Галина Куликова

Каникулы для взрослых

© Куликова Г., 2012

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2012

* * *

– Тоска – это спутница лени. А лень приводит к преждевременной старости. Не будете тосковать, доживете до моих лет, – заявила старая леди и с усмешкой посмотрела на Карпухина, отхлебнув крошечный глоток чая.

Глаза у нее были умными, как у дьяволицы. Карпухин, если честно, ее побаивался. Несмотря на весь свой профессиональный опыт и светский лоск, ему все время казалось, что он совершает одну ошибку за другой и баронесса в душе над ним посмеивается.

– У меня нет возможности тосковать! – воскликнул Ярослав. – Каждый мой день так туго набит делами, что едва остается время на сон.

Он пытался подольститься к собеседнице и в душе на чем свет стоит ругал Варвару Тучину, которая отправилась в оперу и отключила мобильный телефон. Именно Варвара была «прикреплена» к баронессе, это был ее крест, и вообще… С какой стати он должен отдуваться за своих подчиненных?!

Баронесса была богатая и влиятельная. Правда, слегка сумасбродная. Лет десять назад эта железная старуха основала благотворительный фонд и теперь разъезжала по всему миру, проверяя, на что расходуются деньги. Еще она с охотой принимала участие в политических саммитах, разного рода конгрессах и гуманитарных акциях. В первый раз в качестве сопровождающих к ней официально прикрепили студентов языкового вуза. Но они показались ей слишком шумными.

С тех пор, приезжая в Москву, баронесса обращалась исключительно в «Группу Карпухина» – фирму с солидной репутацией, которая предоставляла услуги переводчиков. Варвара Тучина определенно пришлась ей по душе, и баронесса всегда просила, чтобы в аэропорту ее ждала именно эта «милая девушка». Но поскольку на сей раз старушенция явилась неожиданно, Карпухин вынужден был сам исполнять обязанности встречающего.

Баронесса расквартировалась в дорогом отеле и, сдав свои чемоданы коридорному, потребовала, чтобы Карпухин выпил с ней чаю. Судя по отчетам Варвары Тучиной, это было что-то вроде ритуального действа, старая леди пила чай с утра до вечера, придираясь к каждой мелочи и доводя до отчаяния столичных официантов.

Хозяйским жестом взяв Ярослава под руку, клиентка потащила его в отельный ресторан. Приноравливаясь к ее бисерным шажкам, тот с усмешкой подумал, что они вдвоем смотрятся как сенбернар и чихуахуа. Еще бы: в нем почти два метра росту, а в ней – метр с кепкой. Швейцар распахнул дверь перед забавной парочкой и почтительно отступил.

Они очутились в мире хрусталя, тусклого золота и глубоких зеркал. Мебель была массивной, люстры многоярусными, на тяжелые портьеры ушло ткани больше, чем на паруса. Зато белоснежные скатерти были столь воздушны, что, казалось, держались на одной вышивке. Благодаря огромному пространству голоса посетителей звучали приглушенно – тишину, вероятно, тоже включали в счет. Баронесса выбрала столик в центре зала и с видом брезгливой кошки уселась на самое удобное место. Ярослав терпеть не мог чай и заказал себе чашку эспрессо, хотя и опасался, что Элен Хупер – так звали баронессу – пригвоздит его к стулу вилочкой для пирожных.

Однако баронесса неожиданно подалась в сторону Карпухина и игриво ткнула его кулаком в бок:

– Вы пьете кофе, да? Любите возбуждающие напитки?

От этого тычка, а еще больше от неожиданности, тот чуть не свалился со стула. В глазах у старухи прыгали чертики, которые показались ему отвратительно наглыми.

Вероятно, Элен Хупер доставляло удовольствие приводить Карпухина в замешательство. Еще бы! Высокий, красивый русский богатырь в английском костюме и итальянских ботинках – такая привлекательная мишень. Ей нравилось проделывать бреши в его респектабельной независимости.

– Возбуждающие напитки проясняют ум, – выдавил из себя богатырь.

– Вы высоко цените ум, верно? – Блеклые старухины глаза на миг сверкнули веселой колючей голубизной.

– И душевную красоту, – зачем-то сказал Карпухин.

Вообще-то он не был таким уж пафосным идиотом, но день выдался чудовищно тяжелым, и Ярослав больше всего на свете хотел очутиться в постели.

– Жаль, что у душевной красоты, как правило, небогатые поклонники, – заявила Элен Хупер и беззвучно опустила чашку на блюдце. – Так что женщинам невыгодно быть умными и некрасивыми.

– Ну это уж как бог даст, – с таким обреченным видом ответил Карпухин, как будто сам был некрасивой женщиной.

Баронесса фыркнула:

– Бог бывает иногда удивительно жадным. Однако я в молодости была настоящей красоткой. Вы бы, мой друг, точно не устояли!

Достойный ответ зародился у Карпухина в голове, но, вероятно, застрял где-то между правым и левым полушариями мозга. Поэтому он открыл рот и ничего не сказал. Старуха между тем явно получала удовольствие от того, что он впал в ступор.

– Ну, я отправляюсь спать, а вы не забудьте сообщить милой Варе о том, что я ее жду завтра в восемь.

Проводив баронессу до лифта, Карпухин вывалился из массивных дверей отеля на мороз, на ходу застегивая дубленку. Изо рта у него повалил пар, а над верхней губой появились маленькие искристые усы. Вечерняя Москва лежала в круглых пуховых сугробах, свет фонарей заливал снег густой персиковой глазурью. По раскатанному шоссе медленно ехали автомобили, украшенные одинаковыми снежными шапками – как будто бесконечный караван двигался по белой пустыне. Карпухин с тревогой отыскал глазами свою машину, которая тоже начала превращаться в сугроб. Чертыхаясь, Ярослав обмахнул стекла припасенным в багажнике веником, потом полез за руль и торопливо повернул ключ в замке зажигания. Включил обогрев и достал из кармана мобильный телефон. Во что бы то ни стало он желал дозвониться до Варвары Тучиной, чтобы сдать ей баронессу с рук на руки.

* * *

Через величественные двери концертного зала в холл медленно вытекала публика. В оперу все еще ходили нарядными, и бархатно-кашемировая толпа, отливающая галстучным шелком, издали казалась удивительно красивой. Варя стояла на самом верху лестницы в соблазнительном платье и изо всех сил сдерживала слезы. Чтобы не расплакаться, она попыталась разозлиться. Стала свирепо раздувать ноздри и шумно дышать. К счастью, на нее никто не обращал внимания.

Включив мобильный телефон и проигнорировав пять неотвеченных вызовов босса, она торопливо набрала номер старшей сестры.

– Ну, как там у тебя? – спросила Нателла с такой интонацией, словно заранее знала – как. Впрочем, она действительно знала. Вернее, предвидела.

– Уже антракт, а он все еще не пришел, – ответила Варя.

– Вот гад.

У Нателлы был хриплый голос, командирский тон и бойцовский характер. Все качества лидера, которыми обладали родители, аккумулировал первый ребенок в семье. Варваре не досталось ничего полезного. Зато ей перепали миндалевидные глаза матери и русые кудри отца, и Нателла постоянно тыкала ей в нос этими дивными дарами. «Вон какая прима-балерина получилась, – сердито говорила она, – вся красота тебе одной обломилась. Где справедливость?»

– Не представляю, что могло с ним случиться, – кусая губы, продолжала Варя. – Вдруг все ужасно плохо?

– Ужасно плохо быть просто не может, – рассудительно ответила Нателла. – Владик решил поговорить с женой и признаться, наконец, что любит тебя. А ее уже разлюбил. И это хорошо в любом случае. Сколько можно страдать от неопределенности?

– Почему же он тогда не пришел? – Варя начала спускаться вниз по лестнице, ведущей в холл, и обшаривать взглядом толпу.

– Наверное, разговор получился длинным. – Нателла помолчала и с раздражением добавила: – Да и не собирался он приходить! Если бы собирался, то не стал бы забирать свой билет. Он знал, что с одним билетом ты не станешь мерзнуть на морозе и спокойно отправишься внутрь.

– Ты опять на него нападаешь! Может быть, он в ужасном состоянии мечется по городу… А может быть… Может быть, жена вообще его убила!

– Вряд ли. Убить твоего Владика не сможет даже метеорит – уж слишком он изворотлив.

– Ты его совершенно не знаешь, – звенящим голосом сказала Варя.

– Там и узнавать нечего, – отрезала Нателла. – Красивая морда и гора самомнения. Я бы с таким мужчиной даже в оперу не пошла, не то чтобы замуж за него идти.

– Что значит – замуж? Он все еще женат.

– Вот-вот. Знаешь, женатые мужчины удивительно постоянны – они ни за что не хотят разводиться.

– Некоторые очень даже разводятся. И вообще… Я звоню для того, чтобы ты меня успокоила и ободрила, а ты!

– А я и ободряю. Наверняка твой любимый явится после спектакля и скажет, что не смог поговорить с женой, потому что та заболела свинкой. Он специально тянет! Надеется, что опера настроит тебя на лирический лад. Ты снова его простишь и повезешь к себе домой кормить куриными ножками.

– Нателла, ты такая злая!

– Зато честная. Зачем тебе моя доброта? Доброта – это маслице, которым сдабривают всякие враки. А тебе сейчас враки меньше всего нужны. Тебе нужно мужество. Ты ведь пообещала, что бросишь его, если он сегодня же не поговорит с женой?

– Пообещала.

– Так выполни свое обещание! Брось его к чертовой матери. Он отнял у тебя два прекрасных года жизни. Если бы у меня кто-то попытался отнять мои лучшие годы, я бы его сразу послала.

– Не всем хорошие мужья достаются готовенькими, как некоторым.

– Варвара, не будь ребенком. Мне достался просто хороший парень. А хороший муж – это как вышивка ручной работы: исколотые пальцы, много времени и бездна терпения. И вообще – зависть здесь неуместна. У всех разные вкусы. Вот тебе нравится Владик, а по мне…

– Нателла!

– Ладно, молчу. Но я тебя хоть немножко успокоила?

– Успокоила, – ответила Варя.

– Варька, не будь размазней! Ненавижу, когда ты впадаешь в состояние прострации и начинаешь заводить глаза, вместо того чтобы принимать судьбоносные решения.

В этот момент прозвучала мелодичная трель.

– Уже первый звонок, – спохватилась Варя. – Я тебе потом перезвоню.

Она открыла сумочку, чтобы убрать телефон в кармашек, но поскольку сумочка была набита битком, с ней оказалось трудно совладать. Сверху лежали длинные шерстяные перчатки, которые Варя побоялась оставить в кармане пальто. Одна перчатка упала и спланировала прямо на ступеньки лестницы.

В этот момент наверх поднималась красивая пара – высокий и довольно мускулистый молодой человек и хрупкая девушка, окутанная облаком светлых волос. Заметив упавшую перчатку, молодой человек наклонился и ловко подхватил ее с пола. Его спутница прошла вперед, а он со скупой улыбкой подал упавшую вещь хозяйке.

– Ой, спасибо! – сказала Варя растерянно.

– Пожалуйста-пожалуйста, – ободрил ее молодой человек. – Роняйте на здоровье.

– Вы очень любезны, – она почувствовала, как порозовели ее щеки.

– Я бы поцеловал вам руку, но, боюсь, вы огреете меня сумочкой по голове. Современные женщины разучились отличать галантность от нахальства.

Молодой человек широко улыбнулся и побежал за своей девушкой, легко перескакивая через ступеньки. Варя проводила его глазами и медленно выдохнула. Наваждение какое-то! С каких это пор ее так впечатляют симпатичные незнакомцы? Тем более такие, у которых есть свои прелестные незнакомки? Что поделаешь, закон природы: деньги к деньгам, удача к удаче, красота к красоте!

А вот ей почему-то выпал несчастливый билет – она влюбилась в женатого мужчину и теперь не знает, как узаконить свое счастье. В личной жизни она полная неудачница. И так было с самого детства. Стоило ей положить глаз на какого-нибудь мальчишку-одноклассника, как его либо переводили в другую школу, либо он немедленно терял голову от лучшей Вариной подруги. Первый серьезный роман закончился отъездом потенциального жениха за границу. Он уехал один на целых три года работать по контракту и не попросил Варю отправиться с ним.

Она очень долго справлялась с разочарованием, а потом встретила Владика и пропала. Он был такой пылкий, такой яркий, такой романтичный! Он и сейчас оставался таким же, но Варе по-прежнему не принадлежал. Ей же хотелось абсолютного счастья, и при этом своего собственного. А не сладкого кусочка, который удалось урвать с чужого стола.

Из оперы она уходила одна. Варе казалось, будто ее душу промыли чистой водой – так подействовала на нее музыка. Она чувствовала себя обновленной, готовой к чему-то прекрасному. В сердце вновь робко вспыхнула надежда. «Я не могу бросить Владика, – поняла она. – Он сейчас самый близкий мне человек. Как можно своими руками расправиться с отношениями? Пусть эти отношения трудные и приносят много огорчений… Но ведь они приносят и радость тоже!»

Решив так, она испытала облегчение. Никогда не стоит рубить сплеча. Нателла неправа, она всех мерит на свой аршин, но ведь счастье у каждого свое.

Варя вышла из дверей концертного зала одной из последних, закутываясь на ходу в шарф. Прямо напротив входа, ровно урча, стояла знакомая машина, похожая на гладкого черного дельфина. Возле машины топтался Ярослав Карпухин собственной персоной. Варя сразу же вспомнила про его телефонные звонки, но раскаяния не почувствовала. Не может же он запретить ей влюбляться и ходить в концертные залы!

В распоряжении Ярослава Карпухина имелось десять душ переводчиков – молодых, талантливых, перспективных. Он жалел, что души не крепостные и в любой момент могут расторгнуть контракт с его фирмой. Поэтому прилагал немало усилий, для того чтобы привязать их к себе. Каждый имел солидную зарплату, медицинскую страховку и множество всяких льгот и бонусов, о которых иные служащие могут только мечтать. Однако в обмен на это требовал полной самоотдачи и беспрекословного подчинения.

Чтобы окончательно не замерзнуть, Карпухин принялся подскакивать на месте, а потом несколько раз проехался по длинному мазку черного и крепкого льда, раскатанного мальчишками. А когда заметил Варю, повернулся к ней лицом и принял самый грозный вид, на который только был способен. К слову сказать, его грозности никто никогда не боялся. Боялись холодности и отстраненности, она была самой страшной карой за прегрешения.

– Госпожа Тучина, какого лешего вы отключили телефон?! – воскликнул Ярослав, как только Варвара подбежала к нему.

– Но ведь спектакль! – задыхаясь, оправдалась она, по-дирижерски взмахнув руками.

– Ты должна быть на связи всегда, как Джеймс Бонд, понятно?

– У меня личные обстоятельства.

Карпухин окинул ее мужским оценивающим взглядом.

– Обстоятельства всегда сильнее того, кто считает себя слабым. Если ты оказалась в зоне атомного взрыва, то это – личные обстоятельства. А любовные страдания я в расчет не принимаю. И вникать в тонкости твоей интимной жизни не хочу и не обязан. Соберись, пожалуйста.

– Но это просто нечестно!

– Нечестно заставлять меня мотаться по аэропортам. Все-таки у меня немножко другие функции, ты не находишь?

– А что ты делал в аэропорту? – заинтересовалась Варя.

– Встречал твою любимую баронессу.

– Вот тебе и раз! Ведь не предупреждала.

– Не представляю, как тебе удается с ней ладить. По мне, так она настоящая ведьма.

– Ведьма?! Ну ты даешь. По-моему, она очаровательная.

– Не знаю, не знаю, – проворчал Карпухин. – Может быть, в девичестве она и была очаровательной. Но с возрастом ее девичье очарование как-то незаметно превратилось в женское коварство. Короче говоря, завтра в восемь заберешь ее из отеля.

Он достал из кармана свернутую пополам распечатку с распорядком дня и подал Варе.

– Это все? – спросила она.

– Все.

– А чего ты приезжал-то? Мог бы и по телефону…

– Так ты, Тучина, к телефону не подходишь, – сварливым голосом ответил Ярослав. – Вот же женские мозги… Садись, я тебя подвезу.

– Ой нет, не надо, – поспешно ответила Варя. – Я сама!

– Уверена? Как-то неловко оставлять девушку вечером одну на морозе.

– Да за мной сейчас Владик приедет, вот-вот будет здесь.

– Ну гляди. Ладно, удачи тебе с баронессой. Пока!

Он махнул рукой в толстой перчатке и, не попрощавшись, ринулся к машине. Вероятно, не пристегнулся ремнем безопасности, потому что машина почти сразу же тронулась с места и круто забрала влево, втискиваясь в плотный поток. Из-под колес брызнули фонтанчики снега. Еще удерживая глазами задние огни, Варя уже думала о том, что надо сейчас же мчаться к Владику домой и узнать, что с ним случилось. То, что он не пришел, можно объяснить миллионом причин. Но вот отключенный телефон – это просто гвоздь в сердце. В конце концов, можно ведь позвонить с городского, из какого-нибудь бара, от друзей…

Варя посмотрела на часы – начало десятого. Ехать всего две троллейбусные остановки. Она знала дом Владика и окна квартиры с темно-вишневыми занавесками. Занавески почти всегда бывали задернуты, как будто хозяева вовсе не любили солнечного света. Варя однажды спросила Владика про эти занавески, и он ответил что-то в том смысле, что его жена невероятно чувствительна. Эта чувствительность почему-то больно Варю задела. Ей хотелось бы знать, что с женой у Владика давно все кончено и он к ней ничего уже не испытывает и не считает ее какой-то особенной.

Не успела Варя сделать нескольких шагов, как повалил снег – густой, ватный, пышный. Хлопья летели в лицо и оставляли на щеках и на лбу мокрые поцелуи. Тут же налетел ветер и швырнул в лицо целую охапку снежинок. Подняв шарф повыше, девушка подбежала к кромке тротуара и замахала руками, призывая попутку. Ее тотчас подобрал интеллигентный дедок на стареньком «Форде». В машине было тепло и душно, звучала старая и уютная джазовая мелодия, мягко шелестели шины.

«Господи, зачем я туда еду? – думала Варя, наблюдая за тем, как дворники носятся по ветровому стеклу. Казалось, что от их суеты снежная круговерть только усиливается. – Я даже не смогу узнать, дома Владик или нет. Если только он не стоит возле окна и не смотрит во двор».

Попросив шофера подождать ее, она выбралась из машины, очутившись в белом плену снегопада. У окна никто не стоял. Минут пять она глядела вверх, щурясь от снега и гипнотизируя взглядом темно-вишневые занавески. Сквозь них пробивался свет круглого торшера, как будто внутри имелось собственное маленькое домашнее солнце. В какой-то миг Варя вдруг рванула к подъезду, решив подняться наверх и позвонить в дверь, но тут же представила встречу лицом к лицу с Владиковой женой и испугалась почти до обморока. И бросилась обратно к машине.

Дома она быстро разделась, расшвыряв вещи с такой силой, будто они были в чем-то виноваты, откинула одеяло, погасила свет и упала на кровать лицом вниз. Новое платье осталось сиротливо висеть на углу кресла, безжизненное и помятое. Полночи Варя вертелась, словно лежала на муравейнике. Шустрые мысли выползали одна за другой, и каждая была подлой и приставучей. «Я прощу Владика, только если с ним случилось что-то ужасное, – решила Варя. – Если он при смерти или если его жена напилась снотворного. А если нет, то ни за что не прощу!»

Так она и уснула, кипя негодованием и пытаясь справиться с горькой обидой.

* * *

В восемь утра она уже стояла в холле гостиницы – собранная, деловитая, но с припухшими глазами. Баронесса встретила Варю, как любимую племянницу, и от избытка чувств даже потрясла ее за руку.

– Что-то вы нынче такая грустная? – обеспокоилась баронесса, семеня за Варей к выходу.

– Наверное, из-за пробок на дорогах, – ответила та, немедленно разгладив морщинки на лбу.

Хорошо, что Карпухин этого не слышал. Встретив очередную кислую физиономию в коридоре офиса, он всегда говорил одно и то же: «Плохое настроение бывает только у непрофессионалов». И ведь он прав! Варя приказала себе забыть о собственных горестях и сосредоточиться на работе. Она побывала с Элен Хупер на переговорах, потом отвезла ее на международную конференцию по защите прав женщин и только после этого отправилась в контору.

Офис находился в центре города. Босс считал это чрезвычайно важным для поддержания реноме и не скупился на расходы. Даже табличка перед входом была первоклассная, что уж говорить о двери, которая демонстрировала свободный полет дизайнерской мысли и высокое мастерство плотников. «Если Ружейников будет первым, кого я сегодня встречу, то у меня все будет плохо», – загадала Варя, перешагнув порог и очутившись в небольшом холле. Разумеется, загадывала она на Владика, который не звонил и не присылал сообщений и вообще как будто в воду канул.

Тотчас же дальняя дверь отворилась и, словно по заказу, в холле появился Ружейников собственной персоной. Это был пучеглазый рыжий тип с курчавой бородкой и влажными губами, который постоянно доводил Варю до бешенства своими шуточками и подколами. Самый противный среди коллег и самый, чего уж греха таить, талантливый. Варя восхищалась его мастерством и ненавидела его наглую физиономию.

– Вот и Тучина! – воскликнул он радостно. – Какая вся грозная… И глаза горят, как у собаки Баскервилей. Злость, Тучина, идет только красивым женщинам. А тебе надо чаще улыбаться, имей в виду.

– И тебе добрый день. А теперь отстань, – ответила Варя и попыталась гордо пройти мимо.

Не тут-то было. Ружейников вовсе не собирался отставать и увязался следом. Варя двинулась по коридору к своему рабочему месту, изо всех сил стараясь не торопиться. Шакалам не показывают своего страха.

Навстречу как раз шел Эдик Тавлай, встрепанный, небритый и весь помятый.

– Эдик, ты чего? – удивилась Варя, поймав его тухлый взгляд. – С тобой все в порядке?

– Ну… Практически, – ответил Эдик, криво ухмыльнулся и икнул.

– Ого, это чем же ты решил подмочить свою репутацию, коньяком? Смотри, не попадайся на глаза боссу.

– Да, Эдик, не попадайся, – подхватил притаившийся сзади Ружейников. – А для верности Тучина может тебя под столом спрятать. Она все равно целыми днями где-то шляется, ее место абсолютно свободно! Это мы сидим тут запертые, словно бурундучки в зооуголке.

Из-за того, что он шепелявил, его шуточки звучали как-то особенно гнусно.

– Я очень хочу пить, – сообщил Эдик, явно не старавшийся вникнуть в слова своих коллег. – Вероятно, у меня жар.

– Иди на свое место, – посоветовала Варя. – Я тебе сейчас минералки принесу, у меня есть как раз такая, которая тебе нужна. Сильногазированная.

– Бьет в нос, как тучинские духи, – подхватил Ружейников и помахал перед своим носом ручкой.

Варя сегодня действительно переборщила с духами, но не настолько, чтобы какой-то болван корчил перед ней рожи. Взведенная, словно курок, она ворвалась в комнату, где, кроме ее собственного, стояли еще два рабочих стола. Один был пуст, за вторым сидел, уткнувшись носом в бумаги, Макс Юргунов.

– Привет! – бросила Варя, устремляясь к шкафчику, в котором стояла всякая хозяйственная утварь и хранились запасы минералки.

Юргунов пробурчал в ответ нечто неразборчивое. Будь он членом воровской шайки, ему наверняка дали бы кличку Угрюмый. Лохматые брови и густые черные усы придавали его облику особую мрачность. Более нахальная девушка могла бы запросто подтягивать в кабинете чулки и освежать подмышки – Макс ни на что не обращал внимания.

Схватив бутылку минералки, Варя ринулась обратно в коридор, и Ружейникову, который топтался поблизости, едва не достался хороший удар дверью по лбу. Он обозлился и, скрипнув зубами, удалился к себе. Напоив страждущего Эдика, Варя вернулась в кабинет и достала папку с бумагами. Посмотрела на часы. Одно задание вполне можно было успеть выполнить. Она включила компьютер, создала новый файл, выбрала удобный шрифт и даже напечатала вводную фразу, но потом все же не выдержала и достала мобильный телефон.

Экран имел привычный вид. Ни одного нового сообщения, выделенного красным, ни единого пропущенного звонка! Может быть, жена действительно прикончила Владика и именно сейчас вывозит его труп на дачу, чтобы спрятать до весны в сугробе возле сарая? Что же делать?

Утром она звонила Нателле – посоветоваться! – но та вместо совета дала ей по мозгам и велела удалить номер телефона Владика из списка контактов. А соответствующую страничку в записной книжке залить сургучом или спалить в пепельнице, распевая ритуальные песни. Варя не стала объяснять, что все бессмысленно – номер телефона Владика отпечатался в ее памяти навечно.

Она перевела почти весь текст, когда в кабинет всунулась голова секретарши Муси и сообщила:

– Варвара, к боссу!

Варя тотчас встала и одернула пиджачок. Вероятно, Карпухин надумал поручить ей какое-нибудь срочное дело, но дела ее сейчас мало волновали. Шагая по коридору, она думала исключительно о Владике. И когда вошла в кабинет, оторопело остановилась на пороге. Карпухин стоял возле окна, заслоняя его почти целиком – Варя постоянно удивлялась, как можно быть таким огромным и одновременно элегантным. Кроме него здесь находились еще три человека: его жена Диана, его заместитель Глеб Лаленко и все тот же противный Ружейников.

– Здрасьте, – сказала Варя растерянно.

Карпухин и Ружейников промолчали, а Глеб, которого в конторе называли младшим боссом, ответил:

– Здравствуй, коли не шутишь.

Диана закинула ногу на ногу и тоже поздоровалась:

– Привет!

Она устроилась за рабочим столом мужа, хотя никакого отношения к «группе Карпухина» не имела, а руководила собственным туристическим агентством. При взгляде на нее Варя тут же втянула живот. Жена Ярослава на всех женщин производила одинаковое впечатление – им хотелось немедленно похудеть, сходить в салон красоты и купить новое платье. Диана могла бы составить счастье любого зрячего мужчины. Как только она родилась, в ее книжке поставили «зачет» и отпустили наслаждаться жизнью. Смуглая, темноокая, гибкая, в свои тридцать лет она спокойно могла бы выйти на подиум и уложить всех имеющихся в наличии «мисс» одним взмахом ресниц. Даже ее первые морщинки вызывали зависть. При всем том она была умна и удивительно рассудительна.

– Варвара, – заявил Карпухин деловито. – Я хочу сообщить тебе одну новость. Вернее, это не новость. Это мое решение.

– Мы обанкротились? Или меня увольняют? – спросила Варя, которую обстановка в кабинете сразу насторожила.

– За что тебя увольнять, глупая? Наоборот! – ответил за всех Глеб Лаленко.

Глеб был больше похож на спецназовца, чем на переводчика, и это постоянно ставило клиентов в тупик. Среднего роста, выбритый почти наголо, с литым телом и крепкими ручищами, он ходил по офису с видом сытого хищника и больше всего напоминал одиночку из какого-нибудь боевика. У него был чарующе мягкий голос и глаза леопарда. Варя подозревала, что он легко покоряет женщин, но в офисе Глеб вел себя подчеркнуто корректно. Однажды Муся попыталась было пофлиртовать с ним, но он обдал ее таким холодом, что она до сих пор стекленела в его присутствии.

– Что значит – наоборот? – удивилась Варя.

Ее беспокоило присутствие Дианы и настроение Ружейникова, который выглядел расстроенным. Первая пришедшая ей в голову мысль касалась жены босса. Наверное, Диана собирается возглавить какой-нибудь филиал, а Варю и Ружейникова отдают под ее начало.

Однако через минуту стало ясно, что она ошиблась.

– Давайте я ей все сам объясню, а то вы ее только пугаете, – сказал Карпухин. – Варя, по итогам года вы с Ружейниковым признаны нашими лучшими сотрудниками. Мы решили вас поощрить. Диана по моей просьбе приготовила для вас сюрприз. Вы с Валерой после Нового года на две недели отправляетесь в путешествие.

– С Ружейниковым?! – с таким ужасом спросила Варя, словно ее собирались скормить паукам-людоедам.

– Остров Борнео, – не слушая ее, продолжал воодушевленный Карпухин. – Праздник Нефритового Императора, гребля на каноэ, спуск в пещеры! На завтрак – рис, сваренный в кокосовом молоке, с огурцами, анчоусами и арахисом…

– А на ужин – веселый понос, – тут же добавил Ружейников.

Босс, хвалебную песнь которого прервали на самой высокой ноте, посмотрел на него с неудовольствием.

– Но почему мы вдвоем?! – возмутилась Варя. – Мы же не муж и жена!

– И даже не брат и сестра, – поддержал ее Ружейников.

Стало ясно, отчего он такой вздрюченный. Все знали, что Валера обожает путешествовать. Вероятно, его раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, ему страстно хотелось отправиться в бесплатный вояж, с другой стороны, Варвара Тучина в качестве партнерши совершенно его не устраивала.

– Кроме того, я уже говорил, что планирую в ближайшем будущем поручить вам двоим перевод одной очень важной книги, – продолжал Карпухин как ни в чем не бывало. – И если вы думаете, что я просто разделю между вами главы, а потом механически соединю их и поставлю логотип фирмы, вы ошибаетесь. Это будет долгая, напряженная и творческая работа, и мне важно, чтобы вы друг с другом поладили.

У Вари вытянулось лицо.

– Звучит двусмысленно, – сказал Глеб Лаленко и неожиданно расхохотался.

Он так редко смеялся на службе, что Варя растерялась окончательно. Потом в ее голове внезапно всплыл образ Владика. Владика, из-за которого она уже сто раз поступилась своей гордостью, которого она рассчитывала присвоить любой ценой. Именно сейчас, когда решалась ее судьба, на целых две недели уехать из Москвы…

– Я не поеду, – твердо произнесла она.

По выражению ее лица Ружейников сразу понял, что она не шутит и не ломается. Что она действительно не поедет. Он принял ее отказ на свой счет, и его глаза налились тягучей злобой, а лицо – багровой густотой.

– Да я бы с тобой даже в один самолет не сел, – процедил он, уверенный, что Варя собирается сказать какую-нибудь гадость в его адрес. И решил нанести упреждающий удар. – Только дурак станет с тобой связываться. Потому что ты неудачница! Кроме работы, у тебя ничего нет. Ты пустышка, пшик! Ты даже мужика себе найти не можешь, несмотря на потуги. Распустит свои космы и думает, что она неотразима…

– Валера, немедленно заткнись! – рявкнул Карпухин.

Однако Ружейникова, вошедшего в раж, остановить было нелегко:

– Думаешь, никто не видит, какая ты жалкая?! Да над тобой все смеются. Нашла себе женатого, так даже отбить его не можешь, зубы обломала!

Диана тихонько ахнула. Вероятно, о страстях, бушевавших в «Группе Карпухина», она даже не подозревала. Глаза Ярослава между тем сверкнули нехорошим блеском, и он сделал шаг вперед, но Глеб его опередил. Протянул руку и схватил Ружейникова за шиворот.

Что было дальше, Варя не узнала. Потому что в этот самый момент в кармане ее пиджака завибрировал мобильный телефон. Телефон был маленьким и холодным – она сжала его изо всех сил. «Вдруг это Владик?» – пронеслось в ее голове. К горлу от сдерживаемого волнения подступила тошнота. Варя почувствовала, как кровь отхлынула от щек.

– Не надо, Глеб! – пролепетала она, испугавшись, что сейчас между мужчинами завяжется драка. На самом деле ей было глубоко плевать на Ружейникова и на его выпады.

Впрочем, никто этого так и не понял, потому что, пробормотав: «Извините, извините меня!», Варя пулей вылетела из кабинета. Глеб этому обстоятельству только обрадовался, потому что теперь никто не мог помешать ему вытрясти из Ружейникова душу. Насколько он знал, жена Карпухина особой чувствительностью не отличалась – вряд ли она станет повизгивать и закатывать глаза. Поэтому, недолго думая, он еще крепче схватил свою жертву и одним рывком притиснул к стене.

Однако Ружейников не собирался сдаваться. Взъерошенный, с малиновыми щеками, он неожиданно взмахнул руками, удачно вывернулся и бросился вон из кабинета.

– Не догоняй его, – приказал Ярослав, на скулах которого ходили желваки. – Я с ним потом сам разберусь. Ну, ты мне можешь это объяснить? Что это такое?

– Это? Межличностные отношения, – ответил Глеб, демонстративно отряхнув руки. – Ничего необычного, как мне кажется. Во всех коллективах такое происходит.

– Не во всех, – подала голос Диана. – У меня в турагентстве тишь да гладь да божья благодать. Никакой скрытой агрессии, только мелкая зависть. – Она достала из сумочки электронную сигарету и закурила, выпуская в воздух короткие облачка пара, которые рассеивались прямо на глазах.

– Придется реагировать. – Ярослав потер переносицу. Он всегда так делал, когда попадал в затруднительное положение. Глеб помнил этот жест еще по школе.

Лаленко и Карпухин учились в параллельных классах, играли в одной футбольной команде, вместе организовали рок-группу со свирепым названием «Черные псы» и даже ухаживали за девочками-близняшками. К счастью, дальше ухаживания дело не пошло, потому что, положа руку на сердце, близняшки были так себе.

– Как ты собираешься реагировать? – поинтересовался Глеб с некоторым раздражением.

Он искоса посмотрел на Диану, которая сидела, положив ногу на ногу, с задумчивым видом. Стрижка каре, темно-розовая помада на смуглом лице, часики в стиле ретро, узкие брючки и блузка с треугольным вырезом. Она словно вынырнула из пятидесятых, сошла с обложки старого журнала, чтобы заставить мир затаить дыхание. Заметив его взгляд, Диана чуть заметно улыбнулась. Глеб тотчас отвел глаза.

– Надо что-то придумать, – между тем рассуждал Ярослав вслух. – Как-то примирить их. Полагаю, тут нужна железная рука. Отбросить сантименты и сосредоточиться только на деле. Они должны вместе взяться за перевод книги, я ведь говорил? И если они не хотят сотрудничать по-хорошему, придется вмешаться мне.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Глеб, хмурясь.

– Я имею в виду, что поеду в путешествие вместе с ними. Буду выполнять роль буфера. В моем присутствии им придется держать себя в руках. И так, мало-помалу… За две-то недели!

– Мне эта идея не нравится, – заявила Диана, покачав головой.

– Солнце мое, но ведь ты с подругами, если мне не изменяет память, отправляешься в вояж за шмотками, – бросил Ярослав. – Так какая тебе разница, уеду я или останусь?

– Шмотки отменяются, – ответила Диана. – У девчонок изменились планы. Получается, я после Нового года останусь тут одна?! Нет уж, не хочу отпускать тебя ни в какой тропический рай.

– Диана, но это работа! – возразил Ярослав, неожиданно рассердившись. – Мы договаривались, что бизнес не обсуждаем и к бизнесу не ревнуем, разве не так?

– Для того чтобы помирить двух сотрудников, не обязательно отправляться на край света! – запальчиво возразила Диана.

– У меня есть идея, – неожиданно вмешался Глеб. – Надо кардинально изменить планы. На те же деньги ты можешь отправить весь коллектив куда-нибудь поближе, чем тропический рай. Если поедут все, Валера и Варвара не смогут собачиться в окружении коллег и под пристальным надзором начальства.

– Смогут, – уверенно возразил Ярослав. – Мы же не станем водить их за ручку, как детсадовцев! И вообще… Куда я десятерых взрослых людей повезу?

– В Мюнхен! – внезапно подскочила на своем месте Диана. – У меня с Мюнхеном все отработано до винтика и гаечки. И скидки сумасшедшие! Слушайте, ребята, это отличная идея. Я сейчас все просчитаю и скажу, во что обойдется такой вояж. Мне кажется, Ярик, ты уложишься в намеченный бюджет.

– И ни у кого не возникнет зависти к двум счастливчикам, получившим поощрительный приз, – добавил Глеб. – Остальные, знаешь ли, тоже неплохо поработали.

– Кроме того, я смогу поехать с тобой! – воскликнула Диана.

Ярослав беспомощно посмотрел сначала на нее, а потом на своего заместителя.

– И волки будут сыты, и овцы целы, – подбодрил его тот.

– Кажется, я сегодня выполняю роль овцы, – пробормотал Ярослав. – Вы вертите мною как хотите. Ладно, уговорили. Каникулы так каникулы.

* * *

Вылетев из кабинета босса, Варя достала из кармана телефон и увидела на дисплее знакомое имя.

– Да! – крикнула она в трубку.

Вернее, ей показалось, что крикнула. На самом деле – выдохнула.

Голос Владика зажурчал, как мартовский ручей – звонкий, солнечный.

– Варька, ты простила меня, что я вчера в оперу не пришел? – весело кричал Владик откуда-то с улицы: слышался шум машин, гудки и какое-то лязганье. – Я, знаешь, так замотался, что даже телефон забыл подзарядить.

Мир покачнулся, задрожал, а потом осыпался на Варю, словно рухнувший во время землетрясения дом. Так, значит, вчера ничего страшного не случилось! И Владик не пришел, потому… потому что не захотел! Каждый раз он ускользал от нее, словно мыльный пузырь – нарядный, радужный, но неуловимый. Владик между тем продолжал задорно кричать в трубку:

– Меня на работу вызвали, мы с прорабом почти до утра сидели, я весь прокуренный, как матрос. Когда ты меня понюхаешь, ты в обморок упадешь!

– Я не хочу больше тебя… нюхать, – сказала Варя помертвевшим голосом.

В одну секунду она вдруг прозрела. От неожиданного потрясения с нее словно слетели розовые очки. И она увидела все в обычном свете: и лживую изворотливость Владика, и собственную глупую наивность. Грандиозные планы, которые она строила, в этот миг показались ей такими беспомощными… Как могла она верить в то, что он ее любит? Любит по-настоящему? В то, что он хочет соединить с ней свою жизнь?! В действительности он ведь только и делал, что лавировал, избегая обещаний, ответственности, уклоняясь от разговоров о будущем. Он точно знал, что у них нет совместного будущего. Такого, о котором мечтала Варя. Чтобы все делить пополам, и делиться тем, что на душе, и верить друг другу, и ждать, и умирать от нежности… Боже мой, Ружейников прав – она пустышка, неудачница, все ее лучшие устремления не имеют ничего общего с реальностью. Она так и умрет одинокой или цепляющейся за штаны какого-нибудь смазливого негодяя, который вытрясет из нее всю душу, а потом еще потешится, наблюдая за ее агонией.

– Варь, я тебя не слышу! – сообщил Владик, в голосе которого не чувствовалось раскаяния. То есть вообще. Никакого.

– Ты поговорил с женой? – на всякий случай спросила Варя, понимая, что он не поговорил и наверняка даже не собирался.

– Лапочка, я же объясняю: у меня вчера выдался трудный день.

– Я пообещала тебя бросить, если ты не поговоришь.

Теперь у нее был странный мягкий тон. Но это была не та мягкость, что прежде. Прежнее ушло безвозвратно.

– Варь, ну что ты вцепилась в этот разговор! Жена и так знает, что я с кем-то встречаюсь, что у меня есть женщина на стороне, иначе стала бы она все это терпеть. Она не будет чинить мне препятствий, вот увидишь. Почему тебе так хочется обязательно устроить бэмс? Ведь нам и так хорошо!

– Это тебе хорошо, – ответила Варя, входя в свой кабинет. – Знаешь, я не хочу быть женщиной на стороне или просто «кем-то», с кем ты встречаешься.

Она прошла к окну и остановилась, глядя на побелевший сквер. Когда налетал ветер, огромные ломти снега, облепившего кроны деревьев, отламывались и валились вниз. Дворник, похожий на толстого оранжевого жука, задумчиво скреб лопатой дорожки. Мир был тем же самым и одновременно совершенно иным. В этом новом мире Варя снова была одинока. Разрыв с Владиком уже состоялся, хотя он до сих пор так этого и не понял, продолжая что-то говорить в трубку, произносить слова, сыпавшиеся из телефона, словно гнилые орехи.

– Варь, разве ты меня не любишь? – спросил он обиженно, по привычке пытаясь отыскать в душе Вари слабую струнку и подцепить ее. – Разве тебе со мной плохо?

– Не с тобой. Мне без тебя плохо, – ответила она, пытаясь совладать с голосом. – Было плохо. Но теперь будет хорошо.

– Ну что ты такое говоришь?

– Владик, я ведь предупреждала, что роль девушки на выходные меня не устраивает? – продолжала Варя. – Предупреждала. Так что обижаться тебе не на что. С этой минуты можешь считать себя свободным, как ветер! Понятно?! И не звони мне!

– Варь, перестань говорить глупости, – сердито сказал Владик.

– Господи, как я тебя ненавижу! – неожиданно выдохнула она. – Какой ты мелкий, подлый и гнусный! Как я только могла этого не замечать?!

– Варвара!!!

– Да катись ты!

Она дала отбой и засунула телефон в карман. Он был таким горячим, словно раскалился от ее гнева. Все! К черту! Она отделалась от этого гада. Она свободна! В ту же секунду ее охватило отчаяние. И свобода показалась ей ненавистной. Варя словно очутилась в комнате, из которой вывезли мебель и все вещи до единой, в пустой комнате без занавесок, тщательно вымытой дезинфицирующим раствором.

Телефон завибрировал, но Варя не обратила на это внимания. Подошла к столу и стала лихорадочно перебирать бумаги. Вернее, перекладывать с одного места на другое. Только когда на густо запечатанные страницы посыпались частые капли, она поняла, что плачет. Господи, как плохо было у нее на душе, как тяжело! К горлу подступил комок, и ей пришлось прикусить зубами кулак, чтобы не разреветься. Сквозь пелену слез она взглянула на Макса. Тот сосредоточенно писал в толстой тетради и что-то бурчал себе под нос. И все-таки давать себе волю при нем Варе не хотелось, поэтому она стремглав бросилась в туалет. Там метнулась к раковине, пустила воду и зарыдала.

Она жалела себя, жалела Владика, который так и не понял, какое счастье мог бы обрести, соединив с ней свою судьбу, жалела время, пущенное на ветер. Ведь она воображала, что создает свое будущее, а оказалось…

Она не знала, сколько проплакала, но внезапно дверь туалета распахнулась, и на пороге возник Глеб Лаленко.

– Варвара, на выход!

У него был непроницаемый вид.

– Эт-то женский ту-туалет, – пробормотала Варя. Она отлично видела себя в зеркале. Вид был ужасным, поэтому она попыталась спрятать лицо в промокший до нитки носовой платок.

– Карпухин велел напомнить тебе про баронессу.

– Блин! – воскликнула несчастная, позабыв про платок и вскинув к глазам руку с часами. – Слава богу, время еще есть.

– Да… – протянул Глеб. – Видок у тебя, Варвара, не для слабонервных.

– Что вы сделали с Ружейниковым? – спросила она, сочно хлюпнув носом, который раздулся до размеров брюквы.

– Ничего. Он, знаешь ли, успел скрыться с места преступления.

– Не надо его трогать, – попросила Варя.

– А что с ним делать, хороводы водить?

Глеб взял Варю за предплечье и вытащил в коридор. Потом, подталкивая, словно отбившуюся от стада овечку, погнал к своему кабинету.

Она хотела сказать, что рыжий свинтус тут совершенно ни при чем, но тогда пришлось бы объяснять, что ее так сильно расстроило. Глеб ни за что не отстанет. Он со своей недюжинной силищей чувствует себя защитником всех обиженных и угнетенных, и поэтому будет докапываться до правды, пока не узнает ее. И Ярослав тоже будет докапываться! Вот уж кто способен вытрясти из нее правду, так это босс. Нет, только не это! Она ни за что не признается в том, что потерпела любовное фиаско. Пусть лучше все думают, что она рыдала из-за Ружейникова.

Глеб привел Варю в свой кабинет и усадил на маленький диванчик.

– Вот что мы решили, Варвара, – сказал он. – Ярослав отлично понял, что его идея не сработает, и вы с Ружейниковым не станете закадычными друзьями, прогуливаясь по палубе корабля и разглядывая тропический берег в легкой дымке тумана.

– Это была плохая идея, – подтвердила Варя, представляя, в каком виде явится за баронессой.

– Мы вынуждены были признать, что силой вас не подружить. Поэтому программа меняется. Ярослав решил устроить праздник для всех. Три дня в Мюнхене сразу после Нового года. Гостиница с завтраком и ужином, комфортные номера, распродажи в магазинах – чем не новогодние каникулы для дружной команды переводчиков? Ружейникова, конечно, придется взять с собой, ты же понимаешь. Он, черт побери, звезда. В нашем деле точно.

– Если поедут все, я его как-нибудь вытерплю, – пообещала Варя с мученической улыбкой.

Мечта о Мюнхене вспыхнула, словно огонек в ночи. Как-нибудь пережить Новый год, а потом уехать в другую страну, в незнакомый город, подальше от горьких воспоминаний… С Владиком они познакомились как раз после Нового года… Если она останется в Москве, то просто умрет от жалости к себе. А если Владик еще будет звонить и вымаливать прощение… «А ведь он будет!» – подумала она, ощущая, как бьется в ее кармане телефон. Он звонил постоянно – беззвучный, как ее боль.

Глеб между тем прошелся по кабинету упругой походкой.

– Слушай, Варвара, – сказал он, – эту ситуацию надо как-то разрулить. Пока ты рыдала в туалете, я вызвал на допрос Мусю. Кроме вас двоих сегодня в офисе никого из девушек нет. Так что пришлось Мусе одной отдуваться.

Варя, перестав комкать платок, с тревогой посмотрела на младшего босса. Он снял пиджак, оставшись в рубашке с расстегнутым воротом. Под тонкой тканью перекатывались мускулы.

– А что ты спрашивал у Муси? – взволновалась она.

– Давно ли у вас с Ружейниковым конфликт и как далеко все зашло.

– Муся, разумеется, эксперт в этом вопросе. – В голосе Вари сквозила ирония.

– Ты ее плохо знаешь: она втягивает в себя информацию, как пылесос грязь.

Варя неожиданно почувствовала интерес к разговору:

– И что же она сказала?

– Сказала, что с вашей первой встречи Ружейников тебя невзлюбил и всячески третирует. Ты отбиваешься, но вяло. Муся констатирует полное отсутствие бойцовского духа.

– Глупости!

– Глупости или нет, но налицо межличностный конфликт. Никак не могу придумать, что делать с Ружейниковым. Не бить же его, в самом-то деле!

– Бить?!

– Кроме того, даже после взбучки он не успокоится, – не слушая ее, продолжал рассуждать Глеб, разгуливая по кабинету. – Слушай, а ты в него случайно не влюблена?

Он остановился и стремительно повернулся к Варе, словно хотел подглядеть выражение ее лица. Взгляд у него был цепким и слегка насмешливым.

– Я – в Ружейникова?! – У Вари от гнева даже перехватило горло.

– Но бывает же такое, – не сдавался Глеб, пожимая плечами. – Тебе кажется, что ты человека ненавидишь, а потом вдруг обнаруживаешь, что не можешь без него жить.

– Без Ружейникова я точно выживу, – отрезала Варя, взяв себя в руки.

– Ладно-ладно, не злись. А у тебя есть какой-нибудь план? По урегулированию ваших разногласий?

– Я решила купить электрошокер и бить его током, как только увижу.

– А вот у меня появилась дельная идея, – сообщил Глеб и сел на вертящийся стул, который заменял ему начальственное кресло. Покрутился туда-сюда, побарабанил пальцами по столу и задумчиво продолжил:

– Ружейников капельку подхалим, ты заметила?

– Ха.

– Старается угодить начальству, верно? Обычная человеческая слабость, всякому простительная. Однако любую слабость можно обратить в преимущество, если потребуется.

– Ладно, обращай, – разрешила Варя, снова возвращаясь мыслями к Владику. На ее лице отразилось страдание.

– Видишь ли, без твоей помощи тут не обойтись, – деловым тоном сообщил Глеб. – Придется тебе принять участие в осуществлении этого плана.

– Да? И в чем же состоит план? – Варя в сто первый раз вытерла нос мокрым платком.

– Сделаем вид, что у нас с тобой роман. – Глеб улыбнулся крокодильей улыбкой. – Как только Ружейников это поймет, он от тебя тут же отстанет. Девушка, которая нравится начальнику, – это священная корова.

– Фу, – сказала Варя и поморщилась. Всякая мысль о любви вызывала у нее сейчас отторжение.

– Что значит – фу?! – С младшего босса немедленно слетела невозмутимость. Глаза его опасно сверкнули. Столь жестким и даже злым он обычно становился в те моменты, когда в конторе что-то шло не так.

– В том смысле, что…

– Я нахожу отличный способ бескровно нейтрализовать твоего врага, – не дал ей вставить и слова Глеб, – а ты говоришь – фу! Это красивый ход. Поверь мне, я играю в шахматы и умею все просчитывать наперед.

– Хорошо-хорошо. – Варя даже испугалась его бурной негативной реакции. – Продолжай, пожалуйста.

Глеб бросил на нее еще один сердитый взгляд и немного оттаял.

– Я сделаю вид, что ухаживаю за тобой, – объяснил он. – А ты сделаешь вид, что тебе это нравится. Ружейников мгновенно заткнется, вот увидишь. Сечешь?

– Секу, – ответила Варя, решив, что уж лучше слушаться начальников беспрекословно, иначе жизнь осложнится еще больше. А у нее и так сейчас сложности. Вот только проблем на работе и не хватало.

Ей действительно надоела эта ежедневная подковерная вражда с Ружейниковым, когда надо быть во всеоружии и всякий раз ожидать или подножки, или подлого удара из-за угла.

– Так ты согласна?

– Глеб, мне неудобно. Ты ради меня пойдешь на такое…

– А что «такого» в том, чтобы за тобой поухаживать? Кроме того, я иду на это не ради тебя, а ради фирмы. Я обещал Ярославу утрясти проблему, и я ее утрясу – чего бы мне это ни стоило. Так что можешь не чувствовать себя виноватой.

