Виктория Шваб

Месть

Victoria Schwab

VENGEFUL

Copyright © 2018 by Victoria Schwab

Иллюстрация на переплете и форзаце Ольги Закис

© Музыкантова Е. В., перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

***

От автора романа «Зло». Лучшая фантастика по выбору читателей Goodreads в 2018 году.

«Захватывающая и мрачная история».

Kurkus Reviews

***

Маме, Холли и Мириам,

самым сильным женщинам

в моей жизни

Если собираешься отомстить, выкапывай две могилы – одну для себя.

Дуглас Хортон

Сотворение

Шесть недель назад

Окрестности Мерита

В ту ночь, когда Марсела умерла, она приготовила мужу его любимый ужин.

Не потому, что был какой-то особый повод, как раз наоборот – спонтанность, как твердят все специалисты, залог семейного счастья. Марсела сама не знала, верит ли в это, но определенно хотела попробовать себя в готовке. Ничего особенного – добрый обвалянный в черном перце бифштекс, запеченный батат и бутылка мерло.

Но часы пробили шесть, а Маркус так и не явился домой.

Марсела убрала еду в духовку, чтобы не остыла, а сама подошла к зеркалу в коридоре. Поправила помаду, распустила свои длинные черные волосы, снова собрала их в небрежный узел, оставив пару прядей, разгладила расклешенное платье. Люди считали ее красивой от природы, но далеко эта пресловутая власть природы не простиралась. На самом деле Марсела шесть дней в неделю по два часа проводила в спортзале, шлифуя, растягивая и доводя до совершенства каждый из ста семидесяти восьми сантиметров своего гибкого тела, и никогда не выходила из спальни, не накрасившись. Нелегкая жизнь, но ведь и брак с Маркусом Андовером Риггинсом, более известным как Марк-Акула, правой рукой Тони Хатча, тоже подарком не назвать.

Семейная жизнь была сложной – но оно того стоило.

Мать любила говаривать, мол, дочь нечаянно умудрилась поймать на крючок самую крупную рыбу. Вот только матушка и не догадывалась: Марсела цепляла наживку, уже точно зная, кого хочет выудить. И поймала именно то, что собиралась.

Вишнево-красные шпильки процокали по деревянному полу, прежде чем утонуть в шелковом ковре. Марсела внесла последние штрихи в оформление стола и зажгла каждую из двадцати свечей на паре железных канделябров, что стояли у двери.

Маркус их ненавидел, но в кои-то веки Марселе было плевать на мнение мужа. Она обожала канделябры: длинные стержни и изогнутые рожки, словно прямиком из французских замков. Они придавали дому флер роскоши. «Новые» деньги ощущались как «старые».

Марсела глянула на часы – уже семь, – но подавила желание позвонить. Пламя быстрее потухнет, если не давать ему распространиться. Кроме того, если Маркус занят по работе, то дело прежде всего.

Марсела налила себе бокал вина и прислонилась к стойке, представляя, как сильные руки мужа смыкаются на чьем-то горле. Или держат чью-то голову под водой, ломают кому-то челюсть. Однажды он заявился домой, перепачканный чужой кровью, и Марсела трахнула его прямо здесь, на мраморном островке посреди кухни, пока в ребра упиралось стальное дуло пистолета, который Маркус не успел вынуть из кобуры.

Люди думали, Марсела любит мужа вопреки его ремеслу. На самом деле она любила его за то, чем он занимался.

Но стрелка на часах миновала восьмерку, поползла к девятке, и возбуждение медленно превратилось в раздражение. А к тому моменту, когда входная дверь наконец распахнулась, раздражение уже затвердело до гнева.

– Прости, дорогая.

Если муж выпивал, его неизменно выдавал голос, что замедлялся до ленивого рокота. Но на этом все. Он никогда не шатался, не путался в собственных ногах, у него никогда не тряслись руки. Нет, Маркус Риггинс обладал твердым стержнем, впрочем, не без изъянов.

– Все в порядке, – отозвалась Марсела и тут же на себя разозлилась: все-таки не смогла скрыть раздраженные нотки.

Хотела уйти на кухню, но Маркус перехватил Марселу за запястье и так резко дернул к себе, что она потеряла равновесие. Муж подхватил ее в объятия, и она посмотрела ему в лицо.

Да, его талия слегка раздавалась, пока ее лишь стройнела, а прекрасное тело пловца с каждым прошедшим годом все больше теряло форму, но песочно-каштановая шевелюра не поредела, а глаза сохранили глубокий синий оттенок сланца или темной воды. Маркус всегда привлекал внимание, хотя неизвестно, сколько в том было заслуги его дорогих костюмов, а сколько – той манеры, с которой он шел по жизни: словно ждал, что все уберутся у него с дороги. Обычно так и происходило.

– Ты роскошно выглядишь, – прошептал Маркус, и Марсела ощутила, как в бедро упирается твердый член. Увы, ей уже перехотелось.

Марсела провела ногтями по небритой щеке мужа.

– Голоден, милый?

– Всегда, – прорычал он ей в шею.

– Хорошо. – Марсела отступила прочь и разгладила подол. – Ужин на столе.

* * *

Алая капля вина стекла по бокалу на белую скатерть, точно пот. Марсела налила слишком много, от нарастающего раздражения руки плохо слушались. Маркус, похоже, пятно не заметил. Да он вообще ничего не замечал.

– За мою красавицу жену.

Маркус никогда не читал перед едой молитву, зато всегда произносил тост, с самой их первой встречи. Не имело значения, сколько за столом человек – двадцать или двое. Поначалу Марсела находила это милым, но со временем жест стал пустым, заученным. Не искренне очаровательным, а рассчитанным на очарование. Однако Маркус каждый раз исправно произносил слова и, похоже, тем самым проявлял свою любовь. Ну или просто был человеком привычки.

Марсела подняла свой бокал.

– За моего красавца мужа, – автоматически ответила она.

И уже почти поднесла вино к губам, когда вдруг заметила пятно на манжете Маркуса. Сперва приняла за кровь, но кровь не может быть такой яркой и розовой.

Помада.

В памяти мгновенно всплыли слова других жен мафиози.

«Начинает отводить глаза?»

«Меняет женщин как перчатки?»

«Все мужики козлы».

Маркус резал бифштекс, что-то болтал про страховку, но Марсела уже его не слушала. Перед глазами встала картина: муж проводит большим пальцем по накрашенным женским губам, приоткрывая их костяшкой.

Марсела стиснула бокал. Ее бросило в жар, хотя в желудок упал ледяной ком.

– Что за гребаное клише.

– Прости? – переспросил Маркус, не переставая жевать.

– Твой рукав.

Он безразлично глянул на розовое пятно. Ему даже не хватило совести изобразить удивление.

– Наверное, твоя, – сказал Маркус, будто Марсела хоть раз использовала такой оттенок, что-то настолько вульгарное и пош…

– Кто она?

– Серьезно, Марс…

– Кто она?! – потребовала Марсела, стиснув свои идеальные зубы.

Маркус наконец перестал есть, откинулся на спинку стула и посмотрел на жену.

– Никто.

– То есть ты трахаешься с призраком?

Он закатил глаза, откровенно устав от темы – какая ирония, а ведь Маркус обожал поговорить обо всем, что его касалось.

– Марсела, ревность тебе не к лицу.

– Двенадцать лет, Маркус. Двенадцать. И теперь ты не удержал член в штанах?

На его лице мелькнуло удивление, и на Марселу обрушилась горькая правда: ну конечно, муж не первый раз пошел налево. Просто впервые попался.

– И сколько это уже продолжается? – холодно поинтересовалась она.

– Оставь, Марс.

Оставить? Словно его измена – как вот этот бокал, мелочь, которая невзначай попалась под руку и которую так же легко можно отбросить.

И дело даже не в самом предательстве – Марсела была способна простить многое во имя той жизни, которую себе выстроила, – а во взглядах других женщин, тех самых взглядах, что она всегда принимала за завистливые. В постоянных предупреждениях остальных «первых жен», в их полуулыбках. Лишь теперь Марсела поняла: они все знали, знали уже бог знает сколько времени – а вот она нет.

«Оставь».

Марсела отставила бокал. И взяла нож для мяса. У мужа хватило наглости только фыркнуть в ответ. Будто Марсела не умела обращаться с ножом. Будто не слушала истории Маркуса, не просила рассказать поподробнее. Словно сам он не трепался о работе, когда выпивал. Словно Марсела не упражнялась потом на подушке. На пакете с мукой. На бифштексе.

– И что ты собираешься делать? – снисходительно поинтересовался Маркус, подняв бровь.

Как глупо, должно быть, она выглядела в его глазах: холеная красотка сжимает украшенную монограммой рукоять своими наманикюренными пальчиками.

– Куколка, – проворковал Маркус, и ярость всколыхнулась в груди Марселы.

Куколка. Детка. Дорогая. Это вот так он ее воспринимал, после всего, через что они прошли? Как нечто беспомощное, хрупкое, слабое, нечто декоративное, хрустальную фигурку, весь удел которой стоять на полке и красиво сиять?

Когда Марсела не отступила, взгляд Маркуса потемнел.

– Не хватайся за нож, если не собираешься его использовать…

Возможно, она и правда была хрустальной.

Но стекло хрупкое ровно до тех пор, пока его не разобьешь.

Дальше оно становится острым.

– Марсела…

Она бросилась на Маркуса и с удовольствием заметила, как глаза мужа чуть расширились от удивления. Он резко отпрянул, расплескав бурбон. Нож едва чиркнул по шелковому галстуку, а в следующий миг ладонь Маркуса с размаху впечаталась в лицо Марселы. Во рту появился вкус крови, на глаза навернулись слезы. Под звон тончайшего фарфора Марсела рухнула на дубовый стол.

Она не выпустила нож, но Маркус прижал ее запястье к столешнице с такой силой, что аж кости захрустели.

Он и ранее проявлял грубость, но всегда только в пылу страсти, в ответ на невысказанный сигнал – и этот сигнал неизменно подавала сама Марсела.

Но только не в этот раз.

Маркус являл собой девяносто килограммов чистой силы, зарабатывал на жизнь, ломая вещи. Ломая людей. Он досадливо прищелкнул языком – словно это Марсела повела себя глупо. Раздула из мухи слона. Сама его спровоцировала. Вынудила трахнуть другую женщину. Разрушить все, над чем сама же столько трудилась.

– Ах, Марс, ты всегда умела меня завести.

– Отпусти, – прошипела она.

Маркус склонился к ней вплотную, провел рукой по ее волосам и накрыл ладонью щеку.

– Если пообещаешь играть по правилам.

Он улыбался. Улыбался. Словно все это – очередная игра.

Марсела плюнула кровью ему в лицо.

Муж испустил долгий страдальческий вздох. А потом ударил ее головой об стол.

Мир взорвался белой вспышкой. Марсела не помнила, как упала, но, когда к ней вернулось зрение, она лежала на шелковом ковре рядом со стулом. Голова пульсировала. Марсела попыталась подняться, но комната накренилась. К горлу подступил ком, она перекатилась на бок. Ее вырвало.

– Тебе надо было остановиться, – заметил Маркус.

Кровь залила глаз, окрашивая столовую в алые тона. Внезапно муж опрокинул ближайший канделябр.

– Всегда их ненавидел.

Светильник еще не успел рухнуть на пол, а пламя по пути облизало шелковые занавески.

Марсела встала на четвереньки. Она двигалась с трудом, будто под водой. Медленно, слишком медленно.

Маркус стоял в дверях и смотрел. Просто смотрел.

Нож сверкал на паркете. Марсела потянулась к нему сквозь густой воздух. И уже почти достала, когда сзади на нее обрушился удар. Маркус опрокинул второй канделябр. Тяжелый светильник пригвоздил ее к полу.

Пламя распространилось с невероятной скоростью. С занавесок оно перекинулось на лужу разлитого бурбона, а оттуда на скатерть и ковер. Теперь огонь полыхал повсюду.

– А у нас неплохо получалось, Марс, – пробился сквозь морок голос Маркуса.

Заносчивый ублюдок. Будто хоть что-то из этого являлось его идеей, его заслугой.

– Ты без меня никто, – невнятно произнесла она. – Я тебя сделала, Маркус. – Марсела попыталась сдвинуть канделябр. Тщетно. – Я тебя и уничтожу.

– Люди много чего болтают перед смертью, милая. Я уже все это слышал.

Жар заполнил помещение, легкие, голову. Марсела закашлялась, но перевести дыхание никак не получалось.

– Я тебя уничтожу.

Ответа не последовало.

– Ты меня слышишь, Маркус?

Ничего, тишина.

– Я тебя уничтожу!

Марсела кричала, пока не сорвала горло, пока дым не заволок зрение. Собственный голос эхом отдавался в голове, последние мысли провожали Марселу все дальше, дальше, в темноту.

Я тебя уничтожу.

Я уничтожу.

Я…

* * *

Офицер Перри Карсон уже почти час не мог пройти двадцать седьмой уровень игры, когда раздался звук мотора. Перри поднял голову и увидел, как черный седан Маркуса Риггинса выезжает из крытого полукруга парковки у особняка.

Машина вылетела на дорогу, на добрых тридцать километров превышая допустимый в пригороде скоростной режим, но Карсон сидел не в патрульном экипаже, а даже если бы и так, то не для того последние три недели питался мерзким жирным фастфудом, чтобы арестовывать Риггинса за мелочовку.

Нет, полицейскому департаменту Мерита нужна рыбка покрупнее, а не один только Марк-Акула. Им хотелось накрыть все криминальное море.

Перри откинулся на потертое кожаное сиденье и вернулся к игре. И как раз одолел двадцать седьмой уровень, когда почуял дым.

Опять какой-то придурок развел костер без разрешения. Перри сощурился в окно – уже поздно, половина одиннадцатого, так далеко от Мерита небо совершенно черное, а на черном дым не рассмотреть.

Зато всполохи огня – запросто.

Офицер выскочил из своей машины и перебежал улицу. Пламя озарило окна особняка Риггинсов. Карсон на ходу набрал службу спасения. Входная дверь, слава богу, оказалась не заперта, и Перри распахнул ее, уже мысленно составляя рапорт.

Напишет, мол, дверь была приоткрыта, он услышал, как кто-то зовет на помощь – хотя на деле не слышал ничего, кроме треска горящего дерева и свиста пламени, что облизывало стены.

– Полиция! – крикнул Перри куда-то в дым. – Есть тут кто-нибудь?

Он видел, как Марсела Риггинс вернулась домой. Но не видел, чтобы она потом уезжала. Седан промчался быстро, но сомнений не оставалось – на пассажирском сиденье никого не было.

Перри закашлялся в рукав. Где-то вдалеке уже завывали сирены. Он знал, что должен вернуться на улицу, подождать снаружи, где воздух свежий, прохладный и безопасный.

Но потом завернул за угол и увидел тело, придавленное железкой размером с вешалку. Свечи растаяли, но Перри догадался, что это канделябр. Кто вообще держит в доме канделябр?

Карсон схватился за стержень, но тут же отдернул руку и выругался. Канделябр раскалился, металлические рожки уже прожгли платье Марселы там, где соприкасались с телом. Кожа покраснела и воспалилась, но женщина не плакала, не кричала.

Она вообще не шевелилась. Ее глаза были закрыты, висок блестел от крови, что сравнялась по цвету с черными волосами.

Перри попытался найти у нее пульс. Едва ощутимый трепет, казалось, угасал буквально под пальцами. Огонь все разгорался. Дым становился гуще.

– Черт, черт, черт, – бормотал Перри, оглядывая комнату под звук сирен.

Кувшин с водой опрокинулся на салфетку, и она уцелела. Перри обмотал ею руку, ухватился за канделябр и со всей силы потянул железный брус. Мокрая ткань зашипела, жар прошил пальцы. Перри как раз успел откатить канделябр с тела Марселы, когда в прихожей зазвучали голоса. В дом ворвались пожарные.

– Сюда! – прохрипел Карсон, задыхаясь от дыма.

Двое мужиков пробились сквозь марево за секунду до того, как потолок застонал и люстра обрушилась на обеденный стол. Он треснул, вспыхнул… Следующее, что запомнил Перри, – как его тащат прочь из комнаты и горящего дома в холодную ночь.

Следом бежал другой пожарный, перекинув через плечо безжизненное тело Марселы.

Тяжелые машины стояли прямо на аккуратно подстриженном газоне, огни «Скорой» отражались от сланцевой парковки.

Дом пылал, руки пульсировали от боли, легкие горели, но Перри на все это было плевать. Единственное, что его сейчас волновало, – жизнь Марселы Риггинс. Марселы, что всегда улыбалась и дерзко махала копам, когда те пытались сесть ей на хвост. Марселы, что никогда в жизни не донесла бы на своего нечистоплотного муженька.

Но судя по глубокой ране у нее на голове, горящему дому и спешному отъезду Маркуса, имелся шанс, что дамочка пересмотрит свою позицию. И Карсон не собирался упускать этот шанс.

Шланги выплевывали в огонь струи воды, Перри кашлял, но увернулся от предложенной кислородной маски. Двое медиков занесли Марселу в машину «Скорой» и уложили на носилки.

– Она не дышит, – сказал один, расстегивая ей платье.

Перри потрусил к ним.

– Пульса нет, – сообщил другой, начиная реанимацию.

– Так запустите его! – рявкнул Перри, заскакивая в карету «Скорой». Труп в качестве свидетеля не представишь.

– Сатурация падает, – сказал первый, закрывая рот и нос Марселы кислородной маской.

У нее была слишком высокая температура; медики принялись обкладывать виски, шею и запястья пострадавшей охлаждающими пакетами. Последний неохотно принял Карсон.

На маленьком экране появился пульс Марселы – ровная неподвижная линия.

Карета «Скорой» ехала прочь от места происшествия, горящий дом стремительно уменьшался в окне машины. Три недели Карсон просидел напротив особняка. Три года пытался накрыть банду Тони Хатча. Судьба предоставила идеального свидетеля, и будь Перри проклят, если сдастся без боя.

Третий медик попытался заняться обожженной рукой Карсона, но тот увернулся:

– Сосредоточьтесь на ней.

Сирены прорезали ночь, а бригада все пыталась втолкнуть воздух в легкие Марселы, заставить ее сердце биться. Раздуть жизнь из пепла.

Тщетно.

Марсела лежала на носилках обмякшая, безжизненная, и надежда Перри начала меркнуть, угасать.

А потом, где-то между двумя толчками, жутко неподвижная линия пульса дернулась, запнулась и наконец запищала.

Часть первая

Возрождение

I

Четыре недели назад

Хэллоуэй

– Я два раза повторять не буду, – сказал Виктор Вейл, пока механик полз прочь от него по бетонному полу гаража. Словно эти пара метров что-то изменят. Виктор медленно и уверенно шел следом, глядя, как мужчина загоняет себя в угол.

Джек Линден, сорок три года, пятичасовая щетина, грязь под ногтями и способность чинить вещи.

– Я тебе уже сказал, – ответил Линден и нервно подпрыгнул, когда уперся спиной в полусобранный мотор. – Я это не могу…

– Не лги мне, – предупредил Виктор и сжал пистолет. Воздух затрещал от энергии.

Линден поежился и завопил:

– Не могу! Я чиню машины. Собираю моторы. Не людей. Машины – это просто. Болты, гайки, бензопроводы. С людьми все куда сложнее.

Виктор ему не поверил. Он никогда в это не верил. Да, люди чуть более запутанные, с кучей нюансов, но в целом те же механизмы. Они работают, не работают, выходят из строя и чинятся. Их можно починить.

Виктор закрыл глаза, оценивая поток внутри. Тот уже пронзал мышцы, прошивал кости, наполнял грудь. Не слишком приятно, но, когда поток достигнет пика, станет куда хуже.

– Клянусь, я бы помог тебе, если б умел, – забормотал Линден, но Виктор услышал, как механик заерзал. Как принялся на ощупь шарить по валяющимся на полу инструментам. – Верь мне… – Как взял в руку что-то металлическое.

– Верю, – ответил Виктор и распахнул глаза в тот момент, когда Линден бросился на него с гаечным ключом. На полпути механик вдруг замедлился, словно в патоку угодил, а Виктор поднял пистолет и выстрелил Линдену в голову.

Звук эхом прокатился по гаражу, срикошетил от бетона и стали. Механик рухнул.

Какое разочарование, подумал Виктор, глядя, как по полу расползается лужа крови.

Он убрал пистолет в кобуру, повернулся, но успел сделать всего три шага, прежде чем его накрыла первая волна боли. Виктор споткнулся, ухватился за корпус машины, ощущая, как раздирает грудь.

Пять лет назад он смог бы просто повернуть внутренний выключатель, отрубить нервные окончания, заглушить все ощущения.

Но теперь выхода не было.

Нервы искрили, боль возрастала до немыслимых пределов, воздух гудел от энергии, над головой мигали лампы. Виктор потащился прочь от тела к широким металлическим дверям гаража. Попытался сосредоточиться на симптомах, свести их к фактам, статистике, измерениям и…

Поток прошил тело. Виктор содрогнулся, достал из пальто черную капу, всунул ее меж зубов за миг до того, как подломилась нога. Тело вышло из-под контроля.

Виктор сражался, сражался как всегда, но пару секунд спустя оказался на спине. Мышцы свело спазмом, сердце запнулось, сбилось с ритма…

И он умер.

II

Пять лет назад

Кладбище Мерита

Виктор открыл глаза в холодной грязной могиле. Наверху маячила подсвеченная луной белобрысая голова Сидни.

Его первая смерть была жестокой: мир сузился до холодного металлического стола, жизнь превратилась в неукротимо вздымающийся поток, все нервные окончания искрили, пока Виктор не сломался, не рухнул в тяжелое тягучее ничто. Агония тянулась мучительно долго, а вот сама смерть произошла мгновенно. Весь воздух и энергия разом вылетели из легких – а минуту спустя Виктор опять вынырнул на поверхность, пока тело разрывалось от боли.

Вторая смерть оказалась страннее. Никакого всплеска электричества, ни нарастающей боли: задолго до конца он отрубил все чувства. Осталась лишь расползающаяся лужа крови под коленями, давление меж ребер, куда Эли вонзил нож, и темнеющий мир. Жизнь ускользала от Виктора, а он проваливался в смерть плавно, точно в сон.

А потом – пустота. Время превратилось в единую неделимую секунду. Хор абсолютной тишины. Бесконечность. А потом этот идеальный миг был нарушен. Словно камешек в пруд бросили.

И Виктор вернулся. Задышал. Ожил.

Он сел, а Сидни обвила его своими тонкими ручками. Так они и замерли – оживший труп и девочка, стоящая на коленях у гроба.

– Получилось? – шепотом спросила она. Виктор понял, что Сидни имеет в виду не само воскрешение. У нее никогда не получалось оживить ЭО без последствий. Они возвращались, но возвращались неправильными, их способности искажались. Виктор осторожно прощупал линии своей силы в поисках истончившихся участков, пробелов, но все казалось неизменным. Нетронутым. Целым.

Потрясающее ощущение.

– Да, – ответил он. – Получилось.

Рядом с могилой возник Митч. Бритая голова блестела от пота, татуированные руки были измазаны в грязи.

– Привет. – Он бросил лопату в траву и помог выбраться сперва Сидни, а затем и Виктору.

Дол выразил свою радость, тяжело привалившись к боку Виктора. Пес в безмолвном приветствии ткнулся крупной головой ему в ладонь.

Последний член их компании скорчился у надгробного камня. Доминик сильно смахивал на наркомана, его зрачки были расширены от… чего он там принял, чтобы заглушить неотвязную боль. Виктор чувствовал нервы солдата, истонченные и искрящие, точно оборванные провода.

Они заключили сделку: Доминик согласился помогать им в обмен на прекращение страданий. В отсутствие Виктора бедняга явно не мог сдержать слово. Теперь же Виктор выключил его боль, как иные люди выключают свет. Доминик мгновенно обмяк, напряжение сползло с его лица, точно пот.

Виктор взял лопату и протянул ему:

– Поднимайся.

Тот подчинился, размял плечи и встал на ноги. Затем все вчетвером принялись закапывать могилу Виктора.

* * *

Два дня.

Именно столько Виктор был мертв.

До тревожного долго. Так долго, что уже начали проявляться первые признаки разложения. Прочим, двум мужчинам, девочке и псу, пришлось скрываться у Доминика в ожидании, когда же Виктора похоронят.

– Жилье так себе, – предупредил Дом, открывая входную дверь, и не соврал: крохотная обшарпанная спальня с продавленным диваном, бетонный балкон, кухня, равномерно покрытая тонким слоем грязной посуды, но все это подходило под временное решение долгосрочной дилеммы, а Виктор был не в том состоянии, чтобы размышлять о будущем, по крайней мере не с кладбищенской землей на брюках и привкусом смерти во рту.

Нужно принять душ.

Дом провел его в спальню, узкую и темную. На единственной книжной полке валялись медали и перевернутые фотографии, а на подоконнике – слишком много пустых бутылок.

Солдат откопал чистую футболку с длинным рукавом и логотипом какой-то группы. Виктор вопросительно поднял бровь.

– У меня больше ничего черного нет, – пояснил Дом, включил свет в ванной и ушел, оставив гостя одного.

Виктор разделся, стащил с себя одежду, в которой его похоронили – одежду, что он не узнавал, не покупал, – и встал перед зеркалом, разглядывая обнаженный торс и руки.

Нельзя было сказать, будто он обошелся без шрамов – вовсе нет, но ни один из них не относился к той памятной ночи в «Фалкон прайс». В голове загремело эхо выстрелов, рикошетя от недостроенных стен и скользкого от крови бетонного пола. Частично она принадлежала самому Виктору, но по большей части Эли. Виктор помнил каждую нанесенную тогда рану – удары в живот, иссеченные проволокой запястья, нож Эли между ребер, – но от них не осталось и следа.

Сидни обладала поистине исключительным даром.

Виктор повернул вентиль и шагнул под обжигающие струи, смывая с кожи смерть. Прощупал линии силы, сфокусировался на внутренних ощущениях, как начал делать давным-давно, когда только угодил в тюрьму. Изоляция не позволяла тестировать новообретенные силы на других, поэтому Виктор превратил собственное тело в объект для опытов, изучал все, что только можно, про границы боли, замысловатую сеть нервов. Теперь же он сосредоточился и повернул рубильник сначала вниз, пока не исчезли все ощущения, а потом вверх, пока падающие на обнаженную кожу капли не превратились в ножи. Виктор стиснул зубы и вернул переключатель в обычное положение.

Затем прикрыл глаза, уперся лбом в плиточную стену и улыбнулся, слыша в голове голос Эли.

«Тебе не победить».

Однако же он победил.

* * *

В квартире было тихо. Доминик стоял на узком балконе и курил сирагету. Сидни свернулась на диване, аккуратно, точно лист бумаги. На полу у ее ног примостился Дол, положив морду ей на руку. За столом сидел Митч, раз за разом тасуя колоду карт.

Виктор оглядел их всех.

«По-прежнему собираешь бродяг».

– Что теперь? – спросил Митч.

Два коротких слова. Никогда еще они не казались такими весомыми. Последние десять лет Виктор жил местью. Он никогда не задумывался, чем займется дальше, но теперь, достигнув цели – Эли гнил за решеткой, – замер в нерешительности. Он здесь. Он жив. Месть была для него всепоглощающей гонкой. Теперь она исчезла и оставила ощущение неуверенности, незавершенности.

Что теперь?

Он мог их всех бросить. Исчезнуть. Это самое разумное решение: компания, особенно такая странная, неизменно бросается в глаза, а вот одиночка – нет. Талант Виктора позволял ему отвлекать внимание окружающих, воздействовать на их нервы так, что возникало слабое, но действенное отвращение. Стелл верил, будто Виктор Вейл мертв и лежит в могиле.

Виктор знал Митча шесть лет.

Сидни – шесть дней.

Доминика – шесть часов.

Каждый из компаньонов грузом висел на ногах Виктора. Лучше скинуть их, освободиться.

Так уйди, подумал он. Однако не двинулся в сторону двери.

Доминик не проблема. Они едва знакомы, их свели только необходимость и обстоятельства.

Другое дело Сидни. Виктор нес за нее ответственность. С того самого момента, как убил Серену. Никакой сентиментальности – обычные части уравнения. Коэффициент, что перешел с одной доли на другую.

А Митч? Митч, по собственному заверению, проклят. Лишь вопрос времени, когда здоровяк снова угодит в тюрьму. Скорее всего, в ту, из которой и сбежал вместе с Виктором. Для Виктора. И пусть они знакомы меньше недели, Митч никогда не бросит Сидни. Да и та вроде как привязалась к здоровяку.

Ну и конечно, оставался Эли.

Да, он сидел за решеткой, но оставался в живых. С этим Виктор ничего не мог поделать, учитывая способности Эвера к исцелению. Но если Эли когда-либо выйдет на свободу…

– Виктор? – окликнул Митч, словно чуя, какой оборот приняли его мысли.

– Мы уезжаем.

Митч кивнул, не в силах скрыть облегчение. Он всегда был открытой книгой, дже в тюрьме. Сидни потянулась, ее синие глаза уставились на Виктора в темноте. Похоже, девочка не спала.

– Куда мы отправимся? – спросила она.

– Не знаю, – ответил Виктор. – Но здесь оставаться нельзя.

В комнату вернулся Доминик, неся с собой холодный воздух и запах дыма.

– Уезжаете? – встревоженно переспросил солдат. – А как же наша сделка?

– Расстояние не проблема, – ответил Виктор. Не совсем так: когда Доминик окажется вне поля зрения, Виктор не сможет менять установленный порог. Но сам эффект должен остаться. – Наш договор в силе, пока ты на меня работаешь.

– Что угодно, – поспешно кивнул Доминик.

– Раздобудь нам новую машину, – обратился Виктор к Митчу. – Хочу покинуть Мерит к рассвету.

Так и вышло.

Два часа спустя, когда первые лучи солнца прорезали небо, Митч подкатил к зданию на черном седане. Дом стоял на пороге и, скрестив руки, наблюдал, как Сидни вместе с Долом забирается на заднее сиденье. Виктор занял место рядом с водительским.

– Уверен, что в порядке? – спросил у него Митч.

Виктор посмотрел на свои руки, размял пальцы и ощутил покалывание энергии под кожей. Если на то пошло, он чувствовал себя сильнее. Его талант стал чище, яснее, четче.

– Лучше, чем прежде.

III

Четыре недели назад

Хэллоуэй

Виктор вернулся к жизни на холодном бетонном полу.

Несколько мучительных секунд разум оставался пуст, мысли разбегались. Словно очнуться после жесткого прихода. Виктор попытался выцепить что-то логичное, упорядоченное, рассортировать ощущения – медный привкус по рту, запах бензина, тусклый свет фонарей сквозь потрескавшиеся оконные стекла – и наконец понял, где находится.

В гараже механика.

Тело Джека Линдена темной массой валялось в обрамлении разбросанных инструментов.

Виктор вытащил изо рта капу и сел, непослушными руками выуживая из кармана сотовый. Митч снабдил телефон самодельным устройством защиты от перенапряжения. Оно сгорело, но сотовый уцелел. Виктор включил телефон.

От Доминика пришло короткое сообщение:

«3 минуты, 49 секунд».

Отрезок времени, пока Виктор оставался мертв.

Он тихо выругался.

Слишком долго. Чересчур долго.

Смерть опасна. Каждая лишняя секунда без кислорода, без кровоснабжения наносила все больший вред. Органы могли функционировать еще несколько часов, но мозг вещь хрупкая. В зависимости от человека, от характера травмы, врачи считали, что гибель мозга наступает через четыре, пять, реже шесть минут. Виктор не собирался испытывать судьбу.

Но игнорировать мрачную статистику тоже не получалось.

Виктор умирал все чаще. Смерти становились все дольше. А урон… Виктор посмотрел вниз, увидел на полу следы от электрических разрядов и осколки стекла от разбившихся ламп.

Он встал и ухватился за ближайшую машину, пока помещение не перестало шататься. По крайней мере чертов гул исчез, и на смену ему пришла благословенная тишина – правда, ее почти тут же прорезал резкий сигнал телефона.

Митч.

Виктор сглотнул, чувствуя привкус крови.

– Я возвращаюсь.

– Линдена нашел?

– Да. – Виктор оглянулся на тело. – Но не сработало. Начинай искать новую цель.

IV

Пять лет назад

Першинг

Гул начался две недели спустя после воскрешения.

Поначалу он едва ощущался – легкое жужжание, настолько тихое, что Виктор списывал его на неисправную лампу, звук мотора, бормотание телевизора в соседней комнате. Но гул не прекращался.

Почти месяц спустя Виктор поймал себя на том, что стоит посреди вестибюля гостиницы и оглядывается в попытках отыскать источник звука.

– Что такое? – спросила Сидни.

– Ты тоже это слышишь?

– Что слышу? – недоуменно нахмурилась она.

Сидни явно спрашивала не о шуме, а интересовалась, что же отвлекло Виктора.

– Ничего, – покачал головой он и повернулся обратно к стойке.

– Мистер Стокбрижд, – обратилась к нему администратор, – вы сняли номер на ближайшие три ночи. Добро пожаловать в отель «Плаза».

Они нигде подолгу не задерживались, кочевали из города в город, иногда останавливались в отелях, иногда снимали квартиры. Никогда не путешествовали по прямой, не соблюдали даже подобия регулярности.

– Как желаете расплатиться?

– Наличными, – ответил Виктор, доставая из кармана бумажник.

Они не испытывали проблем с деньгами – согласно Митчу, это была лишь последовательность из единиц и нулей, виртуальный счет в вымышленном банке. У громилы появилось новое любимое хобби: собирать мелкие суммы, отщипывать по несколько пенни от каждого доллара и хранить прибыль на куче счетов. Вместо того чтобы стирать следы преступления, Митч оставлял их слишком много, чем весьма усложнял поиски. Результатом становились большие комнаты, мягкие кровати и пространство – все то, по чему Виктор так скучал в тюрьме.

Звук стал выше.

– Ты в порядке? – спросила Сид, глядя на Виктора. Она наблюдала за ним с самого кладбища, подмечала каждый жест, каждый шаг, словно Виктор мог вдруг сломаться и рассыпаться в прах.

– Да, – солгал он.

Однако гул не отпускал его ни в лифте, ни в номере, элегантном помещении с двумя спальнями и диваном. С ним Виктор лег, с ним же и проснулся. Гул изменился, превратился из одного только звука в ощущение. Конечности вдруг стало слегка покалывать. Не болезненно, однако неприятно. Настойчиво. Гул преследовал, становился все громче, сильнее, пока, в порыве раздражения, Виктор не отрубил все чувства и не погрузился в оцепенение. Покалывание исчезло, но гул стих до отдаленного потрескивания статики. Того, что почти удавалось игнорировать.

Почти.

Виктор сел на краю постели, чувствуя себя измотанным, больным. И это при том, что даже вспомнить не мог, когда последний раз болел! Но с каждой минутой становилось все хуже. Наконец он поднялся, пересек номер и взял пальто.

– Куда идешь? – спросила Сидни, что устроилась на диване с книгой в руках.

– Подышать хочу, – ответил Виктор уже с порога.

Он был на полпути к лифту, когда она его настигла.

Боль.

Явилась из ниоткуда, пронзила грудь точно острый нож. Виктор ахнул и схватился за стену, пытаясь удержаться на ногах. Накатил второй приступ, внезапный, жестокий, невозможный. Рубильник оставался выключен, нервы заглушены, но боли, похоже, было все равно. Словно нечто перекрыло талант Виктора, оказалось сильнее его мощи, его воли.

Лампы ослепительно сияли, перед глазами поплыло, коридор накренился. Виктор с трудом миновал лифт, двинулся к лестнице, но едва миновал дверь, как тело вновь прошила боль, колено подломилось и тяжело ударилось о бетон. Виктор попытался встать, но мышцы свело, сердце запнулось, и он рухнул на пол.

Стиснув зубы, Виктор сражался с болью. Ничего подобного он не испытывал уже долгие годы. Десять лет, если быть точнее. С той лаборатории, с ремня в зубах, с холодного металлического стола, дикой агонии потока, что сжег нервы, разорвал мышцы, остановил сердце.

Нужно двигаться.

Но Виктор не мог встать. Не мог говорить. Не мог дышать. Невидимая рука поворачивала рубильник выше, выше и выше, пока наконец все не погрузилось в благословенную черноту.

* * *

Виктор очнулся на лестничной площадке.

Первое, что он ощутил: облегчение. Облегчение, что мир наконец стих, а чертов гул заткнулся. Второе: Митч трясет его за плечо. Виктор перекатился на бок и вытошнил из себя желчь, кровь и дурные воспоминания.

Лампы перегорели, но даже в темноте он сумел различить облегчение на лице Митча.

– Иисусе, – выдохнул громила и отпрянул. – Ты не дышал. Пульса не было. Я уж решил, ты умер.

– Похоже, так и случилось, – ответил Виктор, вытирая губы.

– В смысле? Что произошло?

Виктор медленно покачал головой:

– Не знаю.

Виктор не любил чего-то не знать и уж точно не любил в этом сознаваться. Он встал и оперся о стену. Какой идиот, ну зачем было отрубать ощущения? Следовало изучить прогресс симптомов. Замерить эскалацию. Понять то, что, видимо, поняла Сидни: он поврежден, если не вовсе сломлен.

– Виктор, – начал Митч.

– Как ты меня нашел?

Здоровяк протянул ему телефон.

– Доминик позвонил. Разорался, мол, ты убрал заслонку, и ему стало так же хреново, как когда ты умер. Я попытался набрать тебя, но ты не ответил. Я шел к лифту и тут заметил, что на лестнице перегорели лампы. – Он покачал головой. – Стало не по себе…

Телефон снова ожил. Виктор забрал его у Митча и ответил.

– Доминик…

– Не смей так со мной обращаться, – оборвал его солдат. – Мы же договорились!

– Я не специально, – медленно произнес Виктор, но Доминика несло.

– Только все было нормально – и вдруг я падаю на четвереньки и стараюсь не отрубиться. Никакого предупреждения, мне нечем заглушить боль. Ты не представляешь, каково это…

– Уж поверь, представляю, – сказал Виктор, запрокинув голову и прижавшись затылком к бетонной стене. – Но теперь ты в порядке?

Судорожный вздох.

– Да, я снова в норме.

– Сколько это длилось?

– В смысле? Откуда мне знать? Как-то не до того было, чтоб на часы смотреть.

Виктор вздохнул и зажмурился.

– В следующий раз обрати внимание.

– В следующий?!

Но Виктор уже повесил трубку. Он открыл глаза и увидел, что Митч за ним наблюдает.

– Это уже случалось… до?

До. Виктор понимал, о чем речь. В ту ночь, в лаборатории, жизнь поделилась на две части. До, когда он был простым человеком. И после, когда стал ЭО. Воскрешение раскололо ее еще раз. До – ЭО. После – вот это. Дело рук Сидни. Неумолимый изъян ее таланта, трещина в его силе. Все-таки Виктор не избежал общего правила, просто закрыл глаза на очевидное.

Митч выругался и провел руками по голове.

– Надо ей рассказать.

– Нет.

– Она все равно узнает.

– Нет, – повторил Виктор. – Пока не надо.

– А когда?

Когда Виктор поймет, что происходит и как это исправить. Когда помимо проблемы будет план и решение.

– Когда это станет критично.

Плечи здоровяка поникли.

– Может, больше не повторится, – предположил Виктор.

– Может, – согласился Митч.

Впрочем, ни один из них в это не поверил.

V

Четыре с половиной года назад

Фултон

Это случилось снова.

И снова.

Три эпизода за неполные шесть месяцев, промежуток между инцидентами становился все короче, а время смерти все длиннее. Именно Митч настоял на том, чтобы Виктор проконсультировался со специалистом. Митч нашел доктора Адама Портера, невысокого человечка с хищным профилем и репутацией одного из лучших неврологов в стране.

Виктор никогда не любил докторов.

Даже тогда, когда сам учился на врача. Он никогда не испытывал желания спасать пациентов. Медицина привлекала его с точки зрения знаний, авторитета, контроля. Виктору хотелось держать скальпель, а не лежать под ним.

А теперь он сидел в кабинете Портера, поздним вечером, и гул в черепе как раз начал переходить в покалывание. Конечно, большой риск дожидаться метастазов приступа, но постановка верного диагноза требует четких симптомов.

Виктор уставился на анкету пациента. Описать симптомы можно, а вот выдать детали… куда опаснее. Виктор отложил пустую анкету, даже не потрудившись вынуть ручку.

Доктор вздохнул:

– Мистер Мартин, вы прилично заплатили за мои услуги. Предлагаю грамотно ими воспользоваться.

– Я прилично заплатил за приватность.

Портер покачал головой и сплел пальцы.

– Что ж, хорошо. В чем заключается ваша проблема?

– Я не совсем уверен. У меня случаются приступы.

– Какого рода приступы?

– Неврологического, – ответил Виктор, балансируя между ложью и недомолвками. – Все начинается со звука, гула в черепе. Он становится все громче, пока не начинает отдаваться в костях. Своего рода волны.

– А потом?

Я умираю, подумал Виктор.

– Я теряю сознание.

Доктор нахмурился.

– И давно у вас эти приступы?

– Пять месяцев.

– Вы перенесли какую-то травму?

«Да».

– Насколько знаю, нет.

– Что-то поменяли в жизни?

– Нет.

– Слабость в конечностях присутствует?

– Нет.

– Аллергии на что-либо?

– Нет.

– Может, какие-то специфические триггеры? Мигрень может быть реакцией на кофеин, свет, стресс, недостаток…

– Мне плевать на причину, – оборвал его Виктор, теряя терпение. – Я просто хочу знать, что происходит и как это исправить.

Доктор сел прямее.

– Тогда давайте проведем кое-какие исследования.

* * *

Виктор наблюдал за линиями на мониторе; диаграмма сильно смахивала на запись толчков перед землетрясением. Портер подсоединил к его скальпу дюжину электродов и теперь тоже смотрел на энцефалограмму, недоуменно хмурясь.

– Что не так? – спросил Виктор.

Доктор покачал головой:

– Уровень активности аномальный, однако признаков эпилепсии нет. Видите, как близко собираются линии? – постучал он по экрану. – Уровень нервного возбуждения такой, будто у вас слишком высокая проводимость… переизбыток электрических импульсов.

Виктор изучающе посмотрел на линии. Может, ему показалось, но те взмывали и опадали в такт гулу в черепе, пики становились все чаще вместе с нарастающим жужжанием.

Портер прервал исследование.

– Мне нужна более полная картина, – заявил он, снимая электроды со скальпа Виктора. – Давайте сделаем МРТ.

Комната была пуста, лишь сканер по центру – стол, которому предстояло заехать в механический туннель. Виктор медленно лег на него, пристроив голову в небольшое углубление.

Портер закрепил голову пациента на месте специальным каркасом. Стол с металлическим гулом двинулся внутрь, комната исчезла, сменившись слишком низким «потолком» машины. Сердце Виктора ускорилось.

Он услышал удаляющиеся шаги доктора, щелчок двери, а потом через интерком донесся голос:

– Не двигайтесь.

Где-то с минуту ничего не происходило. А потом устройство принялось издавать низкий отрывистый звук, в котором потонул не только гул в черепе, но и вообще все.

Машина стучала, жужжала; Виктор попытался считать секунды, как-то замерить время, но сбился. Минуты уплывали прочь, забирая с собой крупицы контроля. Вибрация снова растеклась по костям, первые искры боли – боли, что Виктор не мог затушить, – заплясали по коже.

– Остановите процедуру, – попросил он, но машина поглотила слова.

– Мы почти закончили, – сообщил по интеркому Портер.

Виктор отчаянно старался выровнять дыхание, но тщетно. Сердце громыхало. В глазах двоилось. Жуткий гул становился все громче.

– Остановите…

Поток, яркий и ослепительный, прошил Виктора. Он вцепился в края панели; тело накрыла первая волна боли. В памяти всплыл образ Анджи у электрической панели.

– Я хочу, чтобы ты знал, – заявила она, начиная закреплять датчики у него на груди, – что я никогда и ни за что тебе этого не прощу.

Взвыла сирена.

Сканер застонал, содрогнулся, остановился.

Портер был где-то по ту сторону машины, что-то торопливо говорил низким голосом. Стол начал выезжать. Виктор схватился за удерживающие голову путы, ощутил, как они спали. Нужно встать. Нужно…

Поток прошил его снова, да такой сильный, что комната разлетелась на фрагменты – кровь во рту, запинающееся сердце, Портер, ослепительно-белый луч света, чей-то придушенный крик – а потом все стерла боль.

* * *

Виктор очнулся на столе.

Лампы аппарата МРТ не горели, вход разукрасили следы ожогов. Виктор сел, борясь с головокружением, и постепенно смог сфокусироваться. Чуть поодаль лежал Портер, весь скрюченный, будто в спазме. Не было нужды щупать пульс или проверять пустые нервы доктора. Он умер.

Перед глазами встал другой образ – другая лаборатория, и тело Анджи, такое же неестественно изогнутое.

Дерьмо.

Виктор поднялся и оценил картину. Тело. Разрушение.

Теперь, когда все осталось позади, к нему вернулось обычное спокойствие и хладнокровие. Словно затишье после бури. Миг покоя перед тем, как ненастье вернется с новой силой. А оно вернется, это лишь вопрос времени, что значит: следует ценить каждую секунду.

Рядом с рукой Портера лежал шприц. Виктор спрятал его себе в карман и вышел в холл, где оставил пальто. Только достал мобильник, как пришло сообщение от Доминика:

«1 минута 32 секунды».

Виктор глубоко вздохнул и оглядел пустой офис.

Затем вернулся в смотровую и собрал все записи и снимки. В кабинете Портера Виктор уничтожил все данные о приеме, включая электронные, порвал бумагу, на которой доктор делал заметки, и ту, что находилась под ней, – для верности. В общем, методично убрал все следы своего пребывания в здании.

Все, кроме трупа.

С ним ничего поделать было нельзя, разве что устроить пожар. Виктор прикинул такой вариант, но в итоге его отбросил. Огонь вещь капризная, непредсказуемая. Пусть лучше все остается как есть – сердечный приступ, несчастный случай.

Виктор надел пальто и вышел.

В номере Сидни и Митч валялись на диване и смотрели какое-то старое кино. У их ног растянулся Дол. Митч встретился взглядом с Виктором, вопросительно поднял брови, и тот едва уловимо покачал головой.

Сидни скатилась с дивана.

– Где ты был?

– Ходил поразмяться.

Сид нахмурилась. За последние пару недель ее взгляд из тревожного стал более скептическим.

– Тебя несколько часов не было.

– А прежде я несколько лет проторчал взаперти, – парировал Виктор, наливая себе выпить. – После такого сложно усидеть на месте.

– Вот и мне тоже, – поддакнула Сидни. – Поэтому Митч и придумал для нас карточную игру. – Она повернулась к здоровяку: – А почему бы Виктору не сыграть?

Виктор поднял бровь и отпил из стакана.

– А что за правила?

Сидни взяла колоду со стола.

– Если вытягиваешь числовую, то сидишь дома и что-то учишь, но если попалась картинка – можно выйти на улицу. В основном в парк или в кино, но все равно лучше, чем торчать взаперти.

Виктор остро глянул на Митча, но тот лишь пожал плечами и пошел в ванную.

– Попробуй, – предложила Сид, протягивая колоду. Виктор на миг задумался, поднял руку… но вместо того, чтобы вытянуть карту, выбил их все из ладони Сид. Цветные прямоугольники разлетелись по полу. Затем Виктор присел на корточки, выбирая ту, что понравится. – Эй! – воскликнула Сид. – Так нечестно.

– Ты не уточняла, чтобы я играл честно. – Он выбрал короля пик и протянул ей: – Держи. Храни у себя в рукаве.

Сидни долго смотрела на карту, а потом спрятала ее за секунду до возвращения Митча. Здоровяк перевел взгляд с Виктора на Сид и обратно.

– Что у вас тут происходит?

– Ничего, – тут же отозвалась Сидни. – Виктор просто меня дразнит.

Стало даже не по себе от того, как легко она солгала.

Сид вернулась на диван, Дол пристроился рядом с ней, а Виктор вышел на балкон.

Несколько минут спустя дверь за его спиной открылась, и к нему присоединился Митч.

– Ну как? Что сказал Портер?

– У него не нашлось ответов.

– Значит, найдем кого-то другого, – заключил Митч.

Виктор кивнул.

– Скажи Сид, что утром мы уезжаем.

Митч скользнул обратно в комнату. Виктор поставил стакан на перила, достал из кармана шприц и прочитал этикетку. Лоразепам. Противосудорожное. Виктор надеялся узнать диагноз, найти лекарство, но пока хотя бы обнаружил способ купировать симптомы.

* * *

– Обычно я не принимаю пациентов после работы.

Виктор сидел за столом напротив молодого врача. Она была стройной, темнокожей, за стеклами очков сверкали добрые глаза. Но какое бы любопытство или подозрения ее ни мучили, доктор работала в Кэпстоуне, городе с мощными правительственными связями. В таких местах царили конфиденциальность и осмотрительность. А длинный язык мог стоить не только карьеры, но и жизни.

Виктор подвинул к врачу пачку банкнот:

– Спасибо, что сделали исключение.

Она взяла деньги и глянула на те несколько строк, что он написал в анкете.

– Чем могу помочь, мистер… Ласситер?

Пытаясь сосредоточиться сквозь нарастающий гул в голове, Виктор слушал, как врач задает те же вопросы, и давал те же ответы. Перечислил симптомы – шум, боль, конвульсии, потеря сознания, – опуская то, что можно, привирая там, где придется. Доктор что-то нацарапала в блокноте и задумалась.

– Это может быть эпилепсия, миастения гравис, дистония – иногда сложно четко диагностировать неврологические расстройства, если симптомы пересекаются. Мы проведем несколько тестов…

– Нет.

Доктор подняла глаза от записей:

– Но без точной картины…

– Я уже делал анализы. Результаты были… неубедительными. Я пришел узнать, что вы бы порекомендовали.

Доктор Клейтон села прямее.

– Я не даю рекомендаций, не поставив диагноз, и не ставлю его без четкой картины болезни. Без обид, мистер Ласситер, но одних ваших слов недостаточно.

Виктор выдохнул и подался вперед. А заодно потянулся к доктору – не буквально, но с помощью своих сил, надавил, не переходя грань боли. Легкий дискомфорт, то, что вынуждало незнакомцев отшатываться, а самому Виктору помогало незамеченным продвигаться сквозь толпу. Вот только Клейтон бежать было некуда, и дискомфорт она восприняла как то, чем он, собственно, являлся, – как угрозу. Сражайся-или-беги, хищник и добыча, вот так просто и примитивно.

– В этом городе множество нечистых на руку докторов, – начал Виктор. – Но их уступчивость зачастую обратно пропорциональна их знаниям. Поэтому я здесь. С вами.

Клейтон сглотнула, но заговорила твердо:

– При неправильном диагнозе лечение может скорее навредить, чем помочь.

– Я готов рискнуть.

Доктор испустила судорожный вздох и тряхнула головой, словно проясняя мысли.

– Я бы порекомендовала противосудорожные и бета-блокаторы. – Ее ручка запорхала над бумагой. – Для чего-то помощнее вам придется пройти обследование, – заключила она, вырывая листок.

Виктор взял у нее бумагу и встал.

– Спасибо, доктор.

Два часа спустя он вытряхнул на ладонь таблетки и проглотил их насухую.

Вскоре его сердце стало биться медленнее, жужжание притихло, и Виктор решил, что, возможно, нашел ответ. Две недели ему было легче.

А потом он снова умер.

VI

Четыре недели назад

Хэллоуэй

Виктор опаздывал и знал это.

С Линденом пришлось повозиться дольше, чем предполагалось, – ждать, пока все остальные разойдутся и он останется в гараже один. А потом, конечно, дождаться неминуемой смерти и проследить, чтобы она не последовала за ним туда, где они жили последние девять дней. Съемный дом, еще одно из тех мест для краткосрочного пребывания, которые можно забронировать на день, неделю или месяц.

Его выбрала Сидни, сказала, мол, он похож на настоящий дом.

Внутри Виктора встретил аромат плавленого сыра и грохот взрыва, что донесся с экрана большого телевизора. Сидни примостилась на подлокотнике дивана, бросая кусочки попкорна Долу, а Митч согнулся у кухонной стойки, расставляя свечи на шоколадном торте.

Это выглядело таким невероятно… нормальным.

Первым его возвращение заметил пес, чей хвост заметался по деревянному полу.

Митч озабоченно глянул на Виктора, но тот лишь отмахнулся.

– Привет, – обернулась через плечо Сидни.

Прошло пять лет, а Сидни Кларк почти не изменилась. Такая же хрупкая, невысокая, круглолицая и круглоглазая, как в день их встречи на дороге. В основном отличия были поверхностными – она сменила радужные легинсы на черные с маленькими белыми звездами, а светлые волосы постоянно прятала под париками, меняя их под настроение. Сегодня вечером Сид выбрала бледно-голубой, того же оттенка, что и ее глаза.

И в то же время Сидни изменилась куда больше, чем кто-либо из них. Тембр голоса, немигающий взгляд, то, как она закатывала глаза, – Сид явно обзавелась этой привычкой в попытке подчеркнуть свой неочевидный возраст. Телом ребенок, по поведению – тинейджер.

Она глянула на пустые руки Виктора, и он прочел в ее глазах вопрос: «Неужели забыл?»

– С Днем рождения, Сидни, – сказал Виктор.

Эта череда ее дней рождения в его жизни казалась такой странной. Каждый год отмечал не только возраст, но и время, которое девочка пробыла с ним. С ними.

– Я зажгу свечи? – спросил Митч.

Виктор покачал головой и двинулся в коридор:

– Дай мне пару минут переодеться.

Он закрыл за собой дверь и пересек спальню, не зажигая свет. На самом деле, обстановка ему не подходила – голубые и белые подушки, пасторальная картина на стене, книги на полке, больше для украшения, чем для чтения. Последнему он, по крайней мере, нашел применение. Неплохая историческая книга лежала открытой, в центре покоился черный маркер. В данный момент левая страница была полностью затемнена, вплоть до последней строки, как будто Виктор искал слово и еще не нашел его.

Он скинул пальто и пошел в ванную, закатывая рукава. Включил кран и брызнул водой на лицо; белый шум крана вторил статическому электричеству, что уже вновь зарождалось в черепе. Теперь тишина измерялась минутами, а не днями.

Виктор провел рукой по своим коротким светлым волосам и всмотрелся в отражение: голубые глаза казались волчьими на изможденном лице.

Он терял вес.

Виктор всегда был худым, но теперь, когда поднял подбородок, свет упал ото лба и скул, и вдоль челюсти, во впадине меж ключицами, залегли тени.

Вдоль задней части раковины выстроился небольшой ряд бутылочек с таблетками. Он потянулся к ближайшему и вытряхнул валиум на ладонь.

Виктор никогда не увлекался наркотиками.

Несомненно, предполагаемый побег от реальности имел некоторую привлекательность, но Виктор никогда не мог смириться с потерей контроля. Когда он впервые купил наркотики в Локленде, то вовсе не ради экстаза. Виктор просто пытался покончить с собой, чтобы вернуться кем-то лучше.

«Какая ирония», – подумал он и проглотил таблетку.

VII

Четыре года назад

Дрезден

Виктор не проводил много времени в стрип-клубах.

Он никогда не понимал их привлекательности – его не возбуждали полуголые тела, извивающиеся маслянистые формы, – но Виктор пришел в «Стеклянную башню» не потехи ради.

Он искал совершенно определенного человека.

Пока Виктор осматривал клуб, стараясь не вдыхать облако из духов, дыма и пота, чья-то ухоженная рука погладила его по спине.

– Привет, милый, – раздался тягучий голос. Виктор бросил косой взгляд и увидел темные глаза и ярко-красные губы. – А я бы смогла тебя развеселить.

Вот уж вряд ли. Виктор много чего желал – власти, мести, контроля, – но секс никогда не входил в список. Даже с Анджи… Разумеется, Виктор хотел ее, хотел внимания, преданности, даже любви. Он заботился о ней, нашел бы способы ее порадовать – и, возможно, сам бы получил от этого удовольствие, – но секс тут был ни при чем.

Танцовщица оглядела Виктора с ног до головы, ошибочно приняв его незаинтересованность за стеснение или, возможно, предположив, что он не по девочкам.

Он убрал ее руку.

– Я ищу Малкольма Джонса.

Самозваный предприниматель, специализирующийся на незаконных вещах. Оружие. Секс. Наркотики.

Танцовщица вздохнула и указала на красную дверь в глубине клуба:

– Внизу.

Виктор почти дошел туда, когда в него врезалась маленькая блондинка. Он протянул руку, чтобы помочь ей выровняться, а девушка с певучим акцентом залепетала извинения. Их глаза встретились, и что-то мелькнуло на ее лице, кратчайший проблеск интереса – он даже назвал бы это узнаванием, но они точно никогда не встречались. Виктор отстранился, двинулся в толпу и подошел к красной двери.

Она закрылась за ним, скрыв клуб из поля зрения. Виктор размял руки, идя по бетонным ступенькам вниз, в недра здания. Коридор был узким, стены выкрашены в черный цвет, а воздух загустел от сигарного дыма. Из комнаты в глубине разразился смех, но путь Виктору преградил парень в плотной черной рубашке.

– Куда-то собрался?

– Да.

Мужик оглядел Виктора.

– Выглядишь как торчок.

– Я в курсе, – ответил Виктор, разводя руки для обыска.

Охранник охлопал его по бокам, затем повел в комнату.

Малкольм Джонс сидел за большим столом, в дорогом костюме, на стопке банкнот у его локтя лежал блестящий серебряный пистолет. Еще три человека сидели на разных предметах мебели; один пялился в экран на стене, другой играл со своим телефоном, третий смотрел на дорожку кокаина, что Джонс поправлял на столешнице.

Никто из них, казалось, не заметил появление Виктора.

Только Джонс потрудился посмотреть вверх. Он был немолод и обладал тем самым голодным, почти волчьим взглядом, что появляется у наркомана перед приемом дозы.

– Ты кто такой?

– Новый клиент, – просто сказал Виктор.

– Откуда обо мне узнал?

– Птичка напела.

Джонс проглотил это объяснение, явно польщенный мыслью о своей известности. Он указал на пустой стул напротив себя.

– Зачем пришел?

Виктор опустился на стул.

– Наркотики.

Джонс смерил его взглядом.

– Ха, я бы решил, что ты за стволами. Что конкретно тебе надо? Героин? Кокс?

Виктор покачал головой.

– Медикаменты.

– А, ну тогда… – Джонс махнул рукой, и один из его людей встал и открыл шкафчик, показывая множество пластиковых бутылок с таблетками. – У нас есть окси, фентанил, бензо, адди… – стал перечислять Джонс, пока другой парень выкладывал бутылки на стол.

Виктор прикинул варианты, задаваясь вопросом, с чего начать.

Приступы становились все чаще, и что бы он ни предпринимал, видимой разницы не было. В рамках теории, что его запас силы – нечто вроде батареи и таким образом перезаряжается, Виктор пробовал не пользоваться своим талантом. Когда не сработало, сменил тактику и попытался пользоваться им чаще, мол, надо скинуть излишек энергии. Такой подход привел к тем же самым результатам – гул снова нарастал, становился ощутимым, и Виктор умирал.

Он оглядел строй бутылок с пилюлями.

Виктор мог составить диаграмму электрического потока, но, похоже, не мог его изменить.

С точки зрения науки – тупик.

С точки зрения физиологии – того хуже.

Саму боль он остановить мог до определенной степени, но боль была лишь одним аспектом нервной системы. И лишь одной гранью применения большинства опиатов. Они были глушителями, предназначенными для подавления не только боли, но и ощущений, частоты сердечных сокращений, сознания – и если одного вида недостаточно, ему нужен коктейль.

– Я их возьму, – завил Виктор.

– Которые?

– Все.

Джонс холодно улыбнулся.

– Притормози-ка, парень. У нас лимит, одна бутылка в одни руки. Я не могу отдать тебе все свои запасы. Через минуту ты загонишь их где-нибудь на углу по тройной цене…

– Я не торговец.

– Тогда тебе и не нужно много. – Улыбка Джонса стала натянутой. – Теперь что касается оплаты…

– Я сказал, что возьму их. – Виктор наклонился вперед. – Про деньги речи не было.

Джонс рассмеялся безрадостным животным смехом, который тут же подхватили его люди.

– Если решил меня обчистить, надо было хотя бы пушку с собой принести.

– Так я принес, – сказал Виктор. Поднял руку, медленно, словно фокусник, согнул три пальца и вытянул указательный и большой. – Видишь? – спросил он, наставляя «пистолет» на Джонса.

Тому стало не до смеха.

– Да ты кто вообще…

– Бух.

Никакого выстрела – ни отдающегося в ушах эха, ни вылетевшего патрона, ни дыма, – но Джонс издал горловой вопль и рухнул на пол как подкошенный.

Трое остальных мафиози попытались схватить свое оружие, но замешкались от шока. Не успели они нажать на курки, как Виктор уничтожил их всех. Никакого рубильника. Никаких нюансов. Лишь чистая сила. Нечто выше боли, когда рвутся нервы и перегорают предохранители.

Мужчины рухнули на пол, как марионетки с обрезанными нитками, но Джонс все еще был в сознании. По-прежнему сжимал грудь, отчаянно ища пулевое ранение, кровь, какой-то физический ущерб под стать тому, что говорили ему нервы.

– Твою мать… твою мать… – бормотал Джонс с безумными глазами.

Боль, как узнал Виктор, превращала людей в животных.

Он собрал таблетки, побросал пакеты и бутылки в черный кожаный портфель, что нашелся у стола. Джонс дернулся на полу, а потом вдруг подобрался, заметив на столе блеск металла. Потянулся туда, но Виктор чуть повел пальцами, и Джонс без сознания сполз по стене.

Виктор взял пистолет, за которым лез Джонс, и взвесил его в ладони. Он не испытывал особой привязанности к оружию – оно было практически бесполезно, учитывая его силу. Но в нынешнем состоянии полезно обзавестись чем-то… сверх. Вдобавок никогда не повредит иметь видимый сдерживающий фактор.

Виктор сунул пистолет в карман пальто и застегнул портфель.

– С вами приятно иметь дело, – сказал он затихшей комнате, развернулся и вышел.

* * *

В это же самое время…

Джун поправила собранные в хвост волосы и скользнула сквозь бархатный занавес в приватную комнату. Гарольд Шелтон уже сидел там, ждал и в нетерпении потирал свои розовые ладони о бедра.

– Я по тебе скучал, Джинни.

Джинни в данный момент валялась дома, сражаясь с симптомами пищевого отравления.

А Джун лишь одолжила ее тело.

– И как сильно ты скучал по мне? – спросила она, пытаясь говорить мягко и хрипло. Голос не был идеальным, никогда не был. Ведь голос – это природа и воспитание, биология и культура. Джун могла ухватить тембр вместе с телом, но вечно пробивался родной певучий акцент. Гарольд, казалось, ничего не заметил. Он был слишком занят, разглядывая сиськи Джинни через сине-белый наряд чирлидерши.

Не самый любимый наряд Джун, но это не обязательно.

Главное, чтобы клиенту нравилось.

Она медленно обошла его, проводя розовыми ногтями по плечам. Когда пальцы коснулись кожи, Джун увидела вспышки жизни Гарольда – не все, только самые яркие кусочки. Они промелькнули в голове, не задерживаясь. Джун знала, что никогда не позаимствует это тело, так что нет нужды знать больше.

Гарольд поймал ее за запястье и притянул к себе на колени.

– Ты знаешь правила, – промурлыкала Джун, высвобождаясь.

Правила клуба были простыми: смотри, но не трогай. Руки на бедрах. На коленях. Да хоть под задницей, не важно, лишь бы девчонку не касался.

– Ты гребаное динамо, – раздраженно проворчал Гарольд и запрокинул голову. Стеклянные глаза, вонючее дыхание. – За что я вообще плачу?

Джун прошла за ним и обвила руками его плечи.

– Ты меня трогать не можешь, – проворковала она, склоняясь к самому уху. – А вот я тебя могу.

Он не увидел проволоки у нее в руках и ничего не заметил, пока удавка не затянулась на шее.

Гарольд забился, но толстый занавес и громкая музыка все заглушили. Да и чем больше дергаешься, тем быстрее у тебя кончается воздух.

Джун всегда любила удавку. Быстро, эффективно, осязаемо.

Гарольд потратил слишком много энергии, цепляясь за провод, а не за ее лицо. Не то чтобы это имело значение.

– Ничего личного, Гарольд, – сказала Джун, пока он топал ногами, пытаясь освободиться.

Так и есть – Гарольд не входил в ее список. Это был просто бизнес.

Безжизненное тело рухнуло на пол, тонкая полоска слюны свисала с открытых губ.

Джун выпрямилась, вздохнула, убрала провод. Она принялась изучать свои ладони, которые не были ее ладонями. На них остались тонкие, глубокие порезы. Джун их не чувствовала, но знала, что настоящая Джинни проснется с этими рубцами и болью.

Извини, Джинни, подумала Джун, вышла из комнаты и задернула за собой занавеску. Гарольд был большим транжирой. Он оплатил целый час Джинни-чирлидерши, что давало Джун добрых пятьдесят минут, чтобы убраться как можно дальше от тела.

Шагая по коридору, она потерла рубцы. По крайней мере, соседи по комнате Джинни были дома – железное алиби. Никто не видел, как Джун входила к Гарольду, и никто не видел, как она уходила, поэтому все, что ей нужно было сделать…

– Джинни, – прозвучал чей-то голос, слишком близко. – Ты разве не на работе?

Джун выругалась себе под нос и обернулась. А попутно изменилась – четыре года сбора образов всех, кого она коснулась, предоставляли ей обширный гардероб. В мгновение ока она сбросила Джинни и выбрала кого-то еще, тоже блондинку, с такими же волосами, такого же телосложения, но с сиськами поменьше и круглым лицом.

Такая перемена – чертово произведение искусства, и вышибала растерянно моргнул. Джун по опыту знала: когда люди видят то, чего не понимают, то не могут соображать. «Я видел» становится «Думаю, я видел», затем «Я не мог видеть», а значит: «Я не видел». Глаза ненадежны. Умы слабы.

– Сюда можно только танцовщицам и клиентам, мэм.

