекшийся работой, вздрогнул – кто-то похлопал его по плечу. Он сорвал наушники, повернулся… И чуть не упал со стула: перед ним стояла Алина, завернутая в необъятный халат сиделки. На голове у нее торчали невразумительные лохмы, еще влажные.

– А фена у тебя случайно нет? – спросила Алина как ни в чем не бывало. – Мы с Янкой не нашли. Ножницы отыскали, а фен нет.

– Слушай, ты зачем это сделала?! С волосами?

– Надоели. Так есть фен-то?

– Где-то был. Сейчас, соображу…

Пока он соображал, потрясенный, Алина подвинулась к нему совсем близко, пригнулась и трагическим шепотом произнесла:

– Федя, я ей ничего не сказала! Янке!

– Чего – ничего?

– Ну, про тебя! И про твоего отца. Версия такая: я к тебе обратилась за помощью, как к другу детства, а ты меня спасаешь. С помощью Макса.

Федор совершенно забыл о собственной роли во всем этом безобразии и похолодел, представив реакцию Янки.

– Ты понял, что я сказала?

– Понял, – мрачно ответил Федор, встал и пошел искать фен, чувствуя, что его жизнь окончательно рухнула.

Глава 7

Зачистка

Из чего только сделаны парни?

Из насмешек, угроз,

Крокодиловых слез.

Вот из этого сделаны парни!

С. Маршак

Выйдя из дома Феди, Макс долго стоял на крыльце и думал. То, что нарыл Влад, при обнародовании могло произвести нечто вроде мощного взрыва, осколками которого снесло бы половину «конторы», в которой работал Макс, да и ему самому бы досталось. А если бы Влад попытался шантажировать этого недоумка, просравшего и собственную жену, и ценнейшую информацию, то Максу тоже бы мало не показалось. С работой точно пришлось бы распрощаться, хорошо, если не с жизнью. «Куда ни кинь – всюду клин!» – вздохнул Макс и двинулся к машине. Там он еще подумал. С начальством связываться не хотелось – при любом раскладе он выходил виноватым, потому что сам свел этого растяпу с Владом. Кто ж поверит, что он ни при чем? Никто не поверит. Значит, надо действовать самостоятельно. И очень быстро, пока Влад не вылез из норки. Макс решительно взялся за мобильник.

– Привет, – холодно сказал он в ответ на радостный возглас Влада. – У тебя большие проблемы. Ты где сейчас?

– В офисе. Какие проблемы?

– Некогда объяснять. Быстро сворачивай лавочку.

– В смысле?

– В прямом. Разгони всех, зачисть там всё – компьютеры, сейф. Чтобы ни бумажки не осталось, понял? Паспорт у тебя где? Зарубежный? Шенген открытый?

– Дома… Да что случилось-то?

– Ты жить вообще хочешь? Тогда шевелись. Лавочку закрой, потом мухой домой, забери, что нужно. И закажи себе билет на ближайший рейс в Европу.

– Куда?

– Куда угодно в шенгенской зоне. В аэропорт я тебя отвезу. Подъеду к твоему дому через два часа. Встану за гастрономом, чтобы не светиться. Давай.

– Я не успею за два часа.

– А ты постарайся.

Через два часа запыхавшийся Влад влез в машину, швырнул на заднее сиденье небольшую сумку, уселся и повернулся к Максу:

– Ну?

– Баранки гну. Когда твой рейс?

– В семь утра.

– Время есть, хорошо. Сейчас я тебя отвезу в одно место, там переночуешь. А утром я тебя заберу и закину в аэропорт. Отсидишься в Европе пару недель, а я тебе свистну, когда рассосется.

– Ты можешь объяснить, в чем дело?

Макс покосился на Влада – разговаривать категорически не хотелось. Но придется.

– Зачем ты спер лондонский договор? – спросил он.

Влад вздрогнул:

– Какой договор?

– Ты понял, о чем я.

– Так в этом все дело?

– Именно. Так откуда?

– Увидел в его офисе на столе.

– Что, прямо так на столе и лежал? – не поверил Макс.

– Ну, не прямо. В папочке. Он вышел на пару минут, а я… того, поинтересовался. И сфоткал на всякий пожарный случай. Мало ли, вдруг пригодится!

– Ага, на похоронный случай точно пригодится. Зачем ты оказался у него в офисе?

– Как зачем? Докладывал о расследовании. По поводу его жены, для развода. А откуда ты вообще знаешь, что я?..

– Я там работаю, забыл?

– Там что, камера была?

– А тебе не пришло в голову, что так нельзя поступать, а? Ты же к клиенту пришел, мать твою! Которому, между прочим, я тебя рекомендовал. Ты же, козел, меня подставил!

Влад молчал.

– Кто еще в курсе?

– Никто. Что я, совсем дурак?

– Уж и не знаю. Где фотки?

– На флешке.

– А еще?

– Больше нигде.

– Молодец.

Они долго ехали молча. Москва закончилась, пошли какие-то пригороды, промзоны, пустыри и лесочки.

– Куда мы едем-то? – спросил Влад, с недоумением глядя в окно. Быстро темнело – день вообще был сумрачный.

– На одну дачку. Оттуда до Шереметьево рукой подать.

Они проехали еще немного, потом Макс свернул на какую-то грунтовку и остановился на обочине. С обеих сторон дороги стояли стеной тонкие березы и осины, кое-где перемежающиеся елями. В Москве зимой еще и не пахло, а здесь все было запорошено снегом.

– Вылезай, приехали. Дальше пешком пройдем, чтобы не светиться. Тут недалеко.

Макс повел Влада по узкой тропинке вглубь леса, потом пропустил вперед:

– Иди прямо, я догоню. Отлить надо.

Влад прошел вперед, потом поставил сумку, зашел за куст и тоже пристроился, но не успел расстегнуть штаны, как что-то сильно ударило его по затылку – Влад мгновенно отключился и упал лицом вниз. Макс перехватил пистолет, рукояткой которого ударил Влада, перевернул ногой вялое тело и выстрелил в сердце. А потом еще раз – в голову. Быстро обыскал все карманы, снял с шеи Влада цепочку с заветной флешкой и, ухватив за ноги, оттащил тело подальше в лесочек. Забрал сумку и пошел к машине. Огляделся – никого. Постоял немного, подышал. И потихоньку поехал восвояси. Когда выезжал с грунтовки, повалил снег, и Макс подумал: «Очень кстати! Завалит – глядишь, до весны не найдут».

Потом он долго метался по Москве: вернулся к дому Влада, обыскал его машину и квартиру, но ничего важного не нашел. Разобрал сумку Влада, куда свалил все, добытое из карманов: документы, ключи, кредитки и мобильник взял, а остальное барахло так и оставил в сумке, сунув ее в шкаф. Поехал в офис Влада – влез через окно туалета на первом этаже, чтобы не светиться перед охраной, поднялся на пятый этаж, открыл дверь найденными ключами и осмотрелся: конечно, этот придурок оставил после себя полный бардак. Макс собрал все бумаги в предусмотрительно захваченный мешок для мусора и взялся за компьютеры – их было два. Он снял задние щитки и выдрал с мясом жесткие диски и материнские платы, сложив их в отдельный пакет. Выбрался, как и вошел, через окно, а мешок с бумагами выкинул на какой-то случайной помойке. Напоследок Макс поехал к Алине, собрал вещи Влада в очередной мешок, прихватил фотоаппарат и все гаджеты, что попались под руку, подивился на плавающий в ванне ноутбук, забрал и его до кучи. Очередная помойка была осчастливлена грудой барахла, а все ненужное «железо» он, выбрав подходящий момент, выкинул в Москву-реку.

До дому он добрался во втором часу ночи. Жена не спала, ждала его. Макс вымыл руки, посмотрел на себя в зеркало… И сморщился, как от боли. Ему хотелось шарахнуться головой о стену, но вместо этого он с силой ударил себя кулаком в ладонь. Ему и раньше приходилось убивать – в Чечне и на гражданке, по службе. Но Влад! Макс выругался, длинно и забористо, потом пошел на кухню, где Лиечка уже накрыла стол для позднего ужина. Он с нежностью посмотрел на ее милое лицо, обнял и поцеловал:

– Зачем ты ждала, дорогая? Надо было лечь спать и все.

– Я что-то волновалась. Ничего не случилось?

– Все в порядке, не из-за чего волноваться. Водки нет у нас?

– Устал, да? – заботливо спросила Лия и достала початую бутылку из холодильника. Он налил в первую попавшуюся чашку и выпил залпом. Потом долго ел, не чувствуя никакого вкуса. Лия смотрела на него, подперев щеку рукой, и рассеянно жевала взятый с его тарелки кусочек огурца, а Макс изо всех сил старался не думать о том, что сказала бы Лия, узнав о его подвигах.

– Я говорил, что твои глаза похожи на осколки звездного неба? – спросил он.

– Миллион раз! – рассмеялась Лия.

Потом, в постели, он никак не мог успокоиться: все целовал и целовал ее хрупкие плечи и тонкие руки, словно умоляя о прощении, пока Лия не взяла его за щеки и не посмотрела внимательно в глаза:

– Все-таки что-то случилось, да?

– Да, – ответил Макс. – Я люблю тебя. Вот что случилось.

– Ужас какой! – тихо рассмеялась Лия, наклонила его голову и поцеловала бритую макушку, а Макс зажмурился, скрывая подступившие слезы.

Под утро ему приснился Влад – такой, каким он был в пятом классе. Они играли на школьном дворе в футбол, и Влад, сильно ударив по мячу, разбил окно на втором этаже. Оттуда высунулась ботаничка и закричала:

– Безобразие! Громов, опять ты?

– Это не я, Анна Петровна, это Кузнецов!

– Да ладно тебе, – сказал Владик потрясенному другу. – Трудно прикрыть, что ли? Тебя-то предки отмажут, а мне куда деваться?

И Максимка кивнул – он знал, что отец бьет Владика смертным боем за малейшую провинность. Сколько раз Владик, спрятавшись в лопухах за гаражами, плакал злыми мальчишескими слезами, зло повторяя: «Вот вырасту и врежу ему! Будет знать, как нас с матерью обижать! Так беспомощно отделаю – мало не покажется». Его отец умер через два с половиной года от инфаркта. С похорон Владик сбежал – они с Максимкой сидели все в тех же лопухах и пили водку прямо из горлышка, Максимка впервые в жизни.