– Ружейников сразу обо всем догадается, – предположила Варя, поджав губы и с сомнением покачав головой. – До скандала ты на меня и не смотрел, а на следующий день вдруг знаки внимания начнешь оказывать. У этого типа аналитический ум и звериное чутье.

– Варвара, не преувеличивай. Он же не собака-следопыт. Ни о чем он не догадается. Вот увидишь, все будет просто отлично. Ваше противостояние не должно испортить каникулы всем остальным сотрудникам фирмы. Кроме того, Ярослав берет с собой жену. Диана была потрясена сегодняшним выступлением Ружейникова. Ей я тоже пообещал, что вы помиритесь. Короче говоря, с сегодняшнего дня мы демонстрируем взаимный интерес. Это приказ, ясно?

– Так у меня же нет выбора, – пробормотала Варя. – Хм, ну ладно. И как же ты будешь проявлять свой интерес?

– Сама увидишь, – сказал Глеб. – Только учти: я буду демонстрировать сдержанную мужскую симпатию. Здесь главное – не переборщить. Так что ты тоже не кидайся мне на шею с поцелуями и не признавайся Мусе в пламенном чувстве ко мне.

– Ты боишься Мусю! – усмехнулась Варя.

– Секретарей всегда следует опасаться: у них огромные скрытые возможности, о которых не догадывается ни один начальник. В общем, с завтрашнего дня начинаем. – Глеб отбросил ручку, которую вертел в руках, словно поставил точку в разговоре.

Ручка прогрохотала по столу и замерла на самом краю. Проследив за ней взглядом, Варя решила не возражать. Хотя в душе считала, что Глеб не сможет достоверно сыграть даже легкую влюбленность и Ружейников раскусит его с полплевка. Мужские хитрости похожи на морские узлы – они громоздки и очень, очень заметны. А, да ладно! Он уже все решил, ей осталось только согласиться.

– Кстати, постарайся сделать так, чтобы твой Владик не взревновал. У меня нет никакого желания выяснять с ним отношения. Если он полезет, я за себя не ручаюсь.

– Не волнуйся. – Варя вздернула подбородок, почувствовав себя кувшином, до краев наполненным слезами. Одно неверное движение, и слезы прольются через край. – Мы с ним расстались. Кстати, уже давно.

Никто, никто не должен догадаться, что она плакала из-за Владика и порвала с ним только сегодня. Пусть все думают, что это произошло сто лет назад и уже не имеет для нее никакого значения.

– Ты рассталась с Владиком? – не поверил Глеб.

Подавшись вперед, он навалился грудью на стол и вперил в несчастную подчиненную обалделый взгляд. Варя могла его понять: Владик среди сотрудников фирмы стал притчей во языцех. Что младший босс немедленно и подтвердил, воскликнув:

– После всех этих стояний под окнами и идиотских звонков во время совещаний? А как же тюльпаны, рассованные по всему зданию, бомбардировка твоего кабинета конфетами и шампанским? До сих пор не могу забыть, как этот козел радостно скакал возле своей машины, стоило тебе только появиться на пороге!

– Да, он очень романтичный, – по привычке защитила Владика Варя.

– Это называется романтичный? Ну-ну. – В голосе Глеба ясно слышался скептицизм.

– В проявлении чувств он умный и тонкий, – уперлась Варя.

Пусть она отвергла Владика, но перечеркивать то хорошее, что между ними было, не намерена! Впрочем, у младшего босса, кажется, имелись возражения.

– Умными и тонкими бывают только профессиональные ловеласы, – заявил он непререкаемым тоном. – По-настоящему влюбленный мужик неуклюж и похож на медведя, танцующего мазурку. Так что когда тебя снова начнут красиво обхаживать – будь начеку.

– Ладно, уговорил.

– Так, давай вернемся к нашему разговору. Ты согласна с моим планом?

– Согласна. Но… Сколько времени ты собираешься изображать… искренний интерес к моей персоне? И что будет потом? Ведь отношения обычно развиваются, а у нас с тобой…

– Мало ли, что будет потом. Не надо загадывать, там посмотрим. Ладно, считай, что мы ударили по рукам. Если что-то будет непонятно – звони, номер моего мобильника у тебя имеется.

Глеб снова перешел на деловой тон. Глаза его обратились к монитору компьютера, и Варя поняла, что разговор подошел к концу. Пробормотав слова прощания, она встала и вышла в коридор. Закрывая дверь, бросила испытующий взгляд на младшего босса. Тот явно переключился на другую задачу и думать забыл про свою «новую пассию». Варя тяжело вздохнула и побрела к своему кабинету.

Положа руку на сердце, ей было трудно представить себе Глеба Лаленко изображающим нежные чувства. Впрочем, в реальной жизни он ведь наверняка в кого-то влюблен. Он мощный не только с виду – у него сильный характер, а женщины таких мужчин обожают. Впрочем, рядом с ним чувствуешь себя несколько тревожно. Потому что никогда не знаешь, чего от него ждать. Но… Если отбросить его повадки и слегка бандитский вид, то он, безусловно, весьма симпатичный тип. Весьма.

Посмотрев на часы, Варя ахнула. Вряд ли ей удастся так скоро успокоиться, но привести себя в порядок она просто обязана. Отыскав в общественном холодильнике лед, она завернула его в салфетку и несколько минут прикладывала к лицу. Пудра и помада довершили дело.

Нырнув за руль, Варя первым делом посмотрелась в зеркальце. Какой лихорадочный румянец у нее на щеках! Только бы баронесса ничего не заметила… Снегопад продолжался, город словно ослеп и оглох. Конечно, впереди пробки, и с парковкой будут проблемы…

Она не отдавала себе отчета, в каком смятении находятся ее чувства, пока дважды едва не врезалась в автомобиль, ползущий впереди нее. Растерянная, взволнованная, смертельно обиженная на Владика, она тем не менее постоянно возвращалась мыслями к стычке с Ружейниковым. Прокручивала в голове недавний разговор с младшим боссом и искала в плане Глеба недостатки и достоинства. В ее душе царило смятение, а в голове была каша из прошлых отношений с Владиком и будущих – хотя и фальшивых – с Глебом Лаленко. Несколько раз на светофорах она проверяла неотвеченные телефонные звонки – Владик набирал ее номер шестнадцать раз подряд. «Рекорд побит! – с горечью подумала Варя. – Когда влюбился, звонил часто, но не с такой бешеной настойчивостью». Она была почти уверена, что ей удастся справиться с собой, и Элен Хупер ничего не заметит. Разумеется, она недооценила старушку.

– Милая моя, что случилось? – спросила баронесса, едва Варя шагнула ей навстречу. – С вами все в порядке?

– Все в полном и абсолютном порядке, – заверила девушка, чертыхнувшись про себя.

Пожилые леди столь проницательны, что иной раз чувствуешь себя в их присутствии голым и безоружным.

– Ну хорошо, – бросила баронесса. – Поговорим позже. Будь я истинной англичанкой, я бы ни за что не стала расспрашивать. Но я родилась в Венеции, выросла в Шанхае, объездила весь мир, а теперь вот постоянно бываю в России. Ваша страна поразительна. Никто не сдерживает своих эмоций! Это оказывает на меня странное влияние, знаете ли.

Варя усмехнулась. Россия на всех иностранцев оказывает странное влияние. Здесь их охватывают смутные чувства, ибо они сбиты с толку и не знают, чего ждать от окружающих. «А от наших сограждан ожидать можно чего угодно», – подумала Варя не без раздражения. Баронессу приходилось постоянно защищать от мошенников, покушавшихся на ее деньги, от проходимцев всех мастей, от кусочничающих представителей госструктур и так далее и тому подобное. Варя с лету распознавала стервятников и отшивала их, едва они расправляли крылья. Уже через год после знакомства Элен Хупер шутила, что доверяет русской сопровождающей больше, чем своему английскому финансовому советнику. «Это вопрос менталитета, а не ума, – приговаривала она. – Понять русского может только русский. Ни у кого в мире нет такой буйной фантазии, как у ваших соотечественников, моя милая».

Варя была с ней совершенно согласна. Взять хотя бы сегодняшний план Глеба Лаленко. Кто бы мог подумать, что ему в голову придет фантазия прикинуться влюбленным! И все только для того, чтобы разрешить рабочий конфликт. Предложение младшего босса никак не шло у Вари из головы, и она в какой-то момент подумала даже, что стычка с Ружейниковым произошла очень вовремя: она отвлекла ее от душевных страданий.

Варя отвезла Элен Хупер на деловые переговоры в высокое матово-серое офисное здание с закругленной макушкой, похожее на камень под названием «чертов палец». Такие камни Варя в детстве собирала и складывала в коробку из-под папиных сигарет.

Во время переговоров она держалась вполне прилично – ничего не пропускала и профессионально выполняла свою работу. Правда, взгляд ее время от времени уплывал в сторону окна. Отсюда, с высоты, открывался сумасшедший вид на Москву, утонувшую в крепко взбитой пене снега. Тысячи машин с включенными фарами ползли по дорогам, словно гигантская сверкающая змея, свивающаяся кольцами.

Элен Хупер то и дело бросала на свою сопровождающую обеспокоенные взгляды. Заметив это, Варя полностью сосредоточилась на переводе. Однако после переговоров, когда они с баронессой спускались вниз на бесшумном лифте, она, сама того не заметив, погрузилась в свои мысли и очнулась лишь тогда, когда двери мягко раздвинулись.

– У вас совершенно точно какие-то проблемы, моя милая, – заявила баронесса. И непререкаемым тоном добавила: – Мы должны выпить с вами вместе чаю и поговорить. Может быть, с моего прошлого приезда в вашем городе открылась какая-нибудь чудесная чайная, где приятно поболтать и обменяться секретами?

– Есть одно местечко, – улыбнулась Варя. – Вообще-то это китайский ресторан, но чай там замечательный.

– Этого не может быть, – заявила баронесса, дернув маленьким круглым плечом. – Китайский чай бывает довольно милым, но замечательным – никогда. Только индийский или цейлонский. Но я все же ненастоящая англичанка, – напомнила она, слегка бравируя. – Я гражданка мира и могу получить удовольствие даже от заваренных чайных листьев, которые на несколько лет закапывали в землю.

Варя была рада, что Элен Хупер согласилась на ее предложение. Вообще-то ей нравился благородный костяной фарфор, позолоченные чайные ложечки, нежнейшие чизкейки и кексы на великолепных блюдах, но вся эта красота требовала соответствующего обращения и сосредоточенности, а сегодня Варе совсем не хотелось напрягаться. И она повезла-таки баронессу в китайский ресторан.

Они устроились на крохотных диванчиках, стоявших друг напротив друга, за столиком, накрытым темной шелковой скатертью.

– Вот теперь можно немножко посекретничать, – заявила Элен Хупер. – Я уверена, что вы грустите из-за мужчины. Хэнки-пэнки, да? Как это по-русски? Никак не могу запомнить, но звучит смешно.

– Шуры-муры, – подсказала Варя. И тут же удивилась: – Я что, выгляжу влюбленной?

– Ну… Любовь окрашена в разные цвета, – увильнула от ответа баронесса и сложила руки перед собой на столе. На ее указательном пальце сидело кольцо с синим камнем, похожим на выпученный глаз. Будто камень и сам удивлялся своим размерам и красоте.

В этот момент подошел официант и спросил, что дамы желают заказать.

– Я хочу выпить кофе, – призналась Варя и с виноватым видом сморщила нос.

– Это же ваши традиции, моя милая! – воскликнула баронесса, оправдывая ее выбор. Для себя она потребовала чай и желе из мякоти мандарина. – Съешьте тоже что-нибудь сладкое, это вас непременно утешит.

Варя послушно выбрала медовые шарики с кунжутом, хотя на самом деле сладкого ей совершенно не хотелось.

– Это обман, – шепотом заявила баронесса, глядя вслед удаляющемуся официанту. – Он никакой не китаец. Трудно даже понять, откуда он приехал!

Варя могла предположить, откуда он на самом деле приехал, но от комментариев решила воздержаться.

– Зато он говорит по-русски, – заметила она, любуясь красными фонариками, развешанными по залу.

Почему-то ей страстно захотелось рассказать баронессе о своей любви к Владику и о только что состоявшемся разрыве, о своем прозрении, о смятении чувств… Вообще-то Варя была довольно сдержанной девушкой и не любила выворачиваться наизнанку, тем более – перед малознакомыми людьми. А уж перед клиентами! Но сегодняшний день оказался исключением – потрясение, которое она испытала, когда позвонил Владик, собственная храбрость, Глеб, который решил защитить ее самым удивительным способом…

Кроме того, ей нравилась баронесса. И не просто нравилась – Варя была от нее в восторге. Ей самой хотелось бы вот так держать свою жизнь в кулаке, чтобы все с первого взгляда понимали, какая ты сильная, умная, образованная и при этом очаровательная. В глубине души Варя понимала, что ей никогда этого не достичь. Диплом и выучка тут ни при чем. Вероятно, чего-то не хватает ее характеру. Смелости? Перчика? А может быть, уверенности в себе? Коллеги-мужчины настаивали, что лишь внушительный счет в банке – источник подобной уверенности, но Варя считала, что дело не только в деньгах. Это был внутренний огонь, и она сожалела, что не родилась такой же сильной.

– Признайтесь, вы влюблены в своего босса! – неожиданно заявила Элен Хупер. На ее лице был написан детский восторг. – В Ярослава. Я угадала?

– В Ярослава?! – переспросила Варя, расширив глаза. – Нет, да что вы!

– А что такого? – Баронесса тут же надулась. – Он невозможный красавец, высокий, молодой, глаза у него синие, как этот топаз. – Она постучала ногтем по своему кольцу. – Как можно было в него не влюбиться?

– Но он же мой начальник! – Варя возмущенно взъерошилась. – А начальник – это практически небожитель. Он идеален. На него наложено табу. Влюбиться в начальника – это все равно, что влюбиться в Эррола Флинна!

– Эррол Флинн умер в пятьдесят девятом году, – заметила баронесса.

– Вот именно. Это я и имею в виду! Бесперспективно, бессмысленно, безнадежно…

– Какая ерунда! – отрезала Элен Хупер, махнув ручкой. – Начальники созданы как раз для того, чтобы в них влюбляться.

Варя против воли вспомнила тот момент, когда пришла наниматься на работу. Ее роман с Владиком только начинался, но все равно, увидев Ярослава, она остолбенела. А когда он пожал ей руку, ее словно ударило током – так на нее подействовало его мужское обаяние. Он был совершенно неотразим.

– Да он на меня никогда и внимания-то не обращал! – вслух сказала она. – Кроме того, он женат на потрясающей женщине. Хотя, конечно, это не всегда имеет значение…

Варя внезапно поникла. Тяжесть разрыва с Владиком навалилась на нее. Она снова одинока и никому не принадлежит! Ее охватило чувство неприкаянности, отдельности от мира, в котором у каждого имеется своя пара…

– Вы любите кого-то? Неужели женатого мужчину? – догадалась баронесса.

– Уже не люблю, – горячо заверила Варя.

– Если у вас тяжело на душе, можете рассказать мне все без утайки, – заявила старая леди. – Я вас не выдам. Возраст позволяет мне не только дремать в гостях и проливать вино на колени тех, кто сидит рядом, но и бестрепетно выслушивать признания хорошеньких девушек. Черт побери, я могу дать вам дельный совет. В конце концов, я тоже была молода и знаю цену настоящим чувствам.

Подошел официант и расставил на столе принадлежности для чаепития. Другой официант принес теплые влажные салфетки. Оба пытались угодить в первую очередь баронессе и кружили вокруг нее, словно осы вокруг ломтика дыни.

Та подняла крышку чайничка и пошевелила ноздрями. Чай назывался «тарри сушонг» и обладал мужским ароматом: дыма и древесины. Элен Хупер, ясное дело, отлично разбиралась в сортах чая. Впрочем, создавалось впечатление, что она отлично разбирается во всем – в политике, астрономии, искусстве фотографии и тонкостях погружения в океанские впадины.

И Варя, как только ушли официанты, неожиданно выложила ей все – как она встретилась с Владиком, как влюбилась в него, как он обещал ей развестись с женой и чем в конце концов все закончилось. Рассказанная вслух, история неожиданно показалась ей самой такой обескураживающе банальной, что снова захотелось расплакаться.

Смотреть в полные сочувствия глаза баронессы было тяжело, и Варя отвела взгляд. Из окна открывался вид на бульвар. Сумерки цвета «тарри сушонг» окутывали заснеженные деревья.

– Я не знаю, что делать, – призналась девушка. Вид у нее был потерянным. – Я все время ошибаюсь в выборе! Мужчины оказываются совсем не такими, какими кажутся мне в самом начале. Не то чтобы я их идеализировала, нет. Просто с первого взгляда я не чувствую никакой фальши! Все принимаю за чистую монету… Жалко, что нет способа уберечься от ошибок.

– Вы неправы, такой способ есть! – азартно заявила баронесса. Взяла в руки тяжелый чайничек и подлила себе еще чаю. – Я знаю один секрет, который помогает человеку избегать провальных решений. Благодаря этому секрету можно жить без проигрышей и поражений.

– Так не бывает, – ответила Варя с печалью в голосе, будто бы это именно она прожила долгую жизнь и могла судить обо всем с полным знанием дела.

– Еще как бывает, – возразила Элен Хупер. – Посмотрите на меня. Разве я кажусь вам разочарованной? Уязвимой? Сожалеющей о чем-то?

– Нет, ничего подобного! А… А что это за секрет? Вы мне расскажете?

– Дело было в Шанхае, – заговорщическим тоном начала Элен Хупер. У нее было такое выражение лица, словно она собиралась раскрыть тайну фамильных сокровищ. – Мне было семнадцать лет, и я, как большинство молодых людей, переживала настоящий ад. Весь мир был не таким, как мне хотелось, и относился ко мне с предубеждением. Однажды я встретила старого мудрого человека. Вероятно, он пожалел меня и захотел помочь. Именно он открыл мне тайну. Эта тайна изменила мою жизнь.

– Действительно?

В Варином сердце внезапно вспыхнула надежда. А вдруг все это правда? И некая тайна действительно существует? Достаточно взглянуть на Элен Хупер, чтобы поверить в чудо.

– Это не имеет ничего общего с эликсиром молодости или бессмертием. Я так же, как и все, могу умереть от инфаркта. Секрет касается ежедневного выбора решений. Благодаря ему я всегда знаю, как правильно поступить. Совершив ошибку, я тотчас понимаю, что это именно ошибка, и исправляю ее. А это, согласитесь, немало.

Варя смотрела на Элен Хупер блестящими глазами. У нее возникло такое чувство, будто она смотрит кино и не может от него оторваться.

– Вы, конечно, никому не открываете свой секрет? – спросила она, отчаянно надеясь, что именно для нее баронесса сделает исключение.

– В сущности, это просто интересная теория. Но если в нее поверить, можно избавить себя от сожалений и глупых переживаний, – продолжала Элен Хупер. – Вы согласны с тем, что у каждого человека в жизни есть своя дорога? С самого рождения мы идем по пути, предначертанному нам свыше.

Глупо было с этим не согласиться, и Варя кивнула.

– Так вот. Как только мы пытаемся свернуть с этого пути, с нами начинают случаться всякие неприятности. Судьба ставит на нашем пути красные флажки, показывая, что мы сошли с трассы. Это словно компас в руках, он не дает тебе совершить ошибку. Благодаря этому секрету ты всегда можешь узнать верное направление. Понять, правильно ты поступил или нет. И если что – вовремя все исправить!

– Интересная теория, – пробормотала Варя, глядя на баронессу во все глаза.

Нельзя сказать, что она была падкой на всякого рода сенсации или слепо верила предсказаниям, но теория Элен Хупер ее захватила. В ней была тайна, а тайны всегда очаровывают тех, у кого не все ладится.

– Теория не просто интересная, она замечательная, – непререкаемым тоном заявила баронесса.

– А как конкретно это работает?

– Однажды мне предложили заключить сделку, которая казалась невероятно выгодной.

Рассказчица понизила голос, незаметно оглядевшись по сторонам. При росте метр с кепкой Элен Хупер всегда заполняла пространство целиком. Когда она входила в помещение, публика мгновенно сосредотачивалась на ней, как на гипнотических руках фокусника. Ее невозможно было не принимать в расчет. Вероятно, сейчас она опасалась, что снова привлекла чье-то внимание.

– Деньги от сделки должны были пойти на благое дело, – продолжала она. – Но как только я села в машину, собираясь отправиться заключать контракт, началась страшная гроза. Ветер повалил деревья, они упали на дорогу, и мы надолго застряли в пробке. В конце концов я все же добралась до места. И обнаружила, что в небоскребе вышли из строя лифты.

– И что? – с нескрываемым интересом спросила Варя. – Это были знаки судьбы?

– Разумеется! Мне подавали сигналы о том, что я совершаю ошибку. Я все же заключила ту сделку, но потом сто раз об этом пожалела. С вами наверняка такое тоже случалось. Вы поступаете так или иначе и вдруг попадаете в полосу неудач. Неудачи следуют одна за другой. Вы неожиданно встречаете неприятных вам людей, теряете ключи и документы, ломаете запястья, ошпариваете пальцы и проваливаете тесты.

– И что же в таком случае делать?

– Вычислить событие, которое послужило началом неурядиц, и все переиграть!

– Так просто?

– Дорогая моя, но вы же не думаете, что Господь Бог, создав человека, бросил его на произвол судьбы? Не дал ни одной подсказки, как стать счастливым? Вытолкнул на автостраду, отобрав руль и заляпав грязью ветровое стекло?

– Вы пользуетесь этой теорией с семнадцати лет? – Варю обуревали сложные чувства. Смесь скепсиса и надежды, восторга и протеста.

– Об этом я вам и толкую. И посмотрите на меня! Если следовать теории флажков, жизнь становится по меньшей мере увлекательной.

– Честное слово, вы меня заинтриговали.

Варя лихорадочно восстанавливала в памяти цепочку событий, которые привели ее к разрыву с Владиком. Ей хотелось немедленно примерить теорию баронессы на себя, разобраться в совершенных ошибках, понять, не свернула ли она с дороги на узкую петляющую тропинку.

– Я не просто так вам все это рассказываю, – призналась между тем баронесса. – Я вижу, что вы запутались и несчастны. Вернее, вам кажется, что вы несчастны. Ведь вы так молоды! А в молодости всегда все преувеличиваешь.

– Когда чувствуешь себя несчастной, трудно поверить, что все пройдет, – пробормотала Варя и недоверчиво добавила: – По-вашему, выходит, что можно прожить жизнь без всяких потрясений?

– Без потрясений вряд ли, – усмехнулась баронесса. – Но без душевного разлада с самой собой – запросто. Поверьте мне, милая моя, жизнь – очень приятная штука. Если ты перестаешь преодолевать, не идешь против своей природы, все складывается идеально: находится место для парковки, поезд приходит вовремя, багаж в аэропорту первым появляется на транспортере, телефоны не разряжаются, дороги не заносит, и все важные встречи в твоей жизни происходят вовремя. И как только ты поймешь, что пульт управления находится в твоих руках, ты испытаешь настоящий восторг.

– Но ведь некоторые вещи от нас вообще не зависят!

– Фатум! – гневно воскликнула баронесса. – Ненавижу, когда мне говорят, что я ни на что не могу повлиять. Возможно, на Него и не могу, – она глазами указала на потолок. – Но на свой распорядок дня вполне! Советую вам перестать кукситься и взять все под контроль.

Варе не хотелось признаваться, что брать под контроль она умеет только неотложные дела. И родители, и сестра с детства звали ее нюней и укоряли в безволии. Она никогда ничего не могла решить в свою пользу. Карьера складывалась только потому, что у Вари оказался талант к языкам. И еще талант все преувеличивать. Если первое шло ей на пользу, то второе – всегда во вред. Когда она влюблялась, то делала это страстно, и ее жизнь сотрясалась до основания. Но в этой своей любовной горячке Варя никогда не могла за себя постоять и вечно страдала. Нателла признавалась, что ей сто раз хотелось убить младшую сестру. Она упорно наставляла ее на путь истинный, но пока что безрезультатно.

«А что, если воспользоваться теорией баронессы и попытаться кардинально изменить свою жизнь?» – подумала Варя с замиранием сердца.

Баронесса между тем продолжала давать ей советы, перейдя от глобальных теорий к маленьким женским хитростям. Задумавшись, Варя упустила тот момент, когда беседа свернула в житейское русло, и теперь постаралась как можно скорее включиться в разговор, чтобы не показаться невежливой.

– И никогда не покупайте одежду комплектами, моя дорогая, – говорила Элен Хупер, зорко наблюдая за тем, как официант убирает скомканные салфетки со стола. – Юбка не должна быть сшита из той же ткани, что и жакет.

– Но как же? – удивилась Варя. – Даже королева носит комплекты. А знаменитые костюмы Шанель?

– Это другое дело, – отмахнулась баронесса. – Королевский этикет не должен кружить вам голову. Вы живете в реальном мире. А костюмы от Шанель, могу поспорить, вы видели лишь на увядающих актрисах. Жизнь меняется, и это прекрасно.

– Значит, костюмы не подходят для свиданий, – Варя улыбнулась.

– Да, и брюки тоже не подходят. Выглядеть в брюках настоящей женщиной довольно проблематично. Нет, нет и нет – только юбка. Она, кстати, должна быть чуточку мятой, – продолжила свои рассуждения Элен Хупер, отхлебнув из чашки крошечный глоток чаю.

– Почему юбка должна быть мятой? Хочется ведь на свидании выглядеть как можно лучше.

– Ну в этом-то и фокус! Нужна небрежность и еще раз небрежность. Следует быть элегантной, а не выглаженной и накрахмаленной, как медицинский халат. Если ты немного небрежна, мужчина интуитивно понимает, что не слишком важен для тебя. Это держит его в напряжении, заставляет быть особо внимательным.

Варя рассмеялась, подумав, что Элен Хупер, возможно, права. Но продемонстрировать легкую небрежность тоже надо уметь.

– И еще волосы, – продолжала неугомонная баронесса, предварительно скосив глаза вправо, а потом влево и проверив, не могут ли их услышать другие посетители ресторана. Мало ли – вдруг среди них окажутся как раз такие, которые промахнулись с прической. – Волосы не должны быть уложены слишком тщательно. Зафиксированная прическа – самый большой промах. Она просто вопит о часах, проведенных перед зеркалом. В общем, моя дорогая, во всем блеске женщина может являться только на бал.

Варя против воли хихикнула, порадовавшись в душе, что ее собственные русые кудри невозможно зафиксировать ничем, кроме лыжной шапочки. Ей нравилась баронесса, нравилось, что вместе с ней она попадала в так называемую «зону комфорта», которая создавалась вокруг этой женщины будто сама собой. Нравился ресторанчик со скользящими, словно тени, официантами, с веселыми фонариками, развешанными по залу. Нравился мягкий свет и чудесный кофе, поданный с крошечным рассыпчатым печеньем. В середине печенья алела капля джема.

Варя отхлебнула из своей чашки и зажмурилась от удовольствия. Хороший кофе в Москве – всегда неожиданность. Тебе могут принести первоклассный эспрессо в какой-нибудь богом забытой забегаловке, а в шикарном ресторане запросто напоить бурдой. Впрочем, с Элен Хупер всегда все получалось по высшему разряду. Жизнь любила ее. И не по той банальной причине, что баронесса сама любила жизнь. Просто судьба порой играет людьми просто так, без причины – изводя одних и балуя других.

– Ах, моя дорогая! Вы заставили меня вспомнить собственную молодость… Боже, как давно это было. Поверьте мне, в те времена мир разительно отличался от сегодняшнего!

Элен Хупер повернула голову и посмотрела в окно, словно еще раз желая убедиться воочию, как сильно все изменилось. На улице по-прежнему шел снег. В зыбкой белой пелене двигались угольно-темные силуэты прохожих. Ворча и роняя искры, проползали усатые троллейбусы, похожие на неведомых чудовищ.

– По-моему, все ваши горести оттого, что вы просто не разобрались в себе, – добавила баронесса, подзывая официанта взмахом руки. При виде снега на улице ей захотелось еще горячего чаю. Дурная привычка, которую она приобрела в России – пить обжигающий чай.

– Да ведь это самое сложное – разобраться в себе самой, – вздохнула Варя. – А вдруг ошибешься? Соблазнишься пустяком и пропустишь что-то настоящее?

– Если вы имеете в виду любовь, то боитесь не напрасно. Настоящая любовь, увы, не похожа на поезд, который ходит по рельсам и придерживается расписания. Она может кошкой прокрасться мимо вас, а вы и не заметите.

Элен Хупер замолчала, дожидаясь, пока официант закончит свое священнодействие. Варя тоже стала ждать. У официанта было непроницаемое лицо и руки пианиста – он действовал ловко, но неторопливо, каждое закругленное движение имело маленький изящный «хвостик», похожий на росчерк пера.

– А как же ваша теория? – с жадным любопытством спросила Варя. – Вы ведь говорите, она помогает принимать правильные решения. Но выбор спутника на всю жизнь – это тоже решение!

Баронесса внимательно посмотрела на девушку. Варе почудилось, что в ее глубоких глазах проскользнула печаль.

– Сказать по правде, в этом вопросе я не эксперт. Мое сердце ни разу не было разбито, оно целенькое, словно хрустальная конфетница, которую держат в буфете под замком. Внутри, увы, нет ни одной конфетки – только пустые фантики.

Варя растерянно посмотрела на нее, и баронесса тотчас обратила все в шутку, ловко перескочив с личной темы на суровую русскую зиму:

– Никогда не понимала, зачем нужны шубы, пока не побывала в России. Первую свою шубу я привезла из Москвы пять лет назад. К сожалению, вместе с ней приехала моль. Она съела все, что смогла!

Элен Хупер рассмеялась, показав дивные фарфоровые зубки. Варе вдруг тоже стало удивительно весело. Это было какое-то бесшабашное веселье, оно искрилось предвкушением праздника, упоительным страхом перед будущим и восторгом обладания тайной, которая, если правильно ею распорядиться, сможет навсегда изменить Варину жизнь.

* * *

Варе казалось, что после длинного, насыщенного переживаниями дня она долго не сможет уснуть, будет думать о впавшем в телефонную горячку Владике, о баронессе с ее теорией красных флажков, о Глебе Лаленко, который обещал защитить ее от Ружейникова, о несостоявшейся поездке в дальние страны… Однако, едва коснувшись головой подушки, мгновенно провалилась в сон и всю ночь бродила по нездешним мирам, утопая в вязком тумане. Наутро ее пижама была влажной, а голова тяжелой, как спелый арбуз.

К жизни ее возвратила физическая нагрузка – пришлось самостоятельно откапывать дверь гаража, и к офису Варя приехала раскрасневшаяся, пышущая жаром и брызжущая энергией. Она уверенно зарулила на стоянку и поставила машину на закрепленное за ней место. А потом быстро выбралась наружу, окунув ноги в сыпучий сухой снег, захлопнула дверцу, повернулась, чтобы бежать к офису… И замерла на месте.

Возле входа, на низком крыльце, стоял Владик. Лицо у него было несчастное, шапка нелепо сбилась. В руках он держал букет алых роз, остекленевших на морозе. «Завянут сразу же, как только окажутся в тепле», – пронеслось в Вариной голове. Ей было жалко роз, да и вообще она не любила букеты, с самого начала жалея цветы, приговоренные к смерти.

– Варя! – Владик бросился к ней с таким надрывным обожанием, как будто она только что возвратилась на Землю после полета на Луну. – Варя, родная моя, подожди, не отталкивай меня!

– Как я могу тебя оттолкнуть, когда ты до меня еще не добежал? – сердито спросила та.

Она нахмурилась и мысленно ощупывала свое сердце, пока Владик балансировал на тонком льду, которым была облита асфальтовая дорожка. Дворник смел снег, но расколотить стеклянную корку не успел.

С сердцем все было в относительном порядке. За ночь оно наскоро срослось, скрепленное, словно клеем, Вариным негодованием. Устремляясь к ней, Владик жадно осматривал ее лицо, надеясь отыскать в нем знакомую зыбкость, податливость, а значит – и грядущее прощение. Однако сегодня все было иным, неузнаваемым. Знакомые черты поражали своей восхитительной завершенностью. Даже волосы, выбивающиеся из-под капюшона, завивались с какой-то решительной дерзостью. Их страшно было трогать, не говоря уже о том, чтобы зарыться в них носом.

– Ты не отвечаешь на мои звонки! – воскликнул Владик, неожиданно поняв, что примирение, которое он представлял себе бурным, ярким, красивым, может превратиться в отвратительную сцену.

– Не хочу слышать твой голос.

Не понимая, что произошло, почему все так изменилось, Владик попытался обнять Варю двумя руками, вместе с букетом. Но она оттолкнула его с неожиданной силой. Задубевший целлофан оцарапал ему щеку.

– Варь, ты что, с ума сошла? – спросил Владик ошарашенно и отступил на два шага, чтобы видеть ее всю, целиком. – Я же тебя люблю!

– Мне от твоей любви никакого счастья, – ответила Варя с горечью.

Больше всего на свете ей не хотелось устраивать сцен. Вчера, пока она еще верила в счастливый конец истории, хотелось страстно! Но как только стало ясно, что Владик навсегда останется чужим мужем, кураж пропал. «Разве так бывает? – испуганно думала Варя, глядя на неинтересного ей теперь и даже противного ее душе Владика. – Вот только что я плакала из-за него, пылала страстью, а потом вдруг – р-р-раз! – и перестала пылать». Она ощущала отчетливо – любовь отхлынула, словно волна. На берегу остались обломки кораблекрушения – никчемные, которые не хотелось спасать и в которых не хотелось копаться. Ничто не блеснет там золотом, не поманит к себе.

– Мы должны поговорить, – решительно заявил Владик и схватил Варю за запястье. – Отпросись с работы хотя бы на полчаса. Пойдем куда-нибудь посидим и все спокойно обсудим.

– Но я не хочу больше с тобой разговаривать, – сказала Варя и попыталась вырвать руку. Он не отпускал. – Я ведь предупреждала, что даю тебе последний шанс объясниться с женой. Ты не объяснился, вот и все.

– Да ты мне этих шансов давала тысячи! – со злостью выкрикнул Владик, почувствовав, что один только страдающий вид не поможет, и разозлившись из-за этого. – И вообще… Я все тебе растолкую, но не здесь же, не посреди дороги!

– Владик, мне неинтересно с тобой разговаривать, – ответила Варя, сверкнув глазами. Ее щеки еще больше раскраснелись. – Да и о чем нам говорить?!

– О нашем будущем, – неуверенно ответил тот. – Я, кстати, собираюсь разводиться.

– Зачем?

– Чтобы быть с тобой!

Он думал, что она скажет что-нибудь вроде: «Поздно, дорогой мой». И тогда он получит возможность выговориться. Однако Варя сегодня явно не пылала чувствами, которые Владик про себя называл мелодраматическими. Даже оттенка их не было ни в ее голосе, ни в ее глазах.

– Да пошел ты к черту! – досадливо воскликнула она. – Надоел ты мне со своим вечным враньем. Я не пачка сигарет, чтобы доставать меня из кармана, когда тебе вздумается! Сказала же: любишь – поговори с женой. Не поговоришь – я тебя брошу. Ты решил, что я, как обычно, все спущу на тормозах? И вместо того, чтобы пообщаться с женой, отправился общаться с прорабом? Вот ему и подари свои розы! Надеюсь, он оценит.

– Я клянусь тебе, что разведусь! – с напором воскликнул Владик, не давая ей пройти.

Варя попыталась обогнуть его, но он растопырил руки, как пугало, защищающее грядки с морковкой.

– Владик, отвали по-хорошему! Иначе тебе будет больно!

Вместо того чтобы внять предостережениям, он полез с поцелуями, притиснув Варину голову к себе обеими руками. Букет, словно алый стяг, взметнулся над ними. Варя отбивалась и мычала, но выскользнуть ей не удавалось. Пока они боролись, хлопнула дверь офиса, шаркнуло по льду, и в ту же секунду неведомая сила налетела на Владика, оторвала его от Вари и швырнула в сторону. Он полетел спиной назад, попытался сгруппироваться и разбил губу. Увидел на своих руках кровь и завыл от ужаса. Ползая на коленях среди раздавленных роз, он пытался встать, ранил ладони о шипы и оглядывался на человека, который стоял рядом, опасно свесив руки вдоль туловища.

– Глеб! – воскликнула Варя, бросаясь к младшему боссу, который пришел ей на помощь. – Господи, как ты вовремя появился!

– Как думаешь, добить придурка? – спросил тот, посмотрев на Варю ярким холодным взглядом. – Чтобы навсегда отстал?

– Ему достаточно, – заверила девушка, глядя на кувыркающегося в снегу Владика безо всякой жалости. – Пойдем скорее в контору, а то ты замерзнешь.

Глеб выскочил на улицу в одном свитере. На его бритой голове блестели солнечные зайчики. Он дышал паром, а на его внушительных кулаках от холода побелели косточки.

– Ах, у тебя новый роман?! – завопил Владик, поднявшись, наконец, на ноги и подступая к Варе. От страха и бешенства он вдруг перестал соображать здраво. – Вон оно что! Тогда не надо делать вид, что мы такая вся фифа-дрыфа!

– Да катись ты!

– Стерва! – Владик махнул рукой и неожиданно ледяными пальцами ткнул Варе в лицо.

В тот же миг разящий удар обрушился на его запястье. Он взвыл, отпрыгнул и, баюкая покалеченную руку, побежал к машине, скуля и оглядываясь. По дороге он голосил и осыпал любимую девушку бранными словами. Изумленная и растерянная Варя затряслась. Вид поверженного, окровавленного Владика казался ей дикостью, чем-то из ряда вон выходящим. Глеб обнял ее и властно прижал к себе. От его свитера пахло терпкой туалетной водой. Варе почему-то не понравился этот запах, и она стала дышать ртом. Интересно, он сам выбирал эту туалетную воду или ему кто-то ее подарил? Черт побери, какие глупости лезут в голову! Ее только что спасли, может быть, от увечья, а она думает о парфюме своего спасителя.

Тем временем Глеб повел Варю к крыльцу.

– Ты же говорила, вы с Владиком давно расстались, – укоризненно заметил он.

– Я с ним рассталась. А он… Смотри, что вытворяет!

Сзади взревел мотор, завизжали шины. Владик уезжал, чтобы больше никогда не возвращаться. В тот же миг дверь офиса распахнулась, и на пороге появился Ружейников. Варя увидела его вытаращенные от изумления глаза. Но изумление очень быстро сменилось презрением. И направлено это презрение было на нее. «Черт побери, за что он меня так ненавидит?! – подумала она, сердясь и пугаясь. – Я же не порчу ему карьеру, не подсиживаю его, в чем же тогда дело?!»

Ружейников придержал для них дверь и пропустил внутрь. Варя была уверена, что он обязательно что-нибудь скажет в своем обычном духе. Но он только спросил:

– Вы что, подрались?

– На Варю напали, – ответил Глеб ровным тоном. – Я вышел, чтобы прогнать хулигана.

Он держал ее за талию, и Варе это было приятно. Впервые она почувствовала себя по-настоящему защищенной. Физическая близость Глеба была тому причиной. Одно дело, когда мужчина говорит, что тебе нечего бояться, и совсем другое – когда он закрывает тебя своим телом. Совсем, совсем другое дело.

Глеб провел ее по коридору, словно раненого бойца, и сгрузил в рабочее кресло, всполошив Макса Юргунова.

– Поухаживай за ней, – велел младший босс, достав из кармана брюк надрывающийся телефон, на который прежде демонстративно не обращал внимания. – У меня срочные дела. – И уже выходя в коридор, добавил: – Ты за нее отвечаешь передо мной лично!

Ружейников, слонявшийся поблизости, наверняка слышал эти слова. Вероятно, они и сказаны были специально для него. «Как все интересно сложилось, – думала Варя, позволив раскудахтавшемуся Максу снять с себя куртку и шарф. – Мне нужно было избавиться от Владика, а Глеб собирался дать понять всем, что я ему небезразлична. И вот приезжает Владик и закатывает сцену, а Глеб как раз оказывается поблизости и при всех за меня вступается. Если теория баронессы верна, все складывается лучше некуда».

Очнувшись от дум, она увидела перед собой черную макушку Макса и удивленно спросила:

– Что ты там делаешь?

– Вытираю тебе сапоги, – ответил тот, сопя. – На них кровь!

– Это не моя кровь, – успокоила его Варя.

– Ты кого-то била ногами?

– Бывшего поклонника.

Макс быстро поднялся и посмотрел на нее сверху с убийственной серьезностью.

– Варь, скажи, тебе хочется замуж? – Грязную салфетку он комкал в руках, явно отчаянно волнуясь.

– Абстрактно – нет, – ответила она, раскрыв перед собой ладони и с удивлением наблюдая за тем, как дрожат пальцы. – Когда полюблю по-настоящему, обязательно захочу. А что? – не удержалась и спросила она, подняв глаза.

У Макса был всклокоченный вид.

– Я просто пытаюсь разобраться в женской логике. Когда женщина понимает, что пора пришла?

– Ну… Знаешь, Макс, умные женщины выходят замуж, когда наступает время, а недальновидные – когда поджимает возраст. Одни могут ждать своего суженого всю жизнь, другие назначают дату свадьбы, еще не познакомившись с женихом. Кроме того, многое зависит от мотива. Тебя интересует какая-то конкретная женщина?

– Да! То есть – нет.

– Надеюсь, это не я, – пробормотала Варя.

– Что я, дурак? – проворчал Макс. – Если я предложу тебе руку и сердце, меня убьет руководство.

Он выразительно посмотрел на дверь. «Ого! – подумала Варя. – Значит, Глеб был весьма убедителен».

– Впрочем, если бы ты в меня влюбилась…

– И не надейся.

Варя хотела достать пудреницу и вдруг обнаружила, что забыла сумочку в машине. «Все идет, как надо! – с ликованием подумала она снова. – Если бы сумочка была у меня в руках, я бы точно уронила ее во время стычки, а там замок такой слабый… Мелочи рассыпались бы по снегу, паспорт пропал… Ах, какая баронесса молодец! Спасибо ей за ее теорию!»

Варя так и не нашла, во что посмотреться, поэтому решила пойти в туалет к большому зеркалу. Но тут дверь кабинета внезапно широко распахнулась и с грохотом стукнулась о стену. А в комнату ворвался Карпухин. У него был жестокий взгляд снайпера, обнаружившего мишень. Синий и холодный взгляд. Мгновение – и он воткнулся в Варю, как точно брошенный нож.

– Варвара Тучина! – прогремел Ярослав, подступая к столу.

Варя медленно встала, чувствуя, что коленки у нее трясутся от страха. Вернее, от волнения. Босса она никогда по-настоящему не боялась.

– Что я сделала? – спросила она, лихорадочно перебирая в уме задания и поручения.

– Тебе что, разбили нос?!

Варя поспешно схватилась на нос обеими руками, не понимая, в чем дело. Нос был сухой.

– Я прихожу на работу и вижу, что вся подъездная дорожка в крови! А слева и справа валяются твои перчатки!

Он сунул ей в лицо пару ничем не примечательных черных перчаток, к которым прилипли льдинки. Перчатки напоминали мокрых кошек и пахли примерно так же.

– Откуда ты знаешь, что это мои перчатки? – изумилась Варя, мгновенно перестав трястись.

Ей стало жарко и отчего-то весело. Вероятнее всего, на нее так подействовало мужское внимание. Редко она оказывалась в самом его центре.

– Потому что я твой босс, – немного успокоившись, ответил Ярослав. – А босс – это почти что бог. От его ока ничто не скроется. Ты, Варвара, самый уязвимый член нашего коллектива. И когда я вижу следы катастрофы, я первым делом думаю о тебе.

– Вот спасибо, – пробормотала она.

– Я решил, будто на подступах к офису ты вступила в схватку с Ружейниковым. Этот дурак встретился мне в коридоре и не смог толком ничего объяснить. Каюсь – я немного погорячился.

Каким образом босс погорячился, выяснилось через несколько минут после того, как он, ворча, отправился к себе. Вот тут-то в кабинет вошла Лариса Руденко и, потирая руки, сообщила, что Карпухин засветил Ружейникову в глаз.

– Ну, Валера таки нарвался! – заявила Лариса, улыбаясь во весь рот. – Жалко, вы этого не видели!

Лариса была стройной, но крепкой девушкой с широкими плечами и узкими бедрами. Она носила короткую стрижку, всегда ходила в штанах и удивительно напоминала мальчика-подростка. И повадками, и нежным баском.

– А ты видела? – поинтересовалась Варя.

– Я – нет, но Муся видела своими глазами.

– Муся! – скептически воскликнул Макс.

– Можете не верить, но у Ружейникова под глазом синяк. Тоня прикладывает к нему куски сырого мяса.

– Чьего мяса? – не унимался Макс.

Сегодня он был на редкость разговорчивым. И вообще вел себя как человек, а не как радиоприемник, всегда настроенный на одну-единственную волну – рабочую.

– Не волнуйся, мясо из магазина, – хохотнула Лариса. – Все живы, хотя никто плодотворно не работает. Даже Хворобок оторвался от своего туристического справочника, чтобы поглядеть на Валеркин синяк.

Сема Хворобок переводил знаменитый путеводитель по Мадриду и окрестностям и не укладывался в сроки, в связи с чем сделался невыносимым и верещал, словно цикада, даже если кто-то просто громко топал, проходя мимо его комнаты. Его все отвлекало и раздражало, ему все мешали, он был невыносим и наслаждался этим.

Вообще Хворобок занимался только письменными переводами и никогда не сопровождал гостей, потому что постоянно вступал с ними в конфликты. Он был маленького роста, безобразно одевался и на каждый вопрос отвечал: «А чего такого?» Карпухин считал, что у Семы изысканное перо, и терпел все его выходки.

– Ну, если даже Хворобок возбудился, значит, синяк знатный! – согласился Макс. – Я прямо сейчас пойду смотреть.

Варя тоже с удовольствием сходила бы посмотреть на фингал на морде Ружейникова, но понимала, что делать этого не стоит. Хотя бы потому, что фингал поставили из-за нее. Пусть и по недоразумению! Почему-то ее страшно развеселило то, что босс применил физическую силу, не разобравшись в деле до конца. «Все-таки он у нас потрясающий!» – подумала Варя. Это «у нас» было таким добрым, свойским, безопасным, что она порадовалась своей находке и решила всегда говорить про Карпухина именно так: «Наш босс».

«Мой босс», по ее мнению, было каким-то неловким. Каждый вечер, когда Варя, по заведенной в конторе традиции, отправляла Карпухину по электронной почте ежедневный отчет, он неизменно возникал в «аське» с вопросом: «Все в порядке, госпожа Тучина?» Или, впечатленный ее результатами, писал: «Ты героиня, Варвара». И присылал страшную рожу или цветочек. Отчего-то эти рожи и цветочки Варю слегка смущали. Наверное, потому, что она понимала: ни Максу Юргунову, ни Эдику Тавлаю он ничего подобного не шлет. Нет, конечно, с его стороны это никакой не флирт, но все равно…

Почти весь день Варя не выходила из кабинета, погрузившись в текучку. Текучки было много, и она радовалась, что нашлось время подчистить хвосты. За своей сумочкой она послала безропотного Макса, а отправляясь в туалет, сначала проверяла коридор – нет ли там Ружейникова – и лишь потом трусцой добегала до места. Один раз она наткнулась в туалете на Тоню Мохову, которая, напевая, намыливала руки куском пахучего земляничного мыла.

Тоня говорила про себя, что она стройная блондинка, заточенная в тело коротконогой брюнетки. Невысокая и плотненькая, с неопределенной прической и полным отсутствием косметики на лице, Тоня брала не внешностью, а ловкостью и полезностью. Она умела делать решительно все – варить бесподобный кофе, накладывать гипс, ремонтировать принтеры и лечить рыжим идиотам синяки, поставленные начальством.

– Варь, тебя Ружейников теперь ненавидит, – сообщила Тоня, блаженно понюхав высушенные руки.

– Что значит – теперь?

– Не знаю, из-за чего у вас вражда…

– Я тоже не знаю, – пожала плечами Варя.

– Да ладно! – У Тони был озадаченный вид. – Вряд ли вы просто не приглянулись друг другу.

– Тонь, я понятия не имею, почему Ружейников ко мне цепляется. Попробуй сама у него узнать.

– Попробую, – согласилась Тоня, окидывая Варю задумчивым взглядом. – Может, он к тебе клеился, а ты его отшила?

– Он никогда ко мне не клеился! – гордо ответила та, глядя на себя в зеркало и удивляясь, до чего свежей она сегодня выглядит. Всем из-за нее надавали по морде – Владику, Ружейникову, – а она цветет и пахнет.

– Может, ты просто не заметила? – не отставала Тоня.

– Женщина не может не заметить знаков внимания, которые оказывает ей мужчина, – фыркнула Варя. – Ты бы не заметила?

– Ха, сравнила свинью с пастушкой! Я бы заметила, даже если бы у какого-нибудь хмыря в моем присутствии просто зачесалось ухо.

– Да ладно себя уничижать, – бросила Варя.

Ей было неловко, что Тоня такого низкого о себе мнения и бравирует этим.

– А я реалистка. Реализм, Варь, очень помогает в жизни, поверь мне.

Тоня отступила от зеркала. Вероятно, ей было неприятно стоять рядом со стройной Варей, потому что, прежде чем отступить, она болезненно поморщилась. «Если мы поедем в Мюнхен, – неожиданно подумала Варя, – я пойду с Тоней в магазин и заставлю ее купить себе что-нибудь красивое. Пусть учится любоваться своим отражением».