– Я подглядывать не собиралась, – ответила Джун, подпуская тяжелого акцента. – Просто искала дамскую комнату.

Макс кивнул на дверь справа:

– Пойдете назад, откуда пришли, и через весь клуб.

– Спасибочки, – подмигнула она.

По пути обратно Джун старалась идти спокойно, непринужденно. Сейчас ей хотелось одного: забраться в душ. Со стрип-клубами вечно так. Вонь похоти и пота, дешевой выпивки и грязных денег была такой густой, что буквально липла к коже и не отпускала до самого дома. Хотя все это лишь игра фантазии: Джун не могла чувствовать, ощущать запахи и вкусы. Одолженное тело – оно такое. Одолженное.

Она миновала уже половину пути, когда врезалась в мужчину, худого, светловолосого, одетого во все черное. Ничего особенного, в подобном месте бизнесмены пялились на голых женщин наравне с обычными холостяками, но Джун нечаянно задела его руку и увидела… пустоту. Ни деталей, ни воспоминаний.

Мужчина едва обратил на нее внимание и уже пошел прочь. Он скрылся за красной дверью в глубине клуба. Джун заставила себя шевелиться, хотя весь ее мир только что замер.

Неужели? Каковы шансы…

Ничтожны, однако все же не нулевые. Несколько лет назад был еще один парень, молодой, с ним она столкнулась на улице летней ночью. Ей пришлось запрокинуть голову, ему нагнуться. Джун ощутила тот же холод, ту же черноту там, где должны были храниться воспоминания. Когда месяцами с одного прикосновения собираешь образы и формы, такое отсутствие информации сбивает с толку, дезориентирует.

Тогда Джун не знала, в чем дело – он не в порядке, она сама, это такая особенность или глюк, – а потом проследила за парнем и увидела, как он провел рукой по капоту машины. Внезапно заурчал мотор. Вот тогда она поняла: парень – другой.

Не такой, как она, но не обычный.

После того случая Джун решила его отыскать.

Джун, которая никогда прежде не была поклонницей случайных контактов, лишних прикосновений, теперь, в погоне за этими неуловимыми пятнами тьмы, искала любой повод, чтобы задеть пальцами, поцеловать в щеку. Но не нашла другого.

До этого самого дня.

Джун спряталась за колонну и сменила белокурую девушку на человека с незапоминающимся лицом. В баре она заказала себе выпивку и стала ждать, пока незнакомец появится.

Десять минут спустя он появился с черным портфелем в руке и вышел в темноту.

Джун пошла следом.

* * *

На улице бродил народ, но недостаточно много, чтобы скрыть слежку. Каждый раз, как на нее падал уличный свет, Джун меняла форму.

Что она сделает, если мужчина в черном ее заметит?

А если нет?

Джун не знала, почему следует за незнакомцем или как поступит, если он остановится. Что же ее тянуло, инстинкт или простое любопытство? У Джун не всегда получалось отличить их друг от друга. До…

Нет, она не хотела думать о том, что было раньше. Не хотела и не должна. Может, сам момент смерти и не запомнился, но агония была достаточно реальной. Нет смысла откапывать этот гроб.

Ее ведь звали не Джун. Она похоронила настоящее имя вместе со всем остальным.

Оставила лишь акцент. Впрочем, «оставила» громко сказано – упрямая штука не желала уходить. Отголосок дома в чужом мире. Память о зеленом и сером, о скалах и океане… Она, вероятно, могла бы уничтожить и это, вычистить вместе со всем остальным, что делало ее самой собой. Но больше у нее ничего не осталось. Последняя ниточка.

Как сентиментально, упрекнула себя Джун, ускоряя шаг.

В конце концов она перестала меняться и просто последовала за незнакомцем.

Странно было наблюдать, как прочие люди убираются с его пути.

Они точно видели его, судя по тому, как обходили. Но вправду не замечали чужака.

Как магниты. Все привыкли думать, что магниты притягиваются, но если их развернуть, они отталкиваются друг от друга. Хоть вечность их своди, даже если почти получится, в итоге они увернутся.

Интересно, так ли влиял этот человек на окружающих? Может, это часть его способностей?

Джун этого не чувствовала.

Но опять же, сейчас она ничего не чувствовала.

Кто ты, гадала она, раздраженная неопределенностью этого человека. Джун напрочь разбаловала ее сила, то, как легко доставались знания.

Не то чтобы она видела все – это короткий путь к долгому безумию, – но достаточно. Имена. Возраст. Воспоминания, но только те, которые действительно оставили след.

Человек словно раскладывался на кусочки.

И нынешняя пустота сильно сбивала с толку.

Мужчина остановился возле жилого дома. Джун затаилась в тени здания и смотрела, как он входит через вращающуюся дверь в вестибюль, затем в лифт, как кабина поднимается на девятый этаж и останавливается.

Джун задумчиво пожевала губу.

Уже поздно.

Но не слишком поздно.

Она мысленно перебрала свой «гардероб». Доставка уже не работает, а вот курьерская служба вполне. Она выбрала молодую женщину – самое невинное, особенно в ночное время, – в синей велосипедной куртке, подхватила в вестибюле недоставленный конверт и нажала кнопку вызова на лифте.

На девятом этаже было четыре двери.

Четыре шанса.

Она приложила ухо к первой и услышала мертвую тишину пустой квартиры.

То же самое со второй.

В третий раз Джун услышала шаги и постучала, но, когда дверь распахнулась, ее встретил не мужчина в черном, а девочка с большой собакой.

Хрупкая невысокая девочка с белоснежными волосами и льдисто-голубыми глазами. Вид ее застал Джун врасплох.

Ей было двенадцать, может, тринадцать. Того же возраста, что и Мэдлин. Мэдлин принадлежала к периоду До – когда у Джун была семья, родители, сестры, одна старше, три младше, и у самой младшей были такие же светлые кудри…

– Чем могу помочь? – спросила девочка.

Джун поняла, что, видимо, ошиблась. Она покачала головой и начала отступать.

– Кто там? – спросил теплый голос, и вышел здоровяк с татуированными руками и приветливой улыбкой.

– Доставка, – сказала девочка. Она потянулась к пакету, ее пальцы почти коснулись Джун, когда появился он.

– Сидни, – произнес мужчина в черном. – Я же сказал не подходить к двери.

Девочка ушла в комнату, собака за ней, а мужчина шагнул вперед. Его глаза, холодные, темно-синего цвета, опустились на пакет в руках Джун.

– Неправильный адрес, – сказал он, закрывая дверь перед ее носом.

Джун так и застыла в коридоре. Мысли лихорадочно крутились.

Она ожидала, что он окажется один.

Такие люди, как они, должны держаться в одиночку.

Кто эти здоровяк и девочка? Простые или тоже со способностями?

На следующий день Джун вернулась. Прижала ухо к двери и ничего не услышала. Она опустилась на колени перед замком, и через несколько секунд дверь распахнулась. В квартире было пусто. Никаких следов девочки, собаки, здоровяка или незнакомца.

Они просто исчезли.

VIII

Три года назад

Кэпитал-сити

Это случилось снова. И снова. И снова.

Виктор оперся на комод, таблетки из запасов Малкольма Джонса выстроились перед ним, вездесущий гул уже начинал откровенно завывать в черепе. Виктор перебрал флаконы в поисках чего-то, что еще не пробовал – оксикодон, морфин, фентанил, – но уже перепробовал все. Любые дозы, любые сочетания, ничего не работало. Ничего не помогало.

Он подавил разочарованное рычание и смахнул открытые бутылки со стойки. Таблетки посыпались на пол, а Виктор вылетел в квартиру. Надо уйти, пока приступ не достиг пика.

– Куда ты идешь? – спросила Сидни, когда Виктор пересек комнату.

– Погулять, – натянуто ответил он.

– Но ты только что вернулся. И сегодня мы идем в кино. Ты обещал сходить с нами.

Митч успокаивающе накрыл ее руку своей:

– Он ненадолго.

Сидни оглядела их, словно почувствовала недоговорки, ложь, дыры там, откуда вырезали правду.

– Что происходит?

Виктор схватил свое пальто с крючка.

– Мне просто нужно немного воздуха.

Теперь заряд разлетелся в воздухе вокруг него, энергия потрескивала в конечностях. Дол заскулил. Митч поморщился. Но Сидни не отступила.

– Там дождь идет, – запротестовала она.

– Не растаю, не сахарный.

Но Сидни уже тянулась к своему пальто.

– Хорошо, – сказала она, – тогда я пойду с тобой.

– Сидни…

Но она добежала до порога первой.

– Убирайся, – сказал он сквозь зубы.

– Нет, – ответила она, закрывая проем своим маленьким телом.

– Прочь, – приказал Виктор. Странное отчаяние зазвенело в его голосе.

Но Сидни не сдавалась:

– Если ты скажешь мне, что происходит. Я знаю, ты что-то скрываешь. Ты лжешь, и это несправедливо, я заслуживаю…

– Прочь, – рявкнул Виктор. И затем, не задумываясь – не осталось ничего, кроме нарастающего заряда, ускользающих секунд, необходимости убежать, – схватил Сидни и толкнул, не по нервам, а буквально в тело. Она пошатнулась, словно от удара, и Виктор прошел мимо нее к двери.

Он почти достиг порога, когда накрыл первый спазм.

Виктор пошатнулся, прижался к стене, сквозь стиснутые зубы вырвался низкий стон.

Сидни стояла рядом на четвереньках, но, когда Виктор споткнулся, весь гнев исчез с ее лица, сменившись страхом.

– Что с тобой? В чем дело?

Виктор склонил голову, тяжело дыша.

– Уведи ее…

Митч наконец подскочил и оттащил Сидни от Виктора.

– Что с ним происходит? – рыдала она, вырываясь из хватки здоровяка.

Виктор открыл дверь и сделал один шаг, прежде чем боль захлестнула его как прилив, и он упал.

Последним, что увидел Виктор, была Сидни, которая вывернулась из рук Митча и бросилась к нему.

А потом все стерла смерть.

* * *

– Сидни?

Виктор хрипло вздохнул.

– Сидни, ты меня слышишь?

Митч. Здоровяк говорил тихо, умоляюще.

Виктор сел и увидел, как Митч стоит на коленях у маленького тельца Сидни. Она лежала на спине, светлые волосы разметались, кожа была цвета фарфора. Сидни не двигалась. Митч потряс ее за плечо, приложил ухо к груди.

Виктор встал. Комната накренилась, голова была тяжелой, мысли тягучими, как всегда после приступа. Он повернул рубильник, обостряя чувства до боли. Нужно прочистить мозги.

– Отодвинься, – приказал Виктор, опускаясь на колени рядом с Сидни.

– Сделай что-нибудь, – потребовал Митч.

Ее кожа была холодной, хотя у Сидни она всегда холодная. Виктор поискал пульс и после нескольких мучительных секунд пустоты ощутил слабый трепет сердца. Оно едва билось. Дыхание было таким же медленным.

Виктор приложил руку к ее груди. Потянулся к нервам и попытался как можно мягче повернуть рубильник. Совсем немного, чтобы стимулировать реакцию.

– Очнись.

Ничего не произошло.

Он повернул рубильник еще немного.

Очнись.

Ничего. Она была такой холодной, такой тихой.

Виктор схватил ее за плечо.

– Сидни, очнись, – приказал он, посылая ток через ее маленькое тело.

Она ахнула, распахнула глаза, затем перевернулась на бок и закашлялась. Митч бросился к ней, а Виктор тяжело сполз вниз по двери, сердце гулко стучало в груди.

Когда Сидни удалось сесть, она посмотрела прямо на Виктора. В ее широко раскрытых глазах был не гнев, а грусть. Виктор без слов прочел ее невысказанный вопрос. Тот же вопрос, которым так долго мучился сам.

Что я наделал?

* * *

Виктор сидел на балконе и смотрел, как падает снег, белые пятна на черном фоне.

Он замерз. Можно было надеть пальто, успокоить нервы, приглушить холод, стереть все ощущения. Вместо этого Виктор смаковал мороз, наблюдал, как его дыхание вырывается облачками пара на фоне ночи, цеплялся за краткий период молчания.

Свет снова зажегся, но Виктор не мог заставить себя войти внутрь, не мог вынести выражение лица Сидни. Или Митча.

Он мог уйти.

Должен был уйти.

Расстояние не спасло бы его, но могло бы защитить их.

Дверь открылась за его спиной, и он услышал легкие шаги Сидни. Она вышла на балкон, опустилась на стул рядом с ним, подтянув колени к груди. В течение нескольких минут никто не проронил ни слова.

Когда-то Виктор обещал Сидни, что никому не позволит причинить ей боль, что он всегда навредит им в первую очередь.

Он нарушил это обещание.

Виктор изучал свои руки, вспоминая момент до того, как заставил Сидни уйти с дороги. Тогда он не трогал ее нервы, или, по крайней мере, не поворачивал рубильник. Но тем не менее сдвинул ее.

Виктор поднялся со своего места, обдумывая последствия. Он был на полпути к двери, когда Сидни наконец нарушила тишину:

– Тебе больно?

– Сейчас нет, – ответил он, уходя от вопроса.

– Но когда это случается – больно?

Виктор шумно выдохнул:

– Да.

– Как долго это длится? Насколько все плохо? Каково это, когда ты…

– Сидни.

– Я хочу знать. – Ее голос сорвался. – Я должна знать.

– Зачем?

– Потому что это я виновата. Я это с тобой сделала. – Виктор начал качать головой, но Сидни его прервала: – Скажи мне. Скажи правду. Вы все это время мне лгали, так хотя бы расскажи, каково тебе приходится.

– Как будто умираешь.

Она ахнула, будто от удара. Виктор вздохнул и подошел к краю балкона. Перила были скользкими ото льда. Виктор провел ладонью по железу, ощущая, как от холода немеют пальцы.

– Я рассказывал, как получил свои силы?

Сидни покачала головой, белокурый боб замотался из стороны в сторону. Разумеется, нет. Однажды Виктор рассказал ей свои последние мысли, но не более того. Дело не в доверии, просто они оба оставили прошлое позади. Что-то помнить хотелось, а много чего другого – нет.

– Большинство людей становятся ЭО в результате несчастного случая, – сказал он, изучая снег. – У нас с Эли было иначе. Мы решили найти способ все изменить. Кстати, это удивительно сложно сделать. Сознательно умереть, сознательно ожить. Найти способ покончить с жизнью, но все же не проститься ней, не делать тело непригодным для использования. Кроме того, нужен метод, который лишает субъекта достаточного контроля, чтобы заставить его бояться, потому что требуются химические свойства, вызываемые страхом и адреналином, чтобы вызвать соматические изменения. – Виктор запрокинул голову и всмотрелся в небо. – Это была не первая моя попытка, – тихо сказал он. – Ночь, когда я умер. Я уже пробовал однажды и потерпел неудачу. Передозировка, как оказалось, дает слишком много контроля и страха. Поэтому я решил попробовать еще раз. Эли уже преуспел, и я не хотел ему уступать. Я создал ситуацию, в которой не мог вернуть себе контроль. Ту, где не было ничего, кроме страха. И боли.

– Как? – прошептала Сидни.

Виктор закрыл глаза и увидел стоящую у панели Анджи.

– Убедил одного человека меня запытать.

Сидни коротко выдохнула. А Виктор продолжал говорить:

– Меня привязали к металлическому столу и подключили к электрическому потоку. Там был рубильник, и человек его повернул. Боль стала сильнее, но я сказал не останавливаться, пока не остановится мое сердце. – Виктор прижал ладони к ледяным перилам. – Люди имеют представление о боли. Они думают, будто знают, что это такое, каково это, но это всего лишь идея. Совсем другое дело, когда боль обретает конкретные формы. – Он повернулся к ней. – Поэтому, если хочешь знать, как ощущаются эти приступы, вот ответ: будто я умираю, снова и снова. Как будто кто-то поворачивает рубильник внутри меня, пока я не сломаюсь.

Лицо Сидни было белым.

– Я виновата, – сказала она себе под нос, сжимая пальцы. – Я это с тобой сделала.

Виктор подошел к стулу Сидни, встал перед ней на колени и твердо произнес:

– Сидни, я жив благодаря тебе. – Слезы потекли по ее щекам. Виктор коснулся ее плеча. – Ты меня спасла.

Она подняла глаза – синие радужки в красной окантовке.

– Но я тебя сломала.

– Нет, – начал Виктор и вдруг осекся. Ему на ум пришла мысль. Крохотная, но яркая искорка. Виктор подхватил ее, попытался раздуть пламя из слабого огонька и наконец понял.

Он не там искал. Он искал обычные решения проблемы.

Но Виктор не обычный человек. И то, что с ним произошло, тоже.

ЭО исказил его силы.

Значит, нужен ЭО, чтобы их починить.

IX

Два года назад

Южный Бротон

Удивительно, что люди способны выдавать за музыку.

Виктор прислонился к стойке. На сцене группа людей терзала инструменты. Единственный плюс, что они заглушали растущий гул в его собственной голове. Недостатком было то, что на его месте образовалась боль.

– Эй! – окликнул бармен. – Тебе налить?

Виктор повернулся к бару. К человеку за прилавком.

Уилл Коннелли, шесть футов три дюйма, квадратная челюсть, ершик черных волос и все признаки потенциального ЭО.

Виктор поручил Митчу перестроить поисковую матрицу, ту самую, которую Эли, а затем и полиция использовали для поиска ЭО, той самой, которая привела Виктора к Доминику.

Потребовалось два месяца, чтобы выследить первого кандидата – женщину на юге, которая умела обращать вспять возраст, но не травмы. Еще три, чтобы найти второго – мужчину, что мог разобрать вещи и собрать их обратно, но, увы, этот навык не относился к живым существам.

Найти ЭО было достаточно сложно.

Найти конкретных, кто обладал бы нужными силами, было еще труднее.

Последней зацепкой стал Уилл Коннелли, который выписался из больницы спустя два дня после аварии. Доктора только руками разводили.

Это предполагало способность к исцелению.

Вопрос был в том, сможет ли он исцелить Виктора.

Пока никто не смог.

– Ну? – переспросил Коннелли, перекрикивая музыку.

– «Глен Ардок», – ответил Виктор, кивая на пустую бутылку на задней стенке.

– Смотаюсь за новой, – сказал Коннелли, махнул другому бармену и выскочил из-за барной стойки.

Виктор немного выждал, затем последовал за ним по коридору. Коннелли как раз добрался до открытой двери кладовой, когда Виктор его догнал.

– Я передумал.

Бармен обернулся, и Виктор одним толчком отправил его вниз по лестнице.

Не очень долгий полет, но внизу была стена из металлических бочонков, и бармен врезался в них с грохотом, который привлек бы внимание, если бы не завывания над головой.

Виктор неторопливо спустился, а бармен сел, схватившись за локоть.

– Ты сломал мне чертову руку!

– Ну так почини ее, – сказал Виктор.

Выражение лица Коннелли изменилось.

– Чего? Что ты за…

Виктор щелкнул пальцами, и бармен пошатнулся, сдерживая крик.

Мог бы не напрягаться. Музыка так грохотала, что хоть резню устраивай, никто не заметит.

– Ладно! – простонал Коннелли. – Ладно.

Виктор отпустил его, и бармен выпрямился. Сделал несколько вдохов, а затем все его тело содрогнулось. Движение было таким быстрым, что походило на вибрацию. На перемотку. Еще секунда, и его рука легко повисла на боку, боль исчезла с лица.

– Хорошо, – сказал Виктор. – Теперь исправь меня.

Коннелли замешкался:

– Я не могу.

Виктор размял руки, и Коннелли отшатнулся обратно к стене ящиков.

– Я не могу, – выдохнул он. – Ты что, считаешь, если бы я мог помочь другим людям – я бы этого не сделал? Да я бы гребаным мессией стал. А не пахал бы в этом дерьмовом баре.

Это верно.

– Оно работает только на мне самом.

Гадство, подумал Виктор прямо перед тем, как зазвонил его телефон. Он вытащил сотовый из кармана и увидел на экране имя Доминика.

Дом звонил Виктору только тогда, когда возникали проблемы.

– Что случилось?

– Плохие новости, – ответил бывший солдат.

В кладовой Коннелли схватил бутылку с полки и бросился к Виктору. Вернее, попытался. Но Виктор поднял руку, и все тело Коннелли резко замерло. Виктор поймал его нервы, зажал их на месте. Он тренировался с той ночи, как сдвинул Сидни. Узнал, что боль и движение – две грани контроля. Покалечить тело просто; остановить его труднее, но Виктор и этому научился.

– Продолжай, – сказал он Дому.

– Ладно, ты ж знаешь, что многие ребята, отслужив, идут по частным лавочкам? Безопасность. Целевики. Наемники. Кому-то везет, кому-то нет. Но всегда есть работа для людей в определенной области, было бы желание.

Коннелли все еще боролся с Виктором, напирал всем весом, будто они занимались армрестлингом. Как будто это битва мускулов, а не воля.

– Так вот, пью я со старым армейским приятелем, – продолжал Дом, – вернее, он пил бурбон, а я коктейль…

– Короче, – поторопил Виктор, ставя бармена на колени.

– Да, извини. Вот, и тут он мне говорит, что нашел новую работу. Она вне радаров – ни публичных сведений, ни документов или онлайн-публикаций, просто из уст в уста. Никаких подробностей. Только название. ЭОН.

Виктор нахмурился.

– ЭОН?

Коннелли попытался закричать, но Виктор сжал ему челюсти.

– Ага. ЭОН, – подтвердил Дом. – «ЭО: наблюдение и нейтрализация».

Виктор замер.

– Это тюрьма.

– Или что-то наподобие. Они ищут охранников, но также обучают офицеров охотиться на таких, как мы.

Виктор переварил информацию.

– Что еще сказал твой друг?

– Немного. Но он дал мне визитку. Настоящее шпионское дерьмо. Только эти три буквы на одной стороне, и имя и номер на обороте. Ничего больше.

– Чье имя? – спросил Виктор, хотя у него было чувство, что он уже знает ответ.

– Директор Джозеф Стелл.

Стелл. Имя царапнуло по коже Виктора. Полицейский, который первым пришел за ним в Локленд сразу после смерти Анджи; причина, по которой Виктор провел четыре года в одиночной камере и еще шесть лет в обычной; тот самый человек, который десять лет спустя выследил Эли, но попал под чары Серены Кларк. Стелл вел себя как собака с костью – раз вцепится и уже не отпустит. А теперь это. Организация, предназначенная для охоты на ЭО.

– Я думал, ты захочешь узнать, – сказал Доминик.

– Правильно подумал. – Виктор повесил трубку.

Какая ж хрень, подумал он, качая головой. Официально Виктор Вейл был мертв и похоронен на кладбище Мерита, но достаточно намека – черт, да есть куча причин снова откопать тело. И он оставил позади пустой гроб. След. Не очевидный, но хватит, чтобы вызвать проблемы. И сколько времени понадобится ЭОН, чтобы его выследить? Поймать?

– Отпусти меня, – прорычал Коннелли сквозь стиснутые зубы.

– Хорошо, – сказал Виктор.

Бармен пошатнулся, ошеломленный внезапной свободой, но не успел встать, как Виктор выхватил пистолет и выстрелил ему в голову.

А музыка продолжала бушевать над головой, несломленная, не потревоженная.

* * *

– Пять зефирок, – заявила Сидни на кухонной стойке. Сегодня вечером ее волосы были вырвиглазно-пурпурными.

– Слишком много, – отозвался Митч от плиты.

– Хорошо, три.

– А как насчет четырех?

– Не люблю четные числа. Привет, Виктор. – Сид рассеянно махнула ногами. – Митч делает горячий шоколад.

– Как по-домашнему, – сказал тот, стаскивая пальто.

Они не спрашивали о его вечере или Коннолли, но Виктор чувствовал повисшее в воздухе напряжение. Его молчание было красноречивее любого ответа.

Он поймал взгляд Митча.

– Разузнай все, что можешь, об ЭОН.

– Что это? – спросил Митч.

– Проблема. – Виктор пересказал им разговор с Домиником, наблюдая, как Сидни бледнеет, а выражение Митча меняется от удивления к беспокойству. Договорив, он повернулся к своей комнате. – Начните собирать вещи.

– Куда мы поедем? – спросила Сид.

– Фултон. Кэпстоун. Дрезден. Кэпитал-сити.

Митч нахмурился.

– Это все места, где мы уже были.

– Я знаю, – сказал Виктор. – Мы возвращаемся. Нужно подчистить хвосты.

Тень легла на лицо Сидни.

– Ты собираешься их убить. Всех, с кем вы встречались…

– У меня нет выбора, – просто сказал он.

– Нет, есть, – сказала Сидни, скрестив руки. – Почему ты должен…

– Кто-то знает мое состояние. Кто-то мою силу. Но все они видели мое лицо. С этого момента мы не оставляем абсолютно никаких следов, и это означает, что, прежде чем идти вперед, нам придется вернуться.

Хвост из тел или хвост из свидетелей – таков выбор. Ни один из вариантов не был идеальным, но, по крайней мере, трупы не могли давать показаний. Решение Виктора было логичным, но Сидни не хотела этого понимать.

– Если ты убьешь все ЭО, которых встречал, – сказала она, – чем ты лучше Эли?

Виктор сжал зубы.

– Я не получаю от этого удовольствия, Сидни, но если ЭОН их найдет, то станет на один шаг ближе к нам. Ты этого хочешь?

– Нет, но…

– Знаешь, что они сделают? Сначала убьют Дола, а потом заберут тебя, меня и Митча, и мы никогда больше не увидим дневного света, не говоря уже друг о друге. – Глаза Сидни расширились, но Виктор продолжил: – Если повезет, нас запрут в клетку. В одиночестве. Если нет, они превратят нас в научный эксперимент…

– Виктор, – предупредил Митч, но тот лишь подошел ближе. Сидни уставилась на Виктора, сжав кулаки. Он опустился на колени, чтобы оказаться с ней на одном уровне.

– Думаешь, я веду себя как Эли? Думаешь, я играю в Бога? Хорошо, давай по-твоему, Сидни. Прямо сейчас выбирай, кому жить. Нам или им.

Слезы повисли на ее ресницах. Она не смотрела на него, уставилась на его рубашку и беззвучно шевельнула губами.

– Что? – переспросил он. И на сей раз услышал:

– Нам.

X

Четыре недели назад

Хэллоуэй

Виктор оперся на раковину, ожидая, когда подействует лекарство, и подумал, что эффект на данный момент как у плацебо. Не столько реальности, сколько неуместной надежды. Для спокойствия. На время. Для контроля.

Он оттолкнулся от стойки и вернулся в спальню, к комоду, к тонкой пачке бумаги. С верхнего листа на него уставилось лицо Джека Линдена. Черные полосы пересекали профиль, стирая строку за строкой, пока не осталось только два слова. Десять букв, разбросанных по всей странице.

П О Ч И Н И    М Е Н Я

Виктор долго смотрел на них, затем скомкал бумагу и отшвырнул ее.

У них кончились кандидаты.

И у него заканчивалось время.

«3 минуты 49 секунд».

– Виктор! – нетерпеливо позвала Сид.

Он выпрямился.

– Иду, – отозвался Виктор, доставая из верхнего ящика небольшую синюю коробку.

В гостиной было темно.

Сидни встала на колени перед кофейным столиком, где возле пирога собрался настоящий маленький алтарь из подарков. Восемнадцать свечей испускали разноцветные искры. Митч довольно скрестил руки.

– Загадай желание, – сказал он.

Взгляд Сидни переместился с торта на Митча, а потом на Виктора.

Как раз перед тем, как она задула свечи, тень пробежала по ее лицу.

* * *

Восемнадцать свечей. Сидни упивалась числом, расставляя свечи рядом с недоеденным тортом. Восемнадцать. Дол попытался слизнуть со стола кусочек шоколадной глазури, но Виктор отпихнул пса, а Митч вручил Сидни свой первый подарок. Она взяла коробку, потрясла с озорной усмешкой, затем сорвала бумагу и вытащила красный бомбер.

Она увидела его в витрине магазина, несколько городов назад, и остановилась полюбоваться, как классно выглядит долговязый манекен, какие у него изгибы, как прячутся руки в глубоких боковых карманах.

Сид тогда не сказала, что хотела бы обладать не только одеждой, но и телом манекена. Ей бомбер оказался слишком большой – рукава на шесть дюймов длиннее, чем надо.

– Извини, – сказал Митч. – Это был самый маленький размер.

Ей удалось улыбнуться.

– Все в порядке, – сказала она. – Я вырасту.

Вероятно. В конце концов.

Митч протянул ей вторую коробку, с маркой Мерита на упаковке. Доминик. Она по нему скучала – Виктор часто разговаривал по телефону с бывшим солдатом, но никто из них не видел его с тех пор, как покинул Мерит. Это был единственный город, в который они никогда не возвращались.

Там осталось слишком много скелетов.

Сидни пошатнулась от тяжести подарка Доминика. Внутри обнаружилась пара армейских ботинок со стальным носком и подошвой в три дюйма толщиной. Сидни тут же их надела, а потом заставила Митча встать рядом, чтобы посмотреть, какая она теперь высокая. Получилось дотянуться до его груди вместо живота, и здоровяк игриво потрепал ее парик.

Наконец Виктор протянул ей небольшую синюю коробку.

– Не тряси, – предупредил он.

Сид опустилась у столика, задержала дыхание и подняла крышку.

Внутри на бархате лежал скелет птички. Ни перьев, ни кожи, ни мышц – только три дюжины косточек, аккуратно разложенных среди голубых складок.

Митч скривился, но Сидни встала, прижимая коробку к груди, словно драгоценность.

– Спасибо, – улыбнулась она. – Просто идеально.

XI

Пять лет назад

Мерит

В ночь, когда Виктор умер, Сидни не могла уснуть.

Доминик проглотил горсть таблеток, запил их виски и рухнул на диван всего за несколько минут до того, как Митч, избитый и окровавленный, в тысяче миль от него, принял свою дозу.

Но Сид так и сидела с Долом у ног, думая о теле Виктора в морге, обугленном трупе Серены на участке «Фолкон-прайс», пока наконец не плюнула на сон, не натянула сапоги и не выбралась наружу.

Перед самым рассветом Сидни достигла заброшенной стройки. Серена говорила, что это самая темная часть ночи. Время, когда на улицы выходят монстры и призраки.

Участок повсюду пересекали полосатые ленты, отмечающие место преступления.

Сидни пригнулась и пролезла под фанерный забор. Полиция уехала, шум и свет исчезли, хаос ночи свелся к пронумерованным маркерам, высыхающей крови и белой пластиковой палатке.

Внутри лежало тело Серены. Вернее, что от нее осталось. Огонь был горячим – настолько горячим, что ее сестра превратилась в почерневшую кожу и ломкие кости. Сидни знала, что все позади, но, когда тянулась к обугленным останкам, все равно подспудно боялась обжечься. Не было ни жара, ни тепла, ни следа жизни. Половина костей уже рассыпалась, другие грозили сломаться от легкого прикосновения, но кое-где несколько кусков сохранились.

Сидни начала копать.

Она просто хотела что-то взять на память о сестре, предмет, который можно хранить. И только когда по локти влезла в горелую кучу, поняла, что на самом деле делает.

Ищет способ вернуть Серену обратно.

* * *

Сидни стала умирать, но только во сне.

Кошмары начались, когда они покинули Мерит. Ночь за ночью она закрывала глаза и возвращалась к замерзшему озеру, тому, которое раскололось и поглотило ее и ее сестру три года назад.

В снах Серена была тенью на дальнем берегу, стояла, скрестив руки, ожидая, наблюдая, но Сид никогда не была на льду одна. Дол облизывал замерзшую землю, а Дом, Митч и Виктор образовали вокруг нее свободный круг.

А издалека, через озеро, к ним шел человек с широкими плечами и каштановыми волосами, легким шагом, с дружеской улыбкой.

Эли, который никогда не старел, никогда не менялся, никогда не умирал.

Эли, от которого у нее волосы становились дыбом, как никогда не удавалось холоду.

– Все в порядке, ребенок, – заверил Дом.

– Мы здесь, – поддакнул Митч.

– Я не дам ему тебе навредить, – сказал Виктор.

В итоге они все солгали.

Не по своей воле, просто не сумели сдержать обещания.

Озеро затрещало, как ветки в лесу. Лед принялся раскалываться под ногами.

– Назад! – крикнула Сидни, сама не зная кому, им или Эли, но разницы не было. Никто ее не слушал.

Эли шел через озеро, за ними, за ней. Под его ногами лед оставался гладким и твердым, но стоило Эверу сделать шаг, как кто-то исчезал.

Шаг.

Озеро треснуло под Домиником.

Шаг.

Митч пошел на дно как камень.

Шаг.

Дол поскользнулся и упал.

Шаг.

Виктор исчез.

Шаг.

Один за другим они утонули.

Шаг.

И тогда она осталась одна.

С Эли.

– Привет, Сидни, – сказал он.

Иногда у него был нож.

Иногда пистолет.

Иногда кусок веревки.

Но руки Сидни всегда были пусты.

Она хотела дать отпор, хотела устоять, встретиться с монстром, но тело всегда ее предавало. Ноги сами поворачивались к берегу, скользя и скользя, пока она бежала.

Иногда почти удавалось.

Иногда даже близко ничего не выходило.

Но что бы Сидни ни делала, сон всегда заканчивался одинаково.

XII

Четыре года назад

Дрезден

Сид села, задыхаясь.

Она проснулась от треска льда, шипения и щелкания озера. Ей потребовалось мгновение, чтобы понять: звуки не последовали за ней из снов, они шли с кухни.

Трескалась скорлупа яиц.

Шипел и щелкал бекон на сковородке.

Родители Сидни никогда не готовили завтрак. В доме всегда была еда – по крайней мере, в банке у раковины всегда были деньги на еду, – но никто не устраивал семейных застолий, ведь это значило собраться в доме всем в одно и то же время. В отличие от кино, Сидни не просыпалась от запаха еды, ни в рождественское утро, ни в дни рождения, и уж точно не в случайный вторник.

Всякий раз, когда ее будили ароматы бекона или тостов, она знала, что Серена дома. Сестра всегда готовила завтрак, настоящее пиршество, слишком много, чтобы можно было съесть.

– Голодная, соня? – всегда спрашивала Серена, наливая ей стакан сока.

И в какой-то момент, прежде чем опознать комнату, Сидни чуть не вскочила с кровати, чтобы ринуться к сестре на кухню.

Ее сердце заколотилось. Но затем она увидела чужие стены квартиры и красную металлическую банку на незнакомой тумбочке, в которой находилось все, что осталось от Серены Кларк, и реальность вновь обрушилась на Сидни.

Дол тихо скулил у кровати, явно разрываясь между преданностью хозяйке и чисто собачьей любовью к еде.

– Голодный, соня? – тихо спросила она, потрепав его между ушами.

Пес облегченно фыркнул и повернулся, приоткрыв дверь носом. Сидни последовала за ним в квартиру. Это была съемная, одиннадцатая за их путешествие, пятый город. Хорошее место – они всегда останавливались в хороших. Жили в дороге – в бегах – почти шесть месяцев, и Сидни все еще ходила, затаив дыхание, наполовину ожидая, что Виктор отправит ее прочь. В конце концов, он никогда не говорил, мол, Сидни может остаться с ними. Просто никогда не приказывал ей уходить, а она никогда не просилась.

Митч был на кухне, готовил завтрак.

– Привет, ребенок, – сказал он. Митч – единственный, кто мог ее так называть. – Есть хочешь?

А сам уже делил яйца на две тарелки, три для него и одно для нее (зато Сидни всегда получала половину бекона).

Она подцепила шипящую полоску со своей тарелки, разделила ее с Долом и оглядела арендованную квартиру.

Сидни не скучала по дому.

Не скучала по своим родителям. Наверное, должна была, но, пожалуй, Сидни потеряла их еще до того, как исчезла: ее первые воспоминания были об упакованных чемоданах и нянях, последние – о двух тенях, что оставили ее в больнице после несчастного случая.

Нынешняя жизнь куда больше напоминала семейную, чем когда у Сид имелись мать и отец.

– Где Виктор?

– Ой… – У Митча стало такое сосредоточенное выражение лица, как у взрослых, когда они пытаются убедить, мол, все в порядке. Вечно думают, что, если ничего вам не скажут, вы ничего и не узнаете. Куда там.

Серена говорила, что всегда может определить, когда кто-то лжет, потому что все эти невысказанные вещи остаются в воздухе, делая его тяжелым, как перед бурей.

Сидни, возможно, не знала всей полноты лжи Виктора, но дыры никуда не делись.

– Он просто вышел прогуляться, – сказал Митч. – Я уверен, что он скоро вернется.

Сидни знала, что Митч тоже лжет.

Здоровяк отодвинул свою пустую тарелку в сторону.

– Ладно, – сказал он, доставая колоду карт. – Тяни.

Это была игра, в которую они играли с первых дней после Мерита, когда необходимость вести себя осторожно столкнулась с желанием выйти, а отсутствие Виктора означало, что Сид и Митч проводили много времени вместе (а добросердечный бывший заключенный, очевидно, понятия не имел, что делать с тринадцатилеткой, которая может воскрешать мертвых).

– Что бы ты делала, если бы оказалась… – Он осекся.

Сидни знала, что он думает «дома», но уточнила:

– В Брайтоне? Наверное, сидела бы в школе.

– Тебе нравилась школа?

Сидни пожала плечами:

– Мне нравилось учиться.

Митч просиял:

– Мне тоже. Только никогда не удавалось долго оставаться на одном месте. Приемные семьи и все такое. Так что я не особо заботился о школе… но ты с меня пример не бери. Я мог бы учить тебя…

– Правда?

Митч слегка покраснел.

– Ну, я многого не знаю. Но мы могли бы учиться вместе. – Вот тогда он впервые и достал карты. – Давай так: черви – литература. Трефы – естественные науки. Бубны – история. Пики – математика. Это послужит нам хорошим началом.

– А картинки? – спросила Сид.

Митч сверкнул заговорщической улыбкой.

– Картинки – мы выходим на улицу.

Теперь Сидни затаила дыхание и вытащила карту из центра, надеясь на короля или королеву.

Шестерка треф.

– Повезет в следующий раз, – сказал Митч, беря ноутбук. – Ладно, давай посмотрим, какие эксперименты мы можем провести на этой кухне…

Они уже почти создали самодельный вулкан, когда дверь распахнулась и вошел Виктор. Он выглядел уставшим, с напряженным лицом, словно ему было больно. Сидни почувствовала, как воздух давит на плечи.

– Есть хочешь? – спросил Митч, но Виктор отмахнулся от него, опустился на стул за кухонным столом, взял свой планшет и начал рассеянно листать страницы. Митч поставил у его локтя чашку черного кофе.

Сидни примостилась на стуле и изучающе уставилась на Виктора.

Всякий раз, когда она воскрешала животное или человека, то представляла себе нить, нечто плавающее в темноте. Воображала, как хватает эту нить и тянет к себе, на свет. Но даже вытащив, никогда не отпускала нить. Просто не знала, как это сделать. Так что Сидни чувствовала Виктора, когда он был дома и когда прогуливался по городу, чувствовала, независимо от того, как далеко он уходил, будто его энергия, его напряжение передавались по невидимой нити.

Поэтому даже без тяжелого воздуха, без взглядов Митча на Виктора, без того, как Виктор старался на нее не смотреть, она знала: что-то не так.

– В чем дело, Сидни? – спросил он, не поднимая глаз.

Скажи мне правду, подумала она. Просто скажи мне правду.

– Ты уверен, что в порядке? – спросила она.

Холодные голубые глаза Виктора встретились с ней.

Его рот изогнулся в улыбке, как всегда, когда Виктор лгал.

– Лучше некуда.

XIII

Три года назад

Кэпитал-сити

Сидни примостилась у дерева, солнечный свет пятнами покрывал ее кожу.

Она вытащила картинку – королеву бубей, – но погода была настолько хорошей, что Сидни разыграла бы подаренного Виктором короля, лишь бы выйти из квартиры.

Виктор.

Сидни будто снова увидела, как он дернулся к двери, как он пытается задавить крик, как его тело корчится на полу. Еще была боль, толчок чего-то прямо в грудь, а затем тьма, но эти воспоминания Сидни не волновали.

Ее беспокоил Виктор. Его боль. Его смерть.

Потому что это была вина Сидни.

Он рассчитывал на нее, и она его подвела.

Она вернула его неправильным.

Разбитым.

Это был секрет. Ложь.

«Словно умираешь».

Сидни принялась расхаживать, не поднимая глаз от мшистой земли. Сторонний человек решил бы, что она ищет цветы, но сейчас была поздняя весна, время, когда птенцы покидают гнезда в надежде улететь. Не всем это удавалось. А Сидни всегда искала, кого бы оживить. На ком бы потренироваться.

Сидни уже знала, как проникнуть внутрь тела и вернуть его к жизни. Но что, если существо давно умерло? Что, если нет всего тела? Сколько достаточно найти, чтобы нащупать нить? Сколько?

Дол что-то вынюхивал в траве неподалеку, а Митч пристроился по другую сторону лужайки, с потрепанной книгой на колене и очками на носу.

Они были в Кэпитал-сити, таком же холмистом, насколько ровен Фултон, месте, где парков столько же, сколько небоскребов.

Ей здесь нравилось. Сидни хотела остаться. Но знала, что не получится.

Они были здесь только потому, что Виктор кого-то искал. Очередного ЭО. Кого-то, кто может починить то, что она сломала.

Что-то хрустнуло под ногой Сидни.

Она посмотрела вниз и увидела смятое тело молодого вьюрка. Птица пролежала там некоторое время, достаточно долго, чтобы маленькое тело погрузилось в мох. Достаточно, чтобы перья опали, крыло оторвалось, а хрупкие кости рассыпались, как скорлупа яиц под ее туфлей.

Сидни опустилась на колени и согнулась над крошечным трупом.

Одно дело вдохнуть жизнь обратно в тело. Другое дело полностью его восстановить. Есть только один шанс: Сидни узнала это наверняка, когда отпустила нити, и кости просто рассыпались в пепел, но единственный способ стать сильнее – это практиковаться. А Сидни хотела стать сильнее – ей нужно было стать сильнее, – поэтому она осторожно провела пальцами по останкам птицы, закрыла глаза и потянулась.

Холод пронесся сквозь нее, пока она искала в темноте нить, проблеск света. Он крылся где-то там, настолько слабый, что невозможно увидеть. Пока что. Значит, придется положиться на ощущения. Легкие болели, но она продолжала тянуться, знала, что еще немного, вот-вот…

Сидни почувствовала, как птица дернулась под ее ладонью.

Едва уловимо, как пульс.

А потом…

Глаза Сидни распахнулись, слабый поток холода коснулся ее губ, пока птица поднималась на неверных крыльях. А потом вспорхнула к ветвям дерева.

Сидни откинулась назад и вздохнула.

– Что ж, это была задачка посложнее.

А потом резко вскинула голову и на секунду – всего на секунду – подумала, будто смотрит на призрака. Белоснежные волосы и ледяные голубые глаза, ослепительная улыбка на лице в форме сердечка.

Но это была не Серена.

Вблизи у девушки оказались более высокие скулы, более широкий подбородок, а в глазах танцевали озорные огоньки. Дол слегка оскалился, сверкая зубами, но, когда незнакомка протянула ему руку, пес осторожно понюхал ее, а затем успокоился.

– Хороший мальчик, – проворковала не-Серена. У нее был нежный певучий акцент. Она глянула на Сидни. – Я тебя напугала?

– Нет, – выдавила Сид. – Ты просто похожа на… одного человека.

Незнакомка сверкнула задумчивой улыбкой.

– На кого-то хорошего, я надеюсь. – Затем указала на ветви: – Я видела, что ты сделала с той птицей.

Сердце Сидни зачастило.

– Я ничего не сделала.

Девушка засмеялась, легко, непринужденно. А потом зашла за ствол дерева. Когда же появилась на другой стороне, то стала… кем-то другим. Прошла всего секунда, шаг, но белокурая девушка исчезла, и Сидни обнаружила, что смотрит в знакомое лицо Митча.

– Это большой мир, детка, – сказал он. – Ты не единственная, у кого есть таланты.

Сидни знала, что это не он. Не только потому, что настоящий Митч все еще читал по ту сторону поля, но еще из-за акцента, который звучал у него в голосе, даже сейчас.

Незнакомка сделала шаг в сторону Сидни и снова изменилась. Митч исчез, и появилась долговязая молодая женщина в крестьянской юбке, светлые волосы стянуты в небрежный пучок.

Девушка оглядела себя.

– Это мой любимый, – сказала она, наполовину про себя.

– Как ты это сделала? – спросила Сид.

Незнакомка изогнула бровь.

– Я ничего не делала, – сказала она, повторяя слова Сидни. А потом расплылась в улыбке. – Видишь? Глупо лгать, когда мы обе знаем правду.

Сидни сглотнула.

– Ты ЭО.

– ЭО?

– ЭкстраОрдинарная. Так они называют… нас.

Девушка задумалась.

– Экстраординарная. Мне нравится. – Она посмотрела вниз и радостно взвизгнула. – Вот, – сказала незнакомка, поднимая с травы крошечный птичий череп. – Ты видела мой трюк. Покажи мне свой еще раз.

Сидни взяла череп, который был не больше кольца. Цельный, безупречный – но его недостаточно.

– Я не могу, – сказала она, возвращая предмет. – Слишком много не хватает.

– Сид? – позвал Митч.

Незнакомка вытащила сложенную бумажку из заднего кармана и ручку. Что-то набросала на листке и протянула его Сидни.

– На случай, если тебе когда-нибудь понадобится друг. – Она наклонилась ближе и подмигнула: – Такие девушки, как мы, должны держаться вместе.

Митч снова окликнул Сидни.

– Лучше иди, – сказал незнакомка. – Не хотелось бы волновать здоровяка. – Затем потрепала Дола по морде. – Присмотри за нашей девочкой, – поручила она псу.

– Увидимся, – сказала Сид.

– Вот уж наверняка.

Митч ждал ее на другом конце поля.

– С кем ты разговаривала? – спросил он.

Сидни пожала плечами.

– Просто какая-то девушка, – сказала она, поняв, что не спросила имени. Сид оглянулась через плечо и увидела незнакомку, что все еще опиралась на дерево и рассматривала маленький белый череп на свету.

Той ночью Сидни вбила в телефон новый номер.

На следующую – послала незнакомке сообщение:

«Забыла сказать. Меня зовут Сидни».

Затаила дыхание и стала ждать.

Несколько секунд спустя пришел ответ:

«Приятно познакомиться, Сидни. Я Джун».

XIV

Четыре недели назад

Хэллоуэй

Сид помогала Митчу убрать торт, когда почувствовала вибрацию телефона в заднем кармане.

Она извинилась, проскользнула в свою комнату и закрыла за собой дверь, прежде чем прочитать текст.

Джун: С днем рождения, Сид, XoXo.

Сидни поймала себя на том, что улыбается.

Джун: Подарили что-нибудь хорошее?

Сидни послала ей фотографию бомбера.

Сид: Не по размеру.

Джун: Хорошая вещь, винтаж никогда не выходит из моды;)

Сидни повернулась к зеркалу, изучая свое отражение.

Восемнадцать.

Официально взрослая, даже если с виду не скажешь.

Она рассмотрела себя. Армейские ботинки. Синие волосы. Куртка-бомбер – действительно слишком большая. Когда она станет впору? Через десять лет? Через двадцать?

Виктор думал, старение Сидни – вернее, его отсутствие – как-то связано с тем, как она умерла, с ледяной водой, что заморозила конечности и остановила пульс. Жизненные показатели Сид оставались медленными, кожа – холодной на ощупь. Все остальные менялись: Виктор с каждым годом становился все стройнее и жестче, морщины залегли вокруг глаз Митча, морда Дола светлела.

Лишь Сидни оставалась той же.

И Эли, поежившись, подумала она. Но он исчез. И хватит уже его призывать, хватит вспоминать.

Сидни опустилась на край кровати.

Сид: Ты где?

Джун: Только что въехала в Мерит.

Пульс Сидни участился.

Сид: Правда? Какими судьбами?

Джун: По работе. Так, по пути остановилась.

Сид: Хотела бы я быть там с тобой.

Джун: Ты могла бы;)

Но обе знали, что это не так просто.

Сидни не покинет Виктора, а пока в деле Виктор, Мерит и все его скелеты останутся в прошлом.

XV

Два года назад

Южный Бротон

Мертвая мышь лежала на столе Сидни, свернувшись на цветочном кухонном полотенце.

Кошка, очевидно, хорошо над ней поработала – от грызуна осталось больше половины, но меньше целого. Уже был конец лета, и Сидни приоткрыла окно, чтобы запах выветрился.

Дол положил подбородок на оконную раму, обнюхивая воздух на пожарной лестнице, пока хозяйка занята. Сидни уже не раз воскрешала маленькое животное, только чтобы оно вырвалось из ее пальцев и спряталось где-нибудь под диваном или за шкафом. Митч не раз помогал его вытащить. Виктор заметил, что она упражняется, даже поощрял это, но установил одно правило: не оставлять ни одного животного. Всех следует выпускать. Или утилизировать. (Дол, конечно, был единственным исключением.)

Дальше по коридору открылась и закрылась дверь, и пес насторожил уши.

Виктор вернулся.

Сидни затаила дыхание и прислушалась, надеясь уловить хорошие новости по тону его голоса или реакции Митча. Но уже несколько секунд спустя могла сказать – опять тупик.

Грудь сдавило, и Сид снова сосредоточилась на мертвой мыши, обхватив ладонями крошечное волосатое тельце. Рюкзак лежал на кровати рядом со столом, а поверх – маленькая красная банка. Сидни посмотрела на нее – действие было почти суеверным, вроде как бросать соль через плечо или стучать по дереву, – а затем закрыла глаза и потянулась. Мимо тела, в темноту, ища нить. С каждой секундой холод растекался по пальцам, выше, мимо запястий, и дальше до локтей.

И вот наконец нить коснулась ее пальцев, и в ладони что-то задергалось.

Сидни ахнула и моргнула. Целая и невредимая мышь вырвалась из рук и юркнула по столу.

Сид спешно поймала маленького грызуна, выставила на пожарную лестницу и закрыла окно, пока он не забежал обратно. Сидни захотелось рассказать Виктору и Митчу о своем подвиге, каким бы маленьким он ни был.

Но на полпути она замялась и остановилась, уловив что-то странное в голосе Митча.

– …это правда необходимо?

– Это чистый расчет, – холодно ответил Виктор. Повисла пауза. Лед звякнул о дно стакана. – Думаешь, мне нравится убивать людей?

– Нет… Не знаю… Думаю, иногда ты просто выбираешь самое легкое, а не правильное.

Низкое, насмешливое фырканье.

– Если ты все еще о том, что случилось с Сереной…

У Сидни перехватило дыхание. Имя, которое никто не произносил почти три года.

– Можно было поступить иначе, – сказал Митч.

– Нельзя, – прорычал Виктор, – и ты это знаешь, даже если хочешь притвориться, что нет.

Сидни прижала ладонь ко рту.

– Сделай меня главным злодеем, Митч. Умой руки. Но не веди себя так, будто Серена Кларк просто жертва или даже несчастный случай. Она была врагом, оружием, и убить ее было не просто умно – это было правильно.

Судя по звуку шагов, Виктор направился в коридор.

Сидни вернулась к себе комнату. Она подошла к окну, распахнула его и вышла на пожарную лестницу. Привалилась к металлическому рельсу и попыталась сделать вид, будто мечтательно смотрит на город, а не сжимает кулаки так сильно, что болят пальцы.

Но Виктор даже не замедлил шаг, проходя мимо двери Сидни.

Когда он ушел, она опустилась на колени, склонив голову к решетке.

На нее нахлынули воспоминания о той ночи. Как Серена приказала не бежать, как разум Сидни очистился, а конечности обмякли. Холодный гараж и пистолет у виска. Долгая пауза, а затем новый приказ сестры – уйти. Найти что-то безопасное. Что-то, что стало кем-то. Виктором.

Но Виктор…

В глубине души Сидни знала.

Должна была знать.

Ей хотелось закричать. Вместо этого она просто ушла. Прыгая через ступеньку, спустилась по пожарной лестнице, не беспокоясь о производимом шуме.

Оказалась на улице и просто пошла.

Один квартал, три, пять – Сидни понятия не имела, куда идет, лишь знала, что не может вернуться. Не может посмотреть Виктору в глаза.

Она достала из кармана телефон и набрала Джун. Они почти год переписывались, рассказывали друг другу смешные случаи из жизни, сообщали, кто куда поехал, что делает, но Сид никогда не звонила подруге.

В трубке раздавались гудки.

Никто не ответил.

Шаги Сидни замедлились, первоначальная волна шока превратилась во что-то более тяжелое. Она огляделась. Ее занесло на узкую улочку, не совсем переулок, но и не главная дорога. Люди говорили, мол, города не спят, но они замолкают. И темнеют.

«Вернись», – произнес голос в ее голове, но он звучал как Виктор, поэтому Сидни продолжила идти.

И это была ошибка.

В ошибках главное то, что они не всегда крупные или очевидные. Иногда они простые. Мелкие. Решение продолжать идти. Поворот налево, а не направо. Несколько лишних шагов в неверном направлении.

Сидни снова попыталась позвонить Джун, когда увидела их – двух мужчин. Один в черной кожаной куртке, другой с банданой на шее.

Сид застыла. Развернуться означало показать спину тем людям, а продолжить движение – пройти мимо них в пределах досягаемости. Сначала они ее не заметили или, по крайней мере, притворились, что не заметили, но теперь пялились на нее и улыбались.

Мужчины не казались опасными, не так, как в фильмах, которые Сид смотрела с Митчем, но она знала, это ничего не значит – все, кто когда-либо причинял ей боль, выглядели безобидно. И чем дольше она оставалась на месте, тем больше чувствовала, как зло доносится от них, как дешевый одеколон. Что-то, у чего запах и вкус.

– Эй, малышка, – начал один, направляясь к ней. – Потерялась?

– Нет, – ответила Сидни. – И я не малышка.

– В какое трудное время мы живем, – подал голос второй. – Они так быстро растут.

Сидни не знала, как они так быстро успели к ней подобраться, но, когда повернулась, чтобы уйти, кто-то схватил ее за шкирку. Парень в кожаной куртке прижал Сид спиной к себе, обняв одной рукой за плечи.

– Ну же, не груби.

– Отстань от меня, – прорычала Сид, но он держал слишком крепко, и она не могла дышать, не могла думать. Почувствовала, как что-то вонзается в ребра, поняла, что это пистолет. Сидни изогнулась, пытаясь его схватить.

– Осторожнее, – сказал другой, приближаясь. – Девчонка строптивая.

Сид попыталась его ударить, но он отпрыгнул, помахивая пальцем. Она нащупала пистолет, но не могла его достать.

Дыхание первого мужчины было горячим и кислым.

– Ну че ты, давай повеселимся.

Сидни боднула его в нос – вернее, попыталась, но дотянулась только до подбородка. Тем не менее она ударилась о кость, услышала треск зуба и вырвалась на свободу, рухнув на четвереньки. Мужик зашатался и выронил пистолет. Сидни бросилась к оружию, пальцы сжали рукоятку прямо перед тем, как второй нападавший схватил ее за лодыжку.

Сид ударилась локтями, расцарапала ноги, но обернулась и подняла пистолет, направив его в сердце мужчины.

– Отвали, – прорычала она.

– Ах ты ж дрянь! – рявкнул тип с банданой, но другой лишь фыркнул, сплевывая кровь.

– Слишком большой ствол для такой малышки.

– Отвали.

– Да ты вообще знаешь, как с ним обращаться?

– Да. – Сидни нажала на курок, готовясь к отдаче, выстрелу.

Но ничего не произошло.

Мужик издал лающий смешок, а затем выбил пистолет из ее рук. Оружие отлетело прочь.

– Мелкая сучка, – сказал он и занес ботинок, словно она была жуком, чем-то, что можно раздавить. А потом резко опустил – вернее, начал опускать, только нога застыла на полпути. Мужик упал, испустив сквозь сжатые зубы полный ужаса крик. Секундой позже рухнул и второй бандит. Из темноты появился Виктор. Он поднял воротник пальто в попытке укрыться от холода.

На Сидни нахлынула смесь облегчения и шока.

– Что ты здесь делаешь?

Люди на земле корчились в безмолвной агонии, кровь текла из носов, лопались сосуды в глазах.

Виктор опустился на колени, чтобы подобрать пистолет.

– Спасибо сказать не хочешь?

Она поднялась на дрожащих ногах, гнев снова вспыхнул.

– Ты меня выследил.

– Не пытайся корчить из себя моралистку, Сидни. Ты сбежала.

– Я решила уйти. Я не пленница.

– Ты ребенок, и я обещал тебя защитить…

– Обещание, которое не можешь сдержать, – просто очередная ложь, – огрызнулась она. Ей надоело, что все лгут.

Митч солгал, когда сказал, что с Виктором все в порядке. Эли солгал, когда сказал, что не причинит ей вреда. Серена солгала, когда сказала, что никогда не уйдет. А Виктор лгал вообще каждый день с момента своего возвращения.

– Я не хочу, чтобы ты меня спасал, – сказала Сидни. – Я хочу сама себя спасти.

Виктор взвесил оружие в руке.

– Хорошо, – сказал он, предлагая ей пистолет. – Первый шаг – снять с предохранителя.

Сидни взяла оружие, пораженная его весом. Оно оказалось тяжелее, чем она ожидала. Ее большой палец скользнул по защелке на боку.

– Если хочешь, – сказал Виктор, поворачиваясь к устью переулка, – я научу тебя стрелять.

Сидни еще не хотела его отпускать.

– Виктор, – окликнула она, сжимая пистолет, – ты это сделал?

Он остановился. Обернулся:

– Сделал что?

Сидни посмотрела ему в глаза:

– Ты убил Серену?

Он лишь вздохнул. Вопрос не застал его врасплох, но и отвечать на него Виктор не стал. Сидни подняла оружие и направила ему в грудь.

– Ты это сделал?

– Сама как думаешь?

– Мне нужно, чтобы ты это сказал.

Виктор медленно, спокойно пошел к ней.

– При нашей встрече я предупредил: я нехороший человек.

– Скажи, – потребовала Сид.

Виктор остановился на расстоянии вытянутой руки, так что пистолет уперся ему в ребра. Он посмотрел на нее сверху вниз.

– Да. Я убил Серену.

Слова ранили, но боль была глухой. Не ножевая рана или погружение в ледяную воду, но глубокая боль сбывшегося страха, оправдавшегося подозрения.

– Зачем? Зачем ты это сделал?

– Она была нестабильной и не поддавалась анализу, опасной для всех на ее пути.

Он говорил о ней, обо всем, будто они были просто факторами в уравнении.

Но Серена не была фактором. Проблемой, которую следует решить.

– Она была моей сестрой.

– Она бы тебя убила.

– Нет, – прошептала Сидни.

– Если бы я не убил ее, полицейские остались бы под ее контролем. Эли никогда бы не поймали. Он бы разгуливал на свободе.

Пистолет дрожал в ее руках.

– Почему ты сжег ее тело?

– Я не мог рисковать, думая, что ты ее вернешь. – Виктор взялся за пистолет, достаточно свободно, если она решит нажать на спусковой крючок, просто фиксируя оружие. – Этого ты хотела? Моя смерть ее тоже не вернет. Тебе станет легче, если я умру? Подумай, Сидни. Мы все должны жить с нашим выбором.

Сидни вздрогнула.

А потом отпустила пистолет.

Виктор поймал оружие прежде, чем оно упало на землю. Вытащил обойму, а затем опустился на колени, чтобы они были на одном уровне.

– Посмотри на меня, – холодно сказал он, ловя Сидни за подбородок. – В следующий раз, когда нацелишь на кого-то оружие, убедись, что готова нажать на курок.

Он выпрямился, положил пистолет на ближайший ящик и ушел.

Сидни обхватила себя руками и опустилась на тротуар на колени.

Она не знала, как долго там просидела, когда наконец зазвонил телефон. Дрожащими руками она вытащила сотовый из кармана и ответила.

– Привет, детка, – сказала Джун, отдуваясь. – Извини, заканчивала работу. Что стряслось?

* * *

Десять минут спустя Сидни сидела в круглосуточной закусочной, сжимая чашку черного чая.

Это была идея Джун.

Место напротив Сидни было пустым, но, если смотреть на чай и прижимать к уху мобильник, можно было представить, будто подруга сидит рядом. Звуки другой закусочной в другом городе – звонок готового заказа, стук ложки, размешивающей сахар в чашке, – создавали мягкую завесу шума на линии.

– Ты сказала, что работаешь, – сказала Сид, заводя беседу. – Чем ты занимаешься?

Пауза.

– Ты действительно хочешь знать?

– Да.

– Я убиваю людей.

Сидни сглотнула.

– Плохих?

– Конечно, большую часть времени.

– Тебе нравится твоя работа?

Тихий звук, что-то между выдохом и смехом.

– Что бы ты обо мне подумала, если бы я сказала да?

Сидни посмотрела на пустое место.

– Что, по крайней мере, ты не врешь.

– Что случилось сегодня вечером? – спросила Джун. – Поговори со мной.

И Сидни так и сделала. Слова просто выплеснулись наружу. Она не могла поверить, как легко было говорить с Джун, как приятно делиться правдой среди стольких секретов. Ей не было так хорошо с кем-то с тех пор, как умерла Серена. Точно глубокий вдох после погружения в воду.

Разговор с Джун помогал Сид чувствовать себя нормальной.

Она рассказала о Викторе и Митче. О сестре, о дне, когда они утонули, о том, как они вернулись. О силах Серены и об Эли.

– Он как мы? – спросила Джун.

– Нет, – прорычала Сидни и глубоко вздохнула. – Я имею в виду, он ЭO. Но он не такой, как мы. Он думает, что мы не правы. Что мы не должны существовать. И он начал нас убивать. Он убил десятки людей, прежде чем Виктор остановил его. – Сидни понизила голос почти до шепота. – Моя сестра… она и Эли…

Но это была не вина одной лишь Серены.

Сестра уже очень долго жила в одиночестве, когда Эли ее нашел.

Сидни тоже потерялась, но ее нашел Виктор.

Это не вина Серены, что Сидни получила охотника, а ей достался волк.

– Я знаю, что случилось с Сереной, – сказала Джун.

Сидни напряглась.

– Что?

Вздох.

– Чтобы взять чье-то лицо, – сказала Джун, – я должна коснуться человека. И когда я это делаю, то вижу воспоминания. Не все – у меня в голове нет места для такого большого количества бесполезной памяти, – только кусочки, которые делают людей теми, кто они есть, те, которые наиболее ценны. Любовь, ненависть, важные моменты. Митч… Я дотронулась до его руки в тот день в парке, прямо перед тем, как мы с тобой встретились, и увидела, как он стоит перед огнем. В огне было тело девушки. Но я чувствовала лишь его сожаление.

Сидни закрыла глаза и тяжело сглотнула.

– Митч не убивал Серену, это сделал Виктор.

– Зачем? – спросила Джун.

Сидни судорожно выдохнула.

– Моя сестра умела контролировать людей. Могла заставить их делать все, что ей угодно, просто одними словами. Сильная, могущественная. Но… она была как Эли. Думала, такие, как мы, потеряны. Сломаны.

– Может быть, она была права, – сказала Джун.

– Как ты можешь… – начала Сидни.

– Выслушай меня, – перебила Джун. – Может быть, мы правда сломаны. Но мы собрали себя заново. Мы выжили. Вот что делает нас такими могущественными. А что касается семьи… ну, кровь – это всегда семья, но семья не всегда должна быть по крови.

Сидни чувствовала себя опустошенной, измотанной.

– А ты? – спросила она. – У тебя есть семья?

Повисла долгая пауза.

– Нет, – тихо сказала Джун. – Уже нет.

– Что с ними случилось? Они умерли?

– Нет. Я умерла. – Пауза. – Они меня больше не узнают.

– Но ты же была собой изначально. Разве ты не можешь просто… измениться назад?

– Это сложно. Мои способности, – медленно произнесла Джун, – делают меня неуязвимой. Но только пока я кто-то другой. Я похоронила кое-кого. Как и моя семья. Могилы не было, но я все равно исчезла. И так и должно быть. Когда я вернулась, то решила, что больше никто и никогда не причинит мне боли. Я отказалась от всего – всех – в обмен на это.

Сидни нахмурилась.

– Оно того стоило?

Долгое молчание.

– Да, – наконец сказала Джун. Скрипнула кофейная чашка по столу. – Но я же сказала, семья не всегда должна быть по крови. Иногда нам приходится создавать новую. Иногда нам везет, и хорошие люди сами нас находят.

Сидни посмотрела на свой чай.

– Я правда рада, что мы встретились.

– Я тоже.

Какое-то время обе молчали, шум окружающего мира служил им ненавязчивым фоном. Джун что-то тихо напевала, а Сид мечтала, чтобы она действительно была здесь, за столом.

Сидни закрыла глаза.

– Джун?

– Да, Сид?

– Я не знаю, что делать. – Ее голос дрогнул.

– Ты можешь уйти.

Сидни думала об этом. Она так устала переезжать, жить на чемоданах, гоняться за ЭО, только чтобы упереться в тупик. Было больно смотреть, как страдает Виктор, и знать, что это ее вина. Именно поэтому Сидни и не могла уйти. Виктор убил Серену, да, но Сидни убивала его. Вновь и вновь. Она не могла его оставить. Она не оставит Митча. Они стали ее семьей. Всем, что у нее осталось, – приняли ее, дали ей надежду.

– Сид?

– Я не могу.

– Что ж, – сказала Джун. Сидни услышала, как на стол, звякнув, упали монеты, а потом скрипнул отодвигаемый стул. – Тогда предлагаю тебе пойти домой.

XVI

Год назад

Эджефильд

Было слишком жарко для Хэллоуина.

Они остановились в студенческом городке где-то на юге, воздух был все еще липким, улицы полнились группами подростков, направляющихся на вечеринки, и Сидни тоже решила выйти.

Она встала у зеркала в спальне, поправила темно-коричневый боб, накрасила губы самой темной помадой, которую только смогла найти, обвела глаза черными линиями. Но чем старше она старалась выглядеть, тем смешнее себя чувствовала. Сидни сорвала парик и бросилась на кровать.

Она взяла телефон и прочитала последние несколько сообщений от Джун.

Джун: Так выходи.

