Елена Усачева

Большая книга ужасов — 76

(сборник)

© Усачева Елена, 2018

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2018

* * *

Ведьмин маршрут

Посвящается Сумернику —

в память о той сумасшедшей поездке

Глава 1

Приключения начинаются

Я помню всех и сильно скучаю.

Чернов, Мара, Сумерник.

Сумерник — потому что любил сидеть в сумерках и молчать. Из этого молчания и родилась идея поехать куда-нибудь на машине.

— Куда? — настойчиво выспрашивал я.

Ненавижу сюрпризы. От них одни неприятности.

— Прямо по дороге! Какая разница?

Сумерник был высокий и тощий, с длинными, собранными в хвост жидкими волосами. Его острое лицо мне не нравилось. Но он был за старшего.

— Я видел у тебя в шкафу навигатор. Возьмем его и поедем. Вон, до Суздаля. — Махнул рукой в сторону окна, где стояла банка с огурцами.

Навигатор… Он лежал в черной коробочке. И сам был черный, с еще спящим черным экраном.

Нет, мать не говорила заветных слов: «Не трогай навигатор, иначе тебе грозит смерть!» Его просто не хотелось трогать. А Сумерник захотел — и открыл коробку:

— Чего это без инструкции? Юзаный, что ли?

Будь я дома, в городе, послал бы Сумерника куда подальше и ушел на площадку. Но мы были в деревне, тут дальше околицы не убежишь. Тем более Сумерник приехал специально со мной «сидеть».

* * *

— Вы тут поубиваетесь, — категорично заявила мама, когда стало понятно, что я на неделю остаюсь один с родственниками.

Вы — это я и мои двоюродные. Двоюродные свалились на нас внезапно, когда мама уже искала, с кем бы меня оставить. А тут они. Теперь-то мы точно без присмотра ни дня.

Мама уезжала. Она всегда уезжала. Всегда внезапно. Всегда не вовремя. И всегда «пойми, я не могла отказаться».

Я этого не понимал.

Еще эти Черновы. Сам Чернов и Мара. Их привез их отец, брат мамы, и сообщил, что тоже уезжает. Они с мамой час лихо ругались на кухне. Дверь была плотно закрыта, потому что детей не должны травмировать ссоры взрослых. Кричали на совесть — слышно было хорошо. Мать сказала, что не берет на себя ответственность. Дядька орал, что этот дом его так же, как и ее, а поэтому он может привозить сюда кого угодно и когда угодно.

Я их послушал и пошел в комнату. На втором часу родственники начали повторяться, и это становилось скучным.

Чернов уже валялся на моей кровати, уткнувшись носом в планшет. Мара читала. Я чуть о порог не споткнулся.

— Чего это?

Мара стукнула книгой об очки. Сначала я прочитал слово «Оз» как «03» и решил, что Мара хочет стать хирургом. Но книга была о другом. «Удивительный волшебник из страны Оз».

— Это, темный мой родственник, называется «книга». Стопка страниц, переплетенных в обложку. На страницах буковки, — сообщил мне осведомленный брат. Сразу захотелось засветить ему в лоб. Но он опять отгородился планшетом. А технику бить нельзя. Это святое. Хрупкая очень.

Чернов с Марой были сводные. Чернов родной, Мара довесок. «Не наша порода», — в сердцах бросала мать. Мара — от «Тамара» (идиотское имя) — была на нас не похожа. Мы все были высокие и худые, с темными волосами, у всех пацанов челка надо лбом шла вверх. «Как корова языком лизнула», — шутила учительница в началке. Дошутилась. Моя кличка — Корова. Когда слышу со спины мычание, бью с разворота, не оглядываясь. А Мара… она была невысокой, пухленькой и кудрявой. Из приличного у нее были только очки.

Родственники за стеной продолжали ругаться. Мать кричала, что уезжает. Дядька бубнил что-то неразборчивое. Вскоре дядька тихо закрыл дверь и уехал. Мать еще немного покричала, потом умолкла и вышла к нам.

— Так, — сказала она, беспомощно оглянувшись. Мне захотелось зажмуриться, потому что мать в таком состоянии становится ненормальной. Проверено на себе несколько раз. Сейчас в ее голове рождались не самые лучшие мысли.

Ну вот, я так и знал! С нехорошей ухмылкой она взяла телефон:

— Ладно, посидите с Кириллом. Это ненадолго.

Я собрался возмутиться. Потому что Кирилл — это последний человек, которого я хотел бы видеть на каникулах. Но тут вмешалась Мара:

— Кирилл — это наш родственник?

— Нет, блин, гоблин! — ругнулся я и ушел на кухню заваривать чай. Я его завариваю очень крепким. Мне нравится, как он горчит. От крепости у меня зубы пожелтели. Пацаны в классе решили, что я курю. Мать злится. Заварки много уходит, зубы порчу, желудок порчу. Жизнь порчу.

А Кирилл нам жизнь не портит. Он привносит в нее разнообразие — и своим видом, и своими дурацкими идеями.

И вот он появился. Весь такой в запахе бензина и с грязными руками — по дороге его «Нива» заглохла, и Сумерник что-то там делал, чтобы его «ласточка» вновь «полетела». Этой «ласточке» было сто лет в обед, она громыхала, ревела и плевалась вонючим выхлопом. Чтобы закончить образ доисторической ступы Бабы-яги, ей, конечно, не хватало только черного навигатора из черной коробки.

* * *

Сначала все было в меру ненормальным, как это обычно и бывает. Сумерник прикатил в деревню на своей раздолбанной «Ниве», принял с рук на руки любимого племянника и моего двоюродного брата с довеском. Мать улетела в свою командировку. Как водится — обняла, поцеловала, сказала, что любит и будет скучать. А потом хлопнула дверью машины и укатила в город.

Я представил, как было бы хорошо, если бы я остался один: регулярный сон после обеда, неспешные прогулки по окрестностям, тщательное изучение телеканалов, война с Интернетом, который то есть, то его нет, и всяческие другие развлечения с местной живностью — комарами, мухами, крысами и забегающими соседскими курами.

Появление Черновых все испортило. Про Кирилла я вообще молчу. С ним спалить дом у нас шансов было больше, чем без него. Сумерник скучал, полночи смотрел телевизор, а потом долго спал. Проснувшись, молчал. Молчуном был.

На третий день он выдал идею с «поехали». И мы отправились в путь. Никто не хотел, но все смирились. Чернов не желал отрываться от своего любимого планшета. Мара косилась на стопку взятых с собой книг, и я боялся, что она сейчас вытянет из нее самую толстую — ту, что лежала внизу. А мне очень хотелось, чтобы они уехали втроем. Без меня.

В общем, мы совпали в желаниях и полезли в чудо-машину отечественного производства.

В тот день было пасмурно. Такая пора случается в середине лета — то ли дождь пойдет, то ли снег. Состояние мутное. Еще Петька из соседней деревни удачи пожелал. Так и сказал:

— Удачи вам! — и пошел, пиная шишку.

Кто знает, как эта удача выглядит? Может, как раз в тот момент она была еще с нами. А то, что случилось потом, оказалось… кошмаром. А мы-то думали, что были страшно несчастливы в момент отъезда. Но это было самое счастливое мгновение в нашей жизни. Потому что тогда мы еще были вместе.

Сумерник нацелился доехать за день до своего приятеля, там переночевать и вернуться.

— О! Всего сто шестьдесят километров! — сообщил он, отрываясь от настройки навигатора. — За два часа махнем.

И тут позвонила мама. Она всегда звонит вовремя. Я доложил, что у нас все хорошо. Что Чернов играет, а Мара читает. Что Кирилл за нами внимательно смотрит и кормит по расписанию.

Сумерник наградил меня пронзительным взглядом, намекая, что пора ехать.

Все молча забились в машину. Чернов с сестрой сзади, я рядом с Сумерником.

Навигатор бодро выкинул схему дороги, предложив выбраться на трассу, обогнуть областной центр и быстренько докатить до нужной точки.

— Не, я тут знаю дорогу, — сообщил Сумерник, проигнорировав поворот на трассу и рванув по ухабам.

«Нива» зарычала, закачалась на рытвинах.

«Маршрут перестроен», — сообщил женский голос в навигаторе. Голос был терпелив и мягок. Ей пришлось еще несколько раз перестроить маршрут — по дороге у нас не раз была возможность все-таки выбраться на трассу, но мы проехали мимо.

— Ого! — выдал с заднего сиденья Чернов. — А чего это он там пишет?

«Он» — это навигатор. Экран сменил картинку, смирившись с тем, что мы будем пробираться помойками, и выдал информацию, что до пункта назначения ехать двести километров. Чернов оказался самым занудным.

— Давайте по трассе, — заныл он. — Чего столько трястись? Пишет же, что три часа ехать будем.

Навигатор мигнул. Три часа. Двести три километра. Сильно.

— Ничего, прорвемся! — фыркнул Сумерник и переключил скорость. — Машина для того, чтобы ехать, а не чтобы стоять. На трассе пробка. Верняк.

Я подумал, что у Кирилла какие-то проблемы с документами, иначе он поехал бы по нормальной дороге. И поставил воображаемую галочку. С момента его приезда я собирал аргументы на будущее. Если мать еще раз решит позвать Кирилла «посидеть» с нами, я выдам полный список его прегрешений.

Мы жизнерадостно катили по знакомой дороге. Названия еще грели душу: Троицкое, Дмитровское, Ушутино. Здесь мы бывали с матерью, или я про них слышал. Стрелка в навигаторе медленно ползла по карте. Мы шли с разрешенной скоростью. Грузовики пытались сдуть нас с дороги. Они проносились навстречу с регулярностью поездов в метро.

Все занимались своими делами. Чернов смотрел в правое окно, Мара — в левое, я следил за руками Сумерника. Он совершал ими массу бесполезных движений: поправлял волосы, гладил руль, вдруг хватался за ручку переключения передач, щелкал кнопкой рычага ручного тормоза, протирал пыльную панель с датчиками, выщелкивал и вставлял обратно CD-диск, чесал затылок.

Так мы проехали час. У меня пискнули часы.

— Чего это он?

Чернов хоть и сидел днями напролет в планшете, зрение имел острое. Сейчас он тыкал пальцем в экран навигатора со своего заднего сиденья.

— В смысле? — вздрогнул Сумерник.

— Триста пишет.

Я не сразу понял, о чем он. На навигаторе большая зеленая стрелка все так же бодро двигалась по карте. Впереди был населенный пункт Кузьмин. А мы пока ехали по дороге. Она называлась «Речное шоссе». Странно.

— Чего? — Сумерник сбросил газ, машина дернулась.

Еще раньше, чем Чернов, перегнувшись через меня, ткнул пальцем в экран, я увидел на нем: «300 километров».

Я моргнул.

До пункта назначения было триста километров. Навигатор скромно сменил картинку и выкинул «триста один».

— Мы не в ту сторону едем, — разом разрешила наши волнения Мара. Она всю дорогу просидела неподвижно, обнявшись со своим рюкзаком, словно там был спрятан клад.

— А в какую?! — рявкнул Сумерник.

Навигатор показал «302», словно от силы голоса зависело его решение помогать нам или нет.

— Ну вот, видите? — Мара поправила очки.

На мгновение у меня все взболталось в голове, потому что до этого я был глубоко убежден, что мы едем правильно. Знакомые же деревни. Они вели к городу, мы туда с матерью несколько раз ездили.

Попытался в уме представить нашу дорогу, голова закружилась, и я уставился на навигатор.

— Да он просто глючит! — буркнул я, прогоняя неприятные мысли. — Перезагрузить надо.

Сумерник с прищуром смотрел на дорогу:

— Ты пока перезагружай, а мы спросим. Это вернее.

Мимо пронесся грузовик. Машину качнуло. За грузовиком была пустая дорога.

Банальный образ, но дорога и правда похожа на серую ленту. Эта самая лента убегала вверх-вниз и языком зарывалась за горизонт. На горизонте виднелись домики. По сторонам голые поля. Больше на этой дороге никого не было видно.

Я потянулся к навигатору. Руки были неприятно влажными — жарко в машине. Техника долго сопротивлялась, отказываясь выключаться. Потом не хотела включаться. Пришлось ответить на море глупых вопросов, прежде чем экран навигатора начал показывать картинку. Начал — и тут же завис в поиске спутника, который мог бы сейчас определить наше местоположение. За это время «Нива» доскрипела до холма.

«Болотово» — проплыла мимо табличка.

— Какие же болота на возвышенности? — скучающе спросила Мара, вглядываясь в дома за окном.

Домов было немного. Первые два стояли в полной разрухе. А около третьего неожиданно обнаружился старик. Он сидел на лавочке у покосившегося забора и являл собой живую иллюстрацию к детской книжке русских народных сказок: белая рубаха, черные штаны, босиком, лохматая борода, седые растрепавшиеся волосы. У такого старика обычно бывает трое сыновей — двое умных, а третий дурак. И все трое ловят Конька-Горбунка.

— Не подскажете… — начал Сумерник, приоткрыв окно.

Дед не шевельнулся. Даже головы не повернул. Как будто был слепым. А заодно глухим.

— Подойди к нему, — посоветовала Мара. Сегодня она была кладезью мудрых советов.

Сумерник вышел из машины, перепрыгнул канавку, отделяющую дорогу от зелени перед домом, прошел между двумя кустами, цветущими пушистыми белыми кисточками, и склонился над дедом.

В открытое окно потянуло гнилью. В канавке текло что-то явно застоявшееся.

Сумерник два раза задал деду вопрос, показывая на дорогу. Дед не ответил. Сумерник повторил, коснувшись его рукой. Дед ожил, встал и пошел прочь. Сумерник шагнул следом. Остановился. Дед скрылся за крайним развалившимся домом.

— Ой, да ладно! — вздохнул Чернов и вытянул из рюкзака планшет. — Цивилизация давно убежала вперед, а мы все у пенсионеров спрашиваем.

Я заметил, что сижу с открытым ртом, и вспомнил, что у меня тоже есть смартфон. Можно было дорогу и не спрашивать. Мара завозилась, крепче прижимая к себе рюкзак.

Сумерник потопал обратно. Не дошел. Около куста резко метнулся в сторону, крикнув:

— Эй!

Я заметил, как вдоль улицы рванул кто-то светлый. Как будто пацан. Послышалось чертыханье — Сумерник не рассчитал шаг и попал в канаву. Честно, я не собирался злорадствовать, но к лицу приклеилась улыбка.

— Говно они тут какое-то сливают, — буркнул Сумерник, устраиваясь на сиденье. — Дикое место. Один ушел, второй убежал.

— Они тебя боятся, страшный, — не удержался я от комментария.

— Сами они упыри. — Сумерник заметил, что мы все сидим в гаджетах. — Тут связи нет. Поэтому и навигатор глючит. Проедем вперед, разбе-ремся.

— Но мы же на пригорке. — Замечания Мары стали раздражать.

— Бывают такие пригорки, — философски изрек Сумерник и повел машину дальше. Навигатор у меня на коленях ожил:

«Маршрут перестроен».

Экран показал ноль километров.

— Вот, смотрите, — снова перегнулся через меня Чернов и стукнул Сумерника планшетом. — Нам сто шестьдесят километров. Правильно едем.

Кольнула зависть — мой смартфон все еще искал Сеть. Какой же у Чернова оператор?

Мелькнула табличка: направо — Новоселка, налево — Спорново. Там, наверное, все время спорили.

Мы поехали дальше. По сторонам были поля и редкие деревья. Вдоль дороги — кусты. Промелькнул худой строй берез.

— А где машины?

От голоса Мары дернулся даже Сумерник.

— Какие машины? — спросил он.

— Встречные. Раньше были. А теперь ни одной.

И я вспомнил — действительно! К реву нашего мотора давненько ничего не примешивалось, фуры не сдували нас с дороги.

Посмотрел по сторонам. Судя по скрипу кресла, Чернов обернулся:

— Чисто.

— А что вы хотите? — без тени сомнения отозвался Сумерник. — Будни. День. Все, кому надо, уже проехали.

Я поерзал на кресле. Объяснение кривое. Народу надо целый день куда-то ехать.

— Какой у нас ближайший населенный пункт?

Я глянул на экран. Зеленая стрелка ползла по дороге. Так и было написано: «дорога». Справа нарисовалось болото: двойные полосы и подпись соответственная. Подпись слева заставила поперхнуться. «Чертова пустошь».

Пришлось откашляться.

— Чего там? — нахмурился Сумерник.

Мой смартфон предательски ушел в аут, окончательно отказавшись искать Сеть. Поэтому приходилось верить навигатору. Я развернул экран к Сумернику. Он посопел. Ему было что-то непонятно в сочетании слов «Чертова пустошь»?

— Впереди Кожино, там спросим, — сообщил он.

Я снова посмотрел на экран. Кожино. Возможно. Навигатор не предупреждал ни о каких ближайших населенных пунктах. Сумерник всю ночь учил последовательность деревень на нашей дороге? Откуда он узнал о Кожине?

Когда на пригорке показалась деревня, я решил, что нашу машину переставили и мы вновь взбираемся к деревне Болотово — до того все было похоже.

— А ведьмы здесь есть? — подала голос Мара.

— Специально для тебя, — фыркнул Чернов.

— А что же вон там у тебя пишет? Дай сюда!

— Отвали!

Сзади завозились. Я обернулся. Мара пыталась отобрать у сложившегося пополам Чернова планшет. Чернов не давал. Мара стучала по его спине. Нормальные у них отношения!

— А ну тихо! — рявкнул Сумерник и ниже склонился над рулем. — А то высажу!

— У него там Ведьмина падь какая-то, — выдала брата Мара.

Падь еще не логово. Хотя что такое «падь», я не знал. Наверное, это то, куда падают.

Въезд в деревню обозначили густые кусты чего-то очень зеленого. Дома здесь были на удивление бодрыми, но людей не видно. Мы проскочили почти всю деревню, очутившись у крайних домов.

— Ладно! — Сумерник вдавил педаль тормоза, дернул рычаг. — Сидите здесь, я пойду по домам спрошу.

Я посмотрел в лобовое стекло. Пусто. Даже как будто звук услышал: умммм. Стало не по себе. Какого лешего мы вообще поехали?! Лучше бы кисли дома. Нормально бы подрались, дом бы сожгли — все развлечение. А тут в машине и не развернешься толком. Родственники на заднем сиденье все еще возились, уже и не понятно зачем.

Сумерник перепрыгнул канавку, отделяющую дорогу от домов, прошел через кусты.

Я щелкнул ручкой, открывая дверь. Вдруг захотелось уже не ехать, а куда-нибудь идти. Пробежаться по росе тоже было бы неплохо. Я выбрался на обочину, потянулся. Когда-нибудь эта дурацкая поездка закончится

Воздух был как будто застоявшийся. Пасмурно, а ни ветринки. От канавки воняло. Цветущие кусты пахли чем-то приторно-сладким.

Сумерник подергал калитку ближайшего дома. Пошел по тропинке направо. А я повернул налево. Крайний дом. За редким штакетником заметил пацана. Он сидел среди образцово-показательных грядок и что-то там, в междурядье, делал.

— Слышь, — позвал я. — Нам ближайший город нужен. Не подскажешь, как добраться?

Парень непонимающе посмотрел на меня. Лицо его было странно бледным, с яркими точками веснушек. Глаза бесцветные.

— Город, — громче произнес я. — Мы, кажется, заблудились. Ближайший город где? Там? — Я махнул вдоль дороги.

С лицом парня вдруг стало что-то происходить. Оно неуловимо менялось, превращаясь в лисью морду.

Я ахнул и отшатнулся.

И тут же в меня прилетело. Книга.

— Офонарела?! — крикнул я, уверенный, что это Мара. Кто еще на этой земле ходит по улицам с книгами?

Но это была не она. А ее книга. «Удивительный волшебник из страны Оз». Про медиков.

С запозданием вернулась картинка — парень бросил ее в меня и смылся.

Плечо болело. Книга лежала около ног.

На грязно-бежевой обложке была нарисована жуткая девочка, косой Страшила и запредельно кривой Громозека. Или как там его?

— Ну чего? — подошел ко мне Сумерник.

— Психи, — показал я книгу.

— Я тоже никого не нашел. Ну и ладно. Поехали дальше. В любом случае впереди будет что-нибудь крупное. Там и спросим.

Родственники больше не дрались, а надуто смотрели каждый в свое окно. Я показал книгу.

— Откуда? — оживилась Мара. Книги на нее действовали наркотически. Может, она книгозависима? Это не заразно?

— В стране было четыре волшебницы, — скрипучим голосом произнес Чернов. — Две добрые и две злые. Одну злую ты убила.

Ты гляди! А он тоже книжки читать умеет!

— Это чего? — Сумерник устраивался на сиденье. Долго елозил тощим задом, все никак не мог попасть в замок ремнем безопасности.

— Это вот. — Чернов ткнул в книгу. Весь разговор шел мимо меня. Я ничего не понимал.

— Откуда? — повернулся Сумерник.

— Хорошая книга, — отозвалась Мара. — Я читала, но не эту. Там картинки другие были.

— Это который «Волшебник Изумрудного города»? — Сумерник отобрал книгу и быстро пролистал. Мелькнули черно-белые картинки. Местами страницы были в желтых пятнах влаги.

— Это другая! — потянулась к книге Мара.

— Чего всякую грязь в машину тащить? — равнодушно произнес Сумерник и, ловко минуя протянутую руку, через меня выкинул книгу в открытое окно. Я машинально проследил за ее полетом. Качнулись кусты с белыми цветами. Запахло сильнее.

— Две злые, одну злую ты убила! — заржал Чернов.

— Дурак, — насупилась Мара.

Она бы побежала за книгой, но машина уже поехала. Я чуть шею не свернул, оглядываясь. Мне казалось, что парень с лисьей мордой сейчас должен оказаться около кустов. Не оказался.

— Что с дорогой? — спросил Сумерник.

— Ничего, — радостно сообщил Чернов. — Зависло. Нужна иголка, чтобы перезагрузить.

— Понятно. А у тебя?

«У тебя» — это уже ко мне. Мой смартфон все еще был вне Сети.

Навигатор бодро толкал зеленую стрелку вперед. Чтобы никто не сомневался, что он работает, появились названия «дорога», «лес», «болото».

— Нормально. Сейчас куда-нибудь приедем. Надо было обыкновенную карту взять.

«Нива» съехала с холма. Навстречу показалась легковушка.

— О! — обрадовался Сумерник, ткнул машину в обочину, выскочил на дорогу, побежал навстречу, размахивая руками.

Машина пронеслась мимо, не притормозив. За рулем сидел дядька. Рядом кудрявая тетка, а сзади в окне маячил мелкий. Хорошая семья. Надежная.

— Нормально! — сам себя уверил вернувшийся Сумерник. — Сейчас разберемся.

— Я есть хочу, — заныла Мара.

— Ешь, — разрешил Сумерник.

— Что? — подалась вперед Мара.

— А чего, никто ничего не взял? — удивился родственник.

Мы оглядели сами себя и уставились на Марин рюкзак.

— Там книги и мыло, — сообщила она. Я подумал, что мыло тоже сгодится, в нем найдутся какие-нибудь полезные жиры. — А деньги у вас есть?

Все снова посмотрели на рюкзак.

— У меня тысяча, — неожиданно защитил сестру Чернов. Хотя мысль съесть упитанную Мару была неплоха.

— Тогда в ближайшем городе, — пообещал Сумерник.

Но города все не было. Как не было и встречных машин.

Небо не менялось. Мара чем-то шуршала в своем рюкзаке.

Минут через двадцать пустой дороги Чернов спросил:

— А какой ближайший город?

— Юрьев-Польский, — ответил я. Симпатичный городок. Церковь там такая… Историческая. Мать хвалила.

— Поляки там живут, что ли? — хохотнул Сумерник.

— Поля. — Это были вечные шутки. И чего люди обожают показывать свою тупость? — Там поля вокруг. Полесье.

— А ведьмы? — Мара перестала шуршать. Я уже стал думать, что у нее все же есть еда. Или она решила надкусить книгу? Есть уже хотелось в полный рост.

— Какие ведьмы? — очень спокойно переспросил Сумерник.

— Ну Олеся, — засуетилась Мара. — Это Куприн.

— Читать меньше не пробовала?

Мара зашуршала в своем рюкзаке активней. Сейчас Куприна достанет и хряснет Сумерника по затылку. Потом Сумерник отправит книгу в открытое окно. Так мы и будем ехать. Мара книги достает, а Кирилл выкидывает. Интересно, надолго хватит? Спорим, первым сломается Сумерник?

Мара, сопя, копалась в рюкзаке. Громко копалась. Как будто у нее там камни — все что-то перекатывалось и стукалось.

А я подумала, что от книжек в голове рождается каша. То у нее «Волшебник из страны Оз», а то Куприн. Сейчас достанет из своего рюкзака самый толстый фолиант, машину накренит, и мы уже окончательно приедем.

Но мы еще не приехали. На горизонте опять показалась деревня.

— Ой! — раздалось сзади. — Мама!

Я глянул в окно. Никаких мам там не было. Только Мара сидела со своим распахнутым рюкзаком. Сверху книга, на книге зеркало в коробочке. Нашла время, когда на себя пялиться!

Но Мара в зеркало не пялилась. Она растерянно смотрела на Чернова. А Чернов смотрел в окно.

— Чего у вас? — забеспокоился Сумерник.

— Она зеркало грохнула, — буркнул Чернов.

— Оно само. Оно в сумке. Я открыла, а оно…

Ну вот, теперь уже и зеркала стали биться.

Я посмотрел на Сумерника. Он уставился в зеркало заднего вида. Я перевел взгляд, и все вокруг остановилось.

Через зеркало заднего вида шла трещина. Кривая. Как будто бы стукнули. Но никто ведь не стучал. Или кто головой успел въехать?

Я почесал в затылке, вспоминая, была ли трещина раньше. Сумерник молчал, смотрел на дорогу. Значит, трещина была. Иначе он бы что-нибудь сказал.

Но он молчал.

Глава 2

У озера

Часы на руке пискнули. Мы в дороге три часа. Должны уже были приехать к приятелю. Но пока приехали только в деревню. Для разнообразия она была не на холме, а немного в стороне. Мы съехали с асфальта, немного попрыгали на ухабах — «Нива» оказалась прыгучей — и допрыгали до первых домов.

«Жуть».

Простое такое русское название для деревеньки. В чем-то даже милое. Жутко милое.

Указатель сообщал, что где-то в стороне нас ждет прекрасный населенный пункт Пужбол. Хорошая была табличка. Свежая.

— Смотрите! Магазин!

Деревня тоже не баловала местными жителями. Она была пуста. За заборами виднелись ухоженные грядки. Трудолюбивые Жевуны [1] испарились.

— Дороти унесло ветром. Она побежала за своей собачкой, забралась в домик, а его ветром раз — и подхватило.

Мара изобразила руками это «раз». Сумерник мрачно кивнул.

— Гони тысячу, — скомандовал он.

Чернов влез в свои необъятные карманы и залип там.

Сумерник вошел в магазин.

— И прилетела она в страну Жевунов, где была Злая Волшебница Востока. Домик как раз на эту Волшебницу и свалился. Только ноги торчать остались. А на ногах были серебряные башмачки.

Треш! Девчонка прибила старушку.

Жевуны все еще не показывались. Злые волшебницы тоже.

Сумерник вышел из магазина.

— Там нет никого, — сообщил он и загрустил.

— А еда? — заволновался Чернов, так и не нашедший денег.

Сумерник кивнул на дверь и снова скрылся в магазине. Мы зашли следом.

В магазине по центру стоял стол. На столе чайник. Теплый. Булки в упаковках, чтобы никто не подумал, что изо рта вынули и положили. Стеклянная банка с сахаром. Ложки с длинным черенком. Длинный черенок был и не нужен — сахара много. Одна чашка.

Одна.

Сумерник покрутил чашку в руках.

Еще тут был классический прилавок. Вдоль стен — полки с едой. Выбор невелик: консервы, сливочное масло, крупы. Сухие завтраки. Я таких уже лет пять не ел.

— Ну что — раз угощают… — пробормотал Сумерник и зашуршал оберткой булки.

— А вдруг отравленное? — выдал Чернов.

— Страшилок меньше смотри, — хмыкнул Сумерник. — Мы могли сюда и не заехать. Пока будем есть, хозяева придут. Разберемся. Все мы тут люди.

Про «всех» я бы поспорил, но булку взял. Утром мы почти не позавтракали — так были уверены, что через два часа будем в гостях.

К чайнику прилагался заварник.

Пустили кружку по кругу. Мара пошла вдоль прилавка. Чем-то грохнула. Мы вздрогнули. Сумерник замер со скошенной челюстью.

— Иди сюда, — придушенным шепотом позвал Чернов.

— Книгу нашла, — радостно сообщила Мара и бухнула на стол книгу. — Под прилавком.

Про медиков. Кто б сомневался.

— Ладно, — чавкнул булкой Сумерник, проглотил и открыл книгу. — Допустим. — Перелистал, задержался на картинке. Хмыкнул.

— Что «допустим»? — осторожно уточнил двоюродный.

— Что мы заблудились, — выдал Сумерник и хлопнул книгой по столу.

— Как это? — оторвался от булки Чернов.

— Вот так. Ехали-ехали — и залипли в одном месте. Вроде двигаемся вперед, а ни шагу не делаем.

— А бензин? — как самый умный спросил я.

— Бензин… — пробормотал Сумерник и вышел.

Чернов тут же отбросил булку и ринулся ко мне.

— Слушай, он чего — того? — Двоюродный активно закрутил пальцем у виска. — Какое «залипли»?! Свернули не туда.

— Где? — отстранился я от сумасшедшего взгляда родственника. Он так пучил глаза, что мне самому стало не по себе.

— Он же у тебя псих. Навигатор у него не работает. Деды от него сбегают.

Я промолчал, что от меня тоже сбегают.

Чернов тяжело сглотнул:

— Домой давай.

Я и сам был не прочь повернуть домой. Но что-то подсказывало, что так просто это не произойдет. Боль-шой у меня был опыт в просмотре кино на эту тему.

— А я бы еще проехала, — сообщила Мара, не отрываясь от книги. Она ее читала. Вот прямо так — стоя около стола. В одной руке булка, в другой чашка, локоть на открытой странице, чтобы не загибалась. — Надо только еды взять.

— Бензин уходит. — Про Сумерника уже забыли, а он ввалился как ни в чем не бывало. — Скоро заправка понадобится. Канистры запасной может не хватить.

— Скоро домой понадобится, — буркнул Чернов, отойдя от меня.

— Нет, домой рано. Я уже позвонил дружбану. Он меня ждет.

— Откуда позвонил? — удивился я и полез за смартфоном. Помнится, за последнюю пару часов связь так и не появилась.

— Из машины сейчас. Друг сказал, что мы не там свернули. Знает он эту Жуть. Мы ушли налево, в болота, а надо было прямо ехать.

Поворот я не помнил, поэтому в голове у меня случилась легкая невесомость.

— Куда? — оторвалась от чтения Мара.

— Тут болота кругом. Он велел быть осторожней. Они какие-то особенные. Газ выделяют. Углекислый. Короче, ехать надо. Берите что под руку попадет и пошли. Часа через два будем на месте.

От слов про два часа у меня по спине промаршировали мурашки. Про два часа мы говорили последние часа четыре. Может, и правда залипли?

Мара вцепилась в книжку и, не отрываясь от нее, двинула на выход. Так с чашкой в руках и пошла. Край книги был замят и испачкан. Я толкнул Чернова в плечо и кивнул на сестру. Он сунул руки в карманы, ссутулился и забухтел:

— Надо ехать домой. Не нравится мне это.

— Норм! Через пару часов будем в Суз-дале! — В моем голосе обнаружилась неожиданная бодрость.

— Да пошел этот ваш Суздаль! Ты что, не понимаешь?

Мара не вписалась в дверь и грохнула чем-то о косяк. Надеюсь, лбом.

— Не понимаешь? — тише заговорил Чернов. — Нас тут водит. Книга эта. Ты заметил?

Я кивнул.

— И я! Это неспроста.

У Чернова был такой жуткий взгляд, что я воздержался спрашивать, что он заметил.

— Давай сдернем? — Чернов схватил меня за локоть.

— Куда? — напрягся я. Дергать с двоюродным было вредно для здоровья.

— В обратку. А эти двое пускай едут.

— Пешком, что ли?

— Машину поймаем.

Этими словами двоюродный меня добил. Я отпихнул его и прошел в дверь. Наша «Нива» уже стояла с работающим двигателем. Сумерник сидел перед ее мордой на корточках и на что-то смотрел.

У меня зазвонил телефон.

Я реально чуть не взлетел — до того это было неожиданно.

— Алло? — ворвался в мое ухо голос мамы. — Вы там как? Долго не могла дозвониться. Что у вас?

— Нормально все. Свет вырубали, я телефон зарядить не мог, — вяло врал я. Ничего убедительного не придумывалось. Появление мамы то ли радовало, то ли нет — я не понял еще.

— Как вырубали? У вас там дождь?

Я посмотрел на серое небо. Оно тянулось к земле. Хотело упасть. В деревне в дождь вырубали электричество. На всякий случай. Чтобы молнией не закоротило.

— Ага. — Я почесал укушенную лодыжку. — Все утро гремело. И сейчас ливняк.

Двоюродный уставился на меня, словно я пророчества выдавал.

— Вы там едите? Кирилл с вами?

— Кирилл спит. — Я честно смотрел в глаза Сумернику. Глаза эти медленно темнели. — Мы позавтракали, и он завалился. — Я вслушался в причитания мамы. — Ага. Так он в комнату с телевизором не пускает.

Мама сообщила неожиданное. Про деньги. Сказала, что оставила денег, что мы их можем брать и покупать все что угодно. Еще и черновский папаша что-то отвалил.

В ящике моего стола. И чего я туда не заглянул?!

— Мам, — протянул я, чтобы заглушить в себе поднявшееся чувство разочарования в своих умственных способностях. — А чего это за место такое — Жуть?

— Жуть?

Чернов замахал руками, а глаза Сумерника стали в пол-лица.

— Мы тут навигатор нашли, стали смотреть, а он выдает странные деревни — Пужбол, Жуть. Я их не помню у нас.

Повисла пауза. Не такая, как бывает, когда связь прерывается и ты тихо чертыхаешься в адрес оператора. Мама была на проводе. И она молчала. Очень внятно молчала.

— Какой навигатор? — тихо переспросила она.

— Да какой-то. В черной коробке…

Я произнес это слово и почувствовал, как мне стало холодно.

— Не знаю никакого навигатора, — быстро ответила мама. — Выключите и положите на место.

— Хорошо, мам, — сказал я упавшим голосом. Теперь и мне перестала нравиться вся эта история. Но сваливать было еще рано.

Мама произнесла несколько дежурных фраз об осторожности и благоразумии и отключилась.

— И чего она сказала? — мрачно спросил Чернов.

— Что навигатор не ее.

— А чей?

— Чей-то, — буркнул я и пошел к Сумернику. Он снова начал изучать морду своего мустанга.

Из левой фары торчали лапки.

Я моргнул.

Торчат. Тонкие.

— Это что?

— Птица попала.

Я оглянулся. Тихо, спокойно. Ничего не летало.

— Ехали быстро, вот она и не увернулась.

Про «ехали быстро» я мог бы поспорить. Нас не обгонял разве что ленивый. Поначалу. Но потом и ленивые испарились.

Сумерник потянул за лапку. Я опять зажмурился.

Сам от себя такого не ожидал. Вроде раньше никогда не трусил.

Открыл глаза. Сумерник отряхивал руки и задумчиво стучал по колесу.

— Ну чего? — мрачно спросил он. — Поехали. Нам немного осталось.

Молодец, ободрил. Конечно, немного. «День простоять и ночь продержаться» — как было в каком-то мультике.

Все устроились в машине. Я глянул на навигатор. Тот вел себя примерно. Сообщил, что мы находимся в деревне Жуть, что до нужной точки нам 130 километров. Поэтому пристегнитесь и не нарушайте правил дорожного движения.

Машина резко взяла с места. Я покосился на Сумерника. Он пялился в зеркало заднего вида. Я оглянулся. В фильмах ужасов в такие моменты за машиной начинали бежать зомбаки. Но за нами никто не бежал. Даже пыль не поднималась.

— Книгу оставь! — мрачно потребовал Сумерник.

Мара сразу поняла, что обращаются к ней, поэтому прижала книгу к себе.

— Зачем? — жалобно проблеяла она.

— Оставь, я сказал!

У Сумерника оказались длинные руки. Он перегнулся через спинку сиденья и вырвал книгу из крепких объятий Мары. Открыл дверь со своей стороны и выбросил на дорогу.

— Мы ниоткуда ничего не берем. Это понятно? — грозно произнес он, и Чернов заметно вжался в сиденье. — А то домой сейчас всех отправлю.

Я ожидал, что двоюродный предложит голосовать за последнее предложение, но он промолчал. Я тоже решил не выступать. Нет ничего хуже раздраженного водителя. Мара сзади возмущенно бухтела, копаясь в рюкзаке. Я глянул в свой телефон. Связь была, даже Интернет появился. Карта действительно показала, что вместо того, чтобы ехать прямо, Сумерник ухитрился свернуть налево и уйти в те самые болота, которые так щедро предложены отдыхающим в этом районе. В болотах спутник не брал, вот навигатор и глюканул. С каждым бывает. Вон у двоюродного планшет до сих пор чихает, в себя никак не придет.

Мы довольно сильно прыгали на ухабах, смотреть было неудобно. Сделав крюк по этой дороге, мы опять выпадем на трассу около Юрьева-Польского, а там через Гаврилов Посад быстренько окажемся под Суздалем. Пока все было хорошо.

В мое «хорошо» ворвался странный звук. Такого я давно не слышал — звук мотора другой машины. Грузовики шли сплошным потоком, поначалу поселив в душе радость.

Мы стояли на второстепенной дороге, собираясь влиться в поток на трассе. Но сделать нам это пока не давали. Грузовики шли туда и обратно. Не впритык к бамперу, конечно, но частенько. Над дорогой взлетала выхлопная гарь.

— Во дают! — высказал общее недоумение двоюродный, повиснув на моем кресле.

Наша радость быстро поутихла, потому что грузовиков было неправильно много. Сколько может проехать за раз машин? Пять. Хорошо, десять. А здесь все шли и шли, причем в обе стороны.

— Может, где ремонт был. Асфальт перекладывали. Их держали, поэтому машин и не было, — выдала Мара. Мне очень понравилась ее версия. Она была убедительной. Как-то сразу пропадала тревога, что уже пару часов сидела в груди.

— С двух сторон ремонт? — разбил мою радость Сумерник. Он включил поворотник, собираясь встроиться в поток.

— Может быть, и с двух, — поддержал сестру Чернов. — Договорились, чтобы разом.

— Ага, — буркнул Сумерник, — договорились. — И медленно вывел машину на обочину.

Грузовики были разные. С белыми кабинами и синими, с лампочками по бортам и без. Мне казалось, что я могу разглядеть водителей. Где-то рядом с водителем сидел кто-то еще.

«Нива» поползла вдоль потока. Затрясло отменно. Нас никто и не думал пропускать. Сумерник газанул. Застучали по днищу камешки. Мы влетели в ряд. Грузовик за нами придвинулся. Мара пискнула. Грузовик сзади грохнул. Мы прибавили скорость, нагнав впереди идущую машину.

— Нормально все, — спокойно отозвался Сумерник, переключая скорость. Но все же чертыхнулся, когда через километр грузовики ушли на отворотку, а нам навигатор показал, что надо ехать дальше.

И мы поехали.

— Вам не кажется, что все это странно? — не выдержал Чернов.

— Не кажется, — отрезал Сумерник.

— Так быть не может, — повысил тон двоюродный.

— Это дорога, — пискнула Мара, успевшая вновь обняться с рюкзаком.

— Да при чем тут дорога?! — подпрыгнул на диване братец, заставив машину качнуться. — Так быть не может. Чтобы грузовики. Чтобы так плутать. Книга эта чертова. Нас реально водит.

— Водит-водит да выведет. Чего ты дергаешься? — отозвался Сумерник.

— Куда выведет? Обратно надо поворачивать! Понимаешь? Обратно! Пока не поздно. Пока помним, откуда приехали.

— А потом забудешь, что ли?

Сумерник был абсолютно спокоен. Он даже улыбался.

— Дорога изменится! Обратно давай! Поворачивай!

Чернов висел на моем кресле, чем порядком достал. Я подавил в себе желание выбить его кулаком обратно.

— Чего ты нервный такой? — Сумерник проявлял ледяное беспристрастие. — Что произошло? Мы собирались сегодня приехать? Мы сегодня приедем. Ну подумаешь — блуданули. В дороге это бывает. На то и дорога. Сейчас выберемся на трассу и пойдем по указателям.

«Поверните налево», — ласково сообщил навигатор.

— Вот видишь — все работает!

Мы соскочили с дороги и вновь попали на проселок. Машину затрясло, по днищу застучали камешки.

— Куда это мы? — придвинулась Мара.

— По навигатору, — бодро щелкнул по экрану Сумерник.

— Так он же — вот.

Все-таки я не сразу посмотрел на чертову машинку. Задержал дыхание. Вспомню-ка я что-нибудь приятное. Например, мороженое, оставленное в холодильнике дома. Или представлю квас, который куплю как только мы приедем.

— Ой! — выдохнула мне прямо в ухо Мара.

Экран был сер. Через него шла черная дорога. Зеленая стрелка. Четко было выведено «туда».

— Что за черт! — пробормотал Сумерник, косясь на навигатор.

— Осторожно! — крикнул Чернов.

Я успел вскинуть глаза. Она стояла на дороге. Прямо перед нами. Справа куст, слева поле. Мы неспешно катились по проселку, нас сильно качало. Мне показалось, что за мгновение до крика ее не было. Что она специально шагнула из куста. Волосы распущены и сильно лохматы, юбка длинная.

Машина наехала. Удар. Нас качнуло от резкого торможения.

Мотор заглох.

— Ой, мамочки! — подала голос Мара.

— Черт! — Сумерник рванул ручник и вывалился из машины.

Я смотрел на трещину на лобовом стекле. Опять-таки не помнил, была ли она тут раньше.

— Жива? — Сумерник обежал машину. Взмахнул руками. И исчез.

Мара за моей спиной пискнула и, судя по звуку, сползла с сиденья.

Я щелкнул ручкой двери. Пальцы дрожали. Ноги чуть ли не силой пришлось заставлять двигаться — они все изображали, будто прилипли к резиновому коврику.

Сумерник сидел на земле перед бампером своей машины. Тер лоб. Пятерня у него была в грязи. Теперь и лоб тоже.

Я посмотрел на морду «Нивы» и сам не заметил, как наклонился, чтобы заглянуть между колес.

— Ты тоже видел? — хрипло спросил Сумерник, опершись ладонью о землю — прямо в самую грязюку угодили, — и снова стал водить рукой по лицу. Наверное, так ирокезы готовились к финальным битвам с испанцами.

Ответил я не сразу. Задумался. В последнее время я стал сомневаться в своей памяти. То что-то помнил, а то не помнил. Вот трещина на стекле, например, — не помнил, когда она появилась. Или как мы где-то там повернули. Это точно не помнил. А женщину…

— Видел, — решился я. Все-таки тетка скорее была, чем нет.

— Ну и ладно, — поднялся Сумерник. — Пойду у наших спрошу.

Но наши сами уже шли ему навстречу. Выбравшийся из машины двоюродный тут же полез под нее.

— Там нет ничего, — буркнул я. Почему-то представилось, что он тоже сейчас начнет опускать лицо в грязь. — Показалось.

— Ага, — согласился Чернов и, отклячив зад, с головой исчез под «Нивой». Провел рукой, как делают, когда не видят, но хотят что-то нащупать.

— Я говорю, показалось нам. Чего ты там ищешь?

— Ботинки видел?

Я скосил взгляд на его битые кроссовки.

— Серебряные, — уточнил он.

Наверное, так сумасшествие и начинается. Сначала ты бабушку сбиваешь, а потом вся машина начинает искать серебряные туфли…

И тут я догадался, о чем это он.

— Ты чего?! — возмутился я. — Совсем, что ли?!

— Это вы совсем! — Чернов сел около машины. — Вам говоришь, говоришь, а вы не слышите.

— Ее звали Злая Волшебница Востока, и мы ее задавили, — сообщила Мара.

Вот в эту секунду я действительно захотел оказаться дома. Когда рядом с тобой двое сумасшедших, это уже не приятное путешествие, а дурдом на выезде в пансионат «Колокольчик».

— Никто никого не задавил. — Сумерник вынырнул из-за машины, вытирая руки тряпкой. — Показалось нам. Устали, долго ехали, солнце бликануло, вот мы и… — Он дернул шеей, словно в нее кто впился. Вампир или комар какой-нибудь. — Садитесь в машину, поехали. Надоело мне это.

«Это» надоело не только ему. Все дружно утрамбовались в «Ниву». Навигатор проснулся (он выключался, когда не работал двигатель), прошуршал настройками и сообщил, что нам надо ехать прямо.

— Ясен пень! — фыркнул Сумерник. Ехать кроме как прямо тут было некуда.

— А почему мы по проселку едем? — вдруг заинтересовалась Мара.

— Не знаю, навигатор так ведет.

Навигатор, ни секунды не сомневаясь, тянул маршрут через поле.

— Наверное, дорогу спрямляет.

— А давайте домой поедем, — снова выступил Чернов. — Не хочу я ни к какому другу ехать. Я сейчас вообще отцу позвоню.

Идея с отцом даже меня вдохновила, но сотовый показал отсутствие Сети. На попытку ее найти ушла половина батареи.

«Через сто метров поверните направо», — приказал женский голос.

Поворот был обозначен густым кустом со знакомыми белыми цветами. В недавней деревне такой же был.

— Ерунда какая-то, — прошептала Мара.

Мы уперлись в озеро. Дальше дороги не было.

«Вы приехали», — сообщил навигатор. Здесь бы ему улыбнуться. Но он не умел.

Справа от дороги в траве торчал белесый камень. Из овальной фотографии смотрела женщина. Волосы распущены и слегка растрепаны.

— Ой, — прошептала Мара.

Двигатель замолчал.

В открытые окна потянуло чем-то неприятным.

Глава 3

Ночь в лесу

— Я ухожу! Вы как хотите, а я иду обратно!

Чернов визжал. Он как выскочил из машины, так стал орать. Уже минут пять. Как по мне — много.

— Тут нет дороги из желтого кирпича! — высунула мордочку с заднего сиденья Мара.

— Да пошли вы! — Двоюродный потряс над головой руками. — Вы психи, раз хотите сидеть и ждать непонятно чего. Надо возвращаться! Это же ясно!

— Не дергайся ты! — Сумерник сидел на пороге машины и воевал с навигатором. Какое-то время черная коробочка милым терпеливым голосом сообщала, что именно этот маршрут был заложен изначально, что она привела путешественников в точку назначения, но Кирилл не сдавался.

— Связи нет, — висела у него над левым плечом Мара.

Связи и правда не было. Двоюродный метался, задрав планшет. Я смотрел по сторонам. Если это сказка про врачей, то пора появиться Жевунам. Вместе с очередной колдуньей. Сколько их должно быть?

Но никто не появлялся.

— Поехали отсюда! — подскочил к Сумернику Чернов. — Еще не темно! Мы успеем вернуться.

— Серый ждет, — покачал головой Сумерник.

Меньше всего в этой истории я сочувствовал неведомому Серому.

— Я здесь не останусь! — Рубанув рукой воздух, двоюродный решительно повернулся и пошел по проселку обратно к дороге. Я ему немного позавидовал, потому что он уходил от неприятного запаха. Воняло нешуточно, словно где-то поблизости валялась дохлая корова. Я смотрел на куст возле надгробия. Не корова, но казалось, что вонял именно он.

Чернов успел прилично учесать, когда вдруг заорал.

Я представил, как с неба падает лазерный луч и уничтожает моего непослушного братца. Еще была версия с разверзнувшейся землей и провалом в тартарары. Но ничего этого не случилось. Чернов бодро скакал обратно.

— Там мышь! — вопил он издалека.

Мара ахнула.

— И чего? — Сумерник даже от навигатора не оторвался, все так и жал на его кнопки и экран. Настойчиво жал. Казалось, сейчас продавит и останется сидеть с нанизанной на палец коробочкой.

— Дохлая!

Я сглотнул. Не волшебницу, так мышку мы все же задавили.

Чернов допрыгал до нас. Взгляд сумасшедший.

— Ты чего — мышей боишься? — спросил Сумерник.

Даже я удивился.

— Бедненькая… — Мара привстала на цыпочки и пошла по тропинке к месту трагедии. Далеко не ушла, потому что Чернов опять заорал:

— Черт, черт, черт!

— Где? — выглянул из-за двери Сумерник.

Двоюродный пучил глаза, разевал рот, а рукой показывал в сторону надгробия.

— Ну чего опять? — разочарованно протянул Кирилл.

— Смотрите! — Чернов пританцовывал, словно хотел в туалет.

От этого крика мне в очередной раз захотелось поскорее уехать отсюда. И уже не важно куда: только бы ревел мотор и только бы не чувствовать этого запаха.

Я выполнил просьбу братца — и посмотрел. Мельком. Хватило. Портрет Чернова. В овале фотографии. Брови сдвинул. Чем-то недоволен.

— А-а-а-а-а! — ушел на повышение звука братец, так что уши стало закладывать.

— Ой, мамочка! — завопила Мара и бросилась к камню.

— Стой! — попытался перехватить ее Сумерник.

Мара увернулась и доскакала до надгробия.

— Нет, нет, нет! — причитала она, пытаясь расцарапать фотографию. Поддела краешек ногтем. Палец сорвался. Стукнула кулаком. Чернов на фото стал еще мрачнее.

— Да погоди ты! — попытался оттащить ее Сумерник.

Мара прыгала как сумасшедшая. Я подумал, что ей еще надо головой в камень въехать, тогда точно поможет.

Но девчонка поступила по-другому. Она метнулась к озеру, забралась в него по щиколотки, зачерпнула горсть воды и, прибежав обратно, облила фотографию. Еще и ладонью сверху провела. Для верности.

— Остановись! — дотянулся до ее плеч Кирилл и наконец оттащил от камня.

— Ты что? — в полной тишине хрипло спросил Чернов.

А потом в воздухе что-то словно лопнуло, и с неба упал довольно приятный хохоток. Или птичка что хорошее пропела.

Но на птичку я не отвлекался. Я внимательно смотрел, как портрет Чернова смывается. Вода бежала по его лицу, оставляя после себя белесый фаянс. Или из чего эти овалы делаются?

Чернов тяжело задышал.

— Так, — поднялся Сумерник. — Хватит орать. Связи тут нет, спутник не работает. Едем обратно. Берегите заряд на телефонах. Нам они могут пригодиться.

Мара вытирала о себя руки.

— А что случилось? — нервно дергала она головой. — Что мы сделали?

Я задрал голову. Ничего в небе не было, кроме сплошных облаков. Птицы не летали. Вспомнилась попавшая в фару неудачница, и мне стало не по себе.

— Ничего, поехали! — Сумерник потерял свое спокойствие, движения его стали резкими.

Чернов стоял в полуобмороке, тупо глядя на надгробие.

— Чего случилось-то? — заклинило Мару. Она доковыляла до машины и теперь с удивлением смотрела на свои мокрые ноги.

— Ничего! Садись! — Сумерник шарахнул дверью.

— Ага, поехали! Чего тут делать-то? — засуетился Чернов. Он ринулся к машине, врезался в стояк двери, стал втискиваться на заднее сиденье и застрял.

— Спинку снесешь, — мрачно процедил Сумерник, кулаком выпихивая Чернова из машины.

В трехдверную «Ниву» сесть можно было через переднее сиденье. Кресло пассажира наклонялось, и в узкую щель пробирались те, кому «посчастливилось» сидеть сзади. В эту щель Чернов пытался ввинтиться уже второй раз. С разбегу. Машина качалась.

— Успокойся! — закричал Сумерник двоюродному, штурмующему дверь головой вперед — плечи не проходили, и в его взбаламученной голове не рождалось здравой мысли, как сделать так, чтобы ни во что не врезаться. — Нам все показалось, слышишь?

Чернов пошел на очередной взлет.

Мара подобрала свой рюкзак и придвинулась ближе.

— А что это значит? — прошептала она мне в затылок. Я чуть не подпрыгнул. Нельзя же так пугать, когда и без этого все до чертиков напуганы. — Он следующий?

— После кого? — не понял Сумерник.

— После Злой Волшебницы Востока. Сначала ее убили, потом… — Мара показала глазами на брата.

— Да пошла ты! — рявкнул я, потому что это была моя мысль и она ее зачем-то озвучила.

Я дернул Чернова за плечо и нажал ладонью на затылок, помогая войти в салон.

— Все, на фиг! — не выдержал Сумерник. — Везу вас домой, и делайте там что хотите!

Он дернул ремень безопасности — тот сразу застрял. Я осторожно забрался на кресло. Как там было в сказке? Дороти раздавила волшебницу, к ней сразу выбежала толпа Жевунов, они рассказали, что домой она попадет, если пройдет по дороге из желтого кирпича. Она пошла. И все закончилось хорошо.

Я выглянул в окно. Дорога под нашими колесами была самая обыкновенная. Слегка желтоватая от песка, но никакого кирпича не было.

— Ты садишься?! — прорычал Сумерник Маре.

Мара полезла в свой рюкзак.

— Я сейчас… — пробормотала она. — Мне руки…

Дальше произошло невозможное. Она достала из рюкзака мыльницу и отправилась к берегу.

— Она у тебя псих, что ли? — пробухтел Сумерник. Он воевал с ремнем, который отказывался выдвигаться, а все стучал и стучал стопором.

Воняло уже нестерпимо.

Мара стояла у берега и умывалась. С девчонками это случается — на них частенько нападает приступ чистоты. Мать моя за стол сесть не может, обязательно сходит умыться. И вечером тоже — непременно в ванне посидит. Мне вот параллельно, чистая у меня рожа или нет. А девчонкам…

Я скосил глаза на распахнутый зев брошенного рюкзака. Плотно он был забит. Какой-то пакет, книги, растрепанная тетрадка, сумочка тряпичная на молнии. А это что?

Страницы были измочалены, уголок в крошках земли, обложка с желтым пятном. Когда я коснулся книги, она показалась мне ледяной.

Все-таки этому художнику надо было руки оторвать. Дороти на обложке была страшнее нашей учительницы по математике. Улыбка Страшилы давала фору самому жизнерадостному монстру Фредди Крюгеру. Ну и железный Носферату выглядел как пришелец с планеты Плюньвменятрижды. Про облитого грязью льва я вообще молчу.

А потом мы очень быстро ехали. Даже быстрее, чем хотелось бы, потому что дорога вдруг стала очень неровной, машина прыгала, я чуть не стукался головой о крышу, от первого толчка так вообще прикусил язык. Но все молчали.

В молчании мы промчались мимо куста. Если там и была мышка, то ее задавили второй раз. Но я был уверен, что никакой мышки там не было. Смотрел на навигатор и думал о нем нехорошо.

Когда я был маленький — а со мной случился такой период в жизни — то очень любил ругаться. И с особым наслаждением вываливал все свои глубинные знания на маму. Причем половина слов были вполне себе литературные. Вот только в применении к человеку они сразу становились плохими. Мама честно билась с моими пристрастием, я честно отбивался словарями. Мамины аргументы быстро закончились словом «нехорошо». Оно мне почему-то тогда понравилось. Не «плохо», не «отвратительно», не «мерзко», а именно — «нехорошо». И я стал нехорошо думать о нехороших вещах.

Вот как сейчас про этот навигатор. Понятно было, что он лажает. Что никаких ведьминых падей и чертовых болот в нашей местности нет. Что нехорошая коробочка закачала себе прикольную карту и теперь, гоняя нас по ней, получает свое черное удовольствие. Больше того — я додумался до того, что это не настоящий навигатор, а игрушечный. Нет там настоящих карт. Его подарили маме, чтобы она развлекалась в дороге. Хотя мама моя на автомобилях ездит редко. Она на самолетах летает и на поездах ездит. Там можно и без навигатора.

Я взял черную коробочку в руки. На ней не было ничего. Ни одной надписи, никаких скрытых намеков на игровую модель. Только шероховатая поверхность пластика.

«Маршрут построен», — сообщил женский голос, и я чуть не вскрикнул.

— Выключи его! — взвизгнула Мара и потянула свои щупальца ко мне.

Я дернулся:

— Погоди!

Даже с чистыми копытами лезть ко мне сейчас не стоило.

— Поехали домой, — как радио включился Чернов.

Экран ожил, посерел. На нем появилась зеленая стрелочка. Мгновение стрелка висела в пустоте — я задержал дыхание в ожидании. Но вот под ней появилась дорога, изогнувшаяся вправо. Я поднял глаза — и верно, проселок уходил вправо.

«Через триста метров поверните налево», — мягко настаивал автомат.

— Куда он нас ведет? — не отрываясь от дороги, спросил Сумерник.

Экран заполнился. Поворота налево еще не было видно, но проселок уже назвали дорогой. Вдали терялся населенный пункт Поддыбье. А зелень вокруг была просто зеленью. Без всякого названия. Внизу было написано, что едем мы со скоростью 10 километров в час. А до пункта назначения нам было сто тринадцать километров.

Я сглотнул. Мне расхотелось ехать в тот пункт, куда вел этот навигатор. Тем более отсюда его было и не видно. Я боялся нажимать на кнопки, чтобы не сбить все окончательно.

— Давайте его выбросим, — насела на меня Мара.

— Чего это мы его выбросим? — Сумерник сильнее сжал руль.

— Это из-за него! — снова подал голос двоюродный.

— Он-то тут при чем? — сквозь зубы процедил Сумерник. — Спутники сбоят!

— В нем завелся колдун, — выдала Мара.

От неожиданности я закашлялся. Круто! До такого я еще не додумался.

— Совсем, что ли?

Это, кстати, был не вопрос. Это было утверждение.

— А в ваших гаджетах тоже колдун? Вроде как они сюда же привели, — напомнил Сумерник.

— Мы заблудились. — Голос Мара не повышала, и от этого становилось только хуже. Неприятный у нее был голос, злобный какой-то. Он вливался в уши, рождал озноб.

— Да где же мы заблудились! — не выдержал Сумерник. Он шарахнул кулаком по рулю. — Мир квадратный: едешь либо туда, либо оттуда. Мы едем оттуда и скоро будем дома!

«Поверните налево».

Мы повернули, потом еще раз. Ехали в полном одиночестве по дороге, на которой не встретилось ни одной машины. И ни одной деревни. Они почему-то оказывались в стороне. Глумово, Парша, Весь. Вдалеке все. А мы ехали здесь. По дороге. Я не заметил, как мы опять оказались на проселке. Начинало смеркаться. Вроде бы я задремал.

«Вы прибыли к месту назначения», — сообщил навигатор.

Эти слова больно ударили по мозгам — возвращение к реальности было мучительным. Голова заболела. Пискнули часы. В дороге мы были десять часов.

Озеро. Место я узнал. Неподалеку желтела обложка выброшенной книги.

— Опа, — прошептал Сумерник.

И как-то разом стало темно. В открытые окна потянуло затхлостью.

Корова сдохла. Или кто-то такой же крупный. А может, и две коровы. Морские.

Посмотрел на навигатор. Он молчал. На черном экране не было ничего. Пальцем я нарисовал смайлик. Здесь могла бы быть ваша реклама.

— Я не выйду, — вцепился в подголовник кресла Кирилла Чернов. — Я тут останусь.

Сумерник кусал губы. Смотрел на озеро и сосредоточенно грыз сам себя.

— Давайте домой поедем, — проскулила Мара.

Кирилл глянул на меня. Я пожал плечами. Книга тут была — мы ее перед отправкой выбросили, — а надгробия не было. Кто-то неведомый вылил ведро воды, и надгробие тоже смылось. Кто-то…

— Иногда бывает — леший водит, — предположил я. У меня от мамы много такого мусора в голосе. — Шутит.

— Шутит? — зло уточнил Сумерник, глядя в лобовое стекло перед собой.

— Толкает в спину не в ту сторону. Надо крест перекинуть на спину, тогда…

— Какой крест? — очень тихо спросил Сумерник.

После таких вопросов отвечать не хотелось.

— А я знаю, — опять повисла на моем кресле Мара. — Надо еще обувь поменять местами, правую на левую, а левую на правую. Я сейчас переобуюсь!

— Хорош дергаться! — стукнул по своему подголовнику Сумерник. — Ща домой поедем. Выруби эту дуру и больше не трогай! — бросил он мне. — Что там ваши телефоны?

— Вот, вот, — суетился Чернов, угодливо протягивая планшет. — Это еще раньше загрузилось. А сейчас без связи, но картинка есть.

— Так! Сел ровно! — рявкнул Сумерник на готового пролезть через кресло двоюродного. — Я сам разберусь. Что тут у тебя?

Я тоже посмотрел, потому что интересно было увидеть наше плутание не через экран навигатора. Мой смартфон позорно выдавал отсутствие желания общаться с миром.

На планшете было озеро, была дорога вокруг озера. И дорога к озеру. Мы по ней и проехали. Проселок — на карте отмечен пунктиром. Пунктир упирался в нормальную дорогу. Я увидел знакомое название «Поддыбье». Сумерник попытался оттянуть карту, чтобы посмотреть, какого кругаля мы дали, но за видимые границы карта не пускала, показывая пустоту.

Пустота была зловещей. Я кашлянул.

Тогда Сумерник потянул карту в другую сторону. Дорога огибала озеро и уходила в лес. За ним шла трасса Москва-Владимир. Сумерник стукнул по ней пальцем, потом посмотрел на приборную доску:

— Мы едем сюда. Бензина хватит. И чтобы молчали у меня все!

Мара мелко закивала. Чернов засопел. Я хотел возразить, что лучше нам сейчас никуда не ехать — ведь понятно, что нас не пустят на трассу. Но Сумерник не стал бы меня слушать. Он опустил ручник, воткнул скорость, и машина поползла вдоль озера.

Я оглянулся. Книжка исчезла. Или я ее перестал видеть в наступившей темноте?

Мы какое-то время ехали, и тут меня осенило. Я крутанулся на кресле.

— Рюкзак покажи! — бросил я Маре.

— Чего это?

Она потянулась к своему «чемодану». Молния была застегнута.

Неужели получилось?! Но как? Никакого же движения не было.

— Показывай давай!

Ремень безопасности мешал мне встать на колени и перевеситься через спинку, но я успел вцепиться в лямку. Мара тянула рюкзак к себе, ухватившись за верхний кармашек.

— Чего у нее там? — истерично вскликнул Чернов.

— Гони, говорю! — рванул я на себя.

— А ну, сели! — ругнулся на нас Кирилл.

— Не тронь! — уперлась Мара.

— Что?! — выл Чернов. — Что она сделала?!

Лямка у меня в руке неожиданно подалась. Я успел испугаться, что оторвал. Но потом послышался железный треск, и стало понятно, что это расходится молния.

Не знаю, как в темноте ее разглядел. Желтый край как будто светился.

— Ай! — вскрикнула Мара.

В ту же секунду раздался сильный удар. Машина качнулась. Я в какой раз въехал головой в крышу. Что-то где-то хрустнуло. Мотор заглох.

Сначала я подумал, что пробил-таки обшивку и раскроил голову, поэтому и тишина. Но сзади тут же заверещали в один голос:

— Ну что, допрыгались?

— Чего там?

— Вы у меня сейчас пешком пойдете! — рявкнул Сумерник, сбросил ремень безопасности и вышел из машины.

Как только дверь открылась, загорелась тусклая лампочка под потолком.

Чернов шумно вдохнул:

— Я тут вообще ни при чем! Говорил же — дома надо было оставаться.

Самое время было разглядеть книжку.

— Это из-за нее, да? — прошептал братец.

— Чтение — вред, — с удовольствием произнес я.

На обложке все те же уродцы.

— Я переобулась, — выдвинула аргумент в свою защиту Мара.

И правда — тапки у нее смотрели в разные стороны. Когда успела?

— На том свете оправдаешься, — прошептал я.

— А давайте ее выгоним, если это из-за Тамарки! — пнул сестру ногой Чернов.

Я оторвался от книжки. Как низко могут пасть некоторые личности, дошедшие до края отчаяния.

— Оставим, — разрешил я. — Потом съедим, когда кончится еда.

Зачем про еду сказал?!

— А у тебя есть? — бодро спросила Мара.

Про ужин говорить не хотелось. У меня в руках была книжка. Это интересней. «Удивительный волшебник из страны Оз». Ну, давайте удивляйте меня.

Итак, глава первая. «Ураган».

Кто-то подошел к машине. Я вздрогнул.

— Чего сидим? — заглянул в машину Сумерник. — Выходите, приехали.

— Куда?

— Я не пойду!

Угадайте с трех раз, кто что сказал.

— Мы на что-то наехали. И теперь стоим. В темноте не видно. Утром посмотрим.

Я открыл дверь. Часы пискнули, и я решил отключить сигнал. Надоело отмечать время в дороге. У нас счет не на минуты, а на дни пошел.

Машина стояла, сильно накренившись. Фары безжизненно освещали ближайшие кусты.

Оказывается, за спорами мы успели объехать озеро и свернуть в лес. Справа — деревья, слева — деревья. Еще кусты. Сзади на дороге белел хороший белый каменюка. Видимо, на него мы и наехали. Никакого волшебства, все вполне материально. В темноте и не такое бывает.

Я немного вернулся назад, надеясь встретить делегацию Жевунов. Ну или труп Злой Волшебницы Востока. В серебряных башмаках. Ни того ни другого. Прям наказание какое!

— А спать где мы будем?

Двоюродные выбрались на дорогу и теперь недовольно озирались.

— Спать можно в машине. — Сумерник копался в багажнике, что-то периодически оттуда доставая. Я восхитился: это были спальники и одеяла. И даже надувная подушка. — Еще можно у костра спать.

— Чур, я в машине! — заторопился Чернов.

— А есть что будем? — напомнила о себе Мара.

Я потряс книжкой. Не очень хорошо помню сказку, но, кажется, в ней герои ни разу ничего не ели. Или все-таки ели?

Сумерник выключил фары, и стало темно.

— Пошли найдем, где костер развести, и решим, что делать, — скомандовал он, шагнул за деревья и пропал.

— Я обратно, — сообщил Чернов и полез на согретое его задом сиденье.

— Она нас съест? — прошептала Мара, глазами показывая на книжку.

— Нет, мы встретим Страшилу, Носферату и Вервольфа. Они нас выведут.

Зашуршало. Я реально испугался, невольно шагнув ближе к машине.

— Но мы же отсюда выберемся?

Как-то нехорошо на меня Мара смотрела. С надеждой. Или в темноте любой взгляд так читается?

— Пойду, пожалуй, костер разводить.

А что я должен был еще сказать? Что я Страж Севера? Что отобью любую атаку клонов? Что меч джедаев всегда со мной? В руках у меня была сомнительная книжка с глупой сказкой, в которой все заканчивалось хорошо. Больше нам рассчитывать было не на что. Только на благоприятный исход путешествия.

— Я с тобой! — полез из машины двоюродный.

В лесу темнота была не такой черной. Присмотревшись, можно было разглядеть деревья, елки, кусты, траву. Я споткнулся о кочку.

— Собирайте сосняк под ногами, — Кирилл явился из ниоткуда с охапкой веток. — Костер разведем, станет понятно, что и как.

Костер мы разводили книгой. Сумерник вырвал пару последних страниц, поднес зажигалку. Горела бумага хорошо, споро, тут же подхватились веточки. Костер разом занялся. Сумерник принес из машины спальник и одеяло. Еще канистру с водой.

К этому моменту все собрались у огня. Двоюродный по-деловому подстелил под себя куртку и уселся, скрестив ноги. Мара притащила рюкзак и с наслаждением начала в нем копаться, шурша пакетами. Неожиданно из этих пакетов появились булки. И кружка. Из магазина.

— Я не буду это есть. Оно заколдовано! — сообщил Чернов, отодвигаясь от сестры.

— Нам больше достанется. — Сумерник взял булку и быстренько ее умял. Запил водой. Упаковка так же быстро скукожилась в огне.

Булок было три, поэтому я не стал капризничать, взял одну, рванул упаковку. Торопиться было некуда, другого развлечения не предвиделось, я и открыл книгу. Что тут у нас? Глава первая. «Ураган».

— Чего читаешь? — буркнул Чернов, с ненавистью глядя, как я ем булку. Все-таки жрать он хотел.

Я не отказал себе в удовольствии, откусил побольше и развернул книгу обложкой к нему. При свете костра он внимательно ее рассмотрел.

— И о чем там? — тихо спросил Сумерник.

Пересказывать я не стал, решил зачитать:

— «Выйдя из дому и глядя по сторонам, Дороти видела вокруг только степь. Она тянулась до самого горизонта: унылая равнина — ни деревца, ни домика. Солнце в этих краях было таким жарким, что вспаханная земля под его жгучими лучами моментально превращалась в серую запекшуюся массу. Трава тоже быстро делалась серой, как и все кругом. Когда-то дядя Генри покрасил домик, но от солнца краска стала трескаться, а дожди окончательно ее смыли, и теперь он стоял такой же уныло-серый, как и все остальное… Когда осиротевшая Дороти впервые попала в этот дом, ее смех так пугал тетю Эм, что она всякий раз вздрагивала и хваталась за сердце. Да и теперь, стоило Дороти рассмеяться, тетя Эм удивленно смотрела на нее, словно не понимая, что может быть смешного в этой серой жизни».

— Дай сюда! — не выдержал Сумерник.

Книга полетела в огонь. Мара ахнула. Родственники сидели с мрачным видом. Все по сказке.

— Давайте без чертовщины, а то сами себя запугаете, — посоветовал Кирилл.

— А чего тут пугаться, и так уже… — начал Чернов и не закончил, потому что Мара стала аккуратно разворачивать свою булку. Не спеша. С явным удовольствием похрустывая упаковкой. — Дай кусманчик.

Мара вздохнула — и конечно дала. А то бы братец сожрал ее вместе с булкой.

— Короче, — поморщился Сумерник, — это дорога. В дороге все бывает. Заблудились немного. Набрали на навигаторе одно, а он глюкнулся и привел нас не в то место. Завтра разберемся. Никаких чертей и злых волшебниц, поняли? Еще раз говорю: это дорога.

— А надгробие? — буркнул Чернов.

— Показалось, — быстро ответил Сумерник. — Ехали долго, устали. На дороге всякое бывает. Когда очень долго едешь. Как мираж в пустыне.

Я не стал говорить, что не так уж долго мы ехали. Пугались больше. Посмотрел на книгу. Горела она плохо. Вроде бумага, а все пытается погаснуть.

— Почему это произошло именно с нами? — Чернов заскучал: его часть булки кончилась.

— Достали потому что! — спокойно ответил Сумерник. — Ехали бы молча, давно бы на месте были. Дорога любит тишину.