– Эффектная женщина на девяносто процентов состоит из самоуверенности, – сказала она вслух. – Ты в курсе, что абсолютно все представительницы прекрасного пола, как бы они не выглядели – толстые и тонкие, длинные и низкорослые, красивые и некрасивые – находят в себе одинаковое количество недостатков?

– Это просто слова, которые психологи придумали для утешения таких уток, как я! – заявила Тоня. – И нечего меня жалеть. Я люблю мужчин, а они меня нет, и в этом состоит ужасная несправедливость бытия.

Прихватив мыло, Тоня гордо удалилась, подмигнув Варе на прощание. Вероятно, это подмигивание означало, что она держится, владеет собой и ее не нужно подбадривать. Подкрашивая губы, Варя чувствовала себя почти что преступницей.

За полчаса до окончания рабочего дня в кабинете снова появился Глеб. У него был вид строгой няньки.

– Варя, как у тебя дела? Не появлялся больше твой «экс»?

– Думаю, благодаря тебе я разонравилась ему окончательно, – ответила Варя, мельком взглянув на Макса.

Тот снова ушел в себя и что-то строчил в тетради, игнорируя светящийся монитор и клавиатуру компьютера. Интересно, он прикидывается или временами действительно выпадает из реальности?

Глеб прошел через комнату и остановился напротив Вариного стола. Побарабанил по нему пальцами, задумчиво глядя на свою протеже.

– Думаю, не проводить ли тебя до дома, раз пошла такая пьянка?

Как только он это сказал, Варя вдруг испугалась. До сих пор это была игра, может быть, флирт, не более того. Игра возбуждала ее, заставляла чаще биться сердце. Но в эту секунду она вдруг поняла, что игрой, флиртом Глеб ограничиваться не собирается. Или, может быть, это просто мужская природа? Он подрался из-за нее, и теперь его обуревают собственнические чувства?

Варя подспудно всегда понимала, что младший босс, несмотря на великолепное образование, на вкус к вещам, на привычку стильно одеваться, больше всего доверяет инстинктам. Его ноздри были широкими и подвижными, тело сильным и гибким, глаза внимательными. Даже уши на его бритой голове казались чуткими. Глеб был красивым зверем и до сих пор усердно притворялся ручным. Но что будет, если он вдруг захочет закрутить с Варей настоящий роман? Разве сможет она сопротивляться его напору?

В тот же миг Глеб моргнул, и его лицо, как по волшебству, изменилось. Он снова стал прежним – защитником слабых и угнетенных, пастырем, заботящимся о своих овцах, и не более того. «У меня разыгралось воображение», – решила Варя и мило улыбнулась.

– Не думаю, что стоит беспокоиться. Владик не умеет драться, поэтому просто побоится сунуться снова. Уверяю тебя, все будет хорошо.

– Ну смотри. Если что, немедленно мне звони. Я приеду.

Он развернулся на каблуках и быстро вышел. В воздухе остался запах его туалетной воды, который так не понравился Варе. Она попыталась примириться с ним, сообразив, что Глеб всегда пользовался именно этой маркой. Но раньше, пока он существовал совершенно отдельно, запах не вызывал у нее отторжения. «Что это я сегодня такая странная? – подумала Варя раздраженно. – Разве я кошка? Откуда эта брезгливость? Надо немедленно взять себя в руки».

Еще ей хотелось подвести итоги сегодняшнего дня, исходя из теории красных флажков. Она рассчитывала, что у нее будет куча времени, чтобы поразмышлять об этом в машине, за рулем. Однако размышления пришлось отложить. Потому что почти сразу же после Глеба в комнату заглянул Карпухин:

– Варвара, собирайся! Мне нужно с тобой кое-что обсудить. Пойдем ужинать, а потом я отвезу тебя домой.

– А…

– Машину свою заберешь завтра, – сказал он как отрезал. – Жду тебя внизу через две минуты.

Дверь захлопнулась, и Варя снова посмотрела на Макса. Тот по-прежнему был погружен в работу. Ручка резво скакала по бумаге, будто подчиняясь некоему заклинанию. Варя не умела так долго и так быстро писать без остановки, поэтому некоторое время завороженно следила за рукой своего коллеги.

– Две минуты прошли, – неожиданно сказал Макс скрипучим голосом.

Варя вздрогнула и поспешно вскочила на ноги:

– Значит, ты все слышишь!

– Угу-м, – пробормотал тот и поджал губы, продолжая строчить.

Варя вздохнула и, поспешно напялив на себя куртку, пошла к двери.

– Пока! – сказала она уже на пороге.

– Угу-м, – снова повторил Макс, не отрывая глаз от тетради.

По коридору Варя промчалась со скоростью кометы, опасаясь повстречаться с «подбитым» Ружейниковым. Вряд ли эта встреча кого-нибудь из них смогла бы порадовать.

Ярослав ждал ее внизу, возле крыльца. Дворник уже раздолбил лед, и следы утреннего побоища исчезли.

– Пойдем, Тучина, – сказал босс. – Я отвезу тебя в какое-нибудь тихое место.

– Для расправы? – спросила она не без кокетства.

– Для приватной беседы. Ты вообще-то умеешь быть откровенной? – Ярослав шагал широко и то и дело замирал, поджидая свою подчиненную. – Или у тебя, как у всех девиц, хитрость превалирует над честностью?

– Я всегда откровенна, если со мной не играют втемную, – гордо ответила Варя.

Ярослав подвел ее к своей машине и открыл переднюю дверцу. Она уселась на пассажирское место и сразу же пристегнулась ремнем безопасности, чинно положив на колени сумочку.

– Куда ты дела баронессу? – поинтересовался босс, усаживаясь за руль и заводя мотор.

– Сегодня она в нас не нуждается, – ответила Варя. – Ранним утром друзья увезли ее за город, на дачу. Мне остается лишь доставить ее в среду в аэропорт.

– Слава богу, – пробормотал Ярослав, выезжая за ворота. – Еще один визит, прошедший без эксцессов.

– Но у нее ни разу не было к нам претензий!

– Прямо даже не знаю, что ее останавливает. Мне все время кажется, что она наполнена претензиями по самое горлышко – как бутылка уксусом.

– Обидно, что ты так настроен. Потому что ей-то ты как раз очень нравишься.

– Я польщен.

Машина влилась в плотный поток транспорта и двинулась в сторону Гоголевского бульвара. К вечеру снегопад усилился, все вокруг было завалено снегом. Однако город потихоньку вгрызался в эту торжествующую белизну – снегоуборочные машины гудели, откусывая белые куски сугробов, дворники неистово махали широкими лопатами.

Варя несколько раз ездила на машине босса в качестве пассажирки, и ей это, помнится, всегда нравилось. А вот сегодня она чувствовала себя неуютно. Наверное, потому, что Ярославу из-за нее пришлось сразиться с Ружейниковым, который ни в чем не был виноват. Выходит, она поставила босса в неудобное положение.

– Извини, что так получилось… с этими перчатками, – сказала она. – Я не думала, что ты испугаешься.

– Поговорим в ресторане, – бросил Ярослав и, протянув руку, включил радио.

Заиграла музыка, старый хит Дюка Эллингтона «Настроение индиго». Музыка уколола Варю в самое сердце, потом еще раз и еще – словно у нее было жало, пропитанное ядом. Варе почему-то стало трудно дышать.

– Что у тебя за туалетная вода? – громко спросила она, повернувшись и посмотрев на профиль своего босса.

Профиль был, может, и не безукоризненным, но все равно ужасно привлекательным. Интересно, Диана целует его в глаза или в лоб? Или в висок? Ерошит волосы на затылке?

– А что, моя туалетная вода раздражает твое обоняние?

– Наоборот! – воскликнула Варя. – Очень приятный запах.

– Хочешь купить такую же своему новому кадру?

– Сейчас у меня нет кадров.

– Об этом мы тоже поговорим с тобой в ресторане, – пообещал босс.

Его голос почему-то показался Варе зловещим. Впрочем, когда они добрались до места, босс явно подобрел. Только глаза у него стали устало-внимательными – как у школьного учителя, которого подвела лучшая ученица.

– Варвара, нам нужно поговорить о Ружейникове, – сказал Ярослав, когда они устроились за столиком и заказали еду.

«Хорошо, что не обо мне», – подумала Варя с облегчением.

– И о тебе, – добавил он, как будто подслушал ее мысли.

– А что – обо мне? – тотчас насупилась Варя. – Ну, прости меня за Владика! Я знаю, что смешивать работу и личную жизнь нельзя. Но иногда они как-то сами собой… смешиваются!

– Серьезно? – Ярослав хмыкнул, отщипнул кусочек хлеба, лежавшего в корзинке, и сунул в рот. – То-то я смотрю, ты в последнее время развила бурную деятельность. Из-за чего у вас с Ружейниковым вражда?

– Я не знаю! Честное слово. Это все он! Он на меня все время нападает!

– Детский сад, Варвара. Слышала бы ты себя со стороны. Он нападает… Песочница, третья группа, штаны на лямках. Вот объясни, на кой черт мне такие проблемы?

Варя сопела, глядя в скатерть. На скатерти были красивые узоры с птичками и ягодами.

– Ты решил меня застыдить? – наконец, спросила она.

– Нет, я должен найти какой-нибудь выход. Лаленко обещал мне все утрясти, но, вижу, у него ничего не выйдет, потому что его ты тоже втянула в свои игры.

– Какие такие игры?!

– Варь, я действительно должен принять меры. Воспитательными беседами делу вряд ли поможешь. Так вот. Я хочу спросить тебя прямо: мне нужно удалить Ружейникова из коллектива?

Варя вскинула на него глаза. Серые, с голубыми разводами, как у маленького котенка, который обещает превратиться в прекрасное создание. Впрочем, по наблюдениям Ярослава, Варвара уже превратилась. Вот только взгляд у нее остался прежним, котеночьим.

– Как это – удалить? – испуганно спросила она. – Уволить?!

– Не обязательно увольнять, я могу просто выселить его за пределы офиса. Пусть, в конце концов, работает дома.

– Но ведь это противоречит твоим принципам. Синтетические специалисты, которые умеют все, всегда находятся под рукой…

– Варь, я задал тебе вопрос. Мне нужно, чтобы в офисе царили мир и спокойствие. Я за это отвечаю как руководитель. Ответь мне только на один вопрос. И желательно честно. Ты хочешь больше никогда не видеть Ружейникова?

Сердце Вари сжалось, на секунду зависло в пустоте и с силой выбросило очередную порцию крови. Ей стало сначала очень жарко, а потом очень холодно. Зубы застучали. «Я должна принять решение, – пронеслось в ее голове. – И от этого решения в моей жизни многое зависит. Если бы здесь была Нателла, она бы наступила мне на ногу, посоветовав не быть размазней». Варя словно услышала голос старшей сестры: «Решай в свою пользу! Это принесет счастье сначала тебе, а потом и твоим близким». Почему я должна защищать мерзкого Ружейникова?! Он сам во всем виноват!»

– Валера никогда не узнает о нашем разговоре, обещаю, – подлил масла в огонь Ярослав. – Поверь мне, если ты скажешь: «Не хочу его видеть», ничего страшного не случится. Я спрашиваю тебя, потому что ты женщина. У тебя преимущества как у наиболее слабого члена коллектива.

– Да ты с ума сошел! – выдохнула Варя. Выдохнула и почувствовала, как пульс приходит в норму. – С какой стати отправлять его в ссылку? Он дурак, конечно, но разрушать нашу группу! Как тебе такое только в голову пришло?

– Она меня отчитывает! – воскликнул повеселевший Ярослав.

«Нюня, размазня, слабачка! – думала про себя Варя, едва не плача. – Когда же, наконец, я перестану пасовать перед трудностями? Когда перестану бояться смелых поступков?»

– Короче, оставь Ружейникова в покое, – пробормотала она вслух.

– Договорились. – Ярослав снова потянулся к хлебной корзинке, но тут зазвонил его мобильный телефон. Он извинился и ответил:

– Да, могу разговаривать. Просто у меня деловая встреча. Нет, приеду не поздно.

Варя поняла, что звонит Диана. Официант как раз принес еду и поставил перед Варей дымящуюся тарелку. Ковыряя рис, она незаметно наблюдала за боссом. Хм, у них ведь действительно деловая встреча. И выглядит Ярослав по-деловому. У него смешно растут волосы надо лбом – одна прядь постоянно норовит выбиться из прически и топорщится. Интересно, какой он дома? Варя никогда не видела Карпухина в неформальной обстановке. Может быть, возвращаясь с работы, он переодевается в спортивный костюм и белые носки? Или надевает байковую пижаму и вельветовые тапочки? А может быть, халат? Нет, чепуха. Ярослав и халат несовместимы. Вот Глеба Лаленко Варя легко могла представить в шелковом халате и еще с сигарой в зубах. А Ярослава – нет. Может, спросить у него самого? Интересно, как он отреагирует.

– Что ты на меня так смотришь? – спросил между тем Карпухин, захлопнув крышку мобильного телефона. – Как будто что-то прикидываешь.

– Пытаюсь понять, чем ты сразил баронессу.

– Я и так знаю. Ее восхищает разница в размерах. Она постоянно подставляет к моим ботинкам свои лилипутские ножки. А в моей ладони запросто уместится ее голова вместе с прической. – Ярослав улыбнулся.

У него была скупая улыбка. Как будто однажды в молодости он решил, что широко улыбаться – несолидно, и решил бороться со своим «недостатком» всеми способами. Привычка сдерживать улыбку стала его второй натурой. Ему это шло, даже придавало шарм. Господи, везет же некоторым женщинам! Они крутят романы с такими мужчинами! А потом выходят за них замуж.

Когда босс вез ее домой, она несколько раз втягивала носом воздух, чтобы как следует «разнюхать» запах его туалетной воды.

– Доведу тебя до подъезда, – сообщил он, припарковав автомобиль возле детской площадки. Определить, что это именно детская площадка, позволял деревянный мухомор, торчавший из самого большого сугроба.

– Да я сама дойду!

– Я не боюсь, что ты не дойдешь. Просто проявляю галантность.

Он действительно сопроводил ее до подъезда и, вероятно, в знак дружеской привязанности подергал за шарф.

– Пока, Тучина. Ты сегодня еще раз подтвердила, что характер человека – это его судьба. Народная мудрость!

Варя смотрела на него во все глаза. Уже поднимаясь по лестнице, она все думала, что он имел в виду. Неужели знал, что она откажется уничтожать Ружейникова? Боже мой, все знают ее как облупленную! И все этим пользуются…

В чем она была точно уверена, так это в том, что сегодняшнее решение как-то повлияет на ее дальнейшую жизнь. Интересно, зашла она за красные флажки или нет? Если нет, дальше все будет складываться великолепно. А если да, то начнется череда неприятностей.

* * *

Ни завтра, ни послезавтра ничего неприятного не случилось. Прощаясь с баронессой в аэропорту, Варя пообещала, что в следующий раз обязательно расскажет ей о своих успехах.

– Личная жизнь – это предприятие, в которое нужно вкладывать силы, – поощрила ее баронесса. – Надеюсь, моя теория поможет вам найти свою вторую половинку. Я ведь знаю, что в вашем возрасте девушки думают только о любви! – лукаво добавила она и помахала на прощание ручкой, на сей раз украшенной кольцом с коньячными бриллиантами.

Элен Хупер уже вошла в зону регистрации, а Варя все смотрела ей вслед, словно подпитываясь энергией успеха, которой была заряжена эта маленькая леди. «Я буду полной дурой, если не воспользуюсь ее теорией. Когда тебе по-настоящему нужна помощь, появляется нужный человек и дает мудрый совет. Вот он, мой нужный человек!»

Единственным неприятным событием последних дней для Вари стала встреча с Ружейниковым. Избежать друг друга им так и не удалось. Они столкнулись в коридоре практически нос к носу и несколько секунд стояли неподвижно, с остановившимися глазами. Потом Ружейников бурно задышал и даже завращал носом, как такса, почуявшая лису. Адреналин ударил ему в голову.

– Привет, – выдавила из себя Варя, стараясь не разглядывать посветлевший, но все еще отлично заметный синяк у него под глазом. Из-за этого синяка он был похож на интеллигентного пропойцу.

– Здрась-сь-сь-те, – процедил Ружейников и отступил к стене, показывая, что места сколько угодно и его врагиня может пройти, не задев его даже мизинцем.

Возвратившись в кабинет, Варя решила: все, что ни делается, к лучшему. До сих пор она боялась этой встречи, а теперь тревоги позади, какое счастье! Учитывая мерзкий характер Ружейникова, можно было ожидать от него практически чего угодно. Язык у него был острым, ум изощренным, характер пакостным. Вероятно, именно покровительство Глеба заставляло Ружейникова держать себя в руках. Не заметить того, что младший босс проявляет интерес к Варе, было просто невозможно. «Сдержанная мужская симпатия», о которой он говорил в самом начале, как-то незаметно превратилась в несдержанную.

В течение рабочего дня Глеб несколько раз заходил к Варе с какими-нибудь пустяками. Кроме того, он повадился носить ей печенье в круглых жестяных банках с картинками. Макс честно помогал Варе съедать печенье, а пустые коробки утаскивал домой, объясняя, что использует их для хранения гвоздей и шурупов. Иногда Глеб провожал Варю вечером до машины и галантно придерживал дверцу. Один раз даже помахал вслед рукой. Секретарша Муся была вне себя.

– Нет, ну ты подумай! Я, значит, оказалась ему неинтересной, а ты, значит, самой что ни на есть подходящей!

– Вот такая я проворная, – шутила Варя. – Пока одни девушки хлопают глазами, другие прицельно взмахивают ресницами.

– Вы уже целовались? – не отставала Муся.

– С ума сошла? Зачем мне такое приключение? Офисными романами вымощена дорога в отдел кадров. Мне здесь нравится! А любовь начальников волнующа и коротка, как прыжок с парашютом.

– Умеешь ты вывернуться, – ворчала Муся. – Если бы ты не была столь безвредной, Варвара, я бы тебя возненавидела! Глеб такой мужчина – ух! У меня от него мурашки по телу.

Варя засмеялась, не рискнув признаться, что тоже знакома с этими мурашками. Пару раз случалось, что Глеб подходил к ней слишком близко, так близко, что она чувствовала его дыхание – на щеке, на виске, на губах. Она боялась, что он ее поцелует, и не хотела этого. Или хотела? Он смущал ее девичье сердце слишком сильно, смятение мешало ей разобраться в своих чувствах. Она знала, что в жизни так часто бывает: все, что начинается как игра, зачастую имеет серьезнейшие последствия. Но ей не хотелось потрясений!

Любовь всегда представлялась ей воздушной, пастельной, нежной. А буря чувств во время романа – не страшнее водоворота в миксере, взбивающем молочную пену. Вот и баронесса говорила, что, если не идти против природы, фортуна повернется к тебе лицом, и лицо это будет прекрасным. Глеб никак не вписывался в эту идиллическую картину. В нем было слишком много силы, напора, жесткости, мужского эгоизма, наконец.

Через неделю после того, как Глеб начал свое планомерное ухаживание, он пригласил Варю пообедать вместе и практически силой увел в соседнее кафе, где угощал борщом и пампушками. Эдик Тавлай, оказавшийся там же, по простоте душевной хотел устроиться вместе с ними за столиком, но был безжалостно отшит.

– Тебе не кажется, что это уж слишком? – спросила Варя, тревожно глядя на непримиримую физиономию Глеба.

– Нет, – ответил тот.

– Но что подумает Эдик?

– Мне все равно, что он подумает. Ты лучше ешь. Заказать тебе блины?

– Мы договаривались, что ты будешь за мной ухаживать, – проворчала Варя. – А ты меня откармливаешь.

– Мне это нравится, – сказал Глеб и посмотрел Варе в глаза.

Его взгляд обжигал. Варя смутилась и предпочла уткнуться в тарелку.

– С кем ты будешь встречать Новый год?

– С родителями, – смущенно ответила она. – И еще с сестрой и ее мужем. С семьей гораздо спокойнее.

– Надеюсь, твой Владик не появится в костюме Деда Мороза с мешочком конфет, перевязанным красной лентой. Кстати, я жалею, что Ярослав отменил корпоративную вечеринку. Мы с тобой еще ни разу не танцевали.

– Думаю, Ружейников уже и так понял, что я под твоей защитой, – высказала, наконец, Варя давно бродившую в ее голове мысль. – И больше нет необходимости прикладывать столько усилий…

– Не прикидывайся дурой, Варвара, – с кривой улыбкой ответил Глеб.

Варя побоялась спросить, что он имеет в виду. Только сейчас она поняла, что означает «зыбкая почва под ногами». В отношениях с Глебом она шла, словно по неведомой тропинке – не зная, куда поставить ногу, и опасаясь провалиться с головой. Он же действовал коварно, опутывая ее телефонными звонками, презентами, смущая жгучими взглядами и намеками, но не предпринимая никаких решительных шагов. Так что Варя понятия не имела – то ли он так хорошо играет свою роль, то ли давно вышел из нее.

Тридцать первого декабря Карпухин собрал всех в своем кабинете, раздал подарки и выставил на стол бокалы и шампанское. Захлопали пробки, все засмеялись, кто-то выстрелил конфетти, и Варю осыпало дождем цветных бумажек, которые прилипли к губам и к носу. Она взяла бокал, сделала колючий ледяной глоток и почувствовала на себе чей-то взгляд. Незаметно огляделась и увидела, что на нее исподлобья смотрит Ружейников. Опять! И выражение лица такое угрюмое, что становится не по себе.

В этот момент подошел Глеб и поцеловал ей руку. Ружейников мгновенно исчез из виду, словно его сдуло ветром. «Спрятался, как суслик! – подумала Варя с раздражением. – Чего ему от меня надо?!» С кем-нибудь другим можно было бы поговорить по душам, но не с этим рыжим гадом точно.

Когда все потихоньку начали расходиться, Карпухин задержал Варю и вручил ей коробку с елочным шаром. Шар был сиреневым, расписным, с пышным серебряным бантом.

– Как лучшему работнику года! – возвестил босс и пожелал: – Счастья тебе в новом году! И любви!

В честь праздника он выбрал нарядный галстук и яркие запонки. Голубая рубашка шла ему невероятно. «Баронесса сошла бы с ума от восторга», – усмехнулась про себя Варя.

– Что это тебя, Тучина, руководство так нежно возлюбило? – спросил Эдик Тавлай, болтавшийся в коридоре. – Младший босс тебя обедами кормит, старший босс собственноручно шарики на елку выбирает.

– Ну так уж и собственноручно! – бросила Варя, полагавшая, что сувениры для подчиненных покупала Муся, командированная в ближайший магазин подарков.

– Поверь мне: именно что собственноручно, – стоял на своем Эдик. – Я сам видел, как он страдал, стоя перед прилавком с елочными игрушками. А потом нес этот шар на кассу.

– Тогда вдвойне приятно, – бросила Варя легкомысленным тоном, который не совсем соответствовал ее настроению. – Видишь, какой он у нас ответственный. Надо его ценить вдвойне!

– Я как раз сам хотел тебе посоветовать, – сказал Эдик.

Варя между тем испытывала странные чувства. Словно внутри у нее расцвела улыбка, и от этой улыбки стало щекотно где-то в районе сердца. Она посмотрела на шар, который Карпухин выбрал для нее в магазине, и осторожно прижала его к себе.

Между тем Глеб ждал ее в кабинете с подарочной коробкой чая и красивой чашкой. На чашке была нарисована большая рыжая кошка.

– С Новым годом, Варя! – сказал он. – Это тебе подарок. Чтобы в нашем коллективе тебе было тепло!

Он наклонился и поцеловал Варю в щеку. Поцелуй был милым и невинным. Макс Юргунов делал вид, что ничего не замечает – как обычно. Варя была рада до смерти, что Глеб так себя повел и не стал устраивать никаких показательных выступлений. «Значит, у него есть чувство меры, – решила она. – За это он мне еще больше нравится».

Конечно, он ей нравился! Стал нравиться после того, как приступил к осуществлению своего плана. Его обаяние пленяло и казалось опасным. Непонятно, какого рода была эта опасность – торжество физического превосходства или власть характера, – но она привлекала и соблазняла Варю.

Распрощавшись с коллегами и получив кучу добрых пожеланий, Варя свалила подарки на заднее сиденье машины и достала из багажника тряпку, чтобы протереть боковые стекла. Именно в этот момент рядом возник Ружейников. Он был в расстегнутой дубленке, он него валил пар, пропитанный алкоголем. Варя неожиданно испугалась, потому что у Ружейникова были очень злые глаза.

– Когда-нибудь, Тучина, – выдохнул он ей прямо в лицо, – я объясню, за что тебя ненавижу. Но не теперь.

Он сделал шаг назад, покачнулся, но все-таки устоял. И пошел, покачиваясь, к калитке. Снег скрипел у него под ногами. Варя так растерялась и расстроилась, что не нашлась с ответом. Некоторое время она бегала вокруг машины и усиленно терла стекла – до скрипа. Чистила щеткой сухой снег, запорошивший крышу и капот. Лишь немного успокоившись, села за руль. И как только выехала со стоянки, сразу же включила радио – на полную катушку. На ее любимой волне Элтон Джон пел что-то проникновенное, и Варю охватила щемящая грусть.

В прошлом году и в позапрошлом тоже она встречала Новый год с Владиком. Они заказывали места в загородном отеле, который организовывал прекрасные новогодние программы, ужинали в ресторане, наслаждались праздником, общим весельем, музыкой, а потом оставались одни в номере, пили шампанское, дурачились, любили друг друга. Горько Варе бывало потом, к вечеру следующего дня, когда Владик, вравший жене про обязательное присутствие на корпоративе, должен был возвращаться. Они разъезжались по домам, и Варя страдала. У любящих супругов, которые редко видятся, есть общий дом, традиции, а у них не было ничего. Хотя в душе Варя была убеждена, что настоящая любовь, какие бы обстоятельства ни вставали у нее на пути, рано или поздно обязательно должна привести к абсолютной душевной близости. Ей нужен был источник тепла, который согревал бы ее сердце.

Владик ее не понимал. Только теперь стало ясно, что жена оставалась для него тылом, родным гнездышком, из которого он вылетал, чтобы размять крылья. Несмотря на свои громкие заявления, он вряд ли собирался с ней разводиться. Вероятно, он привязан к своей жене, а измены считает чем-то само собой разумеющимся. Мужчины любят рассуждать о том, что самой природой они созданы полигамными и потому имеют право на похождения.

Элтон Джон разбередил Варины сердечные раны. Что бы там ни было, а она осталась одна, снова одна, и грядущий праздник вдруг потерял свое очарование. Представив, как она будет сидеть за столом с критично настроенными папой и мамой, с двумя заезжими тетушками и старшей сестрой, которая имела отвратительную привычку прилюдно миловаться с мужем, Варя совсем пала духом. Кроме того, праздновать собирались в квартире Нателлы, а она жила на другом конце города, и дорога не обещала быть приятной.

* * *

– Вот она, наша бледная немочь! – возвестила мама, встретив Варю на пороге. – Саша, иди сюда, погляди, во что она превратилась.

– Одни глаза остались, – согласился появившийся за ее плечом улыбающийся папа.

– Я вас тоже люблю, – сказала Варя, расцеловав родителей. – А бледность – вовсе не порок, а спутница богемного образа жизни! Тусовки до утра, шампанское…

Тут в коридоре появилась Нателла и мгновенно подхватила:

– Корпение над переводами при свете ночника…

– А вы хотите, чтобы я тоже занялась животноводством? – проворчала Варя, снимая шубу.

Два года назад родители переселились в деревню и начали разводить кроликов. Дела у них шли на удивление хорошо, да и выглядели они тоже прекрасно – крепкие, румяные, полные сил. На их фоне Варя и в самом деле чувствовала себя «ненатуральным продуктом».

– Ты чего приехала прокисшая, как сметана? – напустилась на нее Нателла.

– Я не прокисшая!

– А то я не вижу. Глаз родной сестры острее, чем у Чингачгука. Страдаешь по Владику? Кстати, предки, она бросила Владика.

– Я не сомневалась, что этим кончится, – воскликнула мама. – Нельзя связываться с женатыми мужчинами, они разрушают твою карму.

– Один я, как всегда, ничего не знаю! – возмутился папа. – Кто такой Владик?

– Уже никто, – похлопала его по плечу жена. – Люба, Таня, идите скорее сюда! – громко крикнула она, обернувшись.

Тут же появились две сияющие тетушки в блестящих нарядах и с затейливыми прическами. Вот уж кто искренне любил Новый год, невзирая на женское одиночество! Тетя Люба была дважды вдовой, а у тети Тани за плечами маячили три скандальных развода. Обе полагали, что знают о браке все и даже больше, чем все.

Громко топая, прибежал племянник, наряженный в честь праздника в белую рубашку, быстро поцеловал тетку липкими губами и тотчас скрылся.

– Моему внуку подарили приставку, – сообщила мама, – теперь он на всю ночь потерян для семьи.

– Ну, ночью ему играть никто не даст! – заявил появившийся Нателлин муж Денис. Длинный, белобрысый и нескладный на вид, на самом деле он был невероятно домовитым и активным. Вероятно, сегодня он помогал жене на кухне, потому как облачился в фартук с ромашками.

– Привет, Варвара-краса! – поздоровался он. – Как я рад тебя видеть! Теперь ты будешь следить за пирогом, а я немножко отдохну. Нателла и так должна сказать мне спасибо.

– Это ты должен сказать мне спасибо, – возразила его жена, – за то, что еще не пустил корни возле телевизора.

Тетя Таня тут же вмешалась:

– Нателлочка, не стоит ругать мужа, он у тебя такой молодчина! И уж в чем его нельзя обвинить, так это в лености. Он и картины вешает, и мебель починяет, и балкон застеклил…

– Понятно, он опять хвастался, – укоризненно покачала головой Нателла и тут же схватила Варю за руку. – Пойдем на кухню, ты мне все расскажешь про последнюю встречу с Владиком.

Варя послушно пошла за ней. Вымыла руки, надела фартук, который с радостью уступил ей Денис, и принялась активно разворачивать, ополаскивать, резать и строгать на терке. Нателла гремела посудой, суетилась и постоянно что-то доставала из холодильника.

– Ты сильно страдаешь? – спросила она младшую сестру, которая казалась ей отвратительно грустной. – Ненавижу, когда кто-нибудь куксится во время общего веселья. Так и хочется треснуть тебя ложкой по лбу! Нашла из-за кого страдать…

– Я страдаю не потому, что все еще люблю Владика, – возразила Варя, – а из-за того, что разлюбила его!

Нателла замерла с огромной салатницей в руках и расширила глаза:

– Еще и из-за этого страдать! Прекрати немедленно и взбодрись. Вон, тетя Люба, двух мужей похоронила, а смотри, как держится.

– В том-то и дело, Нателлка. У тети Любы остались прекрасные воспоминания… А у меня? Когда Владик позвонил наутро после того, как не пришел в оперу… Помнишь? Я вдруг отчетливо поняла, что он вообще меня не любил! Никогда не любил, а просто крутил романчик. Я словно прозрела и увидела его таким, какой он есть на самом деле. И все, что между нами было, как-то в один миг обесценилось. У меня куча воспоминаний, а вспомнить, получается, и нечего. И наше общее прошлое – это просто фальшивка! Мне теперь даже противно думать о том, как мы вдвоем убегали из города, чтобы встретить Новый год. Раньше это было кусочком невероятного счастья, а сейчас кажется мне жалким. Ты даже не представляешь, чего я лишилась! Я лишилась своего прекрасного прошлого!

– А чего же ты хочешь? – ехидно спросила Нателла. Вероятно, ехидство было призвано поднять Варин боевой дух. – Хочешь встретить настоящую любовь, сразу присвоить ее и почить на лаврах? Так не бывает, милая моя.

– Конечно, не бывает, – подтвердила мама, которая как раз вошла в кухню и слышала последние слова своей старшей дочери. – Чтобы получить в этой жизни что-нибудь стоящее, нужно от души настрадаться. Прежде чем мы с твоим отцом зажили счастливо, я прошла огонь, воду и медные трубы. Ты просто не знаешь, какими монстрами были твои бабушка и дедушка! После свадьбы мы пять лет жили вместе с ними. По сравнению с этими пятью годами вечность в аду наверняка покажется мне развлечением! – Она хмыкнула и дернула Варю за выбившийся из прически локон. – Но я все это вынесла и получила свою награду – прекрасную семью.

Варя мгновенно вспомнила баронессу, ее задор, ее улыбку и то, что она говорила о жизни. Будто жизнь может и должна быть увлекательной, легкой, приятной и благосклонной к человеку, который понимает, как с ней правильно обращаться.

– Мам, ты не права! – сказала она. – И ты тоже не права, Нателла! Просто у нас семья такая… страдательная. Но если правильно себя вести, можно избежать целой кучи разочарований!

– Дорогая моя девочка, ты ошибаешься. – Мама сочувственно погладила ее по руке. – Ты можешь тешить себя иллюзиями, это очень удобно, конечно, но…

– Никаких «но», мамочка! Если мне немножко не повезло, это не значит, что так и должно быть.

Воодушевившись, Варя стала возражать матери и так завелась, что уже не могла остановиться. В диспут в конце концов незаметно вовлеклись все домашние. Усевшись за празднично накрытый стол, чтобы начать проводы старого года, семейство продолжало жарко спорить. Варя была на одной стороне, а все без исключения ее родственники – на другой. Не сумев победить их, она призвала на помощь теорию Элен Хупер и, захлебываясь, выложила все, о чем ей говорила баронесса. Но, увы, в ее исполнении это прозвучало совершенно неубедительно. Как если бы она прослушала в филармонии концерт Баха для скрипки со струнным оркестром и просветленная, вдохновленная, попыталась напеть его дома для близких. Ясное дело, близкие не впечатлились.

– Человек должен жить легко! – горячо утверждала Варя.

– Чушь. Ничто не дается просто так, все хорошее приходит через боль и страдания, – заявляла мама. – Через нечеловеческий труд, слезы, ошибки и поражения.

– Восхождение не бывает плавным и безболезненным, – поддакнула Нателла.

Папа, слушая их, одобрительно поводил бровями. Сложив руки на животе, он охотно подбросил веток в костер:

– Если ты получаешь что-то просто так, с бухты-барахты, даже великое счастье покажется тебе пустячком.

– И ты не сможешь по достоинству оценить то, что оказалось у тебя в руках, – подтвердил Денис и крепко обнял жену за плечи. – Не настрадавшись, не ощутишь подлинный вкус удачи. Даже можешь не понять, что это удача!

Обе тетки тоже не остались в стороне и высказали свое мнение, отвлекшись от селедки под шубой и заливного судака.

– Варечка, прежде чем стать счастливой, девушка непременно должна сначала упасть с небес на землю и больно удариться, – сказала тетя Таня.

А тетя Люба высказалась еще более определенно:

– Женщина с легкой судьбой вообще не способна глубоко чувствовать!

Не в силах справиться с массированной атакой родственников, Варя предпочла отступить. Внутри у нее все клокотало, она была страшно раздосадована. И ей было горько. Неужели они правы, а она нет? Теория ее семьи кардинально отличалась от теории баронессы. «За все надо платить. Ничего не дается даром. Самое хорошее приходит через трудности и потери». Отправившись на кухню за лимонадом, Варя прислонилась лбом к холодильнику и закрыла глаза. Был бы у нее муж, он сидел бы рядом с ней, накладывал ей на тарелку салат и маринованные грибы, и не нужны были бы никакие жаркие споры!

Господи, почему она такая внушаемая?! Ничего не стоит сбить ее с толку! И собственной «теории счастья» у нее нет… Она как кораблик, затерявшийся в море. И вот так ее может болтать по морю до старости. А потом, разумеется, придут сожаления. Если в девяносто лет она вдруг станет мудрой и поймет, как следовало построить свою жизнь… Как будет обидно!

Сердцем Варя понимала, что родные правы, что жизнь без огорчений и страданий – не ее удел. И одновременно ей так хотелось поверить в чудо!

Как только она подумала про чудо, позвонили в дверь. Варя решила, что это либо соседи, либо почтальон, и не двинулась с места. Вернее, двинулась, но лишь для того, чтобы достать-таки наконец из холодильника кувшин с лимонадом. Нателла готовила лимонад по какому-то особому рецепту и заставляла гостей пить его каждый Новый год вместо покупной «газированной гадости». Девушка вытерла запотевший кувшин полотенцем, и в этот момент на пороге кухни возникла тетя Люба с вытаращенными глазами.

– Варечка, к тебе приехал мужчина! – громким шепотом сообщила она. – Такой… Такой… – Она повертела рукой в воздухе. – Импозантный! Заходить ни за что не хочет. Велит вызвать тебя на лестничную площадку. Говорит, что привез тебе подарок.

У Вари на секунду екнуло сердце. Мужчина? Ее уже все поздравили. Может быть, это Владик?! Нет, вряд ли. После всего, что произошло в тот день возле офиса… Кроме того, тетушка ни за что не назвала бы Владика импозантным. Скорее, заявила бы, что к ней приехал какой-то «хлыщ» или «пижон».

Тут же, словно по волшебству, в кухне появилась Нателла.

– Я хочу посмотреть на этого мужика! – заявила она, уставившись на Варю взглядом ишака, перегородившего дорогу.

– Я даже не знаю, кто это такой! – возмутилась та. – А ты уже собралась устроить смотрины!

– Ну и что? Я старшая сестра и имею право устраивать все, что мне вздумается.

Путаясь в подоле длинного платья, Нателла рванула в коридор и, вероятно, настежь распахнула дверь. На секунду повеяло холодом. Варя и тетя Люба остались стоять, ошарашенно глядя друг на друга.

– Она всегда была очень решительной девочкой, – наконец, пробормотала тетя Люба.

– И нахальной, – добавила Варя, втайне радуясь, что сестрица вмешалась и отправилась на разведку. Ей самой почему-то стало страшно.

Нателла вернулась через две минуты. Вид у нее был одухотворенным.

– Варька, ты свинья! – заявила она и даже топнула ногой. – Разводила тут вологодские страдания, а сама закадрила такого мужика! Вот всегда все лучшее достается тебе.

– Она младше, – примирительно заметила тетя Люба. – А младшим всегда перепадают лакомые кусочки.

– Иди сейчас же туда. – Нателла подошла к Варе и подтолкнула ее в спину. Довольно чувствительно, надо сказать.

– Ты скажешь, кто пришел или нет? – прошипела та, гневно пошевелив лопатками.

– Откуда я знаю?!

– Да почему ты у него не спросила?

– Потому что я обалдела, как только его увидела, – гордо ответила Нателла. – Может же женщина обалдеть при виде потрясающего мужчины?

Варя с бьющимся сердцем прошла по коридору и распахнула дверь. На лестничной площадке стоял Глеб Лаленко с прозрачной коробкой в руках. Выглядел он действительно потрясающе. В длинном распахнутом пальто, со светлым кашне на шее. Под пальто обнаружился великолепный костюм и шелковый галстук – самый элегантный из всех, которые Варе когда-нибудь доводилось видеть. Ботинки Глеба сверкали, словно два черных солнца.

И лицо у него было каким-то другим. Щеки как будто впали, а взгляд казался напряженным и острым, почти зловещим.

– Варя! – воскликнул он и шагнул ей навстречу. Голос был странно хриплым. – Я вот… Цветы хочу тебе подарить. – Он подал ей коробку – в ней лежали орхидеи, такие красивые, что от восхищения останавливалось дыхание. – При всех я не хотел этого делать. Ограничился чашкой с нарисованным котом. Мне показалось лишним при всех цветы дарить…

– Боже мой! Спасибо. Они восхитительны, правда. Глеб, ну заходи же, почему ты сразу не зашел? Я познакомлю тебя со своими.

Варя прижала коробку к себе и почувствовала, как колотится сердце. Она хотела спросить: «Почему при всех дарить цветы показалось тебе лишним? Ведь именно так все и задумывалось?» Но прикусила язык. Без слов было ясно, что план по «разоружению» Ружейникова не имеет к его приезду никакого отношения. Она взяла Глеба за рукав пальто и легонько потянула за собой.

– Варя, подожди! У меня нет желания сидеть в гостях. Я приехал, чтобы увидеть тебя.

– Глеб! – Даже себе она не могла объяснить, что сейчас чувствует. Кажется, только смятение, и больше ничего. Или все же еще что-то?

Младший босс шагнул вперед, не сводя с Вари глаз. Взял ее за плечи. Коробка оказалась между ними, сделавшись в одну секунду страшной помехой. Глеб молча отобрал ее у девушки и поставил на ступеньку лестницы, убегавшей вверх. Обернулся. Глаза его сверкали странной одержимостью.

– Варя, поедем со мной. Проведем эту ночь вдвоем! Если ты не хочешь оставаться со мной наедине, мы будем просто гулять по городу. Посидим в ресторане. Или вообще уедем в аэропорт и махнем, куда глаза глядят!

– Нет, ты что, я не могу! – заговорила Варя испуганно. – У меня там целый дом родственников… Кстати, откуда ты узнал адрес моей сестры? И я совершенно не ждала, что ты приедешь! Ты ничего не сказал, и вообще… Мы же договаривались просто делать вид! Я и представить себе не могла, что…

– Варь, перестань тарахтеть. Посмотри на меня.

Она подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Взгляд обжег ее. В нем читалась подавленная страсть. Глеб стиснул Варины плечи, рывком притянул к себе. Когда он прикоснулся к ней губами, оказалось, что у нее пылает лицо, а рот полуоткрыт. У него были властные, горячие и очень сухие губы. Эти губы в мгновение ока подчинили Варю своей воле, она закрыла глаза и поплыла по волнам чувственности. Кажется, у нее подгибались колени, и Глеб держал ее практически на весу. Невозможно было понять, сколько это продолжалось, потому что, отрываясь от нее, он ловил затуманенный взгляд под трепещущими ресницами и начинал все сначала.

Огромным усилием воли Варя заставила себя отстраниться. Оттолкнула его обеими руками. Все ее тело пылало, а разум вопил об опасности. «Я не должна совершать глупости, поддавшись первому же порыву! Я только что порвала с одним мужчиной и не могу себе позволить ввязаться в романтические отношения с другим. Тем более я даже не знаю, влюблена ли в него. Ну, может быть, самую чуточку!»

– Варя, поедем со мной, пожалуйста.

– Но как я поеду? Это какое-то безумие!

– Позволь себе совершить одно маленькое безумие в новогоднюю ночь, – прошептал он, дыша прямо в ее пылающую щеку.

– Глеб, я не готова! Я просто не могу…

– Почему ты от меня отворачиваешься? – Он взял ее за подбородок и развернул лицом к себе. Заглянул в глаза. – Я тебе неприятен? Я видел, как ты поморщилась. Скажи мне правду, Варя! Это же не шутки, – пробормотал он. Его голос был таким же обжигающим, как и его взгляд.

– Мне… Мне не нравится запах твоей туалетной воды.

– Что? – Глеб изумленно отстранился.

Варя молчала, тяжело дыша и глядя себе под ноги. Господи, какую глупость она сейчас сморозила! Глеб тем временем хрипло рассмеялся и ожесточенно потер шею, словно был озадачен и раздосадован одновременно.

– Знаешь, Варя, у меня были разные отношения с женщинами, но я ни разу еще не прокалывался на туалетной воде. И опрометчиво полагал, что могу гордиться своим вкусом.

– Глеб, прости, я ляпнула, не подумав.

– Тебе не нужно извиняться, – сказал он. Было заметно, что усилием воли он заставляет себя остыть, гасит порыв, который поднял его на гребень волны. Когда волна стремительно уходит, легко можно разбиться о камни. – Возьми цветы и отправляйся к маме и папе.

Он поднял коробку, стоявшую на ступеньке, и подал Варе. Она не знала, куда деть глаза. «Когда он меня целовал, – подумала она, – я едва не расплылась, как пломбир на сковородке. Какого черта я его прогоняю прямо под Новый год?» Она вскинула глаза, не представляя, как ярко они сейчас сверкают.

– Я должна хоть как-то все осмыслить, – сказала она страстно. – Разве я могла подумать, что это уже не игра? В конце концов, все началось с твоего плана…

– Все в этой жизни с чего-то начинается, – пожал плечами Глеб и улыбнулся уже своей обычной улыбкой. Нажал на кнопку вызова лифта. – Не переживай, у нас все еще будет… Если ты захочешь. Желаю тебе в новом году новых прекрасных ощущений, Варя! Встретимся в аэропорту. Обещай, что в Мюнхене мы вместе выберем мне новую туалетную воду.

– Хорошо, Глеб, – пробормотала Варя. – Я очень тронута твоим подарком… Орхидеи невероятные, я никогда не видела ничего подобного!

– А я никогда не дарил ничего подобного, – ответил он. – Пока, красавица! С наступающим.

Повернулся и побежал вниз по лестнице, забыв про лифт, который как раз подъехал и гостеприимно раздвинул двери. Потрясенная Варя некоторое время стояла неподвижно и смотрела на пустую кабину, потом вернулась в квартиру, осторожно захлопнув за собой дверь.

Возбужденные родственники, судя по всему, во время Вариного отсутствия обсуждали перспективы ее замужества.

– Ничего такого! – громко сообщила та, входя в комнату с коробкой в руках. – Подарок от моей фирмы. Я получила это как лучший сотрудник года! Приезжал аж сам заместитель Карпухина. Говорил всякие приятные слова. Извинялся, что так поздно – цветы просто не успели доставить в течение дня. Сейчас он поехал к Ружейникову. Не с цветами, конечно, но тоже с каким-то подарком. Ружейников – это второй лучший сотрудник года.

– А мы уж думали… – разочарованно протянула тетя Таня. – Налейте мне бананового ликера, пожалуйста.

– Я знаю, о чем вы думали. – Варя демонстративно нахмурилась. – Мечтаете сбыть меня с рук.

– Тебе уже пора остепениться и завести детишек, – подтвердил ее догадку папа. Он сидел во главе стола и планомерно уничтожал маслины. Рубашка плотно облегала его живот.

– Что значит – должна? – возмутилась Варя. – Не относись ко мне, пожалуйста, как к своим кроликам.

– Кстати, вы знаете, какую свинью подложили нам наши друзья Ивановские? – неожиданно перескочил на другую тему папа. – Мы отстроили баню и пригласили их в гости. Они привезли нам в подарок еще одного питомца.

– Неужели собаку? – подала голос тетя Люба.

– Почему собаку? Очередного кролика!

– И что? – заинтересовался захмелевший Денис. Вероятно, он уже успел несколько раз проводить старый год с помощью коньяка, бутылка которого стояла рядом с его тарелкой.

– Он вырос размером с лошадь, – недовольным тоном объяснила мама. – Приходится держать его в сарае, отдельно от всех.

– Эта тварь все время хочет есть! – подхватил папа.

– Если я опаздываю с ужином, он бросается на меня и кусает за ноги.

– Почему же вы от него не избавитесь? – удивился Денис.

– Мы к нему привязались, – смущенно ответила мама.

Варя прыснула и в ту же минуту почувствовала, как железная рука легла на ее плечо. Ясное дело, это была рука Нателлы.

– А ну-ка, встань и иди за мной, – сказала сестра ей прямо в ухо. – И не смей отпираться.

Варя молча поднялась на ноги. Она знала, что протестовать бессмысленно: сестрицу вряд ли удастся обвести вокруг пальца. Так и вышло. Затолкав ее в кухню, Нателла закрыла дверь и подбоченилась.

– Ну-с, – сказала она. – Рассказывай, что все это значит.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Варя легкомысленным тоном. Взяла из вазы мандарин и принялась тщательно очищать его от кожуры.

– Ты прекрасно знаешь – что. Когда ты успела совратить заместителя своего босса? И насколько у вас все серьезно?

– Да между нами ничего нет! – возмущенно воскликнула Варя, засунув за щеку ароматную дольку.

Нателла прошлась по кухне, потом уселась на табуретку напротив сестры.

– Я видела, как вы целовались, – сказала она.

– Так я и знала, – пробормотала Варя. – Нет от тебя ни сна, ни покоя, вечно ты суешь нос не в свои дела.

– Не в свои дела?! – возмутилась Нателла. – Да если бы не я, ты бы никогда не бросила своего проходимца Владика!

– Почему же это он проходимец? – по инерции взвилась Варя.

– Потому что только проходимец способен превратить здравомыслящую женщину в месиво из соплей и жалости к себе. Целых два года ты была именно таким месивом! И только благодаря мне выкарабкалась из этих отношений. Умыла руки! И не успели еще они высохнуть, как ты уже погрузилась в новый роман. Если бы ты была вертихвосткой от природы, я бы ничего не имела против. Но нет – если уж тебя угораздит в кого-то втюриться, то ого-го! Смерть мухам и старухам. Итак, я хочу знать, что тебя связывает с этим типом. Как, кстати, его зовут?

– Глеб Лаленко, – угрюмо ответила Варя. – И нас пока ничто не связывает. Ну, только сегодняшний поцелуй, – неохотно добавила она.

Ей было неловко, что Нателла видела ее в момент слабости.

– То есть он приехал специально, чтобы поцеловаться? – уточнила сестра с непередаваемым выражением.

– Нет, он хотел увезти меня с собой.

– Куда это?

– Не знаю, – Варя пожала плечами. – На край света.

– И ты отказалась?! – Нателла потрясенно смотрела на нее. – Неотразимый мужик зовет тебя на край света, а ты остаешься пить банановый ликер с престарелыми тетушками? По-моему, у тебя не все дома.

– Много ты понимаешь! – проворчала Варя, которой вдруг расхотелось ругаться. – Я не знаю, нравится он мне или нет. Раньше я никогда не обращала на него внимания.

– Не может быть. Почему?!

– Думала, что он мне не по зубам.

– Узнаю нрав своей сестрицы. Бог дал тебе мозги, внешность и таланты, но за это лишил тебя характера. Что значит – не по зубам?

– Поверь мне, Глеб вел себя так, что даже и помыслить о романе с ним было невозможно. А потом вдруг… Вот. Ты сама видела!