Сид: Я не могу.

Джун: Кто сказал?

Джун: Тебе семнадцать лет.

Джун: Ты сама можешь решать.

Джун: Они не имеют права тебя останавливать.

Сидни поднялась на ноги и начала снова.

За день до этого она с Митчем пошла в магазин костюмов, нашла классную школьную форму в стиле аниме. Раз выглядеть старше не получается, возможно, получится сойти за ту, кто пытается выглядеть моложе.

Сидни расчесала свои светлые волосы, натянула плиссированную юбку и поправила бант на шее. Сунула пистолет – в эти дни она никуда без него не ходила – в крошечный рюкзак, а затем промаршировала в квартиру.

Виктор сидел за кухонным столом, перебирая профили, Дол спал у его ног. Митч валялся на диване и смотрел футбольный матч. При виде нее он сел.

– Ты куда-то собралась.

– Да, – сказала Сид, идя к двери. – Я ухожу.

Митч скрестил руки.

– Одна ты никуда не пойдешь. – Он уже вытаскивал колоду из заднего кармана. Гнев охватил Сидни.

– Это не глупая игра, – сказала она. – Это моя жизнь.

– Сидни, – сказал Митч с незнакомой твердостью в голосе.

– Перестань обращаться со мной как с ребенком.

– Тогда прекрати вести себя как ребенок, – сказал Виктор, не поднимая глаз.

Митч покачал головой:

– Что на тебя нашло?

– Ничего, – огрызнулась она. – Мне просто надоело сидеть взаперти.

– Отпусти ее, – сказал Виктор. – У меня от нее голова болит.

Митч обернулся к нему:

– Ты не помогаешь.

– Она может о себе позаботиться. – Виктор посмотрел ей в глаза: – Разве не так, Сид? – Она ощетинилась, услышав вызов в его голосе. – Ну, – усмехнулся он. – Чего ты ждешь?

Сидни выбежала, захлопнув за собой дверь. Выскочила на улицу и только там остановилась и села на ступеньки.

«Что на тебя нашло?»

Она не знала – но знала, что больше ни минуты не может торчать в этой квартире. Этой камере. Этой имитации жизни. И дело не в жаре, постоянных переездах или даже необходимости наблюдать, как жизненная сила Виктора угасает, точно свеча. Сидни просто хотела на одну ночь почувствовать себя обычной. Человеком.

Проехала машина, размалеванный под скелет подросток с улыбкой высунулся из окна. Смеялись девушки в слишком коротких юбках и на слишком высоких каблуках. Через улицу группа парней в волчьих масках запрокинула головы и завыла.

Сидни поднялась на ноги и направилась к перекрестку, к тумбе, утыканной листовками с рекламой вечеринок в клубах и братствах. «Бал монстров!», гласила одна. «Праздник крика», обещала другая сочащимися кровью буквами. «Герои и злодеи», заявляла третья. Внизу, в скобках, значилось примечание: никаких лузеров.

Сидни вытащила последнюю листовку и пошла по указанному адресу.

* * *

Она услышала музыку еще с улицы.

Тяжелые басы лились через открытую входную дверь, где парень в плаще обжимался с девушкой с рожками. Дом сверкал стробоскопами, те пульсировали в такт музыке, и все выглядело так, будто здание движется.

Такие вечеринки обожала Серена. Она вмиг заставила бы всех плясать под свою дудку. Это Серена всегда умела. К тому времени, как сестра получила свои силы, она уже привыкла к контролю. Серена не сгибалась перед миром. Она заставила мир склоняться перед ней.

Но когда Сидни поднялась по ступенькам, ее решимость пошатнулась. Она не попадала в такую толпу, с тех пор как решила навестить Серену в колледже. Прямо перед тем, как все пошло наперекосяк.

Сидни закрыла глаза и увидела, как сестра стоит, опершись на косяк.

«А ты повзрослела».

Почувствовала, как Серена обнимает ее.

«Я хочу, чтобы ты встретилась с Эли».

Холод содовой в руке.

«Ты можешь ему доверять».

Треск выстрелов в лесу.

– Каваи.

Сидни огляделась и увидела темнокожую девушку в гладиаторских сандалиях, что сидела на перилах крыльца, покачивала длинными ногами и курила.

– Или это чиби? – продолжила она, кивая на костюм Сидни. – Никак не могу запомнить…

Девушка предложила сигарету, и Сидни взяла. Она никогда не курила, но видела, как Серена это делает.

«Трюк в том, чтобы задержать дым во рту, вот так».

Кончик сигареты загорелся красным, Серена сосчитала на пальцах один, два, три, а затем выдохнула идеальный белый шлейф. Теперь Сидни сделала то же самое.

Горячий и едкий дым наполнил рот. Он щекотал нос, подкрался к горлу, и Сид быстро выдохнула его, пока не закашлялась.

В голове помутилось, но нервы успокаивались.

Она вернула сигарету и вошла на вечеринку.

Дом кишел студентами. Они танцевали, кричали, двигались. Слишком много народу. Перебор. Сид задевали локтями, плечами, накидками, крыльями, она словно оказалась в море тел.

Сидни отступила назад, пытаясь выбраться из волн, и столкнулась с мужчиной в черной маске домино. Ее сердце сжалось. Эли. Она машинально потянулась к рюкзаку, но это был не он. Конечно, не он. Этот парень был слишком низким, слишком полным, его голос – слишком высоким, когда он прошел мимо, зовя друга через переполненную комнату.

Сидни только начинала расслабляться, когда кто-то поймал ее за запястье.

Она обернулась и увидела высокого парня в металлическом шлеме и обтягивающем спандексе.

– Как ты сюда попала? – Он поднял ее руку и одновременно повысил голос. – Кто притащил свою младшую сестру?

Люди стали оборачиваться. Сидни почувствовала, как вспыхнуло лицо.

– Я не ребенок, – прорычала она, вырываясь.

– Да, конечно, иди отсюда, – ответил он, подталкивая ее к входной двери.

В этот момент Сидни многое бы отдала за власть как у Виктора.

Парень из колледжа толкнул ее через порог.

– Иди поклянчи сладости где-нибудь в другом месте.

Сидни с горящим лицом стояла на крыльце, позади гремела вечеринка, и все больше парней и девушек шли по дороге к дому.

Слезы угрожали вот-вот покатиться по лицу. Она их сдержала.

– Эй, ты в порядке? – спросил парень в плаще, опускаясь на колени рядом с ней. – Может, позвонить кому-нибудь…

– Да пошел ты, – отрезала Сидни и потопала прочь.

Она не могла пойти домой – пока нет. И не могла заставить себя написать Джун, поэтому просто еще час бродила по городу одна, когда наконец похолодало и толпы людей в костюмах иссякли. Сид держала рюкзак в руке, расстегнув молнию и приготовив пистолет на случай, если кто-нибудь что-нибудь затеет.

Обошлось.

Когда она наконец вернулась в квартиру, свет не горел.

Она сняла туфли, услышала, как кто-то заворочался на диване, и обернулась, ожидая увидеть Митча.

Но это был Виктор. Одной рукой он прикрывал глаза, его грудь размеренно поднималась и опускалась.

Дол лежал на полу рядом. Пес проснулся, его глаза сияли в темноте, хвост мягко завилял в знак приветствия.

Когда Сидни прокралась по квартире, Дол поднялся, пошел следом прямо в комнату и без приглашения забрался на кровать. Сид закрыла дверь и сползла по ней вниз.

Несколько мгновений спустя она услышала, как зашуршала мебель, Виктор встал, тихо прошел мимо ее двери и закрыл собственную.

Он не спал, поняла она.

Виктор просто ждал, когда Сидни вернется домой.

XVII

Четыре недели назад

Хэллоуэй

Было уже поздно, но Сидни еще не устала – слишком много сахара в крови, слишком много мыслей в голове, – и кроме того, ей хотелось прочувствовать день рождения.

Это была традиция.

Похожее на осколок воспоминания, как Сид пытается не заснуть, пока часы отсчитывают минуты до полуночи. Серена тыкает ее в ребра каждый раз, как она начинает дремать.

«Ну же, Сид. Почти дождались. Плохая примета, заснуть. Встань и потанцуй со мной».

Сидни потрясла головой, стараясь прогнать голос сестры. Она медленно повернулась перед зеркалом, глядя, как голубые локоны развеваются вокруг лица, а затем сняла парик и расстегнула зажимы под ним. Ее натуральные волосы – занавес из прямых белых прядей – высвободились и упали почти до плеч.

Сидни снова поймала свое отражение, но на этот раз краем глаза.

Иногда, если немного прищурится, она почти видела в зеркале кого-то еще.

Кого-то с более острыми скулами, более полными губами, ртом, растянутым в хитрой усмешке. Призрак ее сестры. Эхо. Но затем иллюзия пропадала, Сидни снова фокусировалась, и все, что оставалось в зеркале, – это девочка, играющая в переодевание.

* * *

Сидни сбросила красный бомбер и расстегнула ботинки, обратив внимание на подарок Виктора. Она взяла синюю коробку и отнесла к маленькому столу. Дол наблюдал с пола, как хозяйка осторожно поднимает крышку коробки, рассматривая содержимое. Маленький скелет птицы был безупречен, нетронут. Словно экспонат из музея естествознания – зная Виктора, так это, вероятно, и было.

Сидни села, задумчиво провела пальцами по крылу птицы и подумала, сколько же той лет. Чем дольше существо было мертвым, тем труднее его вернуть. И чем меньше от него осталось, тем более хрупкая его жизнь. Так что, вероятно, скелет сломается, и когда это произойдет, он исчезнет навсегда. Никакого второго шанса.

Не за что ухватиться.

Сидни взглянула на красную металлическую банку рядом с кроватью. А потом взяла пинцет и начала удалять кости, стирая птицу по одному кусочку за раз, пока не осталось лишь несколько фрагментов. Длинная кость наверху одного крыла. Фрагмент позвоночника. Коготь одной ноги.

Сид глубоко вздохнула и закрыла глаза, положив руку на остатки скелета.

А потом потянулась.

Сначала она не чувствовала ничего, кроме костей под ладонью. Но представила, как тянется дальше, глубже, мимо птицы, коробки и стола, погружает руку в холодное пустое пространство.

Легкие начали болеть. Холод разлился по ее пальцам и по рукам, острый и режущий, и когда Сидни выдохнула, то почувствовала на губах струйку холода, точно туман. Свет танцевал под веками, далекий и слабый, пока пальцы не нащупали едва заметный намек на нить. Сидни потянула, осторожно, бережно. Она держала глаза закрытыми, но чувствовала, как маленький скелет начинает восстанавливаться, ощущала рябь мышц, кожи, мягкость перьев.

Еще немного…

Но потом она потянула слишком сильно.

Нить исчезла.

Бледный огонек пропал.

Сидни моргнула, убрала руку и увидела останки птицы. Теперь ее хрупкие кости восстановлению не подлежали. Разложенные на бархате потрескались, а отложенная в сторону кучка рассыпалась под собственным весом.

Еще не хватает сил.

Еще не готова.

Когда она попыталась дотронуться до костей, они развалились, оставив лишь пепельную полоску на синей бархатной подкладке, кучу пыли на столе.

Уничтожено, подумала Сидни, сметая остатки в мусорную корзину.

XVIII

Четыре недели назад

Центральная больница Мерита

Я тебя уничтожу.

Я уничтожу.

Я…

Марсела открыла глаза.

Ее приветствовали стерильные люминесцентные лампы, запах антисептика и бумажно-тонкие больничные простыни. Марсела знала, что не должна быть здесь, вообще не должна быть жива. Но колеблющаяся зеленая линия на мониторе отмечала биение пульса, неумолимое доказательство того, что Марсела выжила. Она глубоко вздохнула и поморщилась. Легкие и горло жгло, а череп раскалывался, даже невзирая на высококлассные болеутоляющие в капельнице.

Марсела проверила пальцы рук и ног, осторожно повела головой из стороны в сторону и похвалила себя за поразительное самообладание. Она давно научилась разделять чувства, запихивать неудобные и недостойные в глубину сознания, словно старое платье в темный шкаф.

Марсела уцепилась за простыни и попыталась подтянуться, но при малейшем движении ощутила сопротивление собственного тела – ушибленные и сломанные ребра, обожженную и покрытую волдырями кожу. Марсела также научилась спокойно переносить различные неприятные ощущения, что неизменно сопутствовали уходу за внешностью.

Но эта боль посрамила все эти уколы и сознательные неудобства.

Она поселилась в коже, в костях, расплавленным огнем лилась по венам, по конечностям. Но вместо того, чтобы отступить, Марсела сосредоточилась.

Однажды у нее был инструктор по йоге, который сравнивал ум с домом. Марсела тогда лишь глаза закатывала, но теперь представила, как идет из комнаты в комнату, гася свет. Здесь страх, выключаем. Здесь паника, выключаем. Здесь путаница, выключаем.

Здесь боль.

Здесь гнев.

Здесь ее муж, этот гребаный обманщик.

Здесь он швырнул ее головой об стол.

Здесь смахнул свечи.

Здесь ее голос прервался, легкие наполнились дымом.

А это его спина, когда он ушел и оставил ее умирать.

Этот свет Марсела оставила включенным. Она ощутила, как в голове стало ярче, как тепло заструилось по коже. Марсела вцепилась в перила кровати. Те поплыли под ладонью, гладкий металл исчез, вдоль стали растянулось красное пятно. К тому времени, когда Марсела очнулась, отодвинулась, часть рамы уже разрушилась и осыпалась на кровать.

Марсела непонимающе уставилась на мусор.

Перевела взгляд с руки на металл и обратно, чувствуя, как тепло все еще исходит с кожи. Затем вцепилась в тонкие больничные простыни, но они тоже рассыпались, ткань мгновенно разлеталась, оставляя после себя только пепел.

Теперь Марсела подняла обе руки, но не в капитуляции, а в восхищении, повернула ладони к лицу в поисках каких-то фундаментальных изменений, но обнаружила лишь собственный испорченный маникюр да зеленый синяк в форме ладони вокруг запястья. Надпись на белом больничном браслете гласила: Мелинда Пирс.

Марсела нахмурилась. Все остальные детали были верны – она узнала свой возраст, дату рождения, – но казалось, что кто-то ввел ее в систему под вымышленным именем. А значит, они не хотели, чтобы Маркус знал, что она здесь. Или что она жива. Разумный выбор, подумала Марсела, учитывая события этой ночи. Или вчерашней? Она потерялась во времени.

Раны казались достаточно свежими.

Без простыней стали видны повязки, что поднимались вверх по ногам, обвивались вокруг живота, вокруг плеча, зеркально вторя ожогам от канделябров…

Включилось полицейское радио, резкий треск отличал его от десятков прочих звуков больницы. Внимание Марселы обратилось к двери. Та была закрыта, но сквозь стеклянную вставку она заметила форму полицейского.

Марселе удалось подняться с кровати, несмотря на различные кабели и шнуры, соединяющие ее с медицинскими приборами. Она потянулась к стойке с капельницей, но вспомнила полосу ржавой стали, распадающуюся простыню.

Марсела заколебалась, но ладонь снова стала прохладной, и, когда пальцы сомкнулись вокруг пластикового шнура, ничего страшного не произошло. Марсела отключила устройство, а затем, осторожно, чтобы не сместить монитор сердца, потянулась и вместо этого вытащила шнур питания.

Приборы стихли, их экраны почернели.

Больничная роба Марселы болталась – это и плюс, учитывая контакт с нежной кожей, но также и минус: нельзя же сбежать в одной простыне.

В углу стоял стерильный белый гардероб, и Марсела подошла к нему, безрассудно надеясь обнаружить свою одежду, сумочку, ключи, но, конечно, там было пусто.

За дверью она услышала грубый голос:

– …до сих пор не очнулась… нет, мы скрыли это от прессы. Я уже позвонил в Программу по защите свидетелей.

Марсела усмехнулась. Программа по защите свидетелей. Она не за тем спроектировала свою жизнь, построила будущее из ничего, чтобы потом прятаться по канавам. И будь она проклята, если исчезнет раньше мужа. Марсела обернулась, осматривая комнату, но там не было ничего, кроме одной двери и окна, выходящего на Мерит с высоты по крайней мере шести этажей.

Одна комната, одна дверь. Одно окно.

И две стены.

Марсела выбрала ту, что была напротив ее кровати, прижала ухо к стене и ничего не услышала – только ровный гул большого количества больничного оборудования.

Она осторожно поднесла пальцы к штукатурке.

Ничего не произошло.

Марсела медленно прижала ладонь к стене. Ничего. Она впилась взглядом в руку; ногти потрескались, когда Марсела в отчаянии цеплялась за шелковый ковер, деревянный пол…

Рука начала светиться. Марсела наблюдала, как стена под пальцами искривляется, гниет, гипсокартон рушится, словно от сырости, гравитации или времени, пока между комнатами не образовалась широкая дыра, достаточно большая, чтобы через нее пройти.

Она даже залюбовалась эффектом. Значит, дело не в силе, а в чувстве.

Это хорошо.

У Марселы поднакопилось довольно много чувств.

Она вернула силу обратно в грудь, как будто это было дыхание. Там она и тлела, уже не оружие, скорее контрольная лампа. Спокойная и выжидающая.

Марсела шагнула через разрушенную стену в соседнюю комнату.

Дверь в комнату была приоткрыта, и в постели лежала женщина – Элис Толенски, согласно табличке, – на три дюйма ниже Марселы и на добрых тридцать фунтов тяжелее.

Ее одежда висела в маленьком больничном шкафу.

Марсела сморщила нос, рассматривая скользкие балетки, рюшечки на воротнике блузки с цветочным принтом и джинсы с эластичным поясом.

Но нищим выбирать не приходится. Марсела порадовалась просторным джинсам, когда пришла пора в них влезать. Плотная ткань задела повязки. Она подавила стон, а затем снова обратила внимание на шкаф.

На полке лежал кошелек из искусственной кожи. Марсела просмотрела содержимое и взяла сто долларов наличными и пару монет.

Она закончила одеваться, собрала волосы в пучок на затылке, надела очки и вышла в зал. Полицейский перед ее дверью ковырялся с повязкой на руке. Он не поднял глаза, когда Марсела повернулась и ушла.

Возле больницы выстроилась очередь такси.

Она залезла в ближайшее.

– Адрес? – проворчал водитель.

– «Хайтс». – Она впервые открыла рот; голос стал хриплым от дыма, чуть ниже тембром и приобрел сочность, о которой так мечтали сотни старлеток. – На Гранд-авеню.

Машина отъехала, и Марсела откинулась на кожаное сиденье.

Она всегда была хороша в критических ситуациях.

Другие женщины могли позволить себе паниковать, но сожительство с мафиози требовало определенного уровня уравновешенности. Это означало сохранять спокойствие. Или, по крайней мере, убедительно его симулировать.

На данный момент Марсела не чувствовала, что притворяется. Не было никакого страха, сомнения. Голова не кружилась. Она не чувствовала себя потерянной. Наоборот, жизненный путь казался надежным и прямым, его конец освещался одним ослепительным прожектором.

И под этим светом стоял Маркус Андовер Риггинс.

Часть вторая

Откровение

I

Четырнадцать лет назад

Университет Мерита

Все нажрались в дерьмо.

Марсела сидела на кухонном столе, рассеянно стуча каблуками по шкафам и глядя, как они спотыкаются, пьют и орут, чтобы их услышали. Дом был заполнен музыкой, телами, паршивым алкоголем и дешевым одеколоном, а также всеми другими бессмысленными атрибутами студенческого братства. Подруги убедили ее приехать слабым аргументом, мол, так поступают все студенты, будет бесплатное пиво и горячие парни, а еще будет весело.

Эти самые подруги потерялись где-то в массе тел. Время от времени Марселе казалось, что она видит знакомый светлый боб или высокий каштановый хвост. С другой стороны, здесь была толпа народа. Типичные ученики колледжа. Больше похожи друг на друга, чем выделяются.

Марселе Рене Морган не было весело.

Она баюкала пиво в стеклянной бутылке и скучала – ей надоели музыка и парни, что время от времени подкатывали пофлиртовать, а затем убегали прочь в обиде на отказ. Ей надоело, что ее называли красивой, а потом сукой. Потрясающей, а затем стервой. Офигенной, а потом динамо.

Марсела всегда была хорошенькой. Такой красавицей, которую не пропустишь. Яркие голубые глаза и черные волосы, лицо в форме сердечка и тонкие, чистые линии модели. Отец сказал, что ей никогда не придется работать. Мать заявила, что работать придется вдвое больше. В каком-то смысле они оба оказались правы.

Тело – первое, что замечали в ней люди.

У большинства на том все и заканчивалось.

– Думаешь, ты лучше меня? – недавно спросил пьяный старшекурсник.

Марсела посмотрела в его мутные глаза и просто сказала:

– Да.

– Сука, – пробормотал он, ретируясь. Как предсказуемо.

Марсела пообещала своим друзьям, что останется выпить. Она запрокинула бутылку, стремясь прикончить пиво.

– Вижу, ты нашла что-то приличное, – произнес глубокий голос с легким южным акцентом.

Она подняла взгляд и увидела парня, что прислонился к кухонному островку. Марсела не поняла, о чем он, пока парень не кивнул на бутылку у нее в руке. Сам он стоял с пластиковой чашкой. Марсела указала на холодильник. Парень подошел туда, вытащил еще две бутылки, открыл их о край стойки и предложил ей одну.

Она отхлебнула пива, рассматривая парня поверх бутылки.

Его глаза были темно-синими, волосы будто поцелованы солнцем, такой теплый оттенок между блондином и шатеном. Большинство парней на вечеринке еще не согнали детский жирок, старшая школа цеплялась за них, как мокрая одежда, но у этого парня черная рубашка плотно обтягивала крепкие плечи, челюсть была острой, а подбородок зарос щетиной.

– Маркус, – сказал он вместо представления.

Марсела знала, кто он. Видела его в кампусе, но Алиса предупредила: Маркус Риггинс ходячая неприятность. Не потому что он великолепен. Не потому что богат. Ничего столь же примитивного. Нет, Маркус был проблемой по одной простой, восхитительной причине: его семья была из мафии. Алиса сказала, он плохиш, не держит слово, но это лишь подогрело интерес Марселы.

– Марсела, – представилась она, скрещивая ноги то так, то эдак.

Он улыбнулся и отсалютовал ей пивом.

– Маркус и Марсела. Прямо идеальная пара.

Кто-то включил музыку, и его следующие слова потонули в грохоте.

– Что ты сказал? – переспросила она, и он воспользовался возможностью, чтобы сократить расстояние между ними. Марсела сдвинула ноги в сторону, и Маркус подошел ближе. Он пах яблоками и льном, чистотой и свежестью. Такое приятное разнообразие после липкой грязи неуклюжих пьяных тел.

Маркус поставил свое пиво на стойку рядом с ее рукой, холодное стекло коснулось локтя, и Марсела слегка поежилась. Медленная улыбка появилась на его лице.

Он наклонился ближе, словно рассказывая секрет:

– Иди за мной.

И отступил назад, унося с собой запах льна и тепло.

Он не снял ее со стойки, но Марсела почувствовала, как ее тянет следом. Маркус отвернулся и пошел сквозь толпу. Она последовала за ним вверх по лестнице, по коридору к двери в спальню.

– Ты все еще со мной? – спросил он, оглядываясь.

Комната не вязалась с остальной частью братского дома. Грязное белье убрано, стол чист, кровать заправлена, аккуратная стопка книг на одеяле.

Марсела замерла в дверях, ожидая, как Маркус поступит дальше. Пойдет к ней или заставит ее прийти к нему.

Вместо этого он подошел к окну, открыл его и вышел на балкон. Марсела проследовала за ним, на ходу сбрасывая каблуки.

Маркус протянул руку и помог ей забраться. Город расстилался под ними, темные здания словно небо, огни словно звезды. Ночью Мерит всегда выглядел лучше.

Маркус отхлебнул пива.

– Лучше?

– Лучше, – улыбнулась Марсела.

Отвратительно громкая музыка превратилась в приглушенный фон.

Маркус прислонился к деревянным перилам.

– Ты местная?

– Почти, – ответила она. – А ты?

– Родился и вырос здесь. Что ты изучаешь?

– Бизнес, – коротко сказала она. Марсела ненавидела светские беседы, просто они так часто казались рутиной. Шум, пустые слова, предназначенные заполнить тишину. – Почему ты привел меня сюда?

– Я не вел, – парировал он, изображая невинность. – Ты сама за мной пошла.

– Ты попросил, – сказала Марсела и только тут поняла, что он этого не делал. В его голосе не было никаких вопросов, только простая команда.

– Ты собиралась уйти, – пояснил Маркус. – А я не хотел, чтобы ты уходила.

Марсела посмотрела на него:

– Привык получать то, что хочешь?

Он слегка улыбнулся.

– У меня такое чувство, что мы оба к этому привыкли. – Он вернул ей долгий взгляд. – Марсела, специалист по бизнесу. Кем хочешь стать?

Марсела покрутила бутылку в руке.

– Главой корпорации.

Маркус рассмеялся. Мягкий, хриплый звук.

– Думаешь, я шучу?

– Нет.

– Откуда ты знаешь?

– Оттуда, – сказал он, сокращая и без того узкое пространство между ними, – что мы – идеальная пара.

Подул ветер, и Марсела поежилась.

– Нам лучше зайти внутрь, – сказал Маркус, отстраняясь.

Он предложил ей руку, помог забраться. Но на этот раз первым никуда не пошел.

– После тебя, – сказал он, указывая на дверь спальни. Та все еще была приоткрыта, снизу доносились музыка и смех. Но когда Марсела подошла к двери, то заколебалась. Она могла представить, как Маркус стоит в нескольких футах позади нее, сунув руки в карманы, и ждет, что же она сделает.

Марсела закрыла дверь.

Тихо щелкнул замок, и Маркус тут же оказался рядом, лаская губами шею. Он невесомо провел ладонями по плечам Марселы, спустился вниз к талии. Ее затопил жар.

– Я не сломаюсь, – сказала она, повернулась и накрыла рот Маркуса своим. Он прижал ее к двери. Марсела впилась ногтями в его руки, пока он расстегивал рубашку. Он оцарапал зубами ее плечо. Они уничтожили идеальный порядок в его комнате, разбросали одежду, опрокинули стул, лампу, смели книги с кровати, пока Маркус вдавливал Марселу в простыни.

Они отлично подходили друг другу.

Идеальная пара.

II

Четыре недели назад

Пригород Мерита

Такси остановилось перед «Хайтс», высотным зданием из светлого камня в самом центре города. Марсела заплатила водителю наличными и выбралась из машины, с каждым шагом борясь с глухой болью.

Когда она впервые узнала о секретной квартире – из чертовой банковской выписки, – то предположила худшее, но Маркус заверил, мол, это место сугубо практичное. Безопасный дом. Муж даже настоял на том, чтобы привезти ее туда и продемонстрировать свою тщательную работу – ее любимые дизайнерские вещи в шкафу, обожаемую марку кофе на кухне, правильный шампунь в душе.

И Марсела действительно ему поверила.

Маркус нашел способ сделать свой секрет их общим. Время от времени она звонила ему, говоря, мол, чрезвычайная ситуация, муж мрачно приказывал ей встретиться в условленном месте, а когда приходил, Марсела ждала его, одетая лишь в золотую ленту с бантом.

Теперь от воспоминания о пошлой розовой помаде ей стало плохо.

«Вот же дура».

Консьерж поднялся из-за стойки, чтобы ее поприветствовать.

– Миссис Риггинс, – удивленно поздоровался Эйнсли. Он быстро оглядел ее одежду не по размеру, повязки, что выглядывали из воротника и манжет, но обитатели «Хайтс» платили за молчание столько же, сколько окна от пола до потолка (теперь Марсела задавалась вопросом, сколько раз Эйнсли вот так же молчал с ее мужем).

– Вы… в порядке? – рискнул поинтересоваться он.

Она пренебрежительно отмахнулась:

– Это долгая история. – А потом, спустя мгновение, уточнила: – Маркуса здесь нет, не так ли?

– Нет, мэм, – торжественно заверил консьерж.

– Хорошо, – сказала Марсела. – Боюсь, я забыла свои ключи.

Эйнсли быстро кивнул и обогнул стол, чтобы вызвать лифт. Когда двери открылись, консьерж последовал за ней внутрь. Поднявшись наверх, Марсела потерла лоб, словно просто устала, и спросила, какое сегодня число.

А услышав ответ, напряглась.

Она пролежала в больнице почти две недели.

Но это не имело значения, не сейчас. Важно то, что сегодня вечер пятницы.

Она точно знала, где будет Маркус.

Лифт остановился на четырнадцатом этаже. Эйнсли проследовал за Марселой, открыл ей дверь кремового цвета и пожелал приятной ночи.

Марсела подождала, пока он уйдет, затем вошла внутрь и включила свет.

– Милый, я дома, – проворковала она в пустую квартиру. Ей хотелось что-то почувствовать – укол скорби или сожаления, – но в груди осталась только боль и нарастающая волна гнева. Когда Марсела потянулась к одному из бокалов на стойке, тот исказился от прикосновения и превратился в песок. Зернышки просыпались меж светящихся пальцев Марселы прямиком на пол.

Она смотрела на свою руку, остатки стекла тонким слоем покрывали ладонь. Странный свет уже затухал, и когда она потянулась за новым бокалом, тот устоял.

В холодильнике нашлась бутылка шардоне. Марсела налила себе выпить, включила новостной канал – нужно узнать, что она пропустила, – прибавила громкость и направилась в спальню.

На кровати лежала одна из рубашек Маркуса… вместе с ее блузой. Бокал в руке едва не поддался, поэтому Марсела его отставила. Двери в гардеробную были распахнуты, одну стену занимали темные костюмы Маркуса, в то время как остальное место было отдано дорогим платьям, блузкам и туфлям.

Марсела оглянулась на одежду, все сплетенную в объятиях на кровати, и почувствовала, как внутри поднимается гнев. Она провела сияющей рукой по шкафу мужа, глядя, как одежда гниет от одного прикосновения. Хлопок, шелк и шерсть посыпались с вешалок, обращаясь в прах еще до того, как долететь до пола.

Гнев отвергнутой женщины страшнее ада, подумала она, отряхивая ладони.

Успокоившись – хотя куда там, даже близко не успокоившись, но на мгновение затихнув, – Марсела взяла бокал и пошла в роскошную ванную комнату, где поставила вино на край мраморной раковины и начала сдирать с себя грязную украденную одежду. Она раздевалась до тех пор, пока не осталось ничего, кроме бинтов. Стерильные белые полоски выглядели не столь соблазнительно, как золотые ленты, но казалось, что они ровно так же обвивают ноги, живот, руки.

Отмечая ее. Издеваясь над ней.

Марселе безумно захотелось что-нибудь уничтожить. Вместо этого она стояла там и впитывала свое отражение, каждый шрам, каждый изъян, запоминала их, ожидая, пока пройдет гнев, – не исчезнет, нет, просто спрячется, как кошачьи когти. Если эта новая сила временная, имеет ограничения, нельзя тратить ее впустую. Когти следует держать наготове.

Обезболивающие из больницы выдохлись, и в ушах зазвенело. Марсела вытащила две таблетки викодина из своего запаса под раковиной, запила их остатками шардоне и пошла собираться.

III

Восемь лет назад

Окраина

Телефон звенел, звенел и звенел.

– Не отвечай, – приказал Маркус, расхаживая по комнате. На шее у него болтался развязанный темный галстук.

– Дорогой, – сказала Марсела, сидя на краю кровати. – Ты знал, что они позвонят.

Он несколько дней не находил себе места в ожидании звонка. Они оба знали, кто это будет: Энтони Эдвард Хатч, один из четырех глав преступного синдиката Мерита и давний покровитель Джека Риггинса.

Конечно, Маркус в итоге рассказал ей, чем занимается его отец. Что для них слово «семья» – это не просто биология, а профессия. Он признался на старшем курсе колледжа, признался, выглядя при этом как смерть, и Марсела вдруг поняла, что он пытается с ней порвать.

– Это как присоединиться к духовенству? – спросила она, потягивая вино. – Ты дал обет безбрачия?

– Что? Нет, – сказал он в замешательстве.

– Тогда почему мы не можем быть вместе?

Маркус покачал головой:

– Я пытаюсь тебя защитить.

– Тебе не приходило в голову, что я сама могу себя защитить?

– Это не похоже на фильмы, Марсела. То, что делает моя семья, это жестоко и кроваво. В этом мире, в моем мире люди страдают. Умирают.

Марсела моргнула. Отставила бокал. Наклонилась.

– Люди умирают в любом мире, Маркус. Я никуда не собираюсь.

Две недели спустя он сделал ей предложение.

Марсела поправила бриллиант на пальце, когда телефон перестал звонить.

Через несколько секунд все началось заново.

– Я не отвечу.

– Так и не надо.

– У меня нет выбора, – отрезал он, проводя рукой по своим золотистым волосам.

Марсела поднялась на ноги и взяла его за руку.

– Ха. Я вроде никаких ниточек не вижу.

Маркус высвободился.

– Ты не знаешь, что это, когда другие люди решают, кто ты, кем тебе быть.

Марсела подавила желание закатить глаза. Конечно, она знала. Люди смотрели на нее и многое предполагали. Что красивое лицо означает пустую голову, что такая девушка, как она, только для легкой жизни, что она гоняется за роскошью, а не за силой – как будто нельзя желать и того, и другого.

Ее собственная мать наказала ей стремиться высоко и никогда не продавать себя задешево. (Если точнее, то там было «сразу». Буквально, «не продавай себя сразу».) Но Марсела не продала себя задешево или сразу. Она выбрала Маркуса Риггинса. А он выберет это.

Телефон звонил и звонил.

– Ответь.

– Если я отвечу, то берусь за дело. Если я берусь, то все. Пути назад нет.

Марсела схватила его за плечо, прерывая его хождения. Маркус запнулся, резко остановился, а она взяла его за шелковый галстук и притянула к себе. Что-то мелькнуло в глазах Маркуса: гнев, страх и насилие. И Марсела поняла: он может делать эту работу и делать ее хорошо. Маркус не был слабым или мягким. Он просто был упрямым. Вот почему нуждался в ней. Потому что там, где он видел ловушку, она видела возможность.

– Кем ты хочешь стать? – спросила Марсела. Тот же вопрос он задал ей в ночь их знакомства. Сам Маркус на него никогда не отвечал.

Теперь он мрачно посмотрел на нее.

– Я хочу стать кем-то больше.

– Тогда будь больше. Это, – повернула она его лицо к телефону, – просто дверь. Путь внутрь. – Ее ногти оцарапали его щеку. – Ты хочешь быть больше, Маркус? Докажи это. Подними трубку и пройди через долбаную дверь.

Звон прекратился, и в тишине она услышала свой учащенный пульс и неверное дыхание Маркуса. Напряжение растянулось, а затем лопнуло. Они столкнулись, Маркус целовал ее, жестко и глубоко, уже просовывая одну руку ей между ног, а другой отводя ногти Марселы от своей щеки. Затем развернул ее и наклонил над кроватью.

Он уже был твердым.

Она уже была мокрой.

Марсела подавила вздох удовольствия, триумфа, когда он прижался к ней – вжался в нее, – вцепилась в простыни, и ее взгляд упал на сотовый телефон, что валялся на кровати.

И когда тот снова зазвонил, Маркус ответил.

IV

Четыре недели назад

«Хайтс»

Марсела мечтала о горячем душе, но первое же прикосновение воды вызвало жгучую боль на нежной коже, и вместо этого пришлось обтираться влажной тканью, обмакивая ту в теплую воду из раковины.

Кончики волос были безнадежно опалены, поэтому Марсела взяла самые острые ножницы, какие только могла найти, и начала подстригаться. Когда она закончила, черные волнистые локоны едва доходили до плеч. Одна прядь спускалась на лоб, скрывая свежий шрам над левым виском и обрамляя лицо.

Лицо, которое чудом уцелело после драки и огня. Она накрасила ресницы и взялась за красную помаду. Боль сопровождала каждый жест – каждое растяжение нежной кожи, точно напоминание о поступке мужа, – но при этом разум Марселы… молчал. Она была спокойна. Шелковые ленты вместо крученой веревки.

Она вернулась к шкафу, легко погладила ряд одежды, что составляла ее гардероб. На миг захотелось взять что-то открытое, показать свои раны, но затем Марсела передумала. Слабость лучше не показывать. В конце концов Марсела выбрала пару элегантных черных брюк, шелковую блузку, что облегала стройное тело, и пару черных шпилек, с убойно-острыми каблуками.

Она как раз застегивала пряжку на второй туфле, когда услышала голос телеведущего в соседней комнате:

– Новое развитие получил инцидент с пожаром в доме, который сгорел в статусном районе Брайтона на прошлой неделе…

Она вышла в зал и увидела на экране свое лицо.

– …что привело к смерти Марселы Рене Риггинс…

Итак, она была права. Полиция явно хотела, чтобы Маркус поверил, будто жена мертва. Вероятно, только поэтому она и уцелела. Марсела взялась за пульт, увеличивая громкость, когда появился снимок их дома, обугленного и тлеющего.

– Должностным лицам еще предстоит определить причину пожара, но пока это считается несчастным случаем.

Марсела сильнее сжала пульт, когда на экране появился Маркус. Он все запускал руки в волосы – просто воплощение скорби.

– Муж, Маркус Риггинс, признался полиции, что ранее той ночью пара поссорилась и что жена была склонна к истерикам, но категорически отверг предположение, будто она сама подожгла дом, заявив, что супруга никогда не имела склонности к разрушению…

Пульт крошился в ее руке, батареи плавились, пластик деформировался и таял.

Марсела стряхнула мусор с пальцев и пошла искать своего мужа.

V

Три года назад

Пригород Мерита

Марселе всегда нравилось здание «Нэшнл билдинг». Произведение искусства из стекла и стали, призма из тридцати этажей в центре города. Она жаждала обладать им, как можно тосковать по бриллианту, и Тони Хатч владел всем этим, от мраморного вестибюля до садов на крыше, где он устраивал свои вечеринки.

Они прошли через двери, рука об руку, Маркус в черном костюме и Марсела в золотом платье. Она увидела полицейского в штатском, бездельничающего в вестибюле, и «выстрелила» в него, игриво подмигнув. Половина копов была у Хатча в кармане. Другая половина не могла подобраться достаточно близко, чтобы что-то сделать.

Внутренняя часть лифта была отполирована до блеска, и Марсела прислонилась к Маркусу, любуясь их отражением. Ей нравилось, как они смотрелись вместе. Она любила его мощный подбородок и грубые руки, любила его холодные синие глаза и то, как он со стоном произносит ее имя. Они были партнерами по преступлению. Идеальная пара.

– Привет, красавчик, – сказала она, ловя его взгляд.

Он улыбнулся.

– Привет, красотка.

Да, Марсела любила своего мужа.

Наверное, больше, чем следовало.

Двери лифта открылись на крышу, залитую светом, музыкой и смехом. Хатч всегда умел устроить вечеринку. Изящные навесы и диваны, заваленные подушками, низкие золотые и стеклянные столы, официанты, что скользили в толпе с бокалами и канапе на подносах, но больше всего внимание Марселы привлек город внизу. Зрелище было невероятным. Казалось, здание смотрит на Мерит свысока.

Маркус провел ее сквозь шумную толпу.

Она чувствовала, как все мужчины и половина женщин оборачиваются ей вслед. Платье Марселы, сделанное из тысячи бледно-золотых чешуек, обнимало каждый изгиб ее тела и мерцало при каждом шаге. Туфли и ногти были того же бледно-золотого цвета, как и сетка на черных волосах. Крошечные бусины сверкали на сияющих прядях. Единственными цветными пятнами были ее глаза, ярко-синие, обрамленные черными ресницами, и губы, которые Марсела накрасила малиновой помадой.

Маркус сказал ей одеться как следует.

– Какой смысл иметь красивые вещи, – сказал он, – если нельзя ими похвастать?

Теперь он повел ее к самому центру крыши, к мраморной звезде, инкрустированной в пол, где царил сам босс.

Энтони Хатч.

Его нельзя было назвать непривлекательным – худой и сильный, с теплыми каштановыми волосами и постоянным летним загаром, – но было в нем что-то, что вызывало у Марселы мурашки.

– Тони, ты знаком с моей женой, Марселой?

Взгляд Хатча ощущался как влажная рука на голой плоти.

– Господи, Марк, – сказал он, – ты уже повесил ей ярлык «руками не трогать»?

– Нет, – сострила Марсела.

Но Хатч только улыбнулся.

– Серьезно, как я мог забыть такую красоту? – Он подошел ближе. – Марк хорошо к тебе относится? Если что-нибудь понадобится, просто дай мне знать.

– А что? – спросила Марсела с ухмылкой. – Вы подыскиваете себе жену?

Хатч усмехнулся и развел руками:

– К сожалению, мне больше нравится ловить девушек, чем их удерживать.

– Это просто значит, вы не нашли правильную.

Хатч рассмеялся и повернулся к Маркусу:

– А ты себе нашел.

Маркус обнял ее за талию и поцеловал в висок.

– Я и сам знаю.

Но сам уже отворачивался от нее, и вскоре Марсела оказалась вытесненной за пределы круга, а группа мужчин начала говорить о делах.

– Мы стремимся расширить свое влияние на южной стороне.

– Борьба за территорию всегда опасна.

– Капрезе кусает больше, чем может проглотить.

– Вы могли бы выдавить его более тонко, – предложила Марсела. – Скупите кварталы вокруг него. Это не прямая атака – никаких оснований для мести, – но суть ясна.

Разговор прервался. Мужчины замолчали.

После мучительно долгого момента Маркус просто улыбнулся.

– Моя жена специалист по бизнесу, – мягко пояснил он.

Марсела почувствовала, что краснеет, когда другие мужчины обменялись понимающими смешками. Хатч посмотрел на нее, его смех был слабым, пустым.

– Марсела, должно быть, мы тебя утомили. Я уверен, что с другими женами тебе будет намного интереснее.

Она было хотела ответить, но вмешался Маркус.

– Иди, Марс, – сказал он, целуя ее в щеку. – Дай мужчинам поговорить.

Она хотела схватить его за челюсть, вонзить ногти, пока не пойдет кровь. Вместо этого Марсела улыбнулась. Нацепила маску безмятежности. Внешний вид решает.

– Конечно, – сказала она. – Я оставлю вас, ребята.

Она отвернулась, схватила бокал с шампанским у проходящего мимо официанта и сжала так сильно, что заболели пальцы. Она чувствовала, как ей смотрят вслед.

Какой смысл иметь красивые вещи, если ими нельзя похвастать?

В тот момент она не поняла, что Маркус назвал ее вещью. Комментарий соскользнул как шелковое платье, красивое и невесомое, но…

– Марсела! – позвала женщина знакомым певучим голосом. Ее каблуки достигали шести дюймов, и, вероятно, поэтому она сидела, придерживая подол темно-красного платья. Идеальный цвет – Грейс была блондинкой, а платье выделялось на белой коже, точно кровь.

– Тебя прогнали? – спросила Тереза, тоже сидя и потягивая выпивку.

– Боже, – ответила Марсела, – мне было до зевоты скучно.

– Слишком много разговоров о делах, – сказала Бетани, звякнув браслетами на запястье. У нее больше красоты, чем мозгов, не в первый раз подумала Марсела.

– Они могут считать себя королями, – сказала Грейс, – но мы – сила, стоящая за троном.

Где-то рядом зазвенел смех.

В другом углу крыши стояла другая группа женщин на более высоких каблуках и в более коротких платьях. Подруги. Вторые и третьи жены. Обновленные модели, сказала бы Грейс.

– Как там Маркус? – спросила Бетани. – Надеюсь, ты ему спуску не даешь.

– О, он никогда мне не изменит, – заверила Марсела, отпивая шампанского.

– Почему ты так уверена? – поинтересовалась Тереза.

Марсела поймала взгляд мужа и отсалютовала ему бокалом.

– Он знает, что я убью его, если он только попробует.

* * *

– Хорошая ночь? – спросила Марсела позже, когда машина отъехала от вечеринки.

Маркус бурлил энергией.

– Все прошло без сучка. Или без сучек. – Он усмехнулся своей шутке. Марсела его не поддержала. – Походу, я ему понравился. Он сказал, что позвонит мне утром. Что-то новое. Большое. – Он притянул ее ближе. – Ты была права.

– Я всегда права, – рассеянно ответила Марсела, глядя в окно. – Давай останемся в городе сегодня вечером.

– Хорошая идея, – сказал Маркус. Он постучал в перегородку, дал водителю адрес «Хайтс» и велел тому поторопиться. А потом сел и прижался к ней. – Они глаз от тебя оторвать не могли. Я их не виню. Я тоже не мог.

– Не здесь, – сказала она, пытаясь изобразить игривость. – Ты испортишь мне платье.

– Да хрен с ним, с платьем, – выдохнул он ей на ухо. – Я тебя хочу.

Но Марсела его оттолкнула.

– В чем дело? – спросил Маркус.

Марсела перевела на него взгляд:

– «Моя жена специалист по бизнесу»?

Он закатил глаза:

– Марс.

– «Дай мужчинам поговорить»?

– Да ладно тебе.

– Ты выставил меня дурой.

Он издал звук, слишком похожий на смех.

– Тебе не кажется, что ты чересчур остро реагируешь?

Марсела стиснула зубы.

– Тебе очень повезло, что я не отреагировала там.

Маркус скривился:

– Тебе это не идет, Марс.

Машина остановилась перед «Хайтс», и Марсела подавила желание выскочить пулей. Она открыла дверь, спокойно вышла и принялась разглаживать золотые чешуйки на своем платье, ожидая, пока Маркус обойдет машину.

– Добрый вечер, – сказал консьерж. – Хорошая ночь?

– Безупречная, – ответила Марсела, бодро шагая в лифт. Маркус следовал за ней. Он подождал, пока двери не закроются, затем вздохнул и покачал головой.

– Ты знаешь, какие они, эти парни, – пробормотал он. – Старая гвардия. Старые деньги. Старые ценности. Ты сама этого хотела. Сама меня подталкивала.

– Вместе, – огрызнулась Марсела. – Я хотела, чтобы мы сделали это вместе. – Он попытался вставить слово, но она ему не позволила: – Я не гребаное пальто, Маркус. Нельзя бросать меня у двери.

Лифт остановился, и она вышла в коридор, стуча каблуками по мраморному полу. Марсела подошла к их двери, но Маркус схватил ее за руку и прижал спиной к дереву. Обычно Марсела завелась бы от такого бурного проявления силы, выгнулась бы навстречу. Но сегодня она была не в настроении.

«Дай мужчинам поговорить».

– Марсела.

Этот смех. Покровительственные улыбочки.

– Марсела, – повторил Маркус, поворачивая ее лицо к себе. Посмотрел ей в глаза. А потом она увидела – или, может, просто хотела увидеть – там, в темно-синих глубинах. Проблеск Маркуса, которого она встретила, молодого, голодного и безумно в нее влюбленного. Маркуса, который хотел ее, нуждался в ней.

Он склонился к самым ее губам.

– Куда я иду, идешь и ты, – сказал Маркус. – Мы вместе. Шаг за шагом.

Марсела хотела поверить ему, очень хотела, потому что была не готова отпускать мужа, не собиралась терять его, терять все, что построила.

Кажется, они никогда не осознают.

Мы сила, стоящая за троном.

Марсела наклонилась и поцеловала мужа долго, медленно и глубоко.

– Покажи мне, – сказала она, заводя его в дом.

VI

Четыре недели назад

Пригород Мерита

Маркус Андовер Риггинс всегда был человеком привычки.

Эспрессо утром, бурбон перед сном. Каждый понедельник после завтрака ему делали массаж, каждую среду на ланче нарезал круги в бассейне, а каждую ночь пятницы, не важно, в дождь или снег, от заката до рассвета он играл в покер. Все четыре или пять членов команды Тони Хатча еженедельно собирались у Сэма Макгуайра, поскольку Сэм был холост – или, по крайней мере, не был женат. У него была какая-то круговерть, новая девушка каждую неделю, и никто ни разу не задерживался.

У Сэма был хороший дом – все они жили в хороших домах, – но хозяин обладал дурной привычкой оставлять заднюю дверь незапертой вместо того, чтобы дать своей очередной девчонке ключ. Марсела сто раз его предупреждала, кто угодно мог войти прямо в дом. Но Сэм просто улыбнулся и сказал, мол, ни один мужчина не сунется к парню из команды Тони Хатча.

Возможно, но Марсела Риггинс не была мужчиной.

Поэтому вошла.

Задняя дверь вела на кухню, где Марсела обнаружила какую-то девушку, что согнулась пополам, выставила задницу, сунула голову в морозилку и рылась среди льда. Она качалась на слишком высоких каблуках, браслеты лязгали по морозилке, но первое, что заметила Марсела, было платье девушки. Темно-синий шелк с короткой волнистой юбкой – то самое, что больше года провисело в собственном шкафу Марселы в «Хайтс».

Девушка выпрямилась и повернулась, ее рот сложился в идеальный розовый круг.

Бетани.

Бетани, у которой сиськи больше, чем мозги.

Бетани, которая спрашивала о Маркусе каждый раз, как они встречались.

Бетани, которая выглядела как дешевая подделка Марселы в тех же бриллиантовых сережках, в украденном платье, которое, строго говоря, не было украдено, ведь квартиру в городе также держали и для нее.

Глаза Бетани расширились:

– Марсела?

– Ты всегда знал, – однажды спросила она Маркуса, расстегивая пуговицы на его окровавленной рубашке, – что у тебя есть все задатки убийцы?

– Нет, пока пистолет не попал в мою руку, – ответил муж. – Я думал, это будет трудно, но в тот момент все оказалось намного проще.

Он был прав.

Оказалось, что между уничтожением вещей и уничтожением людей имелась существенная разница.

Люди кричали.

Или, по крайней мере, пытались. Безусловно, Бетани могла бы, если бы Марсела не схватила ее за горло и не разрушила голосовые связки, прежде чем вырвалось что-либо, кроме короткого бесполезного вздоха.

И даже его люди в другой комнате могли бы услышать, если бы не смеялись так громко.

Это не заняло много времени.

В одну секунду рот Бетани открылся от удивления, а в следующую ее гладкая кожа сморщилась, лицо перекосилось в страшную маску, которая быстро спала, обнажив череп, а затем вовсе обратилась в пепел. Все, что осталось от Бетани, осыпалось на кухонный пол.

Все закончилось слишком быстро – Марсела не успела насладиться содеянным и подумать обо всех вещах, которые ей полагалось чувствовать, учитывая обстоятельства, или хотя бы удивиться их странному отсутствию.

Это было так просто.

Как будто все хотели развалиться.

Вероятно, имелась в этом какая-то логика.

Порядок уступает место хаосу.

Марсела взяла тряпку и принялась вытирать пыль с пальцев, пока новый взрыв хриплого смеха раскатывался по дому. А затем послышался знакомый голос:

– Куколка, где моя выпивка?

Марсела последовала на звук по короткому коридору в гостиную, где играли мужчины.

– Где, твою мать, моя выпивка? – проревел Маркус, шаркая стулом. И уже поднялся, когда она вошла.

– Привет, ребята.

Маркусу не пришлось изображать удивление, все-таки он верил в смерть жены. Он жутко побледнел – как там говорится? Ах да: как будто призрак увидел. Остальные четверо мужчин прищурились сквозь дымку алкоголя и сигарного дыма.

– Марс? – потрясенно произнес ее муж.

О, как ей хотелось убить его, но голыми руками, а между ними был стол, и Маркус держался за него, глядя на воскресшую жену со смесью подозрительности и беспокойства. Марсела знала, что делать. Она начала плакать. Это было легко, ей стоило лишь подумать о своей жизни, что сгорела в огне.

– Я так волновалась, – сказала Марсела сквозь всхлипы. – Я проснулась в больнице, а тебя там не было. Полицейские сказали, был пожар, и я подумала – я испугалась, – они не скажут мне, если ты пострадал. Они бы ничего мне не сказали.

Выражение его лица стало неуверенным. Он шагнул к ней.

– Я думал, ты погибла. – Маркус говорил с запинками, словно вправду переживал. – Полицейские не дали мне увидеть твое… Я думал, может быть, ты… что ты помнишь, детка?

По-прежнему эти безликие клички.

Марсела покачала головой:

– Помню, как готовила ужин. Потом – как в тумане.

В его глазах мелькнула надежда, изумление, что ему это сойдет с рук, что он может получить лучшее из обоих миров: убить свою жену и вернуть ее обратно.

Но вместо того, чтобы подойти к ней, он опустился на стул.

– К тому времени, как я добрался до дома, там уже были пожарные. Дом пылал. Меня не впустили. – Маркус откинулся назад, словно переживая травму. Горе. Как будто десять минут назад он не играл в покер и не ждал, пока его любовница – ее бывшая подруга – принесет ему выпить.

Марсела приблизилась к мужу, обошла его сзади и обняла за плечи.

– Я просто так рада…

Он взял ее за руку, прижался губами к запястью.

– Я в порядке, куколка.

Она уткнулась лицом в его шею. Почувствовала, что Маркус на самом деле расслабился, поверил, будто соскочил.

– Ребята, – сказал Маркус, – игра окончена.

Другие мужчины хотели подняться.

– Нет, – прошептала она своим сладким голосом. – Останьтесь. Это не займет много времени.

Маркус откинул голову назад, нахмурив брови.

Марсела улыбнулась.

– Ты никогда не цеплялся за прошлое, Маркус. Мне нравилась эта твоя способность, нравилось, как все складывается.

Она взяла пустой стакан со стола.

– За моего мужа, – сказала Марсела, а затем ее пальцы засветились красным. Стекло растворилось, песок посыпался на войлочный покерный стол. Волна шока прокатилась по комнате, и Маркус дернулся вперед, словно хотел подняться, но Марсела не собиралась его отпускать.

– А у нас неплохо получалось, – прошептала она ему на ухо, а потом гнев, боль и ненависть поднялись, как жара.

Она выпустила все это наружу.

Муж сотни раз рассказывал ей, как умирают люди. Никто никогда не держал язык за зубами. В конце концов все умоляли, рыдали и кричали.

Маркус не был исключением.

Это продолжалось недолго – и дело не в каком-то сострадании, Марселе просто не хватило контроля, чтобы растянуть удовольствие. Она действительно хотела насладиться процессом. Хотела запомнить испуганное лицо мужа, но, увы, оно исчезло первым.

Вместо этого ей пришлось удовольствоваться ужасом других мужчин.

Конечно, это продолжалось недолго.

Двое из них – разумеется, Сэм и еще один мужчина, которого она не узнала, – вскочили на ноги.

Марсела вздохнула, отбросила останки мужа и поймала Сэма за рукав.

– Уже уходишь? – спросила она, чувствуя, как разрушение растекается по пальцам.

Сэм пошатнулся, упал, его тело сломалось, не долетев до пола. Другой мужчина выхватил нож из потайной складки своего пальто, но, когда бросился к Марселе, она обвила одну пылающую руку вокруг клинка. Тот рассыпался в прах, эффект мгновенно распространился от металла к рукояти, а затем пошел по руке человека. Он начал кричать, попятился, но гниль уже охватила его, как лесной пожар, тело развалилось буквально на бегу.

Последние двое игроков застыли за карточным столом с поднятыми руками и замороженными лицами. Всю жизнь Марселы мужчины смотрели на нее с вожделением, желанием. Сегодня было по-другому.

Это был страх.

Вот и хорошо.

Она заняла место мужа, устроившись среди его еще теплого пепла. Платком смахнула мусор с покерного стола.

– Что ж? – сказала Марсела после долгого молчания. – Сдавайте карты.

VII

Четыре недели назад

Восточная часть Мерита

В детстве Доминик Рашер никогда не был ранней пташкой.

Но армия приучила его вскакивать по первому свистку, да и все равно после несчастного случая спать нормально больше не получалось, поэтому Дом оказался на ногах уже после третьего сигнала будильника, поставленного на 4:30 утра. Он принял душ, вытер испарину на зеркале в ванной и вгляделся в свое отражение.

Пять лет сделали много хорошего. Исчезли мрачные взгляды человека, испытывающего постоянную боль, изможденные черты того, кто тщетно пытался себя исцелить. На его месте появился солдат, худой, мускулистый, широкоплечий, с крепкими загорелыми руками и прямой спиной, волосы коротко подстрижены по бокам, сверху зачесаны назад.

А еще он разобрался со своим дерьмом.

Его медали красовались на стене, а не валялись среди пустых бутылок из-под ликера. Рядом висели рентгеновские снимки. Каждая металлическая пластина и стержень, булавка и винт – все, что помогло собрать Доминика по кускам, светилось белым на фоне мышц и кожи.

Жилище было чистым.

И Дом был чист.

Он не пил и не принимал дозу с той ночи, как они откопали Виктора: хотелось бы сказать, что с той ночи, как они встретились, когда Виктор стер его боль, но ублюдок ушел и умер, бросив Дома обратно в мир боли. Это были две темные ночи, которые ему не хотелось вспоминать, но с тех пор контроль Доминика не колебался.

Даже когда Виктор отрубался и боль возвращалась обратно, Дом гасил ее, пытался воспринимать приступы как напоминание, отсрочки как подарок.

Ведь могло быть и хуже.

Было хуже.

Дом проглотил чашку слишком горячего кофе и тарелку слишком жидких яиц, натянул куртку, взял шлем с двери и вышел в серый предрассветный час.

Его «конь» ждал на своем обычном месте – простой черный мотоцикл, ничего особенного, но такого рода вещь, какую он всегда хотел и никогда не мог себе позволить. Дом стер росу с сиденья, перекинул ногу, включил зажигание и мгновение посмаковал низкое мурлыканье перед тем, как отправиться в путь.

Он ехал по пустым улицам, пока вокруг него просыпался Мерит. Так рано большинство светофоров были в его пользу, и Дом оказался за городом уже через десять минут. Дома постепенно кончились, уступив место пустым полям. Солнце взошло у него за спиной, Дом поддал газу, ветер задул в шлем, и в течение пятнадцати минут бывший солдат чувствовал себя совершенно свободным.

Он включил поворотник и замедлился, уводя мотоцикл на безымянную дорогу. Еще пять минут, и Дом миновал открытые ворота, а потом в поле зрения появилось здание.

Снаружи ничего особенного. Вроде больницы. Или завода по переработке. Комплект собранных вместе белых блоков. То место, которое проедешь и не вспомнишь, если только не в курсе, что это такое.

А вот если в курсе, то здание становилось чем-то гораздо более зловещим.

Доминик припарковался и пошел вверх по ступенькам. Двери раздвинулись, впуская его в белый зал, стерильный до зубовного скрежета. По обе стороны стояли офицеры, один за рентгеном, другой – со сканером.

– У меня протезы, – напомнил им Дом, указывая на нижнюю часть туловища.

Парень кивнул и уставился в экран. Доминик сложил в поднос телефон, ключи, куртку и шлем. Вошел в машину, ожидая, пока полоса белого света просканирует верх, затем вышел и забрал свои вещи с другой стороны. Он выполнял процедуру с легкостью, порожденной привычкой. Удивительно, как все стало нормально, действия отложились в памяти.

Раздевалка была первой дверью справа. Дом положил куртку и шлем на полку и переоделся в черную форменную рубашку с высоким воротником и длинными рукавами. Умылся, пригладил волосы и похлопал по переднему карману, чтобы убедиться, что не забыл ключ доступа.

Двумя этажами выше он вошел в диспетчерскую в конце коридора и показал старшему офицеру ключ со своей фотографией прямо под словом «ЭОН».

– Доминик Рашер, – отчитался он с легкой улыбкой, – приехал на дежурство.

VIII

Четыре недели назад

Окрестности Мерита

Стелл нырнул под желтую ленту места преступления.

Он не показывал значок – без надобности. Все тут работали на ЭОН. На него.

Агент Хольц стоял у задней двери.

– Сэр, – нетерпеливо поздоровался он, слишком бодро для столь раннего часа.

– Кто звонил? – спросил Стелл.

– Добрый самаритянин позвал копов. Те позвонили нам.

– Все так очевидно?

– О да, – сказал Хольц, держа дверь открытой.

Агент Риос уже стояла на кухне. Высокая, загорелая и проницательная, она была вторым командиром Стелла почти четыре года. Риос прислонилась к стойке, скрестив руки на груди и глядя, как техник фотографирует… что-то… на кафельном полу. Большой бриллиант в куче мусора.

– Тот же профиль, что и в больнице? – спросил Стелл.

– Похоже на то, – сказала Риос. – Марсела Риггинс. Тридцать два года. Последние тринадцать дней провела в коме после того, как муж попытался сжечь их дом – вместе с ней внутри. Не могу винить ее, что она распсиховалась.

– За это да, – сказал Стелл. – С убийством сложнее. – Он оглянулся вокруг. – Сколько погибших?

Риос выпрямилась.

– Четыре, как мы предполагаем. Трудно сказать. – Она указала на кухонный пол: – Один. – Повернулась и повела его по коридору в жуткого вида комнату с покерным столом. – Два, – кивнула на изувеченное тело на полу. – Три, – на то, что вообще смутно напоминало человека. – И четыре, – подытожила она, указывая на кучу пыли, которая покрывала спинку стула и край войлочного стола. – Гнев отвергнутой женщины…

Стелл сосчитал стулья.

– Выжившие?

– Если они и были, то не пошли в полицию. Дом принадлежит Сэму Макгуайру. Можно предположить, что он тоже здесь… где-то.

Хольц свистнул от двери:

– Вы когда-нибудь видели что-то подобное?

Стелл обдумал. Он много чего видел с момента своего первого знакомства с ЭО за полтора десятилетия до этого. Вейл, с его способностью управлять болью; Кардейл, с его способностью к регенерации; Кларк, с ее способностью контролировать волю, и это только начало. Верхушка айсберга. С тех пор он видел ЭО, которые могли искривлять время, проходить сквозь стены, сжигать себя в огне, превращаться в камень.

Но Стелл вынужден был признать, что это определенно что-то новое.

Он провел рукой по каше на войлоке.

– Что это? Пепел?

– Насколько мы можем судить, – сказала Риос, – это Маркус Риггинс. То, что от него осталось. Или, может быть, это он. Или это.

– Хорошо, – сказал Стелл, стряхивая пыль с ладоней. – Составьте отчеты. Я хочу записи отовсюду. Из больницы. Из дома. Снимки и характеристики каждого тела, каждой комнаты, каждой детали, даже если вам покажется, что она незначительна. Все в дело.

Хольц поднял руку, как школьник. Как тут забыть, что он новичок?

– Для кого это дело?

– Для нашего аналитика, – ответил Стелл. Но он знал, как агенты и техники любят почесать языками. – Может, ты о нем слышал, мы зовем его ищейкой.

Хольц огляделся:

– А не проще притащить пса на место, чем место к псу?

– Возможно, – ответил Стелл. – Но у него не столь длинный поводок.

* * *

Свет зажигался во всех камерах ЭОН одновременно.

Эли Эвер открыл глаза, поднял взгляд на зеркальный потолок камеры и увидел себя. Как всегда. Чистая кожа, каштановые волосы, сильная челюсть; копия того юноши, которым он был в Локленде. Будущий медик, лучший студент, многообещающий разум. Как будто ледяная ванна не только остановила его сердце, но и заморозила само время.

Пятнадцать лет прошло, и хотя лицо и тело оставались неизменными, Эли все же состарился. Его разум обострился, ожесточился. Он растерял некоторые из своих юношеских идеалов. О себе. О Боге. Но эти перемены не отражались в стекле.

Эли встал с кровати, потянулся и босиком прошлепал по камере, которая на протяжении почти пяти лет обозначала границы его мира. Он подошел к раковине и брызнул холодной водой на лицо, затем повернулся к уставленному папками низкому шкафу у стены. Все они были бежевыми, обычными, за исключением одной, в самом конце, – толстого черного файла с именем, напечатанным на лицевой стороне. Его именем. Эли никогда ее не вынимал – зачем, он помнил содержимое. Вместо этого он провел пальцами вдоль полки и наконец остановился на одной папке, куда более толстой, чем остальные, без опознавательных знаков, за исключением простой черной буквы X.

Одно из его немногих открытых дел. Своего рода любимый проект.

Охотник.

Эли сел за стол в центре своей камеры и открыл папку, пролистал страницы досье, просматривая сообщения об убийствах вплоть до самого последнего.

ЭО звали Джек Линден. Механик жил в трехстах милях к западу от Мерита. Он ускользнул от внимания ЭОН, но, видимо, попался Охотнику. На фотографии с места преступления ЭО лежал на спине среди моря инструментов. Его застрелили в упор. Эли рассеянно провел пальцем по входному отверстию.

Неподалеку прозвучал сигнал, и через несколько секунд дальняя стенка камеры Эли стала прозрачной, превратившись из твердой и белой в стекловолокно. По ту сторону стоял коренастый мужчина с тронутыми сединой волосами. В руках он держал новую папку и, как всегда, кружку кофе. Время не тронуло Эли, но каждый год оставил след на лице Стелла.

Директор кивнул на бежевую папку в руках Эли:

– Есть новые версии?

Эли закрыл файл.

– Нет, – сказал он, откладывая папку в сторону и поднимаясь со стула. – Чем могу помочь, директор?

– Это новое дело, – сказал Стелл, протягивая ему файл и кружку. – Я хочу услышать твои соображения.

Эли подошел к барьеру и забрал оба предмета.

– Марсела Риггинс, – прочитал он вслух, вернулся на свое место и сделал долгий глоток.

Эли не нуждался в кофе, так же как не нуждался в пище или сне, но некоторые привычки были психологическими. Дымящаяся кружка вносила что-то новое в статичный мир. Уступка, зацепка, которая позволяла ему притворяться, хотя бы на мгновение, что он все еще человек.

Эли отставил кофе в сторону и начал просматривать папку. Сведений мало – как всегда, – но больше ему не дадут. Стопка бумаги и наблюдательность Стелла. Эли пролистал страницу за страницей, просматривая доказательства, отчеты, и наконец остановился на фотографии человеческих останков, бриллианта, сверкающего в пепле. Он отложил файл в сторону и встретил выжидающий взгляд Стелла.

– Хорошо, – сказал Эли. – Начнем?

IX

Пять лет назад

Неизвестная локация

После того как Эли убил Виктора, дальнейшее происходило словно во сне.

Сначала разразился хаос. Красные и синие огни, сирены, офицеры, бегущие в «Фалкон-прайс», и ужасное осознание того, что они не на его стороне.