— Может, мы правда что-то неправильно сделали? — не унималась Мара.

— Все мы сделали правильно: сели, поехали! — пытался пресечь зарождающуюся панику Сумерник. — Тысячи людей каждый день ездят. Мы просто не туда свернули.

— Я не помню, чтобы мы сворачивали, — гундел на одной ноте двоюродный.

— Но мы же никого не сбили, а показалось, что сбили, — сообщила радостную новость Мара.

Про «показалось» сегодняшнего дня можно было рассказать многое. Мне вот много всего казалось — и пацан на грядках, и эта книга дурацкая.

— Чего вы ноете? — явно сдерживая раздражение, заговорил Сумерник. — Что произошло? Ничего! Кто погиб? Никто! Напугались! Поорали слегка! Ну и что? Заблудились — выберемся. Есть хотите — завтра поедите. За два дня от голода никто не умирал. Чего еще?

Мара дернулась. Я прямо услышал ее возражения. Но Сумерник отвернулся. Все ее возражения не укладывались в его понятие «ничего не произошло». И правда ведь — ничего.

От леса сразу как-то нехорошо пахнуло холодом. Скрипнуло. Треснуло. Из тьмы выступили призраки, упыри и лешие. Выступили и исчезли. Пролетела над макушками деревьев Злая Волшебница Востока, задевая метлой ветки. Пара сов в панике шлепнулись на землю. От них пошел синий вонючий туман.

Чтобы перестать все это представлять, я уставился в костер. Все же из-за чего? Из-за фантазии. Мы сами себе все напридумываем, сами себя пугаем. Вот книга. Ну попалась она нам и попалась. Мы же наделили ее разными страстями. А ничего необычного нет. Просто листочки в переплете. Ну появилась она у нас несколько раз. Ну бросил ее в меня пацан. Ну не осталась она на дороге, а как-то сама по себе запрыгнула в машину…

Дыхание перехватило. Желудок сжался. Чтобы не стало опять страшно, я подобрал палку и ткнул ею в книгу. Обложка откинулась, потянув за собой страницы. Они открылись веером и тут же вспыхнули. Мгновенно стало светло и жарко. Чернов дернулся. Мара заулыбалась.

— Ладно, — поднялся Сумерник. — Я пойду веток наберу, а вы спать укладывайтесь.

— Я не усну, тут страшно, — сообщила Мара.

— Не спи, — не стал спорить Сумерник.

— Да нет тут ничего, — вдруг выдал Чернов и потопал к машине.

От него я такого не ожидал. Думал, устроит сейчас очередную движуху. Запричитает, что мы психи и что надо срочно бежать куда глаза глядят. Хотя в темноте они особенно ничего не видели.

Я потянул из кармана телефон. Он, конечно, никакую связь не нашел. Зато показал, что время детское, за десять. Но спать вдруг захотелось очень сильно. Двоюродные отвалили к машине. Я взял спальник, здраво рассудив, что если бы Сумерник сам делил постели, то как старший и мудрый взял бы тонкое одеяло. Одеяло я ему и оставил, а сам завернулся в приятно шуршащий кокон, сунул макушку в наголовник и приготовился отойти ко сну. Вокруг разлился легкий перезвон. Словно на веревочке повесили колокольчик и легкий ветерок его слегка постукивает о стену. Осторожно так.

Я приподнялся, потому что ничего колокольного у нас не помнил. А значит, кто-то шел, позвякивая колокольчиками. Эти кто-то быстро нарисовались из темноты. Невысокие человечки, ростом с Мару, такие же пухлые, но лица взрослые. На головах у них были широкополые островерхие шляпы, унизанные колокольчиками, как елка игрушками. Человечки безостановочно что-то жевали — челюсти у них так и ходили.

Жвачку жуют, подумал я. Стало завидно. Потому что у нас ни жвачек, ни еды. Живот булькнул, сообщая, что согласен со мной.

Из темноты за человечками выступила уже знакомая мне тетка — молодая, с растрепанными по плечам волосами, в длинной светлой в полоску юбке и кофте в мелкий цветочек.

— Я добрая волшебница, — сообщила она, и я не поверил. Потому что лицо у нее при этом не выражало никакой доброты. Оно было как на той фотографии на надгробии — никакое. — И я тебе скажу, что все закончится хорошо.

Она стала клониться ко мне. При этом человечки еще активней зажевали и закивали головами, так что звон уже заполнил все вокруг.

— А чтобы ты не переживал, я подарю тебе поцелуй. С человеком, которого я поцелую, ничего не случается.

Волшебница потянула ко мне губы. Я перепугался, что целоваться мы с ней сейчас будем по-взрослому, что она потом чего еще потребует. Увернулся. Губы ее впечатались в лоб. Меня словно ледяной иголкой пронзили. Стало жутко больно. Я понял, что сейчас помру. А эти чудаки в шапках все звенели и звенели.

Звон выдернул меня из кошмара. Трезвонил сотовый. Это была мама. Хотела узнать, как наши дела.

Наши дела шли отлично. Хоть и были немного странные. А что? Странность — это наше второе «я». С нами постоянно что-то странное происходит. Я спросил маму, не замечала ли она чего странного в последнее время. Мама засомневалась, но обещала подумать.

Глава 4

Шляпа с колокольчиком

Не сказать, что я спал крепко. Мне не хватало моей любимой кровати, подушки и одеяла. Сначала спать было жарко, потом мокро, потом холодно, потом под бок мне подлезла кочка. А вначале был дурацкий сон. Но вот я понял, что выспался. В том смысле, что спать больше не мог. А еще понял, что все-таки произошло что-то плохое.

— Славик где? — С перепугу я вспомнил, как зовут двоюродного.

Его не было ни около костра, ни в машине.

Я забарабанил в стекло.

— Где Чернов? — рявкнул я Маре, лежащей с закрытыми глазами.

Не было ни куртки, ни планшета.

— Его украли! — взвизгнула Мара. Она шарила по дивану вокруг себя в поиске очков и не находила их. Я порадовался. Может, без очков она будет не так орать?

— На фига он им нужен, если есть планшет? — спросил я. Вспомнился ночной звонок мамы. Появилась связь, и это что-то значило.

— Это ведьма, ведьма! Я видела сон! — как-то особенно противно верещала Мара.

Сон видели все, и это не повод так орать.

— Я видела ведьму, она говорила, что убьет нас. Что нам надо убираться.

— Что у тебя со лбом? — спросил Сумерник.

Я посмотрел на Мару. Как раз на лбу и сидели ее дурацкие очки.

— Сон! Мне сон приснился… — металась по салону девчонка.

Я потер лоб. Стрельнуло болью.

— Ты чего, башкой в костер лег?

Я влез в машину, глянул в зеркало заднего вида. Красное пятно. Овальное. Неужели и правда поцеловала? Мне не приснилось?

Поднял руку, но трогать не стал. И так чувствовал, что кожа содрана. Дня через два пройдет.

Сон так ярко встал передо мной, что я зажмурился.

— Что с тобой? — Сумерник забрался на водительское сиденье. — Больно?

Мне было не больно, а жутко. Что за бред?! Ко мне пришли Жевуны и волшебница поцеловала меня в лоб? Дожили!

— Четкий след, как будто угольком приложили. — Сумерник задержал мою голову, а потом резко отпустил. — Выстрелило из костра, наверное.

Я сполз по сиденью. Из костра — ну конечно!

Очень хотелось потереть лоб, чтобы содрать метку. Но было и так больно. Куда больше-то?

Ткнул пальцем в болячку и подумал, что если это была колдунья (если допустить, что колдуньи вообще существуют), то она пообещала мне свою защиту. И счастливое возвращение домой. Надо, пожалуй, прочитать книжку. Как там обстояли дела со счастливым возвращением?

Но тут я вспомнил кое-что другое. Взгляд невольно упал на навигатор. Черная коробочка. Я прямо увидел, как Сумерник достает его из упаковки еще там, дома. Он был завернут в маленький пакет. Вместе с навигатором из коробки выскальзывает листок. И Кирилл этот листок откладывает.

— Нам надо вернуться! — подпрыгнул я на кресле.

— Ясен пень, надо. — Сумерник полез под машину.

— А Слава? — пискнула Мара.

Я сдержался, чтобы не высказать общее мнение, что без двоюродного дорога пойдет бойчее.

— Он, наверное, куда-то отошел, — Сумерник ковырялся под капотом.

— А если его ведьма к себе забрала?

Я постарался прислушаться к себе. Ночная тревога больше не возвращалась. Хотя я честно старался вообразить какой-нибудь страх. Как там обычно в фильмах ужасов бывает? Монстр с бензопилой. Заброшенный дом со скрипящими половицами. Псих с рогаткой. Нет, мимо. У нас было очень странно и совсем непонятно. Но еще не появилась табличка «ВЫХОДА НЕТ». У нас была машина, и на ней можно было уехать.

Вариантов с исчезновением двоюродного было несколько — от инопланетян до разломов Земли. Могли быть еще разбойники с пиратами, но пираты сразу отпали, потому что не хватало моря. Или это были сухопутные пираты?

«Куда-то» — это всегда сложное направление. Но разрешилась загадка легко. Я увидел следы. Пришлось выпрыгивать из машины

— Не съел никто твоего брата. Вон, сам почапал вдаль. Добровольно и без всякого принуждения…

Это был он. А кто тут еще мог ходить? Мы наследили около машины, а довольно глубокие отпечатки тянулись от нее дальше по песку до ближайшей лужи, где и терялись.

Чернов сбежал. Один. Без нас.

— Его увели! — не сдавалась Мара.

Рядом других следов не было. Сам ушел. Причем довольно быстро. Даже побежал.

— Ладно, — Сумерник вылез из-под машины, — сейчас поедем все узнаем. — В руках у него была плоская большая железяка. Он ее отбросил в кусты. Я восхитился простотой движения. Может, чего нужное, а он ее так легко…

— Это чего? — высунула нос из окна Мара.

— Защиту картера оторвало. Камень зацепили. Нормально. И без нее доедем.

Мы весьма бодро поехали. Наверное, эта защита была не самой важной частью машины. Даже звук мотора не изменился. Нагнали Чернова. Он целенаправленно топал по дороге. Одной рукой прижимал к себе планшет, в другой у него была куртка. Час, наверное, топал, не меньше — мы догоняли минут двадцать. Слегка запыхался. Увидев нас, припустил. Зачем-то по дороге. Чудак! Мы же на машине были! Поэтому быстренько его догнали. Тогда он скакнул в сторону и рванул в зеленя. И снова мы оказались быстрее. От протянутых рук двоюродный ловко уворачивался. На уговоры не реагировал. Наконец Сумерник его повалил. Тогда Чернов стал орать:

— Вы ничего не понимаете! Нам нельзя с ним вместе! Это из-за него! Он нас убьет!

Я косился на Сумерника, но он не производил впечатления человека, готового начать нас убивать. К тому же он уже мог сделать это сто раз.

— Не трогайте меня! Не пойду! Пусти! Я домой хочу!

— Мы домой и едем! — кричала Мара. — Успокойся!

— Не поеду, не поеду, не поеду! — упрямился Чернов.

Он лежал на земле, крепко прижимая к себе планшет. Ночью звонила мама. Связь появилась. А значит, появился и Интернет. А значит…

— Да пошел ты! — сломался Сумерник, когда стало понятно, что сам двоюродный подниматься не будет, а тащить его желания ни у кого не возникло. — Валяйся здесь сколько хочешь! Вы мне вообще надоели! Ноете, ноете! Я поехал, а вы как хотите.

Сумерник пошел к дороге. Он очень решительно уходил, я даже подумал, что он действительно уедет без нас.

Хлопнула дверца машины.

Чернов приподнялся.

— И пускай едет! — зашептал он и посмотрел так страшно, что я вздрогнул. Нехороший у него был взгляд. Сумасшедший. Глаза распахнул, а в них одни зрачки. Черные-черные. — Без него мы выберемся, а с ним — нет. Чем дальше уедет, тем лучше. Если бы вы не догнали, я бы уже дома был.

Я потрогал свою болячку. Сомнительное утверждение. Если учесть, что мы вчера ехали весь день, то идти ему пришлось бы дня четыре.

— Ты что-то нашел? — кивнул я на планшет.

— Что у тебя на лбу? — Двоюродный не отрывал глаз от моей головы. От этого взгляда зачесался затылок.

— Обжегся.

— Не обжегся! — взвизгнула Мара, все-таки у нее был противный голос. — Его колдунья поцеловала!

— Чего-о?! — протянул я. Это было очень неожиданно. Словно девчонка заглянула в мой сон. Отлично помню, что ее там не было.

— Так было в сказке, — не сбавляла оборотов Мара — от визга стало закладывать уши. — Волшебница поцеловала Дороти. На удачу.

Удача — это то, что нам сейчас было нужно.

— А ну отойди от меня! — брыкнулся двоюродный.

— Да я рядом с тобой даже стоять не хочу! — огрызнулся я.

Надоели. До чертиков. Орут, истерят. На фига с ними возиться? Сядем сейчас с Сумерничком в машинку и через пару часов будем дома. Я заварю чай покрепче, врублю комп, позырю, что там у народа творится. Может, о приключениях расскажу. Мы с народом поржем. А потом приедет мать, и я отчалю из этой деревни. И чтобы я еще раз приехал в эту глушь с комарами!

— Идите вы со своими сказками знаете куда! И вообще — топайте пешком! Никто плакать не будет! А мы с Кирой поехали! Пришлю вам из дома эсэмэс.

Я встал и даже успел сделать несколько шагов. Мне очень, прямо очень-очень хотелось, чтобы родственники остались здесь. Чтобы они сами отсюда выбирались. Я даже представил их появление на пороге дома где-то через неделю. Холодные, голодные, оборванные. Почему-то на ногах у них нарисовались лапти. Они бы стояли под моим окном и тоскливо смотрели в ярко освещенную комнату. А я бы там сидел и пил чай с вафлями.

Красивая картинка получилась, но быстро рассыпалась.

— Вы никуда не доедете, — похоронным голосом сообщил Чернов.

Ну конечно не доедем, если он тут будет сидеть как на печке. Кто ж его здесь бросит!

Пришлось вернуться.

— И что ты там раскопал? — спросил я.

Двоюродный скрестил ноги на земле:

— Я про навигатор все узнал. Черный. В черной коробочке.

— Чего там? — бухнулась рядом Мара.

— А ничего хорошего! — тянул время противный двоюродный. — Проклят он. Тут так и написано, — он распахнул планшет, — что по миру ходит черный навигатор в черной упаковке.

Я глянул поверх планшета. И правда, на экране был наш навигатор. Черненький такой, бликует вспышкой фото.

— Он специально одним человеком был сделан. Этого человека однажды навигатор тоже так запутал. А ему прямо срочно-срочно надо было приехать. Короче, опоздал он, из-за этого неприятности начались. Вот человек и решил: пусть другим тоже станет плохо, и создал черный навигатор. Он в него вложил страшное заклятье древних кельтов. Там еще что-то про Шекспира было и каменные столбы, но я не понял. И теперь этот навигатор заводит людей в заговоренные места.

— Жуть какая! — выдохнула Мара.

Картинки на планшете сменялись. Где-то навигатор был один, где-то его держали в руках люди. Все больше пацаны. Меня что-то смущало, но я еще не понимал, что именно.

— Знаете, уже сколько людей из-за него пропало! Тысячи. Тут этих историй — не протолкнуться. Вот в прошлом году трое так же поехали на машине. Через месяц машину обнаружили в карьере. И ни одного следа человека. Вообще никого! В другой раз компания в поход отправилась. И взяла навигатор. Чтобы не заблудиться. Ты представляешь? — уныло хохотнул Чернов. — Чтобы не заблудиться! И заблудились. Их неделю искали! Рюкзак только и нашли. Были еще ребята. Уехали — и все, ни следа.

— А навигатор? — В голове у меня все соединилось, я поймал ускользающую мысль.

— Что «навигатор»? — Чернов шмыгнул носом, как будто собирался плакать над судьбой несчастных.

— Если ничего не нашли, как навигатор опять оказался у людей? — Я ткнул пальцем в экран. Кстати, батарейка садилась. — Он ведь тоже теряется. Вместе с людьми.

Чернов уперся взглядом в планшет. Глаза его лихорадочно бегали.

— Так он же волшебный! — подсказала Мара. — Он запрограммирован, чтобы возвращаться.

— Куда?

— А вот здесь это написано! — заторопился Чернов. — Навигатор просто появляется. Ниоткуда. Ящик открываешь — а он там лежит. Все начинают думать, что его кто-то купил, и берут с собой. А он, главное, так удачно всегда появляется — когда ехать куда-то нужно. Причем так ехать, что без навигатора никак.

Я почесал затылок. Пока все сходится. Он очень удачно нам подвернулся.

— И чего?

— И все. Навигатор заводит в гиблое место, и люди не возвращаются. И что там с ними происходит — неизвестно. Потому что ни одного человека — ни одного! — кто мог бы рассказать об этом, нет. Все умирают. Вообще насмерть умирают.

Я покивал. С людьми это случается — умирают. Порой насмерть. Но все равно странно: кто же пишет эти истории в Интернете, если никого не осталось? Или каждый раз есть кто-то один, кто навигатор видел, кто провожал компанию в поход. Как это было с перевалом Дятлова. Вышли в поход десять человек, а погибли девять. Потому что один перед самым выходом заболел. И кто же, интересно, расскажет про нас?

От этой мысли стало жутко. Я поежился и огляделся. Местность не казалась заброшенной. Лес и лес. Дорога. Карта показывала, что дорога выведет к трассе. Тут даже навигатор можно не включать, без него разберемся. Без него лучше будет.

Во все эти байки я не верил. Абсолютно. Вранье полное!

— Выкинуть его надо, — настаивал Чернов. — Из-за него мы здесь.

— А книга? — напомнил я.

— Что «книга»? — Чернов недовольно захлопнул планшет. — Я говорю про навигатор! Разбей его к чертям, и пошли отсюда.

— Пешком?

— Лучше пешком. — Чернов поджал губы. — Если идти по солнцу, к вечеру выберемся.

— А как же книга? Почему она все время возвращается? И почему у нас все по сказке?

— Больше не вернется.

— Ага! — на всякий случай согласился я. Чего спорить с ненормальными? Повернулся к родственнице: — Дай-ка свой рюкзак.

Понятно, что Мара просто так рюкзак не отдала. Я чуть молнию у него не оторвал, пока боролся.

Книги в нем не было.

Мне резко стало холодно. Лучше бы она была, тогда все было бы понятно.

Почему ее нет? Надоело возвращаться? Или по пятницам колдовство не работает?

А Чернов гнул свое:

— Навигатор ведет к ведьме. Не включим навигатор — ведьма нас не увидит. Вот как сейчас.

Двоюродный задрал голову. Я представил ведьму, летящую на «Нимбусе‑2000». В руке у нее должен быть бинокль. Иначе как она нас увидит?

Бред какой, мама дорогая!

Второй раз перекопав рюкзак, я так ничего и не нашел. В пакете пара книг, но не про медиков. Кружка — родственница все так и тащила ее с собой. Мыло в мыльнице, салфетки. Кошелек. В него заглянуть Мара не дала. Растрепанная тетрадка с заложенной ручкой.

Я сидел, понимая, что надо идти, но вставать не хотелось.

— А как там дальше в книжке было? — спросил я. — Девчонка нашла ботинки, надела их и пошла по дороге…

— Она переночевала у Жевунов, а потом встретила Страшилу, — отчеканила Мара как на уроке.

Мне эта информация ничего не давала. В голове мелькала мысль, но я ее не мог поймать.

— По дороге она ела что-нибудь? — спросил я Мару.

— У Жевунов перекусила. А потом Дороти ела хлеб и пила воду.

Вчерашние булки… у Жевунов… Желудок перестал требовать еды и нехорошо сжался. Могли и отравить. Прав был Чернов.

— Потом они переночевали в домике Железного Дровосека, — поражала глубиной своей памяти Мара, — и спасли его самого. Потом они встретили Льва. У них кончилась еда. И на пути у них оказалось ущелье. Очень глубокое.

— Хватит. Пошли отсюда.

— Только надо обязательно его выкинуть, — напомнил Чернов.

Мы так и сделали. Вернулись к машине и выкинули.

Сумерник спорить не стал. Швырнул навигатор в окно. Я ожидал, что навигатор нам напоследок что-нибудь скажет. Например, пообещает, что непременно сейчас построит правильный маршрут. Что больше не будет хулиганить и дружить с ведьмами. Еще он мог задымиться. Или хотя бы пару раз стрельнуть петардами.

Но он молчал. Молча лежал в траве. Может, он в этот момент улыбался?

— Все, поехали. — Сумерник решительно всадил ремень безопасности в замок. — Скоро будем на трассе.

Можно было попросить Чернова еще раз загрузить карту на планшет, но связь почему-то опять пропала. Не было ее и в моем смартфоне. Я решил плюнуть на все подозрения и остановиться на том, что мы просто в лесу. И связи здесь действительно может не быть.

Ухабистая дорога неспешно тянулась вперед. Местами выпирали корни. Местами появлялись камни. В накатанных ложбинках стояла вода. Эти лужи мы штурмовали довольно бойко. Машину трясло. Еще и стучать стало под капотом. От постоянных подпрыгиваний что-то сместилось в голове. Опять потянуло в сон.

Все это длилось бесконечно долго. Мы словно провалились во время и пространство, когда начинает казаться, что ты стоишь на месте, а растущие по обочине кусты бегут сами по себе. Дорога из невинного проселка превратилась в две разбитые колеи, словно за последнее время тут только тяжеловозы ездили. Те, что спиленные деревья таскают. Или тяжелые камни из карьера. Камни дробят взрывами. Все трясется. Как мы в нашей волшебной машине.

А потом я увидел ее. Тетка. С распущенными волосами. В длинной юбке, светлой, в полоску. И в кофте. Улыбается. Или мне показалось?

— Ой! — подала голос Мара. Она ее тоже увидела?

— Чего у вас? — не отрываясь от дороги, спросил Сумерник.

Машина въехала в очередную лужу. Кирилл взял правее. Мне захотелось крикнуть, чтобы он остановился, потому что ведьмы так просто не являются. Но язык словно прилип к гортани.

Машина проехала по чему-то ровному, а потом соскочила. Капот завалился направо, и мы остановились.

Чтобы посмотреть назад, пришлось сильно вывернуться.

Я был уверен, что тетка стоит на дороге, смотрит. И непременно улыбается.

Но ее не было.

— Встали! — Сумерник дергал ручку передач, заставляя машину натужно рычать и вздрагивать. С места она не двигалась.

— Это она, она! — заорала Мара и рванула на выход. То есть попыталась проскочить через меня к двери. Подголовник чувствительно врезал мне по затылку. Кресло от толчка сложилось вместе со мной. Я чуть головой в стекло не ушел.

Вот это меня уже разозлило.

— Заткнись! — заорал я от всей души и прямо почувствовал, как мое вернувшееся кресло во что-то врезалось. Мара ахнула. — Заткнись и сядь! Достала уже со своими воплями. Вы сейчас вообще со Славиком пешком пойдете! Потому что я больше не поеду с вами никуда!

В машине повисла тишина. Сумерник смотрел на меня с удивлением.

— Никто сейчас никуда не поедет, — спокойно сообщил он, распахнул дверь и выпрыгнул в лужу. Вода с плеском колыхнулась.

Как-то сильно я разозлился. И на себя, что стал орать, и на Мару, что начала сеять панику. Я полез за Сумерником. Мгновение смотрел на масляную металлического цвета воду, а потом прыгнул в нее обеими ногами.

— Ну и зря, — Сумерник стоял на песочке и задумчиво смотрел на машину. — Можно было и разуться.

Только сейчас я заметил, что у него на ногах берцы. С высокой шнуровкой. Я в своих кроссовках похлюпал на берег. Что я чувствовал? Многое, но решил, что все это не важно. Потом себя поругаю.

Машина опять стояла, сильно накренившись на левый борт. Погасшие фары смотрели на нас с укором.

— А что теперь делать? — выглянула в дверь Мара.

По лицу Чернова и так все было понятно. Оно словно говорило: «Я предупреждал, что надо пешком». Теперь он пешком находится до упаду.

— Собирайтесь, — скомандовал Сумерник. — Пошли до ближайшей деревни помощь просить.

— Это из-за ведьмы? — выдавила из себя Мара.

Сумерник посмотрел по сторонам. Я понадеялся, что он сейчас найдет палку побольше… Нет, не нашел. Ссутулился и отошел в сторону. Из лужи выбирался Чернов. Кроссовки в руках, штаны закатаны. Я переступил с ноги на ногу, хлюпнул водой. Подумал было выжать носки, но не стал. Бредущая к нам Мара наверняка уже приготовила какой-нибудь гадкий комментарий.

— Я ее видела! Видела! Она сделала вот так! «У-у-у!» — Мара подняла руки, изображая серого волка, готового кинуться на зайца. — И мы провалились.

— Ага, — лениво согласился Сумерник и попросил Чернова: — Глянь у себя, где тут деревня.

Двоюродный в ответ еще крепче обнялся с планшетом. Но потом подумал и полез смотреть маршрут. Карта не грузилась. Связь ушла. Зарядка пискнула, что скоро вообще все выключит.

— Нет тут деревни, — заводилась Мара. — Мы все умрем.

— Рано. — Сумерник закрыл машину. — Сначала вылезем отсюда.

Он как-то легко пошагал по дороге, будто ничего необычного не случилось. Словно он каждый день застревал в лужах. Очень хотелось выругаться и кого-нибудь обвинить в случившемся. Я обошел лужу стороной. В кустах никого не было. И выглядели эти кусты так, словно никто никогда там не стоял. Показалось мне.

Показалось…

От этого бесконечного «показалось» заломило в затылке. Стало холодно. А потом сразу жарко. В какую чертовщину мы все-таки попали? Жаль, что кричать было не на кого. Все получилось как получилось.

Мара с сопением обувалась.

— Не выйдем мы отсюда никогда, — причитала она. — Это все ведьма. Это она нас водит.

Чернов смотрел в сторону. Видать, ему к такому было не привыкать. Я тоже стал оглядываться. Лес как лес. В сказке про медиков герои тоже были в лесу. И здесь они встретились…

Скрип. Прямо такой явственный.

— Слышишь? — спросил я Чернова.

Он слышал. Потому что смотрел в ту же сторону, что и я.

— Дерево какое-то, — буркнула Мара и потопала за Сумерником. — Не отставайте. А то потеряетесь.

Я подавил в себе желание полезть в зелень, чтобы выяснить, что скрипит.

— А у тебя что со связью? — тихо спросил Чернов.

Я еще раз проверил сотовый. Батарея садилась. Связи не было. И какое-то чувство у меня рождалось, что теперь ее появление зависело не от станций и вышек. А от кого-то другого.

— А у меня — вот. — Чернов распахнул планшет. В верхнем левом углу было выведено: «Не влезай — убьет». И череп. Если бы не все наши приключения, я бы подумал, что Чернов прикалывается, что шутки у него такие. Дурацкие.

Но это уже давно были не шутки.

Мурашки холодной волной скатились по спине в разом заледеневшие ноги. Значит, выкинутый навигатор не помог. Мы все еще в страшной сказке.

Но пока эта сказка только ломает машину и пугает. Мы живы и вместе. Такие неудачи бывают и без навигатора. А потому будем бодриться.

— Ерунда! — изобразил я бодрость насколько хватило таланта. — Пошли навстречу Железному Дровосеку.

Зашагали мы очень даже бодро, коротконогий Чернов не отставал. Впереди маячила Мара. Сумерника уже было не видно.

Я почувствовал, что натираю ногу. Это было некстати, потому что я рассчитывал на долгий марш-бросок. Часа три-четыре, не меньше. Да и деревню я тоже представлял как вчерашние — пустой и неприветливой.

А пятка горела все сильнее. Может, разуться?

Я наклонился, чтобы поддернуть сползший носок.

«Дима!»

Голос словно впихнули мне в уши. Я покачнулся и сразу выпрямился.

— Чего ты? — безрадостно спросил Чернов.

«Не ходи туда», — прошептали у меня в голове.

Я смотрел на Чернова. Он смотрел на меня. Лицо усталое. Морщится, словно зуб болит.

«Останься. Я тебя выведу».

Ожог на лбу заболел.

— Да что с тобой? — забеспокоился Чернов.

Очень хотелось оглянуться. Но если за спиной у меня кто-то и стоял, то двоюродный должен был его увидеть.

— Пошли! И так отстали, — поторопил он меня.

Я скосил глаза налево.

Стоит.

Юбка, кофта, волосы. Тянет руку.

Прямо Волан-де-Морт какой-то. Но я-то не Гарри Поттер, хоть и с отметиной на лбу!

— Идем за мной.

Показывает на лес.

Тот самый, непроходимый, где все теряются. И даже без навигатора.

— Кто там? — Чернов уставился на ближайшую осину. Он ничего не видел.

Я повернулся.

Лицо у нее было ласковое и даже симпатичное. Прямо как на фотке на надгробном камне.

Тело объял холод. Я рванул вперед, прочесал мимо родственника и старательно заработал локтями дальше.

— Ты чего? — пытался держать темп Чернов. — А?

— Да ничего, — пробормотал я. — Отстали же.

Я оглянулся — не мог удержаться.

Никого.

Сердце колотилось. Дышалось странно — воздух с трудом попадал в легкие. Никогда такого не было. Словно этого воздуха разом стало меньше.

Мару мы догнали быстро. Сумерника все еще не было видно.

— А чего это все время скрипит? — грустно спросила девчонка.

Мы с Черновым остановились.

Скрипит. Опять. Как и недавно.

— Сама говорила — Железный Дровосек, — буркнул я, старательно выгоняя из головы кадры фильма о маленьком очкастом волшебнике. Мрачно там все было. Мрачно и нехорошо. И главное — не сам он все делал. Как только случалась беда, тут же набегали друзья — и давай его спасать.

Мара вдруг сжала кулачки и шагнула ко мне:

— Прекрати! Это хорошая сказка! Добрая! В ней никого не убивают, а только спасают.

— Так и у нас все живы, — попятился я.

— Это пока живы! — наседала Мара. — А я домой хочу! И есть! А оно скрипит!

Скрипело и правда как-то особенно громко. А еще между деревьями появился дом. Деревянный. Так и представлялось, как отставшая железная крыша качается от ветра. И скрипит.

Но ветра тут не было. А сквозь деревья было видно, что крыша у дома не железная. Покрыта чем-то черным.

— Чего стоим? — От вопроса Сумерника все вздрогнули. Он стоял на повороте, как раз чтобы сойти с дороги к дому. — Пошли! Может, нам помогут?

— Дура! — оттолкнул я Мару.

Пятка вдруг перестала болеть. К чему бы это?

Глава 5

Дом Дровосека

Дом был маленький и старый. Я таких старых и не видел никогда. Сложен из некрашеных бревен, уже потемневших и потрескавшихся. Глядя на крышу, я вспомнил слово: «толь». Следом вывалилось уже совершенно невозможное — «рубероид». Это то, чем дом был покрыт. Я не знал, что это, но слово было.

Скрипеть здесь и правда было нечему. Но скрипело.

Чернов толкнул меня в плечо. Я обернулся. Глазами он показывал за угол. Там стояла бочка с водой. К ней с крыши спускалась проволока. Она елозила по ржавому краю. Скрипела.

Я уже убедил себя, что скрип идет оттуда, но вдруг заметил, что звуки не совпадают с движением.

Отрицательно качнул головой. Чернов пожал плечами.

— Я туда не пойду! — издалека сообщила Мара.

— Никто и не зовет, — отозвался Сумерник.

Дом был маленький. Чтобы войти в низкий дверной проем, Сумернику пришлось пригнуться. Дверь за ним захлопнулась. Над дверью висела подкова. Но не так, как я привык видеть — рожками вверх. Она лежала на боку.

В доме что-то грохнуло и покатилось.

Чернов дернул меня за локоть. А на меня вдруг такой страх напал, что я с места сдвинуться не мог.

Шарахнула дверь. На пороге появился Сумерник:

— Нет никого.

«Не ходи, — прошептал голос в голове. — Останься здесь. Я спасу тебя. Только тебя. Ты выбран».

Чтобы я когда-нибудь слушался подобных советов!

Совсем маленький домик. Для лешего. Там, наверное, всего одна комната.

Сумерник тер макушку:

— Ведер понаставили! Я чуть не упал.

Ага, значит, грохнуло — это ведро. Зачем здесь ведро?

Я стал озираться. Раз есть ведро, значит, должен быть и колодец. Или речка. Ни того ни другого тут не было.

— Пошли отсюда, — теребила Кирилла Мара. — Мы вообще зря с дороги сошли. Понятно же, что никакого трактора нет.

Трактор.

Да, нам нужен был трактор или другая мощная техника, способная сдвинуть «Ниву» с места. Здесь, конечно, трактора быть не могло. Откуда трактор у лешего? И правда, зачем мы пошли?

Я посмотрел в сторону дороги. Наваждение какое-то…

От дороги мы удалились на десяток шагов. Но сейчас она не просматривалась. Между деревьев не было никакого просвета.

— А как же… — начал я, но крик Чернова меня перебил:

— Еда!

Пустой желудок сжался, давая сигнал, что я должен немедленно бежать на этот зов.

Двоюродный стоял, припечатав нос к стеклу. Окно было как раз по размеру его головы.

— Какая еда? Там пустой стол, — отозвался Сумерник.

— Еда! — повторил Чернов. — Много. На столе.

Он бодро обежал угол и нырнул в дверь. Ему даже пригибаться не понадобилось — как раз по росту прошел.

— Не было там никакой еды, — пробормотал Сумерник и, заранее пригнувшись, пошел в дом.

Я посмотрел на Мару. Лицо у нее было испуганным.

— Тут нельзя есть! — прошептала она.

И это говорит человек, сожравший вчера заколдованные булки и до сих пор таскавшийся с украденной чашкой!

Я направился к входу, но мне навстречу уже шел Сумерник. Из-за того, что ему опять пришлось наклониться, он чуть не протаранил меня головой.

— Я же говорил, что нет никакой еды, — начал он. — Где этот балбес?

— Там.

Мара была бледна. Поднятая рука, показывающая на дом, дрожала.

Сумерник нахмурился:

— Он что, не выходил?

Желудок мой перестал требовать еды и послушно принял упавшее в него сердце.

Мара замотала головой:

— Он там! Там! Не выходил!

— Как это не выходил, если в доме пусто?! — возмутился Сумерник и, как-то особенно горестно согнувшись, поплелся обратно.

— Они его убили! — взвизгнула Мара.

Я затаил дыхание. Почему-то подумалось: если не дышать и вообще ни о чем не думать, то все обернется хорошо. Из дверей вместе с Кириллом выйдет Чернов, а в руках он будет нести батон хлеба и упаковку колбасы. Я бы такую колбасу прямо от целого куска отламывал. Не стал бы искать нож.

Вернулся Сумерник. Один.

— Да нет там никого.

— Слава! — Мара с воплем кинулась к двери. Сумерник вовремя успел отпрыгнуть. Что-то внутри опять грохнуло. Я посмотрел на нехотя закрывающуюся дверь и пошел к окну. Если Чернов увидел еду в окно…

Так и есть! Как в телевизоре, все было хорошо видно: Чернов сидел за столом и жрал бутерброд. От голода у меня голова закружилась и на мгновение потемнело в глазах. Двоюродный отхлебнул прямо из бутылки ядовито-желтой жидкости и снова впился зубами в колбасу.

Мне так захотелось оказаться за этим столом и сначала дать Чернову в лоб, отнять бутерброд, а потом есть и есть, пока силы не закончатся, что я подался вперед, представив, что через секунду буду стоять рядом с двоюродным. Удар о стекло был настолько неожиданным, что я обиделся — чего оно меня не пускает?

Чернов удар услышал, перестал жевать. Но посмотрел не в мою сторону — хоть я уже приготовился показать ему кулак, — а в стенку. Он там кого-то увидел, потому что отложил бутерброд, встал и вышел из зоны видимости.

Я опять подался вперед, чтобы сказать ему, пусть возьмет побольше еды. Но уперся носом в стекло. Плюнул на попытку попасть в комнату через окно и побежал к выходу.

На пороге стояла Мара. Вид растерянный.

— Там никого.

— Как же никого?! Да вот же! — Я показал в сторону окна, а сам обогнул недогадливую девчонку, чтобы заглянуть в комнату.

Ужас ледяной водой прокатился с затылка в пятки.

Стол был пуст. Прежде чем дверь закрылась, я успел заметить задравшийся деревянный заусенец на столешнице, скукоженный сухой листок. Как будто бы муха пролетела.

— Как же так? — пробормотал я.

Мне показалось, что в темном дальнем углу кто-то сидит. Ведьма? Прорисовывалась сквозь серость ее улыбка.

«Иди сюда», — позвали меня.

Попятившись, я чуть не рухнул с крыльца:

— Этого не может быть!

На ватных ногах подошел к окну.

Стол. Пустой. В углу сидит ведьма. Судя по всему — злая. Та, что не добрая. Добрых было две, злых осталась одна. Вот это она и есть. Улыбается.

От страха у меня зачесались мозги. До чертиков, до темноты в глазах захотелось оказаться в родной деревне. И пускай туча родственников. Пускай мама с дядькой ругаются за стенкой, пускай завтра контрольная по алгебре. Да хоть экзамен! Только бы не этот чертов лес.

А на столе перед ведьмой лежала книга. Я не сомневался, что знаю ее название.

— Хорошая книжка, — произнесла ведьма. — С детства мне нравилась.

Прямо какое-то вечное Глумово. И Парша с Поддыбьем. Что мы там еще проезжали?

— Так, — Сумерник закончил обход дома, — возвращаемся к машине. На месте во всем разберемся и найдем Славу.

— Никуда я не пойду, — замотала башкой Мара. — Слава! — вдруг рявкнула она, задрав голову.

Я вздрогнул. Очень уж демонично получилось. И тоже посмотрел наверх. Небо было серым. Впрочем, его особенно и не было видно за деревьями. Деревья эти качались. И скрипели. Или скрипело что-то другое. Но очень тоскливо. Зубы заломило.

— Слушайте, пойдемте отсюда, — попросил я. На мой взгляд, очень жалостливо.

— Нет! — сжала кулачки Мара. — Мы останемся. Мы его найдем!

И побежала в дом. Штурмом его взяла. Дверь шарахнула о стену. Что-то должно от такого напора сломаться. Но пока не ломалось.

Смерник молчал. Завел нас сюда, а теперь молчал.

Мара вышла. Я выдохнул — могла и не выйти. В окно опять ничего не было видно.

Я подумал, что окно показывает то, что хочешь увидеть. Чернов захотел еды, увидел ее, поел. А я захотел увидеть Чернова — и тоже увидел. Может, тоже еду захотеть?

— Мы останемся здесь! — затопала ногами Мара. — Мы его дождемся.

— Если он исчез, то может появиться где угодно, — рассуждал Сумерник. — Надо идти.

— Нет! Он сюда вернется.

Я попытался вспомнить, с какой стороны мы подошли к дому. Везде глухая стена деревьев. Мне даже показалось, что их стало больше.

— А откуда мы пришли? — прервал я бесконечный спор на тему «уйти — остаться».

Сумерник лениво махнул вдаль.

— Он ничего не помнит! А туда же! — скривилась Мара. — Оттуда мы пришли! — И показала в другую сторону, но опять неправильно.

Я сглотнул, вспомнил ведро, подумал про воду. Если есть ведро, должна быть вода — пить очень хотелось.

— Так, хватит! Ты чего путаешь-то всех?! — разозлился Кирилл. — Здесь два шага всего. Я сейчас.

Он бросил палочку — вертел ею весь спор — и пошел, по-моему, совсем не в ту сторону. Пошел — и быстро исчез.

Я посмотрел на дверь. А вдруг? Толкнул ее, не переступая порога.

Сегодня чудеса были запланированы только плохие. Чернова не было. Зато была книга.

— Не бери!

Я чуть не закричал с перепугу — Мара, оказывается, стояла за спиной. Советы давала.

— Да отвали ты уже со своими советами! — рявкнул я. Руки тряслись нешуточно. Что за черт нас водит?!

Книга.

«Удивительный волшебник из страны Оз». С жуткой картинкой. За такие художникам надо руки отрывать и кисточки отбирать.

Книга лежала на пороге. Дверь, скрипнув, откинулась до стены, приглашая зайти, присесть, почитать. Прям само гостеприимство.

Отметина на лбу запульсировала.

В открытую дверь была видна совсем другая комната, не та, что через окно. Она была сильно пожившая, скукоженная, с покосившимся потолком, в дальнем углу стояла кровать — на ней навалены одеяла. Под одеялами кто-то хрипел.

Я не понял, что это означало — можно брать книгу или нет, — но взял.

Ничего не произошло.

Чернов увидел еду, пошел есть — и исчез. Я увидел книгу, взял — и не исчез.

— Ах! — громко позвали из одеял.

Я закрыл дверь. С реальностью стоило разобраться.

— Иди, — толкнул я Мару к окну.

— Чего? — До недавнего времени такая активная, сейчас девчонка застыла.

— К окну иди. Посмотри — что видишь?

— Ничего не вижу. — Мара глядела на меня как на сумасшедшего.

— Иди!

Мара поискала Сумерника, словно он мог ее защитить. Но ему еще не пришло время возвращаться. Мара обреченно пошла, спотыкаясь на каждом шагу, пытаясь завязать шнурки на кроссовках. Долго шла. Дошла наконец.

В окно я увидел пустой стол. Интересно, что же мне показали в открытую дверь? Другую реальность?

— Славка! — прыгнула к стеклу Мара. — Славка! — забарабанила она кулачками по окну.

Вот о чем она думала! Так ведь можно и разбить.

Когда Мара рванула к крыльцу, я не стал ее удерживать. Если искать проход, то только опытным путем. Опять шарахнула дверь, крякнула стена. Нет, долго домик не продержится.

— Слаааава, — взвыла Мара.

На душе похолодело.

Представился труп, кровь и что-то еще очень страшное, о чем не успел додумать, потому что тоже рванул к крыльцу, придержал дверь рукой.

Мара сидела на коленях посреди пустой комнаты. Метод не сработал. Я потряс головой. Пустая комната. И светлая. Не та мрачнятина, что виделась мне до этого.

— Славка! — рыдала Мара, утирая кулаком слезы. — Где ты? Мне без тебя нельзя! Меня без тебя домой не пустят! Славка!

Дальше было много бессвязных бормотаний, из которых я понял, что любимец в семье Чернов, а Мара на вторых ролях. Что без двоюродного семья вообще развалится и судьба Мары без брата незавидна. Что она бы его здесь бросила, потому что он ей надоел. Но опять-таки — без Чернова никуда. В целом она его искренне и от всей души ненавидит и желает провалиться куда-нибудь поглубже, чтобы падал и падал до скончания века.

Я кашлянул. Слишком уж мощные были откровения. Даже мне стало жутко от очередного описания адских мук Славика.

— Пойдем, — позвал я Мару. — Еще поищем.

— Да! — вскочила девчонка. Глаза ее нехорошо блеснули. С таким взглядом Фредди Крюгер натягивает перчатку с лезвиями. — Надо искать! Он здесь!

Я вообще не был уверен, что кого-то надо искать. Может, Чернов уже дома, а мы тут колобродим. Может, противная ведьма разводила не только меня, залезая своим голосом в башку и выдавая картинки с темными комнатами. То же самое она могла говорить и Чернову. И он, в отличие от меня, мог послушаться. Он же избранный.

Отметина на лбу заболела.

Избранный-то избранный, вот только жить мне с блямбой на лбу. Надо ее чем-нибудь завязать.

Мара опять побежала к окну. Картинка ее не порадовала, поэтому она шарахнула по стене и рванула кругом.

Между тем по-прежнему что-то скрипело. Звук становился все назойливее.

— Кирилл! — позвал я.

Деревья глухо приняли в себя мой голос, пережевали и проглотили.

Мара обежала дом и опять приникла к окну.

— Славик, — жалобно протянула она.

Так и с ума сойти недолго.

Я пошел на звук. Слышать завывания сил уже не было.

— Не уходи, а как же Чернов?

Сумерник пропал, а она все о Чернове беспокоится.

А вообще дела наши не так уж и плохи. Ведьмы не дуры. Если хотят кого-то убить — сразу убивают. А мы тут второй день шарашимся — значит, убивать никто нас не собирается. Сами заблудились. А книга… Что книга? Сколько там тысяч экземпляров напечатали? Небось миллион, вот она везде и валяется. Вдруг в этот район как раз сразу полтиража и привезли. Привезли, по каждому дому разнесли, теперь ею печки топят и всем встречным показывают. Встречными второй день оказывались мы, нам на эту книгу и фартило.

Я ухитрился себя успокоить, подумал, что сегодня наше путешествие точно закончится. Сколько можно плутать? Лимит исчерпан. Тем более все гаджеты сели, пора заряжать. Это навигатору было хорошо — заряжается от машины, а у нас нужных переходников не было. А то бы тоже от машины зарядились…

— Это все из-за тебя!

От ужаса я замер. Никогда не представлял, что испугаюсь этой чокнутой, но страх пробрал меня до копчика. Глаза Мары были распахнуты и черны, круглое лицо побледнело, щеки как будто впали. Она вывалилась на меня из-за угла с вытянутыми руками. Скукоженные пальцы вцепились в куртку.

— Из-за тебя это произошло!

Она оказалась потрясающе сильная. Я успел упереться ногами в землю, но она легко сдернула меня с места, толкнула на стену дома. Деревянная конструкция дрогнула.

— Ты избранный!

Она ткнула меня в лоб. Между глазами проскочила искра от вспыхнувшей боли. Боль жестко сковала голову. Мне даже на мгновение показалось, что она сейчас отвалится.

— Значит, ты выживешь, а мы все погибнем, да?! — брызжа слюной мне в лицо, орала Мара. — Специально нас сюда привел?! Для нее?!

Мара кричала, даже как будто не набирая воздуха — на едином дыхании. Я задергался, выбираясь из ее жутких объятий. Но она потащила меня вдоль стены, ткнула затылком в стекло.

— Ты знал — и все равно привел нас сюда! Она тебя подговорила! Ты все придумал! Ты подготовился заранее! Сдохни!

Последнее слово мне совсем не понравилось. Я замычал, забрыкался, но Мара снова применила свою странную силу, приподняла меня и швырнула к окну.

Это я так подумал, что «к» окну. На деле вышло, что «в» него.

Звон. Грохот. Отбитый локоть. Пустота в голове. Падение. Я зажмурился.

— Эй! Ты чего? — Голос Чернова. Трогает за плечо. Сильно наклонился — я чувствую колбасный запах его дыхания. Желудок возмущенно вопит. — Ты как?

— Хреново, — отстранился я. — Твоя сестра псих.

— Я знаю.

Чернов был печален. Прямо как-то совсем печален. Как будто и не жрал ничего.

Мы были в комнате. Стол. Лавка. Еды нет.

— Как это я?

— Прямо сквозь стенку влетел, — возбужденно сообщил Чернов. — Я уж отчаялся, а тут ты.

А тут я. Почесал голову, потрогал лоб. Все на месте. И голова, и отметина. Говорить о том, что меня сюда забросила Мара и что она перед этим кричала, не стал. А то братец еще плохое про меня подумает.

— А мы тебя обыскались. Бегали-бегали вокруг… — Я потрогал локоть. Болит. Глянул в угол. Никого. Спокойно, сейчас разберемся. Так просто люди сквозь стенки не ходят!

— Да я сам ничего не понял, — возбужденно говорил Чернов, помогая мне подняться. — В дом вбежал, а выйти не могу. Дверь открываю — и опять в комнате оказываюсь. Раз двадцать пробовал — одно и то же. А ты как же?

— И я пробовал. — Подошел к окну, коснулся стекла. Холодное и целое. Мне не нравилось, что я здесь оказался. — Марка в дом забегала, а там пусто. Вокруг шарились. А тут окно… удачно так.

Я посмотрел на дверь. Понятно, человеческим путем отсюда не выйти. Может, Мара тоже сюда запрыгнет, чтобы нас с Черновым выкинуть?

Мара не появлялась. Поорала, поорала и выдохлась. С девчонками такое бывает. Моя мать тоже иногда начинает орать. Главное в этот момент — ей не мешать. Дать спокойно откричаться, все высказать. Можно даже тарелку под руку подсунуть. Пройдет часа два — мать и не вспомнит, из-за чего орала. Так и Мара: сейчас поорет, башкой о стенку постучит, а потом к нам прыгнет — и кааак начнет спасать! Иначе зачем я здесь? Есть ощущение, что не из-за Чернова.

— А еда где? — оглянулся я на пустой стол.

— Исчезла куда-то, — пожал плечами двоюродный. — Я только собрался вам взять, а она раз — и нету.

Собрался он… Сначала нажрался от пуза, а потом уже никуда не собрался.

— Ладно, пошли отсюда, — вяло согласился я. Вяло — потому что как-то разом устал. Спал плохо, орали много, вот сил никаких и не осталось. Не каждый день через стенку меня бросают.

Обессилел: сколько ни стучал по стеклу — оно не разбивалось. Я сначала легонько кулаком, потом костяшками посильнее, потом саданул локтем. Разбежался и ударился боком. Не помогло. Чернов проявил свои знания в карате — треснул ногой. Но тут же изобразил инвалида, начал верещать и прихрамывать.

А Мара меня пропихнула. Может, нам силы не хватает?

Я поставил Чернова перед собой, разбежался и толкнул. Чернов сделал страшные глаза, взмахнул руками и врезался в стену. Внутри него что-то ухнуло. Чернов скукожился, стек по стене на пол и стал ныть.

Так… Здесь все понятно. Мара не своей силой меня толкала. Ее, наверное, ведьма вдохновила. Девчонок легко вдохновить на что угодно. Особенно на какую-нибудь глупость.

Я плюнул и пошел к двери.

За дверью была темная затхлая комната, в углу тряпье. Там кто-то лежал. Знакомая картинка.

Отметина запульсировала.

«Войди!» — прилетело мне в голову.

Я захлопнул дверь. Но она снова отворилась. Двумя руками меня ударили в спину, проталкивая в комнату. Но я стоял далеко от порога, успел зацепиться за косяк. И вообще — хватит меня толкать! Сколько можно?!

— Подойди! — прохрипели из-под тряпья.

Так, с этим мы потом разберемся. Я закрыл дверь, провел локтем по лбу, смахивая неприятное чувство боли. Реальная боль стерла чужие мысли — о том, что нужно куда-то пойти, пожать чью-то руку, — и вернула в реальность. Если то, что вокруг, можно назвать реальностью. Я бы не отказался от другой.

Посмотрел на сидящего на полу Чернова.

— Я тебя на стенку бросал? — уточнил на всякий случай. Вдруг его успели подменить?

— У тебя кровь! — показал Славик.

Я прошел по комнате, вытирая испачканную в крови руку о штаны:

— Какие еще есть предложения?

Смущало, что волшебница обещала мне счастливый конец. Если она считает, что умереть с Черновым от голода — это счастье, то ее надо скорее в этом разубедить. А еще дверь. Кто там в тряпье лежит-то? Тоже мое счастье?

— Ну и ладно, — решил я, присаживаясь рядом с двоюродным. — Сейчас Сумерник с Марой что-нибудь придумают.

Сидеть на деревянном полу неожиданно оказалось очень удобно. Он был теплый и как будто даже мягкий. Я поерзал, устраиваясь. Шик! Жизнь налаживается. А чего там за дверью, я думать не собирался. Может, это портал во времени. Ну его, пускай ученые исследуют. Вот как помрем мы здесь, вот как пройдет сотня лет, набегут археологи, все раскопают и начнут гадать, что за картина такая им открывалась.

— Ничего они не придумают, — решил испортить мне настроение Чернов. Он лежал на боку, свернувшись калачиком, подтянув к подбородку колени, шмыгал носом и слегка шевелил ногами в кроссовках. — Твой Кирилл давно сбежал. Чего ему с нами возиться! Специально завез нас в лужу, чтобы мы все вышли, отправил нас в чертово место, а сам смотался. Не такая машина «Нива», чтобы в канаве сидеть. Не могла она там забуксовать.

— Да ладно, — не совсем убедительно сказал я. — Ему перед родоками нашими отвечать. Там еще Мара истерит. Кричит, что без тебя ее домой не пустят.

— Это да, — как-то совсем обреченно вздохнул Чернов и замолчал. Ушел в свою печаль.

Мы сидели как в батискафе, снаружи не доносилось ни одного звука. Внутри дома тоже не было разнообразия — сопел Чернов, булькал губами, чуть поскрипывали доски пола, вздыхала крыша.

Я прислушался. Что-то шуршало. Так крылья бабочки бьются о стекло.

В окне никого не было.

— Все, все, — пробормотал Чернов и всхлипнул.

— Тихо, — пнул я его кулаком в бок.

Шурх-шурх. Быстрое-быстрое движение крыльев.

Пробежал глазами по всем углам. Никого. Выглянул за дверь.

Птичка. Маленькая, желто-зеленая. Она висела на месте и стремительно махала крыльями. Увидев меня, пискнула и рванула в приоткрытую дверь.

— Чернов!

Двоюродный приподнялся. Без подсказки нашел глазами птичку.

— Вставай!

Не знаю, почему я был уверен, что птичка прилетела за нами.

Сделав круг под потолком, птичка устремилась к двери, юркнула в щель, я вышел следом. Комнаты здесь больше не было. Было темно. В этой темноте я налетел на что-то легко грохнувшееся, дико больно ушиб ногу, споткнулся и рухнул руками вперед. Попытался обо что-то упереться, удержаться на ногах. Все вокруг оказалось неустойчивым. Рука врезалась как будто в стенку, и эта стенка подалась, уходя из-под пальцев. Стало светло. Я увидел проеденные гнилью доски, кривые ступеньки крыльца. Потом все это еще и пересчитал ребрами и плечами.

— Выбрались! — выдохнул Чернов. Он стоял на крыльце, весь такой красивый и счастливый. Над его плечом мелькнула птичка.

Дверь резко закрылась.

Хрустнуло.

«Скриииип», — приоткрылась дверь с противным до омерзения звуком.

Останки птички упали на гнилые доски крыльца.

Глава 6

Помощь в пути

Я отказывался уходить, пока мы не похороним птичку. Мара крутила пальцем у виска, орала, что мы все умрем. Я ковырял землю палкой. Чернов сопел в стороне. Сумерник не вернулся.

Никогда не думал, что копать так тяжело. Видел, как это делает мама на огороде: у нее получалось лихо, в пару движений.

— Потому что лопатой, — прокомментировала Мара. Я ей еще припомню «сдохни!». Она у меня попрыгает.

Лопата тут была ни при чем — я не мог продраться сквозь корни травы. Они сцепились друг с другом настолько крепко и были такие настойчиво прочные, что ничего их поначалу не брало. Я стал рвать эту дурацкую траву руками — до того мне надоело происходящее.

Странное и непонятное творилось кругом, и со временем понятней все это становиться не желало. Книга, навигатор, плутание на одном месте, ночевка в лесу, севшие телефоны. Теперь еще дом. А в нем кто-то, к кому меня звали подойти. Да убейтесь веником, никуда я не пойду. Сейчас похороню того, кто нам помог, и дальше поеду. Мара уверена, что это ведьма. Возможно. Но почему мы? Нарушили какой-то запрет?

Под ноготь больно загнался мелкий камешек.

Черт, надоело!

— Может, лучше сожжем? — предложил Чернов, не спешивший мне помогать. — У древних индейских народов был такой обычай — сжигать тела погибших бойцов.

Я бы что-нибудь в двоюродного запустил, но палка в руках была мне еще нужна.

— Значит, все благодаря ей? Она нас вытащила, — философски изрек двоюродный.

Как только мы вышли, Чернов стал меня утомлять своими рассуждениями. Прямо до кончиков волос пробирал озноб от раздражения.

— А почему она раньше не прилетала?

— Может, и прилетала, только ты тупой, — буркнул я.

Чернов пропустил мои слова мимо ушей.

— Но дверь не я закрыл! — в двадцать пятый раз стал оправдываться Славик.

Я фыркнул. Сколько можно говорить! Не он, не он! Мара поначалу визжала, обвинив брата в убийстве птички. Но я-то видел, что дверь закрылась сама. А вернее — ее закрыли. Специально резко. Чтобы убить.

Земля была сплошь корни. Палка проходила по ним словно гладила, не проникая вглубь.

— Меня вообще рядом не было, я уже на ступеньках стоял, — бормотал Чернов.

— Да, блин, сквозняк это был! Сквозняк! — не выдержал я.

— Это был не сквозняк, — похоронным голосом выдала Мара. — Это ведьма.

Она смотрела мимо всех нас. Вдаль. Я крутанулся. Не удержал равновесие и плюхнулся на мокрую землю. Чуть птичку еще раз не задавил.

Никого в этой дали не было. Плотный ряд темных елок, застывшие серые деревья. А у нас сейчас разве не лето? Куда листва-то делась? Опала с горя?

— Это ведьма промышляет, — повторила Мара и лицо при этом сделала, как будто кирпич жует. — Она нас не выпускает.

Чернов засопел особенно громко. О том, кто и кого не выпускает, он знал хорошо.

— А птичка… — Мара загадочно повела рукой, словно круг над собой начертила. — Мы ее второй раз видим. Помните, в машину попала?

Такое разве забудешь! Торчащие лапки. Птичка, желто-зеленая.

Посмотрел на раздавленную. Похожа. И лапки так же торчат. Быстренько отогнал мысль, что это она же. Не могла она ожить и снова кинуться нас спасать. Нет, это другая птичка. Маленькая. Меньше воробья. С крошечной головкой и тонкой шейкой. Та просто так была. Заблудилась в тумане и не успела увернуться. А эта…

Тоже не успела увернуться. Все сходилось. Хотя тумана тогда не было. И птиц вокруг тоже. Как и сейчас.

— Ну и что? — гундел Чернов. — Тут аномалия. Птиц много, жрать нечего, вот и летают с трудом.

Стоял бы рядом — отвесил бы Славику подзатыльник. Ему бы с таким трудом летать, как эта птичка нас вывела.

— Нет! — торжественно произнесла Мара. — Это птичка-проводник. Она нас хотела вывести, а ведьма ей не дала. И теперь ведьма здесь.

Я еще раз оглянулся. Не было ведьмы. По крайней мере той, что все время виделась мне: в полосатой юбке и рубахе с цветами. Поизучав окрестности, снова принялся копать.

— Никого же не видно, — заметил я вслух.

— Нужно обладать специальным астральным зрением, чтобы ее видеть, — сообщила Мара, и я замер. Не помню, чтобы эта девчонка чем-нибудь сильно ударялась. Или в нее прилетал кирпич? Да и Чернов вроде ее не бил. Чего это с ней?

Видимо, закосы такие у Мары были не впервые, Чернов остался совершенно спокоен. Вот как сидел на ступеньках, так и сидел.

— И чего? — вяло спросил. — Ты ее видишь?

— Нет, — легко призналась Мара. — Он видит.

Угадайте с трех раз, на кого она показала. И даже не столько на меня, сколько на мою отметину.

— Она его выбрала.

— Я тебя сейчас сам выберу! — Я швырнул в нее палкой. — И никакая птичка не спасет!

— Скажешь, нет? Сколько Славик в доме провел — никакая птица не прилетала. А ты только зашел — она сразу появилась.

— Так она, может, постоянно над башкой его кружилась, он не видел!

— Он не дурак! Он бы ее увидел!

— Да он жрал там все время, по сторонам не смотрел!

Мара замерла с открытым ртом. Я взял новую палку. Сейчас закопаю птичку, и мы уйдем отсюда.

— Ведьму надо изолировать, — выдала Мара. — Для начала начертим на земле круг!

Она подняла брошенную мной палку, воткнула ее в землю и, смешно виляя попой, пошла спиной вперед, ведя черту. Плохая у нее получалась черта. Приблизительно такая же плохая, как и моя могила. Неглубокая. Мара согнала Чернова со ступенек, поставила его около куста и замкнула круг.

— Так. — Она по-деловому отряхнула руки. — Начали.

Чернов покорно кивнул. Я опять принялся копать.

— Все поменяли обувь местами. — Она показала на свои ноги. Вот как переобулась тогда в машине, так и бегала лево-направо, упырица.

Чернов сразу бухнулся на землю и принялся переобуваться. Ага. Я на него посмотрю, как он будет ходить. Неправильно надетая кроссовка — это смерть. Тем более в своих я уже зверски натер ногу. Мокрые до сих пор. Не буду переобуваться.

Мара жгла меня взглядом. Я копал. Под таким напором у меня стало хорошо получаться. Выкопал, завернул птичку в несколько листиков, согнул крылышки, чтобы не сильно топорщились, присыпал землей. Ничего, сейчас я все доделаю и дам Маре в лоб.

— Еще надо крест перекинуть на спину. — Она хлопнула себя по груди.

Чернов сунул руку под футболку, долго там шерудил на уровне пупка, вытащил сжатый кулак. Раскрыл. Крестик. Надо же! Кто бы мог подумать. Перекинул. Мара смотрела на меня.

Камешка поблизости не было. Я сломал палочку, сложил ее крест-накрест, вдавил в рыхлую землю. Нормально.

— А ты? — строго спросила Мара.

— Нет у меня креста. — Все, теперь можно было идти. — Сама перекидывай!

Мара еще раз стукнула себя по груди. На этом действие остановилось. Я попытался вспомнить, что у нее на шее болталось. Не вспомнил. Кулон какой-нибудь. Что еще девчонки таскают?

— Ладно. — Она перестала сверлить взглядом мои ноги. — Давайте дальше. Надо лишить нашу ведьму связи с мертвыми сестрами.

Она выпрямилась, закрыла глаза и раскинула руки. Сначала я подумал, что сейчас будет чакры чистить, призывать солнечную энергию в пасмурный день. Но она потрясла кистями. Нетерпеливо. Видимо, подразумевалось, что мы ее за руки возьмем.

Челюсть у меня упала. Чернов покорно подошел к сестре и взял ее за руку. Не только грипп заразен, но и сумасшествие.

— Ну? — дернула свободной рукой Мара.

— Что ты собираешься делать? — на всякий случай уточнил я. Врезать я ей, конечно, врежу, но пару вопросов еще задать можно.

Мара оттолкнула покорного Чернова и уперла руки в бока:

— Любая ведьма берет откуда-то силы. Чаще всего — это ее мертвые сестры. Те, что передали ей свой дар. — Дурной у нее был взгляд. Пора бить. — Ведьма получает свой дар от другой ведьмы. Умирая, та через касание передает свое проклятие. И таких ведьм, что друг другу передали дар, много. Их всех зовут «мертвыми сестрами», они поддерживают нашу ведьму.

— А где же две добрые колдуньи? — спросил я.

Лицо Мары перекосилось. Она даже взвыла.

— Сама говорила. — Я не стал над ней издеваться. — В стране Оз было четыре колдуньи. Две добрые, две злые. Одну злую мы задавили, осталась одна и две добрые. Добрые где?

Мара зависла. Чернов отошел от нее и перекинул крест обратно под футболку.

— Пошли отсюда, — поднялся я. — Нам еще Сумерника искать.

Я не знаю, возможно, мертвые сестры и летали поблизости, но Мара настолько прожгла действительность взглядом, что они точно стали мертвы окончательно. Я бы на их месте помер.

— Пошли, пошли, — позвал я Чернова. — Чего стоять?

— Ты не понимаешь, — сорвалась с места Мара. — Ее надо уничтожить, иначе ничего не получится.

— А ты чего, ведьма? — спросил я. — Видишь, что ли, здесь всех?

Мара собиралась ответить утвердительно, но не стала. Вообще ничего не стала говорить. И правильно сделала. Как там ведьм уничтожали? На кострах жгли? Костер — это мы быстро организуем, Чернов хорошо умеет собирать ветки. Он сегодня послушный. Скоренько сделает.

Я легко перешагнул линию — ничего не зазвенело, не заскрежетало, не засвистело. Просто перешагнул — не стал наступать — и двинулся дальше. Вытащил из кармана телефон и чуть не выронил. Связь была. Хорошая такая, уверенная, на четыре рисочки. Я подумать не успел, а палец уже сам два раза нажал на зеленую клавишу.

— Алло! Мам! — заорал я, пытаясь перекричать сигнал о том, что заряда ни на что не хватает. — Мама!

— Как вы там? — раздался совершенно спокойный голос мамы. — Я сейчас занята. У вас все хорошо?

— Хорошо! Мам! — Что сказать? Что мы заблудились? Что надо срочно вызывать МЧС? Попросить скинуть мне текст сказки?

— Дима?

— Мам, понимаешь…

— Дииииииимаааааа, — противно протянули в трубке.

Я поперхнулся воздухом и закашлялся.

— Оставь всех, я тебя выведу. Дорога чуть правееееэээээ.

Словно змея шипела в ухо:

«Останься со мно…»

Наступила тишина.

— Алло! — зачем-то позвал я. — Алло!

Трубка молчала. Молчала в принципе, потому что батарея села.

— А у меня не работает, — сообщил Чернов, выудив откуда-то свой планшет как фокусник. Куда он его в куртке прятал?

— Пошли к дороге, — показал я чуть правее того направления, куда хотел идти.

— А чего мама? — не унимался Чернов.

— Сказала, что занята.

— А потом?

Я сгреб Чернова за грудки и слегка встряхнул:

— А потом батарея села, понял?

Чернов тряхнул головой, изображая полное понимание.

Мара молчала. Странно, что молчала. Ну и фиг с ней.

Мы шли по хорошему такому, заваленному сухостоем лесу. Продирались, можно сказать. Никаких тропок не было, поэтому приходилось постоянно через что-то лезть, куда-то ввинчиваться, заслоняться от веток.

Разумеется, мы шагали не туда. Не было такого бурелома, когда мы удалялись от дороги. Был нормальный разреженный лес. А здесь прямо чащоба заповедная. Чернов постоянно спотыкался и падал — идти в переобутых кроссовках было тяжело.

Мара молчала. Лучше бы, конечно, говорила. За разговором время быстрее летит. Но она молчала, и в молчании мы вышли к дому. На земле еще можно было различить круг. В стороне где-то должна была быть могилка.

— Это все из-за него! — ткнула в меня пальцем Мара.

Так, я передумал, молчи дальше.

— С ним ведьма общается! Они договорились! Он нас убьет, а она его выведет.

— Дура совсем? — буркнул я.

— Тогда встань в круг!

Я встал. Даже взял Мару за руку. Противная у нее была ладонь, мягкая и влажная.

— Закрыли все глаза, — приказала она.

Чернов вздохнул.

Я закрыл глаза и представил, как еду с Сумерником на его «Ниве» по дороге. По нормальной такой дороге, где есть и другие машины. И все хорошо. Моторчик гудит, шинки шуршат, из приоткрытого окошка свежий ветерок. На обочине появляется Петька из нашего поселка. Стоит такой ссутулившийся, руки в карманах.

— Удачи вам! — бросает он вслед и бредет дальше по дороге.

Я вздрогнул и открыл глаза.

— Петька, — пробормотал я. — Это он со своей удачей нам все испортил.

— Молчи! — сквозь зубы процедила Мара. Она стояла с закрытыми глазами и сосредоточенно махала рукой — рубила мертвых сестер огненным мечом.

— Мы когда уезжали, нам Петька удачи пожелал. С этого все и началось.

— Ну и что, нам батя тоже удачи пожелал, когда уезжал, — сообщил Чернов. Он совершенно не собирался погружаться в себя и искать тайные ходы для встречи с потусторонним.

— Вы все всегда портите! — заорала Мара, открыв глаза. Бррр… с такой ночью встретишься — забудешь, где туалет находится. — Мне не хватает сил ее победить. Ешьте землю!

— С ума сошла?! — попятился безотказный Чернов.

— Ешьте!

— Тебе лечиться пора, — высказал я свою мысль вслух. А то чего все молчу и молчу? Вдруг решит, что я соглашаюсь. Мама всегда говорит: «Молчание — знак согласия». А я был очень даже не согласен. Может, заманить Мару на крыльцо и долбануть дверью? Птичку прибило — ее в чувство приведет.

— Ведьмы в этой земле захоронены, если съесть землю с их могил, то обретешь их силу, — убедительно вещала Мара.

От мысли про могилу и землю меня замутило.

— Давай начни, а мы посмотрим, — предложил я. Знаем мы таких активных. Они громко кричат, а потом ничего не делают.

— Это ты! Все ты! — пошла на меня Мара.

Припомнилось, как меня хватали за шкирдон и кидали в стену. Я попятился. Этой ума хватит — так зашвырнет, я потом руки-ноги буду долго собирать.

— Спокойно! — Что говорить дальше, я не знал. — Чернов! Утихомирь родственницу!

Я прыгнул за спину двоюродного. Вялый он какой-то. Так и стоял на месте.

— Ешь! — неслась на меня Мара.

Я схватил Чернова за плечи, прикрываясь им как щитом. Но щит вдруг присел, цепанул земли, посмотрел на добычу, еще рукой свободной так провел, словно пылинки смахивал и распахнул рот.

Зря я отвлекся.

— Ты! Это ты! Твой навигатор! Дурррррацкий!

Мара визжала оглушительно, еще и кулаками ухитрялась ударять в самое больное место. А потом я обо что-то споткнулся и упал. И сам не заметил, как уткнулся лицом в землю. Рот у меня, понятно, был открыт, потому что я тоже кричал. Что кричат в такие моменты? Что-то нехорошее про всех родственников Мары, вместе взятых. И что она меня ненавидела всегда.

Я задохнулся от земли, завыл, сбросил с себя эту ненормальную. На зубах неприятно скрипел песок. Еще привкус какой-то у земли был противный. Горло перехватило.

Сидящая на земле Мара торжественно раскинула руки, загребла справа и слева и, не глядя, сунула в рот и то и другое.

Казалось, меня сейчас вырвет!

Я рванул к баку около дома. Черпанул горстью воду, выпил. Продышался. Черпанул еще. Рядом булькали. Чернов припал к воде лицом. Я закрыл глаза. Во дурдом! Намочил руку, провел по лбу. Вода чем-то пахла. Чем-то кислым. Железом, наверное.

Железом…

Сдавило голову. Словно узкую шапку натянул. Веки сразу стали тяжелыми. Посмотрел на Чернова. Он стоял, согнувшись над баком, смотрел на воду. Может, ему нравились круги, расходящиеся от капель, стекающих с лица. Он как-то неловко перебрал руками край бака и упал.

Перед глазами все поплыло. Я увидел Мару, вытирающую платком мокрое лицо, а потом ноги перестали чувствовать землю.

Скрип-скрип, скрип-скрип…

Стул. Раскачивается на задних ножках. На стуле сидит она, в полосатой юбке.

Скрип-скрип, скрип-скрип…

«Дорога — это всегда неожиданности. Люди наивны, они выходят из дома и думают, что благополучно придут к месту назначения. Но они не знают, что на их пути уже замерз лед, уже готов обрушиться карниз. Да тот же ветер — он черт-те что может принести. Может песок, может пакет, а может целый дом. Поэтому в пути всегда нужна удача. Удача проведет тебя по маршруту, что ты задумал. А без удачи заедешь в ведьмино болото, ни за что потом не выберешься. Это тебе на удачу».