– Представляешь? Она рыдает, – говорил Владик, и руки его, державшие бутылку, дрожали. – Радоваться надо, а мать рыдает! Мало он ее бил, дуру. Ненавижу.

– Ее-то за что? – тихо спросил Максимка, но Владик не ответил…

С утра Макс позвонил Федору, потом заехал в банк и положил в свою ячейку обе драгоценные флешки – снятую с шеи Влада и Алинину. Там же оставил его кредитки, толком не зная, зачем их сохранил. Можно было засветиться с ними где-нибудь подальше от Москвы, оставив ложный след, но стоило ли? Об этом нужно будет подумать позже.

А потом Макс отправился к Федору.

– Все нормально! – сказал он в ответ на вопросительный взгляд Феди. – Где красотка? Мне с ней поговорить надо.

Он направился было на кухню, откуда доносились какие-то звуки, но Федор перехватил его и развернул в другую сторону:

– Алина в комнате.

– А там кто?

– Там… другая девушка.

– Ну, брат, ты силён!

Федя только махнул рукой. Макс открыл дверь и попятился, не узнав Алину:

– Ни х… Ничего себе! Постриглась! Когда ж ты успела?

– Долго ли, – сказала Алина.

Она сидела с ногами на диване, завернувшись все в тот же халат – в нем оказалось тепло и очень уютно. Некоторое время они молчали, разглядывая друг друга. «В этом чудовищном бурнусе и со смешными вихрами она все равно красива. Но то, что было в ней раньше, исчезло: женская победительность, уверенность в собственной красоте – вчера это еще чувствовалось, особенно когда она улыбнулась. А сейчас нет и в помине. Только трогательная беззащитность. А это еще опаснее», – думал Макс, который хорошо знал цену трогательной беззащитности, потому что именно так и влюбился в свою жену – в нежного «потерявшегося олененка» с глазами Одри Хепберн.

«Он сегодня совсем другой. Какой-то погасший, усталый и… злой. Но его внутренняя сила чувствуется еще больше. Опасная сила. И притягательная!» – думала Алина.

Первым опомнился Макс:

– Тебе Федор передал, что все в порядке?

– Да, спасибо. А что… с Владом?

Макс не сразу вспомнил, кто такой Влад, так она на него действовала. А ведь вчера за весь вечер почти ни разу об этой девчонке не вспомнил!

– Влад тебя больше не побеспокоит. Никогда.

Алина открыла было рот, чтобы спросить: «Почему?», но Макс так посмотрел, что ее этим взглядом придавило к спинке дивана, словно каменной глыбой. Алина помолчала и тихо сказала:

– Я поняла.

– Поняла и помалкивай.

– Спасибо.

– Чтоб ты знала, я это сделал вовсе не ради твоих прекрасных глаз. У меня был собственный интерес. А так черта с два я бы в это дерьмо полез! – внезапно вспылил Макс.

Ярость ходила в нем волнами, готовая выплеснуться, но Алина не боялась, Макс чувствовал. Она смотрела с состраданием. Это было совсем невыносимо, поэтому Макс отвернулся и заговорил преувеличенно деловым тоном:

– Когда точно возвращаются твои родители?

– Завтра к вечеру должны быть дома, – отрапортовала Алина.

– Они сразу домой поедут? В Москве не будут останавливаться? Короче, позвони им и уточни. Номер-то помнишь?

– Я на бумажке записала, перед тем как все контакты стереть в мобильнике.

– Умница. Уточни и позвони мне, чтобы я знал, когда за тобой заехать.

Макса слегка отпустило, и Алина сразу повеселела.

– А скажи-ка мне, умница, откуда ты узнала про шантаж? Он что, при тебе это с кем-нибудь обсуждал?

– Нет, я просто догадалась. Я слышала его телефонный разговор. Мне кажется, это был кто-то из журналистов. Он почву прощупывал. Намеками говорил, но я поняла.

– С журналистом? А когда?

– Неделю назад. Потом я еще посмотрела, что он искал в Интернете. Как раз про шантаж.

– Придурок, – пробормотал Макс. Надо будет еще раз внимательно изучить его контакты за последнее время. А девчонка-то – молодец! Макс покосился на Алину, и она несмело ему улыбнулась.

– А, забыл совсем! Я ж тебе вещи привез.

И Макс подвинул ногой сумку, которая стояла рядом с его стулом.

– Мои вещи?

Алина влезла в сумку и немедленно залилась краской, обнаружив среди футболок и джемперов трусики и лифчик.

– Ты рылся в моем белье?

– Я не глядя. Да ладно, не переживай. Как будто я не знаю, что на вас надето.

– А как ты догадался? Мне это правда очень нужно! Спасибо!

– У меня три девчонки дома, вот и догадался. Тоже обожают переодеваться по пять раз на дню. Кстати, а что за девчонка там у Федора?

– Ой, это Янка! Его безответная любовь! Вообще-то она дочка Фединого будущего отчима, сама из Петербурга, там у нее жених, но, похоже, они расстались, а она беременна, представляешь?

– Высокие, высокие отношения, – задумчиво произнес Макс. – Просто Санта-Барбара какая-то.

– Ага, – радостно подтвердила Алина. – Бразильский сериал.

Глаза ее сияли: Макс больше не злится и разговаривает с ней ласково!

– Волосы-то зачем обкромсала, дуреха? – Макс невольно улыбнулся, глядя на сияющее лицо Алины. – Такие красивые волосы!

– Они отрастут.

– Отрастут, это точно, – улыбка его вдруг погасла. – Ладно, до завтра. С родителями я` буду говорить, а ты потом тоже лишнего не болтай. Свою версию я тебе по дороге сообщу. Пока не придумал.

Глава 8

Домой!

Толкни меня, чтоб уронила я мир,

В котором жила я, не желая.

Толкни меня, не говори о любви.

Сделай, но так, чтоб поняла я.

Песня Юлии Ковальчук

Макс сказал, что сможет отвезти Алину только утром, и она согласилась, потому что боялась встретиться с родителями. Она все время пряталась в своей комнате – лежала на кровати, свернувшись калачиком, и вздыхала. Потом ей делалось стыдно, и она выползала из гнезда с намерением принести хоть какую-нибудь пользу, но делать было совершенно нечего: еду Федя заказывал, посуду мыла машина, убиралась домработница. К Феде Алина боялась подходить, чтобы Янка чего не подумала: у них и так все запутано, а тут еще Алина. Да и Федя смотрел на нее как-то странно, а он просто сокрушался о прекрасных волосах Алины, так варварски обрезанных. У него самого была роскошная шевелюра, причинявшая массу хлопот, поэтому он знал, сколько усилий требуется, чтобы вырастить такое богатство. Но в то же время Федору стало легче общаться с Алиной: из гламурной красотки она превратилась в девчонку, попавшую в беду. Потом Алина нашла на полке пару книжек, которые читала сиделка: «Унесенные ветром» и «Поющие в терновнике», и увлеклась. А после обеда к ней пришла Янка:

– Слушай, чего ты просто так сидишь? Давай я тебя порисую, что ли. А то мне скучно.

– Ладно. Как мне сесть?

– Так нормально. Халат ты, конечно, не захочешь снять?

– Нет, прости. Я не могу.

– Да я понимаю. Ничего, скоро дома будешь. Все образуется. Голову влево поверни! Вот так хорошо.

Алина сидела на кровати и рассеянно смотрела на Янку, которая сосредоточенно чиркала карандашом в большом альбоме. Потом спросила:

– А как ты поняла, что будешь художником?

– Мне всегда нравилось рисовать.

– А я не знаю, что мне нравится…

– Так разве бывает?

– Наверное, у меня никаких талантов нет.

– Ты красивая.

– Это же не талант. Ты вот тоже красивая, а еще и художница.

– Нет, я хорошенькая и обаятельная. А ты красивая. Совершенная! Может, хоть плечи откроешь?

Алина усмехнулась и спустила с плеч халат, приоткрыв и часть груди.

– О, спасибо! А чем же ты всю жизнь занималась?

– Ерундой какой-то, честно говоря. Сейчас вспоминаю – словно это и не я вовсе. Другой человек.

– Ну, еще бы! Конечно, ты должна была измениться. Такое пережить! Алина… Ты что…

Янка вскочила и бросилась к Алине, которая тряслась крупной дрожью, зажмурив глаза:

– Я не могу, не могу, не могу!

– Тихо, тихо, – Янка обняла Алину, и та заплакала:

– Я так стараюсь не думать об этом, забыть, а ничего не получается! Вдруг его лицо передо мной возникает! Ухмылка, взгляд! Я все время чувствую его руки на своем теле, его…

– Он что, тебя насиловал?

Алина вдруг зарычала и схватилась за волосы, с силой дергая пряди, – Янка в ужасе поймала ее руки и сжала:

– Перестань, ну что ты!

– Знаешь, что самое ужасное? Сначала мне нравилось спать с ним. Я просто с ума сходила! А когда перестало нравиться, деваться уже было некуда. Он умел меня зажечь, понимаешь? Даже когда я не хотела. А это так противно! Чувствуешь себя заводной куклой. А потом стало очень жестко. И больно. Самое страшное, что я никогда не знала, чего от него ждать. Иногда он сразу приходил злой, а иногда… Улыбался, нежничал, ласкался. И я, дура, начинала думать, что мне все примерещилось, что это была случайность, что я сама виновата: разозлила его своей тупостью!

– Все, все, успокойся!

– А сейчас я себя просто ненавижу. Мне кажется, я грязная. Отвратительная.

– Послушай, все пройдет! Ты знаешь, что у нас в течение четырех лет меняются все клетки? Обновляются! Представляешь? Ты будешь вся новая! Другое тело! Которого он и не касался! Просто надо немного потерпеть.

– Правда? Это обнадеживает…

– Эй, вы чего ревете-то?

Девушки обернулись – в дверь заглядывал Федор.

– Мы ничего, мы так, – поспешно проговорила Алина, вытирая слезы рукавом халата.

Федя с сомнением на них посмотрел и сказал:

– Я подумал, может, вы мороженого хотите? Заказал всякого разного. Будете?

– Будем! Хотим! – закричали девушки вразнобой.

– Пошли тогда. Можем вино открыть. Я тут одну программку сдал, отметим.