Затем наручники, настолько тесные, что врезались в запястья Эли, и черный капюшон, скрывающий из вида труп Виктора и залитый кровью бетон, приглушающий голоса, приказы и хлопанье двери, когда не слышно ничего, кроме собственного дыхания, стука сердца и отчаянных слов.

Сожгите тело. Сожгите тело. Сожгите тело.

Затем камера – больше похожая на бетонную коробку, чем на комнату, – и Эли снова и снова молотил кулаками по двери, пока пальцы не сломались и не зажили, не сломались и не зажили – а на стали ни царапины, лишь следы крови.

А потом в конце концов лаборатория.

Холодный стол, тугие ремни, что врезаются в кожу, белые стерильные стены, слишком яркий свет и химический запах дезинфицирующего средства.

А в центре всего этого человек в белом, его лицо маячило над Эли.

Темные, глубоко посаженные глаза за черными очками. Руки в перчатках.

– Меня зовут доктор Хэверти, – представился мужчина.

Продолжая говорить, он взял скальпель.

– Добро пожаловать в мою лабораторию.

Наклонился ближе:

– Скоро мы поймем друг друга.

А потом он начал резать. Препарирование – это действие, когда субъект уже мертв. Вивисекция – если он еще жив. Но если он не может умереть?

Как назвать этот процесс?

В той комнате вера Эли пошатнулась.

Там он нашел Ад.

А единственным признаком воли Бога было то, что, невзирая на любые манипуляции Хэверти, Эли продолжал жить.

Хотел он этого или нет.

* * *

В лаборатории Хэверти время размылось.

Эли думал, что знает боль, но та была для него чем-то ярким и мимолетным, мгновенным дискомфортом. В руках доктора все обрело иной смысл.

– Ваша регенерация действительно уникальна, – сказал Хэверти, держа скальпель в окровавленных перчатках. – Давайте выясним, как далеко она простирается?

«Ты не благословенен, – сказал Виктор. – Ты научный эксперимент».

Эти слова снова и снова возвращались к Эли.

И Виктор тоже.

Эли видел его в лаборатории, смотрел, кружил у стола за спиной Хэверти, наблюдал за доктором.

– Может быть, ты в аду.

«Ты не веришь в ад», – подумал Эли.

Уголок рта Виктора дернулся:

– Но ты веришь.

Каждую ночь Эли падал на койку, дрожа после ужасных часов, проведенных на столе.

И каждое утро все начиналось заново.

У таланта Эли был один изъян – и через десять лет после того, как Виктор впервые его обнаружил, то же выяснил и Хэверти. Тело Эли при всей своей регенерации не могло исторгать посторонние предметы; если они были достаточно малы, оно исцелялось вокруг них. Если они были достаточно большими – нож, пила, зажим, – тело не заживало вообще.

В первый раз, когда доктор Хэверти вырезал Эли сердце, тот подумал, что наконец сможет умереть. Доктор взял орган, взмахнул скальпелем, и на долю секунды пульс Эли оборвался, оборудование запищало. Но к тому времени, как Хэверти положил сердце в стерильный поднос, в открытой груди Эли уже билось новое.

Доктор выдохнул одно-единственное слово:

– Экстраординарно.

* * *

Но самое худшее было то, что доктор Хэверти любил поговорить.

Он непринужденно болтал, пока пилил и резал, сверлил и ломал. В частности, он был очарован шрамами Эли, что исчерчивали его спину. Единственными знаками, которые никогда не исчезнут.

– Расскажи мне о них, – попросил он, вонзая иглу в позвоночник Эли.

– Их тридцать два, – сообщил он, сверля кости Эли.

– Я сосчитал, – похвалился он, взломав грудь Эли.

– Ты можешь поговорить со мной, Эли. Я счастлив выслушать.

Но Эли не мог говорить, даже если бы хотел.

Все силы уходили на то, чтобы не кричать.

X

Двадцать пять лет назад

Первый дом

Однажды, когда отметины на спине были еще свежи, Эли сказал себе, что у него растут крылья.

В конце концов, мать считала Эли ангелом, даже если отец видел в нем дьявола. Эли никогда не делал ничего, что могло заставить пастора так думать, но отец утверждал, мол, видит тень в глазах мальчика. И всякий раз, замечая это, брал Эли за руку и отводил в часовню, что стояла рядом с их дощатым домом.

Эли когда-то любил маленькую часовню – у нее было такое красивое окно, с красно-синими и зелеными витражами. Оно выходило на восток, так что в него падал утренний свет. Пол был из камня и даже летом обжигал холодом босые ноги Эли, а в центре стоял металлический крест, уходя прямо в фундамент. Эли еще думал, как ужасно крест раскалывает пол, будто его сбросили сюда с высоты.

В первый раз, когда отец увидел тень, он положил одну руку Эли на плечо, а в другую взял кожаный ремень. Мать Эли смотрела им вслед, крутя полотенце в руках.

– Джон, – окликнула она, всего раз, но отец Эли не оглянулся, не остановился, пока они не пересекли узкую лужайку и за ними не закрылась дверь часовни.

Пастор Кардейл велел Эли пойти к кресту и взяться за перекладину. Сначала Эли отказался, стал рыдать, умолять, извиняться за все, что сделал. Но это не помогло. Отец привязал Эли руки и избил его за неповиновение.

Эли было девять лет.

Позже ночью мать обработала шрамы на спине и сказала ему, что он должен быть сильным. Это Бог испытывает их, и отца Эли тоже. Ее рукава слегка задрались, когда она укрывала прохладными полосками ткани раненые плечи сына, и Эли увидел края старых шрамов. А мать уверяла, что все будет в порядке, что станет лучше.

Ненадолго стало.

Эли делал все возможное, чтобы быть хорошим, достойным. Чтобы избежать гнева отца.

Но затишье не может быть бесконечным. Пастор снова увидел дьявола в своем сыне и повел Эли обратно в часовню. Иногда между избиениями проходило несколько месяцев. Иногда несколько дней. Иногда Эли думал, что он это заслужил. Что ему это даже нужно. Он подходил к кресту, цеплялся пальцами за холодный металл и молился – не Богу, а своему отцу. Молился, чтобы пастор перестал видеть то, что видит, чтобы не вырезал новые перья в изорванных крыльях на спине сына.

Эли научился не кричать, но в глазах по-прежнему все расплывалось от слез. Цвета в витраже смешивались и оставался лишь свет. Эли цеплялся за него так же, как за стальной крест.

Он не знал, как сломался, но хотел исцелиться.

Он хотел, чтобы его спасли.

XI

Четыре года назад

ЭОН, Лабораторное крыло

Стелл постучал пальцами по стойке.

– Я пришел поговорить с одним из ваших субъектов, – сказал он. – С Эли Кардейлом.

– Извините, сэр, он на тестировании.

Стелл нахмурился:

– Опять?

Он уже трижды приходил к Эли, и трижды его заворачивали.

Первый раз предлог показался правдоподобным. Во второй – раздражающим. Теперь Стеллу явно лгали. До сего момента он не пользовался своим положением, не хотел ни головной боли, ни репутации скандалиста. ЭОН оставался новой структурой, его структурой – настолько новой, что здание даже не было закончено, – но это также была его ответственность. Стелл понял: что-то не так. Беспокойство защемило, как язва.

– Это тот же ответ, который мне дали в прошлый раз.

Женщина – Стелл не знал, кто она, врач, ученый или секретарь, – поджала губы.

– Это исследовательская лаборатория, сэр. Тестирование здесь частое явление.

– Тогда вы не будете против прервать текущую сессию.

Женщина нахмурилась еще сильнее:

– С таким пациентом, как мистер Эвер…

– Кардейл, – поправил Стелл. Он всегда считал это прозвище вызывающим и высокомерным (хотя и отчасти пророческим). – Его настоящее имя Элиот «Эли» Кардейл.

– С таким пациентом, как мистер Кардейл, – исправилась она, – тестирование требует огромной подготовки. Досрочное завершение опыта будет пустой тратой ресурсов.

– А это, – перебил Стелл, – пустая трата моего времени. – Он ущипнул себя за переносицу. – Я буду наблюдать за тестом, пока тот не закончится.

Тень легла на лицо женщины.

– Возможно, вы предпочли бы подождать здесь…

Беспокойство Стелла превратилось в страх.

– Отведите меня к нему. Сейчас же.

XII

Двадцать три года назад

Первый дом

Эли сидел на ступеньках крыльца и смотрел на небо.

Это была прекрасная ночь, вспышки красных и синих огней окрасили дом, газон, часовню. «Скорая помощь» и фургон коронера припарковались на траве. Первая приехала зря, другой ждал.

Эли прижимал к груди старую Библию, пока полицейские и медики кружили вокруг него, словно на орбите, близко, но не касаясь друг друга.

– Парень в шоке, – сказал офицер.

Эли так не считал. Он не чувствовал потрясения. Не чувствовал ничего, кроме спокойствия. Может быть, это и был шок. Эли все ждал, когда оно исчезнет, чтобы ровный гул в голове сменился ужасом, печалью. Но ничего не происходило.

– Да кто станет его винить? Месяц назад мать потерял. Теперь вот это.

Потерял. Странное слово. Потеря предполагает что-то временное, то, что можно восстановить. Он не потерял свою мать. В конце концов, именно он ее нашел. В ванне. Она плавала в белом платье с розовыми пятнами, ладонями вверх, будто в молитве, руки вскрыты от локтя до запястья. Нет, он не потерял ее.

Она ушла от него.

Бросила Эли одного, взаперти с пастором Джоном Кардейлом.

Женщина-медик положила руку на плечо Эли, и он вздрогнул, наполовину от удивления, наполовину от того, что последние рубцы еще не зажили. Она что-то сказала. Он не слушал. Несколько мгновений спустя они выкатили тело. Медик пыталась закрыть Эли, но он и так ничего не увидел, только черный пакет с телом. Смерть была чистой. Ухоженной. Стерильной.

Эли закрыл глаза и вспомнил отца, лежащего у подножия лестницы. Красная лужица расползалась вокруг головы пастора как ореол, только в темном подвале кровь выглядела черной. Его глаза были влажными, рот открывался и закрывался.

Зачем отец туда пошел?

Уже не узнать. Эли открыл глаза и начал рассеянно листать страницы книги.

– Сколько тебе лет? – спросил медик.

Эли сглотнул.

– Двенадцать.

– Ты знаешь своих ближайших родственников?

Он покачал головой. Где-то была тетя. Возможно, двоюродный брат. Но Эли никогда их не встречал. Его мир был здесь. Церковь отца. Их паства. Наверное, была какая-то система, чтобы сообщать о праздниках, рождении или смерти.

Женщина отошла от него поговорить с двумя офицерами. Ее голос был низким, но Эли уловил некоторые слова:

– У мальчика ничего не осталось.

Но опять же она ошиблась.

У Эли не было ни матери, ни отца, ни дома, но у него осталась вера.

Не из-за шрамов на спине или из-за менее «ощутимых» проповедей пастора Кардейла. Нет, Эли уверовал потому, что почувствовал, когда столкнул отца с лестницы в подвал. Когда голова пастора ударилась об пол. Когда он наконец перестал двигаться.

В этот момент Эли ощутил покой. Словно кусочек мира стал правильным.

Что-то – кто-то – направлял руку Эли. Придал ему смелости положить ладонь на спину отца и толкнуть.

Пастор прокатился по ступеням как мяч и наконец приземлился бесформенной кучей.

Эли медленно спустился, достал телефон из кармана. Но он не набрал номер, не нажал кнопку вызова.

Вместо этого Эли сел на нижнюю ступеньку, подальше от крови, взял телефон в руки и стал ждать.

Ждать, пока грудь отца не остановится, пока лужа крови не перестанет растекаться, пока глаза пастора не станут пустыми, безжизненными.

Тогда Эли вспомнил одну из проповедей своего отца.

«Те, кто не верит в существование души, никогда не видели, как она отлетает».

Он был прав, подумал Эли, наконец набирая 911.

Действительно была разница.

– Не беспокойся, – сказала медик, возвращаясь к крыльцу. – Мы найдем, куда тебе пойти. – Она опустилась перед ним на колени в попытке оказаться с ним на равных. – Знаю, это страшно. Но я скажу тебе кое-что, что помогает мне, когда мне плохо. Каждый конец – это начало чего-то нового. – Она выпрямилась. – Ну же, идем.

Эли поднялся на ноги и последовал за ней по ступенькам.

Он все еще ждал, пока чувство спокойствия исчезнет, но оно не пропало.

Ни тогда, когда его уводили из дома. Ни тогда, когда усадили в пустую машину «Скорой помощи». Ни тогда, когда отъехали. Эли один только раз оглянулся на дом, часовню, а затем сел лицом вперед.

Каждый конец – это начало чего-то нового.

XIII

Четыре года назад

ЭОН, Лабораторное крыло

Стелл вошел в лабораторию как раз в тот момент, когда человек в белом халате взламывал грудь Кардейлу. Пациент был привязан к стальному столу, и хирург использовал какую-то пилу и набор зажимов и металлических штифтов. Эли был не просто жив, он находился в сознании.

Маска закрывала нос и рот ЭО, к машине за его головой тянулся шланг, но чем бы он ни питал Эли, похоже, толку не было. Боль проявлялась в каждой мышце, тело выгибалось, кожа вокруг запястий и лодыжек побелела от давления. Ремешок удерживал голову Эли, не давая взглянуть на вскрытие, хотя вряд ли ему нужно было смотреть. Хирург расширил рану, и капли пота побежали по лицу Эли.

Стелл не знал, что ожидал найти, но уж явно не это.

Когда хирург закончил вскрывать грудь своего пациента и зажал края, Кардейл застонал, маска приглушила низкий звук. Кровь текла из открытой груди на металлический стол, край которого был слишком мелким, чтобы сдерживать непрерывный поток. Красные ленты протянулись на пол.

Стеллу стало плохо.

– Замечательно, не так ли?

Директор обернулся и увидел среднего роста мужчину, который стягивал измазанные кровью перчатки. Глубоко посаженные глаза доктора сияли за круглыми очками, зрачки расширились от удовольствия.

– Какого хрена, по-вашему, вы творите? – спросил Стелл.

– Изучаю, – ответил доктор.

– Это же пытка!

– Это научный подход.

– Он в сознании.

– По необходимости, – терпеливо пояснил врач. – Регенеративные способности мистера Кардейла сводят на нет любую анестезию.

– Тогда зачем маска?

– А, это одно из моих самых блестящих открытий. Видите ли, совсем его отключить мы не можем, а вот приглушить ощущения – вполне. Маска – часть системы ограничения кислорода. Она снижает пригодный для дыхания воздух до двадцати пяти процентов. Вся регенерация уходит на излечение страдающих без кислорода клеток, а мы получаем немного больше времени для работы с остальным телом.

Стелл уставился на грудь Эли, та изо всех сил пыталась работать. С этого угла Стелл почти мог видеть его сердце.

– Мы никогда не сталкивались с таким ЭО, как мистер Кардейл, – продолжил доктор. – Его способность – если мы найдем способ ее использовать – может произвести революцию в медицине.

– Их способности невозможно использовать, – отрезал Стелл. – Их нельзя передавать.

– И все же, – настаивал доктор. – Если бы мы могли понять…

– Хватит, – прервал Стелл, потрясенный видом изувеченного тела Эли. – Велите им прекратить.

Доктор нахмурился.

– Если они уберут зажимы, он исцелится, и нам придется начинать все сначала. Я действительно вынужден настаивать…

– Как вас зовут?

– Хэверти.

– Что ж, доктор Хэверти. Я директор Стелл. И я официально прекращаю этот эксперимент. Остановите их или вылетите с работы.

Больная улыбка исчезла с лица Хэверти. Он взял микрофон со стены смотровой и включил его.

– Прервать сеанс, – приказал он хирургам в комнате.

Мужчины и женщины замялись.

– Я сказал – заканчивайте, – кратко повторил Хэверти.

Хирурги принялись методично удалять различные иглы и зажимы из открытой грудной клетки Эли. Как только все сняли, напряжение в теле ЭО пошло на спад. Спина опустилась на металлический стол, руки разжались, к конечностям вернулся цвет. Ребра с треском встали на место. Кожа разгладилась и сошлась. Черты лица смягчились. А дыхание, все еще затрудненное (они оставили маску), стало ровным.

Единственным признаком недавнего кошмара было огромное количество крови на столе и полу.

– Довольны? – проворчал доктор Хэверти.

– И близко не доволен, – рявкнул Стелл, выбегая из комнаты наблюдения. – А вы, доктор Хэверти, уволены.

* * *

– Прижми лоб к стене и просунь руки в щель.

Эли попытался сделать, как велено. Он ничего не видел – солдаты надели капюшон ему на голову и вытащили из бетонной камеры. Еще до их появления Эли понял: что-то не так – вернее, так, но, безусловно, иначе. Хэверти был человеком привычки, и хотя у Эли не было идеального чувства времени, их последняя сессия определенно закончилась слишком внезапно.

Он нашел щель в стекловолокне, своего рода узкую прорезь, и положил запястья на край. Рука продернула его руки дальше, но через несколько мгновений оковы сняли.

– Три шага назад.

Эли отступил, ожидая наткнуться на другую стену, но ее не было.

– Сними капюшон.

Эли ошеломила внезапная яркость помещения. В отличие от стерильных ламп операционной свет здесь был четким и чистым, без бликов. Эли стоял лицом к стене из стекловолокна, которую нарушали только круглые отверстия для вентиляции и узкая щель, куда он клал руки. По ту сторону стояли три солдата в защите с ног до головы, их лица скрывали шлемы. Двое сжимали дубинки – шокеры, судя по слабому гулу и слабому голубоватому свечению. Третий вертел наручники.

– Что я здесь делаю? – спросил Эли, но солдаты не ответили. Они просто повернулись и ушли, эхо шагов стихло. Где-то открылась и закрылась дверь, а потом мир за стекловолокном исчез, стена за несколько секунд стала глухой.

Эли огляделся.

Камера была немногим больше крупного куба, но после нескольких месяцев пыток и сна в камере размером с гробницу Эли радовался возможности двигаться. Он обошел камеру по периметру, посчитал шаги, запомнил особенности (скорее их отсутствие).

Четыре камеры под потолком. Ни окон, ни явной двери (он услышал, как стекловолоконный барьер втянулся в пол), только койка, стол с одним стулом, туалет, раковина и душ. Одежда исключительно из серого хлопка лежала на подвесной полке.

Призрак Виктора провел рукой по аккуратной стопке.

– Итак, ангел сменил Ад на Чистилище.

Эли не знал, что это за место, только знал, что его не пристегивают, не режут. Уже лучше. Он снял с себя одежду и вошел в душ, наслаждаясь роскошью свободы включать и выключать воду, смыть запахи спирта, крови и антисептика. Эли почти ожидал увидеть, как вода у ног становится густой от грязи после года пыток. Но Хэверти всегда был дотошным. Они омывали Эли каждое утро и каждую ночь, поэтому единственными следами были шрамы на душе.

Эли опустился на койку, прижался спиной к стене и стал ждать.

XIV

Двадцать три года назад

Второй дом

Оповещение сработало.

Той ночью Эли прибыл в дом Руссо с набитым одеждой рюкзаком и пониманием, что это лишь временная остановка. Место, где можно переждать, пока власти разыскивают родственника, который согласится забрать сироту.

Миссис Руссо встретила его у двери в халате. Было уже поздно, и дети – пятеро, в возрасте от шести до пятнадцати лет, – уже спали. Она взяла рюкзак Эли и повела его внутрь. Дом был теплым и мягким, жилым, поверхности потертыми, края предметов изношенными.

– Бедняжка, – вздохнула миссис Руссо, ведя Эли на кухню. Она махнула ему, чтобы он садился за стол, а сама продолжила бормотать под нос. Ее голос сильно отличался от отчаянного шепота его родной матери. Мой ангел, мой ангел, ты должен быть хорошим, ты должен быть светлым.

Эли опустился на шаткое кухонное кресло и уставился на свои руки, все еще ожидая, когда шок придет или уйдет, в зависимости от того, что происходит. Миссис Руссо поставила перед ним дымящуюся кружку, и он обхватил ее пальцами. Было горячо, больно, но Эли не отстранился. Боль была знакомой, почти желанной.

«Что теперь?» – подумал Эли.

Каждый конец – это начало чего-то нового.

Миссис Руссо села напротив и накрыла его руки своими. Эли вздрогнул от прикосновения, попытался отодвинуться, но ее хватка была крепкой.

– Тебе, должно быть, больно, – сказала она, и… его руки горели от кружки, но Эли знал: она имела в виду более глубокую, более сильную боль, а вот как раз ее он и не ощущал. Во всяком случае, Эли чувствовал себя лучше, чем за все прошлые годы.

– Бог никогда не дает нам больше испытаний, чем мы можем вынести, – продолжала она.

Эли сосредоточился на маленьком золотом крестике у нее на шее.

– Но мы должны найти в боли цель.

Цель в боли.

– Идем, – сказала миссис Руссо, похлопывая его по руке. – Я постелю тебе на диване.

* * *

Эли никогда не высыпался нормально.

Полночи он слушал, как отец ходит прямо за дверью, точно волк в лесу за домом. Хищник, кружащий слишком близко. У Руссо было тихо, спокойно, а Эли лежал без сна, гадая, как восемь тел под одной крышей могут занимать меньше места, чем два.

Тишина долго не продлилась.

В какой-то момент Эли, должно быть, задремал, потому что проснулся от хриплого смеха и утреннего света и наткнулся на пару огромных зеленых глаз, что наблюдали за ним с края дивана. Там сидела самая маленькая дочь Руссо и смотрела на чужака со смесью интереса и подозрительности.

Четыре громких ребенка внезапно ворвались в комнату, устроив настоящий бедлам. Была суббота, и дети уже сходили с ума. Эли большую часть времени пытался держаться подальше, но в таком переполненном доме это было непросто.

– Странный тип, – сказал один из мальчиков, отталкивая его к лестнице.

– Он у нас надолго? – спросил другой.

– Будь добрым христианином, – предупредил сына мистер Руссо.

– У меня от него мурашки по коже, – сказал старший мальчик.

– Что с тобой не так? – требовательно спросила самая юная девчушка.

– Ничего, – ответил Эли, хотя не был уверен, правда ли это.

– Тогда веди себя нормально, – приказала она, как будто это было так просто.

– А нормально – это как? – спросил он, но девчушка раздраженно фыркнула и ушла.

Эли ждал, когда кто-нибудь придет и заберет его, хотя не знал, куда может поехать, но день прошел, наступила темнота, а он все еще сидел у Руссо. В одиночестве удалось провести только первую ночь. Его поселили в комнату к мальчикам, на запасной матрац в углу. Эли лежал там, со смесью раздражения и зависти слушая, как спят другие мальчики. Натянутые нервы не давали отдохнуть среди множества звуков.

В конце концов он встал и спустился вниз, надеясь урвать несколько драгоценных часов тишины на диване.

Мистер и миссис Руссо были на кухне.

– Что-то с этим мальчиком не так.

Эли замер в холле, затаив дыхание.

– Он слишком тихий.

Миссис Руссо вздохнула:

– Он много пережил, Алан. Он оправится.

Эли вернулся в комнату мальчиков и снова забрался в кровать. Там, в темноте, он прокручивал услышанное.

Тихоня. Странный. Мурашки.

Он оправится.

Веди себя нормально.

Эли не знал, что такое нормально, даже понятия не имел. Но он всю жизнь отслеживал настроение отца и читал молчание матери, улавливал, как воздух в доме меняется, точно небо перед бурей. Теперь он наблюдал за поведением сыновей Руссо, отмечая тонкую грань между юмором и агрессией.

Эли подметил уверенность, с которой старший шестнадцатилетний мальчик двигался среди своих младших братьев и сестер. Изучал бесхитростную невинность, которую изображал самый младший, чтобы получить желаемое. Следил, как лица отражают эмоции, такие как раздражение, отвращение и гнев.

Больше всего он изучал радость. То, как загораются глаза, различные оттенки смеха, дюжину вариантов улыбки, сияющей или мягкой в зависимости от природы удовольствия.

Эли никогда не знал, что существует так много видов счастья, не говоря уже о многих способах его выразить.

Но его учебу прервали. Всего через две недели пребывания у Руссо Эли снова выдернули и сдали на хранение уже другой семье в другом доме.

Веди себя нормально, сказала девчушка Руссо.

И Эли попытался снова. Начал с нуля. Имитация получилась неидеальная, но прогресс все равно был. Дети в новом доме все равно его обзывали, но характеристики изменились.

Уже не тихоня, робкий или странный, а непонятный, любопытный, настойчивый.

Вскоре появилась другая семья и еще один шанс.

Еще одна возможность узнать, изменить, скорректировать аспекты поведения.

Эли проверял свою игру на семьях, словно актер на публике, и использовал их отклик, мгновенную, постоянную обратную связь, чтобы отшлифовать свое представление.

Постепенно на смену непонятному, любопытному, настойчивому пришли очаровательный, сосредоточенный, умный.

И снова перемена.

Новая машина увезла Эли прочь, но в этот раз не сбросила его на попечение очередного прихожанина.

Нет, теперь Эли попал к родне.

* * *

Пятый дом

Патрик Кардейл не верил в Бога.

Он был племянником Джона, сыном той покойной тети, с которой Эли никогда не встречался. Патрик работал профессором в местном колледже, его женой была художница по имени Лиза. Они не имели детей. Эли некому было подражать. Ни завесы нормальности, ни шума, за которым можно спрятаться.

Эли сел на диван напротив них. Итак, зрители. Сольное выступление.

– Сколько тебе лет? – спросил Патрик. – Двенадцать?

– Почти тринадцать, – сказал Эли. Прошло более шести месяцев со смерти пастора Кардейла.

– Прости, что мы столько мешкали, – сказал Патрик, зажав руки между коленями.

Лиза положила ладонь ему на плечо.

– Честно говоря, это было непростое решение.

Патрик поерзал.

– Я знал, что тебя воспитывали определенным образом. И понимал, что не смогу дать тебе того же. Мы с Джоном давно не общались.

– Я тоже, – сказал Эли.

Он понял, что им неловко, и улыбнулся. Не слишком широко, просто дать Патрику понять, мол, все в порядке.

– Идем, – сказала Лиза, вставая. – Я покажу тебе твою комнату.

Эли последовал за ней.

– Мы можем найти тебе церковь, – добавила она, ведя его по коридору. – Если это для тебя важно.

Но ему не нужна была церковь. Не потому, что он разочаровался в Боге, просто именно там Эли никогда Его не чувствовал. Нет, Бог стоял с Эли наверху лестницы в подвале. Дал ему каждую из этих семей, чтобы учиться. Привел его сюда, в этот дом, к этой паре.

Комната была удобной и чистой. Двуспальная кровать, шкаф, письменный стол. На стене над столом висела пара фотографий в рамке, анатомические рисунки, на одном рука, на другом человеческое сердце. Эли замер перед ними, изучая линии, пораженный сложностью, элегантностью.

– Ты можешь их снять, если они тебе не нравятся, – сказала Лиза. – Сделай пространство своим. Повесь постеры, или что там еще делают твои ровесники.

Эли посмотрел на нее:

– Сколько мне можно у вас пожить?

Глаза Лизы расширились от удивления. Ее лицо было открытой книгой – так обычно говорили люди. Эли никогда не понимал этого выражения, пока не посмотрел на Лизу.

– Сколько хочешь, – ответила она. – Это теперь твой дом.

Эли не знал, что сказать. Он жил отрезками в несколько дней, недель, но на самом деле не жил. Теперь его будущее простиралось на месяцы, годы.

Эли улыбнулся, и на этот раз почти искренне.

XV

Четыре года назад

ЭОН

Стелл опустился на свой стул и принялся ждать звонка.

Его офис, как и остальная часть ЭОН, представлял собой чистые линии, пространство и минимализм. Три тонких экрана образовывали полукруг над столом, а огромная сетка на стене транслировала видеопотоки из каждого зала, точки доступа, камеры.

Камеры ЭОН были современными кубами из стекловолокна, каждый из которых парил в середине своего собственного бетонного ангара. Большинство экранов на стене все еще были темными, располагались в полузакрытых крыльях или выходили на пустые камеры, но на центральном экране виднелся Эли. Он расхаживал по своей камере, как лев по клетке.

Если подумать, ничего этого не было бы без Элиота Кардейла.

Эли Эвера.

Стелл взял черную визитку и рассеянно покрутил ее между пальцами. Слово «ЭОН» блеснуло на свету.

ЭОН был идеей Стелла, да, но поначалу представлял собой расплывчатое предложение, мотивированное историей с Вейлом и Кардейлом, тем, что директор предотвратил, но также и тем, чего он не смог. Из-за того факта, что десять лет назад Стелл посадил Виктора в тюрьму и позволил Эли бродить на свободе, из-за этого выбора, из-за того, что Стелл не смог выйти за рамки очевидного, распознать обман, умерло тридцать девять человек. Это преследовало его. Изводило.

Должен был быть способ найти ЭО, содержать их. Может быть, однажды, даже использовать. ЭО были опасны, да, некоторые смертельно опасны, но что, если среди потерянных и невменяемых есть те, кого можно исправить, кому дать цель в жизни? Что, если смерть не меняла природу человека, а только усиливала ее?

По такой логике раненый солдат по-прежнему мог хотеть служить.

В этом заключалась суть идеи Стелла. Мир, где квалифицированные ЭO могли бы помочь предотвращать преступления, а не совершать их. И место, где можно держать остальных, не давая им совершить новые злодеяния.

Короткий сигнал сообщил о входящем звонке.

Экраны над столом загорелись.

Стелл провел пальцами по воздуху, принимая звонок, и через несколько секунд перед ним появился конференц-зал с пятью строгими фигурами, сидящими вокруг длинного деревянного стола.

Совет директоров.

Три мужчины и две женщины, все в темных костюмах – стандартная униформа правительственных учреждений и частных лиц. Они выглядели как расплывчатые копии друг друга. Те же темные волосы, те же узкие глаза, те же невыразительные лица.

– Директор, – начал человек в темно-сером, – вы не хотите объяснить, почему забрали из лаборатории ценного испытуемого и уволили одного из наших самых выдающихся – не говоря уже о ценных – ученых?

– Он препарировал ЭО.

Последовавшая тишина не была тяжелой; напротив. Члены совета уставились на директора, будто он не ответил на вопрос. Будто они не видели проблемы.

– Когда я последний раз проверял, – сказал Стелл, сплетая пальцы, – то был директором данного заведения. Я вышел за пределы полномочий?

– Конечно нет, директор, – ответила женщина во флотском. – Вы хорошо понимаете потребности и проблемы на местах. Тем не менее…

– Может, ЭОН ваше детище, но оплачиваем его мы, – перебил человек в черном.

– А значит, – подхватил человек в темно-сером, – мы должны знать, что наши деньги правильно расходуются. В интересах национальной безопасности.

Это последнее предложение прозвучало как запоздалая мысль. Как будто пять волков в темных костюмах не кружили в поисках прибыли.

– Возможно, методы Хэверти и вызывали вопросы, – сказала женщина во флотском, – но его исследование было многообещающим. Что касается вашего ЭO, его способность делала его уникальным предметом для этого исследования. Теперь вы лишили нас и ученого, и предмета.

– Давайте обсудим ЭО, – перебил новый голос, женщина в черном. – Элиот Кардейл, псевдоним Эли Эвер. Что вы с ним сделали?

– Перевел в камеру в блоке содержания.

– Для чего?

– Чтобы содержать, – ответил Стелл. – Эли Кардейл убил почти сорок человек.

Мужчина в сером подался вперед:

– Но почти все они были ЭО, не так ли?

– Разве это оправдание?

Человек только отмахнулся:

– Я имею в виду, у вашего заключенного уже есть проверенный навык.

– Убийство ЭО.

– Умение их отследить.

– Разве не в этом суть вашей организации? – спросила женщина во флотском. – Находить и содержать ЭО, прежде чем они смогут причинить вред?

– Так и есть, – выдавил Стелл сквозь стиснутые зубы.

– Тогда, – подытожил человек в черном, – советую вам его использовать.

* * *

Огни погасли, снова включились, а Эли все еще оставался один.

Прошла ночь, и никто не пришел, чтобы забрать его. Никто не вытащил его из камеры. Эли задавался вопросом, так ли ощущал себя Виктор в тюрьме после ареста. Бесконечное ожидание. Полное одиночество.

Эли наклонился вперед, уперев локти в колени. Сплел пальцы, но вместо того, чтобы молиться, посмотрел поверх костяшек на самую дальнюю стену и прислушался, улавливая любую подсказку. Но ответом была лишь вязкая тишина замкнутого пространства.

– Просто будешь сидеть и ждать? Какой смирный.

Эли поднялся и пошел к стекловолоконной перегородке, постучал пальцами по поверхности, затем прижал к ней ладони, проверяя материал.

– Уверяю вас, – раздался знакомый голос, – камера прочнее, чем кажется.

Стена прояснилась, как занавес, упавший с окна, и там, по другую сторону стекла, стоял Джозеф Стелл. В последний раз, когда Эли видел полицейского, тот участвовал в операции на «Фалкон-прайс», стоял над мертвым телом Виктора, пока отряд спецназа не утащил Эли.

– Офицер, – поздоровался он.

– На самом деле, теперь директор.

– Поздравляю, – холодно сказал Эли. – Директор чего?

Стелл развел руки:

– Этого места. Твоего нового дома. Отдела по наблюдению и нейтрализации ЭО. – Он подошел к стеклу. – Признай, это настоящий прогресс по сравнению с твоими недавними условиями.

– И как директор, полагаю, несете ответственность и за них тоже?

Лицо Стелла потемнело.

– Я не был должным образом проинформирован о методах лаборатории. Иначе никогда бы такого не разрешил. Как только я все узнал, тебя забрали, а эти исследования свернули. Если станет легче, знай, Хэверти тоже выгнали.

– Легче… – эхом повторил Эли, растопырив пальцы на стекловолокне.

– Предупреждаю, если попытаешься ударить любую из этих стен, сработает тревога, и поверхность электрифицируется. Попробуешь еще раз… ну, мы оба знаем, что тебя это не убьет, но будет больно.

Эли уронил руку.

– Как продумано.

– Я однажды недооценил вас, мистер Кардейл. И не собираюсь делать это снова.

– Я никогда не представлял для вас опасность, директор Стелл. Разве не лучше пустить вашу энергию и ресурсы на ЭО, представляющих угрозу для общественности?

Рот Стелла дернулся в мрачной улыбке.

– Ты убил тридцать девять человек. Это мы знаем. Вы серийный убийца.

На самом деле примерно пятьдесят, но Эли промолчал. Вместо этого он повернулся, осматривая свою камеру.

– А что я сделал, чтобы заслужить такое жилье?

Стелл достал простую папку и просунул через щель в стекловолокне. Эли взял ее, пролистал страницы. Это был профиль, очень похожий на тот, который полиция Мерита разработала под руководством Эли.

– У вас есть уникальный и проверенный набор навыков, – сказал Стелл. – Вы здесь, чтобы помочь в отслеживании и захвате других…

Эли рассмеялся, коротко и безрадостно.

– Если ты хотел, чтобы я помог тебе охотиться на ЭО, – усмехнулся он, бросая файл на стол, – не следовало сажать меня в камеру.

– В отличие от тебя, мы считаем казнь крайней мерой.

– Полумеры.

– Гуманность.

– Лицемерие во всей красе. – Эли покачал головой. – То, что ты делаешь, то, что делает ЭОН, всего лишь бледная версия моей собственной работы. Так почему я один в камере? – Эли подошел как можно ближе к стекловолокну. – Не соглашайся с моими методами, Стелл. Сомневайся в мотивах. Но ты дурак, если думаешь, будто поступаешь иначе. Единственная разница между нами в том, что вы наивно настаиваете на сохранении того, что, как я знаю, должно быть уничтожено. Вы хотите сделать вид, будто захват ЭО – это милость. Для чего? Чтобы спать спокойно без крови на руках? Или чтобы вырастить собственную коллекцию образцов и поиграть в Бога? Я однажды играл в Бога, Стелл, и это плохо кончилось. – Эли покачался на пятках. – Я потратил десять лет, пытаясь исправить это, исправить ущерб, который я нанес. Да, я убил очень много ЭО, но не из-за жестокости, насилия или злости. Я сделал это, чтобы защитить людей – живых, невинных людей – от монстров, которых нашел в темноте.

– Ты так уверен, что они все монстры? – с вызовом бросил Стелл.

– Да, – веско ответил Эли. Было время, когда он считал себя свободным от этого ярлыка. Теперь же знал правду. – ЭО могут выглядеть как люди, Стелл, но они думают и ведут себя иначе.

Виктор перечислил бы кучу симптомов: пониженное чувство ответственности, отсутствие угрызений совести, самопоглощение, усиление манеры поведения и аспекта, но Эли просто сказал:

– У них нет души. – Он покачал головой. – Вы хотите сохранить ЭO? Спаси их от себя. Верните их обратно в землю. Если ваш план другой, я не собираюсь помогать.

В ответ Стелл просунул в щель еще одну папку, черную.

Эли бросил взгляд на файл.

– Ты меня не слышишь?

– Это не очередное досье, – сказал Стелл. – Это твой другой вариант.

Эли заметил свое имя, напечатанное на лицевой стороне файла. Он не стал брать папку, ему было не нужно, он знал, что внутри. Что это значит.

– Подумай денек, – сказал Стелл. – Я вернусь завтра за ответом.

Он отступил, и стена снова стала твердой, камера снова превратилась в могилу. Эли стиснул зубы. А потом стащил черную папку с подноса и пошел к столу, где уже лежала тонкая бежевая.

Эли опустился на стул и откинул крышку. Сверху лежал рентгеновский снимок, черно-белый, казалось бы, безобидный. Эли пролистнул его и увидел МРТ, тело подсвечивалось красным, синим и зеленым. А потом снова перевернул страницу, и горло сжалось при виде первой фотографии. Грудная клетка мужчины – Эли, – раскрытая металлическими зажимами, обнажая ребра, легкие, сердце.

Каждый студент-медик делал вскрытия. Эли провел дюжину еще за первый год обучения, снимал и разрезал кожу маленьких животных, чтобы исследовать органы. Фотографии в черной папке напомнили ему об этом. Вот только Эли был жив.

Сама боль прошла, но воспоминания о ней запечатлелись в нервах, эхом отразились в костях.

Эли хотел смести файл со стола, разорвать его на куски, но знал, что за ним следят – он заметил камеры на потолке, вообразил, как Стелл сейчас стоит в какой-то комнате управления и самодовольно за ним наблюдает. Поэтому Эли остался за столом и перебирал каждую страницу ужасной папки, изучал каждую фотографию, каждую диаграмму, каждую нацарапанную заметку, каждый аспект пыток, изложенный в сухих деталях, запоминая черную папку, чтобы никогда больше не пришлось смотреть на нее снова.

Ты не благословенен, не божественен, не несешь бремя. Ты научный эксперимент.

Может быть, Виктор был прав.

Возможно, Эли так же сломлен, так же проклят, как и любой другой ЭО. Это правда, он не чувствовал божественного присутствия в ту ночь, когда убил Виктора. Не чувствовал ничего похожего на мир.

Но это не освобождало его от его задачи.

У него все еще была цель. Обязательство. Спасти других, даже если он не мог спасти себя.

XVI

Двадцать лет назад

Пятый дом

Эли провел пальцами по обложке книги.

Она была массивной и тяжелой, а каждая страница в деталях описывала чудеса и тайны человеческого тела.

– Я думал купить тебе билеты на игру, – начал Патрик, – но Лиза настояла…

– Она идеальна, – сказал Эли.

– Видишь? – подхватила Лиза, толкая Патрика плечом. – Он хочет быть доктором. Лучше начать молодым.

– От богослужения к медицине, – улыбнулся Патрик. – Джон, должно быть, в гробу переворачивается.

Эли рассмеялся легким смехом, доведенным до совершенства. На самом деле он не разделял две профессии. Эли увидел Бога в тот день, когда сюда приехал, в тех рисунках на стене, и теперь снова увидел Его на страницах этой книги, в идеальном строении костей, тонкостях нервной системы, мозга – искры, что как вера, превращала тело в человека.

Патрик покачал головой:

– Какой пятнадцатилетний мальчик предпочел бы книгу?

– Вы бы предпочли, чтобы я попросил машину? – спросил Эли, сверкнув кривой улыбкой.

Патрик похлопал его по плечу. На этот раз Эли не вздрогнул.

Он снова уткнулся в учебник по анатомии. Возможно, его интерес был не совсем нормальным, но Эли мог позволить себе это небольшое отступление.

В пятнадцать лет созданная им личность была почти идеальной. На следующий день после прибытия Патрик и Лиза записали его в школу, и Эли на своей шкуре понял, что шестимесячный ускоренный курс обучения норме – бледная тень того, что нужно для выживания. Но это была большая школа, а Эли быстро схватывал, и вскоре определения очаровательный, сосредоточенный, умный не только закрепились, к ним добавились красивый, дружелюбный, спортивный. Он занимался бегом. Получал высшие баллы. У него была победная улыбка и легкий смех, и никто не знал ни о шрамах на спине, ни о тенях в его прошлом. Никто не знал, что все это было спектаклем, игрой.

* * *

Смех Лизы звенел по дому, как колокольчик.

Эли уловил его сквозь классическую музыку в наушниках, пока делал домашнюю работу по химии. Несколько мгновений спустя Патрик постучал в дверь, и Эли нажал на паузу.

– Уходите?

– Да, – ответил Патрик. – Представление начинается в семь, так что мы не задержимся. Не перетрудись.

– Сказал профессор студенту.

– Эй, исследования гласят, что разнообразие полезно для закрепления.

– Идем! – позвала Лиза.

– Я оставил деньги на стойке, – сказал Патрик. – Хоть пиццу закажи. Стяни пиво из холодильника.

– Хорошо, – рассеянно ответил Эли, уже нажимая воспроизведение.

Патрик сказал что-то еще, но Эли не разобрал слов. В девять он закончил домашнее задание и съел остатки ужина на кухне. В десять пошел на пробежку. В одиннадцать лег спать.

А через пятнадцать минут зазвонил его мобильный телефон, незнакомый номер, незнакомый голос.

– Вы Элиот Кардейл? – спросил мужчина.

В груди Эли образовалась пустота. Не то, что он чувствовал, когда толкал отца вниз по лестнице. Нет, это было холоднее, тяжелее. Такое он ощутил, когда нашел мать в ванне. Когда, истощенный, упал на каменный пол часовни.

– Боюсь, – продолжил мужчина, – произошел несчастный случай.

* * *

Эли гадал: а вот сейчас у него шок? Он сидел на хлипком пластиковом стуле, рядом социальный работник, напротив врач, позади как тень маячил офицер. Полицейские пришли в дом. Отвезли его в больницу, хотя там нечего было видеть или делать. Мгновенная смерть. От столкновения, по словам доктора.

– Соболезную, сынок, – сказал полицейский.

Бог никогда не дает нам больше испытаний, чем мы можем вынести.

Эли сплел пальцы, склонил голову.

Но мы должны найти в боли цель.

– Водитель не выжил, – продолжил коп. – Заключение еще не пришло, но мы думаем, он был пьян.

– Как они умерли?

Эли запоздало понял, что задал не тот вопрос. Тень легла на лицо доктора.

– Простите, – быстро поправился Эли. – Я не… просто… я собираюсь стать хирургом. Хочу спасать жизни. Я просто… мне нужно понять. – Он сжал кулаки. – Если вы не скажете мне, я буду лежать без сна и гадать. Мне нужно знать.

Доктор вздохнул.

– У Патрика переломы шейных позвонков С2 и С3, – сказал он, показывая на собственной шее. – Лиза получила массивное сотрясение мозга, в результате которого произошло внутричерепное кровоизлияние. В обоих случаях смерть наступила почти мгновенно.

Эли был рад, что они не мучились.

– Хорошо, – сказал он. – Спасибо.

– Они не назначили опекуна, – вмешался социальный работник. – Ты знаешь, есть кто-то, у кого ты можешь остаться? Пока мы не разберемся?

– Да, – солгал Эли, вынимая телефон. – Я позвоню другу.

Он встал и прошел дальше по коридору, но не стал набирать номер. На этот раз никакой системы оповещения. И нет смысла притворяться. Эли был популярен, нравился людям, но всегда старался держать дистанцию. Подпусти человека слишком близко, и он увидит швы на тщательно выстроенном фасаде, едва уловимое, но постоянное притворство. Лучше быть дружелюбным, но не дружить.

Эли вернулся к социальному работнику и полицейскому. Доктор уже ушел.

– Мне нужно взять кое-что из дома, – сказал Эли. – Вы меня не подбросите?

Он вошел в дом, послушал звук отъезжающей патрульной машины и закрыл дверь. Простоял несколько долгих секунд в затемненном зале.

А затем повернулся и ударил кулаком в стену.

Боль вспыхнула и растеклась вверх по руке, пока он снова и снова молотил стену, пока костяшки не раскололись и кровь не потекла с запястья. Наконец Эли опять смог дышать.

Ноги подкосились, и он опустился на пол.

Эли снова остался один.

Бог никогда не дает нам больше испытаний, чем мы можем вынести.

Эли сказал себе, что у Всевышнего есть на него какой-то план, даже если сейчас это не видно. У боли была цель. Он уставился на свою окровавленную руку.

Как глупо, подумал Эли.

Будет трудно прятаться от неизбежных социальных работников, от школы, от сотен глаз, подмечающих каждую оплошность, каждую трещину в его персоне.

Эли встал и пошел в ванную, ополоснул разбитые костяшки и спокойно перевязал руку. Он поймал в зеркале свой взгляд и вернул черты лица в правильное положение.

А затем пошел в свою комнату и начал собирать вещи.

* * *

Девятнадцать лет назад

Шестой и последний дом

– Мы на месте.

Эли стоял в дверях, сжимая коробку с книгами. Комната была простой, только окно, узкая кровать и письменный стол.

– Немного пустовато, знаю, – сказала домовладелица, которая настояла, чтобы он звал ее Мэгги. – Но окна с двойными стеклами и душ в коридоре горячий. – Она смерила его взглядом. – Такой юный и уже живешь самостоятельно?

– Я освобожден от опеки, – объяснил Эли.

Это был самый простой путь. Ему почти шестнадцать. Мало кто хотел брать подростка, а Эли не желал становиться подопечным штата. Родители мертвы. Патрик и Лиза тоже. Первые оставили ему только шрамы, а вторые деньги – немного, но достаточно, чтобы Эли мог заплатить за квартиру и сосредоточиться на окончании средней школы. Поступить в хороший колледж.

– Спасибо, Мэгги, – сказал он, переступая порог.

– Хорошо, Элиот. Дай знать, если что-нибудь понадобится.

Деревянный пол проводил скрипом ее, а затем и Эли, когда тот отнес коробку на стол и сложил учебники в аккуратную стопку.

– Нам очень жаль, Элиот, – сказал директор.

– У нас есть советники, – добавил декан.

– Дайте нам знать, чем мы можем помочь, – повторили учителя.

– Пожалуйста, – умолял их по очереди Эли, – никому не говорите.

Нормальность – это такая хрупкая вещь, которую легко разрушить даже добрыми намерениями.

Итак, все они хранили его тайну, а он уехал под предлогом, что хочет скорбеть в одиночестве.

Эли достал две последние книги – потрепанную Библию и учебник по анатомии. Отложил первую в сторону, притянул вторую и опустился на стул.

«Мы должны, – подумал он, – найти в боли цель…»

Эли открыл тяжелый том и листал страницы, пока не нашел рисунки головы и шеи, узор мозга, тонкий столб позвоночника.

Найти цель.

Он принялся делать заметки.

XVII

Четыре года назад

ЭОН

Когда на следующий день Стелл вернулся, Эли не поднял глаза.

Он сидел над папкой, которую штудировал большую часть ночи.

– Вижу, ты решил сотрудничать.

Эли собрал бумаги обратно в стопку.

– Мне нужен компьютер.

– Ни в коем случае, – отрезал Стелл.

Эли поднялся со стула и вложил файл в стекловолоконную пасть.

– Я месяцами изучал свои цели. Убеждался в их способностях. Отслеживал их перемещения. – Он отпустил папку, и та шлепнулась на пол. – Вы хотите, чтобы я делал ту же работу, сидя внутри бетонной коробки, не имея ничего, кроме основной информации. Этого, – указывал он на страницы у ног, – недостаточно.

– Это все, что у нас есть.

– Тогда вы плохо ищете, – огрызнулся Эли. Он обратил свое внимание на фотографию на полу. – Табита Дал. Девятнадцать лет. Спортсменка, ученица колледжа, активная, дружелюбная, искатель приключений. Во время похода получает обширный сердечный приступ из-за аллергической реакции. Друг пытается ее реанимировать. Она добирается до больницы. А потом – исчезает. Две недели назад родители объявляют розыск. – Эли поднял голову. – Куда она пойдет? Как бы она туда добралась? Почему здесь нет ничего о друге, с которым она была? Что она думала и чувствовала сразу после несчастного случая?

– Как мы можем получить такую информацию? – спросил Стелл.

Эли вскинул руки:

– Ей девятнадцать. Начните с социальных сетей. Взломайте ее переписку с друзьями. Влезьте в ее жизнь. В ее голову. ЭО – это не просто результат катализатора. Они отзвук тех людей, которыми были раньше. Обстоятельства, но еще и психика. Я могу помочь вам найти Табиту Дал. С нужной информацией я, вероятно, смогу довольно точно угадать ее силу, но мне ничего не сделать с пятью листами бумаги.

Последовало долгое молчание. Эли терпеливо ждал, пока Стелл его нарушит.

– Я достану тебе компьютер, – сказал директор. – Но с ограниченным доступом, и система будет дублироваться. Я увижу все, что ты ищешь. И как только выйдешь за рамки дела, то потеряешь больше, чем технические привилегии. Мы поняли друг друга?

– Я мог бы не просто высказывать версии, – начал Эли, опускаясь на колени, чтобы подобрать бумаги. – Если ты меня выпустишь…

– Мистер Кардейл, – сказал Стелл. – Проясним один момент. Вы можете помочь нам из этой камеры или из лаборатории, но вы никогда не покинете стены этой камеры.

Эли поднялся на ноги, но директор уже ушел.

XVIII

Семнадцать лет назад

Колледж Хаверфорд

Эли шел через кампус, подняв воротник от холода.

Хаверфорд был хорошей школой – не самой лучшей, но, безусловно, лучшей, которую он мог себе позволить, – и располагался достаточно близко от общежития. Местное население по численности могло дать фору большинству городов, а кампус раскинулся так широко, что два месяца спустя Эли все еще обнаруживал новые здания.

Возможно, именно поэтому он не видел часовню раньше.

Или, может быть, она до сих пор пряталась за деревьями, красные и золотые листья скрывали классические линии, простой шпиль, покатую белую крышу.

Эли замедлил шаг. Но не развернулся. Тяга была легкой, но настойчивой, и он позволил себе подняться по лестнице.

Он не ступал в церковь годами, с тех пор как Бог стал чем-то более… личным.

Первым, что увидел Эли, был витраж. Красные, синие и зеленые блики танцевали на полу. И каменный крест перед окном. Ладони начало покалывать. Эли закрыл глаза, желая вернуть воспоминания о глубоком голосе, свисте кожаного ремня.

– Удивительно, не правда ли? – спросил воздушный голос.

Эли моргнул, повернул голову и увидел девушку. Стройную и красивую, с большими карими глазами и медовыми волосами.

– Я никогда не была набожной, – продолжила девушка, – но мне нравится внешний вид зданий. Вы?

– Я не большой любитель зданий, – ответил Эли с кривой улыбкой, – но всегда был набожным.

Она надулась и покачала головой:

– Ох, значит, у нас никогда ничего не получится. – Притворную грусть снова сменила улыбка. – Извините, я не хотела вас прерывать, вы казались грустным.

– Правда? – Эли, должно быть, потерял концентрацию, раз вылезла правда. Но он мгновенно собрался и обрушил на девушку всю силу своего обаяния. – Вы изучали не здание, а меня?

Свет танцевал в глазах девушки.

– Я более чем способна восхищаться и тем, и другим. – Она протянула руку: – Я Шарлотта.

Он улыбнулся.

– Эли. – Над головой пробили колокола, и он протянул ей руку: – Пообедаем?

* * *

Неделей ранее Мэгги появилась в дверях комнаты Эли, прижимая к бедру корзину белья.

– Сегодня пятница, вечер, Элиот.

– И?

– А ты сидишь здесь, делая математику.

– Биологию, – поправил он.

Мэгги покачала головой:

– Все время учишься, не веселишься, для мальчика твоего возраста это ненормально.

Вот оно. Нормально. Центральная линия его настройки.

Эли оторвался от домашней работы.

– Что же я должен делать? – спросил он, подняв бровь, чтобы скрыть серьезность вопроса.

– Ходить на вечеринки! – ответила Мэгги. – Пить дешевое пиво! Делать плохой выбор! Встречаться с красивыми девушками!

Он откинулся на спинку стула.

– Красивые девушки считаются за плохой выбор или это две разные вещи?

Мэгги закатила глаза и ушла, и Эли вернулся к работе, но слова запали в душу. Он ходил на пару вечеринок, наклеивал ленивую улыбку и пил ужасное пиво (что, честно говоря, казалось плохим выбором).

Но теперь у него была Шарлотта.

Эли узнал, что отношения являются универсальным условным обозначением нормальности. Общественная печать одобрения. Встречи с Шарлоттой Шелтон, в частности, больше походили на золотую печать. Она была из семьи «старых денег», настолько старых, что даже сама не замечала, как ее пронизывает их флер.

Шарлотта была веселой, красивой и испорченной – она жила в школьном общежитии, но только затем, что хотела получить настоящий опыт в колледже. Не то чтобы это стремление к подлинности выходило далеко за пределы односпальной кровати и общего зала.

Шарлотта пришла в пансионат Эли лишь раз и только потому, что настояла. Она знала, что он сирота (слово, которое, казалось, вызывало у нее сильный защитный инстинкт), но правда оказалась не столь романтичной. Эли увидел под маской сочувствия жалость.

– Я люблю тебя не за твои вещи, – настаивала Шарлотта. – У меня хватит на нас обоих.

Но и после этого они не разделили жизнь – Шарлотта просто втянула Эли в свою.

И он ей позволил.

Это было легко.

Это было просто.

Она обожала его.

А он наслаждался вниманием.

Шарлотта любила говорить, что они идеальная пара. Эли знал, что это не так, но только он замечал неровности, пустоты.

– Как я выгляжу? – спросила она, когда на втором курсе они пришли в дом – вернее, особняк – ее родителей на День благодарения.

– Потрясающе, – автоматически ответил Эли и подмигнул. Шарлотта поправила ему галстук. Пригладила его темные волосы, и он позволил ей это, одновременно приподняв ее лицо для поцелуя.

– Не волнуйся, – прошептала она.

Эли и не волновался.

Дверь распахнулась, и он повернулся, почти ожидая увидеть дворецкого, мрачного старика в пиджаке, но вместо этого на пороге появилась элегантная, более взрослая версия Шарлотты.

– Вы, должно быть, Эли! – воскликнула женщина, а за ее спиной появился худой, строгий мужчина в хорошо сшитом костюме.

– Спасибо за приглашение, – поблагодарил Эли, протягивая пирог.

– Не за что, – тепло ответила миссис Шелтон. – Когда Шарлотта сказала, что у тебя нет планов на праздник, мы настояли.

– Вдобавок, – сказал мистер Шелтон, бросая взгляд на Шарлотту, – давно пора познакомиться с мальчиком, который так вскружил голову нашей дочери. – Шарлотта с матерью пошли по коридору рука об руку.

– Эли, – сказал мистер Шелтон, положив ладонь ему на плечо, – не хочешь посмотреть дом, пока дамы наверстывают упущенное?

Это был не вопрос.

– Конечно, – сказал Эли. Мистер Шелтон провел его через пару дверей в свой кабинет.

– Это самая важная комната, – сообщил хозяин.

Он открыл шкаф и налил себе выпить.

– Я понимаю, почему вы нравитесь Шарлотте, – сказал Шелтон, прислонившись к столу. – У нее всегда была слабость к благотворительности. Особенно симпатичной.

Эли замер.

– Сэр, если вы думаете, что я с Шарлоттой из-за ее денег или положения…

– Правда не имеет значения, мистер Кардейл, только факты. И они выглядят не очень хорошо. Я вас проверил. Столько трагедий – и такая выдержка. И хотя я восхищен вашими достижениями, на самом деле вы несете грязь в мой дом.

Эли стиснул зубы.

– Мы не можем изменить прошлое, – сказал он. – Только наше будущее.

Отец Шарлотты улыбнулся.

– Хорошо сказано. И это именно то, что я вам предлагаю. Светлое будущее. Только не с моей дочерью. Я видел ваши оценки. Вы умный юноша, Элиот. И амбициозный, по словам Шарлотты. Вы хотите стать врачом. Хаверфорд – неплохой колледж, но не самый лучший. Я знаю, что вы подавали документы в другие школы. Лучшие школы. Полагаю, вы не смогли себе их позволить.

Эли удивленно уставился на Шелтона. Его пытались подкупить.

Мистер Шелтон оттолкнулся от стола.

– Я знаю, что вам нравится моя дочь. Черт, возможно, вам даже кажется, вы ее любите…

Вообще-то нет.

Если бы мистер Шелтон лучше читал людей – или если бы Эли не играл так хорошо, – он мог бы увидеть простую истину. Эли не нужно было убеждать. Шарлотта Шелтон всегда была для него инструментом. Способом двигаться по миру по восходящей траектории. То, что теперь предлагал ее отец, если он действительно говорил всерьез, было прекрасным шансом для значимых изменений, большим выигрышем при минимальных потерях.

Но дальше действовать следовало тонко.

– Мистер Шелтон, – начал Эли, изображая сдержанное упрямство. – Ваша дочь и я…

Мужчина поднял руку:

– Прежде чем играть в благородство и настаивать на том, что вас нельзя купить, вспомните, вы оба очень молоды, а любовь переменчива. Ваши чувства с Шарлоттой могут казаться реальными, но долго не продержатся.

Эли выдохнул и опустил глаза, словно от стыда. А потом изобразил смирение.

– Что я должен сделать, сэр?

– Сегодня ночью? Ничего. Насладиться ужином. Через несколько дней? Порвите с Шарлоттой. Выберите одну из тех лучших школ. Честер или Локленд. Переведитесь. Обучение проблемой не будет.

– Мальчики! – позвала миссис Шелтон из кухни. – Индейка готова.

Мистер Шелтон похлопал Эли по плечу.

– Идем, – весело сказал он. – Я умираю с голоду.

– Папа, – настороженно начала Шарлотта, когда они вошли в столовую. – Надеюсь, ты не сильно его запугал?

– Немного. – Мистер Шелтон поцеловал дочь в щеку. – Мой долг запугать любого, кого ты приведешь в дом.

Она посмотрела на Эли своими теплыми карими глазами.

– Надеюсь, он не был с тобой слишком груб.

Эли тихо рассмеялся и покачал головой:

– Ничего подобного.

Они заняли свои места, полился легкий разговор – так много слов, так мало толку, – тарелки и миски пошли по кругу.

Когда той ночью Эли с Шарлоттой пошли к своей машине, она взяла его под руку.

– Все в порядке?

Эли оглянулся на входную дверь, где стоял мистер Шелтон.

– Да, – сказал он, целуя ее в висок. – Все отлично.

XIX

Два года назад

ЭОН

Эли провел пальцами по полке, где хранил старые дела. Его собственная черная папка сидела как пятно на краю ряда, точка, которую двигают по мере увеличения предложения.

Девятнадцать ЭО меньше чем за два года. Неплохо, учитывая его ограничения.

Эли настоял на том, чтобы сохранить старые папки, сказав Стеллу, мол, предыдущая работа поможет в будущих делах.

Действительно, у ЭО имелись общие черты, одна и та же тень на разных лицах.

Но все было гораздо проще: Эли было приятно видеть результат. Не так приятно, как сжать горло и ощутить биение пульса под пальцами.

Но эхо того прежнего спокойствия все еще сопровождало каждый закрытый случай, ощущение того, что неправильное исправлено.

У коллекции был еще один аспект – мрачная правда, скрытая в огромном количестве папок.

– Что мы наделали? – пробормотал Эли про себя.

Но ответил ему Виктор:

– С чего ты взял, что мы что-то сделали?

Эли поднял голову и увидел худого белокурого призрака, прислонившегося к стене из стекловолокна.

– Количество ЭО, – сказал Эли, указывая на полку, – за последние десять лет взлетело до небес. А вдруг это наша вина? Вдруг мы нарушили что-то в ткани мира? Привели что-то в движение?

Виктор закатил глаза:

– Мы не боги, Эли.

– Но мы играли в Бога.

– А что, если Бог играл в Бога? – Виктор оттолкнулся от стены. – Что, если ЭО были частью Его плана? Что, если эти люди, те, на убийство которых ты потратил всю свою жизнь, должны были вернуться так, как они это сделали? Что, если ты пытался уничтожить саму работу той высшей силы, которой поклоняешься?

– Ты никогда не думал, вдруг это наша вина?

Виктор наклонил голову:

– Скажи мне, брать на себя ответственность за работу Бога – это богохульство или просто высокомерие?

Эли покачал головой:

– Ты никогда не понимал.

Поблизости раздались шаги.

Стена стала прозрачной.

– С кем ты разговариваешь? – спросил Стелл.

– Сам с собой, – пробормотал Эли, отмахиваясь от призрака Виктора, как от струйки дыма. – Я тут думал об этом подростке с электрокинезом… – Он поднял глаза. Стелл был одет для работы в поле, широкую фигуру закрывал усиленный черный костюм.

– Как прошла охота? – спросил Эли, сумев по большей части скрыть презрение в голосе. Он провел две недели, исследуя ЭО – Хелен Андреас, сорок один год, со способностью разбирать и восстанавливать конструкции одним прикосновением. Эли дал агентам ЭОН максимум информации, учитывая свои ограничения.

– Не хорошо, – мрачно ответил Стелл. – Андреас была мертва, когда мы туда приехали.

Эли нахмурился. ЭО, несмотря на свои разрушительные тенденции, редко прибегали к самоубийству. Их чувство самосохранения было слишком сильным.

– Несчастный случай?

– Маловероятно, – сказал Стелл, поднося фотографию к стекловолокну. Андреас лежала на земле, кровь скопилась под ней, а на лбу зиял маленький темный круг.

– Интересно, – заметил Эли. – Зацепки есть?

– Нет… – Стелл колебался. Он чего-то недоговаривал. Эли ждал. После долгого молчания директор наконец продолжил: – Это не единичный случай. Два месяца назад другого подозреваемого ЭO нашли в таком же виде в подвале клуба. – Стелл просунул обе страницы сквозь щель. – Уилл Коннелли. Мы за ним следили, не могли понять точный характер его способностей и оценить уровень приоритета, но подозревали, что он обладал регенерацией. Очевидно, не такой мощной, как у тебя, но что-то в этом роде. Тогда мы решили, что это несчастный случай: сцепился не с теми людьми, кому-то задолжал. Теперь же…

– Единожды случайность, дважды совпадение, – сказал Эли. – Добавьте третий и получите шаблон. – Он поднял глаза от бумаги: – Оружие?

– Незарегистрированное.

– В любом случае держите баллистику в архиве. Если он – или она – активно охотится на ЭО, то лишь вопрос времени, когда они снова нанесут удар. На самом деле, – продолжил Эли, – найди мне все убийства, соответствующие этому стилю исполнения, за последние… три года.

– Три? До странного конкретное число.

Так и есть. Именно столько Эли просидел в ЭОН. Столько был без работы. Если бы во время его поисков действовал другой охотник, Эли бы знал.

А значит, его место занял кто-то новый.

XX

Шестнадцать лет назад

Локлендский университет

Эли прибыл в Локленд почти за неделю до начала весеннего семестра.

Он не выбрал ни одну школу – раз уж отец Шарлотты собрался заплатить, Эли решил этим воспользоваться. Локленд был одной из лучших программ в стране. Эли пересек тихий кампус, наслаждаясь газоном. До начала занятий оставалась целая неделя, и место было роскошно пустым.

Но в общежитии его сердце упало. Он надеялся на отдельную комнату. Вместо этого обнаружил два стола, две кровати и одно окно между ними. Первая кровать была пуста. На другой растянулся стройный парень, заложив одну руку за голову, а свободной держа книгу.

При звуке шагов Эли книга опустилась, открыв худощавое лицо, волчьи голубые глаза и длинные светлые волосы.

– Ты, должно быть, Элиот.

– Эли, – поправил он, положив рюкзак на пол.

Парень скинул ноги с кровати и встал. Он был на дюйм или два выше Эли, но худым и угловатым.

– Виктор, – представился он, сунув руки в карманы. – Вейл.

Эли улыбнулся:

– С таким именем ты должен быть супергероем.

Виктор указал на себя. Он был одет в черные джинсы и черное поло.

– Можешь представить меня в спандексе? – Голубые глаза оценили одинокий чемодан Эли и его коробку. – А ты путешествуешь налегке.

Эли кивнул на занятую сторону комнаты:

– А ты рано явился.

Виктор пожал плечами:

– Семья лучше всего в малых дозах.

Эли не знал, как на это ответить, поэтому ничего не сказал. Между ними повисла тишина, а потом Виктор покачал белобрысой головой и спросил:

– Есть хочешь?

* * *

Виктор поддел вилкой еще один кусочек брокколи.

– Так что ты изучаешь?

Они сидели в большом обеденном зале на территории кампуса.

– Медицину, – ответил Эли.

– Ты тоже? – Виктор наколол кусочек говядины. – А что привело тебя в дисциплину? – Его глаза вспыхнули, и Эли почувствовал себя… открытым. Было непривычно сидеть под этим бледным взглядом. Не столько любопытным, сколько острым.

Эли уставился в свою тарелку.

– Как и большинство, – ответил он. – Думаю, это призвание. А ты?

– Показалось, что это очевидный выбор, – сказал Виктор. – Я всегда хорошо разбирался в математике и естественных науках, во всем, что можно перевести в уравнения, причины и следствия, в абсолюты.

Эли накрутил макароны на вилку.

– Но медицина не придерживается абсолютов. Жизнь не является уравнением. Человек больше, чем сумма частностей.