Она стукнула ножками стула, прекращая качаться, склонилась. Долго возилась, как будто что-то прикалывала мне на одежду или вкладывала в карман.

«А навигатор зря выбросили. Он нормальный. Самый обыкновенный».

Стол. Появился откуда-то. На нем наш навигатор. Наш. Я сразу понял. Я с ним вчера весь день провел, ни с чем уже не спутаю.

«Куда хотели, туда и вез. Только приехали вы ко мне. Да-да, болота, полесье, непроходимые чащи. Я рада, что вы пришли. Ваш страх — это такой мне подарок. Я умираю, мне надо кому-то отдать свою силу. Хочу, чтобы это был ты».

Я видел ее профиль. Наверное, красивая, я не понял.

«Слушай меня! И ты выйдешь. А они тебе не нужны».

С ней не хотелось спорить — родственники за эти пару дней порядком успели надоесть.

«Возьми на память. Он приведет тебя ко мне. — Она снова легко наклонилась, вкладывая мне что-то в руку. — И никого не жалей. Жалость — глупое чувство. Любить, переживать за кого-то — пустое. Думай о себе. Приходи!»

Пальцы чувствовали что-то теплое и мягкое. Оно тыкалось в ладонь, щекотало подушечки, пробегало быстрыми лапками, чуть покалывало коготками и снова щекотало. Стало смешно. Я дернул пальцами и понял, что лежу очень неудобно, подвернув ногу. В бок упиралось что-то жесткое.

Сразу вспомнилась земля, вода, падение. Сел. Сжал кулак.

Ведьма — это же был сон. Слишком яркий, чтобы его забыть. Ведьма мне дала клубок. Настоящий шерстяной колобок с болтающейся ниткой. Небольшой такой.

Клубка не было. Зато была мышь. Мышка. Не самая крупная. Она тянулась ко мне носом, привстав на задние лапки. Я глянул на свою ладонь — она еще чесалась. Вот как раз эти быстрые усики меня и щекотали.

— Ну, здравствуй, — произнес я вслух.

Мышь села на хвост и склонила голову набок.

— Чего это? — заворочался рядом двоюродный. Он как упал около бака, так и лежал, обнявшись с ним.

— Мышь, — ответил я.

— Дохлая? — Двоюродный возился, пытаясь встать.

— Ты дохлая? — спросил я мышь. Зверек посмотрел на меня внимательно, упал на лапки и побежал прочь.

— Живая, — ответил я Чернову. — Убежала.

Мышь остановилась, посмотрела на меня.

— Я дохлую видел — тогда, у озера, — сообщил двоюродный совершенно обыденным голосом. Словно дохлые мыши в нашей жизни — это норма.

— А эта живая.

Мышь возвратилась. Опять посидела, сверля меня глазками. Побежала обратно, оглянулась.

— А чего это с нами? — вдруг заинтересовался Чернов.

Мышь подбежала к моей руке, царапнула кожу тонкими коготками.

«Зовет за собой», — решил я.

Мышь отбежала на стартовую позицию.

— Мы спали? — нудел двоюродный. — Томка, зараза, это все из-за твоей земли.

— Скорее воды. — Я прополз на четвереньках чуть вперед. Мышь заметила, что я двигаюсь в нужном направлении, и рванула дальше.

— Что это? — раздался голос Мары. Главная ведьма нашего городка проснулась.

— Это мышь, — сказал я, подтвердив очевидное. — Она нас зовет за собой.

— Я никуда не пойду, — сообщил Чернов. Он сидел на земле, проверяя свою амуницию — щупал карманы, постукивал по бокам и коленям.

А я решил, что пойду. Не знаю почему, но был уверен: идти можно.

Мышка пискнула, вернулась, обежала вокруг моих ног, словно подтверждая: да, она за мной, да, надо идти. И не просто идти, а торопиться. А то разлеглись тут.

— Мыши — проводники между миром живых и миром мертвых, — сообщила Мара.

Мне уже было все равно. Мышь куда-то настойчиво вела, и я был склонен ей верить. Кто куда ведет — потом разберемся. Я встал, отряхнул джинсы и пошел за «проводником».

— А я? — раздался жалобный голос, когда дом от меня уже скрылся за первыми деревьями.

— Давай быстрее! — Мара вспомнила, что без брата может не возвращаться.

За спиной трещали ветки — родственники не отставали.

Хороший зверь — мышь: маленькая, серенькая, в павшей прошлогодней листве не видно, под любой палочкой прошмыгнет. На третьем шаге я ее потерял. Забрался в бурелом и замер. Тут и родственники дохрустели до меня. Мышь появилась на ветке около моей руки. Коснулась коготками пальца, показала, куда бежит. И уже не забиралась под ветки — скакала по верху.

— Куда она? — не унимался Чернов.

Я не знал, куда она, но это было единственное осознанное движение.

Мы спустились с пригорка — земля заметно пошла под уклон — и вдруг уперлись в реку. А может, и не в реку. Может, это было озеро, но вытянутое и похожее на реку. С течением. Значит, все-таки река. В лесу бывают реки? Предположим, что бывают.

Мышка стояла лапками в воде, смотрела на нас, спрашивала: отважимся ли?

Чернов засопел, собираясь снимать ботинки, я пошел в кроссовках. Мне терять нечего — они все еще были мокрые. Мышка плыла. Ловко так. Я подумал было подхватить ее — а ну как не дотянет. Но тогда как мы поймем направление? И потом, у животных очень развито чувство самосохранения, вряд ли они пойдут на верную гибель.

Вода была холодная. Она стремительно поднялась по колено, потом выше, выше и резко пошла на спад.

Я оглянулся. Родственники тоже перебрались.

— А где мышь? — Чернов поднял сначала одну, потом другую ногу. Нет, не раздавил, хотя мог.

— Утонула ваша мышь, — сообщила Мара, натягивая тапки на мокрые пятки. — Плыла, плыла, а потом перестала плыть. Я сама видела.

Я рванул к речке. Как это — утонула?! Надо было ее все-таки подхватить! Прошел немного вниз по течению. Не было мышки. Как растворилась.

Присел на корточки, опустил руку в воду. Холодная. Провел рукой по лицу. Словно заморозкой обработал, до онемения. И запах… как будто хлорки. Резкий и неприятный.

И тут же в глаза бросился куст. Пушистый, густо облепленный белыми соцветиями.

— Чего-то воняет, — поморщилась Мара. — Пошли отсюда.

Я вытер руку о штанину, прощально глянул на реку, мысленно поблагодарил мышку.

— Смотрите, дорога! — вдруг крикнул Чернов.

Тут же стали слышны пронзительные сигналы машины.

Глава 7

Знаки дороги

Это был Сумерник. Вполне себе живой. Он сидел в «Ниве» и жал блямбу на руле. Машина ревела. Не сказать, чтобы, увидев нас, Кирилл обрадовался. Согласно кивнул и выбрался из машины.

— А где лужа? — проявил внимание Чернов.

— Я сходил в ближайшую деревню, попросил мужиков, они меня дернули. Вот тебе и лужа. Я для вас еды взял.

Про лужу и дернули было не так интересно, как про еду. Мы с Марой накинулись на бутерброды, забыв поблагодарить. Чернов скромно отщипывал от булки.

— А что за деревня?

— Недалеко. Я думал, идти буду часа два, а всего-то минут двадцать. Вышел на дорогу, направо — и сразу домики увидел. Табличка «Федотово».

Домики… Я ел и становился еще голоднее. Внутри от этого все тряслось. Надо тормозить.

— И чего там? — Чернов начал булку крошить. Вот сейчас возьму и убью его.

— Мне дорогу показали. Удивились, как мы сюда свернули. Сказали, что это старая объездная дорога, по ней сейчас только лесовозы ездят. А в стороне карьер. Чего-то добывают. Иногда взрывы слышны. Закрытая территория. Я про навигатор, а мне — не в нем дело. Программа старая. Когда дорогу ремонтировали, зашили в карты объезд, вот он и ведет по нему. Надо перепрошить коробочку, и все будет нормально.

Сумерник нас не бросил. Вполне мог после Федотово не возвращаться в лес, а ехать по дороге в сторону своего друга. Но он вернулся. Зря. Для нас еще ничего не закончилось.

Кажется, я наелся. Кусок в горло не лез. А все потому, что увидел на лобовом стекле «Нивы» навигатор, уютно устроившийся в крепежном устройстве, а на пассажирском сиденье рядом с водителем — ее, жуткую рыжую книжку с монстрами на обложке.

Вот и приплыли.

— А мы от ведьмы отбивались, — сообщил Чернов. — Мара ее мертвых сестер поубивала, поэтому мы выбрались. И кстати! — Он полез в куртку, извлек планшет. — Если все закончилось…

Конечно, он нашел Сеть. Заряда даже хватило на сообщение, что до Суздаля нам ехать всего пятьдесят километров.

Забились в машину. Сумерник долго готовился, чтобы поехать: гладил руль, трогал ручку коробки передач, подтягивал волосы, собранные в хвост.

А потом мы ехали туда, куда показали добрые люди из маленькой деревушки. До асфальта, налево, до трассы — и там по указателям.

Пятьдесят километров. Всего пятьдесят километров. Если пешком — за десять часов дойти можно. А то и быстрее.

Я листал книгу. Было там про ущелье, которое герои перепрыгнули на Трусливом Льве, про быструю речку, в которой застрял Страшила, про маковое поле, где герои уснули.

Уснули. Я поежился. Ладно, сон — это нормальное состояние, забудем. Мало ли почему мы уснули. Перенервничали. Мама моя так и говорит: «Что-то я перенервничала. Пойду полежу». Мы же сколько вокруг этого дома носились? С Марой поорали хорошо.

Я старательно гнал от себя дурные мысли. Устали — и точка. Уставший человек где только не уснет. Может, потому, что воды выпили. Или газов надышались. Вчера кто-то предупреждал про болота, что они газы выделяют. Не помню кто.

Мы ехали. Неспешно, потому что дорога стала особенно ухабистой. Можно сказать, ползли.

— А мы какой уже день в пути? — спросила Мара.

— Завтра будет третий, — ответил Сумерник.

— Вот завтра все и закончится, — успокоила нас Мара.

— Почему завтра?! — возмутился Чернов. — Сегодня. Хватит ездить!

— Потому что в сказках всегда все заканчивается на третий день, — не унималась упырица. — Можешь вон у Димки спросить.

Хорошо, что Чернов не стал у меня ничего спрашивать, а то бы я в него книжкой запустил. Как раз уже прочитал про маковое поле, про королеву мышей и добрался до Изумрудного города. Наверное, это был третий день у компании монстров, я не считал. На третий день у них все и закончилось. Или нет? В книжке еще много страниц. Вряд ли столько занимает описание финального пира.

— Мы сегодня приедем в Суздаль? — спросил я.

— Мы сегодня уже куда-нибудь приедем, — буркнул Сумерник.

Мы ползли. Асфальт не появлялся.

— А поехали домой? — предложил я.

— В смысле? — спросил Сумерник, выбивая ручку передач на нейтралку. Машина остановилась.

— Обратно. — От этой идеи мне даже радостно стало. — Твой друг нас вчера ждал. И сегодня уже полдня прошло. Он не ждет. А домой… мы же помним дорогу. До озера, вокруг, на асфальт — и по прямой. Мы нигде не сворачивали.

— А чего? Поехали! — прыгнул к моему подголовнику Чернов.

Сумерник уставился в лобовое стекло:

— Что вообще происходит?

Чернов еще раз рассказал легенду про черный навигатор. Что он специально появился, чтобы нас завести в гиблое место.

Сумерник молчал.

Вступила Мара, поведала о мертвых сестрах и о том, как мы боролись с ведьмой, как она нас выпустила. Что навигатор — это фигня, а вот ведьма — силища. Но мы ее победили. При помощи магических вещей, крепкой дружбы и немножко птички с мышкой.

Сумерник фыркнул.

— А на самом деле? — посмотрел он на меня.

— На самом деле это он во всем виноват! Его ведьма выбрала, — знакомо заверещало сзади.

Я не удержался и врезал Маре книгой по голове. Звонко получилось. Мара откинулась.

— Достала! — Заодно и книгу туда бросил, чтобы не выпрыгивала.

— Так куда едем-то? — тихо спросил Сумерник.

— Все равно куда, — вздохнул я и рассказал свою версию. Про ведьму. Про то, что она нас не выпустит. Вернее, выпустит, но не всех. Меня вот согласна, но при условии. Что навигатор — это мелочи: глюканул — в болото завел. А вот дальше пошла суровая правда про умирающую колдунью, которой нужно кому-то дар передать. Сам удивился, откуда у меня все эти слова нашлись, правильные. Никогда ничего про колдунов не знал, ни в какой книжке не читал, что свой дар они передают перед смертью. А тут целым докладом развернулся. Литераторше бы понравилось.

— Это ты! Ты! — опять прыгнула вперед Мара и даже ухитрилась вцепиться мне в волосы. У меня искры из глаз посыпались — до того стало больно. Сзади завозились — двоюродный решил вступиться. А я схватился за голову, потому что решил, что с меня содрали скальп. Не содрали. И даже кровь не текла.

— Ехали, ехали — и приехали, — протянул Сумерник. — Навигатор при чем?

— Я думаю, случайно под раздачу попали. Видимо, когда близко к ее владениям подъезжаешь, она начинает технику заговаривать, вот он и крутит на одном месте.

— Какое «случайно»! — взвизгнула Мара, но Чернов придавил ее локтем. Жаль, машина трехдверная, можно было бы выкинуть девчонку. А так — только через голову Сумерника: упрется, не пролезет.

— Случайно. — Сумерник побарабанил пальцами по рулю.

— Помнишь, навигатор поначалу нас все на трассу выводил, а ты огородами ехал, говорил, что так быстрее, что на трассе пробки.

— А-а-а! — задохнулись на заднем сиденье.

Страшно так. Мы с Сумерником решили, что Чернов сестру придушил. Нет. Мара сидела, вжавшись в угол, и с ужасом смотрела на нас.

— Это тыыыыиии, — провыла она.

Я с облегчением подумал, что теперь она смотрит не на меня, а на Кирилла.

— Ты предложил ехать в эту глушь! Из-за тебя мы сюда попали! Ты виноват!

Ее даже Чернов отпустил и теперь тоже с осуждением смотрел на Сумерника.

— Выйти? — тихо спросил я.

— Зачем? — покосился на меня Кирилл.

Я пожал плечами. Мне кажется, все было очевидно.

— Выкинем их, дальше поедем.

— Я вам выкину! — Мара задрала ноги, уперлась в сиденье Сумерника. Его немного пригнуло к рулю.

— Спокойно! — двинул он локтем сложившееся кресло. — Сели ровно и заткнулись! Я сейчас вас всех высажу и машиной в дорогу вкатаю! Чего вы такие кривые?

Я прикрыл голову. Почему-то показалось, что Сумерник сейчас начнет кидать в нас тяжелые предметы. Не стал. Посидел, схватившись за руль, поизучал пейзаж за лобовым стеклом. Спросил спокойно:

— Ведьма есть?

— Нет ее больше! — взвыла Мара.

— Есть, — прошептал я, глядя себе на колени. Не мог я сейчас смотреть на Сумерника.

— Есть… — Сумерник почесал затылок. — И она нас вертит на одном месте?

— Получается, что да. — Я тоже почесал затылок и вдруг вспомнил птичку. — Но не всегда. Нас из дома вывела птица. А из леса — мышь.

— Зоопарк какой-то! — простонал Сумерник.

— Мышь — проводник между мирами! — встряла Мара.

Плохо Чернов родственницу бьет, надо больше, чтобы сил на разговоры не было.

— Как-то эту ведьму победить можно? Святая вода, крест?

Тут даже Мара не нашла что сказать. Я пожал плечами. Чтобы все объяснить, пришлось бы рассказывать о случившемся около дома, от начала до конца. Обо всех наших нелепых попытках «что-то сделать». И как на все это ведьма смотрела, наверное, и ухохатывалась.

— Ничего мы с ней не сделаем, — только и сказал я. — Это же ведьма. У нее своя потусторонняя сила. Мы-то что можем?

А если и можем — непонятно что.

— Так! — Сумерник выпрямился.

Ой, выгонит он нас. В одиночку он и машину из завала вытащил, и нас спокойно нашел. А с нами — час едем, никуда не приехали.

— Ни-ко-го не вы-пу-стит, — пробормотал он.

Спасибо, что покормил, пора прощаться.

И спасибо, что Мара наконец заткнулась.

— Ладно! — Сумерник рванул ручку передач. — Есть точка входа — значит, есть и точка выхода. Бабы упрямы, но и их можно переспорить. У меня мать такая. Как упрется… Ее легче обойти, чем сдвинуть. Поехали обратно. А вы все смотрите в окна. Видимо, этой ведьмой здесь не очень довольны. Есть ее сила, а есть и сила против. Как там в сказке? — чуть отклонился он к пассажирам. — Две добрых, две злых? Две добрых… Они за нас. Надо только заметить, когда появятся. Внимательно смотрите по сторонам, ищите знаки. Я играл в одну игрушку, как раз про ведьм. Там надо было вовремя заметить знаки и понять — это за тебя или против.

— И как игрушка? — тихо спросил Чернов.

— Проиграл. Но мне понравилось. И сейчас нравится.

Машина зарычала, штурмуя колею на развороте.

Дыхание у меня перехватило, глазам стало горячо. Черт возьми, я был благодарен Сумернику. За то, что он остался с нами. Что остался со мной. Мара за своими воплями так и не поняла, что я никакой не избранный, а обреченный. Ведьма хотела сделать меня преемником. Чтобы оставить здесь навсегда. А родственников… не знаю, зачем ей понадобились родственники. Заскучала, решила развлечься…

Больше не сторожась, машина запрыгала на ухабах. Под капотом что-то загремело.

В окне мелькнуло цветастое.

Я оглянулся. Показалось, наверное. Нет, не показалось.

Сжал кулаки. Захотелось уже что-то с этим сделать. Вот тупо выйти и дать волю рукам. Но кому? В кустах никого уже нет. Стопудово никого. С кем я там буду драться? С деревьями?

— Останови! — прохрипел я, сгибаясь. Замутило так, что я не смог сидеть ровно.

Вывалился. Еще не в силах выпрямиться, пошел назад. Побежал. Никого. НИКОГО! Пнул придорожную кочку. Рубанул кулаком по веткам. Оцарапался. Покажись, ты!

Ветер погладил по лицу, пошелестел листвой. Смех. Послышалось? Послышалось…

— Подавишься, — прошептал я. — Зубы переломаешь.

Я вдруг представил ее слабой и беспомощной. Всеми брошенная, несчастная старуха. Валяется в кровати в прогнившей избе и ждет, когда кто-то придет и заберет ее дар. Тогда она сможет умереть. И опять стать такой, какой видится мне: молодой и веселой, в полосатой юбке.

Мы просто неудачно попали!

Я снова пнул кочку. Кроссовка мокрая, джинсы мокрые, пятка болит.

Здесь должен быть выход. Должен!

Очень хотелось предложить на выбор кого-нибудь другого, но это было нечестно. Все должны были вернуться домой. Никто здесь не останется!

Я плюхнулся на сиденье.

— Ну чего, выдохнул? — посмотрел на меня Сумерник. Родственники затихли на заднем сиденье и носа не показывали.

— Врубай навигатор. Поехали!

— А навигатор-то зачем? — пискнул Чернов.

— Будем знать, куда не ехать.

— «Маршрут построен», — пропел женский голос.

Зеленая стрелочка уверенно вела нас через лес и направо.

— Ага, — кивнул я. И Сумерник меня понял. Мы поехали. Вперед и налево.

Мара сзади плакала. Она сначала шептала: «Нет, нет, не хочу… домой хочу… мы умрем… домой», а потом остались одни всхлипывания.

Чернов возился. Я даже подумал, что он там подкоп делает, хочет сбежать. Затих. Вспомнилось, как говорила ведьма в моем сне: «Не жалей». Мне не было жалко. Я был зол. На ситуацию. Что она именно с нами случилась. И как-то все очень неудачно. Мама вернется — а нас нет. Еще и черновский папаша орать будет. Вот стоим мы все такие с опущенными головами, даже Сумерник. А они орут. Хором. И мама, и дядька. Мара, понятно, рыдает, Чернов бычится. А я… я улыбаюсь, потому что страшно рад видеть мать.

Заболела отметина.

Мы ехали, вокруг ничего не происходило.

Пискнул сигнал уровня топлива. Загорелся желтый огонек.

Я посмотрел на навигатор. Зеленая стрелочка привычно прокладывала под собой дорогу. Она слегка изгибалась направо. Потом слегка налево. Затем снова направо. И налево. И опять право. Это чтобы я не подумал, что мы едем по кругу.

А с чего это мне так не думать?

— Остановись! — закричал я, посмотрев в окно.

— Что? Что? — прыгнул на спинку моего кресла Чернов.

Я успел вынырнуть из-под нажима, открыв дверь. Чернов рухнул на сложенное кресло.

Огляделся.

Сумерник вышел из машины:

— У меня бензин заканчивается.

— А если через лес?

— Врежемся и никуда не попадем.

Я переступил через придорожную канавку, подошел к первой же сосне, постучал по стволу. Положим, канавка небольшая, ее «Нива» возьмет. А деревья…

Ствол был настоящий.

Я даже его пнул.

— Ты головой попробуй. — Над полувылезшим из машины Черновым виднелась Мара. Взгляд ее опять был мрачен. Мешала. Зверски. Так бы и сжег. Не зря ведьм на костер отправляли. Огонь морок убирал. Все тут надо на фиг сжечь.

А вот Сумерник мне не мешал. Спокойно прошелся вдоль машины.

— Есть зажигалка? — спросил я.

Мне понравились хрустящие кустики под ногами. Они должны хорошо гореть.

— Лови!

Поймал. Поджег. Загорелись, но плохо.

— Костры в лесу разжигать нельзя! — опять встряла Мара.

Не жалеть! Никого и никогда. В следующий раз непременно скормлю Мару ведьме. Кстати, почему ведьма ее не выбрала? Очень подходит. Шарит в ведьминских делах, начитанная, наверняка умеет летать на метле. Идеальный вариант. Еще тупа как пробка. Ее позовешь — побежит, упираться не будет. А я вот нет — все эти игрушки без меня.

— Давай и я! — Чернов вылез, по дороге подхватил пару веток, покрошил, подбросил. Занявшийся было огонь пропал.

— Добавь огня! — подошел Сумерник.

Я добавил. Огонек заработал ловчее, запрыгал от ветки к ветке — тут была старая заросль ягодника, черники или морошки. Хорошо просушенная, она вспыхнула. Чернов подбрасывал, на этот раз удачно. Пламя добежало до ствола дерева, обняло его. Дерево вздрогнуло.

— Давай! Давай! — кровожадно вскрикивал Чернов.

Сумерник благодушно кивал, щурился.

Мне тоже стало радостно. Было в этом что-то правильное. Сейчас прожжем себе путь. Поступим как древние люди, они тоже расчищали дорогу огнем. Огнем и мечом. Так победим!

Я подкинул веток.

Неплохо горело. Отсветы пламени играли на довольном лице Сумерника.

— Вы что творите?!

Голос налетел сзади, но все было настолько хорошо, что сразу поворачиваться не хотелось.

Зашипело. Дым прыснул в глаза. Я зажмурился. И только потом до меня дошло, что происходит.

Мара стояла над нашим костром и лила на него воду из канистры. Шипело, дымило, чадило.

— Ты что?! — кинулся на нее Чернов и сделал только хуже. Выбил канистру из рук, она упала, оросив все вокруг радужными брызгами. — Ты что?!

— Вы спалите лес! — завизжала Мара.

Огонь пропал. Дым ел глаза.

— Дура!

— Сам дурак!

— Разошлись! — Сумерник подобрал канистру. И вдруг снова плеснул. Мы шарахнулись в стороны. Новая порция воды.

Сквозь дым я пытался рассмотреть, что происходит.

Сосны не было. Не было сухих ягодных былинок. А была дорога. Самая обыкновенная дорога. Там, где только что стояла сосна.

— Быстро в машину!

Сумерник широким жестом провел канистрой, веером разбрызгивая остатки воды. Дорога расширилась, обозначая поворот, мимо которого машина уже проехала. Сейчас она стояла под небольшим уклоном на обочине, носом четко в худенькие елки.

Мы запрыгнули в машину. Сумерник потряс канистрой, вытряхивая последние капли, закрутил горлышко.

— Так-то! — бодро крикнул он, заводя машину.

«Нива» сползла с обочины, сдала задним, свистнула по камешкам дороги и рванула в открывшийся просвет.

— Где ты взяла канистру? — спросил Чернов.

— Еще вчера в багажнике видела. А вы тут лес палите.

— Тихо! — все так же весело окликнул родственников Сумерник. — Едем! Хорошо, что не с бензином схватила. Она там тоже есть!

— От бензина запах, — обиделась Мара.

Двигались весьма бойко. И даже тряско. Но на это никто не обращал внимания. Сзади затаились. Даже, кажется, перестали дышать.

Совсем скоро мы выбрались из леса и поехали вдоль озера.

Я смотрел на стрелку навигатора. Мне казалось, что она уже должна покраснеть от ярости. Но пока держалась, была зеленой.

Озеро сделало широкий полукруг. Дорога обогнула надгробный камень.

Здесь навигатор должен был сказать «Вы приехали», но он проложил дорогу дальше, прочь от озера. Неужели выбрались?!

«Стой!» — подумал я, а сам решил не останавливаться: вдруг проскочим? Но Сумерник остановился. Посмотрел на камень. На нем не было ничего, только полузатертая временем надпись.

— Давайте еще водой польем, — предложила Мара.

— Нам бы шланг — и к колодцу с мотором подвести, чтобы идти перед машиной и все вокруг поливать.

Вышли. Мара с канистрой побежала к озеру. Сумерник покопался в багажнике, нашел ведерко из-под мороженого, дал Чернову. Я вспомнил, что у Мары в рюкзаке есть чашка. Взял ее. Зачерпывая, был готов к тому, что чашка исчезнет. Но она осталась в руках. И это насторожило.

Мара старательно поливала памятник. Он не рос. И не исчезал. Чернов изображал из себя сеятеля — из ведерка горстями рассыпал капли воды. На дорогу. Дорога оставалась на месте. Я тоже зачерпнул и зачем-то понюхал воду. Ничем не пахла. А вот речка в лесу пахла. Гнилью железной. Так же пахло из деревенской канавы, где мы вчера останавливались. А еще там был куст, густой, с белыми цветами. И такой же куст был около речки. Лес серый, почти без листвы, а этот светился белизной.

Я медленно вылил воду себе под ноги. Что-то не работало. Я еще не понял что, но не сходилось. Может, вода не та. И дорога… не желтый кирпич.

— Поехали! — вовремя позвал Сумерник.

— У! Гад! — пнула камень Мара и с жутким лицом потопала в машину. Надо ей будет зеркало подарить, чтобы чаще на себя смотрела, а то так и будет пугать людей.

— Ура! Ура! Домой! — вприпрыжку помчался к машине Чернов. Еще и запел: — Скоро домааааа! Поедим нормальнооооо!

Я посмотрел по сторонам. Глупо было надеяться, что нас так просто выпустят. Один раз мы уже не смогли выбраться отсюда. И то, что нас отпустил лес, еще ни о чем не говорит. Верил я почему-то в свою ведьму. Мощная старуха, сил в ней много.

— Едем! Едем! Едем! — голосил в машине Чернов. — Чипсов дома купим! Очень хочется.

Поехали. Опять хорошо поехали. Поле, травки, цветочки. Сумерник откинулся на сиденье, пальцами левой руки еле касался руля — чего тут особенно рулить? Проселок.

Чернов за моей спиной прыгал. Я терпел. Зачем орать — вдруг и правда проскочим. Мара сидела, сжав кулаки. Драться готовилась. Или мысленно убивает врагов?

Навигатор показывал, что сейчас дорога немного пойдет налево, потом вильнет направо. Услужливо написал «Дорога» — чтобы уже никто не сомневался. «Поле» — рядышком. Просто поле. Я ткнул в значок «уменьшить», чтобы посмотреть, когда мы выберемся на дорогу. И увидел озеро. Мы ехали к нему.

— Едем, едем! — не унимался Чернов.

— Стой!

Сумерник рубанул по тормозам. Хорошая у него была реакция, хоть и расслабленный сидел.

Мара врезала кулаками в сиденье перед собой.

— Дорога? — повис на моем кресле Чернов.

Перед нами был куст. Знакомый такой. Около него мы вчера впервые «сбили» ведьму.

— Ага, — Сумерник тоже смотрел на куст. Листочки узенькие, собраны на одной ножке, два с одной стороны, два с другой — и макушечка.

— А где дорога? — Голос Чернова все еще был бодр. Мыслями он сидел дома в обнимку с пакетом чипсов.

— Ну? — проявила себя Мара. — Чего стоим?

— Так ведь нет никого, — задумчиво произнес Сумерник, глядя по сторонам.

Я пожал плечами. Кто тут должен быть? Толпа орков набежит? Или назгулы примчатся? Ведьма… она как-то не так появляется. По-другому. По-своему.

— Нет! — завопил Чернов.

Мы с Сумерником обернулись. Сзади ничего особенно страшного не происходило. Чернов только немного поизображал припадочного, прыгая на сиденье.

Жух!

С моей стороны к стеклу приложили ладонь. От прикосновения стекло покрылось изморосью, оставив четкий отпечаток.

Чернов завизжал.

— Изыди! Изыди! — забормотала Мара, мелко крестясь.

Я щелкнул замком двери.

— Сиди! — прошептал Сумерник. — Поехали.

Машина тронулась. И сразу захохотали. Таким грудным противным смехом.

— Исчезни! — вскрикнула Мара.

Я снова оглянулся. Родственники сидели, вжавшись каждый в свой угол. Мара крестилась. И даже не крестилась, а совершала безостановочное круговое движение от головы к плечу, груди и опять к плечу. Чернов бормотал: «Домой хочу! Домой хочу!»

Жух!

К заднему стеклу припечатались сразу две ладони. Словно кто-то прислонился к машине. «Испачкалась», — не к месту полезло в голову. Уж больно мы были грязные, чтобы к нам вот так запросто прислоняться.

Машину качнуло. Сумерник прибавил газу, резко выпрыгнул из-за угла и вдарил по тормозам. Все в машине подпрыгнуло. Навигатор из моих рук улетел под торпеду. Родственники съехали к передним сиденьям, грохнуло в багажнике.

— Вы приехали, — сообщил навигатор механическим голосом.

Она стояла там же. Длинная юбка в яркую полоску, светлая кофта в цветочек. Только сейчас заметил, какие у нее ярко-красные губы.

— Черт! — выругался Сумерник.

Чернов за моей спиной тяжело задышал.

— Огонь-вода, не трожь меня! Огонь-вода, не трожь меня! — скороговоркой произносила Мара.

Я понимал, что она пришла за мной. Что никто больше в машине ей не нужен. Осознав это, я будто приварился к креслу.

— Все сидим и не двигаемся! — прошептал Сумерник, провел рукой по волосам — и вдруг резко вышел из машины. Все с таким обожанием смотрели на эти приготовления, что не заметили исчезновения ведьмы.

— А ведь это она за тобой! — вскрикнул Чернов.

Внутри у меня всколыхнулось сожаление и умерло. Если бы двоюродный это не вспомнил, день мог бы завершиться мирно.

— А может, за тобой? — обернулся я.

— Сам рассказывал, она хочет тебе дар передать.

— А ты, может, такой тупой и просто не видишь того, что она хочет. В доме-то тебя закрыли!

— Но ты сам говорил!

— А еще я говорил, что она обещала выпустить только меня. Понял? Одного меня! А тебя тут живым в землю вкопать!

Мара смотрела своими черными глазищами и молчала.

Туп! Туп!

Мы подпрыгнули.

Но это всего лишь оказался Сумерник. Он обходил машину и стучал по колесам.

Я глянул на стекло — отпечаток исчез.

Сумерник вернулся.

— Сделаем так… — Он завел двигатель, погладил набалдашник переключателя коробки передач. — Доезжаем до озера, набираем воды. Димон врубает навигатор, замечает, когда дорога совершит скачок, когда вместо трассы перед нами опять будет озеро. Это точка входа. Мы ее поливаем водой, находим реальную дорогу и едем дальше. И так каждый раз, когда будет совершаться скачок.

— Точно! — кинулся на мою спинку Чернов. — Все точно! А можно я буду навигатор держать?

Я полез под торпеду, достал черную коробочку, протянул двоюродному.

— Тогда поехали. Тамара, канистра у тебя?

Добрая Мара сунула канистру нам. Кажется, она решила из машины не выходить.

Доехали до озера. Я опять дернулся выйти, но Сумерник повторил: «Сиди!», вышел сам.

Ничего не изменилось. Озеро. Натоптанный нашей беготней берег. Еще мокрый камень. Теперь он виделся не надгробием, а просто камнем. Выходят иногда такие из-под земли.

Сумерник положил канистру в воду набок, наступил сверху. Стал смотреть на озеро.

«Останься!»

С таким звуком проносится электричка. Быстрая. Шух — и ее уже нет, а звук в ушах еще сидит.

Я скосил глаза налево. Ее лицо заняло все стекло, как картинка в телевизоре. Смотрела. Долго смотрела. Я успел подумать, что она все же симпатичная.

Шух!

На стекло прилетело воды. Я вздрогнул.

— Вот черт! — пробормотал Чернов. — Я испугался.

Сумерник окатывал машину водой. Начал почему-то с моего окна. По нему стекали грязные ручейки, обзор стал в полосочку, зарябило. И славно. Телевизор сломался, больше ничего не показывал.

— Так и заикой остаться недолго, — пробормотал двоюродный. — Чего он медлит? Поехали бы уже.

— А что на карте?

Навигатор подпитывался от аккумулятора машины, провод был недлинным — Чернову пришлось чуть наклониться к просвету между передними креслами.

— Пока норм.

На экране через поле шел пунктир нашего проселка. Упирался он в более широкую дорогу. Это уже, скорее всего, был асфальт. Глядя на карту и не догадаешься, в каком месте происходит скачок в обратную сторону. Зеленая стрелочка чуть водила острым кончиком, решая, куда нас отправить.

Вернулся Сумерник. Сунул канистру мне в ноги. Долго устраивался, поправлял волосы, поддергивал хвост, несколько раз дернул ручку переключения скоростей. Завел машину.

— Ну что, поехали? Славик, не отвлекайся.

Чернов кивнул и вперил взгляд в навигатор.

Поехали. Миновали куст. Я понял, что не могу отвести глаз от лобового стекла. Переход должен быть заметен. Дрогнет воздух. Искранет электричество. Раздастся какой-нибудь звук. Хотя звук сквозь рев мотора, конечно, не услышишь.

— Славик!

Я вздрогнул.

— Уснул? — крикнул Сумерник.

— А? — Чернов оттолкнулся от моей спинки, забормотал: — Что такое?

— Навигатор? — напомнил Сумерник.

— Черт! Выключился.

Мы снова стояли около куста.

От озера полз туман.

Глава 8

Разговор с ведьмой

— Она не выпускает! — тоненько пискнула Мара.

Туман заклубился, словно при виде нас у него появились новые силы.

Сумерник врубил заднюю скорость, машина поползла назад.

— Что навигатор? — бросил он через плечо.

— Впереди озеро, — испуганным шепотом отозвался Чернов.

— А сзади?

Машина пару раз дернулась и заглохла. Я глянул на панель. На ней горела красная лампочка — бензин был на нуле.

— Ой, мамочки! — тихо ахнула Мара.

— Спокойно! — Сумерник крутанулся на месте, глядя назад, дернул ручку коробки передач. — Спокойно.

— А чего не едем-то? — буркнул Чернов, его навигатор сообщил, что сейчас выключится — без работающего двигателя он не заряжался.

— Сказал, спокойно! — рявкнул Сумерник и посмотрел на меня. Оставалось только пожать плечами — я не знал, что делать дальше.

Тоненький смех. Может, она и раньше смеялась, но за ревом мотора ничего не было слышно. Без работающего двигателя смех назойливо полз в уши, касался корней волос, щелкал по ногтям на пальцах, щекотал в ноздрях. Меня передернуло. Я замотал головой, выгоняя противный звук, взъерошил волосы.

Туман наступал.

— Давайте его отдадим и уедем отсюда, — предложила Мара. Спокойным таким голосом. Без истерик и сомнений. Обыкновенное деловое предложение. — Чего вы на меня смотрите? Она его хочет? Его! Почему мы должны из-за него погибать?

— Спокойно! — повторил Сумерник.

— А вдруг поможет? — все же поддакнул двоюродный.

— Никто никого отдавать не будет! — с нажимом на слово «никого» произнес Сумерник. — Вместе приехали, вместе уедем. А если кто-то будет сильно выступать, я того самого оставлю!

— Нет, а чего? — подалась вперед Мара. — Его же никто не собирается убивать. Пообщается тут с ведьмой. Мы пока до дороги доберемся, помощи попросим. Телефоны здесь не работают, а там заработают, можно хоть в полицию позвонить. Что с ним здесь за час произойдет? Ничего!

Я зажмурился. Никто никуда не доедет! Никакой помощи не будет!

— Ты чего говоришь-то?! — Чернов попытался отодвинуться от сестры, но дальше своего угла деваться ему было некуда. — Иди одна, если такая хитрая.

— Как хотите! Я только предложила.

Предложила она, упырица недобитая!

Мара положила на колени свой рюкзак, запустила туда руку, стала чем-то греметь. И вдруг начала вытаскивать и вешать на себя непонятные висюльки — синие глазки, ладошки какие-то, даже, кажется, чеснок там был.

Сумерник задумчиво постукивал пальцами по рулю, глядя исподлобья перед собой.

— А чего — вода не помогла? — спросил Чернов.

— Это не та вода! — нервно произнесла Мара, что-то прикалывая себе на кофту. — Заговоренная.

Туман подступил вплотную.

— А раньше какая была?

— Не помню, — прошептал Сумерник. — Из какого-то святого колодца брали. Родниковая. Чистая.

Чернов заерзал на месте:

— А чего стоим-то?

— Думаем, — прошептал Сумерник.

Дышать стало тяжело. Словно сам воздух изменился. Сейчас появится… Куда ей деваться? Конечно появится.

— Ну что? — Сумерник дернул себя за хвост, выправил резиночку. — Бензина немного есть, надо понять, на что мы его потратим. Можно понарезать круги, сжечь последнее и все равно остановиться. В машину ведьма вроде как не лезет. Посидим подождем, кто-нибудь обязательно поедет по этой дороге.

— Она же заброшена, — напомнил Чернов.

— Здесь озеро, вдруг кто-нибудь пойдет купаться?

Две недели шли дожди, было холодно, купальщиков особо ждать не приходилось.

— Еще вариант — пойти пешком, но всем вместе, — не сдавался Сумерник. — Идти и лить воду. Может, прорвемся.

— Славик! Пошли пешком, — ткнула брата Мара. — Ты видел карту? Тут идти минут десять — и мы на дороге.

— А Димка?

— Скоро темно будет! Ты хочешь здесь ночевать?

— Не хочу, — буркнул Чернов.

В этот момент я его возненавидел. До того возненавидел, что мурашки по кулакам забегали. Развернуться бы да врезать. Так, чтобы кровь пошла. Чтобы взвыл. Чтобы собрался и уже перестал быть тряпкой.

Пх! — клубы тумана врезались в лобовое стекло.

— Славик! Чего ты думаешь? — нудела Мара.

— Кирилл сказал, что мы должны быть вместе.

Кирилл сказал! Я готов был расплакаться от обиды.

Рванул ручку, плечом надавил на дверь, выпал в траву. Именно выпал. Стоять не мог. Мог только валяться по земле и бессильно выть. Идиотская ситуация! Идиотская и безвыходная.

— Димка, вернись! — через открытую дверь звал Сумерник. — Мы что-нибудь придумаем!

— Катитесь отсюда! — заорал я. — Предатели! Гады! А еще родственники называются! Видеть вас не хочу! Гады! Убирайтесь! Без вас справлюсь. Провалитесь вы…

Мара перегнулась через спинку Сумерника, вытянула руку и захлопнула дверь. Я лег на спину, раскинул руки. Вот и все. На Сумерника только напрасно накричал, неплохой мужик, толковый. Я бы уже давно нас всех попереубивал, а он терпел. Зачетно. Зря я на него галочки собирал. Уже и забыл за что, все забыл.

Я лежал. Машина стояла. Вокруг нас разливалась тишина. Туман наступал. Падал сверху клубами, вихрился, закручивался спиральками.

Машина чуть потрескивала, остывая. Внутри народ двигался, заставляя поскрипывать рессоры. За туманом особенно видно не было, что у них там происходит. Да и окна грязные. Может, дрались. Может, Сумерник Мару водой поливал. А может, бил чем.

Я отвернулся.

Ведьма сидела, смотрела на туман. И сама была как туман. Нечеткая.

«Пойдем», — сказала мягко.

Я почему-то представил, как прошло время. Много времени. Неделя. Нет, месяц. А лучше — полгода. Прошло полгода, зима уже. На дороге все так и стоит «Нива». Снег. И ни одного следа вокруг.

Скрипело. Но это уже была не машина. И не рессоры. В салоне перестали прыгать. Утомились, наверное. Или приникли к окнам, смотрят, что будет.

«Скоро все закончится».

Она тянула руку. Тонкая у нее была рука, с аккуратными овальными ноготками. Такая ничего себе. Наверное, теплая и мягкая, приятно касаться. Славный человек эта ведьма. Одета прилично. Чего мы от нее бегаем?

Скрипит. Опять они в машине прыгать стали.

Чив-чивик.

Музыкально скрипит. Может, они договорились? Чтобы синхронно скрипеть?

Я сел, оглянулся на машину. Ничего не понять, все заволок туман.

Посмотрел в другую сторону. Ведьма стояла. Юбка в полоску. Руку протягивает.

Чив-чивик.

Встал. Еще не хватало, чтобы меня женщины поднимали.

Чив-чивик, чивик-квик-квик.

Не машина. Чего ей петь как птице?

«Торопись, — вплелось в мозги. — Я долго ждала».

— Сейчас, — пробормотал и стал отряхиваться. Вон она какая чистенькая, а я на земле валялся, костер жег, чего-то все время поливал.

Квик-квик. Чиви?

В кустах. Птичка. За туманом видно не было, но я легко мог представить, как она прыгает по веточкам, вздергивает крылышками, нервно перепархивает.

Чив-чивик.

Желто-зеленая.

— Ну же?

Я вновь увидел руку. Белая. Полупрозрачные пальцы. Именно эта рука захлопнула дверь дома. Желто-зеленая птичка упала.

Резко отвернулся.

«Чивик?» — спросила птичка и склонила голову.

Куст. Хороший такой куст. Надежный. Я обошел его несколько раз. Ведьма за мной не бежала. Отстала. Может, надоел? Я бы на ее месте поискал уже кого посговорчивей. Тем более у нее время поджимает.

Чив-чивик.

Такая же, как раньше: желто-зеленая, тоненькие ножки, маленький клювик, глазки-горошинки. Перепрыгивает. Та, что я похоронил. Ожила. Или другая?

Ступил в куст. Ветки захрустели. Прямо у меня на глазах стали появляться цветы. Нет, не цветы — соцветия. Меленькие. И запах. С горчинкой. Неприятный. Чем больше я ломал ветки, тем сильнее становился запах.

— Зажигалку дать?

Я чуть не заорал от неожиданности, совсем забыл, что здесь еще кто-то может быть.

Может.

Сумерник. Стоит на порожке машины, протягивает зажигалку.

— Не, не возьмет. — Я опять полез в кусты. Покосился на птичку. Она прыгала по веткам, не улетала.

Я уже почти проломился сквозь куст, когда шарахнула дверь и с криком «А-а-а-а-а-а!» на меня обрушилась вода.

— Совсем, что ли? Хватит! — закричал двоюродный.

Удачно попало в глаза. Я разом ослеп и оглох. Оступился, потерял равновесие и рухнул в кусты. Десяток веток впились мне в спину, я взвыл, перекатываясь на бок.

Больно, больно! Адски больно! Холодная вода противно заливалась за воротник куртки, жгла поясницу. Убью эту упырицу!

«Чив-чивик?» — спросила меня птичка с нижней ветки и порхнула прочь.

«Куда?!» — мысленно взмолился я, пытаясь отследить взглядом ее полет. Но она мгновенно растворилась в воздухе, оставив меня перед дорогой. Улетела. Что хотела сказать? Я подпрыгнул, кувыркнулся, окончательно выбираясь из куста на свободу.

Дорога. Прихлопнул ладонью, проверяя. Самая настоящая дорога. Грунтовая, накатанная. А за мной поломанный куст с вонючими бело-розовыми цветками. Наша машина стоит в стороне, в поле, придавив стадо ромашек. За кустом Мара обнимается с канистрой. Сумерник неспешно бродит рядом.

— Поехали? — киваю я на дорогу.

— Легко!

Сумерник долил в бак бензина, проехал через порушенный куст, с наслаждением похрустел ветками.

Я устроился на своем месте. Из нового — мокро и сзади перестали орать, что я во всем виноват.

— Теперь домой, да? — повис у меня над плечом Чернов.

— Тихо ты! — прикрикнул Сумерник. — И чтобы ни звука!

Видимо, они успели немного поговорить, пока я разбирался с растительностью. И разговор был серьезным. Потому что двоюродный сразу заткнулся, отпрыгнул в свой угол, засопел. Мара гремела канистрой, устраивая ее в ногах. Конечно, она была уверена, что всех спасла. Не стал ее разочаровывать.

«Тирли-пам!» — заверещал сотовый.

Мы заорали. Разом. Все. Чернов еще и в мое кресло опять врезался, лось рогатый.

Машина остановилась. Мы смотрели на Сумерника. Это у него телефон надрывался.

«Тирли-пам», — радостно оглашал он окрестности.

— Чего вы орете? — спокойно спросил Сумерник и полез в карман. — Сотовых телефонов никогда не видели?

Таких — никогда. Это была какая-то допотопная «Нокия» с выломанными нижними клавишами. Сумерник прищурился, глядя в крошечный экран.

— Не бери, — посоветовал я.

— Чего? Связь появилась. Может, это по работе?

Как одним словом объяснить человеку, что это не по работе, что связь заработала только потому, что кому-то надо до нас дозвониться.

Пискнуло — Сумерник нажал на кнопку ответа:

— Алло.

Я отвернулся к окну. Голос полез в уши. Противно, настойчиво.

«Диииииимааааа… нуууууу кууууудаааа тыыыииии?»

— Алло! — звал собеседника Сумерник. — Алло!

«Чччччеееееегооо тыыыиии бооооишшшшшшшшьсяаааааа? Тооооолькооооо коооооссссссснись рррррууууукиии…»

И тут же появилась протянутая рука. Сквозь стекло.

Когда я был маленький, мама меня хватала и тащила. Говорила: «Идем! Нам пора!» — и хвать за руку. Ты ее можешь хоть под попу прятать, хоть из рукава пальто выдергивать — все равно вцепится и потащит. Разные весовые категории, ничего нельзя было сделать. Но теперь-то время другое.

Сунул руки под попу — пусть поковыряется, а я пока время выиграю. И про весовые категории сейчас можно было поспорить.

— Алло! Да что же это?!

«Даааааайййй!»

Не ковырялась. Рука безвольно свисала сквозь стекло. Я не выдержал и толкнул дверь. Если сейчас резко открыть, собьешь ее с ног. Пускай в грязи побарахтается.

— Ты куда? — наклонился ко мне Сумерник, не пуская наружу.

А я и не собирался. Тупо смотрел, как ходящая туда-сюда дверь пропускала сквозь себя полупрозрачную ведьму. И ничего не менялось.

Ведьма запрокинула голову и захохотала. Жутко. Хохот рухнул сверху. Хрустнуло железо. По стеклам пошли трещины. Ахнули рессоры.

Новый хохот. Глаза у ведьмы загорелись черным, волосы взлетели, словно их поднял дикий ветер. Рот распахнут, и оттуда вылетает хохот.

Застучало.

Мы и так все сидели пригнувшись, а тут я вообще сполз под торпеду. А сверху все что-то падало и падало. На стекле стали появляться кровавые следы. Мне на колени что-то упало. В панике захлопнул дверь.

Трупики птичек. Желто-зеленые, с вывернутыми шейками. Они завалили машину, застывшие глаза с укором смотрели на нас.

Я не понял, кто это сделал, — тронул ручку дворников.

С противным скрипом дворники сдвинулись с места, потащили птичек по стеклу. Я зажмурился. Мару на заднем сиденье вывернуло.

Машина прыгнула вперед. Нас всех в салоне взболтало. Я точно долетел до потолка, потому что в голове зазвенело от удара. В глазах померкло.

Я увидел комнату. Темную. Пахнет гнилью и старым трухлявым деревом. Этот запах встречаешь, когда попадаешь в древний музей в деревянным доме. Влажность и гнилье. Мерзко. После такого хочется залезть в душ и выпить газировки. Пол под ногами трещит, того гляди провалишься. Скользко. В углу кровать… ладно, назовем это кроватью, тряпье какое-то навалено. В тряпье выделяется белое лицо. Прям как новая тетрадка по алгебре — белейшее. Нос острый, как будто птичий — один хрящик остался, загнут к губе. Щеки совсем ввалились, и от этого кожа натянулась до гладкости. Глаза черные. Смотрят. Мне показалось, что уже встречал этот взгляд.

— Я тоже не сама, — заговорил усталый голос. — Хотела отомстить. Влюблена была. Давно. Обещал жениться. А потом уехал и забыл. Совсем забыл. Я напомнила. Пришла сюда, попросила силы. От ведьмы взяла, та умирала. Отомстила… Он узнал, что это я. Конечно узнал. Прощения просил. Поздно! А я вот живу. Месть — это хорошо. Можно наказать любого обидчика. Помочь хорошему человеку. Сила — это замечательно. Ты сможешь сделать все что захочешь. Подумай!

И руку опять протянула. Я хотел отойти. С ногами что-то произошло, я поскользнулся и рухнул на противный липкий пол. Щекой припечатался. Бррр, мерзко. В нос шарахнул запах.

— Дима!

Запах. Еще и по щеке вдарили.

— Ты чего?

Вот так открываешь глаза, а перед тобой… например, мама. Хорошо. Или… кто еще? Да хотя бы Витек, мой сосед по парте. Тоже норм. Но тут передо мной была Мара, я чуть опять сознание не потерял.

Она хлопала меня по щекам и что-то совала в нос. Весь пузырек пыталась засунуть. Я отпихнулся:

— Отвали!

— Димка! Ты чего? Димка! — звал Чернов.

— Ничего, — ответил я и чихнул.

— Во настойчивая баба, — вздохнул Сумерник.

Мы стояли на поле. Лобовое стекло было треснуто в нескольких местах и загажено так, словно мы немножко искупались в яме с отходами. Пахло соответственно.

Мара села ровно и с видом полного удовлетворения спрятала в свой рюкзак пузырек.

— Может, воды наберем? — предложил Чернов.

Сумерник медленно опустил стекло со своей стороны.

— Что там в книжке было? Дошли они до Изумрудного города?

— Дошли, и не один раз, — ответил я. С голосом была беда.

— Волшебник помог?

— Не-а. — Я снова чихнул. По телу побежали приятные мурашки. Вроде все цело, вроде живой. — Он их кинул и домой на шаре улетел. А они уже сами… выбрались.

— И как же?

— Они пошли к доброй волшебнице.

— Волшебнице, значит.

Мы помолчали. Как ни крути, а без волшебницы тут не обойтись.

Мара возилась сзади, возилась, возилась и вдруг выдала:

— Дороти не волшебница домой отправила. Она сама. У нее все время были волшебные туфли. Серебряные. Они ее домой и перенесли.

Машина пошла ходуном, потому что все стали осматриваться. Я ничего не своего не нашел. Проверил ноги — кроссовки мокрые, шнурки приварились от грязи. Джинсы… Я так и представил маму, которая увидит меня в таких кроссовках и штанах. Может, лучше сразу к ведьме? Я хотя бы мучиться буду меньше. Футболка моя. Куртка. В кармане… что-то было, но теперь уже мокрое и не понятно что. В верхнем кармане. Ветка какая-то лежит. Я похолодел. Ничего туда не клал. Я вообще с ботвой не очень дружу.

— Что это?

Сумерник потер листочки в пальцах:

— Полынь. Горькая.

— Зачем?

— Не знаю. От пьянства помогает.

Я выкинул ветку в окно.

На заднем сиденье прыгали, пыхтели:

— Отдай!

— Пусти!

— Ай! Больно!

— Руку! Руку!

— Палец сломаешь!

Чернов пытался отобрать у Мары чашку. Ту самую, что она стащила вчера из магазина.

— Выброси!

— Может, это она!

— Выкидывай!

— Она поможет!

Сумерник устало смотрел в зеркало заднего вида на семейное развлечение. Мара победила, сунула кружку под кофту.

— Настойчивая баба, — повторил Сумерник. — У меня мать такая… Упертая… Если что вбила в голову…

Что-то у него в жизни душевно-трагическое произошло. Не рассказал. Отвернулся.

— Чего стоим? — задал свой вечный вопрос Чернов.

— А куда ехать? — Я внимательней посмотрел вокруг. Поле. Даже не поле — степь. Низкая сухая трава. И никакой дороги.

— Куда все делось-то?

— Стерлось, — вздохнул Сумерник.

Опустилась ночь. Мы сидели, ждали. Ведьма тоже ждала. Закидала нас мертвыми птичками и смылась. Родственники поругались-поругались и улеглись спать. Мара больше не предлагала идти до дороги пешком. Не было дороги. Ее надо было искать.

Идея сходить за водой никого не вдохновила. И если предположить, что мы мордой стояли в одну сторону, а озеро осталось сзади, все равно идти было стремно.

Пока держались сумерки, Кирилл смотрел вдаль с явным наслаждением, но как стемнело, сильнее вцепился в руль.

Все обговорили и сошлись на том, что не знаем, какие наши дальнейшие действия.

— Странно, что она нас не выманивает из машины, — пробормотал Сумерник.

Слова в темноте были вязкими, глухими.

Мне тоже многое было странно, но я бы вслух об этом не говорил. Это и так очевидно.

Двоюродный во сне шлепнул губами. Я посмотрел на него. Из кармана что-то торчало. Булка. Та, что он не стал есть, когда мы с Марой уничтожали бутерброды. Крошил. Потому что в доме наелся. Дом… Почему ведьма именно его заманила в дом? Почему не сразу меня? Почему Маре удалось меня перекинуть сквозь стену? Понятно, что ведьма попыталась меня заполучить, но как-то криво у нее все вышло. Закрыла Чернова, еще и накормила. Чтобы он потом не смог булку съесть?

Желудок булькнул: мол, давай, не стесняйся. Я потянулся за булкой. Она подсохла. Сунул кусок в рот. Сумерник качнул головой, тихо произнес:

— Дурацкая ситуация — сидеть и ждать. — Я тоже так думал, но не стал поддакивать. — Все ведь с чего-то началось?

За окном темнота. С чего началось? С того, что мне испортили каникулы — вот с чего!

— Навигатор… — бормотал Сумерник. — Навигатор — это уже следствие. Он появился, потому что перед этим что-то произошло. Было что-нибудь странное?

Странное? Да без остановки! Пересказывать все события первого месяца лета я не стал, пожал плечами.

— Чего раньше не было?

— Вас раньше не было, — сказал я. — Себя спроси!

— Да у меня все как обычно.

— И у меня тоже.

— Может, твоя мама поссорилась с какой-нибудь бабкой, а та оказалась ведьмой?

— А чего сразу моя? Нас четверо. Это могло быть проклятием любого из нас.

Сумерник обернулся, потом посмотрел на меня. Ну ладно, ладно, это мое проклятие, персональное. Но искать причину — только еще больше себя мучить.

Я стал мять булку в руках. Неправильная она какая-то была, невкусная. Понятно, почему двоюродный есть не стал. Суну-ка я ее обратно ему в карман.

— Не кроши, мыши заведутся, — равнодушно произнес Сумерник.

— Откуда в машине мыши? — произнес я и сразу засомневался.

Мыши! С птичкой она справилась. А что скажет на мышь?

Открыл окно, бросил крошки. Выглянул.

Видимо, мышь давно уже сидела рядом и ждала, когда в нас проснется сообразительность. Я перегнулся через окно, подхватил зверька. Он тут же ткнулся мне в пальцы, сунулся под рукав, щекотнув. Я хихикнул, поделился крошками. Мышка уселась на хвост и стала обрабатывать добычу.

— Зоопарк. — Сумерник смотрел на мышь равнодушно.

— Две добрые волшебницы. Две! — Я показал пальцы. — А злая — одна. — Тоже показал.

— Чего вы все уперлись в эту книжку?

— Не знаю, ведьма ее, наверное, в детстве читала.

Мышь уронила крошку, забегала по ладони, опять попыталась влезть мне в рукав.

— В прошлый раз она нам дорогу показала.

— Как?

— Побежала вперед, мы за ней.

— А потом?

— А потом утонула.

— Ты уверен, что это та же мышь?

— Птичка еще. Она сначала тебе в фару попала, потом нас из дома вывела, а ведьма ее дверью прибила. Но она опять появилась в кустах.

Мышь застряла в узком манжете, стала больно ковыряться задними лапами, пытаясь пролезть либо туда, либо обратно, возмущенно запищала.

У Сумерника брови поползли вверх.

— И как она нам дорогу покажет? — с сомнением спросил он.

— Выпустим — она побежит.

Я потянул мышь за хвост, но она настойчиво лезла в рукав.

— Да куда ты?

Пришлось расстегнуть пуговицу. Тряхнул рукой, надеясь выгнать этот «зоопарк», как говорит Сумерник. Но мышь оказалась проворней. Она проскочила по рукаву до плеча, упала за пазуху, неприятно защекотав. Я прихлопнул ладонью живот, но мышь уже прыгнула на воротник, царапнула по куртке и нырнула в карман. Оттуда полетел какой-то мусор. Причем мне в глаза.

— Да ты чего?! — полез я за вредницей.

— Что тут у вас? — Мара. Проснулась.

Мышь снова увернулась от моих пальцев, вскарабкалась на плечо.

— Спасать нас пришли.

За спиной задохнулись. В это же мгновение по плечу мне царапнуло и исчезло.

— Мама! — коротко крикнула Мара.

Мышь метнулась к ее рюкзаку.

— Уберите! Уберите! — завопила Мара. Она размахивала руками, пучила глаза, хватала ртом воздух. — Убериииииитееее!

Ее вдруг стало корячить и бросать из стороны в сторону.

— Пустите меня! Нет!

Она сбросила с колен свой рюкзак и стала стучать по полу ногой — пыталась покончить с моей мышью.

— Прекрати! — кинулся я на защиту зверька. Толкнул Мару за плечи, заставив откинуться на спинку. Но она вдруг опять с нечеловеческой силой — как тогда около дома — оттолкнула меня. Глаза у нее стали сумасшедшие.

— Неееееет! — вывернула она рот в крике. — Пусти!

Я врезался спиной в крышку бардачка, задохнулся от боли. Мельком успел заметить обалдевшее лицо Чернова. А Мара опять устремилась ко мне. Впечатала теперь уже в дверь. Что-то в моей шее хрустнуло. Потом щелкнуло. Я решил, что на всю жизнь останусь инвалидом, а Мара уже прыгнула через меня в неожиданно открывшуюся дверь.

— Стой!

— Нет, нет, нет! — вопила Мара, исчезая в темноте.

— Вернись!

Я побежал следом.

— Куда?! — неслось в спину.

Было темно и сумбурно. Я бежал на звук, а под ногами было что-то неровное, в любой момент мог упасть.

— Мама! — тянула Мара. Она все-таки маленькая и толстая, я должен был ее догнать.

А потом появился свет и рычащий звук двигателя. Сумерник гнался за нами. Свет прыгал. Степь вокруг не была такой ровной, как казалась из салона машины. Это все-таки было наше русское поле с буграми и кочками. Я упал. Впереди меня булькнуло — Мара сделала тоже самое.

— Уберите! Уберите! — являла она признаки панической атаки. И откуда у меня такие слова вываливаются? Чужие они…

Я перестал дергаться и бежать.

Дурак!

Встал. Свет упрыгал в сторону. Сумерник нас потерял. Я сейчас хорошо видел машину, уверенно идущую направо. Рессоры на ухабах скрипели, что-то внутри нее гремело. Надеюсь, это были мозги Чернова.

Слева плакали, бормотали.

— Ну, не надо, не надо, — тянул ласковый голос. — Все прошло.

— Я… ик… Яаааа мышей боюсь, — жаловалась кому-то сквозь слезы и истерику Мара.

— Нет никаких мышей, нет, она ушла…

Машина взревела и скрылась, как будто провалилась в ямину.

— Я… ой… я так испугалась. Она вдруг прыгнула. И на меня…

— Все прошло, все, тише, тише.

Мара завсхлипывала, завздыхала, затихла.

Я подошел. Ведьма сидела на земле, красиво раскинув юбку. Привалившись к ней, сидела Мара, вся какая-то потрепанная и потертая. Рядом с ведьмой вообще не смотрелась. Ведьма приобняла Мару за плечо, поглаживала и похлопывала. Подняла голову. Улыбнулась. Спокойно так. Как будто мы с ней друзья до гроба. Она меня плюшками кормит, а я ей песни пою. Под гусли.

— Все прошло, да? — нежно спросила ведьма.

Мара быстро закивала, всхлипнула. Крепче прижалась мокрой щекой к плечу ведьмы. Еще и носом провела, вытирая сопли. Я это отметил. Зачетно.

— Пойдем, я тебя чаем угощу, умоешься, — ласково журчала ведьма. — Пойдем… все, все прошло. Забудь.

— Да? — беспомощно спросила Мара, поднимая лицо. Ведьма ответила ей самым приветливым взглядом. Подхватила девчонку под локоть, помогая подняться.

— Конечно. — Ведьма поставила Мару на ноги и, обняв за талию, повела. — Она убежала. Эта серая противная мышь убежала и больше не вернется. Ее увезла грязная машина. А мы пойдем в чистенький светлый домик. Там у меня поспел чай. И конфеты есть, и пироги. Там можно поспать.

— Поспать, да?

Мара уходила. И не сказать чтобы ее сильно тащили. Сама шла. В дом ведьмы.

Глава 9

Выгодная сделка

«Не жалей!»

Я смотрел, как они уходили. И никого не жалел. Ведьма выбрала Мару? В добрый путь! Странно, что она сразу ее не взяла. Раз взаимозачет принят, то можно смело искать Сумерника и ехать домой. Никаких больше колдовских чар, никакого морока. Только дорога, только ветер в лицо и… что-то там еще тра-та-та.

Ведьма оглянулась. Лицо было все такое же ласковое, глаза добрые.

Я помахал в ответ. Культурные люди в культурной стране.

Осмотрелся. Наверное, светало, было уже неплохо видно.

Лучше бы не было. Потому что видно было поле с невысокой такой травкой. И все. Иди куда хочешь, пропадай где вздумается.

А ведьма шла. Медленно. Чтобы я успел догнать. Эту глупая упырица даже голову ей на плечо положила. Мозги включать ее не учили? Кто с первым встречным идет чай пить?! А если это маньяк?!

Дура очкастая! А братец ее где? Он не переживает, что без милой сестрицы дома случится ураган?

Я плюнул и пошел за ними.

Мара шла, но уже как-то менее уверенно. Ноги ее заплетались, голова все свободней лежала на плече у ведьмы.

Чего это? «Силы бойца оставили?» — как любит говорить моя мама.

Зато сама ведьма заметно приободрилась. И четче стала, и решительней. Даже как будто выше. Мертвой хваткой вцепилась в Мару и волокла ее без видимых усилий. Мара не сопротивлялась, только вялыми ногами спотыкалась о кочки.

— Отпусти ее!

Пришлось перейти на бег. Эдак она Мару вообще выпьет — а то, что она у нее сейчас что-то забирает, было видно. Энергию, наверное.

— Пусти!

Ведьма прибавила шагу. И вроде она с ношей, и вроде в юбке, но догнать ее не получалось.

— Марка! — заорал я. — Очнись!

Голова Мары соскользнула с плеча, сначала откинулась, показав закатившиеся глаза, а потом упала на грудь.

— Аааар! — прорычал я, прыгая.

Ведьма тоже прыгнула. С полушага оттолкнулась от земли и полетела. Я успел вцепиться в юбку. Но как только мы оторвались от земли, понял, что захват неудачный, сейчас сорвусь.

Не сорвался. Это было странно, хотя я особенно не напрягался.

Летел. Словно стал невесомым и легко парил в воздухе. Даже ветра не было. Это, наверное, чтобы меня не сдуло.

Ведьма перехватила обвисшую Мару под мышку. Я подавил в себе желание забраться повыше, болтался на подоле. Посмотрел на Мару. Ее безвольно качало. Глаза были открыты. И в них отражалась пустота.

Черт, черт, черт! Ведьма же обещала выпустить только меня. Неужели это оно? Это смерть?

Рука разжалась. Если это смерть, то мне уже можно не лететь. Я опоздал. Надо было вслед за мышкой утопиться, тогда бы для других все кончилось. А сейчас — кого я пытаюсь спасти? Кого освободить от проклятия?

Мы стояли на земле. Я не упал. Даже удара по пяткам не получил. Просто опустился.

Ведьма сгрузила Мару у крыльца, потянула дверь.

Избушка… нет, это был не тот дом, около которого мы застряли. Этот был покосившийся, с прорехами в крыше, со съехавшим коньком.

— Разруха какая-то, — пробормотал я.

— Захочешь — починишь, — пожала плечами ведьма, застывая в дверном проеме.

Мара застонала.

— Отпусти ее.

Ведьма равнодушно глянула из-за плеча.

— Тебе понадобится сила, — бросила она, входя в дом.

Я перешагнул Мару и вошел следом.

— Отпусти! — снова потребовал я.

— И этих?

Мы стояли в прихожей, темной и затхлой. Но я все равно увидел. Ведьма подняла ладонь, на ней словно экран появился. «Нива», освещая себе путь фарами, несется по полю. Впереди — обрыв. И машина направляется прямо к нему.

— И этих.

В горле застрял комок, пришлось откашляться. Нет, если уж погибать, то мне одному.

— Я их для тебя собрала, — нежно улыбнулась ведьма, толкая еще одну дверь. — После обращения нужна энергия.

Я смотрел на картинку. Машина неслась вперед. Осталось немного. Перед глазами защелкало — будто кадры из фильма. Сумерник поправляет хвост. Чернов довольно улыбается. Сумерник слушает, нахмурившись. Чернов важно показывает что-то на планшете.

— Разберусь, — хрипло произнес я. Опять першило в горле. Словно там собралась стая мышей.

Мышь. Она пришла нас спасти. Но ведьма ее опередила. Ничего мы против нее не могли. НИ-ЧЕ-ГО!

— Хорошо!

«Нива» на видео дернулась раз, другой — и встала. Мотор не работал.

«Бензин кончился», — лениво подумал я. Все вдруг стало лениво.

— Пойдем.

Ведьма отряхнула руки, звонко хлопнув ладонями, переступила порог комнаты.

Надо было спросить, почему я, почему с нами, почему сейчас и почему здесь. Но я не стал. Какая теперь разница? Все уже решено. Будет так, как будет.

Комната была такой же, как я ее видел. Темный потолок шел под уклон. Некрашеное и необработанное дерево гнило. Пол был липкий от слизи — ботинки отходили с чмоканьем. Вспомнил, как, выйдя отсюда, хотел сходить в душ. Да, надо будет дома залезть.

От кровати послышался хрип. Ведьма умирала.

Над тряпьем поднялась рука.

Это было странное состояние. Я не хотел. Совершенно не хотел этого делать. Мне не было дела до этой тетки, до идиотских верований и примет. Это все можно было предложить любой девчонке. А мне зачем? Не надо мне этого.

И я ничего не мог сделать. Потому что мне надо было спасти тех, кто остался в машине, кто лежал на пороге. Вытер вспотевшую ладонь о штаны. Вытер, понимая, что никто меня не заставляет, что руки и ноги меня отлично слушаются, что я могу развернуться и уйти. Все могу, но все равно делал то, что делал.

Обидно. До спазма в горле обидно, когда вот так — сам. И без вариантов.

Старуха застонала, даже как будто шевельнулась.

— Подойди, — приказала ведьма. Или призрак ведьмы? Ее второе «я»? Ее двойник? Ее сила? Вот кого надо было поливать водой из святого колодца — точно бы помогло.

Подошел. От старухи шел противный кислый запах. Ей бы тоже не мешало помыться. Я даже хлопнул себя машинально по бокам, вспоминая, как заветная канистра стояла около моих ног. Ее бы сюда. Враз бы всех умыли.

Медлил, хотя надо было торопиться. Я будто бы слышал, как Сумерник рвет стартер, как щелкает подсосом, чтобы хоть что-то выжать из двигателя, чтобы снова поехать вперед и свалиться с обрыва. Видел, как бессильно раскидывается на земле Мара.

Ну конечно, тут уже не до жалости. Ведьма меня все-таки поймала. Столько ловушек было, мы так хорошо из них выбирались. И из дома выбрались, и из лужи, и даже с кустом разобрались. Надо было до первых петухов дотянуть, и тогда бы выбрались. Или дождаться очередного помощника. А теперь чего уж… Из дома мы вчера лихо спаслись. На Чернова меня фиг поймаешь, а вот через Мару получилось. Мара — девчонка. Девчонок всегда жалко.

— Быстрее! — подогнала меня ведьма.

Воздух стал вязким. Быстрее никак не выходило. Уперся коленкой в острый край кровати. Эхом промаршировала мысль, что после таких прижиманий придется джинсы выкидывать. Усмехнулся. Вот ведь чушь в голову лезет.

Рука. Скелет, а не рука. Ногти грязные, костяшки сбиты.

Ну… ладно, может, еще исправлю. Спрошу у мамы. Она у меня все знает. Это же мама!

Протянул руку.

И вдруг эта рука оказалась ярко освещена. Словно вспышка фотоаппарата сработала.

— Стой!

К стеклу припечатались ладони, мелькнуло лицо.

Я перепугался до жути, отпрыгнул, поскользнулся и упал, отбив локти и копчик.

— Погоди!

В дом влетела тетка. В юбке. В клетку. Я попытался отползти. С недавних пор не верил я в юбошных теток.

А в окно бил свет. Прищурившись, можно было разобрать, что это фары. С ходу решил, что примчался Сумерник. Но он бы не успел. Да и тетку эту мы не везли.

— Ты уже все сделал? — кинулась ко мне тетка.

— Вы чего? — ошалело спросил я.