В результате Алина, больше налегавшая на вино, чем на мороженое, напилась так, что Федору с Янкой пришлось укладывать ее в постель, а утром она с трудом разлепила глаза и еле успела одеться к приходу Макса. Войдя, тот спросил у Феди:

– Сколько у тебя тут девушек сегодня?

– Все те же.

– Ну ладно, одну сейчас увезу.

Федя вздохнул – честно говоря, он боялся оставаться с Янкой наедине. Он не понимал, что происходит и какие у Янки планы, а на вопросы она не отвечала. Федя перестал спрашивать, но страшно мучился, строя догадки и переходя от отчаяния к надежде. Алина прощалась с ними вся в слезах, и Федя с трудом увернулся от ее объятий:

– Я так тебе благодарна, так благодарна! Прости меня за все! Янка, ты такая замечательная, спасибо тебе!

– Да мне-то за что? – пробормотала Янка. Увернуться она не успела и обреченно вынесла Алинины объятия и поцелуи.

– Вы такие хорошие друзья! – всхлипывала Алина. – Мы же друзья, правда? Спасибо вам!

– Всем спасибо, все свободны, – сказал Макс, которому надоела эта оргия прощания, взял Алину за плечи и развернул к двери. – Поедем, красотка, кататься. Давно я тебя поджидал.

Усевшись в машину, Алина перестала плакать и даже достала косметичку: посмотрела на себя в зеркальце и вздохнула. Макс усмехнулся: эти девчонки!

Они долго выбирались из Москвы, заправлялись, потом еще выпили кофе в придорожной забегаловке. Алина все вздыхала.

– Родителей боишься? – спросил Макс.

– Очень. Особенно папу.

– Я с ними поговорю. Алин, я понимаю, каково тебе. Ничего, все образуется. Главное – ничего не бойся. Ты подумай: все самое страшное с тобой уже случилось. Чего тебе теперь бояться? Ты такое вынесла, что и взрослый мужик взвыл бы!

– Я тоже взрослая.

– Да какая ты взрослая! Ты девочка с тараканами в голове. Но девочка умная, сильная и храбрая.

– Это я-то?

– Именно ты. Тело живучее, все заживет, и будешь как новая. А вот душа дело хрупкое. А ты смогла сохранить душу. Потому и сильная. Ты боишься умереть?

– Умереть?.. Похоже, что не особенно. – Алина задумалась. Вспомнила, как Влад топил ее в ванне, как душил, обмотав вокруг шеи ее же волосы, – Алина вздрогнула и подумала: «Как хорошо, что я подстриглась! Может, вообще наголо обриться? Как Макс!» Потом вспомнила все остальное. Да, пожалуй, она уже ждала смерти, как избавления.

– А его точно больше нет? – спросила она, взглянув на Макса.

– Точно. Вот мразь! И как я не видел этого в нем, не понимаю. Я ж с детства его знаю! Работали бок о бок, даже с женой его познакомил, подонка…

– Она красивая? Твоя жена?

– Очень! На Одри Хепберн похожа. Знаешь Одри Хепберн?

– Не особенно.

– «Римские каникулы» не видела? Посмотри, хорошее кино. Как раз для девочек. Ты поняла, почему это с тобой случилось?

– Поняла. Я плыла по течению. И ждала, что меня кто-нибудь осчастливит. А надо все самой.

– Молодец! Говорю ж – умная. Ты уже знаешь, что будешь делать? Как жить?

– Пока нет. А вы давно женаты?

– Семь лет, а что?

– Да так.

Макс покосился на Алину, увидел, как она на него смотрит, и поморщился:

– Только вот этого не надо!

Алина покраснела и отвернулась.

– Влюбляться в меня не надо! Ничего во мне нет особенного.

– Есть! – упрямо сказала Алина.

– Алин, ты видишь меня третий раз в жизни. Просто давно с нормальными мужиками не общалась. Да еще я тебя спас. Прямо герой. Супермен практически.

На самом деле Алину гораздо больше впечатлило то, что Макс привез ей одежду. Вернее, что он вообще об этом подумал! Она действительно исстрадалась, представляя, как будет существовать еще два дня в одних и тех же шмотках – она всегда была чистюлей. Больше всего она мечтала о бане в родительском «имении»: скорей бы смыть с себя все воспоминания о ненавистном Владе, содрать вместе с кожей! Алина вздрогнула и быстро заговорила:

– Знаешь, мне теперь кажется, что я вообще с нормальными людьми никогда не общалась. Кроме родителей, конечно. Они хорошие, только все время были заняты. Работали, отношения выясняли. Им не до меня было. Вот я и кидалась на шею первому, кто по головке погладит. Выдумывала про себя невесть что, лишь бы пожалели. И сама верила, представляешь? Словно это и не я. А потом пугалась. Когда все раскрывалось. Ну и давай крушить все вокруг! А ты говоришь – умная.

– Значит, теперь поумнела.

– Возможно. Только жалко, что ничего исправить нельзя.

– Да, не исправишь. Придется с этим жить. Так, вроде приехали. Который дом-то?

Пока Макс разговаривал с родителями, Алина маялась в соседней комнате. Наконец, вышла мама, вся в слезах, и Алина кинулась к ней. Макс, не в силах вынести их душераздирающую встречу, ускользнул на крыльцо и закурил. Давно он так не уставал. Докурив, он решил уйти по-английски, не прощаясь. Но у машины его догнала запыхавшаяся Алина:

– Макс! Мы что – больше никогда не увидимся?

– Почему? Жизнь длинная – может, и увидимся.

Она вся дрожала и смотрела на него с отчаянием.

– Ах ты, господи… – Макс шагнул к ней и обнял.

Алина глубоко вздохнула и прильнула к Максу всем телом.

– Я же сказал: не надо в меня влюбляться. А ты что, дуреха?

– Разве это можно контролировать? – всхлипнула Алина.

Макс невесело усмехнулся: и то правда.

– Ты понимаешь, что тебе ничего не светит? Я люблю свою жену. И никогда ей не изменю. Слышишь? Ни-ког-да.

– Я ничего не прошу. Могу я просто любить тебя? Издалека.

Алина всхлипывала, судорожно обнимая Макса. Он подумал, что их должно быть видно из дома, и повернулся к окнам спиной, прикрыв Алину. Потом взял ее за подбородок, заставил поднять голову, заглянул в глаза, которые показались ему какими-то синими безднами, и спросил:

– Опять ты хватаешься за руку, которая гладит тебя по голове, да?

Алина отстранилась и сказала:

– Ты говорил, что я любить не умею. А теперь…

– Так ты решила на мне потренироваться?

– Получается так. Да ты не расстраивайся, я справлюсь. Сам же сказал – я сильная. Оказывается, любить – это так прекрасно. Хотя и больно. И это не имеет никакого отношения к сексу. Совсем! Только не говори, что я еще молода и встречу человека, который… Может, и встречу. Но ты – первый, понимаешь? Первая любовь. И мне на самом деле ничего от тебя не надо. Просто когда тебе вдруг станет плохо и одиноко, ты вспомни, что есть человек, который тебя любит. Любит просто так. Потому что ты – это ты. А не потому, что ты герой и вообще супермен. То есть ты, конечно, на самом деле герой! И я тебе по гроб жизни благодарна! Но главное – ты настоящий. А я была картонная, но теперь тоже настоящая. Я раньше только о себе думала. Даже не понимала, что другие люди чувствуют, что им может быть больно. А теперь с меня словно кожу содрали. Сразу душа. И всех чувствую. И ты не бойся, что я стану доставать тебя своей любовью! Но я умру за тебя, если надо…

Алина говорила, шмыгая носом и утирая ладошкой все не унимающиеся слезы. Ее глаза, невероятно синие, сияли детским восторгом. У Макса звенело в ушах, и мурашки бежали по всему телу, а внутри словно что-то рвалось и билось в мелкие дребезги. Терпеть все это не было никакой возможности, поэтому он, плохо понимая, что делает, схватил Алину за плечи, притянул к себе и поцеловал: по-настоящему сильно, глубоко, долго. Страстно и агрессивно. А потом сел в машину и уехал. Алина стояла, бессмысленно улыбаясь, потом улыбка превратилась в гримасу отчаянья.

Макс гнал машину в сторону Москвы и матерился: «Онегин хренов! Куда тебя, блин, понесло?! Не изменю – а сам целоваться полез!»

Глава 9

Скелеты в шкафах

Расстегни свои ребра, там птица томится,

Бьется, встретиться хочет с моей.

Мы на плоть нанесли свои белые лица

И считаем – так Богу видней.

Ольга Арефьева

Конечно, Макс ни о чем Лиечке не рассказал, но в эту ночь любил ее так самозабвенно и исступленно, что самому стало страшно. Больше всего он боялся, что Лия опять спросит, что случилось, потому что у них давно не было столь бурной близости.

Но Лия ничего не сказала, тогда он сам спросил:

– А помнишь, как я всю ночь просидел у тебя под дверью?

– Еще бы. А потом, когда на дачу приехали, в обморок завалился.

– Не было такого.

– Было-было! У меня свидетели есть – мама и Анютка.

– Все равно не было. Кстати, что там Анютка говорила про смартфон?

– Опять ты ее балуешь! Прекрасно поживет со старым.

Они еще немного поговорили про Анютку, которая уже училась на первом курсе медицинского, и про Леночку – будущую первоклассницу, а потом Макс заснул на полуслове, но Лия еще долго не спала. «Все-таки что-то случилось», – думала она, зная: Макс никогда не ответит на ее прямой вопрос. Они жили вместе уже семь лет, а Макс по-прежнему оставался для Лии таким же закрытым, как сейф, ключ от которого потерян. Лия ни разу не поймала его на вранье: Макс умел ловко уходить от ответа и в совершенстве владел искусством наводить тень на плетень. О том, что он был в Чечне, Лия узнала на втором году замужества, да и то случайно. И тогда же поняла, что нагловатое обаяние мужа, все его улыбочки, хохмочки и дурацкие шуточки на самом деле камуфляж, под которым скрывается весьма умный и опасный зверь. Однажды Лия видела этого зверя наяву: они с Максом возвращались с дачи, время было очень позднее, электричка полупустая. Наискосок от них сидела девушка, и к ней пристали двое парней. Серьезно пристали, не по-хорошему. Макс присмотрелся, поднялся и сказал:

– Та-ак, кажется, вечер перестает быть томным. Ладно, я пошел, а ты сиди тут и не рыпайся.