– Может быть, еще не поздно его вернуть? – спросила Нателла деловито.

– Не говори глупостей. Если бы я была в него влюблена, я бы надела шубу – и привет! Только бы вы меня и видели. Но чтобы сбежать вот так, без оглядки, нужно сначала влюбиться.

– Что ты заладила: влюбиться, влюбиться! – сердито перебила ее старшая сестра. – Думаешь, настоящая жизнь начнется только после того, как ты влюбишься?

– А ты разве так не думаешь? – растерялась Варя. – Ведь у тебя с Денисом тоже было все, как в сказке. И сейчас на вас приятно посмотреть…

– Серьезно? – На лице Нателлы появилась горечь. – Неделю назад я застукала его с секретаршей. Хотела убить, но потом вспомнила про нашего сына и… Эх, да что говорить?

Варя потрясенно смотрела на сестру:

– Этого не может быть! Вы так смотрите друг на друга… Как ты смогла его так быстро простить?!

– Обыкновенно, Варька. Хочу, чтобы у меня был муж, нормальная семья. Вот и простила. Я у тебя не сочувствия прошу, а пытаюсь объяснить, что все твои представления о любви – идеализм чистой воды. Жизнь – это злой сказочник, который отнимает у Золушки прекрасного принца и дает ей в руки метлу. Ну, может, еще тыкву, чтобы особо не расстраивалась.

– Намекаешь, что мне надо хватать Глеба и держать двумя руками?

– Намекаю. Потому что ничего лучшего с тобой может никогда не случиться. Ты будешь ждать настоящую любовь и не дождешься. А потом твое сердце растопит какой-нибудь никчемушник и ты выйдешь за него замуж из жалости.

– Почему именно за никчемушника? – обиделась Варя.

– Чтобы покорить женское сердце, нужно обладать красотой, умом и богатством. Чтобы растопить его, достаточно быть пьяницей и неудачником. Растопить твое глупое сердце ничего не стоит. Так что советую тебе крепко подумать и не отвергать этого твоего Глеба. Ах, если бы в меня влюбился такой мужчина! – Она мечтательно закатила глаза.

– Девочки, Президент уже поздравляет народ с Новым годом! Скоро куранты начнут бить, папа приготовился открывать шампанское! – крикнула мама из комнаты.

– Идем! – хором ответили сестры.

– Когда поедешь в свой Мюнхен, – напоследок сказала Нателла, придерживая кухонную дверь, – не строй из себя царевну Будур. Будь чуточку мудрее. Может быть, Глеб Лаленко – твоя судьба, которую ты сегодня отпихивала двумя руками.

* * *

– Ты не знаешь, как называется эта стрижка? – спросила Тоня Мохова, наклонившись к Варе.

Все разбрелись по аэропорту, сдав вещи в багаж. Ждали только опаздывающего Глеба Лаленко. Варя и Тоня остались караулить ручную кладь всей честной компании возле стойки регистрации.

– По-моему, это каре, – ответила Варя. – Ты хочешь сделать новую прическу?

– Да. Вон такую. Мне кажется, очень красивая прическа.

– Нет, Тоня, просто ты выбрала очень красивую девушку. Тут важно разобраться, что подойдет именно тебе.

– Как же я разберусь, интересно мне знать?

– Лучше всего найти хорошего мастера, он что-нибудь посоветует.

– Думаешь, в Мюнхене есть хорошие мастера?

«Так-так-так, – подумала Варя, – тут что-то нечисто».

– Признайся, это ты в честь Нового года решила сменить имидж? Новая жизнь с первого января и все такое?

– Нет. – Тоня угрюмо посмотрела на нее. Этот взгляд исподлобья обычно означал у нее нечеловеческое смущение.

– Значит, ты влюбилась, – Варя сказала это самым незаинтересованным тоном, на какой только была способна. Смотрела она при этом вдаль, на поток пассажиров, тащивших за собой сумки и чемоданы.

«Если удастся помочь Тоне в любовных делах, мне спишется сотня разных грехов», – подумала она.

– Я не влюбилась, а просто поняла, что мне кое-кто нравится, – небрежно ответила Тоня.

«Только бы не Лаленко!» – взмолилась про себя Варя. А вслух спросила:

– А как этот кое-кто относится к тебе?

– Разумеется, никак. Что за глупые вопросы ты задаешь? Ты меня со стороны видела?

– Видела.

– И что скажешь? – Тоня посмотрела на нее с вызовом.

– Ну… У тебя красивые глаза, неухоженные волосы, старушечьи ботинки и офигительная попа. Это если со стороны.

– При чем здесь мои ботинки?!

– Это твой образ, Тоня, ничего не поделаешь. А теперь хорошая новость: любой образ поддается коррекции.

– Попа и глаза, – проворчала ошарашенная Тоня. – Вот что, оказывается, во мне самое впечатляющее.

– Нужно подчеркивать свои достоинства и скрывать недостатки. А ты делаешь все наоборот. Никак не выделяешь глаза и занавешиваешь попу длинными кофтами.

– Варя, помоги мне! – сдавленным голосом воскликнула Тоня, сцепив руки в замочек с такой силой, что покраснели кончики пальцев. – Если я ничего не предприму, он никогда не обратит на меня внимание!

– Конечно, меня так и подмывает спросить, кто такой этот он, но ты ведь мне не скажешь, верно?

– Не скажу, – подтвердила Тоня. – Ты будешь надо мной смеяться.

– Почему это?

– Потому что он очень красивый мужчина. А я такая дура!

– Дуры в группе Карпухина не работают, – авторитетно заявила Варя. – Ладно, черт с тобой. Храни свой секрет. Когда прилетим, я помогу тебе приодеться.

– Спасибо! Я знала, что ты мне не откажешь.

– Да? – Брови Вари скептически взметнулись вверх.

– Конечно! Ты самая добрая из всех. Может быть, чтобы не терять время, мне попробовать подкрасить губы?

– В этом определенно что-то есть.

Варя была потрясена Тониным энтузиазмом. Вероятно, влюбленность достигла стадии, которая предполагает бурную деятельность. Интересно, кто же объект? Объект, конечно, ничего не заметит. Какой мужчина замечает, накрасила женщина губы или нет?! Нормальному мужчине подавай всю женщину целиком, чтобы другие смотрели и облизывались. Отдельно взятые улучшения женской внешности его не впечатляют.

– Пойду куплю помаду. – Тоня вскочила, схватила свою сумочку и через несколько секунд уже смешалась с толпой.

Варя осталась одна и тут же принялась размышлять, в кого же та могла влюбиться. Как раз в этот момент вернулся Костя Петельников – огромный шкаф с руками портового грузчика и глазами младенца. Глаза были фиалковыми. Впрочем, на лице имелись еще очень крупный нос и пегие усы, похожие на размазанную грязь. Возможно, в представлении Тони Петельников был неотразимым красавцем.

– Посмотри, что я нашел, – Костя улыбался во весь рот и совал Варе под нос коробку с фильмом «Крестный отец». – Ты книжку, по которой кино сняли, читала?

– Ну да.

– Кто ее написал, знаешь?

– Марио Пьюзо.

– А теперь прочитай вот это!

Костя с победным видом ткнул пальцем в обложку. На обложке было крупными красными буквами написано: «По роману Марио Пузо». Варя рассмеялась.

– Обожаю наш народ! – не унимался Костя. – За простодушие и веру в собственные силы.

– Костя, последи за вещами, – попросила Варя. – А то мне тоже хочется прогуляться. Стою тут, как новогодняя елка.

– Иди, не вопрос! – разрешил Петельников и махнул ручищей. Ручища была, словно лопасть огромного вентилятора, от ее взмаха аж ветер поднялся.

«Тоня запросто могла влюбиться в Петельникова. Или в Эдика Тавлая. Надеюсь, не в Ружейникова! И уж точно не в Антона Куперовича», – подумала Варя. Тот как раз шел ей навстречу. Куперовича за глаза называли Знайкой. Он был бледным, хилым и носил очки в толстой и некрасивой роговой оправе. Неизвестно, где он ее взял, эту оправу. По наблюдениям Вари, подобный ужас уже давно в магазины оптики не поставляли.

– А где Ярослав? – спросил Куперович, поравнявшись с Варей.

– Не знаю, я его не видела. А что?

– Там приехала мать Дианы. Мне показалось, у нее лицо заплаканное. Вдруг что-то случилось? Не хотелось бы, чтобы наши каникулы начинались с неприятных происшествий. Я, знаешь ли, фаталист. Без босса мне что-то лететь не хочется.

Варя мгновенно всполошилась. Если в семье Карпухиных что-то произошло и Ярослав с Дианой останутся в Москве, отдых потеряет свою прелесть. Праздничный настрой пропадет, а ведь именно хорошее настроение делает путешествие незабываемым! Кроме того, Ружейников в присутствии босса вряд ли отважится буйствовать.

– Ты меня просто убил, – честно призналась Варя. – Что за поездка будет без Ярослава?! Он лучший на свете командир и заводила. И он умеет опекать нас всех, как родная мать.

– Тогда уж как отец, – заметил Куперович.

– Нашел время придираться! Где ты видел Диану?

– Вон там, возле киоска с журналами.

Варя протиснулась сквозь толпу и прошла вперед. Диану обнаружить оказалось нетрудно – она выглядела, как кинозвезда, на нее пялились все мужчины. Рядом с Дианой действительно стояла высокая женщина в рыжей шубке с покрасневшими глазами. Лишь поплывший с возрастом овал лица мешал назвать ее неотразимой красавицей. Диана, безусловно, была на нее похожа. Варя некоторое время следила за женой босса. Та казалась взволнованной, но плакать, кажется, не собиралась. И на том спасибо! Варя покрутила головой по сторонам – Карпухина нигде не было видно.

И вдруг она его услышала. Его голос невозможно было спутать ни с каким другим – целых два года этот голос определял ее личный миропорядок. Она обернулась и наткнулась взглядом на спину босса. Как она его раньше не заметила, с его-то ростом? Ярослав разговаривал по телефону и казался напряженным.

– Нет, ваша жена именно здесь, в аэропорту, – резко бросил он в трубку. – Общается с Дианой, строит из себя примерную мать.

Вероятно, ему что-то ответили, и он некоторое время слушал, сжимая и разжимая пальцы свободной руки. Потом, повысив голос, сказал:

– Ничего не кончилось! И я не желаю больше в этом участвовать, понятно? А если бы вас сделали заложником? Не надо давить на меня. Вы даже не представляете, о чем просите.

Варя затаила дыхание, боясь шевельнуться. Ее несколько раз довольно сильно толкнули, но она даже внимания не обратила.

– К черту! – воскликнул Ярослав. – Делайте, что хотите. А я буду делать то, что я хочу!

Сообразив, что разговор окончен, Варя попятилась назад, присоединилась к потоку пассажиров, а потом свернула к туалетам. Сбежала вниз по ступенькам, толкнула дверь и бросилась к умывальникам. Несколько раз плеснула себе в лицо холодной водой. Перед полетом она никогда не делала макияж, и сейчас это оказалось очень кстати. В зеркале отразилась ее расстроенная физиономия. Ярослав попал в переделку. Разговаривал он, судя по всему, с тестем. Что за ерунду он нес? Почему его сделали заложником? Это его-то, такого сильного, умного и решительного!

Карпухин был одним из немногих людей, которым Варя безоговорочно доверила бы свою жизнь. Ей было дико узнать, что у него неразрешимые проблемы. И, судя по всему, они связаны с Дианой. Да уж, жить с такой красивой женщиной и не ведать потрясений, наверное, просто невозможно. Помнится, тетя Таня, от души покуролесившая в молодости, во время празднования Нового года заметила, что красота – это магнит, который создает вокруг себя сильное поле. «Вероятно, в зоне его действия возникают еще и магнитные бури», – подумала Варя.

Она никогда не рискнула бы признаться Ярославу, что подслушала его разговор по телефону. Поэтому не могла подойти и открыто проявить дружеское участие. Может быть, попытаться отвлечь его, развеселить? Да нет… Диана тут, рядом, и, если проблемы действительно связаны с ней, боссу вряд ли удастся выбросить их из головы. Главное, чтобы Ярослав не отменил поездку.

Варя поднялась по лестнице и вышла в зал. Возле стойки регистрации она увидела Глеба Лаленко. Ее сердце екнуло. Как он ее встретит? Что скажет? Он ни разу не позвонил после новогодней ночи, хотя Варя ждала, что позвонит. Она, конечно же, постоянно думала о том поцелуе на лестничной площадке. Разве можно было не думать? Когда она ложилась спать, на нее накатывали воспоминания. Орхидеи стояли рядом, на журнальном столике, и Варя чувствовала их присутствие, словно в комнате находилось живое существо. Впрочем, цветы в самом деле были живыми, и они напоминали о Глебе.

Самым удивительным было то, что Глеб практически полностью вытеснил из ее сознания Владика. Сначала ей казалось, что она будет долго и болезненно переживать разрыв с человеком, который два года занимал ее мысли. «Неужели я совсем не любила Владика? – поражалась Варя. – Если бы любила, разве смогла бы так быстро выбросить его из головы? Выходит, Нателла права: это никакая не любовь». Нет, не любовь! Владик был лишь надеждой на любовь, сладкой шипучкой, которую она жадно пила, не в силах утолить жажду. Тогда как на самом деле ей требовался глоток чистой воды.

– Варя, привет! – сказал Глеб и посмотрел на нее долгим взглядом.

Слишком долгим, это наверняка заметили все, кто был рядом.

– Привет, – ответила она искусственным голосом и, как дурочка, помахала рукой.

Коллеги постепенно стягивались к стойке регистрации – судя по всему, Муся обзванивала людей, сообщая о полном сборе. Ружейников на Варю не смотрел, делал вид, что ее вообще не существует на свете. Ей это было только на руку. Лучше полное равнодушие, чем мелкие пакостные выпады. Варя видела, как Ярослав увел Диану от матери, оттеснив ту плечом, будто она была посторонней надоедливой теткой. Диана при этом крепко сжимала губы. Вероятно, сердилась. Но на кого – на мать или на мужа – было непонятно. Паспортный контроль отрезал их от провожающих. Когда вся группа прошла его, опасаться стало нечего, и Варя немножко расслабилась.

Глеб подошел к ней в тот момент, когда она решала, как скоротать время до посадки – пойти в кафе или почитать журнал.

– Хочешь, чтобы в самолете я сел рядом с тобой? – спросил он вполголоса.

– Ты все еще спасаешь меня от Ружейникова? – без обиняков спросила Варя.

– От Ружейникова? – Глеб наморщил лоб. – Я уже забыл о его существовании.

– Про нас начнут сплетничать, – пробормотала Варя, удивляясь тому, что мямлит, как в школе.

– Ну… Когда-нибудь все равно начнут, – повел бровью Глеб.

На работу он никогда не приходил в спортивной куртке и джинсах. В них он выглядел молодым и подтянутым.

– Я не очень хорошо понимаю, чего ты добиваешься, – сказала Варя, подняв глаза.

Глеб усмехнулся:

– Все ты прекрасно понимаешь, Варвара.

От его взгляда было некуда деться. Она чувствовала, что ее загоняют в угол.

– Я обещала сесть с Тоней, ей нужна поддержка, – вывернулась она. – У нас есть девичьи тайны, так что не обижайся.

Она и самой себе не могла объяснить, почему так боится оказаться рядом с Глебом – даже на время полета. Нателла велела хватать этого парня и не отпускать. Но Варя никак не могла решиться. Она сама себе напоминала начинающего моржа, который стоит голым на снегу и смотрит в черный зрачок полыньи. Вдыхает-выдыхает и… никак не может прыгнуть. Кажется, Глеб собирается толкнуть ее в спину. Варя рискнула еще раз посмотреть ему в глаза. Их взгляды встретились и… Произошло короткое замыкание. Что-то стояло между ними. Что-то мешало Варе, закрыв глаза, броситься в новые отношения.

– Врушка, – сказал Глеб с улыбкой. – Ладно, тогда вот мое условие: в Мюнхене мы с тобой пойдем в ресторан ужинать. Вдвоем. Только ты и я. Пообещай мне.

– Обещаю, – ответила Варя с облегчением.

Поход в ресторан сейчас показался ей спасением, благодатной отсрочкой. Ужин ни к чему не обязывает. Кроме того, до тех пор она немного успокоится. Если бы Глеб после того поцелуя начал звонить, говорить какие-то слова, она бы, наверное, уже что-то решила. Но он исчез, оставив ее в неведении – ошарашенную, сбитую с толку…

Между тем Глеб, словно уже получил на это полное право, взял Варину руку в свою и прижал ее к сердцу.

– У тебя мягкий свитер, – заметила она, борясь с желанием выдернуть руку и удрать.

А еще ее поразил незнакомый запах. То, что Глеб сменил туалетную воду, сказало Варе больше, чем все его намеки.

– Ты говорил, что мы вместе купим тебе парфюм. Но справился сам.

– Побоялся тянуть. Вдруг это окончательно тебя отпугнуло бы. Но у нас найдутся и другие общие дела…

Варя вздрогнула. Поездка в Мюнхен неожиданно показалась ей западней.

– Чего ты так боишься, Варя? Ошибок? Но ты взрослая девочка. – Глеб нежно перебирал ее пальцы, пытаясь поймать убегающий взгляд.

Взгляд скользил по толпе и вдруг наткнулся на Ярослава. Тот стоял в отдалении и наблюдал за ними. Вид у него был ошарашенный.

Варя растерянно улыбнулась и на секунду опустила глаза. Когда она подняла их, Ярослав уже отвернулся.

* * *

Портье в отеле не уставал удивляться русским, которые так хорошо говорят на его языке. Несмотря на то что расселением занималась Диана, номер Глеба каким-то непостижимым образом оказался напротив Вариного. «Теория красных флажков, – подумала она. – Если мне суждено быть с Глебом, наше сближение должно происходить словно само собой».

– Славный отельчик, – заметил Хворобок, вытаскивая чемодан из лифта с таким кряхтением, словно тот был набит камнями. – Уютно тут, и все под старину сделано. Из ресторана вкусно пахнет… Наверное, баварскими сосисками!

– До завтрака еще два часа, а тебе уже запахи мерещатся, – усмехнулся Глеб, помогавший Варе с вещами.

– А чего такого? – по привычке вопросил Сема.

– «Такого» ничего, но если ты нападешь на сосиски, домой вернешься с животом, похожим на рюкзак. Русский желудок сразу же переводит европейскую еду в жир. Так сказать, из политических убеждений.

На улице было темно, утро только зарождалось. Когда путешественники на заказанном Дианой микроавтобусе ехали из аэропорта, город показался Варе мрачным и даже страшноватым. Словно на картине, созданной черной тушью и серой акварелью. Но здесь, в отеле, впечатление рассеялось.

Очутившись в номере, Варя вздохнула с облегчением: маленькая, но все-таки крепость! Она любила путешествия, короткие гостиничные вечера и обвальный сон после беготни по незнакомым местам. Решила, что вещи разложит потом, и прямо в одежде упала на кровать, застеленную скользким покрывалом. Лежала, смотрела в потолок и прислушивалась к себе. Ее мучили предчувствия. Словно здесь, в Мюнхене, должно случиться что-то важное, и это что-то невозможно ни высчитать заранее, ни предвосхитить.

– Ну, цыплятки мои, – насмешливо сказал Ярослав, собрав всех после завтрака, – предлагаю всем вместе посетить самую знаменитую пивную «Хофбройхаус», а потом разойтись по интересам. Согласны?

Все были согласны, только Хворобок тотчас нашел повод для недовольства:

– Отель в старинном духе – это, конечно, хорошо. Но куда, скажите на милость, я дену этот дурацкий ключ от номера? К нему прицеплена такая огромная «груша»… Да еще и тяжеленная к тому же! Она весит целую тонну.

– Сема, все сдали свои «груши» на ресепшен, – насмешливо сказала Лариса Руденко. – Посмотри, тут специальная конторка имеется, очень симпатичная. Сходи, отдай ключ портье, как это делали туристы в старые добрые времена.

Хворобок заворчал, но послушался. Варя тем временем с любопытством оглядывалась по сторонам. Холл отеля был просторным, двойные стеклянные двери казались огромными. За ними, на улице, что-то происходило. Силуэты людей двигались взад и вперед, слышался возбужденный гул голосов. «Наверное, приехала большая группа туристов», – подумала Варя и ошиблась. Выйдя на улицу, она мгновенно поняла, что здесь поджидают какую-то знаменитость. Потому что толпа в основном состояла из репортерской братии, обвешанной фотокамерами.

– Папарацци! – воскликнул оказавшийся рядом с ней Костя Петельников. – Ничего себе… Сколько их! А вдруг здесь остановились Анджелина Джоли с Брэдом Питтом?

– А еще Кэти Перри, – ехидно добавила из-под его локтя Лариса Руденко, – а заодно с ней Леди Га-Га.

– Смотрите, смотрите, лимузин, – не обращая на нее внимания, прошипел Костя, округлив фиалковые глаза. – Сейчас оттуда кто-то вылезет.

– И это один из лучших переводчиков страны, – проворчал Ярослав, достав из кармана зажигалку. – Вылезет… Ведешь себя, как деревенский дурачок.

Варя рассмеялась, хотя ей и самой было жутко любопытно, кто приехал в лимузине. Охранник в черном пальто вышел первым и распахнул заднюю дверцу. Появились ноги в мужских ботинках, и через минуту перед толпой нарисовался длинный белобрысый тип лет тридцати с длинным носом и близко посаженными глазками. Он был без шапки, в распахнутой куртке и узких штанах с отливом. Несмотря на откровенно некрасивое лицо, тип казался привлекательным и держался раскованно. Увидев ожидавшую его толпу, помахал рукой и ослепительно улыбнулся.

Папарацци принялись делать снимки – белые вспышки взрывались над их головами. Поднялся гвалт.

– Не знаю, кто это такой, – обиженно заявил Костя, стараясь удержаться на ступеньках. Его активно теснили снизу.

– И я не знаю, – согласилась Варя. – Хотя лицо кажется мне знакомым.

И в этот момент случилась странная вещь. Тип, выбравшийся из машины и вызвавший ажиотаж среди папарацци, внезапно притормозил, заставив охрану насторожиться, и уставился прямо на Варю. Глаза у него сверкали, как у кота, вышедшего на охоту. Варя глупо хихикнула. Тип неожиданно стушевался и, криво улыбнувшись, проследовал в отель.

– У Тучиной взгляд василиска, – заявил Хворобок, закутываясь в шарф. – Она едва не повергла в прах какую-то знаменитость.

– Хотелось бы знать, как эту знаменитость зовут, – заметила Лариса. – Интересно, нет сил. Варь, ты его действительно смутила.

В этот момент облака разошлись, и сверху брызнул солнечный свет. Улица сразу стала нарядной, фасады домов потеплели, ветер стих, и воздух превратился в зыбкий хрусталь. Откуда-то появилась Диана, дышавшая свежестью. Пушистая шубка, темная челка, персиковая помада на губах.

– Отправляемся! – громко сказала она. – Надеюсь, вас не надо пересчитывать?

– Меня обязательно надо, – заявил Костя. – Я в незнакомом городе запросто могу потеряться. Еще учительница черчения утверждала, что у меня отсутствует пространственное воображение.

– Если потеряешься, возьми такси и покажи водителю визитку отеля. Визитки я вам раздал, – напомнил Ярослав.

– Ой, а моя куда-то делась, – тотчас подал голос Куперович. – Наверное, у меня в кармане дырка.

– Диана, пошли! – крикнул Ярослав. – Не обращай на них внимания, они валяют дурака.

Он догнал жену и взял ее под локоть. Вдвоем они и сами выглядели как знаменитости. Высокие, красивые, уверенные в себе… Варя немножко полюбовалась на них и тут только заметила, что рядом шагает Глеб, а Тоня Мохова пытается оттеснить его плечом. Варе не хотелось портить первые чудесные впечатления от прогулки по городу, не хотелось отвлекаться на разговоры.

– Все потом! – сказала она, непонятно к кому обращаясь, и прибавила шагу.

Однако Глеб снова возник рядом, словно поплавок, вынырнувший из воды.

– Я буду молчать, – пообещал он.

Варя покосилась на него, вынужденная признать, что Глеб отлично чувствует ее настроение. Бог знает почему, но ее это огорчило. Словно она ждала, что он всегда будет жестким и настойчивым в своих желаниях. Его внешность принадлежала эгоисту, а не романтику. Но он шагал в высоких шнурованных ботинках с решительным выражением лица, и Варя неожиданно для себя взяла его под руку. «Нателла была бы счастлива, – подумала она. – Интересное дело! Один маленький порыв, одно движение, и ты словно уже перебежал улицу, уже на другой стороне, и все непоправимо изменилось».

Растянувшись змейкой, все по очереди спустились в длинный подземный переход, и Ярослав, увидев витрины многочисленных магазинчиков бижутерии, посуды, интерьера, громко присвистнул:

– Мы потеряем здесь наших девиц!

– Не потеряем, – возразила Диана. – Умные девицы любят и хорошее пиво, и хорошую компанию.

Она вывела всех на Карлплатц и широко развела руки:

– Вот он, Мюнхен! Наслаждайтесь!

Перед ними лежала площадь, на площади был устроен каток, по которому неспешно нарезали круги ребятишки. Тут же, в палатках, продавали еду – пахло супом и еще чем-то сытным, мясным, остреньким. Слепящий свет бил в глаза, мороз сладко обжигал легкие. Варя приложила руку козырьком ко лбу. Пешеходная улица уходила вдаль, вся она была запружена людьми. Модные магазины, будто вплавленные в старинные здания, придавали древнему величию толику шика.

Они пошли в пивную и расселись вокруг деревянных столов на длинных лавках. Здесь было столько народу, что поневоле становилось весело, и через полчаса Варя почувствовала себя пьяной от гвалта, громких разговоров и, конечно, от пива.

– Ну все, драгоценные мои, вы свободны, как птицы, – заявил Ярослав.

Пока они сидели в пивной, он все время держал жену за руку. Диана была сдержанна, но, кажется, гордилась тем, что привезла всех сюда и великолепно устроила. Муж искоса поглядывал на нее. Наверное, любовался.

– Я им даже завидую, – сказала Варя, обращаясь к сидевшей рядом Ларисе. – Как два голубка.

Лариса посмотрела на нее с состраданием и жарко шепнула:

– Не завидуй, Варька, не надо! Ты что? Ты еще такая молодая, у тебя все впереди.

– Да я просто так, – растерялась та. – Люди счастливы, я за них радуюсь…

– Эх, – Лариса похлопала ее по плечу. – Вот она, судьба: одни любят, а другие завидуют.

Когда стали собираться, Варя задержалась в дамской комнате, тщательно расчесывая волосы и подкрашивая губы. «Может быть, все уйдут, – размышляла она, – и оставят меня в покое». Ей хотелось побродить по городу одной, без всякой цели, заплутать среди незнакомых улочек, умаяться так, чтобы заболели лодыжки, а потом вернуться в гостиницу и уснуть сладко, как она спала в детстве после беготни на морозе. Из-за Глеба, просто потому, что она никак не могла решить, затевать с ним роман или нет, Варе казалось, что она раздвоилась. Это раздвоение действовало ей на нервы. «А может быть, я раздвоилась еще раньше? – неожиданно подумала она. – Когда связалась с Владиком? Треснула пополам, как чашка. Одна часть меня все еще ждет настоящей любви, а вторая целуется, строит глазки, ходит на свидания… И какая из них настоящая?»

Увы, надежды на то, что все о ней позабудут, не оправдались. На улице, возле дверей, ее поджидали Глеб и Тоня. Мало того – они жарко спорили.

– Я босс, и я забираю Варю себе, – говорил Глеб, раздувая ноздри. Когда он сердился, все обычно пугались и шли на попятный. Однако Тоня, охваченная любовной горячкой, забыла про страх.

– Мы, между прочим, в отпуске. И я Варю еще в аэропорту зафрахтовала! У нас с ней важное женское дело. Если хочешь, мы пошлем тебе сообщение, когда освободимся.

– Не хочу, – сквозь зубы ответил Глеб. – Ты вполне можешь подождать до завтра. И что это за дело такое – женское?

– Какая тебе разница?! Может быть, мы собираемся примерять в магазине кружевные трусы!

Услышав Тонину реплику, Варя фыркнула. Ее меланхолия развеялась, словно дымок от сигареты, подхваченный штормовым ветром. Застегивая на ходу куртку, она подошла к спорщикам.

– Глеб, я ведь обещала тебе ужин! А сейчас еще самое начало дня.

– Хочешь сказать, ты меня бросаешь? – Он был в черной вязаной шапке, низко надвинутой на лоб. С губами, растрескавшимися на морозе, с живыми жадными глазами.

– Это спорный вопрос, – засмеялась Варя.

Наверное, оттого, что она засмеялась искренне, Глеб мгновенно отступил. Улыбка мелькнула на его лице.

– Ладно, напишите мне сообщение, когда закончите свои таинственные дела, – разрешил он.

– Он что, имеет право тобой распоряжаться? – спросила Тоня, переводя сердитый взгляд с одного на другого.

– Я пока не решила, – честно ответила Варя, глядя Глебу прямо в глаза.

В первый раз она откровенно с ним флиртовала, и он это понял. Схватил ее за руку и сжал так, что едва не раздавил пальцы. Она вытерпела, ничего не сказала, потому что говорить больше ничего не следовало. Как всякая женщина, вступившая в любовную игру, она тонко чувствовала, когда надо остановиться.

Тоня потащила ее в ближайший магазин, где продавали все, что только можно было себе представить.

– Варь, как тебе удается быть всегда в форме? – спрашивала Тоня, пока они поднимались на четвертый этаж, решив начать обход торговых площадей с самого верха. – На это ведь уходит уйма времени. Один маникюр может довести до бешенства. Начинаешь приводить себя в порядок с головы, и пока доходишь до пяток, пролетает полдня. И надолго этой красоты все равно не хватает. Надо начинать все сначала. Когда же жить?! Даже если бы я была страшно богатой и делала все процедуры в салонах, никто не подарил бы мне лишние пять часов в день. А я, извините, еще и работаю!

– Ты права на все сто, – согласилась Варя. – Достойная внешность – это тяжкий труд. А насчет меня ты преувеличиваешь. Я далеко не всегда нахожусь в идеальной форме. И не комплексуй. Ты, как всякая умная женщина, не уверена в себе. Вот тебе и кажется, будто ты чем-то хуже: и то у тебя не так, и это. А на самом деле, у всех все одинаково. Только если ты актриса или модель, а внешность – это твой заработок, можно и нужно добиваться идеальных результатов.

– Умеешь ты успокоить! А у тебя с Лаленко роман? – поинтересовалась Тоня.

– Пока не знаю, – честно ответила Варя, радуясь, что избранником Тони оказался все-таки не Глеб. – Боюсь я офисных романов, от них одни неприятности.

– Значит, ты не влюбилась, – сделала вывод Тоня. – Мне вот все равно – офисный или не офисный. Я, как проснусь, с самого утра ни о ком другом думать не могу, все из рук валится.

Они сошли с эскалатора и очутились в мире нижнего белья всех цветов и размеров. Насколько хватало глаз, стояли сотни стоек с товаром.

– Вот что меня заинтересовало, – вслух принялась размышлять Варя. – К нам в последнее время никто на работу не нанимался. Значит, ты страдаешь давно?

– На меня все это внезапно накатило. Мы встретились в коридоре, и он так на меня посмотрел… В общем, я стала обращать на него внимание и поняла, что, кроме него, мне никто на свете не нужен. Он красивый и, знаешь, такой сексуальный! Просто в дрожь бросает.

Варя в уме перебрала всех сотрудников мужского пола, но так ни на ком и не остановилась. Впрочем, нет человека, более склонного к преувеличениям, чем влюбленная женщина. Если жаждешь любви, даже Куперович может показаться верхом сексуальности.

– А все-таки любопытно, – неожиданно сказала Варя, вспомнив об утреннем эпизоде возле гостиницы, – кто был тот тип, которого сегодня поджидали папарацци? Мне жутко интересно!

Она так и не выкинула из головы это маленькое происшествие.

– Еще бы тебе было неинтересно, ведь он на тебя посмотрел и аж споткнулся! Выходит, ты до сих пор не знаешь, кто это такой?! Это рок-звезда, Филипп Чандлер, вот кто.

Филипп Чандлер! Варя немедленно вспомнила, где и когда его видела. Полгода назад она ездила по делам в Лондон, и в тот раз они с Чандлером тоже жили в одном отеле. Несколько раз встречались в вестибюле и в ресторане. Но в то время он выглядел по-другому. Наверное, сменил стилиста, поэтому она его сразу и не узнала. «Вероятно, мое лицо показалось ему знакомым, но он, ясное дело, не сообразил, кто я такая, и слегка смутился», – подумала Варя. Объяснение показалось ей вполне правдоподобным, и она сразу успокоилась. Хотя, чего уж там говорить, приятно, когда на тебя обращают внимание звезды.

– Что-то я не поняла, – она с изумлением воззрилась на Тоню, – а когда ты успела узнать, как его зовут?

– Это не я, это Муся, – хмыкнула Тоня, прикладывая к себе шелковую ночную сорочку с кокетливым бантиком в области диафрагмы. – Ты же знаешь Мусю – ее любопытства хватит на десять кошек. Пока мы гадали, кто приехал в лимузине, она опросила папарацци.

– Вот это темперамент!

– Да уж, у Муси талант добывать факты. Она даже из камня способна выжать информацию.

Варя вынуждена была согласиться с тем, что Муся уникальна и неповторима.

– Удивляюсь только, почему она еще никого из наших мужчин на себе не женила, – пробормотала она. – С ее-то талантами и желанием остепениться…

Тем временем Тоня снова переключилась на собственные проблемы и побудила Варю сосредоточиться на выборе белья. С этой задачей девушки справились довольно быстро, после чего спустились на один этаж. Здесь продавали платья, блузки и костюмы.

– Ну-с, – сказала Варя, потирая руки, – ты готова довериться моему вкусу? Я, конечно, не стилист «Вог», но вытащить женщину из мешковатых штанов и кофточки в мелкий цветочек считаю божьим промыслом. Будем делать из тебя конфетку.

– Варя, но я ведь толстая! Вот если бы мне немножко похудеть…

– Чепуха! Женщина всегда мечтает купить платье на размер меньше прежнего и иметь гардероб на порядок больше нынешнего. Потом похудеешь, если не раздумаешь. А сейчас будем работать с тем, что имеется в наличии. Сколько денег ты готова потратить на красоту?

– Сколько потребуется, – с мрачной решимостью заявила влюбленная.

Практичная Варя все же заставила ее определить сумму и за три часа, удачно уложившись в бюджет, они завершили свою миссию, преобразив Тоню с ног до головы. Тоня была счастлива.

Потом они вышли на улицу, жадно вдыхая морозный воздух. Мимо бесконечным потоком шли люди. Туристы вертели головами по сторонам и то и дело останавливались, чтобы сфотографироваться. Прямо посреди улицы стояли лотки с фруктами, дети ели мандарины, и яркий праздничный запах щекотал ноздри.

– Ну, как ты себя чувствуешь? – поинтересовалась Варя, обводя Тоню придирчивым взглядом.

– Заново родившейся.

Тоня была не похожа сама на себя. Сапожки на каблучке, теплое платье до колен, короткая меховая куртка, красивый шарф, яркая сумочка – ей все очень шло.

– Осталось только сделать прическу и выбрать украшения, – заявила Варя. – Последние приятные штрихи. Слушай, Тоня, у тебя ведь такие красивые ноги! Почему ты всегда ходишь в брюках?

– Ага, ноги! Снизу ноги, а сверху – тумбочка.

– Понятно, – вздохнула Варя. – Тумбочка, да еще без мозгов. Больше я тебе носить штаны не позволю, так и знай. Теперь у тебя есть платье и две отличные юбки. Кстати, сегодня я поняла, почему умные люди советуют одеваться за границей. На эти деньги мы бы с тобой в Москве смогли купить только обувь и сумку. И то не самого хорошего качества.

– Как ты думаешь, мы сами найдем парикмахерскую? – спросила Тоня, пытаясь поймать в витрине свое отражение и еще раз им полюбоваться.

– Конечно, найдем. Только сначала я хочу выпить кофе и поесть. В магазине я совсем выбилась из сил.

– А себе ты ничего не купила, – спохватилась Тоня. – За тобой же Лаленко ухаживает! И тебе не хочется принарядиться, чтобы совершенно свести его с ума?

– Нет, не хочется, – искренне ответила Варя. – Я вообще пока не уверена, что готова сводить его с ума.

– Такие мужчины, как Глеб, даже не спрашивают, хочешь ты или не хочешь. Они берут инициативу в свои руки. В этом отношении я тебе даже завидую.

Они вышли на Мариенплатц и медленно побрели вперед, наслаждаясь прекрасным зимним днем. Вокруг фонтана бегали дети. Они визжали и одновременно грызли яблоки в карамели, надетые на палочки. Заливистый смех улетал в вышину, где прогуливалось солнце, закутанное в рваную вуаль облаков.

Притомившиеся девушки пообедали в маленьком ресторанчике, выпили по чашке кофе и поболтали. У Тони было отличное настроение, но она так и не призналась, в кого влюблена.

– По-моему, сейчас самое время проявить инициативу, – сказала Варя. – Потом начнутся трудовые будни, настроение будет упущено. А сегодня у тебя явно душевный подъем, так что советую действовать.

На пороге салона, который они отыскали неподалеку от главной пешеходной улицы, девушки решили расстаться.

– Встретимся за ужином в ресторане отеля, – сказала Варя на прощание.

– Но ты же ужинаешь с Лаленко!

– Ах да, я и забыла.

– И ты обещала написать ему сообщение, – напомнила Тоня, сдвинув брови. – Смотри, не обмани, а то он решит, что это я во всем виновата. Не хочу попасть в черный список младшего босса.

– Я напишу ему попозже, а то он сразу потащит меня ужинать, а я еще обед не переварила.

И она отправилась гулять. Заходила во все приглянувшиеся магазинчики и лавочки и в итоге накупила кучу безделушек. Нагруженная пакетами, она слонялась по центру города и наслаждалась ничегонеделаньем. Ей было хорошо одной. Она чувствовала себя свободной. Дышалось легко, а настроение взмыло вверх. Возможно, она вообще по натуре одиночка? И ей не нужны никакие романы, страсти-мордасти, которые только деморализуют ее и превращают – как там сказала мудрая старшая сестра? – в смесь розовых соплей и жалости к себе.

Когда начало смеркаться, Варя против воли принялась размышлять о Глебе и о предстоящем ужине. Она снова вышла на главную пешеходную улицу и двинулась в сторону гостиницы. От мощной иллюминации захватывало дух. Рождественская елка на Мариенплатц была усыпана огнями, от нее невозможно было оторвать глаз. На площади собралось море людей, повсюду продавали жареные каштаны. Туристы снимали варежки и перчатки, чистили каштаны и ели прямо на ходу. «Это самый счастливый момент в моей жизни, – вдруг подумала Варя. Глаза ее наполнились слезами восторга. – Счастливее уже не будет. Я все время вляпываюсь в какие-то сложности, утопаю в страданиях. И вот опять собираюсь нырнуть, как в омут, в новые отношения. Но сейчас мне так хорошо!»

Чтобы продлить очарование вечера, она зашла в кафе и заказала кофе, а к нему штрудель. Народу было мало, посетителей обслуживал добродушный старик с полотенцем на плече. Он перебросился с Варей несколькими словами и пожелал приятного вечера. Штрудель плавал в целом море ванильного соуса, к нему прилагалась большая ложка. Кофе был украшен взбитыми сливками, сверху лежала вишня с засахаренным хвостиком. Варя положила ее в рот и закрыла глаза.

Чего уж греха таить – она на пороге нового романа. Ужин с Глебом – это только начало событий. Глеб не такой мужчина, который готов месяцами ходить вокруг да около. В нем кипит жизнь, а страсть варится на медленном огне, словно смола. Когда придет время, он без раздумий перевернет кипящий котел, и тогда ей не спастись. Хочет ли она этого?

По дороге в отель Варя уговорила себя, что хочет, но просто трусит. Позже, некоторое время спустя, они с Глебом еще посмеются над ее страхами! Довольно быстро она добралась до места. Стеклянные двери раздвинулись перед ней, и Варя вошла в холл отеля, постаравшись стряхнуть с себя нерешительность вместе со снегом, запорошившим одежду.

Подойдя к стойке, она попросила ключ от номера. Портье засуетился. Держа ключ в руках, он все не отдавал его, расспрашивая, понравился ли Варе город.

– А не интересуют ли вас экскурсии? Это очень познавательно, – сообщил он. – И приятно. Мы работаем с экскурсионным бюро. И сейчас у них огромные скидки!

Варя отказалась, и тогда он предложил ей взять для себя бесплатно туристическую карту с отмеченными на ней достопримечательностями. Она поблагодарила и положила карту в сумку. Однако портье не отставал:

– Не желает ли мадам заказать что-нибудь в номер? Кофе, чай? У нас есть свой кондитер, он готовит чудесные десерты. Есть сладости специально для русских гостей.

«Тульские пряники, что ли?» – хотела спросить Варя, но потом решила, что немец не поймет юмора, и только хмыкнула. Портье тем временем отвлекся на телефонный звонок. Извинился и взял трубку. Разговаривая, искоса смотрел на Варю. С огромным трудом ей удалось выцыганить у него ключ. Она не знала, что и думать по этому поводу. Может быть, он специально?

Варя повернулась, чтобы идти к лифту, и обмерла. Так и есть! Портье точно все подстроил! Он намеренно задерживал ее возле стойки. Со стороны лифта прямо на Варю шел… Филипп Чандлер! Смутившаяся знаменитость. На нем был джинсовый костюм, по моде драный, под курткой – расстегнутая почти до пупка рубашка. На гладкой безволосой груди – медальон на длинной цепочке.

Позади него, на расстоянии вытянутой руки, синхронно шагали двое охранников. Чандлер пристально посмотрел на Варю и криво улыбнулся. Она сглотнула и осталась стоять на месте. Ей казалось, что он сейчас в нее врежется, но в самую последнюю секунду тот свернул в сторону. Он прошел в паре сантиметров от нее, и она почувствовала, как он вложил в ее руку какую-то бумажку. А потом, как ни в чем не бывало, обратился к портье. Он говорил о какой-то ерунде: о рубашках, сданных в прачечную, о виски в мини-баре…

Варя некоторое время стояла, не оборачиваясь, сжимая в кулаке записку. Разумеется, это записка, а не фантик от конфеты! Надо уходить отсюда, пока не поздно. Не кричать же на весь отель: «Что это вы сунули мне в руку?» Варя двинулась к лифту, по дороге несколько раз споткнувшись непонятно обо что. Нажала на кнопку. Огромного труда ей стоило не оглянуться по дороге.

Лифт приехал, урча, как домашний кот. Вместе с Варей в кабинку вошел долговязый юноша с тощей шеей и выступающим кадыком. Не обращая на него внимания, Варя разжала руку и достала бумажку. Развернула. Пакеты с покупками мешали ей невероятно, но любопытство оказалось сильнее. На бумажке был нацарапан номер комнаты, внизу красовалась фраза: «Жду тебя вечером, Филипп».

Варя успела бросить на записку только один взгляд. Лифт остановился, и как только двери начали открываться, ехавший с ней вместе юноша одним молниеносным движением вскинул руки. Послышались характерные щелчки, вспышки фотокамеры на секунду ослепили Варю.

– Ах ты, гад! – крикнула она по-русски, позабыв про то, что находится в чужой стране. И замахнулась пакетами.

Папарацци привычно прикрыл голову руками и, выскочив из лифта, бросился к лестнице. Хлопнула дверь, послышался дробный стук каблуков. Что было делать? Бежать за ним, звонить портье? Варя была уверена в том, что портье получил мзду за то, что позволил репортеру ошиваться в холле и наблюдать за происходящим. Возможно даже, он сам зазвал его в отель, пообещав, что вскоре там кое-что произойдет.

«Боже мой, это просто невероятно! Неужели я так приглянулась Филиппу Чандлеру, что он решил причислить меня к сонму своих поклонниц?» – лихорадочно размышляла Варя, почти бегом преодолевая последние метры до номера. Влетела внутрь, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Потом стащила с себя сапоги и прошла в комнату. Бросила пакеты на кровать и торопливо избавилась от верхней одежды. Еще раз прочитала записку. Невозможно поверить, что она поразила в самое сердце рок-звезду. Просто бред!

Словно желая проверить, не случилось ли с ней каких-нибудь удивительных превращений, Варя отправилась в ванную и включила все имеющиеся в наличии лампы. Попробовала взглянуть на себя со стороны, чужими глазами. Румяная, кудри во все стороны, глаза из-за синего свитера отливают голубизной… Да нет, это именно она, обычная она, не слишком-то красивая, если честно. Таких девушек на улицах – пруд пруди! Легко поверить в то, что в нее влюбился Глеб – они сослуживцы, видятся каждый день, общаются. Она могла покорить его шармом, милыми привычками, улыбкой… «Но я точно не из тех девушек, при виде которых мужчины падают и сами собой в штабеля укладываются! – размышляла Варя. – Но как тогда объяснить эту записку? Утром этот Чандлер заметил меня и смутился, совершенно точно. Может быть, именно потому, что узнал? Мало ли, вдруг у него потрясающая память на лица!»

В конце концов, Варя решила, что ей необходимо принять душ и успокоиться. Пустив горячую воду, она замурлыкала песню, а когда выбралась из ванны и завернулась в халат, решила просто выбросить Чандлера из головы. Впрочем, когда получаешь подобную записку, сделать это не так-то просто.

Варя подошла к окну и, отодвинув тяжелые шторы, выглянула на улицу. Сумерки были темно-синими, густыми, с молочной пенкой снега на тротуарах. Снег искрился, вывески отелей и ресторанов, расположенных напротив, переливались всеми цветами радуги. Варя села на кровать, достала из сумочки мобильный телефон и отправила Глебу сообщение: «Я в номере, через час буду готова идти ужинать». Почти тотчас пришел ответ: «Через полчаса». Знак вопроса отсутствовал. Варя улыбнулась и открыла шкаф, чтобы посмотреть, что у нее имеется для романтического ужина. Может быть, зря она не послушала Тоню и не купила себе какой-нибудь новый наряд?

Впрочем, настроения наряжаться не было. Она приняла осознанное решение закрутить роман с Глебом и теперь чувствовала себя так, словно выполняла трудовые обязательства. Исходя из этих обязательств, следовало надеть что-нибудь красивое и подвести глаза.

Ровно через полчаса постучали в номер. Варя открыла и увидела Глеба с цветами в руках.

– Теперь не орхидеи, а маргаритки, – сказал он, вручая букет.

– Очень красивые…Спасибо!

Варя сунула нос в нежные головки. Завернутые в бумагу с сердечками, в разгар зимы маргаритки выглядели очень трогательно. Глеб был чисто выбрит. Запах его новой туалетной воды будоражил Варю.

– В общем-то, я готова, только поставлю в вазу цветы.

Когда они вышли в коридор, Глеб взял ее за руку, притянул к себе и быстро поцеловал в губы.

– Продолжим с того места, на котором остановились, – сказал он и повел Варю к лифту.

Портье сменился, за стойкой стояла миловидная девушка. Она доброжелательно кивнула, в ее улыбке не было никакого подвоха. Тем не менее Варя с опаской огляделась по сторонам. Ни Филиппа, ни охраны, ни знакомого папарацци не было видно. Вероятно, для того, чтобы жизнь все-таки не показалась ей медом, в дверях они наткнулись на Ружейникова. Тот был слегка навеселе, в распахнутой куртке, с серебристой каймой инея на усах и бороде.

Увидев Варю под руку с Глебом, он внезапно помрачнел и демонстративно отступил в сторону.

– Нагулялся? – весело спросил Глеб, не замечая его настроения.

Ружейников пробормотал в ответ нечто невразумительное и с каким-то страстным, почти животным неприятием посмотрел на Варю. От этого взгляда ей сделалось не по себе. Да и вообще… Ужасно обидно, когда тебя вот просто так, ни за что ненавидят! Уж чем она ему не угодила?!

– Ружейников в своем репертуаре, – пытаясь совладать с голосом, сказала она, как только они очутились на улице. – Ты не пробовал дознаться, с чем связаны эти его наскоки?

– Пробовал. Но так и не дознался. Он молчит, как партизан. И никто из сотрудников ничего не знает. Даже у Муси нет ни единого предположения.

– Ну, если даже у Муси… Тогда – гиблое дело, эта тайна умрет вместе с Ружейниковым.

– Пока вы с Тоней занимались таинственными женскими делами, я нашел великолепный ресторан, – сказал Глеб. – Не против еще раз пройтись по старому маршруту?

Варя была только «за». Держась за руки, словно настоящие влюбленные, они прошли под аркой крепостных ворот, почти сразу же свернули за угол и оказались на параллельной улице. Здесь было мало пешеходов, и Глеб снова поцеловал Варю, на несколько секунд прижав ее к себе. «А разве мы не настоящие влюбленные? – подумала та. – Как можно не влюбиться в такого парня? Нателла права – я буду последней дурочкой, если упущу свой шанс».

Прогнав сомнения, она постаралась настроиться на одну волну с Глебом, и тот очень быстро увлек ее в водоворот чувственности. Они сидели за столиком в самом углу ресторана, который был набит битком, – незаметные, не замечающие ничего вокруг. Он держал ее за руку и ласкал ладонь большим пальцем – откровенно и нежно. Их колени соприкасались. Они ели что-то аппетитное, воздушное, но Варя не замечала, что именно. Оттого, что Глеб смотрел на нее раздевающим взглядом, а Варя уже знала вкус его поцелуев, ей стало жарко. Платье невыносимо жгло кожу. Раньше оно почему-то казалось ей мягким, а сегодня стало колючим.