– Разве? – спросил Виктор. Выражение его лица было спокойным, голос – ровным.

Это сводило с ума – Эли так привык разоружать людей, уговаривать их посылать ему эмоциональные сигналы, давать хоть что-то, против чего можно играть.

Но Виктор играть не собирался.

– Конечно, – настаивал Эли. – Сами части – мышцы, органы, кости, кровь – составляют тело, но не человека. Без божественной искры, без души, он лишь мясо.

Виктор неодобрительно щелкнул языком:

– Так ты набожный.

– Я верю в Бога, – уверенно сказал Эли.

– Ну, – заявил Виктор, отталкивая свою тарелку. – Ты можешь жить на небесах. Я возьму себе земную сферу.

Какая-то девушка плюхнулась рядом с Виктором.

– Ну-ка, кто у нас тут? – Она легко взъерошила его светлые волосы, явно не в первый раз. Интересно. Виктор вряд ли любил случайные контакты, но не отстранился, а лишь скучающе улыбнулся.

– Энджи, – сказал он, – познакомься с Эли.

Она просияла улыбкой, и Эли почувствовал себя как зеркало, повернутое к солнцу, наконец появился источник света, который он мог отражать.

– Мы только что обсуждали место Бога в медицине, – сказал Виктор. – Хочешь высказаться?

– Я пас. – Она стянула кусочек брокколи с его тарелки.

– Воровать еду грубо.

– Ты никогда не доедаешь. Разве твои родители не рассказывали, как полезно есть овощи?

– Нет, – мягко ответил Виктор, – они велели мне раскрыть свою психику и понять свой истинный потенциал. Про овощи речи не было.

Энджи бросила на Эли заговорщический взгляд.

– Родители Виктора – гуру тренингов.

– Родители Виктора, – поправил Виктор, – бумагомаратели.

Энджи рассмеялась, тихо и ласково.

– Ты иногда такой чудак.

– Только иногда? – спросил Виктор. – Надо лучше стараться. – Его голубые глаза остановились на Эли. – Нормальность переоценивают.

Эли напрягся, но это напряжение на лице не отразилось. «Нормальность переоценивают». Сказано тем, кому не приходится так усердно над этим работать. Кому не нужна нормальность, чтобы выжить.

Виктор прочистил горло.

– Энджи – самое яркое светило в нашем инженерном отделе.

Она закатила глаза:

– Виктор слишком горд, чтобы хвастаться, но он лучший в своей группе.

– Но ты еще не в курсе, – заметил Виктор. – Эли собирается составить мне конкуренцию.

Энджи с интересом посмотрела на Эли:

– Правда?

Эли улыбнулся:

– Сделаю все возможное.

XXI

Два года назад

ЭОН

– Ты был прав, – сказал Стелл.

Эли поднялся со своей кровати.

– Постарайся не так сильно расстраиваться.

– Мы подняли все убийства в том же стиле исполнения, а затем прогнали их через нашу систему, чтобы посмотреть, есть ли у кого-нибудь из жертв маркеры ЭО. – Стелл протянул лист бумаги через щель в стене. – Знакомься, Джастин Гладуэлл.

Эли посмотрел на скудный профиль: мужчина лет тридцати с двухдневной щетиной.

– Застрелен почти год назад. Способности неизвестны. Его даже не было на нашем радаре.

– Они тебя опережают, – сказал Эли, раскладывая три профиля на своем столе. Джастин Гладуэлл. Уилл Коннелли. Хелен Андреас. – Поздравляю. Похоже, у вас появился новый охотник.

– А у тебя подражатель, – огрызнулся Стелл.

Эли слегка ощетинился. Его не волновала идея суррогата.

– Нет, – возразил он, разглядывая ряд трупов. – Я бы скорректировал их смерти. Чтобы они выглядели… органичнее. Этот человек… – постучал он пальцами по столу, – озабочен чем-то другим.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, – ответил Эли, – что убийца явно считает казни необходимыми, но я сомневаюсь, что это его единственная цель.

– Нам нужно найти этого человека как можно скорее, – сказал Стелл.

– Вы хотите, чтобы я охотился на охотника.

Стелл поднял бровь:

– Это проблема?

– Наоборот, – ответил Эли. – Я ждал вызова. – Он скрестил руки, изучая фото. – Одно скажу почти наверняка.

– Что же?

– Твой охотник – ЭО.

Стелл напрягся:

– Откуда ты знаешь?

– Ну, я не знаю, – уточнил Эли. – Я могу только предположить. Но каковы шансы, что обычный человек успешно убирает трех различных ЭО без малейших признаков сопротивления? – Эли поднес фотографию Гладуэлл к стекловолокну. – Один прямой выстрел в голову во всех трех случаях. Уровень точности, который означает одно из двух: либо стрелок опытный, либо жертвы не вступали в бой. Брызги крови позволяют предположить, что они были в сознании и в вертикальном положении, когда их застрелили. То есть просто стояли там. Много ли вы знаете простых людей, которые способны убедить или заставить человека так охотно идти на смерть?

Эли не ждал ответа. Он покачал головой, его мысли крутились. Одна неделя. Два месяца. Девять месяцев.

– Эти убийства далеко друг от друга по времени. Либо ваш охотник не очень хорош в поиске ЭО, либо он не ищет всех ЭО подряд.

– Думаешь, ему нужны конкретные люди?

– Или конкретные способности, – сказал Эли.

– Есть идеи?

Эли сжал пальцы.

Определить способности умершего ЭО было невозможной задачей.

Способности носили гиперспецифический характер и определялись не только тем, как погиб человек, но и причиной его желания жить.

Эли мог строить догадки, но ненавидел гадать. Это было опасно и неэффективно. Научные догадки все равно остаются догадками, а не заменой личного опыта. Бумажные подсказки могут сказать вам многое – но посмотрите на Сидни и Серену Кларк.

Одинаковый околосмертный опыт – глубокое погружение в замерзшее озеро – привел к двум совершенно разным способностям. Люди были индивидуальны. Их психология была специфической.

Хитрость заключалась в том, чтобы стремиться к неопределенным формам. Сфокусируйтесь только на очертаниях, широчайших условиях и соберите достаточно, чтобы найти рисунок, картину.

– Найди мне все, что сможешь на этих троих, – сказал он, протягивая руку к фотографиям. – Может, они и мертвы, но это не значит, что у них не осталось секретов. – Эли заметил коробку у ног Стелла. – Что это?

Стелл подтолкнул ту своей туфлей.

– Это все убийства, которые соответствуют стилю охотника, но не подходят под профиль ЭО.

Люди. Конечно. Эли не подумал, что охотник мог убивать не только ЭО. Но лишь потому, что сам так не делал. Какая небрежность.

– Можно посмотреть?

Коробка была слишком большой для стеклопластика, поэтому Стеллу пришлось пропихивать бумаги по несколько штук за раз.

– Что думаешь? – спросил Стелл, когда Эли поставил стопку бумаги на стол.

Точки плавали в его голове, увиливали, когда он пытался найти между ними связь.

– Здесь есть закономерность, – сказал Эли. – Пока я ее не нашел, но найду.

XXII

Пятнадцать лет назад

Локлендский университет

– В одном мгновенье видеть вечность, огромный мир – в зерне песка…

Вдали грохотал гром, клубились сизые облака. Начинался выпускной год, и после распаковки вещей они поднялись на крышу полюбоваться штормом.

– В единой горсти – бесконечность и небо – в чашечке цветка, – закончил Эли.

Он поднял ладонь, пока не показалось, что в нее стреляет молния.

– Эли, прошу, – взмолился Виктор, садясь на один из складных стульев, разбросанных по дворику, – пощади меня со своими цитатами из Писания.

Эли уронил руку.

– Это не Библия, – раздраженно сказал он. – Это Блейк. Окультурься хоть немного. – Он забрал у Виктора бутылку виски. – Пойми. Нет ничего плохого в том, чтобы видеть создателя за творением.

– Есть, если ты собираешься заниматься наукой.

Эли покачал головой. Виктор не понимал – никогда не поймет, – что это не вопрос веры или науки. Они неразрывны.

Эли осторожно глотнул из украденной бутылки и опустился на второй стул, когда гроза подкралась ближе. Это была их первая ночь в новой общей квартире. Виктор все лето прятался от родителей у дальней родни, а сам пока начал изучать органическую химию. Эли провел лето в Локленде, проходя практику под руководством профессора Лайна. Он покосился на друга: тот подался вперед, положив локти на колени, и не отводил взгляда от далекой молнии.

Первоначально Виктор представлял из себя дилемму. Персона Эли Кардейла, столь тщательно отшлифованная за последнее десятилетие, нашла мало отклика у нового сурового соседа по комнате. Не было необходимости улыбаться, изображать приветливость, легкость. Виктор даже внимания не обращал. Нет, не так – внимание Виктора было постоянным, острым, но чем очаровательнее вел себя Эли, тем меньше сосед на это реагировал. На самом деле его даже бесила эта наигранность. Будто Виктор знал, что это только ширма. Усилие. Спектакль. Эли обнаружил, что отбрасывает ненужные атрибуты, урезая свою личность до самого необходимого.

И когда он это сделал, Виктор смягчился.

Повернулся к Эли, как лицо к зеркалу. Это испугало и взволновало Эли, показать себя настоящего и увидеть отражение. Не совсем всего себя – они все еще оставались чужаками, – но появилось что-то жизненно важное, проблеск драгоценного металла сквозь камень.

Молния сеткой артерий разрезала небо, и через несколько секунд мир вокруг них содрогнулся. Эли почувствовал эхо грома в костях. Он любил штормы – они заставляли его чувствовать себя маленьким, крупицей в огромном мире, каплей воды в ливне.

Через несколько минут пошел дождь.

Через несколько секунд первые капли превратились в поток.

– Дерьмо, – пробормотал Виктор, вскакивая с места.

Он побежал к двери на крыше.

Эли поднялся, но не последовал за ним. Вскоре он промок насквозь.

– Ты идешь? – крикнул Виктор сквозь дождь.

– Иди без меня, – сказал Эли. Ливень стирал его голос. Эли запрокинул голову и отдался на волю шторма.

Час спустя Эли прошлепал по квартире босиком, заливая все дождевой водой.

Дверь Виктора была закрыта, свет не горел.

Добравшись до своей комнаты, Эли снял с себя мокрую одежду и опустился на стул. Шторм стихал.

Два часа ночи, занятия начинаются уже завтра, но спать все равно не хотелось.

Сотовый лежал на столе, мигал, оповещая о сообщениях от Энджи, но Эли был не в настроении болтать, да и все равно она, вероятно, уже спала. Он провел рукой по влажным волосам, откинул их назад и включил компьютер.

Что-то застряло у него в памяти, что-то с крыши. Образ молнии на ладони. Эли большую часть лета изучал электромагнитные потоки в организме человека. Буквальную и метафорическую искру жизни. Теперь, дрейфуя в этом истощенном пространстве ранних часов, сидя в темной комнате, где только искусственный свет ноутбука помогал если не полностью соображать, то хотя бы пытаться, Эли застучал пальцами по клавиатуре и начал искать.

Что именно, он и сам точно не знал.

Одна страница сменяла другую, Эли блуждал среди статей, эссе и форумов, словно ум, потерянный во сне. Но Эли не потерялся. Он просто пытался найти нить. Несколько недель назад во время еще одного приступа бессонницы он наткнулся на теорию. За последний месяц та разрослась, укоренилась в мозгу.

Эли до сих пор не знал, что заставило его щелкнуть по той первой ссылке. Виктор списал бы это на праздное любопытство или усталость, но в подобном трансу состоянии Эли все показалось до боли знакомым. Рука, что ведет его собственную. Благословение. Толчок.

Теория, которую открыл Эли, заключалась в следующем: внезапная критическая травма может привести к фундаментальному, даже постоянному изменению физической природы и способностей. Что через такую травму людей можно переделывать, создавать заново.

Псевдонаука во всей красе.

Но псевдонаука не обязательно должна ошибаться. Это просто теория, которую никто не удосужился нормально обосновать. А если это сделать? В конце концов, люди по принуждению делали необычные вещи. Так называемые подвиги силы, моменты повышенной способности. Так ли велика преграда? Может ли что-то случиться в тот момент между жизнью и смертью, в этом туннеле меж тьмой и светом? Так ли безумно поверить в подобное? Или стоит высокомерно отказаться?

Страница загрузилась, и сердце Эли ускорилось, когда он уставился на слово в верхней части экрана.

ЭкстраОрдинарные.

XXIII

Полтора года назад

ЭОН

Эли стоял на коленях на полу камеры, разглядывая дюжину страниц. Он сократил число убийств до тридцати. Потом до двадцати. А теперь, наконец, до шести.

Малкольм Джонс. Теодор Гослин. Ян Хаусбендер. Эми Тао. Алиса Клейтон. Итан Бэрримор.

Три торговца наркотиками, два доктора и фармацевт.

Он просунул первые три страницы через щель.

– Проверьте баллистику у этих и у казненных ЭO.

Стелл пролистал бумаги.

– В той куче сотни убийств банд и картелей. Почему эти три?

– Волшебник не раскрывает своих секретов, – мягко сказал Эли.

– Ты не волшебник – ты убийца.

Эли вздохнул:

– Как я мог забыть? – Он кивнул на массивную стопку, из которой выбрал шесть имен: – Если точнее, там сто семь убийств банд и картелей. Восемьдесят три из которых мы можем исключить, потому что они не соответствуют чистой модели исполнения, которую я запрашивал. Из оставшихся двадцати четырех четырнадцать занимались незаконным оборотом оружия, десять – фармацевтикой. Ваша цель использовала один и тот же пистолет во всех случаях, значит, ей нужно не оружие. Мы можем сузить список еще дальше: при гибели Джоунса, Гослина и Хаусбендера были другие жертвы. А если вспомнить, что мужчина, которого вы ищете, использует сверхъестественный метод принуждения в отношении своих жертв, а значит, вынужден работать с каждой жертвой отдельно, остаются три файла из первоначальных десяти.

– Ты уверен, что это мужчина?

– Я ни в чем не уверен, – отрезал Эли, – но есть шансы, что это мужчина-убийца. Женщины-убийцы встречаются реже и предпочитают более практичные методы.

– И ты думаешь, он ищет наркоторговцев? – спросил Стелл.

Эли покачал головой:

– Я думаю, он ищет наркотики. – Он поднял остальные три профиля с пола. – Моя теория такова: ваш убийца либо наркоман, либо очень болен. Что ведет нас дальше. Эми Тао, Алиса Клейтон и Итан Бэрримор. Первые двое – врачи, третий – фармацевт.

Стелл расхаживал за стеной из стеклопластика.

– А мертвые ЭО? Как они сюда вписываются?

– Я придерживаюсь своей теории, что наш охотник был – и, вероятно, все еще – нацелен на определенные способности. Андреас умела разрушать, но и восстанавливать. Коннелли исцелял.

– Что подтверждает твою теорию, что он болен. – В голосе Стелла прозвучало неохотное уважение.

– Это все еще только теория, – возразил Эли. – Давайте начнем с подтверждения баллистики.

* * *

Результаты пришли через два дня.

Алиса Клейтон и Малкольм Джонс.

Врач и торговец наркотиками добавились к списку из трех мертвых ЭО.

Картина Эли росла. Но все еще чего-то не хватало.

Он все думал о пистолете.

Их охотник был методичным, точным – он должен был знать, что изменение стиля казни помогло бы скрыть след. И все же решил придерживаться одной схемы. Существовали причины, по которым люди так себя вели: иногда это была «подпись», а иногда вопрос комфорта или точности, но в данном случае у Эли было ощущение, что убийца просто не хочет пачкать руки. Стрельба была холодной, эффективной и далекой. А еще чистой. Стерильной. Это можно сделать на расстоянии, без риска оставить на месте биологические следы. Выбор оружия, несмотря на недостатки модели, предполагал, что убийца больше заботился о своей анонимности, чем о сокрытии тел. Это в свою очередь давало подсказку, что ДНК охотника уже есть в системе.

ЭО, который был известен властям.

Пульс Эли ускорился, когда кусочки соединились в его голове.

Это было безумие. Иррациональное. Импульсивное. Эли снова почувствовал порыв двигаться вперед, загрузил компьютер и начал искать странные или внезапные смерти в области медицинской практики.

Следующие сорок восемь бессонных часов Эли просматривал каждую базу данных, историю и новости. Он знал, что совершает прыжки вместо шагов, но земля под ногами была гладкой и наклонной. И тогда, вместо того чтобы сопротивляться, Эли поддался гравитации.

Наконец он нашел некролог доктора Адама Портера. Ведущий невролог, обнаружен мертвым в нерабочее время на частной практике. Согласно отчету коронера, это был сердечный приступ, но не за столом, не по дороге к машине, не дома. Нет, тело нашли на больничном полу, рядом с дымящейся МРТ, что взорвалась от скачка напряжения.

Странная авария.

Скачок напряжения.

Записи пациентов с той ночи отсутствовали, в плотном графике зияла аккуратная дыра, но Эли мог прочитать необходимое по обрывкам.

Он знал форму.

Он видел это раньше.

Тело Энджи, скрюченное на полу лаборатории в Локленде, выгнутая спина, открытый рот, последние секунды ее жизни увековечены болью.

Сердечный приступ, сказали они.

Странная авария.

Скачок напряжения.

И в центре обоих – ЭО со способностью охотиться, способностью манипулировать телами жертвы. Тот, кто уже в системе – потому что его считают мертвым.

– Я убил тебя, – пробормотал Эли.

Виктор тут же появился, будто по зову. Холодные голубые глаза и хитрая ухмылка.

– Да.

– Тогда как?

– Тебе действительно нужно спрашивать?

Эли стиснул зубы.

Сидни Кларк.

Серена настояла на том, что убьет младшую сестру сама. Очевидно, ее решимость поколебалась. Сидни осталась жива.

Девушка, которая имела неприятную привычку возвращать людей с того света. Причем неправильно. Эли сам это увидел, когда Сидни воскресила одну из его предыдущих жертв и прислала обратно, как игрушку, с запиской от Виктора.

Я завел друга.

Эли поднялся на ноги и посмотрел в ближайшую камеру.

– Стелл? – позвал он сначала тихо, а потом громче.

– Директор недоступен, – ответил через интерком прохладный голос.

– Когда он вернется? – спросил Эли, но голос не ответил.

Эли ощетинился. Ему нужно увидеть Стелла, нужно посмотреть ему в глаза, спросить, как он мог так сглупить, как мог не сжечь тело.

Эли оглянулся, ища что-то, что могло бы привлечь внимание директора.

Но все было прикручено к полу и стенам. За исключением, конечно, самого Эли. Он ударил кулаком в стену из стекловолокна.

Низкий гул известил о включении тока.

– Заключенный, назад, – приказал бесплотный голос.

Эли не послушался. Он ударил стекловолокно во второй раз. Тревога сработала, и через мгновение вспышка электричества взорвала руку Эли, заставила его отшатнуться, пульс сбился, но потом успокоился. Эли пошел к стене в третий раз, но, прежде чем занес кулак, огни погасли, и все погрузилось во тьму.

Сенсорная депривация была такой внезапной, а тьма такой абсолютной, что Эли показалось, будто он падает. Он потянулся, ища опору, споткнулся, несколько секунд искал металлический стул, наконец сел и стал ждать.

Почему ты не сжег тело?

Почему ты…

Но пока Эли сидел в темноте, снова и снова размышляя над вопросом, он почувствовал эту невидимую руку, ту, которая так долго была проводником и теперь тянула его назад. Если Эли отдаст Виктора Стеллу, его возьмут живым. Поместят в камеру. Нет. Эли не мог – не мог – разрешить эти полумеры. Виктор был слишком опасен, его нужно убить, а Стелл уже однажды потерпел неудачу.

Эли не доверил бы ему задачу во второй раз.

Свет зажегся, дальняя стена стала прозрачной, и ворвался директор, одетый в специально сшитый черный костюм, с ослабленным галстуком на шее.

– Какого хрена? – потребовал Стелл. – Тебе лучше рассказать мне что-то офигительное после такой истерики.

Эли запнулся на секунду, затем выпрямился.

– На самом деле, – холодно сказал он, – я зашел в тупик.

И даже не солгал.

Подозрение мелькнуло на лице Стелла.

– Это удивительно, учитывая, как ты провел последнюю неделю. Казалось, ты делаешь успехи.

Эли внутренне выругался. Он был так ошеломлен своим открытием, так жаждал столкновения и так поразился собственному отречению, что не подумал о последствиях. Разрыв шаблона.

– Что-то пошло не так? – нажал Стелл.

– Нет, – ответил Эли. – У меня просто больше не осталось потенциальных кандидатов.

– Тогда какого хрена ты меня звал? – взорвался директор.

Эли ошибся. Он не был склонен к ошибкам, кроме того, что касалось Виктора Вейла. Виктор всегда обладал нервирующей способностью проникать под кожу Эли, отвлекать внимание. И теперь Эли нужно было сбить с толку Стелла, найти способ перенаправить его внимание, превратить подозрение в… что-то попроще. Гнев – это подходящая эмоция.

– Полагаю, – сказал Эли, придав голосу как можно больше язвительности, – я хотел посмотреть, что ты будешь делать. Теперь я знаю.

Стелл уставился на него, открыв рот от удивления. А потом, как и ожидалось, пришел в ярость.

– Хочешь обратно в лабораторию?

– Эта угроза начинает утомлять.

Стелл отстранился словно от удара.

– Да? – мрачно переспросил он. – Позволь мне освежить твою память.

Эли напрягся, когда Стелл поднес ко рту свои наручные часы и отдал команду, слишком тихо, чтобы разобрать хоть слово.

– Подожди, – начал Эли, но его голос был прерван металлическим скрежетом над головой. Четыре небольших разбрызгивателя появились на потолке в передней части камеры. Хлынула ледяная вода, пропитывая одежду насквозь.

Эли попятился, но голос Стелла заставил его остановиться:

– Не смей отступать.

Эли стоял на своем.

– Отлично. – Он посмотрел на свои руки, затем на Стелла. – Я не растаю.

– Я знаю, – мрачно сказал директор.

Эли едва уловил гул за шумом воды. Он слишком поздно понял, что происходит, шагнул к стекловолокну, но тут его настиг ток.

Он был повсюду. Разрывал ноги, пронзал грудь, сжигал каждый нерв. Эли рухнул на четвереньки, пока электричество терзало его сквозь воду. Достаточно вольт, чтобы убить небольшого зверя, но благодаря регенерации Эли оставался в сознании, так и застыв под действием электрического тока.

Сквозь зубы вырвался низкий животный звук.

Стелл повернулся и ушел, почти пренебрежительно махнув напоследок. Стена стала сплошной, белой, и через несколько секунд ужасный поток наконец иссяк. Эли рухнул на бок на скользком полу, разбрызгиватели замедлились и остановились.

Он перевернулся на спину, грудь тяжело вздымалась.

Эли медленно встал и подошел к столу, сел на стул перед компьютером. Раз система была объединена со Стеллом, директор мог вытащить все, он умел читать строки, если не между строк.

Эли начал кидать запросы о других смертях, других причинах, других выводах. Он не мог стереть поиск, который привел его к Адаму Портеру, этому недостающему звену, но мог не дать Стеллу проследовать за собственными мыслями Эли. С каждым последующим запросом он истончал нить, уводил прочь от курса. В надежде, что это примут за разочарование от собственной неудачи, за острую необходимость найти правду.

Но пока пальцы летали над клавиатурой, создавая запутанную паутину ложных выводов и тупиков, мысли слились в единый, гладкий поток.

Эли приберег Виктора для себя.

XXIV

Четыре недели назад

ЭОН

Эли провел большую часть часа, слушая болтовню Стелла о его новой цели. Марсела Рене Риггинс, жена мафиози, стала убийцей. Пока директор говорил, Эли пролистал страницы в файле, отложил газетную вырезку и предысторию, составленную ЭОН, и вместо этого сосредоточился на кадрах с места преступления из больницы – кровати со ржавым поручнем, распавшихся простынях и многим другим. Более всего поражала дыра в стене палаты.

– …почти умерла в огне, похоже, сжигает все – и всех, кого может достать…

– Она их не сжигает, – перебил Эли, просматривая фотографии.

– Судя по кучам пепла – как раз наоборот.

Эли провел пальцем по дыре в стене, затем перешел к снимкам с места преступления на кухне. Он встал и прижал фото к стекловолокну.

– Видишь это? Края бриллианта?

Стелл прищурился.

– Они грязные. Неудивительно, учитывая, что он лежит в куче человеческих останков.

– Это не грязь, – сказал Эли. – Это графит.

– Не понял.

Да уж очевидно.

– Марсела не сжигает вещи. Она их разрушает. Если бы она использовала тепло, ее можно было бы нейтрализовать сильным холодом. Но с такой способностью к коррозии… тебе лучше ее убить.

Стелл скрестил руки.

– Это единственный совет, который ты можешь дать?

– В данном случае он, безусловно, лучший, – сказал Эли. Он уже видел такую силу, как Марсела, раньше. Чистую, разрушительную, безграничную. В этом мире нет места для такой власти. Марсела будет сеять хаос, пока ее не остановят. – Ты знаешь время полураспада углерода?

– Дохрена? – предположил Стелл.

– Почти шесть тысяч лет. Как думаешь, сколько ей понадобилось, чтобы убить человека, на руке которого был этот бриллиант? Как думаешь, сколько времени понадобится ей, чтобы пробиться сквозь доспехи твоих мужчин?

– Нашим агентам не впервой иметь дело с тем, у кого есть сенсорная способность.

– И если вы поймаете ее, у вас даже есть камера, способная содержать человека с такими способностями?

– У каждой силы есть пределы.

– Просто послушай…

– Мне не нужно, – отрезал Стелл. – Твоя философия на этом этапе уже не тайна, Эли. Если бы это зависело от тебя, ЭОН никогда и никого бы не спас.

– Отчасти благодаря мне вы спасли последние двадцать два ЭО. Поэтому прислушайся, когда я утверждаю, что столь могущественного человека лучше предать земле.

– Ты знаешь нашу политику.

– Я знаю, вам хочется верить, будто все ЭО достойны спасения, но это не так.

– Мы не решаем, кому жить, кому умирать, – коротко сказал Стелл. – Мы не приговариваем ЭО, если они не оказывают сопротивления.

– Ну и кто теперь цепляется за идеалы, а не за здравый смысл?

– Марселе предложат те же условия, что и всем другим ЭО, – прийти добровольно. Если она откажется и команда на месте не сможет взять ее безопасно…

– Безопасно? – прорычал Эли. – Эта женщина способна превратить людей в пепел одним прикосновением. Она может разложить металл и камень. Ты ценишь жизнь ЭО выше человеческой? Потому что ты готов послать своих агентов на самоубийственную миссию, лишь бы насытить свою гордость.

– Довольно, – сказал Стелл.

Эли выдохнул сквозь стиснутые зубы:

– Если ты не убьешь ее сейчас, потом пожалеешь.

Стелл повернулся, чтобы уйти.

– Если нет других предложений…

– Отправь меня.

Стелл оглянулся, подняв густые брови:

– Что?

– Хочешь другие варианты? Чтобы не пострадали невинные люди? – Эли развел руки. – Наши способности дополняют друг друга. Она разрушает. Я регенерирую. В этом есть некая космическая элегантность, не правда ли?

– А что, если ее сила мощнее? – спросил Стелл.

Эли уронил руки.

– Тогда я умру, – просто сказал он.

Когда-то он верил, что выжил, потому что Бог этого пожелал. Что Эли нерушим, потому что у Бога есть для него цель. Теперь же Эли не знал, во что верит, но он все еще надеялся, горячо, отчаянно, что у всего была причина.

Стелл мрачно улыбнулся.

– Я ценю предложение, мистер Кардейл. Но я тебя так просто не отпущу.

Стена стала непрозрачной, убрав директора с глаз долой. Эли вздохнул и подошел к своей кровати. Он опустился на свою койку, упер локти в колени, сплел пальцы, склонил голову. Как будто в молитве.

Конечно, Эли не ожидал, что Стелл согласится.

Но он уронил семя. Видел, как оно укоренилось в голове Стелла.

Теперь просто нужно подождать, пока оно вырастет.

XXV

Четыре года назад

ЭОН, Лабораторное крыло

Томас Хэверти был дальновидным человеком.

Поэтому он не сильно удивился, когда Стелл лишил его поста в ЭОН. Не удивился, когда охрана вывела его из лаборатории, забрала ключ доступа, файлы и белый халат. Так много гениальных людей пострадали из-за близоруких глупцов. Ученых сначала судили, а потом возносили. Бога распяли до того, как стали ему поклоняться.

– Сюда, мистер Хэверти, – сказал солдат в черном костюме.

– Доктор, – поправил он, шагнув через сканер, развел руки и позволил им обыскать его одежду, его кожу, его скелет, чтобы убедиться, что он ничего не украл из лаборатории. Как будто Хэверти сделал бы что-то столь очевидное, такое глупое.

Они сопровождали его до стоянки и обыскали машину, прежде чем вернуть ключи и подать сигнал посту безопасности, мол, выпускаем. Ворота закрылись за спиной с мрачной неумолимостью.

Хэверти проехал двадцать четыре мили назад до границы Мерита, в маленькую квартиру на южной стороне города. Вошел, положил ключи в назначенный для них поднос, снял с себя пальто и туфли и закатал рукава.

Несколько случайных капель крови мистера Кардейла все еще пятнали внутреннюю сторону запястья, не спасли даже латексные перчатки. Хэверти мгновение рассматривал точки, странную картину, похожую на россыпь звезд, созвездие, ожидающее своего открытия.

Он опустил запястье и пошел в свой кабинет. Комната без окон, стерильная и белая, где на охлаждаемых полках стояли образцы, пузырьки крови, небольшие стеклянные банки с дюжиной разных лекарств и папки с ручными копиями заметок.

Нет, Хэверти был не настолько глуп, чтобы пытаться обворовать ЭОН напоследок. Он занимался этим каждый день. Крал свои исследования по одному фрагменту за раз. Один образец. Слайд. Ампула. Мелочи, которые легко выдать за случайность, если тебя поймают. Терпение действительно было высшей добродетелью. А прогресса всегда добивались не сразу.

Каждую ночь – или утро – возвращаясь домой, он брал блокнот и дословно переписывал заметки, которые делал в святилище комплекса ЭОН.

Люди, опередившие свое время, всегда были по определению вне его.

Хэверти ничем от них не отличался. Стелл не понимал – ЭОН не понимал, но Хэверти знал, что цели оправдают средства. Он им покажет. Он взломает код экстраординарности и изменит лицо науки, а они примут его обратно. Будут ему поклоняться.

Он пересек лабораторию, вытащил из верхнего ящика маленькое предметное стекло вместе со скальпелем и деликатно соскреб пятна коричнево-красной крови Элиота Кардейла на поверхность.

У него было так много работы.

XXVI

Четыре недели назад

Южная часть Мерита

Ник Фолсетти опустился на скамейку рядом с блоком шкафчиков и начал разматывать ленту с рук. Он провел языком по внутренней щеке – все еще чувствовал вкус крови, где противник нанес удар.

Лента спала, и Ник размял пальцы, наблюдая, как кожа на костяшках застыла, затвердев до чего-то вроде камня. Конечно, это был не камень или что-то в таком роде. Скорее просто вся мягкость исчезла. Вся слабость стерлась. Он снова согнул пальцы, плоть внезапно обрела краски и снова стала обычной.

Ник мог укрепить себя только фрагментарно – руки, ребра, голени, челюсть – и только сосредоточившись.

Но это было чертовски важно.

Он слышал шепотки солдат, которые приходили искать таких, как он. Пройдя через кроличью нору в Интернете, накопал все, что мог, на ЭкстраОрдинарных, а потом понял, что, вероятно, привлекает к себе внимание, и переключился на анонимный поиск на общественных компьютерах.

ЭОН – так их называли. Он все представлял их как чудаков из телешоу, тех, кто верит в привидений, монстров или инопланетян. Ник никогда не был доверчивым, он действительно не думал, что они существовали, эти охотники.

С другой стороны, до того момента полгода назад, когда Ник, только выйдя из больницы, врезал кулаком по стене и сломалась только стена, он тоже не верил в таких чудо-людей.

Букмекер, Тавиш, свистнул из дверного проема, мусоля во рту зубочистку:

– Такой здоровяк, как ты, наверняка любит драться. – Мотнул подбородком в сторону зала, комнаты, кольца. – Знаешь, есть площадки побольше этой.

– Вы хотите, чтобы я ушел? – спросил Ник.

– Я этого не говорил, – ответил Тавиш, сдвигая зубочистку во рту. – Просто если захочешь стать кем-то больше, я мог бы тебе помочь… за мзду малую.

– Мне не нужно внимание, – сказал Ник. – Только наличка.

– Как хочешь. – Конверт пролетел по воздуху и приземлился на скамейке рядом с ним. Не сильно толстый, зато не отследить, а внутри было более чем достаточно, чтобы дотянуть до следующего боя. Больше Нику и не нужно.

– Увидимся через три дня, – сказал Тавиш, исчезая в коридоре.

Ник пересчитал деньги, сунул их в пальто и вышел.

Свет фонаря над дверью снова мигал, а сам переулок превратился в клубок теней, таких, что мерещится всякая ерунда.

Ник закурил сигарету, красный наконечник танцевал перед ним в темноте.

В одном из близлежащих складов разгорелся разгул, тяжелый пульс баса покрывал улицы. Ник не мог слышать собственное сердце, не говоря уже о шагах позади.

Не заметил врага, пока внезапная вспышка боли не пронзила бок. Это застало его врасплох. На секунду Ник подумал, что его застрелили, но когда посмотрел вниз, то увидел торчащий между ребер короткий металлический дротик. С пустым флаконом.

Он оглянулся, борясь с головокружением, ожидая увидеть полицейского, или головореза, или даже солдата ЭОН, но в переулке был только один человек, невысокий и лысый, в круглых очках и белом лабораторном халате.

Это было последнее, что увидел Ник до того, как зрение затуманилось, ноги подкосились и все потемнело.

* * *

Ник очнулся в стальной комнате – контейнере для транспортировки или, возможно, шкафу, он не мог сказать точно. Зрение не фокусировалось, в голове стучало. Всплыли обрывки памяти. Дротик. Флакон.

Он попытался пошевелиться и почувствовал ремни на запястьях и лодыжках, услышал шелест пластиковой пленки под головой.

Ник усилил запястья, но это было бесполезно. Твердость не то же самое, что сила. Ремни натянулись, но не лопнули. Ник принялся вырываться, пока кто-то рядом не пощелкал языком.

– Как быстро мы меняемся, – произнес голос за головой. – Стоит пленить людей, и они становятся животными.

Ник изогнул шею и увидел край белого халата.

– Прошу прощения за состояние моей лаборатории, – сказал голос. – Она не идеальна, знаю, но наука не склоняется перед эстетикой.

– Да что ты вообще за хрен? – потребовал Ник, отчаянно сражаясь с путами.

Белый халат подошел к столу и стал человеком. Худым. Лысеющим. С круглыми очками и глубоко посаженными глазами цвета сланца.

– Меня зовут, – сказал мужчина, поправляя латексные перчатки, – доктор Хэверти.

Что-то вспыхнуло в его руке, тонкое, серебристое и острое. Скальпель.

– Верьте, все, что должно произойти, сугубо в интересах прогресса.

Доктор наклонился, занеся скальпель над левым глазом Ника. Кончик оказался в идеальном фокусе, задевал ресницы, а сам доктор превратился в размытое белое пятно.

Ник стиснул зубы и попытался увернуться, но тщетно, поэтому он сосредоточил все силы на укреплении левого глаза. Скальпель уперся в него со стуком металла об лед.

Мутное лицо доктора расплылось в улыбке.

– Захватывающе.

Скальпель исчез, и доктор отступил. Ник услышал царапанье и грохот инструментов, и затем снова появился Хэверти, держа шприц, его содержимое было ярко-синим и вязким.

– Чего ты хочешь? – умоляюще спросил Ник, когда игла исчезла из поля зрения.

Через несколько секунд боль пронзила основание черепа. Холод начал разливаться по конечностям.

– Чего я хочу? – повторил Хэверти, когда Ник задрожал, задергался, забился. – Того же, что и все люди науки. Знаний.

Часть третья

Вознесение

I

Три недели назад

ЭОН

– А ты, Раш?

Доминик моргнул. Он сидел за столом на верхнем уровне столовой, Хольц – с одной стороны и Бара – с другой. Устроив Доминика на работу, Хольц остался рядом, помог ему вписаться в ЭОН. Веселый белокурый ребенок – Дом не мог думать о нем иначе, хотя Хольц был на год старше, – с озорной улыбкой и неизменно хорошим настроением; они вместе прошли две армейские командировки, прежде чем Дом наступил на мину и был вынужден уйти в отставку. Было приятно посидеть вместе на перерыве, несмотря на присутствие Бары.

Риос сидела одна за столом. Как всегда, рядом с едой лежала открытая книга. Каждый раз, когда кто-то проходил слишком близко, она бросала на него взгляд, и человек отступал.

– А что я? – переспросил Дом.

– Если бы ты был ЭO, – сказал Бара, жуя сэндвич, – какую бы себе силу хотел?

Это был безобидный вопрос – даже неизбежный, учитывая окружающую обстановку. Но во рту у Дома пересохло.

– Не знаю.

– Ой, да ладно тебе, – нажал Бара. – Только не говори, что никогда об этом не думал.

– Мне бы хотелось рентгеновское зрение, – сказал Хольц, – или умение летать. Или возможность превращать свою машину в другую, когда надоест.

Риос подняла взгляд от собственного стола:

– Боже, какой ты умный.

Хольц просиял, как будто это был комплимент.

– Но, – продолжила Риос, – если бы вы потрудились прочитать досье, то знали бы, что сила ЭO привязана к специфике их смерти и состоянию ума во время инцидента. Так скажи мне, – сказала она, поворачиваясь на своем стуле, – какой несчастный случай подарит тебе возможность менять модель своего автомобиля?

Хольц забавно нахмурился, словно искренне пытался придумать, но Бара явно заскучал.

– А ты сама, Риос? – спросил он. – Ты бы что выбрала?

Она вернулась к своей книге.

– Я бы хотела способность создавать тишину.

Хольц нервно рассмеялся.

Доминик обвел взглядом группу.

Он не ожидал, что станет легче – не хотел, чтобы стало легче, – но это случилось. Удивительно, как быстро человек к чему-то привыкает, как быстро странное становится обыденным, необычайное нормальным. Покинув армию, он скучал по духу товарищества, общему языку. Черт, он скучал по форме, приказам, чувству рутины.

А вот к чему Доминик никогда не мог привыкнуть, так это к камерам ЭОН. Вернее, тем, кого в них держали.

Белые стены комплекса стали знакомыми, непонятный лабиринт превратился в чистые линии, но в назначении этого места никогда не было ничего удобного. Если Дом когда-нибудь обнаружит, что забыл, для чего построили это здание, нужно будет лишь посмотреть записи с трех дюжин камер наблюдения.

Иногда, во время дежурства, Дом ходил к тем заключенным, доставлял еду, слушал ЭО за стекловолокном, как они просят их выпустить. Иногда ему приходилось сидеть напротив них – заключенные в робах и Доминик в камуфляже как обычный человек – и расспрашивать их о жизни, смерти, воспоминаниях, мыслях. Приходилось притворяться, будто он не понимает, что они имеют в виду, говоря о тех последних моментах, отчаянных мыслях, которые следовали за ними в темноту, о тех, что вытягивали их обратно.

Хольц и Бара все еще перебирали гипотетические силы, Риос вернулась к своей книге, но Доминик молча уставился на свою еду. Аппетит внезапно пропал.

II

Два года назад

Квартира Доминика

Он вертел визитную карточку, ожидая, пока Виктор ему перезвонит.

На свету блеснули три буквы.

ЭОН.

Через десять минут телефон наконец зазвонил.

– Соглашайся на работу.

Доминик застыл.

– Ты же не серьезно. – Судя по последующему молчанию, увы, серьезно. – Эти парни на нас охотятся. Ловят. Убивают. И ты хочешь, чтобы я на них работал?

– У тебя есть опыт, квалификация.

– А если они узнают, что я ЭО?

Короткий нетерпеливый вздох.

– Ты умеешь выходить за пределы времени, Доминик. Если уж ты не сможешь вырваться…

– Я могу выйти из времени, – ответил Доминик, – но не могу проходить сквозь стены. Не могу открывать замки. – Дом провел рукой по волосам. – При всем уважении…

– Это высказывание обычно предшествует слову «нет», – холодно сказал Виктор.

– Ты просишь меня…

– Я не прошу.

Виктор был в ста милях отсюда, но Доминик все равно вздрогнул от угрозы. Он был обязан Виктору всем, и они оба это знали.

– Хорошо.

Виктор повесил трубку. Дом долго смотрел на телефон, потом перевернул карточку и набрал номер.

* * *

Черный фургон приехал за ним на рассвете.

Доминик ждал на обочине. Вылез мужчина в обычной одежде, открыл задние двери. Дом заставил себя двигаться вперед. Его шаги были медленными, тело действовало против воли.

Он не хотел этого делать. Инстинкт самосохранения орал: «Нет!» Он не знал, о чем думал Виктор и на сколько шагов вперед он думал. В представлении Дома Вейл вел себя так, будто мир был одной большой игрой в шахматы. Стучите по людям и говорите: «Вы пешка, вы рыцарь, вы ладья».

Эта мысль слегка бесила Дома, но в армии он научился не задавать вопросов. Доверять приказам по мере их поступления, зная, что он не видит всю картину. Война нуждалась в людях, как в долгосрочной перспективе, так и в краткосрочной.

Виктор был из первых.

Доминик из вторых.

Это не делало его пешкой.

Это делало его хорошим солдатом.

Он нехотя прошел к фургону. Но не успел залезть, как мужчина протянул ему открытую сумку:

– Телефон, часы, все, что передает данные и не привязано к вашему телу.

Доминик подготовился – в его телефоне было всего несколько номеров и ни одного имени; Виктор значился Начальником, Митч – Здоровяком, Сид – Мелким Ужасом, но он все равно ощутил нервную дрожь, когда сумка исчезла и его ввели в фургон.

Там не было пусто.

Четыре других человека – трое мужчин и одна женщина – уже примостились внутри, спиной к металлическим стенам без окон. Дом сел, двери захлопнулись, и фургон поехал. Все молчали, но он мог сказать, что другие были военными – или бывшими военными, – судя по выправке, коротко подстриженным или сильно завитым волосам, пустым лицам. У одного была искусственная рука, сложный биомеханизм ниже локтя, и Дом наблюдал, как мужик рассеянно постукивает по ноге механическими пальцами.

Они подобрали еще одного человека, молодую чернокожую женщину, а затем земля под шинами изменилась, мир снаружи заглушил двигатель, а фургон набрал скорость.

Дом провел половину своей карьеры в таких автоколоннах, переезжая с одной базы на другую.

Один из мужчин хотел глянуть время, а потом вспомнил, что у них забрали часы. Доминик не возражал – он мог подождать.

* * *

Время странно двигалось для Дома.

Или, по крайней мере, он странно двигался во времени.

На бумаге ему было всего тридцать три, но он чувствовал, будто прожил больше – в некотором роде так оно и было. Дом мог выйти из потока времени в тени, где весь мир становился картиной в оттенках серого, темным промежутком, где двигался только он.

Дом никогда не вел подсчеты, но полагал, что, вероятно, провел недели, если не месяцы, по ту сторону, снаружи, его собственная шкала времени растягивалась, теряя форму.

Однажды в качестве эксперимента он шагнул в тень и остался там, желая узнать, как долго продержится вне времени. Словно задержать дыхание, и в то же время нет – в междумирье был кислород, но также вес, давление – давление, которое почти сломало его в прошлом, когда каждый шаг был болью. Давление, которое теперь ощущалось лишь как сопротивление, неприятное, но отнюдь не критичное.

С тех пор каждое утро и каждую ночь Доминик проводил время вне времени. Иногда просто перемещался по своей квартире, а иногда шел дальше, замеряя пройденное расстояние, а не прошедшие секунды.

* * *

Когда фургон замедлился, внимание Дома снова привлекли металлическая скамья, затемненный корпус, другие ожидающие.

Через несколько минут автомобиль наконец остановился. Двери открылись, и пассажиров вывели на ровный асфальт. Доминик прищурился, дезориентированный внезапным утренним светом. Они стояли перед зданием, вероятно, ЭОН.

Снаружи оно выглядело… безобидно. Даже безвредно. Была стена по периметру, но ни колючей проволоки, ни явных вышек.

Группа добралась до входных дверей, и те разошлись с шипением воздушного шлюза. Вестибюль – если можно было так его назвать – был гладким и открытым, но между входными дверями и остальным пространством находился пост охраны. Один за другим шестерых прибывших выкликали, велели опустошить свои карманы и войти в сканер.

Клинберг. Мэттьюз. Линфилд.

Пульс Доминика ускорился.

Бар. Плинетти.

Виктор сказал, они не смогут его удержать, но не знал наверняка. Эти люди занимались поимкой таких, как Дом. Конечно, у них и техника всякая имелась. Что, если они нашли способ улавливать разницу между человеком и ЭО? Что, если могут вычислять таких, как он?

– Рашер, – позвал офицер. Доминик выдохнул и вошел в скан.

Звук ошибки – звонкая сирена – эхом разнесся по холлу.

Дом отшатнулся от сканера, готовясь, что сейчас распахнутся невидимые двери и прибежит куча одетых в черное солдат. Он уже был готов уйти из мира в тень, плюнуть на свою легенду, свою анонимность, всю долбаную затею и предстать пред гневом Виктора – но офицер только закатил глаза.

– У тебя что, запчасти?

– Какие? – ошеломленно переспросил Доминик.

– Металлические. В теле. Надо было предупредить, прежде чем войти.

Солдат быстро ввел новые данные.

– Хорошо. Теперь зайди снова.

Дом заставил себя двигаться, молясь, чтобы скан не мог уловить панику.

– Не двигайся.

Было ощущение, будто его ксерят. Яркая полоса белого света поднялась, а затем вернулась вниз по телу.

– Выходи.

Доминик подчинился, борясь с дрожью в конечностях.

Один из других парней – Бара – сжал его плечо:

– Боже, чувак, тебя сильно потрепало?

Дом выдавил нервный смешок.

– Не так сильно, как сирена заорала, – ответил он. – Скажи спасибо мине.

– Не повезло, чувак. – Бара убрал руку. – Но тебя хорошо подлатали.

Дом кивнул:

– Вполне.

Их привели в комнату без стульев, вообще без признаков комфорта. Просто голые стены, голый пол. Дверь закрылась. И заблокировалась.

– Думаете, это проверка? – спросила одна из женщин, Пинетти, полчаса спустя.

– Если так, то говенная, – ответил Мэттьюз, растянувшись на полу. – Меня белой коробкой не запугаешь.

Дом покачался на пятках, стучась плечами о стену за спиной.

– Вот бы сейчас кофе, – зевнул Бара.

Последний парень, Клинберг, тоже подал голос.

– Эй, – начал он преувеличенным шепотом. – А вы когда-нибудь хоть одного видели?

– Кого? – спросила другая женщина, Линфилд.

– Ну, знаете. Что они здесь держат.

Что, сказал он. Не кого. Дом подавил желание его поправить, а дверь распахнулась, и вошла женщина-солдат. Она была высокой и стройной, с теплой коричневой кожей и короткими черными волосами. Большинство новобранцев вскочили на ноги – привычку трудно изжить, но парень на полу встал медленно, почти лениво.

– Я – агент Риос, – представилась солдат, – и я введу вас в курс дела. – Она прошлась по комнате. – Некоторые из вас задаются вопросом, чем мы здесь занимаемся. ЭОН выполняет три функции: сдерживание, наблюдение и нейтрализацию. Команды по сдерживанию определяют местонахождение, преследуют и захватывают ЭО. Наблюдение за этими ЭО находится здесь, на базе.

Клинберг поднял руку:

– А которая команда их убивает?

В груди у Доминика сдавило, но выражение лица Риос не дрогнуло.

– Нейтрализация – последнее средство, и эти команды состоят из тех, кто зарекомендовал себя в других отделах. Могу заверить, Клинберг, в ближайшее время вы ЭО не убьете. Если вам этого достаточно, дайте знать, чтобы я могла без помех обратиться к остальным пяти кандидатам.

У Клинберга хватило ума заткнуться.

– Прежде чем мы начнем, – продолжила Риос, – вы подпишите договор о неразглашении. Если нарушите его, вас не арестуют. Вам не будут предъявлять иск. – Она мрачно улыбнулась. – Вы просто исчезнете.

Планшет пошел по кругу, и один за другим они прижали большие пальцы к экрану. Когда он вернулся в руки Риос, солдат продолжила:

– Большинство из вас слышали термин ЭO. И большинство из вас, вероятно, относится к нему скептически. Самый быстрый способ избавить вас от сомнений – это демонстрация. – Двери за ее спиной открылись. – Следуйте за мной.

* * *

– К клеткам не приближаться, – прошептал Клинберг, когда они вошли в зал.

«Запомни это место, – думал Доминик, вставая в очередь. – Запомни все». Но это был настоящий лабиринт, белый, стерильный, безликий и дезориентирующий. Они прошли через несколько дверей, каждая из которых была запечатана, и чтобы их открыть, требовалось приложить ключ-карту агента Риос.

– Эй, – прошептал Бара. – Я слышал, у них и тот убийца сидит. Ну, который убил около сотни других ЭО. Думаешь, это правда?

Дом не ответил. Эли действительно где-то в этом здании?

Агент Риос постучала по коммуникатору на ее плече:

– Камера восемь, статус?

– Раздраженный, – ответил человек на другом конце.

Мрачная улыбка скользнула по ее губам:

– Отлично.

Она провела их в последнюю дверь, и Доминик почувствовал, как его сердце замерло. Они оказались в ангаре, пустом, за исключением отдельно стоящей камеры в центре комнаты. Это был куб из стекловолокна, а внутри, как светлячок в банке, сидела женщина.

На ней был своего рода комбинезон, ткань блестела, будто обладала каким-то покрытием.

– Табита, – ровным голосом позвала агент Риос.

– Выпустите меня.

Новобранцы бродили по кубу, будто пленница была произведением искусства или экспонатом, чем-то, что можно рассмотреть со всех сторон.

Мэттьюз даже постучал пальцами по стеклу, как будто он в зоопарке.

– Зверей не кормить, – пробормотал он себе под нос.

Доминику стало плохо.

Заключенная поднялась на ноги.

– Выпустите меня.

– Попроси вежливо, – сказала Риос.

Заключенная начала светиться, сияние, исходящее из-под ее кожи, было красно-оранжевым, как нагретый металл.

– Выпусти меня! – хрипло закричала она.

А потом загорелась.

Пламя облизывало ее кожу, охватывало с головы до ног, волосы окружал сине-белый ореол, точно головку спички.

Несколько новобранцев отпрянули. Один прикрыл рот. Другие смотрели в восторге. Удивлении. Страхе.

Доминик симулировал шок, но страх был реальным. Он пронзил конечности, инстинкт, старый добрый внутренний голос подсказывал: что-то неправильно – прямо как за секунду до того, как нога Дома приземлилась на мину, за мгновение до того, как его мир изменился навсегда. Страх был связан не столько с горящей женщиной, сколько с клеткой, в которой она находилась. Стекловолокно в фут толщиной даже не пропускало жар.

Риос нажала на выключатель на стене, и в камере сработали разбрызгиватели. Зашипело пламя. Куб наполнился паром, и когда вода прекратилась и белый дым рассеялся, мокрая и тяжело дышащая заключенная сидела на полу камеры.

– Ладно, – сказала Риос, – демонстрация окончена. – Она повернулась к новобранцам: – Вопросы есть?

* * *

Черный фургон ждал их в конце дня.

Всю дорогу до города остальные новобранцы болтали, но Дом закрыл глаза и сосредоточился на дыхании.

За демонстрацией последовало собеседование, объяснение протокола обучения, психологический настрой, каждая процедура выполнялась ровно и обыденно: их явно разработали так, чтобы заставить кандидатов забыть о странности цели ЭОН.

Но Доминик не мог забыть. Перед глазами все стояла та женщина в огне. Дом был уверен, что его непременно разоблачат, поэтому удивился – и насторожился – когда, в конце концов, Риос велела ему вернуться на следующий день для дальнейшего обучения.

Фургон ускорился. Один за другим новобранцы его покидали, возвращаясь к себе домой. Один за другим, пока Доминик не остался один, и когда двери фургона захлопнулись, Дома снова охватила паника. Он был уверен, что почувствовал, как под шинами снова шуршит автострада, уверен, что они забирают его обратно в ЭОН, в его собственный стеклопластиковый куб.

– Рашер.

Доминик поднял голову и понял, что фургон стоит, задние двери открыты, а снаружи в сумеречном свете виднеется его собственный дом. Солдат протянул Дому сумку на молнии, вернул телефон, и Дом вышел, но, поднимаясь по ступенькам и заходя внутрь, не мог избавиться от ощущения, что за ним наблюдают.

Там, на улице, стояла незнакомая машина. Доминик включил телевизор, вернулся к окну – она все еще была там, на холостом ходу. Дом переоделся в тренировочный костюм, глубоко вздохнул и выскользнул из времени.

Мир затих, стал тяжелым, серым, все звуки и движения прекратились. Дом направился к входной двери, борясь с сопротивлением застывшего времени.

Когда каждый шаг отдавался болью, Дом не мог провести больше нескольких минут в этом тяжелом темном месте. Но после нескольких месяцев тренировок конечности и легкие работали устойчиво – если не легко.

Он беззвучно спустился по лестнице, а ведь прежде шаги отдавались эхом. Дом остановился возле незнакомой машины и наклонился осмотреть фигуру на водительском сиденье, что так и застыла, не донеся мобильник до уха. Человек выглядел как бывший военный, на сиденье рядом с ним лежал файл с именем Доминика.

Дом оглянулся на свою квартиру, где на занавесках плясал свет от телевизора. Затем повернулся и прошел два квартала до ближайшего метро. На полпути вниз по лестнице он выбрался из тени в мир света, цвета и времени и исчез в вечернем трафике.

* * *

– Они наблюдают за моим домом, – сообщил он, когда Виктор ответил на звонок.

Дом бежал по маленькому парку, дыхание было коротким, размеренным.

– Я так и предполагал, – спокойно ответил Виктор.

Дом замедлил шаг.

– Почему я это делаю?

– Потому что незнание благо, только если хочешь, чтобы тебя поймали.

С этими словами Виктор повесил трубку.

На следующий день Доминик в черном фургоне вернулся в ЭОН и обнаружил, что первоначальную группу из шести человек сократили до пяти. Минус Клинберг. На третий день Мэттьюз тоже ушел. Риос проверила их с помощью упражнений, испытаний, тестов, и Дом сделал ровно то, что ему сказали. Пытался держать голову пониже, а лицо попроще. И все ждал, что его схватят.

Хотел, чтобы его схватили.

Он уже покидал здание, когда его остановила Риос:

– Директор Стелл хотел бы с вами побеседовать.

Доминик напрягся. Он никогда не встречал этого человека, но знал репутацию Стелла. Знал, что он был детективом, который отправил Виктора обратно в тюрьму в колледже. Человек, который выследил Эли. И, конечно же, человек, который организовал ЭОН.

«Беги», – сказал голос в голове Дома.

Он перевел взгляд с Риос на вход в комплекс, где как раз с шипением сходились раздвижные двери.

Беги, пока они не закрылись.

Но если дернуться, это будет конец. Его личность раскроют, прикрытие полетит к чертям. И Дому придется бежать. До конца своих дней.

Он заставил себя пойти прочь от двери.

Риос привела его к кабинету в конце длинного белого зала. Коротко постучала и открыла дверь.

Директор Стелл сидел в кресле с высокой спинкой на дальнем конце длинного стального стола. У него были черные волосы, которые только начинали седеть, на лицо упали тени, когда он уставился в планшет.

– Мистер Рашер. Пожалуйста, присядьте.

– Сэр. – Доминик сел.

Дверь за ним со щелчком закрылась.

– Кое-что меня беспокоит, – сказал Стелл, не поднимая глаз. – Знаете, как если что-то забыл и не можешь вспомнить. Ужасная гадость. Так отвлекает. Словно укус зудит, а почесать нельзя. – Стелл опустил планшет, и Доминик увидел, что с экрана смотрит его лицо. Не фотография, сделанная при сканировании, или распечатка с камер наблюдения. Нет, фото было давнишним, времен его службы. – Я говорю про ваше имя, – продолжил Стелл. – Я знал, что слышал его раньше, но не мог вспомнить где. – Стелл повернул планшет и подтолкнул его через стальной стол: – Знаете, что это?

Доминик посмотрел на экран. Рядом с его фотографией шел своего рода профиль, основные детали (возраст, день рождения, имена родителей) и факты о жизни: адрес, место учебы и т. д. – но также имелась ошибка.

Вторым именем значилось «Элистон».

А на самом деле было «Александр».

– Вы когда-нибудь слышали об Эли Эвере? – спросил Стелл.

Дом застыл, ища правильный ответ, нужное количество знаний. Тот случай прогремел в новостях – но сколько раз и в какие именно моменты? Он встречался с Эли лишь раз, и лишь на миг, когда полез в «Фалкон-прайс» вытащить Сидни и ее собаку.

– Серийный убийца? – отважился Дом.

Стелл кивнул.

– Элиот Кардейл, которого в прессе звали Эли Эвер, был одним из самых опасных ЭкстраОрдинаров в мире. Он убил почти сорок человек и какое-то время использовал полицейские базы данных Мерита – и, если на то пошло, силы полиции, – чтобы составить список целей, профилей тех, кого он подозревал в качестве ЭО. Это, – медленно сказал Стелл, – один из таких профилей.

Однажды, когда Доминик был за границей, он вошел в комнату и обнаружил живую бомбу. Не вроде той самодельной мины, на которой подорвался. Нет, у него никогда не было времени увидеть тот взрыв. Но бомба в той комнате обладала габаритами стального барабана, и все вокруг было заминировано. Он вспомнил, как смотрел вниз и видел спусковой крючок, всего в дюйме от левого ботинка.

Дому хотелось лишь убежать как можно дальше, но он не знал, где находятся другие провода, и не представлял, как прошел так далеко, ничего не задев. Пришлось выбираться, делать один мучительный шаг за другим.

И вот опять шаткое положение: одно неверное движение – и все взорвется.

– Вы спрашиваете, не ЭO ли я.

Взгляд Стелла был цепким, неуклонным.

– У нас нет никакой возможности узнать, действительно ли каждый человек, на которого нацелился Эли, был…

Доминик швырнул планшет на стол.

– Я отдал свою плоть и кровь и кости этой стране. Я отдал этой стране все, что имел. Я чуть не умер за эту страну. И не получил за то никаких особых способностей. Хотел бы я их иметь – вместо этого у меня было тело, полное железа, и много боли, но я все еще здесь, все еще делаю, что могу, потому что хочу, чтобы люди были в безопасности. Не хотите меня нанимать, ваш выбор. Но имейте яйца придумать причину получше, чем эта… сэр.

Доминик откинулся назад и затаил дыхание, надеясь, что вспышка убедит директора.

Повисла тишина. Наконец Стелл кивнул и сказал:

– Мы вам перезвоним.

Дом поднялся со стула и покинул кабинет. Затем прошел в мужской туалет по коридору и в безопасности кабинки извергнул все содержимое желудка.

III

Три недели назад

ЭОН

Бара ударил ладонью по столу и встал.

– Весело с вами, – сказал он, – но у меня миссия.

– Да ладно, – сказал Хольц, – они взяли на работу в поле тебя? – Он повернулся к Риос: – Как так? Я уже несколько недель прошу перевести меня в Сдерживание.

Бара разгладил свою форму.

– Просто я очень ценный.

Риос фыркнула:

– Просто здесь ты абсолютно бесполезен.

Бара приложил руку к сердцу, словно слова его задели, затем выстрелил в ответ:

– А ты?

– А что я?

– Ты не работаешь на местах.

Она встретила его взгляд, ее серые глаза были невыразительными.

– Кто-то должен присматривать за тем, чтобы монстры не вырвались.

Дом изумился. Он работал здесь в течение двух лет и был свидетелем нескольких попыток – один ЭО умудрился сделать дыру в одной из стекловолоконных стен, другой вырвался во время обычной медицинской проверки, – но он никогда не слышал о реальном побеге.

– Разве хоть одному ЭО удавалось вырваться?

Уголок рта Риос дернулся.

– Люди не выходят из ЭОН, Рашер. Не после того, как мы их здесь запираем.

Люди. Риос одна из немногих, кто называл ЭО таким образом.

– На кого охотитесь? – спросил Хольц, который явно смирился со своей участью.

– Какая-то чокнутая домохозяйка, – сказал Бара. – Прожигает дыры в дерьме. Нашли секретную квартиру ее мужа в «Хайтс».

Хольц, у которого было много подружек, покачал головой.

– Никогда не стоит недооценивать злую женщину.

– Никогда не стоит недооценивать женщину, – исправила Риос.

Бара пожал плечами:

– Ага-ага. Делайте ставки. Веселитесь. Но когда мы засадим ее в камеру, с вас всех выпивка.

* * *

Тем временем в Мерите…

Джун закрыла глаза и прислушалась, как дождь стучит по ее черному зонту.

Ей хотелось оказаться где-то в поле, широко раскинуть руки, чтобы поймать гром, а не стоять на обочине возле гладкой городской высотки.

Она прождала почти десять минут, прежде чем кто-то наконец вышел через вращающиеся двери. Он был в мятом костюме, с пятичасовой щетиной и взъерошенными волосами.

Джун вздохнула. Нищим выбирать не приходится. Она пошла к зданию мимо человека на углу. Легчайшее прикосновение – такое, которое не заметишь в толкотне и суете дождливого дня, – и у нее было все, что нужно. Мужчина пошел своей дорогой, а она своей. И не потрудилась измениться, пока не достигла парадных дверей «Хайтс».

В холле за стойкой консьержа сидел пожилой мужчина.

– Что-то забыли, мистер Гостерли?

Джун издала короткий грубый звук и пробормотала:

– Как всегда.

Подъехал лифт, и когда за ней закрылись двери, отражение в полированном металле снова стало ее. Ну, не совсем ее. Но то, которое Джун взяла сегодня утром. Длинная юбка и кожаная куртка с закатанными рукавами, хитрая улыбка и распущенные каштановые кудри. Джун выбрала его в метро, как девушка перебирает наряды на стеллажах. Это был один из ее любимых образов.

Пока лифт ехал наверх, она вытащила телефон и написала Сид сообщение.

Долгое время ничего. А затем рядом с именем подруги появились три точки, в знак того, что она печатает.

Джун беспокойно ждала ответа.

Когда речь заходила о Сидни, она никогда не умела ждать.

IV

Три года назад

Кэпитал-сити

Джун потребовался целый год, чтобы найти их снова, и когда все же удалось, это было совершенно случайно. Будто судьба свела.

Беда в том, что Джун не верила в судьбу. По крайней мере, не хотела в нее верить. Судьба означала, что все произошло не просто так, а в жизни Джун было слишком много такого, чего она никогда бы не попросила. Кроме того, трудно верить в высшую силу или великий замысел, когда зарабатываешь на жизнь, убивая людей.

Но затем судьба – или удача, или что там еще – сжалилась и вручила ей Сидни.

Год безуспешного поиска человека в черном, а затем, в полутора тысячах миль от Дрездена, где они впервые пересеклись, Джун пошла через парк по дороге на работу и снова увидела белокурую девушку.

Прошел год, но это точно, несомненно Сидни. Она была – и, кажется, все еще оставалась – в том возрасте, когда изменения происходят в одночасье. Тела росли, формировались – но девушка выглядела так же. Абсолютно так же. Белокурый боб и ледяные голубые глаза, то же худощавое телосложение, та же гигантская черная собака, маячащая рядом с ней как тень.

Джун осмотрела парк – ни следа мужчины в черном, но зато в траве сидел другой, с татуировками на предплечьях и книгой на колене. Неподалеку Джун увидела вспышку розового цвета, забытый фрисби. Она подняла его, покрутила, а затем швырнула пластиковый диск в голову мужчины.

Фрисби врезался в него с легким треском, и Джун ринулась к здоровяку в образе бодрой молодой брюнетки, лопоча извинения и ослепительно улыбаясь.

– Все в порядке, – ответил он, потирая затылок. – Меня фрисби не свалишь.

Мужчина протянул диск обратно, и когда Джун коснулась его, жизнь здоровяка пронеслась перед глазами, словно кинолента.

Он был таким открытым, таким человечным. Митч Тернер. Сорок три года. Приюты, ободранные колени и сбитые в уличной драке костяшки. Компьютерные экраны и визг автомобильных шин. Наручники, тюремная камера и кафетерий, мужчина с импровизированным ножом, приглушенная угроза, а затем – Джун увидела лицо, которое узнала.

И благодаря Митчу теперь у нее было имя.

Виктор Вейл.

В воспоминании Митча этот человек был худым, но еще не изможденным, в тюремных серых цветах, а не в черных. Легкое движение запястья, и нападавший с криком рухнул на пол.

Эта встреча стала для Митча отправной точкой – с тех пор в его воспоминаниях постоянно мелькали голубые глаза Виктора, его светлые волосы. Пока они не нашли ее. Сидни, окровавленная и промокшая от дождя, в слишком большом пальто. Сидни, которая не была человеком. Сидни, с которой Митч не знал, что делать, как обращаться. Сидни, с появлением которой он обрел другой вид страха.

Страх потерять.

И спрятанное во всем этом, как лист бумаги в книге, последнее воспоминание. Еще одна блондинка. Тело, погребенное огнем. Выбор, задушенный сожалением.

– Извини, – снова повторила Джун, даже когда воспоминания Митча проносились в голове. – Я ужасно бросаю.

– Ерунда, – ответил Митч, излучая доброту, тепло.

Он откинулся на траве со своей книгой и улыбнулся. Джун улыбнулась в ответ и попрощалась, ее внимание уже обратилось к девушке под деревом.

* * *

Неизвестный номер: Я забыла тебе сказать.

Неизвестный номер: Меня зовут Сидни.

Джун положила мобильный телефон на ладонь. Конечно, она уже знала имя девушки, но хорошо, что она сама написала. Джун хотела, чтобы все произошло естественно, пусть они и сошлись несколько странно.