– Макс! – Лия схватила его за рукав куртки. Макс обернулся, и рука Лии сама разжалась: на нее смотрело совершенно чужое лицо, жесткое, сосредоточенное и пугающее. Особенно страшен был взгляд – Лия даже отшатнулась.

– Сиди, я сказал.

Дальше все происходило очень быстро: Макс вдруг оказался рядом с парнями, ловко вытащил девушку в проход, громко воскликнув:

– Привет, сестренка! Сто лет не виделись! Иди-ка вон туда, к моей жене, а я с мальчиками поговорю.

Девушка плюхнулась рядом с Лией и дико на нее посмотрела. Лия взяла ее за руку, успокаивая, хотя сама вся дрожала.

– Не понял… Мужик, ты чё?! – заговорил было один из парней, но тут же замолчал, а в следующий момент они все были в тамбуре. Лия не выдержала и кинулась туда, но оба парня уже валялись на полу, скорчившись. Один стонал, держась за живот, а второй скулил и сучил ногами.

– Я тебе что сказал? – рявкнул Макс. – Иди на место.

Лия вдруг заметила на полу тамбура нож и ахнула, но тут электричка остановилась, двери открылись, Макс поднял обоих парней за шкирки, словно котят, и выбросил на платформу, а нож носком ботинка спихнул вниз. Двери закрылись, электричка поехала дальше.

– Ты кто? Максим Кузнецов, кто ты такой? – спросила Лия, взяв Макса за грудки и глядя в упор в его страшные глаза, выражение которых тут же изменилось.

– Спасать меня пришла, да? – рассмеялся Макс и обнял Лию, хотя она отпихивалась.

– Ответь на мой вопрос!

Он обнял ее еще крепче и прошептал в ухо:

– Я спецназ. Бывший. Воевал в Чечне. Так что никогда за меня не бойся. Если уж там выжил…

Увидев изумление в глазах жены, он быстро проговорил:

– Ну ладно, ладно. Ничего особенного. Что ты!

И поцеловал. Только ночью Лия сообразила и снова призвала мужа к ответу:

– Значит, эти шрамы оттуда? Из Чечни?

– Какие шрамы?

– Макс, я серьезно. Один на животе, аппендицит вырезали, да? Другой на спине, на гвоздь напоролся? Так ты мне сказал?

– Ну, Лиечка! Я просто не хотел, чтобы ты волновалась, только и всего! Ты у меня такая трепетная, такая трогательная. Олененок мой!

Лия даже пыталась расспрашивать свекровь, но та только рукой махнула: «Мне он тоже ничего не рассказывает. Отец хотел его от армии отмазать, но Максимка уперся: буду служить. Потом в училище пошел. А что он дальше делал, где был – военная тайна. Комиссовали по ранению, вернулся на гражданку, окончил юрфак, придумал это агентство, но быстро надоело, заскучал, нашел работу в частной фирме…» Лия знала, где теперь работает Макс, но что именно он делает, не представляла, давно осознав, что лучше не спрашивать: сам расскажет, если захочет.

Но ей казалось, что сегодняшнее состояние Макса не связано с работой. Она покосилась на мужа. Он спал на животе, одеяло сползло, открывая рельефные мышцы плеча и шрам на спине – на гвоздь напоролся, как же. Лия невольно улыбнулась, вспоминая их бурный роман: как же она сопротивлялась его бронебойному обаянию! Хотя влюбилась с первого взгляда. Вернее, с первой его улыбки. Сопротивлялась, еще не зная, что это бесполезно: не ей, трепетному олененку, справиться с этим «наглым бульдозером», как Макс сам себя называл. Пожалуй, не бульдозер, а танк, усмехнулась Лия. Что же там, под броней? Уж очень Макс доказывает свою любовь, очень старается… Неужели у него кто-то появился? И как это узнать?!

Лия вздохнула и, не в силах заснуть, взяла электронную читалку, чтобы погрузиться в роман, который написала ее подруга. Конечно, любовный. Да еще исторический. Обычно Лия подобных опусов не читала, но подруга пристала: «Ты же искусствовед. Восемнадцатый век знаешь как свои пять пальцев. А вдруг я там сильно наврала?» Вот и пришлось читать из любви к исторической правде. Неожиданно Лия увлеклась, тем более что ситуация в романе напоминала ее собственную: юный граф был на десять лет моложе своей возлюбленной, прекрасной маркизы, – разница в возрасте почти как у Макса и Лии. Сейчас Лия читала сцену прощания любовников: «Я клянусь, что буду вам верен! – пылко воскликнул Арман. – Не изменю ни сердцем, ни душой, ни помыслами, ни плотью! – Ах, мой друг! – возразила маркиза. – Плоть слаба, а помыслы нам не подвластны. Души и сердца вполне достаточно».

Лия сначала усмехнулась, а потом задумалась: «Да, плоть слаба, а над помыслами мы не властны…» Она посмотрела на мужа: что делать, если Макс действительно кем-то увлекся? Лия убрала читалку, прижалась к теплой спине мужа и обняла его, положив руку на грудь, мерно вздымавшуюся от сонного дыхания. Сердце стучало ровно, и Лия, засыпая, подумала, что сердца и души все-таки недостаточно для полного счастья. Утром они все проспали и метались по квартире, натыкаясь друг на друга. Наконец, когда Анютка увела ноющую Леночку, которая по утрам всегда долго раскачивалась, Лия с Максом остались одни. Макс одним глотком допил кофе, покачал головой и сказал:

– Дурдом! Ладно, я пошел.

Но Лия вдруг подошла к нему, цепко ухватилась за рубашку и, глядя мужу в глаза, жёстко произнесла:

– Я тебя никому не отдам! Так что учти.

– Да никто особенно и не претендует… – растерянно пробормотал Макс, чувствуя предательскую дрожь в коленках.

– А ты? Ни на кого не претендуешь?

– Лия…

Они долго смотрели друг другу в глаза, потом Макс обнял жену, не в силах больше выдерживать ее испытующий взгляд, и очень серьезно сказал – даже голос дрогнул:

– Только ты одна. Была, есть и будешь. Всегда.

Яна и Федор тоже почти не спали в эту ночь. Когда уехала Алина, оказалось, что она занимала очень много места и в квартире, и в мыслях молодых людей. Теперь, когда они остались один на один, откровенный разговор стал неизбежен, а обоим было что скрывать. Яна уже жалела, что поддалась порыву и приехала именно к Федору – могла бы и в гостинице остановиться или прийти к отцу. Ну, соврала бы что-нибудь, и дело с концом. И ведь Федор не отстанет, пока не узнает правду! Яна долго таращилась в телевизор, рассеянно переключая каналы, потом решилась и заглянула к Феде – он сидел перед монитором в наушниках. «Интересно, что он слушает?» – подумала Янка, подошла на цыпочках и приложила ухо к чашке наушника, но Федя вздрогнул и повернулся:

– Фу, черт! Как ты меня напугала!

– Извини, я хотела послушать, что за музыка у тебя там.

– На, послушай.

Янка приложила к уху один наушник и ничего не поняла:

– Что это?

– Это звуковой ряд к игре. Пока без музыки.

– Все равно не поняла, но здорово. Не хочешь чаю попить?

– Чаю… – Федор задумчиво посмотрел на Янку. Она пожала плечами. – Ладно. Там где-то шоколадка была.

И Феде, и Янке было понятно, что дело вовсе не в чае. Тем не менее Федор включил чайник, достал чашки, нашел шоколадку и сушки. Некоторое время они старательно смотрели куда угодно, только не друг на друга, потом Янка выпалила:

– Свадьбы не будет.

– Я догадался. Но почему?

Яна молчала, нервно сжимая в пальцах сушку. Наконец, та раскололась на несколько кусочков.

– Я знаю, что ты беременна, если в этом дело, – сказал Федя.

Янка подняла на него изумленные глаза:

– Откуда? Алина сказала?

– Нет, мама. Ей дядя Саша рассказал. Так что я давно знаю. Что случилось? Он тебя обидел? Изменил?

– А ты что, поедешь ему морду бить?

– Да.

Янка рассмеялась, хотя в глазах блестели слезы.

– Хорошо. Но мне немножко стыдно тебе это рассказывать.

– Да ладно! После того как ты слопала мое мороженое, чего тебе еще стыдиться?

– Но я же не знала, что ты любишь шоколадное!

– Только его и люблю. Давай, колись.

– Моя мать… Ты что-нибудь знаешь про мою мать?

– Только то, что она выносила мозг твоему отцу.

– А то, что отец не родной, знаешь?

– Да.

– В общем, мать давно пьет. И, похоже, пропила последние мозги, потому что обвинила папу в том, что он… меня домогался.

– Дядя Саша?! Что за бред!

– Ты бы не поверил?

– Я и не верю. Полная чушь.

– А в то, что я его соблазняла, поверишь?

– Ты?! Никогда. Слушай, а она вообще на самом деле твоя мать?!

– К сожалению. В общем, весь этот бред она донесла до Ивана. Вернее, до его матери. По телефону. Случайно получилось, я просто не успела трубку взять. Ну, можешь представить, что тут началось. Я оправдывалась три дня. Пришлось все рассказать про мать-алкоголичку, получилось, что я это скрывала. Конечно, скрывала! И я поняла, что Иван мне больше не верит. Совсем.

Тут слезы полились ручьями, Янка опустила голову и прошептала:

– Он не верит, что это его ребенок…

Она плакала, а Федор мрачно смотрел. Потом нашел салфетки и подал Янке. Она благодарно кивнула и продолжила:

– Он был у меня первым, понимаешь? И даже в это не верит. Сказал, что…

Она горько усмехнулась и взглянула прямо на Федора:

– Что никаких свидетельств того, что он лишил меня девственности, на простыне не обнаружилось. Ну да, лужи крови не было! Просто какое-то пятно невразумительное. Но так бывает, я читала!

– Он тебя выгнал, что ли, этот говнюк?!

– Я сама ушла.

– Правильно.

– Ты-то хоть мне веришь?

– Да.

– Знаешь, что самое ужасное? Мне кажется, я теперь не хочу этого ребенка! Нет, я рожу, конечно. Но как подумаю, кто его отец…

Федор не выдержал: передвинулся вместе со стулом поближе к Янке и обнял ее. Она всхлипнула, уткнувшись ему в грудь:

– Ты теперь меня ненавидишь, да?