Они пили красное вино, и, когда Глеб делал глоток и при этом не сводил с нее глаз, это казалось ей слишком откровенным, почти непристойным. Она волновалась, роняла вилки и не могла понять, что ее так завело.

Не в первый раз в своей жизни она ужинала с мужчиной, не в первый раз мужчина добивался ее благосклонности. В какой-то момент Варя рассмеялась и наклонила голову, и Глеб внезапно припал губами к ее шее. Это был нахальный влажный поцелуй любовника. Варя охнула и закрыла глаза. Да, в этом было дело! Другие мужчины ухаживали за ней, тогда как Глеб обольщал – яростно, почти грубо. Страсть плескалась в его глазах, словно тяжелый мазут.

Обольщение! Это слово было дротиком, угодившим в «десятку», фишкой, брошенной на выигрышный номер. Глеб собирался разжечь в Варе не уютный огонь любви, а дьявольское пламя страсти. Она поняла это и молча согласилась. До отеля они брели, словно двое пьяных – поддерживая друг друга и поминутно останавливаясь, чтобы снова начать целоваться. Варя не помнила, как они добрались до лифта, не посмотрела, кто стоит за конторкой и не шныряют ли вокруг репортеры.

Не договариваясь, они отправились в ее номер, и как только вошли и включили свет, Глеб немедленно хлопнул ладонью по выключателю, чтобы снова погасить лампы. Варе казалось, все происходит не с ней, что это не она сейчас поддается нажиму, разрешает Глебу расстегивать, развязывать, стискивать и гладить. Несмотря на целеустремленность, он не забывал целовать ее в макушку, в шею и плечи, зарываться носом в волосы. «Пусть, – думала она. – Пусть все уже случится, наконец. Наступит определенность». Ей хотелось, чтобы размытый мир снова обрел четкость, а она сама – уверенность в себе, потерянную цельность.

Глеб провел руками по ее бедрам, и Варя закрыла глаза, чтобы темнота стала еще чернее, еще невообразимее. Почему-то именно сейчас ей снова вспомнилась баронесса. «Красные флажки, красные флажки, – попросила она, обращаясь неизвестно к кому и к чему, – помогите мне! Счастье или несчастье меня ждет? Если счастье – пусть ночь будет длинной и сладостной. Если несчастье – пусть все закончится прямо сейчас». Впрочем, она точно знала, что остановить Глеба не сможет уже ничто – его руки стали тяжелыми, губы злыми, дыхание прерывистым и хриплым. Варя выгнулась, откинула голову…

И в этот момент услышала, что снаружи, с улицы кто-то стучит в стекло. Сначала она даже не поняла, что этот стук призывает ее, велит подойти к окну. Но он повторился! Некто, находившийся за стеклом, начал скрестись и возиться, потом трясти раму, пытаясь попасть внутрь. Глеб, в конце концов, тоже услышал посторонние звуки. Варя могла бы поклясться, что он даже зарычал, словно волк, упустивший добычу. Вместо того чтобы испугаться или расстроиться, она негромко засмеялась. И сказала вслух:

– Значит, несчастье…

– Что это такое? – резко спросил Глеб. – Какое несчастье? Кто это?

– Понятия не имею.

Варя нырнула в ванную, сорвала с крючка банный халат и завернулась в него. Кожа горела, искусанные губы болели, голова была затуманена. В полутемном зеркале она себя не узнала – с огромными глазами и потерянной улыбкой…

– Варя! – резко окликнул ее Глеб. – Иди сюда.

Она вышла и обмерла. Глеб стоял, держа двумя руками поднятую раму, а в окно влезал кто-то тощий и белобрысый, кто-то ужасно знакомый…

– Филипп! – воскликнула она изумленно.

– Филипп?! – словно эхо, повторил Глеб. Он был не просто раздосадован, он был в бешенстве.

Если бы взглядом можно было убить, знаменитость уже валялась бы на полу – обескровленная и бездыханная.

– Закройте окно, – велел между тем незваный гость. – Меня могут увидеть! Вы же не хотите подмочить свою репутацию? Впрочем, что это я? Наоборот, вашей репутации мой ночной визит пойдет только на пользу. – Он с деланым сожалением посмотрел на горку одежды, валявшейся на полу, и покачал головой. – Кажется, я выбрал не самый удачный момент, чтобы нанести дружественный визит.

Он говорил на страйне, австралийском диалекте английского, и понять его было не так-то просто даже профессиональным переводчикам.

– Вы простили меня за записку? – продолжал между тем Филипп, тщательно задергивая шторы. И объяснил: – Ничего не поделаешь – популярность. Она иногда позволяет забыть о приличиях.

– Какую записку? – спросил Глеб сердито.

Вероятно, он понимал, что не стоит нападать на иностранца, тем более за пределами родины, поэтому изо всех сил пытался подавить эмоции. Эмоции бурлили, словно кипящая вода в котелке. Под расстегнутой, вырванной из джинсов рубашкой перекатывались мышцы. Варе почему-то при взгляде на них вспомнилось сокращающееся тело удава. Она моргнула, чтобы прогнать наваждение.

– Я писал ее не вам, а даме. Меня зовут Филипп Чандлер, – пояснил гость.

– Ну и что дальше? – резко спросил Глеб.

– Ничего, я просто проявил вежливость.

– Слушайте, зачем вы сюда залезли? – поинтересовалась Варя, скрестив руки на груди.

Возбуждение, владевшее ею еще несколько минут назад, спало, словно колдовские чары. Она чувствовала себя трезвой и веселой. Пульс медленно возвращался к норме.

– Я заключил пари и выбрался на карниз. Потом у меня закружилась голова, и я понял, что не доберусь до своего окна. Тогда я постучал в ваше! Все очень просто.

Глеб презрительно фыркнул.

– Я постучал в первое попавшееся окно, – пояснил Чандлер с раздражением. – Честное слово, я понятия не имел, кто занимает этот номер.

Варя по глазам видела, что он врет. Владик так часто ее обманывал, что она стала настоящим экспертом. Глеб тоже не поверил, но не стал об этом заявлять во всеуслышание. Он просто подошел к двери, распахнул ее и сделал широкий жест, предлагая Чандлеру убираться.

– Прошу вас! Можете уйти цивилизованно, не по карнизу, а через коридор, – с приторной вежливостью сказал он.

– Благодарю вас. – Тот слегка поклонился и небрежной походочкой направился к выходу. – Еще раз простите за вторжение.

Глеб захлопнул за ним дверь – достаточно демонстративно – и повернулся к Варе. Она была уверена, что он станет ее допрашивать по поводу записки, может быть, даже обвинит в том, что она заигрывала с рок-звездой. Но нет – она в нем ошиблась! Ему потребовалась всего минута, чтобы справиться с собой. Усилием воли он словно отодвинул время назад, протянул руку к выключателю и снова погасил свет.

Варя растерялась. А Глеб, словно гепард, умеющий видеть в темноте, подкрался к ней, взял за плечи и притянул к себе. Его тело по-прежнему было горячим, а руки и губы чертовски смелыми. Варя запаниковала. Потому что ее собственный пыл угас безвозвратно, ей ничего не хотелось, сердце казалось пустым, словно клетка, из которой выпустили зверя. «Этого не может быть, – потрясенно подумала она, пытаясь увернуться от настойчивых поцелуев Глеба. – Не может быть, чтобы мне дали знак все прекратить, а потом загнали в угол». Наверное, она сможет остановить Глеба, но это будет жестоко по отношению к нему и во что превратятся после этого их отношения?! Все должно было закончиться не усилием ее собственной воли, а волей судьбы!

– Варвара, – хриплым голосом сказал Глеб, – ты сводишь меня с ума.

Это была фраза, пропахшая Голливудом. Варя не знала, что на нее ответить и надо ли отвечать. Но если промолчать, он подумает, что она тоже хочет продолжения, а она не хочет!

В ее душе поднялось возмущение, и почти сразу же снаружи послышались шаги, раздались взволнованные голоса, и в дверь постучали.

– Черт бы всех подрал! – проскрежетал Глеб, больно вцепившись в Варины плечи. – Не отвечай. Пусть думают, что нас нет. Или что мы есть, но не хотим открывать.

– Варя, открой! – донесся до них голос Эдика Тавлая. – Это очень срочно.

– Варя! – подхватил второй голос, принадлежавший Ларисе Руденко. – Пожалуйста, у нас тут возникла серьезная проблема, и без тебя мы не справимся.

Варя дернулась было в сторону двери, но Глеб не пустил ее – обхватил одной рукой за талию и притиснул к себе, а ладонью второй руки зажал рот. Эдик между тем даже не собирался сдаваться.

– Открой, черт тебя дери! Уверяю, ты нас ничем не удивишь.

Глеб бархатно хмыкнул прямо в ухо своей пленнице.

– Варя, Тоне очень плохо!

Это снова была Лариса, в ее голосе проскользнуло отчаянье. И Варя, конечно, не выдержала. Она пнула Глеба локтем в живот, вырвалась и бросилась открывать.

И Эдик, и Лариса выглядели взъерошенными и несчастными.

– Тоня заперлась в номере и рыдает уже несколько часов подряд. Постояльцы жалуются администрации, а мы ничего не можем поделать. Она не открывает дверь, хоть ты тресни, – объяснил Эдик.

– Говорит, что впустит только тебя, – подхватила Лариса. – Мы тебе звонили, но ты не брала трубку. А потом портье сказал, будто ты вернулась в гостиницу. Мы не хотели тебя беспокоить, но… Как бы чего не случилось!

– А Ярослав в курсе? – спросила Варя, всполошившись.

Конечно, слезы Тони связаны с ее таинственной любовью. После сегодняшнего набега на магазины Варя чувствовала себя ответственной за несчастную влюбленную.

– Ярослава тоже нигде нет. – Эдик беспокойно перетаптывался на месте. – Пожалуйста, поторопись. Надеюсь, ты не собираешься переодеваться?

– Нет, только надену шлепанцы и возьму ключ.

Она не стала ничего говорить Глебу, просто вышла и захлопнула за собой дверь. Возможно, он останется в номере и будет дожидаться ее возвращения. А возможно, уйдет к себе. В этом случае им будет трудно – как он там сказал? – вернуться к тому, на чем они остановились. «Разве это не знак судьбы? – думала Варя, спеша по коридору вслед за Эдиком и Ларисой. – Я приняла решение уступить Глебу, и сразу же начались неприятности, помехи. Если верить теории красных флажков, у нас с Глебом нет будущего. А если теория ложная? Если Глеб – именно то, что мне нужно? И на пути к заветному счастью мне просто подбрасывают трудности, которые следует преодолеть?»

– Варя, ты же знаешь, что случилось с Тоней, правда? – спросила Лариса.

– Откуда?

– Она ведь именно тебя позвала, – сердито сказал Эдик. – Могу спорить, что не просто так!

«Может быть, ее ужасно постригли? – покаянно подумала Варя. – Я должна была остаться и все проконтролировать. А я бросила ее одну и отправилась наслаждаться жизнью, вот кошмар!»

Возле Тониного номера стоял испуганный администратор с большой белой салфеткой в руке. Глаза у него были несчастными, лысина покрылась испариной.

– И этой тряпкой он собирается осушать Тонины слезы? – пробормотал Эдик.

Лариса принялась успокаивать администратора, голос у нее был низким и мягким, теплым, как мохер. Варя постучала костяшками пальцев в дверь.

– Тоня, это я! Впусти меня.

После серии длинных всхлипов послышался стук, потом частые шажки, замок щелкнул, дверь приоткрылась. Варя молча прошмыгнула в образовавшуюся щель.

– Ни пуха ни пера! – сказал ей в спину Эдик.

И Варя через плечо успела бросить:

– К черту.

Тоню постригли великолепно. Густая челка, слегка растрепанная макушка и открытые скулы сделали ее совсем другой девушкой – эффектной, запоминающейся. Большие глаза превратились в незабываемые глазищи, и если уж не взвод кавалеров, то отдельно взятый мужчина мог в них утонуть без всяких сомнений.

– Тоня, ты первая женщина в моей жизни, которой идут слезы, – сказала потрясенная Варя. – Хоть сейчас снимай тебя в «Ночах Кабирии».

– Варя, все пропало! – Тоня внезапно бросилась ей на шею.

После бурной страсти Глеба эти утешительные объятия не могли не растрогать.

– Почему это все пропало?

Она вдруг подумала, что, когда в этом мире нечто обретает совершенную форму – вещи, люди или отношения, – приходят слезы. Неужели мама и Нателла правы?

– Я вернулась в гостиницу и пошла в ресторан. У меня было невероятно хорошее настроение!

– И какая-то свинья его испортила…

– Не свинья, Варя! Это он. Он сказал… – Тоня снова захлебнулась рыданиями.

– Что он сказал? – Варя нервничала. Конечно, в «Группе Карпухина» работают только интеллигентные люди… Но женщину можно обидеть и не употребляя нецензурных выражений.

Она потянула Тоню за руку и усадила на кровать. Сама села рядом и приготовилась к худшему. Возможно ли, что у Тони совсем нет шансов? Было бы проще разобраться, зная, из-за кого все эти слезы.

– Я вошла, а он посмотрел на меня… И говорит так ехидно: «О! У нашей Тони, оказывается, ноги есть!»

– Ну-ну, – подбодрила ее Варя. – И дальше?

– Что – дальше?! – воскликнула Тоня. – Тебе мало?! Мне стало так… горько, Варя! Он просто поиздевался надо мной, а я-то думала, что между нами проскочила искра, возникла тайна. А он взял и все растоптал! Все мои надежды! Что бы я ни надела, как бы меня ни стригли и ни прихорашивали, я ему все равно не понравлюсь! Как мне теперь жить?!

Варя во все глаза смотрела на нее.

– Тоня, – осторожно спросила она, наконец. – Ты совершенно уверена, что он сказал именно это: «У нашей Тони, оказывается, ноги есть»?

– Тебе мало? – Тоня внезапно перестала плакать, в ее глазах появился нехороший сухой блеск. – Пусть это звучит смешно, но он разбил мне сердце.

– Да и черт с ним! – неожиданно заявила Варя и, схватив Тоню за руку, заставила ее подняться на ноги и подойти к высокому зеркалу, украшавшему стену. – Ты только посмотри на себя! Неужели ты ничего не видишь?

– Вижу. Я стала похожа на женщину, а не на существо среднего рода. И то лишь благодаря твоей помощи…

– При чем здесь моя помощь? Ты очень хотела измениться – и изменилась. Ты еще в Москве об этом говорила, в аэропорту.

– В аэропорту он со мной хотя бы разговаривал, как с человеком…

– Слушай, может быть, это покажется тебе ужасно обидным, но, если честно, он ничего особенного не сказал. Я бы тоже, увидев тебя в юбке, запросто могла воскликнуть: «О, у нашей Тони, оказывается, есть ноги!»

– Ты это говоришь с нормальным выражением, а он!.. И вообще, если бы я ему нравилась, он бы промолчал.

– Ну, это уже из области фантастики, – протянула Варя. – Разве ты не знаешь, что мужчины абсолютно всё привыкли комментировать? Наверное, у них есть какой-то особый ген – комментаторский. И уж если что-то приходит им в голову, они обязательно должны заявить об этом во всеуслышание. Я уверена, что твой избранник даже не догадывается о том, что стал причиной твоих слез.

– Я его никогда не прощу!

– Не стоит зарекаться. Может быть, завтра, когда взойдет солнышко, твое настроение совершенно изменится.

– И как мне теперь себя с ним вести?

– Как со всеми, – уверенно ответила Варя.

– Наверняка каждый будет спрашивать, чего это я вдруг решила в платье вырядиться и прическу себе сделать.

– А ты небрежно отвечай: «Я в отпуске и делаю, что хочу!» Тогда тебя точно не заподозрят в том, что ты решила измениться ради кого-то там.

– Ты такая умная, у тебя, наверное, вообще никаких проблем с мужчинами нет.

– Конечно. Я справляюсь с ними одним поворотом пятки.

Окончательно и бесповоротно успокоить Тоню оказалось не так-то просто. Несколько часов ушло на разговоры, а потом девушек сморил сон, и они заснули прямо на покрывале, свернувшись клубочками. Варя мимолетно вспомнила о Глебе, который, возможно, ждал ее в номере, но не испытала ни раскаяния, ни досады.

* * *

Утром Тоня уговорила Варю пойти с ней вместе на завтрак.

– Я одна ни за что не перешагну порог ресторана! – заявила она с непередаваемым выражением. – Вдруг он там специально сидит, чтобы снова меня увидеть и сказать еще какую-нибудь гадость?

– Признайся, это Костя Петельников? – не выдержала и все-таки спросила Варя.

Ей казалось, что Петельников – самый оптимальный вариант. Крупные мужчины обычно добры к маленьким женщинам – вероятно, так задумано природой. Но Тоня сурово сдвинула брови:

– Я тебе не скажу.

– Ну почему?!

– Потому что это бессмысленно. Все равно ведь ничего не выйдет. А если я буду знать, что ты знаешь, я сгорю со стыда. Ты, конечно, очень тактичная, но все равно невольно станешь наблюдать и за ним, и за мной. И это, конечно, ввергнет меня в депрессию.

– Конечно. Я поняла, извини.

Варя решила, что и сама сможет догадаться, из-за кого заварилась каша, по реакции Тони. Но прежде чем спуститься в ресторан, она отправилась в номер – нужно было привести себя в порядок. Никакого Глеба там, разумеется, не оказалось. Окно, через которое вчера вломился Чандлер, было закрыто, и только маленькие грязные лужи на подоконнике и черные следы каблуков на ковре напоминали о его вторжении. «Интересно, что подумает горничная, когда придет убирать? Что ко мне ночью по пожарной лестнице проник любовник?» Почему-то ей стало неудобно. Смеясь над собой, она все-таки вытерла лужи салфетками. Быстро приняла душ, переоделась в удобную одежду и повела Тоню завтракать.

В ресторане, среди других туристов, обнаружились трое «карпухинских» мужчин – Эдик Тавлай, Антон Куперович и Сема Хворобок. Тоня вслед за Варей приветливо с ними поздоровалась и гордо прошла мимо. Ее красивая юбка шелестела и обвивалась вокруг лодыжек. Каблуки новых сапожек весело цокали по полу. Все трое предполагаемых «преступников» с любопытством проводили Тоню взглядом.

– Посмотри, они все, как один, обратили на тебя внимание, – вполголоса сказала Варя.

– Когда я фигурно постригла своего пуделя и вывела на улицу, на него тоже все обращали внимание, – запальчиво возразила Тоня.

Куперович и Хворобок, оказавшиеся к ним лицом, то и дело вскидывали глаза и, словно невзначай, окидывали девушек взглядом. Эдик, который сидел спиной, ни разу не обернулся. Было трудно сказать, есть ли среди этих троих тот, кто сначала вонзил в Тонино сердце нож, а потом еще несколько раз провернул его в ране.

Несмотря на, так сказать, бурную ночь, Варя чувствовала себя свежей и отдохнувшей. И теперь она уже не могла не думать о Глебе и о провале их вчерашнего свидания. Как все глупо вышло! Словно по Вариному заказу, судьба сама распорядилась их с Глебом отношениями. Наверное, нужно все-таки объясниться. Невозможно же сделать вид, что вчера ничего не случилось.

– Я сейчас лопну, – заявила Тоня, доедая пятый блинчик с яблоками. – Повара не должны готовить столько вкусных вещей с самого утра. Потому что хочется прямо после завтрака лечь спать.

– Дома будешь спать, – проворчала Варя, которой, наоборот, кусок в горло не шел. – И вообще… У влюбленных обычно нет аппетита. А ты прямо какая-то аномалия.

– Заедаю свою грусть, – подтвердила Тоня. – Кстати, я собираюсь сегодня снова пройтись по магазинам. Что бы ни случилось, но я твердо намерена изменить отношение к своей внешности. Все психологи советуют в первую очередь полюбить себя. Вот я и решила любить себя и баловать.

– Это правильно. – Варя обрадовалась, что Тоня не зовет ее с собой. Она совершенно не хотела становиться спутницей чужих отношений. Влюбленным же, как известно, требуется слушатель, готовый вникать во все нюансы их переживаний.

Прихватив с собой яблоко, Варя отправилась в номер, достала косметичку и уселась перед зеркалом, собираясь заняться улучшением свой внешности. К Глебу лучше отправляться во всеоружии. То, что он ее не ищет с самого утра, не звонит по телефону, конечно, наводит на определенные мысли. Возможно, он смертельно обижен? И как тогда поступить? Мириться любой ценой? Примирение может далеко их завести.

Когда постучали в дверь, Варя подпрыгнула на стуле, выронив баночку с кремом. Потому что стук был громким, нетерпеливым, даже требовательным. По ее мнению, Глеб не стал бы ломиться в номер, даже если сильно разозлился из-за ее вчерашнего бегства. Ведь она действительно бежала. Бежала, воспользовавшись подвернувшейся возможностью.

Варя вскочила и подошла к двери. Спрашивать «кто там?» было глупо, и она сразу же открыла. На пороге стоял Ярослав Карпухин с перекошенным лицом. Встрепанный и небритый. Небритый! Ни разу в жизни Варя не видела его таким… домашним. Впрочем, и таким злым тоже. Его голубые глаза полыхали, словно воспламенившийся вопреки законам физики лед.

– Хорошо, что ты еще не скрылась, Тучина, – зловещим тоном сказал он. – Дай-ка мне пройти.

Отпихнув хозяйку плечом, он ворвался в номер и швырнул на кровать газеты, которые принес с собой. Они веером разлетелись по покрывалу.

– Почему ты кричишь? – спросила Варя, не зная, удивляться ей или пугаться. – Что случилось?

– Что случилось? – словно эхо, откликнулся Ярослав. – А ты не знаешь? Вся утренняя пресса забита твоими фотографиями. Вместе с этим Чандлером.

– Не может быть!

Варя попыталась понять, испугало ее это или обрадовало. Но уж взволновало точно.

– Оказывается, ты та еще штучка! Жаль, я тебя раньше не раскусил.

– Женщина должна быть для мужчины загадкой.

– Вот-вот, загадкой, Тучина, а не интегральным уравнением. Ты хотя бы понимаешь, что дискредитируешь фирму, в которой работаешь? – продолжал кипятиться Ярослав. Схватил одну из газет и потряс ею перед Вариным носом. – «Филипп Чандлер забирается к своей возлюбленной через окно», – процитировал он. – «Русская переводчица и австралийский рок-певец собираются пожениться в Лас-Вегасе», «Влюбленные скрывают свои отношения».

– Зачем? – спросила Варя ошарашенно.

– Что – зачем?

– Зачем влюбленным скрывать свои отношения?

– Откуда я знаю! – огрызнулся Ярослав. – У меня, веришь ли, нет желания углубляться в тонкости твоих романов.

– Это самая настоящая газетная утка! – воскликнула Варя.

– Серьезно? А фотография, где рок-звезда балансирует на карнизе, пытаясь забраться в твое окно? Может быть, скажешь, это фотомонтаж?

– Он не знал, что это мое окно, – продолжала оправдываться Варя. – Он постучал в первое попавшееся. Не помню, по какому случаю этот тип вообще оказался на карнизе…

Мысль о том, что она стала причиной откровенного недовольства босса, была Варе неприятна.

– В первое попавшееся, говоришь? – нехорошо усмехнулся тот. – А что тогда означает записка?

Ярослав выхватил из россыпи газет еще одну и, бурно зашелестев страницами, нашел нужный разворот:

– Записка, которую Чандлер передал тебе в холле? Тут целая серия фотографий. Вот он что-то передает тебе возле конторки, а вот ты в лифте разворачиваешь бумажку. Здесь есть увеличенный снимок, все отлично видно. Если ты не в курсе, я умею читать по-английски!

– И каким же образом несколько проходных статеек в местной прессе могут повлиять на репутацию нашей фирмы? – Варя старалась быть ехидной, но получалось, кажется, не слишком хорошо.

– Да вот так вот и могут! – огрызнулся Ярослав. – Я всегда полагал, что ты – самая дисциплинированная, самая правильная и порядочная девушка в коллективе. А ты…

Варя почувствовала, что ее щеки начинают наливаться жаром:

– А что я?!

– Мало того что ты, как малолетка, строишь глазки знаменитостям, ты еще ухитряешься и внутри коллектива сеять смуту! Ты охмуряешь Глеба и делаешь это совершенно беззастенчиво. А ведь еще недавно кто-то сходил с ума по смазливому Владику!

Варя чуть было не задохнулась от возмущения.

– Какая тебе разница, кого я охмуряю? – тонким голосом спросила она. – У нас, между прочим, каникулы! А я, между прочим, взрослая и могу делать, что мне заблагорассудится. К работе это не имеет никакого отношения!

– Ну конечно! – иронически протянул Ярослав. – Ты деморализуешь моего заместителя, ясно?

Варя набрала в грудь побольше воздуха и неожиданно для себя самой ляпнула:

– А почему ты решил, что это я его охмуряю, а не наоборот?

– Потому что я не слепой. Если ты, Тучина, строишь глазки, это понятно даже ребенку детсадовского возраста. Ты не умеешь хитрить, смирись с этим.

– Мне не нравится, когда ты называешь меня по фамилии.

– А мне не нравится, когда ты ведешь себя аморально!

Они замолчали и, тяжело дыша, уставились друг на друга.

– Разве в нашем контракте написано, что я не могу влюбляться? – спросила, наконец, Варя вибрирующим голосом.

– Нет, не написано! Но зато там написано, что ты обязуешься соблюдать интересы фирмы и так далее и тому подобное. В том числе поддерживать высокую репутацию этой фирмы.

– Это Чандлер сам все подстроил, а я тут ни при чем.

Мысль о том, что газеты пишут о ней всякую чушь, не могла не будоражить.

– Объяснение школьницы, прогулявшей физкультуру!

Ярослав стоял перед ней в джинсах и футболке. У него была отличная мускулатура. Как она и предполагала. Непослушная прядь волос надо лбом топорщилась сильнее обычного.

– Ты же знаешь, я только что рассталась с Владиком…

– И сразу перекинулась на Лаленко, да? Почему это женщины не могут жить, никого не угнетая?

Он тоже потихоньку остывал. Но все равно казался злым. Именно злым, а не сердитым, и Варю это неприятно пугало – никогда прежде у нее с Ярославом не было стычек такого накала.

– А если, допустим, Костя Петельников влюбится… в Тоню Мохову? – воскликнула она. – Ты его тоже вызовешь на ковер?

– Разве вы все не понимаете, что можете разрушить отношения в коллективе, причем бесповоротно? – спросил Ярослав, по-прежнему сверкая глазами. – Я полагал, что везу вас отдыхать, а вы устроили тут дом свиданий!

Розовый Варин румянец в одну секунду сделался свекольным:

– Ну знаешь!

– Твой Костя Петельников вместе с Мусей переселился в двухместный номер с семейной кроватью, да было бы тебе известно, – продолжал Ярослав. – Может быть, кто-то еще готовит мне подарочек? Я чувствую себя вожатым старшего отряда, в котором все подростки только и думают, что о любви и флирте. А то, может, и того похуже.

– Ты забыл, что мы, в отличие от подростков, совершеннолетние.

Ярослав прошелся по номеру, играя желваками. Потом усталым голосом сказал:

– Возможно, я погорячился… Но я точно знаю, что, если в коллективе начинаются массовые шуры-муры, фирма стоит на пороге потрясений. Рано или поздно романы закончатся, какой-нибудь из них закончится неудачно, и тогда последуют увольнения по собственному желанию.

– Ты боишься, что я закручу роман с Глебом, а потом уволюсь? – неожиданно догадалась Варя. Язык она, конечно, прикусить не успела.

Варя стояла лицом к окну. За окном сверкало зимнее солнце. И когда она вскинула глаза, они показались Ярославу ярко-синими, как у него самого.

– Да, я этого боюсь, – прямо ответил он. – Возможно, тебе кажется, что ты крутая, но на самом деле это не так. Ты как птичка, которая поет, не обращая внимания на грозящие опасности. – Он потер лоб ладонью. – Ты прекрасный переводчик, Варя, и я не хочу тебя терять. Глеб сложный человек… И очень сильный. Тебе с ним не совладать.

Варя хотела возразить, но не нашла слов. Наверное, будь она по-настоящему без ума от Глеба, слова пришли бы сами собой. Она закусила губу и тяжело задышала, пытаясь справиться с внезапно подступившими слезами. У нее щемило сердце, и она не понимала, отчего.

– Ладно, я пойду, – сказал Ярослав. – Извини, что накричал. С утра я искал Костю, и портье сказал мне, что он переехал в другой номер. С Мусей. А тут еще эти газеты с фотографиями Чандлера, лезущего к тебе в окно…

– Газеты тоже дал портье?

– Да, представь себе. Кажется, он думал, что меня это позабавит или даже порадует.

– Вот гад, – пробормотала Варя, вспомнив плутоватую физиономию человека за конторкой.

Наверняка это именно тот тип, который был подкуплен Чандлером. Тот, который не хотел отдавать ей ключ. И он же снабдил Ярослава газетами! Будь она умной и коварной, уж она нашла бы способ ему отомстить. Но нет. Она, оказывается, не более чем безмозглая птичка! Вот как к ней относится Ярослав… Не как к серьезной женщине, а как к девчонке, не способной справиться даже со своими сердечными делами.

– Короче, так. Постарайся не влипнуть в какой-нибудь международный скандал с Чандлером, – заявил Ярослав напоследок. – И вообще…

Под «и вообще» наверняка подразумевался Глеб. Больше Ярослав ничего не добавил и вышел из номера.

Как только за ним закрылась дверь, Варя бросилась к кровати и схватила в руки первую попавшуюся газету. Фотографии оказались четкими, и их было много. А в заметках журналистов ее отношения с Чандлером выглядели как настоящий тайный роман. Варя и сама бы ни на секунду в этом не усомнилась, если бы писали не про нее, а про какую-то другую девушку из России. Она бы даже подумала: «Ну, ничего удивительного: наши девицы умеют охмурять знаменитостей!»

Полчаса Варя потратила на газеты, после чего быстро оделась и подкрасила губы. «И хватит с меня красоты на сегодня. Нужно как можно скорее объясниться с Глебом, тянуть больше нельзя!» Конечно, она лукавила. Что касается отношений с мужчинами, тут можно тянуть бесконечно долго. Некоторые тянут всю жизнь и даже получают от этого удовольствие.

Собиралась Варя поспешно, расшвыряла по комнате одежду и белье и, чтобы не стыдно было перед горничной, уходя, повесила на дверь табличку: «Не беспокоить». Потом вышла в коридор и огляделась по сторонам. Никого не было видно. Стояла непривычная тишина – не та дремотная русская, которую в любой момент могли нарушить самые удивительные звуки, а цивилизованная европейская, ухоженная и присмотренная. Понятно, почему вчерашние Тонины слезы так потрясли администратора…

Ковры заглушали звук Вариных шагов – плотные, ворсистые, они приятно пружинили под ногами. Очутившись перед номером Глеба, девушка легонько постучала. Ей никто не открыл. Она прислушалась, но внутри было тихо. Неужели Глеб куда-то ушел, даже не попытавшись поговорить с ней? Возможно, он с раннего утра бродит по городу в отвратительном настроении, пытаясь справиться с обидой? Или, наоборот, разжигая ее? Глеб был для Вари тайной за семью печатями. Какие страсти кипели в его душе? О чем он думал вечерами, когда оставался один на один с самим собой? Даже предположить было невозможно… Страшно! Она понятия не имела, чего от него ждать – полного понимания или внезапной атаки.

Варя вернулась в номер, оделась и направилась к лифту. Не сидеть же целый день взаперти только потому, что Глеба не оказалось на месте! Однако не успела она выйти в холл отеля, как увидела его – знакомая спина мелькнула в дверях, и двери закрылись. Варя бросилась к выходу.

На улице бушевало солнце, пустив по тротуарам блистающие реки льда. Каждая стекляшка сверкала так, что было больно глазам. Взбитый ветром снег искрился, словно мантия волшебника.

– Глеб, подожди! – крикнула Варя, выскочив на мороз в распахнутой куртке, с непокрытой головой. В одной руке она держала сумку, в другой шарф и перчатки.

Парочка репортеров, ошивавшихся возле отеля, сделала несколько снимков. Скорее всего, просто так, на всякий случай. Видимо, Чандлера не было на месте, а Варя сама по себе их мало волновала.

– Глеб!

Глеб обернулся. Лицо его оказалось темным, непроницаемым. Глаза смотрели холодно.

– Что, с Тоней все в порядке? – спросил он голосом младшего босса. – Ты успокоилась?

– Все в порядке. Послушай, я не знала, что останусь с ней до утра. Так уж получилось.

Глеб едва заметно пожал плечами.

– У девушек всегда получается именно так, как они хотят.

– Это нештатная ситуация, – Варю обидело, что он обобщает, не отделяя ее от всех остальных девушек на свете.

«Вечная женская жадность! – промелькнуло в ее сознании. – И не знаю, нужен ли он мне, а все равно хочу быть для него особенной». Ей было неприятно, что он вдруг вот так к ней изменился. Да, она ни в чем не уверена, она сомневается… Но это он ее добивается, разве нет?

– Ты могла бы позвонить мне утром, когда вернулась, – Глеб смотрел на Варю испытующе.

– Я боялась тебя разбудить. И вообще… Боялась. – Она проглотила застрявший в горле комок. – Пожалуйста, не заставляй меня оправдываться.

– Я не заставляю.

Он криво улыбнулся. В улыбке все еще теплились искры догорающего костра. И Варя вдруг так им обрадовалась!

– Глеб, не уходи, – пробормотала она, испытав неожиданно сильное раскаяние из-за вчерашнего побега.

Вероятно, этот человек в самом деле обладал магнетической силой. Варя просто не могла устоять перед его обаянием. Глеб сделал несколько решительных шагов, очутившись совсем рядом. Набросил Варе на голову капюшон и, держась за него обеими руками, пробормотал прямо в полуоткрытые губы:

– Я вернусь вечером.

На морозе его слова обратились в пушистые облачка пара.

– Хорошо.

Ему достаточно было всего лишь прикоснуться к ней, чтобы стало ясно – вчерашняя страсть никуда не делась. Ничего не закончилось. Все просто отложено на потом. Вероятно, это «потом» наступит очень скоро.

Варя стояла и смотрела, как он уходит – ничего не объяснив, не сказав, что у него за дела и как он собирается провести весь день. «Я вернусь вечером», – сказал он. Влюбленной женщине этого, вероятно, было бы достаточно. Или, наоборот, совсем недостаточно! Влюбленная женщина наверняка промучилась бы до наступления сумерек, извела себя сомнениями… Может быть, именно этого Глеб и добивался? Обещая. Обольщая.

«Я иду наперекор судьбе, – с неожиданным испугом подумала Варя. – Я что, сошла с ума?! Какого черта мне вздумалось играть с огнем?! Все это может плохо закончиться. Глеб не из тех мужчин, которые наутро одеваются и уходят, не оглянувшись. Он из тех, кто, проведя с женщиной ночь, выжигает на ней невидимое клеймо».

Варя развернулась и пошла обратно в гостиницу. Только попав в тепло, она поняла, как сильно продрогла. Пока Глеб был рядом с ней, пока она его видела, ей не было холодно. А теперь у нее застучали зубы. Хотелось поскорее согреться – выпить кофе или чаю. Она знала, что не заболеет, даже ни разу не чихнет – кровь неслась по ее венам с сумасшедшей скоростью.

Растирая покрасневшие руки, Варя направилась к ресторану и вдруг услышала, что ее окликают. Она обернулась. К ней шла Диана – яркая, свежая, взволнованная.

– Варя, подожди!

– Что-нибудь случилось?

Она нет-нет, да и вспоминала о том разговоре, который подслушала в аэропорту. Ярослав тогда общался по телефону со своим тестем и сильно нервничал. Взволнованная Диана мгновенно заставила девушку напрячься.

– Абсолютно ничего не случилось, – успокоила ее та. – Все нормально. Просто я хотела сказать тебе пару слов наедине. Не возражаешь?

– Да пожалуйста! – Варя недоумевала. Никогда в жизни она не общалась с Дианой запросто и не разговаривала с ней тет-а-тет.

– Послушай, это деликатная тема, и я прошу тебя не обижаться, хорошо?

Вероятно, Диана волновалась гораздо сильнее, чем это казалось со стороны. В порыве чувств она даже схватила Варю за руку. Пальцы у нее были ледяными – словно это именно она только что стояла на улице без перчаток.

– Я не обижусь, – пообещала Варя, совершенно уверенная в том, что так и будет. – Так в чем все-таки дело?

Они отошли в сторону, чтобы никому не мешать. Диана сделала еще один шаг и оказалась так близко, что Варя вздрогнула от неожиданности. Ее окутала чужая аура – короткое прерывистое дыхание, запах ежевичных конфет, легкий шлейф духов, душный аромат пудры.

– Просто хочу предупредить насчет Глеба, – почти что шепотом произнесла Диана.

Вблизи ее лицо оказалось не таким уж и безупречным. Синяки под глазами, морщинки, скрытые умелой рукой. Да и румянец, кажется, от «Живанши», а вовсе не от природы. «Вот она, сила красоты, – подумала Варя. – Если идеальные черты лица даны тебе природой, их до глубокой старости ничем не испортишь».

До нее даже не сразу дошло то, что сказала Диана. А когда дошло, она растерялась.

– Насчет Глеба? А что с ним не так?

– Тебе не стоит ему доверять, – шепнула Диана, поглядев на Варю с какой-то невыразимой жалостью. – Не принимай его всерьез.

Варя не сразу нашлась с ответом. И первая ее реакция была бурной: «Какого черта?! Можно подумать, я к кому-нибудь лезу с предостережениями! И как, интересно, не принимать Глеба всерьез? Это совершенно немыслимо!»

– Ты обещала не обижаться, – поспешно напомнила Диана, следившая за выражением ее лица.

– Я не обижаюсь, – ответила Варя, чувствуя, что начинает согреваться и без чая. – Я честно пытаюсь понять, зачем мне эти добрые напутствия.

– Не напутствия, а так… Маленький женский совет. Просто подумай о том, что я сказала.

Диана отстранилась и ушла так же внезапно, как и появилась. Стук каблуков, взметнувшаяся челка, рука, натягивающая на другую руку замшевую перчатку – и вот она уже выскользнула на улицу, окунувшись в искристый мороз.

Ошарашенная Варя не побежала за ней, не стала требовать объяснений, потому что почувствовала сразу – она их не добьется. Да и так все было ясно! Это Ярослав подослал свою жену, решив, что его собственного предостережения окажется недостаточно. «Неужели босса так волнуют мои отношения с Глебом? Вряд ли Диана действует по собственной инициативе. Она ведь редко приходит в наш офис и почти ничего не знает о взаимоотношениях сотрудников. Нет, несомненно, ее подговорил Ярослав. Наверное, решил, что женщина скорее послушает другую женщину… Наивный, как все мужчины!»

Варя вошла в ресторан, решив все-таки выпить чашку чая прежде, чем отправляться гулять. И сразу же увидела знакомые лица. За дальним столиком собрались почти все мужчины из «Группы Карпухина». Не хватало только Ружейникова и обоих боссов.

Героем дня, судя по всему, был Костя Петельников. Варя вряд ли ошиблась бы, предположив, что он рассказывает друзьям об изменениях в личной жизни и о ночи, проведенной в жарких объятиях Муси. В любом случае, расклад был удивительно удачным, и Варя мгновенно поняла, как можно использовать его в собственных целях.

– Очень рада, что удалось застать всю честную компанию, – сказала она деловым тоном, подходя к столику.

– Серьезно? Мы тоже очень рады тебя видеть, – соврал Куперович.

Они все врали, предлагая ей занять свободный стул. Любая женщина казалась им сейчас страшной помехой, поскольку они занимались любимым делом – сплетничали. Только один Макс Юргунов оказался в своем репертуаре – ничего не говорил и мрачно смотрел на Варю.

– А почему вы сидите в гостинице? Гораздо приятнее прогуляться по городу. Здесь столько потрясающих пивных и всяких баров, просто грех торчать на одном месте, – заметила она.

– Мы ждем Валерку Ружейникова, – пояснил Хворобок и коварно добавил: – Хочешь к нам присоединиться?

– Нет, не хочу, – ответила Варя. – Хочу задать важный вопрос. Вчера, когда Тоня вернулась из города и пришла на ужин в красивой юбке, кто-то из вас воскликнул: «О! Оказывается, у нашей Тони есть ноги!» Кто конкретно это был?

– Ты сказала это с такой интонацией, что признаваться совсем не хочется, – пробормотал Хворобок.

– Так это был ты?! – Варя уставилась на Сему, не в силах поверить в то, что Тоня так прогадала.

– А чего такого? – по привычке переспросил Хворобок.

– Это ты сказал про ноги? – продолжала допытываться Варя, отступив на пару шагов и прижав ладонь к груди.

– Да ладно, Варя, – раздался голос Эдика Тавлая. – Это я ляпнул про ноги, а вовсе не Сема. Ну и что такого? Я, может быть, в самом деле был потрясен. – Его лоб внезапно прорезала вертикальная морщина. – Не хочешь же ты сказать, что именно из-за этого Тоня весь вечер прорыдала в номере?!

– Твоей догадливости можно только позавидовать. – Варя оглядела Эдика придирчивым взглядом: как мать, только что нарядившая чадо для выхода в свет.

«Не Аполлон, конечно, – подумала она с сожалением, – но, слава богу, и не Хворобок!»

– Я же не имел в виду ничего плохого, – продолжал оправдываться Эдик. – Вон ребята подтвердят.

Ребята охотно подтвердили, заявив, что женщины – глупые курицы и не умеют отличать комплименты от дружеских подколов.

– Эдик, помнишь, ты тайком от босса уезжал на свадьбу брата куда-то под Саратов? – подбоченившись, спросила Варя.

– И что? – Эдик гордо выпрямился на стуле. Ему было неприятно, что при всех раскрыли его маленький обман.

– Я тебя тогда прикрывала, верно?

– Верно. И я тебе за это страшно признателен.

– И еще ты дважды напивался до галлюцинаций, и я делала за тебя переводы.

– Молоток, Варька! – воскликнул Костя Петельников. – Наш человек, понимаешь мятущуюся мужскую душу!

– К чему это ты припомнила все мои грехи? – поинтересовался Эдик, глядя на Варю с подозрением.

– Хочу, чтобы ты вернул мне должок.

– Ну… Я готов. Никогда не отказываюсь от своих долгов. И что я должен делать?

– Собирайся, мы уходим в город.

– Вот так вот прямо и уходим? – изумился Эдик, оглядев своих приятелей, словно ища у них поддержки.

Поддержать его никто не захотел, поэтому Варя подтвердила:

– Вот так вот прямо. У тебя пять минут на то, чтобы одеться потеплее.

– А что ты будешь с ним делать? – поинтересовался Куперович, сняв свои ужасные очки и принимаясь протирать их ресторанной салфеткой. От салфетки на стеклах оставалась бумажная бархатная пыль.

– Если вы думаете, что я собираюсь его грязно использовать, то вы ошибаетесь. У меня другие планы.

Пока Эдик ходил в номер за дубленкой, Варя разгуливала по холлу и прикидывала, как повести разговор, чтобы ничего не испортить. Она боялась оповещать Тавлая о страстной Тониной влюбленности. Мужчине можно говорить в лоб о любви только в двух случаях – если ты уверена, что он тоже тебя любит, или если ты юная длинноногая блондинка. А уж говорить не о себе, а о подруге – вообще гиблое дело.

Так что подобраться к Эдику нужно было незаметно. И как только они очутились на улице, Варя принялась рыть окопы.

– Как ты провел вчерашний день? – небрежно спросила она, хозяйским жестом взяв своего спутника под руку.

Она никогда не кокетничала с мужчинами, а умела сразу завязать с ними дружеские отношения. В конторе все относились к ней по-приятельски. Кроме Ружейникова, разумеется.

– Сначала мы с Семой слонялись по центральным улицам, пили пиво, ели сосиски в булочках, а потом я покупал подарки.

– Кому? – тотчас поинтересовалась Варя.

– Какой-то у тебя прокурорский тон, – покосился на нее Эдик. – Маме и сестрам, а что?

– Хм. Тогда ладно. Надеюсь, у тебя нет девушки?

– А ты что, претендуешь? – Улыбкой Эдика можно было украсить любой рекламный плакат – такой она была лучезарной.

То есть он точно знал, что Варя не претендует, и чувствовал себя в полной безопасности.

Они влились в толпу туристов и шли вместе с общим потоком, вдыхая сумасшедшие запахи отгремевшего Рождества – корицы и апельсиновой цедры. Повсюду варили глинтвейн, и люди держали в руках нарядные кружки, отхлебывали горячий напиток и блаженно закрывали глаза. На морозе он казался особенно вкусным. У Эдика было хорошее настроение, и Варя очень боялась испортить его неосторожным словом.

– Просто мне странно, что ты до сих пор не женился.

– Не обязательно жениться, чтобы быть счастливым.

Варя насупилась. Она вдруг подумала, что Эдик может относиться к тому типу мужчин, которых она не любила всей душой. Эти мужчины были успешны, умны, приятны в общении, они заводили романы, но брать на себя ответственность не желали ни за какие коврижки, и жили с мамами, наслаждаясь уютным чистым домом, горячими обедами и отсутствием критики.

– Ты живешь с мамой? – сурово спросила она.

– Нет, мне повезло решить квартирный вопрос. Я живу один.

– И ты свободен? – продолжала допытываться Варя. – Это даже странно. В наш век тотального дефицита холостяков…

– Ну, я не всегда свободен, – живо откликнулся Эдик. – Просто сейчас такой момент. Я называю его «пересменок».

Они тоже купили себе по кружке глинтвейна и остановились поглазеть на молодежь, которая каталась на коньках.

– А тебе кто-нибудь нравится? – Варя почувствовала, как горячее вино растекается по каждой жилочке, согревая ноги, руки и даже нос.

– Варь, к чему эти вопросы? – не выдержал, наконец, Эдик.

– Да я просто так спрашиваю. Все-таки мы давно работаем вместе, а я ничего о тебе не знаю.

– За дурака меня держишь? Я прекрасно понял, что у тебя какие-то планы. Хочешь меня кому-нибудь сосватать, наверное. Кажется, у тебя есть старшая сестра… Она что, не замужем? Я угадал?

– Не угадал, – ответила Варя, досадуя, что нетерпение, как всегда, ее подвело. Ей-то казалось, что она ведет непринужденную беседу, а Эдик сразу же сообразил, что она собирает информацию.

– Погоди-ка! – У Эдика неожиданно вытянулось лицо, и Варя могла бы поклясться, что он даже побледнел. – Ты ввалилась в ресторан и спрашивала про Тоню. Не хочешь же ты сказать, что Тоня?..

– что-тоня?

– …Что Тоня во мне заинтересована?

– Мало ли, кто в ком заинтересован, – неопределенно ответила Варя. Было бы глупо выкладывать правду в качестве ответа на первый же вопрос. Да, Эдик побледнел, но еще неизвестно, хорошо это или плохо. Варе показалось, что плохо, и настроение ее сразу упало до минус пяти градусов, сравнявшись с температурой окружающей среды.

– Варь, честное слово… Если речь идет о Тоне, то тебе лучше сказать мне все и сразу.

– Да что ты хочешь от меня услышать? Мне лично Тоня очень нравится.

– Ну… В общем, мне тоже, – выдохнул Эдик. – И, знаешь, я этого долго стеснялся. Пытался задавить свою симпатию.

– Господи, почему?!

– Тоня как-то не обращала внимания ни на себя, ни на мужчин… Все ей было по фигу! Она считала меня просто коллегой, я пытался разжечь в ней хоть какой-то огонь… И не смог. Но как-то раз мы встретились в коридоре, Тоня споткнулась, я ее поддержал за локоть, и тут как заискрило! Думаю, мы оба это почувствовали. Я обалдел, попытался развить отношения, но она не откликнулась. Сделалась замкнутой, сторонилась меня, прятала глаза. Я решил, что мне дали от ворот поворот.

– Вкусный глинтвейн, – сказала Варя, снова испытав прилив оптимизма. – Жалко, у нас на родине гуляют исключительно с водкой. В крайнем случае, с холодным портвейном.

– Знаешь, что?! – вскипел Эдик. – Сначала ты берешь меня в оборот, а потом, когда я выкладываю все как на духу, задираешь нос и изображаешь из себя приму-балерину. Так не пойдет! Ты должна оценить мою открытость и мое дружелюбие. Я вообще особенный. Из другого мужика ты бы год вытягивала информацию, а я раскрылся сразу, без всякого нажима с твоей стороны! И мне действительно нравится Тоня…

– Что-то не заметно! Если бы ты не сказал – я бы ни за что не догадалась. А уж Тоня тем более не догадывается. Все-таки мужчины – загадочные существа! – воскликнула Варя. – Они отлично знают, что завоевать женщину можно с помощью красивых слов и решительных действий. Однако влюбляясь, упорно молчат и ничего не предпринимают.

– Я предпринимал! – возмутился Эдик. – Но теперь к Тоне страшно подойти. Она иначе выглядит и иначе себя ведет. Я решил, что мой поезд ушел. Что она влюбилась в какого-нибудь крутого мэна.

– И ты ляпнул про ноги! Не могу этого понять. В твоем сердце теплится чувство к девушке, а ты зачем-то все портишь. Чувства, как и секс – дело интимное. Их нужно беречь, Эдик.

– Хорошо, мамочка, я буду иметь в виду, – огрызнулся тот.

– А сейчас приятная новость – Тоня тоже кое-что к тебе испытывает.

Взгляд Эдика сделался холодным и немигающим.

– Всего лишь кое-что?

– Крокодил, – проворчала Варя. – Дай тебе палец, ты откусишь руку. Ну… Больше, чем кое-что. Она тебя идеализирует.

– Надеюсь, ты не станешь вмешиваться в этот прекрасный процесс.