«Приятно познакомиться, Сидни, – ответила она. – Я Джун».

Хорошо, подумала она с улыбкой.

Теперь они могут стать настоящими друзьями.

V

Три недели назад

«Хайтс»

Лифт звякнул, прибыв на четырнадцатый этаж. Джун вышла в холл и подошла к кремовой двери. Она почти ожидала найти запасной ключ на дверной коробке или под ковриком, но там ничего не было. Ну и ладно. Два тонких кусочка металла, и через полминуты она была внутри.

Квартира Марселы Риггинс была почти такой, как ожидалось: кожаный диван, шикарный белый ковер, медные бра, куча денег, ноль души.

Тем не менее имелось несколько странных штрихов. Дыра в двери спальни, дорожка из мусора, что-то вроде обожженной бумаги, отмечающая путь разрушения. Стеклянный порошок на стойке и полу. Но первым, что проверила Джун, был винтажный проигрыватель. Того вида, что богачи покупают как предмет интерьера, а не механизм. Но рядом лежала небольшая стопка пластинок, даже если только напоказ. Джун перебрала их, пока не нашла что-то веселое, и поставила, смакуя шорох иглы по пластинке.

Музыка полилась в квартиру.

Джун закрыла глаза и слегка покачнулась.

Песня напомнила ей о лете. О смехе и шампанском, плеске воды в бассейне, занавесках на веранде и сильных руках, а еще о грубом сланце под щекой и…

Джун сняла иглу, и песня остановилась.

Прошлое было прошлым.

Мертвым и глубоко зарытым.

Она бродила по спальне, рассеянно провела рукой по одежде в шкафу – половина из которой, казалось, пала жертвой гнева Марселы. Внезапно загудел телефон.

Сид: Мне так скучно.

Сид: Хотела бы я быть с тобой.

Джун набрала ответ.

Джун: Ты можешь.

Сид: Не могу.

Они уже не раз обменивались этими фразами, пусть обе и знали, что встреча им на самом деле не светит.

В конце концов, Джун могла быть кем угодно, а Сидни, казалось, могла быть только собой. Приметная в своем постоянстве внешность Сид сведет на нет собственное преимущество Джун. И, конечно же, речь шла о других – о Митче и, что более важно, о Викторе. Поначалу Джун не понимала природу этих отношений или степень привязанности Сидни, пока та наконец не сломалась и не рассказала ей все.

* * *

Это было прошлой осенью, и они вели один из своих ночных разговоров, каждая сидя на крыше, в разных городах, но под одним и тем же небом. Сидни устала – устала жить на чемоданах, устала от вечного бега, устала не жить нормальной жизнью.

Джун, конечно, задавалась вопросом, почему они так много передвигаются, и долгое время думала, что компания в бегах. Но было еще кое-что, она знала это и ждала, когда Сидни ей доверится.

Той ночью Сид настолько устала, что сказала правду. Виктор ищет того, кто сможет ему помочь.

– Как помочь?

– Он болен. – Долгая пауза. – Я это сделала.

– Как ты могла сделать его больным?

– Я думала, что смогу его спасти. Я старалась. Но это не сработало. Не так, как должно.

Джун замялась. Она видела, как Сидни воскрешала маленьких животных, знала, что означает ее вмешательство.

– Ты воскресила Виктора?

– Да. Я уже возвращала людей… – едва слышно прошептала Сид. – Но когда они похожи на нас, все труднее. Нужно лезть в темноту намного дальше. Я думала, что схватила всю нить, но она была истертой, растрепанной, должно быть, я пропустила что-то, и теперь… его сила работает неправильно.

Последние слова походили на дыру в доспехах, шанс задать вопрос, который мучил Джун с того дня, как она задела мужчину в черном. В чем тайна его могущества? Она заметила что-то в уме Митча, во всяком случае, получила смутное представление, затем почерпнула больше из страха здоровяка и осторожных слов Сидни. Виктор мог больше, чем просто заводить машины или решать загадки с закрытыми глазами.

– В чем сила Виктора? – спросила она и услышала, как Сид сглотнула.

– Он причиняет людям боль.

Пауза.

– Сидни, – медленно сказала Джун. – Он когда-нибудь делал тебе больно?

– Нет. – А потом: – Не нарочно.

Гнев прорезал Джун, как нож. Гнев и мрачная решимость освободить Сидни от тисков Виктора.

Пока ей это не удалось.

Но попробовать еще раз стоит.

– Если ты когда-нибудь захочешь уйти…

Но Джун всегда знала ответ, еще до того, как его услышала.

* * *

Джун вздохнула. Сидни все еще винила себя в ситуации Виктора, и пока Джун не найдет способ отделить девочку от ее тени, Сид будет повторять те же самые два слова.

Джун положила трубку и вновь сосредоточилась на проблеме с Марселой Риггинс. Она взяла фотографию с комода в рамке. Без сомнения, женщина была потрясающей. Черные волосы, бледная кожа, длинные конечности. Такая, что дух захватывало. Однажды и Джун была такой красавицей.

Внешность переоценивали.

Джун бросила фотографию на кровать и подошла к окну, намереваясь проследить за Марселой.

Вместо этого она заметила черный фургон, стоящий на холме у входа в переулок.

Не пойдет.

Она опять накинула личину мистера Гостерли и спустилась вниз. Пройдя через вращающиеся двери, Джун отказалась от него в пользу кого-то еще менее привлекательного – мужчины средних лет, изможденного из-за хронического недосыпа. Бездомный парень, словно пьяный, пошатнулся и ударился о капот стоящего фургона. Затем, не поднимая глаз, начал расстегивать свой изношенный ремень и мочиться прямо на месте.

Дверь распахнулась и захлопнулась.

– Эй! – крикнул голос, схватив сзади ее заимствованное тело.

Джун повернулась и повисла на солдате, словно теряя равновесие. Лезвие с аккуратным маленьким щелчком выскользнуло из пальцев. Она вонзила клинок в горло солдата, затем прислонила его к стене.

Один готов.

Сколько еще?

* * *

Тем временем на другой стороне города…

Марсела сидела во внутреннем дворике «Le Soleil», потягивая латте. С навеса капал дождь, сотни незнакомцев шли мимо под черными зонтиками.

Она не могла избавиться от ощущения, что за ней наблюдают. Марсела, конечно, привыкла быть в центре внимания, но это было по-другому. Навязчиво. И все же определить очевидный источник не удавалось.

Несмотря на беспокойство, Марсела не пряталась – таиться не в ее стиле. Но она уступила более тонкой эстетике: собрала черные волосы в простой высокий хвост, фирменные туфли на шпильках сменили более функциональные черные сапоги на каблуке. Задумчиво постукивая по краю чашки ногтями со свежим золотым маникюром, Марсела разглядывала станцию метро по ту сторону улицы. Вспомнила расположение эскалаторов, которые вели вниз на один уровень, а затем на второй и заканчивались у шкафов для хранения у белой изразцовой стены.

Нужный шкафчик был одним из пяти тайников, разбросанных по всему Мериту. Это была идея Марселы: припрятать средства на случай экстренной ситуации. Следует признать, она никогда не представляла, что окажется в такой ситуации.

Завопила сирена, и Марсела крепче стиснула кофейную чашку, глядя, как из-за ближайшего угла выезжает патрульная машина. Но та пронеслась мимо, и Марсела выдохнула и поднесла латте к губам.

Странно: после расправы над Маркусом она жила в напряжении, ожидая, что в любой момент появятся полицейские. Марсела не была дурой. Она знала, что именно они сохранили ее выживание в секрете. Знала, что ее уход из больницы тихим никак не назвать. И все же никто не явился ни убить, ни задержать ее.

Марсела задумалась, как поступит, если за ней все же явятся.

– Что-нибудь еще? – спросил официант.

Марсела улыбнулась ему, глядя сквозь темные очки.

– Нет, чек, пожалуйста.

Она заплатила и встала, немного вздрогнув: ожоги затягивались, но кожа все еще была чувствительной и ныла при каждом движении. Полезное напоминание о преступлении Маркуса и кратчайший путь к вызову новообретенной силы, если когда-нибудь она понадобится.

Марсела пересекла улицу и направилась к метро.

Она подошла к шкафчикам и ввела комбинацию, которую обычно использовал Маркус, – дату их встречи.

Дверца не открылась.

Она попробовала еще раз, затем вздохнула.

Муж продолжал ее разочаровывать.

Марсела сжала замок в руке и стала наблюдать, как он ржавеет, как металл рушится в ладони. Дверь распахнулась, и она вытащила из ячейки стильную черно-золотую сумочку. Расстегнула молнию и осмотрела пачки наличных на общую сумму пятьдесят тысяч.

Конечно, этого было недостаточно, но для начала сойдет.

«Начала чего?» – спросила она себя.

По правде говоря, Марсела не знала, что делать дальше. Куда идти. Кем стать. Маркус превратился из опоры в кандалы, помеху.

Марсела взяла сумочку, вышла на улицу и остановила такси.

– Куда? – спросил водитель, когда она села сзади.

Марсела откинулась на сиденье и скрестила ноги.

– «Хайтс».

Город несся мимо, достаточно безобидный, но когда десять минут спустя Марсела вылезла из кабины, то снова почувствовала чей-то колючий взгляд на затылке.

– Миссис Риггинс, – ровно поздоровался Эйнсли, консьерж «Хайтс», но осторожно проводил ее взглядом. Он стоял слишком неподвижно, слишком усердно старался казаться спокойным.

«Черт», – подумала Марсела, плавно ступая в лифт. Оказавшись внутри, она расстегнула молнию на черно-золотой сумке, отодвинула в сторону деньги и сжала знакомый пистолет.

Марсела вытащила оружие, восхищаясь гладкой хромированной отделкой, извлекла обойму, проверила заряд, сняла пистолет с предохранителя. Каждый жест был легким, отработанным.

Словно каблуки носить, подумала она, вставляя обойму на место.

Просто дело практики.

VI

Два года назад

Арсенал Мерита

Это был день ее рождения, и они были предоставлены сами себе.

Марсела могла бы выбрать ресторан, музей, кинотеатр – любое место по желанию, – и Маркус нашел бы способ арендовать его на всю ночь. Муж удивился, когда она выбрала арсенал.

Марсела всегда хотела научиться стрелять.

Ее каблуки щелкали по линолеуму, яркие флуоресцентные лампы озаряли стойки с оружием.

Маркус выложил дюжину пистолетов на прилавок, и Марсела провела руками по различным моделям. Они напомнили ей о картах Таро.

Когда она была маленькой, то пошла на карнавал и пробралась в палатку гадалки, чтобы узнать свое будущее. Пожилая женщина – воплощение мифической мойры – разложила карты и велела взять любую, не задумываясь.

Марсела вытянула королеву пентаклей.

Гадалка сказала ей, что это символ амбиций.

– Власть, – сказала женщина, – принадлежит тем, кто умеет ее взять.

Марсела остановилась на гладкой хромированной «беретте».

– Эту, – с улыбкой сказала она.

Маркус взял коробку с пулями и провел ее в тир.

Поднял цель – силуэт человека в полный рост, с головы до ног размеченный кругами, – и поставил жену к линии. Затем нажал кнопку, и цель отъехала на пять, десять, а затем на пятнадцать метров, прежде чем остановилась и зависла в ожидании.

Маркус показал ей, как вставить обойму – уйдут месяцы, чтобы научиться делать это, не ломая ногти, – и протянул пистолет. «Беретта» была тяжелой. Смертельной.

– То, что ты держишь, – сказал он, – оружие. У него только одна цель – убивать.

Маркус поставил Марселу лицом к цели и накрыл ее собой, как пальто, дублируя линии ее тела своим собственным.

Его грудь прижималась к ее плечам. Руки накрыли ее ладони поверх пистолета. Марсела чувствовала возбуждение мужа, но затеяла поход в арсенал не ради извращенных декораций для праздничного траха. Позже дойдет и до него, но сначала она хотела научиться.

Марсела откинула голову на плечо мужа.

– Дорогой, – выдохнула она, – дай немного места.

Он отступил, и Марсела сосредоточилась на цели, прицелилась и открыла огонь.

Выстрел прозвенел по бетону. Сердце застучало от острых ощущений. Руки дрогнули от отдачи.

На правом плече бумажной мишени появилась аккуратная дыра.

– Неплохо, – сказал Маркус, – для любителя. – Он взял пистолет из ее руки. – Проблема в том, – продолжил он, небрежно вынимая магазин, – что большинство профессионалов носят бронежилеты. – Он проверил патроны. – Выстрелишь им в грудь, и ты покойник. – Муж вернул магазин на место быстрым, сильным движением. Он управлялся с пистолетом с той же уверенностью, что и с телом Марселы. Уверенностью, порожденной практикой.

Маркус поднял пистолет, на мгновение прицелился, а затем сделал два быстрых выстрела. Его рука едва двигалась, но расстояние между пулями можно было измерить футами, а не дюймами. Первый поразил цель в ногу. Второй проделал аккуратную дыру между глаз мишени.

– Зачем заморачиваться с первым выстрелом, – спросила она, – если ты знаешь, что можешь сделать второй?

Муж улыбнулся.

– Потому что в моей работе, дорогая, цели не стоят на месте. И по большей части вооружены. Поначалу точность намного сложнее. Первый выстрел застает цель врасплох. Второй – убивает.

Марсела поджала губы.

– Звучит грязно.

– Смерть вообще грязная штука.

Она взяла пистолет, примерилась и снова выстрелила. Пуля разорвала бумагу на несколько дюймов правее от головы.

– Промазала, – сказал Маркус, будто это не было очевидно.

Марсела размяла шею, выдохнула, а затем разрядила оставшийся магазин в мишень. Некоторые выстрелы ушли в «молоко», но некоторые поразили бумажную голову и грудь, живот и пах.

– Вот, – заявила она, опустив пистолет. – Думаю, теперь он мертв.

Мгновение спустя Маркус впился ртом в ее губы. Они сплелись в объятиях, на ощупь двинулись прочь, пинками расшвыривая пустые гильзы, наконец Маркус прижал ее к задней стене. Секс был коротким и грубым, ее ногти царапали кожу мужа под рубашкой, но внимание Марселы все возвращалось к растерзанной мишени за спиной Маркуса, что маячила за ним как тень.

В ту ночь Марсела больше не стреляла. Но она приходила сюда сама, неделю за неделей, пока не довела стрельбу до совершенства.

VII

Три недели назад

«Хайтс»

Двери лифта открылись, и Марсела вышла, держа руку на пистолете в сумке. Краем глаза она заметила небрежно идущего к ней мужчину. Он выглядел достаточно безобидно, в пуловере и брюках, но из-под них выглядывали черные армейские ботинки.

– Марсела Риггинс? – спросил он, продолжая медленно двигаться к ней.

Она повернулась к нему:

– Я вас знаю?

– Нет, мэм, – ответил он с улыбкой. – Но я надеялся, что мы сможем поговорить.

– О чем? – спросила она.

Его улыбка застыла.

– О том, что случилось прошлой ночью.

– Что случилось… – эхом отозвалась Марсела, словно копаясь в памяти. – Вы имеете в виду, когда муж попытался сжечь меня заживо? Или когда я растопила его лицо голыми руками?

Выражение лица мужчины не дрогнуло. Он замедлился, но не остановился, каждый шаг сокращал расстояние между ними.

– Думаю, вам лучше не приближаться… – Марсела вытащила из сумки пистолет, но не настолько, чтобы незнакомец увидел хромированный блеск ствола.

– Да бросьте, – сказал он, поднимая руки, как будто она дикое животное, кто-то, кого можно загнать в угол. – Вы же не хотите устроить сцену.

Марсела наклонила голову:

– С чего вы взяли?

Затем подняла пистолет и выстрелила.

Первая пуля поразила мужчину в колено.

Он ахнул, согнулся, но не успел выхватить оружие, прицепленное к лодыжке, как Марсела сделала второй выстрел, в его голову.

Он рухнул, кровь окрасила ковер.

Она слишком поздно услышала шаги позади, обернулась и увидела темную фигуру солдата, с ног до головы в черных щитках. Увидела дугу электричества, со статическим шипением выпрыгивающего из конца дубинки. Марсела схватила оружие, когда оно скользнуло по плечу. Боль пронзила ее, внезапная и яркая, но Марсела усилила хватку, пальцы вспыхнули красным. Странный свет накрыл запястье, идеальное зеркало гнили, что расползлась по дубинке, а затем по держащей ее ладони.

Нападавший с визгом отшатнулся, схватившись за руку, и Марсела ударила его каблуком в грудь. Затем присела над ним и взялась за переднюю часть шлема солдата.

– Ну же, дорогой, дай мне увидеть твое лицо.

Шлем искривился, потек, и наконец она смогла оторвать панель.

Женщина уставилась на нее с искаженным от боли лицом.

Марсела цокнула языком.

– Паршиво выглядишь, – сказала она и схватила открытое горло женщины, чтобы заглушить ее крик, пока тело превращалось в пепел.

Затем раздался резкий металлический звук передернутого затвора. Марсела подняла голову и увидела третьего солдата, который уже целился ей в голову. Ее собственное оружие лежало в нескольких футах дальше – Марсела выронила пистолет, когда ловила дубинку.

– Встань, – приказал солдат.

Марсела посмотрела на него.

Он так сосредоточился на ней, что не заметил движущуюся за ним фигуру, пока та не схватила его за горло.

Мужик, сложением вроде боксера-тяжеловеса, дернул солдата назад. Тот по инерции нажал на курок, дротик задел щеку Марселы и ушел в стену за ее головой.

У солдата не было возможности снова выстрелить. «Боксер» вывернул ему голову в сторону, с хрустом сломав шею. Когда же выпустил солдата, тот кучей рухнул на пол.

Марсела не стала терять времени. Она снова поднялась с пистолетом в руке и взяла «боксера» на мушку. Тот, со своей стороны, казался невозмутимым.

– Осторожнее, – сказал он с мелодичным акцентом. – Пристрели меня, и убьешь двадцатитрехлетнего парня из пригорода, который любит свою маму.

– Кто ты? – потребовала Марс.

– Это немного сложный вопрос.

А потом, на глазах Марселы, мужчина изменился. Лицо пошло рябью и исчезло, ему на смену возникла молодая женщина с распущенными каштановыми кудрями.

– Можешь звать меня Джун. – Марсела прищурилась, а незнакомка лишь улыбнулась. – Думала, ты одна такая особенная? – Она скрестила руки и посмотрела на три трупа. – Нельзя оставлять их здесь, вдруг кто наткнется. – Джун опустилась на колени, мгновенно снова стала боксером и подхватила первую жертву под плечи.

Марсела с искренним удивлением наблюдала за ней.

Джун нетерпеливо посмотрела вверх:

– Не поможешь?

* * *

Марсела прижала полотенце к щеке, ее пистолет балансировал на краю раковины. Тонкая линия все еще сочилась кровью. Марс проверила свое отражение в зеркале ванной и раздраженно зашипела.

Разрез заживет, но они испортили прекрасную рубашку.

– Кто ты? – крикнула Марсела через плечо в гостиную, где оборотень обыскивала тела солдат.

– Я тебе сказала, – хриплым голосом отозвалась Джун.

– Нет, – сказала Марсела, – ничего подобного.

Она отбросила полотенце, взяла пистолет и вернулась в гостиную. Тела бок о бок лежали на полу, последний – тот, у которого отсутствовала половина черепа, – пачкал полированное дерево.

Смерть вообще грязная штука.

– Не кривись, – сказала Джун, читая ее лицо. – Вряд ли сейчас есть время из-за этого скандалить.

– Чертовы копы, – пробормотала Марсела.

– Это не полицейские, – возразила Джун. – Они проблема. – Она сорвала маленькую черную заплатку с плеча одной формы и протянула ее Марселе: – Вернее, ЭОН.

Марсела подняла бровь. Сам патч был без опознавательных знаков, за исключением простого черного Х, едва заметного на ткани.

– Это должно мне о чем-то сказать?

Джун поднялась на ноги.

– Да, – ответила она, потягиваясь. – Это значит «ЭО: наблюдение и нейтрализация». ЭО – это мы. Они нас нейтрализуют. – Она подтолкнула тело кончиком своей туфли. – Акулы, которые появляются от неосторожного движения. Вам повезло, что я вас нашла, мисс Риггинс.

Марсела взяла полуразрушенный шлем. Перевернула его, вытряхивая пепел.

– А как ты меня нашла?

– А. Бетани.

Марсела нахмурилась, вспоминая бывшую подругу. Покойную любовницу покойного мужа. Бетани.

– Пустоголовая девица, сиськи до подбородка…

– Я знаю, кто она.

– Она любила поболтать. Много. О Маркусе и том месте, которое он держал для нее.

Марсела не понимала, что сжимает шлем, пока тот не развалился в ее пылающих руках.

– А ты? – спросила она, вытирая ладони. – Ты ищешь моего мужа?

– Чего покойника искать. Вы об этом сами позаботились. – Джун присвистнула. – Крутой у вас талант.

– Ты даже не представляешь.

– Я знаю, что вы вошли в комнату с пятью мужчинами, которые сидели за столом и играли в карты, а когда вы уходили, двое превратились в пепел, один получил пулю в голову, а два других бормотали всевозможные странные вещи. – Джун заговорщически улыбнулась. – В следующий раз вам, вероятно, стоит просто убить их всех. Нет ничего хорошего в том, что выжившие треплют языками. Видите ли, Марсела, – добавила она, подходя ближе, – проблема в том, что один из тех, кого вы убили той ночью, был моим.

– Мои соболезнования, – сухо сказала Марсела.

Джун только отмахнулась:

– Моим заказом на убийство. Видите ли, в нашем деле считается дурным тоном перехватывать цель.

Марсела подняла бровь:

– Ты убиваешь мужчин?

– Эй, к чему такой сексизм. Мы не выбираем, кем родиться. Но так да, конечно. И, как понимаю, ты мне задолжала одну жизнь.

Марсела скрестила руки.

– Неужели.

– Ага.

– Кто-то конкретный?

– На самом деле, думаю, вы его знаете. Энтони Хатч.

Марсела ощетинилась. Вспомнила вечеринку на крыше, блуждающий взгляд Хатча, его покровительственную улыбку.

Джун все продолжала болтать:

– У нас с ним есть незаконченное дело личного характера. Его трудно поймать за задницу. Но видите ли, я слышала, что он вас ищет.

Марсела не удивилась. В конце концов, она сократила число его подручных.

– Хочешь, чтобы я убила Энтони Хатча?

Лицо Джун потемнело.

– Я хочу, чтобы ты подвела меня к нему достаточно близко. Дальше мы в расчете. Что скажешь?

– Я могла бы это сделать, – сказала Марсела, постукивая пистолетом по ноге. – Или я могу просто убить тебя.

– Попытайся, – парировала Джун с кривой улыбкой, – но убьешь не меня.

Марсела нахмурилась.

– Как это?

– Трудно объяснить, – сказала Джун. – Проще показать. Эта моя маленькая игра с переодеванием – ничто. Но если отведешь меня к Тони Хатчу, увидишь, на что я действительно способна.

Марсела была заинтригована.

– По рукам.

– Прекрасно, – сказала Джун с внезапно ослепительной улыбкой. Она подошла к окну. – А пока что нам, наверное, следует уйти отсюда. Лишь вопрос времени, когда они вышлют подмогу.

– Полагаю, ты права… – Марсела рассмотрела тела на полу. – Но было бы грубо уйти, не оставив сообщения.

* * *

– Твою ж мать, – пробормотал Стелл.

Он уже прошел сцену в вестибюле, где консьерж – пожилой мужчина по имени Ричард Эйнсли – тяжело лежал на стуле с перерезанным горлом.

Сцена на четырнадцатом этаже была еще занятнее.

Пепел валялся на ковровой дорожке, стены запачкали мелкие брызги крови.

Стелл вынул дротик из соседней двери. Все признаки драки, но нет тел.

– Сэр, – позвал Хольц. – Вы должны это увидеть.

Стелл обошел темные пятна и проник через открытую дверь в квартиру Марселы.

Два техника охраняли сцену, упаковывая вещи и записывая все, что могли, но, когда они ушли с дороги, Стелл понял, почему Хольц его вызвал.

Если ты не убьешь ее сейчас, то пожалеешь.

Марсела Риггинс не пыталась скрыть свою работу. Напротив, она выставила ее на обозрение. Тела трех агентов – то, что от них осталось, – лежали на полу, представляя собой странную картину.

Жуткая версия «ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не скажу».

Первый солдат, у которого не хватало части черепа, зажимал руками уши. Второй, со сломанной шеей, закрывался бронированными перчатками. А третий, от которого остались только хрупкие кости внутри тактического костюма, вообще не имел головы.

На стеклянном журнальном столике, словно центральная часть композиции, высился покореженный шлем.

Как думаешь, сколько времени ей понадобится, чтобы пробиться сквозь доспехи твоих людей?

Стелл осмотрел шлем и обнаружил спрятанный под ним сложенный лист бумаги.

На нем изящным, витиеватым почерком была написана единственная фраза:

«Держись от меня подальше».

Стелл ущипнул себя за переносицу.

– Где остальные агенты?

Он отправил на миссию шестерых. Шесть оперативников для поимки одного ЭO. Этого должно было быть достаточно. Более чем достаточно.

– Один в фургоне, – сказал Хольц. – Еще двое в переулке. – Ему не нужно было говорить, что они мертвы. Последующее молчание сказало достаточно.

– Причина смерти? – тихо спросил Стелл.

– Никто из них не растаял, если вы об этом. Одна сломанная шея. Два ножевых, в шею и кишки. Возможно ли, – рискнул молодой агент, – что Марсела действовала не одна?

– Все возможно, – ответил Стелл. Но это имело смысл. До сих пор Марсела Риггинс, казалось, предпочитала действовать голыми руками или пистолетом, но четверых солдат, которых он послал, убили другими, более разнообразными способами.

Стелл огляделся.

– Скажи мне, что в этом здании есть система наблюдения.

– Замкнутая цепь, как в любых общественных местах, – подал голос один из техников. – Кто-то удалил файлы, но они явно спешили. Мы сможем получить кадры из вестибюля и холла.

– Хорошо, – сказал Стелл. – Пришлите мне, как только получите.

– Что теперь? – спросил Хольц.

Стелл стиснул зубы и вышел.

VIII

Три недели назад

ЭОН

Эли просматривал файл Марселы. По другую сторону камеры Виктор подпирал стену, сунув руки в карманы.

Эли долго думал, что Виктор преследует его с того света, но теперь, выяснив, что Вейл жив, знал: призрак – не что иное, как плод его собственного воображения. Начало безумия. Он приложил все силы, чтобы не обращать на фантом внимания.

За стеной раздались шаги. По походке Эли понял, что это Стелл. А еще, что директор ЭОН зол.

Стена прояснилась, но Эли склонил голову над работой.

– Я так понимаю, – сухо сказал он, – поимка прошла с оглушительным успехом.

– Ты же знаешь, что это не так.

– Сколько погибло?

Повисла долгая, тяжелая тишина.

– Вся группа.

– Что за пустая трата, – пробормотал Эли, закрывая папку. – И все во имя политики заведения.

– Без сомнения, ты очень доволен собой.

Эли поднялся со стула.

– Хотите верьте, хотите нет, директор, я не получаю удовольствия от гибели невинных людей. – Он вытащил последние фотографии из лотка, куда их просунул Стелл. – Я только надеюсь, что вы готовы поступить правильно. – Он проглядел снимки из «Хайтс». – А дамочка-то серьезная, не так ли?

Стелл только хмыкнул.

Эли изучил остальные фотографии и заметки, восстанавливая в уме картину.

Две вещи он заметил довольно быстро. Первое – Марсела имела склонность к драматургии.

Второе – она действовала не одна.

Существовали очевидные расхождения во времени и методах убийств, но для Эли самая яркая черта была куда тоньше – вопрос поведения, эстетики. Сцена на четырнадцатом этаже была грандиозной, ужасной, театральной; убийства возле транспортного фургона – простыми, жестокими и эффективными.

Один был эксгибиционистом.

Другой – обученным убийцей.

Марсела была явно первой, но кто же второй? Союзник? Коллега? Или просто кто-то с личным интересом?

– Она не одна, – произнес он вслух.

– Ты тоже так думаешь, – сказал Стелл.

Конечно, это была только гипотеза, но вскоре ее подтвердили прибывшие из «Хайтс» видеоматериалы. Эли вытащил файлы на свой компьютер, а Стелл сделал то же самое на своем планшете, и они вместе молча наблюдали, как Марсела расправляется с первыми двумя агентами. Эли с мрачным удовлетворением увидел вторую фигуру, крупного человека, который свернул шею третьему солдату.

А потом на его глазах мужчина стал женщиной.

Это произошло буквально между кадрами, изменение было настолько внезапным, что казалось сбоем. Но это был не сбой. Это был ЭО.

Судя по всему, оборотень. Коварная способность, одна из самых трудных для поиска.

– Сукин сын, – пробормотал Стелл.

– Надеюсь, вы не будете настаивать, что надо сберечь и этого нового во имя политики учреждения.

– Нет, – мрачно ответил Стелл. – Думаю, мы уже выяснили, что никто из них не намерен сотрудничать. Будем действовать соответственно.

– Один или два, это не имеет значения, – сказал Эли. – Может, они не люди, но все еще смертны. Найдите их. Убейте. И покончим с этим.

– Будто это так просто.

Эли пожал плечами. В теории да. Сама задача была более сложной. Потребовалась вся его сдержанность, но Эли не предложил во второй раз свою кандидатуру. Это семя было слишком свежим, его корни слишком хрупкими. Кроме того, он знал, как дальше поведет себя Стелл, сам предложил этот выход. Снайпер на безопасном расстоянии, четко и быстро. Если все пройдет хорошо, больше невинные не пострадают. Впрочем, если все пройдет хорошо, исчезнет надобность выпускать самого Эли.

Он напрягся. Невидимая рука, та, что всегда вела его вперед, сейчас тянула назад – прежде Эли предполагал, что это Бог, но сомнение – медленная, коварная сила, истончающая даже твердые вещи. Эли все еще хотел, больше всего на свете хотел верить, знал, что требовать доказательств, просить знака не то же самое… но ему было нужно хоть что-то.

И тогда он сказал себе: если Бог этого пожелает… если миссия провалится… если так суждено…

А если нет? Если Эли действительно сам по себе?

Нет, он увидел свою возможность и воспользовался ею. Теперь нужно ждать.

Нужно верить.

– Ты знаешь, что должен делать, – сказал Эли.

Стелл кивнул:

– Сперва придется снова их найти.

– Это не будет проблемой, – ответил Эли. – Марсела не из тех, кто избегает боя.

IX

Три недели назад

Деловой центр города

Стальные каблуки Марселы стучали по вестибюлю «Нэшнл билдинг».

Джун следовала на шаг позади, шлепая в своих гладиаторских сандалиях. На этот раз она выбрала новый облик – так она их называла – долговязую девушку с черными волосами до плеч и широко распахнутыми темными глазами, тонкие ноги, белые шорты. Судя по всему, ей было всего шестнадцать, и когда Марсела спросила, Джун просто сказала:

– Я слышала, он предпочитает молоденьких.

– Я могу вам помочь? – спросил человек за столом.

Марсела подняла солнцезащитные очки на макушку, демонстрируя голубые глаза и длинные ресницы.

– Очень на это надеюсь, – сказала она хриплым голосом.

Она давно научилась превращать мужчин в марионеток.

Это было просто, никаких особых навыков не требовалось.

Она улыбнулась, как и мужчина за столом.

Она наклонилась, и он подался ей навстречу.

– Мы пришли повидаться с Тони.

Марсела не назначала встречу, но Джун оказалась права: Хатч искал ее – он оставил дюжину голосовых сообщений на ее телефоне с памятной ночи покера. Через полминуты они уже шли наверх.

Джун откинулась назад на стену лифта. Она подозрительно притихла, ее рот сжался в мрачную линию. Прежний юмор исчез, взгляд нервно бегал по панели на стене, собственному отражению и золотой отделке на потолке.

Лифт звякнул, и двери открылись. В элегантном фойе стояли двое мужчин в темных костюмах, под сшитыми на заказ пиджаками виднелись кобуры. Матовые двери за ними вели в пентхаус.

– Господа, – поздоровалась Марсела, шагая вперед.

Ее наряд явно не подходил для ношения скрытого оружия, но один из «костюмов» настоял на том, чтобы произвести обыск, задержавшись на бедрах и под грудью. Когда другой парень подошел к Джун, та просто усмехнулась, и Марсела прочистила горло:

– Я уверена, что против этого есть законы.

«Костюм» фыркнул, но отступил, явно решив, что сражаться не стоит. Он ввел код в настенную панель, и непрозрачные двери открылись. Пространство снаружи больше походило на гостиную, чем на офис. Широкие белые диваны и низкие стеклянные журнальные столики, графины вдоль серванта.

Тони Хатч сидел за глянцевым черным столом и читал газету, а за спиной в огромных панорамных окнах мерцал город. За стеклом сланцевый внутренний дворик уступил место мерцающему синему бассейну; пар поднимался там, где нагретая поверхность встречалась с прохладным весенним воздухом.

Тони поднял глаза от газеты и улыбнулся.

Говорят, люди за тебя цепляются. Возможно, так и есть, ведь каждый раз, когда Марсела видела Тони, то чувствовала необходимость стереть его со своей кожи.

Он встал и обошел стол, широко раскинув руки:

– Марсела, если бы красота была преступлением…

– Тогда я заправляла бы этим городом вместо тебя, – сухо ответила она.

Тони рассмеялся, хотя уже отвлекся.

– А это кто?

– Моя племянница, Дж…

– Джессика, – перебила Джун и протянула руку; ее акцент стал почти незаметным.

Глаза Тони блуждали по ней.

– Красивая внешность определенно ваша фамильная черта, – сказал он, коснувшись губами ее костяшек. Склонив голову, Тони не увидел, как сузились глаза Джун. Марселе опять стало интересно, что имела в виду Джун, говоря о личном деле.

Два «костюма» все еще маячили у стеклянных дверей, держа руки на кобурах, но Тони от них отмахнулся:

– Назад, парни. – И подмигнул. – Думаю, тут я сам управлюсь.

Удивительно, подумала Марсела. Хатч, очевидно, видел, что она устроила на игре в покер, и все же относился к ней как к вещи, милой, но бессильной безделушке.

Сколько мужчин ей придется превратить в прах, прежде чем кто-то начнет принимать ее всерьез?

Охрана отступила, и Тони повернулся к серванту.

– Садитесь, садитесь, – сказал он, указывая на два стула перед столом. – Налить вам, девушки, выпить?

Не дожидаясь ответа, Тони просто стал бросать лед в хрустальные бокалы.

Марсела опустилась на стул, но Джун бродила по комнате, беспокойно рассматривая картины. Марсела обратила свое внимание на Тони:

– Ты знал о Бетани?

Тони цокнул языком.

– А, это, – отмахнулся он. – Слушай, я сказал Марку от нее избавиться, но ты же знаешь, каковы мужики. Если бы дела сердечные совпадали с делами интимными… В смысле, сколько раз я пытался увести тебя от твоего мужа – впрочем, ты здесь не за этим.

– Так зачем я здесь, Тони?

Он вернулся в свое кресло.

– Ты здесь, потому что у тебя хватило мозгов прийти, когда позвали. Ты здесь, чтобы помочь мне понять, какого хрена происходит, ибо я переслушал много сумасшедшего дерьма, Марс, но знаю лишь, что трое из моих лучших парней мертвы, а у двух других, кажется, странная уверенность, будто ты их убила.

– Так и есть.

Тони рассмеялся, но без капли юмора.

– Я не в настроении для игр, Марс. Знаю, вы с Маркусом поцапались…

– Поцапались? – выплюнула Марсела. – Он ударил меня головой об стол. Придавил мое тело пятьюдесятью фунтами железа и поджег наш дом.

– И все же ты здесь, жива и здорова, а мой главный исполнитель – куча пыли на полу у Сэма Макгвайра. Итак, ты поможешь мне понять, что на самом деле произошло. – Он не стал добавлять «иначе», а просто сел. – Слушай, я не дурак. Ты помогаешь мне, я помогаю тебе.

Ее рот дернулся:

– Чем ты мне поможешь?

– Ты всегда была слишком хороша для Маркуса. Я мог бы дать тебе ту жизнь, которую ты заслуживаешь. Какой ты стоишь… – Эта мерзкая скользкая улыбка. – Если попросишь как следует.

Попроси как следует.

Играй честно.

Марселу эти честности уже в корень задрали.

Джун по ту сторону комнаты коротко иронично рассмеялась.

Улыбка соскользнула с лица Тони.

– Что-то развеселило, малышка?

Джун повернулась к ним.

– Я однажды попросила тебя как следует, Тони, – сказала она веско. – Это ничего не изменило.

Тони прищурился:

– Мы уже встречались?

Джун положила локти на спинку пустого стула и надулась.

– Тони. – На этот раз, когда она заговорила, ее акцент проявился во всей красе. – Ты меня не узнаешь?

Краски сошли с его лица.

– Нет…

Марсела не знала, шок это или отрицание, но Тони инстинктивно потянулся к верхнему ящику стола.

– В самом деле? – Джун выпрямилась; девочка-подросток исчезла, став идеальной копией самого Тони Хатча. – А сейчас?

На глазах Марселы Тони Хатч выхватил из верхнего ящика пистолет и пустил три пули в грудь Джун.

Джун посмотрела вниз, на кровь, что яркими пятнами распустилась на рубашке, но не вскрикнула, не упала, просто улыбнулась.

А вот настоящий Хатч за столом задохнулся и схватился за грудь, где появились три идеальных отверстия, и хлынула кровь.

– Как ты мне сказал? – спросила Джун, опираясь на стол. – Ах да… Не сопротивляйся, детка. Сама же хочешь погрубее.

Его легкие сжались один, два раза, тело содрогнулось и замерло.

Когда Хатч умер, Джун, похоже, утратила силу.

Отражение Тони спало, как слишком большая одежда, и на мгновение Марсела увидела кого-то другого – девушку с каштановыми локонами, карими глазами и веснушками, точно звездная россыпь на носу, – но это было лишь мгновение, а затем Джун снова вернула облик тощей темноволосой девушки.

Марсела с удивлением наблюдала, как перед ней раскрылся истинный потенциал власти Джун.

Девушка была не просто зеркалом или оборотнем.

Она была живой куклой вуду.

Марсела расплылась в усмешке, но тут распахнулись двери, и влетели двое охранников с оружием в руках.

Джун обернулась, уже не девочка-подросток, а идеальная копия мужчины, который пытался ее обыскать. Он поднял пистолет, но запнулся при виде самого себя, и в этот миг нерешительности Джун схватила со стола нож для писем и вонзила себе в руку. Которая была его рукой.

Мужчина ахнул и уронил пистолет, кровь полилась меж его пальцев. Второй охранник дрогнул – Хатч мертв, партнер внезапно оказался сразу в двух местах, – и Марсела воспользовалась возможностью, чтобы схватить со стола пистолет Тони и выстрелить недоумку в голову.

Он упал, как свинцовый шарик. Другой еще тянулся за своим упавшим оружием, но Марсела оказалась там первой и прижала раненую руку к полу каблуком.

– Ты чокнутая сука, – проблеял он, а она наклонилась и зажала ему рот ладонью.

– С леди так разговаривать нельзя, – сказала она, вонзая ногти в его кожу. Та сморщилась, плоть спала, обнажив кость, все это истончалось и трескалось, и наконец рассыпалось.

Марсела выпрямилась, отряхивая ладони, и тихо выругалась. У нее треснул ноготь.

Джун тихо оценивающе присвистнула:

– Что ж, это было весело. – Она сидела на диване, по-девичьи болтая ногами. Затем спрыгнула и направилась к стеклянным дверям, чья поверхность теперь была заляпана кровью. – Идем, – сказала она, проходя мимо серванта Тони. – Мне нужна настоящая выпивка.

X

Три недели назад

Восточная часть Мерита

Марсела повидала немало баров, но в большинстве из них были светящиеся витрины, кожаные сиденья – ну или, по крайней мере, меню.

«Палисады» могли похвастать разбитыми окнами, деревянными табуретками и грязной доской для списка блюд.

Не то чтобы Марсела не знала этот мир – мир крепкой выпивки и таблеток, оплаченных мелкими наличными, – но она сознательно оставила его позади. Джун, с другой стороны, чувствовала себя как дома, опираясь локтями на липкую стойку. Она снова была собой – не той девушкой, которую Марсела увидела в кабинете Хатча, или той, которую Джун носила по дороге, а той, что явилась в «Хайтс» с этими свободными каштановыми локонами и в длинной крестьянской юбке.

Джун заказала двойной виски для себя и мартини для Марселы. Мартини на деле оказалось чистой водкой. Что на данный момент ее вполне устраивало. Марсела стояла в баре, потягивая напиток.

– Да сядь уже, мать твою, – велела Джун, разворачиваясь на своем месте. – И перестань морщить нос. – Она подняла свой стакан. – За хорошее окончание рабочего дня.

Марсела неохотно уселась на табуретку, изучая Джун поверх бокала.

Ее раздирали вопросы. Две недели назад Марсела была красивой, амбициозной, но немного скучающей домохозяйкой, не подозревавшей о существовании таких людей, как Джун, как она сама. Теперь же она стала вдовой, способной разрушить все, к чему ни прикасалась, но оказалась не единственной, обладающей сверхсилами.

– Ты можешь стать кем угодно? – спросила она Джун.

– К кому бы ни прикоснулась, – ответила та. – Если они живы. И если они люди.

– Как это работает?

– Без понятия, – ответила Джун. – А как ты сжигаешь людей живьем?

– Нет, – возразила Марсела. – Не сжигаю. Это больше похоже на… – Она посмотрела на бокал в своей руке. – Разрушение. Древесина гниет. Сталь ржавеет. Стекло становится песком. Люди разваливаются.

– Как это ощущается?

Как огонь, подумала Марсела, но это было не совсем правильно. Она вспомнила, что чувствовала, когда Маркус гнил в ее руках. Как развалился на части, просто, почти элегантно. Было в ее силе что-то грубое. Беспредельное, безграничное. Так она и сказала.

– У всего есть предел, – сказала Джун. – Ты должна найти свой.

Ее взгляд помрачнел, и Марсела вспомнила момент между телами, краткий проблеск настоящей формы.

– Ты это почувствовала? – спросила она. – Когда он тебя застрелил?

Джун подняла бровь:

– Я ничего не чувствую.

– Должно быть, удобно.

Джун задумчиво помычала, а затем задала совершенно другой вопрос:

– Ты помнишь свои последние мысли?

Как ни странно, да.

Марсела, которая никогда не помнила собственных снов, редко могла воспроизвести телефонный номер или броскую фразу, произносила тысячу злых слов в пылу страсти и никогда не вспоминала ни одного из них, казалось, не могла забыть. Слова эхом отозвались в ее черепе.

– «Я тебя уничтожу», – произнесла она тихо, почти благоговейно.

Теперь каким-то образом она действительно это могла.

Будто выковала силу собственной грозной волей, закалила болью, гневом и порочным желанием отплатить мужу.

И Марсела задалась вопросом: какая жизнь – какая смерть – создала Джун? Когда она спросила, оборотень затихла, и в этой тишине Марсела почувствовала, как сидящая рядом девушка смотрит в свое собственное внутреннее пламя.

– Моя последняя мысль? Чтобы я выжила. И больше никто и никогда не смог причинить мне боль.

Марсела подняла стакан.

– И теперь никто не может. Вдобавок ко всему ты можешь быть кем угодно.

– Кроме себя самой. – В голосе Джун не было никакой жалости к себе, только черный юмор. – Ирония, бессердечная сука.

– Карма тоже. – Марсела покрутила свой бокал. – Ты знаешь мою историю, – сказала она. – Что у тебя?

– Это личное, – коротко отрезала Джун.

– Ну же, – настаивала Марсела.

Джун подняла бровь:

– О, извини, если ты решила, что это такой девичник, где мы напьемся и подружимся, я пас.

Марсела огляделась.

– Тогда что мы здесь делаем?

– Празднуем, – ответила Джун, допила, махнула налить еще, а сама вытащила из кармана свернутый в трубочку листок бумаги. Сначала Марсела приняла его за сигарету, но затем поняла, что это список.

Четыре имени, в столбик, одно за другим.

Трое из них уже были вычеркнуты.

Внизу шло последнее: Энтони Хатч.

На глазах Марселы Джун схватила ручку с бара и вычеркнула имя.

– Дело сделано, – сказала она, наполовину про себя. А потом развернулась с маниакальным светом в глазах и оперлась о стойку. – Что планируешь делать дальше?

Марсела посмотрела в свой пустой бокал.

– Думаю, – медленно сказала она, – я встану во главе банды.

Джун фыркнула в свой стакан:

– Гениально.

Но Марсела не шутила.

Она согласилась на место рядом с мужем, потому что никто не давал ей места за столом.

Но ей надоело уступать.

По словам Маркуса, власть принадлежала человеку с самым большим ружьем. Марсела подумала об останках Тони Хатча, пачкающих его белый ковер.

– Как думаешь, сколько нас по свету?

– ЭО? – Джун колебалась. – Кто знает? Больше, чем кажется. Мы свои услуги не рекламируем.

– Но ты можешь их найти.

Стакан застыл на полпути ко рту Джун.

– Как?

– Твоя сила, – пояснила Марсела. – Ты сказала, что когда к кому-то прикасаешься, то можешь принять его внешность, но только если это обычный человек. Разве это не значит, что ты способна вычислить не-людей?

Улыбка Джун дрогнула, но стала в два раза ярче.

– Ты очень проницательна.

– Да, мне говорили.

Джун потянулась на стуле.

– Конечно, могу. Но зачем? Хочешь найти побольше таких, как мы?

– Может быть.

– Зачем? – Джун стрельнула в нее взглядом. – Мечтаешь устранить конкуренцию?

– Едва ли. – Марсела допила свой напиток и поставила пустой бокал, водя по краю золотым ногтем. – Люди смотрят на человека, облеченного властью, и видят только угрозу, препятствие на своем пути. У них никогда не хватает ума понять, что есть власть на самом деле.

– И что же? – спросила Джун.

– Потенциал. – Марсела сжала пальцы на ножке бокала. – Моя способность, – продолжала она, пока рука медленно разгоралась красным, – это оружие. – Марсела говорила, а стекло растворялось, просыпаясь песком сквозь пальцы. – Но зачем довольствоваться одним оружием, если можно иметь арсенал?

– Потому что арсенал бросается в глаза, – сказала Джун.

Губы Марселы дрогнули.

– Может, так и должно быть. Люди с такими способностями, как наши… почему мы должны прятаться? Моя прежняя жизнь ушла. Туда нет возврата. Так лучше выстроить новую. Лучшую. Где мне не придется притворяться слабой, чтобы выжить.

Джун задумчиво пожевала губу. А потом, словно найдя ответ на вопрос, вскочила на ноги.

– Идем.

Марсела не знала, дело в заразительной энергии оборотня или ей просто некуда больше пойти, но встала с табуретки.

– Куда мы? – спросила Марсела.

Джун хитро оглянулась через плечо:

– Хочу послушать музыку.

* * *

Если «Палисады» были дырой, «Марина» оказалась еще хуже. Подземный бункер, наполовину бар, наполовину дрянной джаз-клуб, все поверхности липкие от грязи. Маленькие круглые столы окружали шаткие стулья, половина из них пустые. Вдоль задней стены тянулась низкая сцена, пустая, но с инструментами и микрофоном.

Джун опустилась на свободное место и указала на стул напротив.

– Что мы тут делаем? – спросила Марсела, с подозрением осматриваясь.

– Дорогая, – преувеличенно драматично сказала Джун. – Ты должна научиться сливаться с толпой. – Произнося эти слова, она изменилась, сбросив богемную брюнетку в пользу пожилого темнокожего мужчины в выцветшей рубашке с закатанными до локтей рукавами.

Марсела напряглась. Здесь было темно, но не настолько. Она оглянулась.

– Не очень-то скрытно.

Джун хмыкнула, ее голос стал низким басом старика.

– Я думала, тебе надоело прятаться. – Она небрежно обвела рукой полупустой клуб. – Люди могут видеть очень много и ни во что не верить. – Старик покачнулся на стуле, передние ножки оторвались от пола, а лицо исчезло в глубокой тени клуба. Когда стул опять наклонился вперед, Джун уже снова вернулась к своему обычному я, свободные каштановые волны падали ей на лицо. – Присесть не хочешь?

Марсела опустилась на деревянный стул, а Джун продолжила:

– По правде говоря, я привела тебя не за музыкой. Не совсем. Но если хочешь найти других ЭО, у меня есть для тебя настоящее сокровище.

Она достала из кармана телефон и пролистала список номеров, прежде чем повернуть экран к Марселе.

Там выделялось одно имя: Джонатан Ричард Ройс.

– Кто он? – спросила Марсела.

– Саксофонист, – ответила Джун, – и приличный. Вернее, был приличным, пока не подсел на героин. Задолжал Джеку Капрезе.

«Капрезе», – мысленно повторила Марсела. Это имя она знала. Город был поделен между четырьмя мужчинами: Хатчем, Колхоффом, Меллисом и Капрезе.

У Хатча был самый большой кусок, но у Капрезе – самые большие глаза и зубы. И бездонный аппетит.

– Джонатан смог соскочить, – продолжила Джун. – Но и покупать дальше не смог. Так что люди Капрезе решили, так сказать, подвести баланс. Сломать несколько пальцев. Только жена Джонатана тоже оказалась дома. Она достает пистолет, и все идет наперекосяк. Жена умирает. Согласно медицинским записям, Ройс тоже. Во всяком случае, на несколько минут. Но в конце концов возвращается. Капрезе отправляет больше парней, и те тоже погибают. Никто не хочет брать заказ на странного персонажа, и никто не хочет позориться с неудачей, но при всем том они по-прежнему мечтают закопать Ройса. Поэтому обращаются на сторону.

– Они позвонили тебе.

Джун улыбнулась.

– Да, они позвонили мне. Но я не смога его убить.

Марсела подняла бровь:

– Что, рука дрогнула?

– Куда там, – ответила Джун. – Я действительно пыталась его убить. И не смогла.

XI

Три недели назад

Граница Мерита

У Джонатана Ройса был лишь один хороший костюм, и тот не по размеру.

Когда-то он был впору, когда сам Джонатан весил на тридцать фунтов больше, но теперь ткань сидела мешком, всегда на грани. Так же как и обручальное кольцо, державшееся только из-за дважды сломанного пальца. Джонатан никогда не был крупным мужчиной, но теперь вовсе высох от недосыпа и недоедания. Какая ирония: Джонатан выглядел как наркоман, хотя после смерти Клэр завязал.

Все, кого он знал, баловались дурью – наркотики и музыка шли рука об руку, и джазовая сцена не была исключением.

Но героин был чем-то невероятным.

Не американские горки кокаина или мягкая дурнота доброй травки, а мечтательная волна, блаженный выход из собственной жизни и собственной головы, летняя полуночная прогулка в океане, бескрайняя свобода – поначалу. Джонатан видел, как его засасывает, смотрел, как одержимость накатывает, как прилив, но уже вымок и не мог оттащить себя обратно к берегу.

И так же, как прилив, зависимость пришла и смыла все.

Деньги. Радость. Безопасность. Здравый смысл.

Каждый день прилив чуть выше. Каждый день вода чуть глубже. Каждый день чуть дальше от берега. Так легко соскользнуть вниз. Нужно лишь перестать грести.

Джонатан завязал галстук на шее, пальцы болели.

Почти год прошел, а суставы все еще ныли каждый день.

Джонатан даже не удивился, когда в гости нагрянули люди Капрезе. В тот день он уже обдолбался. Клэр ушла с друзьями, и у Джонатана не было денег. Он это знал, они это знали, потом случился молоток и его руки – но потом она вошла, закричала, достала пистолет – откуда она вообще его взяла? – а дальше были шум, боль и тьма.

После этого Джонатану следовало покинуть Мерит.

Он помнил момент, когда очнулся в больнице со сломанными руками и тремя пулевыми отверстиями в животе и груди. Но их кухня по-прежнему была залита кровью Клэр и его собственной, и он просто не смог заставить себя уйти. Не имело смысла, что она мертва, а он нет: Клэр не заслуживала этого, не заслуживала стать прошедшим временем, сноской в чужой истории – и у Джонатана было странное, но неотвязное ощущение, что и он не выжил. Что стал призраком, привязанным к месту, где все это произошло, и будет торчать там, пока не выполнит какое-то мрачное поручение. Поэтому он остался, надел свой единственный приличный костюм, который купил на ее похороны, и стал курить, сидя в дешевом гостиничном номере, ожидая, пока люди Капрезе найдут его и закончат работу.

Забавно, но до той ночи Джонатан никогда никого не убивал.

Он думал, это будет сложнее.

Это должно было быть сложнее, должно было быть невозможно, учитывая количество нападавших, количество выстрелов, но так много в том дне было невозможного. Сине-белый свет как щит отразил их пули. Разразилась какофония звука и насилия, а когда все закончилось, Джонатан стоял один среди трупов.

Невредимый.

Нетронутый.

В редкие метафизические моменты Джонатан думал, что это Клэр за ним присматривает. Но в свои мазохистские моменты, которых было гораздо больше, знал, что это наказание, вселенная издевается над ним за то, что он не смог сделать.

Часы пробили семь, и Джонатан завязал свой изношенный галстук. Надел куртку, взял саксофон и пошел на работу.

Его дыхание вырывалось облачками пара. В этой части Мерита было уже темно, словно уличные фонари опасались его беспокоить. Клочок земли в полумиле от «Марины», который они обозначили на карте как «Зеленая аллея» – еще одна ирония, учитывая, что куда ни глянь, не было ничего, кроме камня и асфальта.

Призрак Зеленой аллеи.

Это был он. Человек, который не может умереть.

Он уже…

– Эй, – прорычал чей-то голос. – Гони деньги.

Джонатан не услышал шагов, да и не слушал ничего. Но почувствовал нервный тычок ствола в спину, обернулся и увидел паренька лет шестнадцати, что сжимал пистолет в обеих руках, словно это летучая мышь.

– Иди домой.

– Ты глухой или тупой? – зарычал пацан. – Пушку видишь? Я сказал, гони гребаные деньги.

– Или что?

– Или я, блин, тебя пристрелю.

Джонатан откинул голову назад и посмотрел на небо.

– Так стреляй.

В половине случаев у них не хватало яиц, чтобы выстрелить. Этот рискнул. Не то чтобы это имело значение. Пистолет грохнул, воздух вокруг Джонатана сверкнул, словно высеченные кремнем искры, и обнял его, как руки Клэр, говоря, что еще не время, не его очередь. Пуля срикошетила и улетела в темноту.

– Какого хрена? – изумился пацан.

– Иди, пока цел, – предупредил Джонатан, но подросток психанул и разрядил всю обойму в голову Джонатана. Семь выстрелов; шесть из них бесполезно отскочили в темноту, чиркая о кирпичи, асфальт, разбив окно. Но последняя пуля отскочила назад и попала парню в колено, и он с криком рухнул на землю.

Джонатан вздохнул и, глядя на часы, переступил через извивающееся тело.

Он опоздал на работу.

* * *

«Марина» была полупустой.

Как всегда. Джонатан узнал большинство пришедших, но что-то было по-другому. Он сразу понял, как вошел. Две женщины. Одна, как модель из каталога, красные губы и блестящие черные волосы. Другая помоложе, с гривой каштановых кудрей и опасной улыбкой.

Они наблюдали за ним весь вечер.

Может быть, когда-то он мог привлечь внимание женщины. Но это было тогда, когда руки еще не потеряли беглость, когда он умел легко улыбаться, главным образом потому, что уже принял дозу.

Джонатан закончил выступление – отыграл положенные композиции на автомате, без всякого удовольствия, а затем пошел в бар под слабые аплодисменты, от души себя ненавидя.

– Коктейль, – заказал он, устраиваясь на табуретке. Джонатан все еще чувствовал на себе взгляд. Время от времени Капрезе посылал кого-то, чтобы попытаться снова, но тщетно. Эти две женщины не походили на обычных убийц, но, возможно, в этом и был смысл. Он услышал аккуратный стук каблуков за секунду до того, как его похлопали по плечу.

– Мистер Ройс. – Ее голос был теплым, тягучим и пронизанным дымом.

Шатенка шлепнулась на стул.

– Джонни, дорогой, – поздоровалась она, и в ее акценте было что-то знакомое, будто они встречались раньше, но Джонатан точно знал, что никогда ее не видел.

– Если вас послал Капрезе… – пробормотал он.

– Капрезе, – повторила темноволосая женщина, крутя имя во рту. – Он же убил твою жену, верно?

Джонатан ничего не сказал.

– И все же, – продолжила она, – Джек Капрезе еще жив. Процветает, как я слышала. Пока ты гниешь здесь, в этом дерьмовом клубе.

– Ой, – прощебетала шатенка. – А мне здесь нравится.

– Кто ты? – спросил Джонатан.

– Джун, – сказала шатенка.

– Марсела, – представилась черноволосая красавица. – Но когда речь о таких, как мы, вопрос не в том кто. А что мы такое.

Женщина прижала золотой ноготь к стойке. На глазах Джонатана ее палец стал красным, а дерево под ним начало деформироваться и гнить, образуя сквозное отверстие. Шатенка – Джун – прикрыла дыру подстаканником, только она больше не была шатенкой. Она была Крисом, барменом «Марины», хотя Крис сейчас торчал по другую сторону стойки, спиной к ним и полировал бокал для виски. Когда он повернулся, она тоже изменилась обратно.

Во рту у Джонатана пересохло.

У них были силы, вроде его сияния. Но сияние было даром. Проклятием. Его проклятием. Здесь, в этом аду, не должно было быть других.

– Чего ты хочешь? – спросил он едва слышно.

– А вот об этом, – сказала красавица, – я как раз хотела спросить тебя.

Джонатан уставился в свой коктейль. Он хотел вернуть свою жизнь. Но у него больше не было жизни. Он хотел смерти, но и в этом ему было отказано.

Той ночью, когда все люди Капрезе были мертвы, а Джонатан – нет, когда в комнате стало тихо и темно, а мир опустел, он приставил пистолет к голове и нажал на курок. Это должно было стать концом. Но не стало, потому что упрямое сияние снова появилось. Джонатан невольно подумал о Клэр, как она взбесилась бы на мужа за этот выстрел. Захотелось снова обдолбаться, уплыть в море дурмана.

Но свет ему бы не позволил.

Джонатан сказал себе, что больше не будет пытаться.

Он не подведет ее.

Но этот свет походил на совершенно новый вид наркотиков. Страшное напоминание, что он еще жив.

Джун хмурилась, будто могла читать мысли Джонатана. Но Марсела улыбнулась.

– Зачем сидеть, дуясь, – сказала она, – когда ты можешь навредить людям, которые тебя обижают?

Но он причинил им боль – убил людей, которые убили Клэр, и тех, кто пришел за ним, и всех остальных, кого послал Капрезе. Всех, кроме…

– Капрезе, – пробормотал Джонатан.

Не потому ли свет не давал ему покоя?

Поэтому он не мог добраться до Клэр?

– Я могу тебе помочь до него добраться, – сказала Марсела. Она наклонилась достаточно близко, чтобы он ощутил запах ее парфюма. – Я немного слышала о твоем таланте, но мне бы хотелось узнать больше. – Она положила пальцы на его руку. Простой жест, почти добрый, до тех пор пока ее ладонь не вспыхнула красным. Свет мелькнул на его коже, и она отстранилась, рассматривая пальцы. – Хм, – сказала Марсела, как будто не пыталась секунду назад его погубить. – Как ты это делаешь?

– Я ничего не делаю, – с горечью ответил Джонатан. – Просто так происходит. Кто-то пытается причинить мне боль – черт, я пытаюсь причинить себе боль, – и оно появляется. Прикрывает меня.

– Ну и хулиган же ты, – сказала Джун, откидываясь на стойку.

Марсела издала недовольный звук.

– Я не понимаю, чем мне это поможет.

Джонатан уставился в свой стакан.

– Я могу этим делиться.

Голубые глаза Марселы сузились:

– То есть?

Джонатан покачал головой. Вот как свет над ним насмехался. Откуда Джонатан знал, что это не подарок, а проклятие, мелкая рана, такая, что не убьет, но болеть будет. Он просто хотел защитить Клэр и потерпел неудачу. А теперь, когда наконец мог, было уже слишком поздно. Она ушла.

– Джонатан, – нажал Марсела.

– Я могу защитить кого-то еще, – признался он, – пока их вижу.

Марсела улыбнулась. Это была ослепительная улыбка, которая заставляла улыбаться в ответ, даже когда веселиться было нечему.

– Ну, в таком случае, – сказала она, – давай поговорим о мести.

XII

Три недели назад

Где-то в окрестностях Брентэвена

Шаги Виктора зашуршали в подлеске.

Почти стемнело, небо окрасили сизые тени. Время от времени тишину разрывал далекий звук выстрелов: то охотники в заповеднике выслеживали добычу до того, как погасли последние лучи света.

Виктор тоже охотился. Он шел за крупным мужчиной в оранжевой майке, яркий цвет бросался в глаза среди окружающей зелени и серых пятен. Деревья были редкими, со всех сторон их окружали поля. В нескольких милях к югу стояла небольшая хижина.

Несмотря на яркую одежду, Иэна Кэмпбелла было трудно найти.

После несчастного случая он исчез с радаров, почти так же, как если бы умер.

Почти.

Но в наше время невозможно не оставить следов.

Митчу потребовались месяцы, чтобы отследить этого конкретного ЭО. Но он сделал это. Потому что знал, так же как Виктор знал, что у них заканчивались варианты.

Стопка бумаги сократилась до нескольких листов, и по мере того, как количество кандидатов уменьшалось, продолжительность смертей Виктора росла, секунды прибавлялись, угрожая переступить смертоносный порог, официально установленную медиками точку невозврата.

Мягкий блеющий звук предупредил Виктора о вероятном объекте внимания Кэмпбелла.

В кустах лежал раненый олень, его бок был иссечен картечью. Пока Виктор наблюдал из тени ближайшего дерева, Кэмпбелл присел над несчастным животным, что-то мягко бормоча, и положил ему руку на бок.

Картечь вышла через мышцы и кожу и скатилась по шкуре в траву.

У Виктора перехватило дыхание.

Он так привык к разочарованию – выслеживать одного ЭО за другим, лишь чтобы узнать, мол, их силы несовместимы или, того хуже, бесполезны, – что был застигнут врасплох проявлением таланта Кэмпбелла. Осознанием того, что наконец нашел кого-то, кто мог бы помочь.

Олень поднялся на неверных ногах, а затем, невредимый, пошел сквозь деревья.

Кэмпбелл смотрел ему вслед. Виктор наблюдал за Кэмпбеллом.

– Разве это доброта, – спросил Виктор, нарушив тишину, – отправлять добычу обратно в мир, где ее снова застрелят?

Кэмпбелл, к его чести, не вздрогнул. Он выпрямился и вытер ладони о джинсы.

– С охотниками ничего не поделаешь, – сказал Кэмпбелл. – Но я никогда не мог пройти мимо страдающего от боли существа.

Виктор засмеялся, невесело, глухо.

– Тогда тебя не станут терзать угрызения совести за помощь мне.

Лицо Кэмпбелла посуровело.

– Животные невинны, – заметил он. – Люди же другое дело. Большинство, как я обнаружил, не заслуживают помощи.

Виктор ощетинился – так мог бы сказать Эли. Его пальцы дернулись, воздух начал гудеть, но Кэмпбелл удивил его, шагнув вперед, а не в сторону.

– Как тебе больно? – спросил он.

Виктор колебался, не зная, что сказать на такой простой вопрос с таким сложным ответом. В конце концов он сказал:

– Смертельно.

Кэмпбелл посмотрел долгим оценивающим взглядом.

– Хорошо, – сказал он. – Я сделаю, что могу.

Сердце Виктора запнулось, но не от приступа, а от надежды. С ним так редко это случалось, что он уже и забыл, каково это. Уже готовился применить силу.

– Есть пределы, – продолжил Кэмпбелл. – Я не могу остановить природу. Не могу изменить ее течение. Не могу исправить смерть, но могу залечить насилие.

– Тогда, – сказал Виктор, смерти которого были окрашены кровью и болью, – ты мне подходишь.

Кэмпбелл протянул руку, и Виктор, который никогда не любил физических контактов, заставил себя расслабиться.

Кэмпбелл закрыл глаза, а Виктор принялся ждать. Что исчезнет жужжание в черепе, что нервы перестанут потрескивать, а тикающие часы наконец остановятся…

Но ничего не случилось.

Через долгую пустую секунду рука Кэмпбелла упала, и Виктор понял, что уперся в очередной тупик. Но он видел силу Кэмпбелла. Это должно было сработать. Должно.

– Прости, – сказал целитель, качая головой. – Я не могу тебе помочь.

– Почему нет? – прорычал Виктор.

Впервые Кэмпбелл отступил.

– Когда я сказал, что могу излечить насилие, то имел в виду: если оно совершено кем-то другим. Но что бы с тобой ни случилось, как бы ты ни пострадал, ты сделал это сам.

Гнев Виктора пронзил его, как нож, внезапный и глубокий. Он сжал кулак, и Кэмпбелл отшатнулся назад в кусты, всхлип боли вырвался из его горла.

– Вставай, – потребовал Виктор и вытянул руку, силком поднимая целителя. – Исправь меня.

– Я не могу! – прохрипел Кэмпбелл. – Я же говорил, я могу исцелять только невинных. Ты не жертва.

– Кто ты такой, чтобы судить меня? – прорычал Виктор.

– Никто, – ответил Кэмпбелл. – Моя сила сама решает. Мне жаль, я…

Виктор с рычанием оттолкнул Кэмпбелла. А сам вспомнил свою смерть – не последнюю и не от рук Эли, а самую первую, ту, в лаборатории в Локленде, когда забрался на стол и прижался спиной к холодной стали, когда вызвал смерть как демона, раба.

Кэмпбелл с трудом поднялся на ноги.

Виктор наполовину ожидал, что ЭО побежит, но он этого не сделал.

Тьма сгустилась, но даже в черном лесу Виктор увидел искреннюю грусть в глазах целителя.

Виктор ненадолго задумался о том, чтобы отпустить этого человека. Но если он нашел Кэмпбелла, то был лишь вопрос времени, когда ЭОН тоже на него выйдет. Их сеть, казалось, росла с каждым днем.