– Не выдумывай. Послушай: от того, что мой отец предал мою мать, она не перестала меня любить. Хотя я просто его копия. Внешне. Понимаешь? Пусть твоя мать – алкоголичка, да и настоящий отец, похоже, был не подарок. Но смотри, какая ты получилась классная!

– Да что во мне хорошего…

– Всё!

– Просто ты в меня влюблен.

Они долго молчали, потом Янка робко спросила:

– А ты смог бы полюбить чужого ребенка?

– Ян, честно – не знаю. Я еще вообще ни о каких детях не думал. Но дядя Саша тебя же полюбил? Ты была ему совсем чужая, а твоя мать, как я понял, не так уж сильно ему и нравилась. Этот ребенок – твой. И я тебя люблю. Так что можем попытаться. Но сначала я должен кое-что тебе рассказать. В общем, я совершил один идиотский поступок, от которого пострадали люди.

– Ты меня пугаешь!

И Федор рассказал Янке всю историю, прекрасно сознавая, что она вполне может в нем разочароваться. Да что там – разочароваться! Просто вычеркнет его из своей жизни, и все. Яна выслушала, не перебивая, и долго молчала.

– Ну, что скажешь? – не выдержал Федор.

– Мне надо подумать.

Глава 10

Максимилиан Второй

Разговоры, разговоры,

Слово к слову тянется.

Разговоры стихнут скоро,

А любовь останется.

Песня на слова Г. Серебрякова

Вероника Валерьевна осторожно заглянула к дочери – та все так же лежала на постели, свернувшись в клубочек. Хорошо, хоть не плакала. Психотерапевт приезжал уже два раза, но заметных сдвигов пока не было, если не считать того, что теперь кошмары снились Алине не каждую ночь подряд. Она не хотела гулять, читать, смотреть кино, слушать музыку, не хотела новых нарядов и модной стрижки, только все время мылась под душем, до крови растирая кожу мочалкой. Ника, сама чуть не плача, втирала крем в тело дочери, а той было все равно. Ника присела рядом, и Алина тут же взяла ее за руку, потом повернулась и пристроила голову к матери на колени.

– Маленькая моя! – Ника погладила спутанные черные пряди.

– Не надо меня жалеть. Так мне и надо.

– Деточка, ну что ты!

– Мама, ты ведь все про меня знаешь. Как ты меня выносишь?

– Перестань, – Ника обняла дочку. – Я тебя люблю. Ты мое солнышко, моя любимая девочка…

– А папа? Он простил? Почему он не заходит?

– Милая, но ты же тоже к нему не подходишь!

– Мне стыдно.

– Он очень сильно переживает. Винит себя. Господи, девочка, прости нас! Мы тебя бросили! Почему ты мне не сказала? Я бы тебя сразу забрала!

– Мама, не надо. Вы ни в чем не виноваты. Я схожу сегодня к папе. Повинюсь. Или он разволнуется?

– Ничего, как-нибудь выдержит. Я проконтролирую.

– Как ты думаешь, может, мне у нее тоже прощения попросить?

– У кого?

– У Марины Анатольевны. Я все время о ней думаю. И о Борисе Степановиче. Мне так больно! Я хочу все исправить, но как?!

Марина Анатольевна была Алининой учительницей английского, а Борис Степанович – ее дипломным руководителем, и обоим Алина испортила жизнь. Ника тяжко вздохнула: да никак теперь не исправишь. Раньше надо было думать. Они с мужем тоже не спали ночами и мучились от чувства вины, вспоминая, как растили Алину и сколько всего упустили.

– Маленькая, это плохая идея, – с состраданием сказала Ника. – Не надо тебе с ней видеться. Кстати, тут к тебе кое-кто пришел. Можно ему войти?

– Кто пришел?

– Максим Кузнецов.

Алина резко села на кровати:

– Максим?!

– Ты не хочешь его видеть?

– Ладно, пусть заходит, – сказала она, подумав.

Когда Макс вошел, Алина сидела в кресле. Он быстро окинул ее взглядом: бледная, похудевшая, мрачная, взлохмаченная и одетая в какую-то нелепую пижаму, явно короткую. «Наверное, материнская», – подумал Макс. Сердце его сжалось. Он кое-как улыбнулся и бодро произнес:

– Привет!

– Здравствуй, – безучастно ответила Алина.

Макс расстроился: все было гораздо хуже, чем он предполагал. Забыв свои домашние заготовки, он выпалил:

– Прости меня!

– За что?

– Ты знаешь.

Алина пожала плечами:

– Да ради бога! Я сама виновата. Выдумала какую-то любовь. Действительно, девочка с тараканами в голове. О какой любви я могу мечтать, после всего, что со мной было.

Ее передернуло, а Макс сжал кулаки. Алина подняла голову и впервые посмотрела Максу в лицо. То, что она увидела, ее удивило:

– Тебе что… стыдно?!

– Да. Мне стыдно, что я мужчина. Стыдно, что говорил тебе о своей жене и верности, а сам… хотел тебя. Стыдно, что не понимаю разницы между любовью и сексом. Прости. Я так зверски поцеловал тебя… со страху.

– Со страху?

– Да. Я не знал, что с этим делать. С твоей любовью. И в результате оскорбил тебя. Не знаю, чем я лучше… сама знаешь кого.

– Ты в миллион раз лучше. Я не хотела тебя пугать. Просто я еще никогда никого не любила. Наверное, у меня скопились слишком большие запасы любви. Вот на тебя все и обрушилось. А ты не понял. Было очень больно. И я подумала, что вообще недостойна любви.

– Не говори глупостей!

– Макс, но ведь так оно и есть. Кто меня полюбит, если я сама себя ненавижу?

– Знаешь, я тебе кое-что привез. В подарок. Вернее, кое-кого. Сейчас, погоди!

Макс выскочил за дверь и вернулся с коробкой.

– Вот! Это живая любовь. Неисчерпаемая и бескорыстная.

Алина заглянула в коробку и ахнула:

– Щеночек! Это такой щеночек, да?! Ой, мама!

Алина вытащила из ящика крошечного песика палевой расцветки – плюшевого, мягкого, с висячими ушками и черным влажным носиком, которым он тут же стал тыкаться ей в лицо. Крошечный хвостик мельтешил, розовый язычок норовил лизнуть Алину в щеку, песик радостно повизгивал. Макс смотрел на счастливое лицо Алины и чувствовал, что сейчас самым позорным образом заплачет. Он несколько раз глубоко вздохнул и кое-как справился, незаметно смахнув показавшиеся слезы рукой.

– Это лабрадор-ретривер, – сказал он хриплым голосом. – Почитаешь потом в Интернете про породу. Она вообще-то охотничья, так что с ним придется много гулять и играть. Очень добрая собака. Займешься дрессировкой, когда подрас…

Договорить он не успел – Алина сорвалась с места и кинулась ему на шею. Щеночек, зажатый между их телами, сучил лапками и лизал Макса, а Алина целовала:

– Как ты угадал! Я всегда мечтала о собаке! Спасибо!

Наконец Макс кое-как стряхнул их с себя. Весь облизанный, обцелованный и красный, он уже не знал, как унести ноги.

– Кстати, можешь звать его Максом. Это мальчик, – смущенно сказал он, глядя на сияющую Алину.

– Нет уж! Я выберу имя посимпатичней!

– Твое право. Но в паспорте у него написано «Рус Юклас Флинт Максимилиан Второй», а родители – какие-то невероятные чемпионы. «Рус Юклас» – это питомник.

– Максимилиан! Ты поэтому его выбрал?

– Точно. Ну что, я поехал? Если захочешь рассказать про Максимилиана, звони – вот моя визитка.

– Ты больше меня не боишься?

– Еще не хватало. Да чтобы я боялся всяких девчонок с тараканами в голове!

– Люблю тебя!

– Спасибо. Ты тут того… не раскисай сильно, хорошо?

– Не буду! У меня же теперь Максимилиан Второй, я за него отвечаю.

Макс, добравшись до Москвы, поехал к музею, где работала Лия, с трудом нашел место для парковки и долго сидел, рассеянно глядя в пространство. Чечня не прошла для него без последствий: Макс хорошо знал, что такое посттравматический синдром, не зря ж был сыном психолога. И крышу сносило, и в запой уходил, но потом справился. Не без помощи матери, конечно. Сейчас он испытывал нечто похожее – не так сильно, конечно, но лучше бы вообще обойтись без этой нервотрепки. Он кожей чувствовал, как его потихоньку окружает колючая ледяная тьма, и дышать все труднее, и крик колотится в горле, готовый вырваться, и хочется крушить все вокруг, и…

Так, стоп. Возьми себя в руки. Ты знаешь, как это сделать. Ты справился один раз, справишься и сейчас. Надо просто поговорить с Лией. Или сразу поехать к матери? Нет, не стоит. Может, и Лию не надо нагружать? Как-нибудь сам разберешься со своими тараканами? Тараканами! Это… динозавры, а не тараканы. Черт, как некстати.

В конце концов он сдался и позвонил жене:

– Ты не могла бы отпроситься? Поговорить надо. Я тут рядом стою, около магазина… как его… «Глянсе» какое-то.

– Сам ты глянсе! Glance! А что случилось?

– Я ж сказал – надо поговорить.

Встревоженная Лия прибежала через пару минут, а увидев мужа, совсем разволновалась, уж очень серьезен был стоявший у машины Макс – она никогда его таким не видела.

– Мы куда-то поедем? – спросила Лия.

– В машине посидим. Полезай.

Они уселись на заднее сиденье, и Лия выжидательно уставилась на мужа.

– Я должен тебе кое-что рассказать, – мрачно сказал он. – Только не перебивай, ладно?

Макс коротко, без подробностей, рассказал Лие всю историю Алины – она только ахала.

– Ну вот. Потом я отвез ее к родителям.

И тут Макс вздохнул так выразительно, что Лия поняла: сейчас и будет самое главное. Но, судя по виду Макса, оно никак не выговаривалось. Лия внимательно в него всмотрелась – Макс немедленно покраснел.

– Она в тебя влюбилась! – догадалась Лия. – Конечно, ты же ее спас, так положено. Или наоборот – ты в нее? Она красивая, да?