– Не стану, если ты пообещаешь мне, что прямо здесь, в Мюнхене, сделаешь первый шаг Тоне навстречу.

Пообещать Эдик ничего не успел, потому что зазвонил его мобильный телефон. Он посмотрел на дисплей и вслух прокомментировал:

– Это наш Макс!

Варя допила глинтвейн и облизала губы. Их тут же прихватило морозом. Пока она доставала из сумочки помаду, Эдик беседовал с Юргуновым:

– Да, мы вместе. Она здесь, прямо рядом со мной. Не знаю… Лучше сам с ней поговори, сейчас я передам ей телефон. Макс жаждет тебя слышать, – он сунул Варе свой мобильник.

– Очень вовремя, – пробурчала та, пытаясь одной рукой застегнуть молнию на сумочке. Ей мешала пустая кружка. – Почему он тогда звонит тебе, а не мне? Пресловутая мужская логика… Алло!

– Варя, нам нужно поговорить, – донесся до нее голос Макса. Голос был нехороший, в нем чувствовалась надвигающаяся гроза.

– Это срочно? – на всякий случай спросила она.

– Да, это срочно.

Ей стало досадно. Они ведь только что виделись в ресторане, и в тот момент он выглядел и вел себя, как обычно, а сейчас вдруг – нате вам! Какая-то срочность.

– Что-то случилось?

– Можно сказать и так, – Макс явно был не расположен вдаваться в детали. – Нам нужно встретиться. Немедленно.

Варя тотчас вспомнила, как еще до Нового года Макс задавал ей вопросы о женщинах, об их стремлении к замужеству… Разговор получился каким-то сумбурным, и Варя быстро о нем забыла. Может быть, напрасно? Что, если Макс испытывает к ней какие-то чувства? А праздничная атмосфера города да еще Костик со своим любовным помешательством спровоцировали приступ откровенности? Только этого ей сейчас и не хватало…

– Хорошо, давай встретимся, – вздохнув, ответила она. – Ты сейчас где?

– Все еще в гостинице. Отошли Эдика, разговор будет приватным.

Варя почувствовала глухое раздражение. Ей вообще не нравился приказной тон. Но, вероятно, Макс весь во власти собственной решимости, ссориться с ним из-за этого глупо.

– Ладно. Скоро мы закончим свои дела. Сейчас я дам тебе Эдика, он объяснит, как нас найти.

С этими словами она вернула телефон хозяину.

– Э-э-э… – протянул Эдик, оглядываясь по сторонам. – Пожалуй, мы пойдем в кафе и подождем тебя там.

Он сказал, как называется кафе и где оно находится. Спрятал телефон в карман и отнес кружки из-под глинтвейна хозяину лотка.

– Ты что, знаешь город как свои пять пальцев? – удивилась Варя.

– Центр знаю прекрасно. Немецкий – это же мой профиль. И в Мюнхене я бываю раза два в год. Мне здесь нравится.

Варя тут же решила воспользоваться этим фактом и отправила Эдика за местными газетами, велев ему купить всю сегодняшнюю желтую прессу, какую только он сможет отыскать.

– Хочу иметь полное представление о том, что обо мне пишут, – заявила она.

Эдик поинтересовался, кто это о ней пишет, и Варя все ему рассказала. Он так взбудоражился, узнав про ее приключения и про записку Чандлера, что выполнил задание на пять с плюсом. Усадив девушку в кафе, он бросился скупать прессу. А когда возвратился, в руках у него была огромная кипа газет.

– Пришлось прикупить еще большой пакет, чтобы ты смогла унести с собой все это добро, – возбужденно сообщил он. Сбросил дубленку и, усевшись на стул, взглянул на часы. – Ну-с, у нас еще есть время до прихода Макса. Лучше провести его с пользой.

– И в чем же будет польза?

– Ты должна помочь мне сойтись с Тоней.

– Чего ты конкретно от меня хочешь? – Варя, наевшаяся после глинтвейна мороженого, слегка размякла.

– Хочу, чтобы ты сказала мне, какие выбрать слова и как себя вести, чтобы не получить от ворот поворот. Или по морде…

– Тоже мне, мальчик-одуванчик, – не смогла сдержать иронии Варя.

Яркая внешность Эдика служила отличной приманкой для женщин, и он вряд ли так уж нуждался в советах.

– Я вот что решил, – увлеченно продолжил тот. – Во-первых, мне следует перед Тоней извиниться. Я же брякнул тогда про ее ноги!

– Ну-ну, – подбодрила Варя, слизывая с ложечки кофейную пенку.

– Я приду к ней и скажу: «Тоня! Мне все равно, как ты выглядишь, хорошо или плохо. Ты все равно мне нравишься».

Варя подавилась и тяжело закашлялась. Эдик привстал и тактично похлопал ее по спине.

– Ну как? – спросил он с тревогой.

– Ты с ума сошел! Вернее, нет, ты действительно влюбился, – ответила Варя сквозь набежавшие слезы. – Если ты скажешь что-нибудь подобное, я тебя просто придушу.

– Вот видишь. Я так и знал, что без совета мне не обойтись. Женщины кажутся мне гораздо более тонко организованными существами. Мы по сравнению с вами – орангутаны.

– С чувством юмора у тебя все в порядке, – похвалила Варя. – Но лучше вернемся к сути дела. У тебя есть еще варианты вступления?

– Нет, – честно признался Эдик. – Может быть, просто снять номер на двоих, как сделал Костя, и сказать Тоне о двуспальной кровати?

– Орангутаны, – согласилась Варя. – Нет, Эдик, это тоже провальный вариант.

– Ну и что мне прикажешь говорить? – насупился тот.

– Ты сам должен придумать.

– Но ты обещала дать совет!

– Хорошо, хорошо. Я же не отказываюсь. – Варя побарабанила пальцами по столу. – Шутки шутками, но вдруг у вас все всерьез?

– Варь, да я не шучу, – жалобно сказал Эдик. – Это я так паникую.

– Тогда вот тебе мой совет: мысленно поменяйся с Тоней местами. Представь, что она сама вдруг решила объясниться тебе в любви. И пришла в номер. Представил?

– Кажется, да.

– Придумай слова, которые ты хотел бы от нее услышать. И возьми их на вооружение. Будь просто искренним, черт побери!

У Эдика мгновенно загорелись глаза.

– Гениальный ход! – воскликнул он. – Быть искренним… Варь, но это очень трудно.

– Еще бы. Но речь идет о девушке, с которой ты можешь провести всю оставшуюся жизнь. Неужели один раз нельзя напрячься?

– Ты меня только пугаешь, – проворчал Эдик. – Если я буду думать о выборе на всю жизнь, у меня вообще язык отнимется. Это ж такая невозможная ответственность!

– Конечно, двуспальная кровать тебе гораздо ближе, я понимаю.

Она посмотрела в окно и увидела, что по улице в сторону кафе движется Макс – как всегда хмурый и сосредоточенный. Но помимо обычной сосредоточенности в нем ощущалось какое-то беспокойство. Варя сразу занервничала.

– Вижу Макса, – в свою очередь сообщил Эдик. – Выходит, наше время истекло?

– Выходит, что так.

– Тогда я пойду.

Он встал и смахнул со стола салфетки. А потом уронил на пол дубленку.

– По-моему, у тебя трясутся поджилки, – усмехнулась Варя.

– Если что, ты будешь виновата, – пообещал Эдик и пулей вылетел на улицу. И тут же врезался в Макса, едва не расплющившись, подобно мошке, налетевшей на лобовое стекло машины.

Тот поддержал Эдика, взяв его за плечи и утвердив на дорожке. Они обменялись парой фраз, и через минуту Макс уже входил в кафе, смахивая перчатками снег с куртки.

«Веселые у меня получаются каникулы! – думала Варя, наблюдая за ним. – Знаменитый певец написал мне записку, я попала в газеты, впервые чудовищно разозлила Ярослава, помогла Тоне изменить внешность и довела отношения с Глебом до критической точки. И теперь еще Макс со своим «нам надо встретиться немедленно». Интересно, что он мне скажет?»

Внутренне она была готова к объяснению. Может быть, не к прямому объяснению в любви, но к некой прелюдии точно. И судорожно размышляла над тем, как бы выкрутиться, не ущемив самолюбия Макса и не разрушив их дружеских отношений.

Она полагала, что Макс начнет мяться, жаться, сделает длинное вступление, но тот деловито разделся, сел напротив Вари, посмотрел на часы и серьезно сказал:

– У нас не так много времени.

Эта фраза Варю как-то сразу отрезвила.

– Не так много времени? – переспросила она. – Ты куда-нибудь торопишься?

– Я тебе сейчас все объясню.

Макс достал из кармана платок – нормальный мужской клетчатый платок, а не бумажную фитюльку – и вытер усы, мокрые от растаявшего инея.

– Будешь кофе? – спросила Варя, которой вдруг страстно захотелось оттянуть грядущий разговор.

Ее сердце сжалось от дурного предчувствия. Макс вовсе не собирался объясняться ей в любви! Нет, он пришел с чем-то другим. И это другое его сильно тревожило.

– Да, я буду кофе. А тебе советую заказать что-нибудь покрепче. – Подошедшему официанту он сказал: – Для меня эспрессо, а для дамы – кофе с бренди.

– Ты бы меня сначала спросил! – возмутилась Варя. – Может быть, я не люблю бренди.

– Варь, ты ко мне хорошо относишься? – спросил Макс и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Лично я к тебе очень хорошо отношусь. Два года мы сидим в одной комнате, и я уже стал чувствовать себя твоим старшим братом.

– Чего только не узнаешь, отправившись на каникулы, – съехидничала Варя.

Она ни за что не желала сдавать позиции, уступать мрачности Макса, принимать навязываемые им правила игры. Тот пропустил ее ехидство мимо ушей.

– Иными словами, все, что я собираюсь сказать, – продолжил он, – я хочу сказать как старший брат. А не потому, что я козел и лезу не в свои дела. Это ясно?

– Ясно, – ответила Варя, постукивая ногой по полу. Она уже всерьез разволновалась. – Можешь переходить прямо к делу.

– Варя, ты должна знать, что стала пешкой в чужой игре.

Она не ожидала ничего подобного и сразу растерялась.

– Господи, в какой игре?

Все события последних дней промелькнули перед ее глазами. Макс медлил всего секунду. Варя заметила в его глазах сочувствие.

– В игре, которую ведет Глеб Лаленко.

– Вот опять! – воскликнула она, внезапно обозлившись, как кошка, которую окатили ледяной водой. Выпустила когти и щеткой распушила хвост. – Какое вам всем дело до моих отношений с Глебом?! Что вы все ко мне лезете со своими советами?!

– Кто к тебе лезет? – озадаченно спросил Макс.

– Ты, Ярослав, его жена! Все!

– Я этого не знал.

– Ну, теперь знаешь.

– У Глеба с самого начала был план, – упрямо гнул свое Макс. – Он использовал тебя, чтобы добиться своей цели.

– Я в курсе, – сердито ответила Варя, сверкнув глазами. – Я сама могу рассказать тебе всю историю от начала и до конца. Дело было так. Мы сцепились с Ружейниковым в кабинете у Ярослава. Ярослав велел Глебу принять меры и погасить конфликт. И Глеб придумал, как это сделать. Возможно, идея была не слишком элегантной, но довольно хитрой. Глеб начинает ухаживать за мной, и Ружейников, который всегда старается потрафить начальству, поджимает хвост. Понимая, что теперь ему придется иметь дело не со мной, а с младшим боссом. И все получилось! – запальчиво добавила она.

В этот момент появился официант с подносом. Он поставил чашки перед Максом и Варей и отошел. Варя хотела пригубить свой напиток, но Макс вытянул вперед руку:

– Подожди, не пей!

– Думаешь, он отравлен? – насмешливо спросила она.

– Думаю, он еще не готов, – ответил Макс и указал глазами на возвратившегося официанта.

В руках у официанта была бутылка бренди. Сначала он налил пару ложек бренди непосредственно в чашку, потом в ложку, прямо на сахар. И сразу же поджег. Опустил полыхающую ложку в чашку. Пламя лизнуло черную поверхность напитка. Как только оно погасло, официант удовлетворенно улыбнулся и удалился с королевским достоинством.

– Вот это да! – пробормотала Варя. – Я думала, кофе с бренди – это кофе, в который тупо наливают бренди.

– Варя, нам некогда, мы не можем отвлекаться.

– Но я тебе все рассказала! Я с самого начала знала, что Глеб придумал план. И все действительно начиналось как игра. Вернее, как инсценировка. Он имитировал увлеченность. Но время шло и… Как-то так получилось, что наши отношения перестали быть игрой.

– Для тебя, – поправил ее Макс. – Они перестали быть игрой для тебя. Глеб по-прежнему идет к своей цели. И твои чувства его совсем не волнуют.

– Ну что ты такое говоришь? – рассердилась Варя. – Цель-то давно достигнута!

Она схватила чашку и сделала большой глоток. Конечно, обожгла язык и едва не заплакала. Макс не обратил на ее страдальческую мину никакого внимания.

– Варя, посмотри на меня. – Она подняла глаза и встретилась с ним взглядом. – Ружейников тут совершенно ни при чем. У Глеба совсем иная цель. Этот человек гораздо хитрее, чем ты думаешь. Гораздо, гораздо хитрее. И коварнее.

– Не делай из него монстра! И вообще… Что значит – иная цель? С какой целью он может… за мной ухаживать?

– Успокойся.

– Сам успокойся!

Сердце Вари бухало в груди, как оживший булыжник. Гнев, смешанный с бренди, окрасил ее щеки в алый цвет.

– Думаешь, мне хочется вмешиваться, а? – неожиданно разозлился Макс. – Сидел бы я себе сейчас в каком-нибудь кабачке с мужиками, потягивал пивко, слушал, как музыканты наяривают на аккордеонах, наслаждался жизнью! Охота мне была тут с тобой цацкаться! Мне больше всех надо?

Варя смотрела на него злыми глазами:

– Если не надо, то уходи.

Макс помолчал, потом вздохнул:

– Фиговый из меня получается старший брат.

– Ладно, – выдохнула она, стиснув руки перед собой. – Что ты знаешь такого, чего не знаю я?

– У Глеба роман с Дианой, – сказал Макс без особого выражения. – Настоящий роман, серьезный.

– Нет! – ахнула Варя.

Она поверила в это сразу, без всяких объяснений. Мир померк в ее глазах. Казалось невероятным, что ее так обманывали – хладнокровно, низко.

– Вероятно, Ярослав что-то заподозрил, – продолжал между тем Макс. – Глебу нужен был отвлекающий маневр. Дабы отвести от себя подозрения, он решил поухаживать за кем-нибудь из своих – чтобы босс наверняка об этом романе узнал. Узнал и успокоился.

– И кем-то из своих оказалась я, – пробормотала Варя.

Макс едва выдерживал ее взгляд – глаза у нее были огромными, серо-голубыми, как пробуждающееся весеннее небо.

– Здесь, в Мюнхене, они ходят по лезвию ножа, – сказал он. – Глеб и Диана. Поэтому Глеб будет наизнанку выворачиваться, только бы продемонстрировать всем, как сильно он тобой увлечен.

– А ведь Диана сегодня подходила ко мне! – воскликнула Варя. – Сказала, чтобы я опасалась Глеба. Я тогда подумала, что ее подослал Ярослав.

– Ярослав?! С какой стати?

– Он в бешенстве оттого, что его подопечные крутят романы друг с другом – думает, это может отразиться на работе. И он заметил, конечно, что между мной и Глебом что-то происходит. Сердился ужасно! Говорил, что Глеб разобьет мне сердце и я уволюсь. И что ему жаль будет потерять хорошего специалиста.

Макс открыл рот, хотел что-то сказать, но потом снова его захлопнул.

– Но откуда ты об этом узнал? – продолжала Варя. – О том, что у Глеба и Дианы роман?

– Совершенно случайно, – ответил он. – Кстати, благодаря твоим ночным похождениям.

– Как это может быть? При чем тут я?

– Утром в холле я поболтал с обслуживающим персоналом. Уборщик рассказал мне, что Чандлер ночью забрался в твой номер, рискуя жизнью. Шел по карнизу и чуть не свалился. Репортеры караулили внизу и все сняли на пленку. Мне стало любопытно – действительно ли парень из-за тебя так рисковал? Наверняка карниз не такой узкий, и это все не более чем рекламный трюк. Короче, я вернулся в свой номер, поднял раму и, как идиот, высунулся наружу.

– Ну?

– Ну, ну… Выронил из кармана пиджака дорогую ручку. Она упала вниз, на площадку пожарной лестницы. Я полез за ней и оказался этажом ниже, прямо напротив чужого окна.

– Ты живешь над Глебом?

– Вот именно.

– И ты их увидел, – догадалась Варя.

– Да. Они целовались в глубине комнаты. Я бросил на них только один взгляд, но и этого было достаточно, чтобы понять – они любовники, и у них все всерьез.

– Макс, но это может быть какой-то ошибкой! – с жаром заявила Варя. – Ты ведь умный, читал много книг и знаешь, что из-за подобных случайностей зачастую рушились браки и даже начинались войны. Любое событие может иметь и другую трактовку. Неочевидную!

– Поэтому я сказал тебе, что у нас мало времени. – Макс снова посмотрел на часы. – Нужно убедиться в том, что я не ошибся. Глеб и Диана договорились встретиться через… уже через полчаса в одном из магазинов на Кауфинерштрассе. Ты увидишь все своими глазами и решишь, стоит ли тебе иметь дело с Глебом или не стоит. Как старшему брату мне не хочется, чтобы тебе разбили сердце.

– А как ты узнал о свидании? – Варя почувствовала, что у нее мелко и противно дрожат руки.

– Не хочу тебе рассказывать. Поверь, это был не очень интеллигентный и даже опасный способ. Если бы Глеб меня засек…

– Ты следил за ним?

– Как раз в то самое время, когда ты общалась с Эдиком. Услышал о свидании и решил, что уж тебе-то точно следует о нем знать. А еще лучше – увидеть все собственными глазами.

– Что – все? – спросила Варя.

– Встречаясь, любовники всегда целуются. И это не целомудренные поцелуи в щечку, поверь мне. Думаю, ты увидишь достаточно. Допивай кофе и пойдем. Нам нужно оказаться на месте раньше главных действующих лиц и занять выгодную для наблюдения позицию.

– Макс, подожди! – Варя накрыла его руку своей ладонью. – Я кое-что должна сказать тебе прежде, чем мы уйдем. Не знаю, уместно ли говорить спасибо в такой ситуации, но я тебе благодарна.

– Не пережимай, – грустно усмехнулся он. – Это братская помощь. Ты влюблена, а он тебя гнусно использует…

– Я не влюблена в Глеба, – бухнула Варя.

Она не собиралась исповедоваться, но Макс проявлял такое участие и такой такт, что она просто не совладала с собой. И высказала то, что лежало у нее на сердце. Она не любит Глеба! Нет, не любит. Но она до глубины души потрясена его коварством.

– Действительно? – удивился Макс.

– Макс, скажи, разве можно врать женщине вот так, в лицо? Глеб казался таким… таким… настоящим! Искренним! Он так смотрел на меня… Он так целовал меня! И все это было обманом?! Просто невозможно поверить, невозможно! Я думала, что если оттолкну его, то разобью его сердце вдребезги!

Речь Вари была сбивчивой и горячей.

– Почему ты сказала, что не влюблена в него? Все видели, что между вами разгорается пожар.

– Это не пожар. – У Вари от обиды сжималось горло. – Глеб был поджигателем. Он постоянно чиркал спичками… Господи, разве можно поверить в такой обман? Возможно, он обманывал нас обеих – и меня, и Диану?

– Не думаю. – Макс сдвинул лохматые брови. – Ты сказала, Диана сегодня утром подошла и предупредила, что тебе стоит остерегаться Глеба. Зачем ей было это делать? Вероятно, Глеб объяснил ей, каким образом собирается отвлечь внимание Ярослава от их романа. Диана все знала! Но когда начался наш вояж, она смогла увидеть Глеба в действии, поняла, что он зашел слишком далеко, и пожалела тебя.

– Если честно, она была не слишком убедительна. – Варя неожиданно для себя заплакала. Слезы просто подступили к глазам и полились через край. Макс с виноватым видом подал ей салфетку. – Ничего, сейчас пройдет. Это реакция на шок. Знаешь, Макс, я впервые столкнулась с таким искусным лжецом. До сих пор, если меня и обманывали, то по мелочи. Или же обман оставался для меня тайной. Но когда вот так – глаза в глаза! Это чудовищно…

«И он собирался затащить меня в постель, – добавила она мысленно. – Сегодня ночью».

– Насколько я понял, Глеб тебя соблазнял, а ты поддавалась, – резюмировал Макс. – Так, может быть, не стоит тебе видеть его с Дианой? Просто дашь ему от ворот поворот – и дело с концом. Кто предупрежден – тот вооружен.

– А если мы ошибаемся? – спросила Варя испуганно. – И я навсегда разочаруюсь в мужчинах просто потому, что мы что-то не так поняли? Мало ли? Пожалуйста, Макс, не бросай меня! Вдруг мне не хватит мужества? А ведь мне придется сегодня снова встретиться с Глебом, и разговаривать с ним, и как-то объясняться. Я должна принять решение заранее.

– А если я ошибся и он невиновен? Ты готова продолжать роман?

– Да.

– Несмотря на то, что не влюблена? – уточнил Макс.

– Несмотря на это.

– А зачем?

– Затем, что ничего лучшего в моей жизни может уже не случиться, – повторила Варя слова старшей сестры.

От этих слов веяло безнадежностью и глухой женской тоской.

– А другие кандидатуры ты не рассматриваешь? – поинтересовался Макс. – Разве нет больше никого, с кем ты могла бы… ну… быть счастливой? Ты об этом не задумывалась?

Варя искоса посмотрела на него и пробормотала:

– Я не знаю.

– Ладно, договорились. – Макс хлопнул ладонью по столу. – Вытирай нос и пойдем. Здесь недалеко.

Когда они вышли на улицу, Варя ухватилась обеими руками за его локоть. Она никогда не считала себя кисейной барышней, но сейчас едва держалась на ногах.

Город был залит карамельными сумерками. Кауфинерштрассе сияла бесчисленными огнями. Уличные скульптуры заледенели и покрылись прозрачными корочками – словно кто-то окунул их в кипящий сахар. Макс и Варя шли обычным шагом, никто не заметил бы их среди огромной толпы.

Предполагаемые любовники должны были встретиться в торговой галерее возле киоска с мороженым. Оказавшись на месте, Макс сначала оценил обстановку, обведя внимательным взглядом второй этаж. Потом повел Варю к эскалатору. Они поднялись наверх и встали возле металлических перилл, опоясывавших торговый зал. Киоск отсюда было отлично видно. Рядом высились две колонны, которые могли, в случае чего, послужить наблюдателям отличным укрытием.

– Даже если кто-то из них случайно посмотрит наверх, нам ничего не грозит, – сказал Макс.

Варя больше не плакала, но постоянно сморкалась в салфетки и втягивала воздух сквозь стиснутые зубы. В голове у нее царил сумбур. Мысли мешались, эмоции зашкаливали. «Если Глеб ухаживал за мной только для того, чтобы сбить с толку Ярослава, зачем он приехал ко мне в новогоднюю ночь с орхидеями? – думала она. – Хватило бы и тех знаков внимания, которые он оказывал мне на работе. И как он целовал меня! Он весь дрожал, а прошлой ночью, когда нам помешали, даже зарычал от злости. Разве можно любить одну женщину и так вести себя с другой?! Это была настоящая страсть, или я вообще ничего не понимаю в жизни!»

Ей было страшно увидеть Глеба с другой. И она хотела увидеть его с другой! Увидеть своими глазами. Если она увидит, то сразу же поймет, с кем Глеб настоящий – с ней или с Дианой. Варя была убеждена, что поймет это с первого же взгляда. Однако когда в галерее появилась жена Ярослава, она едва не взвизгнула – нервы ее оказались натянутыми до предела.

Диана шла легкой походкой, и толпа словно расступалась перед ней, хотя, конечно, это была всего лишь иллюзия. Просто она умела преподносить себя миру, и мир улыбался ей. И вдруг оказалось, что Глеб уже тут! Ни Варя, ни Макс не заметили, как он появился. Скорее всего, он вышел из маленького магазинчика, где продавали сувениры.

– Вот они! – вполголоса сказал Макс, хотя и понимал, что Варя тоже их увидела. И ободряюще сжал ее руку.

Тем временем Диана подошла к Глебу и в один миг приникла к нему, положив одну руку ему на грудь, а другой обняв за шею. Они поцеловались. Это был красивый поцелуй – сладкий даже на вид, тягучий и томительный. Многообещающий.

– Прекрати трястись, – сказал Макс шепотом, как будто их могли услышать там, внизу. – Если не прекратишь, я немедленно уведу тебя отсюда.

– Нет, – Варя помотала головой и схватилась обеими руками за металлические перила. – Я не уйду.

– Тогда я тебя вынесу.

– И окажешься в полиции, – пообещала Варя замороженным голосом.

Она не могла оторвать глаз от Глеба. Тот обнял Диану за талию и повел мимо витрин в дальний конец галереи. Она склонила голову к его плечу и ластилась, словно кошка. Варя на секунду прикрыла глаза, потом стукнула ладонями по перилам.

– Нет! – воскликнула она. – Здесь что-то нечисто. Сейчас Глеб ненастоящий.

Макс неожиданно рассердился.

– А какой, игрушечный? – спросил он злобно.

– Он странно себя ведет. И фальшивит. Я же его знаю!

– Я тоже его знаю, – уперся Макс. – Он ведет себя как скотина. Соблазнил чужую жену! И тебя…

Варя предпочла не комментировать его последние слова. Макс уже во второй раз намекал на то, что она ему небезразлична. Наверное, надеялся, что, увидев Глеба с другой, Варя сразу же остынет. Поплачет, может быть, да и все. А он будет рядом и утешит ее.

Однако теперь Варя вовсе не нуждалась в утешении. Слезы ее высохли, мозг заработал с удвоенной скоростью. Ей хотелось раскрыть эту тайну во что бы то ни стало.

– Давай вернемся в отель, – сказала она вслух. – Не будем же мы следить за ними весь вечер, правда?

– А я не хочу возвращаться, – заявил Макс. – Собираюсь пойти и вкусно поужинать. И чего-нибудь выпить. Покрепче, чем пиво. Составишь мне компанию?

– Не могу. Я хочу побыть одна. Не обидишься?

– Конечно, нет. Но вдвоем, мне кажется, все-таки веселее. Мы бы смогли все еще раз обсудить…

Она не согласилась. Было ясно, что Макс уже обвинил Глеба и не собирается менять своего мнения. А Варе нужен был беспристрастный судья. Прощаясь, она поцеловала Макса в щеку и еще раз тепло поблагодарила. Сказала, что он настоящий друг и навсегда им останется.

– Если понадоблюсь, тебе нужно только свистнуть, – печально улыбнулся тот. – И учти: до возвращения в Москву я глаз с тебя не спущу.

– Как старший брат?

– Вот именно.

* * *

Очутившись на улице, Варя бросилась в самую гущу толпы. Ей хотелось раствориться в ней, смешаться с незнакомыми людьми, стать для всех невидимкой. Ее мысли взмыли ввысь и поплыли вместе с вечерними облаками в неведомую даль. И вдруг одна из них спикировала сверху, пронзив Варино сердце.

«Господи, Ярослав! Он ни о чем не догадывается! Ведь он любит свою жену и предан ей. А она изменяет ему – под самым носом, беззастенчиво, цинично! Зачем она вообще поехала в Мюнхен? Почему не осталась вместе с Глебом в Москве? Там они были бы совершенно свободны. Здесь же каждую минуту рискуют быть пойманными. Невероятно!»

Варе стало так жалко Ярослава, что она едва не расплакалась снова – теперь уже за него. Она вспомнила, как вчера в пивной он держал свою жену за руку, не выпуская ни на секунду, и то и дело поглядывал на нее, словно не мог налюбоваться. Эх, как же несправедливо устроен мир!

«Но я только что сама видела, что Глеб целовал Диану без всякого чувства, словно по обязанности. А что, если… Что, если это как-то связано с тем разговором в аэропорту, который я подслушала? Так или иначе, но все крутится вокруг Дианы. Вероятно, именно она – центр некой интриги». Варе катастрофически не хватало информации, и она понятия не имела, как ее добыть.

А теория красных флажков? Баронесса была права. Сто раз права! Судьба сама встала между ней и младшим боссом. А Варя ее не послушалась. Она попыталась обмануть судьбу и побежала мириться с Глебом. Вот тут-то все и началось. Глеб сказал: «Я вернусь вечером». Она ответила: «Хорошо». Это был поворотный пункт, несомненно.

«Теперь вся жизнь пойдет наперекосяк, – поняла Варя. – Мне нужно срочно все переиграть! Я должна расстаться с Глебом. Тогда, может быть, и Ярослав не пострадает». Когда она думала о Ярославе, ее сердце обливалось кровью. Варя ненавидела фильмы и романы о супружеских изменах, они словно искажали красоту мира, а сейчас любовь предавали прямо тут, у нее на глазах.

И все-таки мысль о том, что с тайным романом Дианы и Глеба что-то не так, не давала Варе покоя. Ей расхотелось возвращаться в гостиницу, и она снова отправилась бродить по незнакомым улочкам. На этот раз магазины ее не привлекали. Она просто глазела по сторонам, впитывая в себя образы, ощущения, звуки – всю соль города, который неожиданно стал для нее надежным укрытием.

Варя по-прежнему носила с собой пакет с газетами, которые принес ей Эдик. Однако Филипп Чандлер перестал ее интересовать. История с запиской и с ночным путешествием по карнизу выцвела и поблекла, как картинка в старой книжке. И все-таки эта история еще могла ей пригодиться! Сегодня утром Ярослав страшно рассердился на Варю из-за шумихи, поднятой вокруг нее и Чандлера. А она не смогла толком оправдаться. Любой на ее месте попытался бы поговорить с боссом еще раз и хоть как-то его задобрить. Иными словами, у нее есть отличный повод встретиться с боссом тет-а-тет. И лучше не медлить!

Как только у Вари появился план, она воспрянула духом. «Пойду к Ярославу и попробую вытянуть из него хоть какую-то информацию. Вдруг он случайно выдаст что-нибудь важное? Просто проговорится, обмолвится, наконец? В жизни всякое случается. А уж я буду начеку и не пропущу ни одного словечка, ни единого намека!»

Она выбрала уютное кафе и, устроившись в уголке, прочитала все заметки о Филиппе Чандлере. Репортеры выложили кучу сплетен о нем, раскопали жареные факты и со смаком описали ночные приключения рок-певца в мюнхенском отеле. Из этой грязной водицы можно было выцедить массу интересных деталей. Примерно через час Варя уже хорошо владела материалом и сумела выстроить собственную версию событий. Теперь-то она понимала, для чего Филипп передал ей записку и подослал папарацци! Все оказалось таким простым и ясным! А она-то думала, что знаменитость положила на нее глаз. Какая она, оказывается, самонадеянная…

Понимая, что Ярослав вряд ли сидит в гостинице и разглядывает Мюнхен из окна номера, Варя отсюда же, из кафе, позвонила ему на мобильный. Она так волновалась, что у нее вспотели ладони, и телефон, словно скользкая рыба, попытался вырваться на свободу. Он несколько раз выпрыгнул у Вари из рук, прежде чем позволил воспользоваться собой.

– Алло! – наконец, донесся до нее знакомый голос.

– Босс, это я, – сказала она бодро. – Варя.

Вдруг он не посмотрел на дисплей или ее номер не высветился? Все-таки они за границей.

– Я слушаю, – ответил Ярослав.

Слишком официально! Ясно, что он все еще злился на нее. Варе стало не по себе. В обычной ситуации он бы сказал что-нибудь вроде: «Варь, что случилось?» Но не сегодня.

– Я хотела с тобой поговорить.

– Ну говори, – разрешил он неохотно.

– Нет, мне надо поговорить с тобой живьем, – возразила она.

– Я еще не умер.

– Ярослав, ну пожалуйста! – Варя сказала это несвойственным ей умоляющим тоном. – Пожалуйста.

Она хотела добавить: «Пожалуйста, не вредничай», но не рискнула.

– Где ты сейчас находишься? – спросил Ярослав.

– Я… Точно не знаю. Двигаюсь в сторону Старого города. А ты?

– Хм. Я ужинаю в ресторане.

– Так ты не один, – расстроилась Варя.

Вряд ли ради нее босс разгонит свою компанию. А вдруг он ужинает со своей женой? Что, если Диана после свидания с Глебом побежала к мужу? Предатели стараются почаще бывать на глазах у тех, кого предают.

– Я не один, а с другом. Но ты можешь к нам присоединиться. Я готов выслушать тебя за рюмочкой кирша.

Варя хотела возразить, что им не нужен его друг, что он только помешает, но, конечно, не отважилась на такую дерзость.

– А как называется ресторан? Я смогу его найти? – вместо этого спросила она.

Ярослав объяснил, куда нужно идти, и отключился. Даже не попрощался, не сказал «пока» или «до встречи». Был демонстративно холоден. Сердился на нее и не собирался этого скрывать. Что ж, придется поднапрячься и попытаться все исправить. Ей хотелось прежних отношений – добрых, ничем не омраченных. Тем более теперь, когда Ярослав в любой момент может узнать об измене жены. Варя сочувствовала ему, сочувствовала всей душой.

Достав из сумочки карту города, которую вчера насильно всучил ей портье, она быстро сориентировалась на местности и определила нужное направление. Идти было легко, ветер продувал легкие, а потом вдруг налетал с другой стороны и толкал в спину, будто пытался смести Варю с пути, погнать ее вместе с поземкой по мостовой. В душе ее творилось нечто невероятное. Такой сумятицы, такого наплыва эмоций она никогда прежде не испытывала. Внутри нее образовался снежный ком, который рос, захватывая на своем пути все – елочную мишуру и еловую хвою, осколки разбитых шаров и обрывки оберточной бумаги… Эта мешанина из снега и мусора готовилась накрыть ее с головой. Варя призывала на помощь силу воли, баронессу с ее теорией, Господа Бога…

Она не заметила, как добралась до места, и очнулась, только когда увидела вывеску ресторана. Вошла внутрь и поспешно скинула куртку на руки гардеробщика. Внутри было жарко, шумно и весело. Зал был огромным, потолки высокими, официанты здоровенными и румяными. А через внушительных размеров камин в ресторан запросто мог бы проникнуть упитанный Санта-Клаус. Никто не курил, и в воздухе витали лишь соблазнительные ароматы сытной еды.

Из дальнего конца зала Ярослав помахал Варе рукой. Никакого друга рядом с ним не оказалось. То ли друг уже ушел, то ли его здесь не было вовсе.

– Это я, – неловко сказала Варя, подходя к столику.

– Я вижу.

Ярослав встал и отодвинул для нее стул. После чего снова уселся на свое место. Перед ним стояла тарелка с салатом.

– Ты говорил, что собираешься выпить рюмочку кирша.

Варя чувствовала себя ужасно. Как будто это она была той самой женой, которая ему изменила.

– Я уже выпил, – ответил Ярослав, глядя на нее немигающим взглядом. Вероятно, именно такой взгляд был визитной карточкой средневековых инквизиторов.

– А почему ты не ешь? – продолжала Варя вибрирующим голосом.

– Из вежливости. Жду, пока ты тоже себе что-нибудь закажешь. Возьми меню.

Это был совершенно не тот Ярослав, к которому она привыкла. Тот, прежний Ярослав сказал бы что-нибудь смешное, например: «Тучина, вот тебе меню! Закажи себе целого поросенка, а то у тебя слишком голодные глаза». Варю пробрал озноб. Она готова была умереть, лишь бы вернуть все назад. Неужели история с Чандлером произвела на босса такое сильное впечатление? Просто немыслимо.

Она открыла меню и углубилась в описание блюд. Однако буквы подпрыгивали перед глазами в такт колотящемуся сердцу. Нужно во что бы то ни стало сломать ледяную стену, которую босс воздвиг между ними.

– Ну? – спросил тот холодно. – Ты что, заучиваешь названия для своей книги кулинарных рецептов?

Подошел официант с блокнотом и улыбкой наготове.

– Что ты будешь заказывать? – снова подал голос Ярослав.

– А ты меня угостишь или каждый платит сам за себя? – поинтересовалась Варя.

– Странный вопрос. Мне кажется, у тебя неплохая зарплата.

– Я экономлю, чтобы в старости мне хватало на корм для любимых кошек.

– Варвара!

– Если каждый платит за себя, – быстро сказала она, – то я возьму тушеную квашеную капусту с сосисками.

– А если заплачу я?

– Ну, тогда я, пожалуй, съем копченую форель с маринованной черной колбаской. – Она вздохнула и закрыла меню. – Но решать, конечно, тебе.

Официант нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

– Женская наглость – это почти искусство, – пробормотал Ярослав и, повернувшись к официанту, заказал для нее копченую форель.

– И еще я хочу вина, – поспешно добавила Варя и мило улыбнулась. – На твой вкус!

Вся эта чудесная легкость была наигранной, ей с трудом удавалось держать себя в руках. Хотелось перестать притворяться и по-детски умолять босса простить ее. Однако вряд ли это сработает в данных обстоятельствах…

– О чем ты собиралась со мной поговорить? – спросил Ярослав, как только официант отошел.

– О Филиппе Чандлере.

Ярослав скривился так, будто разжевал какую-то гадость:

– Если бы я знал, ни за что не согласился бы встречаться.

– Несмотря на мое неземное очарование?

– У твоего очарования и без меня достаточно поклонников.

– Ярослав, послушай. Шутки шутками, но этот Чандлер совершенно сознательно втянул меня в историю.

– Ну-ну.

– Ты мне не веришь? А вот я тебе сейчас докажу! – И Варя полезла в пакет за газетами.

– Ради бога! – воскликнул он. – Что это за студенческие выходки? Убери свою подшивку и расскажи все своими словами. Если уж тебе так приспичило.

– Да, мне приспичило, – горячо подхватила Варя, – потому что ты совершенно несправедливо меня обвинил. Выставил какой-то вертихвосткой и охотницей за звездными скальпами! А на самом деле меня папарацци, можно сказать, подстрелили, как куропатку.

– Очень образно, – проворчал Ярослав. Кажется, он, наконец, заинтересовался, и Варя почувствовала себя несколько увереннее.

– Дело в том, что, когда я в прошлый раз была в Лондоне, мы с этим Чандлером жили в одном отеле.

– Странное совпадение.

– Но ведь отель выбирал ты сам! Вероятно, у вас с рок-звездой одинаковые вкусы. Когда мы вчера утром всей честной компанией вышли на улицу, подъехал лимузин, Филипп вышел из него…

– Филипп? – хмыкнул Ярослав.

– Да, Филипп. Его так зовут. Я же не называю его Филиппушкой! Ты ко мне придираешься и не даешь сосредоточиться.

– Хорошо, я буду молчать. – У Ярослава был все тот же отстраненный тон. Хотя капелька вредности в нем все же появилась. Она вдохнула в Варю новые силы.

– Филипп обежал взглядом толпу и увидел меня. Возможно, он сразу вспомнил, где мы встречались, или вспомнил потом, но все-таки среагировал – слегка смутился. Репортеры это заметили и начали делать снимки и строить предположения. Кто я такая? Почему Чандлер потупился, встретившись со мной взглядом?

– И почему же?

– Не торопи события! Чандлеру интерес репортеров к моей персоне был только на руку. Дело в том, что год назад разразился скандал – его обвинили в связи с продюсером…

– Мужского пола?

– Вот именно! А потом в связи с футболистом, который являлся лицом чего-то там и был трижды женат – сначала на манекенщице, потом на официантке, а в последний раз – на всемирно известной актрисе. Актриса стояла на ушах, футболист пытался отравиться, и Чандлер вынужден был из последних сил защищать свою репутацию. Он спешно женился на какой-то своей старой подруге, но папарацци их разоблачили, доказав, что свадьба – не более чем рекламный трюк. Его агент рвет на себе волосы, и тут вдруг прямо на голову бедолаге сваливаюсь я.

– Очень интересно. – Ярослав пригубил вино, которое принес официант, и одобрительно кивнул.

Варя дождалась, пока наполнят ее бокал тоже, и сделала большой жадный глоток. Вино было отменным, но ей не хотелось отвлекаться и обсуждать нюансы вкуса.

– Тут-то Чандлер и сообразил, что, затратив минимум усилий, можно состряпать вполне правдоподобную историю о нашей сумасшедшей любви. Во-первых, мы во второй раз оказываемся в одном и том же отеле. Сначала в Лондоне, теперь вот в Мюнхене. И еще Чандлер за последний год дважды приезжал в Россию. Ухитрился, кстати, ускользнуть от сопровождающих. Вероятно, напивался в каких-нибудь барах. Но теперь это только сыграло ему на руку. Якобы он тайно встречался со мной.

– Но ты же не замужем, – напомнил Ярослав. – Почему ваш роман должен обязательно оставаться тайным?

– Потому что у меня есть жених. Он олигарх, а имя его не может быть предано огласке.

– Ого, Тучина, как ты, оказывается, высоко взлетела!

В Вариной душе расцвели розы. Ярослав оттаял! Он снова смотрел на нее с прежним выражением. И она не променяла бы этот взгляд ни на какие богатства мира.

– Чандлер заплатил папарацци, – оживленно продолжила она, – и подкупил портье, чтобы тот сообщил ему, когда я вернусь в отель. Как только я вошла, портье позвонил ему, он спустился в холл и сунул мне в руку заготовленную записку. А репортер потом сфотографировал ее.

– Как ему это удалось?

– Он вошел вместе со мной в лифт, – ответила Варя. – Мне и в голову не приходило от кого бы то ни было прятаться!

– Выходит, «контрольным выстрелом» стала прогулка Чандлера по карнизу, – подытожил Ярослав.

– Вот именно! Для журналистов этого было более чем достаточно. И они отлично порезвились, сочинив миллион статеек, которые на самом деле не стоят и выеденного яйца.

– Сдается мне, что ты, Варвара, получила от этого массу удовольствия.

– Как я могла получить удовольствие, когда мой босс на меня наорал, обвинив в том, что я подмочила репутацию его фирмы?

– Тебе несут твою треску с сарделькой, – вместо ответа сказал тот.

– Не треску с сарделькой, а копченую форель с маринованной черной колбаской, – нравоучительно заметила Варя. И мечтательно добавила: – Еще два года назад я и подумать не могла, что окажусь в Мюнхене и буду есть такую вкусноту в ресторане!

– Пока я не взял тебя на работу, – подсказал Ярослав. – И теперь ты вовсю пользуешься моей добротой.

Они просидели в ресторане еще полтора часа, и Варе было так хорошо, что она насмерть забыла про свою основную цель – выведать у босса хоть что-нибудь про Диану. Она спохватилась только, когда Ярослав посмотрел на часы и изумленно воскликнул:

– Ого, как ты меня заболтала, Тучина! Полагаю, ты не просто так изображала Шехерезаду и усыпляла мою бдительность.

– Не просто так? – нахмурилась Варя.

– У тебя была тайная цель – съесть под сурдинку как можно больше десертов.

– Это месть за то, что ты заподозрил меня в романе с Чандлером.

– А разве у тебя не может быть романа? – поднял брови Ярослав.

– Да что ты! Я просто создана для романов, – отшутилась Варя. – А уж теперь, после того как мое имя попало в западную прессу, от кавалеров вообще отбоя не будет.

Они вышли на улицу, из стоячего тепла в летучий мороз, и замерли от восхищения. С неба медленно падал снег, покрывая деревья и дома густой кисеей. Луна, закутанная в вату облаков, дрейфовала в сторону Старой ратуши. Когда налетал ветер, она ворочалась, и по темным стеклам витрин пробегала опаловая дрожь.

Они довольно быстро вышли на Мариенплатц и зашагали к крепостным воротам. Людей было немного, туристы неторопливо расходились по отелям. Варя не решилась взять Ярослава под руку. Она просто пошла с ним рядом, стараясь шагать широко, как он. Оба молчали, и в этом молчании Варе чудилось что-то особенное. Она старалась прогнать из головы все мысли, лишь бы не спугнуть прекрасное ощущение. На душе у нее вдруг стало легко, и она бросила быстрый взгляд на своего спутника.

И испугалась. Он шел с искаженным лицом, будто ему было больно, и смотрел прямо перед собой. Кажется, он даже не осознавал, что идет не один. Варя словно выпала из его сознания. Ей стало не по себе. Она не знала, какие демоны его мучают и как вернуть его к действительности.

Тогда она все-таки просунула свою руку под его локоть и почувствовала, как он вздрогнул. И даже хотел что-то сказать, что-то, несомненно, важное, но не успел. Их окликнули. Раздался сочный, яблочный хруст снега, и рядом с ними возник запыхавшийся Глеб Лаленко.

– Яр, Варя! А я вам кричу-кричу, а вы не слышите. Идете, как глухие, даже смешно.

Он задыхался от быстрой ходьбы, изо рта валил пар.

– Где это вы были в такое время? Да еще вдвоем? – Он улыбался, но глаза его не смеялись. Зрачки расширились, как у зверя, готовящегося к атаке, а белки налились желтизной. Их прожилки копировали лунный узор.

– Варя, ты же обещала меня ждать. Я соскучился! – Он наклонился и крепко поцеловал ее в губы, одной рукой сильно прижав к себе.

Варя ничего не почувствовала. Она смотрела на него ошарашенно, словно на Терминатора, выпрыгнувшего в настоящее из другого времени. Сейчас ей казалось, что она не имеет с Глебом ничего общего. Он был живой, хищный и напористый; он разрушал их с Ярославом хрупкую близость с удивительной яростью, как будто крушил топором антикварную мебель.

– Мы ужинали в ресторане, – ответил Карпухин ничего не выражающим тоном. – А сейчас я ужасно замерз. Давайте не будем стоять на месте, а поскорее вернемся в отель.

И он торопливо зашагал по знакомому маршруту.

– Что же ты поехал в такой тощей курточке? – ухмыльнулся Глеб, хватая Варю под локоть и увлекая за собой.

До сих пор она не сказала ни слова, но его, кажется, это совершенно не волновало.

– Да ты и сам не особо утеплился, – парировал Ярослав.

– Да, но у меня кровь горячая!

Они шли очень быстро, так быстро, что Варя едва успевала за ними. Глеб тащил ее словно на буксире и не давал упасть, когда она спотыкалась. Мужчины перебрасывались ничего не значащими фразами, но Варе почему-то казалось, что они сейчас остановятся и бросятся друг на друга. Сцепятся и покатятся по снегу, нанося удар за ударом. Она растерялась и не знала, что сказать, как разрядить обстановку – Глеб словно запечатал ее своим поцелуем, а может быть, наложил проклятие.

«Он поцеловал меня напоказ, – неожиданно поняла она. – Но Ярослав все равно знает о нем и о своей жене!» Сейчас это стало для нее очевидным. Ярослав все знал, но ничего не предпринимал. Возможно, надеялся, что роман вот-вот завершится. Ведь Глеб стал открыто ухаживать за Варей. Однако эти ухаживания ни на что не повлияли – адюльтер продолжался. Судя по всему, Ярослав сдерживался из последних сил. Варя хотела ему помочь, но не знала как. Она не имела на Глеба никакого влияния, была для него пустым местом. Он просто воспользовался ее наивностью, обвел вокруг пальца…

Они ворвались в отель друг за другом – злые, возбужденные, разрумянившиеся от мороза и быстрой ходьбы. Ярослав неожиданно остановился и развернулся к Глебу лицом. Бросил быстрый взгляд на Варю и как будто смягчился.

– Спокойной ночи, – бросил он и почти бегом направился к лестнице.

Вероятно, не хотел ехать с ними в одном лифте. Варя не могла его в этом винить. Ей казалось, что сама она промерзла до костей, до последней жилки, до самого маленького хрящика – как какой-нибудь зверек, пролежавший сотню лет в вечной мерзлоте. И всем своим мерзлым сердцем она сейчас ненавидела Глеба. Ненавидела так, что не могла на него даже смотреть. Ненавидела до тех пор, пока он громко не выдохнул и не сказал:

– Фу-у! Слава богу, обошлось. Если честно, я думал, что Яр меня сейчас просто убьет.

И он засмеялся с таким облегчением, словно долго нес тяжеленный груз и, наконец, свалил его с плеч на землю.

– Убьет? Из-за чего? – Варя вдруг обрела голос и даже смогла повернуть голову. Взглянула на Глеба и не поверила своим глазам – он был прежним: сильным и мужественным. Благородным разбойником, а не гнусным головорезом.

– Из-за Дианы, – ответил Глеб, забрав у портье оба ключа – свой и Варин – и подводя девушку к лифту. – Яр думает, что у меня роман с его женой.

Земля, которая недавно уже уходила у Вари из-под ног, совершила еще одно колебание.

– Стой-стой, не падай в обморок, – снова засмеялся Глеб. – Я тебе сейчас все расскажу. Никакого романа на самом деле нет, но Яр этого не знает. И, конечно, он в ярости.

– Конечно, – пробормотала Варя, войдя в кабину лифта и привалившись спиной к стене.

Кажется, сейчас она получит долгожданное объяснение. Никакого романа нет! Она была права! Она сердцем почувствовала, что Глеб и Диана не любят друг друга, что это какая-то афера. Да, она своими глазами видела, как эти двое целовались, но Глеб в тот момент отчаянно фальшивил – он был напряжен, неестественен, у него даже походка изменилась, словно он шел по торговой галерее, не чувствуя ног.

– Пойдем к тебе, закажем вина и поговорим о серьезных вещах. Мне стыдно, что я до сих пор тебя не посвятил. Но я дал слово Диане…

Варя вспомнила, что в ее номере все кувырком, всюду валяется нижнее белье, а на двери висит табличка «Не беспокоить». Значит, горничной не было, и Глеб увидит кавардак, который она устроила утром. Сейчас, когда они собирались прояснять важные вопросы, это казалось неуместным. Поэтому Варя поспешно сказала:

– Нет, ко мне не надо! Пойдем лучше к тебе.