— Дар получил? — крикнула тетка и обернулась.

Рука ведьмы все так и возвышалась над тряпьем.

— Покупаю! — Тетка упала на меня. — Бери! Все бери!

Мне в руку стали что-то совать, я отстранился.

— Продай!

— Что? — На сользком полу возиться было противно, но мне хотелось отползти подальше от этой сумасшедшей.

— Твой друг сказал, что вы заблудились! Ведьма вас кружила! Она хочет передать дар! Продай мне его!

— Чего? — Я уперся в стену.

— Продай возможность получить дар.

Тут только я понял, что мне в руку совали деньги. Сильно скрученные купюры.

Это было спасение. Неожиданное. Добрые волшебницы все-таки существуют.

— Да забирайте!

И сразу голове стало легко, грудь распирало от желания кричать.

— Согласен? — Глаза женщины горели. Она протягивала мне руку.

— Согласен!

Я перекинул бобинку с деньгами в левую руку, протянул правую. Ее ладонь была теплой и сухой. Приятной.

— Отлично! — вскочила женщина. Юбка взлетела вокруг ее ног, когда тетка крутанулась, повернувшись к кровати. — Великолепно!

Женщина медленно подошла к лежанке, замерла.

В душе шевельнулось любопытство узнать, как это все происходит. Будут ли искры, повалит ли дым, затрясет ли и заколбасит тетку. По привычке потрогал лоб. Давно что-то не болело, а я уже привык. Отметина исчезла.

Не зная еще, огорчаться или радоваться этому открытию, я сжал деньги в кулаке и рванул к двери.

Неважно, как произойдет передача! Теперь уже ничего не важно! Мы все спасены!

Вылетел на крыльцо.

Еще одна тетка, теперь уже в джинсах, сидела на ступеньках рядом с пришедшей в себя Марой.

— Ну что? — подняла она на меня глаза. — Успела?

Я кивнул.

— Вы случайно, не Добрая Волшебница?

— До недавних пор не была, — усмехнулась женщина. Симпатичная.

— А сказку «Волшебник Изумрудного города» любите?

— Да я уже и не помню ее. Зачем тебе?

Зачем мне? Да ни за чем!

В доме что-то грохнуло. Раздался вскрик. Я решил предупредить:

— Вам лучше быть подальше отсюда. Когда ведьма передаст вашей подруге силу, понадобится энергия. Она будет пить ее из вас.

Глаза женщины забегали. Она на что-то решалась. Мне было все равно, что она решит. Нам надо было убираться отсюда.

— Выспалась? — склонился я над Марой. — Бежим.

— А что… — завела свою канитель девчонка. Объяснять было некогда. Я мог только дернуть ее за руку и потянуть за собой.

От дома шла дорога. Отлично! Дорога — это не лес.

— Бежим! — тянул я Мару за собой. Шла она плохо. Вернее, почти не шла, спотыкалась.

— Куда? — ныла она. — Почему мы здесь?

— Потому что ты дура! И давай скорей, пока нас не угробили. Тебя сюда ведьма принесла!

— Меняаа?! — Мара подпрыгнула от ужаса и ускорилась.

Выспалась. Может, еще пару страшилок рассказать? Не стал.

Мы побежали. Хорошо так. Дорога ровная. Частенько к ведьме на машине ездили.

— А где мы? — взвизгнула девчонка.

— В лесу! — Тратить силы на разговор не хотелось. Я не знал, как надо далеко уйти, чтобы вновь обращенный нас не догнал.

В спину ударил свет. Он прыгал вверх-вниз — машина шла по неровностям. Я врезался Маре в плечо, сбивая с дороги. Мы ворвались в придорожные кусты и завязли. Я очень хотел, чтобы машина проехала мимо, а мы побежали бы дальше. Очень…

— Садитесь!

Тетка. Та, что в джинсах, Добрая Волшебница. Перегнулась, открыв дверь со стороны пассажира.

Мара дернулась, но я не пустил. Смотрел.

— Сам сказал, надо убираться. Я вообще всю эту тему не люблю.

Показалось, земля под ногами дрогнула, как будто стало светлее.

— Быстрей! — решился я. Мара кинулась к машине. Я постоял, собираясь ее пропускать через переднее кресло, но это была не «Нива». Это была «Хонда» с нормальными дверями. Прыгнул в кресло.

— Вы откуда? — спросила тетка, лихо газуя и выворачивая руль

— Мы в Суздаль ехали, — буркнул я, цепляясь за ручку над дверью — трясло отменно, но машина шла легко, без рева, скрипа и грохота.

— Я знаю про Суздаль. Ваш приятель приходил, просил «Ниву» дернуть. Мы из Москвы. Отдыхаем здесь. Тут вся эта история с вашей машиной. Ирка наслушалась, а потом говорит: «Это же их ведьма водит!» Мы за руль — только бы успеть. Ирка давно всем этим промышляет, но так, по книжкам. Прямо загорелась — такой шанс. А вы как во все это попали?

Мы с Марой переглянулись.

— Просто ехали и попали, — буркнула Мара.

— Просто ехали… — Проселок кончился, машина выскочила на асфальт. Стало ровно и тихо. Асфальт. Мы его целый день не видели. — Неудачно попали, наверное. А друзья ваши где? Те, что на «Ниве»?

Я внимательней посмотрел на женщину. Она была уже старая, старше моей мамы, за сорок. Длинные темные волосы собраны в низкий хвост, узкое бледное лицо. Ну самая обыкновенная тетка. Я помнил, что ведьма все время пыталась мне понравиться — и рука у нее была красивая, и юбка чистая.

— Наша «Нива» где-то неподалеку. В поле.

— Здесь полей почти и нет, — покачала головой женщина. — Леса одни.

Мы мчались по дороге. Самой обыкновенной дороге. Навстречу нам попадались другие машины. Одна нас даже обогнала. Показалась заправка.

Я вспомнил про деньги. Все еще сжимая бобинку в кулаке, сунул ее в карман.

— Остановите, пожалуйста, — попросил я.

— Знакомого кого увидели?

У меня родилась совершенно идиотская мысль. Ну совсем кривая. Я зашел на заправке в магазин и купил чипсов. Четыре пакета. Самых больших.

Вернулся. Женщина стояла около машины:

— Куда вас отвезти? А то мне скоро за Иркой возвращаться.

Я не знал, куда нас везти. Мне нравилось на заправке. Светлая она. Люди тут. Нормальные.

— Марка, вылезай, — скомандовал я.

— Подождите, я вас отвезу. Хотите, в Суздаль?

— Нам домой, — пробормотала Мара, с сомнением глядя на меня.

— А дом у вас где?

— Нам еще друзей найти… — Я развел руками с пакетами. Спасать — так спасать всех.

— Давайте так, я сейчас съезжу за Иркой, отвезу ее домой, а потом вернусь за вами и вас отвезу. Куда скажете.

— Удачи! — пожелал я ей напоследок.

Мара вяло улыбнулась.

Тетка уехала. Она была очень похожа на добрую волшебницу.

— Зря, — вздохнул я. — Не вернется.

— С твоей-то удачей… — прошептала присмиревшая Мара. — Ее ведьма убьет?

Девчонка стояла рядом — тихая, растерявшая все свои кулончики и цепочки. Без очков. И совсем не упырица. Такой она мне даже нравилась.

— Не знаю.

Мне надо было зарядить телефон. Наверное, на заправке можно было купить такую услугу. Теперь я мог купить все.

Прошло не больше часа, когда появился Сумерник с канистрой. Мы только-только разобрались с третьей чашкой чая. Часы показывали шесть.

Вид у Кирилла был обалдевший.

— Вы чего тут?! — заорал он.

— Мы тебе чипсов купили, — ответил я. — И вас спасли.

— Да вы вообще!

Он нас обнял. Сгреб прямо со стульев, перебил все чашки, чуть не опрокинул стол, ткнулся носом мне в затылок и засопел. Мара зарыдала в голос. Выбежавший на крики мужик из-за стойки, остановился. Я ему с самого начала сказал, что мы ждем наших. Что они отстали и сейчас приедут.

Они приехали.

Дальше все прошло быстро. Кирилл налил канистру, и мы несли ее по очереди. Я рассказал что смог. Мара добавила. Машина наша выглядела ужасно. Она стояла на обочине с сильным креном, немного не дотянув до асфальта.

Чернов сидел на порожке, обдергивая кору с веточки березы. Мару он сначала ударил, сказал, что ненавидит ее, а потом обнял. Я вручил ему пачку чипсов. Чернов отвернулся. Мара опять заплакала.

Потом мы долго завтракали все на той же заправке. Мой зарядившийся смартфон нашел Сеть, выкинул тучу эсэмэс и сообщений о пропущенных звонках. И сразу зазвонил.

— Сын? — ворвался в наше мирное утро мамин голос. — Сын! Ты где?

Я соврал, что мы поехали с Сумерником немного попутешествовать и что были в аномальной зоне болот без связи.

— Сын! — волновалась мама. — Я вспомнила! Ты спрашивал о странном. Было! Мы только приехали, приходила какая-то старуха. Просила воды. Неприятная. У нее в руках еще были ветки какие-то. Я ее прогнала, чтобы ты не видел. Она ушла, а ветки оставила. Одну я узнала — это была полынь. А другую, с такими мелкими белыми ягодами, — нет. Я потом смотрела в Интернете — это омела, ядовитое дерево. Ты слышишь, чужих не пускай! Не понравилась мне эта старуха. Запритесь и сидите дома, я завтра приеду!

Кричала мама довольно громко, все слышали.

Омела… наверное. Еще надо посмотреть, что за кусты с белыми цветочками. А про полынь я знаю, она от пьянства.

Здесь же на заправке Сумерник купил карту. Самую обыкновенную карту. Потому что навигатора мы не нашли. Перерыли всю машину, вытряхнули коврики, перекопали бардачок. Пропал. Как не вернулась и книга. Отдала ее ведьма читать другим людям.

— Слушай, а женщина-то не приехала, — напомнила мне Мара. В очках она опять выглядела противно.

Женщину было жаль. Но не очень. Ее предупреждали.

Через два часа мы были дома.

Родственники уехали. В тот день, что мы вернулись, и уехали. Я думал, не буду скучать, а через пару дней понял: скучаю.

Мара, Чернов, Сумерник. Мне без них было грустно. И пусть мы пережили жуткое приключение, я был бы не прочь отправиться куда-нибудь с ними вновь. Тем более Сумерник обещал поскорее отремонтировать машину — я ему отдал на это все деньги — и попробовать второй раз доехать до его друга под Суздалем. Теперь мы бы выбрали правильную дорогу. У Сумерника была хорошая карта.

Кстати, я посмотрел потом в Интернете. Куст с белыми цветами — это бузина. Бузина красная — ядовитая, у нее чуть красноватые цветки и узкие листочки. А черная бузина… Я нашел инфу, что черная бузина растет у реки Смородина. Смородина от слова «смердеть», «вонять». Такая река — это граница мира живых и мира мертвых. Но дальше я читать не стал. Не захотел. Ну их, этих ведьм.

А вот чашка у Марки осталась. Не знаю зачем, она ее с собой увезла.

И как это мне сразу не пришло в голову продать свое проклятие? Это же так просто. Хорошо, что все так сошлось — что мы застряли, что Сумерник пошел за помощью, что тетки из Москвы отдыхали там.

Коробку из-под навигатора и инструкцию я дома не нашел. Все это исчезло вместе с черным гаджетом. Кого он сейчас ведет и куда? Вот бы предупредить, чтобы не ехали. Или пожелать удачи.

Невеста Смерти

Любого, прибывающего на поезде в столицу Эстонии Таллин, встречает Длинный Герман. Узкая высокая башня с триколором на шпиле покатым боком подпирает здание Сейма, здание парламента. Сурово поглядывает на приезжих высокая башня.

Мало кто поворачивает голову к Длинному Герману. Все спешат по своим делам, бегут через дорогу, мимо Тоомпарка, вперед, вперед по корявой брусчатке под надежную защиту старых стен. Туда, где стекло и бетон, где задыхающиеся деревья залиты в асфальт, где то тут, то там искоркой высвечиваются остатки прошлого. А может быть, все так торопятся, потому что в спину им тяжелым взглядом смотрит дозорная башня Вышгорода? [2]

— Город умирает, — грустно произнес один.

— Молотки еще стучат [3], — усмехнулся второй.

— Это старая легенда, о ней все забыли, — упрямится первый.

Второй напомнил:

— У меня есть новая легенда. Пока рождаются легенды, город жив.

— Ты о школьниках, которые бегали друг за другом по улицам города? — скорчил ехидную рожу первый.

— Почему друг за другом? От тебя, Рява, бегали, от тебя.

Первый вздернул подбородок, посмотрел на собеседника, тряхнул черноволосой головой.

— А хоть и от меня, что за печаль?

— Ты хотел их оставить в городе.

— Это город хотел их у себя оставить, потому что врали много.

— Дети есть дети, — не согласился второй. — Что бы ты ни говорил, а новая легенда есть. О том, как черт пытал детей разными искусами, невесту себе искал, да не нашел. Уехали дети.

Первый рассмеялся тонким козлиным смехом.

— С детьми так сложно. Они слишком четко делят добро и зло, у взрослых эта граница теряется. В следующий раз возьмусь за взрослых. У меня на второй день будет ворох легенд.

Ветер трепал триколор на флагштоке, пытался сбить две призрачные фигуры с крыши Высокого Германа.

— Значит, жив город, говоришь? — произнес тот, кого назвали Рявой.

— Жив! — Второй выпрямился. Он был невысок, крепок, с лобастой головой и упрямым открытым взглядом.

— Ну так будет ему новая легенда! — Улыбка преобразила лицо черноволосого, пустила лучики морщинок по лицу. — Жили-были мальчик и девочка, родители их были соседями…

— Знаю я эту легенду, — перебил черноволосого собеседник и помрачнел. — Она стара.

— Дружили они, — словно не слышал его слов первый. — Так дружили, что когда мальчик невзначай слишком внимательно смотрел на девочку, она краснела.

— Замолчи! — стукнул кулаком о каменный парапет второй.

— Эдик, ты сентиментален.

— А ты зол, Рява.

— Зато честен. Что обещал, то сделал. А я уже сказал, что новая легенда будет.

Эдик молчал, глядел на зелень деревьев, на далекое серое море. В том, что говорил Рява, не было правды, зато присутствовала сила — темная, мрачная, жестокая. И ничего с этим поделать было нельзя.

— Не трогай никого, — тихо попросил он.

Рява продолжил противным голосом:

— И вот однажды мальчик с девочкой пошли гулять и присели на холм около Харьюских ворот. У девочки был красивый голос. И она так звонко смеялась. — Рассказывая, Рява шел вокруг флагштока легкой танцующей походкой, торжественно помахивая рукой над головой.

Эдик закрыл глаза. Он и сам хорошо помнил эту легенду о рыцаре ордена розенкрейцеров. Смех девочки помешал высоким размышлениям, и рыцарь проклял детей [4]. Через пятьсот лет приехали не знакомые с традициями города школьники, разворошили прошлые сказания, наполнили мертвые стены топотом быстрых ног, попытались завершить легенду. Но так просто легенды не умирают. Потому что стоят еще стены вечного Таллина, сбегает по его холмам зеленая трава, плещут веселые воды в озерах.

Эдик сжал кулак, на пальце умирающей каплей крови полыхнул рубин, знак розенкрейцеров. Все было слишком запутано, чтобы так просто завершиться.

— А давай пари, — подпрыгнул к собеседнику черноволосый. — Новая легенда — и ты свободен!

— Не хочу я пари. Легенды не будет.

— А вот посмотрим, — щелкнул пальцами Рява. — Сам говорил: стучат молотки в городе! Строится Таллин! Значит, жив?

Эдик отвернулся. В пришедшей электричке погасли огни. Зато веселые лампочки окружили шапочки башенок, промелькнул по черепичным крышам электрический свет, родил нехорошую желтую тень в бойницах. Город расцвел ночными красками.

— Нет, — прошептал Эдик, и кончик носа его покраснел.

— А вот и зря! — веселился черноволосый. — Мог бы и выиграть.

Эдик молчал. Легче было не отвечать, чем втягиваться в бесконечный спор.

— Знаешь, какой сегодня день?

Эдик повел глазами, дернул ртом. Было 22 июня. Кто не знает, что это за день?

— Ты бы еще Наполеона вспомнил! — радовался Рява, прочтя ответ на растерянном лице собеседника. — Почему они именно в этот день напали? Потому что под локоть их змеи толкали.

— Какие змеи? — не выдержал Эдик.

— Огнедышащие.

— Драконы?

— И эти тоже. День-то сегодня змеевик, время змеиных свадеб, время нарождения драконов. А когда дракон рождается, земля трясется и стонет, огонь по траве бежит.

Эдик покосился на мигающие вдоль дороги огоньки. Им здесь только драконов не хватает.

— Таллин — город драконов. Что-то их давно не было видно. Не пора ли воскресить парочку?

— Ты спорить со мной будешь или драконов на улицах считать? — резко повернулся к собеседнику Эдик.

— Спорить, спорить, — так активно закивал черноволосый, что казалось, у него вот-вот голова отвалится. — На новую легенду!

— На новую.

— Я говорю, что легенда будет — и будет по-моему!

— И я говорю, что легенда будет, но станет по-моему!

— Это как это? — хитро блеснул глазами Рява.

— А так, что никто не пострадает.

— Какая же легенда без трупов? — Рява сказал это так, словно малое дитя пожалел. — В легендах завсегда помирают. Вспомни Тристана [5]. Или Зигфрида [6]. — За разговором незаметно Рява выдернул из-за пояса свернутый трубкой лист бумаги, длинной толстой булавкой потянулся к руке Эдика.

— Перебьешься! — дернулся Эдик. — Будем на честное слово спорить.

— Какое же у черта честное слово? — На лице Рявы проступила обида.

— А вот такое и слово, — засмеялся Эдик. — От которого отказаться нельзя будет.

— А что на кону?

— Если я выиграю, ты сломаешь мое кольцо! — Эдик показал алый рубин на пальце.

— А если выиграю я?

— Город умрет. Все как ты хотел. С трупами.

Черноволосый закрыл глаза.

— Ты не выиграешь, — прошептал он. — Что бы делало добро, если бы не было зла? Ты не победишь! А как проиграешь, я придумаю, что с тобой сделать. Может, рядом с собой оставлю? Люблю проигравших — они такие несчастные. А главное — злые.

— Дракон — царь над всеми сынами гордости. О гордость ты и споткнешься, — пообещал Эдик.

— Кольцо в залог! — торжественно протянул руку Рява.

Эдик, не глядя, бросил ему в ладонь тяжелый перстень и побежал вниз по винтовой лестнице.

— Кольцо мне пригодится, — засмеялся Рява ему вслед.

Его холодные черные глаза смотрели в темноту парка под башней.

Лето. Тепло. Змеи выползают из своих нор. Они любят влагу и тепло. В Таллине хватает и того, и другого.

Глава 1

Змеевик

Полина, милая рыжеволосая девушка в очках, стояла в тени башни церкви Олевисте и с сомнением смотрела в черную глубину за оградой. Там, в темной нише храмовой стены, копошились и неприятно шипели. Звук был такой, будто долго осторожно сворачивали полиэтиленовый пакет. От страха Полину закачало, и она, чтобы не упасть, взялась за ледяные прутья ограды, прижалась пылающим лбом к железу.

Страшнее всего было то, что она не помнила, как сюда пришла. Ночь, темно, она давно бы уже спала… Если бы не это шуршание. Оно заставило ее выйти из номера их крошечной гостиницы, спуститься вниз. Шипение складывалось в зов: «Пооолииинаааа».

Кто ее мог знать в чужом холодном городе? Никто. Мальчишки хулиганят? Они часто разыгрывают Полину. А Зое Игоревне, как всегда, плевать. Тоже — учительница нашлась! Крокодил какой-то, а не учительница.

— Пооолииинаааа! Иди!

Пошла. За дверь, на мощеный двор, под арку, все вверх, вверх по улице. Туда, где как вечное проклятие нависает башня церкви Олевисте. Самая высокая средневековая башня в городе.

— Пооолииина!

И вот теперь она стоит тут и с ужасом смотрит в темноту. Домашние тапочки мокры от вечерней сырости, ладони влажны от страха, на лбу выступил пот. Еще чуть-чуть, и Полина упадет на камни мостовой.

— Пооолииинааа! — вздохнула темнота.

Что же там происходит? Так хочется просунуться сквозь решетку, но здесь она особенно частая. Словно специально сделали.

Темнота манит, темнота зовет.

Полина с трудом отрывает руки от прутьев и тяжелыми ногами делает шаг в сторону. Ограда отделяет церковь от улицы. Слева она упирается в стену, справа продолжается воротами.

Даже если они закрыты, она войдет.

Полина прошла вдоль чугунных завитков и переплетений, толкнула створку ворот и оказалась в палисаднике между башней и оградой, сделала несколько тяжелых, словно каменных шагов. Конечно, идти не стоило. Но этот зов… Она будто видела холодные желтые глаза с бездонными зрачками.

«Ты слышишь меня?»

«Да!»

В стене башни зияет черное углубление. Кенотаф [7]. Каменная гробница с рельефами. «Танцующие человечки», — как сказал еще днем Макс Макс.

«Ничего тут нет», — вдруг ясно осознала Полина и перестала бояться. Конечно, изваяние на кенотафе страшненькое. Скелет с жабой на впалых ребрах, вокруг шеи обернулась змея.

«Ничего…» — как заклинание повторила она. Земля под ногами зашевелилась. Она пучилась, вздымалась волнами, опадала и росла опять. Звуки исчезли, осталось одно шипение. Неприятное, тянущее из души силы.

Змеи. Десятки, сотни змей! Они вились и кружились, терлись друг о друга шершавыми боками. В воздухе стоял скрип.

В клубке змей выделялась пара. Она медленно двигалась, переплетаясь и скручиваясь друг с другом. У одной было большое серое, с темными пятнами тело, маленькая голова. Вторая — чуть меньше.

Пара остановилась. Более крупная змея освободилась от захвата собрата и стала вытягиваться, поднимаясь над клубком тел. Головка качнулась.

— Пришшшшлааааа.

Полина шарахнулась, закрыла лицо руками.

— Невеста! — полыхнуло в воздухе.

Сотня змей поднялась, превратившись в колосящееся поле из голов. Головы закивали.

Да! Невеста!

За спиной железная решетка. Справа глухая стена часовни. Слева, как пшеница, колышется строй змей.

— Мы тебя запомнили. Мы за тобой придем, когда настанет время.

Слова винтом буравили мозг, голова раскалывалась от зудящей боли и страха. Хотелось орать, чтобы только не слышать этот голос.

Полина уже открыла рот, но тут удушающая тишина с треском порвалась. По мощенной булыжником улице Пикк прогрохотал автомобиль. От Ратушной площади донеслась музыка. Рассмеялась проходящая мимо парочка.

Тяжело дыша, Полина смотрела на темную нишу. Свет уличного фонаря падал на фигуру скелета, контрастно выделяя торчащие ребра, грустную ухмылку черепа. Серел острый сустав локтя. Змей не было. Но в ушах еще звенел призыв: «Приходи еще!»

— Вот ведь черт! — выругалась Полина, пытаясь прогнать наваждение.

А ну как все это сон? Но нависала над ней стена часовни. Упирался в небо шпиль колокольни. Чернел кенотаф. Нет, нет, ее привел сюда голос. И он же обещал позвать опять.

Полина поправила сползшие на кончик носа очки и бочком, бочком пробралась к решетке.

Тишина. А улица так призывно светла…

Странный контраст между двором церкви и городом снова заставил суетиться. Ворота оказались заперты. Страх подкатил к горлу. Как же она входила?

Показалось — за спиной снова растет шипение.

Медлить нельзя.

С трудом взбираясь в тапочках по скользким выступам ограды, Полина влезла наверх и, зажмурившись, спрыгнула на мостовую. Хлопок подошв глухо разнесся по каменному тоннелю улицы. Эхо толкнуло в спину, заставив побежать.

Дома, дома, они смотрели на нее со всех сторон. Древний город Таллин дышал в спину своими тайнами и легендами, осуждающе поглядывал глазницами окон.

Бежать было тяжело. От пережитого страха дыхания не хватало, но Полина не разрешала себе останавливаться. Вскоре она ступила в черную тень церкви Пюхавайму — и тут же нырнула под арку в темный двор. Пригибая голову, словно боясь, что ее увидят, пробежала под окнами первого этажа, толкнула тяжелую скрипучую дверь.

К церкви было пристроено серое каменное здание, где на первых двух этажах располагался институт католицизма, а на последнем, третьем, устроили гостиницу.

Гулкий каменный холл института, как всегда, пуст. Под лестницей, крутой, деревянной, темнела ниша с «привидением». Их сразу предупредили, что дом не простой. Построен одновременно с церковью. И, как в любом добропорядочном старинном доме, здесь живет привидение. Черной кошкой оно выбирается из преисподней, гуляет по этажам, скрипит старыми досками, вздыхает в каменных углах. Поэтому ночью по дому лучше не ходить.

— Сидите в номерах, — потребовала консьержка, зачем-то зажигая свечу и устанавливая около себя, хотя света в холле и так было достаточно. Наверное, она хотела сжечь своего кота, что пристроился около ее локтя. Сытый такой серый кот. Жмурится в усы, вот-вот заурчит.

Сейчас над конторкой висела тьма. Она шелестела сотней теней, приглядывалась. Стараясь не поворачиваться к ней спиной, Полина лопатками перебирала шероховатость стены. Первый этаж позади и можно наконец-то схватиться за перила. На каждой ступеньке Полина была готова к тому, что неверное дерево дрогнет и она провалится в пустоту. Показалось, что где-то мелькнул свет, пролетел мимо стремительной молнией. Нет, это в глазах «огоньки» прыгают от кромешной тьмы.

Третий этаж. Полина юркнула направо в свою комнату. Крошечную, угловую, под самой крышей. Щелкнула выключателем, включая свет.

Потолок косо резал пространство, делая комнату похожей на сундук с покатой крышкой, темная балка натужно упиралась в стену. Окно без шторы смотрело в небо.

— Олёнка!

Кровать соседки пуста. Куда могла подеваться Кожина? Еще днем твердила, что раньше всех ляжет спать, что после тяжелого переезда, когда всю ночь их трясли пограничники — сначала наши, потом эстонские, — впору впадать в спячку.

Или она отсыпается в комнате у мальчишек?

Полина, всю свою страшную пробежку мечтавшая, как придет к себе, как закутается с головой в одеяло, повернулась к двери. Мечты мечтами, но одна в комнате она не останется. А ну как местное привидение нападает на одиноких испуганных девочек? Нет, бояться лучше дружным коллективом.

Полина вышла из комнаты и чуть не заорала. В конце коридора высилась белесая громадина. Покачивалась, вздыхала.

— Зернова, молчать! — приказала громадина голосом Ромки Разоренова. Из белой простыни показалась лохматая голова.

Мальчишки, как всегда, развлекаются.

— Где наши? — шепотом спросила Полина.

Из-под простыни вынырнула рука, палец показал в сторону комнаты напротив лестницы.

Полина на цыпочках перебежала коридор и вместе с «привидением» Ромкой приникла к двери.

Сначала было слышно короткое хихиканье, а потом голос Макс Макса прикрикнул:

— Вы слушать будете? Хорош ржать!

— Это он про девушку с белым лицом рассказывает, — зашептал Ромка. Полина угукнула, уточнять подробности не хотелось.

— Когда молодой пастор утром пришел в церковь, то увидел там гроб, а в нем девушку, что он вчера венчал. Девушка была совершенно белая и улыбалась. Пастор созвал совет общины, и решено было похоронить неизвестную за счет деревни. После отпевания четверо добровольцев отнесли гроб на кладбище и закопали. А через неделю пастор почувствовал себя плохо. Заболели и четверо добровольцев. В предсмертном бреду пастор понял, кто к нему приходил. Это была сама СМЕРТЬ!

Последнее слово Макс Макс выкрикнул. Грохнула мебель, девчонки завизжали.

— Дурак! — верещала Олёнка.

— А-а-а! — голосила Танька Кудряшова, но в этом крике было больше смеха, чем страха.

— Ну и ладно, — твердила Машка Кузькина.

— Вот уроды! — Альберт Хазатов сжал кулаки, готовый драться.

А Ленка Богданова вздыхала. Свои эмоции она выражала только так.

Ромка толкнул дверь, вваливаясь в номер. После темного коридора свет комнаты резанул по глазам. Рука ударила по стене. Свет погас. Крики заметались в узком пространстве. Перед глазами Полины, как застывший кадр кино, замерла увиденная картинка. На столе сидит долговязый кривозубый Макс Макс, во весь рот хохочет, машинально расправляя и ловя йо-йо — с ним он последнее время не расстается. Длинноволосая Танька, после диснеевского мультика прозванная Рапунцель, широко распахнула глаза и пытается то ли засмеяться, то ли — испугаться. Смуглая Кузькина ухмыляется — Машке вечно все нипочем. И только Ленка в панике заваливается за кровать — у Богдановой хорошая реакция, недаром стрельбой занимается. Хазатов, похожий на цыгана, зло скалится. Чужой страх его веселит.

— У-у-у-у! — подвывал Ромка, носясь по комнате. — Я дружелюбное привидение Каспер!

Над грохотом и визгом носился жизнерадостный гогот Макс Макса.

Вспыхнул свет.

— Что это такое?

Предыдущая картинка сменилась перед глазами Полины новой. Все девчонки сгрудились на одной кровати. Ромка в сбившейся простыне замер около окна. Макс Макс готов вот-вот свалиться со стола от хохота.

— Я спрашиваю, что это такое?

Зоя Игоревна грозно посмотрела в сторону Полины. Та не придумала ничего лучше, как ляпнуть:

— Спать ложимся.

Грохнулся на пол Макс Макс, Ромка нарочито коротко прыснул.

— Ну и дура, — поджала губки Олёнка.

— Завтра на весь день оставлю в гостинице, — добавила в голос железа классная руководительница.

На ее угрозу внимания не обратили. Что им слова равнодушной к ним вчерашней студентки? Игоша — так они с ходу окрестили Зою Игоревну — была первый год после института и справиться с буйным седьмым, а теперь уже восьмым классом даже не пыталась. Кричала скорее для проформы.

— Разоренов, что у тебя на голове?

— Волосы. А вы что видите? — схамил Ромка.

— Всем спать! — рявкнула Зоя Игоревна. Никто не шевельнулся. — Я жду! — стукнула она ладонью по распахнутой двери.

— Выметайтесь, выметайтесь! — подбодрил застывших девчонок Макс Макс.

— Максимихин! Поласковей, — зачем-то одернула его Игоша.

Девчонки собирали потерянные тапочки и сорванные с волос резиночки, выползали в коридор.

— Где ты была? — Олёнка подхватила под руку Полину. — Макс такую историю рассказал.

— На улицу ходила. — Вспоминать свою незапланированную экскурсию к церкви Олевисте не хотелось.

— А я смотрю: тебя нет, иду в коридор, там девчонки толпятся. Ну мы и пошли к мальчишкам. Ромка прикольный, да, как Карлсон?

— Ничего прикольного, — выдернула свой локоть из цепких пальчиков Полина.

— Ой, а история страшная. Я такую раньше не слышала. Про девушку-смерть. — Кожина вдохнула побольше воздуха и начала рассказывать: — Приходят к священнику неизвестные и просят срочно обвенчать молодых. Делать нечего, он идет в церковь и видит там странную пару. Бледную девушку в свадебном платье и юношу с невыразительным лицом. А наутро…

— Хватит. — Что было наутро, Полина знала. — Ты спать хотела.

— Ой, я теперь не усну. Так испугалась.

Знала бы подруга, как всего полчаса назад испугалась Полина, верещала бы меньше. Или наоборот, больше?

— Ой! — вдруг встрепенулась Олёнка и снова повторила свой вопрос: — А ты-то где была?

— Гуляла.

— Где? — Кто Кожиной в лапки попадал, живым не выбирался.

— Где, где… На улице!

— А чего ты одна пошла? Могла бы и меня взять!

— Знаешь, — приблизилась к подруге Полина, — я змей видела.

Сказала, чтобы от нее отстали, но Олёнка проявила странную резвость.

— Да тут на каждом углу по змее! — фыркнула она. — Ты их флюгеры видела? А водостоки?

Да, водосток один был особенно примечательный. Огромный зеленый дракон торчал на фронтоне Ратуши.

— А лавки у нас на первом этаже видела? — шептала прямо в ухо Кожина, отчего становилось щекотно и как-то неожиданно тревожно. — Там монстры какие-то вырезаны! Пойдем посмотрим?

Полина замотала головой, но Олёнка уже рвалась в бой.

— Мы быстро! — вцепилась она в подругу мертвой хваткой и потащила к лестнице.

Счастье было так близко: лечь, закутаться в одеяло, спрятать голову под подушку…

Кожина неслась вниз.

— Там кто-то такой был, с цветком на башке. Я не разглядела, — орала она. — Мы сейчас тихо все посмотрим — и назад.

— Не шуми, — молила Полина, чувствуя, как ступеньки ускользают у нее из-под ног.

— Я думала, ты заметила! — еще громче выкрикнула Олёнка и остановилась.

Холл первого этажа напоминал музей. Балки уходили в стены, подпорки норовили встретиться с зазевавшимся лбом. Конторка консьержки, запертые двери в университетские аудитории. Вдоль стен — лавки. Массивные, неповоротливые конструкции с низкими спинками и неудобными подлокотниками.

— Вот здесь. — Кожина присела около ближайшей лавки. — Только видно плохо. — Она потерла пальцем деревянную резьбу, как будто от этого должно было стать светлее. — На башке цветок, хвост и крылья.

Полина склонилась.

— И тело такое, как у змеи…

Полина увидела… Серое чешуйчатое тело с темными разводами, черный круглый зрачок. Маленькая аккуратная головка, чуть покачивается длинный, раздвоенный язык. Пасть широкая, по бокам закругляется вверх, к глазам, словно рептилия улыбается. Змея кивнула. Как знакомой. На головке золотым венцом полыхнула корона.

Все это Полина успела заметить в одно мгновение, когда вдруг стало светло.

— Кто вы?

Перед ними стояла высокая худая женщина с сильно высветленными волосами. Крылья ее носа гневно раздувались. Подведенные черным глаза недовольно щурились.

— Что вы здесь делаете?

Женщина была бледна нехорошей белизной. Все это в сочетании с черными глазами делало ее похожей на привидение.

Сил кричать не было. Полина рванула к лестнице. За ней горохом сыпался топот Олёнки. В дурном молчании они взлетели на свой третий этаж. Дверь комнаты была закрыта. На мгновение Полина решила, что она заперта. Что все пропало. Что их сейчас догонят. И этот страшный черный змеиный взгляд поглотит ее и все вокруг.

Она и не заметила, что дверь давно открыта, Кожина стоит в номере, ее плечи обливает теплый желтый свет.

— Чего застыла? — грубо спрашивает Олёнка.

Один шаг. Переступить порог, чтобы оказаться там, где спасительно светло.

— Полиииынаааа, — зовет из темноты лестницы голос.

Обернулась. Мрак ступенек манил к себе, он следил за ней застывшим черным зрачком.

— Да иди ты! — дернула ее Олёнка за рукав. — Ой, ну что ты там стоишь!

Дверь захлопнулась. Полина рухнула на кровать.

— Еще бы чуть-чуть постояла, и к нам бы Игоша вышла, — возмущалась Кожина. — Тебя к полу приклеили, что ли?

— Ты не слышала? Как будто звал кто. — Голос у Полины дрожал.

— Ой, консьержка ругалась, наверное, — отмахнулась Олёнка, сбрасывая тапки и залезая в кровать. — Игоша запретила дальше нашего этажа соваться.

— Разглядела, кто это был? — Полина хотела избавиться от назойливого змеиного взгляда. Закрывала лицо руками, но он все буравил.

— Хозяйка. — Кожина широко зевнула. — Ой, ну та, что нас с утра принимала. Завтра крику будет…

Она сунула руку под подушку, резко приподнялась на локтях.

— Так! А заяц мой где?

Еще в поезде Кожина всем показала небольшого серого зайца, которого решила выгулять за границей. Макс Макс ночью в поезде уснуть не мог, все ржал, вспоминая игрушку. Поселившись в гостинице, Олёнка устроила плюшевого друга на подушке. Может, завалился куда?

— Я спрашиваю: где заяц?

Кожина с подозрением глянула на Полину, но та лишь замотала головой. Какие зайцы? У нее своих проблем невпроворот.

— Ну, Максимихин! — метнулась к двери Олёнка, но вовремя вспомнила, что второй визит к парням — это уже чересчур, и решила отложить разборку на завтра. — Уши оторву, — кровожадно пообещала она, устраиваясь под одеялом.

Полина осторожно выключила свет. Недобрым глазищем на нее посмотрела ночь за окном. Скорее спать, скорее забыть обо всем! Но окно притягивает к себе, не дает расслабиться. За стеклом крошечный кусочек черного неба и крыша.

Змеи не умеют ползать по стенам, значит, на третьем этаже она в безопасности.

«Пооолииина!»

Она провела ночь в полузабытьи, постоянно ловя себя на том, что не спит, а смотрит в окно, прислушивается, не проскользнет ли среди звуков знакомое шуршание и шипение.

Завтрак был прост: чай или кофе, тосты с джемом и порционный йогурт.

— Похудеем, — с тоской сказал тощий Макс Макс. — Штаны спадать начнут.

— Максимихин, — одернула начинающийся бунт учительница. — Поел — убери за собой посуду.

— У нас в кафе самообслуживание, — демонстративно взяв нераспакованный контейнер с йогуртом двумя пальчиками, с улыбкой произнес Макс Макс, — покушал, — контейнер полетел в мусорное ведро, — убирайся сам.

— Максимихин! — покачала головой Зоя Игоревна. — Допрыгаешься.

— Макс, прекрати! — зашипели на него со всех сторон девчонки.

— А чего-нибудь еще пожрать нельзя? — Макс Макс брезгливо смотрел, как Ромка выскабливает ложкой бело-розовую массу из стаканчика.

— Иди в любое кафе и ешь!

— Тебе моего зайца мало? — напомнила о вчерашней пропаже Кожина. — Съел и не подавился?

— Вы вчера сожрали целого зайца? — тут же подключился к игре Макс Макс.

— Это ты его сожрал, — перегнулась через стол Олёнка. — Зайца верни.

— Да кому нужен твой собиратель пыли!

— Тебе и нужен.

— В гробу я его видел! В белых кроссовках.

Кожина выпрямилась, заправила за ухо прядь белесых волос.

— А куда он делся?

— Я откуда знаю. Лучше скажите, кто стащил мои крекеры. Чего я жрать-то буду, в самом деле! Хазатов, ты около сумки вертелся. А потом всю ночь чем-то хрустел.

— Костями, — поддакнул Ромка.

— А ты докажи! — презрительно бросил Альберт. — Сам сожрал, а на других сваливаешь! Не видел я твои крекеры.

— Конечно, не видел, — злился Макс Макс. — Чего на них смотреть? Ты их жрал.

— Я тебе сейчас дам — жрал! В лобешник за вранье хочешь?

— Прекратили! — опомнилась Зоя Игоревна. — В обед наедитесь! Разошлись по углам.

— Ну и ладно. — Макс Макс как-то подозрительно легко сдал позиции.

— Стоять! — Зоя Игоревна хлопнула в ладоши, да так громко, что ложечки в стаканах звякнули. — Выходим все вместе! В доме от меня ни на шаг!

Макс Макс от неожиданности чуть не выронил йо-йо. Он стал нервно подергивать рукой, заставляя игрушку летать вокруг себя. Все, как завороженные, смотрели за его быстрыми движениями. Даже Ожич оторвался от чашки с чаем. Вчера Максовы страшилки он не слушал, а потому был самым бодрым за столом.

— А что мы сегодня делаем? — подала ангельский голосок Олёнка — когда надо, она могла стать милым примерным ребенком. — И кто стащил моего зайца?

— До обеда сами гуляем по городу, а в два придет экскурсовод. Твой заяц наверняка валяется под кроватью. И не лезьте ко мне со своей ерундой.

— Магазины, магазины, — зазвенело заветное слово над девичьими головами.

Олёнка насупилась. У нее родилось подозрение, что зайца взяла Зоя Игоревна. Зачем? А главное — отдаст ли?

Полина опустила взгляд в свой стаканчик с йогуртом. Пять дней. Пять мучительных дней. Она бы их с большим удовольствием дома провела. И никуда не ходила. Дел много: компьютер, телевизор, в чате посидеть, гитару сто лет в руки не брала, осенью начнутся занятия в клубе, а она ни одного аккорда не помнит.

Окрыленные грядущими покупками девочки собрались мгновенно. Мальчишки еще не успели из своего номера выйти, чтобы похулиганить, а девчонки уже толпились около лестницы.

— Я вас просила, чтобы дети не бегали по этажам.

Из-за конторки встала вчерашняя бледнолицая женщина. Подведенные черным глаза, белые короткие волосы, светлое длинное платье. Губы сжаты в тонкую полоску.

«Дети» ухмылялись, являя вид полного равнодушия — кто жвачку жевал, кто в сторону смотрел. Макс Макс терзал запутавшийся йо-йо.

— Это дети! Что вы от них хотите? — Зоя Игоревна перед зеркалом поправляла ядрено-зеленый шарф.

— Вот именно — дети! — Хозяйка, она же консьержка, перегнулась через конторку, но ближе не подходила. — Я уже в прошлый раз натерпелась от… — она сделала выразительную паузу, — детей. Вы знаете, что они здесь натворили?

— Не надо выдумывать сказки, — резко повернулась Зоя Игоревна. — В прошлый раз были ребята из нашей школы. Девятый класс, я их хорошо знаю. Запугали детей своими выдумками, вот они и стали видеть черт знает что!

— Они утверждали, что были в подземелье Калева, что разрушили проклятие розенкрейцера, что справились с Ярвевана! — Консьержка выпрямилась. — Я была против вашего приезда!

— Хорошо, что наш приезд не от вас зависел. — Зоя Игоревна сверкнула лукавым взглядом молодых серо-зеленых глаз. — У нас договоренность с институтом. Не забывайте, что ваши студенты в это время живут в Москве в нашей школе.

— Я уверена, они не ведут себя так… так… — Хозяйка не могла подобрать слова.

— Уверена, — передразнила ее Зоя Игоревна, — что у нас они чувствуют себя как дома. — И поманила своих подопечных: — Что застыли, раскрыв рты? Идем! Максимихин, убери эту гадость!

Макс Макс намотал конец нитки на катушку и послал йо-йо в сторону девчонок, те скорчили недовольные рожицы.

— Я требую, чтобы дальше третьего этажа никто не ходил, — в спину им крикнула хозяйка.

— Конечно, Рута Олеговна. Они не будут ходить.

Пока взрослые ругались, Полина мельком глянула на боковину скамьи. На ней и правда был вырезан змей. Изогнутое тело, на пузе цветок. Из распахнутой львиной пасти вырывается пламя. Не змей. Дракон. Вон и крылья за спиной. И корона — два свисающих завитка.

Дракон. Сказочный. И никакой реальности. Разочарованная, она вместе со всеми вышла во двор.

— Ну, и кто вчера партизанил?

Маленький двор гостиницы радостно подхватил слова учительницы, эхом швырнул в высокие стекла. Мальчишки, как по команде, отвели глаза. Девчонки завздыхали, всем своим видом демонстрируя, что они ни за что не нарушили бы приказ.

— Ой, Зоя Игоревна, — протянула Олёнка. — Да никого там не было. Кошка, наверное, пробежала, вот она и кричит.

— Какая кошка? — простонала учительница.

— Черная, — встрял Макс Макс, по ходу отрабатывающий трюк с йо-йо. — Она на столе всегда сидит.

— Почему черная? — На солнышке Полине стало лучше, ночные кошмары отступили. — Серая. Только что там была.

— Где же серая, когда черная! — поддержала Макс Макса Кожина.

Полина пару раз хлопнула ресницами. Серый толстый кот, в темную полоску. Усы с метр. Сидел, жмурился. На крики не реагировал.

— Серый. — На мгновение мир вокруг Полины покачнулся. Она снова почувствовала себя около церкви Олевисте, где под ногами копошился клубок змей. — Серый кот.

— Да ладно, серый! Черный! — Макс Макс заставил игрушку прыгнуть в кулак и метнулся ко входу в институт.

— Стоять! — крикнула учительница, но было уже поздно, народ наперегонки кинулся к двери.

Полина тоже протиснулась в холл института. Перед ней памятником возвышался Макс Макс, рядом Ромка и Ожич.

«Серый, серый, серый», — как заклинание твердила она.

На звук скрипнувшей двери Рута Олеговна резко выпрямилась. Лестница, под которой она стояла, загораживала верхний свет, так что ее бледное лицо оказалось перечеркнуто черной тенью по диагонали от правого виска к левой скуле.

— А где кот? — Первым к конторке подскочил Макс Макс.

— Что вы делаете? — дребезжащим голосом спросила хозяйка.

— Здесь кот сидел. — Макс Макс хлопнул ладонью по столешнице, отчего в воздух взвилось веселое облачко пыли.

— Нет никакого кота, — пошла на них консьержка. — Убирайтесь!

— А он серый или черный? — Полина не могла отвести взгляда от стола. Пыль. Это неправильно. Если кот там сидел, то никакой пыли быть не может.

— Вон! — Рука в белом балахоне показала в сторону выхода, где в дверном проеме маячили любопытные.

Гурьбой вывалились на крыльцо.

— Серый! — прошептала Полина, не чувствуя уверенности в своих словах.

— Черный! — скривился Макс Макс. — Ты что, не видела, как она кота в нишу пустила?

— Чертей завлекает, — поддакнул Ромка, благоразумно все это время простоявший во дворе.

— Черный, черный, — пошла против подруги Олёнка.

— Да не было там никакой кошки. — Учительница хмурилась. — Или мы так и будем здесь ее караулить? Пойдем, я покажу, куда она убежала.

— Вы знаете, куда идет ход из ниши? — простодушно пролепетала Олёнка.

— Чего тут знать-то? — Зоя Игоревна поманила за собой: — Не отставайте!

Все потянулись на улицу Пюхвайму, и только Сарымай Ожич, прозванный ребятами, не любящими ломать язык на сложных именах, Саранчой, горько качал головой, под нос бормоча свое любимое «однако». Он привык, что в классе его либо не замечают, либо высмеивают, поэтому со своим мнением вперед не лез. Хотя в цвете кошки не сомневался. Конечно, черная. А как иначе? Ему ли, жителю Алтая, об этом не знать?

Глава 2

Черная кошка на крыше

Узкая улочка вывела их на перекресток. Справа высоким крыльцом выступал магазин марципанов, вперед убегала улица Пикк со строгими рядами сомкнувших строй средневековых домиков. Проулок налево вел к сувенирным магазинчикам. Город бросал под ноги гостей солнечные блики.

— Ну что, богатыри русские? — усмехнулась Зоя Игоревна. — Куда пойдем? Направо, налево или прямо?

— Вы обещали кошку, — напомнила Полина.

— Будет вам кошка. — Учительница нырнула в разноцветье сувенирных магазинов. — Запоминайте дорогу. Подземный ход именно так и идет.

Она быстро пошла вперед, не заботясь о том, что ее подопечные потеряются. Но никто и не пытался отстать. Все спешили за учительницей, чуть не снося рекламные щиты около магазинов. Через несколько шагов они оказались на Ратушной площади. Сонные кафе только начинали работать, чистая брусчатка блестела на солнце, в вышине носились стрижи.

На площади ребята не задержались, свернули налево к старой аптеке Магистрата, чья вывеска занимает чуть ли не половину фасада дома. И снова стены сомкнулись, не пропуская солнца. Улица вырвалась на новый перекресток, чтобы упасть в очередную темную арку. Здесь еще дремала ночная прохлада, зазевавшиеся тени жались по углам, со стены справа дышали холодом старые расколотые плиты.

— Это плиты из Доминиканского монастыря, — шепотом сказала учительница. — Он находился тут за стеной. Целый квартал занимал. Если не знать про монастырь, ни за что не догадаешься, где он.

— А что с ним стало? — спросил Ромка.

— Его разгромили в шестнадцатом веке. Тебя тогда еще не было.

— Чего не было? — остановился обиженный Ромка. — Может, был.

— О! Дункан Маклауд из клана Маклаудов, — прыснул Макс Макс, запуская в приятеля йо-йо. Разоренов попытался перехватить игрушку, но, как всегда, промахнулся.

— Это же монастырь. За что его громить? — подал робкий голос Сарымай.

— Зажрались! — раньше учительницы отозвался Макс Макс.

— Ты, конечно, больше всех знаешь! И убери эту гадость!

Теряя слушателей, учительница быстро шла по проулку. Ребята задерживались посмотреть забранные толстым оргстеклом раскопанные подвалы Старого города, цеплялись взглядами за широкие витрины магазина керамики.

— Кошка! — вдруг крикнула Зоя Игоревна, нарушая свой же запрет не шуметь.

Между каменными перекрытиями-стяжками, спрятанными под стилизованной черепицей, виднелась темная фигура. Девчонки, как по команде, завизжали. Кто-то замешкался, пытаясь взглядом поймать прячущегося зверя, но его уже толкали, и ничего рассмотреть было нельзя. Крик заметался в узком переулке, нырнул в распахнутую дверь ближайшей мастерской. Старый толстый мастер в очках отвернул лицо от пышущей жаром печки. Стаканы в его витрине отозвались недовольным звяканьем.

— Ну что вы бегаете, — веселилась Зоя Игоревна. — Ее отсюда хорошо видно. Вон, смотрите.

Девчонки еще вздыхали, Сарымай твердил свое «однако», но вот и самые неугомонные замолчали.

Между двумя перекрытиями была видна черная кошка. Она пристроилась на крышке печной трубы, готовая вот-вот спрыгнуть и убежать.

— Так она не живая, — как всегда первый подал голос Макс Макс.

— Сейчас день. — Зоя Игоревна кокетливо поглядывала в распахнутые двери на толстого мастера. В ответ тот хмыкнул, поправляя очки, покачал головой и вновь взялся за трубку, на конце которой дрожала стекловидная масса. Это был стеклодув. — Ночью убежит. Где ж ты днем черную кошку видел?

— А чего на них ночью смотреть, если в темноте они все одинаковые? — уперся Макс Макс.

— Зачем она здесь сидит? — посыпались новые вопросы.

— Какие будут версии? — Учительница все еще косилась в сторону стеклодувной мастерской, где в руках мужчины из бесформенного куска расплавленного стекла стало проявляться нечто определенное.

— На солнышке греется, — выкрикнул Ромка.

— Для красоты, — тихо произнесла Ленка Богданова.

— Трубу держит, чтобы не снесло, — фыркнула Олёнка. Она всячески пыталась привлечь к себе внимание.

— Чтобы кому-то дорогу перебежать, — буркнул Сарымай. Чего тут гадать-то? Вот бестолковые!

— Правильно! — сверкнула белозубой улыбкой Зоя Игоревна. — Этот черный кот пробежал между городом и Доминиканским монастырем, после чего они поссорились, и монастырь прекратил свое существование. Все логично.

— А чего поссорились? — горохом скакали вопросы.

— Произошло-то что?

— А зачем сразу громить?

— Ничего себе — поссорились. Даже плиты расколошматили!

— Обманули, — снова выделился Макс Макс, от разочарования пряча игрушку в карман. — Это не та кошка. Вон и Зернова говорит, что она серая была.

— Ну, тогда «та» кошка сидит в другом месте. — Зоя Игоревна послала прощальную улыбку стеклодувному мастеру, чем вызвала у него очередной недовольный вздох, и шагнула под перекрытия, в арку, которую так ревностно сторожил черный зверек.

Свернув налево, они обогнули спрятавшийся за глухими стенами разгромленный Доминиканский монастырь, опять свернули налево и оказались около своей гостиницы.

— Чертовщина, — пробормотал Сарымай и добавил: — Однако.

Переулки, повороты, и вот они уже стоят около серого мрачного здания, своей неприветливостью заметно отличающегося от нарядно-праздничных домиков справа и слева.

— Чего-то знакомое, — пробормотал Макс Макс.

— Смотри внимательней.

Ребята дружно стали изучать стены здания. Первым прыснул Ромка.

— Свои, — заржал он в голос. — Смотрите, свои!

Охранник у дверей прикрыл глаза, словно ему было неудобно смотреть на веселящуюся компанию.

На табличке сбоку от двери значилось: «Посольство Российской Федерации».

Все с криком и гиканьем кинулись к крыльцу, словно не они еще день назад были дома. Зоя Игоревна не пыталась их остановить. Это было бесполезно. Допрыгавшись до грозного окрика охранника, ребята вернулись к учительнице.

— А зачем мы сюда пришли? — стали вспоминать они.

— Да, зачем?

— Зачем?

— Кошка! — крикнула Зоя Игоревна, показывая наверх.

Охранник едва не оглох. Девчонки визжали, парни улюлюкали. С крыши дома свесился здоровенный каменный зеленоглазый кот. Цвет глаз особенно подчеркивала зеленая полоса, бегущая по фронтону здания под козырьком крыши.

Полине показалось, что кот своими ненормальными зелеными глазами смотрит прямо на нее. Отошла подальше. Встала так, чтобы не видеть зверя.

— Кстати, черный кот — символ вашего класса. — Учительница шла прочь, заставляя ребят подтягиваться за ней. — Он знак любопытства!

Молчание длилось ровно минуту, потом снова появились вопросы:

— А куда мы идем?

— А что за кот?

— А почему кот?

— А обедать когда будем?

— А шопинг?

— Значит, так. — Учительница остановилась. — Кто по магазинам, может идти, через два часа, ровно в час, я жду вас на Ратушной площади. Если кому еще интересно поискать котов, то пошли со мной.

— А еще есть?

— Здесь много чего есть. Мы можем посмотреть поросят, олененка, жабу, заглянем в кукольный музей, где есть комната ужасов с оживающими мертвецами. Ну, и посчитаем местных драконов.

— Почему драконов? — захлебнувшись на последнем слове от внезапно накатившего страха, спросила Полина.

— Потому что Таллин — город драконов.

Зоя Игоревна не стала смотреть, кто уходил за покупками, а кто остался с ней. Она заспешила вниз по улице Пикк, вывела всех к городскому валу, заросшему травой, где среди камней пряталась скульптура олененка. Потом постояли около старого деревянного колодца. В окошке дома рядом с ним пристроились две симпатичные хрюшки, поддерживающие цветочный горшок. Ребята пытались считать драконов, которых в городе оказалось несметное множество — вырезанные в камне, жестяные ветряки, огромные барельефы. Грифоны, аспиды, змеи. Когда они вернулись на Ратушную площадь, у Полины увиденное мешалось в голове. Ей казалось, что они долго ходили кругами по небольшому пятачку, а все, что им показывали, было всего лишь декорацией, которую ловко меняла сама Зоя Игоревна. И теперь она стояла, задрав голову, глядя на зеленое чудище, с разверстой алой пастью, с острыми клыками, торчащими внутрь, с длинным жестяным языком. На голове у дракона красовалась золотая корона. Он был бы поистине страшен, если бы не колокольчик, похожий на орех, подвешенный к верхней губе монстра.

— Представляешь, раньше такие водостоки были везде, — подошла Зоя Игоревна. — Средние века. Они тогда верили, что дракон защитит их от огня и от воров. Эстонские домовые были очень уж вороватыми существами. Они превращались в летающие огненные шары с хвостами, врывались к соседям и крали у них все, что под руку попадется. Добычу потом несли хозяину. Драконы таких выслеживали с флюгеров и давали знать обитателям домов. Здесь поблизости есть еще один водосток в виде дракона. Хочешь, покажу?

У Полины хватило сил только на то, чтобы отрицательно качнуть головой. Такое количество тварей повергало в уныние. Как будто ее окружили, затянули в кольцо. Холодное змеиное кольцо. И зачем она пошла вчера к Олевисте?

— Слушайте, жрать уже охота! — снова напомнил о своем существовании Макс Макс.

— Вот и пойдем жрать, — тихо согласилась учительница и повела свою паству вдоль Ратуши к еле приметной двери, за которой начинались ступеньки в подвал.

Кафе… да не кафе, а настоящая таверна называлась «Тристан и Изольда». Холодные каменные плиты, низкий потолок, массивные деревянные столы и табуреты, высокие кадушки, потемневшие балки, необработанные шершавые стены. Небольшой прилавок. С потолка свисает цепь, к которой за крюки подвешены глиняные плошки. У стены маленькая печка, где за прозрачной стеклянной дверцей набухают-подходят пирожки.

— Чего дают? — громко спросил Макс Макс, уверенный, что его никто, кроме своих, не поймет.

— Чего надо, то и дают, — в тон ему ответила из-за прилавка полная девушка.

Народ тут же замолчал.

— Подходи, выбирай, чего будешь, ложку доставай.

— Какую ложку? — смутился Макс Макс.

— А ты без ложки пришел? — хохотнула девушка, вкусно округляя и чуть ломая слова. — Вот так едок.

За Максовой спиной захихикали.

— У меня ложка есть, — вышел вперед Сарымай, доставая из рюкзака складную конструкцию с ложкой и вилкой.

— Суп? — уточнила продавщица.

— И пирог, — ткнул ложкой в жаровню Сарымай.

— Вот это Саранча! — с уважением зашептались за спинами. — Зажег.

Девушка сдернула с цепочки плошку. Звякнуло прикрепленное к глиняному ушку кольцо. Щедрый половник опустился в коричневое варево.

— Ну, кто еще с ложкой?

— Я! — выскочила перед одноклассниками Олёнка.

У нее в руке была ложка. С деревянной ручкой. Полина посмотрела туда, откуда подруга прибежала. Над кадушкой на небольшой полочке стояли два пузатых глиняных стакана с ложками.

— И у меня есть ложка, — слишком рано крикнула Полина. Она только еще бежала к полочке. В следующую секунду бочка недовольно загудела, отзываясь на неласковое обращение — десяток рук потянулись к полочке, чуть не снеся стену.

— Ну что же. — В улыбке эстонки мелькнуло недовольство. — Значит, всем суп.

Как первые взявшие еду, Сарымай с Олёнкой и Полиной устроились в самом выгодном месте, за маленьким столом около низкого, забранного решеткой окна. Стекло здесь было толстое и неровное, словно слюдяное. Сквозь него все представало в причудливо-размытом виде.

Горячий, сильно перченый суп зажигал во рту пожар, который так приятно было заесть теплым слоеным пирожком. Они успели съесть по половине, между столами успел попрыгать Макс Макс, нанизавший на вилку здоровенный соленый огурец из кадушки, когда Полина поперхнулась и замерла. По ногам потянуло сквозняком. Свечки на столах присели, на мгновение прервав свой танец. За окном потемнело.

— Полиииина! — позвал веселый голосок.

Это были не свои, не резвящийся Максимихин, не быстро работающий ложкой Ромка. Звали из соседней комнаты.

Полина выбралась из-за стола и пошла в другой зал, все еще не выпуская ложку из руки. Мимо проплыла добродушная улыбка девушки за прилавком, быстрый взгляд Зои Игоревны. Вторая комната оказалась ниже и темнее. Здесь не было окон, только тяжелые коптящие светильники, теряющиеся в полумраке лавки.

Зов бил по ногам, тянул идти все вперед и вперед, пока не упрешься в стену, не пробьешь ее и не пойдешь дальше.

— Полина! — тоненько звенело в воздухе.

Зернова прижала к себе ложку. Сил сопротивляться не было. Она шла на звук, идущий от угла, где темнел камин. Еле теплились угли. Тающие огоньки перебегали с одной головешки на другую, подмигивали лукавыми глазками, перешептывались: «По-ли-и-на».

— Зернова!

От неожиданности, от страха, схватившего за плечи, Полина вздрогнула, уронила ложку. Хлопнула входная дверь.

— О! Как тут весело, — воскликнул вошедший, и гам в зале, где обедали ребята, смолк.

Огоньки последний раз пробежали змеиным кругом по углям и погасли. Полина стояла около пустого камина. В нем не было умирающего пламени, пепла, головешек. Он был чисто выметен. По стенам не чадили факелы, лишь тусклые лампы прятались под железными колпаками.

— Зернова, что с тобой?

Тело не слушалось, Полина безвольно уронила голову на плечо, оборачиваясь.

За спиной учительницы выросла черная тень. Свет из большой комнаты, где сидел класс, делал идущего огромным и страшным.

— Ну, здравствуй, невеста! — пропел неприятный козлиный голос.

Полина завизжала. Она больше не могла держать этот ужас в себе. Он рвался из нее, когтями полосовал все внутри, выворачивал страх наружу.

В себя Полина пришла от методичных хлопков. Она сидела на табурете, запрокинув голову, а Зоя Игоревна от души хлестала ее по щекам. Голова болезненно дергалась от каждого удара. Но в целом ощущения были даже приятные.

За учительницей стояли ребята, они все видели — это разозлило. Пока Полина была со своей бедой один на один, пока пряталась и пыталась что-то объяснить Олёнке, все еще можно было исправить. Теперь же наступал конец, окончательный и бесповоротный. За ней начнут следить, ее станут высмеивать, в каждом взгляде будет читаться: «Попалась!»

— Все прошло, — отвела Полина занесенную руку.

— Ты его знаешь?

Кажется, Зоя Игоревна спрашивала о черной тени. Полина покачала головой. Как же это все было стыдно и тяжело.

— Что? — оглянулась на подопечных Зоя Игоревна, и в голосе у нее не осталось ни утреннего задора, ни веселья. — Доели? Пошли отсюда. Скоро экскурсовод придет.

К Полине тут же подскочила Олёнка:

— Ой, ты чего там, а? Крысу увидела? А чего он тебя невестой назвал?

— Это он не меня.

— Невестой? — Зоя Игоревна совершила мгновенное перемещение в пространстве от входной двери обратно к табурету, на котором сидела Полина. — Зернова! Что все это значит?

— Не было ничего! — вскочила Полина. — Тебе показалось! — посмотрела она на Олёнку.

— Миски убирать? — послышался напевный, с мягким акцентом голос.

— Быстро все на улицу!

Учительница вцепилась в локоть Зерновой, выволокла ее на воздух. Полина дернулась, чтобы удрать. Люди! Вокруг было слишком много людей. От них хотелось спрятаться, залезть в неприметную щелку, чтобы никто не нашел.

— Стоять! — прошипела Зоя Игоревна.

Солнце все так же приветливо переливалось в высоких городских окнах, воздух был полон голосов и смеха, брусчатка площади звоном отзывалась на сотни шагов. Мрачная Ратуша нависла над идущими тяжелой каменной тушей, поскрипывал на шпиле Старый Тоомас.

Зоя Игоревна впервые за сегодняшний день пересчитала свой класс. Четырнадцать человек. Все на месте. Четыре мальчика, десять девочек.

— Что с тобой произошло? — склонилась она к Полине. Вокруг сомкнуло кольцо из любопытных — всем хотелось знать подробности.

— Ничего, — замотала головой Полина. Если и рассказывать, то не при всех. А лучше вообще молчать!

Зоя Игоревна оглядела собравшихся. Все смотрели на нее. И только Олёнка прятала взгляд. Да Ожич косился в сторону. Что-то бормотал себе под нос. Эти что-то знают. С них и надо было начинать.

— Голодных нет? — коротко спросила учительница.

Толпа качнулась, словно пытаясь найти и выдавить из себя особо голодных.

— Пожрать бы еще, конечно, можно, — знакомо протянул Макс Макс, нервно дергая йо-йо.

Зоя Игоревна перехватила летящую катушку.

— Максимихин, Ожич, — назвала она. — Кожина. — Снова пробежала глазами по лицам. — Кудряшова, — добавила на всякий случай. — Со мной. Остальные гуляют по площади. Если хотите, отправляйтесь в гостиницу, она здесь за углом. На разграбление города я вам даю час, потом жду на этом же месте, мы отправляемся на экскурсию. И выброси эту гадость, — с яростью прошептала она Макс Максу.

Толпа качнулась, но расходиться не торопились. Названные с достоинством пошли за учительницей. Оставшиеся девчонки погомонили, обсуждая случившееся и бросая завистливые взгляды на уходящих. Всем хотелось узнать, что произошло. Что за человек? Почему невеста? Неужели Зернова ночью с кем-то встречалась?

Но все это были только разговоры, что произошло на самом деле, никто не знал, поэтому девчонки, высказав свои желчные комментарии, разлетелись по призывно распахнутым магазинам. Ромка потопал за ушедшим приятелем. Оставшийся Альберт Хазатов сплюнул под ноги, тоскливо оглядел площадь и никуда не пошел. Присел около ближайшей свободной от кафешек и рекламных щитов стены. Рядом с ним опустился черноволосый парень. Какое-то время они демонстративно смотрели в разные стороны. Но вот Альберта чуть не снесла толпа японских туристов, и он выругался, пересаживаясь удобней.

— Не протолкнешься, — по-русски согласился молчавший до этого сосед.

Скорее от неожиданности, чем от желания общаться, Альберт ответил.

Тем временем Зоя Игоревна привела свою гвардию в кафе, прятавшееся на задворках магазина марципанов. Не спрашивая, всем взяла чай и пирожное, усадила за длинный угловой стол.

После темного подвала таверны кафе казалось слишком солнечным, как-то даже чересчур пронизанным светом. Огромные витрины, легкие стулья с высокими спинками, столики на гнутых ножках. В этой просвеченности было спокойно и надежно. Полина сидела, равнодушно глядя перед собой. Макс Макс теперь уже, казалось, назло Зое Игоревне гонял вокруг рук ярко-синюю катушку. Олёнка имела вид человека, знающего страшный секрет: таинственно сверкала глазами и улыбалась. В Таниной душе смешивались два чувства — любопытство и сочувствие. Очень ответственная была девушка. Сарымай, как всегда, вздыхал. За высокими витринами маячил Ромка, но на него особенно и не смотрели, заняты были своими переживаниями.

Зоя Игоревна принесла поднос с едой. Чашки мгновенно разобрали, так же быстро съели пирожные и с тем же рвением занялись прежними делами.

— Кожина, — негромко позвала учительница. — Куда Зернова вчера ходила?

— Не ходила я никуда!.. — начала Полина и осеклась. Врать не получалось. Говорить правду было нельзя. Ни в коем случае нельзя! Беда может случиться. Поэтому она выразительно глянула на Кожину. Та пальцем размазывала чайную лужицу по столу.

— Может, на первом этаже сидела? — стала выкручиваться Олёнка, уклоняясь от прямого ответа. — Утром-то консьержка ругалась…

— Кожина! — Зоя Игоревна утомленно отмахнулась от лишних слов. — Куда ходила Зернова?

— Куда-то на улицу, — сдалась Олёнка.

— Что за мужчина? Ты с ним знакома? — жестко спросила учительница.

Полина побледнела, догадавшись, куда клонит педагог. Неужели Зоя Игоревна хочет сказать, что она пошла на улицу встретиться с черноволосым, что она с ним переспала? Кожина, глянув на нее, замахала руками, чуть не опрокинув свою чашку.

— Что вы! — закричала Олёнка, пытаясь защитить онемевшую от ужасного обвинения подругу. — Она ни с кем не встречалась. Ее змеи позвали! Она их целую тучу видела!

Макс Макс хихикнул, откладывая йо-йо. Сарымай выдохнул свое «однако». Полине очень хотелось спрятать лицо в ладони, а лучше вообще залезть под стол. Но она не сделала ни того, ни другого. Тревога завладела ее душой. Выхода не было. Сил жить не осталось.

Первым не выдержал Макс Макс.

— И чего змеи? — пробубнил он, от волнения подхватывая пустую чашку. — Не покусали же они ее. А мужик их хозяин, что ли?

— Даже если укусили, это не смертельно. — Зоя Игоревна не отрываясь смотрела на Полину, как будто на девочке после ночной прогулки должны были проступить тайные знаки. — Здесь водятся полозы, а они не ядовиты. Зернова, что ты натворила?

— Я тут ни при чем! — не выдержала Полина пристального взгляда. Умереть, умереть! Скорее умереть! Как учительница могла подумать о ней такое?

— Как ты на улицу попала?

— Меня позвали! — в отчаянии крикнула Зернова.

— Началось! — Учительница тяжело навалилась на стол. — Тебя позвал этот мужчина? Что он с тобой сделал?

— Не было никакого мужчины! Я к Олевисте ходила. Там еще ниша со скелетом.

Да, да, этот скелет Зоя Игоревна сама показала ребятам. И змею на скелете. Тогда казалось, что это прикольно. А они все пугливые какие-то. Скелет из железа увидели — сразу бежать и прятаться.

— Невеста тут при чем?

— Это змеи сказали! Еще они говорили, что снова меня позовут.

— Что за бред? — возмутился Макс Макс.

— Как же змеи могут звать в церковь? — пискнула Олёнка. — Это же святое место!

— Какое же оно святое, если церковь черт строил? — напомнила Кудряшова. Ей было неприятно, что все внимание забирает эта невзрачная Зернова. С чего такой почет?

— Почему вдруг черт-то? — подал голос Сарымай.

— Чем ты вчера слушал? — накинулась на него Таня. — Нам Зоя Игоревна рассказывала, что эту башню согласился построить один мужик, а в уплату потребовал, чтобы заказчики узнали его имя, иначе он возьмет с них три мешка золота.

— И что? — вклинился в их спор Макс Макс.

— Наверняка тот мужик душу дьяволу продал, иначе как он мог так быстро все построить? И почему разбился, когда купцы его имя узнали?

— А при чем здесь Зернова? — окончательно потерялся Макс Макс.

— А Зернова, если она, конечно, не врет, попала на змеиную свадьбу, — улыбнулась Зоя Игоревна.

Полина была готова крикнуть: «Вру». Назло всем. Не надо ей верить! Посмеются и забудут. Но глухое упрямство, с которым уже ничего нельзя было поделать, не дало соврать.

— Не вру.

За окном бродил Ромка. За окном светило солнце. За окном ходили беззаботные люди.

— Змеи. Большие. Они звали меня с собой. Одна из них сказала, что я невеста.

— На самом деле, что ли? — Чашка выскользнула из рук Макс Макса и, грохнувшись на стол, лишилась ручки.

— Но так же не бывает, — прошептал Сарымай.

— Конечно, не бывает, — вдруг согласилась Зоя Игоревна. — Не знаю, какая связь между явлением в таверне и змеями. Что-то ты, Зернова, недоговариваешь!

Полина отвернулась.

— Хотя класс, который приезжал сюда до нас, тоже о всяких странностях рассказывал.

— Наши? — тихо уточнила Кудряшова. Как-то все это было неожиданно. Вроде мирная поездка намечалась.

— На весенние каникулы сюда приезжали ребята из девятого. С ними произошла неприятная история. Каждый стал участником старой легенды. Их тут тысячи. Про озерного духа Ярвевана, про Колесный Колодец, про черта, что свадьбу справлял, про Олевисте. Они мало что рассказывали, но все были сильно напуганы. Их классный руководитель считает, что все это фантазии. Город, средневековые стены… Насмотрелись кино. Могло и показаться, если лезть куда не следует.