– Очень, – честно ответил несчастный Макс. – И сексуальная.

– И несчастная! Классика.

– Но я не влюблялся.

– Значит, она. И что?

– Ну, в общем… Короче, я ее поцеловал. Один раз! – воскликнул Макс в полном отчаянии.

– Похоже, это был эпический поцелуй, если ты так переживаешь.

– Да. Но ей это не нужно было. Она мне все толковала, что я ее первая любовь и всякое такое. И я прямо чувствовал эту ее любовь, понимаешь? Физически! Словно на меня прожектор светил или рефлектор волну гнал. Говорила, что ей от меня ничего не надо. Просто будет любить издали. А я…

– А ты, как любой мужик, понял все совершенно однозначно и полез целоваться, забыв про жену. Еще бы, такая любовь! Как рефлектор.

– Ты что, смеешься?!

– Макс, а что мне еще делать? Тебе тридцать семь, а ты, как школьник, переживаешь из-за поцелуя. Я-то думала, у тебя десяток любовниц!

– Нету никакого десятка. Вообще никого.

– Ну и хорошо. Ты с девочкой потом поговорил?

– Я ей щенка подарил.

– Молодец. Ну ладно, что ты, в самом деле? Я оценила, чего тебе это стоило – рассказать. Но я взрослая, Макс. Я понимаю, что… плоть слаба. А тут рефлектор, понимаешь ли!

Макс не выдержал и рассмеялся:

– Господи, и как ты меня вообще терпишь, придурка такого!

– А зачем ты все время прикидываешься придурком? Я, между прочим, тебя сейчас не узнала, когда к машине подходила. Смотрю – стоит высокий красивый мужчина с печальной думой на челе, сразу видно, что крутой, серьезный, значительный. Хозяин жизни.

– Это ты сейчас опять надо мной смеешься, да?

– Макс… Горе ты мое!

Лия потянулась и поцеловала его дрогнувшие губы, но он не ответил.

– Да что с тобой такое?

– Я не все рассказал.

Макс молча смотрел на Лию, она на него, чувствуя, как пробирает озноб, хотя в машине было тепло.

– Это насчет… того человека, который… мучил девушку? – осенило Лию.

Макс кивнул.

– Я правильно понимаю, что… В полицию ты, похоже, не обращался?

– Полиция здесь ни при чем. Я сам разобрался.

– То есть?

Макс глядел ей прямо в глаза, и Лия поняла.

– Господи… Но… Тебя не смогут вычислить?!

– Нет. Я все сделал чисто. Я правильно понял: тебя не сильно волнует сам факт? Лишь бы я был в безопасности?

– Похоже, так. А что еще с ним делать, с этим гадом? Я представляю, как трудно все это доказать. Да еще адвокаты встрянут. Ну, посадят на сколько-то. Отсидит – выйдет. Если на зоне не пришьют. А девочке теперь всю жизнь придется это дерьмо разгребать. Да если б наша Анютка так влипла, я бы своими руками… эту тварь… придушила, – всхлипнула Лия. – Я только не понимаю, почему ты вдруг решил мне все рассказать? Раньше-то не рассказывал, а наверняка что-то такое было! Было?

Макс пожал плечами.

– Так почему?

Лия взглянула мужу в лицо и ужаснулась, увидев гримасу страдания. Он процедил сквозь зубы:

– Потому что… это… Влад.

– Влад?! – вскрикнула Лия и с силой обняла Макса, притянув к себе. – Боже мой!

– Я же… с ним… с первого класса, понимаешь? Мы вместе… Друг был… И я не знал, веришь? Даже… не подозревал! – рычал Макс, уткнувшись ей в колени.

– Я понимаю, понимаю! Бедный мой! Но как же так? Кто мог подумать? Он мне не слишком нравился, но ничего такого и в голову не могло прийти!

– Он ногами ее бил, представляешь?! В ванне топил! А в последние дни уже за нож брался – пугал! И все из-за меня. Я эту сволочь рекомендовал.

– Макс! Ты не виноват, ты же не знал!

– Ну да, не знал. От этого не легче. Он и меня подставил. По работе. Так что не думай, что дело только в девушке.

Помолчав, он добавил:

– Прости за эту истерику. Мне стыдно.

– Перестань. Легче стало?

– Да.

Они долго сидели, ничего не говоря. Лия держала мужа за руку, чувствуя, как постепенно уходит страшное напряжение, в котором он пребывал.

– Я так боялся, что ты… – тихо сказал Макс.

– Нет. Никогда. Что бы ты ни сделал.

– Спасибо. Но вообще я зря тебе рассказал.

– А ты мне разве что-то рассказывал? Только про поцелуй, и все.

– Прости меня.

– Ничего.

Лия поцеловала Макса, и он совсем воспрял духом:

– Ну что, может, покатаемся, раз уж ты с работы сбежала? Или в ресторан? Куда ты хочешь?

Но Лия отрицательно помотала головой и снова поцеловала, очень настойчиво.

– Что ж ты делаешь? – воскликнул Макс, перехватывая руку Лии, которая забралась довольно глубоко в его джинсы.

– Я тебя… отвлекаю и… утешаю.

– Ты что? Прямо здесь?!

– А что? Мы никогда не делали этого в машине, надо же попробовать. Стекла тонированные, кто нас увидит?

– С ума сошла… Женщина, вы кто? Куда вы дели мою жену?

Им было тесно на заднем сиденье, поэтому Лия сделала все сама. Для Макса это оказалось таким чувственным потрясением, что он словно провалился в черную дыру, в которой все время что-то взрывалось, сверкало и грохотало. Раньше всегда он нападал, напирал, безумствовал и крушил все вокруг, а сейчас ему пришлось испытать все это на собственной шкуре и просто отдаться во власть этой хрупкой и страстной женщины, которую он, похоже, совершенно не знал.

– Вот черт… – пробормотал он, когда обрел способность говорить. – Ничего себе…

Лия поцеловала его в щеку:

– Ну что? Пришел в себя?

– Какое там… Слушай, так ты, оказывается, вовсе не олененок, а боевая подруга?

Лия рассмеялась:

– Одно другому не мешает.

– Люблю тебя, – очень серьезно, даже торжественно, произнес Макс.

– Я рада. И чтобы не было больше никаких эпических поцелуев со спасенными девочками!

– Какие девочки?! Даже не понимаю, о чем ты!

– В ресторан-то поедем? Есть хочется.

И они поехали в ресторан, где заказали половину меню. Как ни странно, все съели.

Глава 11

Свадебные хлопоты

Можно я побуду счастливой?

Даже если не заслужила.

Песня из репертуара Валерии

Лера взглянула на часы и вздохнула: уже половина пятого, а сна ни в одном глазу. Конечно, ей положено волноваться, она невеста, сегодня свадьба – но не с половины же пятого! Лера покосилась на Сашу, который как раз весьма выразительно всхрапнул, и осторожно выбралась из постели. Подхватила халат и на цыпочках пошла в другую комнату – полюбоваться на платье. Как же оно ей нравилось! И как же Лера сопротивлялась, когда портниха, которую ей сосватала Ада Львовна, предложила розовую ткань:

– Я буду похожа на свинку Пеппу, вы что!

– Это совершенно другой оттенок розового, называется «пепел розы», – сказала портниха. Увидев отрез, Лера обомлела: какая красота! Ткань была холодного бледно-розового оттенка с серебряным отблеском.

– Посмотрите, как играет в складках! Японцы добивались подобного эффекта, надевая одно прозрачное кимоно на другое: белое на вишневое, например. А тут два в одном. Эта ткань требует очень простого фасона, она самодостаточна.

Платье нисколько Леру не полнило – впрочем, она каким-то чудом похудела до шестидесяти килограммов, хотя ела все подряд. Вряд ли бы ей удалось вернуться к своим семнадцатилетним сорока восьми, да она и не стремилась, к тому же Саша уже начал переживать, что от нее осталась одна тень, но Лера была собой довольна. К платью прилагались серебряные туфельки на невысокой шпильке, а волосы Лера собиралась украсить веточкой сакуры, так искусно сделанной из шелка, что она казалась живой. Больше никаких украшений, только короткие бусы из серебристого жемчуга, подаренные Адой Львовной: она так радовалась свадьбе, словно выдавала замуж собственную сестру. Лера пригласила ее в свидетельницы, а шафером вызвался быть Федя. Вспомнив сына, Лера затосковала: единственное, что омрачало ее радужное настроение, была ссора с Федей. Пять месяцев назад он без предупреждения заявился к ней на работу, чтобы поговорить наедине. Лера привела его в один из пустых кабинетов:

– Что случилось?

Федя постоял, потом рухнул на стул и, глядя в пол, быстро проговорил:

– Как ты отнесешься к тому, что я женюсь на Янке?

Лера так и ахнула:

– Феденька, но как же? У нее ведь есть жених – Иван!

– Уже нет. Они расстались.

– Но… Яна же беременна…

– И что?

– Ты хочешь жениться на женщине, которая беременна от другого?!

Лера тут же пожалела о сказанном, но было поздно – Федя вскочил, возмущенно взглянул на нее и выбежал за дверь.

– Федя! Подожди, давай поговорим!

Лера побежала за сыном, который тоже решил вернуться, поэтому они столкнулись в дверях. Лера отступила, Федор шагнул вперед и дрожащим от ярости голосом сказал:

– Значит, когда дядя Саша воспитывает чужого ребенка, это подвиг! А когда я собираюсь сделать то же самое, это чудовищная глупость, да?! Спасибо за поддержку!

И ушел. Лера постояла, опустив руки, и хотела было побежать к Саше, чтобы пожаловаться, но вовремя опомнилась: да он только счастлив будет, если их дети поженятся. С тех пор Федя общался с ней очень холодно и при малейшем намеке на болезненную тему сворачивал разговор. Потом и Саша узнал, что свадьба Янки с Иваном расстроилась. С Лерой он это не обсуждал, и она не понимала, знает ли Саша о намерениях Федора. Жизнь вдруг как-то чрезвычайно осложнилась: все говорили сплошными недомолвками и намеками. Наконец, Саша признался Лере, что собирается снять квартиру для Яны: не жить же ей с матерью.

– А она не захочет поселиться в той квартире? Вместе с Федей и Волковым?

– Это неудобно.

– Почему? Места много. Там пять комнат.