– Мне жаль, – повторил Кэмпбелл.

– Мне тоже, – ответил Виктор, поднимая пистолет.

Выстрелы эхом разнеслись по лесу.

Тело рухнуло, а Виктор вздохнул и откинулся назад на ближайшее дерево, в голове гудело громче, чем когда-либо. Он закрыл глаза; внезапно навалилась безмерная усталость.

Если ты убиваешь всех ЭO, чем ты лучше Эли?

Что бы с тобой ни случилось, как бы ты ни пострадал, ты сделал это сам.

Звук телефона нарушил тишину. Виктор открыл глаза и ответил на звонок, поднявшись на ноги. Доминик. На заднем плане слышались характерные звуки бара.

– Есть новости?

– Появился новый ЭO, – сообщил Дом. – Причем дерзкий. Зовут Марсела Риггинс.

– Целительница? – спросил Виктор, идя обратно, откуда явился.

– Нет, – ответил Дом. – Ее сила определенно носит разрушительный характер.

Виктор вздохнул:

– Тогда на что она мне?

– Я просто подумал, что ты захочешь знать. Она привлекает много внимания.

– Хорошо, – коротко сказал Виктор. – Тогда ЭОН будет тратить время, бегая за ней, а не за мной.

Конечно, благодаря Доминику он знал, что они уже его искали. Вернее, искали кого-то. И Виктор подозревал, кто стоит за поисками.

Виктор испытал отвращение, но не удивился, когда узнал, как Стелл использует Эли Эвера. Что вернул его на работу. Эли всегда умел находить дорогу к центру сцены, и Стелл уже подпадал под его чары. Виктор задавался вопросом, не поэтому ли ЭОН еще на него не вышел. Не потому, что их питомец не видел руки Виктора в убийствах, а потому, что как раз видел.

Это так походило на Эли: самодовольная, эгоистичная потребность делать все лично.

И каждый день, когда петля все не затягивалась, подозрения Виктора росли.

Что касается Марселы Риггинс, пусть она будет в центре внимания, пока может. Когда дело касалось ЭО, существовал своего рода естественный отбор. У большинства хватало мозгов держаться в тени, но, когда потребность во внимании перевешивала чувство самосохранения, чаши имели тенденцию приходить в равновесие самостоятельно.

И такие люди, как Марсела, никогда долго не задерживались.

XIII

Три недели назад

Окраина Мерита

Дождь просачивался сквозь крышу склада, размеренная капель маскировала стук каблуков Марселы по бетонному полу. Старый консервный завод находился на окраине города, скелет из колонн, стальных балок и гниющей крыши, один из обозначенных участков нейтральной земли в городе.

Их голоса разносились среди остова здания.

– …в своем собственном офисе…

– …так не может продолжаться…

– …кто собирается разобраться…

– …просто одна женщина…

– …она точно работает не одна…

– И чем только мужчин привлекают такие свалки? – удивилась Марсела достаточно громко. – Клянусь, вы вечно выбираете для сходок самые мрачные места.

Мужчины повернулись к ней. Джо Колхофф. Боб Меллис. Джек Капрезе. Она почти ожидала найти их за круглым столом, этих самопровозглашенных рыцарей Мерита, но вместо этого обнаружила, что они сгрудились в центре унылого, протекающего ангара.

«Невероятно», – подумала Марсела. Ее муж превратился в пепел, Тони умер за своим столом, и все же они даже не удосужились достать оружие. Неписаные правила гласили, что боссы не имеют права его приносить, но, конечно, никто не пошел на такую встречу без хотя бы одной пушки.

– Дело в атмосфере? – Марсела направилась к ним. – Или просто во вкусах? Что-то мертвое. Устаревшее. Вышедшее из употребления. В этом городе так много старых зданий, – сказала она, ведя ногтями по бетонному столбу. – На ремонт и переоборудование тратят безумные деньги. Иногда лучше просто разрушить все и начать все сначала, не так ли?

– Некогда покойная Марсела Риггинс, – усмехнулся Колхофф. – У тебя хватило нервов…

– О, мне нравится думать, что у меня крепкие нервы, Джо.

– Если бы у тебя еще была хоть капля мозгов, – сказал Меллис, – ты бы убежала.

– В таких туфлях? – поддразнила она, глядя на свои стальные каблуки. – И пропустила бы эту прекрасную встречу?

– Тебя не звали, – сказал Колхофф.

– Что тут скажешь? Вы меня так обсуждали, что уши горели.

– Как ты нас нашла? – потребовал Капрезе.

Марсела бродила между колоннами, водя ногтями по бетону.

– У моего мужа была поговорка. Знание, может, и сила, но деньги способны купить и то, и другое. – Она уронила руку. – Некоторые из людей Хатча с удовольствием согласились перейти на другую сторону в обмен на повышение по службе.

– Чушь, – прошипел Капрезе. – Семья никогда не отворачивается.

Марсела закатила глаза.

– Удивительная вещь с этими вашими семьями в том, – сказала она, очерчивая другой столб, – что они семья только для тех, кто наверху. Спуститесь достаточно далеко вниз по дереву – и найдете множество людей, которым на самом деле все равно, кто у руля, лишь бы платили. – Она рассеянно мазнула взглядом по стоящей в глубине полдюжине черных седанов. – Интересно, сколько твоих людей переметнется ко мне, когда тебя не станет?

Колхофф ощетинился. Меллис вытащил нож из заднего кармана, лениво открыл его. Капрезе наконец достал пистолет.

– Я всегда считал тебя наглой сукой, – сказал он, целясь в нее, – но ты еще и дура, раз явилась сюда в одиночку.

Марсела продолжила свой путь между колоннами, не заботясь о оружии.

– Кто сказал, что я пришла одна?

Классические туфли Джонатана застучали по бетону. Он двигался словно в трансе, не сводил темных глаз с Капрезе, шел прямо к нему. Босс мафии выстрелил, пуля с сине-белой вспышкой ударила по воздуху перед Джонатаном, а потом срикошетила о бетонный пол.

– Какого хрена… – прорычал Капрезе, стреляя снова и снова, пока Джонатан сокращал расстояние между ними. Пули отскакивали, наконец одна отлетела назад, попав Капрезе прямо в колено. Он задохнулся и упал, сжимая ногу.

Джонатан ничего не сказал. Он просто вытащил свой пистолет, направил в лоб стоящего на коленях человека и выстрелил.

Колхофф и Меллис замерли, широко раскрыв глаза, а тело Капрезе безжизненно опустилось на холодную землю.

Марсела щелкнула языком, прижав красную ладонь к последней колонне.

– Если бы у вас была хоть капля мозгов, – произнесла она, – вы бы убежали.

Бетон под ее рукой дрогнул, и одновременно другие столбы начали дрожать и крениться, каждый уже ослабел от ее мимолетного прикосновения. Здание издало тяжелый стон, колонны рухнули, а крыша изогнулась.

Меллис и Колхофф побежали, но в этом уже не было никакого смысла. Джун заперла двери. Массивный кусок камня полетел сверху прямо на Марселу.

Она зачарованно смотрела, как тот падает, дрожа от волнения и страха.

– Джонатан, – позвала она, но он уже обернулся к ней, и воздух вокруг нее вспыхнул сине-белым светом, когда посыпались обломки. Бетон крушился о силовое поле и соскальзывал, безобидно падая вокруг.

Марсела вспомнила первый раз, когда стала свидетелем сноса здания. После взрыва больше всего ее поразило тихое изящество обрушения, то, как оно сонно прогнулось, опадая не столько как груда кирпичей и стали, сколько как неудавшееся суфле. С такого ракурса процесс показался не столь мирным и уж точно не столь тихим.

Но Марсела все равно это смаковала. Наслаждалась воплями мужчин, искривленным металлом и разбитым камнем, а также тем, как весь мир трясся, хороня Колхоффа, Меллиса и Капрезе. Еще троих, кто стоял у нее на пути.

Обломки сложились вокруг Марселы, вокруг Джонатана, не причиняя вреда, хотя и забаррикадировав. Взяв в плен. Но сейчас не было ничего, что могло бы ее удержать. Марсела поднесла пальцы к ближайшему бетонному блоку и нажала, вся ее рука вспыхнула малиновым, яростный свет распространялся, словно огонь.

Бетон ослабел, треснул, разбился, препятствия были разрушены, путь расчищен.

Марселе еще предстояло определить предел своей силы. Вернее, найти его. Разрушать, оказывается, так легко.

Она вышла из здания, Джонатан тянулся следом, словно тень.

Джун ждала их, широко раскрыв глаза.

– Не слишком тонкий подход.

Марсела только улыбнулась.

– Иногда тонкость переоценивают.

Джун жестом указала на мужчин в костюмах, что вывалились из ожидающих черных седанов.

– А что мы скажем кавалерии?

Марсела сосчитала мужчин.

– Скажем им, что банды Мерита переходят под новое руководство.

* * *

Марсела со смехом рухнула на кремовый кожаный диван.

– Видела бы ты их лица, Джун…

Город простирался за панорамными окнами, сверкая в последних осколках света.

Марсела всегда хотела жить в «Нэшнл».

Теперь пентхаус Хатча ощущался как временная остановка на пути к чему-то большему, лучшему. Но все же симпатичная остановка. Особенно теперь, когда отчистили кровь.

Осталось несколько упрямых пятен, но Марсела против них не возражала. Нет, они служили напоминанием о том, что она сделала. На что она была способна. Враги превращаются в пятна под ногами.

Персоналу сообщили, мол, Тони Хатч уехал в отпуск.

Он всегда был порочным человеком, оберегал свою личную жизнь.

Джонатан выскользнул в коридор, словно призрак, но Джун примостилась на краю дивана.

– Знаешь, – сказала она. – Одно тело не привлекает особого внимания. Беда, когда они множатся. Парни из банд не звонят федералам всякий раз, когда возникают проблемы, но ты испытываешь их терпение. Помнишь, что я говорила про ЭОН?

– Тем больше причин выделяться.

Джун скрестила руки.

– Это почему?

Марсела рассеянно накрутила на палец черную прядь.

– Когда люди остаются в темноте, легче заставить их исчезнуть. – Она села. – Я только что обрушила целое здание. Ты можешь превратиться в кого угодно. А Джонатан может сделать нас неуязвимыми. Мы не просто впечатляющие, мы непобедимые. Нам следует выделяться.

Джун покачала головой:

– Если хочешь выжить…

– Но я не хочу выживать, – усмехнулась Марсела. – Я хочу процветать. И обещаю, я только начала.

Оборотень закатила глаза:

– Что теперь? Устроишь гребаную вечеринку?

Медленная улыбка растянула губы Марселы.

– А не такая плохая идея.

– Нет, – сказала Джун. – Нет, это была шутка.

Из другой комнаты донесся выстрел.

– Черт возьми, – прошипела Марсела, поднимаясь на ноги.

Вместе с Джун они обнаружили Джонатана в одной из спален. Пистолет свисал в обмякших пальцах, в дальней стене, куда срикошетила пуля, зияла дыра.

– Что ты делаешь? – потребовала Марсела.

– Не сработало, – пробормотал он. – Думал, что может. Теперь, когда Капрезе нет…

– Извини, Джонни, – сказала Джун, – видимо, у тебя еще осталась работа.

Он опустился на кровать, держа пистолет обеими руками.

– Просто хотел… быть с Клэр…

Марсела вздохнула и забрала у него оружие. Его угрюмость убавила ее пыл.

– Идем, – сказала она, поворачиваясь на каблуках, – нам всем явно нужно выпить.

Она не оглянулась, но услышала, как Джонатан поднялся с кровати и последовал за ними в главную комнату.

Джун явно нервничала, меняя один облик на другой каждую секунду. Пожилая женщина с татуировкой во всю руку. Молодой чернокожий парень в элегантном костюме на заказ. Красивая двадцатилетняя девушка в белом мини-платье.

– У меня от тебя голова кругом, – огрызнулась Марсела.

Джун упала на диван и приняла новый облик. Она не стала Марселой – не могла ей стать, – но явно постаралась. Фарфоровая кожа, черные волосы и бесконечные ноги.

Лицо было слишком широким, глаза зелеными вместо голубых. Эти глаза проследили за Марселой, идущей к буфету с коллекцией редких дорогих бурбонов.

Она положила пистолет на хрустальную вершину и налила Джонатану несколько пальцев чего-то темного и крепкого. Безо льда.

– Ты пропустил настоящую речь, – сообщила Джун. – У нашей дамы большие планы.

Марсела не стала реагировать на подколку Джун. Она передала напиток Джонатану.

– Правильно. И для тебя в них определенно есть роль. – Марсела повернулась к оборотню и предложила ей стакан. – А ты как, Джун?

Она спрашивала не только о выпивке, и обе это знали.

Джун покачала головой и улыбнулась, в глазах горел игривый, почти опасный свет.

– Я свое мнение высказала. Делай как пожелаешь. В конце концов, если ЭОН придет, они меня не поймают.

Джун приняла напиток, и Марсела подняла свой.

– Выпьем за больший лучший…

Окно за ними разбилось.

Пуля попала бы Марселе в спину, если бы Джонатан все еще не смотрел на нее. Вместо этого вспыхнул сине-белый свет, за которым просвистело еще три выстрела.

Один из них угодил в Джун. Она споткнулась, упала, ее облик спал. На секунду, всего на долю секунды, Марсела снова увидела истинную форму девушки – каштановые волосы, полосу веснушек, – а потом этот человек исчез, его заменил незнакомец и вытащил их с линии огня.

– Я же говорила… – начала Джун.

– Не время, – огрызнулась Марсела, когда рядом с ними дождем стеклянных осколков взорвался графин. – Следи за мной, – приказала она Джонатану. А потом повернулась, поставила стакан с виски и взяла пистолет.

Выстрелы продолжались, град огня раскрасил воздух сине-белым. Марсела двигалась с осторожной, расчетливой грацией, заставляя себя не вздрагивать под натиском. Это было волнующе, знать, что жизнь на данный момент не в ее собственных руках. Знать, что, если Джонатан отвернется, щит упадет, и ее убьют.

Но иногда нужно просто немного верить.

Марсела прошла через пентхаус к разбитым окнам; зазубренный стеклянный обод раскрылся, как рот. Она дотронулась до края, и оставшиеся осколки рассыпались, кристаллы подхватил порыв холодного ночного воздуха, а Марсела шагнула в пустое окно, стуча каблуками по стеклу, песку и мусору.

«Вот, – подумала она, пересекая балкон, – вот почему ты не прячешься».

«Вот, – подумала она, поднимая собственный пистолет, – вот поэтому ты позволяешь им увидеть твою силу».

Марсела прищурилась от вспышек щита Джонатана, вычислила снайперскую винтовку в темноте и принялась стрелять, снова и снова, опустошая магазин в ночь.

XIV

Две недели назад

Деловой центр Уиттона

Сидни провела пальцами по маленьким костям.

Дол обнаружил птицу в канаве ранее в тот же день, если это можно было назвать птицей – искривленное нечто из сухожилий и перьев, с одним изувеченным крылом. Изначально жалкое зрелище стало еще хуже, когда Сид вырвала добычу из пасти Дола. Теперь птица печально лежала на изношенном кухонном полотенце на кровати. Дол наблюдал за хозяйкой, положив морду на одеяло.

Где-то за дверями Митч готовил обед и напевал старую песню. У каждого из них были свои способы справиться со стрессом, страхом, надеждой. Сидни сосредоточилась на птице.

– Что скажешь? – спросила она Дола.

Пес вздохнул, все еще дуясь из-за украденного приза. Она почесала ему уши – чем ближе он был, тем сильнее она чувствовала связующую их нить, и тем легче было напомнить пальцам о том, что надо искать.

Сидни глубоко вздохнула, взглянула на красную металлическую банку рядом с кроватью и закрыла глаза. Она нашла путь вперед, положила руки на жалкие останки и потянулась.

Это было похоже на долгое падение.

Это было похоже на пустоту и холод.

Это было похоже на вечность – а затем Сид заметила слабый румянец света, скрученную нить. Нет, не нить. Дюжину тонких пучков, фрагменты, разбросанные по черноте. Они плыли мимо, словно рыба, отскакивая от любого прикосновения; легкие Сидни начали болеть, но она не сдавалась. Она медленно, кропотливо собрала обрывки, воображая, как они сливаются воедино. Связывая их.

Это заняло несколько часов. Дни. Годы.

И всего лишь мгновение.

Когда она затянула последний узел, нить замерцала, запульсировала, превращаясь в перья на ее ладони.

Сидни открыла глаза, когда птица задвигалась под ее пальцами.

Звук вырвался из ее горла, наполовину смех, наполовину рыдание, смесь победы и шока, а затем звук заглушили яростные удары крыльев и вопль очень удивленного голубя, пытающегося вырваться из хватки.

Он клюнул ей костяшки пальцев, и Сидни разжала руку, тут же поняв свой промах, когда птица заметалась в узкой комнате в поисках свободы, отскакивая от светильника и окна. Дол мотал головой, словно пытаясь поймать невидимые яблоки.

Сидни бросилась к окну и распахнула его, и птица сбежала в ночь в вихре серых перьев.

Сид потрясенно смотрела ей вслед.

Получилось.

Это была птица, а не человек, но Сидни все равно только что взяла несколько изуродованных костей и сделала существо целым. Вернула к жизни.

Она пересекла комнату, отрывая крышку от красной металлической банки. Последние – единственные – кусочки Серены Кларк лежали внутри, завернутые в клочок ткани. Сидни потянулась к ним, сердце заколотилось – и остановилось.

Ее рука зависла над останками.

Что, если этого недостаточно?

Птица не была девушкой. Если попробовать и потерпеть неудачу, другого шанса уже не представится.

Если попробовать и потерпеть неудачу – но что еще Сидни могла сделать? Остальная часть Серены была пеплом, разбросанным по городу за сотни миль отсюда.

Важно ли это?

Сидни никогда не задумывалась, имеет ли место какое-то значение, но теперь закрыла коробку крышкой и прикинула: ведь призраки привязаны к месту, где умерли. Сид не верила в призраков, но ей нужно было верить во что-то – в эту нить света, самую близкую вещь, которую она могла найти для души. Если и осталась какая-то часть Серены, кроме костей в этой коробке, она была там.

Сидни просто придется подождать.

XV

Две недели назад

Кэпстоун

Самолет Стелла приземлился на рассвете. Он не знал, почему видеоконференции оказалось недостаточно, но совет директоров настаивал на его личном присутствии, и, кроме прямого неповиновения, у Стелла не было выбора, кроме как прийти.

Он оставил Риос строгие инструкции. Никаких процедур в его отсутствие. Никаких команд не давать и не выполнять, если они не поступили лично от него.

Последнее, чего бы хотел Стелл, был мятеж.

Теперь он смотрел через невзрачный стол для совещаний на пять невзрачных лиц над невзрачными костюмами. Стелл подозревал, что к тому времени, как покинет комнату, уже не сможет вспомнить кого-либо из них, не говоря уже о том, чтобы опознать в толпе.

– Сначала неудачный захват ЭО, – сказала женщина в черном, – теперь неудавшееся истребление.

– Вы заварили порядочную кашу, – добавил человек в сером.

– Мы уже сталкивались с трудными ЭО, – сказал Стелл. – Это лишь вопрос времени…

– Лишь вопрос времени, – перебил человека в черном, – прежде чем ЭОН и его интересы окажутся в центре внимания.

– Моя команда делает все возможное, – заверил Стелл.

– Это не совсем так, – сказал мужчина в черном. – Мы вызвали вас сюда, потому что считаем, что ваша предвзятость помешала вам использовать все активы, которые есть в распоряжении.

– Предвзятость? – с вызовом переспросил Стелл.

– Мы не отрицаем, – добавила женщина во флотском, – что вы были неотъемлемой частью развития этой организации…

– Развития? Я создал ЭОН. Я принес вам первую информацию, я объяснил уровень угрозы – черт, мне пришлось убедить некоторых из вас в самой легитимности ЭО.

Человек в черном прочистил горло:

– Мы не ставим под сомнение ваш вклад.

Человек в сером наклонился вперед:

– Мы знаем, что у вас сильная личная привязанность к ранним идеалам этой организации.

– Вот почему, – прибавила женщина в черном, – вы не обладаете объективностью, чтобы судить о ее текущих потребностях.

– Моя субъективность – это актив, – сказал Стелл. – Вы, кажется, думаете, что мы имеем дело с модифицированным оружием. Кажется, только я понимаю, что мы имеем дело с людьми.

– Можно было бы совместить и то и другое, – сказал человек в черном.

Стелл покачал головой. Они всегда возвращались к этому – к деньгам, власти и желанию правления совместить приятное с полезным. Будь их воля, они превратили бы всех захваченных ЭО в оружие. Желательно одноразовое.

– Марсела Риггинс выставила на посмешище ЭОН и вас, – сказала женщина во флотском. – Вы утверждаете, что прикладываете все усилия, используете все имеющиеся в вашем распоряжении инструменты, и все же продолжаете соглашаться на боеприпасы малой дальности, когда у вас есть один, идеально подходящий для этой задачи.

Вот тогда с мучительной ясностью Стелл понял.

Эли.

– По крайней мере, у боеприпасов малой дальности есть предохранительные защелки. У Эли Кардейла нет. Я не разрешаю использовать его в полевых условиях.

Человек в черном подался вперед:

– Вы сами утверждали, что он полезен.

– Это другое, – сказал Стелл. – Эли не бывший солдат. Он серийный убийца.

– Который сотрудничает с нами более четырех лет.

Стелл покачал головой:

– Вы не знаете его так, как я.

– Итак, мы возвращаемся к вопросу об объективности, – сказала женщина во флотском.

– Понимание не то же самое, что предвзятость, – отрезал Стелл. – Вы думаете, у нас сейчас беспорядок. Это ничто по сравнению с тем, что произойдет, если мы освободим его.

– Кто говорил о свободе? – спросил человек в черном. – Есть контрмеры. Согласно нашим записям, были установлены устройства слежения…

– Это не просто вопрос потери Эли, – сказал Стелл. – Это то, что он сделает, прежде чем мы снова его найдем. Его нельзя контролировать.

Человек в сером достал портфель.

– Учитывая это, у нас есть более надежное решение.

Застежки открылись, обнажив гладкое стальное кольцо на черной подкладке. Когда Стелл протянул руку, то обнаружил, что на самом деле это были два кольца, одно внутри другого. Шов пересекал каждый круг, так что «воротник» мог открываться и закрываться.

– Методы Хэверти были, по общему признанию, неоднозначными, – сказала женщина в черном, – но пользу тоже приносили. Его первые тесты изучали общую способность Кардейла к исцелению. Вторая серия исследовала степень этого исцеления и его ограничения.

Ниже ошейника лежал маленький пульт, плоский, как кредитная карточка, только в два раза шире, с единственной кнопкой на гладкой темной поверхности.

– Хэверти обнаружил порог. Предмет меньше, чем, скажем, таблетка, и тело Кардейла могло его поглотить. Что-нибудь больше, и оно физически отвергало вторжение. Однако если оно не могло отклонить объект, то и не излечивалось.

Стелл подумал об Эли на операционном столе, пока Хэверти копался в его открытой груди.

– Мы несколько месяцев трудились над проектом. Ну же, попробуйте.

Стелл нажал на кнопку, и внутреннее кольцо воротника втянулось так, что образовался острый шип.

– Он предназначен, – объяснил мужчина в черном, – для того, чтобы разрубить позвоночник человека между четвертым и пятым позвонками. У обычного человека такая травма может привести к постоянному параличу. Из-за состояния Кардейла последствия, очевидно, будут временными, но столь же эффективными.

– Это, конечно, только предложение, – легко улыбнулась женщина во флотском.

– В конце концов, вы все еще директор ЭОН.

Стелл вернул ошейник в футляр, логика боролась со свинцовой тяжестью в животе.

– Но мы настоятельно советуем вам справиться с этим ЭO, и быстро. Используйте любые необходимые средства.

* * *

В Мерите

Ключ от дома вечно застревал в замке.

Стелл знал, что должен это исправить, но он не проводил много времени дома. Спал в своей постели одну ночь из трех. Ел по большей части в столовой ЭОН.

Он не был уверен, что заставило его ехать из аэропорта в город, а не обратно в организацию, даже не осознавал, что делает, пока не оказался на полпути. Но в голове все еще крутился разговор с советом, и два виски в самолете никак не помогли ее прочистить. Стелл понял, что не хочет заходить в двери ЭОН, пока точно не знает, что собирается делать.

С Марселой.

С Эли.

Стелл пожал плечами. Закурил, еще до того, как поставил портфель на кухонный стол. Сдвинул застежки.

Гладкий металлический воротник сидел в своем бархатном гнезде.

Вы не используете свои активы.

А вдруг совет прав?

Отправьте меня.

Стелл опустился на стул.

Ты никогда не выйдешь из этой камеры.

Неужели он действительно позволил прошлому влиять на свои суждения?

Или просто слушал свою интуицию?

Он потер глаза. Долго затягивался сигаретой, наполняя легкие дымом. Ошейник блестел в портфеле, решение ЭОН, но не Стелла. Еще нет.

Телефон зазвонил. Стелл ответил, не глядя на экран:

– Да?

Он ожидал, что это Риос или кто-то из членов правления, но голос на линии был тягучим, хрипловатым.

– Джозеф, – произнесла женщина, будто говорила со старым другом.

Он нахмурился, потушил сигарету.

– Кто это?

– Вам действительно надо спрашивать?

– Я вас знаю?

– Хотелось бы надеяться. В конце концов, ваши люди потратили много времени, стреляя в меня.

Пальцы Стелла незаметно сжались на телефоне.

Марсела Риггинс.

– Если бы я не знала правду, решила бы, что что-то вы против меня имеете.

– Откуда у вас этот номер?

Он мог слышать улыбку в ее голосе.

– Я устала убивать ваших агентов. Ты не устал их хоронить? – Она не ждала ответа. – Возможно, мы могли бы найти более разумное решение…

– У большинства ЭО есть только один шанс, – сказал Стелл. – Я дал тебе два. Сдавайся или…

Мягкий смех.

– Ну-ну, Джозеф, – упрекнула она. – С чего мне делать такие глупости?

– Значит, ты позвонила позлорадствовать.

– Вовсе нет.

– Тогда зачем?

– Подумала, возможно, мы могли бы выпить.

Это застало Стелла врасплох.

– Для чего? Хочешь попытаться меня убить?

– Это было бы бессмысленно. Если бы я хотела, чтобы ты умер, уже бы убила. Ты думаешь, этот номер – единственное, что я знаю? Должна сказать, твой выбор декора трагически уныл.

Стелл резко вскинул голову.

– Впрочем, – продолжала она, – ты ведь не так уж много бываешь дома?

Стелл ничего не сказал, но переместился спиной к стене, вгляделся в окна.

– Всего несколько фотографий, – продолжила она, – я полагаю, две сестры, судя по тому, как они на тебя смотрят…

– Я понял, к чему ты клонишь, – сказал он сквозь зубы.

– Ну, в таком случае около семи я буду в баре «Каника». Не заставляй меня пить в одиночестве.

Прежде чем он успел ответить, она повесила трубку.

Стелл откинулся на стену, голова кружилась. Он не мог пойти. Он не должен идти. Марсела была целью, врагом, кем-то, кого нужно убивать, а не с кем вести переговоры.

Но он должен был что-то сделать.

Стелл перевел взгляд с портфеля на мобильный телефон в руке.

Затем выругался и схватил пальто.

XVI

Две недели назад

Деловой центр Мерита

Некоторые женщины годами планируют свою свадьбу.

Марсела последние десять лет планировала захват территории.

Конечно, она всегда предполагала, что Маркус будет лицом операции, но так даже гораздо приятнее.

Когда четверо глав преступного мира Мерита аккуратно ушли на тот свет, банды охватил хаос – хаос, поддерживаемый слухами и свидетельствами очевидцев. Но большая часть бандитов уже боролась за твердую почву. Так много, так рвались служить.

Конечно, потасовки неизбежны, и Марсела была к ним готова, готова подчинить тех, кто неминуемо рискнет сражаться за контроль, и готова купить чиновников, которые могут ей помешать.

Еще стоял вопрос с ЭОН, но у Марселы имелись козыри и для этого.

Она прижалась спиной к окну, осматривая комнату, Джонатан в кресле полировал свой саксофон, Джун сидела на спинке дивана, играясь с телефоном. Когда апартаменты Хатча в «Нэшнл» разгромили, компания перебралась в пентхаус в верхней части города на пересечении Первой и Уайт. Одно из окон было из отражающего стекла.

Обмани меня однажды, подумала Марсела, когда кто-то постучал.

Джонатан открыл дверь и отошел в сторону, впуская аккуратного мужчину в шелковом костюме.

– Оливер! – Марсела улыбнулась ему – и улыбнулась еще шире вешалке с одеждой в фойе. После пожара в доме и инцидента в «Хайтс» Марселе остро понадобился новый гардероб.

– Черт, Марс, – сказал Оливер, – у тебя внизу какая-то дико строгая охрана. Обшарили меня сверху донизу.

– Извини, – сказала она. – Это была трудная неделя.

– Простите, что я немного насторожена, – вмешалась Джун. – Но это вообще нахрен кто?

– Оливер, – весело ответила Марсела. – Мой личный стилист.

Джун разразилась хриплым смехом.

– Люди пытаются убить тебя – убить нас, – а у тебя есть время на гребаную смену гардероба?

Оливер ухмыльнулся:

– Так говорят те, кто не понимает силу внешности.

– Да ладно? – Джун спрыгнула со спинки дивана. Она двинулась к Оливеру, с каждым шагом меня облик. – Может быть, вы мне объясните?

Оливер застыл.

– А это у нас Джун, – сухо произнесла Марсела.

Стилист неуверенно глянул на нее.

– Я слышал… о Маркусе. Черт, я слышал о тебе. Много странного болтают.

– Что бы вы ни слышали, – заверила Джун, – это, вероятно, правда.

Марсела указала на Джонатана в его изношенном костюме:

– Олли, ты принес то, что я просила?

В ответ Оливер снял с вешалки чехол для одежды и расстегнул молнию достаточно, чтобы стал виден черный костюм. Марсела вырвала его из рук Оливера.

– Подарок, – сказала она, вручая чехол Джонатану.

– А мне ничего? – поинтересовалась Джун.

– У тебя и так нарядов под завязку, – отрезала Марсела и повернулась к спальне. – Идем. Посмотрим, что ты принес.

Оливер уже вполне оправился и начал расстегивать другие чехлы.

– Должен сказать, я был немного удивлен, когда мне позвонили, – сказал он и поспешно добавил: – И, конечно, обрадовался. Ты всегда была моей любимой клиенткой.

Она подхватила со стеллажа несколько блузок, пока Оливер выкладывал платья на кровать. На мгновение одно изображение наложилось на другое: рубашки на смятых простынях.

Марсела отпустила блузку, пока не успела ее испортить.

– Ты превзошел сам себя, – объявила она, разглядывая вешалку. Кружево с черной кожей. Малиновый пиджак с острыми плечами и сужеными запястьями. Черное платье с воротником и шелковым галстуком-оби. Ряд идеальных туфель на стальных каблуках.

Марс взяла одну. Полировка сияла так, что можно было разглядеть себя в отражении. Красные губы и черные волосы исказились, будто она горела.

Оливер отвернулся, пока Марсела раздевалась, затем она надела короткое красное платье с воротом-лодочкой. Посмотрела на себя в зеркало в полный рост, оценивая ожоги на левой ключице, внутренней части правого предплечья, верхней части бледного бедра.

Они заживали, кожа становилась из розовой серебристой.

– Потрясающе, – сказал Оливер за спиной Марселы.

Она перевела на него взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как он вытянул из своей сумки тонкий клинок. Марсела не вздрогнула.

– Поможешь застегнуться? – попросила она.

– Конечно. – Оливер направился к ней.

Марсела дождалась, когда он оказался на расстоянии вытянутой руки, и внезапно повернулась. Он взмахнул клинком, и Марсела поймала нож уже светящейся рукой. Не успело оружие оцарапать ей кожу, как рассыпалось.

– Как жаль, – сказала она, обхватив другой рукой горло Оливера. – У тебя был такой хороший вкус.

Он попытался закричать, но кожа и мускулы уступили место кости, а затем пеплу.

– Боже, – сказала Джун, появляясь в дверях. Она оглядела сцену. – Вот вам и личный стилист. – Затем кивнула на останки Оливера: – Есть вообще кто-нибудь, кто не хочет тебя убить?

– Издержки профессии, похоже, – ответила Марсела.

– Похоже, – эхом отозвалась Джун. – Как думаешь, скоро наши друзья из ЭОН снова решат попытать удачу?

Марсела повернулась к зеркалу, стряхнув пепел с подола платья. Она встретила свое отражение и улыбнулась.

– Позволь мне о них позаботиться.

XVII

Две недели назад

Бар «Каника»

Длинная люстра сияла под потолком, проливая мягкий свет на хрусталь, мрамор и льняные скатерти.

Стелл поправил галстук, радуясь, что не успел переодеться со встречи в Кэпстоуне.

– Вы резервировали столик, сэр? – спросил метрдотель.

– У меня встреча с одним человеком, – осторожно сказал Стелл. – Я рано, но…

– Вы можете подождать в баре, – предложил метрдотель, кивая на стойку из стекла и дуба.

Стелл заказал виски на несколько полок выше своего обычного бренда и просканировал гостей – самых влиятельных и выдающихся людей в Мерите. Районный прокурор. Жена мэра. Корпоративные руководители и политики, а также несколько звездных спортсменов.

Он увидел ее, как только она приехала.

Невозможно было ее не заметить даже в слабом освещении «Каники».

Она была одета в красное – хрупкая женщина, хотя ничто в ней не заслуживало этого слова. Черные волосы волнистыми волнами обрамляли лицо. Губы были того же оттенка, что и платье, а глаза поразительно голубыми.

Стелл, конечно, видел фотографии.

Ни одна из них не отдавала должного Марселе Риггинс.

Стелл чувствовал, как посетители смотрят ей вслед, пока она шла к столу в центре ресторана. Он взял свой стакан из бара и последовал за ней.

Когда она увидела его, улыбка изогнула четкую линию красных губ.

– Джозеф, – сказала она, превращая его имя в оружие. – Так рада, что ты все же решил приехать.

Ее голос был теплым, с оттенком дыма.

– Мисс Риггинс, – поздоровался Стелл, опускаясь в кресло напротив.

– Морган, – поправила она; бокал красного вина уже стоял у ее локтя. – Учитывая все обстоятельства, я больше не чувствую склонности использовать фамилию мужа. Но, пожалуйста, зови меня Марсела.

Она говорила с воздушной уверенностью, водя золотым ногтем по ободу бокала, и Стелл понял, что дело не в красоте Марселы, которую не смогла передать ни одна фотография. Было что-то еще.

Что-то, что он видел раньше.

У Виктора Вейла. У Эли.

Редкий вид силы. Опасная воля.

Столь могущественного человека лучше предать земле.

Внезапно он понял позицию Эли, упорную решимость его заявления. Рука Стелла двинулась к кобуре.

Если ты не убьешь ее сейчас, то пожалеешь.

Пальцы коснулись предохранителя.

Но Марсела только рассмеялась.

– Да ладно тебе, Джозеф. Уверена, ты заметил, что оружие на меня не действует.

Конечно, Стелл видел отснятый материал – Марсела на разбитом балконе, выстрелы снайпера отлетают от нее. Он также видел изображение худого человека в темном костюме. Этот самый человек сидел чуть поодаль от них в темных очках, несмотря на слабое освещение ресторана. Судя по развороту плеч и лица, незнакомец смотрел прямо на них.

Еще один ЭO, догадался Стелл.

– Не обращай внимания на Джонатана, – сказала Марсела. – Дело не в том, что я тебе не доверяю, Джозеф, – добавила она. – Просто нам все еще предстоит узнать друг друга.

Свежий виски появился у локтя Стелла. Он не помнил, как допил первый, но стакан был пуст. Стелл взял новый, сделал глоток и остановился, узнав вкус.

Это была марка, которую он держал в своей квартире. Тот, который наливал только по особым случаям, чтобы отпраздновать.

Марсела понимающе улыбнулась. Она то так, то эдак скрещивала длинные ноги, высокие каблуки сверкали, как ножи.

– Скажи мне, – сказала она, крутя бокал между пальцев. – Бар оцеплен?

– Нет, – отрезал Стелл. – Веришь или нет, я не хочу, чтобы кто-нибудь знал, что я сижу с террористом.

Марсела надула губы.

– Меня грубыми словами не ранишь, Джозеф.

Она использовала его имя, будто он был бокалом меж ее пальцев, какой-то игрушкой.

– Ты хотела встретиться, – коротко напомнил он. – Зачем?

– ЭОН, – просто сказала она.

– И что с ним?

– Вы, кажется, выслеживаете нас из-за того, что мы есть, а не кто. Такой вид неизбирательного нападения является, по меньшей мере, недальновидным. – Марсела откинулась на спинку сиденья. – Зачем делать из другого человека врага, когда можно стать союзниками?

– Союзниками, – повторил Стелл. – Что бы ты могла мне предложить?

Медленно расплывающаяся кроваво-красная улыбка.

– Чего ты хочешь? Меньше насилия? Более безопасные улицы? В последнее время организованная преступность действительно вышла из-под контроля.

Стелл поднял бровь:

– Ты думаешь, что сможешь вертеть бандами?

Марсела улыбнулась.

– Разве ты не слышал? Теперь я – глава банд. – Она постучала ногтями по льняной скатерти. – Нет, ты захочешь что-то более существенное, не так ли? Более подходящую валюту? Ты хочешь… ЭО.

– Ты готова сдать своих?

– Кого – своих? – Марсела усмехнулась. – Кто они для меня? – Стелл снова посмотрел мимо нее на человека в темном костюме. Марсела прочитала его выражение. – Боюсь, что Джун и Джонатан не для продажи. Они принадлежат мне. Но наверняка есть другие, те, кто от вас ускользнул?

Стелл колебался. Конечно, некоторых ЭО было сложнее поймать, но только один оставался неуловимым.

– Есть ЭО, – медленно начал Стелл, – тот, кто, кажется, охотится на собственный вид. – Он не стал уточнять, не поделился теорией Эли касательно мотивации стрелка. – Пока он убил семерых других ЭO.

Глаза Марселы расширились от насмешливого удивления.

– Разве это не твоя работа?

– Я не одобряю ненужную смерть, – сказал Стелл. – Независимо от того, была жертва человеком или нет.

– Ах, человек с моралью.

– Моя мораль – единственная причина, по которой я согласился на эту встречу. Потому что я устал хоронить хороших солдат…

– И потому, что не понял, как меня остановить, – закончила Марсела. Стелл сглотнул, но она от него отмахнулась: – Это последнее средство. Зачем еще тебе сидеть с террористом?

– Ты хочешь перемирия или нет? – с нажимом спросил Стелл.

Марсела разглядывала свое вино.

– Этот ЭO… Я должна искать его вслепую или вы дадите мне отправную точку?

Стелл достал из кармана блокнот и набросал список. Затем вырвал лист.

– Последние пять городов, где засветился убийца, – объяснил он.

Марсела убрала список в сумочку, не читая.

– Я посмотрю, что могу сделать.

– У тебя две недели, – возразил Стелл.

Достаточно долго, чтобы принести результаты, но и чтобы Марсела не засиживалась. Она была права – и в то же время неправа – это было не последнее средство. У Стелла был способ ее остановить. Но это не тот, который хотелось. Две недели купят ему время подумать, спланировать, и, если не найдется иных вариантов, придется решать, что хуже: позволить Марселе бродить на свободе или Эли.

– Две недели, – повторила Марсела.

– Именно столько дает тебе эта услуга, – подтвердил Стелл. – Если найдете убийцу, то, возможно, мы сможем продолжить искать точки соприкосновения. Если потерпите неудачу, то, боюсь, ваша ценность для ЭОН не оправдает вашей дальнейшей свободы.

– Человек, который знает, чего хочет, – сказала Марсела с кошачьей улыбкой.

– И еще условие: ты перестанешь привлекать к себе столько внимания.

– Это будет трудно, – поддразнила она.

– Тогда перестань привлекать внимание к своей силе, – пояснил Стелл. – Больше никаких публичных демонстраций. Никаких грандиозных показов. Последнее, что нужно этому городу, это причина развалиться.

– Конечно, нам бы этого не хотелось, – сказала Марсела застенчиво. – Я найду тебе твоего охотника, Джозеф. А взамен вы не станете лезть в мой бизнес и мою жизнь. – Она подняла свой бокал. – Договорились?

XVIII

Две недели назад

ЭОН

Эли снова и снова изучал отснятый материал.

Миссия в «Нэшнл» должна была пройти просто.

Но ничто в Марселе Риггинс не было простым.

– Ты должен радоваться, – заметил призрак Виктора. – Разве ты не этого хотел?

Эли не ответил. Он сосредоточился на записи с места происшествия, прокручивал ее по одному кадру за раз, наблюдая, как разбилось стекло, как пуля – которая должна была попасть Марселе в затылок – срикошетила от невидимого щита.

Эли остановил запись, задумчиво постукивая пальцами по столу.

Шансы на появление ЭО, обладающего более чем одной силой, ничтожны. Нет, гораздо более вероятно, что этот конкретный навык принадлежал третьему, еще не опознанному ЭО, который скрывался как тень в глубине комнаты.

Три ЭО, работающие вместе, – это само по себе необычно. Подавляющее большинство были одиночками, либо по необходимости, либо по собственному выбору. Мало кто искал других, не говоря уже о том, чтобы их найти.

– Мы же находили, – заметил Виктор.

Верно. И Эли, и Виктор пришли к одному и тому же выводу: в числах крылась сила, в объединении сил – потенциал.

Теперь, видимо, это дошло и до Марселы.

Эли перемотал отснятый материал и посмотрел, как она шагает сквозь град пуль на балкон. Смотрел, как каждый выстрел рикошетит. Смотрел, как она навела свой пистолет прямо на снайпера.

В этом жесте было что-то такое наглое…

ЭО убегали.

ЭО прятались.

Под давлением ЭО могли дать отпор.

Но так они себя не вели.

Не устраивали представление.

Не использовали силы с такой очевидной радостью.

ЭО по определению были разбиты, деформированы пустотой, осознанием того, что их жизнь закончилась. Это заставляло их воровать, разрушать и самоуничтожаться.

Марсела не уничтожала себя.

Она гордилась собой. Завлекала их. Бросала вызов попробовать еще раз, постараться изо всех сил.

Она убрала своего мужа – это имело смысл, акт мести. Но еще она убрала его конкурентов. Это не вписывалось в поведение того, кому нечего терять. Нет, так вел себя тот, кто стремился что-то получить. Это были амбиции. А амбиции в сочетании с властью давали очень опасную комбинацию.

Что она натворит, если ее не остановить?

Призрак в его голове был прав – Эли попросил знак того, что еще нужен, что это правильно.

Марселе нельзя было продолжать в том же духе.

И скоро Стелл поймет, если уже не понял, что Эли единственный, кто может ее остановить.

За стеклопластиком прозвучали шаги, и Эли поднял глаза от компьютера, когда Стелл появился по ту сторону стены.

– Вот ты где, – начал Эли, поднимаясь на ноги. – Я просмотрел все кадры операции. Нам, очевидно, понадобится гораздо более индивидуальный подход, особенно учитывая, что они… – Эли замолчал, когда Стелл положил на поднос новый файл с делом. – Что это?

– У нас совпадение по подозреваемому ЭO в двух часах езды к югу от Мерита.

Эли нахмурился:

– А Марсела?

– Она не единственная цель, которую мы отслеживаем.

– Но она самая опасная, – возразил Эли. – И за последние три дня собрала еще двоих. Что мы будем делать с…

– Мы не собираемся ничего делать, – коротко сказал Стелл. – Твоя работа – анализировать файлы, которые я тебе даю. Или ты забыл, что живешь по милости ЭОН?

Эли стиснул зубы.

– В Мерите работают три ЭO, и вы просто их проигнорируете?

– Я ничего не игнорирую, – возразил Стелл. – Но мы не можем позволить себе еще одну неудачную операцию. С Марселой и ее партнерами следует обращаться осторожно. У тебя есть две недели, чтобы придумать этот твой более индивидуальный подход.

Эли остановился.

– Почему две недели?

Стелл замялся.

– Потому что, – медленно сказал он, – именно столько я дал ей на то, чтобы доказать свою ценность в качестве актива.

Эли пошатнулся.

– Вы заключили сделку? С ЭО?

– Мир не черно-белый, – ответил Стелл. – Иногда есть другие варианты.

– Где были мои? – огрызнулся Эли. – Лаборатория или камера – это единственные варианты, которые мне дали.

– Ты убил сорок человек.

– А сколько уже убила она? Сколько еще жизней она разрушит к тому времени, когда вы сочтете нужным ее убрать? – Стелл не ответил. – Как ты мог так сглупить?

– Помни свое место, – предупредил Стелл.

– Почему? – потребовал Эли. – Скажи мне, почему ты заключил с ней сделку?

Но Эли знал. Конечно, он знал. Именно так далеко Стелл был готов пойти, чтобы удержать его в этой клетке, удержать под контролем.

– Что ты имел в виду, – сказал он сквозь стиснутые зубы, – когда ты сказал про ее ценность как актива?

Стелл прочистил горло:

– Я дал ей миссию. Шанс преуспеть там, где ты потерпел неудачу.

Эли остановился. Нет. Открытый файл. Нерешенный случай. Виктор.

– Охотник мой, – прорычал он.

– У тебя было два года, – отрезал Стелл. – Возможно, пришло время для свежего взгляда.

Эли не сознавал, что подошел к стекловолокну, пока не ударил по нему кулаком.

На этот раз жест не был рассчитанным. Это был чистый гнев, сильная эмоция выплеснулась в насильственное действие. Руку пронзила боль, и стена предупреждающе загудела, но Эли уже отстранился.

Рот Стелла дернулся в мрачной улыбке.

– Не буду мешать тебе работать.

Эли смотрел вслед директору, пока стена не побелела, а затем повернулся и откинулся на нее, сползая на пол.

Все его терпение, пресловутое тонкое давление. Земля под ним вздрогнула, угрожая сломаться. Один неверный шаг, и он рухнет, потеряет Виктора и Марселу, и вместе с ними справедливость, любую надежду на свободу. Может оказаться слишком поздно.

Он уставился на тыльную сторону ладони, на единственную каплю крови, что пачкала костяшки пальцев.

– Сколько людей умрет из-за его гордости? – задумчиво спросил Виктор.

Эли поднял голову и увидел, что призрак снова стоит над ним.

Он покачал головой:

– Стелл скорее позволит городу сгореть, чем признает, что мы на одной стороне.

Виктор смотрел на стену, как будто это все еще было окно.

– Он не знает, насколько ты терпелив, – сказал он. – Не знает тебя так, как я.

Эли стер кровь с руки.

– Нет, – тихо ответил он. – Никто никогда не знал.

XIX

Две недели назад

Пересечение Первого и Уайт

Джун тихо присвистнула, смывая кровь со своих рук.

Марсела выскочила из пентхауса в своем красном платье, Джонатан потянулся следом, словно тень. Она не сказала, куда идет или когда вернется, не просила Джун поехать с ней. Вот и хорошо. Может, Джонатана устраивала роль верного пса, но Джун предпочитала работать в одиночку. Что, заметьте, было не то же самое, что быть одиноким.

Слишком много тишины, слишком много места. Но безделье и все такое – вот как в итоге Джун по запястья изгваздалась в чужой крови.

Она больше недели не брала новую работу. Не нужно было. Хатч шел последним в ее личном списке, а Марсела составляла перечень препятствий, как она их назвала, – мужчин и женщин, которые, скорее всего, будут противостоять ее быстрому восхождению. Поэтому всякий раз, когда Джун скучала, она просто выходила и избивала несколько человек из этого списка.

Марсела, похоже, не возражала.

Некоторые люди были спичками, немного света и никакого тепла. Некоторые были как печи, море тепла, но мало света. А некоторые были кострами, такими горячими и яркими, что невозможно стоять слишком близко и не сгореть.

Марсела, по разумению Джун, была костром.

Конечно, даже костры в конце концов гасли, задушенные собственным пеплом. Но пока Джун восхищали амбиции другой женщины, и, стоило признать, она действительно наслаждалась.

Не хватало только мягкого смеха Сидни, ее яркой улыбки…

Джун отключила воду, вытерла руки и встретилась взглядом со своим отражением.

Нет, не своим. Ни ее карих глаз. Ни ее рыжих волос. Ни ее веснушек.

Но Джун обнаружила, что все чаще и чаще выбирает этот облик – каштановые волны, зеленые глаза, острый подбородок. Это было странно, держаться за одно лицо достаточно долго, чтобы другие могли его запомнить.

«Оно того стоило?» – спросила ее Сидни той ночью, когда Джун призналась, что отказалась от своего лица, своей жизни, самой себя. Да, стоило, но Джун все равно жаждала признания в чьих-то глазах. Удовольствия быть увиденным, узнанным.

В наши дни она могла стать кем угодно, имея в своем распоряжении миллион нарядов, но старалась не привязываться ни к одному из них. В конце концов, люди умирали, и тогда их облики исчезали из ее шкафа. (Иногда она даже не знала, что они ушли, пока не начинала искать.)

Там гарантированно оставался только один облик, но его Джун не носила.

Она услышала, как распахнулась дверь, защелкали каблуки Марселы по мраморному полу. Джун отправилась ее разыскивать и прошла мимо Джонатана, что маячил на балконе с сигаретой в зубах. Марсела скинула с плеч белый плащ.

– Где ты столько была? – спросила Джун, прислонившись к стене.

– Заводила связи, – ответила Марсела. Она вытащила из своей сумочки сложенный лист бумаги. – Раз уж у тебя дар находить людей…

– У меня дар убивать людей, – поправила Джун. – Поиски просто необходимое условие.

– Ну, у меня для тебя есть работа. – Марсела протянула ей бумагу. – Ты в курсе, что кто-то там убивает ЭО?

– Ага, – сказала Джун, принимая свернутый лист. – Они называются ЭОН.

Марсела не отставала:

– Я говорю об ЭО. Кто-то, как мы, убивает таких, как мы. Что я нахожу довольно обидным.

Джун развернула бумагу, ее взгляд скользнул по списку.

Фултон. Дрезден. Южный Бротон. Брентхейвен. Хэллоуэй.

Она замерла, сердце в груди ускорилось.

– Что это?

– Места убийств последних пяти ЭO.

Джун не было нужды доставать телефон, она знала, что если откроет свою переписку с Сидни, то увидит те же самые названия, каждое в ответ на вопрос, который всегда задавала.

«Где ты сейчас?»

Джун хотела знать, потому что мир был велик, хотела знать, потому что защищала Сидни. Она снова прочитала список.

Вот чем занимался Виктор. Почему они вечно переезжали. Но Джун сомневалась, что он просто палач. Сомневалась, что все так просто.

Мы ищем кого-то, кто может помочь.

Может быть, это было правдой. Может быть, Виктор решил проявить тщательность. Зачистить следы. Это имело смысл, учитывая, что он числился мертвым.

– Давай-ка уточним, – начала Джун, убирая список в карман, – есть ЭО, который убивает других ЭО. И ты хочешь его найти.

– ЭОН хочет его найти, – поправила Марсела. – И они хотят моей помощи.

Джун коротко, безрадостно рассмеялась.

– Это вот так ты устанавливаешь связи?

– Да. Я тебе сказала, я с ними справлюсь. Но пришлось предложить мальчикам кое-что взамен, и это были или ты и Джонатан, или это. – Марсела оперлась на мраморную стойку. – Они дали мне две недели, чтобы найти убийцу ЭО.

– А что потом?

– О, – размышляла Марсела, водя пальцем по прожилкам на камне, – я полагаю, директор Стелл решит, что от меня больше проблем, чем оно того стоит.

– Кажется, тебя это не волнует.

Марсела выпрямилась.

– Он недооценил то, что я могу сделать за эти две недели. Тем временем, я полагаю, нам стоит найти этого ЭО.

Джун лихорадочно размышляла, но голос оставался легким:

– Что ты собираешься с ним делать?

– Знаешь, – ответила Марсела, – я еще не решила.

XX

Полторы недели назад

Деловой центр Мерита

Джун написала Сидни по дороге к машине и сидела без дела, пока не увидела три маленькие точки, которые сигнализировали о полученном ответе.

Сид: Уиттон.

Джун вбила местоположение в GPS и включила передачу, когда карта появилась на экране.

Так их было легко найти.

«Как вид? – спросила она. – Скажи мне, что ты видишь».

Такой простой вопрос. Задавая маленькие, казалось бы, безобидные вопросы, Джун будто бы сокращала расстояние между собой и подругой. Вскоре она выяснила, что Сидни, Виктор и Митч живут в неприметном многоквартирном доме: десятиэтажка из коричневых каменных блоков на улице, заполненной такими же, единственное разнообразие – небольшой парк на углу да яркие флаги на отеле через дорогу.

На следующий день Джун зарегистрировалась в том же отеле и стала ждать. Ждать доказательств того, что Виктор и был убийцей ЭO, что он был тем человеком, которого искал Стелл, тем, кого обещала найти Марсела.

Она ждала три дня.

Виктор приходил и уходил, точно постоянная беспокойная сила, медленно кружил по маленькому городу, а Джун следовала на расстоянии, делая снимки на телефон. Но до сих пор он еще ничего не сделал. Джун начала терять терпение.

Тем не менее это не было совсем уж пустой тратой времени. Она добралась до Сидни – не показалась подруге на глаза, конечно, позже для этого еще будет время, – но однажды пришла за Митчем и Сидни в кино, села прямо за ними и позволила себе притвориться, что они там вместе, как одна семья.

Было бы здорово.

Но в основном Джун ждала.

Она ненавидела ждать.

Прямо сейчас Джун расхаживала по обочине возле отеля в образе старика, крутя в пальцах сигарету.

Время от времени она поднимала взгляд, отсчитывая балконную дверь на пять этажей выше и на два окна в сторону, ожидая, когда Сидни выберется на полуденное солнце.

Через несколько минут так и произошло.

Мелькнул знакомый белокурый боб. Джун улыбнулась – несмотря на жалобы Сидни, она росла. Конечно, изменения были неуловимыми, но Джун достаточно хорошо знала людей, чтобы улавливать нюансы, даже если те имеют меньше отношения к росту и весу и больше связаны с осанкой и поведением.

Сидни объяснила проблему своего не-старения, когда ей было около шестнадцати лет. Всему виной холод – или, по крайней мере, такова была теория Виктора, – перенесенная гипотермия замедлила все вокруг нее. Сидни жаловалась, что с такими темпами вечно просидит в подростках. Но Джун заверила, что подруге все же придется жить двадцатилетней, а, по ее собственному опыту, это были лучшие годы. Сидни тогда успокоилась, тишина протянулась между городами.

– А к тому времени, когда мне стукнет тридцать, – сказала Сид, – все, кого я знаю, будут мертвы. За исключением Эли.

Эли. Сидни произносила это имя шепотом, будто боялась, что может вызвать обладателя, если повысит голос.

– А ты? – спросила она Джун с внезапным любопытством. – Ты стареешь?

Джун колебалась. Она временами поглядывала на облик, который прятался в задней части ее гардероба, тот, который никогда не вынимала. Он висел в футляре совершенно неподвижно, но сомнений не было.

– Да, старею.

Теперь Джун наблюдала, как Сидни опустилась в кресло на балконе, склонив голову над телефоном, и устроила ноги на спину гигантской черной собаки, которая, казалось, совсем не возражала.

Через несколько секунд телефон Джун тихо пискнул.

Сидни: Ты все еще в Мерите?

Джун подняла голову, чтобы насладиться теплым синим небом, и солгала.

Джун: Да. Идет дождь. Надеюсь, у тебя погода лучше.

Входная дверь по ту сторону улицы распахнулась, и вышел человек, прикрывая глаза от солнца. Прошло три года с тех пор, как Джун последний раз видела Виктора Вейла. Он выглядел не очень хорошо. Его лицо стало камнем с глубокими впадинами. Он походил на длинный шнур, натянутый так туго, что любая сила могла его порвать.

Он причиняет людям боль.

Но Джун наблюдала за ним в течение нескольких дней, и кроме того, что незнакомцы убирались с его пути, не видела, чтобы он хоть однажды использовал свою силу. Виктор вообще не выглядел сильным.

Он болен. Это моя вина.

Виктор пошел вниз по кварталу. Джун погасила сигарету и последовала за ним, сливаясь с небольшой группой пешеходов. На каждом перекрестке незнакомцы отделялись, но к ним присоединялись другие, и все это время Джун не сводила с Виктора глаз. Он двигался по городу как призрак, прятался от яркого солнца в тень и наконец пришел в район, известный как Кирпичный завод.

Четыре склада, приземистые здания, похожие на колонны или точки компаса, обрамляли блоки, составляющие кирпичный завод, а между ними притаились сеть баров, букмекерские конторы, стрип-клубы и прочие темные заведения.

Не нужна была линия или забор, чтобы найти границу между хорошими районами и плохими. Джун достаточно прожила и там, и там, чтобы чувствовать разницу. Вместо новой стали – старый камень. Стеклопакеты с паутинкой трещин. Облупленную краску никогда не освежали. Бордюры сверкали осколками последней разбитой бутылки.

Кирпичный завод даже не пытался притвориться респектабельным.

Немногие места могут источать столько негатива в середине дня, и, учитывая огромное количество незаконных предприятий, Джун предположила, что местная полиция старается сюда не соваться. Перейдя пресловутую границу, она превратилась в старого байкера, жилистого, сухощавого, с татуировками во все руки.

Не первый раз, когда странствия Виктора привели его – а вместе с ним Джун – в этот уголок города. Он явно кого-то искал. Но клубок зданий и дневной свет мешали слежке. Джун сдала назад, а когда бледная голова Виктора исчезла в дверях в задней части бара, то сменила тактику, вернулась на улицу и обошла кругом, пока не обнаружила ржавую лестницу, неубедительно изображавшую пожарный выход.

Джун поднялась на крышу ближайшего склада. Сапоги скользили по гудрону, и где-то поблизости открылась дверь. Она пересекла крышу и увидела, как человек врезается в стопку пустых ящиков, бормоча проклятия.

Через несколько секунд появился Виктор. Человек на земле встал и было пошел к нему, но согнулся, будто его ударили.

Холодный голос Виктора плыл по воздуху, как дым:

– Я спрошу тебя еще раз…

Человек что-то сказал, тихо и неразборчиво с позиции Джун на крыше. Но Виктор определенно все понял. Одним движением руки он поднял человека на ноги и выстрелил ему в голову.

Глушитель скрыл звук пушки, но не ее воздействие. Кровь брызнула на кирпичи, и человек замертво упал на землю. Секунду спустя в Викторе тоже что-то оборвалось. Такая прямая спина задрожала, он немного покачнулся, а потом ухватился за противоположную стену. Провел рукой по своим светлым волосам, прижался затылком к кирпичу и поднял глаза.

Джун отпрянула, затаив дыхание, ожидая каких-то признаков того, что он ее увидел. Но взгляд Виктора дрейфовал за много миль отсюда. Она услышала его шаги, медленные и ровные, и к тому времени, когда рискнула высунуться на край крыши, он исчез за углом.

* * *

Джун снова нашла его на краю Кирпичного завода и пошла следом на полквартала позади, одновременно набирая номер Марселы.

Она замялась, прежде чем послать вызов, но не потому, что ее мучили сомнения, а просто потому, что слова имели вес, последствия, и не только для Виктора. Сдать его ЭОН означало подвергнуть опасности и Сидни тоже.

Но Джун будет там. Она защитит подругу.

Марсела ответила после первого гудка:

– Ну?

Джун изучала человека в черном.

– Его зовут Виктор Вейл.

– А ты быстро, – заметила Марсела. – Уверена, что именно его они ищут?

– Да.

– А его сила?

– Боль.

Она могла слышать улыбку Марселы.

– Интересно. Он один?

– Насколько я поняла, да.

Слова легко сорвались с губ. Ложь – это навык, облегчаемый привычкой.

Кроме того, Сидни принадлежала ей, а Джун не знала, хочет ли делиться. Если бы можно было привезти подругу в Мерит, возможно. Если Марсела преуспеет, если ЭО больше не нужно будет прятаться или бежать. Джун знала, что Сидни устала бегать. А пока Марселе лучше не знать о Сид. Пока нет.

– Я останусь здесь, – продолжила Джун. – Стану приглядывать. Не хотелось бы, чтоб Виктор ускользнул. – Откровенно говоря, ей было все равно, если ЭОН возьмет Виктора, но она не собиралась толкать Сидни в ту же ловушку. – Если только я тебе не понадоблюсь, – добавила Джун.

– Нет, – сказала Марсела. – Мы продержимся еще немного без твоего искрометного чувства юмора.

– Ты же явно по мне скучаешь, – подначила Джун. – Мерит уже поставил статую в твою честь?

Марсела только рассмеялась.

– Пока нет, но поставит.

И Джун, честно говоря, не могла сказать, шутка это или нет.

* * *

Идя за Виктором домой, Джун задумалась, а не убить ли его тут же.

Она знала, что не должна, но идея была заманчивой. Это, безусловно, сделает все проще. И Джун была совершенно уверена, что справится – боль не проблема, но этот его физический контроль, вероятно, усложнит ситуацию. Тем не менее Джун любила вызовы. Она крутила мысль, как нож-бабочку, пока шла. В конце концов, Марсела планировала передать Виктора ЭОН. Разве не милосерднее просто его прирезать? А еще после смерти Виктора Сидни будет свободна – без всякой вины и привязанности.

Джун все еще размышляла над этим, когда на полпути Виктор вдруг споткнулся.

Его шаг изменился, потерял свою плавность. Вейл остановился, а затем снова пошел, быстрее, словно куда-то торопился.

Джун ускорила шаг, но, когда Виктор добрался до перекрестка, свет изменился. Хлынула толпа пешеходов, такси, сигналя, вырвалось слишком далеко вперед, и в этот момент она потеряла свою цель.

Джун выругалась и огляделась.

Она же шла не так далеко позади.

Куда он мог деться?

Его не было на главной дороге, что означало, что Виктор скрылся в переулке. Джун проверила один, другой переулок, и только заглянула в третий, как увидела его. Виктор стоял к ней спиной, согнувшись и вцепившись в стену. Она пошла к нему, превращаясь в женщину среднего возраста с каштановыми волосами, безобидную, легко забываемую, и уже собиралась окликнуть, спросить, все ли у него в порядке, когда Виктор рухнул.

Воздух вокруг него задрожал, и через секунду что-то врезалось в Джун со всей силой грузовика. Если только грузовик был сделан из тока, а не из стали.

Джун отбросило назад, последний облик слетел еще до того, как она коснулась тротуара. Будь Джун простой смертной, ее бы убило.

Тем не менее, она это прочувствовала. Не сам взрыв, а боль в затылке, которым ударилась о землю. Джун села, потирая голову. Затем глянула на испачканные красным пальцы, и у нее перехватило дыхание, но не при виде крови, а от руки, знакомой бледной кожи, усеянной веснушками.

Она стала собой. Уязвимой. Выставленной напоказ.

– Твою мать. – Джун вскочила на ноги, меняя тело – настоящее – на другое, и задрожала от облегчения, когда боль исчезла вместе со всеми остальными следами истинной формы.

А потом она вспомнила про Виктора.

Он неподвижно лежал у стены. Его голова упала на грудь.

Он болен, сказала Сидни. Я сделала его таким.

Но тело на земле было не просто больным. Оно было мертвым. Ни пульса, ни цвета, никаких признаков жизни.

Удивительно – Джун столько времени убеждала себя не убивать его, а он все равно взял и умер.

По крайней мере, она думала, что он мертв. Виктор безусловно выглядел мертвым.

Джун осторожно двинулась к телу.

Присела, дотронулась до его плеча, и когда она это сделала, что-то прыгнуло сквозь пальцы, промелькнуло в ее голове. Воспоминания. Не все из них, даже не горстка, лишь одно. Лаборатория. Рыжая девушка. Ток. Крик. Они пролетели сквозь нее, словно статический шок, единственный проблеск, короткий и невозможный, а затем исчезли.

Джун отпрянула, тряся рукой, а затем вытащила пистолет и приставила ствол ко лбу Виктора. Правда он мертв или нет, она могла положить сомнениям конец. Он существенно упростил задачу. Может быть, судьба в конце концов улыбнулась Джун.

Она сняла предохранитель, положила палец на курок.

А потом остановилась.

Джун могла придумать дюжину причин удостовериться, что Виктор мертв, но только одну, чтобы не стрелять.

Сидни.

Сидни никогда не простит, если узнает. Кроме того, Джун не хотела украсть подругу таким образом. Хотела ее выиграть, честно и справедливо. Однажды она сказала Сидни, мол, люди должны выбирать себе семью, и имела в виду это.

Джун хотела, чтобы Сидни выбрала ее.

Поэтому опустила пистолет. Она как раз прятала оружие обратно в пальто, когда внезапно, необъяснимо Виктор пошевелился.

Джун чуть не выпрыгнула из кожи.

Мало что могло застать ее врасплох в эти дни, но одного вида возвращающегося к жизни Виктора Вейла оказалось достаточно. Его пальцы дернулись, по коже пробежал ток, грудь вздрогнула, он глубоко вздохнул, открыл глаза и посмотрел наверх.

– Боже, – сказала Джун, прижимая руку к сердцу. – Я думала, вы умерли!

На мгновение Виктор уставился на нее пустым взглядом очень пьяного или безнадежно потерянного человека. А затем, как искра, свет зажегся у него в глазах.

Если он и удивился, обнаружив себя сидящим на земле, то не подал виду.

Он начал что-то говорить, а затем остановился и вытащил изо рта маленький черный предмет. Капа, поняла Джун. Что бы сейчас ни случилось, это было не в первый раз.

Виктор смотрел на Джун, его взгляд был холодным и ясным.

– Я вас знаю? – спросил он, и в его голосе не было напряжения, растерянности, только прямой вопрос.

– Не думаю, – ответила Джун и поспешно затараторила, радуясь, что успела переодеться в другое обезоруживающее тело, черноволосую девочку, которую использовала в офисе Хатча. – Я просто проходила мимо и увидела вас на земле. Вызвать «Скорую помощь»?