— Ой, зачем же тогда мы сюда приехали? — встряла Олёнка.

— У нас договоренность с институтом. Мы не могли не приехать. Их студенты к нам, мы — к ним. Да и что бы я сказала? Что мы не поедем, потому что в Таллине черти? Меня бы уволили.

— А черти-то где? — Макс Макс безуспешно пытался прикрепить ручку обратно к чашке.

— Какие черти? Что вы несете? — Всем показалось, что глаза Зои Игоревны как-то особенно позеленели. — Что вы себя вечно оправдываете какой-то глупостью!

— Уезжать надо, — прошептал Сарымай. — С духами не шутят.

— Ну я же не нарочно! — вскрикнула Полина, как будто от нее кто-то ждал оправданий. — И ни с кем я специально не встречалась! Пришла, а там змеи. Много!

— Сейчас июнь, — задумчиво произнесла Зоя Игоревна. — Змеи выползают из своих нор, спариваются. Как раз змеиные свадьбы и происходят. Но все это ерунда. Зернова, если ты выкинешь еще один такой фокус, я всех посажу в гостиницу и никуда до поезда не выпущу! Седьмой класс закончили, а все вам что-то мерещится. Как маленьким. Змеи, черти… Фантазеры! Сами не замечаете, что творите! Наверняка с незнакомым разговаривала на улице, вот он тебя и разыскал.

Полина стала медленно наливаться нехорошим румянцем. Это был позор, страшнее которого ничего не существовало. Ее назвали обманщицей и притворщицей. Да еще при Макс Максе, который ей нравился. После таких слов остается только одно — пойти и спрыгнуть с башни Олевисте. Слова учительницы змеиным ядом растекались по венам, били по голове, застилали глаза непрошеными слезами. Неправда! Она докажет, что все было так, как она рассказывает. Она найдет змею с короной на голове, и та снова наречет ее «невестой». Никого не назовет. Только ее. Потому что Полина лучшая!

— Так чего, Зернова все врет? — разочарованно протянул Макс Макс. — Ну, я так и думал!

— Его все слышали, — всхлипнула Полина. — Он назвал меня «невестой».

— Невеста без места! — Макс Макс скривился, примериваясь, чтобы запустить в нее йо-йо.

— Э! Зачем! — начал Сарымай.

— Потом поругаетесь, — остановила их учительница. — Я не для того пирожными вас сейчас за свой счет кормила, чтобы вы дрались. Кого бы там Зернова ни увидела, мне надо, чтобы вы приглядывали за ней. Днем и ночью. Она больше не должна гулять одна.

— Да что за чушь-то! — Макс Макс вскочил, роняя стул. — Змеи, черти. Не собираюсь я Зернову сторожить. Прикажете мне с фонариком за ней в туалет ходить? Наелась каких-то галлюциногенов, теперь бредит. Дать ей по башке, и пускай сидит, улыбается.

— Вы учитесь в одном классе, значит, друзья. А друзья помогают друг другу, ведь так? Полине сейчас нужна ваша помощь.

— У нее крыша поехала, она змей и драконов видит! Я должен ей гвоздями эту крышу прибивать, что ли?

— Ты вообще никому ничего не должен. Можешь убираться!

Зоя Игоревна смахнула со стола катушку, и та покатилась, подпрыгивая, под дальний стол. Макс Макс метнулся следом.

— Едешь с вами в город, думаешь, нормальные люди, а вы здесь фокусы устраиваете, ночью по церквям лазаете, драконов считаете, несуществующих кошек ловите, — раздраженно заговорила Зоя Игоревна. — Где вы змей и драконов нашли? Это все легенды. Если драконы и были, то тысячу лет назад. Сейчас они только на флюгерах и водосливах остались. Никто уже не приносит им человеческих жертв. Человека, увидевшего змеиную свадьбу, в невесты не записывают!

Зернова даже не пыталась сопротивляться валящимся на нее несчастьям, кивала, вяло со всем соглашаясь.

Макс Макс подбросил на ладони свою игрушку, зло ухмыльнулся:

— Короче, вы тут рассказывайте сказки, а я в жизнь пошел.

И, не дожидаясь разрешения, вышел, проверяя дорогу перед собой летящим йо-йо.

— Ладно, давайте договоримся: больше никто никуда не ходит. Особенно Зернова. Девочки, проследите. Ожич, помоги им. — Зоя Игоревна устало потерла глаза. — Хотелось бы вернуться из Таллина живыми и здоровыми. И не бегайте по этажам! Какого лешего вы вообще пошли в холл вчера вечером? Вас же просили!

— Полина все про змей твердила, вот я и решила показать, — пискнула Олёнка.

— Молодец, Кожина, показала! А теперь постарайся сделать так, чтобы больше она змей не видела.

— Может, ее в гостинице оставить? — Кудряшовой тоже хотелось сбежать, но все-таки Полину было жалко.

— Комната Зернову не спасет. Если ей захочется сбежать, она сбежит. Просто следите за ней. Этого достаточно. Может, и есть заговор, а может, его и нет. Кто знает? Кого видели в прошлый раз девятиклассники, от каких чертей убегали? Наверно, пива перепили, вот и привиделся им змий зеленый. Один на всю компанию. А классный руководитель их покрывает. Я говорила: даже если Зернова видела змеиную свадьбу, все остальное она могла придумать, а незнакомый человек просто сыграл на ее фантазии. Вы народ впечатлительный, Таллин же место особенное. Энергетика здесь тяжелая, всякое может показаться.

— А давайте мы ее в церковь сводим, — все-таки сказала ехидно Таня.

— Давайте переживем сегодняшний день. Все может на этом и закончиться. Только я говорю серьезно — за Полиной надо следить. Змеиную свадьбу увидеть не сложно. Сложно после этого утверждать, что тебя змеи выбрали в невесты, да еще и свидетелей с собой притащить.

Все покивали, но опять не поверили. Лишь Сарымай вздохнул со своим «однако» и достал сотовый. Вместе с отцом они приехали в Москву из Горно-Алтайска. В небольшом селе Чибит, что на реке Чибитке, остался дед, тоже Сарымай. В таких делах стоило советоваться с ним.

Полина рыдала. Не прячась и не сдерживаясь. Уронила голову на согнутый локоть, плечи ее тряслись. Ей не верили, над ней издевались. Но она докажет, всем докажет. И когда они увидят, кем она стала, побегут просить прощения, в ответ она презрительно посмотрит на них и отвернется. Потому что это будет ее правда, в которой нет места тем, кто над ней издевался, не веря.

— Это пройдет, — глядя в сторону, произнесла Зоя Игоревна.

— Оставьте меня! — сквозь истерику выкрикнула Зернова, и слезы затопили весь ее мир.

Кожина с Кудряшовой смотрели с сочувствием. Оказаться в таком положении было страшно. Всю жизнь потом надо оправдываться, постоянно получать тычки в спину, не быть больше никогда как все, вместе со всеми. Только отдельно. Только в сторонке. Мрак-то какой!

Оставшийся день прошел в невольном ожидании. В назначенное время пришел экскурсовод, молодой парень, невысокий, крепкий, с улыбкой на лице. Он как будто делился своей улыбкой с другими, оттого и впечатление было — ненавязчивой, но постоянной заботы. Все снова отправились бродить по городу, поднялись на Тоомпеа — холм Верхнего города. Своими руками измерили самую узкую улочку Вышгорода, постояли около дома первого губернатора Ревеля Абрама Ганнибала, прадеда Пушкина.

Они так замотались за день, столько всего увидели, что к вечеру с трудом смогли дотащиться до гостиницы. В ближайшем кафе быстро поужинали. Время падало к их ногам и рассыпалось сотнями секунд.

— Если что-то надо будет — звоните, — одарил всех своей улыбкой экскурсовод.

На оставленной бумажке после длинного ряда цифр стояло имя: «Эдик».

Гостиница встретила их тишиной и пустотой первого этажа. День гас убегающей дорожкой огней. Все хотели спать.

Глава 3

Морок

— Пожар!

Крик полыхнул по этажу, ударился в закрытые двери.

— Горим!

Первым из комнаты выскочил Альберт, он метнулся туда-сюда, не зная, куда бежать.

Защелкали замки дверей.

— Быстро все на лестницу! — появилась в коридоре Зоя Игоревна. На ходу запахивая халат, она попыталась поймать орущего Хазатова. — Где горит?

— За окном. Прямо перед нами! — Глаза у Альберта бегали.

— Бросайте вещи! На лестницу! — открывала номера Зоя Игоревна.

Ребята вываливались в коридор, являя коллекцию невероятных пижам. Цветочки, медвежата, были даже машинки. Макс Макс задумчиво чесал голую ногу. Ромка похохатывал, глядя на девчачьи наряды. Зоя Игоревна скрылась в комнате мальчишек. Здесь и правда слегка пахло паленым. За окном полыхало, с треском и уханьем. Учительница толкнула раму. Прямо перед ней щелкнул край красной тряпки. Он мазнул по подоконнику, и ветер бросил его к соседнему окну.

Красное полотнище, с земли подсвеченное ярким фонарем, металось в воздухе. Незакрепеленный брезентовый край стукнул по стеклу. Зоя Игоревна перегнулась на улицу. Слева начинался скат крыши, соседнее окно было врезано прямо в черепицу, под углом. Комната маленькая. Кто там живет?

Учительница выбежала в коридор, где бестолково метались будущие восьмиклассники, распахнула соседний номер.

Пусто.

— Кожина! — крикнула она, перекрывая вопли девочек. — Где Зернова?

Макс Макс заржал.

— Ожич! — поймала она неспешного Сарымая. — Быстро на улицу! — Она снова глянула поверх голов. — Кто видел Зернову? — Ей на глаза попался Альберт. — Хазатов, стоять!

Но благоразумный Альберт, отлично понимавший, что за панику его по головке не погладят, исчез на лестнице.

— Я тоже поищу, — прощально махнул он рукой.

— Зоя Игоревна, — преданно заглядывала в глаза учительнице Таня.

— Упустили, — упавшим голосом прошептала Зоя Игоревна и вдруг, на что-то решившись, схватила Кудряшову за локоть. — Одевайся, бери мальчишек и к церкви Олевисте. Это рядом. Если увидите Зернову, силой тащите сюда.

Кожина, сверкнув розовой ночнушкой с фрекен Снорк, скрылась в комнате.

— Разоренов, не стой! — в отчаянии подогнала нерасторопных питомцев учительница. — Остальные — по комнатам. Нет никакого пожара.

Когда учительница в зеленом спортивном костюме вышла из номера, третий этаж притих. Из дверей выглядывали перепуганные девчонки.

— Все в порядке, — неуверенно сказала Зоя Игоревна. — Вы так орали, что Зернова испугалась и сбежала от вас. Сейчас она вернется, и все будет нормально.

Макс Макс не стал переодеваться. В боксерских трусах и майке, он вполне себе походил на спортивного человека. Вдвоем с Кудряшовой они скатились по узкой неудобной лестнице. На улице немного потоптались, вспоминая, куда бежать. Красиво подсвеченный марципановый магазин стал им маячком.

— Туда! — помчалась вверх по улице Пикк Таня. Макс Макс рванул следом, но хлопающие по пяткам шлепки заставили сбавить скорость. Так можно было и обуви лишиться.

Дома, дома, мощенная булыжником мостовая. Не сказать, чтобы было очень близко.

Когда Макс Макс с трудом дошлепал до церкви, Таня уже стояла около ажурной решетки, тщетно вглядываясь в темноту ниши.

— Нету, — прошептала она, впервые понимая, что произошло нечто страшное.

— Не здесь, что ли? — Макс Макс зевнул.

Ниша была черна ночной беспроглядной темью, даже скелет не виднелся.

— Да с чего мы вообще взяли, что она сюда поперлась? Делать ей больше нечего, как по ночам вокруг церкви бродить? Она что, ведьма?

— Она вчера тут была, — прошептала Таня.

От железа решетки шел холод, неожиданный для теплой июньской ночи.

— А теперь мы здесь! И что-то никаких змей нет.

Макс Макс злился. Он не верил в сказки. Одно дело разыгрывать народ самому, и совсем другое — стать участником чужой игры. Неприятно. Поймает Хазатова, убьет!

Танин взгляд не отрывался от темной ниши. Еще днем она успела рассмотреть змею, обвившую шею скелета. Впалые ребра, сложенные на животе руки.

Ей показалось, что из ниши на нее сейчас выступит полчище гадов. Кудряшова шарахнулась, чуть не сбив Макс Макса с ног.

— Пойдем отсюда, — прошептала она, онемевшими пальцами цепляясь за острый локоть одноклассника. — Мне страшно.

— Вот только не надо мне тут истерик, — стряхнул безвольную руку Макс Макс. — Не маленькая, сама дойдешь.

И он демонстративно пошел вокруг церкви, поглядывая на ее освещенный шпиль. Таня попятилась. Она бы всю дорогу шла задом наперед, только бы не поворачиваться спиной к этому страшному месту, только бы изгнать из затылка это дурацкое ощущение, как будто на тебя смотрит холодный отрешенный взгляд: «Вы слышите меня, бандерлоги?» — «Слышим, Каа!» [8]

И вроде вокруг были люди, раздавался смех, шаркали ноги по брусчатке. Но именно среди людей Кудряшова чувствовала себя особенно плохо. Окружающим дела не было до ее страха. Поселившаяся внутри неуверенность в себе поставила забор между ней и всеми остальными, между тревожным «сейчас» и таким счастливым «вчера».

Как только за решеткой никого не осталось, из темной ниши выбралась Полина. Около ее ног вилась большая серая пятнистая змея. Она покачивала головкой на уровне колена спутницы, время от времени поглядывая наверх. Полина улыбалась. Пускай ищут. Она к ним не вернется. Она докажет, что она лучшая.

Ромка нашел Сарымая под лестницей. Он сидел на корточках перед небольшим углублением в стене и, склонив голову на плечо, задумчиво смотрел туда.

— Чего у тебя? — присел рядом Разоренов.

— Алмыс, — прошептал Сарымай, втягивая голову в плечи.

— Бредишь?

— На Алтае духи такие есть, алмысы. Души гор. Людям вредят, когда те неправедным делом заниматься начинают.

— И что, твои духи сюда прибежали?

— Здесь свои духи. Мы им не нравимся.

— А чего ты в стенку-то уставился?

— Туда кто-то вошел.

— Бредишь, — уже не спросил, а констатировал факт Ромка. Ниша перед Сарымаем была пуста.

— Вот и хозяйка здесь стояла, когда мы возвращались. И кота нет. Однако.

— Кот мышей ловит, хозяйка спит. Шел человек по делам, а тут мы вперлись. Ты бредишь, Саранча. Зернова где?

— Не видел. Алмыса видел.

— Тьфу на тебя. — Ромка встал.

— Что у вас? — спустилась Зоя Игоревна.

— Ничего. — Ромка побрел на улицу.

— Задобрить его надо, — в спину однокласснику бросил Ожич. — Однако.

— Ну, спляши ему ритуальный танец и поцелуй в зад, — только чтобы отвязаться, крикнул Разоренов, закрывая за собой входную дверь.

Крошечный дворик был подсвечен на уровне верхних этажей, внизу стоял неприятный полумрак. Ничего в этой истории необычного не было. Кто не разыгрывал приятелей в поездках? Сейчас Макс Макс вернется и все объяснит, наверняка попросит помочь. Долго он один этот спектакль не протянет, без подручных быстро расколется.

Разоренов почти убедил себя, что ничего особенного в темных углах и странных шорохах нет. Но когда в арке мелькнула фигура и кто-то, спотыкаясь, вошел во двор, невольно вздрогнул и взялся за холодную ручку двери.

— Ну что? — спросил он появившуюся из темноты Кудряшову.

Таня пожала плечами, с силой вдавливая кулаки в маленькие кармашки спортивной курточки.

— Нет никого, — странно дернула головой Кудряшова. Вид у нее был такой, будто ее кто-то очень сильно напугал.

— Макс Макс где?

— Сейчас придет.

Про Максимихина спросила и учительница. Сначала Зоя Игоревна пытала Таню, все хотела узнать, что она видела. Потом те же вопросы она задала вернувшемуся Альберту. Хазатов глупо улыбался. Сказал, что ему и правда показалось, что горит.

— Это все Максимихин, — легко рассказывал о случившемся Хазатов, не замечая угрожающих знаков Разоренова. — Я сначала думал, что он подушку поджигает. Они с Ромкой перед этим спорили, за сколько секунд сгорит синтетика внутри ее. Он зажигалкой щелкал. А потом красное перед окном махнуло, я и решил, что пожар.

Зоя Игоревна закатила глаза. Детский сад! Седьмой класс кончили, через два года выпускные экзамены будут сдавать, а они все в игры играют, подушки поджигают!

Разоренов стоял рядом и делал вид, что этот рассказ его не касается, хотя внутри наливался злобой. Хазатов явно нарывался, чтобы потом огрести по полной программе. Ну ничего, вот вернется Макс Макс…

— С вами все понятно, — тяжело вздохнула учительница. — Максимихин где?

— Сейчас придет, — мрачно изрекла Таня. По ней, так пусть никогда не появляется. Какой гад! Бросил ее! В самый страшный момент бросил!

Так и случилось — Макс Макс не пришел. Минуло полчаса. Завершился мучительный час. Макс Макса не было. Зоя Игоревна вместе с Сарымаем сходила к Олевисте. По ночному городу гуляли люди, но высокого худого парня в белой майке и черных боксерских трусах среди них не было. Пытались спрашивать, путаясь в смеси английского с немецким. В ответ им качали головами. Не видели. Ни здесь. Ни около башни Толстая Маргарита. Ни на улице Лай, ни на Пикк, ни на Вене. На шпиле Ратуши поскрипывал Старый Тоомас [9]. Он наверняка знал, где Максимихин, но был слишком высоко, чтобы помочь бегающим по городу.

Ночь была темна и тревожна. Зоя Игоревна пыталась звонить, но везде натыкалась на эстонский язык, терялась, не в силах объясниться.

Полина тоже не вернулась.

Кожина смотрела на всех покрасневшими от страха глазами. К утру им удалось заснуть в большой комнате мальчишек. Олёна наотрез отказалась идти в свою комнату, где, казалось, витал дух пропавшей Зерновой. Полина рассказывала, что зов ее вывел прямо из номера, и теперь одна Кожина туда ни ногой. А ну как тоже что-нибудь такое услышит? Она готова была провести ночь в пропитавшейся специфическим мужским запахом комнате, лишь бы оставаться с людьми. Рядом с ней спала Кудряшова. Косу не расплетала, чтобы в случае чего быть готовой бежать. Зоя Игоревна задремала, положив голову на сложенный на столе локоть. Вздрагивала, просыпаясь, тут же вспоминала, где находится, и засыпала опять.

— Я просила вас не ходить вечером по институту! — Было первое, что прошипела им хозяйка, готовившая завтрак.

На обеденном столе, прямо на середине, лежал пучок белых тряпичных полосок.

— У нас двое ребят потерялись, — устало отозвалась Зоя Игоревна. Она сейчас с удовольствием выпила бы большую чашку кофе и подумала бы, что делать дальше, а не отвечала на бесконечные претензии эстонки.

— Вас не волнуют мои проблемы, которые вы создаете тем, что не слушаетесь меня. Почему меня должны волновать ваши? Я последний раз требую, чтобы вы не ходили по этажам ночью и не оставляли после себя всякую гадость! — Она ткнула пальцем в тряпичные полоски.

— Что это? — Учительница опустилась на лавку, разглядывая лоскутки ткани.

— Вы мне скажите, что это! Этой гадостью был украшен весь холл. Даже на люстре это висело.

Зоя Игоревна некоторое время бездумно смотрела на тряпочки, пытаясь представить, как все это выглядело до того, как они были принесены сюда. И вдруг перед ней нарисовалась ясная картинка. Дерево. Или широкий куст. И с каждой веточки свисает кусочек ткани. От этого дерево или куст становятся празднично-нарядными, лоскутки трепещут на ветру, ублажают духов.

— Ожич! — позвала учительница.

— От алмысов помогает, — со знанием дела сообщил ученик. — Духов задабривают.

— Вот и развешивай эту гадость у себя в комнате, — сделала страшные глаза Рута Олеговна. — И скажи мне, что ты порвал?

— Я могу и без наволочки спать, — героически заявил Сарымай.

Зоя Игоревна закрыла глаза, чтобы не встретить испепеляющий взгляд хозяйки.

— Я вас отсюда выселю! — грозно произнесла она и удалилась.

— Сарымай! — тяжело вздохнула Зоя Игоревна. — Ты мог порвать что-нибудь более бесполезное?

— Бесполезней наволочки лишь пододеяльник, но мне столько ткани не надо.

Прибежавшие девчонки закидали ночевавших в комнате мальчишек вопросами. Они жизнерадостно щебетали, являя неприятный контраст с осунувшимися и невыспавшимися одноклассниками.

Но наступил момент, когда и они замолчали. Потому что с лестницы донесся страшный шум. Там боролись. Кто-то тонко взвизгивал, повторяя: «Нет! Нет!» А потом жутко заорал так, что стены дрогнули: «Люди!»

Кожина уронила чайную ложечку, зажмурилась и мелко затряслась, что-то беззвучно шепча одними губами. Сарымай прижал к себе белые полоски. Ромка подался вперед, а Альберт присел, выставив из-под кромки стола любопытную макушку.

Перекрытия вздрагивали под чьими-то тяжелыми шагами. Но вот грохот вырвался на простор третьего этажа, отозвался в сердцах двенадцати будущих восьмиклассников. В коридор на карачках выползло нечто. Опираясь о стену, с трудом добралось до столовой.

— Макс, — тихо вскрикнул Ромка, бросаясь к приятелю.

Макс Макс грязной рукой отстранил Разоренова, злыми прищуренными глазами глянул на собравшихся.

— Как кликуха Зои? — спросил он.

— Игоша, — мало заботясь о том, кто его слышит, ответил Ромка.

— Пришел, — выдохнул Макс Макс, расползаясь в блаженной дурной улыбке и окончательно оплывая на полу.

— Это безобразие! — показалась на этаже Рута Олеговна. — Вы находитесь в культурной столице! Это город древних традиций, здесь живут приличные люди! Что это за балаган?

Зоя Игоревна, еще минуту назад собиравшаяся обидеться на прозвище, упрямо поджала губы.

— Между прочим, это результат работы вашей культурной столицы! — А потом задорно посмотрела на Макс Макса: — Максимихин! Что это такое? Где ты был?

— Здесь, — хрипло выдавил Макс Макс. — Два раза сюда приходил, а вокруг вы, но не вы. — Нахмурившись, он вгляделся в перепуганные лица девчонок, кивнул, соглашаясь с какими-то своими мыслями. — По городу словно водило. Иду, а улица не кончается. И все эти дома, дома… Пожрать бы мне чего-нибудь дали. — Он схватил со стола открытый стаканчик с йогуртом и выпил его через край.

— Макс! — завопил Ромка, обнимая за плечи приятеля, — за эту ночь он успел мысленно похоронить друга. Сам от себя не ожидал, что будет настолько рад снова увидеть товарища. Сейчас он ему прощал все: и вредный характер, и заносчивость, и эгоизм, и себялюбие. Главное, что он вернулся.

Максимихин от такого проявления чувств подавился йогуртом и закашлялся.

— Ты где был? — Приученная к вечным розыгрышам ученика, Зоя Игоревна не спешила сменять гнев на милость.

— Вон, у нее спросите, где здесь можно заблудиться. — Макс Макс ткнул грязным пальцем в Руту Олеговну. Та гневно сверкнула глазами, повела в воздухе рукой, словно проклятие наложила, и удалилась с этажа.

Над головами пронесся вопль одобрения. Все кинулись к Макс Максу, совали ему в руки хлеб, повидло, предлагали чай. Жуя и чавкая, он рассказывал, как бросил Кудряшову около церкви, как спрятался за оградой. Хотел-то всего ничего, обойти вокруг и по дороге назад немного попугать Таньку. Но дороги назад не оказалось. Улицы были похожи одна на другую, строгие ряды домов, темные окна. Бесконечное кружение и холод — пошел-то он в одних трусах — было единственным, что он отчетливо запомнил. Пару раз удавалось вырваться, он добирался до гостиницы, поднимался на третий этаж, и тут ждал новый ужас. Ребята, кого он знал уже семь лет, были те, да не совсем. На вопросы не отвечали, молчали, стекленели взглядом, когда Макс Макс на них смотрел. И вот наконец он вернулся. Время мучений кончилось, аттракцион со страшилками прекратил свою работу.

— Петуха не слышал? — спросил Сарымай.

— Не было никого, — откинулся на спинку стула Макс Макс. Вид у него уже был совсем не испуганный, вполне довольный и явно объевшийся. — Теперь бы поспать, — похлопал он себя по пузу.

— Зачем спать? — раздался звонкий голос.

С лестницы вновь послышались шаги. Девчонки сгрудились и отступили за стол.

— Такой чудесный день, я вас жду, жду…

В коридоре показался экскурсовод Эдик. Он был полон утреннего света и добродушия. Но вот улыбка у него потускнела. Он с недоверием оглядел Макс Макса.

— А вы почему не одеты?

— Ой, Эдик, — вышла вперед Зоя Игоревна. Она держалась за голову, будто боялась, что та укатится от общей неразберихи. — Я совсем про вас забыла. Мы никуда не поедем.

— Почему? — Эдик нашел в кармане бумажку и по ней прочитал, словно не доверял своей памяти. — Сегодня экскурсия на смотровую площадку Олевисте, на озеро Юлемисте и в Пириту.

— У нас девочка пропала и мальчик в беду попал. Я боюсь, нам не до экскурсий. Нам, наверное, лучше вообще не выходить из гостиницы.

— Как не выходить из гостиницы? — взвыли девчонки, не бегавшие ночью по городу и вполне готовые по нему побродить. К тому же Эдик так мило улыбался, с такой готовностью подавал руку и вообще был душка.

Зоя Игоревна жалобно посмотрела на экскурсовода, словно просила у парня помощи. Против ожиданий, Эдик не стал ни ужасаться, ни вопросы задавать. Он как-то понимающе хмыкнул и опять улыбнулся.

— Хорошо, что я вас нашел, — прошептал он, присаживаясь к столу. — Вы когда уезжаете?

— Через три дня.

— Три — замечательное число, — согласился Эдик.

— Это алмыс ее увел, — подошел ближе Сарымай. — Максимихина вернул. И ее вернет. Ждать надо.

Эдик весело посмотрел на ребят, а потом вдруг хлопнул ладонями по столу и бодро встал.

— Надо двигаться! Нельзя стоять на одном месте. Она найдется.

— Но ее всю ночь не было! — Слабая надежда, что Полина, как и Макс Макс, вернется сама, вынуждала учительницу оставаться в гостинице. К тому же хотелось спать, хоть на пару часов забыть обо всех ужасах. — Ребятам показалось, что начался пожар, они стали кричать, и она ушла. Пошли искать, вот, один только сейчас вернулся. Нет, мы останемся. Я за всеми не услежу.

— А давайте и правда пойдем, — вдруг подал голос Хазатов. — На улице мы ее и встретим.

— Максимихин, ты как? — неуверенно спросила Зоя Игоревна.

— Да я гада, что все это устроил, своими руками задушу. — Макс Макс выразительно посмотрел на Хазатова.

— Нет. — Учительница придвинула к себе чашку, обхватила ее гладкие бока ладонями, опустила глаза, не собираясь слушать возражения.

— Может, сделаем так: те, кто устал или плохо спал, останутся с вами, а остальных я хотя бы на смотровую площадку свожу? — Эдик хотел честно отработать заплаченные вперед деньги.

— А если что-то случится?

— Там все хорошо огорожено сетками.

— Зоя Игоревна! Пожалуйста! — Девчонкам совсем не улыбалась перспектива оставшиеся три дня провести в четырех стенах, да еще без возможности хотя бы побродить по этажам.

— Идите. — Внутренняя борьба Зои Игоревны была недолгой. — Но к двум часам возвращайтесь обедать.

Снова дружный вопль и топот ног — девчонки помчались собираться. Никто с Зоей Игоревной оставаться не пожелал.

— Тогда я жду внизу, — напомнил Эдик. — А на странности города вы внимания не обращайте. С ним это бывает. Он многолик, в нем очень легко запутаться в безвременье.

Зоя Игоревна не подняла глаз, мысленно дописывая заявление об уходе из школы. Второго такого класса она не выдержит.

— А ты чего там болтаешь? — толкнул согнувшегося над столом Сарымая Альберт.

— Заговор говорю. Мне его дед надиктовал. От духов помогает.

— Каких духов, придурок? Ты не у себя в лесу.

На улицу вышли все, даже сонный Макс Макс, держащийся с Разореновым чуть в стороне и с недовольным прищуром посматривающий на Хазатова. Его взгляд говорил: «Я за тобой слежу». Альберт презрительно фыркнул и присел около сте-ночки.

Таня очень туго заплела косу. Зудящая боль в голове от сильного натяжения волос заставляла помнить о случившемся ночью. Во-первых, близко к Максимихину не подходить, во‑вторых, ни на что не отвлекаться, чтобы, не дай бог, не отстать от своих. Олёнка бледной тенью ходила за ней. Потеряв подругу, она словно и сама потерялась, не зная теперь, к кому приткнуться.

Солнце золотило макушки храмов, красило черепицу крыш, наполняло воздух запахом лета и тепла. Эдик жмурился, глядя на бирюзовое небо. Девчонки, как всегда, долго собирались, наводя марафет. Сарымай, бормочущий под нос свое вечное «однако», не выдержал:

— И чего всех к этому Олевисте тянет?

— Место с чертовщинкой. Всем хочется нервы пощекотать, — улыбнулся Эдик.

— Какой черт, если это храм?

— Я же рассказывал вчера историю, — с готовностью вернулся к этой истории Эдик. — Купцы наняли строителя…

— Я помню. — Сарымай во все глаза смотрел на молодого экскурсовода. — А как было на самом деле?

— А на самом деле на строительстве башни убилось семь человек. Каждый, кто поднимался хотя бы на небольшую высоту. Поэтому, когда последний мастер очень быстро смог довести работу до конца, про него и стали говорить, что он заключил договор с чертом.

— Как черт может заключать договор на строительство церкви? — зло спросила Таня. От сильно затянутых волос начинала болеть голова. А потому раздражало все, особенно самоуверенный Максимихин.

— Черт глупый, — прошептал Ожич. — Его легко обмануть.

— Это если он сам не успеет то же самое сделать, — покачал головой Эдик и добавил: — А чаще его, конечно, обманывали. Заключая договор, вряд ли черт рассчитывал довести дело до конца.

Сарымай поиграл кулаками в карманах, с прищуром посмотрел на на небо:

— А что, у вас и правда драконы живут?

— Раньше было много, — уверенно сказал Эдик, как будто лично видел парочку. — Драконы любят пещеры, низинные темные места. А таких в Эстонии достаточно. Сам город построен на горе, в которой раньше много ходов было. Сейчас-то мало что осталось. Но не на пустом месте родилась легенда о тайном лабиринте от Тоомпеа к монастырю Святой Биргитты. Да и озеро, на которое мы с вами сегодня сходим, Юлемисте, тоже непростое. Находится оно выше города, а потому раньше частенько по весне или в дождливый год заливало горожан. Считается, что оно появилось от слез жены Калева Линды. После смерти мужа она таскала на его могилу камни. Таскала, таскала да один и уронила, села на него и стала плакать. Этот камень мы увидим, он так и торчит посреди озера. А из тех камней, что Линда натаскала на могилу, выросла гора Тоомпеа, на которой стоит Вышгород.

Сарымай пожевал губами, переваривая информацию. И никто не заметил, как под общий разговор Альберт встал и по стеночке, по стеночке нырнул в переулок, оттуда выбрался на Ратушную площадь, пересек ее, завернул за угол и здесь снова присел на корточки. Прямо у него над головой высунул свой язык дракон на водосливе.

Наконец все собрались. Девчонки выдвинулись вперед единым фронтом. Первая троица взялась за руки, заставляя прохожих обходить себя.

— Хазатов сбежал, — заметил Разоренов.

— Значит, не жилец, — мрачно пообещал Макс Макс. От долгого ожидания, от стояния на солнце его разморило. Голова стала тяжелой, глаза слипались. Ему уже не хотелось никуда идти, тем более следить за Хазатовым. Вернуться бы в гостиницу да лечь. Но природное упрямство заставляло переставлять ватные непослушные ноги. Рассказ Эдика о черте и могилах путался в голове, Максимихину казалось, что он одновременно слышит несколько голосов.

На церкви Олевисте играли солнечные блики. Древняя красавица возносила острую макушку в небо. Смотровая площадка начиналась около основания шпиля, там, откуда тянулись четыре маленькие башенки, делая сам шпиль похожим на большую корону с зубцами. Белое здание церкви, как символ векового спокойствия и устойчивости, нависло над подошедшими ребятами. Оно словно говорило: «Как вечен Таллин, так вечна и я». Крест на макушке виделся отсюда несерьезно маленьким.

Ребята не стали задерживаться около кенотафа. Вышли на улицу Лай и отворили массивную дверь.

Глава 4

Подвалы башни Олевисте

Небольшой гулкий холл церкви был заставлен корзинами с белыми цветами. Розы, хризантемы, лилии. Все это одуряюще пахло, резало глаз своей праздничностью. Эдик объяснил, что идет подготовка к свадьбе, поэтому удивляться нечему. Девчонки защебетали, что они хотят посмотреть, но экскурсовод уже прошел вперед, показал сидевшей на стуле женщине квитанцию об оплате экскурсии.

Лестница начиналась сразу за дверью. Такая широкая, что спокойно могли разойтись два человека. Ступеньки круто забирали вверх по спирали. По правой стенке тянулся толстый канат, продернутый в чугунные кольца. Девчонки тут же дружно вцепились в импровизированные перила и радостно загалдели.

— Сама церковь построена в тринадцатом веке и названа в честь норвежского короля Олафа II, — заговорил Эдик, дождавшись, когда все подопечные втянутся в колодец лестницы. — Башню стали строить через два столетия. Она имела высоту 159 метров. Это выше, чем пирамида Хеопса.

Все честно попытались представить, насколько это высоко, но для них, детей небоскребов, в жизни были совсем другие ориентиры.

— Первое время башня служила маяком для судов, ее было видно даже с берегов Финляндии. — Эдик голосом пытался передать весь восторг, который должны были испытывать жители далекого Средневековья. — А на верхушке у нее был флюгер в виде петушка. Но этот покровитель не уберег башню от драконов, любителей огня. В 1629 году во время грозы в шпиль ударила молния, и церковь загорелась. После ремонта высота башни снизилась до 139 метров. Драконы наведывались к башне почти весь восемнадцатый век. В документах есть рассказы о шести ударах молний.

Они шли, тесно прижавшись к стене. Ступеньки заметно сузились, так что расходились со спускающимися теперь боком. В центре лестничного колодца вверх уходила тонкая жердина, вокруг которой ступеньки вертелись бесконечной спиралью. Девчонки стали выдыхаться, а Эдик все говорил и говорил, рассказывая историю Олевисте. Время от времени в толстых стенах башни возникали узкие, забранные решетками окошки. Иногда попадались наглухо закрытые двери с небольшими площадочками перед ними.

Сарымай шел, хмуро вслушиваясь в слова экскурсовода. Каждый раз, пропуская людей, идущих сверху, он чуть отставал. Перед ним некоторое время пыхтели Макс Макс с Разореновым. Максимихин еле полз, все ниже и ниже склоняя голову.

Эдик еще что-то говорил про удары молний, о том, как строили громоотводы, как в девятнадцатом веке вместо флюгера с петушком на макушке появился крест, об огнедышащих драконах.

Лестница вырвалась на простор узкого коридорчика, где вдоль стены дремали низенькие банкетки. Идущие впереди девчонки успели посидеть на них, отдохнуть и убежать дальше. Согнутая спина Макс Макса скрылась за поворотом, уводящим лестницу дальше вверх. Шестьдесят метров над землей — это оказалось очень высоко.

Сарымай постоял, глядя в очередное окошко, откуда уже был хорошо виден город, провалы улиц, торчащие спички труб, церковные башенки и бесконечное черепичное море крыш. Люди-букашки ползали по своим делам.

У него из головы не шла история с драконами, которые явно невзлюбили эту башню. Она не одна такая была в городе. Были и другие, высокие, красивые, но вот молнии все больше били в эту. Не потому ли, что ее помогал строить черт? И уж не здесь ли засели те самые драконы, что раньше в таком количестве водились в этих землях?

Алтаец попятился. Гостей зовут подняться наверх, но никто не приглашает спуститься вниз. А какая церковь без подвалов? Без тайных ходов? Эдик вчера рассказывал, что в земляных укреплениях Таллина до сих пор существует множество тайных ходов, что по ним перебрасывались войска с бастиона на бастион, из них следили за минированием со стороны противника, там прятали оружие и еду. Под землю, все уходили под землю. А куда прячутся змеи во время опасности? Правильно. Под землю.

Сарымай покопался в карманах, вытянул разлохматившуюся белую полоску, привязал ее к кольцу, поддерживающему канатные перила, и пошел вниз. Каждый раз, встречая дверь, он старательно толкал ее плечом. Вешал очередную ленточку, напоследок гладил тряпицу рукой. Местные духи должны быть довольны.

Первым исчезновение Ожича заметил Ромка. Он уцепился за жердину и посмотрел вниз. Насколько хватало глаз, движения заметно не было.

— Макс! Саранча пропал! — дернул снулого приятеля Разоренов.

Макс Макс тут же проснулся.

— Как пропал? — оживился он.

— Так. Шел за нами, а теперь его нет.

Они уставились вниз. Вверху гомонили — девчонки пропускали спускающуюся партию.

— Идем!

Чуть не спихнув с лестницы приятеля, Макс Макс ринулся вниз. Он добежал до коридорчика и остановился, тупо глядя на белую ленточку.

— Придурок, — зло прошептал Макс Макс, срывая тряпку. — Он бы еще на стене написал: «Здесь была Саранча».

— Не трогай, — остановил его Ромка. — Будем возвращаться, они нам знаками станут. Сам говорил, могут начать водить.

Макс Макс дернул плечом — он привык, чтобы все было так, как он сказал. И его уже бесило до крайности, что вокруг происходило столько всего непонятного.

Друзья так же терпеливо толкались в закрытые двери, забирались на широкие подоконники около оконцев. Поднимающихся людей не замечали. Почти уже у самого подножия они наткнулись на приоткрытую дверь. Здесь тоже висела ленточка. Макс Макс сорвал ее, роняя на пол белую бахрому.

— Сейчас спустимся, а там установка стоит, магнитная, которая в башке память отшибает. — Макс Макс смотрел в темноту и наливался злобой. Ему даже фонарик был не нужен, казалось, он и так все видел. — Иначе как я мог столько по городу петлять?

— Откуда установка? Саранча с нами приехал.

— Да? А ты уверен, что этот алтайский шаман не успел здесь побывать до нас? Знаешь, как это бывает?

Ромка не знал. Он вообще не представлял, что должно было произойти, чтобы человек всю ночь ходил по одному и тому же месту и не мог выбраться. Что такое случилось, чтобы в ночь добровольно ушла Зернова? И не вернулась. Если только ее там, куда она ушла, не привязали к стулу. И что постоянно бормочет Ожич? Ни в каких книжках таких слов нет, а значит, он все выдумывает.

Но Максимихин уже топал где-то в глубине башни. Если шпиль такой высокий, то какие подвалы надо выкопать, чтобы стены башни удержали эту махину! Сколько же тонн торчит над землей! А значит, плутать здесь по подвалам не наплутаться.

В кармане лежала зажигалка. Не фонарик, конечно, но для освещения сойдет.

Нырнувшие за дверь мальчишки и не подумали прикрыть ее за собой. Это за них сделали Таня с Олёнкой. Они шли молча, не переговариваясь. От тугой прически у Тани ломило в висках.

Эдик вывел остаток группы на смотровую площадку. Девчонки завизжали, вцепились друг в друга. Вид отсюда открывался потрясающий. Город был как на ладони, с его улицами и домами. Эдик отпустил ребят бродить вокруг подножия шпиля, фотографироваться. А сам встал так, чтобы была видна башня Толстая Маргарита. Под ней располагался один из бастионов с подземными ходами. К Олевисте они были ближе всего. Он мысленно перебирал в голове сегодняшних гостей. Об этом ходе надо было кому-то сказать. Он выбрал Лену Богданову, соседку Тани Кудряшовой по комнате.

Как только за Кожиной с Кудряшовой закрылась дверь, помещение погрузилось в темноту.

— Ой, — пискнула Олёнка.

— Не висни. — Таня отпихнула ее от себя и провела ладонью по волосам. Как же у нее болела голова!..

Она сунула руку в карман за сотовым телефоном, включила фонарик. Лестница полого спускалась во мрак. Стесанные ступеньки говорили о том, что лет этой лестнице не меньше, чем башне. Что там говорил Эдик? Тысяча пятьсот какой-то… Пять веков. Приличненько. Вряд ли тут что-то перестраивали. Да и было бы с чего. Не евроремонт же делать. Стены и стены, ступеньки и ступеньки. Дальше будут подвалы, может, библиотека, может быть, столовку найдут. Надо было наверху пошарить. За пять веков местные наверняка успели здесь провести электричество и выключатель повесили у входа. Как все нормальные люди. Или драконам свет не нужен?

Камень холодил, застоявшийся воздух неприятно касался лица. Сотовый телефон поминутно гас, отчего стены погружались в привычную для себя темноту.

— Где-то должен быть свет, — прошептала Таня, заставляя телефон ожить. — Не с фонарями же они тут ходят.

Над головами громыхнуло, по ступенькам запрыгали мелкие камешки.

— Ой, что это? — Кожина схватила подругу за руку.

— Дракон об стенку башкой бьется, — отпихнула ее Таня. От боли голова совсем перестала соображать.

Они спустились еще немного. Визг Олёнки ударил по ушам, оживил перепуганные мурашки.

— Ты чего? — отшатнулась от нее Таня.

— Там что-то…

Кудряшова повела телефоном. На стене в чугунном кольце болталась белая тряпичная лента с бахромистым краем.

— Это Ожич! — улыбнулась Таня, словно уже увидела Сарымая во плоти и он ей быстренько все объяснил.

— Его убили? — сделала странный вывод Кожина, дергая Таню за локоть. Телефонная трубка выскользнула из холодных пальцев.

— С чего ты взяла?

Олёнку хотелось прибить. Теперь мобильник искать. А потом еще выяснится, что от удара что-нибудь сломалось. Этого только не хватало!

— У него была футболка белая, ее порвали на лоскутки… — зловеще шептала Олёнка.

— Я тебя сейчас сама порву на лоскутки! — Телефон не находился. — Посвети мне.

— Чем? — Судя по шарканью, Кожина искала потерявшуюся в темноте подругу.

— Сотовым! Включи, чтобы был свет.

— Нет у меня сотового, — заканючила Олёнка. — Я его в гостинице оставила, он без роуминга. А ты где?

— Тогда и меня нету, — разозлилась Таня.

Она смотрела вокруг и, как ни старалась, не могла ничего разглядеть. Даже очертания ступенек видно не было. Стояла абсолютная тьма. От нее заложило уши. В душе родилось неприятное чувство. Это был еще не страх. Как взрослый человек, Кудряшова знала, что темноты бояться не надо, а если тебе что-то кажется, то подойди и потрогай, включи свет, наконец, чтобы убедиться, что ничего там нет. Волновала абсолютная непроглядность. Она заставляла из подсознания вытаскивать воспоминания о первобытной жизни, когда темнота была полна чудовищ, особенно драконов.

— Ой, как же это? — Кожина явно собиралась плакать. — И зачем мы сюда только пошли? Давай возвращаться, пока дверь не закрыли. Расскажем про этот ход Эдику, пускай он сам что-нибудь делает. Говорила же Зоя Игоревна, что подождать надо, Зернова сама придет. Куда ей здесь деться? А через два дня можно и полицию вызывать. Ее сразу найдут. Где тут теряться? И что нам в этом подвале? Там наверняка дверь какая-нибудь закрытая. Пойдем, а? А? — Не получив ответа на свои восклицания, Олёнка испуганно заорала: — Ты где? Кудряшова!

— Тише ты! — прошипела Таня, но было уже поздно. Снизу слышались голоса, но после воплей Кожиной все стихло. — Идем!

— Куда? — От страха Олёнка потерялась. Ей вдруг расхотелось двигаться. Она пятилась, надеясь спиной нащупать стену и присесть около нее. Но вместо этого нога у нее встретила пустоту, уронив хозяйку со ступенек.

Узкий коридор вздрогнул от визга. Кудряшова заткнула уши — эхо норовило ее оглушить. Как только она прижала ладони к ушам, ей послышался отдаленный шорох и шелест, сквозь который шипящей нотой прорывался тоненький голосок.

Таня убрала руки. В нескольких шагах от нее, плакала Кожина.

Таня снова прижала ладони к ушам. Она явно слышала чей-то разговор.

— Замолчи! — крикнула она в темноту, и Олёнка, всхлипнув, задержала дыхание. — Ожич! Ты?

Она пыталась что-нибудь еще расслышать, но по коридору, как насмешка, все еще носилось эхо плача.

— Ой, я ногу подвернула, — пожаловалась Олёнка.

— Подожди меня здесь, я сейчас.

— Не оставляй меня! — завизжала Олёнка. Коридор дрогнул, заставив воздух заколыхаться.

Странно, они так орут, что даже слепой услышит. Насколько вперед ушли мальчишки? Они же не глухие! Услышали, вернулись посмотреть, кто за ними идет. По мозгам надавали. Вряд ли в их планы входило, что за ними будут следить. Но впереди тишина и пустота. Словно и нет там никого. И никого не было. Как же не было? А Сарымай куда подевался? Вошел, лоскутков навешал, чтобы задобрить местных духов, и… пропал? Таня сама видела, как Ромка с Макс Максом за дверь нырнули. Их тут сразу сожрали и следов не оставили?

Темнота начала давить. Таня по стеночке обошла рыдающую Олёнку.

— Никто тебя не оставляет! Я только спущусь немного, посмотрю наших.

— Я боюсь! — выла Кожина. — Здесь страшно!

— Ничего тут нет. Чего ты как маленькая?

Судя по звукам, Тане удалось миновать одноклассницу. Олёнка захлебывалась слезами, сама себе жалуясь, какая она несчастная, как ее не любят и какая жестокая подруга.

— Я скоро, — пробормотала себе под нос Кудряшова. Для себя это сказала, не для Кожиной. Той уже ни до кого дела не было. Она сама себе всхлипывала, бормотала, икала.

Таня осторожно, держась рукой за стенку, ощупывая ногой каждую ступеньку, сползала в непроглядную тьму. С воздухом что-то произошло. Он сжался. Таня остановилась. От подкатывающего страха заложило уши. И снова она стала слышать шипящее перешептывание. Как тогда, когда зажимала уши руками, спасаясь от воплей Кожиной.

За спиной послышался писк. Казалось, темнота сама испугалась неожиданных звуков. Неожиданных, но все же очень знакомых.

Это был сигнал Таниного телефона. Он бисером катился сверху, звал к себе, требовал внимания, ждал, что подойдут. Странным показалось не то, что в этом подвале был прием. Пропал Олёнкин голос. Она больше не плакала, не звала, не жаловалась на судьбу. Судя по тому, как легко несся звонок, между телефоном и Кудряшовой была пустота.

Таня попятилась и чуть не повторила полет по ступенькам, который уже совершила Олёнка. Но любое повторение — это уже не смешно. Поэтому Кудряшова удержалась за стену и в который раз услышала голоса. Рядом, два шага сделать. Она и сделала эти два шага, поначалу не заметив, что видит и стену, и свою растопыренную пятерню, и даже ступеньки. А еще через пару шагов она стала различать голоса. Макс Макса можно было узнать, даже если ангина насмерть убьет его голос, — он говорил с напором.

— Я тебя по стенке размажу, если ты опять вспомнишь своих духов, — зло выкрикивал Макс Макс.

— Не размажешь. — Ожич говорил легко и весело, словно злые слова одноклассника предназначались не ему.

— С чего такая уверенность? Мне двинуть тебе ничего не стоит. Жаловаться побежишь?

— Сегодня ты меня не тронешь. А разговор будет. Приметы сходятся.

— Ну все!

Таня чуть выглянула за угол. Около ног мальчишек валялся фонарик, он светил на стоптанные кеды Сарымая. Носились в желтом луче пылинки. Ноги Макса терялись во тьме. Свет фонаря бил в стену, отсветом выхватывая Макс Макса выше коленей. Освещение делало его зловещим монстром, готовым сожрать Ожича. Но виделось это только Тане. Сарымай и не думал пугаться. Он оттолкнул от себя одноклассника, и Макс Макс от легкого этого движения сильно отклонился назад, ударился спиной о стену.

— Ничего я не делал! — Ожич переступил с ноги на ногу, невольно пиная фонарик, так что теперь стала видна та стена, к которой прислонился Макс Макс. Веселые пылинки принялись танцевать с удвоенной силой, оседая на кедах. А потом они собрались в световую дорожку, которая ленивой волной поползла от стены на…

Таня завизжала и только потом поняла, что она увидела. Это была змея. Большая. Серая. С темными пятнами. Голова приподнята над плитами пола. Черные глаза нехорошо круглились в желтоватом свете фонаря.

Фонарь снова дернулся — Сарымай поднял его, ударив светом по Таниным глазам.

— Оглушила, — проворчал Макс Макс.

— Там змея!

Свет фонарика упал на пол, облизал потертые камни, пробежался по щелям.

— Нет никого. — Сарымай специально долго светил вниз, чтобы у Тани не возникло сомнения. — Убежала.

— Ну вы и идиоты! — устало выпрямился Макс Макс. — Змея у них убежала! Еще скажи, что улетела на голубом вертолете. Ты-то зачем сюда приперлась?

— Затем же, зачем и ты! — Кудряшова никогда не терялась перед Макс Максом. Пускай его другие боятся и любят. Ей на него было плевать. — Где Разоренов?

— Вперед пошел, сейчас вернется. Ты одна?

— С Кожиной. Но она, наверное, обратно ушла.

— Цирк! — Макс Макс сунул руки в карманы, несколько раз перекатился с пятки на носок, демонстрируя крайнюю степень раздражения. — Один фокусы показывает, другая номер со змеями, а третья исчезает. Сговорились?

— Дурак ты, Максимихин. — Ожич огляделся, свет фонарика пробежался по стенам.

— Я-то дурак, но морду тебе разобью, если ты не перестанешь с духами своими бегать.

Теперь Ожич осматривал щели между полом и стенами.

— С духами не бегают, с духами общаются, — проворчал он.

— А со змеями танцуют, — съязвил Макс Макс. — Ты чего там ищешь? Не было ничего! Этой дуре теперь везде будут змеи мерещиться. А еще мыши. — И он в упор глянул на Таню.

Кудряшова замерла, слишком ярко представив, что произойдет, если она увидит мышь. Это будет конец света. Змею еще терпеть можно, но не мышь. Тем более когда так болит голова!

— Пока все собирались, — будто сам себе говорил Ожич, продолжая изучать пол, — Эдик мне рассказал, что раньше было принято в крестьянских домах держать прирученную змею. Она мышей гоняла.

— А кошки? — прошептала Таня. Сил терпеть боль не было, она потянула за резиночку, освобождая волосы.

— Кошки змей не любили. Поэтому, когда домовой пытался прогнать змею, он превращался в кошку.

— Черную? — Коса ленивой волной распадалась на пряди. По голове забегали мурашки, возвращая кровь занемевшим клеточкам.

— Что ты делаешь? — В голосе Макс Макса послышалась тревога.

— Волосы распускаю, голова очень болит. — Таня пятерней пошевелила свою гриву.

От этого простого движения воздух вокруг снова колыхнулся.

— А где Разоренов-то? — Таня быстро приходила в себя. Хватит стоять на месте, пора уже что-то делать!

— Щаз придет. — Макс Макс достал из кармана комок из тряпичных ленточек. — Ты представляешь, этот крендель в войну решил поиграть с местными привидениями. — Брезгливо поморщившись, он бросил тряпки на пол. — Чтобы нам веселее было.

— Зря снял, духи обидятся. — Ожич светил фонариком дальше по коридору.

— Нет никаких духов, кроме тебя! — снова стал заводиться Макс Макс.

— Они забрали Зернову. Они водили тебя по городу. — От напряжения Сарымай забывал вставлять свое любимое «однако».

— Это ты все подстроил! Договорился с Хазатовым…

— Тихо очень. Ромка не возвращается. — Для Сарымая возмущения Макс Мака были всего лишь внешним шумом. Назойливым, но безопасным.

Таня насторожилась. А ведь Олёнка не обязательно пошла обратно. Не слышно было, чтобы Кожина вставала. Да и в темноте она далеко не ушла бы. Так бы и сидела, рыдая, сопли рукавом вытирала. Ее просто в какой-то момент перестало быть слышно. Как будто пропала…

— Может, он тоже наверх поднялся? — предположила она. Очень не хотелось верить в то, что они снова начали терять друг друга.

— Какое наверх, если он туда пошел? — Макс Макс вырвал у Ожича фонарик и посветил в темноту хода.

Как только свет перестал слепить Кудряшову и вокруг нее опять сомкнулась тьма, по полу потянуло сквозняком. От навалившейся тревоги она начала переминаться с ноги на ногу, ожидая, что наступит… на что-то живое.

Сарымай поднял свои ленточки.

— Здесь кто-то есть, — прошептал он.

Кудряшова задержала дыхание.

— Хазатов? — Макс Макс ощерился злой ухмылкой.

— Давайте найдем Разоренова и вернемся. — Тане очень хотелось взять одноклассника за руку, но она сдерживалась — слишком памятна была их прогулка к Олевисте ночью, когда Максимихин бросил ее.

— Ща, найдем. — Макс Макс сунул фонарик хозяину, по-деловому вытащил телефон из кармана. Бледный свет экрана озарил его лицо. — Черт, приема нет.

— У меня сотовый на лестнице звонил, — не столько для мальчишек, сколько для себя произнесла Таня.

— А теперь не звонит. — Макс Макс спрятал телефон в карман. — Разореныч! — гаркнул он в темноту.

Крик заставил Таню отшатнуться. Свет фонарика перебежал на Макс Макса.

— Не надо так, — со значением произнес Сарымай. — Он не вернется.

— Почему не вернется? Романыч! — уже не так уверенно позвал Макс Макс.

— Там кто-то есть. — Желтая пыльная полоса света растворялась в убегающей дали. На границе тьмы промелькнуло движение. Еле уловимое. Стремительное. И совсем не человеческое. Люди так быстро двигаться не могут.

Таня обессиленно прислонилась к стене.

— Это Ромка! Кому еще там быть?

Макс Макс потопал вперед. Таня встала ближе к Ожичу, тайно надеясь, что Сарымай ее не оттолкнет.

— Ты зачем сюда пошел? — зашептала она.

Сарымай почесал нос, словно вся мудрость у него шла оттуда.

— Зернова здесь, однако, — пробормотал он. — Выйти только не может. Ее духи держат.

— С чего ты взял?

Сарымай сунул ей связку рваных тряпочек:

— Я думал.

Таня терпеливо переступила с ноги на ногу, предусмотрительно бросив взгляд вокруг себя — не ползет ли змея. В последнюю ночь думал не один Ожич, все ломали голову над странными событиями.

— Башню помогал строить черт, — заговорил Сарымай. — Наверное, он надеялся, что у людей ничего не получится. Но вышло наоборот — черт вместо того, чтобы навредить, помог. Ему это, конечно, не понравилось, вот он и натравил на башню драконов. Каждый раз во время грозы они пытались спалить башню.

— А при чем здесь змеи? — прошептала Кудряшова.

— Змеи — пособники драконов. Они не такие заметные, как драконы, могут везде ползать. Поэтому кошки их и гоняют.

— Почему? — И откуда только Сарымай все это знал?

— Кошки охраняют дом. Не уверен, что они дружат с чертом.

— А Полина-то им зачем?

Ответить Сарымай не успел. Воздух снова дрогнул. С потолка посыпались мелкие камешки. Таня и сама могла ответить на этот вопрос. Дракону нужна жертва, так говорила Зоя Игоревна. Ему нужна еда. Вряд ли в Полине много полезных веществ, ест она всякую гадость, но для одного дракона хватит.

— Она здесь, — прошептал Ожич. — Нам нужна кошка, однако. Мы отгоним змей, и они не приведут нас к драконам.

— Ты считаешь, что драконы прячутся в подвале?

Кудряшова вглядывалась в черноту коридора, пытаясь представить, как может выглядеть дракон. Как в «Гарри Поттере»? Или иначе? В детской книге она видела маленьких пузатых монстриков с крошечными крылышками. Такие Тане были симпатичней.

— Больше негде. Алмыс должен был оставить где-то своих слуг, чтобы они потом развалили башню. Но мы его заговорим. Алмысы любят, когда их заговаривают. Глупые. Легко обманываются.

Сарымай дошел до ближайшего кольца в стене и привязал свое подношение.

— Пойдем, нас он не тронет.

— А кого тронет? — Таня схватила одноклассника за локоть.

Ожич промолчал, но Таня и так поняла, кого уже тронули. Шаги Макс Макса давно затихли. Больше не было ни звука.

— Он не вернется? — в панике прошептала Таня. В голове родилась бредовая идея с веревкой. Если бы они одним концом обвязали Макс Макса, а другой держали, то никакая злая сила не могла бы утащить его.

Она представила, как страшный зубастый монстр хватает Макс Макса поперек туловища, перекусывает его, с хрустом и чавканьем жрет, а прилипшую к зубам веревочную петлю выплевывает на пол. И как потом они с Ожичем эту петлю подтаскивают к себе. Ударившая в голову кровь сделала окружающее нереально ярким. Надо было бежать! Срочно! Звать на помощь! А еще нужно не забыть по дороге подобрать телефон. Если его не стащила исчезнувшая Кожина.

— Однако, — Сарымай боком двигался вперед, — я в щели записку оставил, в случае чего пусть знают, куда мы пошли. Тогда-то меня Максимихин и схватил, думал, что я все это устроил. А устроил это кто-то другой, однако. Он жертву ищет, чтобы драконов кормить.

Таня остановилась. Идти сил не было.

Сарымай водил фонариком по стенам.

— Назад все равно нельзя, однако, — говорил он как-то устало. — Любая пещера имеет свой вход и свой выход. Во вход мы все равно не выйдем. Надо дойти до конца. На Алтае всегда так делают.

Конечно, Таня понимала: все, что говорит алтаец, — бред. Какие драконы? Какой алмыс? Из подвалов и подземелий они давно перебрались в компьютерные игры и там благополучно обитают. А в этом подвале наверняка есть лампочки. Стоит только поискать выключатели. Здесь где-то спрятаны провода, по которым бежит ток. Сюда спускаются люди, не колдуны и ведьмаки, а самые обыкновенные люди, которые проверяют проводку, смотрят, не протекает ли где вода, кладут на полки то, что тут должно лежать, берут, что нужно, — и уходят. По той же лестнице, по которой спустились. И когда их с Ожичем будут искать (а это произойдет непременно, Эдик уже хватился пропавших экскурсантов), все побегут по лестнице, по которой они уже прошли, чтобы найти друзей, взять за руку и спокойно вывести обратно. Той же дорогой. Может быть, догадаются сразу свет включить. Выключатель где-нибудь около входа. Где ему еще быть? Больше негде. Там он, родной. И если постоять на месте, то и свет включат, и их найдут. И вообще — хорошо будет.

Убедив себя в этом, Таня почти успокоилась, повертела головой, чтобы понять, где она стоит. Пусть будет темно, она станет держаться стены, когда под рукой надежная опора, с остальным и разобраться проще.

Все было ясно и понятно, кроме одного. Откуда перед ней взялась змея. Свернулась серым кольцом, выставив вверх покачивающуюся головку.

Таня попятилась. Уперлась в Сарымая, который равнодушно освещал это странное явление. А потом со всех ног бросилась бежать.

— Не спешшши! — шипели ей вслед. — Стой!

— Стой! — орал Сарымай. — Не туда!

Но Таня бежала. Ей все казалось, что впереди виден свет, что она вот-вот окажется у выхода. А там уже будут Макс Макс с Ромкой. И все закончится.

— Стой!

В темноте Таня врезалась в стену — подвал делал поворот.

— Ну куда же ты? — раздался голос сбоку, и ее руки коснулись холодные пальцы.

Голова отказывалась поворачиваться. Шея одеревенела.

— Привет!

Таня скосила глаза и задохнулась от ужаса.

Глава 5

Ошибка черта

Перед ней стояла Полина. Ошибки быть не могло. Это она! Рыжеватые распущенные волосы, толстые линзы очков, свитер крупной вязки, джинсы, сандалеты.

— Ты что здесь делаешь? — Таня икнула в страхе.

— Тебя пытаюсь остановить. Ты чего орешь-то?

— Ты где была?

— Какие у тебя красивые волосы! — вместо ответа прошептала Полина. — Ему понравится! — Она потянула Таню за руку.

— Кому понравится? — Идти не хотелось, но оставаться одной было страшнее. — Что ты тут делаешь? Пойдем к нашим!

— К нашим! Да, к нашим! Мы и идем! — Коридор вильнул. Полина пошла быстрее.

— Там Ромка?

Так вот куда все подевались!

— Наши, наши, — кивала Полина. Ее волосы порхали над плечами. Такой красивой Полину Таня еще не видела.

— А мы всю ночь тебя искали, — скорее для себя, чем для Полины, говорила Кудряшова. Ей было страшно. Очень страшно. Полина была неуловимо другой. Словно восковая фигура, которой сходство с оригиналом придали, а душу вложить забыли. — Саранча всюду ленточки развесил.

Она показала свой клубок. Полина замерла.

— Макс Макс с Ромкой сюда пошли. Ты их не встретила? Еще Кожина была. Но она убежала, наверное. Здесь так темно было, мы чуть не заблудились. А ты тут всю ночь и просидела?

— Да есть здесь свет, — буркнула Полина и, не глядя, стукнула по стене.

Загудели, защелкали, загораясь, лампочки под потолком.

Это была библиотека. По стенам стояли бесконечные стеллажи с книгами, деревянная лестница вела к верхним полкам. Широкий стол с лампой — сиди и читай.

Таня огляделась.

— Надо ленточку повесить, — пробормотала она, цепляя за первый же попавшийся предмет белую лохматушку.

Из-под стола выползла змея. Большая. Черная, с белыми поперечными полосками, заметно желтеющими ближе к хвосту. Кудряшова опустила руки с тряпочками. А может, на гадов распространяется собачье правило — если стоять на месте и не шевелиться, то животное не бросится?

— Не бойся. — Полина веселилась. Она протянула руку, как будто погладить змею собиралась. Рептилия проползла мимо, устремляясь к Тане. — Это полоз, он не ядовитый.

— Не приближайся! — Кудряшова выставила вперед ладонь. — Еще шаг, и я закричу!

Змея на мгновение замерла, словно размышляя, о каком шаге она говорит применительно к ней.

Наконец, полоз решился. Собрался в кольцо и зашипел. Не ядовитый? Но в кольцо сворачиваются гадюки, когда готовятся к нападению, гремучие змеи, кобры… Нет, это точно была не кобра и не гремучая змея.

— Как Линда, — сквозь шипение порхнуло в воздухе.

Змея застыла, в упор глядя на Таню. Глаз полоза был с темной радужкой и круглым зрачком. Взгляд змеи завораживал.

— Невессссста, — прошипела змея, делая тот самый «последний» шаг, а вернее, продвигаясь вперед.

Из гипноза Кудряшову вывела Полина. Она бросилась между полозом и одноклассницей, чуть ли не ногой отпихивая пресмыкающееся.

— Беги! — крикнула Зернова, выталкивая Таню из библиотеки, и вдруг, распахнув рот, громко и внятно произнесла: — Мяу!

Змея начала собирать свои кольца, готовясь к прыжку. Одно кольцо змеиного тела перетекало в другое, превращая это движение в бесконечный танец.

— Раз так, то ты никого не получишь! — с обидой пообещала Полина, вырывая у Тани из рук клубок и кидая в черную, с желтыми пятнами головку. Змея уклонилась от пущенного в нее снаряда и совершила молниеносный прыжок. Обвилась вокруг руки Зерновой.

— Ты же говорила, что он не ядовитый! — ахнула Таня, кулаком помогая Полине освободиться.

— Не ядовитый. Злой! На всех кидается.

Полина сбросила змею на пол. Полоз подобрал длинное тело. За спиной были стеллажи с книгами. Таня за корешок потянула ближайший том.

Знание — сила!

Она бросила книгу, заставив змею отступить. Но полоз снова прыгнул. Таня шагнула навстречу. Удар сбил с ног. Больно стукнувшись плечом и спиной, она тут же повернулась на живот, поднялась на четвереньки. Полина уже бежала вон из библиотеки. Чуть не наступив на собственные волосы, Таня вскочила и побежала следом.

— Может, свет выключим? — Волосы мешали. Таня закрутила их в жгут, забросила за спину.

— Змеи реагируют на движение, а не на свет, — выкрикнула Полина. — И на топот.

— Так стоять или бежать? — растерялась Таня.

— Бежать! Быстро!

Они помчались, словно на соревновании — кто первый. Вихрем налетели на стоящего Сарымая. Алтаец тупо смотрел на свой фонарик, щелкал кнопкой, пытаясь понять, от него загорелся свет или по какой другой причине.

— Там целая комната змей! — завопила Таня, увлекая Ожича за собой.

Сзади накатывал топот, будто рептилии обрели вдруг ноги.

Коридор перетек в лестницу. На одной из нижних ступенек лежал сотовый. Таня подхватила его, машинально просмотрела список звонков. Никаких вызовов. Потрясенная всем этим, она не заметила, как выбежала за дверь, перепрыгнула широкий порожек и по инерции побежала наверх. Полина стащила ее со ступенек, заставляя развернуться. В дверях показался Ожич. За ним, споткнувшись и врезавшись в стену, вывалился Макс Макс. Он тут же кинулся закрывать дверь, но в нее с другой стороны стали ломиться с криками: «Ты чего? Ты чего?» Сарымай отпихнул Макс Макса. Дверь распахнулась, хлопнув о стену. Ромка рухнул на широкую ступеньку, втянул ноги. Макс Макс, тяжело сопя, снова захлопнул дверь в подвал.

— Кожина! — тонко пискнула Таня, вспоминая об Олёнке.

Макс Макс нехотя потянул за ручку двери.

Она была тяжелая, дубовая, стянутая железными полосами с большими выпуклыми заклепками. Верх венчался полукругом. Отсвет ламп от винтовой лестницы башни осторожно ощупывал несколько первых ступенек подвала.

Все с тревогой глядели вниз, ожидая, что сейчас появится Олёнка. Но из темноты на них шел только утробный подземный гул. Мрак вздыхал, переживая, что упустил пленников.

— Is it the right direction? [10] — осторожно спросили у них за спиной.

— No! — грубо ответил Макс Макс, наваливаясь на дверь.

Аккуратный старичок, робко указывающий в сторону подвала, понимающе закивал и, изобразив на лице вселенское терпение, потопал наверх.

— А как же Олёнка? — Нормальный голос к Тане все не возвращался, она тоненько пищала — судорога сводила мышцы горла.

— Ушла уже твоя Олёнка, — зло прошептала Полина и побежала вниз.

Ожич, привычно бормоча себе под нос, пошел следом.

— Как подменили, — выдал общее наблюдение Макс Макс.

— Нормальная она, — хрипло отозвался Ромка.

— А ты где застрял? — накинулся на него Макс Макс, которому надо было на ком-то сорвать раздражение от пережитого страха. — Или ты с ними заодно?

Таня по стеночке начала спускаться. Ноги неприятно подрагивали, хотелось присесть и хотя бы на секундочку закрыть глаза.

А в церкви полным ходом шло приготовление к свадьбе. Двое парней таскали корзины с белыми цветами. Когда двери церкви распахивались, становился слышен орган. Музыка взлетала под готические своды, сыпалась на плечи и головы притихших ребят. Временами музыка спотыкалась, пальцы органиста искали верную ноту, пробовали то один аккорд, то другой, начинали заново.

— Где вы были? — обрадовался Эдик, увидев Макс Макса с Разореновым и Таню.

— Дверью ошиблись, — ответила Кудряшова и закашлялась — спазм не хотел отпускать.

Вокруг знакомые лица. Все стоят, с любопытством смотрят. Все ли? Таня оглядела толпу, отыскала Кожину. Бледная Олёнка застыла над крайней корзиной с цветами, сжав кулачки, и пристально смотрела на Таню. Глаза у нее были припухшие после долгих слез, нос натерт до красноты. Светлый тон пудры, которую Кожина успела положить на лицо, некрасиво выделялся на болезненно покрасневших скулах. Кудряшова отвернулась. Ей неинтересно было задавать макс-максовский вопрос: «Где ты застряла?» С Олёнкой, которая оказалась слабой, говорить было не о чем. Нарастающий гул ахов и восклицаний шел от группки, где Полина что-то быстро рассказывала девчонкам и подошедшему Эдику. Тот понимающе кивал, перевязывая ей правую руку белой тряпкой.

Так, так. Хазатов в сторонке изучает потолок, Сарымай шажками, шажками пробирается к выходу. С этими все понятно. Но девчонки! Никто из них и не подумал подойти, спросить, что произошло. Всем интересно послушать Полинин бред, после которого уже ничего нельзя будет изменить — поверят Зерновой, никого ни в чем потом не переубедишь. Обидно, но пережить можно.

В двери, ведущей из башни, появился Макс Макс. Вид у него был помятый, испачканный и злой.

— Если вы мне сейчас не скажете, кто все это учудил, то я вообще здесь всех прибью. А тебя, Саранча, в первую очередь.

Таня вышла на улицу. Ощущение было такое, словно в подвале она провела не полчаса, а целую жизнь. Даже улица изменилась. Потемнела, присела, состарившись. С нее исчезли нарядные краски, перестало перекатываться по черепичным крышам солнце. Облако зацепилось за макушку шпиля. Ветер гнал по дороге рваную афишу. Странно, Таня только сейчас заметила, что в городе почти нет деревьев. Город, как в панцирь, был забран в камень, строго держал осанку и лишь чуть прищуривался, когда ветер бросал в окна домов песок.

Пережитый страх неприятной занозой шевельнулся в душе. Какое знобкое чувство. Раньше она никогда не испытывала такого одуряющего состояния. Которым нельзя управлять. И которое так не хочется пережить вновь.

— Будет дождь. — На крыльцо вышел Эдик. — Мы, наверное, не сможем продолжать экскурсии — они все пешие.

Кудряшова снова глянула наверх. По небу ползли темные тучи. Они наступали на город, клубились, недовольно ворчали.