– Слушай! – неожиданно воскликнул Глеб, снова потянувшись к кнопкам с обозначением этажей. – А может быть, зайдем в ресторан? Вы-то с Яром поужинали, а я вот голодный.

Варя хотела сказать, что еду тоже можно заказать в номер, но не рискнула. Это прозвучит так, будто она мечтает остаться с Глебом наедине. Она согласилась на ресторан, и лифт снова отправился в путешествие, возвратив своих пассажиров на первый этаж.

В ресторане они сняли куртки и заняли столик в самом дальнем углу. И только тогда заметили, что здесь уже сидят Костя с Мусей, Макс Юргунов и Антон Куперович. Варя помахала им рукой, а Глеб вскользь улыбнулся. Его улыбка ясно давала понять, что присоединяться к ним не стоит. Судя по всему, никто особенно и не горел.

Глеб выбрал столик в самом конце зала и повертел в руках меню.

– Закажешь десерт?

– Нет, только вино. Так ты обещал мне поведать о твоем якобы романе с Дианой.

– Знаешь, Варь, я ввязался в такое дело… Жалею страшно. Но изменить ничего не могу, потому как увяз глубоко. Помнишь, мы договорились делать вид, что я за тобой ухаживаю?

– Ну как я могу не помнить? – Вечная мерзлота отступала, Варя могла уже связно мыслить, в ней проснулся жадный интерес к тому, что собирался рассказать Глеб. Вернее, уже начал рассказывать.

– Я предложил тебе поучаствовать в игре после твоей стычки с Ружейниковым. Стычка случилась в кабинете Яра. Там находилась еще и Диана. В сущности, фокус с ухаживанием мы придумали с ней вдвоем.

– Ты не говорил.

– Не говорил. Не думал, что это важно. А через некоторое время Диана позвонила мне и попросила о встрече. Сказала, что у нее есть ко мне разговор. Ну… Жена босса, ты ж понимаешь! Мне было немного не по себе, но и отказать я не решился. Мало ли, о чем пойдет речь! Может быть, о нашей фирме. Меня моя работа всегда волновала.

Подошел официант, и Глеб заказал бутылку того же вина, которое они пили вчера за ужином. Варе вино показалось восхитительным, и она была не против повторения.

– И что же было дальше? – спросила она, едва скрывая жгучее нетерпение.

– Мы встретились в ресторане, и Диана первым делом поинтересовалась, удалось ли мне провести Ружейникова. Я ответил, что вполне удалось. И тогда она попросила меня о помощи. Она была уверена, что раз наш первый план сработал, значит, сработает и второй. Ты знала, что их с Яром брак трещит по швам?

– Нет, откуда? – испугалась Варя. Она действительно не знала. – Но в это трудно поверить.

– Тем не менее все правда. Фишка в том, что Диана хочет уйти, а Яр ее не отпускает.

«Вот почему у него было такое лицо, – пронеслось в Вариной голове. – Он жестоко страдает, потому что жена его разлюбила. Бедный Ярослав!»

– Учти еще такую вещь. Диана воспитывалась в семье, где царили строгие порядки. Ее отец – крупный функционер, бывший военный, у себя дома он завел казарменные порядки. Диана выросла в страхе перед ним. И до сих пор он имеет на нее огромное влияние. Этому человеку нравится Ярослав, и он заявил дочери, что не позволит ей развестись с мужем. Вышла замуж – так живи! А если она его ослушается, он разорвет с ней всякие отношения и не позволит видеться с матерью, которая, понятное дело, находится под его полным контролем.

– Подожди, Глеб, – остановила его взволнованная Варя. – А ты уверен, что имеешь право все это мне рассказывать? Ведь речь идет о частной жизни других людей.

– Я уверен. – Было заметно, что Глеб и сам здорово волнуется. – Тебя это тоже касается. Я втянул тебя в историю, мне и отвечать. Ты должна знать, что происходит.

– Тогда продолжай. – Если бы собственное благородство помешало ей узнать все до конца, она бы точно потом себе этого не простила.

– Но у Дианы все-таки есть шанс разорвать опостылевший брак. Ярослав заявил, что разведется с ней лишь в одном случае – если она полюбит другого. И он, Ярослав, в это поверит.

– Важное дополнение, – пробормотала Варя.

– Поняла, да? – оживился Глеб. – Яр чертовски умен. Обвести его вокруг пальца – задачка не из легких. Здесь требуется ювелирная работа.

– И ты согласился стать тем самым ювелиром, – подытожила Варя.

– Да. Я согласился. У нас с тобой тогда все еще только начиналось. Я и понятия не имел, чем впоследствии буду рисковать. Кроме того, Диана не только очаровательная, но еще и весьма проницательная женщина. Она заметила мои рыцарские замашки и начала давить на жалость.

Глеб потер затылок. Варя видела, как у него нервно дергается щека. Официант принес вино, и Глеб получил небольшую передышку. Варя же чувствовала себя так, словно только что собрала основные детали головоломки, после чего узор начал складываться, словно по волшебству.

– Ну а что было дальше, ты и сама можешь догадаться. Диана перестала заводить речь о разводе, но зато начала задерживаться на работе, удалять письма из компьютера и запираться в ванной с мобильным телефоном. Пару раз она специально «прокололась», чтобы возбудить у Яра подозрения. А потом, наконец, пришло время предъявить ему меня.

Варя содрогнулась от жалости к Ярославу. Мало того что он узнал об измене жены, ему пришлось пережить еще и то, что соперник – его собственный заместитель, более того – старый школьный друг!

– Твоя роль в этом деле выглядит отвратительно, – сказала она вслух.

– Это потому, что ты смотришь на все с точки зрения Яра. Но Диану тоже можно понять. Она типичная жертва домашней тирании.

– Если бы ей удалось наладить отношения с родителями…

– Это еще никогда никому не удавалось, – возразил Глеб. – Если глава семьи – тиран, от него можно только бежать. Такие люди не идут на компромиссы, потому что не признают за собой ни вины, ни ошибок.

– Может быть, ты и прав, – вздохнула Варя.

Слава богу, ее родители занимаются кроликами и не лезут дочерям в душу.

– Выпей вина, – предложил Глеб, мимолетно улыбнувшись Варе. – И возьми мой бокал, я держал его в ладонях и согрел. А я возьму твой. – Он интимно улыбнулся.

Варя ответила на его улыбку, хотя на сердце у нее скребли кошки. Она считала, что Глеб не должен был вступать в игру, главным проигравшим в которой неизбежно оказывался его друг и партнер. Она поднесла бокал к губам, но не успела сделать ни глотка – к столику походкой пьяного слона приблизился Макс Юргунов и буквально вырвал бокал у нее из рук. После чего залпом выпил вино и вытер губы клетчатым носовым платком. Глеб и Варя смотрели на него во все глаза.

– Вкусно? – наконец, спросил Глеб преувеличенно сочувственным тоном.

– Ребята, простите! – пробормотал Макс и икнул. – Шеф-повар, гад баварский, засыпал перцем мой лангет. Я уж думал, что мне подожгли аппендикс! Нужно было срочно затушить пожар. А тут вы с вином – свои, родные…

– Тоже мне, родственничек, – сердито бросил Глеб.

Макс тем временем навалился на спинку Вариного стула и изо всех сил ущипнул ее за руку. Варя едва не взвизгнула. Было непонятно, то ли Макс реально напился и заигрывает с ней, идя на поводу у собственного подсознания, то ли подает ей знак, напоминая о том, что он рядом и готов прийти на помощь.

– Вот дурак, – на всякий случай сказала она, как только Макс удалился и, пробравшись между столиками, плюхнулся на свое место.

Тотчас подошел официант и с невозмутимым видом поставил перед Варей чистый бокал. Наполнил его вином из бутылки. Варя с удовольствием сделала несколько глотков, представляя, что официант думает об ужасных русских и их манерах. Вообще-то Куперович с Петельниковым могли бы и остановить Макса на пути к цели. Не говоря уже о Мусе! Муся как никто умела управляться с мужчинами.

– С мысли сбил, – проворчал Глеб, озабоченно морща лоб. – Я еще не все тебе рассказал.

Варя посмотрела на него в упор.

– И когда же Ярослав узнал, что это именно ты увел у него жену?

– Прямо перед нашей поездкой. – Глеб потер глаза. – Ужасные ощущения. Не хотел бы я пережить это еще раз.

– У вас был откровенный разговор?

– Нет. Яр оставался в тени. Но мы точно знали, что он нас раскрыл.

– И главный удар решили нанести здесь, в Мюнхене, – утвердительным тоном сказала Варя. – Диана для этого поехала вместе с нами?

– Совершенно верно. Вчера Яр весь день старался не выпускать жену из виду. А сегодня мы подбросили ему приманку – сделали все, чтобы он узнал о нашем свидании.

– Отвратительно!

Отчего-то комментарии Вари и ее страдальческое лицо не производили на Глеба сильного впечатления. Возможно, он полагал, что нравится ей безоговорочно.

– Я раз пять обговаривал с ней по телефону время и место… Чтобы уж наверняка.

«Вот почему Максу удалось так легко получить информацию! – подумала Варя. – Никто ее особо не скрывал. И даже наоборот».

– Так Ярослав попался на крючок? Он пришел туда, где вы назначили свидание? – Голос Вари дрогнул.

Неужели босс был там и видел жаркий поцелуй Дианы и Глеба? И если да, то где устроил наблюдательный пост?

– Я не знаю, был он там или нет, – ответил Глеб. – Думаю, что был. Ты же видела, как он на меня реагировал. Мне казалось, еще немного – и он разорвет меня на куски. Мы встретились с Дианой в торговой галерее и…

– И?

– И поцеловались. – Глеб определенно смутился.

Варя впервые заметила, как ходят желваки на его скулах.

– Я ценю, что ты ничего не скрываешь и столь откровенен в деталях. – Варя не могла скрыть иронии.

– Клянусь, между нами ничего не было! – Слова Глеба звучали убедительно. И взгляд у него был весьма убедительным. Она выдержала этот пристальный взгляд и ответила:

– У нас с тобой тоже ничего не было. Поэтому оправдываться передо мной не обязательно.

– Это вызов? – Глеб неожиданно улыбнулся, и от этой улыбки Варю бросило в дрожь.

– Нет, простая констатация фактов, – ответила она, не представляя себе, как закончится сегодняшний вечер.

– Предполагая, что Яр следит за нами, – ровным тоном продолжил Глеб, – мы с Дианой сняли номер в отеле… Вернее, Диана сняла, у нее тут всюду связи. Мы заперлись в номере и до вечера играли в карты.

– Напоминает какое-то кино. Кстати, ты сказал, что проголодался. Почему же вы не заказали еду в номер?

– Это крохотный отельчик, в нем нет ресторана.

– Но ты и сейчас ничего не съел. Даже не заказал!

– У меня пропал аппетит. – Глеб побарабанил пальцами по столу.

Варя некоторое время ждала продолжения рассказа и, наконец, первой подала голос.

– Итак, вы играли в карты.

– Да, играли. А потом ушли. Причем по отдельности – сначала Диана, а через полчаса я.

– Тут-то ты и увидел Ярослава. И не сдержался, подошел!

– Да, не смог не подойти. Потому что я люблю определенность. Не могу же я всю жизнь ходить в любовниках его жены! Моя задача – запустить механизм развода, вот и все.

– Выходит, Ярослав поверил в то, что у вас с Дианой – настоящие отношения, серьезные?

– Ты же сама видела. Он хотел откусить мне голову.

– Глеб, я не знаю… Но от твоей истории дурно пахнет.

– Когда я соглашался, это не казалось мне чем-то ужасным, – признался он. – И даже наоборот.

– Но как ты будешь работать с Ярославом после всего случившегося? – ужаснулась Варя.

– А никак не буду! – весело ответил Глеб. – Я собираюсь уволиться сразу после нашего возвращения в Москву.

Варя молча взяла бокал и допила оставшееся вино. Новость была сногсшибательной. С уходом Глеба фирма, конечно, не рухнет, но прежних отношений в коллективе уже не будет. Непринужденность, дружеское доверие и творческий дух – все это уйдет в прошлое. И Ярослав тоже непременно изменится. Человек, которого предали, захлопывает все двери и навешивает на них замки. Возможно, после развода он снова женится – на какой-нибудь хорошей и доброй девушке. А возможно, останется один и будет страдать и любить Диану до конца своих дней.

– И чем же ты планируешь заниматься? – спросила она. Даже не из любопытства, а потому, что Глеб ждал этого вопроса.

– Не знаю, но что-нибудь придумаю.

Варя была уверена, что он не пропадет, что любое дело сулит ему успех и стопроцентный выигрыш. Удача любит сильных. А Глеб и был таким – сильным, бесстрашным… И безнравственным.

Варя смотрела на него и впервые отчетливо понимала, что не желает никакой романтики с человеком, способным ударить друга исподтишка. И тем более не желает она близости. Не потому, что так подсказывает теория Элен Хупер, а потому, что так нашептывает ей сердце. Она не хотела больше ни его поцелуев, ни цветов. Пока они сидели в ресторане, Варя медленно прозревала. То, что начиналось как вселенский пожар, оказалось безделицей – бенгальским огнем, который с шипением догорел, оставив после себя лишь обугленный остов.

Желтые глаза Глеба, которые раньше казались ей хищными, леопардовыми, проржавели и утратили блеск. Варя почему-то вспомнила старые переводные картинки – когда за плотной влажной бумагой угадывался прекрасный узор, но потом бумага сползала, и оказывалось, что узор нарушен, все перепуталось, смазалось, превратилось в отвратительную жидкую кашу.

– Вот я тебе все и рассказал, – негромко произнес Глеб.

И тут же звериным чутьем угадал – что-то не так. Варя не откликается на его слова с обычной живостью, и глаза у нее чужие. И тогда он мгновенно сник.

– Варь, я так вымотался, – усталым голосом сказал он. – Если ты думаешь, что я отношусь ко всему происходящему спокойно, то ты ошибаешься. Я уже сто раз раскаялся в том, что согласился помочь Диане. Мне тяжело выносить ненависть Яра. Особенно потому, что я ни в чем перед ним не виноват.

– Считаешь? – насмешливо спросила Варя.

– Надеюсь, ты не сглупишь и не выложишь ему правду? Ты ведь просто сломаешь Диане жизнь. И это будет нечестно по отношению ко мне. – Глеб снова потер глаза, сильно нажимая пальцами на веки. – Может быть, пойдем? Кажется, уже поздно.

– Да, – ответила Варя. – Пойдем. Спасибо за вино.

Она оглянулась, отыскивая глазами Макса, который, кажется, еще днем обещал в критической ситуации прийти ей на помощь. Макс исчез. Хотя критическая ситуация могла возникнуть с минуты на минуту. Варя была абсолютно уверена, что Глеб просто так ее не отпустит. Он будет давить на нее и, возможно, попытается применить силу. Теперь она точно знала, что ему нельзя доверять.

Из «своих» в ресторане остался один Куперович. Он сидел над бутылкой пива и выглядел отчего-то абсолютно несчастным. Может быть, надрался вместе с Максом и впал в пьяную тоску?

Как только они с Глебом прошли мимо его столика, Варя вдруг будто спохватилась.

– Извини, я на секундочку. Узнаю у Антона, что поделывает Тоня. Слышал, как Эдик с ней вчера обошелся?

Неосознанно Варя вела себя с Глебом, как с убийцей, которому нужно заговорить зубы, пока не подоспело подкрепление. Она действительно боялась его. Теперь ей казалось, что нутро у него темное, как дьявольский котел. Почему она сразу не ушла от него? В тот миг, как он признался, что вступил в игру против Ярослава. «Да я просто струсила, – поняла Варя. – Я знаю, что простого отказа для Глеба будет недостаточно. Возможно даже, отказ только распалит его. И он изобретет какой-нибудь хитрый способ усыпить мою бдительность. Мне нужно бежать от него. Бежать и прятаться».

– Антон, дай мне ключ от своего номера, – потребовала она без всяких предисловий, нависнув над Куперовичем.

Тот безропотно достал из кармана куртки ключ и, обратив к Варе туманные стекла очков, спросил:

– А как же я?

Варя не могла, в свою очередь, отдать ему ключ от своего номера, потому что он остался у Глеба. Глеб забрал оба ключа у портье и положил в карман своей куртки.

– А ты будешь спать на диване, – решила она. – Приходи через полчаса. Подай условный сигнал, и я тебя впущу.

– Ладно, – кивнул несчастный Куперович, вероятно, не понимая, за что ему приходится страдать.

Глеб топтался в холле, держа в охапке одежду. Варя сказала:

– Пойдем. Я ужасно устала.

В ответ он нежно поцеловал ее в висок. По спине у нее проползла холодная змейка страха.

– Не надо, я не хочу, – сказала она, тряхнув головой.

– Чего ты не хочешь? – опешил Глеб.

Они стояли возле открывшихся дверей лифта и смотрели друг на друга. Вернее, это Глеб смотрел на Варю. А она уперлась взглядом ему в грудь и тяжело дышала.

– Варь, ты что, с ума сошла? Ты пожалела Яра, и я в твоих глазах тут же превратился в отрицательный персонаж? Знаешь, это капельку обидно. И ужасно несправедливо. Ты ведь ни в чем толком не разобралась. И ты не слышала Диану, ее историю. Яр для тебя идеал, да? Прости за банальность, но идеальных людей не бывает.

– А тебе не приходит в голову, что я просто расстроилась? – Варя неожиданно вскинула голову. Взгляд ее показался Глебу невыносимым. – Я никого не обвиняю и никого не защищаю. Я всего лишь устала и хочу спать.

– Варя! – Куртки мешали Глебу, но он все равно ухитрился схватить ее за запястье. – Ради бога, послушай меня… Если я ошибся, если ты считаешь, что я серьезно ранил Ярослава, я пойду к нему и во всем признаюсь. Я тебя послушаю. Только тебя одну. Ты многое для меня значишь. Может быть, я немного запутался… Но это не значит, что нужно от меня сразу отворачиваться! А ты сейчас именно воротишь нос.

Варя не знала, что делать. Ее чувства менялись, словно картинки в калейдоскопе. Она почти влюбилась в Глеба и вдруг возненавидела его, потом с облегчением простила и сразу же страшно разочаровалась. И вот теперь снова у нее в груди закипала жалость, рождалось приятие. Она опять ощутила на себе силу его обаяния. Возможно, Глеб влиял на атомы, из которых состояло ее тело? Или же его аура поглощала ее собственную, подстраивала ее под себя?

– Пойдем, – сказал он и, еще раз нажав на кнопку, потянул Варю за собой в кабинку лифта. Двери мягко зашипели и закрылись. – Мы всего лишь посидим вместе, и все. Я хочу просто твоего присутствия, понимаешь? Не больше. Ничего больше…

Оказавшись внутри наедине с Глебом, которого она то любила, то не любила, Варя вдруг почувствовала, что должна немедленно бежать. Она прижала сумочку к животу. Ключ от номера Куперовича лежал внутри.

– Дай мне мою куртку, – сказала Варя, улыбнувшись негнущейся улыбкой. – Я повешу ее в шкаф и приду к тебе. Через пять минут, ладно?

Теперь они уже шли по коридору – напряженные, как два агента спецслужб, выполняющих задание.

– Пять минут, – повторил Глеб. – Пожалуйста, не обманывай меня.

Варя была уверена, что своими последними словами он ее обезоружил, что она действительно не может обвинять его в обмане и тут же, не отходя от кассы, обманывать его самого. И все же, как только за ним закрылась дверь, инстинкт самосохранения буквально бросил ее вперед. Она пулей промчалась по коридору, выбежала на лестницу и, некрасиво перепрыгивая через ступеньки, взлетела на один этаж. Ключ от номера Куперовича Варя вырвала из своей сумочки едва ли не вместе с подкладкой, неосторожно разбрызгав по ковру серебряную мелочь. Трясущимися руками открыла замок, впрыгнула внутрь, заперлась и в изнеможении опустилась прямо на пол, уронив голову на колени.

Сердце трепетало в груди, а чувство облегчения было таким огромным, таким всеобъемлющим… Глеб остался где-то внизу, на другом этаже, и он никогда не найдет ее здесь. Где угодно будет искать – может быть, даже у Тони или у Муси. Но уж точно не у Куперовича!

Она достала из сумочки телефон и быстро набрала сообщение: «Я не приду. Между нами ничего не может быть. Не ищи меня». Дважды прочитала то, что получилось, и дала команду «отправить».

Тотчас ею овладело почти истерическое веселое возбуждение. Она поднялась на ноги, включила свет и оглядела номер. Куперович оказался аккуратистом. Гостиничный порядок не был нарушен, единственное, что бросалось в глаза – это носки, трогательно висевшие на спинке стула, и малоформатная книжка в изголовье кровати. Варя не удержалась и посмотрела на обложку. «Осип Мандельштам», – было написано на ней.

– Можно прослезиться, – пробормотала она и отнесла «Мандельштама» на диван.

Предполагалось, что Куперович будет спать именно на диване. Не зная, куда себя деть, и стараясь не думать ни о чем важном, Варя включила телевизор, нашла музыкальный канал и принялась разгуливать по номеру, распевая песни и делая смешные «па», которые со стороны были больше похожи на обезьяньи ужимки. Впрочем, никто ее не видел.

Резвилась она до тех пор, пока не услышала в коридоре, за дверью какой-то посторонний шум. Сердце мгновенно улетело в пятки, а Варя дрожащими руками выключила телевизор и прислушалась.

– У-ху! У-ху! – донеслось до нее.

Звук был настолько странным, что девушка на секунду опешила. Но тут же до нее дошло, что за дверью стоит Куперович. Вероятно, в его понимании крик совы и был тем самым условным сигналом, который ему велели подать.

– Антон, это ты? – негромко спросила Варя, припав щекой к холодному дереву.

– У-ху! У-ху! – раздалось в ответ.

Она решила, что вряд ли это Глеб ухает за дверью, и открыла.

Куперович стоял по стойке смирно, а по коридору с пустым подносом шел официант. Вид у него был невозмутимый. Варе во второй раз за вечер стало неловко.

– Тебе что, больше делать нечего? – напустилась она на Антона.

– У вас продается славянский шкаф? – важно спросил тот и подбоченился.

– Да входи же ты, – пробормотала Варя и втянула его внутрь, ухватив за полу пиджака. – Тоже мне, Штирлиц.

– Бери выше! – возвестил Куперович, воздев палец, искривленный от постоянной писанины. – Бонд. Джеймс Бонд!

Из-за плохого зрения Антон не мог подолгу сидеть за компьютером. Он писал от руки, и его нежные суставы не выдержали напряжения. Он с удовольствием демонстрировал «производственную травму» по делу и без дела.

– Вот, видишь мой кривой палец? – угрожающе спросил он у Вари. – Меня пытали спецслужбы.

– Господи! Что сегодня за день?! – Она завела глаза к потолку.

– Сегодня вторник, – сообщил Куперович, посмотрев на часы.

– Сегодня вторник, и тебе пора спать. Немедленно раздевайся и ложись на диван. Если хочешь, можешь почистить зубы.

– Не хочу, – тотчас откликнулся тот и попытался снять с себя ботинки. – Я же не лошадь.

Ботинки были зашнурованы и не поддавались. Тогда Антон наклонился и принялся развязывать шнурки, опасно раскачиваясь из стороны в сторону.

– Дай мне пройти, – потребовала Варя.

– Иди, – проворчал Куперович. Голова его была внизу, а зад наверху.

– Тогда убери круп.

Он убрал и тут же весело продекламировал:

– Крупный немецкий промышленник Круп упал в котел, где варился суп.

– Антон, я сама сниму с тебя ботинки, – сказала Варя и опустилась на колени. – Давай сюда ногу.

Куперович послушно выставил вперед одну ногу и продолжил декламацию:

– Немецкого промышленника Крупа на части разорвали два оживших трупа!

– Очень смешно. Стой, не брыкайся!

Варе пришлось приложить немало усилий, чтобы стащить с Куперовича пиджак. Вероятно, снятие пиджака отправило в его мозг некий сигнал, потому что в следующую минуту он разделся сам, до трусов, причем очень ловко. Впрочем, тут же возжаждал снять и трусы, но Варя угрожающим тоном произнесла:

– Только попробуй.

Куперович хихикнул, повалился на диван и забрался под покрывало, которое Варя поспешно сдернула с кровати и принесла ему. Выпростал голову и торс и с выражением прочитал:

– В немецкого промышленника Крупа для бодрости вкрутили два шурупа.

– Не могу поверить, что человек, который возит с собой томик Мандельштама, под завязку набит глупыми стишками, – пробормотала Варя.

– «Я качался в далеком саду

На простой деревянной качели»…

– Куперович, если ты сейчас же не заткнешься, я задушу тебя твоими же носками.

– Они уже проветрились? – с интересом спросил тот.

– Не знаю, не нюхала.

Куперович захохотал, и его очки от смеха сползли набок. Варя подхватила их и положила на тумбочку. Вероятно, это было некое ритуальное действие, потому что, оставшись без очков, Антон мгновенно закрыл глаза и отключился. Его ровный, рокочущий храп покрыл все остальные мелкие звуки.

От этого храпа Варе стало уютно. Ее отец никогда в жизни не храпел – спал тихо, вальяжно раскинувшись, занимая все предоставленное ему пространство. Мама говорила, что он святой. Единственным мужчиной, с которым Варя проводила ночи, был Владик. Вот он-то храпел, как больной дракон, да так громко, как будто у него и вправду было три головы. Храп был свистящим, шипящим и легко переходил из одной октавы в другую. Порой он доводил Варю до зубовного скрежета.

Она погасила свет и улеглась на кровать прямо в одежде. Стала смотреть в потолок и вспоминать все, что случилось с ней вчера и сегодня. И через некоторое время почувствовала, что ей стало необыкновенно легко – словно открылись ставни, о существовании которых она даже не подозревала. Ей казалось, что еще немного – и темные уголки ее души осветятся, она увидит и поймет нечто важное, постоянно ускользавшее от нее…

– Я не храпел? – неожиданно громко спросил Куперович, оторвав голову от подушки.

– Храпел, но очень нежно, – улыбнулась в темноту Варя. – Спи, мне нравится, как ты храпишь.

– Ты могла бы полюбить меня, – сонно пробормотал он. – Если женщине нравится, как мужчина храпит, возможно, она его любит… И еще яблоки.

– Какие яблоки? – не удержалась и переспросила Варя. Ей было смешно и любопытно. Антон почти что спит, а она его допрашивает!

– Если женщине нравится, как мужчина ест яблоко, она его любит. Если ее не раздражает хруст и чавканье… И еще как он продувает расческу… И то, как пахнут его волосы после мытья, – тоже важный момент…

Варя ждала продолжения, но Антон уже отключился и через минуту снова засопел. «Тоже мне, открыл Америку, – подумала Варя. – Когда влюбляешься, тебе в избраннике нравится все! Потом – кое-что, а через пару лет и вообще почти ничего уже не нравится. Хотя нет, я преувеличиваю. Даже в период эйфории женщина всегда найдет какую-нибудь детальку, которая будет ее напрягать. Но она не обратит на нее внимания, задвинет поглубже в подсознание. И лишь потом, спустя годы, поймет, что именно эта деталька выросла до размеров бронтозавра, который запросто может растоптать ее семейное счастье».

И вдруг в одну секунду Варя поняла, что существует мужчина, которого она готова принимать целиком, безоговорочно, всего сразу – с любыми недостатками, храпом, хрустом, дурацкими привычками… Этот мужчина ненавидит, когда чашку наполняют до краев, а карандаши в стакане переворачивают ластиками вниз. У него есть непослушная прядь, которая никогда не лежит как надо, ямочка на левой щеке, синие глаза и жена, которая хочет от него уйти.

Варя села и некоторое время смотрела в пространство. Потом соскочила с кровати, на цыпочках подошла к окну, раздернула шторы и подняла раму. В комнату ворвался свежий воздух, а Варю прохватило морозом до самого сердца. Сердцу это пошло только на пользу. Варя дождалась, пока ее не затрясет от холода, и только тогда опустила раму. Ей нужна была встряска, чтобы удостовериться, что она не спит и не бредит.

Большое зеркало было затянуто лунным шелком. Она приблизилась к нему и взглянула на свое отражение. У отражения был дикий вид. Варя тихонько засмеялась, блеснув влажными зубами. Куперович завозился и уронил на пол покрывало. Она подошла, подняла его и снова набросила на Антона. Тот на секунду открыл глаза и пробормотал:

– Уйди, ведьма! – И вяло отмахнулся.

– Ухожу, – ответила Варя.

Она легла на кровать, раскинула руки, словно собиралась поймать летящее к ней сверху счастье, и закрыла глаза. И через минуту уже спала – глубоко и сладко.

* * *

Варю разбудило солнце, которое путешествовало по ее лицу и щекотало нос. Она открыла глаза и некоторое время лежала неподвижно, выстраивая утреннюю картину мира. Все случившееся с ней вчера казалось далеким сном. И все-таки кое-что было совершенно реальным. Во-первых, она больше не боялась Глеба. То есть вообще не боялась, ни чуточки. Сейчас она могла бы встретиться с ним лицом к лицу и даже не дрогнуть. Во-вторых – и это было самое главное! – впервые за долгое время она ощущала себя не расколовшейся на две части, а цельной. Самой собой! И чувствовала себя в связи с этим великолепно.

Куперович спал, свесив ногу с дивана, у него был младенческий вид. Без очков его было невозможно узнать. Варя испытала по отношению к нему прилив почти материнской нежности. Она не стала его будить и, уходя, постаралась как можно мягче захлопнуть за собой дверь.

Спустившись на один этаж, Варя направилась к своему номеру, мечтая о душе и свежей одежде. Хотелось пустить воду посильнее и смыть с себя все переживания, сомнения и страхи, в которых она варилась, словно в отравленном зелье. Теперь душа ее сверкала, как новенький пятак, это было странное ощущение, давно позабытое, но очень приятное.

Она долго сушила феном волосы и рассматривала свое отражение в зеркале. У нее было такое ощущение, словно она только что выздоровела после тяжелой болезни и очень изменилась внешне. И теперь ей приходилось заново знакомиться с собой.

Есть совсем не хотелось, а уж тем более сидеть в ресторане, где туристы плотно завтракали перед тем, как отправиться на экскурсии и разойтись по музеям или магазинам. Но зато ей очень хотелось кофе – вкусного, горячего, с густой молочной пенкой. Она вспомнила, что прямо напротив входа в отель видела «Старбакс», и решила, что лучше и придумать ничего нельзя. Она купит большую порцию латте и выпьет его прямо на улице, под ослепительным солнцем.

Варя накинула на голову капюшон, вышла на крыльцо отеля и остановилась в нерешительности. Оказывается, и еще кое-кому та же самая идея показалась не менее привлекательной. В скверике, на расчищенной от снега дорожке, стояли Ярослав и Костя Петельников, пили «старбаксовский» кофе и о чем-то неспешно беседовали. Варя сощурилась, чтобы солнце не мешало ей разглядывать Ярослава. Впервые она призналась себе, что ей просто нравится на него смотреть. Господи, смотреть… Да она любит его!

Любит без памяти, с той самой минуты, как только увидела. Едва ее рука оказалась в его руке. То первое рукопожатие стало началом большого чувства, которое Варя все это время выдавала за дружеское расположение. Да и как было не лукавить?! Она тогда только познакомилась с Владиком, а Ярослав был уже женат. И если вначале она и тешила себя какими-то иллюзиями, то, увидев Диану, немедленно их утратила. Кроме того, Владик искрил и вращался вокруг нее, отвлекая и требуя внимания. Вот тогда-то и начался процесс ее раздвоения! Настоящая Варвара Тучина оставалась во власти запретной любви, а ее двойник жил собственной жизнью и пытался строить отношения с другим.

Варя стояла на ступеньках отеля, смотрела на Ярослава и чувствовала, как счастье заливает ее, проходит насквозь, промывает душевные раны. Ярослав, разговаривая с Костиком, неожиданно широко улыбнулся, и светлая печаль вошла в Варино сердце, как гладкая ледяная стрела.

В этот момент рядом с ней кто-то хмыкнул. Варя вздрогнула и повернула голову. Неподалеку стоял Ружейников и смотрел на нее, прищурив один глаз. Солнце пыталось поджечь его рыжую бороду.

– Вот за что я тебя ненавижу, Тучина! – произнес он тихо и зловеще.

В его глазах плескалось презрение. Варя не нашлась, что сказать. Он застал ее врасплох, и она растерялась. Но Ружейникову было на ее растерянность глубоко плевать.

– Ярослав – лучший человек из всех, кого я знаю. Когда моей жене надо было операцию делать, он мне, знаешь, сколько денег дал? Мне за всю жизнь не заработать. Он ей жизнь спас. И тут появляешься ты!

– А что я? – испуганно спросила Варя. Она ничего не понимала, ей хотелось закричать на Ружейникова, потребовать немедленных объяснений…

– Ты? Да ничего. Ты над ним посмеялась, вот и все.

– Заткнись! – воскликнула Варя и ткнула рыжего негодяя кулаком в солнечное сплетение. Он отшатнулся.

– Тучина, ты заболела?

– Иди к черту!

– Чего ты дерешься? – Ружейников даже шепелявить перестал от неожиданности.

– Я дерусь, потому что ты говоришь мне гадости! Это я-то посмеялась над Ярославом? Я?!

– Ты сделала его несчастным, – стоял на своем Ружейников. – Делаешь его несчастным прямо сейчас. И получаешь от этого садистское удовольствие. Он тебя любит, а ты не просто его отвергаешь, а нагло крутишь перед ним хвостом, завлекая у него на глазах то одного мужика, то другого!

У Вари появилось такое ощущение, будто она несла в руках стеклянный цветок, а Ружейников отобрал его, бросил на землю и раздавил каблуком. Слезы брызнули у нее из глаз. Да как он смеет лезть в ее душу?! Предъявлять обвинения?! Ледяная стрела, попавшая в ее сердце, пошевелилась, причинив невероятную боль. И тогда Варя неожиданно для себя упала на грудь своего врага и разрыдалась.

– Тучина, ты чего? С тобой все в порядке? – забормотал тот. Его жесткая борода беспокойно ходила взад и вперед и скрежетала по Вариному капюшону. – Хватит, хватит. Ты обольешь меня слезами, и я стану похож на замерзший фонтан.

Варя подняла к нему заплаканное лицо.

– Зачем ты сказал, что он меня любит? – с ненавистью спросила она.

– Да это же правда!

– Откуда ты знаешь?

– Тучина, ты что, с луны свалилась? Об этом все знают. Каждая собака в нашей конторе знает, что Ярослав влюблен в тебя. А чего ты вытворяешь, никому не понятно.

Варя была потрясена, но все еще не могла принять эту информацию, ее мозг усиленно работал, но сердце молчало.

– А как же Диана? – задала она самый главный, по ее мнению, вопрос.

– Что – Диана? Ну да, они еще женаты, но это ж не брак, а слезы.

– Это всего лишь твои домыслы.

– Но Диана живет в другой гостинице. Тебя это не удивляет, Тучина?

– Я не знала…

– Кажется, ты ничего не знала. – Ружейников был обескуражен и сбит с толку. – Неужели я в тебе ошибся? Нет, не может быть. Ты вела себя, как… Как…

– Лучше молчи!

– Да ладно, ладно.

– Но ведь это Диана хочет уйти от мужа, а Ярослав ее останавливает.

– Кто это тебе сказал такую чушь? – возмутился Ружейников. – У тебя недостоверные источники. А своего разума, как видно, вообще нет. И где твоя женская интуиция?

Они оба синхронно повернули головы и посмотрели на Ярослава, который продолжал как ни в чем не бывало тянуть свой кофе и что-то втолковывать Косте. Может быть, проводил воспитательную беседу. Он был такой красивый, такой родной, что слезы снова брызнули у Вари из глаз.

– Господи, опять! Раньше я не замечал, Тучина, что ты такая плакса. Ты чего ревешь? – возмутился Ружейников. – Тебе не нравится, что босс тебя любит?

– Не может быть, чтобы прямо все об этом знали!

– Да ты пойди и спроси. Тебе любой скажет. Мне кажется, Ярослав этого и не скрывал. Я тебя, знаешь, когда возненавидел? – спросил он, мечтательно прищурив глаза.

– Когда? – хлюпнула носом Варя.

– Когда Ярослав тебе почти уже признался в любви, а ты его осадила. Не дала договорить и еще прикалываться начала. Я, как только услышал, что ты захихикала, так сразу поклялся выжить тебя из конторы.

Варя не рискнула ему сказать, что добился он противоположного результата, и его самого чуть было не отправили в ссылку.

– Я даже не помню, когда это я хихикала, – вслух сказала она. – И вообще… Мне нужно подумать.

– Подумай, Тучина, подумай.

– Только я кофе очень хочу. Слушай, пойди, купи мне кофе! Возьми большой латте и положи туда один пакетик сахара. Лучше коричневого.

– Я что, твой раб?

– Я тебя как человека прошу! – У Вари задрожала нижняя губа.

– Знаешь, Тучина, я так мечтал увидеть тебя в слезах… Но если ты опять начнешь рыдать, я разрыдаюсь вместе с тобой. Такую ты на меня тоску нагнала, прямо с души воротит.

Он отправился за кофе, а Варя спряталась за одинокой колонной, которая могла скрыть ее от Ярослава. Сейчас она была не готова с ним встречаться. Наверное, даже просто поздороваться – и то не смогла бы. После того что она узнала от Ружейникова, мир изменился до неузнаваемости. В этом мире она была новичком, ей нужно было хорошенько осмотреться, прежде чем хоть что-то предпринимать.

Ружейникову по дороге пришлось остановиться и переброситься несколькими словами с Ярославом и Костей. Потом он сходил за кофе и рысью пробежал мимо них обратно к отелю. Варя выглянула из-за колонны и буквально выхватила у него из рук узкий картонный стаканчик, обернутый салфетками.

– Спасибо!

– Не за что, приходите еще, – насмешливо ответил Ружейников и поежился. – Я тут подумал… Хотел извиниться за то, что наорал на тебя в прошлый раз.

– Валер, скажи, а ты пишешь для Ярослава отчеты? – неожиданно спросила Варя, даже не обратив внимания на то, как тяжело дались ему последние слова.

– Конечно, пишу, – удивился тот. – Все пишут. И каждую пятницу сдают.

– Что значит – каждую пятницу?

– То и значит. Есть специальная форма еженедельных отчетов.

Варя прикусила губу. Так она и думала! Она подозревала, что с этими ежедневными отчетами что-то не так. В их с Ярославом вечернем общении было нечто особенное, даже интимное. Это и привлекало, и пугало ее. Поэтому она молчала и у коллег ничего не спрашивала.

Тут же тысяча мелких деталей всплыла в ее памяти. Деталей, которые свидетельствовали о том, что Ружейников прав! Что же она наделала? Теперь понятно, почему Ярослав так взбеленился из-за истории с Чандлером! Наверное, он решил, что она вертихвостка, легкомысленная дура, жаждущая известности любой ценой! А этот ее флирт с Глебом?! Что должен был чувствовать Ярослав, сообразив, что, порвав с Владиком, она тут же переключилась на младшего босса? Варя вспомнила, какой взгляд он бросил на нее в аэропорту, когда Глеб взял ее руку в свою и прижал к сердцу…

Глеб сегодня предстал перед ней в новом свете. От его «исповеди» за версту несло враньем. Теперь-то ей было это совершенно понятно! Некоторые факты, в том числе подслушанный Варей разговор в аэропорту, не укладывались в прокрустово ложе истории, которую Глеб выложил ей вчера вечером. Да просила ли его Диана вообще о чем-нибудь?! И почему, в таком случае, она вчера подходила к Варе?

Вопросов оказалось слишком много. Ружейников между тем заявил, что отправляется завтракать.

– Можешь пойти со мной, – заявил он, глядя на Варю с таким подозрением, словно она снова могла на него наброситься с кулаками или, в крайнем случае, оросить слезами его куртку. – В честь нашего примирения я готов угостить тебя свиной ногой.

– На завтрак?! – ужаснулась Варя. Ей было приятно, что Ружейников заговорил о примирении. – Я рассмотрю твое предложение позже. А сейчас мне необходимо кое-что сделать.

Они снова, не сговариваясь, посмотрели на Ярослава.

– Нет, – ответила Варя на невысказанный вопрос Ружейникова. – Сначала я должна поговорить с Максом. Хочу, чтобы он ответил на несколько вопросов.

– Флаг тебе в руки. – У Ружейникова неожиданно заблестели глаза. Он даже показался Варе симпатичным. Впервые в жизни! – Позвони, если понадоблюсь.

Она пообещала и бросилась обратно в отель. У нее не хватило терпения ждать, пока исполненный собственного достоинства лифт доберется до первого этажа и предложит ей прокатиться. Поэтому сразу направилась к лестнице и через пару минут уже стучала в номер Макса. Стучать пришлось долго. Хозяина было слышно – он кряхтел, пыхтел и ворочался внутри, словно медведь в берлоге, но открывать почему-то не спешил.

– Макс! – позвала Варя, постучав громче. – Открой сейчас же!

Ларису Руденко она видела в холле. И поскольку та была последней свободной девушкой в их маленьком коллективе, можно было предположить, что Макс в номере все-таки один.

Когда Варя уже начала закипать, Макс, наконец, открыл. Спал он в одежде, выглядел мятым, обрюзгшим, черные усы стояли торчком, и вообще он был похож на медведя-шатуна, дурного и страшного.

– Господи боже, что это с тобой? – сердито воскликнула Варя.

– То самое, – пробурчал Макс и потряс головой. – Язык не ворочается… Что это у тебя, кофе? Дай сюда.

Он отнял у нее стаканчик и стал жадно пить.

– Я могу войти? – спросила Варя, хмурясь. – Никогда не думала, что из трех дней, которые мы проведем в Мюнхене, один ты потратишь на пьянство. Надо же, ты, оказывается, способен надраться до ужасного состояния. А обычно сидишь такой скромный за своим компьютером…

– Ты что, ничего не поняла? – прокряхтел Макс, возвращаясь к кровати. Кровать была похожа на ложе горячечного больного: одеяло сбито в странный ком, подушка на полу, простыня наполовину съехала.

– А что я должна была понять?

– Вот женщины, – проворчал он. – Рискуешь из-за них жизнью, а они потом хлопают глазками и изумленно щебечут: «Да? А я и не знала!»

– Макс, что ты тянешь кота за хвост? Объясни все толком. – Варя топнула ногой.

– Сначала я должен принять душ, – непререкаемым тоном заявил тот. – И почистить зубы. И надеть что-нибудь другое. Потому что мне кажется, что от меня несет псиной.

– Никуда ты не пойдешь, – сказала Варя и загородила проход. Даже руки развела в стороны, показывая, насколько ее намерение серьезно. – Не пойдешь, пока не скажешь мне, что ты имел в виду.

– Боже, за что мне эти муки? – проворчал Макс. Посмотрел на Варю мутным взглядом и пояснил: – Глеб что-то подсыпал в твое вино. Ты не заметила, а я заметил.

– Ты поэтому его выпил?! – ахнула Варя. – Даже не зная, что конкретно было в бокале?

– Вряд ли младший босс задумал тебя отравить. А вот лишить физических сил – это да. Я чувствую себя так, словно на меня упала бетонная плита. Вчера я едва добрался до номера. Думал, свалюсь и засну прямо на ковре в коридоре. Честное слово, ковер мне казался невероятно мягким и привлекательным.

– Полагаешь, Глеб подмешал в вино снотворное? – ужаснулась Варя.

– Лошадиную дозу, – заверил Макс. – Я все-таки гораздо крупнее тебя. Ты бы точно вырубилась без звука. Вообще-то за такие дела морду бьют. Хочешь, я набью ему морду? Несмотря на то, что он начальник?

– Нет, Макс, не надо никому морду бить.

– Но он совершенно точно хотел воспользоваться твоей беспомощностью!

– Не думаю, – покачала головой Варя. – Сдается мне, что я его вообще мало интересую.

– Не понял.

– Я и сама пока не все понимаю. Но попытаюсь понять. Да, и вот что еще… – Варя взяла Макса за пуговицу рубашки. Она видела, что так иногда делают героини фильмов, когда хотят показать мужчине, что речь пойдет об интимных делах. – Скажи мне как на духу…

– Дух у меня сейчас несвежий. Я хочу помыться, – с тоской сказал Макс.

– Да погоди ты со своим мытьем! Тут, может быть, моя судьба решается, а ты!

– Орешь, как будто я твой муж.

– Или старший брат, – ехидно напомнила Варя. – Вспомни, пожалуйста! Ты вчера сто раз делал какие-то намеки. Что мне стоит оглядеться по сторонам и подумать, нет ли рядом со мной кого-то более верного и надежного, чем Глеб Лаленко… Кого ты имел в виду? Себя?

– Варь, ты что, белены объелась? – спросил Макс изумленно. – Какого себя? При чем тут я? Я имел в виду Ярослава, разумеется.

– Разумеется.

Варя на секунду закрыла глаза. Мысли играли в чехарду, а Макс между тем продолжал:

– Все же знают, что он к тебе не равнодушен. А вот ты с ним два года играешься, как кошка с мышкой. Мне, если честно, всегда было его жалко. Поймала, придушила, так уж съешь!

– Съем, – пообещала Варя слабым голосом.

– Тоже мне, хищница.

– А все эти твои разговоры про женщин, которым вроде бы пора выходить замуж?..

Макс покраснел.

– Почему ты считаешь, что если речь идет о любви, то исключительно о любви к тебе?! Мало ли на свете других красивых девушек!

– Извини, просто я и подумать не могла… Ну хоть бы ты мне намекнул про Ярослава. Старший брат называется! Я даже не догадывалась…

– Но ведь это было так очевидно! Зачем объяснять очевидное?

– Вероятно, у женщин и мужчин разное понятие очевидности, – ответила Варя.

– Да ты спроси у Муси! У Тони спроси. Они тоже знали о том, что Ярослав с ума по тебе сходит.

Каждый раз, когда Варя слышала, что Ярослав влюблен в нее и сходит по ней с ума, сердце ее сладко сжималось и проваливалось в невесомость, а потом несколько секунд висело в вакууме.

– Я обязательно спрошу, – пообещала она. – В общем, ты можешь пойти и помыться.

– Спасибо тебе за твою доброту, – прогудел Макс. – Я бы поклонился тебе в пояс, но боюсь, голова отвалится.

– И не благодари, – пробурчала Варя, направившись к двери.

– Но ты Глебу этого не спускай! – сказал Макс ей в спину. – Не забудь: я твой свидетель. И верный друг. Практически Сивка-Бурка.

Вновь очутившись в коридоре, Варя в растерянности остановилась. Спрашивать или не спрашивать у Тони про Ярослава? Вдруг она знает что-нибудь такое, чего не знают Макс и Ружейников? В ту же секунду, как по волшебству, дверь одного из номеров отворилась и появился сияющий Эдик. На лице у него была написана вся история его счастливого романа.

– Ой, Варвара! – испуганно сказал он, как будто она была директором школы, изловившим его с косячком под лестницей. – Ты чего тут стоишь?

– Раздумываю, где мне найти Тоню, – ответила она, прищурившись.

– Ну… Тоня… Она, видишь ли…

– Ты снял двухместный номер, – двинула бровью Варя.

– Знаешь, не тебе меня стыдить! Ты сама толкнула Тоню в мои объятия.

– Каким же это образом?

– Ты водила ее по магазинам и учила, как меня соблазнить.

– По-моему, ты что-то перепутал. Это я тебя водила по кафе и учила, как ухаживать за Тоней. Ухаживать, Эдик! Тебе знакомо такое слово?

– Я ухаживал! – попытался оправдаться Эдик.

– Часа два. А потом предложил поселиться вместе.

– А чего тянуть? Мы подходим друг другу, между нами сильное чувство. Так вся молодость пройдет… в ухаживаниях. Кому они нужны? Жизнь так изменилась… Дни летят галопом, моя мама хочет нянчить внуков…

– Вы и о внуках для твоей мамы уже позаботились?! – восхитилась Варя. – Вот молодцы. А я-то, дурочка, думала, что вы без моей помощи не справитесь!

– Чего это ты сегодня такая ехидная? – удивился Эдик.

Тут дверь снова открылась и появилась Тоня.

– Ой, Варя! – воскликнула она с Эдиковой интонацией. Глаза ее испуганно забегали по сторонам. – Мы тут… Э-э…

– Ребята, скажите мне честно…

Эдик и Тоня с тревогой уставились на нее.

– Как вы думаете, Ярослав ко мне хорошо относится?

Ребята изумленно переглянулись.

– Более чем хорошо, – осторожно ответил Эдик. – А ты будто не знаешь!

Варя прикрыла глаза и застонала, как от зубной боли.

– Варь, ты в самом деле ни о чем не догадывалась? – с любопытством спросила Тоня. Подошла, взяла ее за руку и ласково потрясла. – Он что, тебе признался?

– Это какой-то заговор молчания! – Варя снова едва не расплакалась. – Почему, почему ни одна скотина даже не намекнула мне о том, что происходит под самым моим носом?!

– Ты вела себя так, как будто все отлично понимаешь, – ответил Эдик.

– А вы не в курсе, – Варя внезапно понизила голос до шепота, – Ярослав и Диана действительно собираются разводиться?

– Судя по тому, что Диана сняла для себя номер в другом отеле, собираются, – ответила Тоня. – Но тебе лучше спросить у Муси. Муся наверняка в курсе всех семейных дел босса. Она сидит на телефоне, и у нее есть вкус к интригам.

Варя вспомнила, что Костя Петельников пьет на улице кофе с Ярославом. Значит, Муся может быть еще в номере.