Саша посмотрел на нее, поморщился и сказал:

– Как же мне надоели все эти мадридские тайны! Лера, я знаю, что Федя делал предложение Яне. Знаю, что ты это не одобрила. Не волнуйся, Яна ему отказала. Поэтому вряд ли разумно ей там жить.

– Как отказала?

– Вот интересно, сначала ты была недовольна, что твой прекрасный сын увлекся моей непутевой дочерью, а теперь тебе не нравится, что непутевая дочь отказала твоему принцу? Ты уж разберись, чего хочешь.

Тут Лера заплакала:

– Сашенька, не сердись, пожалуйста! Федька меня ненавидит, еще и ты… Прости меня!

– Ах ты, господи! Да никто тебя не ненавидит, вот выдумала. Федор просто страдает, что Янка отказала, только и всего.

– Да-а, он со мной и разговаривать не хочет! И почему я так настроилась против бедной Янки? Сама не понимаю…

– Лера! Ты не обязана любить мою дочь. Я не знаю, почему Янка тебе не нравится. Мне кажется, это что-то типично женское. Ревность, может быть?

– Ты на меня не обижаешься из-за этого?

– А я могу что-то изменить? Дело-то в тебе, а не во мне или Янке. Она к тебе очень хорошо относится.

– Мне стыдно.

– Понимаешь, на самом деле Федор ей нравится. Но она решила, что не вправе перекладывать на Федю свои проблемы. И я с ней согласен. Девушке в двадцать лет обзавестись ребенком – нормально. Но для парня это рановато. Он вряд ли готов для семейной жизни. Не перебесился еще. Янка решила, что родит, а там видно будет. Может, и Федя к тому времени передумает.

– Слушай, а пусть Янка с нами живет. А что? В трех комнатах вчетвером – нормально.

– Знаешь, тогда я точно не выживу! Ты хочешь, чтобы я между вами разрывался?

– Сашенька, я буду хорошо себя вести, честное слово! Ну как она одна справится? А тут мы поможем. Поговори с ней.

– Ладно, приедет – поговорю.

– А где она?

– К какой-то подруге на дачу поехала. Пока там поживет.

– На дачу? Осенью?

– Это загородный дом.

Поехала Янка конечно же к Алине, родители которой были счастливы, что нашелся человек, который способен развлечь их дочь. А Федор вдруг круто поменял свою жизнь. Для начала он постригся – очень коротко. Лера даже зажмурилась, когда его увидела, но не рискнула что-нибудь сказать. Потом он устроился на работу и поменял стиль одежды: никаких джинсов и футболок, только строгие костюмы и галстуки, отчего его сходство с отцом чрезвычайно усилилось. Работа нашлась в «конторе» Макса – он давно зазывал Федора. И в завершение метаморфозы Федор продал мотоцикл и купил машину – какой-то навороченный Lexus.

– Ой, лучше не спрашивай! – махнул рукой Саша в ответ на Лерин вопрос, почем нынче «Лексусы». – Все-таки твой сын выпендрежник! Вполне мог подешевле что-то купить, а не последнюю модель «Лексуса».

– Да уж, весь в отца! – вздохнула Лера. – Откуда у него столько денег, интересно…

– Сказал, что Павел Волков подкинул.

Вот на этом «Лексусе» Федор и повезет их в загс. Лера снова взглянула на часы: всего пять! Что ж делать-то? Кофе, что ли, выпить? Но тут в дверях появился Саша – сонный, взлохмаченный, в помятых пижамных штанах и со следом от подушки на щеке. Жених, что тут скажешь. Он посмотрел одним глазом на Леру и спросил, зевая:

– Ты чего не спишь в такую рань? Предсвадебная трясучка? А я уж решил, что ты сбежала. Пойдем, еще поваляемся.

Лера поднялась, но Саша вдруг подхватил ее на руки:

– Ты что? Я тяжелая!

– Ты легче пушинки.

– Вот, а ты недоволен, что я похудела! А то как бы на руках носил?

– Легко!

В конце концов они проспали. Разбудила их Янка – вернувшись от Алины, она согласилась поселиться у Леры. Саша страшно переживал, но все сложилось на удивление мирно: Лера сразу же поговорила с Яной и даже просила прощения, что плохо о ней думала.

– А я всегда Федору завидовала, что у него такая классная мама, – сказала Янка. – Моя полный отстой. Папу я себе хорошего выбрала, а мама уж какая есть. Я так рада, что вы женитесь!

В это предсвадебное утро Янка собралась быстрее всех и даже успела сделать кофе. Чтобы не мешаться, она ушла к себе и только прислушивалась, не приехал ли Федя. Впустил его Саша и тут же убежал бриться. Федор осторожно заглянул к матери – она, сидя на стуле, надевала туфли.

– Смотри-ка, а шузы у тебя опять серебряные! – сказал Федя, улыбаясь. – Тенденция, однако.

– И правда! Я и не подумала.

– Зайца, прости меня. Мне жаль, что я так вел себя все это время. Я очень хочу, чтобы ты была счастлива!

Федя подошел и опустился на колени около матери, а она прижала его голову к своей груди:

– И ты меня прости, Медвежонок. Ой, как же непривычно тебя видеть с этой стрижкой! Но тебе идет. Встань-ка, я полюбуюсь.

Федор поднялся. Он был в элегантном темно-сером костюме, а галстук показался Лере знакомым:

– Это что, отцовский?

– Ну да. Чего они зря пылятся.

– Как отец?

– Прекрасно, – Федя слегка усмехнулся. – Я потом тебе расскажу. Кстати, Павел приехал, хочет на свадьбу прийти, ничего?

– Да ради бога.

– А я тебе принес кое-что. Подарок, в общем. Вот!

Лера открыла маленькую бархатную коробочку и ахнула:

– Федька! С ума сошел! Это же безумно дорого!

– Могу я раз в жизни подарить любимой женщине что-то стоящее?

Лера умилялась, разглядывая бриллиантовые сережки-капельки: дожила, ребенок ей драгоценности дарит! Она вдела сережки и полюбовалась на себя в зеркало:

– Спасибо, милый!

– Так, я готов, – сказал Саша, появляясь в дверях. – Господи, что это с вами? Ну ладно Лера, ей положено реветь, а ты-то что?

Федя только махнул рукой и сбежал к машине, около которой его ждала Янка. Они сели в машину, посмотрели друг на друга, улыбнулись и вдруг быстро поцеловались, воровато оглянувшись на дверь подъезда, откуда должны были выйти жених с невестой.

– Я скучала, – сказала Янка.

– Я тоже. Осталась бы ты лучше дома, Ян! Куда ты намылилась в таком состоянии?

– Ага, вы развлекаться будете, а я дома сиди! Или что? Тебя мой вид смущает?

– Яна…

– Федь, давай сейчас не будем, ладно? – она взяла его руку и сжала. – Лучше скажи, как там Алина? Достала тебя?

– Не то слово! Они оба. Я испугался, честно говоря, когда она заявилась: мало ли, как отец мог отреагировать. Но смотрю, он прямо счастлив. Представляешь, они в первый день три часа просидели, обнявшись! Я только не понимаю, она же вроде как в Макса влюбилась?

– Федя, нам с тобой не понять. Мы люди простые, незатейливые, а там такие высокие материи, что ты! Макса она любит одной любовью, а твоего отца еще какой-то.

– Родители ее в шоке.

– Они что, приезжали?

– Два раза. Не знаю, что и думать, – она с него просто пылинки сдувает, только что с ложечки не кормит: «Юрочка, Юрочка!» Я маме пока не рассказывал, даже не представляю, как она отнесется. О, наши идут!

– Они такие милые, скажи? И зачем мы и им головы морочили?

– Действительно, – согласился Федя и вышел, чтобы открыть дверцу невесте.

Глава 12

Тайны мадридского двора

Ты отказала мне два раза.

«Не хочу», – сказала ты.

Вот такая вот зараза —

Девушка моей мечты!

Песня кабаре-дуэта «Академия»

Все это время молодое поколение втайне от старшего плело интриги. Через неделю после того, как Яна поселилась в доме Леры и Саши, к ней внезапно явился Федор. Яна не сразу его и узнала, так он изменился. И дело было не только в стильной стрижке или не менее стильном костюме – изменился взгляд, и Яна, как тогда, в Питере, подумала: молодой волк!

– Привет. Давно не виделись, – сказал Федор, ловким движением освобождаясь от ботинок. – Прекрасно выглядишь. Рад тебя видеть.

– Знаешь, а никого нет! Папа с Лерой в Петербург уехали. На выходные. Машину пригнать и барахло мое забрать.

– Я в курсе. Потому и пришел. Фруктов вот привез. Тебе же нужны витамины?

Федор отнес на кухню пакет с фруктами и прошел в комнату, где обитала Яна. Она так и стояла в коридоре, совершенно ошарашенная. Федор вернулся, взял ее за руку, привел к дивану и усадил, а сам опустился перед ней на корточки и стал рассматривать.

– Федя…

– Я в курсе, что я Федя.

– Ты злишься?

– Я радуюсь.

Он пересел на диван, решительно обнял Янку и поцеловал – она только пискнула. Целовались они долго, и Янка совершенно забыла себя, потому что никогда раньше не испытывала такого сладкого и болезненного возбуждения. Она цеплялась за Федора, сама его целовала, даже, кажется, кусалась, а когда он вдруг куда-то делся, начала жалобно скулить.

– Сейчас, сейчас, погоди. Сейчас все будет!

И вдруг все стало совсем прекрасно: никакой одежды, лежать удобно, и Федор весь в ее распоряжении! А потом она взлетела, вспыхнула и сгорела, как ракета фейерверка. Собравшись в единое целое, на что потребовалась целая вечность, Янка открыла глаза и строго спросила у Федора, который нежно ей улыбался:

– Это что такое?

Он рассмеялся, поцеловал Янку в губы, вызвав мгновенный отклик в глубине ее тела, и серьезно объяснил:

– Это оргазм.

– Я знаю! Но почему так?!

– Потому что у тебя сейчас повышенная сексуальность. Второй триместр.

– Откуда ты знаешь? Про второй триместр и вообще?