— Мне все равно! — крикнула Таня, выходя на улицу Лай. — Слышите? Все равно!

Она побежала направо, уперлась в странное круглое низенькое здание с конической крышей. А потом вдруг увидела ступеньки и пятачок зелени и ринулась туда, под ветки старых кряжистых лип, упала на скамейку и расплакалась, сама не понимая почему. Ветер кружил прошлогодние листья. Проносящиеся под холмом машины глушили шум ветра и ругань грозы. Но сам воздух, наполненный электричеством, не давал забыть — идет ураган.

Липы были страшными. Они древними воинами обступили холм, уперлись в небо корявыми ветками. Старые деревья с болезненными шишковатыми наростами. Словно какой-то колдун в ярости заставил их расти криво. На уровне человеческого роста они начинали раздваиваться, растраиваться, а то и делиться на четыре ствола. Кроны лип шелестели, напоминая о неприятном столкновении в подземелье башни.

Нет, Кудряшова больше туда не пойдет. Ни за что! Полина, оказывается, и сама могла спокойно выйти. А они-то, дураки, полезли ее спасать! Никому не нужны их подвиги. Каждый сам за себя.

Ветер играл Таниными волосами, путал их. Кудряшова собрала их, резинкой перехватила в хвост. В небе зарокотало, и по-хорошему надо было бежать в гостиницу — утро было настолько солнечным, что Таня и не подумала брать зонт. Но уходить было рано.

Кудряшова сползла с лавки и вышла на ступеньки, ведущие обратно на улицу Лай и к церкви Олевисте.

Ветер сдул с мостовой прохожих, и только машины, проезжающие под холмом, напоминали о том, что жизнь продолжается, что никаких перемещений во времени не случилось.

Вернется домой, все-все расскажет маме, а потом залезет в Интернет и узнает про этих полозов, поймет, что это за свадьба такая, змеиная, и что особенного в Таллине, где все это произошло. Поскорее бы вернуться. Впрочем, и осталось-то три дня, две ночи. Все нашлись, больше ничего не произойдет. А про полозов она и в гостинице сможет прочитать. Придет в номер, упадет на кровать и зайдет с мобильника в Интернет.

Далекий еще раскат грома прошелся по черепичным крышам, ветер заставил вертеться флюгеры на шпилях.

Это было, наверное, красиво, когда на макушке башни Олевисте и на четырех башенках по бокам крутились золотые петушки, они весело спорили с ветрами, показывали блестящие гребни всем молниям. Теперь башня настороженно ждала урагана, одиноким крестом встречая непогоду.

Стало весело. Этот город жил по своим законам, и они Тане нравились.

Закапал дождь. Сверкнула молния, на стену ближайшего дома упал электрический отсвет. Заворчал гром. Над липами грохнуло.

Крупные капли дождя тяжело стучали по непокрытой макушке, вызывая неприятный озноб. Дождь барабанил по плечам, по голым локтям, прибивал легкую шелковую юбку к коленям, рождал запоздалую боль в ногах, сбитых бесконечными падениями в под-земелье.

Очередная молния расколола черную тучу и по касательной мазнула вдоль башни. С другой стороны тоже полыхнуло, словно кто-то дал ответный залп. Два грома, встретившись, оглушили друг друга. Ветер заволновался, столбом листьев взвился вверх. Липы у Тани за спиной заохали, завздыхали. И сразу стало понятно, почему они такие: каждый раз быть свидетелем столкновения стихий — еще и не так скрючит. И ведь молнии, промахиваясь, не раз били в них. Каждый удар рождал вот такого многорукого монстра.

Ливень ухнул стеной. Молнии сверкали, перегоняя друг друга. Одна, казалось, ударила прямо в макушки лип. Таня вжала голову в плечи, спустилась по ступенькам на улицу. Брусчатку залили потоки воды. Они неслись с холма, завихрялись около круглого здания с конической крышей, бились о вековые стены церкви. В наступившей темноте только металлические отсветы молний позволяли видеть, что земля еще не разверзлась, что город стоит.

Вода заливала лицо, делала тяжелыми волосы, неприятно текла по ногам. Туча клубилась вокруг высокого шпиля. Она словно зацепилась, и ее теперь болтало на месте, отчего, как из разорванного мешка, из темного бока сыпались молнии. Они с яростью бились о медные листы кровли и, отскакивая, отсветами улетали обратно в небо.

— Сюда! Сюда!

Гром кружил голову, поэтому Таня не сразу поняла, что ее кто-то зовет. В том самом приземистом здании, что она оставила за спиной, была приоткрыта дверь. Оттуда призывно махали рукой.

— Come here!

Гром, эхом метнувшийся в узком колодце стен, подогнал. Застывшие от холодной воды ноги и руки двигались с трудом. Чувствуя себя как бы отдельно от своего тела, Таня забежала в распахнутую дверь.

— Спасибо! — прошептала она.

— Смотрите сюда! — Пожилой мужчина ткнул пальцем в сторону башни.

Металлический свет опалил брюхо туч и вдруг высветил нечто невозможное. По границе тьмы скользнула тень. Тучи, столкнувшись, уронили на башню молнию, и тут же наперерез ей из тени вывалился сноп огня. Гром разорвал вспышку, гася ее. И все исчезло, превратившись в бесконечный серый дождь.

— И так каждый раз.

Пораженная увиденным, Таня забыла о стоящем рядом человеке.

— Что каждый раз? — Казалось, что голова ее повернулась со скрипом.

— Они бьются.

Гроза уходила. Вспышки сместились к морю, дождь посветлел и поредел.

— Кто? — Таня пыталась рассмотреть хоть что-то, но между облаками больше никто не летал. Только какая-то смелая пичуга возвещала об окончании урагана. Дракон исчез. Если это, конечно, был дракон…

— Небо с преисподней.

Таня снова посмотрела на собеседника. Это был старик с худым морщинистым лицом. Острый нос, тонкие поджатые губы, темные, слишком темные для старика глаза. И волосы темные, почти черные, не тронутые сединой.

— Господь пытается разрушить то, что построил дьявол, а дьявол, соответственно, сделать это не дает.

Мужчина театрально помахивал рукой в такт своим словам.

— Разве вы не знаете легенду об Олевисте? Эту башню помогал строить сам черт, вот небеса и злятся.

— Знаю, — кивнула Таня и чихнула.

— Правда, знаете.

Мужчина жестом пригласил Таню пройти. Комната, где она оказалась, была огромная, наверное, размером с весь дом. Стены без углов, с ровным закруглением. По стенам висели фотографии. Арт-галерея? В таком странном месте? Хотя что еще здесь может быть?

Таня чихнула снова, и мужчина засуетился.

— Сходите умойтесь, я вам дам полотенце. — Он указал на нишу, где обнаружилась дверь. — С одеждой не помогу, но, может, вам удастся выжать кофту и просто обтереться.

Он скрылся в подсобке и вышел с черным махровым полотенцем.

Неловко было принимать все эти знаки внимания, но выхода не было. На улице еще шел дождь. А до гостиницы так далеко. Да и старик вряд ли имел какие-то дурные мысли. Он сунул ей в руки полотенце и сразу ушел, даже не думая следить за тем, что она станет делать.

Таня глянула на себя в зеркало и ужаснулась. Водостойкая тушь потекла, от холода лицо посинело. Кожа потемневших губ покрылась некрасивыми трещинками. Как это она ухитрилась превратиться в ведьму из приличного человека?

О чудо! Вода была теплая. Жидкое мыло с приятной вербеновой отдушкой. Согревающая волна от кончиков пальцев пробежала к плечам, оживила тело, так что вполне можно жить дальше и даже улыбаться.

Шелковые юбка и кофта были мокрые. Ничего. Высохнут. Надо волосы протереть полотенцем и взбить у корней, чтобы быстрее сохли. Таня мазнула губы блеском и ухмыльнулась своему отражению. Ливень смыл с нее все обиды. По большому счету, ей уже было плевать и на Полину с ее закидонами, и на Кожину с ее истериками, и на Макс Макса с его манией величия. Пускай все они дружно провалятся в преисподнюю, она больше ни за кого переживать не будет, а тем более бегать за кем-то и кого-то искать. Она приехала сюда отдыхать, ходить по магазинам и любоваться готическими видами. Все! Больше никаких чертей и драконов. Сказки для маленьких.

С гордо поднятой головой вышла из туалета.

— Спасибо! — протянула она в пустоту полотенце.

Мужчина появился сразу же, словно из-под земли вырос.

— О! — заговорил он, слегка запыхавшись. — Как вы быстро. Стало теплее?

— Я, наверное, пойду.

— Там еще дождь. Посидите. — Мужчина говорил так спокойно, будто не сомневался, что Таня не откажет. — Сейчас будем пить кофе. Кстати, меня зовут Рява.

— Как? — смутилась Таня.

Задерживаться было неудобно. После всего пережитого, после такого вороха обид в душе — скорее бы к себе в номер, лечь в кровать и подумать, разложить все по полочкам. Но мужчина так любезен, что отказать невозможно.

Опасности, о которой всегда предупреждает мама, от него не исходит. Незнакомец даже близко к Тане не подходил, о непристойности и речи не было. Человек, может, искренне предложил помощь мокнущей под дождем девушке, а она его сразу на фиг пошлет? Да и что может быть опасного в чашке кофе? Вот только имя какое-то…

— О! Мой отец был чудаком. Он назвал меня старинным эстонским именем — Рява. Оно было распространено до того, как эту землю завоевали датчане и принесли с собой свою веру. Считается, что старое название города Ревель произошло от этого имени — земля Рявы. Ну, или Ревы, — с усмешкой пошел он на уступку, хотя Таня и возразить не успела. — А вам, конечно же, рассказывали легенду о косуле и водили к ее памятнику? [11]

Таня кивнула. Хозяин галереи говорил неспешно, интонация его голоса увлекала. Он знал много интересного, может быть, даже больше Эдика.

Ненавязчиво Рява подвел Таню к небольшому круглому столику.

— Жаль, что здесь нет камина, он помог бы вам согреться. А кофе будем пить по-походному, из термоса.

Металлический термос был извлечен из-под столика. Верхнюю крышку Рява оставил себе, протянув Тане белую пластмассовую чашечку, снятую с этого же термоса. Во влажном после дождя воздухе разлился аромат кофе.

— А знаете, как раньше говорили? — хихикнул Рява, наливая Тане полную чашку. — Пить чай — отчаиваться, пить кофе — продавать душу дьяволу!

Таня прыснула, чуть не пролив на себя.

Рява налил себе и выжидательно глянул на гостью. Таня поняла, что теперь пришло время ей подавать реплику, чтобы поддержать светскую беседу.

— У вас здесь галерея?

— Да, проходят разные выставки, — как-то незаинтересованно буркнул хозяин. — Зато раньше знаете что было?

Таня огляделась. Огромная каменная комната. Прохладная. Округлые стены.

— Может, склад?

— Был и склад. Но на самом деле это мельница!

Для мельницы тут много чего не хватало. Например, поворотной макушки с лопастями. Или, на худой конец, огромного колеса, через которое пробегает ручей. Ну и конечно же, мельница должна быть деревянной.

— Знаю, о чем вы подумали!

Рява отставил чашку и придвинулся ближе. Таня только сейчас заметила, что хозяин галереи слегка косит на левый глаз. Взгляд невольно сбивался на уплывающий зрачок, Таня поймала себя на том, что невоспитанно пялится на человеческий недостаток, и смущенно посмотрела в чашку.

— Это была особенная мельница! Конная. Ее жернова крутили лошади. Правда, оригинально придумано?

— Первый раз о таком слышу, — пробормотала Таня.

— А еще говорят, что по ночам эту мельницу черти вертели.

— Зачем?

— Человеческие судьбы перемалывали, дракону, что живет в подземелье под башней, скармливали. Кузни с мельницами — излюбленные места обитания нечисти.

Таня отпила кофе. Он был сладкий, с еле уловимым карамельным привкусом. И совсем не горячий, как казалось, глядя на веселый пар. Но тут напиток встал у нее поперек горла, и Таня чуть не подавилась. Мельница рядом с церковью. Странно это как-то. Подвалы, драконы… Чего это сегодня все про драконов да про драконов? Других разговоров нет?

А Рява между тем, мягко улыбаясь, рассказывал о мельнице, о том, как в восемнадцатом веке ее перестроили под склад, как появилась галерея.

— Но вы совсем не слушаете меня, — вдруг печально произнес Рява. — А знаете, у вас очень красивые волосы.

От комплимента Кудряшова смутилась, глаза ее невольно снова уперлись в поверхность кофе. В нем она увидела свое склоненное лицо, деформированный легкой рябью нос, упавший на щеку темный локон.

— Не переживайте, — негромко произнес Рява. — Все у вас будет хорошо. — И, коснувшись Таниной головы, пропустил через пальцы воздушную прядь.

Танина шея налилась свинцом, голова стала неподъемной — настолько все это было неожиданным и страшным. Она тупо глядела в свою чашку, видела себя, видела, как шевелятся потревоженные чужой рукой волосы, но саму руку не видела.

— Ах, простите! — отодвинулся Рява, заметив Танино смущение. — Вы же знаете, что у нас очень любят, когда у девушек красивые волосы. Легенду про Линду слышали?

— Она камень в озеро уронила. — Не чувствуя себя от вновь накатившего страха, Таня отставила стаканчик, вытащила из сумочки зеркало, глянула в него, словно хотела убедиться, что все так и есть — у нее действительно красивые волосы. Медленно развернулась, чтобы увидеть отражение Рявы.

На месте его не было. Кудряшова подняла глаза. Хозяин стоял в стороне.

— Все время прокалываюсь на ерунде, — прошептал он.

В дверь постучали.

— Эй! — Голос звучал приглушенно. — Есть кто? Откройте!

Рява шевельнулся. Таня вскочила, опрокидывая свою чашку. Кофе плеснулся на стол.

— Не подходите! — крикнула она.

— Мне-то зачем подходить? — пожал плечами Рява, косясь на вяло текущий на пол коричневый ручеек. — Сама придешь, красавица!

В дверь ломились.

— Открывай!

Рява протянул руку к лужице на столе. Едва его пальцы коснулись кофе, как он исчез, растворившись в пролитом остатке. Ручеек потек быстрее. Звонче закапал на каменные плиты пола.

Упало, разбиваясь, зеркало.

Кудряшова попятилась. Только что перед ней стоял человек. И вот теперь его не было. Или это был не человек?

— Таня! — звал кто-то. — Ты там? Открывай!

Зовущий голос был настолько страшен, что Кудряшова бросилась обратно в подсобку, на пороге развернулась, заметалась среди рамок с фотографиями. И тут прямо у нее на глазах стекла в рамках стали лопаться. Они разбивались с легким хлопком, взрывались веселыми трещинками.

Деревянная дверь ахнула, слетая с верхней петли.

— Таня!

Лицо Эдика было искажено яростью. Он с разбегу наскакивал на дверь, но ее перекосило на запоре, и она лишь жалобно поскрипывала от ударов. Эдик протянул сверху руку.

— Сюда!

Кудряшова дернула тяжелый засов и вовремя отскочила, чтобы не попасть под завалившуюся дверь.

— Эдик! — Кудряшова кинулась на шею экскурсоводу.

Он слегка приобнял ее, больно перехватив распущенные волосы.

— Еле нашел, — тяжело прошептал Эдик.

— До вечера! — улыбнулась темнота за спиной.

Освобождая волосы из-под рук Эдика, Таня оглянулась. В воздухе таяла знакомая усмешка.

— А-а-а! — Кудряшова попыталась вырваться, потому что все они были заодно. Но невысокий Эдик прижал ее к себе.

— Тихо, — зашептал он в макушку. — Тихо! Это всего лишь гроза. Она уже прошла.

— Ничего не прошло! — Таня дергалась, путаясь в волосах.

Эдик резко отпустил Кудряшову, отчего она чуть не упала.

— Ты — с ним? — всхлипнула она. — Предатель!

И помчалась по улице Лай к гостинице.

Глава 6

Любитель сушек

Обедали в гостинице. Отдохнувшая и явно довольная собой Зоя Игоревна пыталась завязать беседу, но ей отвечали односложно. Девчонки перешептывались, пряча лица. Макс Макс смотрел на всех с нехорошим прищуром злого следователя, который прямо сейчас может доказать, что виноваты все. С Ромкой они поссорились, и теперь Разоренов демонстративно изучал стенку. Тарелка с первым стыла между его поставленными на стол локтями.

Неловко держа ложку в левой руке, Полина торопливо ела суп, наверстывая пропущенный завтрак. Роняла торжественные взгляды на Таню, чувствуя себя победительницей в только ей известной игре. Правая кисть у нее была обернута большим носовым платком. Забываясь, она клала руку на стол, но потом убирала, наверное, укус сильно болел. Вот тебе и не ядовитый полоз. Даже сквозь повязку видно, что пальцы распухли.

Кудряшова устало облокотилась о стол. Хотелось спать. Дождь, сделав короткую передышку, зарядил с новой силой, но уже без грозы и драконов. Он тихо шуршал по крыше, вкрадчиво постукивал в окно. Сумасшедшие утренние события путались и мешались в голове. О змеях и драконах не говорили. Да уже и невозможно было точно сказать: видел ли кто ползучих гадов или все это только показалось? Подвал, рваный свет фонарика, вдруг появившаяся Зернова. А рука… Что ж, руку можно было и ударить об угол. Кто сказал, что это укус?

Так они и сидели кислой компанией, стараясь о походе в Олевисте не вспоминать.

Олёнка рассеянно водила ложкой по тарелке. Полина вернулась, и вроде бы все вставало на свои места: у нее снова была подруга, с которой можно вместе ходить, все обсуждать, бегать за покупками. Но это уже была не та дружба, как раньше, Зернова перестала быть прежней. Появилось в ней что-то незнакомое. И этому незнакомому боязно было доверять. А главное, не хотелось слушать все то вранье, что бывшая подруга с ловкостью сказочника выдумывала. Кожина хорошо помнила, как все было на самом деле в подвале. И хоть Зоя Игоревна уверяет, что никаких змей они видеть не могли, что им все показалось, что скорее всего на них подействовали газы, скопившиеся в подвале, что их напугала идущая гроза, — Олёнка упорно держалась своего мнения. Змеи были. И Полина теперь какая-то странная.

Зернова в который раз повторила малоубедительную историю, что вчера ночью, пока все играли в пожар, решила сбегать к церкви, нашла там подземный ход, заблудилась и выбралась только вместе с ребятами. При этом Полина с благодарностью смотрела на Ожича, как будто именно он ее и вывел. Сарымай на ее страстные взгляды не отвечал, смотрел в стол. К еде не притронулся.

Зоя Игоревна ее рассказу поверила. Поругала, конечно, прочитала длинную лекцию о том, что нельзя быть эгоистами, что надо думать о друзьях (в этом месте Кудряшова демонстративно фыркнула и отодвинула от себя тарелку с нетронутой котлетой), что вообще в этой поездке они ведут себя как свиньи и больше никогда никуда их никто не возьмет. Слов было много. Их почти никто не слушал. После отповеди учительница наказала класс, запретив им до вечера покидать гостиницу. А так как был дождь, то никто особенно и не возражал. Девчонки собирались смотреть покупки. Зоя Игоревна у себя включила телевизор. Таня взяла со стола три сушки и отправилась в номер, где жила вместе с отличницей Машкой Кузиной (неприятный пристальный взгляд, всегда решительна, кандидат в мастера спорта по синхронному плаванию, отвечает у доски, как будто стометровку сдает — четко, ровно, не собьешь) и тихоней Ленкой Богдановой.

Дверь комнаты была закрыта. Вот так новость. Куда подевались эти клуши? Вроде говорили, что идут отдыхать.

Из столовой раздавались голоса, там все еще заседали мальчишки. Танины соседки как испарились. Может, решили не пускать ее в комнату, а сами сидят внутри и хихикают? Зернова могла подговорить их на такую подлость. Она словно купила всех своими нелепыми рассказами о ночном блуждании по подземелью. И все как-то незаметно забыли, что еще вчера она билась в истерике, рассказывая, что ее назвали невестой, что она видела свадьбу змей.

Неужели девчонки и правда заперлись, чтобы не пустить Таню? Она заглянула в щель над порожком. Сушки мешали, и она отложила их в сторону.

В номере никого не было. Ну вот, и эти пропали. Хотя… Дверь комнаты Зерновой и Кожиной приоткрыта. Собрали тайный совет? Обсуждают, как избавиться от неугодной одноклассницы?

Осторожно, чтобы ничем не выдать своего интереса, Таня по стеночке пробралась мимо комнаты мальчишек и застыла возле приоткрытой двери.

Там шебуршались, поскрипывали кроватями, двигали стулья.

— Я точно говорю! — прошептала Зернова, и тут же несколько голосов наперебой стали возражать: «Нельзя!» — «Запретили!» — «А ну как узнают?»

— Да ничего не будет, — взлетел громкий уверенный шепот. — Игоша и не заметит.

За спиной щелкнула дверь. Сарымай не посмотрел в ее сторону. Закрыл свой номер и пошел к лестнице.

Таня перевела дух. Не быть ей Бондом, с такими нервами запорет первое же задание. Стоять и подслушивать расхотелось, чего она нового узнает? Еще один комментарий Зерновой в свой адрес? Очередную сказку о ночи в подвале?

Испуг надо было срочно чем-нибудь заесть. Она прокралась обратно к своей комнате.

Сушек около двери не было.

Пару раз моргнула, пытаясь понять, что произошло. Стащили! Кто? Ожич даже попытки не предпринял, чтобы как-то отвлечь Танино внимание и забрать сушки. Он шел по своим делам, ни на что не отвлекаясь.

Может, она их съела и не заметила? А что, бывает. Провалы в памяти. После всего случившегося вполне возможно и не такое. Таня вернулась в столовую, где за разоренным столом Макс Макс в задумчивости гонял свой йо-йо, устраивал лупинги и стринги [12], проворачивал маунты и хопы [13].

— Ну а ты чего думаешь? — спросил он так, будто продолжая давно начатый разговор.

— О чем? — Таня запустила руку в вазу с сушками.

— Чьих это рук дело? Саранчи, Хазатова или Зерновой?

Таня нанизала сушки на указательный палец.

— Я думаю… — медленно начала она, — что ты… — Макс Макс придвинулся, — дурак.

Сунув сушку в рот, Таня выскочила из столовой.

— Узнаю, что это твои шутки, косы повыдергиваю! — крикнул вдогонку Макс Макс.

Таня перекинула косу через плечо и довольно улыбнулась: «Ты сначала догони».

Теперь комната была открыта. Лена шуршала пакетами с покупками, с грустью заглядывала в распахнутое нутро дорожной сумки. Таня сгрузила сушки на стол и упала на кровать. Все, больше ничьими проблемами она заниматься не будет. Только отдых. Только прогулки по городу. Только интересные экскурсии. Куда они там собирались? В монастырь? Отлично. Остается надеяться, что монастырь будет мужской.

Лена вздохнула, ухватила все пакеты разом и сунула в сумку. Долго смотрела на получившуюся кучу, вздохнула и стала по пакету вытаскивать. Набрала полиэтиленовые ручки на ладонь, взвесила и, на что-то решившись, второй раз сгрузила пакеты в сумку. Покосилась на лежащую Таню, опять принялась за пакеты.

Понятно, сказать что-то хочет, но не решается.

— Шла бы ты… — устало произнесла Таня.

Пакеты с хрустом вошли в сумку.

— Зернова всех подговаривает после ужина пойти к церкви. Обещает ход показать. И змей. Говорит, тебя нельзя брать. Ты все испортишь. Игоше пожалуешься.

Таня хмыкнула. Еще бы! Она так все испортит…

— Кто собирается?

— Да почти все, только Кожина не идет. Боится.

— А тебе, конечно, там бояться нечего!

Это было смешно. Особенно то, что Ленка не выдержала и рассказала. Тихая праведница, выступающая за справедливость.

— С нами Ромка согласился пойти. Он сказал, что ничего в подвале не было. Никаких змей. Что Зерновой показалось. Газов нанюхалась. Ядовитых. Вот ей в каждом углу гады ползучие и видятся.

А Разоренов, выходит, шел, шел и никого не встретил. Так просто провалился в небытие, поблуждал там часочек и вышел. Обиделся, что Макс Макс за ним не отправился. А в это время Макс Макс врагов искал да Ожича пытал. Он, кстати, тоже о змеях молчок. Только Полина да Таня о них рассказывали. И еще Саранча. Но его, с верой в алтайских духов, легко было убедить, что все померещилось.

— Мне Хазатов про подземный ход рассказал. В позапрошлом веке там бастион строили, вот и накопали. Как раз рядом с Олевисте. И карту показывал, там все обозначено.

Лена говорила быстро, сбиваясь, словно боялась, что ее не дослушают. Тане про подземные ходы было неинтересно. Тем более если об этом говорил Альберт. Трепло он.

— А за руку Зернову тоже газ укусил? — тихо спросила она.

— Ударилась.

Таня фыркнула. Даже если Зернова за ночь надышалась ядовитыми газами и начала глюки ловить, то они с Олёнкой и Ожичем за полчаса вряд ли успели отравиться, а здорового полоза видели все. Даже Сарымай. Только он не признается в этом. Видать, что-то задумал, партизан алтайский.

— Надо фонарики взять, там темно, — со знанием дела сообщила Лена. Она больше не волновалась, спокойно отложила пакеты в сторону и села. Свой долг доносчицы она выполнила.

— Да есть там свет, — ответила Кудряшова и улыбнулась.

Разоренов, конечно же, мчится в подвал, чтобы доказать, что не виноват, даже версию про газ придумал. А какого лешего туда идет Зернова? И зачем тащит за собой свиту? Ей-то что доказать хочется?

Лена внезапно выдала талант телепата, ответив на этот невысказанный вопрос:

— А еще Зернова сказала, что там мы сможем выяснить, кто самая красивая.

От неожиданного заявления Таня приподнялась на локте. Про красоту сегодня она уже слышала. Прямо сплошной конкурс на звание «Мисс подвалов»!

— Как она будет это делать?

Вспомнилась Полина, ее курносый носик, бледное лицо, соломенные с рыжинкой волосы, глуповатая улыбка, с толстыми стеклами очки. Таня перекинула косу через плечо, сдернула с нее резиночку. Что же с этой красотой связано?..

— Не знаю, — Ленка потупилась. — Может, Ромка выбирать будет?

Где-то было такое… Один выбирает среди нескольких, кто красивее… А! Точно! Это про Трою. Парис выбирал среди богинь самую красивую. Пообещали отдать в жены прекрасную земную женщину, Елену, вот он и назвал победительницей… кажется, Артемиду [14]. Надо в Инете посмотреть. Из-за этого ведь еще война началась. О! Войны им тут как раз и не хватает. Конец июня, самое время для войн [15].

— Возьми сушку, подкупи Ромку, он назовет тебя самой красивой, и вы с Зерновой подеретесь.

Таня по столу подогнала сушку к краю.

— Ты скоро?

В дверном проеме появилась Полина. Правую руку держит согнутой, кажется, кисть еще больше опухла. И бледная она какая-то. Вон, за косяк держится. Что же это за змей такой был? Помрет Зернова, выйдет политический скандал.

Лена стала спешно собираться. Таня вытащила свой мобильник. Связь была. Хоть что-то хорошее. Может, и не звонил никто в подвале? Газы глюки навеяли. В легкой форме.

Полина буравила ее недобрым взглядом. Так, так… Накрасилась. Надела узкие джинсики со стразиками на попе, топик. Пойдет в подземелье, насморк заработает, начихает на своего полоза, он ее бросит.

— Отдыхаешь? — выдавила из себя Зернова.

— А ты вся в трудах, — съязвила Таня. — Как рука?

— Проходит, — соврала Зернова.

Таня выстучала на экране слово «полоз».

— «Полоз, — прочитала она вслух, — змея, семейство ужеобразных. Выделяется разнообразной окраской. Длина до 2,5 метра. Некоторые виды отличаются повышенной агрессивностью. Укус полоза для человека не опасен, но болезнен».

— Все сказала? — сквозь зубы процедила Полина.

Таня стала демонстративно распускать косу, встряхивая головой, чтобы волосы красиво рассыпались по подушке.

— Мы ждем. — Полина зло сверкнула глазами в сторону Лены и ушла.

Таня победно откинулась на кровати. Конечно, она им не нужна, потому что вопрос «кто красивее» в ее присутствии не звучит. Она! Какие еще могут быть сомнения? Тут и без «яблока раздора» разобраться можно. А тем более без Ромки.

Ленка скользнула за дверь, застряв пакетами.

Рява на мельнице обмолвился, что у Тани красивые волосы. Она слышала в подземелье, что кто-то говорил то же самое. Если уж сравнивать волосы, то у Тани они были, без сомнения, лучше. Рява… А был ли он? Может, тоже, показалось. В гостиницу Таня прибежала одна, мокрая насквозь. Как будто и не сушилась. Во рту неприятный привкус дождевой воды. Кофе не было? И Эдика тогда тоже. А приехали ли они вообще в этот чудный город Таллин? Может, так и сидят у себя дома, сны видят?

Таня глянула в окно. Каменные стены, красные черепичные крыши.

Черт, как все запутано! Рява был, и, наверное, он собирался к ней приставать, но мимо шел Эдик, выручил и отправил в гостиницу. Да, так все и было.

Таня крепче сжала в ладони телефон. Было тревожно. Строчки прыгали перед глазами, но она заставила себя сосредоточиться.

Так… полоз…

«Полоз желтобрюхий, амурский, большеглазый, закавказский, краснополосый, красноспинный, леопардовый…»

Однако!

«Питается грызунами, птенцами и яйцами птиц. Пойманную добычу душит, сдавливая кольцами. Может укусить. После укуса наблюдаются все симптомы отравления змеиным ядом. Место укуса опухает, укушенный чувствует головокружение, слабость, тошноту. Симптомы проходят в течение суток».

Все приметы отравления у Зерновой есть. Скорее бы уж померла, что ли. Меньше суеты было бы.

«Спаривается в мае-июне. Молодняк появляется в августе».

Пока все сходится. На дворе июнь. Хоть и дождливый. Осталось выяснить, какая связь между полозом, красивыми волосами, Линдой, свадьбой и подвалами Олевисте.

Линда, Линда…

Жена эстонского героя Калева. Озеро Юлемисте наплакала, Вышгород построен на камнях, которые натаскала все та же Линда. А еще в Таллине стоит памятник Линде около Шведского бастиона. На Таню тетка с венком на голове была совсем не похожа, если вообще можно говорить о сходстве со скульптурой. А вот бусы у нее такие есть.

Таня сунула руку под кровать, где у нее стояла сумка, вытащила бусы. Войлочные красные бусины перемежались коричневым стеклярусом.

Кудряшова вдруг услышала странное гудение, оглянулась и увидела, что в форточку влетел раскаленный шар. В воздухе запахло электричеством.

Ярко-желтый переливающийся мячик повис над столом. Он нервно подрагивал, словно решал, куда лететь дальше. За собой оставлял размытый, нехотя тающий хвост. Таня поджала губы, чтобы даже дыханием не выдать себя. Шар рухнул на лежавшие на столе сушки и метнулся к двери.

Обалдев от такой наглости, Таня спустила ноги с кровати. Шар юркнул в щель над порожком, мазнул по полу хвостом.

— Куда?

Кудряшова выскочила в коридор, успела заметить исчезающий на лестничном повороте свет.

— Стой!

Перегнулась через перила. Шар мячиком прыгал вниз, не забывая подтягивать следом за собой хвост.

Потеряв по дороге тапочки, Таня сбежала на первый этаж. Шар ударился о последнюю ступеньку лестницы и кошкой прыснул к конторке. В одно неуловимое движение зверек вскочил на стол, потерся мордой о гладкую столешницу. На Кудряшову глянули недовольные желтые глаза. А потом кошка посмотрела на Руту Олеговну. Осмысленным таким, вполне человеческим взглядом.

— Я же просила не бегать… — начала консьержка.

Кошка, обыкновенная серая, в темную полоску, и никакая не черная, спрыгнула на пол и юркнула в нишу. После себя на конторке она оставила три сушки. Те самые, что Таня взяла в столовой.

— Кошка. Серая. — Кудряшова сжимала в кулаке бусы, которые невольно прихватила с собой. — Вы утверждали, что кошки нет.

— Это не кошка! — Рута Олеговна захлопнула толстую тетрадь, куда до этого что-то вписывала, и, недовольно топая каблучками, вышла из-за конторки. — Вот, смотрите! Нет никакой кошки!

В нише и правда никого не было. Неглубокая, метр, не больше. Хорошо освещенная. Ни щелочки, куда можно было бы спрятаться.

Газ, говорите?

Ладно, кошки нет. Но есть сушки. Спрашивать о них неудобно. Вдруг консьержка сама принесла себе парочку, чтобы перекусить в минуту отдыха? А тут свалившаяся со своего этажа Таня станет доказывать, что сушки ее. Рута Олеговна точно решит, что московские школьники слегка сдвинуты по фазе, из-за сушек права качают.

— А что тогда есть?

Уходить не хотелось. Желание узнать правду заставляло стоять на месте. Сушки притягивали взгляд. Таня отлично помнила их покатые бока у себя в ладони, помнила, что одна из них слегка отсырела. Горьковатый привкус съеденной сушки еще бродил во рту. Их у нее стащили, в этом не было сомнения. Но заподозрить в этом степенную консьержку было невозможно. Валить все на шаровую молнию тоже как-то… В любом случае будут ругаться.

Рута Олеговна окинула Танину фигуру взглядом с ног до головы: растрепанные волосы, босая, в руке — бусы. Что еще можно ждать от дикой России!

— Ничего нет, кроме ваших бестолковых фантазий! Меня уже спрашивал ваш мальчик. Все это глупости про змей и драконов! Наши старые легенды. Зачем вы их вспоминаете? Вот, возьмите карту, чтобы больше не блуждать по городу. Он у нас небольшой. Здесь негде потеряться!

Кудряшова взяла с конторки сложенный в несколько раз проспект.

— Приятного аппетита, — буркнула она, кивая на сушки.

Рута Олеговна недовольно скривилась.

Очень хотелось сушки забрать. Хотелось! Но… Таня попятилась, ступила на лестницу и побрела наверх.

Она так и видела, как хватает сушки, как объясняет, что их у нее забрала шаровая молния, которая потом превратилась в кошку, а та спряталась в нише, где сейчас никого нет. Как Рута Олеговна после этого рассказа снимает телефонную трубку, и через пять минут (когда надо, эстонцы очень даже быстрые) приезжает бригада «Скорой помощи» и увозит Таню в психушку. После чего Рута Олеговна с хрустом эти самые сушки съедает.

Черт! Откуда же они у нее взялись? Или у Тани зрительные галлюцинации? И началось все с подвала, где никаких змей не было, куда всего лишь просочился коварный газ. Потому что даже если какой полоз и был в сыром подземелье, то уж никак не стал бы рассуждать о женской красоте. Уполз бы прочь от толпы с фонариками. Ну, если только настырную Зернову в ладонь укусил бы. Это можно.

Глюк.

Таня глянула на свои сбитые коленки и поцарапанные костяшки пальцев.

Хороший такой глюк, с последствиями. Змеи — глюк. Дракон над Олевисте — глюк. Рява с кофе — глюк. Сушки и кошки — глюк. Либо этому есть объяснение, либо Таллин очень странный город. Странный, а местами еще и страшный.

На лестничном пролете между вторым и третьим этажами сидел Хазатов. Увидев Таню, он ошалело заморгал, забыв прикрыть рот.

— А ты разве не со всеми? — неловко спросил он, первоначально собираясь задать какой-то другой вопрос.

— Я против всех, — скорчила раздраженную мордочку Таня. — А ты чего один?

Только сейчас она разглядела, что Альберт занимается какой-то ерундой — делает «мышку». К концу длинной веревки прикрепляет лохматую бумажку. Такими «мышками» с котятами хорошо играть.

— Кошку видела?

— Видела.

— Давай поймаем!

— Зачем?

— Мне один чел денег за нее даст.

— С какого перепугу?

— Сам подошел ко мне и сказал, что если я поймаю ему нашу кошку, то он сто евро отсыплет. Хочешь, с тобой поделюсь?

— А мне-то за что?

— Ты хозяйку отвлечешь. Пускай она уберется на пять минут. Я как раз успею поймать. Видел я эту кошку, она в нише спряталась.

Таня замерла. Не глюк. Или глюк, но один на двоих?

— Это не кошка, — медленно произнесла она.

— Кошка, кошка, — довольно усмехнулся Альберт. — Черная.

А теперь не торопиться.

Таня присела на ступеньку, поджала пальцы на ногах.

— А ты видел, откуда она пришла?

— Около тетки все время сидела.

Таня выпрямилась. А ведь Хазатов в подвале не был, газами не дышал. С чего вдруг у него начался бред с галлюцинациями?

Она потрогала Альберта за локоть. Все нормально, теплый такой локоть, жесткий — Хазатова сколько ни корми, все равно тощим останется.

— Ты чего? — нахмурился Альберт, отодвигаясь. — А хочешь, я тебе одну вещь скажу? Но только пообещай, что поможешь.

Сколько тайн, сколько тайн!

Кудряшова глянула вниз через перила. Спуститься и еще раз все проверить. С головой залезть в нишу, надкусить каждую сушку. Не любила она тайны без разгадок.

— Девки на улицу собираются, — с видом подпольщика сообщил Хазатов.

— Об этом не знает лишь Игоша, — фыркнула Таня. — Мне Ленка Богданова тут же рассказала, как только они об этом договорились. Пускай по такому дождю топают куда хотят.

— Я им карту дал. — У Хазатова вид был как у героя, совершившего за Геракла разом все подвиги. И еще один. Сверху. До кучи. — Мне ее один пацан сунул. Там все ходы подземные обозначены. Пускай сначала они сходят, а потом я пойду. Интересно по подвалам пошастать.

Обратно в шаровую молнию кошка сможет превратиться? Если ей, например, показать сушку? Кошка, охотящаяся за сушками…

— Девчонки Ромку с собой берут, — раскрывал все тайны Альберт. —  Еще одну вещь расскажу. — Хазатов пучком собрал своих «мышек», потряс, как бы заранее торжествуя победу. — Говорят, если поймать много кошек, штук пятьдесят, в полнолуние насадить их на вертел и медленно поджаривать на огне, то они своими криками вызовут Короля котов, его зовут Длинные Уши. Он придет и выполнит любое твое желание. Даже девять жизней может подарить.

— И окончишь ты все эти девять жизней на костре.

— Каком костре?

— Инквизиции! Кошки орать будут, вот тут тебя «Гринпис» за бока и схватит.

— Отобьюсь, — усмехнулся Хазатов.

— Поймаешь ты кошку и что сделаешь? Станешь с ее помощью бородавки сводить?

— Какие бородавки? Говорю, с парнем познакомился. Он мне вчера один прикол рассказал, потом карту дал, а сегодня спросил, нет ли у нас кошки. Я и отвечаю — есть. Он и предложил за нее денег. Эту не поймаю, любую другую ему суну. Сто евро на дороге не валяются.

— Кошка, знаешь ли, тоже не очень под ногами путается.

— Найдем! — Альберт снова победно потряс своими «мышками». — А чего правда, Максимихин треплет, что ты в него влюбилась?

— Чего? — Сам по себе перескок с темы на тему был странным, а уж такого заявления Таня и подавно не ждала.

— Сидел в столовой и рассказывал, что в подвал ты из-за него поперлась. Он, мол, пошел Полинку вытаскивать, а ты из ревности — за ним. Что вы с Зерновой поцапались из-за него. Теперь Полинка злится и не берет тебя с собой. Хотя я бы тоже сходил на подземелье посмотреть.

— Зачем же ей тогда Разоренов? Брала бы с собой Максика, — зло выпалила Таня. Это надо было такую чушь придумать! Встретит Макс Макса, лицо расцарапает.

— Это она специально. — Альберт медленно наматывал хвосты своих «мышей» на ладонь. — Чтобы Макс ревновал. Максимихин вроде как с Разореновым поругались из-за нее.

— Что ты несешь! Да кому нужна эта рыжая уродка?

— А чего? Нормальная девчонка, — искренне изумился Альберт.

Это Зернова-то нормальная? Рыжая, невзрачная, вечно лохматая, одевается черт знает как! А говорит? Через слово «это» да «то»…

Таня помчалась вниз. Наверх — это опять сидеть в комнате. Нет, хватит! Кто тут самый красивый — еще вопрос. А вот кто тут во всем разберется — уже данность.

— Вы куда? — недовольно глянула на нее из-под сильно накрашенных век Рута Олеговна.

Секунду Кудряшова смотрела на хозяйку.

— У меня на кошек аллергия, — вдруг выпалила она и бросилась к нише. С разбегу. Если кошка прошла, и она проскочит.

Стена была жесткая и неожиданно липкая, словно ее вареньем обмазали. В голове от столкновения со стенкой загудело. Но Таня не сдавалась. Она стала быстро ощупывать выступающие кирпичи. Где-то ведь щель быть должна. В нашем рационально-правильном мире так не бывает: шаровая молния в кошку не превращается, кошка не проходит сквозь стены, а по подвалам не прячутся драконы.

— Немедленно выйдите оттуда!

Консьержка железными пальцами сдавила ее плечо.

— Здесь был кот! Серый!

— Я вызову полицию!

— И дракон! Над Олевисте!

Бледнеть Руте Олеговне было уже некуда, но она побледнела.

— И змеи в подвале! — выдала последний аргумент Кудряшова.

— Откуда вы это взяли? — прошептала хозяйка, а потом резко вздернула Таню на ноги. — Немедленно идите к себе в комнату! Вы мешаете работать. Вы! Лично вы! Постоянно! Мешаете!

Таня попятилась. Взгляд у Руты Олеговны был какой-то странный. Она раньше не замечала… но глаза! Они вдруг стали темнеть.

Кудряшова врезалась в конторку и обернулась. На нее смотрели черные равнодушные бусины глаз. Заячьих. Заяц был плюшевый. Серый. Макс Макс с таким остервенением над этим зайцем издевался в поезде, что не запомнить его было невозможно.

— Все эти дожди, драконы, церкви с покойниками, полозы, — пробормотала Кудряшова, не в силах отвести взгляда от игрушки.

Заяц принадлежал Кожиной. Еще вчера он у нее был. И вот теперь… Сидел на конторке Руты Олеговны. А рядом лежали сушки. И пачка крекеров. В Москве такие везде продаются. Макс Макс, наверное, на вокзале купил.

— Откуда у вас это? — Таня ткнула пальцем в зайца.

— Уходите! — Рута Олеговна шла на Кудряшову с явным намерением вышвырнуть за дверь.

— Заяц. Мы его вчера потеряли.

— Я не знаю, что вы потеряли. Он здесь сидит много лет. До того, как вы сюда приехали, было тихо и правильно. Вы же своим шумом собираетесь перевернуть весь Таллин! От вашего топота и крика город провалится в преисподнюю. Сидите в своем номере и не бегайте по этажам!

Она схватила Таню за локоть, решительно повела к лестнице.

— Оттого, что вы так бегаете, создаете столько шума, происходят одни беды. Это старое здание, его нельзя тревожить криками.

Консьержка тащила Таню наверх.

— Я же хотела как лучше, — пыталась освободиться совершенно сбитая с толку Кудряшова. — Заяц Кожиной! Я ее сейчас приведу!

Таня вырвалась.

— Олёнка! — вопила она, прыгая через ступеньку. — Там твой заяц!

Она почти добралась до третьего этажа. Ей так и виделось, как в коридоре их встречает рассерженная Игоша. Как она упирает руки в бока, как сурово сдвигает брови. Как светится довольством лицо Зерновой. Как вытягивается испуганной буквой «О» мордочка Кожиной. Как ухмыляется Макс Макс. Как тревога мелькает в глазах Разоренова. Как идет к ней навстречу Ожич. Чтобы помочь.

Все это она успела представить, но не увидеть. Потому что до третьего этажа не добежала.

По дому пронесся возмущенный мяв, грохот и звон. Шарахнула входная дверь. Рута Олеговна удивлено вздернула брови. Кудряшова глупо хихикнула, не зная, что говорить. Видать, Хазатову удалось осуществить задуманное. Пока они тут бегали…

— Что вы опять натворили?

Таня силилась сдержать улыбку, но у нее это не получилось. От напряжения заболели мышцы щек.

Дверь грохнула с такой силой, что стены дрогнули.

Институт, а студентов за три дня они так и не увидели. Вообще ни одного человека за все это время. Хотя бы кто посторонний зашел…

На лестнице поднялся жуткий сквозняк. Юбка взлетела вокруг Таниных ног. Неприятный озноб пробежал от коленей, скрутил живот, заставил согнуться. Консьержка заспешила вниз. Таня осторожно стала спускаться следом. Ноги окоченели, колени не гнулись. Нехорошее предчувствие, которое в ней поселилось еще днем, чернильным пятном расползлось по груди, болезненными иголочками впилось в запястье.

В распахнутую входную дверь поливал дождь. И прямо из воды составлялась невысокая фигура. Прозрачной акварельной краской выделялись черные волосы, блестели пронзительные черные глаза.

Ветер швырял воду в холл, и вместе с этим ветром через порог шагнул Рява.

— Ну, здравствуй! — Он поднял голову и улыбнулся Тане страшной разъезжающейся улыбкой. — Вот мы и встретились.

Рута Олеговна набежала на водяную фигуру. Ветер плеснул на нее дождем, смял, растворил в серых струях. И тут же одна за другой стали гаснуть лампочки в холле. Сначала под потолком, потом на столе. С сухим щелчком ухнул в темноту светильник на лестнице.

Таня как замороженная стояла, вцепившись в перила. Шелест дождя отдалился, зато стали отчетливо слышны шлепающие по воде шаги. А вместе с ними… Нет, нет! Вместе с этими звуками стелилось шипение. Злое, отрывистое…

— Невессссста! — прошелестело в воздухе.

Перед Таней вдруг возник черный силуэт Рявы. От его ног к Тане потянулась гигантская змея. Ее черный глаз прожигал насквозь, гипнотизируя, лишая воли. Небольшая голова качнулась. Промелькнуло огромное тело. Змея упала на Таню всей своей многокилограммовой мощью.

Глава 7

Жертвоприношение

Если проснулся и у тебя ничего не болит, значит, ты умер. А если проснулся и тебе плохо так, что выть хочется? Родился, что ли?

Таня попыталась повернуться, но от малейшего движения по телу горячей волной разливалась боль. Она была не в одном месте, а везде. Боль забирала зрение и слух. Таня проваливалась в нее, без сил и без желания выбраться.

Второй раз Кудряшова пришла в себя оттого, что боль уходила. По рукам, по ногам, по спине разливалась блаженная пустота. Таня чувствовала, что лежит на жестком холодном полу, усыпанном мелкой шершавой крошкой. Колючие частички впились в ладонь, когда она приподнялась. Ее неожиданно повело в сторону, Таня не удержалась и упала на локоть. Боль радостно затанцевала по плечу. Кудряшова зашипела, садясь ровнее, чтобы больше не падать.

Это снова было подземелье. Кромешная тьма не давала сориентироваться, но она узнала характерный запах. Тяжелый, с привкусом горчинки. И это был никакой не газ. Она помнила, как однажды поехала с мамой в Чернигов, небольшой светлый городок, расположенный на холмах. Они много гуляли по центру, фотографировались около кургана с пушками, а потом заглянули в кинотеатр, где тогда была передвижная выставка рептилий. И первое, что встречало посетителей уже на первом этаже, был запах. Резкий, неприятный. Десяток гадов размещалось в прозрачных аквариумах. Питоны, ужи, гадюки, полозы. Хозяин, противный толстый дядька, с гордостью демонстрировал своих любимцев, скармливая им живых мышей и кроликов. Таню тогда затошнило. Она даже подумывала отказаться от занятий своей любимой биологией. Одно дело, когда ты изучаешь семейство крестоцветных, и совсем другое — наблюдать, как одно существо пожирает другое.

Сейчас запах был такой же. Тяжелый, пригибающий к полу.

Из темноты раздался гулкий вздох. На мгновение стали видны стены с багровым отблеском огненного дыхания.

Дракон. Хорошо разглядеть его не удалось. Но увиденного хватило. Серый, под цвет стен, морщинистыми складками лежит бесконечное тело. Узкая длинная морда.

Навалившаяся тьма стерла картинку перед глазами, но память цепко держала увиденное, испуганно дорисовывая красный гребень, чешуйчатую шкуру, острые зубы в пасти, блестящий зеленоватый глаз. Захотелось подойти и если не увидеть, так нащупать, чтобы убедиться — все показалось, все фантазии!

Дракон? Ой, мама!

Таня вскочила, прыгнула, как ей показалось, в противоположную от рептилии сторону, врезалась в стену, метнулась туда-сюда, пытаясь вспомнить, была ли видна при вспышке дверь.

— Он спит! — раздался спокойный голос как будто прямо у нее в голове.

— Отпустите меня! — завизжала Таня, снова бросаясь в темноту, на стенку.

— Что вы орете? Оглохнуть можно.

— Ну пожалуйста! — всхлипнула Кудряшова. Но страх был слишком велик, чтобы пустить спасительные слезы.

— Меньше шума! — Голос был недовольный, скрипучий.

— Кто вы?

— Тот, кого чаще всего зовут.

В темноте раздался звонкий, словно бумагу резко разорвали, щелчок. Появился огонек.

Таня снова шарахнулась, ожидая, что шаровая молния непременно ударит в нее. Но огонек не двигался, недовольно постреливая искорками. Перед Кудряшовой стоял тот, кто утек по тонкой струйке кофе, кто вернулся с дождем, кто назвал ее красивой и рассказал историю мельницы.

— Рява.

— К вашим услугам. — Черноволосый слегка поклонился, но в этом движении было больше издевательства, чем уважения.

— Где я? — Слабый свет огонька не доставал до того места, где сопел дракон, но зато его хватало, чтобы рассмотреть: между ней и драконом в стене дверь. Туда!

Таня успела лишь приподняться, а Рява уже стоял, прислонившись плечом к двери.

— Пусти! — Обойти не получится, только обмануть. Но как?

— «Где я?» — неприятно передразнил Рява. — Тебя сейчас интересует другое. А где — ты и сама знаешь.

Проклятая церковь Олевисте! Она как Бермудский треугольник затягивала в себя зазевавшихся туристов. Но не всех. Кое-кто опоздал. Зря Зернова наряжалась. Ее здесь уже никто не ждет.

— Зачем вам я? Зернова сама согласна прыгнуть ему в пасть. Берите ее!

Черноволосый расхохотался. Теперь его не заботило, что рядом кто-то спит. И тогда Таня поняла, какой вопрос от нее ждут.

— Когда?

Рява удовлетворенно кивнул.

— Когда он проснется. Это должно произойти скоро. Умаялся за день, бедолага, столько летать пришлось. Проголодался.

— Отпустите!

Таня шагнула, но черноволосый отодвинулся от нее, утащив с собой и дверь.

— Вы хотите, чтобы он меня сожрал?

Это было неожиданно. Как-то слишком быстро от конкурса красоты они перешли к игре на выбывание.

— Малышу нужно питаться. — Рява был спокоен. — А вас выбрали змеи. Вы красивая.

— Выбрали Зернову!

Таня снова пошла вперед в наивном желании коснуться черноволосого, убедить его, что так делать не надо. И снова он неуловимым движением отъехал назад, увеличив длину стены.

Паника перехватила горло. Кудряшова смотрела в хорошо освещенное лицо Рявы, левый глаз все больше косил, взлохмаченные черные волосы дыбились.

— Она уже была у вас!

— Ошибка! — с искренним сожалением произнес Рява. — Досаднейшая ошибка! Симпатичная девушка, первой услышавшая зов. Но потом появились вы, и все встало на свои места.

Какие места? Таня бросилась назад, но помещение внезапно уменьшилось. Тогда она в отчаянии шарахнула кулаком по стене и, не встретив ожидаемого сопротивления камня, провалилась в пустоту, упала на пол, отбила плечо, колени, ладони. От падения заломило шею.

— Ну что вы все суетитесь?

Над ней снова нависал черноволосый. За спиной — дверь.

— Я не виноват, что он уснул. Подождите, сейчас проснется, съест вас, и все закончится. Вспомните, во всех сказках чудовищ надо было кормить красавицами.

— Я не хочу, чтобы меня ели! — руками закрылась от этих страшных слов Таня.

— Никто не хочет! Так надо!

— Тебе надо, ты и отправляйся ему на ужин!

— Я не могу, — прижал к груди руки Рява. — Город жив, пока в нем рождаются легенды. Это будет новая красивая легенда. На нее станут приходить любопытные девицы. Малыш будет доволен.

— Идите вы к черту со своим малышом!

Таня побежала по коридору туда, где, как ей виделось, был выход из подземелья, огонек преследовал ее.

— Мы уже у него! — Рява возник из пустоты. — Вы не представляете, сколько сил потрачено, чтобы все это состоялось!

— При чем тут силы?

Таня побежала обратно. Какая же она была дура, что полезла утром в подземелье. Сама! Любопытно стало. Дура! Трижды дура!

— Как? — искренне изумился Рява, вставая у Тани на пути. — А история с пожаром? Это ведь надо было найти подходящего человечка…

— Какого человечка? — Она задыхалась от бесконечного бега в пустоте.

— Хороший мальчик Альберт…

— Так это все было подстроено? Шум! Чтобы Зернова отправилась сюда?

Неужели все так просто? Таня руками вперед бросилась на противного собеседника, но перед ней уже никого не было. Стена. Она ударилась о ее шершавую поверхность ладонями, взвыла от боли.

— И не только в истории с пожаром. Вчера мне нужно было, чтобы Полина вышла из гостиницы. А сегодня — чтобы это были вы.

Показалось, что попала в паутину, замахала руками.

— Меня силой притащили! — крикнула Таня.

Раз не пускают туда, куда она бежит, значит, направление верное. Только не стоять! Только не проваливаться в отчаяние! Две лягушки попали в молоко. Спаслась та, что барахталась.

— А как же кошка? — шепнули прямо в ухо.

По телу пробежал озноб. Ноги подкосились.

— Какая кошка?

Таня с трудом выпрямилась, перекинула растрепавшиеся волосы за спину. И тут вспомнила — кошка! Хозяйская. Откормленный серый кот, любитель сушек.

— И что кошка? — привалилась к стене.

Черта можно обмануть. Чертей всегда обманывают! Ну почему он не отводит глаз, почему так смотрит?

Смотрит, смотрит… Все! Бежать.

И снова ответ догнал, ударил в спину.

— Это не кошка! Как вы не догадались? Вам же рассказывала ваша милая учительница. Это домовой.

— Какой домовой?

Опять стена! Не подземелье, а бесконечный лабиринт.

— Домовые очень любят в образе огненных шаров воровать у соседей все, что плохо лежит. А еще они защищают дом от змей. Лучшие охотники на змей — кошки. Когда домовые чувствуют, что змеи рядом, они превращаются в этих мерзких тварей.

— Хорошие какие! — запыхалась Таня.

Выберется отсюда, непременно купит хозяйскому коту мешок сушек. Если, конечно, он вернется. Куда его Хазатов потащил?

— Ничего хорошего. — В голосе Рявы мелькнула обида. — Старый хлам, давно пора от него избавиться. А то расселся на пороге, не пускал нас, следил.

Не пускал… Следил… Ответственная зверюга. Таня вдруг прониклась к нему невероятной симпатией. Трехдневное пребывание в Таллине предстало в новом свете. Как у них все начало пропадать, как ругался Хазатов, как он постоянно куда-то уходил, как рассказывал о парне, что предлагал сотню евро за кота. А как Альберт орал про пожар? И первый сбежал. И как Сарымай утверждал, что с духами лучше не связываться. Они же, глупые, наперегонки лезли в пасть дракону. А тем временем Хазатов стащил кота, и змеи ворвались в гостиницу. Рута Олеговна как предчувствовала, все твердила, чтобы они не бегали по этажам. Теперь понятно, почему им запрещалось это делать. Чтобы не спугнули домового, иначе охранять некому… Но тогда кто же она сама? Помощник или враг?

— Консьержи, домовые — вечно кто-то мешает! — презрительно фыркнул Рява. — Неистребимое противостояние. Но ведь согласитесь, вы сами влезли в эту историю, никто вас не подталкивал. Сами пришли. Сами начали участвовать в соревнованиях!

Черноволосый злился, огонек горел ярче, и Тане показалось, что она начинает узнавать коридор.

— При чем здесь консьержка?

Пускай злится. На голос, на свет придут. Придут непременно. Ее должны спасти!

— Основное занятие консьержей — поддерживать горение свечей в замке, — голосом экскурсовода пронудел Рява. — Они вечно бродили по темным закоулкам, выгоняли из них тени, помогали домовым, следили, чтобы было светло, чтобы никто чужой под покровом ночи не пробрался в дом.

Да, да, Рута Олеговна все ходила, включала свет. Хранительница! Она все время была внизу, не пускала чужих. Пока ей не помешали, не украли домового.

— И это еще не все! Раз уж мы с вами обо всем договорились, то я открою одну тайну.

— Всего одну? — Таня пятилась, но постоянно спотыкалась. Сам лабиринт не выпускал ее. «Все пропало!» — билось в голове.

— Я вам могу сказать, почему хранительница невзлюбила вашу группу.

— Мы очень шумели.

— Предыдущие школьники тоже шумели. Это не то. Как вы зовете свою учительницу?

Кудряшова вяло ухмыльнулась. Сюда бы Макс Макса. Это его вопрос.

— Игоша. У нее отчество Игоревна.

— Как верно, — всплеснул руками Рява. — А вы знаете, кто такой Игоша?

— Человек.

— Младенец, мертворожденный или умерший до крещения. Такие редко когда находят себе покой. Без рук, без ног, они бродят неприкаянными духами, хулиганят, пакостят по мелочи.

Таню впечатлил получившийся образ. Огромный младенец, без рук, без ног… И вдруг перед ней снова предстал полоз. Большой…

— Без рук, без ног?

— Сообразительная девочка, — прошептал Рява.

— Но она человек! В ней нет ничего змеиного!

— Сколько раз нужно человеку сказать, что он змея, чтобы так и стало?

И сотни раз будет достаточно. Они называли ее Игошей десяток раз на дню. А не оттуда ли ее холодность? Ее равнодушие? Как у всех змеиных. Выберешься, а там она. Обратно погонит.

Бежать было некуда. И в подземелье, и на улице ее ждало одно — смерть. Недаром Зоя Игоревна все знала о змеях и их свадьбах, не зря водила по местам, где в Таллине обитают кошки.

По коридорам пронесся тяжелый вздох, загрохотали потревоженные камни.

— Пора.

— Нет!

Таня прижалась к стене.

— Не капризничайте, — скривился Рява. — Не заставляйте вас тащить.

В коридор ворвалось эхо далеких шагов. Сюда бежали. Быстро. Появился свет. Неужели?

Таня подавилась воздухом и закашляла. Сумасшедшая надежда на спасение молоточками застучала в висках.

Становилось светлее. И топот… Карта! У девчонок была карта! Так говорила Лена. Захотелось крикнуть, чтобы они уходили, потому что Рява силен, он с десятком справится. Но ведь в игре с нечистью побеждает не сильнейший, а тот, кто хитрее. А вдруг у них получится? Как там говорила Зоя Игоревна? Сколько лет вместе. Один класс. Друзья?

Возмущенный уверенный топот приближался.

— Где ты? — Гулко разнеслось под низким потолком.

Что-то рухнуло, эхо прокатилось во все стороны подземелья.

— Где ты? — крикнули надрывно. Отзвуком защебетали девичьи голоса.

— Зачем столько шума! — устремился навстречу голосам Рява, загородил собой дверь к дракону. — Он не переносит шума. — Спокойствие и удовлетворенность с его лица как рукой сняло. Он испугался.

Таня на секунду поверила, что Рява убежит, спрячется, запрет дверь. Но он только погладил потемневшее от времени дерево и никуда не пошел. Лицо его собралось злыми нехорошими морщинами.

— Кто это? — спросил Таню через плечо.

— Невесты, — торжественно ответила Кудряшова.

— Подождите меня! — орала Полина.

Эхо еще летело по коридору, а она уже появилась. Волосы распущены, взгляд накрашенных глаз пронзителен, узкий топик облегает худую слабо сформированную грудь, джинсы испачканы меловой крошкой.

Рява с опаской выпрямился:

— Как ты вошла? Церковь уже закрыта.

Смех продрал Таню от пяток до макушки. Нашел кого остановить закрытой дверью.

— Бастион около Толстой Маргариты. Там есть подземный ход, — с вызовом крикнула Полина.

— Умная девочка. Зачем ты здесь? — Рява улыбался. Он тоже любил обманывать.

— Где мой жених?

За стеной завозились. Даже во сне дракон узнает голос избранницы. Это любовь, не иначе.

— Он отдыхает. Приди попозже. — Рява скользнул к Полине, подхватил ее под локоть, повел дальше по коридору. — Пойдем, я тебя отведу туда, где ты его сможешь подождать.

Но Зернову не так просто было одурачить. Она отпихнула неугодного провожатого.

— Без тебя обойдемся! Что она тут делает? — Полина ткнула пальцем в Таню.

— Стоит, — выпалил Рява.

— Зачем стоит? — набирала ярости для хорошего скандала Зернова. — Кто ее вообще сюда привел! Кто рассказал? — И она бросила испепеляющий взгляд на свою свиту.

Мгновенная растерянность из-за того, что никто не собирался ее спасать, что бежали за другим, сменилась злостью. Так, да? Ну, она сейчас устроит смотрины.

— Извини, но ты в пролете, — выкрикнула Таня, чувствуя, как от напряжения начинает дрожать голос.

— Выбрали меня!

— Нет!

Полина рванулась. Рява успел перехватить ее, иначе они бы с Кудряшовой покатились по полу.

— Меня первой выбрали в невесты. Он говорил, нужны еще жертвы! Я привела!

Девчонки за ее спиной отпрянули. Кто-то побежал обратно.

— Зря старалась, — усмехнулась Таня.

Скандал. Ей срочно нужен был скандал.

— Тише, тише, — метался между ними Рява.

— Ты на себя посмотри! — орала Зернова. — Уродка.

— Как видишь, получше некоторых, — кивнула в сторону двери Таня. — Мне уже и предложение сделали. Он ждет моего ответа. И я скажу — да!

— Не надо ссориться! — Казалось, Рява все еще не понимал, что здесь происходит.

— Это мне предложение сделали! — прыгнула к ней Полина. — Я первая была! Меня первой назвали невестой! Тебя тут быть не должно.

— Не разбегайся, а то споткнешься! — азартно выкрикнула Кудряшова.

— Я! Была! Первая! — в остервенении орала Полина. — Я! Убирайся!

— Девушки! Девууушкиии! — взывал к голосу разума Рява, но все было бесполезно.

— Дрянь! Воровка! Исчезни! — сжала кулаки Зернова.

— Не могу. Меня сюда принесли. Это ты своими ногами пришла!

— Нет! Я! Я! Меня выбрали! Я видела свадьбу! Ты вторая. Выметайся! В тебе ничего красивого нет! Ромка, скажи!

Из ряда девчонок вывалился Разоренов. Увидев Ряву, Ромка растерялся, попытался спрятаться обратно, но Полина уцепилась за его футболку.

— Говори! Кто красивее: я или Кудряшова?

— Не надо спора, — ввинтился между ними Рява. — Все красавицы, умницы. Давайте, мы сейчас выйдем отсюда, обо всем поговорим. Но только не будем шуметь.

— Ага, щаз! — крикнули издалека. — Так и побежали, как же! Разоренов, а я ведь знал, что это ты все устроил.

— Макс, ты чего? — засуетился Ромка. — Я же за компанию. Меня позвали.

Разоренов снова решил спрятаться среди девчонок, но, раздвигая их как ледокол льдины, к нему уже шел Максимихин.

— А еще другом назывался. Разыграть меня решили, да? А вот фиг вам!

Макс Макс протиснулся меж девчонок и сунул под нос Ромке свой грязный кулак с кукишем.

— Шутки шутим, да?

За стеной грохнуло, с потолка посыпались камешки.

— Любимый! — побежала к двери Полина.

— Дура, он сожрет тебя! — схватила ее за талию Кудряшова. Рука сорвалась, она дернула за топик. Непрочная ткань затрещала. Лямка, оторвавшись, подпрыгнула на плече.

— Так, да? — Зернова готова была разрыдаться. Она растерянно перекидывала лямку топика через плечо, но, коротенькая, она раз за разом падала ей на грудь. — Это меня не остановит!

Подземелье дрогнуло, грохот далекого обвала перекрыл оглушительный рык. За стеной вставало что-то огромное, оно тяжело терлось боками о камень, натужно дышало.

— Что это? — Макс Макс с сомнением глянул на притихших девчонок.

— Решили, кто идет? — засуетился Рява.

Дверь распахнулась, хлопнув о стену.

— Это дракон! — взвизгнула Таня.

Сначала из помещения повалил дым, потом посыпался пепел. Стало душно и жарко.

— Ни фига себе! — ахнул Макс Макс, спиной падая на одноклассниц. Визг на мгновение перекрыл рев. Пламя ударило в стенку напротив двери.

— Прошу! — торжественно произнес Рява.

Таня бросилась прочь. Если Зерновой так уж хочется быть невестой, то ее никто останавливать не станет. Перед Кудряшовой мчался Разоренов. Рыцари всегда успевают первыми. И первым же он налетел на свернувшуюся змею.

— Ах ты, черт! — Ромка чуть не наступил на огромную желтую, с крапинками тварь. Голова змеи была угрожающе поднята, из широкой, словно улыбающейся пасти высовывался язык.

Разоренов попятился, уперся в Таню.

— Полоз не ядовит, — прошептала Кудряшова.

Ее слова не убедили, Ромка отступал туда, откуда слышались вопли ужаса. Где просыпался дракон.

— Ага, как же. — Голос Разоренова дрожал. — Сейчас кинется…

Таня не успела рассказать о том, что полоз уже кидался на Зернову и ничего, полдня в повязке провела, зато теперь как новенькая… Змея качнула головой, бросая свое тело вперед. С шорохом развернулись кольца. Ромка юркнул за Таню, резко толкнув ее вперед, навстречу гаду. Холодное и неприятное мазнуло Кудряшову по голове. Раздался приглушенный вскрик.

Полоз всей своей тяжестью упал на Ромку, обвился вокруг его выставленной руки.

— Да вы что тут все, сговорились, что ли?

Сзади на них налетел Макс Макс. Своей длинной, всем вечно мешающей игрушкой стегнул по желтым кольцам. Разоренов взвыл. Змея отползла, чуть не оторвав ему руку.

— Эти-то откуда?

— Они за Зерновой, — хрипло прошептала Таня, оттаскивая Ромку в сторону.

Змея шипела, яростно извиваясь, била тяжелыми кольцами по полу.

Макс Макс выстрелил йо-йо в змею, подхватил катушку, снова пустил ее вперед. Дернув кистью, заставил игрушку вращаться. Тонкая прочная нитка засвистела, перед ребятами появился призрачный белесый щит из бешено вращающихся полос.

— А там кто?

— Дракон!

Тане хотелось зажмуриться, досчитать до десяти, открыть глаза и оказаться у себя дома.

— Настоящий, что ли?

Свист прекратился. Макс Макс с удивлением смотрел на Таню.

Змея напала.

— А-а-а-а! — Ромка сорвал с себя футболку. — Да отвали ты! — опустил он свое слабое оружие на полоза.

Змея головой влетела в ткань, застряла, забарахталась.

Таня побежала дальше, Ромка с Макс Максом следом — она слышала их топот.

— Невессста. Ссссдравствууй!

Она узнала его. Темный. Намного больше предыдущего. Огромные, широко распахнутые черные глаза.

Полоз был такой большой, что занял весь проход.

— Невесты идут следом! — еле успела затормозить Таня. Ромка снова уперся ей в спину. Он тяжело дышал.

Они бы прошли. Будь полоз один, они бы справились с ним. Но за ним ползла вся семья. Пол превратился в живой ковер. Он шуршал, шевелился, змеиные бока терлись друг о друга, поскрипывали. То там, то здесь поднимались любопытные головки. Красные, зеленые, черные, серые.

Это, наверное, было красиво. Но сейчас было не до красоты.

— Макс Макс! Давай твою игрушку, — крикнула Таня.

Тишина.

Она обернулась. Сначала увидела бледное, с капельками пота лицо Разоренова. Отклонилась.

Пусто. Макс Макса нет. И только медленно, собирая свое длинное тело для броска, сзади подкрадывался желтый полоз.

— Он ушел.

Горло перехватило. Стало нечем дышать.

Ромка тоже обернулся. Там, за поворотом, слышались крики, гремел рев. Небольшой отрезок коридора от их пяток до угла был пуст. Словно сама смерть прошлась здесь, забирая все живое, оставляя в памяти одни лишь голоса.

— Макс! — срывая связки, крикнул Ромка.

Из-за поворота показалась Лена. Она была взлохмачена, бусы сбились в сторону, на коленях белели меловые следы. Широко распахнутые глаза ничего не видели. Она бы затоптала желтого полоза, если бы он предостерегающе не зашипел.

— Где остальные?

Лена прижалась к стене, лицо ее мелко тряслось, по щекам катились слезы.

— В другую сторону побежали. П-п-полина…

Желтая змея стала поднимать головку.

— Что Полина? — На мгновение Таня забыла, что за ее спиной армия полозов.

— Она… там…

В ужасе Кудряшова закрыла глаза. Неужели Зернова оказалась настолько глупа, что сама пошла к дракону? Чтобы доказать, что она лучше, красивее.

— А потом Макс… — икнула Лена.

Змея поднялась на один уровень с ее головой. Богданова завизжала, спрятала лицо, а потом вдруг бросилась в змеиную гущу. Таня вздрогнула, не в силах отвести глаз от страшного зрелища, как змеи медленно подминают под себя не сопротивляющееся тело.

А затем ей в глаза посмотрела Смерть. У нее был огромный черный круглый зрачок, почти без белка. В зрачке отразилась вечность. И сама Таня. Но она быстро исчезла, потому что свет в коридоре стал гаснуть.

Глава 8

Наследник дракона

— Ты проиграл!

Черноволосый стоял, упершись руками в тонкие перила загородки около флагштока на макушке Длинного Германа, и с яростью смотрел на ночной город. Давно уже простучал колесами поезд, увозящий туристов в Москву. Платформы опустели. Гостиница «Шнелле», отделяющая город от вокзала, гасила огни.

— Игра еще не кончилась!

Если Рява смотрел на темный вокзал и на далекое тяжело вздыхающее море, то Эдик развернулся на юго-запад и глядел туда, где от собора Александра Невского улица круто сбегала с холма, раздваивалась около горки Линды, ныряла за Шведский бастион с его лабиринтами подвалов, обнимала башню Кик-ин-де-Кёк и растворялась в шуме многотысячного города.

— Полоз выбрал невесту, — противным голосом перечислял Рява. — Им не уйти от дракона. Новая легенда родилась.