– А где ее искать? – спросила она.

– Да вот прямо тут. – Эдик указал на дверь, перед которой они вели разговор. – Стучи погромче, у них там с самого утра орет музыка.

– Ладно, спасибо. Можете быть свободны, – махнула рукой Варя. – Потом поговорим. Сейчас у меня другие дела.

Она принялась стучать в дверь, но Тоня подступила к ней и шепотом спросила:

– Варька, неужели ты бесчувственная, как доска? Босс тебе столько намеков сделал…

– Отстаньте все от меня, – рявкнула Варя. – Все меня стыдят. Впору пойти и утопиться.

Тоня засмеялась и сказала поджидавшему ее Эдику:

– Можем идти, все в порядке. Она тоже от него без ума!

И они удалились в сторону лифта, толкая друг друга локтями, целуясь и пошло хихикая. Варя уже хотела было постучать в дверь ногой, но тут Муся, наконец, открыла. В руке она держала огромный бутерброд с рыбой и огурчиком. Голодная Варя сглотнула.

– Заходи, – сказала Муся, давая ей дорогу. – Завтракать будешь? У меня тут тонна жратвы. Я заказала и на Костика тоже, а он смылся с утра пораньше. Омлет остыл, кофе тоже…

Варя неожиданно поняла, что очень хочет холодный омлет.

– Сделай музыку потише, – попросила она.

Шторы были раздернуты, в комнате оказалось чисто и светло. Возле дивана стоял красиво сервированный столик.

– Вряд ли этот завтрак входит в стоимость проживания, – заметила она, вдыхая восхитительные запахи свежего сыра, сливок и копченой семги.

– Конечно, не входит. Но мы решили себя побаловать. В конце концов, это всего три дня каникул! И нам есть, что отметить.

– Я за вас рада, – сказала Варя. Сделала себе такой же бутерброд, как у Муси, и приступила к делу. – Слушай, ты знаешь хоть что-нибудь об отношениях Ярослава и Дианы?

– А тебе зачем? – с подозрением спросила вредная секретарша. – Если просто так, из любопытства, то я ни словечка не скажу. В конце концов, я не сплетница какая-нибудь.

– Не из любопытства, – заверила ее Варя.

– Да, я кое-что знаю…

– Расскажи мне.

Муся внимательно посмотрела на нее. Она была ладненькая, аккуратненькая, задорная. Так и хотелось дать ей какое-нибудь поручение – просто чтобы полюбоваться, с каким блеском, с каким удовольствием она его выполнит.

– А давай попросим принести нам целый кофейник горячего кофе? – предложила Муся. – Чувствую, разговор получится интересным.

Она позвонила в ресторан и сделала заказ.

– Я буду есть, а ты рассказывай, – предложила Варя.

– Ну-с, а что конкретно тебя интересует?

На ней был красивый халатик с длинным поясом. Концом этого пояса она принялась играть.

– Не что, а кто, – ответила Варя с набитым ртом. – Меня интересует Ярослав.

– Насколько сильно? – Мусины глаза смеялись.

– Ты и представить себе не можешь, как сильно.

– Ничего себе. А как же младший босс?

– О нем мы поговорим потом, – решительно заявила Варя. – Сейчас я должна выяснить главный вопрос – есть ли у меня какие-то шансы с Ярославом или нет?

– Разумеется, есть! – Идеально круглые Мусины брови взлетели вверх. – У тебя с самого первого дня были все шансы. Я понять не могла, почему ты медлишь. Сам Карпухин потерял от тебя голову, а ты хороводилась с каким-то прощелыгой!

– Ты имеешь в виду Владика? – вздохнула Варя. – Да, тут я дала маху… Надо было слушаться маму.

– Ну а уж когда активизировался младший босс, я вообще за голову схватилась. Карпухин страдал, ты порхала, как бабочка…

– Бабочка-вредительница, – проворчала Варя.

– Я просто не знала, что делать!

– А что ты могла сделать?

– Настоящая секретарша должна суметь открыть захлопнувшуюся перед боссом дверь, – ответила Муся не без пафоса.

– Я слышала, что Диана хочет развестись с Ярославом, а он не дает ей развод.

– Кто тебе сказал такую чушь? – возмутилась Муся.

– Глеб.

– Плюнь ему в лицо. А, я понимаю! Он придумал это, чтобы себя обезопасить. Он-то точно знал, что Ярослав к тебе неровно дышит. Наверное, боялся, что ты можешь передумать и променять младшего босса на старшего.

– А вот это совершенно не в моем характере.

– Да уж, таких мягкотелых девушек, как ты, я в жизни не встречала.

– Я просто добрая и милая, – сердито ответила Варя. – Ты никак не дойдешь до сути дела. Ой, что это такое?

Она привстала и вытащила из-под себя льняной мешочек, наполненный чем-то твердым. Мешочек был туго завязан веревкой.

– А! Давай сюда. Не бойся, это горох.

– Какой горох? – поразилась Варя.

– Обыкновенный сушеный горох. Я всегда вожу его с собой вместе с аптечкой. Костю вчера продуло, у него заболело плечо. Наверное, невралгия. Я хотела сделать ему с помощью этого мешочка массаж, но горох должен быть обязательно горячим. Или хотя бы теплым. Тогда будет результат.

– Ладно, бог с ним, с горохом.

– В общем, так. Когда ты устроилась к нам на работу, Ярослав только что женился на Диане. Все восхищались, какая она красивая и очаровательная, и только одна я знала правду!

В этот момент постучали в дверь.

– Это кофе, – обрадовалась Муся и бросилась открывать.

– Прямо как в кино, – сказала Варя ей вслед. – Едва старуха открыла рот, чтобы рассказать, где спрятаны бриллианты, как раздались шаги, и входная дверь содрогнулась от ударов.

Через секунду в комнате появился тот самый невозмутимый официант, который уже дважды заставлял Варю смущаться из-за поведения своих товарищей. Сначала Макс, который прилюдно выпил ее вино в ресторане, потом Куперович, ухавший в коридоре совой… Ну теперь-то можно расслабиться. Они с Мусей умеют себя вести. И едва только эта мысль промелькнула в ее голове, как Муся громко спросила:

– Скажите, любезный, а нельзя ли подогреть у вас на кухне в микроволновке мой мешочек? – И она показала официанту то, что собралась подогревать.

– А что это? – спросил тот, проявив даже некоторое любопытство.

– Не говори правду, – прошипела Варя. – Скажи, что это кофе или конфеты!

– Кто это разогревает в микроволновке конфеты? – изумилась Муся. – Он подумает, что я чокнутая. – Снова повернулась к официанту и любезно объяснила: – Это сушеный горох!

Тот пару секунд раздумывал, после чего уточнил:

– Попросить повара приготовить его для вас?

– Нет, просто подогреть.

– Она его и так сгрызет, – добавила Варя по-русски.

– Хорошо, мадам, – ответил официант, кивнув Мусе и покосившись на взъерошившуюся Варю. – Я принесу.

– Вот какой милый, – похвалила Муся, закрыв за ним дверь.

А Варя тут же набросилась на нее:

– Зачем, скажи на милость, тебе горячий горох, когда Костика с его невралгией нет в наличии?

– Ну и ладно! Обожаю помыкать обслуживающим персоналом. А удается так редко… Мне надо было родиться в королевской семье и командовать слугами, но как-то не сложилось… Сижу вот в приемной и мечтаю о грядущем величии. Хорошо еще, Карпухин оказался таким лапочкой.

– С этого дня слово «лапочка» по отношению к Ярославу могу употреблять только я.

– Ладно-ладно, я пошутила! – Муся широко улыбнулась, потом снова сделалась серьезной. – Так вот. Что касается женитьбы. Уже во время медового месяца стало ясно, что у Дианы огромные проблемы с выпивкой.

– Хорошо, что я сижу, – пробормотала Варя, позабыв про горячий кофе. – Она пьет?

– Еще как пьет.

– Но по ней ничего не заметно! – воскликнула Варя и тут же оговорилась: – Почти ничего.

– Видела ее мамашу в аэропорту? – хмыкнула Муся. – В таком возрасте скрывать склонность к пьянству становится все труднее. Какая бы раскрасавица ты ни была.

– А я думала, что она заплаканная!

– Это Ярославу впору быть заплаканным. – Муся не могла скрыть свой праведный гнев. – Короче говоря, Дианины папаша с мамашей вцепились в бедного босса руками и ногами, потому что ему единственному удавалось хоть как-то удерживать жену от запоев. Его медовый месяц обернулся кошмаром. Он повез Диану на какие-то острова… Ну, знаешь, где много цветов, лагун и бесплатных коктейлей? И она устроила ему там тропический рай. Вообще не просыхала. Конечно, он был потрясен и, когда они вернулись в Москву, вызвал ее родителей на семейный совет.

– Откуда ты все это знаешь? – не удержалась от вопроса Варя.

– У меня есть глаза, уши, мозги и капелька воображения, – ответила Муся. – И доступ к средствам связи, – ради справедливости добавила она.

– Некоторое время босс честно пытался бороться с пагубной привычкой жены, но у него ничего не получалось. Диана пила меньше, но все-таки пила.

– А как же ее бизнес? Ее турагентство, насколько я знаю, процветает!

– Папочка выделил ей помощника. Так что бизнес ведет этот парень, а Диана только мешается.

Варя подумала о том, какой обманчивой бывает действительность. И как по-разному можно интерпретировать одни и те же события. Ей стало не по себе. Что еще она поняла не так? Сколько еще открытий ей предстоит сделать? Почему раньше она никогда не общалась по душам со своими коллегами?! Ей казалось, что отношения с ними должны быть легкими, дружескими и приятными. Но всегда старалась соблюдать некую дистанцию. Надо сказать им спасибо, что сейчас они все – все! – идут ей навстречу. Помогают ей и даже защищают ее. Она с умилением вспомнила, как Макс выпил вино, в которое была подмешана неизвестно какая гадость. Выпил ради нее! Господи, да она вовек жизни их не отблагодарит.

– До тех пор, пока ты не появилась, – продолжала между тем Муся, – Ярослав все это терпел. Прикладывал какие-то усилия, носился с женой по врачам, наркологическим центрам и все такое. А потом увидел тебя и… Ну ты сама знаешь.

Варя скрипнула зубами. Она оказалась в положении героини сентиментального романа, которая всем вокруг демонстрирует свою удивительную тупость и при этом желает, чтобы ее без памяти любил умный главный герой. Вот молодец!

– Теперь он страстно хочет с ней развестись, но Дианин папаша прикладывает массу усилий, чтобы не позволить ему этого. Я сама слышала, как он его шантажировал.

– Чем?!

– Ну… Кажется, Дианин отец и отец Ярослава имеют общие финансовые интересы. Хочешь знать, что босс ему говорил?

– Да, – твердо сказала Варя. Она была уверена, что Ярослав позже все расскажет ей сам. Но сейчас больше всего на свете жаждала правды и определенности.

– Папаша Дианы недавно явился к нему в кабинет, и они так громко разговаривали, что я все слышала. Нет, правда, – добавила Муся. – Если бы они разговаривали тихо, я бы, разумеется, приложила какие-то усилия, чтобы подслушать. Но они почти кричали.

Папаша заявил, что только Ярослав способен сохранить его дочь как личность. А тот отвечал, что это не личность, а руины. «Я, как альпинист, все время вынужден держать ее за руку! – кипятился он. – Если я отпущу руку, она полетит в пропасть. Я оказался заложником ее порока. Всю жизнь тащить человека из пропасти можно только в одном случае – если ты его по-настоящему любишь». Тогда папаша и спрашивает: «А ты, выходит, Диану любишь не по-настоящему?» А Ярослав и отвечает: «Я ее вообще не люблю. Она меня, как выяснилось, тоже». – «Но ты на ней женился!» – продолжал напирать тот. «Она просто заморочила мне голову. С вашей помощью, – парировал босс. – Или это вы заморочили голову моему отцу. С ее помощью. Мы с Дианой оба попали в ловушку. И уж если быть до конца честным… Я два года боролся за жену, а потом выяснил, что она мне изменяет. Такие вещи как-то не вдохновляют на дальнейшие подвиги».

Варя слушала Мусю, разинув рот. Муся с таким артистизмом пересказывала диалоги, что захватывало дух.

– А дальше? – поторопила она, изнемогая от любопытства.

– Папаша Дианы долго сопел, потом все-таки немного присмирел и проворчал: «Я думал, ты на нее положительно влияешь. По ее лицу ничего не заметно». – «Конечно, она же не валяется под забором, – ответил Ярослав. – И не закладывает за воротник каждый день. Но если уж начинает… Вот тогда и теряет человеческий облик. В такие дни ее лучше вообще не видеть. Раз в две недели случается срыв, и она пускается во все тяжкие. Ее ничто не способно остановить, и любая мелочь способна стать спусковым крючком. Она может запить, потому что у нее болит голова, потому что начался дождь, потому что она сцепилась с кассиршей в магазине…» Тут папаша совсем сник. «А ты пытался ее образумить?» – спросил он. В ответ Ярослав так вздохнул – у меня чуть сердце не лопнуло от сочувствия. «Как все алкоголики, она прячется от проблемы, – сказал он. – Вообще не хочет о ней разговаривать. Когда я настаиваю, смертельно обижается. И, разумеется, уверяет, что сможет завязать, если только захочет». И папаша неожиданно говорит: «Ее мать ведет себя точно так же». Как позже выяснилось, Диана со своей мамочкой часто вместе выпивают.

– О, господи, – пробормотала Варя. – Как Ярославу, должно быть, было тяжело.

– Почему – было? Ему и сейчас несладко. Если честно, я думала, что после того разговора папаша поутихнет и перестанет наседать на него. Не тут-то было! Когда в аэропорт приехала мамочка Дианы, босс позвонил тестю, и они снова сцепились.

Варя не стала признаваться, что тоже слышала тот разговор в аэропорту. Интересно, где же была Муся? Она оставалась совершенно незаметной. Наверное, это тоже профессиональный навык.

– Когда мы ходили в пивную, – вспомнила вдруг Варя, – Ярослав все время держал Диану за руку. И буквально глаз с нее не сводил.

– Ну теперь-то ты должна понимать – почему. Он следил за тем, чтобы она не перебрала пива. Алкоголикам немного надо, чтобы надраться до положения риз.

Варя была потрясена тем, как извращенно она все понимала.

– А Глеб? – неожиданно спросила она. – Что ты знаешь про Глеба?

Взгляд Муси мгновенно сделался мечтательным.

– Что я знаю? Что он потрясающий мужик! Я так хотела его заарканить, но… Не получилось.

– А между Глебом и Дианой что-нибудь есть? – осторожно спросила Варя.

– Я ни о чем подобном даже не слышала, – озабоченно ответила секретарша. – Все-таки я сижу в приемной Карпухина. Глеб для меня, если честно, – шкатулка Пандоры. А ты знаешь что-то конкретное?

– Нет, это одни только домыслы, – покачала головой Варя.

Пока она ничего не могла сказать Мусе. Потому что сама мало что понимала.

– Только ты не думай, что я такая болтушка и по первому требованию выдаю всю подноготную босса, – строго сказала Муся. – Что касается личных дел начальства, я – могила. Но сейчас особый случай. Думаешь, я не понимаю? Он любит тебя, ты любишь его. Вы никак не можете объясниться… Варька, я тебе завидую.

– У тебя же теперь есть Костик!

– Ну… Костик – это реальная жизнь. А синеглазый босс – несбыточная мечта! Ладно, я пошутила. Если встретишь где-нибудь внизу моего милого, вели ему возвращаться.

– Только от твоего имени! – улыбнулась Варя.

В коридоре ей встретился любимый официант. Он нес на подносе Мусин мешочек, от которого сильно пахло горелым. Варя прикусила губу, чтобы не расхохотаться.

Кажется, наступал решающий момент. Она должна была поговорить с Ярославом. Прямо сейчас. Если все получится, он сам поделится с ней тем, что у него на душе, и недостающие части головоломки встанут на место. Варя вошла в лифт и, когда двери закрылись, изо всех сил сжала кулаки. «Господи, помоги мне! – мысленно взмолилась она. – Пусть у меня все будет хорошо! – И тут же поправилась: – Пусть у нас все будет хорошо!»

Ярослава не было на прежнем месте возле кофейни. Разумеется, пока она разговаривала с Мусей, можно было выпить десять порций кофе. Зато Костик болтался поблизости с фотоаппаратом.

– Приобрел новую камеру! – сообщил он Варе и потряс перед ней своей покупкой. – Отличная резкость и большой экранчик. Хочется сделать какой-нибудь особенный кадр.

– Лучше тебе сделать его в номере. Муся просила передать, чтобы ты возвращался. Она собирается лечить твою невралгию.

– Хорошо! – расплылся в улыбке Костя. – А ты чего такая… вскочедрыженная?

– Что, сильно заметно?

– Вообще-то да…

– Ты не знаешь, где Карпухин? – спросила Варя, чувствуя, что у нее трясутся поджилки.

Кажется, еще никогда в жизни она не испытывала такой паники. Она не представляла, как вообще сможет объясниться с Ярославом! А ведь он возил ее в своей машине, провожал до подъезда, ужинал с ней в ресторане, чуть не прогнал из-за нее Ружейникова и даже подарил ей елочный шар, который сам выбирал в магазине. «Если бы он явился в новогоднюю ночь и предложил уехать на край света, я бы согласилась в ту же секунду!» – подумала Варя.

– Да вон он! Разговаривает с женой.

Варя посмотрела туда, куда он указывал, и действительно увидела Ярослава и Диану, которые стояли возле маленького магазинчика сувениров и о чем-то горячо спорили. Потом Диана резко махнула рукой, развернулась и пошла вниз по улице, прочь от отеля.

«Это мой шанс», – поняла Варя и практически бегом бросилась к Ярославу. Он сразу ее заметил, но не пошел навстречу, а просто стоял и смотрел, как она балансирует на бордюрах и поскальзывается на ледяных буграх. Варя так запыхалась, что даже не сразу заметила, как он на нее смотрит. А когда заметила, окаменела. В его глазах читались ярость и жгучее презрение.

– Босс! – от неожиданности воскликнула она и тут же исправилась: – Ярослав, мне очень нужно с тобой поговорить. Очень!

– Мне тоже нужно было с тобой поговорить, – откликнулся тот. – Очень нужно было. Сегодня ночью.

Варя охнула. Ярослав приходил к ней ночью, а ее не было в номере! Ну, конечно. Кто бы сомневался? Если судьба задумала выбросить тебя за красные флажки, она непременно это сделает. Такого пинка от нее Варя, конечно, не ожидала.

– Где ты была, Варя? – спросил Ярослав промороженным голосом. – Наверное, у Глеба? Я прав?

– Да нет же! – едва не плача, ответила она. – У Куперовича! Я ночевала у Куперовича! Только не в том смысле ночевала, как ты мог бы подумать… Антон спал на диване. Он может подтвердить!

– Ты врешь, – с неожиданно прорвавшейся страстью сказал Ярослав и подошел к ней очень близко. Варе пришлось высоко вздернуть подбородок, чтобы не потерять его взгляд. – Ты мастерски врешь! Ты была с Глебом. И не присылай мне несчастного Куперовича для подтверждения своего алиби. Я ему не поверю. И тебе больше не верю.

– Ярослав, это неправда! – пискнула Варя, чувствуя, что у нее отнимаются ноги, руки, язык…

Когда нужно было защищать кого-то другого, она обретала такую силу, что только держись. А сейчас, когда речь зашла о ее собственном счастье, превратилась в размоченный сухарь, в тряпку, нюню и размазню!

Ярослав стряхнул с себя ее руку и быстро пошел прочь. Варя зажала рот ладонью. И тут же зазвонил ее мобильный телефон. Он звонил и звонил, и ей в конце концов пришлось ответить, сделав над собой колоссальное усилие.

– Варька! – рявкнула трубка голосом ее старшей сестры. – Ты где?

– В Мюнхене, – через силу ответила она.

– Представляешь, у нас тут в новостях передавали, что ты уехала в Лас-Вегас с каким-то австралийским певцом! Я маме сразу сказала, что это собачья чушь.

– Чушь, – подтвердила Варя, пытаясь утереть слезы перчаткой.

– А что это у тебя голос такой задушенный? – насторожилась Нателла. – Ты что, плачешь?

– Немножко. Самую капельку.

– Из-за этого Глеба?

– Нет, не из-за него. Из-за другого.

– Ну вот. – Было слышно, как Нателла вздохнула. – Я так и знала. Значит, тебя все-таки накрыло. Целых два года я этого боялась…

Варя насторожилась. Достала из кармана мятую салфетку и поспешно высморкалась.

– Чего это ты боялась целых два года? – спросила она с подозрением.

– Вот этого самого, – сварливо ответила сестра. – Того, что до тебя, наконец, дойдет, в кого ты влюблена на самом деле. В своего босса! Дура, да еще набитая к тому же.

Варя задохнулась от гнева. Воздух вошел в легкие, расширил их и… не пожелал выходить.

– Что ты там пыхтишь? – спросила Наттела. – Подпрыгни, чтобы не лопнуть. Я же знаю, как ты раздуваешь капюшон! Тоже мне, кобра. Твоего яда хватит только на то, чтобы угробить божью коровку. Я знала, что тебе не справиться с таким врагом, как его жена. Подпрыгни, я тебе сказала!

Чтобы не умереть от удушья, Варя послушалась и подпрыгнула. Воздух вышел из нее одним махом.

– Нателла, как ты могла знать, что я влюблена в Ярослава, когда я и сама этого не знала?! Ты видела нас вместе всего пару раз!

– Этого оказалось достаточно. А твои рассказы? Как только ты вспоминала о своем драгоценном Карпухине, глаза у тебя делались круглыми и вдохновенными, как у нашей канарейки, когда она начинает чирикать и впадает в экстаз.

– Я тебя ненавижу!

– Да ладно тебе. Сколько раз ты принималась меня ненавидеть, я уж со счету сбилась. И всегда прощаешь, потому что я оказываюсь права на все сто. Слушай, а шансы у тебя есть? – спросила Нателла с любопытством.

– Иди, знаешь, куда?! И не вздумай мне перезванивать, трубку я не возьму!

Разгневанная, с красными щеками, Варя ворвалась в отель, не зная, куда бежать и что делать. Эмоции распирали ее. Это Глеб во всем виноват! Если бы она не побежала от него прятаться… Нет, она сама виновата. Почему она побежала прятаться?! Что ей стоило рявкнуть на него и запереться у себя? Слабовольная, малодушная…

Завернув к лифту, Варя охнула и прижала руку к груди. Прямо перед ней стоял Ярослав. Выглядел он чужим. Лифт как раз подъехал, раздвинув двери. Варя рванулась вперед, но Ярослав резко повернулся к ней и бросил:

– Если ты поедешь, не поеду я.

– Но почему?! – воскликнула Варя. – Что я такого сделала? Давай обо всем поговорим. Нам надо поговорить!

– Это тебе надо со мной поговорить. А я с тобой разговаривать точно не хочу. Не хочу и не буду. И ты меня не заставишь! Слушать душераздирающие истории о твоих похождениях я не намерен. Ты ведь намылилась поведать, почему тебя не было ночью в номере, верно? Как неведомые злые силы подстроили все так, что ты просто вынуждена была оставить теплую постель и скитаться по гостинице? Где ты, говоришь, ночевала? У Куперовича? Очень, очень занятно.

– Если бы ты меня выслушал…

– Воображаю, что будет, если я соглашусь тебя слушать. Сначала ты навешаешь мне лапши на уши, а потом приведешь Куперовича и еще парочку аборигенов для подтверждения собственного алиби. Я знаю, что ты любишь каждое свое слово подкреплять доказательствами! Не понимаю только одного: почему тебе все помогают?!

– Потому что я милая и добрая, – пробормотала Варя и снова попыталась воззвать к его здравому смыслу. – Послушай, Ярослав, но ведь рано или поздно мы все равно должны будем поговорить!

– Пусть лучше поздно, – ответил он, оглянувшись.

Лифт, вызванный кем-то наверх, загудел и уехал, тихо пощелкивая.

– Это какая-то глупая поза. – Варя уже не на шутку рассердилась. Однако Ярослав не реагировал на это совершенно.

– Думай, как хочешь.

Он был холодным, как сталактит. Неприступным. Варе вдруг стало так обидно! Обида стояла в груди, словно кол, стало трудно даже дышать, не то чтобы говорить. Она развернулась и пошла прочь, чувствуя, что нижняя губа предательски дрожит. Ярослав ее не окликнул и не стал догонять. Кажется, его решение разорвать с ней дружеские доверительные отношения было окончательным и бесповоротным.

«Ну вот, опять слезы! – подумала Варя. – Я не хочу плакать. Я хочу добиться своего. Но как это сделать?»

Она достала платок и прошла через холл, уткнувшись в него носом. Не очень-то приятно, когда на тебя смотрят сочувственно или удивленно. А вот на улице, за любимой колонной, можно было дать слезам волю. «Поплачь, поплачь, станет легче, – сказала сама себе Варя мамиными словами. – Поплачь, освободи душу, а подумаешь обо всем потом». И она поплакала всласть. Слезы свободно текли по ее щекам, и мороз ничего не мог с ними поделать – такими они были горячими.

Она промочила целую упаковку бумажных салфеток, и тут вдруг Ярослав появился снова – он вышел из дверей отеля на улицу с фотоаппаратом в руках. Не дав себе времени подумать, Варя выскользнула из-за колонны и через секунду возникла перед ним.

– Не могу поверить! – воскликнула она гневно и встала у него на пути, расправив плечи. – Ты наговорил мне гадостей и после этого собираешься идти гулять и делать снимки на память?!

– Да, представь себе. – Ярослав смотрел на нее с невероятным равнодушием.

Кажется, ее заплаканное лицо и красный нос не произвели на него особого впечатления. Но Варя не могла поверить, что это всерьез. После всего, что она сегодня узнала от сослуживцев… После всего того, что она почувствовала и пережила сама! Да ведь он просто ревнует ее к Глебу! А раз есть ревность, есть и другие чувства. Именно к этим другим чувствам она взывала, пытаясь заставить Ярослава выслушать ее. Ей так хотелось все ему объяснить! А еще больше хотелось, чтобы он вдруг дрогнул, обнял ее и прижал ее к своей груди. Боже мой, прижаться щекой к груди Ярослава! Это было бы так чудесно… Варя задрожала от одной мысли об этом.

Однако Ярослав был вовсе не намерен прижимать ее к груди, целовать в макушку, утирать ее слезы и принимать какие бы то ни было объяснения. Он разозлился и обиделся жестоко, насмерть, и не собирался уступать только потому, что Варя расплакалась.

– Я тебя никуда не пущу! – заявила она, подбоченившись. – И не смотри на меня, как удав на кролика.

– Ты выглядишь смешно, – двинул бровью Ярослав.

– Ну и пусть, мне все равно. Важней нашего разговора сейчас не может быть ничего на свете!

– Извини, но ты ошибаешься.

Ярослав посмотрел куда-то поверх ее головы и помахал рукой. Варя тотчас обернулась и увидела, что в их сторону движется солидный господин с седыми усами и с тростью в руках. «Ну вот, – обреченно подумала Варя. – Все мои надежды прахом. Наверняка это какой-нибудь давний знакомый Ярослава или деловой партнер. Если я буду упорствовать, то поставлю собственного босса в неудобное положение. Нет, разумеется, я никогда этого не сделаю. Значит, я снова потерпела поражение».

Это действительно выглядело как поражение. Ярослав просто обогнул ее, словно столб, и пошел навстречу своему гостю. Раздались приветственные возгласы, и мужчины обменялись крепким рукопожатием. После чего, оживленно переговариваясь на немецком, двинулись прочь от отеля. Варя некоторое время смотрела им вслед, а потом обреченно побрела по тротуару вслед за ними. Думать всегда лучше на ходу. Да уж, судя по всему, ей предстоит непростая задачка. Ярослав вряд ли остынет. Ревность – чувство, подогреваемое адским огнем. И рассчитывать на ее естественное угасание так же глупо, как надеяться на то, что в аду закончатся дрова. Нет, Ярослава придется изо всех сил убеждать в том, что она не уступила Глебу и не провела с ним всю ночь.

Незаметно для себя Варя ускорила шаг и теперь шла за Ярославом и его спутником буквально по пятам. И вдруг позади нее раздался знакомый голос:

– Тучина! Погоди, не разгоняйся.

Варю догонял Ружейников.

– Не разгоняюсь, – злобно бросила она, притормозив и дождавшись, пока он подойдет.

– Можешь сказать, что случилось? – спросил он, хмуря брови.

– Ярослав не захотел со мной разговаривать! Он думает, что я провела ночь с Глебом.

Ружейников присвистнул:

– И ты не смогла его переубедить?

– Не смогла, – пробормотала она. – Он, оказывается, стучался в мой номер ночью…

– Так ты что же, дверь ему не открыла?

– Я ночевала у Куперовича, – резко ответила Варя. Ей хотелось всех разорвать в клочки, даже тех, кто пытался ей помочь.

– Господи, а он-то здесь при чем?!

– Ни при чем. Я пряталась в его номере от Глеба. Потому что Глеб хотел затащить меня к себе и даже подсыпал мне в вино снотворное.

– Приключения, как в «Трех мушкетерах»! А ты ничего не выдумываешь?

– Снотворное выпил Макс. Можешь с ним поговорить, он все подтвердит.

Ружейников пощипал себя за бороду. Варя с удивлением подумала, что ее неприязнь к нему рассеялась как дым. Теперь он был ей даже симпатичен.

– Варь, я могу тебе чем-нибудь помочь?

– Не знаю.

Она повернулась и посмотрела на две удаляющиеся спины. И вдруг у нее загорелись глаза.

– Да! – воскликнула она. – Ты сможешь мне помочь! Если достанешь для меня ключ от номера босса. Видишь Ярослава? Его еще можно догнать.

– Да, можно, – подтвердил Ружейников. – А зачем тебе ключ?

– Я спрячусь где-нибудь в ванной и потом неожиданно появлюсь. У него просто не останется другого выхода, как только меня выслушать.

– Воображаю.

– Не выбросит же он меня из номера силой!

– Не выбросит, – согласился Ружейников и снова потеребил бороду. Вероятно, это был привычный жест, которого Варя раньше просто не замечала. – Может быть, у тебя есть мысли по поводу ключа? Как мне его умыкнуть?

– А ты хоть раз заходил к Ярославу?

– Да, сегодня утром.

– Скажи, что выронил там что-нибудь. Бумажник, кредитку… Что-нибудь совершенно необходимое. Попроси ключ и пообещай сдать его портье незамедлительно.

– А если у него нет с собой ключа? Ты же знаешь, какая там огромная «груша». Выходя из отеля, все стараются от ключей освободиться.

– Я видела, как Ярослав держал ключ в руках, а потом сунул в карман. Вероятно, он просто забыл его сдать. Или ушел совсем ненадолго!

– Возможно, босс скажет, чтобы я дожидался его возвращения. Что тогда делать?

– Придумай что-нибудь сам, – рассердилась Варя. – Меня переполняют эмоции, я не могу сейчас разрабатывать стратегию и тактику.

– Хорошо-хорошо. – Ружейников замахал руками. – Тогда возвращайся в отель и будь наготове. Жди на лестнице. Если я вернусь с ключом, то подам тебе условный сигнал.

– Какой? – с подозрением спросила Варя.

– Кашляну два раза.

– Только проверь, чтобы рядом не было официантов.

– Чем мне могут помешать официанты?

– Ну мало ли…

Варя немного приободрилась и в приливе чувств даже хлопнула Ружейникова по плечу – будто они уже сто лет были хорошими товарищами. После этого Валера побежал догонять босса, а Варя отправилась в отель. Настроение ее чуточку поднялось. Самую чуточку.

* * *

Операция «Ключ от номера» прошла без сучка без задоринки. Ружейников догнал Ярослава и вежливо поздоровался с его спутником, попросив прощения за то, что прервал беседу. Он был безупречно вежлив и элегантно попросил у Ярослава ключ, соврав про оброненный бумажник. Вопреки Валериным опасениям, тот просто достал ключ из кармана куртки и протянул ему. Не преминув при этом саркастически заметить:

– Отличные получились каникулы! Я привез своих работников для того, чтобы они гуляли по городу и ходили в музеи, а они все толкутся в отеле или его окрестностях и увлечены одними амурами!

– Любовь к женщине всегда сильнее любви к познанию, – важно изрек Ружейников. – Иначе людей на Земле было бы меньше, и они были бы значительно умнее.

– Кто сказал? – поинтересовался Ярослав.

– Я. Только что.

– Ладно, иди за своим бумажником. Надеюсь, ты его найдешь. Не хотелось бы брать тебя на содержание до возвращения в Москву.

Ружейников рысцой добежал до отеля и нырнул в лифт. Двери закрылись, и после нежного толчка лифт пошел вверх. Оказавшись на нужном этаже, Ружейников буквально выпрыгнул из кабины, воровато огляделся, подкрался к номеру Ярослава, открыл его и громко кашлянул. Варя чуть приоткрыла дверь, ведущую с лестницы в коридор, и тут увидела, как в конце этого самого коридора появился знакомый официант. Вероятно, он только что выполнил чей-то заказ, потому что шел, помахивая пустым подносом. «Это просто рок какой-то», – подумала Варя, решив ни за что не обнаруживать себя, пока тот не уйдет.

Однако Ружейников официанта не видел. Он не понимал, отчего Варя медлит, и кашлянул еще громче.

– Кхе! – громко сказал он, не сводя глаз с двери, ведущей на лестницу.

Ему показалось, что дверь начала было открываться, а потом снова захлопнулась.

Официант слегка замедлил шаг, с некоторой тревогой глядя на постояльца, который стоял посреди дороги и издавал странные звуки. Ружейников тем временем рассердился. Он-то выполнил свою часть задания, а вот Варя свою выполнять отказывалась. Да где же она, черт возьми? Раздосадованный Валера сложил язык трубочкой, высунул его и кашлянул так громко, как только мог. При этом от избытка чувств он еще подался вперед и слегка подпрыгнул на месте.

Если до сих пор официанту удавалось сохранять невозмутимость, то сейчас выдержка ему отказала. Лицо его вытянулось от изумления, брови поползли вверх. И он постарался бочком протиснуться мимо истошно кашляющего Ружейникова.

Увидев перед собой официанта, тот, в свою очередь, несказанно удивился и, криво улыбнувшись, сказал:

– Не волнуйтесь, любезный, я просто подавился. Наверное, рыбной косточкой. Какую рыбу подают у вас сегодня в ресторане?

– Я не знаю, – ответил официант странным голосом.

– Неважно. Какая бы рыба ни была, она оказалась костлявой. И косточка попала в дыхательное горло.

– Вам нужен доктор?

– Мне никто не нужен, – гордо ответил Ружейников. – И вы мне тоже не нужны. Можете идти. – Он достал из кармана купюру и протянул официанту. – Идите, идите. У вас наверняка множество дел.

Официант его послушался. Но вместо того чтобы вызвать лифт, он почему-то решил спуститься по лестнице пешком. Возможно, его вел злой рок. Он дошел до лифта, но совершенно неожиданно сделал два шага вправо, взялся за ручку двери и распахнул ее. За дверью стояла Варя, улыбаясь во весь рот. Она считала, что искренняя широкая улыбка может кого угодно сделать твоим другом.

Судя по всему, о дружбе с официантом и речи быть не могло. Распахнув дверь и обнаружив за ней жизнерадостную Варю, тот вздрогнул и уронил поднос. Поднос ударился ребром о ковер, словно живой, перескочил через порожек, очутившись на площадке лестницы, сделал круг почета и с грохотом покатился вниз по ступенькам.

– Ну, что вы стоите? – удивилась Варя. – Бегите же за ним!

И когда официант после некоторых сомнений все-таки погнался за своим рабочим инвентарем, облегченно вздохнула.

– Как ты догадалась, что в тот момент, когда я вскрою номер, появится официант? – изумленно спросил у нее Ружейников.

– Из-за любовных неудач у меня обострился дар предвидения, – ответила она. – Ладно, я пошла. Спасибо за помощь, не поминай лихом.

– Ну, Тучина, ни пуха тебе ни пера! – напутствовал ее Ружейников. – Надеюсь, ты не провалишь это дело.

– Я постараюсь, – пообещала Варя.

Номер Ярослава состоял из двух комнат. В одной стояли кровать, шкаф и телевизор. Другая была предназначена неизвестно для чего. Возможно, предполагалось, что на диване гость будет читать журналы, а на столике раскладывать пасьянсы. Варя предпочла спрятаться в спальне. В крайнем случае, есть возможность нырнуть за тяжелую портьеру или забраться в шкаф, благо он по-настоящему огромный.

Неожиданностью оказалось то, что Ярослав исчез и, кажется, не собирался возвращаться слишком скоро. Телевизор включать было нельзя из соображений конспирации, книжек она не нашла и от нечего делать решила чего-нибудь выпить. Самую чуточку. Вряд ли человеку, имеющему жену-алкоголичку, захочется говорить о любви с пьяной девушкой! Возле телевизора на маленьком подносе стояла открытая бутылка вина. Варя нашла в мини-баре бокалы и плеснула себе совсем немного. В сущности, зря она жаловалась, что ей нечем будет развлечься. Ей столько всего предстоит обдумать!

Единственное, что не поддавалось планированию, это разговор с Ярославом. Все будет зависеть от того, как он себя поведет, когда обнаружит ее в собственном номере.

Прошло совсем немного времени, и Варя почувствовала, что у нее здорово кружится голова. «Что за черт? – подумала она, присев на краешек кровати. – Уж в это вино ничего не должно быть подмешано! С какой стати?» Но чем больше она волновалась, тем отчетливее проявлялось странное действие алкоголя. Варю окутала дрема, и она едва держала глаза открытыми.

Она не могла сказать, сколько прошло времени, но вдруг послышались шаги и голоса за дверью. Ярослав вернулся не один! Варя вскочила, решив спрятаться за шторой, как и планировала, но ноги не держали ее. Покачнувшись, она рухнула на кровать. Что же делать? Не может она позволить, чтобы Ярослав выгнал ее из номера сразу! Да еще при… При Глебе!

Второй голос принадлежал Глебу, несомненно. Варя испытала приступ такого ужаса, как будто Ярослав привел к себе Змея Горыныча. Она отогнула покрывало на кровати и, встав на четвереньки, заползла под него. Легла на спину, сложила руки на животе и замерла. Если мужчины войдут в комнату, они подумают, что под покрывалом лежит свернутое одеяло или еще что-нибудь. Да неважно, что они подумают!

Между тем в спальню никто заходить не собирался. Разговор, который сначала показался Варе вполне дружелюбным, совершенно неожиданно перешел в ссору. Она затаила дыхание.

– Выходит, когда я брал тебя на работу, ты уже держал камень за пазухой? – В голосе Ярослава сквозило неподдельное любопытство. – Ты благодарил меня, объяснял, как важна для тебя наша возобновившаяся дружба, вспоминал старые времена, а сам при этом думал о том, как бы мне навредить?

– Тебя это задевает? – спросил Глеб небрежно. – Да меня с самого начала бесила эта твоя маска добренького друга. Тоже мне, мистер Совершенство! Проявил, видишь ли, снисхождение. Покровительствовал мне. Даже смешно! Ты еще в школе выпендривался, кичился тем, что во всем меня опережаешь. Так вот я хотел доказать тебе, что на самом деле ты – лузер! Я хотел отнять у тебя все и посмотреть, как ты станешь реагировать. А то привык к сладкой жизни…

– Да уж… Я всегда знал, что сладкая жизнь одних вызывает у других горький осадок, – пробормотал Ярослав. – Никак не могу понять, почему я ничего не замечал.

– Потому что привык быть добреньким, вот и упивался своим благородством.

– А знаешь, как я тебя раскусил? – спросил Ярослав звенящим голосом. – По чистой случайности. Помнишь, мы встречались с близняшками?

– Разумеется, – лениво ответил Глеб. – Чего ж не помнить?

Варя никогда не слышала, чтобы он говорил так нагло и с таким вызовом.

– Я встретил их совершенно случайно на одном фуршете. Таня работает в музее, а у Ларисы маленький магазинчик.

– Как я за них рад!

– И знаешь, что они мне рассказали? – В голосе Ярослава слышалось преувеличенно радостное изумление. – Что тебе, оказывается, было мало Ларисы. Тебе захотелось соблазнить еще и Таню!

– Да, я такой, – согласился Глеб. – Люблю быть во всем первым.

– Нет, ты просто обожаешь присваивать чужое, – жестко бросил Ярослав. – Ты любишь отнимать, а не добиваться. В этом для тебя настоящий кайф! Найти что-то хорошее, позавидовать этому, а потом все подчистую уничтожить. Варварски разорить, растоптать…

– Ну-ну, продолжай.

Варя представила, как он сидит, развалившись на диване, и смотрит на Ярослава сквозь полуопущенные ресницы.

– Когда я узнал, что ты увел у меня жену, я даже не удивился, – закончил Ярослав.

– Да уж, а я не ожидал, что у тебя такие крепкие нервы.

Варя подумала, что, если бы у нее был пистолет, она бы вышла и выстрелила Глебу в коленную чашечку. А потом смотрела бы, как он мучается!

– Получив Диану, ты было уже подумал, что победил. Унизил меня, завоевал то, что принадлежало мне по праву. И тут вдруг на тебя обрушился удар.

– Серьезно? И какой же?

– Ты узнал, что у нас с Дианой полный разлад. И на самом деле я не люблю свою жену. А люблю другую девушку…

– Сложно было не узнать, – лениво протянул Глеб. – Мне понравилось, как ты выставил себя дурачком, заявив, что поедешь на Борнео с Ружейниковым и Варварой для того, чтобы помирить их. Я чуть не умер со смеху! Великий примиритель! Ты рассчитывал остаться с ней вдвоем. Задумал соблазнить бедняжку. И мне тут же захотелось соблазнить ее тоже! – радостно закончил он. – И, веришь ли, я преуспел.

Варю бросило в пот – не то от ненависти, не то от того, что покрывало было слишком плотным.

– Я сделал это сегодня ночью. В постели она совершенно ни на что не годится. Ты будешь разочарован.

Варя дернулась, рассчитывая ворваться в комнату и броситься на Глеба дикой кошкой, но в реальности едва пошевелила руками. В голове гудело, тело совершенно не слушалось. В соседней комнате началась какая-то возня, раздался грохот, потом проклятия и послышался звук удара – смачный, громкий, хрустящий. После чего загрохотало уже всерьез. Варя чувствовала, что уплывает куда-то. Однако мысли бомбардировали ее и не давали отключиться окончательно.

«Так вот почему Глеб так страстно добивался меня! – пронеслось в ее голове. – Он ненавидел Ярослава и завидовал ему с самой школы. А когда тот взял его на работу и сделал своим заместителем, зависть вернулась и стала расти, расти… И выросла величиной с дом. Той ночью, когда Чандлер влез в окно и помешал Глебу соблазнить меня… Я думала, что он отступится. Но нет – он немедленно снова погасил свет. Ему необходимо было соблазнить меня! Это было не желание, а цель. Я была всего лишь орудием, пешкой, как и сказал Макс!»

Вспомнив о Максе, Варя немедленно вернулась мыслями к свиданию Глеба и Дианы в торговой галерее. Значит, эти двое все же любовники! «Глебу и тут удалось меня провести, – сообразила она. – Я просто забыла, какой он хитрый, умный и опасный. Он наверняка заметил нас с Максом и запаниковал. Теперь, когда я увидела его с другой, шансы соблазнить меня сводились к нулю. Требовалось что-то срочно придумать. И он придумал! Буквально на ходу сочинил историю про несчастный брак Дианы, про тирана-отца, да так складно! Он должен был получить меня именно этой ночью! А потом – хоть трава не расти! Когда я отказалась пригласить его в свой номер, он позвал меня в ресторан. Возможно, потому, что в это время в его собственном номере находилась Диана… Или он боялся, что она там».

Шум в соседней комнате стал невыносимым. Заколотили в дверь, кто-то заговорил по-немецки. Зарокотал веселый баритон – Варя узнала голос Кости Петельникова. И сейчас же к нему присоединился взволнованный тенор Ружейникова. «Наши не дадут Ярослава в обиду!» – подумала Варя.

В этот момент голос Ружейникова приблизился:

– Варя, выходи.

– Зачем она забралась ко мне в номер? – это уже спрашивал Ярослав.

– Она задумала объясниться тебе в любви, но ей все время мешали. А любовь – это такое дело… Не терпящее отлагательства. По-моему, Варвара не могла ждать больше ни минуты.

– Неудивительно, после двух лет выдержки… Да где же она?

– Должна быть где-то здесь, – пробормотал Ружейников. – Ага, кажется, я ее нашел!

Взлетело покрывало, и Варя увидела, что где-то там, в космосе, плавают нечеткие лица. Одно было с рыжей бородой, другое с черными усами. А самым красивым показалось ей лицо с глазами синими, как зимнее мюнхенское небо.

* * *

Разбудил ее запах кофе и сигарет. Она попыталась повернуть голову и мучительно застонала. И тотчас же раздался знакомый голос:

– Варя.

– Я ни за что не открою глаза, – пробормотала она, твердо решив, что проведет остаток жизни именно в этой кровати и именно в этом положении. Никакая сила не заставит ее сдвинуться даже на сантиметр.

– Ты пила вино, которое Макс выкрал из номера Глеба.

– Зачем выкрал? – проскрежетала Варя, продолжая упорно держать глаза закрытыми.

– Хотел доказать мне, что Глеб планировал тебя вырубить. Вы ведь сначала поднялись наверх, а потом по какой-то причине спустились в ресторан. Макс предположил, что у Глеба в номере все было готово, а ресторан возник в последнюю минуту из-за твоих капризов.

Варя подумала, что планам Глеба все-таки помешала Диана, но не стала об этом упоминать.

– Да, я дико капризная, – она разговаривала странным басом. – В вине было снотворное?

– Что-то вроде того.

– Надеюсь, ты сломал ему что-нибудь жизненно важное? Глебу, я имею в виду? Ребро или нос?

– Доктор разберется. Я обеспечил этому подлецу отличную страховку.

– Мне ужасно жаль, Ярослав.

Они помолчали.

– Ты больше ничего не хочешь мне сказать? – наконец, спросил он.

– Ну, кое-что. Но только после кофе.

– Я сейчас принесу.

– Нет, я хочу в «Старбакс»!

– Ты не дойдешь.

– Тогда донеси меня. Из-за тебя я похудела килограммов на пять!

– А как же вчерашняя колбаска с минтаем? И три десерта? А кофе со взбитыми сливками?

– Ничего, привыкай. Теперь тебе всю жизнь придется носить меня на руках.

Ярослав усмехнулся и ничего не ответил. Варю это не устроило.

– Прежде чем вырубиться, мы успели сказать друг другу что-нибудь важное? – на всякий случай поинтересовалась она.

– Нет, наша любовная сцена была прервана твоим храпом.

– Ты врешь, я сплю, как Белоснежка.

Через некоторое время Варе удалось встать и привести себя в относительный порядок. Они вышли на улицу и даже честно двинулись в сторону кофейни, но… Не дошли. Ярослав остановился и развернул девушку лицом к себе.

Над их головами парил взлетевший в небо солнечный мяч, брызги яркого света разлетелись по всей улице.

– Когда Глеб поцеловал тебя вчера прямо у меня на глазах, я чуть не умер, – глухим голосом сказал Ярослав. – Я видел, что ты поддаешься ему, уступаешь… Я с ума сходил, Варя!

– Сходил с ума? – Прекраснее этих слов она ничего в жизни не слышала. – Но когда мы шли из ресторана, еще до появления Глеба, ты все время молчал. И у тебя было такое ужасное лицо… Почему?

– Потому что я тебя люблю, и мне было больно оттого, что ты идешь рядом, такая веселая и равнодушная…

– Ты меня любишь? – На улице стоял январский мороз, а в ее глазах бушевала ранняя, неожиданная, сорвавшаяся с привязи весна.

– Я люблю тебя больше жизни. В тот первый миг, когда я тебя увидел… – Его голос сорвался.

– И я полюбила тебя с первого взгляда, – призналась Варя, трогая ту самую прядь у него надо лбом, которая все это время не давала ей покоя.

– Ты мучила меня целых два года!

– Я просто не верила в себя. Ты казался мне недостижимой мечтой! Я струсила, вот и все. Но теперь я тебя никуда не отпущу. Никогда.

Она встала на цыпочки и потянулась к нему губами. Поцелуй оказался таким сладким, таким чувственным, что у обоих захватило дух. А у Вари даже слезы показались на глазах.

Она любит Ярослава! А он любит ее. Значит, счастье все-таки возможно. Варя так и не смогла решить для себя, каким образом пришло к ней это счастье. Возможно, теория баронессы верна, и Варя выиграла потому, что подчинилась интуиции, не пошла наперекор сердцу и не пересекла линию красных флажков. А возможно, правы ее родственники, и она обрела любовь лишь после двух лет страданий и горестей. В этом можно будет разобраться потом… Сейчас же ей хотелось просто упиваться своей любовью.

– Давай вернемся обратно в номер, – пробормотал Ярослав, трогая губами ее мокрые щеки. От его дыхания ей сделалось жарко.

– А как же кофе? – спросила она слабым голосом.

– Кажется, я потерял бумажник, – соврал он.

– А я не знаю, где моя сумочка!

Влюбленный босс наклонился и поцеловал Варю еще раз. Этот поцелуй оказался гораздо энергичнее прежнего. Кажется, непредвиденная весна готовилась уступить место знойному лету.

– У нас нет денег на еду, поэтому придется вернуться в номер, – с сожалением сказал Ярослав. – И мы не будем выходить из номера, даже если будем умирать с голоду.

– Ничего, – успокоила его Варя. – Муся припасла мешочек сушеного гороха. Если что, он поможет нам продержаться до Москвы.

Content

Галина Куликова
Каникулы для взрослых