– Я подготовился. Должен же я понимать, что с тобой происходит. Знаешь, как мы поступим? Мы распишемся и ничего никому не скажем. Будем некоторое время жить раздельно: я у себя, ты здесь. Мать к тебе постепенно привыкнет. А родишь, тогда и расколемся. Потом вы отсюда переедете ко мне, а отца сюда переправим. Это будет справедливо, нас же больше! А я пока обустрою детскую. Кроватку я уже присмотрел. Как тебе мой план?

– Гениальный. А почему не будем им рассказывать?

– Пусть сами сначала поженятся.

– Тоже верно…

– А кого мы ждем, кстати? Какое приданое покупать – голубое или розовое?

– Розовое!

– Имя выбрала?

– Выбрала. Догадаешься, какое?

Федя задумался, потом хлопнул себя ладонью по лбу – ну конечно!

– Александра, да?

– Ага! Тебе нравится?

– Да. Сашенька, Шурочка!

– Федя…

Янка обняла его за шею и быстро поцеловала, а потом сказала, прищурив хитрые глаза:

– Но учти, я пока не согласилась!

– Не согласилась? Сейчас уговорим…

На тайной свадьбе присутствовали Алина и Макс, который не стал рисковать и пришел с Лией, а Алина так волновалась, что ее чуть не приняли за невесту. Встречаться Федору с Янкой приходилось тоже тайно, но это только придавало остроты отношениям. Они с удовольствием морочили голову родителям: Федор делал вид, что страдает, а Янка якобы его игнорировала. Правда, спустя полтора месяца Янка не выдержала и проговорилась отцу, так что Саша подыгрывал им по мере сил, постепенно готовя Леру к неизбежному разоблачению и переселению, с трепетом представляя ее реакцию: ох, и влетит же ему! Но отчасти он испытывал легкое злорадство: конечно, его всегда обижало Лерино отношение к Янке.

И вот теперь до Янкиных родов оставалось недели полторы, и Федя проклинал всю эту конспирацию, им же самим придуманную, потому что чувствовал: поддержка ему не помешала бы! И в загсе, и в ресторане он держался рядом с Янкой, уже не боясь разоблачения, потому что матери было не до него. Потом Феде пришлось танцевать с мамой, и он отвлекся от Янки. Танцевать он любил, в свое время бабушка Роза потратила массу усилий, обучая его вальсу, танго и фокстроту. Вернувшись к столу, он Янку не обнаружил. Сначала не особенно взволновался, потом забеспокоился. Осмотрел весь зал ресторана – Янки не было. Вышел в холл, заглянул в соседний зал… Наконец, чувствуя себя крайне неловко, приоткрыл дверь в женский туалет:

– Ян, ты здесь? Все в порядке?

– Нет. Иди сюда! Да иди же, нет никого.

Федор вошел – Янка стояла, держась за раковину и расставив ноги, на полу под ней была лужа.

– У меня воды отошли.

Федор, тут же забывший все, что успел узнать о родах, растерялся:

– Это что значит?

– Рожаю, вот что значит.

– Ты же говорила – еще две недели?!

– Ошиблась.

– И что делать? «Скорую» вызвать?

– Ты меня просто бесишь! Какую «скорую»? Ты сам на машине.

– А, ну да.

– Пошли, отвезешь меня.

– А ты можешь идти?

– Могу!

– Может, Сашу позвать? Или маму?

– Федя, у них сейчас свадьба. Пойдем.

Кое-как они добрели до машины, и Яна, отдышавшись, внимательно посмотрела на Федю:

– Успокойся! Прямо сейчас я не рожу. Еще куча времени. Ну, что ты? Возьми себя в руки, я не могу еще и на тебя силы тратить.

– Хорошо. Сейчас. Говорил же тебе – сиди дома!

– Ага, и что бы я там сейчас делала одна? А тут ты.

– Ладно, прости, я просто растерялся.

– Федя, мы справимся. Ты же учил матчасть! Поезжай потихоньку. Сначала домой заедем.

– Домой-то зачем?

– Документы взять, еще кое-что. Я не буду подниматься, ты принесешь сумку, у меня собрана. Когда меня будут оформлять, тогда нашим позвонишь, не раньше. Понял? Не надо их зря дергать.

А Лера в это время танцевала с Сашей. Она сияла, но посматривала на свежеиспеченного мужа весьма хитро. Впрочем, в последнее время такое выражение лица появлялось у нее частенько, и Саша думал, что это из-за предстоящей свадьбы. Но тут он не выдержал и спросил:

– Что это ты так загадочно улыбаешься?

– Я радуюсь, что стала Удаловой! Надоело быть Зайцевой.

– Кстати, почему ты вдруг решилась?

– Да вот подумала: нехорошо, если жена Зайцева, а муж и ребенок – Удаловы.

Саша остановился и уставился на Леру:

– Какой… ребенок…

– Наш с тобой.

– Ты беременна?!

– Да! Это тебе свадебный подарок от меня.

– А это точно?!

– Срок еще небольшой, но точнее не бывает.

– Господи, Лера… Это чудо какое-то! Я ведь даже намекнуть боялся! После того, что ты пережила… А для тебя не опасно?

– В моем дряхлом возрасте – ты хочешь сказать? И за сорок рожают, ничего. Я справлюсь.

– Мы справимся!

– Только не говори пока никому, ладно?

– Хорошо. Знаешь, я тоже должен тебе кое-что сказать…

– Это про Федю с Янкой, что ли? Я давно знаю.

– Откуда?! Федя сказал?

– Сама догадалась. На них же все написано!

– А они-то старались…

– Детский сад.

– И не говори! А уже известно, кого мы ждем?

– Пока нет.

– Слушай, так что же получается: наша внучка будет старше нашего сына или дочки?!

– Ага! Смешно, правда?

Они стояли, обнявшись, посреди зала и шептались, пока кто-то из сидящих за столом не выдержал и не крикнул:

– Что это вы попусту обнимаетесь? Горько!

Другие его поддержали, и Лера с Сашей с чувством откликнулись на призыв, погрузившись в поцелуй так глубоко, что даже не услышали, как гости хором принялись считать:

– Ра-аз! Два! Пять… Семь… Двенадцать…

В это время Федя лихорадочно жал на кнопочки мобильника – ни Саша, ни мать не отзывались. Тогда он позвонил Павлу – уж тот обязательно ответит. Так и вышло – Федя попросил найти Леру и дать ей трубку. Он торопливо объяснял матери, что происходит, она не понимала и переспрашивала, наконец, он закричал:

– Все, я пошел!

– Куда?

Но Федор уже отключился – Янка его звала. Лера растерянно посмотрела на Павла, отдала ему телефон и обернулась к Саше:

– Ничего не поняла! Звонил Федор, сказал – Яна рожает…

– Она же говорила – через две недели! Это вообще нормально? Почему так рано?

– Саша, успокойся, так бывает – ошиблись в сроках. И если даже раньше – ничего страшного, я сама так Федьку рожала. Все будет хорошо!

– Слушай, надо ехать туда.

– Сейчас и поедем. Ты только не волнуйся.

Федор, конечно, и «матчасть» учил, и на курсы ходил вместе с Янкой, и на партнерских родах сам настоял, а теперь откровенно трусил. Но когда он понял, что реально помогает Янке, его отпустило, и он с честью выдержал весь бесконечный процесс, даже в обморок не завалился, хотя один раз в глазах потемнело, но тут сестра сунула ему под нос какую-то вонючую гадость, и Федор ожил.

– Пойди-ка, сынок, отдохни, – сказала сестра. – Еще долго. Главное впереди.

– Нет, я не могу! Вы что? Как же она без меня?

А Янка действительно цеплялась за него изо всех сил – и во время схваток, и потом, когда начались потуги. Федя заговаривал Янке зубы, смешил, поддерживал, делал массаж, как учили на курсах, дышал вместе с ней и даже, кажется, тужился! Так что, когда раздался, наконец, писклявый младенческий крик, у него было полное ощущение, что он родил сам. Феде казалось, это продолжалось вечность. Потом выяснилось, что двенадцать часов. Голова у него кружилась, и в ушах звенело, так что Федор не очень понимал, кто все эти люди в коридоре, что обнимают его, целуют, хлопают по спине и что-то говорят: звуки до него долетали выборочно, словно пробивались сквозь наушники. Он послушно выпил очередную гадость, подсунутую сестрой, и закашлялся.

– Господи, сынок, дай я тебя обниму, – всхлипнула ко всему привычная медсестра. – Сам еще пацан, а так держался. Вот молодец.

– Да, настоящий мужик! – воскликнул кто-то.

– Настоящий отец, – поправил другой.

– Да он и не отец вовсе, – тихонько всхлипнула Лера, но Федор услышал, очнулся и огляделся по сторонам: мама, Саша, Павел, еще какие-то незнакомые люди – все улыбались ему.

– Что за глупости? – строго сказал Федя. – Я именно что отец. Мне даже дали ее подержать. Маленькая такая, с ума сойти!

Потом он засуетился в поисках мобильника – нашел, набрал номер и закричал:

– Пап, у меня дочка родилась! Сашенька! Ты теперь дед, представляешь?

Примечания

1

История Алины и ее родителей рассказана в романе «Нет рецепта для любви».

2

История Макса и Лии рассказана в повести «Лия Сергеевна» – см. сборник «Индейское лето».

Content

Евгения Перова
Только ты одна

Часть первая Волковы-Зайцевы

Глава 1 Изменщик коварный

Глава 2 Волки и Зайцы

Глава 3

Глава 4 На пороге перемен

Глава 5 Эличка

Глава 6 Наталья

Глава 7 Папина дочка

Глава 8 Хоббит и Галадриэль

Глава 9 Белоснежка

Глава 10 Выстрел

Глава 11 Американский жених

Глава 12 Разговоры по душам

Глава 13 Кто поедет в Петербург?

Часть вторая Повторение пройденного

Глава 1 Блюз бродячих собак

Глава 2 Валечка

Глава 3 Мед твоих поцелуев

Глава 4 Китайский заяц

Глава 5 Подарки под елкой

Часть третья Детские игры

Глава 1 Химия с арифметикой

Глава 2 Золотая рыбка

Глава 3 Янка

Глава 4 Побег

Глава 5 Флешка

Глава 6 Бразильский сериал

Глава 7 Зачистка

Глава 8 Домой!

Глава 9 Скелеты в шкафах

Глава 10 Максимилиан Второй

Глава 11 Свадебные хлопоты

Глава 12 Тайны мадридского двора

Примечания