Эдик посмотрел в небо. Тучи, ворча, собирались в продолжение утренней грозы.

— Я подумал, что новая легенда родилась задолго до того, как полоз начал выбирать невесту, — произнес он.

— Не смеши! — фыркнул Рява. — Опять твои шуточки.

— Город будет жить и без моих шуток. — Эдик долго молчал, с наслаждением подставляя лицо ночному ветру. — Он будет жить благодаря им.

— Что-то я тебя не понимаю. Ты боишься признать проигрыш?

— Нет. Игра продолжается.

— Не выкручивайся!

Эдик засмеялся. Веселые морщинки разукрасили его лицо. Худые щеки, усталый взгляд — все это исчезло. В глазах поселились лукавые искорки.

— Знаешь, наш спор бесполезен. Пока нам хватает сил напоминать о своих легендах людям, город будет стоять.

— Вот только давай обойдемся без патетики. Она сейчас лишняя.

— Давай!

— Что ты улыбаешься?

— Они идут.

— Кто?

— Дети. Вон! Смотри!

Башня Длинный Герман была высокой, отсюда хорошо просматривался весь город. Рява перегнулся через перила, вглядываясь в паутину улиц.

— В детстве так легко решать, кто добрый, а кто злой, кто друг, а кто враг. Когда живешь пятый век, начинаешь в этом путаться, — прошептал Эдик.

— Чушь! Они не могли выбраться. Змеи бы их не выпустили!

— Помнишь легенду о двух влюбленных?

— Какую? Их здесь тысячи!

— Герман и Маргарита полюбили друг друга. Он был высокий и красивый парень, а она — низенькая пухлая девушка. Встречаться они могли только по ночам, а расставались с первым лучом солнца, иначе могла случиться беда. И вот однажды они забылись. Ночь любви длилась дольше, чем ночь на небе. Герман и Маргарита в панике бросились каждый к себе домой, но было уже поздно. Первые лучи солнца коснулись влюбленных, и они превратились в башни. Длинный Герман и Толстая Маргарита.

— К чему эти сказки?

— Зато теперь Герман может вечно смотреть на свою возлюбленную Маргариту.

— Что это? — Рява отпрянул от перил. — Ты мне заговариваешь зубы!

— Они выбрались из подземелья. А хочешь, они придут сюда, к Шведскому бастиону? Здесь тоже есть тайные ходы.

— Нет! Нет!

Рява бросил последний взгляд на город.

— Уходи! — отвернулся он. — Убирайся!

Эдик снова рассмеялся.

— Куда же я уйду? Это мой город. — Он потупился. — Мы с Хельгой решили остаться. Она меня простила. Ей тоже хочется видеть, как город меняется.

— Ничего! В следующий раз все равно моя возьмет!

* * *

Они вываливались из двери один за другим. Первым легкой, даже веселой походкой вышел Ожич, около его ног терлась кошка. Ромка тащил совершенно обалдевшую Лену. Таня брела, держась за стены. Из недр коридора неслись возмущенные мявки и рычания. Небо ворчало, набухало тяжелой грозой. В воздухе пахло электричеством. Над головами спасшихся пронеслось несколько огоньков, хлестнули по волосам огненные хвосты.

— Макс где? — Ромка сгрузил Лену на землю.

Таня равнодушно пожала плечом. Она терла запястье и все никак не могла избавиться от неприятного чувства — полоз схватил ее за руку, и теперь это ледяное прикосновение не уходило из памяти. Чувство холода прошло сквозь кожу и мышцы, застряло в костях.

— Гуляет где-то…

— Дура! — выпала на улицу Полина, поддернула оторванную лямку. За короткую схватку с полозами она не успела растерять свой боевой дух. — Все из-за тебя!

— Отвали, — вяло отмахнулась Таня.

Если уж кого и считать первопричиной, так это была все-таки Зернова. Никто ее насильно не тащил к Олевисте любоваться змеиной свадьбой.

— Я была самая красивая. Я! Разоренов!

— Да идите вы! — не выдержал Ромка. — Максимихин где?

— У Ожича спроси.

Сарымай сидел на корточках возле двери, гладил пристроившегося около ног серого зверька.

— Где ты эту животину нашел? — спросил Ромка.

— Э! — отмахнулся Сарымай. — Договорился.

— С кем? — Разоренов покосился на кота и встал подальше. Кот посмотрел на него долгим осмысленным взглядом, недовольно мигнул.

— Э! — Ожич хлопнул кота по заду. — Беги. Ты свободен, однако.

Теперь так же внимательно кот посмотрел на алтайца. Прикрыл глаза, словно решал, можно верить человеку или нет. Склонил голову. Легкий прыжок. Не успели лапы коснуться мостовой, как кот исчез. Вместо него светящийся огонек взвился в воздух, заглянул в дверь. К нему присоединилось еще несколько огоньков. Чинной цепочкой они удалились прочь.

— Идиоты! — взвыла Полина. — Вы все испортили!

— Э! Зачем так?

— А как? — Зернова сжала кулаки. — Если бы не вы со своими кошками!..

— Если бы не мы, тебя бы уже съели, — напомнила Кудряшова.

— Не съели! Не съели! Не съели! — визжала Полина.

— Подождите! — вяло позвала Лена пробегавших мимо одноклассниц.

— Вот ты какая! — задержалась Машка Кузькина. — «Решим, кто красивее», — передразнила она Полину. — А сама нас бросила.

— Она не виновата, — попыталась заступиться за подругу Лена.

— Ты с ней? — сверкнула в ее сторону недовольным взглядом Машка.

Богданова потупилась.

— Предательница! — бросила Машка напоследок и повела переметнувшуюся на ее сторону гвардию к улице Лай.

Полина ненавидяще смотрела им вслед. Вид у нее был такой, словно она Наполеон на острове Святой Елены. Вот она стоит на обрывистом утесе и смотрит на уходящий корабль, который только что привез ее сюда на вечное изгнание.

— Подумаешь! — Полина перекинула лямку через плечо. — Все равно я красивее! И сегодня же это докажу!

Прихрамывая, она побрела прочь и скрылась за необъятным боком башни Толстая Маргарита.

— Вот и иди туда, — прошептала ей вслед Таня. — А то там дракон еще не наелся.

— Не надо так! — остановил ее Ожич.

Макс Макс не появлялся. Ромка знаком вопроса навис над выходом.

События в подвале Таня помнила смутно. Последняя яркая картинка — Лена, погребенная под скользкими телами змей. Потом какое-то время было темно. И вот — один за другим стали появляться огоньки. Словно в подвал спустилась Рута Олеговна и принялась зажигать свечи, выполняя истинную работу консьержа. Огоньки падали на змей, заставляли их корчиться, извиваться. А затем появился серый кот. Он яростно мявкнул, застыл, изогнув спину и поставив хвост трубой. Полетели искры, и змеи пустились наутек. Главный полоз еще какое-то время тащил Таню за руку к дракону, но вот и он отпустил. Тогда на нее сзади набежали девчонки во главе с Полиной. И уже все вместе они помчались по коридору. К выходу на улицу.

— Как ты догадался? — присела около Сарымая Таня.

— Э, — лениво улыбнулся Ожич. — Чего тут догадываться, однако? И так все было понятно. С того момента, как Зоя Игоревна рассказала про змей и котов. Я первую ночь просидел под лестницей, видел и кота, и огни. А потом Хазатов предложил кота стащить. Мне было интересно, кому он его отдаст.

— Кому?

— Никому! Хазатов его только за дверь вынес, а домовой в огонек превратился и в нишу нырнул. Ну, я его там и закрыл.

— Как закрыл?

— А я стенку вареньем намазал, он и прилип. Стал проситься на волю, и я договорился: они помогают нам, я их отпускаю.

— Спасибо тебе.

— Э! Алмыса благодари. Он мог и не согласиться.

— Зернова дура!

— Мы все здесь дураки. Живем, не зная места, куда приезжаем. А везде свои законы, своя история. Ее надо знать, тогда не станешь попадать в разные переделки.

— Слушайте, Максимихина нет! — напомнил Ромка.

За дверью таилась темнота. Огоньки улетели, забрав с собой последний свет. Все трое смотрели в эту черноту, ничего не видя.

— Я пошел, — шагнул к двери Ромка.

— Постой! — схватила его за руку Таня.

— Он просто заблудился, — освободился Разоренов.

— Он пошел к дракону! Сам! — напомнила Таня.

И не просто пошел. Он их бросил. В тот момент, когда напали змеи.

Над головой заговорил молодой гром.

— Второй раз за сегодня, однако, — проворчал Сарымай.

За дверью что-то заскрежетало, завздыхало, воздух качнулся. Тьма приблизилась. А потом выплюнула из себя Макс Макса. Был он взлохмачен, растрепан, словно его основательно пожевали. Но, без сомнения, он был жив.

— Ты где застрял? — кинулся к нему с кулаками Ромка.

— Спокойно! Цветы и объятия потом, — отстранил его Макс Макс.

Над их головами полыхнуло, близкий гром заставил втянуть головы в плечи.

Все посмотрели наверх. Но отсюда, от бывшей мельницы, было плохо видно.

— Я знаю, откуда надо смотреть!

Таня пробежала несколько шагов, поднялась по знакомым ступенькам на холм с липами. Едва она встала так, чтобы Олевисте была видна целиком, молния ударила почти в самый шпиль. Электрическая пятерня протянулась к кресту. Ее словно перечеркнула быстрая тень.

— Смотрите, смотрите! Полетел! — закричала Таня.

— Ну, какой же это дракон? — Ожич стоял, засунув руки в карманы. — Это просто… ветер.

— Почему ветер?

Гром ворчал, но над башней уже ничего не было.

— Показалось. — Сарымай встал ближе к липе, чтобы на него меньше капало.

— Ага, — довольно заулыбался Макс Макс. — Показалось.

— Как показалось? — Таня глянула на парней, но они все смотрели каждый в свою сторону. Сарымай поглаживал шершавый ствол дерева, Макс Макс изучал землю под ногами. Ромка напряженно вглядывался в друга.

— А ну вас! — махнула рукой Таня и побежала к ступенькам. До гостиницы близко. Пробежать по улице Пикк, свернуть около магазина марципанов — и вот она, их арка.

— Однако, — вздохнул Сарымай, снова погладил кривой ствол и прямо по склону пошел в Старый город, который так ему понравился.

Когда все ушли, Макс Макс устало усмехнулся.

— Где ты был? — Разоренов подошел ближе.

— Ты дракона видел?

— Не видел.

— И я не видел. Но я был в помещении, где он сидит. Смотри, что нашел!

Макс Макс показал большой потемневший от времени перстень с красным камнем.

— Дорогое небось?

— Кто его знает? Теперь будет мое.

— Мож, вернуть? Если оно местное? На границе еще застопорят.

— Сейчас все брошу и пойду обратно в подземелье. Было ваше, стало наше!

Он сунул находку в карман.

— Слушай, а как же… это… — Разоренов не мог отвести глаз от кармана, где лежала находка. — Ну, в сказках? Кто у дракона чего возьмет, сам в дракона превратится?

— Ты мне еще сказки рассказывать будешь! — фыркнул Макс Макс.

Выглянув из-под липы и убедившись, что дождь почти перестал, он отправился в гостиницу. Ромка как привязанный пошел за ним. Макс Макс всегда был странный. И он был его другом.

* * *

— Как легко детей брать на тщеславие, — усмехнулся Рява, откидываясь на спинку лавочки.

— Он его выкинет. — Эдик насуплено смотрел вслед уходящим друзьям. С липы капало, но молодой экскурсовод не пытался спрятаться от дождя.

— Он его отвезет домой и вскоре вернется, чтобы стать драконом. Ты проиграл.

— Он еще не вернулся.

— Недолго ждать!

— Вот тогда и завершим спор.

— Мне торопиться некуда. Твое кольцо у него.

Эдик ушел. А Рява остался. Вечер. Ему пора было возвращаться на мельницу. Наступало время черта.

* * *

Зоя Игоревна не любила детей. И зачем она пошла в педагогический? Пять лет учебы, летняя практика в лагере — и все для того, чтобы понять, что в профессии она ошиблась. Было во всех этих детях что-то раздражающе-неправильное. Она приказала им сидеть дома, запретила выходить из гостиницы. И куда их понесло? А на улице, между прочим, дождь. Сейчас придут в мокрых ботинках, продрогшие, завтра у половины будет простуда. Нет, она не любила детей. Хотя в простуде тоже была своя прелесть — никто никуда не пойдет.

Зоя Игоревна медленно прошла по коридору.

Свет, что ли, выключили? Сумрачно и как будто стыло, словно из всего большого трехэтажного здания выкачали душу, и теперь оно стоит потерянное, всеми забытое.

В столовой одинокий Хазатов колдует над электрическим чайником. Он нажимает на клавишу, белый чайник озаряется слабым красноватым светом, закипая, подрагивает. Щелкнув, клавиша гаснет. И тогда Альберт снова заставляет чайник работать. Чайник ненадолго загорается, освещая тревожным красным светом протянутую к клавише руку, склоненное лицо, мятую футболку.

Зоя Игоревна идет прочь от столовой, на ходу заглядывая в комнаты. Пусто, пусто, пусто…

Как же она не любит детей!

В угловой, маленькой и неудобной комнатке, где крыша идет на скат, скрадывая половину пространства номера, спала Олёнка Кожина. Подложила под щеку кулак, отчего ее лицо слегка перекосилось, рот приоткрылся. На подушке сидел заяц. Тот самый, что она вчера искала.

Шкатулка с неприятностями

Вступление

Странная находка

Ничего грандиозного в планы Аньки Хрустиковой не входило. Она собиралась сделать секретик.

Конечно, в одиннадцать лет, да еще зимой, такой глупостью не занимаются. Да, да, да! Тыщу раз — да.

Анька и не спорила — глупость, и еще какая! Но иногда хочется вспомнить детство. Особенно когда за окном воскресенье, скучное слякотное январское воскресенье. Все праздники уже прошли, новых не предвидится. И что вы прикажете в такое время делать?

Телевизор смотреть? Но отец с утра засел за футбол, потом идет мамин сериал, следом у родителей запланирован совместный просмотр нового фильма. Это называется «добрые семейные вечера». Для дочери времени не осталось!

Хрустикова дошла до гаражей и оглянулась. Еще не хватало, чтобы ее заметили. Увидит кто, тут же в классе расскажет. Потом все неделю смеяться будут. Лучше она сама все расскажет. Завтра. Девчонки похихикают и договорятся дождаться весны, чтобы посмотреть, что от секретика останется.

Анька снова оглянулась. В душу закралось щемящее ощущение тайны и азарт все сделать незаметно.

И не только в воскресенье дело. И даже не в оттепели.

Просто все совпало.

Хрустиковой с утра велели выбросить цветы, подаренные маме на старый Новый год. Засохшие желто-коричневые розы смотрелись красиво, их жалко было нести на помойку. Анька отстригла хрупкие головки, перевязала ленточкой, пришила яркую бусинку. Добавила несколько старых выцветших кленовых листиков. Получилось красиво.

Оставалось найти стекло. Пока Анька размышляла, где его можно взять, в комнате родителей послышался грохот.

— Ах, черт! — выругался отец. По коридору простучали быстрые мамины шаги.

В серванте обвалилась стеклянная полочка. После долгих аханий и причитаний Аньке был выдан хрусткий сверток с осколками и приказано немедленно отнести его на помойку.

Одно к одному! Букетик, стекло… Самое время собираться на улицу. В качестве орудия труда была взята детская железная лопатка на деревянной ручке. Лопатке, наверное, было столько же лет, сколько и хозяйке, но выглядела она вполне надежной.

Анька повертела головой. Никого. И нырнула за гаражи.

Задние стенки гаражей неплотно примыкали к кладбищенской ограде, плавно переходившей в ограждение для детской площадки. Сверху узкое пространство между гаражами и оградой оказалось прикрыто крышами, снег сюда практически не попадал, да и земля была не натоптана…

Работа шла быстро. Приличная ямка была уже почти готова, когда Анька оступилась и слегка засыпала результаты своего труда.

— Черт, — прошептала она и покосилась на близкие кресты.

Находиться рядом с покойниками было неуютно. Хотелось поскорее закончить с этим делом и пойти рассказать все Машке Минаевой. Анька с удвоенным азартом взялась за лопатку, резким движением вогнала ее в землю, надавила посильнее, и… в ее руке остался кусочек черенка.

— Черт! — На «соседей» под крестами Анька уже не обращала внимания. Она запустила через ограду остаток рукоятки и пнула ногой торчавший из земли огрызок. Под ботинком что-то захрустело. Сначала Анька решила, что она доломала свою лопатку окончательно и теперь придется искать новое средство для копания.

Но хрустела не лопатка. Хрустел засушенный букетик, мирно ждавший своей очереди рядом с куском стекла.

— М-да… — протянула Анька, разглядывая помятые цветы. А ей-то казалось, что день сегодня удачный. Вроде все так хорошо складывалось…

Размышляя на тему, что такое «не везет» и как с этим бороться, Анька опустилась на корточки и вдруг заметила, что лопатка ее застряла не просто так. Она зацепилась за что-то коричневое, очень похожее на комок глины… Или на угол коробки?..

Анька руками стала разгребать землю.

— Хрустикова, ты что тут делаешь?

Она тяжело вздохнула и повернулась.

Нет, все-таки день у нее сегодня явно неудачный.

— Что копаем?

Рядом с ней стоял одноклассник, тощий и бледный Володя Марков, и заглядывал в ямку.

— Секретик делаешь?

— Какие уж тут секретики! — Анька встала, надеясь спиной загородить находку. — Не видишь, подземный ход на кладбище рою! Буду теперь по ночам с покойниками общаться. Катись отсюда, ничего интересного ты здесь не найдешь.

Володю не любили все. Разве только родители питали к нему нежные чувства — и те, наверное, через силу. Был он неприятный: невысокий, щупленький, сутуленький, похожий на куренка, с маленькими бегающими глазками. В Анькином классе он появился в начале учебного года. А до этого, поговаривали, болел каким-то страшно редким заболеванием, был чуть ли не мутантом.

Единственным Володиным занятием было собирать обо всех сведения. Девчонки столько не сплетничали, сколько он. От Маркова не было никакого спасения, он был глобальной бедой всей параллели пятых классов. Как только где-то что-то происходило, Володя тут же об этом узнавал, а вскоре о событии становилось известно и учителям. Спрашивается: откуда они получали информацию? Ясно — от Маркова!

От Володи невозможно было скрыться — он никогда не прогуливал школу и ухитрялся одновременно находиться в нескольких местах, поэтому знал все.

Анька не очень удивилась, увидев Маркова. Как же, такое событие — она копается за гаражами, а он пропустит! Отвлекись Володя на минутку, Земля остановится и звезды сойдут со своих орбит. Непонятно только, как люди жили до его появления на свет. Пропадали — да и только.

— Смотри, там что-то торчит. — Володя склонился над ямкой. — Хрустикова, если это золото, то его нужно отдать в милицию.

— Нет там никакого золота. — Поняв, что ее разоблачили, Анька снова взялась откапывать находку. — Кто же золото в землю закапывает?

Из земли показалась небольшая жестяная коробка, в таких фигурные печенья продают. Рисунок на крышке был изъеден ржавчиной. Анька руками обмахнула находку и осторожно потрясла ее. В коробке что-то тяжело звякнуло.

— Золото, — упрямо повторил Марков.

— Серебро! — Аньку стал злить самоуверенный вид одноклассника. — Ты нашел? Нет. Вали отсюда! Без тебя разберусь!

Володя задумчиво посмотрел на белые надгробия за кладбищенской оградой и отрицательно покачал головой.

— Это какой-нибудь древний клад, — наконец произнес он.

— Даже если клад, — Хрустикова прижала коробку к груди, — то ни с кем делиться я тем более не собираюсь.

Володины глаза как-то нехорошо сощурились.

— И не надо, — легко согласился он.

От этого спокойного голоса на душе у Аньки стало тревожно. Она попятилась.

Очень хотелось сбежать. Но, чтобы выбраться из этого закутка, нужно было пройти мимо Маркова, который, хоть и выглядел тщедушным, не вызывал желания с ним связываться.

Оставалось кладбище. Если перелезть через ограду, то можно на время спрятаться между могилами…

Хрустикова вдохнула в грудь побольше воздуха и решилась. Оттолкнувшись от ограды, она побежала вперед. Володя сделал шаг в сторону — он и не думал задерживать одноклассницу.

«Черт, он все расскажет, — зло думала Анька, шагая к своему дому. — Еще и правда полицию приведет. Коробку отберут. Этого только не хватало! Ничего себе воскресеньице выдалось…»

Мысли о Маркове на время выветрились из Анькиной головы, когда она увидела содержимое коробки. Честно говоря, она ожидала, что под ржавой крышкой действительно обнаружатся золото и алмазы. Ей так и мерещилось бордовое переливание рубинов, игривый зеленый цвет изумрудов, ослепительный блеск бриллиантов.

Дома обнаружилось, что никакого золота в коробке нет. А есть железные цепочки, позеленевшие от старости колечки и браслеты, сделанные явно не из драгоценных металлов. Если этот клад и имел какую-то ценность, то только для археологов.

Секунду картинка, которую уже нарисовала себе Анька: она стоит в дорогом длинном платье посреди класса, а на ее руках, шее и голове переливаются драгоценности, — еще витала в ее мозгу, а потом с оглушительным грохотом рухнула в бездну.

Анька с сожалением запустила руку в груду украшений. Тот, кто закопал шкатулку, был явно не богат.

Она достала цепочку с железным кругляшком, на котором было выдавлено солнце с глазами, носом и ртом. Такое солнце дошкольники рисуют на своих картинках.

Ну что же, придется наряжаться в то, что есть. Закрепив цепочку на шее, Хрустикова вытащила браслет в виде двух переплетенных змеек. Кольца на вид были слишком большие. Она выбрала толстое бугристое кольцо с вкраплением какого-то камешка и тоненький перстень, на котором были написаны три буквы — «Т», «С», «И», причем последние две буквы почему-то изображались зеркально.

— Тси… — пробормотала Анька, пытаясь понять, что бы это значило. — Такси, псих, Тася…

Стало вырисовываться имя обладательницы шкатулки. Некая Тася сто лет назад собрала все свое добро и закопала около кладбища в надежде, что когда-нибудь сможет воспользоваться своим богатством?

Анька сжала кулачки, чтобы кольца не сваливались с пальцев, и ей в голову пришла неожиданная мысль. А что, если шкатулку закопали рядом с могилой ее обладательницы?

Правильно!

Хрустикова пробежалась туда-сюда по квартире, звеня цепочкой на шее.

В могилу украшения закопать не успели, вот и пристроили рядышком. Хотели, чтобы хозяйка и на том свете пользовалась своими драгоценностями.

Анька хихикнула, подошла к зеркалу и скептически себя осмотрела.

В таком ходить — только позориться. У всех уже есть золотые кольца, а она будет в каких-то железках расхаживать.

Хрустикова подняла руку с перстнем. В зеркале отразились странные буквы.

И… С… Т…

— Ист…ина…

В ту секунду, когда Анька начала догадываться что к чему, из перстня ударил луч света, отразился от зеркальной поверхности и обрушился Хрустиковой на грудь. От удара ее отбросило к стенке. Потрясение было таким сильным, что ей послышались чьи-то голоса, словно включили ненастроенный приемник, который одновременно ловит десять станций.

«Пламя, прядай, клокочи…» — ухнуло многократно отраженное эхо.

Анька попыталась встать, но шею ее вдруг пригнуло к полу. Цепочка, до этого легкая, теперь казалась неподъемной, браслет на руке налился свинцовой тяжестью.

«Зелье, прей, котел, урчи…» — разлилось в воздухе, и Анька действительно почувствовала запах догорающего костра и чего-то кислого.

— Кто здесь? — закричала она и испугалась звука собственного голоса.

«Старший, младший — да придет

Каждый призрак в свой черед…» —

прохохотало несколько скрипучих голосов.

— Мамочка! — всхлипнула Хрустикова, пытаясь сорвать с шеи цепочку.

«Спроси…»

«Задай вопрос…»

«Скажи, чего ты желаешь?..» — из трех разных углов раздались голоса.

Еще не понимая, что происходит, Анька зажмурилась и страстно захотела, чтобы противный Володя никому ничего не сказал… Чтобы гад Маркуша молчал до конца дней своих…

Глава 1

Путаница началась

Несчастья на Вовку Маркина посыпались неожиданно. Вроде жил себе и жил, никого не трогал, в школу ходил каждый день, двоек особенно не хватал, с отцом ругался умеренно, матери на Восьмое марта ветку мимозы подарил — и тут на тебе!

Сначала на него ополчился географ. Со всеми остальными — ничего, даже улыбается, а Маркина каждый урок к доске вызывает. На пятый раз Вовка не выдержал.

— Василий Львович, — взмолился он. — Я уже вам отвечал!

— Отвечал? — Географ посмотрел на Маркина поверх очков. — Разве это ответ? — Учитель поманил Вовку пальцем и постучал карандашом по журналу. — Ты посмотри, какая у тебя тут красота!

Маркин глянул в журнал, и рука его непроизвольно потянулась к затылку. Такого он увидеть не ожидал — дружным рядком напротив его фамилии стояли двойки.

— Когда это? — возмутился Вовка и бросил взгляд на свой родной класс, надеясь встретить хотя бы одно сочувствующее лицо. Но одноклассники, с которыми он проучился уже добрых шесть с половиной лет, сопереживать ему не спешили. На их лицах было заметно лишь острое любопытство, больше всего их интересовало: чем дело кончится?

Кончилось оно ничем. Сунув исписанный красными чернилами дневник под мышку, Маркин отправился на свое место.

— Можно свести.

Вовкин приятель Серега Минаев чуть ли не носом водил по странице дневника, изучая новенькую двойку.

— У моего братана есть ручка со специальной пастой. — Серега повертел дневник в руках, видимо надеясь, что от таких манипуляций двойка сама оттуда вывалится. — Ею один раз провести — вообще никакого следа от двойки не останется.

— А что останется? — с недоверием спросил Вовка.

— Ничего не останется, — заверил приятеля Минаев. — Бери красные чернила и ставь себе хоть шестерку. Пошли к брату!

Результат эксперимента оказался плачевным. С нужной строчки двойка исчезла, но каким-то фантастическим образом она отпечаталась на следующей странице и еще на десяти дальнейших.

Серега Минаев вовремя выхватил у Вовки ручку своего брата и благоразумно сбежал, иначе быть ему битым. Маркин оставил дневник в классе и ушел домой. Была у него слабая надежда, что за потерю дневника ругать будут меньше, чем за очередную двойку.

Но он ошибался. Сначала мама долго выясняла, где это ее всегда аккуратный сын ухитрился забыть дневник, а потом позвонили в дверь, и на пороге возникла Генриетта Карповна, классная руководительница, а заодно — учительница по физкультуре.

— Слушайте, сегодня какой-то невероятный день, — бодро начала она. — В школе забыто два дневника! Один — вашего сына, Владимира, а другой — Владимира Маркова из 5-го «В». Ваш дневник я решила занести, мне все равно по дороге.

— Ой, мы вам так благодарны! — вздохнула Вовкина мать, но Генриетта Карповна замахала на нее руками.

— Это еще не все, — продолжила она. — Хорошо, я вовремя заметила, что взяла не тот дневник. Не Маркина, а Маркова! Так и принесла бы вам чужую собственность. Держите и больше не теряйте. А то с этими дневниками всегда такая путаница!

— Ой, — снова начала было Вовкина мать, машинально перелистывая страницы злополучного дневника. — Это так неожиданно! Может, чаю?

Вовка задом открыл дверь в свою комнату, вошел в нее и спрятался за шкаф.

— Владимир! — раскатилось по квартире. — Иди сюда!

Долгую секунду Маркин размышлял о превратностях судьбы и о том, что лучше — попасть под горячую руку мамы или попробовать отсидеться на балконе? Но балкон был все-таки не самым надежным местом для спасения, поэтому Вовка поплелся в коридор.

— Что это такое? — громко спросила мама, демонстративно растягивая слова.

Маркин перевел взгляд с дневника, который уже мирно лежал на тумбочке, на мамину руку. В ней была зажата какая-то записка.

— Кто тебе это написал?

Вовка приготовился к суровой выволочке, но мамины глаза были полны сочувствия. Маркин даже растерялся: не каждый день мамы жалеют своих сыновей.

— А что? — дипломатично спросил Вовка.

— Я разберусь! — Генриетта Карповна выхватила записку. — Я это так не оставлю!

— Сынок, тебе угрожают? — Мама притянула Маркина к себе и так сильно обняла, что он закашлялся. — Что ты натворил? Говори, говори, маме можно все рассказать! Мама тебе поможет!

Вовка осторожно выбрался из маминых объятий и незаметно ущипнул себя за руку — происходящее было очень похоже на сон.

— Надо спросить Марину Викторовну. — Генриетта Карповна повертела в руке листок. — Она преподает русский язык и знает почерк всех своих учеников.

— А если эти бандиты не из нашей школы?! — ахнула мама, и перед ее глазами пробежало краткое содержание бандитского сериала.

— Обратимся в полицию, — заверила ее Генриетта Карповна. — Но вашего сына мы защитим. — И тяжелая ладонь легла на Вовкино плечо.

Маркину стало нехорошо, и он потянул записку из рук учительницы.

Ровными печатными буквами там было написано всего два слова: «Ты — покойник!»

Вовка моргнул. На всякий случай перевернул листочек, но на обороте ничего не было.

— А-а-а! — облегченно вздохнул он. — Так это Серега Минаев развлекается. Наверное, подсунул в мой дневник, когда мы двойку сводили.

— Что?!

Маркин втянул голову в плечи, а мамина рука потянулась к дневнику…

Вечером Вовка никак не мог заснуть. Голова гудела от новых названий рек, морей и океанов, географических мест, имен зверей. Город Владивосток, самая холодная точка России — Оймякон, заполярная станция «Север» и птица белоголовый орлан, предпочитающая обитать в предгорьях Кордильер и на берегу океана.

О записке уже никто не вспоминал. Узнав, что сын нахватал двоек, мама взялась за его воспитание. Вместе они проштудировали чуть ли не половину учебника по географии, переписали три страницы из романа Толстого «Отрочество», а также решили десять задач из учебника по математике — за пятый класс. Это было единственным послаблением, которого Вовке удалось добиться. К счастью, мама не заметила, что учебник прошлогодний и что сын слишком уж легко решает примеры.

Пока в его голове путалась Либерия с Нигерией, незаметно наступило двенадцать ночи, о чем радостно сообщили соседские часы за стенкой.

Спать не хотелось совершенно.

Вовка ворочался, ворочался, а потом не выдержал и сел.

В квартире не спалось еще кому-то — в ванной комнате лилась вода. Скорее всего там была мама. Сталкиваться с ней еще и ночью Маркину не хотелось, поэтому он опять забрался под одеяло, ожидая, когда мама вернется в свою комнату и он сможет проникнуть в кухню, где заест чем-нибудь вкусным свое бессонное существование.

Вода продолжала литься.

От мысли о хорошем бутерброде в животе заурчало.

Ванная все еще была занята.

К бутерброду можно будет добавить огурец…

На секунду Вовке показалось, что вода уже не льется. Но это была обманчивая секунда.

В холодильнике есть сыр, и можно сделать самый вкусный бутерброд на свете: хлеб, колбаса, сыр. Лучше этого ничего придумать нельзя!

Желудок съежился, возмущаясь, что его до сих пор кормят одними фантазиями.

Маркин снова опустил ноги на пол.

Если все это еще подогреть в микроволновке, то получится просто объедение…

«Бульк», — отозвался желудок.

Вовка встал. Пока вода льется, мама из ванной не выйдет, значит, он проскользнет незамеченным. А потом можно будет спрятаться, например, под стол.

Стараясь не топать, Вовка выбрался в коридор, бесшумной тенью прошмыгнул мимо двери в ванную и бросился к холодильнику. От нетерпения у него тряслись руки.

Надо же было так себя накрутить!

Пока он резал хлеб и рвал шкурку с колбасы, в квартире наступила тишина. Щелкнула, открываясь, дверь.

Вовка поперхнулся первым же куском и медленно повернулся. Он подготовил фразу, что растущему организму нужно лучше питаться, но произнести ничего не смог.

Из освещенной ванной валил пар. В его клубах виднелась удаляющаяся белая фигура.

Или это Вовке только показалось?

Он проглотил застрявшую в горле колбасу.

Фигура растворилась в клубах пара.

— Мама? — неуверенно позвал Маркин.

По кухне прокатилось неожиданное эхо, словно это было не тесное пространство два на три метра, а гигантский зал с высоченными потолками.

Вовка шарахнулся, уронив со стола нож.

Рядом явственно хихикнули и тихо прошептали:

«У меня заныли кости.

Значит, жди дурного гостя.

Крюк, с петли слети,

Пришлеца впусти…»

— Мама! — завопил Маркин, бросаясь вон из кухни. Далеко убежать ему не удалось. Он споткнулся о табуретку, упал и на пузе проехался по полу. А когда встал, то с ужасом обнаружил, что спотыкаться ему было не обо что — единственная табуретка в кухне всегда стоит в дальнем углу, и задеть ее он никак не мог.

Дверь в ванную хлопнула. Маркин поднял голову — как раз вовремя, чтобы падающий с полки пакет с мукой угодил ему прямо по макушке.

— Мама! — Вовка схваттился за голову и вдруг увидел, как нож, до этого спокойно лежавший на полу, взлетел в воздух.

«Сестры, в круг! Бурлит вода.

Яд и нечисть — все сюда», —

прошелестело многоголосое эхо Вовке прямо в ухо.

Нож повел лезвием, поточнее выбирая цель, и направился к Маркину. Сам!

— Хорош! — Вовка махнул рукой.

Нож вильнул, уворачиваясь от кулака, и легонько ткнул Маркина в бок.

— Отстань! — затанцевал на месте Вовка. — Я кому сказал!

Нож подлетел к нему с другой стороны. Маркин подхватил разделочную доску и закрылся ею, как щитом. Нож с лету врезался в доску, пару раз дернулся и затих. Вовка с ужасом смотрел на подрагивающее орудие кухонного труда — взбесившийся нож он видел впервые.

Пока он приходил в себя, рухнула сушилка, до этого мирно живущая над раковиной. Перекрывая грохот бьющихся чашек и тарелок, по полу запрыгала миска. И под этот грохот кто-то захохотал.

Маркин заткнул уши, чтобы не слышать этого мерзкого хохота. И хохот действительно исчез, зато послышалось неприятное чавканье.

Вовка медленно повернул голову. Самый вкусный бутерброд в мире исчезал во рту таинственного невидимки!

— Ах ты, гад!

Вовка метнул в пожирателя бутербродов доску и ринулся спасать оставшуюся еду. Но тут он снова споткнулся, рука мазнула по столу, хватая батон колбасы. В следующую секунду Маркин кубарем летел под стол.

— Что тут происходит?

Столкновение с батареей отдалось глухим эхом в несчастной Вовкиной голове. Перед собой он увидел тапочки с пушистыми помпонами и, решив, что это очередная галлюцинация, ударил по тапочку кулаком.

— Ай! Кто тут?

— Мама! — испугался Маркин.

— Что — мама? — Мама наклонилась, заглядывая под стол. — Ты зачем под стол залез?

— А что ты в ванной делала? — закричал Вовка.

— В какой ванной? — Мама оглянулась. — Ты что? Забыл, зачем в ванную ходят? Умываться.

— Так долго? — не сдавался Вовка, от волнения кусая колбасу и жуя ее вместе со шкуркой.

— Когда? — Мама вновь заглянула под стол.

— Только что. — Вовка ткнул колбасой в сторону распахнутой двери. — Вон как напарила!

— Где? — Мама непонимающе переводила взгляд с Вовки на колбасу.

Получалась передача «Что? Где? Когда?», состоявшая из вопросов без ответов.

— Мама, — прошептал Маркин, откладывая несчастную колбасу. — У нас завелся барабашка!

— Кто? — Мама испуганно переступила с ноги на ногу.

Вовка обреченно махнул рукой и полез из-под стола. Все-таки мамы — страшно отсталые существа, мамонты, жители прошлого века — ничего не понимают в этой жизни.

— Ой! — Мама удивленно разглядывала выбравшегося на свет сына. — Кто это тебя так отделал?

Вовка вытер о штаны жирные после колбасы руки.

— А что такое-то? Все в порядке.

Он шел, а с него, как первая пороша, сыпалась мука. Вовка глянул на себя в зеркало и в первую секунду испугался, решив, что от пережитого ужаса поседел. Но это была мука, ровным слоем покрывшая его волосы и плечи. На лбу наливалась краснотой солидная шишка.

— Ничего себе поужинал! — присвистнул Маркин и уже поднял было руку, чтобы потрогать свою несчастную голову, но, не завершив движения, застыл.

Отражение в зеркале не собиралось поднимать руку. Оно замерло, словно это было не отражение, а фотография!

— Эй, отомри! — Согнутым пальцем Вовка постучал по стеклу. Отображение дрогнуло и осыпалось вниз, оставив после себя призрачную фигуру старухи с длинными распущенными волосами. Старуха игриво подмигнула Вовке — и растаяла.

— Сынок, что с тобой?

Вовка как будто выпал из сна. Он стоял, прислонившись лбом к зеркалу, и в упор смотрел на свое отражение, которое наконец-то ожило и задвигалось.

Глава 2

Виновник торжества

Утром в школе Вовку огорошили неожиданным известием, что его переводят в параллельный класс.

— С какой это радости? — возмущался за приятеля Серега Минаев.

— А ты вообще помолчи, — погрозила ему пальцем Генриетта Карповна. — Сам двоечник, да еще и приятеля за собой тянешь. До того как с тобой связаться, Марков учился хорошо. А теперь что? Одни двойки.

— Маркин, — вздохнул Вовка.

— Что? — не поняла учительница.

— Моя фамилия — Маркин.

— Да какая разница! — Генриетта Карповна спешила на урок, и ей было некогда разбираться со своими подопечными. — Ты меня послушай. Это эксперимент. В каждой параллели собирают класс способных учеников. С вами начнут усиленно заниматься, вы будете ездить на интересные экскурсии…

— А мы? — встрял Минаев. — Я тоже на экскурсии хочу.

— О тебе сейчас никто не говорит! — вспыхнула учительница и, решив, что уговоры закончились, за руку повела Вовку в новый класс. — Не переживай, скоро ты со всеми познакомишься. Да ты уже всех знаешь наверняка…

Маркин не разделял радужного настроя учительницы. Он забрался на последнюю парту и решил вести себя как можно незаметнее.

Долго изображать из себя невидимку у него не получилось. На середине урока в класс заглянула медсестра.

— Марков, — бодро прощебетала она.

— Маркин, — привычно поправил Вовка, поднимаясь.

— Да? — Медсестра зашелестела листочками. — Мар… — прочитала она по слогам, — ага… кин, говоришь? Ну иди в кабинет, на прививку.

— Один? — напрягся Вовка. Его перестало устраивать, что все несчастья валятся персонально на него и не собираются встречаться с кем-нибудь еще.

— Свита не предусмотрена, — улыбнулась медсестра и выпорхнула из класса.

Географ — а был урок именно географии — напротив Вовкиной фамилии поставил жирную точку, собираясь спросить его сразу же, как только тот вернется.

Маркин спустился на второй этаж и, к своему большому облегчению, у кабинета врача увидел еще несколько человек.

«Хоть где-то не один», — обрадовался он. Но радость его была недолгой. Скоро выяснилось, что делают прививку в место, больше предусмотренное для сидения, чем для уколов.

Из кабинета Вовка вышел на ватных ногах.

— Ну что, Мар…кин, — хихикнула медсестра, закрывая за ним дверь, — все в порядке? Голова кружится? До свадьбы заживет.

Вовка кое-как добрался до класса, но на место сесть не успел. Географ широко улыбнулся Вовке, словно ждал его появления, как в Новый год малыши Деда Мороза.

— Не уходи далеко, — остановил он Маркина. — Раз уж ты у доски, расскажи нам о реках Южной Америки.

Вовка тоскливо посмотрел на учителя, и в глазах у него потемнело.

Первым, что он увидел, открыв глаза, было удивленное лицо медсестры.

— Что же ты не сказал, что тебе нельзя колоть это лекарство? — с ходу начала она отчитывать Вовку. — И в карте у тебя не отмечено никаких противопоказаний. Я специально смотрела. Вот.

Перед Вовкиным носом махнули какой-то картонкой.

— Так я записываю, да? — Медсестра схватила ручку.

Маркин с трудом сел.

— На, держи карточку, — медсестра уже совала картонку Вовке в руки, — пускай мама распишется, вот здесь, что вы отказываетесь в дальнейшем делать прививки в школе и берете ответственность на себя. Вернуть не забудь. Это документ! Понял? — Она потрогала его лоб. — Да ты не пугайся. Уже ничего страшного нет. Простая аллергическая реакции. В следующий раз предупреждай. Ну, иди. Там тебя учитель ждет. Что вы сейчас проходите? Южную Африку?

— Южную Америку, — хрипло ответил Маркин и попытался встать. Карточка выпала из его рук. Вовка с трудом наклонился. Буквы на картонке весело запрыгали, и в глазах у него снова потемнело.

Он отлично помнил, что зовут его Владимир Эдуардович Маркин, что родился он 13 января, что ему сейчас двенадцать лет и учится он в шестом «А» классе. Вернее, учился, теперь его перевели в «Б».

Но он был уже не очень в этом уверен. Что-то ему подсказывало, что он — это не он, а другой человек. Вот и на карточке было написано, что никакой он не Маркин, а Марков, Владимир Эдуардович, что родился он 13 января (кажется, мама говорила, что это была пятница), что ему верные одиннадцать лет и всю жизнь свою он провел в классе «В». Сейчас у этой буквы была цифра «пять».

5-й «В»!

Вовка тупо смотрел на карточку. Заметив его удивление, медсестра нахмурилась.

— Что опять не так?

Маркин вздохнул. Он привык верить старшим. Но сейчас происходило что-то не то. У него совсем недавно был день рождения, и он отлично помнил, что его поздравляли именно с двенадцатилетием. Ему еще открытку подарили, и там были цифры «1» и «2».

— Это не я, — пробормотал Вовка, протягивая карточку медсестре.

— Где не ты? — Девушка с тревогой посмотрела в лицо своего пациента, видимо подумав, что тот медленно сходит с ума.

— Это не моя карточка, — более уверенно произнес Вовка. — Я в другом классе учусь, не в пятом, а в шестом. И фамилия у меня не Марков, а Маркин.

— Так… — Медсестра отобрала у Вовки карточку и еще раз ее перечитала. Потом сверилась с какой-то записью на листочке. — Так… — Покопалась в ящике, где стояла сотня таких же картонок. — Ага… — кивнула девушка, изучая очередную карточку. — Никуда не уходи! — Она отдала Вовке картонку и побежала к выходу.

Маркин машинально сунул карточку в карман и растянулся на кушетке. Сил стоять или сидеть у него не было.

Как только Вовка закрыл глаза, в медицинском кабинете началось еле заметное движение. Из коробочки выкатилась ампула и, стукнувшись о край мраморной подставки перекидного календаря, отломила сама себе кончик. В горлышко ампулы вошла иголка. В шприц побежала прозрачная вязкая жидкость. «Напившись», шприц подпрыгнул, выпуская из себя воздух, и полетел к Маркину.

«Яд и нечисть — все туда», — прошелестела пустота.

Шприц вознамерился было вонзиться в Вовкину ногу, когда дверь оглушительно хлопнула.

— Маркин, почему я должна из-за тебя весь день бегать? — На пороге стояла Генриетта Карповна.

Шприц незаметно юркнул за кушетку.

— Что ты тут устроил? Какая такая путаница? Кто где учится?

Вовка приоткрыл один глаз, но, решив, что умирающим он будет выглядеть лучше, снова зажмурился.

— Вот, — заторопилась медсестра. — Говорили, Маркин, Маркин, а это Марков. И оба — Владимиры.

— Марков?

Тут Вовка не выдержал и ожил окончательно.

На пороге стоял невысокий худой сутулый мальчишка с лохматыми бесцветными волосами и неприятными бегающими глазками.

— Ты из какого класса? — строго спросила учительница.

— Из пятого «В», — отозвался Марков.

Голос у него тоже был неприятный. Или это Вовке после укола вся жизнь казалась бесцветной?

— Так что же вы меня путаете? — возмущенно закричала Генриетта Карповна. — Понабрали одинаковых фамилий! Так, Маркин, идешь в свой класс и никуда оттуда не уходишь!

— В какой? — насторожился Вовка, поняв, что путаница эта закончится не скоро.

— В каком учишься, туда и иди! И перестаньте мне голову ерундой забивать.

Решив, что он получил официальное разрешение вернуться в свой родной класс, Вовка отправился за портфелем. Проходя мимо виновника всей этой истории, он встретился с ним взглядом.

Владимир Марков улыбался. Лицо его лучилось счастьем и довольством. У Вовки родилось нехорошее предчувствие, что все произошедшее с ним случилось по чьей-то вине. Додумать свою мысль он не успел. Ему стоять было тяжело, не то что думать! Поэтому он просто побрел по коридору.

А судьба недремлющим оком продолжала следить за Вовкой и делать все, чтобы он ненароком не заскучал.

Как раз к возвращению Маркина из медицинского кабинета в его классе начался урок географии. Василий Львович предложил Вовке далеко не ходить, а остаться около доски и вспомнить-таки реки Южной Америки. Неожиданно для себя самого перепутав Южную Америку с Северной, перечислив все притоки Миссисипи вместо Амазонки, Маркин с очередной двойкой был отправлен на место. Здесь его снова посетила мысль, что ни с того ни с сего такие события в жизни не случаются, а значит, есть всему этому причина и хоть какое-то объяснение.

— Неприятности бывают после того, как ты что-нибудь неправильно сделаешь, — авторитетно заявил Серега Минаев, когда мучительный урок географии закончился. — Например, заденешь Коляна. Тогда точно жди беды.

Колян учился в старших классах и считался самым крутым парнем школы. С ним старались не связываться.

Вовка перебрал события прошедшей недели. Собственно говоря, он мало что успел сделать. Самая длинная третья четверть началась несколько дней тому назад, он только-только отметил свой день рождения, еще не всеми подарками успел насладиться, а тут уже такое началось!

— Может, с подарками что-то не так? — подозрительно спросил Серега.

Маркин отрицательно помотал головой.

— Тогда — черная кошка через дорогу перебежала, — начал гадать Минаев.

Вовка вздохнул — черные кошки на него не действовали, потому что дома у них жила самая настоящая черная кошка, звали ее Дуся, и ее излюбленным занятием было путаться под ногами. За день она успевала раз двадцать пробежать перед Маркиным.

— Я знаю, кто тебе нужен, — радостно хлопнул в ладоши Серега. — Манька!

У Сереги Минаева было две сестры и два брата. Причем оба брата были старшие, их он боялся, а сестры младшие, их он не любил. И все учились в одной школе. Манька была младше Сереги на год и обитала в пятом классе. Она была самым большим специалистом по приметам. Шагу не могла ступить, чтобы не определить, что этот шаг для нее означает.

Маньку они нашли на крыльце. Она стояла на ступеньках, закрыв глаза, и глубоко вдыхала холодный январский воздух.

— Ветер слева дует, — пробормотала она. — Не к добру. — Потом секунду помолчала, напряженно во что-то вслушиваясь. — Собака три раза прогавкала, значит, меня вызовут третьей и зададут… — Она всем телом подалась вперед. С крыши на ее лоб упало три капли. — Третий вопрос.

Из портфеля она вытащила учебник и зашуршала страницами.

— Видал? — толкнул замершего приятеля Минаев. — Она даже результат контрольной может предсказать.

— Зачем пришел? — недружелюбно встретила Серегу сестра. — Не до тебя.

— К чему готовишься? — издалека начал Минаев. — История? — глянул он на обложку учебника. — Расслабься, Жоровна заболела.

— Значит, будет замена, — не поднимая глаз от параграфа, буркнула Манька.

— Ага, — ехидно поддакнул Минаев. — У нас на всех заменах физкультура.

Манька оторвалась от учебника и прислушалась. Издалека слышался только вой автомобильной сирены.

— Ладно, физкультура так физкультура, — сдалась девочка и захлопнула учебник. — Это все?

— Нет. — Серега подтолкнул Вовку вперед. — Вот, помочь надо.

Манька бросила на Маркина скептический взгляд, какого часто удостаиваются старшеклассники от учениц начальной школы.

— Вовке не везет, — уточнил Минаев, грубо хватая сестру за руку. — И ты должна ему помочь. Посмотри, кто ему там дорогу перебежал.

— Шкаф, — пискнула Манька, кривясь от боли. — А еще самолет на голову упал, пусти!

— Слушай, а кто такой Марков из пятого «В»? — решил встрять в спор родственников Вовка.

— Один придурок вроде вас. — Брат с сестрой уже дрались. — Тоже вот так сначала пристает, а потом по шее получает.

— Приставал, говоришь? — Маркин отошел подальше, чтобы его ненароком не задели. — А чего он от тебя хотел?

Манька последний раз дернулась в крепких объятиях брата и затихла.

— Ну ладно, все, пусти! — заканючила она. — Говорите, что надо, а то скоро урок начнется.

— Тебе уже сказали. — Серега перевел дыхание. — Невезуха у человека. Неделю ерунда какая-то творится. А тут его с каким-то Марковым путать начали. Выкладывай, что нам делать!

— Вырвать из хвоста черной кошки три волоска, сжечь их на свечке и прошептать: «Чур меня! Чур меня! Чур меня!» Это помогает. А Марков ваш — обыкновенный придурок. Марку-у-уша… — неприятно протянула она. — Его у нас никто не любит. Ходит везде, подслушивает. Народ говорит, что все услышанное он потом в тетрадку записывает и учителям показывает. А если хочешь, чтобы твои слова в тетрадку не попали, ему заплатить надо.

— Ничего себе — бизнес, — искренне удивился Вовка. — Да за такое по шее надо дать!

— Давали, — нехорошо сощурилась Манька. — Он потом и это в тетрадку записал — кто и сколько раз дал ему по шее.

— Давно бы стащили эту тетрадку — и все дела, — пожал плечами Серега. Он не видел проблемы в том, как справиться с малолетним ябедой.

— Ой, умный какой! — фыркнула Манька. — Таскали. Он ее каждый день на ксероксе копирует. У него дома целый архив!

— Ого! Как же вы живете с таким чудом? — восхитился Маркин.

— Ничего, на всех управу найдем! — зло пообещала Манька. — Вы ему на пути не попадайтесь, а то он и вас посчитает.

Не успела за Манькой закрыться школьная дверь, как зазвенел звонок на урок.

Глава 3

Маркуша

Кошка Дуся почувствовала, что ищут ее неспроста, и заранее спряталась. Вовка облазил всю квартиру. Черный зверек не находился.

Тогда Маркин решил выманить кошку на наживку. Но запах свежих маминых котлет Дусю тоже не вдохновил. И Вовка пошел на последнюю хитрость — он закрылся на балконе, предварительно громко хлопнув входной дверью. Дуся должна была решить, что все ушли.

Так она и сделала, но не через пять минут, как думал Маркин, а, наверное, через час. К этому времени Вовка закоченел на балконе, и, хотя на улице была нормальная январская оттепель, ни рук, ни ног своих не чувствовал. Поэтому, когда он ввалился в кухню, где Дуся, урча, уплетала оставленный обед, никого поймать он уже не мог.

Дуся сама к нему пришла, когда обессиленный охотой и сумасшедшим днем Маркин лежал на ковре перед телевизором. Он честно попытался вырвать из ее хвоста три волосинки. Но была зима, и Дуся линять не собиралась, поэтому шерсть с нее не лезла, а если что-то и выщипывалось, то какие-то невнятные клоки, которые на волосинки не разбирались.

Он еще какое-то время промучился с кошкой, но, когда она исцарапала ему все руки, Вовка бросил попытку отсчитать три волоска, сгреб все, что надергал, и на четвереньках приполз в кухню. Здесь он зажег свечку, а когда разжал кулак, чтобы бросить в огонь свою добычу, от волосков уже ничего не осталось. С ладони удалось соскоблить горстку чего-то совсем не похожего на шерсть.

На всякий случай прошептав заветные слова, Вовка сел и принялся ждать. По его представлениям, изменения должны были произойти сразу и он просто обязан их почувствовать. Не зря же пришлось столько терпеть!

Если это и был тот самый долгожданный результат, то вышел он каким-то странным.

Вовка сидел, задумчиво глядя на горящий фитилек, как вдруг на него накинулась взбесившаяся Дуся. С дикими воплями она сбила свечу и бросилась Вовке на спину.

— Мама! — завопил Маркин, пытаясь стряхнуть с себя кошку. — Дуся, ты что?!

Затрещала ткань. Вовка через голову стянул рубашку вместе со зверьком. Дуся фыркала и шипела, кромсая несчастную рубашку на мелкие части.

Расправившись с одежкой, она нехорошим зеленым глазом посмотрела на хозяина.

— Дуся! — Вовка попятился. — Своих не узнаешь? А ну прекрати!

Кошка прыгнула. Когти больно царапнули левое плечо.

— Дуська, зараза! — взвыл Маркин, забираясь под стол. Оступившись на скользком паркете, кошка промахнулась мимо Вовки, и тот успел забежать в комнату, закрыв за собой дверь. Плечо болело, по руке бежала кровь. Воздух вокруг словно бы сгустился. Комната наполнилась туманом. Вовке показалось, что это не его комната, а болото, где вокруг трухлявого пенька летают прозрачные тени и воют:

«Сестры, мчимся чередой

Над землей и над водой.

Пусть замкнет волшебный круг

Трижды каждая из нас:

Трижды по три — девять раз.

Стой! Заклятье свершено».

— Черт! Черт! Черт! — завопил Вовка, отскакивая от двери. Но дикие вопли Дуси из коридора заставили его вернуться обратно.

Никогда в жизни Маркин не слышал, чтобы Дуся так орала. Это было не обыкновенное кошачье мяуканье, не мартовский ор, а сумасшедший вой.

Забыв обо всех своих несчастьях, Вовка выглянул в коридор.

Выгнув спину и вздыбив хвост, Дуся стояла около Вовкиной комнаты. Пасть ее была распахнута, маленькие острые зубки ощерены. Глаза кошки горели диким зеленым цветом.

— Д-дуся, — испуганно икнул Маркин. — Что с тобой?

Кошка недовольно мотнула головой и зашипела, как паровоз.

Вовке показалось, что сквозь шипение он услышал слово: «Уходи!» Он попятился. Кошка снова замотала головой. И вот тогда Маркин почувствовал, что в комнате есть кто-то третий. Кто-то, кого он не замечает, но кого прекрасно видит Дуся. На него-то она и ругается.

Вовке стало не по себе.

«Стой! Заклятье свершено», — настойчиво повторил воздух.

Маркин покрутил головой. Но он был все-таки человеком, а не кошкой, поэтому вновь никого не обнаружил.

Дуся прыгнула вперед. Теперь ее целью был не Вовка. Она металась по узкому коридору, пытаясь кого-то поймать. Наконец она высоко подскочила, задела стоявшее около входной двери трюмо, и оно с грохотом повалилось на пол. Брызнули во все стороны осколки.

Вовке на секунду показалось, что в этих осколках кто-то отразился — над ними пролетела тень, чье-то белесое отражение.

И все закончилось.

Дуся встряхнулась, почесала лапкой за ухом и медленно удалилась в сторону родительской комнаты.

А Вовке вдруг стало невероятно легко. Так бывает, когда долго несешь на плечах тяжелый рюкзак. Стоит его снять, как чувствуется необычайная легкость.

Вот и Маркин в одну секунду стал пушинкой, способной оторваться от земли.

Далеко улетать он не стал — знаем мы эти шуточки! — а опять бросился искать Дусю. Чтобы поблагодарить ее.

Кошка не находилась.

Тогда Вовка кинулся к телефону.

— Подействовало! — завопил он, как только в трубке услышал голос Сереги Минаева. — Три волоска…

— Не ори, — сонно ответил Серега.

— Слушай, — захлебывался от восторга Маркин. — Скажи своей Маньке…

— Ее дома нет. — Минаев и не думал поддерживать товарища в его великой радости. — Опять с кем-нибудь из подружек химичит.

— Ну и ладно. — Вовке было слишком хорошо, и он готов был миролюбиво принять любую новость.

Конечно, Маркин рано праздновал победу. Несчастья — вещь прилипчивая, они могут на минутку отвлечься, а потом наброситься на человека с новой силой. Но Вовка сейчас был не в состоянии об этом думать. Он с воплями носился по квартире, прыгал по родительской кровати и кричал громче самого громкого радио.

О том, что все может быть и не так благополучно, он понял вечером, когда пришли родители и стали выяснять, кто опрокинул трюмо. А на следующий день от былого веселья и подавно не осталось следа. Первым уроком была история, которую отменили из-за болезни учительницы.

Класс уже повскакал с мест, чтобы отправиться в физкультурный зал, как в дверях появилась Генриетта Карповна.

— Сидите, сидите, — вяло махнула она рукой. — Мне сейчас только вас не хватает, у меня в зале и так три класса. У вас будет география. Вместо завтрашнего урока. Василий Львович, проходите, пожалуйста.

В желудке у Вовки похолодело. За всеми вчерашними радостями он и не думал открывать учебник по географии. И если его спросят…

Класс еще возмущенно шумел, а географ уже водил пальцем по списку учащихся.

— Ничего страшного, — глянул он поверх очков. — Вспомним, что я вам вчера рассказывал, и пройдем новую тему. К тому же среди вас есть один человек, который вчера слушал меня два раза.

И он посмотрел на Маркина. Если бы Вовка умел испаряться, превращаться в воду или летать, он бы разом применил все свои умения, только бы не оказаться у доски.

— О реках Северной Америки… Слышишь, Маркин, Северной! — Географ снова поднял глаза от журнала. — Нам расскажет… — Вовка начал медленно подниматься, а в классе тут же облегченно зашептались. — Нам расскажет, — тянул географ, уже в открытую глядя на ребят, — тот, кто сидит в центральном ряду. — Вовка свалился на свой стул, потому что его ряд был около окна. — На третьей парте от… — Четыре человека нервно заерзали на своих местах: третий ряд от стены и третий от доски. — На третьей парте от стены, ближе к окну, — бодро закончил географ с таким довольным видом, словно только что сыграл сложнейшую шахматную партию. — Маркушин, иди к доске!

Владимир Маркушин…

«Опять Владимир!» — мелькнуло у Маркина в голове. Впрочем, ничего удивительного: у них в классе было еще два Владимира, Маркелов и Маркинсон. Шестой «А», наверное, был самым «урожайным» классом на это имя.

Маркушин был толстым вялым типом. Его редко вызывали, потому что в классе он был мало заметен.

— Я? — удивленно приподнялся Маркушин. — А меня вчера не было.

— Не было? — Географ приготовился к веселому уроку. — Тогда проверим, как ты ориентируешься по карте.

Через десять минут красный как рак Маркушин вернулся на свое место с двойкой в дневнике.

— Маркуша… — протянул кто-то с последней парты. Маркушин показал в ту сторону кулак и тяжело опустился на свой стул.

— Маркелов, сейчас и до тебя очередь дойдет, — предупредил Василий Львович шутника.

— Вовочка, — с всхлипыванием произнес Маркелов.

— На себя посмотри! — не выдержал Маркин.

— Ну что же, друзья мои, — потер руки географ. — Пишем самостоятельную работу. Достали листочки…

Вовка тяжело вздохнул. Все-таки он рано радовался.

Но тут распахнулась дверь, и в кабинет заглянула жизнерадостная медсестра.

— Маркин, — звонко произнесла она. — Пойдем со мной.

Сам Вовка этого, конечно, не видел, но Минаев впоследствии утверждал, что в тот момент Маркин стремительно побледнел и стал белее тетрадного листа.

— Да не бойся, — захохотала медсестра. — Никаких прививок! Наоборот, профилактику сделаем, чтобы ты больше сознание не терял. И освобождение на пару дней получишь. Так что вещички собери.

Еще не веря в такое везение, Вовка покидал в рюкзак тетрадки с учебниками и побежал на выход. В дверях он обернулся. Географ даже не смотрел на него, он листал учебник, выписывая на листочек вопросы для самостоятельной.

Получив витаминку, Маркин выскочил из школы. Жизнь налаживалась. Ночью выпал снег, заметно подморозило, так что можно было смело отправляться на каток. Вовка радостно улыбнулся слепящему солнцу, но никуда уйти не успел.

— Ну как? — раздалось за его спиной.

Это была Манька.

— Слушай! — захлебываясь, стал рассказывать Маркин. — Все здорово получилось! Я и не думал, что так выйдет… За зеркало только досталось, а так…

— Вот и хорошо, — спокойно ответила Манька, зачем-то внимательно рассматривая Вовку, словно после выздоровления у него должна была появиться вторая голова или проклюнуться третий глаз.

— А как там ваш Марков поживает? — Вовка пребывал в самом прекрасном расположении духа.

— Ничего. — Манька недовольно поджала губы. — Ты это к чему спросил?

— Да так. — Маркин забросил рюкзак на плечо. — Я подумал, может, вам надо помочь с ним разобраться. Так вы, если что, обращайтесь!

И, не дожидаясь ответа, Вовка сбежал со ступенек.

— Помоги, — вдруг услышал он за спиной.

Манька медленно сошла с крыльца.

— Моя подруга кое-что сделала, а он подсмотрел…

Маркин трижды пожалел о своих словах. Дернул же его черт за язык! Сейчас бы уже на коньках катался… А теперь разбирайся с этой мелюзгой.

— И что вы хотите? — Солнце над головой стало светить заметно слабее.

Манька еще раз внимательно посмотрела на Вовку, но, убедившись, что ничего необычного в нем нет, согласно кивнула и начала объяснять:

— Тебе нужно украсть его тетрадку.

— Сама говорила, он ее ксерит, — пытался улизнуть от обязательства Маркин.

— В школе ксерокс сломался. — Манька была неумолима.

— И где сейчас этот герой джунглей? — В школу возвращаться не хотелось. Если кто-то из учителей его увидит — оставит до конца уроков.

— Дома сидит.

— Ага, — у Вовки забрезжила последняя надежда, — а живет он на другом конце города? Завтра с ним разберусь, идет?

— Он живет вон в том доме. — Минаева мотнула лохматой головой в пространство.

— Ладно, идем, — вздохнул Маркин, поняв, что от девчонок он просто так не отделается.

За воротами школы к ним присоединилась Манькина подружка, невысокая пухлая девчонка с длинными черными волосами, выбивающимися из-под серой шапочки. Она заметно нервничала: постоянно вынимала руки из карманов и тут же прятала их обратно.

— Мы только посмотрим, что он там написал, и все, — затараторила Аня Хрустикова — так представила свою подружку Манька. — Мы же ничего…

— А если ничего, то брали бы эту дурацкую тетрадку сами, — недовольно ворчал Вовка.

При этих его словах Хрустикова втянула голову в плечи и так глубоко засунула руки в карманы, что чуть не порвала их.

— А какая-нибудь кличка у вашего Маркова есть? — Вовка пытался придумать хотя бы малейшую причину: почему это он ворвется в чужую квартиру и начнет требовать у незнакомого парня его личную тетрадку?

— Маркуша, — буркнула подружка и поежилась.

Вовка резко остановился. Шедшая сзади Манька налетела на него.

— Ну что ты встал? — недовольно вскрикнула она.

— У нас тоже есть парень с такой кличкой. — Маркин зашагал дальше. — Маркуша… Сегодня пару по географии получил. Надо же, какие совпадения…

И тут Вовку осенило. Он придумал, как попасть в квартиру Маркова и забрать у него то, что нужно девчонкам!

Глава 4

Старый клад

На звонок долго не откликались.

— Он у вас что, глухой? — нахмурился Маркин.

— Звони, звони! — Манька стояла за Вовкиной спиной, словно боялась, что тот может неожиданно убежать. — Там он.

— По знакам читаешь? — улыбнулся Маркин, но рядом с ним уже никого не было.

Зато щелкнул дверной замок.

Перед ним стоял герой последних двух дней — невысокий худенький Володя Марков.

— Почему не на занятиях? — Вовка без приглашения переступил через порог.

— У меня насморк. — Марков все еще стоял в дверях, наблюдая за незваным гостем.

Вовка стал копаться в своем рюкзаке.

— Нас тут с тобой перепутали. — Из рюкзака посыпались тетрадки. — Стул, что ли, дай! Где твоя комната? Эта? — Он толкнул дверь.

Около окна стоял стол, на нем лежала открытая толстая тетрадка, между листочками была вложена ручка. На тетрадку падал свет настольной лампы.

До прихода Маркина Марков писал. И скорее всего, это было не сочинение по русскому языку.

— Сейчас найду!

Прямо в ботинках Вовка протопал через всю комнату и высыпал содержимое рюкзака на стол.

— Ты извини, я быстро.

Марков и не думал сопротивляться или возмущаться. Он спокойно наблюдал за Вовкиной возней.

— Вот, карточку перепутали. — Маркин наконец нашел медицинскую карточку, которую вчера вручила ему по ошибке медсестра. — Дали мне, а это твоя. Ты же в пятом классе учишься? Ну, вот! Пусть твоя мама распишется где надо, и завтра забрось эту карточку в медицинский кабинет. Справишься? Только не потеряй!

По выражению лица Володи Маркова не было видно, что он что-то понял. Он все так же внимательно следил за навязчивым гостем.

Вовка стал спешно собираться.

— Ну все, я пошел! Не болей!

Оставив вместо тетрадки Маркова свою тетрадку по географии, не такую толстую, но зато такую же исписанную, Вовка метнулся к выходу.

— А то мне еще на каток, — зачем-то добавил он, потому что под таким внимательным взглядом очень хотелось что-нибудь сказать. — Бывай! Карточку в школу принести не забудь!

Маркин с усилием заставил себя шагнуть за порог.

На улице его ждало очередное потрясение — девчонок не было. То они ему в спину дышали, а то исчезли!

Вовка потоптался на месте, не зная, куда идти. Первым его желанием было вернуться, отдать несчастному Маркову его тетрадку и забыть обо всех этих делах. В конце концов, его каток ждет!

Но любопытство заставило его зайти за угол и изучить добычу.

У Володи Маркова был неплохой почерк. Довольно разборчиво он вел подробную летопись своего пятого «В» класса, иногда захватывая соседей из «А» и «Б». Кто что сказал, кто как ответил, кто прогулял урок. Наблюдения были дотошными. Тетрадь уже была вся исписана, хотя с начала четверти прошло чуть больше недели.

— Детский сад, — в сердцах выругался Вовка, захлопывая тетрадь.

Девчонок все еще не было.

Можно было тетрадь выбросить, а потом сказать, что никаких записей он и в глаза не видел и ничего не брал. А можно все-таки вернуться к этому затюканному девчонками Маркову. Из чувства мужской солидарности Вовка даже был согласен по головке Маркова погладить. Только бы тот не плакал.

Маркин снова перелистал страницы. Сегодня двадцатое. Интересно, какие события успели произойти за неделю с малышами?..

Кто прошел по улице, кто позвонил, что сказал вызванный на дом врач…

Вовка на всякий случай задрал голову, испугавшись, что в окне над собой увидит бледное лицо Маркова.

Вроде никого не было.

Так, продолжим.

Кто куда пошел… Вчера вызвали на прививку. Ага, вот и Вовкин портрет.

«Мальчик на класс старше. Лохматый и испуганный. С похожей фамилией. Марк-ин».

Хм… Это он — испуганный? Ну-ну…

Еще на день назад. Аня Хрустикова косо смотрит, поинтересовалась, как Володя себя чувствует. В ответ шел подробный отчет, как Хрустикова себя ведет: не бледна ли, не нервничает ли, не появилось ли в ней что-то странное?

«Да они просто влюблены друг в друга! — догадался Вовка. — Конечно! Такое внимание, о здоровье друг друга пекутся».

Видимо, Аньке было интересно, что о ней пишут, замечает ли Марков ее чувства. Вот и попросила стащить тетрадку.

Маркин пролистнул несколько страниц, ближе к началу четверти.

Вторник. Хрустикова снова спросила, не происходило ли с Марковым что-нибудь странное. Весь день на него смотрела, даже до дома проводила.

Ну все ясно!

Ох уж эта мелюзга! Занимались бы своими амурными делами самостоятельно.

Стоп!

«Эта ненормальная начала за мной следить».

Так, так… Володя Марков и не думал влюбляться! Ему не нравится, что на него обращают столько внимания.

Что же между ними происходит?

Вовка долистал до воскресенья. Полдня ничего занимательного не было, а потом шел небольшой рассказ о том, как Аня Хрустикова за гаражами около кладбищенской ограды долго копалась в земле, после чего достала проржавевшую жестяную коробку. За этим занятием ее и застал Володя Марков, хозяин записей. Показать коробку Хрустикова отказалась и в полицию не пошла. Дальше шло рассуждение: судя по ржавчине, коробка пролежала в земле лет сто. До войны в этом месте стояла церковь, кладбище находилось при церкви, и раз коробка лежала вне кладбищенской ограды, то…

Кого хоронили за кладбищенской оградой? Ведьм, колдунов и актеров — эта профессия раньше считалась бесовской. А значит, украшения эти могли принадлежать актрисе… или колдунье. Если актрисе, то ничего страшного в этом нет. А вот если колдунье, тогда…

О том, что вещи, принадлежащие колдунье, несут в себе ее силу, знают все. И если Анька Хрустикова по глупости воспользуется ими — не миновать беды!

Вот эту-то беду Марков и высматривал в однокласснице почти неделю, но ничего не замечал. Что же в таком случае искала в Маркове Хрустикова? Ждала, когда он ее выдаст? Но он не спешил это делать.

Вовка совсем запутался — кто за кем следит и зачем? Захлопнул тетрадку. Снова встал вопрос: куда ее девать? Отдавать девчонкам уже не хотелось, пусть сами разбираются между собой. А найти Маркова можно будет и завтра, в школе.

Маркин забросил тетрадку в рюкзак и предпринял вторую попытку дойти до дома, взять коньки и отправиться на каток.

Но и второй раз ему не удалось это сделать.

Около дома на него налетел Минаев.

— Ты что тут делаешь? — завопил он, страшно выкатывая глаза.

— На каток иду, — честно признался Вовка. — А ты что — с уроков сбежал?

— Да какие уроки?! У нас в классе бешенство.

— Кто? — В Вовкиной голове с трудом соединялась звериная болезнь с их шестым классом.

— Ты ушел — тут-то все и началось! — Серега спокойно говорить не мог, он продолжал кричать. — Сначала на Маркушу шкаф свалился!

Вовка зажмурился. Маркушин всю жизнь сидел в центре класса, и чтобы на него упал шкаф… этот самый шкаф должен был добежать от стены до его парты.

— А потом…

— Что потом? — открыл глаза Вовка, потому что Минаев сделал вдруг длинную паузу.

— А потом Маркелов с ума сошел!

Вовка представил здоровенного спокойного Володьку Маркелова, прожженного двоечника и прогульщика. Его никогда ничто не выводило из себя, даже учителя. И чтобы он взбесился, понадобилось бы какое-нибудь землетрясение.

— Мы были в столовой, — рассказывал Серега. — Как всегда, толпа. Малышня еще под ногами путается. И тут вдруг Володьку Маркелова толкнул кто-то. А потом началось! Он озверел, стал метать стулья, столы переворачивать, орать. Его еле старшеклассники успокоили, отвели к завучу. Но он и там все перевернул. Вызвали «Скорую». Что было! Короче, нас всех по домам отпустили и велели на улицу не выходить. Если это бешенство, то, говорят, оно страшно заразное!

— А Маркушин что? — вдруг вспомнил Вовка.

— А что Маркушин? — стал успокаиваться Минаев. — Его на этой «Скорой» и увезли. Вместе с Маркеловым.

— А Маркенсон-патиссон как? — зачем-то спросил Маркин.

— А что Маркенсон? — опешил Серега. — С ним тоже что-то должно произойти?

— Так произошло или нет? — еще раз спросил Вовка.

— Что с ним будет, если он сегодня дома сидит? А вот я кое-что нашел. — И, покопавшись в портфеле, Минаев извлек скомканную бумажку. — Когда шкаф свалился и все забегали по классу, я это около парты Маркушина нашел.

Маркин протянул руку, хотя и так догадывался, что в записке. Два слова печатными буквами: «Ты — покойник».

— Это все специально подстроено! — с жаром заговорил Серега. — Шкаф на Маркушу упал не просто так…

Вовка задумчиво повертел записку в руках.

— Как ты считаешь, — вдруг заговорил он, — если около кладбища зарыть коробку, что получится?

— Ничего не получится. — Минаев скорчил недовольную мину, потому что разговор стал уходить в неинтересную для него сторону. — Не найдешь потом ни в жизнь. Беличья болезнь.

— Почему беличья? — смутился Вовка. Сначала бешенство, теперь какие-то белки.

— Ну ты совсем того, — покрутил пальцем у виска Серега. — Нам географ рассказывал, что белки никогда не запоминают, куда прячут свои орехи. Если в дупло положат, еще найдут, а если под деревом закопают, то непременно потеряют. Их запасами потом ежи питаются.

— Ежи, говоришь? — В голове у Вовки что-то такое вертелось, вот-вот оно должно было оформиться в четкую мысль, но нечто пока мешало этому процессу. — Слушай, Минаев, вот если бы ты нашел клад, что бы ты с ним сделал?

— Смотря что там будет. Если золото-серебро, то куплю билет и отправлюсь в кругосветное путешествие. А если железяки — сдам их в металлолом, а на вырученные деньги мороженого наемся.

— Какой металлолом? — Вовка уже представил, как Минаев с сундучком на плече входит в подвал, где сидят прожженные бандиты и на весах взвешивают разноцветные драгоценные камешки. Фраза о металлоломе его здорово сбила с толку. — Там же должны быть украшения.

— Там — украшения, — согласился Серега. — Только железные.

— А ты откуда знаешь? — Вовка с удивлением посмотрел на приятеля. — Ты вообще о чем говоришь?

— Это ты о чем говоришь? — накинулся на него Серега.

— О кладе. Если ты найдешь клад, в полицию его отнесешь?

— Я что, больной? — искренне возмутился Минаев. — Говорю же: в кругосветку хочу. А на металлолом далеко не уедешь…

И приятели уставились друг на друга. Первым не выдержал Серега:

— Слушайте, вы все какие-то странные. Вчера Манька меня о кладах пытала, сегодня ты…

И Вовка все понял.

— Так, значит, клад есть? — осторожно спросил он.

— Ты-то откуда знаешь? — фыркнул Минаев. — С меня Манька честное слово брала, говорила, что ни одна живая душа не в курсе. Или ты теперь большой друг моей сеструхи?

— Ты что? — разозлился Маркин. — Сам в следующий раз возись с этой мелюзгой! Это она ко мне пристала — помоги да помоги! Я что — воспитатель в детском саду, чтобы малышам сопли вытирать?

— Значит, тебе тоже Манька рассказала? — понимающе покивал головой Серега.

— Ничего она мне не рассказывала! У меня свой источник. — Вовка для верности похлопал по рюкзаку. — Самый надежный. Ну и что там за клад?

— Ничего особенного, — махнул рукой Серега. — Железки какие-то, говорит.

— А вот кое-кто, — и Вовка снова постучал по рюкзаку, — считает, что это не простые железяки. Что принадлежали они ведьме! И что они могут быть опасны!

Долгую секунду Минаев размышлял над сказанным и уже открыл было рот, чтобы высказать свое предположение, как над головой у них раздался крик:

— Ду-ся!

Вовка сразу посмотрел на балкон третьего этажа. Там стояла его мама.

— Ду-у-уська! — снова позвала она.

— Пошли ко мне, — позвал Маркин и побежал к подъезду.

— Зачем? — удивился Серега. — Случилось что-то?

— Дуська, наверное, сбежала. — Вовка копался в своем рюкзаке в поисках ключей от квартиры. — На нее вчера бешенство напало, а теперь она, видимо, деру дала.

— Бешенство? — И Минаев попятился к лестничной клетке. — Так это от тебя все заразились?

— Как же! — фыркнул Вовка. Ключи не находились. — И шкаф на Маркушина я уронил. И Маркелова в столовой толкнул. И железки у кладбища закопал. И тебя сейчас съем. Да где же он! — Маркин надавил на кнопку звонка, а когда повернул голову, Сереги рядом не было.

День какой-то сегодня… все пропадают. Сначала девчонки, теперь лучший друг.

На пороге его встретила заплаканная мама.

— Дуся сбежала, — всхлипнула она. — Я на работу собиралась, хотела ее покормить, а ее нигде нет.

У Вовки в голове зародились нехорошие подозрения, что все это неспроста и что без кошки с ним снова могут начаться неприятности.

И они не заставили себя ждать.

Глава 5

Голоса и призраки

Ни на какой каток Вовка не пошел.

Дуся не находилась. Ни на запах котлет, ни на шуршание пакета с кошачьим кормом черная мордочка не появлялась. Даже вчерашний эксперимент с балконом не удался.

Мама ушла на работу. Маркин остался один. Он вертел в руках тетрадку злополучного Володи Маркова, надеясь, что в голову придет хотя бы одна мысль.

Мысли не приходили, только из памяти вываливались какие-то слова и фразы, мешающие думать.

«Сестры, мчимся чередой

Над землей и над водой…»

Так и виделось тоскливое осеннее болото, тоненькие деревца, жиденькая травка, слоистый туман.

Опять болото? Где-то это уже было…

А над туманом кто-то летает, мерзко хихикает, приговаривая:

«Пламя, прядай, клокочи!

Зелье, прей! Котел, урчи!»

Вовка вздрогнул. И вновь ему показалось, что в комнате он не один.

— Дуся, — на всякий случай позвал он. — Кис-кис-кис…

Откуда-то потянуло кислым запахом прелой листвы. Ему даже показалось, что квакнула лягушка.

Он вскочил.

Какие лягушки в январе месяце?

«Шшшш», — звучало навязчиво.

«Это бешенство!» — всплыл у него в голове голос Минаева.

«Так вот кто всех заразил!» — как эхо твердил Серега.

«Не волнуйся, — хихикнула медсестра. — Освобождение на два дня получишь».

«У меня насморк», — появился откуда-то Марков и зазвонил в колокольчик.

«А клад мы никому не отдадим», — захохотала Манька и тоже позвонила в колокольчик.

Звон все настойчивее и настойчивее лез в уши. Он уже раздавался со всех сторон. Вовка поднял глаза. Сверху на него обрушился поток воды.

Маркин захлебнулся и пришел в себя.

Он лежал на ковре в своей комнате. Кошка Дуся последний раз лизнула его в нос и села, глядя на хозяина нехорошими зелеными глазами.

В коридоре трезвонил телефон.

Вовка схватился за голову. Волосы у него оказались мокрыми, и к тому же они были перепачканы какой-то грязно-зеленой гадостью, похожей на болотную тину.

Телефон звонил.

Маркин с трудом поднялся на ноги. Голова кружилась, все тело было непривычно тяжелым.

Он с трудом добрался до телефона. Из трубки уже раздавался сигнал отбоя.

Вовка дотащился до ванной, глянул на себя в зеркало и испугался. Все лицо его было перепачкано темной жижей, рубашка порвана, руки исцарапаны, словно он перед этим провалился в болото и долго оттуда выкарабкивался.

Дуся прыгнула на раковину и довольно заурчала.

— Где же ты была? — спросил Вовка, включая воду.

Кошка встряхнулась и устроилась поудобнее на покатом крае раковины.

Телефон опять зазвонил. Маркин покосился на Дусю. Та спокойно сидела на раковине.

Вовка вытер руки и пошел в коридор. В трубке снова послышались гудки.

Маркин задумчиво постучал трубкой по телефонной книге, лежавшей рядом на тумбочке, и решил позвонить Маркенсону. В начале учебного года Генриетта Карповна раздала листочки с телефонами всех ребят класса.

— Когда-нибудь понадобится, — многообещающе произнесла она.

Учительница была права: понадобилось.

Вовка вытащил листочек и набрал нужные цифры. К телефону подошла маркенсонова бабушка, древняя и глухая. Сначала она долго не могла понять, кого зовут, потом еще дольше причитала и охала. Из пятиминутного разговора Вовка смог только понять, что и с Маркенсоном что-то произошло. Вернувшись из поликлиники, заперся в своей комнате, оттуда слышатся какие-то странные звуки, и вот уже целый час бабушка не может дозваться внука обедать.

— Какой обед? — пожал плечами Вовка, кладя трубку на место. — Утро еще.

По его представлениям, сейчас должно быть не больше двенадцати. Для проверки своих чувств он глянул на часы и ахнул. Часовая стрелка подбиралась к четырем, а за окном заметно потемнело.

— Ничего себе, время летит! — изумился Вовка и кинулся одеваться. Уже надев ботинки, он решил взять с собой Дусю. С ней было как-то надежнее. Но кошка опять не находилась. Пробегав по квартире минут пятнадцать, Маркин махнул рукой и вышел на лестничную клетку. И тут он вспомнил, что не знает, где его ключи. Пока он размышлял, стоит ему идти на улицу без ключей или лучше дождаться маму, дверь перед его носом захлопнулась.

Вовка прижал к себе рюкзак, который машинально взял с собой, и попятился. На секунду ему показалось, что он снова слышит странные голоса:

«Старший, младший — да придет

Каждый призрак в свой черед…»

Чтобы заглушить эти голоса, он, громко топоча, бросился на улицу.

Из минаевской квартиры, как всегда, раздавались крики — это семейство не умело жить тихо. На звонок долго не открывали. Из-за двери слышался затяжной спор, кто именно должен откликаться, когда в квартиру звонят. Потом голоса смолкли — видимо, ни до чего не договорившись, жильцы решили вообще не открывать.

Вовка позвонил снова, и дверь наконец распахнулась.

На пороге стояла Манька. Увидев Маркина, она смутилась и попыталась скрыться.

Вовка очень давно дружил с Серегой и знал, что минаевская квартира похожа на катакомбы — здесь всегда есть где спрятаться. Он схватил Маньку за руку.

— Где он?

В Манькиных глазах читался настоящий ужас.

— Я только померить хотела! — заверещала она.

Маркин испугался, что на этот вопль прибежит все семейство, а со старшими Минаевыми ему сталкиваться совершенно не хотелось. Поэтому он отпустил Маньку, и та снова попыталась удрать. Но Вовка упорно шел следом.

— Обыкновенная железяка, — злобно прошипела Манька. Она уже вошла в свою комнату. В воздух полетели тряпки, книжки, игрушки. От подобного перемещения вещей бардак в комнате не увеличился, но и не уменьшился. Наверное, туземцы именно так занимались поисками нужного.

— На, подавись! — Манька что-то сунула Маркину в руку. — Больно мне нужен ваш металлолом!

Вовка ухмыльнулся, услышав знакомое слово. Видимо, Серега успел провести с сестрой воспитательную беседу.

На его ладони лежало кривое колечко. И даже не просто колечко, а перстень-печатка. На тонком ободочке крепилась небольшая шляпка с выдавленными буквами. «Т», «С», «И», последние две буквы — в зеркальном виде.

— Что это? — Вовка повертел колечко в руках и протянул обратно Маньке. — Что ты мне суешь всякую дребедень? Ты мне лучше клад покажи. Что там у вас лежит?

— Ничего не лежит. — Манька сложила руки на груди, всем своим видом показывая, что брать кольцо у Вовки она не собирается. — Нету больше твоего клада! Хрустикова его обратно закопала! Говорит, у нее видения от него начались.

— А это? — Маркин повертел колечком.

— Это из коробки. Там все такое было, старое и ржавое. Я вообще не понимаю, почему из-за какого-то барахла столько крика? Хотя бы один драгоценный камешек оказался! А тут…

— Закопала? — Вовка сунул колечко в карман. — Пойдем, покажешь место.

— Разбежался! — Манька с ногами забралась на кровать. — Мне Серый сказал, что ты весь класс бешенством заразил. Так что близко ко мне не подходи — я визжать буду!

И она действительно завизжала.

Не на шутку перепугавшийся Вовка выскочил из комнаты. Где-то в глубине квартиры слышались голоса, играла музыка, но никто не вышел поинтересоваться, почему один из членов семьи орет.

— Вот дура! — прошептал Маркин, выбираясь на лестничную площадку. — Сама чокнутая, и все их семейство прибабахнутое.

Он вышел на улицу.

Скорее всего, клад был вновь закопан в том же месте, где его и нашли. Это где-то возле кладбища. Что же, у него есть все шансы самому найти коробку: зимой перекопанная земля всегда заметна.

В надвигающихся сумерках Маркин обошел вокруг кладбища. В одном месте к ограде подходили гаражи, за ними располагались детская площадка, двор и двенадцатиэтажный дом.

«Вот удовольствие — жить около кладбища», — поежился Вовка, прикидывая, как лучше подобраться к кладбищенской ограде.

Он сделал было шаг к гаражам, когда оттуда послышались голоса. Говорили двое: один визгливо что-то доказывал, а второй все время кашлял, глухо отвечая на вопросы первого.

Маркин вскарабкался на крышу гаража и, стараясь не очень сильно грохать ботинками по железу, подобрался к краю.

Весь пятачок, отделявший ограду от гаража, был перекопан.

— Ну что же это! — снова взвизгнул высокий голос. — Олег Владимирович! Это же не могло пропасть.

— Работай, работай! — хрипло откликнулась вторая фигура.

Первый согнулся. Судя по звуку, он копал большой железной лопатой.

— Давай, Валя, давай, — подгонял его второй. — Времени совсем не осталось!

«Беличья болезнь», — вспомнил Вовка рассказ приятеля о зверьках, которые прячут, а потом не находят свои запасы.

Еще минут пятнадцать поругавшись, незнакомцы выбрались из-за гаражей. Маркин сполз с крыши.

Если эти двое ничего не нашли, значит, Манька соврала: ее подружка не закапывала клад обратно, и он все еще находится у нее.

Самое время было возвращаться к Минаевой и вытрясать из нее адрес подружки.

Вовка посмотрел вслед удалявшимся фигурам. Они тоже знали о кладе. И, видимо, гораздо больше, чем девчонки. А что, если…

Искушение было слишком сильным, и Маркин побежал следом за незнакомцами.

Идти пришлось недалеко. Пройдя ярко освещенный торговый центр, они свернули во дворы. Здесь мужчины вошли в калитку в ограде, идущей вокруг небольшого двухэтажного здания, обогнули его и спустились в подвал. Когда они скрылись, Маркин подошел ближе и, к своему большому удивлению, прочитал на табличке: «Театр-студия „Дверь“».

Он нерешительно шагнул внутрь.

По длинному коридору туда-сюда сновали люди, кто-то громко смеялся. На минуту показалась женщина, одетая в пышное красное платье, длинное, до пола. Это было до того неожиданно, что Вовка пошел за ней. На него налетела девчонка, тоже одетая в длинное платье, в ее волосы был вплетен венок. Увидев Маркина, она хихикнула и убежала.

Только сейчас Вовка заметил, что все в этом подвале одеты необычно. Такую одежду он видел в кино — какие-то камзолы, пышные юбки, парики. У одного на боку болталась шпага.

Пропуская очередную «даму», Вовка прижался к стене, толкнул ногой рамки, и на пол посыпались… Вовка пригляделся.

Это были афиши. Какие-то бесконечные названия и фамилии. «Отелло», «Лир», «Макбет».

— Ты к кому?

Перед Маркиным стояла высокая худая женщина в черной кофте.

— Я? — От неожиданности Вовка никак не мог придумать, что ответить.

— Хочешь в студию записаться?

Маркин на всякий случай кивнул.

— Знаешь, у нас сейчас спектакль. А если ты придешь завтра к трем, я тебя посмотрю. Идет? Спросишь Екатерину Валерьевну. Запомнил?

Устав кивать, Вовка решил проявить осведомленность и спросил:

— А вы сейчас «Макбета» играете?

Лицо женщины болезненно дернулось, она как-то странно посмотрела на Маркина и сухо ответила:

— Нет, «Макбета» мы больше не играем. Мы вообще перестали ставить Шекспира. У нас сегодня комедия. — Женщина вздохнула и потрепала Вовку по голове. — «Собака на сене». А ты приходи завтра. Как меня зовут, не забудешь? — Вовка снова кивнул. — Вот и славно. До завтра.

Вовке ничего не оставалось, как уйти, хотя ни на один свой вопрос он так и не получил ответа.

Зачем два типа из театра искали шкатулку? Что за чертовщина творится в их классе сразу с четырьмя Владимирами? Почему всем им присылают одни и те же записки? Что за странные голоса слышатся самому Вовке?

Все это было слишком загадочным и запутанным. И ясным в ближайшее время становиться не собиралось.

Глава 6

Тайна дневника

По темным улицам Вовка возвращался к себе домой. Азарт погони улетучился. Для расследования требовался еще один персонаж, чтобы действие сдвинулось с мертвой точки. Но персонаж этот и не думал находиться.

Маркин почти дошел до своего дома, когда из темноты ему под ноги выкатилась тень. Вовка споткнулся, потерял равновесие и, уже сидя на земле, разглядел пронзительно-зеленые глаза и черную шерстку.

— Дуся! — обрадовался Маркин, сразу забыв обо всех своих страхах. — Ты что здесь делаешь? Опять сбежала? Что-то ты раньше не была такой любительницей путешествий.

Кошка прыгнула Вовке на руки и, устроившись удобней, довольно заурчала.

— Ах ты, зверюга… — ласково произнес Маркин, поглаживая Дусю. — Ну что, пойдем домой?

Урчание прервалось, кошка чуть приоткрыла глаза.

Раздался хлопок. Брызнуло во все стороны стекло. Вовка вздрогнул, еще сильнее прижимая кошку к себе.

У его ног лежали осколки бутылки из-под шампанского, выброшенной кем-то с верхних этажей. Если бы она попала ему по голове…

В воздухе вновь запахло прелыми листьями.

«Сомкнемся в пляске круговой,

Как эльфы позднею порой…»

Маркин бросился бежать. Вокруг ходуном ходили дома, улицы дыбились, ветки и кусты мешали бежать, но он пробирался вперед, ничего не видя вокруг себя.

И вдруг остановился. Перед ним был дом Володи Маркова. Вовка схватился за ручку двери и лишь сейчас заметил, что Дуси с ним нет.

— Кис-кис-кис, — позвал он, очень надеясь, что Дуся бежала следом за ним и непременно отзовется.

«Сомкнемся в пляске круговой!»

Чернота ночи толкнула его в спину, и он шагнул в подъезд, с перепугу сильно хлопнув дверью.

— А я тебя жду.

Дверь ему открыл Володя Марков и сразу отступил назад, пропуская гостя в квартиру.

— Я случайно забрал твою тетрадку. — Вовка вновь прямо в ботинках протопал в комнату пятиклассника. — Кстати, ты мои ключи не находил?..

И, еще не успев задать свой вопрос до конца, он увидел связку ключей около стола.

— Что ж ты молчишь! — возмутился Маркин. — Я из-за тебя домой попасть не могу.

Вовка бухнул чужую тетрадку на стол, подхватил свою географию, сунул в рюкзак, кинул туда же ключи.

Больше здесь делать было нечего. А ведь так хотелось поговорить!

Володя Марков молчал.

Как бы начать разговор?

Вовка засунул руки в карманы и демонстративно перекатился с мыска на пятку и обратно. Пальцы его нащупали колечко. Он потянул украшение из кармана. В ладонь лег корявый перстенек со странными буквами.

— Слушай, — Маркин сжал кулак, — а ты знаешь, что было в том кладе?

— Нет.

Марков и не думал облегчать Вовкину задачу — поддерживать разговор он не спешил.

— С чего ты взял, что украшения из клада принадлежат ведьме?

Марков прошел в комнату и закрыл за собой дверь.

— Шкатулка была закопана за кладбищенской оградой… — начал он и вдруг замолчал, к чему-то прислушиваясь.

Вовка покрутил головой, но ничего подозрительного не заметил.

— А если это случайно получилось? — прервал молчание Маркин. — Сначала закопали, а потом там кладбище сделали. Это же могло произойти когда угодно…

Договорить Вовка не успел. В окно что-то громко стукнуло, словно в стекло бросили камешек.

Марков даже не шелохнулся. Тогда менее терпеливый Вовка выглянул на улицу.

Третий этаж. Никого.

Марков покачал головой.

— Подобные шкатулки просто так не закапывают, — все так же спокойно произнес он.

Вовка посмотрел на стоявшего перед ним мальчика. Тот был слишком невозмутим. И это выглядело очень странным.

— Да что вы здесь все, с ума посходили! — не выдержал он. — То какие-то голоса, то дурацкие кольца! — Перстень полетел на пол. — Сами во всем этом варитесь, нечего меня впутывать!

В окно уже ломились.

Вовка дернул штору, чуть не сорвав карниз.

За окном никого не было.

Но стук-то был!

Неожиданно все прекратилось.

— Володя, что у вас за шум? — На пороге комнаты стоял высокий худой мужчина в очках, чем-то похожий на Маркова.

— Папа! — Марков как-то сразу встряхнулся и ожил. — Это мальчик из нашей школы, — кивнул он на Маркина. — Его тоже Володей зовут.

— Тоже, — проворчал Маркин себе под нос. — Это еще неизвестно, кого «тоже» так зовут!

— Это хорошо, что у тебя появился друг! — Папа сделал шаг вперед и удивленно посмотрел себе под ноги. — Что это вы кольцами бросаетесь? — Он поднял брошенный Вовкой перстень. — Так, так… — Он подошел к столу, развернул в свою сторону лампу. — Откуда у вас это? Очень интересный экземпляр!

— На улице нашли, — соврал Маркин.

— И давно у нас мостовые стали устилать такими предметами? — Папа глянул на Вовку поверх очков.

— Ну там еще какие-то железки были… — промямлил Маркин.

— Хорошо бы взглянуть. — Папа уже в открытую смотрел на Вовку.

— А почему сразу я? — Маркин попятился. — Это не я нашел, а Анька Хрустикова.

— Девочка из параллельного класса? — Папа перевел взгляд на Маркова.

— Папа, сколько этому кольцу может быть лет? — задал встречный вопрос Володя.

Мужчина снова поднес колечко к лампе, повертел его в руках.

— Оригиналу вполне может быть лет пятьсот, — наконец произнес он. — А этому… Года два.

— Как два года? — ахнул Вовка.

— Подделка, — вынес свой приговор папа. — Причем довольно изящная. Если дадите проверить, скажу точнее. Знаете, что означают эти три буквы? «Т», «С», «И»?

— Имя хозяина? — наугад ответил Маркин.

Папа поднял на него глаза.

— А если так?

Он вышел в коридор и поднес перстень к зеркалу. Отчетливо отразились те же буквы, только наоборот: «ИСТ»…

— Фирма какая-то, — продолжал гадать Маркин. Марков участия в разговоре не принимал.

— Не фирма, а первые три буквы в слове «истина». — Папа надел колечко на мизинец. — Подобную печатку носили судьи в древние века и, когда подтверждали приговор, оттискивали эти буквы на сургучной печати. Считалось, что человек, носящий это кольцо, не сможет соврать — он будет говорить только правду. Такое украшение можно увидеть в музее. Помнишь, Вова, мы с тобой ходили?

— А это зачем тогда сделали? — прервал родственные воспоминания Маркин. — Сейчас же такие печати не ставят.

— Бутафорская подделка, для какой-нибудь игры.

— И все? — Вовка ожидал душещипательного рассказа, леденящей кровь истории, а вышла всего-то какая-то бутафория! Он растерянно посмотрел на тезку. Володя Марков был все так же спокоен. Он взял из рук отца колечко, повертел его и спросил:

— Ты уверен, что кольцу два года?

— Посмотри на четкие края букв и печатку без зазубрин. — Папа потер пальцем бугристый ободок колечка. — Я даже могу сказать, что после того, как это кольцо сделали, им почти не пользовались. Оно новое.

— Значит, никакого колдовства? — расстроился Маркин. — А как же все эти голоса и призраки? С кем воевала Дуся?

— С кем воевала Дуся, я не знаю, — усмехнулся папа. — А вот колдовства здесь действительно никакого не должно быть. Копии весьма редко принимают на себя свойства оригинала, только если они сделаны очень искусным мастером. Я не думаю, что, изготавливая эту печатку, кто-то так уж старался. Ну что, отдаете мне колечко? — Папа протянул Маркину руку с кольцом.

Вовка сжал перстень в кулаке.

— Я еще приду к вам, — пообещал он.

— Приходи, буду рад помочь. — Марков-старший внимательно посмотрел на Вовку, словно собирался в его испуганных глазах прочитать все события прошедшей недели. — Что же, если больше причин для криков нет, то я пойду.

И он ушел, закрыв за собой дверь.

Вовка почесал в затылке.

— Кем работает твой папахен? — спросил он.

— Оценщиком в ломбарде, — сухо ответил Марков, подходя к своему столу. — Я был не прав. Анькин клад действительно ничего собой не представляет. То-то, я смотрю, все спокойно.

— Где это спокойно? — пошел на него Маркин. — Да у нас в классе уже всех Владимиров извели! И это ты называешь «спокойно»? — Он бросил на стол записку Маркушина.

— Откуда это у тебя? — удивленно вздернул брови Марков.

— От верблюда!

Володя потер пальцами лоб.

— Во всем этом есть какая-то странность, — наконец произнес он. — Почему проклятье Хрустиковой не действует?

— Ты-то тут при чем? — искренне возмутился Вовка. С чего вдруг этот невыразительный сморчок решил, что все происходит из-за него?

Марков не удостоил Вовку даже взглядом.

— Если в этой шкатулке и хранилось проклятье, оно должно было быть направлено на меня. Меня все ненавидят.

— Не затевал бы всю эту историю с тетрадкой, никто бы тебя не трогал, — с презрением в голосе произнес Вовка. — Зачем ты ее учителям показываешь?

— Они сами выдумали — и про ксерокс, и про учителей. — Володя сел за стол, задумчиво перелистал свой дневник. — Я для себя пишу и никому не показываю. У меня привычка такая, еще с больницы. Я год пролежал в больнице, у меня ноги не ходили. Очень редкая болезнь, она поражает клетки спинного мозга. Я никуда не ходил, только в окно смотрел. И как-то стал записывать то, что вижу. С тех пор и пишу. А все почему-то боятся, когда их начинают описывать.

— Ну да, — растерялся Вовка. — Как-то это не очень…

— Я про тебя тоже напишу. Можно?

— Да я как-то… — замялся Маркин. — А меня в театральную студию пригласили завтра прийти, — зачем-то признался Вовка. — Они там «Отелло» играют, «Макбета».

— Я это тоже запишу, — пообещал Володя, беря ручку.

Вовка потоптался еще немного у двери и вышел.

— Ты заходи еще! — Казалось, что Марков-старший поджидал Маркина. — У Вовы мало друзей. Было бы замечательно, если бы вы подружились. Может, еще какие вопросы с кольцом возникнут… Приходи к нему. Хорошо?

— Папа, я все слышу, — раздалось из комнаты, и Вовка закрыл за собой входную дверь.

М-да, история…

За всеми этими разговорами о кольцах и болезнях Вовка совсем забыл спросить, где живет Анька Хрустикова. Он уже подумывал, а не вернуться ли ему обратно и не спросить ли, когда Анька Хрустикова собственной персоной протопала мимо него. В руках у нее был пакет.

Вовка ни секунды не сомневался, что идет она к гаражам, а в пакете лежит пресловутая коробка с украшениями.

Аньке порядком надоела ее странная находка. С того дня как она принесла домой клад, стали происходить какие-то дикие вещи. По ночам Хрустикова начала слышать голоса. А когда она забывалась коротким тревожным сном, ей почему-то снился Марков, сидевший за столом и что-то строчивший в своем дневнике. С каждой секундой она ненавидела его все больше и больше. Она посылала в его адрес всяческие проклятья, но они не достигали цели. Марков отсиживался дома и, судя по слухам, был жив и здоров.

Вконец измучившись со своей находкой, Хрустикова решила закопать все обратно.

Чем ближе она подходила к гаражам, тем тяжелее было идти. Пакет оттягивал руку.

— У-у! Надоела ты мне, — в сердцах прошептала Хрустикова, пиная ногой пакет. В спину ее кто-то толкнул. Она испуганно обернулась.

«Сестры, в круг!» — захохотали над Анькиной головой.

— Убирайтесь! — Хрустикова погрозила темному небу кулаком. — Катитесь отсюда!

С громким хлопком лопнула лампа в фонаре, и двор погрузился во тьму. Завозились, забеспокоились на деревьях вороны.

— Гады, — прошептала Анька, снова хватаясь за пакет. Но теперь он стал совершенно неподъемным. Хрустикова оборвала на нем ручки, но с места не сдвинула.

— Все равно я от вас избавлюсь!

Руками она разорвала пакет, открыла шкатулку и по одному предмету стала перетаскивать за гаражи.

— Вы до меня больше не доберетесь! — снова погрозила она кулаком неизвестно кому и растянулась на ровном месте. Удивленно каркнула наблюдавшая за девчонкой ворона. — Смейтесь, смейтесь! Не подавитесь только! Ах ты, Маркуша, гад! — запричитала она. — Все ты со своей тетрадкой! Чтоб тебе провалиться, Марков, сквозь землю!

Вовка с ужасом смотрел на Анькины метания туда-сюда, на ее бесконечные падения и крики. Под конец она уже на четвереньках уползла за гаражи и там затихла. Маркин решил посмотреть, что там происходит, а может быть, даже и помочь. Но шагу сделать не смог.

В первую секунду он подумал, что его тоже околдовали, от этого ноги больше не слушаются.

Но это был всего-навсего испуг. Потому что пойти за гаражи ему помешала Дуся.

— Кошарина! — радостно зашептал Вовка, подхватывая мохнатого зверя на руки. — Где ты все время пропадаешь? Там, наверное, мать с ума сошла, ищет тебя, а ты на улице прохлаждаешься. Пойдем домой!

Неожиданная встреча с кошкой заставила Маркина забыть о злоключениях Аньки Хрустиковой. История со шкатулкой выветрилась из его головы, как только Дуся устроилась у него на руках и довольно заурчала. Радостный оттого, что кошка нашлась, он побежал домой, но до квартиры Дусю не донес. Он уже входил в подъезд, когда ему навстречу выбежала маленькая черненькая собачка. Увидев кошку, она оглушительно залаяла. Дуся слетела с Вовкиных рук. Не успел Маркин опомниться, как оба зверя исчезли за домом. Сколько он ни звал, сколько ни бегал — Дуся не вернулась.

Глава 7

Проклятая пьеса

— Дуська-то наша с балкона упала!

Мама утирала слезы платком, а они все текли и текли из ее покрасневших глаз.

— Когда? — Вовка тяжело опустился на стул. За сегодняшний бесконечный день он страшно устал.

— Утром, — всхлипнула мама. — Тетя Клава видела. Говорит, разбилась насмерть.

— Ага. — Маркин зевнул. — Насмерть. — Ботинок с левой ноги сниматься отказывался. — Нашла кого слушать! Я нашу Дусю только что видел, чуть домой не принес. Собака ее испугала. Завтра, наверное, вернется. Да я ее сегодня весь день встречал, только никак не мог до квартиры с ней дойти. Пусть твоя тетя Клава не выдумывает.

— Но она сама… — Мама перестала плакать и во все глаза уставилась на сына.

— Я тоже сам… — вздохнул Вовка. Ему даже есть не хотелось, только спать, вот до чего он устал. — Вернется она. — Зевок чуть не свернул ему челюсть. — Побегает и вернется. У кого-то лягушки в январе квакают, а у нее в январе март наступил!

— Может, ты перепутал? — с надеждой в голосе спросила мама.

— Мама, нашу Дусю ни с кем спутать нельзя! — отрезал Вовка и поплелся в свою комнату.

Никогда с ним такого не было. Маркин буквально провалился в сон. Всю ночь он бродил по каким-то пещерам, где в котлах варили зелья уродливые ведьмы. Они бросали в кипящую воду жаб, змей, мышей, сыпали из рваных рукавов какие-то порошки и опускали туда иссохшие ветки с побуревшими листочками. Все это перемешивалось деревянным посохом, который самостоятельно орудовал в чане, а ведьмы в это время летали по воздуху вокруг костра и завывали:

«Сомкнемся в пляске круговой!»

Когда они в третий раз произнесли свое заклинание, посох ударил по чану, и зелье опрокинулось на землю. Завороженный Вовка смотрел, как черная вонючая жижа растекается по полу пещеры, как она подбирается к его ногам. И вроде бы надо бежать, спасаться, но Маркин все стоял и даже не думал двигаться с места.

Как только зелье коснулось ботинок, Вовка почувствовал, что он проваливается. Он с ужасом оглянулся и увидел, что находится уже не в пещере, а по колено стоит в чавкающей трясине. Холодная противная болотная вода забралась в ботинки, выше, выше… начала морозить коленки.

Холод заставил Маркина двигаться. Он стал хвататься за травинки и тонкие веточки в надежде выбраться, но все это рвалось и ломалось у него под руками.

И вот когда болотная трясина уже сдавила его грудь и руки больше не находили никакой опоры, по его лицу провели чем-то пушистым. От этого движения защекотало в носу, и Маркин чихнул, отчего чуть не погрузился в трясину с головой.

Хохот ведьм смолк. Вместо противных взвизгиваний он услышал знакомое урчание.

— Д-дуся, — прошептал Вовка.

Кошка перепрыгнула с кочки на кочку, принюхалась, недовольно поджала ушки. Зеленые глаза посмотрели Маркину прямо в лицо. Перед своим носом он увидел хвост. Словно кошка предлагала Вовке схватиться руками за ее хвост и так спастись из болота.

— Дуся, ты что? — Маркин отлично знал, что Дуся не выносит, когда ее трогают за эту часть тела. Да и сколько потребуется сил, чтобы вытащить такого здорово парня, как Вовка, из трясины? Да пятьсот кошек не справятся с этим!

Дуся возмущенно фыркнула и стукнула Маркина хвостом по лбу.

— Ладно. — Вовка выбросил вперед руку. — Только потом не ругайся.

Маркин ожидал всего, что угодно, но не того, что произошло.

Почувствовав, что ее держат, Дуся пошла вперед, и Вовка выбрался из трясины. Вот уже он идет по земле, вот уже болото сменяется травкой, становится светлее, вот уже поют птички…

От радости Маркин подхватил кошку на руки, поцеловал ее в мохнатую мордочку, прижал к себе, закрыл глаза. И повалился на зеленый бугорок, уснув мгновенным сном усталости.

Проснулся Вовка оттого, что Дуся урчала ему прямо в ухо. Он попытался отодвинуться от нее, но она затарахтела настойчивее, словно была не кошкой, а телефоном.

Телефоном?

Вовка с трудом разлепил глаза. Телефонная трель разливалась по квартире.

Что за манера звонить в такую рань?

— Кому там не спится? — прошептал Маркин, со сна пытаясь сообразить, в какую сторону ему кидаться.

Телефон звонил.

Поднимая трубку, Вовка был готов к тому, что услышит сигналы отбоя.

— Маркин, ты там оглох? — раздался сердитый голос Генриетты Карповны. — Что у тебя творится?

Вовка испуганно оглянулся, ожидая увидеть что-то страшное. Но все было в порядке — коридор, тумбочка, ковровая дорожка. В новом трюмо отражалась вполне знакомая физиономия — его собственная, только немного сонная и помятая.

— Ничего не творится, — честно признался он. — Я, наверное, проспал.

— Проспал, проспал, — заверила его учительница. — Можешь спать дальше.

— Да я сейчас, — заторопился Вовка. — Я и не спал вовсе!

— Короче, Маркин, — остановила его метания Генриетта Карповна, — если у тебя все в порядке, то сиди дома и никуда не выходи. Понял меня? Будь у телефона, чтобы я тебя в любую минуту могла найти. А то взяли моду — пропадать!

— Патиссон? — догадался Вовка.

— Патиссон, патиссон… Тьфу ты, что вы меня путаете! — надрывалась трубка. — Какой патиссон? Маркенсон пропал! Маркушин с Маркеловым в больнице! Мы на карантине. Никто никуда не ходит!

— На карантине? — как эхо, повторил Маркин.

— Да, ваш класс и пятый «В». Там у них тоже пара ненормальных нашлась. Все о каком-то проклятии твердят! Короче, Маркин, не забивай мне голову ерундой. Она и так кругом от всех вас идет. Если я позвоню и тебя не окажется дома, не знаю, что с тобой сделаю! Понял? Кстати, ты не выяснил, кто тебе записку с угрозой прислал?

— Ведьмы, — машинально ответил Вовка.

На том конце провода повисла пауза.

— Слушай, а у тебя все в порядке? — осторожно спросила учительница. — Голова не болит? Видений никаких нет?

Маркин постучал по лбу костяшками пальцев. Вот дурак! Чуть себя не выдал. Разболтай он все — и через полчаса оказался бы в одной палате с Маркеловым и Маркушиным!

— Я пошутил, — заторопился Вовка. — Я же говорил, что это Серега Минаев. Он тоже пошутил.

— Шутники! — в сердцах произнесла Генриетта Карповна. — Маркушину и Маркенсону тоже он писал? Да за такое из школы выгонять надо! У бабушки Маркенсона чуть инфаркта не было, когда она эту записку прочитала. Оба в понедельник ко мне, с родителями! Понял? К директору вас поведу, пусть он сам с вами разбирается! А до понедельника чтоб был дома!

Вовка готов был проглотить свой болтливый язык — надо же такое брякнуть! Теперь ему и от директора достанется, и от Минаева.

— Короче, Маркин! — снова возник в трубке голос учительницы. — Если к тебе заявится Маркенсон, гони его в три шеи домой. Тоже мне, нашли моду, чуть что — пропадать! Я вам попропадаю!

Генриетта Карповна разошлась не на шутку. Вовка трубку подальше от уха отодвинул, чтобы не оглохнуть. Вскоре по коридору разлились благостные сигналы отбоя, и Маркин облегченно положил трубку на место.

Что же, во всей этой истории есть один положительный момент — сегодня должна была быть география, к которой Вовка из-за вчерашней сумятицы не успел подготовиться.

Радость от свободного дня постепенно сменилась тоской. Дома делать было нечего. Маркин повалялся на диване, попереключал каналы телевизора, произвел две ревизии холодильника…

Часовая стрелка лениво подбиралась к один-надцати.

А на улице сновали машины, ходили люди. У всех были какие-то срочные, безотлагательные дела.

У Вовки тоже было дело, но куда с ним податься, он никак не мог решить. Маркин уселся в кресло и задумался.

Что мы имеем? Клад закопан обратно. Обладание сокровищами для Хрустиковой с Манькой не прошло бесследно — колдунья таки добралась до них. Хорошо хоть, девчонки живы остались. Пострадали все Владимиры из шестого «А» класса. Пока вроде обошлось без жертв. Только Маркенсон-патиссон куда-то пропал. Наверное, наслушался голосов и сбежал. Ничего, побегает и вернется.

Не ясно, почему на самого виновника всей этой катавасии, Володю Маркова, проклятия не распространяются? Ведь по всему выходило, что пострадать должен был он один. Задело же всех вокруг, кроме него. В его тетрадке не было ни слова ни о голосах, ни о видениях. Значит, Марков жил все эти дни спокойно. В то время как рядом с ним разворачивалась настоящая борьба не на жизнь, а на смерть.

Вовка забегал по комнате. Что у него еще есть? Таинственные копатели клада из театра-студии…

На кухне с грохотом что-то обвалилось. Маркин бросился за своей курткой.

Нет, не права была Генриетта Карповна: дом не всегда самое надежное место. Порой куда безопаснее оказаться где-нибудь подальше от собственной квартиры. Например, в театре.

Вовка не рассчитывал, что кого-нибудь застанет в студии со странным названием «Дверь». Ему назначали на три, а сейчас было начало двенадцатого.

Но подвал был полон жизни. Бегали ребята. Вдалеке прошел кто-то из взрослых. Парень пронес ворох одежды и скрылся в одной из комнат.

Конечно же, Маркин забыл имя женщины, пригласившей его на сегодняшнее прослушивание. В голове крутилось только: «Екатерина…»

— Ты что стоишь? — подогнала Вовку проходившая мимо девушка. — Ступай на занятия, скоро начало.

— Мне нужна Екатерина… — запинаясь, начал Марков.

— Кать Валерьевна? Она в танцзале, пятая дверь налево.

За указанной дверью оказалась просторная комната, во всю стену здесь было зеркало. Вчерашняя женщина сидела на лавочке и колдовала над магнитофоном. Она нажимала на клавишу перемотки пленки, останавливала, слушала запись и проматывала дальше.

— А, это ты? — подняла голову Екатерина Валерьевна и печально посмотрела на Вовку. — Пришел? Я вчера забыла спросить, как тебя зовут.

— В-вова. — Маркин и сам не понял, почему запнулся на собственном имени.

— Ну что же, Вова, — Екатерина Валерьевна села поудобнее, — выходи в центр зала и прочитай что-нибудь.

Вовка растерялся. В голове крутилась только история про бычка, который никак не мог устоять на доске. «Идет бычок, качается…»

— Не стесняйся. — Женщина приветливо улыбнулась. — Любой стишок, какой тебе больше нравится.

Не то чтобы Вовке совсем не нравились стихи. Какие-то он даже очень любил. Пушкин, Лермонтов, Некрасов, Михалков. Но сейчас почему-то только одинокий упрямый бычок все норовил свалиться на землю. Как там? «Ой, ой, доска кончается…»

В дверь заглянули:

— Катя, ты долго?

Вовка вздрогнул.

Бычок, взбрыкнув, выскочил из его головы, забрав с собой все остальные отрывочные мысли о стихах.

Голос был знакомым, жестким и повелительным.

— Сейчас, Олег. Я послушаю мальчика. Кстати, не хочешь присоединиться? Мне кажется, здесь есть на что посмотреть.

На лице вошедшего появилась гримаса отвращения, но мужчина все-таки закрыл дверь и демонстративно сел на стул в противоположном углу.

— Что же, послушаем еще одного твоего гения, — зло процедил он.

— Астанин, не забывайся! — нахмурилась Екатерина Валерьевна.

— Как они только попадают к тебе в подвал? — продолжал ворчать Олег.

— Я случайно, — подал голос Вовка и испугался, что выдаст себя и его навсегда оставят в этой комнате, чтобы он больше никогда никому ничего не рассказал. Нервничая, он сунул руки в карманы, где в левом неожиданно нащупал колечко. Маленькое кривое колечко, заставляющее говорить истину.

Пока взрослые обменивались неприязненными взглядами, у Маркина то ли от волнения, то ли от духоты закружилась голова. Комната с зеркалами пошла ходуном. Колечко потеплело и стало заметно тяжелее.

Заквакала лягушка. Под ногами чавкнуло болото. Он так и видел себя, бредущего по бескрайней трясине. В ботинках булькает вода, штаны промокли. Каждый шаг грозит стать последним. А он все идет и идет, оступается, падает, в лицо ему брызгает вонючая болотная жижа. Но он упорно двигается вперед. А где-то там, в стороне, вокруг трухлявого пенька, хохочут, резвятся три ведьмы:

«Сестры, мчимся чередой

Над землей и над водой.

Пусть замкнет волшебный круг

Трижды каждая из нас:

Трижды по три — девять раз».

— Это все? — Мужчина недовольно поджал губы. — А что-нибудь еще можешь прочитать? Что-нибудь посовременнее.

— Погоди. — Екатерина Валерьевна побледнела и выпрямилась. — Что-то знакомое. Откуда эти стихи?

— Пушкин какой-нибудь, — нетерпеливо махнул рукой мужчина. — Эти дети всегда одного только Пушкина читают.

— Нет, это другое!

Вовка удивленно обводил глазами комнату. В зеркалах отражалась его перекошенная физиономия с бисеринками пота на лбу.

Куда же делись ведьмы, куда улетучилось болото? Он испуганно схватился за коленки. Еще секунду назад они были мокрыми от болотной жижи. А сейчас? Сухие и относительно чистые.

— Эй! Откуда ты взял этот отрывок? — нетерпеливо щелкнул пальцами мужчина.

— «Старший, младший — да придет каждый призрак в свой черед…» — пробормотал Вовка вместо ответа.

— Я знаю откуда! — ахнула Екатерина Валерьевна. — Это та проклятая пьеса! — Она вскочила, хватаясь за голову. — И перевод тот же самый — Корнеевой! Я же просила не упоминать при мне эту чертову трагедию!

Женщина исчезла за дверью.

— Откуда ты эту пьесу выкопал, парень? — Астанин медленно поднялся со стула. — Тебе сколько — двенадцать, тринадцать? Рановато вроде читать подобные вещи… Или ты это сделал специально?

Мужчина вдруг остановился и внимательно посмотрел на испуганного Вовку. Но не найдя в нем ничего интересного, тоже ушел.

Маркин остался один. В голове болезненно пульсировала жилка. Очень хотелось лечь, закрыть глаза, прижать к себе Дусю и больше ни о чем не думать.

Но кошки здесь не было, кровати, чтобы лечь, тоже. Поэтому Вовка вышел в коридор, где на него тут же уронили ворох картонных коробок.

Высокий худой паренек с взлохмаченными волосами и крошечной бородкой попытался поймать хотя бы одну коробку, но она подпрыгнула в его руках и упала в общую кучу. Заметив страх в Вовкиных глазах, парень улыбнулся.

— Новенький? — чуть картавя, спросил он.

— Не знаю, — пожал плечами Маркин и помог собрать рассыпавшиеся коробки. — Велели стихи прочитать. Я прочел, а они вскочили и убежали.

— Значит, взяли, — пробурчал парень, пытаясь составить коробки в прежнем порядке. — Если не берут, говорят сразу. А что ты читал?

— Не знаю, — признался Вовка. — Екатерина Валерьевна сказала — какую-то проклятую пьесу.

Коробки перестали шуршать. Парень медленно поднял глаза.

— Ты читал отрывок из «Макбета»? — спросил он и так посмотрел на Вовку, словно тот стал виновником трех землетрясений, пяти извержений вулканов и парочки цунами.

— Что в голову пришло, то и прочел, — растерялся Маркин, и коробки снова рассыпались по полу. — Но вроде бы не Пушкина.

— Откуда ты эту пьесу знаешь? — не унимался парень. — Ты же еще маленький.

— Пушкина? — Вовка никак не мог понять, чего же от него хотят. — Мы недавно Пушкина проходили, «Капитанскую дочку».

— Нет, Шекспира, — вернул Маркина к реальности парень.

— А, — облегченно вздохнул Вовка, — он успел испугаться, что действительно сделал что-то страшное. — Это который «Лир» и «Отелло»? Я у вас афиши видел.

— Слушай, — парень бросил собирать коробки и поднялся, — я вижу, ты ничего не знаешь, поэтому хочу тебя предупредить. В нашем театре о Шекспире лучше не вспоминать! Тем более не стоит читать наизусть отрывки из «Макбета».

— Почему? — Вовка впервые слышал, чтобы в театре запрещали какие-то пьесы.

Парень быстро оглянулся, сейчас в коридоре они были одни. Тогда он приблизился к Маркину и быстро зашептал:

— Два года тому назад мы ставили «Макбета», хотели его повезти на конкурс в Сочи. Уже все было готово — декорации, костюмы, украшения, когда один за другим стали заболевать актеры. Потом на одной из репетиций упала декорация и сломала главному герою ногу. Потом леди Макбет со сцены свалилась. Шла, шла и вдруг — бац, в зрительном зале лежит! Чертовщина началась — пропала шкатулка с украшениями. Мы специально заказывали железные цепи, кольца, пояса, чтобы они на настоящие были похожи. А тут хватились — нет шкатулки! Короче, неприятности всякие посыпались. Кать Валерьевну чуть не уволили. А когда мы уже собрались ехать на конкурс, вагон с декорациями сгорел. Тогда-то и нашли ту самую шкатулку. Представляешь: все погорело, одни головешки остались. А она — целехонька! Слух пошел, что пьеса несчастье приносит. Что она проклята. Там ведь среди героев ведьмы участвуют!

— Подумаешь, — пожал плечами Вовка. Ему почему-то вспомнились детские новогодние утренники, где если уж не Баба-яга, так какая-нибудь ведьма всегда была.

— Не подумаешь, — с напором возразил парень. — В этой пьесе не все так просто! Она всегда считалась нечистой, даже название ее старались не произносить, вместо «Макбета» говорили «шотландская пьеса». А все потому, что Шекспир в нее вставил настоящие заклинания ведьм. Вроде он их то ли где-то подслушал, то ли где-то вычитал и вписал в пьесу. И теперь все, кто играет этот спектакль, обречены!

Маркин попытался связать рассказанное с самим собой. Ни в каких пьесах он не участвовал, ни о каких ведьмах он не читал. Тогда почему же все эти проклятия сыплются на его несчастную голову?

— А может, все дело не в пьесе, а в самих украшениях? — попытался возразить Вовка.

— При чем здесь эти железки? — Парень снова склонился к коробкам. — Дело в самой пьесе! Каждый раз, когда ее ставят, происходит какое-нибудь несчастье.

— Если вы все знали, зачем связались с этой дурацкой пьесой?

— Никто ж не думал, что так все получится! — Парень снова посмотрел в пустой коридор через плечо. — Астанин говорил, что это лучшая пьеса Шекспира и ее нельзя не поставить. А потом, он очень хотел сыграть Макбета. А Кать Валерьевна под конец согласилась на роль леди Макбет. Это уже после того, как первая актриса со сцены свалилась.

— Фантастика какая-то… — В рассказанную историю верилось с трудом.

— Короче, не любят ее у нас. — Парень обиделся, что его словам не верят. — Захочешь попасть в студию, выбери для чтения что-нибудь попроще.

— Терехов, ты еще долго? — раздалось из другого конца коридора.

— Иду!

Парень подхватил свои коробки и побежал дальше по коридору.

Вовка встал и задумчиво засунул руки в карманы. Колечко с готовностью нырнуло в его ладонь. Он повертел его в руках и пошел следом за парнем.

— Я тут кое-что нашел… — издалека начал Маркин. — Это не из вашего спектакля? Ну не из той шкатулки?

Терехов выбрался из вороха костюмов и посмотрел на протянутое ему колечком.

— Странный вопрос, — пожал он плечами. — Шкатулку с украшениями закопали. Ты хочешь сказать, что выкопал ее?

— Ничего я не выкапывал! — Вовка попытался сжать пальцы, но было уже поздно.

— А ну-ка покажи!

Из-за вешалки выступил Олег, тот самый мужчина, слушавший Вовкино «выступление» в танцзале.

Маркин попятился.

— Интересная вещица. — Колечко исчезло в кулаке мужчины.

Вовка бросился на выход, но его перехватили.

— Олег Владимирович! — взвизгнул Терехов, и только сейчас Марков узнал его — вчера именно он был с лопатой.

— Валя, держи его! Он все знает!

Маркин нырнул под вешалку и стал продираться сквозь бесконечные камзолы и платья. Потом были дверь, лестница, повороты. Вскоре Вовка заметил, что пол под ногами не каменный, а деревянный. Каждый шаг гулко отдавался в огромном зале.

Но, помимо его шагов, в зале еще слышалось знакомое хихиканье.

«Он пришел! — раздался торжественный вопль. — Начинаем!»

«Когда при молнии, под гром

Мы в дождь сойдемся вновь втроем!»

И, как бы подтверждая эти слова, на Вовку обрушился оглушительный гром.

«Как только завершится бой

Победой стороны одной».

Уши заложило от грохота медных тарелок.

«Перед вечернею зарей», — донеслось из-под потолка.

«Где встреча?» — прошептали Вовке прямо в ухо.

«В вересках», — захохотал противный голос.

«До тьмы Макбета там увидим мы!»

Шеи его коснулись ледяные пальцы, и Маркин начал задыхаться.

Глава 8

Трудности перевода

— Спрашивай!

— Спрашивай!

— Спрашивай!

Вовка долго тряс головой, но его все не покидало ощущение, что он спит. Однако сон был слишком похож на реальность.

— Ты можешь чего-нибудь пожелать!

Одна из ведьм, страшная лохматая старуха с бородой — да-да, именно с бородой! — отлетела от костра и приблизилась к Вовке.

— У тебя есть минута, прежде чем ты умрешь! — прошипела она и мерзко захихикала.

— Ты упадешь с лестницы, — поддакнула вторая ведьма.

— И разобьешься в лепешку, — добавила третья.

— И проклятье свершится! — завыли все трое разом. При этом костер, вокруг которого они кружились, взмыл под потолок, освещая пустую сцену и часть зрительного зала. — И мы снова станем свободны!

— Не станете! — Вовка почувствовал, как внутри у него все напряглось, словно ему надо было пробежать последние сто метров и там, за чертой, его ждало спасение.

— Глупый мальчик хочет спорить с загробными силами, — томно произнесла одна из ведьм, и две другие зашлись в приступе хохота.

— Это все ошибка! — попытался перекричать ведьм Маркин. — Вы не на тех охотитесь!

— Глупый мальчик. — Третья ведьма отлетела от костра и тоже закружилась вокруг Вовки. — Мы уже тысячу лет живем на земле и еще ни разу не ошибались. От нас еще никто не уходил живым! Ты думаешь, что потянешь время и тебя спасут? Так бывает только в плохих фильмах. От нечистой силы никто никогда не спасался. Ты — покойник!

От вида этих противных рож Вовку мутило, но он не собирался так просто сдаваться.

— Тысячу лет! — Маркин попытался улыбнуться. — Столько не живут. А если живут, то у вас явно проблемы со слухом. Вам нужно было убрать Маркова. Владимира Маркова из пятого класса! А моя фамилия — Маркин. Слышите? Мар-кин! И Маркелов с Маркушиным тут ни при чем. Уши надо по утрам мыть!

На сцене повисла пауза. Ведьмы удивленно смотрели друг на друга.

— Ошиблись?

— Ошиблись?

— Ошиблись? — заметались они над костром. — Мы не можем ошибаться! Мы всегда идем точно к своей цели и никогда не сбиваемся с пути.

Как только ведьмы заметались, Вовка почувствовал, что ему стало чуточку легче.

— Что у них за фамилии? — недовольно проскрипела одна из ведьм. — Маркелов, Маркушин. Не то было в наше время — Макбет, Малькольм, Макдуф!

— Тоже не фонтан, — фыркнул Маркин.

Ведьмы отлетели обратно к костру и зашептались. Огонь стал еле заметным, сцена снова погрузилась во тьму. Вовка попятился.

Если быстро найти выход, то он спасен. Хрустикова с Марковым пускай сами теперь разбираются со своими проблемами и отношениями!

Маркин почти успел. Дверь была от него в двух шагах, когда на его пути возникла ведьма. Глаза ее горели бешенством.

— Кольцо! — провыла она.

Дверь распахнулась, в зал ворвался Олег. Не заметив ведьмы, он пробежал сквозь нее и вцепился в Вовку.

— Вот ты где! — вскрикнул он, встряхивая обалдевшего Маркина.

— Вот где оно! — в тон ему проквакала ведьма.

Мужчина заорал, хватаясь за руку. На один из его пальцев было надето кольцо. Именно его и пыталась отобрать ведьма.

— Сестры, в круг! — рычала она.

Остальные ведьмы стали приближаться, приговаривая:

— Грань между добром и злом, сотрись! Сквозь пар гнилой помчимся ввысь.

— Валя! — не унимался Олег. — Терехов!

В дверном проеме показался испуганный Терехов. Выпучив глаза от страха, он смотрел на невероятную сцену, разыгравшуюся у выхода из зала.

— Нет, нет, — замотал он головой. — Я не могу!

— Терехов!

Но Терехова уже не было.

Бросив ведьмам кольцо, Олег накинулся на Маркина:

— Говори, быстро говори: где остальное? Ме-дальон с солнцем! Где это?

— Астанин, что ты опять творишь?!

Большая люстра под потолком вспыхнула. По проходу от противоположной двери быстро шла Екатерина Валерьевна.

В ярком свете ведьмы стали еле заметны, но они еще были здесь. Вовка слышал их недовольное завывание и жалобы. Они совещались, что-то вскрикивая на непонятном языке.

— Олег? — Екатерина Валерьевна остановилась напротив мужчины.

— Как ты мне надоела! — вдруг прокричал Олег. — Ходишь, командуешь! Ты разве не понимаешь, что я больше не могу быть рядом с тобой! Ты мне невыносима! В театре не может быть двух руководителей.

— Астанин, прекрати, здесь ребенок!

— Это ребенок? — нехорошо засмеялся мужчина. — У тебя все дети. А это не ребенок, это… это…

На пол упало колечко. Остановившимся взглядом Вовка смотрел, как оно покачивается возле мыска его ботинка.

— Из-за этого ребенка у меня ничего не получилось. А так я давно сгнобил бы тебя! И никакие проклятья мне были бы не указ!

— Ты выкопал шкатулку?! — ахнула Екатерина Валерьевна.

— Нет, — как сумасшедший, захохотал Астанин. — Ее выкопали твои дети. Это все они!..

И Олег бросился на Вовку. Маркин схватил кольцо, зажмурился и вдруг сильно захотел, чтобы все это закончилось. Сейчас же, немедленно! Чтобы никаких ведьм рядом не было! И чтобы никто никогда на него больше не кидался!

В Вовкиной голове раздался демонический хохот, и, хоть глаза он не открывал, яркий свет ослепил его.

«Сестры, мчимся чередой

Над землей и над водой», —

бубнил настойчивый голос.

«Старший, младший — да придет

Каждый призрак в свой черед…» —

поддакнули следом.

«Сестры, в путь, лететь пора,

До свиданья, господа!» —

донеслось издалека.

И все смолкло. Только в Вовкиной голове оглушительно стучала кровь, в горле пересохло. А еще Маркину вновь страшно захотелось забраться на кровать, прижать к себе Дусю и ни о чем не думать. Но Дуси больше не было. Он это только сейчас понял. Противные ведьмы разделались с кошкой сразу же, как только она стала им мешать. Дуся еще ухитрялась помогать ему, но это была уже не она, а только ее призрак.

Маркин посмотрел на свои пустые руки, которые больше никогда не обнимут черного мохнатого зверька, и заплакал. Ему было жалко ласковую Дусю, жалко глупую Хрустикову, жалко тех, кто вместо того, чтобы любить и помогать другим, ненавидит и презирает всех вокруг.

— Мальчик, что ты, не надо!

На Вовкину голову легла рука.

— Ты испугался?

Маркин мотнул головой, сбрасывая руку.

— Ничего я не испугался, — всхлипнул он. Ему было немного стыдно своих слез. В двенадцать лет мужчины не плачут.

Послышались голоса, топот ног. Двери зала распахнулись, и вбежали десятки ребят. Они все кинулись к Екатерине Валерьевне и начали наперебой что-то кричать, спрашивать, ахать и возмущаться.

Вовка кулаком вытер слезы, бочком обошел юных артистов и направился к выходу. У него было еще одно важное дело — нужно было предупредить Маркова о грозящей ему опасности.

Маркин не успел еще руку поднять к звонку, как дверь распахнулась. На этот раз Марков был вовсе не спокойный, а очень даже взволнованный. Ничего не говоря, он впустил Вовку в квартиру.

И снова Маркин топтался в узкой прихожей, не зная, с какой стороны подступиться к своему делу.

— Вас тоже на карантин посадили? — начал он издалека.

Марков кивнул и нервно передернул плечами.

— Ты знаешь, что произошло?

Марков снова дернулся.

— Почему они ошиблись? — Вовка пошел напрямик. Сколько можно ходить кругами?

— Я не знаю, о ком ты. — Володя ушел в свою комнату. И оттуда вдруг крикнул: — Я ждал тебя! Я тебя видел вчера около кладбища!

— Как ты успеваешь везде быть? — разозлился Маркин. — Ты же болеешь!

— Да, я болел! — вдруг вскрикнул Володя. — Я сильно болел!

Вовка осторожно вошел в комнату. Марков с ногами сидел на кровати, крепко обхватив свои колени.

— Врачи сказали, что мне осталось жить не более суток! — Он не говорил. Он выкрикивал слова. — У меня была очень редкая болезнь, полирадикулоневрит. От нее не существует лекарств, больные умирают в течение двух дней! Тогда папа поехал к какой-то знахарке. Он боялся, что меня сглазили, что кто-то просто захотел, чтобы я умер. И знахарка сделала амулет от сглаза. Он должен был меня защищать. И я вылечился. Год не ходил, ног не чувствовал. А потом встал! — Марков вскочил и что-то сорвал со стены. — Он меня защищает!

Перед своим носом Маркин увидел плоский тряпичный кружок, обшитый мехом, с пуговкой в середине.

— Я не знаю, что там хотела Хрустикова, но этот амулет отвел от меня беду! Я не думал, что все выйдет именно так. Я не хотел, чтобы кому-то было плохо. Я хотел, чтобы не делали плохо мне!

Вовка повертел в руках незатейливый амулетик и осторожно положил его на стол.

— Ты мне не веришь? — подскочил к старшекласснику Володя, бледное лицо его было заплаканным.

— Почему? Верю.

Вовке хотелось поскорее уйти. Он только сейчас понял, какой опасности подвергался. И ему вновь стало нестерпимо жалко Дусю, пострадавшую ни за что.

— Не плачь, Марков. — Маркин похлопал Володю по плечу. — Все будет нормально. Я вот тут тебе принес… — Он покопался в кармане и положил на стол колечко с таинственными буквами. — Отдай своему папе, пусть изучит его. Может быть, это действительно что-то ценное.

И, еще раз потрепав по склоненной голове тезку, Вовка побежал на улицу.

Он только-только собирался облегченно выдохнуть, как ему навстречу попалась Генриетта Карповна.

— Марков! — возмущенно начала она.

— Маркин… — тихо поправил Вовка.

— Вы меня с ума сведете! — не слушала его учительница. — Короче, я где тебе сказала быть? Что ты тут делаешь? Хочешь моей смерти? Вы меня точно в гроб вгоните! Ты видел Маркенсона?

— Он, наверное, уже дома, — произнес Вовка, не очень-то надеясь, что его услышат.

— Дома? — снова взорвалась Генриетта Карповна. — Ну, все! В понедельник объявляю родительское собрание. Я вам всем устрою грандиозный скандал!

И она побежала дальше.

Вовка почесал в затылке. Все-таки везение не всегда зависит от ведьм. Бывает, что и без их «помощи» не везет.

Но тут он забеспокоился. А вдруг ему только показалось, что все закончилось? Вдруг клад снова выкопали и ведьмы опять начали бесчинствовать?

Он бросился к кладбищу.

И снова его опередили. Из-за гаражей слышалось натужное сопение и шарканье лопаты. На этот раз Вовка не стал забираться на крышу, а просто выглянул из-за угла.

Серега Минаев стоял на четвереньках и усиленно работал маленькой саперной лопаткой. Пятачок между гаражами вновь был перекопан.

— Клад ищешь? — поинтересовался Маркин.

От неожиданности Серега чуть не запустил в приятеля лопаткой, но вовремя остановился.

— Фу, — откинулся он спиной на земляной холмик, — ты меня напугал! Слушай, кто же так тихо подкрадывается?

— Нашел? — Вовка заглянул в вырытую яму.

— Нет здесь ничего, — грустно вздохнул Минаев. — Опять меня Манька обманула.

— А зачем тебе клад? — Маркин с сочувствием смотрел на вспотевшее лицо приятеля, на его перепачканную в земле куртку.

— В кругосветку хочу.

— Ты же сам говорил, что на металлолом далеко не уедешь, — напомнил ему его же слова Вовка.

— Так это ж не металлолом! — Серега вылез из ямы. — Сначала Манька все о каких-то железках твердила. А потом вдруг заговорила о несметных богатствах, что теперь они с Хрустиковой всё что угодно сделают. Что их каждый бояться будет и слушаться! Ну и прочую ерунду несла. И все колечком каким-то вертела. Я поначалу внимания на нее не обращал. Манька — известная болтушка. А когда все это закрутилось, тут-то я и понял, что это не просто железки! С какого это испуга их слушаться будут? Манька говорила, что подруга ее клад закопала обратно. Вот я и пошел проверить. А тут уже все перекопано, словно бульдозер работал. Короче, нет здесь ничего.

Вовка ткнул мыском ботинка в землю.

— Слушай, бросай ты это дело, — посоветовал он. — Если там что-то и есть, то на кругосветку точно не хватит.

— А на что хватит? — Минаев уже и так понял, что удача с кладом ему сегодня не улыбнется.

— Ни на что не хватит, — заверил его Вовка. — И вообще, этот клад одни только несчастья приносит.

Он вспомнил, с какой ненавистью Олег смотрел на Екатерину Валерьевну. А ведь он не просто так хотел эту шкатулку выкопать! Наверное, надеялся с ее помощью стать руководителем театра. Его сгубила его же ненависть. А казалось бы — театр, храм искусств…

— Пошли, Серега, — позвал Вовка. — Без чужих кладов обойдемся.

Он еще раз осмотрел перекопанный пятачок. Куда же Анька украшения вчера девала? Он сам видел, как она носила их за гаражи. Может, не будучи в силах закопать их, она покидала все за кладбищенскую ограду? Ведь недаром шкатулку закопали в этом месте. Колдовские вещи, да еще принадлежавшие актерам, на освященной кладбищенской земле оставлять нельзя. А если они там оказываются, то невольно теряют свою бесовскую силу. Может, так все и случилось?

Маркин подошел к забору. Могилы покрывал ровный слой снега. Никаких украшений на них видно не было.

— Все кончилось, — улыбнулся Вовка. Он вдруг почувствовал себя невероятно хорошо, даже прекрасно! — Давай мороженое купим, я тебе такое расскажу!

Минаев с грустью посмотрел на перекопанный пятачок, плюнул, взял лопатку под мышку и отправился следом за приятелем.

В вершине дерева закаркала ворона. Она завозилась в своем старом гнезде, устраиваясь удобней. Под ее лапками звякнули железяки, которые птица ранним утром подобрала на земле. Они неприятно холодили лапы, но расставаться со своими сокровищами ворона не собиралась.

Примечания

1

Жевуны — волшебный народ из книги Лаймена Френка Баума «Удивительный волшебник из страны Оз».

2

Так называется часть Старого Таллина, стоящего на горе.

3

Есть легенда о старике Ярвевана, что раз в год выходит из озера Юлемисте и спрашивает прохожих, стучат ли топоры, строится ли еще город. Ему отвечают: «Строится». А если кто-нибудь по забывчивости скажет, что город построен, озеро выйдет из берегов и затопит Старый город.

4

Розенкрейцер сказал, что до тех пор, пока стоят стены Старого города, пока не срыты крепостные валы и не засыпаны рвы с водой, не быть детям вместе. И сверкал на его пальце алый рубин, знак мистического ордена розенкрейцеров, чьим символом были роза и крест. Об этом читайте в книге Елены Усачевой «Добро пожаловать в кошмар».

5

Тристан и Изольда — персонажи средневекового рыцарского романа, погибшие из-за любви друг к другу.

6

Герой цикла эпических сказаний о Нибелунгах. Погибает из-за своей доверчивости.

7

Пустая могила, погребальный памятник в виде гробницы, не содержащей тела умершего.

8

Цитата из мультфильма «Маугли».

9

Знаменитый флюгер в виде человечка с флагом.

10

Мы правильно идем? (англ.)

11

Одна из версий названия города Ревель — это измененное словосочетание «Ре фал», что значит «косуля упала». Как-то король Вальдемар II охотился в окрестностях горы Тоомпеа и спугнул косулю. Чтобы не попасть под стрелы охотников, косуля взобралась на самую высокую скалу и сбросилась вниз. Все закричали: «Rehfall». С тех пор за этим местечком закрепилось имя Ревель, то есть место падения косули. Памятник косуле в Таллине — дань памяти тому событию.

12

Стили игры в йо-йо.

13

Категории стринг-трюков.

14

Древнегреческий миф, по которому верховный правитель Зевс поручил Парису рассудить, кто из богинь красивее: Афина, Афродита или Гера. Каждая в награду за присуждение ей звания красивейшей обещала Парису и его роду всяческие блага. Афина — воинскую доблесть, Гера — господство над Азией, Афродита — обладание самой красивой женщиной. Парис выбрал последнее и передал яблоко, знак высшей красоты, Афродите. За что она помогла Парису украсть жену спартанского царя Менелая — Елену. Парис увез любимую в Трою, из-за чего и началась Троянская война.

15

22 июня 1941 года гитлеровская Германия напала на Советский Союз. 24 июня (12 июня по старому стилю) 1812 года наполеоновские войска пересекли границу Российской империи.

Content

Елена Усачева
Большая книга ужасов — 76
(сборник)

Ведьмин маршрут

Глава 1 Приключения начинаются

Глава 2 У озера

Глава 3 Ночь в лесу

Глава 4 Шляпа с колокольчиком

Глава 5 Дом Дровосека

Глава 6 Помощь в пути

Глава 7 Знаки дороги

Глава 8 Разговор с ведьмой

Глава 9 Выгодная сделка

Невеста Смерти

Глава 1 Змеевик

Глава 2 Черная кошка на крыше

Глава 3 Морок

Глава 4 Подвалы башни Олевисте

Глава 5 Ошибка черта

Глава 6 Любитель сушек

Глава 7 Жертвоприношение

Глава 8 Наследник дракона

Шкатулка с неприятностями

Вступление Странная находка

Глава 1 Путаница началась

Глава 2 Виновник торжества

Глава 3 Маркуша

Глава 4 Старый клад

Глава 5 Голоса и призраки

Глава 6 Тайна дневника

Глава 7 Проклятая пьеса

Глава 8 Трудности перевода

Примечания