– Нет, – тихо сказал Виктор, поднимаясь на ноги.

– Без обид, сэр, но вы не очень хорошо выглядели минуту назад.

– Я немного болен.

Херня, подумала Джун. Судороги – это болезнь. То, что она видела пять минут назад, иначе как смертью не назовешь.

– Уже все хорошо, – настаивал он.

Это казалось правдой. Что бы ни случилось с Виктором, оно уже исчезло. Человек, который стоял перед ней сейчас, был воплощением контроля. Он повернулся, направляясь обратно к главной улице.

Джун могла бы спокойно попасть ему в затылок, но у нее также была странная уверенность, что если бы сейчас она полезла за пистолетом, то никогда бы не выстрелила.

Воздух наполнился силой, а Джун не имела к ней отношения. Просто сидела и смотрела Виктору вслед, тихо ругаясь.

Следовало все же убить его, когда у нее был шанс.

XXI

Неделю назад

Деловой центр Уиттона

Сидни Кларк становилась сильнее.

После первой она воскресила еще трех птиц, от каждой из которых было все меньше и меньше кусков.

И только что освободила последнюю, когда услышала, как закрылась входная дверь.

Виктор был дома.

Она еще не рассказала ему о своих успехах – она знала, что он будет гордиться, хотела увидеть эту гордость, – но боялась сглазить, боялась, что он поймет ее мотивацию, причину ее напряженности.

Виктор слишком хорошо все видел.

Сидни закрыла окно и направилась к двери спальни, но на полпути почувствовала, как ее шаги замедлились, как что-то застряло в ее горле.

Два голоса снаружи были приглушены, но различимы.

Виктор, низко и размеренно:

– Он был несовместим.

И поспешный ответ Митча:

– Он был последним.

Что-то упало в груди Сидни.

Последний.

Она прижала руку к груди, словно пытаясь остановить падение. И поняла, что это было, когда оно проскользнуло между пальцами. Надежда.

– Ясно. – Это и все, что сказал Виктор.

Как будто они обсуждали мелкую неудачу, а не смертельный случай.

Сидни уперлась лбом в дверь спальни, забыв о последней победе. Она ждала, пока пространство снаружи не станет тихим. И только тогда вышла в зал.

Дверь в комнату Виктора была закрыта, на балконе Митча маячила темная фигура, склонив голову и уперев локти в перила.

На кухне поверх мусора лежал скомканный кусочек бумаги. Сидни вытащила его, разгладила на стойке.

Это был последний профиль ЭО Виктора.

Его последний шанс.

Запись превратилась в стену из черных линий. Десять букв, разбросанные по всей странице.

П О Ч И Н И    М Е Н Я

Сидни затаила дыхание. Перед глазами поверхность озера треснула под ногами Виктора.

XXII

Неделю назад

Деловой центр Мерита

К концу первой недели Стелл понял, что совершил ужасную ошибку.

Он понял это, когда увидел воронку на Бродвее. Понял, когда его вызвали в рухнувшее здание на девятом. И, конечно, понял, когда вошел в бальный зал «Континенталя».

Он двигался по огромному пространству, нос и рот закрывала маска. Бальный зал был с высокими потолками и богато украшен. Популярное место у деловых людей и влиятельных семей, они часто устраивали здесь праздники. Вероятно, именно это и затевалось прошлой ночью. В конце концов, столы все еще стояли, а газ и ленты все еще качались в воздухе призрачными линиями.

Не хватало только людей.

Не совсем. Мелкая патина пепла покрывала каждую поверхность. Это было все, что осталось от сорока одного гостя из вечернего реестра «Континенталя».

Излишне говорить, что, по мнению полиции, сцена отлично вписалась в категорию «странного дерьма».

Стелл увидел достаточно – он отступил в коридор, снял маску с лица и набрал номер.

Спустя два гудка ответил тихий голос Марселы:

– Привет, Джозеф.

– Не подскажешь мне, – прошипела Стелл, – на что я сейчас смотрю?

– Понятия не имею.

– Так я тебе скажу, – рявкнул он. – Я стою в зале «Континенталя». Тут словно гребаный шторм прошел.

– Как странно.

– Какое из двух слов «не высовывайся» ты не поняла?

– Ну, – холодно ответила Марсела, – я же не стала писать пеплом свое имя.

Он ущипнул себя за переносицу.

– Ты очень усложняешь нашу сделку.

– Но уровень преступлений действительно снизился, как я и обещала.

– Нет, – отрезал Стелл, – он просто уплотнился. – Он понизил голос, расхаживая по коридору. – Скажи мне, что тебе есть что показать, кроме этой мерзости. Желательно что-то связанное с предметом нашего взаимного интереса.

Марсела вздохнула.

– Ты действительно умеешь испортить веселье. Я думала, мы могли бы пообедать, отпраздновать, но так как ты, очевидно, занят, скажу сейчас. Я нашла твоего убийцу ЭO.

Стелл напрягся:

– Он сейчас с тобой?

– Нет, – сказала Марсела. – Но не волнуйся. Сделка есть сделка. И у меня есть еще неделя.

– Марсела…

– Посылаю тебе фото. Чтобы подогреть аппетит.

XXIII

Неделю назад

ЭОН

«А она действительно неглупая», – подумал Эли.

Он лежал, растянувшись на койке, глядя на свое отражение в зеркальном потолке, и крутил задачу, как монету между пальцами.

Благодаря определенной комбинации стратегии и удачи Марселе удалось укрепить свое положение двумя совместимыми силами. Он мысленно выстроил их в ряд.

Разрушитель. Оборотень. Силовое поле.

Близкая и дальняя дистанция прикрыты. И все между ними тоже. Вместе ЭО были почти неуязвимы. Но найдите способ разделить их, и Марсела умрет, как и все остальные.

За стеклом послышались шаги, и через секунду дальняя стена прояснилась, обнаруживая Стелла с багровым от ярости лицом.

– Ты знал?

Эли моргнул и сел.

– Я не всевидящее око, директор. Нельзя ли поконкретнее?

Стелл хлопнул о стену лист бумаги. Распечатку. Фотографию. Эли сбросил ноги с кровати и подошел к стеклу. И замер, когда увидел лицо на фото. Это был он, узкое лицо, ястребиный профиль, подбородок, задевающий воротник плаща. Не очень хорошая фотография, нечеткая, но его Эли узнал бы где угодно.

Виктор Вейл.

– Два года, – сказал Стелл. – Вот как долго тебе пришлось его разыскивать, а Марсела управилась менее чем за две недели. Ты скрыл информацию. Ты знал.

На самом деле нет. Ему хотелось оказаться правым, хотелось знать наверняка, но всегда оставалась эта трещина, червячок сомнения. Теперь она запечаталась, разгладилась, и поверхность стала достаточно прочной, чтобы выдержать вес правды.

– Как я понимаю, тело вы не сожгли.

– Холера тебя забери, Эли, – зарычал Стелл и потряс головой. – Как это вообще возможно?

– У Виктора никогда не хватало совести спокойно полежать в могиле.

– Как? – потребовал Стелл.

– Младшая сестренка Серены обладает крайне раздражающей способностью воскрешать мертвецов.

– Сидни Кларк? Ты же внес ее в свой расстрельный список.

– Технически о ней должна была позаботиться Серена. Очевидно, ей не хватило духу.

Еще один момент, который придется уладить самому.

Эли заставил себя отвести глаза от фото.

– Что ты собираешься с ним делать?

– Я собираюсь его найти. Чтобы он сгнил в камере так же, как ты.

– Ой, как здорово, – сухо заметил Эли. – Мы можем оказаться соседями.

– Это тебе не шутка гребаная, – рявкнул Стелл. – Все твои россказни о сотрудничестве. Я знал, что ты хитришь. Знал, что тебе нельзя доверять.

– Бога ради, – фыркнул Эли. – Сколько еще оправданий ты придумаешь, чтобы обосновать собственное упрямство?

– Он ходил там, убивал людей и ЭО, а ты знал.

– Я подозревал…

– И ничего не сказал.

– Вы не сожгли тело! – взревел Эли. – Я его убил, а ты позволил ему вернуться. Продолжение существования Виктора Вейла и смерти, которые произошли с тех пор, – это твои неудачи, а не мои. Да, умолчал о своих подозрениях, потому что надеялся, что ошибся, надеялся, что вы были не настолько глупы, не облажались так катастрофически. Да и все равно знал, что мои предупреждения не будут услышаны. Ты хочешь Виктора? Хорошо. Я помогу тебе поймать его снова. – Он подошел к низкой полке, вытащил папку охотника из ряда материалов дела. – Если только вы не предпочтете плясать под дудку Марселы. – Эли бросил папку в открытый лоток. – Я уверен, что как только она выяснит цену Виктора, то заставит тебя выплатить каждый цент.

Стелл ничего не сказал, лишь медленно потянулся к папке. Его лицо плохо имитировало каменную стену, но Эли, конечно, все еще мог видеть каждую трещину.

– Мой совет, – сказал он, – на последней странице.

Стелл молча просмотрел инструкции, а затем поднял голову:

– Думаешь, это сработает?

– Так его бы поймал я, – честно сказал Эли.

Стелл повернулся, чтобы уйти, но Эли его окликнул:

– Посмотри мне в глаза и пообещай, что когда ты найдешь Виктора, то убьешь его раз и навсегда.

Стелл встретился с ним взглядом.

– Я сделаю так, как посчитаю нужным.

Эли дико усмехнулся.

– Ну разумеется.

«И я тоже».

XXIV

Два дня назад

Деловой центр Уиттона

Сидни снова стояла на льду.

Он тянулся во всех направлениях. Она не видела берега, не видела ничего, кроме замерзшего озера впереди, сзади, да облачка собственного дыхания.

– Эй? – позвала она.

Ее голос эхом прокатился через озеро.

Лед треснул прямо позади нее, и она обернулась, ожидая увидеть Эли.

Но там никого не было.

А потом откуда-то издалека донесся звук.

Не растрескивание озера. Короткий, резкий сигнал.

Сидни села.

Она не помнила, как уснула, но пришла в себя на диване. У ног лежал Дол, а в окна просачивался бледный утренний свет.

Снова прозвучал резкий сигнал. Сидни оглянулась на телефон, прежде чем поняла, что звук исходит от компьютера Митча. Ноутбук лежал на столе в нескольких футах от нее и сигналил, как маяк.

Сидни включила компьютер.

Появился черный экран блокировки, и она набрала пароль – benedición. Экран сменила матрица кода, далеко за пределами основ, которым Митч ее учил. Но внимание Сидни обратилось к углу экрана, где подпрыгивал вверх и вниз маленький значок.

Результаты (1).

Сидни кликнула по иконке, и появилось новое окно.

У нее перехватило дыхание. Она узнала формат страницы, такой же, как у найденной в мусорном ведре скомканной бумаги. Это был профиль. Выдающийся мужчина, темнокожий, с подстриженной белой бородкой смотрел на нее с профессиональной фотографии.

Эллис Дюмон. Пятьдесят семь лет. Хирург, год назад попал в аварию. Он не оставил свою старую жизнь; возможно, именно поэтому не появился в системе. Недостаточно маркеров. Но дальше – это была важная часть. С тех пор как он вернулся на работу, уровень выздоровления его пациентов резко возрос. Были ссылки на новостные статьи, восхваляющие этого человека, мол, чудо-доктор будто точно чувствует, что с пациентом не так.

Она прокручивала страницу вниз, пока не нашла текущее местоположение Дюмона.

Центральная больница Мерита.

Сидни вскочила на ноги и поспешила по коридору. Из комнаты Митча доносилось мягкое шипение душа. Дверь Виктора была приоткрыта, но свет не горел. Он лежал на кровати, спиной к Сидни.

Первый и единственный раз, когда она его разбудила, он метался в кошмаре и зажег ее, как рождественскую елку. Сидни потом еще несколько часов икалось.

Она знала, что это, вероятно, больше не повторится, но все еще было трудно заставить себя двигаться вперед. Как выяснилось, зря боялась.

– Я не сплю, – тихо сказал Виктор.

Он сел, повернулся к Сидни и прищурился.

– Что это?

Сердце Сидни колотилось.

– Ты должен кое-что увидеть.

Она сидела на краю дивана, пока Виктор читал профиль. Выражение его лица было абсолютно пустым. Сидни хотелось бы уметь читать мысли. Черт, ей хотелось бы прочитать его лицо.

Митч появился в дверях, большое полотенце обнимало его обнаженные плечи.

– В чем дело?

– Собирай вещи, – сказал Виктор, поднимаясь на ноги. – Мы едем в Мерит.

XXV

Два дня назад

Пересечение Первой и Уайт

Марсела откинулась на спинку кресла и любовалась видом.

Город растекался за панорамными окнами, раскатывался, как ковер, под ее ногами.

Когда-то она стояла на крыше студенческого братства и думала, что видит весь Мерит. Но то было всего несколько кварталов, остальные прятались за более высокими зданиями. А вот это был настоящий вид. Это был ее город.

Она повернулась к столу, где ее уже ждали карточки.

Они прибыли в прекрасной шелковой коробочке – сто белоснежных приглашений, на лицевой стороне каждого оттиск изящной золотой М.

Она вытащила одно из коробки и открыла его.

Слова были набраны черным витиеватым шрифтом, тисненные золотом края.

Марсела Морган и ее партнеры

приглашают вас на эксклюзивную презентацию

самого экстраординарного предприятия Мерита.

Будущее города начинается сейчас.

Старое здание суда.

В эту пятницу, 23, в 18:00

Приглашение на 2 персоны.

Марсела улыбнулась, крутя карточку между пальцами.

«Что теперь? – спросила Джун. – Закатишь гребаную вечеринку?»

Марсела знала, что оборотень пошутила, но в ту ночь в баре Стелл раскрыл карты и невольно подбросил ей идею.

Больше никаких показательных выступлений. Последнее, что нужно этому городу…

Но, конечно же, Стелл на самом деле говорил не о городе. Он имел в виду ЭОН. Да, их бизнесу реклама не нужна.

Но именно ее Марсела решила им устроить.

Ей надоело играть по правилам других людей. Надоело прятаться. Если живешь в темноте, там и сдохнешь. Но стой на свету, и людям будет намного труднее заставить тебя исчезнуть.

А Марсела Рене Морган исчезать не собиралась.

XXVI

Два дня назад

В дороге

Митча Тернера мучило дурное предчувствие.

Временами оно накрывало его, как другие страдали от мигреней или дежавю.

Иногда оно было глухим, абстрактным ощущением неправильности, что кралось, словно ночь, медленно, но неизбежно. Иногда оно вспыхивало внезапно и резко, как боль в боку. Митч не знал, откуда предчувствие являлось, но знал, что надо прислушиваться.

Дурное предчувствие было предупреждением, мол, вот сейчас не повезет.

И всю жизнь Митча ему не везло.

Неудача позаботилась о том, чтобы его поймали.

Неудача позаботилась о том, чтобы его посадили в тюрьму.

Неудача свела его с Виктором – хотя в то время Митч так не считал.

Словно на резинке висеть. Отойдешь немного, а потом невидимая рука тебя отпускает, и ты попадаешь в беду. Другие люди всегда удивлялись, когда случались плохие вещи. Когда хорошие вещи прекращались. Но не он. Когда у Митча возникало предчувствие, он прислушивался.

Следил за каждым своим шагом.

За всеми хрупкими вещами в своей жизни.

Он глянул в зеркало заднего вида. Там свернулась Сидни в своем красном бомбере, закинув обутые ноги на Дола. На ней был розовый парик. Синтетические пряди падали ей на глаза. Митч украдкой бросил взгляд на пассажирское сиденье и увидел, как Виктор смотрит в окно. Его лицо было нечитаемо, как всегда.

На горизонте постепенно рос Мерит.

– Все возвращается на круги своя, – произнес Виктор. И скосил холодные голубые глаза. – Ты уедешь.

Митч непонимающе нахмурился.

– Если не сработает, – тихо пояснил Виктор. – Да даже если и повезет. Заберешь Сид и…

– Мы никуда не поедем, – заявила Сидни, резко выпрямившись.

Виктор вздохнул и пробормотал:

– Следовало ожидать.

Дурное предчувствие преследовало Митча по пятам как тень. Сколько оно уже его не отпускало? Дни? Недели? Месяцы? С той ночи в «Фалкон-прайс», когда он поджег тело Серены? Или просто когда дело касалось Митча, был только вопрос времени, когда его удача иссякнет?

– Еще долго? – спросила Сидни сзади.

Горло Митча стало сухим, но он ответил:

– Почти на месте.

* * *

Твою мать.

Джун проспала, очнулась, когда уже вовсю сияло солнце. Вот почему она предпочитала убийство преследованию – можно жить по собственному графику.

Она вскочила с кровати, кинулась к окну, осмотрела квартиры через улицу. На балконе не было никаких следов Сидни. Никаких признаков Виктора или Митча в соседних комнатах. В течение нескольких дней они как тени бродили по квартире, бездельничали, выгуливали собаку.

Теперь занавески были задвинуты, и место выглядело безжизненным.

Джун выругалась и оделась.

Она пересекла дорогу, поймала дверь, когда кто-то выходил. Они даже не оглянулись – а зачем? Она была всего лишь тринадцатилетним ребенком, безрассудным, невинным. Джун взлетела по лестнице, снова изменилась и достигла площадки пятого этажа, готовая выдать себя за студента колледжа, что пришел агитировать за политиков.

Она постучала в дверь, но никто не ответил.

Джун прижала ухо к дереву, снова выругалась, затем достала несколько узких отмычек.

Дверь распахнулась.

В квартире было пусто.

Ужасное дежавю – другого города, другого заброшенного места, целый год бесполезных поисков, – но Джун заставила себя успокоиться. Сидни больше не незнакомая девочка. Они знали друг друга. Доверяли друг другу. Джун вернулась в свой гостиничный номер, взяла телефон с тумбочки и вздохнула с облегчением.

Сидни уже ей отписалась.

Сид: Никогда не угадаешь, куда мы идем.

Джун знала ответ еще до того, как прочитала следующее сообщение Сидни.

Мерит.

Пять минут спустя Джун была в пути и неслась к Мериту вслед за ними, превышая допустимую скорость на добрые двадцать футов. По дороге она позвонила Марселе.

– Он сорвался с места, – сообщила Джун, едва не ляпнув «они». – Едет к Мериту.

– Что ж, – сказала Марсела, – интересно, что навело его на эту мысль.

– Это была не ты?

– Нет, – ответила она, звуча немного потрясенно. – Но так даже лучше. Проследи, чтобы он благополучно сюда добрался. Примем его с распростертыми объятиями.

Джун нахмурилась, обгоняя прицеп.

– Я думала, ты сдашь его ЭОН.

– Я этого не обещала, – многозначительно ответила Марсела. – Я же говорила, что еще не решила. Так и есть. Люблю видеть все свои варианты, и, должна признать, реакция Стелла на новости о Викторе Вейле меня заинтриговала. Я провела небольшое расследование, и этот Вейл – довольно интересный случай. Он может оказаться активом. Или нет. Но я, конечно, не планирую передавать его ЭОН, пока сама с ним не встречусь.

«Никогда своего не упустит», – подумала Джун.

– Кто знает, – размышляла Марсела. – Может быть, он окажется сговорчивым.

Уж кем-кем, а сговорчивым Виктор точно не был. Он казался непримиримым, холодный дым против огня Марселы. Но противоположности не просто так притягиваются. Чем это плохо? Джун всегда считала, что ей придется вырывать Сидни из рук Виктора, но, возможно, все обойдется малой кровью. Может быть, он присоединится к ним, три ЭО станут пятью. Хорошая цифра, не так ли? Пять. Почти семья.

Марсела все еще говорила:

– Я хочу, чтобы ты вышла на контакт. Организовала встречу с нашим новым другом. Я пришлю тебе детали. Да, и знаешь что, Джун?

– Да?

– Кто-то убедил Виктора приехать в Мерит, и это была не я.

– Ставлю на ЭОН.

– Вероятно, хорошая ставка. Мы не можем позволить им добраться до Виктора первыми. Поэтому постарайся его не потерять.

Джун снова выругалась и поддала газу.

Часть четвертая

Судный день

I

На день ранее

Мерит

Кингсли представлял собой клин зданий, разрезающих горизонт города.

Но Виктор выбрал место не за современную эстетику. Нет, ключевыми преимуществами была подземная парковка, которая смягчала проблемы с разоблачением (татуированный мужчина с бритой головой, гигантская черная собака и невысокий белокурый ребенок всегда выделялись, даже в таком городе, как Мерит), замкнутая система наблюдения, которую Митч взломал еще до того, как они успели разобрать чемоданы, и – к большому удовольствию Сидни – сад на крыше.

Митч поставил сумки у двери.

– Не очень-то располагайся, – предупредил Виктор. – Мы надолго не останемся.

Митч и Сидни вообще не должны были приезжать, но Виктор уже давно отказался от попыток их отговорить. Привязанность была неприятной штукой, пагубной, как сорняки.

Он должен был уйти, прежде чем она вообще пустила корни.

– Скоро вернусь, – сказал он, поворачиваясь к двери.

Сидни поймала его за руку.

– Будь осторожен, – попросила она.

«Вот же зануда», – сказал себе Виктор, но положил ладонь ей на макушку.

– Осторожность – это просчитанный риск, – сказал он. – И я в этом очень хорош.

Виктор отстранился, заставив Сидни отступить, и ушел, не оглядываясь.

Он поднялся на лифте на улицу и вышел на полуденное солнце, проверяя часы. Начало четвертого. По словам Митча, смена врача в Центральной больнице Мерита заканчивалась в пять. Виктор как раз успеет подойти, чтобы с ним встретиться.

Эллис Дюмон.

Более духовный человек мог принять внезапное появление ЭО за признак божественного вмешательства, но Виктор никогда не придавал большого значения судьбе, и тем более вере.

Появление Дюмона в матрице пришлось подозрительно кстати, а уж его местоположение в Мерите и вовсе походило на красный флаг.

Нет, Дюмон был либо подарком, либо ловушкой.

Виктор был склонен предполагать последнее.

Но жизнью бы не поручился.

Его последний приступ пересек четырехминутный порог. Виктор пришел в себя, но знал, что играет в опасную игру. Шансы были ужасными, ставки монументальными.

Настоящая русская рулетка, разве что пуля была бы милосерднее.

Он уже думал покончить со всем, чисто и быстро. Не самоубийство, конечно, но перезагрузка. Но это привело бы к другому фактору, другому риску. Если он умрет снова – по-настоящему умрет, – сможет ли Сидни вернуть его? И если да, сколько останется от его силы? Сколько от него самого?

Через четыре квартала Виктор свернул за угол и прошел через раздвижные стеклянные двери в спортзал. Он бы предпочел встретиться в баре, но Доминик Рашер уже лет пять как завязал со всем этим, и в минуту слабости Виктор согласился встретиться с ним здесь.

Он всегда ненавидел спортзалы.

Он избегал занятия спортом в школе, чурался спорта в тюрьме, предпочитая оттачивать свои силы другими способами. Некогда ему нравилось плавание. Успокаивающая рутина, размеренное дыхание, то, как физическая масса никак не влияла на результат.

Теперь, проходя мимо неповоротливых, потных тел, поднимающих тяжести, он отчетливо вспомнил, как футболисты пытаются плавать, нападают на бассейн, будто хотят его растоптать.

Ток работал против них. Они тонули как камни. Захлебывались. Прирученные чем-то таким простым и естественным, как вода.

Доминик ждал его в раздевалке.

Виктор с трудом узнал бывшего солдата. Если последние пять лет измотали Виктора, на Дома они оказали обратный эффект. Изменения были поразительными – по-видимому, такими же поразительными, как и преображение самого Виктора.

Глаза Доминика расширились:

– Виктор. Ты выглядишь…

– Дерьмово, я знаю. – Он оперся плечом на стальные шкафчики. – Как работа?

Дом почесал голову.

– Неплохо, учитывая все обстоятельства. Но помнишь ту ЭО, о которой я тебе рассказывал? Ту, что любит устраивать сцены?

Марсела. Виктор не хотел запоминать имя, но что-то в нем, в ней, цепляло.

– Долго она продержалась?

Дом покачал головой:

– Они еще не поймали ее.

– В самом деле? – Виктор должен был признать, что впечатлен.

– Но похоже, они и не пытаются. А она не особо-то скрывается. Убила шесть наших агентов, подрезала снайпера – черт, каждый день откалывает что-то новое. Но приказы есть приказы. – Он понизил голос: – Там что-то происходит. Я просто не знаю что. На самом верху.

– А Эли? – подсказал Виктор.

– Все еще в своей камере. – Дом бросил на него нервный взгляд. – Пока.

Виктор сузил глаза:

– Что ты имеешь в виду?

– Это всего лишь слух, – сказал Дом, – но, похоже, некоторые из старших руководителей считают, он должен играть более активную роль.

– Они не пойдут на такую глупость.

С другой стороны, люди все время делали глупости. А Эли мог очаровать почти любого.

– Что-нибудь еще? – спросил он.

Доминик колебался, потирая шею.

– Становится хуже.

– Я заметил, – сухо сказал Виктор.

– Вчера Хольц обнаружил, как я бьюсь в шкафу. А на прошлой неделе меня пробил холодный пот во время учебного семинара. Я списывал все на похмелье, ПТСР, что угодно, но у меня кончаются варианты.

А у меня заканчиваются жизни, подумал Виктор, отталкиваясь от шкафчиков.

– Удачи, – крикнул Дом ему вслед.

Но Виктору не нужна была удача.

Ему нужен был доктор.

* * *

Сидни вышла на солнце в саду на крыше здания Кингсли.

Невзирая на голубое небо, воздух все еще был холодным. Сид невольно вспомнила об озере, своем тринадцатом дне рождения, корке льда над талой водой. Она крепче стиснула телефон. Пока она распаковывалась, пришло сообщение: три коротких слова заставили ее занервничать.

Джун: Позвони мне. Сейчас.

Сидни позвонила.

Она звонила и звонила, а когда Джун наконец ответила, все, что услышала Сидни, была музыка, слишком громкая и шумная. Джун попросила подождать, а секунду спустя музыка стихла, сменившись низким гулом двигателя.

– Сидни, – поздоровалась Джун, ее голос был высоким и чистым. – Как раз ты мне и нужна.

– Привет, – сказала Сид. – Мы только что приехали в Мерит. В чем дело? Ты здесь?

– На обратном пути, – пояснила Джун. – Была небольшая работа за городом. Послушай, – продолжала она, – мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала.

В голосе Джун чувствовалась непривычная напряженность, срочность.

– Что такое? – спросила Сид.

Короткий выдох, как помехи на линии.

– Мне нужно, чтобы ты сказала мне, где Виктор.

Слова упали в живот, как камень.

– Зачем?

– Послушай, у него проблемы. В Мерите есть действительно опасные люди, они знают, что он здесь, и ищут его. Я хочу, чтобы он был в безопасности, могу его прикрыть, но мне нужна твоя помощь.

Безопасность. Разум Сидни споткнулся об это слово. Если у Виктора проблемы… но почему он в беде и как Джун об этом узнала? Кто его искал? ЭОН?

Сид начала расспрашивать, но Джун ее перебила.

Джун, которая никогда не повышала голос.

– Ты мне доверяешь или нет?

Она доверяла. Она хотела. Но…

– Где он, Сидни?

Она сглотнула.

– В Центральной больнице Мерита.

II

На день ранее

Центральная больница Мерита

Семнадцать минут шестого.

Виктор стоял у серого седана Дюмона на больничной парковке и листал сообщения, ожидая доктора. Жужжание в черепе, казалось, усилилось, когда он дошел до самых свежих.

3 минуты 49 секунд.

3 минуты 52 секунды.

3 минуты 56 секунд.

4 минуты 04 секунды.

Дверь лестничного колодца открылась.

Виктор поднял голову и увидел, как Дюмон, темнокожий, седой, склонив голову над планшетом, направляется к своей машине. Навстречу Виктору.

Виктор не двигался, просто ждал, когда доктор к нему придет.

– Доктор Дюмон?

Мужчина поднял глаза, нахмурился. Виктору показалось, что на лице доктора что-то мелькнуло. Не удивление, но страх.

– Я могу вам помочь?

Виктор изучал его, сгибая пальцы.

– Очень на это надеюсь.

Дюмон оглядел парковку.

– Я сегодня уже закончил, но вы можете записаться на прием…

У Виктора не было на это времени – он ухватился за нервы доктора и потянул. Дюмон с потрясенным криком изогнулся. Он схватился за грудь, пот выступил на лбу.

Дав понять, что не шутит, Виктор его отпустил.

Дюмон прижался к своей машине.

– Вы – ЭО.

– Как и вы, – ответил Виктор.

– Я не причиняю вреда людям, – сказал Дюмон.

– Нет? Тогда как работает ваша сила?

Дюмон вздохнул.

– Я вижу, как люди пострадали. Я могу – видя как – собрать их назад.

Облегчение охватило Виктора. Наконец-то, многообещающий кандидат.

– Хорошо, – сказал он, шагая к доктору. – Покажите мне.

Дюмон покачал головой. Виктор снова собирался завладеть доктором, но дверь на лестничную клетку распахнулась, и оттуда вышла небольшая толпа медсестер, оживленно болтая меж собой. Машина рядом пискнула сигнализацией. Виктор немного переместился, чтобы женщины не увидели лишнего.

– Не здесь, – пробормотал Дюмон.

– Тогда где? – спросил Виктор.

Доктор кивнул на больницу:

– Мой офис на седьмом…

– Нет, – сказал Виктор. Слишком много глаз. Слишком много дверей.

Дюмон потер лоб.

– Пятый этаж находится на реконструкции. Там должно быть пусто. Это лучшее, что я могу предложить.

Виктор заколебался, но жужжание в голове уже распространялось на конечности. У него заканчивалось время.

– Ладно, – сказал он, – ведите.

* * *

В это время на другой стороне города…

Сидни пыталась дозвониться до Виктора, но каждый раз попадала прямиком на голосовую почту.

Что имела в виду Джун, когда сказала, мол, у него проблемы?

Они были осторожны. Они всегда были осторожны.

Ты мне доверяешь или нет?

В тот момент Сидни доверяла. Она надеялась, что не ошиблась.

За ее спиной раздались шаги. Рука Сидни автоматически потянулась к пистолету, который она теперь держала в пальто, и уже уперлась большим пальцем в предохранитель.

Но затем она узнала тяжелый шаг и повернулась. Митч шел к ней через сад на крыше.

– Вот ты где, – весело сказал он.

Она отпустила пистолет.

– Привет. Просто любуюсь видом. – Она старалась, чтобы голос звучал легко, но голова все еще кружилась, и Сидни боялась, что это отразится на лице, поэтому отвернулась. – Странно, не правда ли? Как меняются города. Здания строятся и рушатся, а они все те же – и в то же время другие.

– Как и ты, – сказал Митч, взъерошив ее розовый парик. Жест был легким, но в его голосе сквозило напряжение, и повисшая тишина была тяжелой. Мысли Сидни были о Викторе, но она знала, что Митч думал о ее сестре.

Они никогда не говорили о том, что на самом деле случилось с Сереной. Сначала было слишком рано, а потом уже поздно. Рана затянулась насколько смогла.

Но теперь, когда они вернулись в Мерит и на горизонте мерцало достроенное здание «Фалкон-прайс», воздух полнился невысказанными словами.

– Эй, Сид, – начал Митч, но она его перебила:

– Ты когда-нибудь хотел стать ЭO?

Митч нахмурился, застигнутый вопросом врасплох. Он не ответил сразу. Он всегда был таким осторожным, обдумывал слова, прежде чем сказать.

– Я помню, как впервые встретил Виктора, – наконец произнес он. – Те парни крепко меня доставали, а он… – Митч взмахнул рукой. – У него это получилось так легко. Наверное, ему и правда не пришлось напрягаться. Но глядя на него, я почувствовал себя… мелким.

Сид рассмеялась.

– Ты самый большой парень, которого я знаю.

Он послал ей улыбку, но та получилась грустной.

– По ощущениям, это как если надо драться, только у тебя голые руки, а у другого парня нож. Но тот парень с ножом в конце концов наткнется на кого-то с пистолетом. А тот, что с пистолетом, напорется на мужика с бомбой. По правде говоря, Сид, всегда есть кто-то сильнее тебя. Так устроен мир. – Он посмотрел на сияющий небоскреб. – Не важно, кто ты, человек против человека, или человек против ЭO, или ЭO против ЭO. Ты делаешь то, что можешь. Борешься и выигрываешь, пока не найдется противник сильнее.

Сидни сглотнула и снова сосредоточилась на горизонте.

– От Виктора ничего не слышно? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно.

Митч покачал головой:

– Пока нет. Но не волнуйся. – Его рука легла ей на плечо. – Он может о себе позаботиться.

* * *

Центральная больница Мерита

Их шаги эхом отдавались на лестнице.

– Что именно происходит на пике этих приступов? – спросил Дюмон.

– Нервные нарушения. Мышечные спазмы. – Виктор перечислял симптомы. – Мерцательная аритмия. Остановка сердца. Смерть.

Дюмон оглянулся:

– Смерть?

Виктор кивнул.

– Ты знаешь, сколько раз умер? Мы говорим о трех-четырех рецидивах или дюжине…

– Сто тридцать два.

Лицо доктора обмякло.

– Это… невозможно.

Виктор сухо посмотрел на него:

– Уверяю, я вел подсчет.

– Но это же дикая нагрузка на тело. – Дюмон покачал головой. – Ты не должен быть жив.

– В этом одновременно и суть, и загвоздка нашей проблемы, не так ли?

– Случаются ли у тебя когнитивные нарушения?

Виктор колебался.

– Сразу после приступа наступает короткий период дезориентации. И он становится все длиннее.

– Чудо, что ты все еще способен формулировать предложения.

Чудо. Виктор всегда ненавидел это слово.

Они достигли пятого этажа, и Дюмон открыл дверь. Он нажал на выключатель, и зажегся свет, одна дрожащая волна за другой озарила широкий пол, который действительно как раз снимали и собирали назад. Вместо штор висели пластиковые листы, оборудование укрыли белым брезентом, и на мгновение Виктор вспомнил себя в недостроенном здании «Фалкон-прайс»; голоса отскакивали от бетона.

– Там есть несколько смотровых залов, – сказал Дюмон, но Виктор отказался двигаться.

– Мы уже достаточно далеко.

Они стояли посреди запутанного пространства. Виктор предпочел бы ясно видеть выходы, но брезент делал это невозможным.

Дюмон положил свои вещи на пол и пожал плечами.

– Как долго ты ЭO? – спросил Виктор.

– Два года, – ответил доктор.

Два года. И только что появился в их поисковой матрице.

– Давай, садись, – сказал Дюмон, указывая на стул. Виктор продолжил стоять.

– Скажите мне одну вещь, доктор. Когда вы умирали, о чем вы думали?

– Мои последние мысли? – повторил Дюмон. – Я думал о своей семье… как сильно буду по ним скучать… как не хочу уходить… – Он запинался, будто не мог вспомнить. Возможно, просто нервничал, но Виктору пришел на ум образ актера, забывшего слова роли.

– И ты сказал, что твоя сила – диагностировать болезни человека?

Не сходилось.

Смертельный опыт ЭО был сильно окрашен последними моментами их жизни, их желанием выжить, но также и ужасными, самыми отчаянными желаниями. Последние минуты, последние мысли Дюмона должны были сформировать его силу, и все же…

Доктор нервно улыбнулся.

– Я думал, что должен был поставить тебе диагноз.

Виктор скопировал его улыбку.

– Да, конечно. Валяй.

Но Дюмон колебался, похлопывая по карману рубашки.

– Что-то не так? – спросил Виктор, незаметно подводя руку к кобуре пистолета.

– Очки забыл. – Дюмон отвернулся. – Должно быть, я оставил их внизу. Сейчас схожу и…

Но Виктор его опередил.

Он не мог позволить себе использовать силу – боль порождала шум, а шум привлекал внимание, – поэтому просто прижал пистолет к основанию позвоночника доктора и закрыл свободной рукой ему рот.

– Проблема с обычным оружием, – сказал он на ухо доктору, – в том, что ущерб, который оно наносит, непоправим. Если издашь хоть звук, больше никогда не сможешь ходить. Понял?

Дюмон кивнул.

– Ты не ЭO, не так ли?

Доктор мотнул головой. Нет.

– Они ждут твоего сигнала?

Доктор покачал головой и попытался что-то сказать, но ладонь Виктора заглушила слова. Виктор убрал руку, и доктор повторил:

– Они уже здесь.

Как будто по сигналу, Виктор услышал, как распахнулись двери, звук шагов.

– Извини, – продолжил Дюмон. – Они пришли в мой дом. Держат мою семью. Они сказали, что если я…

Виктор не дослушал.

– Твои мотивы не имеют значения. Единственное, что мне нужно знать, это как отсюда выбраться. – Он снял пистолет с предохранителя. – Выходы. Где они?

– Есть служебный лифт – другие здесь не остановятся – и две внутренние лестницы.

И, конечно, тот путь, по которому они войдут, самый прямой – и тот, у которого было наименьшее количество укрытий.

Сапоги грохотали по линолеуму, резкие лучи света отбрасывали тени на пластиковую пленку. Виктору нужно было видеть свои цели. Но ему не нужно было видеть их ясно.

Он потянулся к ближайшей тени, и она изогнулась от крика, а когда эффект неожиданности был потерян, раздались выстрелы, и пятый этаж погрузился в хаос.

* * *

Рука Виктора дернулась, и еще два солдата с криком упали, не успев зажечь свет. Секунду спустя он услышал характерный лязг металлической чеки, шипение, и затем шашки покатились по земле, наполняя воздух дымом.

– Задержи дыхание, – приказал он, прижимая Дюмона к стене, пока прицелы прожигали красные линии сквозь вздымающиеся клубы. Дым разъедал глаза Виктора, царапал его чувства, а вся энергия потекла по конечностям – как предупреждение.

Не сейчас, подумал он. Не сейчас.

Служебный лифт застонал, и Виктор успел увидеть дуло пистолета, пятно черной брони, армейские ботинки. Он изогнулся, выпустив заложника, и ушел с линии огня солдат.

Дюмон вскинул руки, а Виктор достиг лестницы.

– Не стреляйте! – закричал доктор, выкашливая дым из легких.

Солдаты прошли мимо, Виктор вышел на лестницу и побежал вниз.

Оттуда донеслись еще шаги, но у Виктора теперь было преимущество. К тому времени, когда его увидел первый солдат, Виктор уже завладел их нервами. Он вывернул рубильник на полную, и они упали, как марионетки с обрезанными нитками.

Виктор обошел их тела и продолжил спуск. Он был почти на уровне третьего этажа, когда ощутил первый спазм.

На секунду ему показалось, что его подстрелили.

Затем он с ужасом понял, что у него не осталось времени. Поток шел сквозь него, обжигая нервы. Виктор склонил голову, постоял, держась за перила, а потом потащился вперед.

Он добрался до первого этажа и открыл дверь как раз вовремя, чтобы увидеть солдата, направляющегося прямо к нему с поднятым оружием. Не успел Виктор собраться с силами или сосредоточиться, чтобы убить солдата, как кто-то другой сделал это за него.

Из ниоткуда возник глушитель, последовали три выстрела в упор.

Этого было недостаточно, чтобы пробить шлем, но застало солдата врасплох, и через полсекунды в поле зрения появился стрелок – женщина-врач. Она шагнула прямо к солдату, а затем почти элегантно вонзила клинок ему под шлем.

Солдат упал как камень, а женщина-врач повернулась к Виктору.

– Не стой там, – прошипела она странно знакомым голосом. Шаги гремели сверху и снизу. – Найди другой выход.

У Виктора были вопросы, но не было времени их задать.

Он повернулся и продолжил спускаться по лестнице на подземные уровни. Прорвавшись через ряд дверей в пустой зал, Виктор увидел в конце насмешливую вывеску – морг. Но помимо этого – знак выхода. На полпути его настиг следующий спазм, и Виктор споткнулся, врезался плечом в бетонную стену. Колено подломилось, и он упал.

Он попытался заставить себя подняться, но тут за спиной распахнулись двери.

– Лежать! – приказал солдат, и Виктор рухнул на пол.

– Мы его взяли, – сообщил один голос.

– Он лежит, – сказал другой.

Виктор не мог встать, не мог уйти. Но у него все еще оставалось одно оружие. Ток поднялся выше, рубильник зашкалило. Виктор держался как можно дольше, цепляясь за жизнь одну мучительную, полную агонии секунду, пока сапоги не появились у него перед глазами.

А потом отпустил поток.

Позволил боли обрушиться последней волной, смыть все на своем пути.

* * *

Виктор пришел в себя в темноте.

Какое-то время перед глазами плыло, но наконец он смог поймать фокус. Виктор лежал на каталке, потолок оказался намного ниже, чем следовало. Виктор проверил свои конечности, ожидая почувствовать ремни, кандалы, но на запястьях и лодыжках ничего не было. Он попытался сесть, и боль сжала грудь. Два ребра были сломаны, но он все еще мог дышать.

– Я начал сердечно-легочную реанимацию, – сказал голос. – Но побоялся, что это принесет больше вреда, чем пользы.

Виктор повернул голову и увидел фигуру в темноте.

Дюмон.

Доктор сидел на скамейке чуть поодаль, наполовину скрытый тенью.

Виктор оглянулся и понял, что лежит в кузове машины «Скорой помощи».

Приступ вернулся в виде фрагментов, разбитых кадров, но они не объяснили, как он добрался сюда с подвального этажа.

– Я нашел вас, – объяснил доктор, без всяких на то оснований, – у морга. Вернее, сначала я нашел солдат.

– Вы не передали меня ЭОН, – заметил Виктор. – Почему?

Дюмон уставился на свои руки.

– Ты мог убить меня на пятом этаже. Но отпустил.

Это не было актом милосердия. Убийство просто не имело никакого смысла.

– А солдаты? – спросил Виктор.

– Они уже были мертвы.

– Я тоже.

Дюмон кивнул:

– Медицина полна просчитанных рисков и решений, что надо принимать за доли секунды. Я свое принял.

– Ты мог уйти.

– Может быть, я не экстраординарный, – сказал Дюмон, – но я доктор. И я дал клятву.

Сирена прорезала воздух, и Виктор напрягся, но это просто еще одна машина «Скорой помощи» въехала на парковку. Парковка…

– Мы все еще в больнице? – спросил Виктор.

– Очевидно, – ответил Дюмон. – Я сказал, что помог тебе выжить, а не сбежать. Честно говоря, я уже сомневался, что ты выкарабкаешься.

Виктор нахмурился, охлопывая карманы в поисках телефона.

– Как долго я был мертв?

– Почти четыре с половиной минуты.

Виктор тихо выругался. Неудивительно, что доктор никуда не поехал.

– Надо провести несколько тестов, – продолжил Дюмон, доставая фонарик, – убедиться, что твоя когнитивная функция не постра…

– В этом нет необходимости, – отрезал Виктор. Теперь Дюмон ничего не мог для него сделать – ничего, что могло бы изменить ситуацию. И хотя четыре с половиной минуты слишком долго, чтобы проваляться мертвым, этого слишком мало, чтобы команда ЭОН успела убраться. Они все еще здесь. Сколько пройдет времени, пока не примчится подмога?

Виктор кивнул в переднюю части машины «Скорой помощи»:

– Полагаю, ты умеешь водить?

Дюмон колебался.

– Да, но…

– Садись за руль.

Дюмон не двигался.

У Виктора не было настроения его пытать, поэтому он прибег к логике:

– Ты сказал, они держат твою семью. Если ты сейчас вернешься туда, они узнают, что ты помог мне сбежать.

Дюмон нахмурился:

– Если я тебя увезу, то разве не стану сообщником?

– Ты не сообщник, – ответил Виктор, вытаскивая пару кабельных стяжек из ящика с инструментами. – Ты заложник. Я могу привязать тебя к рулю, сейчас или позже. Тебе решать.

Доктор молча забрался за руль. Виктор занял место пассажира. Он включил сирену.

– Куда едем? – спросил Дюмон.

Виктор покрутил вопрос в голове.

– На южной окраине города есть автобусная станция. Давай туда.

Дюмон ударил по газу, и «Скорая помощь» вылетела с парковки. Через несколько кварталов Виктор убрал сирены и огни. Он откинулся на спинку сиденья, разминая пальцы. Чувствовал, как доктор бросает на него взгляды.

– Следи за дорогой, – сказал Виктор.

Через десять минут автобусное депо появилось в поле зрения, и Виктор указал на пустой участок тротуара.

– Там, – сказал он.

Когда Дюмон начал уводить «Скорую» с дороги, Виктор взялся за руль и дернул его, толкая машину на обочину.

– Не забывай, – сказал он, – ты в беде. – Прежде чем Дюмон успел возразить, Виктор привязал его руки к рулю. – У тебя есть телефон? – Дюмон кивнул на карман.

Виктор вытащил сотовый из пальто доктора и выбросил его в окно.

– Ну вот, – сказал он, вылезая из машины «Скорой помощи».

Теперь у него было преимущество.

III

Днем ранее

ЭОН

Стелл стоял перед морем экранов, скрестив руки, и наблюдал, как все разваливается. В динамике на столе потрескивала радиосвязь.

– Никаких признаков цели.

– Пострадали солдаты.

– Оцепить периметр.

«Какая катастрофа», – подумал Стелл, опускаясь на стул.

Ловушка Эли сработала, но его собственные агенты потерпели неудачу. Трое из них были мертвы – двое на подуровне истекли кровью из ушей и носа, один валялся на первом этаже с перерезанным горлом – остальные оказались на фиг не годны.

Почуял ли Виктор обман или просто вывернулся, ясно было одно – он сделал это не один.

Несколько агентов Стелла обстреляли санитар, регистратор и женщина-врач, но у директора было чувство, что все они – один и тот же человек. Один из его людей умудрился подстрелить доктора в плечо. В тот же момент, на полпути, в больнице, врач, соответствующий точному описанию, потерял сознание и истек кровью посреди операции.

Оборотень – оборотень Марселы – была там.

И она помогла Виктору сбежать.

Стелл взял трубку и набрал номер.

– Джозеф, – отозвался ровный голос.

– Где Виктор Вейл? – потребовал Стелл сквозь стиснутые зубы.

– Ты сжульничал.

– Это не игра. Ты пообещала его доставить. Вместо этого по твоей вине он все еще на свободе. Когда ты собираешься выполнить свою часть уговора?

Марсела вздохнула.

– Мужчины вечно такие нетерпеливые. Наверное, дело в том, что вы всегда получаете, что хотите и когда хотите. Иногда, Джозеф, приходится подождать.

– Когда?

– Завтра, – ответила Марсела. – Перед вечеринкой.

Грудь Стелла сжало.

– Какой вечеринкой?

– Ты разве не получил мое приглашение? – Стопка неразобранной почты валялась на краю стола. Стелл принялся в ней рыться. – Я думала пока придержать его…

Стелл нашел карточку, ослепительно-белую, с золотой буквой М на лицевой стороне. На ней не было штампа. Кто-то доставил ее вручную. Стелл сломал печать.

– Это, конечно, послужит тебе предостережением, – продолжала Марсела, – но, опять же, я бы не хотела, чтобы ты пропустил шоу…

Марсела Морган и ее партнеры…

Стелл прочитал приглашение один раз, а потом снова – он не мог поверить в то, на что смотрит. Он не хотел в это верить.

…самое экстраординарное предприятие Мерита.

– Это вообще не вписывается в «не создавай шума», – прорычал он.

– Что тут скажешь? Я никогда не была скромницей.

– Мы заключили сделку.

– Да, – сказала Марсела. – На две недели. А еще мы оба знали, что она столько не продержится. Но я оценила прекращение огня. Это дало мне время напечатать приглашения.

– Марсела…

Но она уже повесила трубку.

Стелл смахнул кружку со своего стола. Она разлетелась на куски, темные капли кофе заляпали пол.

Риос мгновенно влетела в кабинет.

– Сэр? – спросила она, осматривая разбитую чашку, бумаги, перекопанные в поисках карточки, смятое белое приглашение в его руке.

Стелл тяжело обмяк в кресле. В ушах звучал голос Эли.

Ты заключил с ней сделку?

Столь могущественного человека лучше предать земле.

Пошли меня.

Взгляд Стелла сам собой переместился на серебристый чемодан, который ему вручило правление, на ошейник внутри.

Агент Риос все еще молча ждала приказа.

Стелл поднялся на ноги.

– К завтрашнему дню подготовьте транспортную команду.

Риос подняла бровь:

– Для какого заключенного?

– Для Кардейла.

* * *

Эли сидел на краю своей койки, сплетя пальцы и склонив голову, будто молится.

Или просто ждет.

При звуке шагов Стелла он поднял голову:

– Директор. Принесла ли моя ловушка какие-либо результаты?

Стелл замялся.

– Пока нет, – солгал он. Эли незачем знать о побеге Вейла, была дюжина причин держать его в неведении. Особенно учитывая то, что Стелл собирался сделать.

– Ты обдумал проблему Марселы?

Эли поднялся.

– Моя оценка не изменилась.

– Я не прошу оценок, – сказал Стелл, – мне нужны методы. Как бы ты ее прикончил?

– Как бы я?

– Ты все еще веришь, что лучше всех подготовлен для этой задачи.

Призрак улыбки.

– Так и есть.

– Позволь выразиться предельно ясно, – сказал Стелл. – Я тебе не доверяю.

– И не нужно, – ответил Эли.

Стелл покачал головой. О чем он только думал?

– Мы до сих пор не знаем, способен ли ты победить Марселу.

Эли мрачно улыбнулся.

– Хэверти год пытался найти пределы моей регенерации. Ему так и не удалось.

– Ее сила – не единственная проблема, – сказал Стелл. – Ведь Марсела действует не одна.

– Я тоже, – нажал Эли, указывая на камеру, на ЭОН. – Самое трудное не убить трех ЭО, директор. А собрать их в одном месте, а затем разделить, чтобы они не могли взаимодействовать. Сделайте это, и ваши агенты смогут позаботиться о двух других ЭО, пока я присматриваю за Марселой. Уверяю, при правильных условиях победить их более чем возможно.

Условия.

Стелл просунул приглашение Марселы через щель в стекловолокне.

– Это поможет?

Эли взял карточку, его глаза протанцевали по словам.

– Да, – ответил он, – думаю, да.

IV

Накануне ночью

Мерит

Виктору нужно было выпить.

Он заметил мрачную полосу невысоких неприметных зданий, зажатый между ними бар и пошел через улицу, ища в кармане телефон.

Митч ответил после второго гудка:

– Мы волновались. Что случилось с Дюмоном?

– Это была ловушка, – прямо сказал Виктор. – Он был просто человеком.

Митч выругался.

– ЭОН?

– Кто ж еще, – ответил Виктор. – Я сбежал, но не рискну привести их к вам в Кингсли.

– Это он? – раздался на заднем плане голос Сид. – Что случилось?

– Может, нам уехать? – спросил Митч.

Да, подумал Виктор. Но они не могли. Не сейчас. Движение только привлечет дальнейшее внимание ЭОН. Они расставили в больнице ловушку, подстерегали. Они заставили Виктора прийти к ним, значит, не смогли сами его найти. Но это не значило, что ЭОН не попытается. Они уже пронюхали о Сидни? Что будет, если они найдут ее?

– Оставайтесь в квартире, – велел Виктор. – Не подходите к двери. Никого не впускайте. Позвоните мне, если заметите что-нибудь или кого-нибудь снаружи.

– А ты сам? – спросил Митч.

Но у Виктора еще не было ответа на этот вопрос, поэтому он повесил трубку и вошел в бар. Это была дыра, плохо освещенная и полупустая. Он заказал виски и уселся в кабинке у задней стены, где мог наблюдать за единственной дверью бара и горсткой посетителей.

Виктор прихватил потрепанную бумажную книгу с центральной консоли машины «Скорой помощи» – теперь он выкопал ее вместе с черным маркером и раскрыл сломанный корешок.

Старые привычки. Маркер прочертил уверенную полосу, затемняя первую строку, а затем вторую. Виктор чувствовал, как с каждым стиранием, каждым сокращением текста замедляется пульс. Первое слово всегда было труднее всего найти. Время от времени Виктор искал какое-то конкретное, а затем стирал текст вокруг него, но по большей части, хотя Виктор не хотел признаваться в этом даже самому себе, подобная практика ощущалась не как физический акт, а как метафизический.

Он позволил маркеру ездить по странице, ожидая нужное слово. Виктор зачеркнул «гордость», «упал», «перемена», пока наконец не остановился на «найти». Маркер продолжил движение, пока не отыскал «путь».

У Виктора заканчивалось время и не хватало кандидатов, но он не сдавался.

Сидни, Митч, Доминик – все они вели себя так, как будто был вариант рискнуть и сдаться. Ничего подобного. В глубине души Виктор хотел бросить попытки, прекратить сражаться, но просто не мог. Та самая упрямая воля к выживанию, та самая черта, которая сначала превратила его в ЭО, теперь мешала ему смириться. Признать поражение.

Что бы с тобой ни случилось, как бы ты ни страдал, ты сделал это с собой сам.

Так сказал Кэмпбелл. И ЭО был прав. Виктор всегда был хозяином своей судьбы. Он забрался на этот стальной стол. Он заставил Энджи щелкнуть выключателем. Он вынудил Эли убить его пять лет назад, зная, что Сидни его вернет.

Каждое действие было его действием, каждый шаг – его собственным.

Если бы из этой ситуации существовал выход, Виктор бы его нашел.

Если нет, сделал бы его сам.

Единственная дверь бара распахнулась, и через несколько секунд Виктор услышал голос: неразборчивые слова, но ни с чем не сравнимый акцент.

Он поднял голову.

Через стойку наклонилась маленькая брюнетка с острыми лисьими чертами лица. Он никогда раньше не видел эту девушку, но знал, что это была она – женщина из стрип-клуба. Добрая самаритянка из переулка. И, конечно же, недавняя доктор, которая помогла ему сбежать от ЭОН. Виктор узнал не только акцент. Но и взгляд за глазами женщины – действительно, за ее глазами, – когда она повернулась к нему и озорная улыбка осветила ее лицо. Если бы это было ее лицо.

Она была ЭO – никаких сомнений.

Оборотень взяла стакан и направилась к нему.

– Тут не занято? – Опять этот мелодичный голос.

– И да и нет, – сказал Виктор. – «Стеклянная башня» – это была наша первая встреча?

Кривая улыбка появилась на лисьем лице.

– Да.

– Но не последняя.

– Нет, – сказала ЭО, опускаясь на стул напротив. – Не последняя.

Виктор сжал пальцами стакан.

– Кто ты?

– Считай меня своим ангелом-хранителем. Можешь звать меня Джун.

– Это твое настоящее имя?

– Ах, – задумчиво сказала Джун, – для такой, как я, настоящее – понятие туманное.

Она подалась вперед и мгновенно изменилась. Не было ни петли, ни перехода – брюнетка исчезла, появились рыжие кудри и темно-синие глаза на лице в форме сердца.

– Тебе нравится? – поинтересовалась Джун, будто спрашивала его мнение о новом платье, а не искаженном отражении единственной девушки, которую Виктор когда-либо любил. – Это лучшее, что я могу сделать, учитывая, что оригинал мертв.

– Изменись, – кратко сказал Виктор.

– Ой, – надулась Джун. – Но я выбрала ее специально для тебя.

– Изменись, – приказал он.

Голубые глаза уставились на него с вызовом. Виктор встал ему навстречу. Взялся за ее нервы, повернул рубильник в ее груди – но если оборотень и почувствовала какую-либо боль, то не дрогнула. Ее сила каким-то образом защищала хозяйку.

– Извини, – сказала Джун со слабой улыбкой. – Ты не можешь сделать больно мне.

Легкий акцент на последнем слове.

Виктор наклонился вперед:

– Мне и не нужно.

Он провел рукой над потертым деревянным столом, пригвоздив ее тело к стулу.

Легкая морщинка залегла между бровей Джун – единственный намек на сопротивление, пока она боролась с его хваткой.

– В человеческом теле так много нервов, – сказал Виктор. – Боль – только один из возможных сигналов. Единственный инструмент в оркестре.

Она заставила себя ухмыльнуться.

– Но сколько, по-твоему, ты можешь меня держать? Час? День? До твоей следующей смерти? Интересно, кто из нас сдастся первым?

Они зашли в тупик.

Виктор отпустил ее.

Джун выдохнула, разминая шею. Девушка с рыжими кудряшками пропала, ее заменила прежняя брюнетка.

– Вот. Теперь лучше?

– Почему ты за мной следила? – спросил Виктор.

– У меня есть личный интерес, – сказал Джун. – И не у меня одной. В этом городе есть ЭO, которая очень хотела бы с тобой встретиться. Возможно, ты о ней слышал.

Марсела Риггинс.

ЭO, что обращалась с Меритом как со своей личной игровой площадкой. Та, кто, несмотря ни на что, еще не сгорела.

– Понятно, – медленно сказал Виктор. – Так ты просто посланник.

Легкое раздражение пробежало по лицу Джун.

– Едва ли.

– А зачем мне встречаться с Марселой?

Джун пожала плечами:

– Из любопытства? Потому что тебе нечего терять? Или, может, ты сделаешь это ради Сидни?

Лицо Виктора потемнело:

– Мне расценивать это как угрозу?

– Нет, – сказала Джун, и на этот раз в ее голосе не было ни злобы, ни язвительности. Выражение лица стало открытым, честным. Она не менялась, но перемена была разительной. – Мне не все равно, что происходит с этой девушкой.

– Ты ее даже не знаешь.

– У всех есть секреты, Виктор. Даже у нашей милой Сидни. Как, думаешь, я нашла тебя сегодня в больнице? Она беспокоится о тебе, неплохо бы отплатить ей взаимностью. Я знаю, что ты болен. Видела, как ты умер. И мы оба знаем, что у Сидни еще вся жизнь впереди. Что станет, если тебя не окажется рядом, чтобы ее защитить? – Серьезность растворилась, снова сменившись этим кривым изгибом губ, этим хитрым блеском света за глазами. – Она сильная девушка, наша Сид. Когда ты уйдешь, ей понадобятся союзники, и мы оба знаем, что ты уже убил ее первого.

Виктор посмотрел в свой напиток.

– Так вот что такое Марсела? Союзник?

– Марсела, – многозначительно сказала Джун, – это мощь.

– В чем именно ее сила?

– Приходи и сам увидишь.

Джун подтянула к себе потрепанную книгу и маркер.

– Завтра, – сказала она, набрасывая детали на внутренней обложке. – И чтобы ты знал, – добавила она, поднимаясь. – Если Марсела делает предложение, то лишь раз. – Она подтолкнула книгу обратно к нему. – Не потрать свой шанс впустую.

V

Накануне ночью

Пересечение Первой и Уайт

Джун тихо напевала, поднимаясь в лифте.

Добравшись до верхнего этажа, она увидела двух мужчин в темных костюмах, стоящих у двери пентхауса. Новички, и у одного не хватало смелости попытаться остановить ее, когда она проходила мимо.

– Куда, по-твоему, ты идешь?

Джун глянула на руку на своем плече. А когда снова посмотрела на мужчину, то была им, вплоть до последнего волосатого сустава и шрама от прыщей.

– Я иду туда, куда мне угодно, – сказала она его низким голосом, но со своим акцентом.

Охранник отпрянул, будто обжегся.

– Я… извините, – пролепетал он.

На его лице вспыхнул настоящий страх. Приятное изменение. Джун вызывала удивление, шок, даже трепет раз или два, но никогда не внушала такую простую вещь, как страх. Они не знали, кто она, но знали что. ЭО. И это явно напугало их до жути.

Может быть, Марсела была права. Может быть, ЭО не должны скрываться.

– Не волнуйся, – весело сказала Джун, снова превращаясь в брюнетку. – Все ошибаются.

Они поспешили распахнуть ей дверь, и Джун вошла в пентхаус, немного удивляясь странному комфорту.

«Нам точно нужна собака», – подумала она. Чтобы приветствовала тебя, когда возвращаешься домой.

Она достигла открытой гостиной, где на кожаном диване сидел Джонатан, прижав ладони к глазам.

– Джонни, мальчик мой, почему ты такой мрачный? – Она замедлила шаг при виде большого красно-коричневого пятна на полу. – Это, похоже, свежее.

– Да, – сказал Джонатан, подняв глаза, – она была занята.

– Да уж вижу. И где сегодня наш бесстрашный лидер?

Джонатан не ответил, да и не было надобности. Голос Марселы донесся из ее кабинета:

– Зачем мне цветы?

– Это лилии, – сказал мужской голос. – Я думал, они послужат элегантным центральным элементом.

– Я элегантный центральный элемент.

– Боюсь, без чего-то, что могло бы смягчить пространство, оно будет выглядеть ужасно строгим.

– Это начало новой эры, – огрызнулась Марсела, – не гребаный день рождения шестнадцатилетки. Избавься от них.

Человек заколебался.

– Если вы так уверены…

Джун услышала страшный стук каблуков по мрамору.

– Ну, может быть, вы знаете лучше… – Послышались возня, вздох, и Джун вошла в дверь как раз вовремя, чтобы увидеть, как мужчина рушится в объятиях Марселы.

– О, я все пропустила, – весело сказала Джун, когда то, что осталось от мужчины, упало на пол. Она рассматривала разрушенную кучу, украшенную лишь несколькими оборванными кусочками шелка и серебряной запонкой. Марсела теперь вспыхивала жарче, быстрее, и, насколько могла судить Джун, ей все еще не удалось найти свой предел.

Марсела откинулась на стол и взяла тряпку, вытирая руки.

– Всегда ненавидела повторяться. – Она подняла взгляд. – Разве тебе не полагается следить за нашим новым гостем?

– Хватит с меня на один день, – сказала Джун. – Я доставила твое послание.

– И?

– Сложный парень, но, думаю, он придет.

– Очень на это надеюсь, – сказала Марсела. – Я рада, что ты вернулась вовремя.

– Для чего? – спросила Джун.

Марсела передала ей карточку.

Джун взяла ее, перевернула, глаза скользнули по бумаге. Она покачала головой, озадаченная и удивленная.

– Господи, Марсела, тебе кто-нибудь говорил, что ты сумасшедшая?

Марсела поджала губы.

– Пару раз. Так мужчины любят оскорблять амбициозных женщин. Но ты не забыла, Джун, это была твоя идея.

– Я пошутила, и ты это знаешь. – Джун отбросила карту. – И скольким ты это отправила?

Марсела принялась считать на пальцах.

– Мэр, начальник полиции, окружной прокурор, директор ЭОН. – Она махнула рукой. – И несколько сотен самых могущественных, а в прошлом – самых влиятельных людей в этом прекрасном городе.

Джун в недоумении покачала головой.

– Привлечение такого рода внимания – очень плохая идея. Ты фактически рисуешь мишени у нас на спинах.

– Они там уже есть. Ты не заметила? Они придут за нами, так или иначе, Джун, и если мы будем прятаться, никто никогда не узнает, что мы вообще были. Так пусть они нас увидят. Пусть увидят, что мы можем сделать. – Марсела улыбнулась этой своей сияющей соблазнительной улыбкой. – Признай, Джун. В глубине души тебе хочется стоять в лучах света. Больше не работать. Больше не прятаться.

Марсела не понимала, что Джун всегда будет прятаться. Но в одном все же была права.

Люди пытались согнуть Джун. Сломать ее. Заставить ее чувствовать себя ничтожной.

Возможно, им пора понять, насколько ничтожны они сами. Джун уже не стать собой, той, кем она была раньше, но она могла стать кем-то. Чтобы ее увидели.

И когда придут ЭОН, что ж, они ее не поймают.

Оставался только один вопрос.

Кого же ей надеть?

VI

Последнее утро

Мерит

Сидни упала на четвереньки на льду.

Она попыталась уползти, но Эли схватил ее за шкирку и потащил назад.

– Ну же, Сидни, – сказал он. – Давай закончим то, что начали.

Она села, хватая ртом воздух.

Сидни не помнила, как заснула. Большую часть ночи она беспокойно крутилась. Дело не в Кингсли – она провела пять лет, привыкая к странным новым местам. Дело было в Викторе или скорее в его отсутствии.

В квартире было как-то не так, слишком пусто.

Он умел собой занять пространство и, даже когда бродил, точно призрак, никогда не исчезал насовсем. Всегда была эта связь между ними, и всякий раз, когда он задерживался допоздна, Сидни лежала в кровати и чувствовала, как нить под рукой обвисает, а затем снова натягивается, когда он возвращался.

Но прошлой ночью Виктор не вернулся.

Дюмон был ловушкой, и Виктор почти в нее угодил. Он убежал и не вернется, пока не станет безопасно. Он сбежал – и Сидни знала, что ему помогли. Она снова проверила свой телефон, увидела переписку с прошлой ночи.

Сид: Спасибо.

Джун: На здоровье;)

Сидни встала и вышла из своей комнаты, увидела Митча за столом. Тот скручивал пару проводов и укладывал их в маленький черный ящик. Сидни всегда удивлялась, как такие большие руки могут выполнять такую тонкую работу.

– Что это такое? – спросила она.

Митч улыбнулся.

– Просто меры предосторожности, – сказал он, держа устройство. Сид поняла, что уже видела предмет раньше или что-то подобное, замечала такие в углах дверных проемов везде, где она, Митч и Виктор жили.

– Есть новости от него?

Митч кивнул:

– Сегодня утром позвонил. Как только он вернется, мы уходим.

У Сидни сжалось сердце. Она не могла покинуть Мерит. Еще нет. Не раньше, чем попытается…

Она вернулась в свою комнату, оделась, натянула сапоги и куртку-бомбер, а затем пошла к комоду, где прятала маленькую красную банку. Сидни сунула коробку глубоко в карман и направилась к входной двери.

– Идем, Дол, – позвала она.

Пес лениво поднял голову.

– Сидни, – сказал Митч. – Нам нужно оставаться в доме.

– А ему нужно прогуляться, – возразила Сидни.

Дол, со своей стороны, не сильно рвался на улицу.

– Я выводил его раньше на крышу, – сказал Митч. – Здешний садовник здания не обрадуется, но что поделать. Прости, ребенок. Мне тоже не нравится сидеть взаперти, но это небезопасно…

Сидни покачала головой:

– Если бы ЭОН знали, где мы, они бы уже за нами пришли.

Митч вздохнул.

– Может быть. Но я не хочу рисковать.

В его словах была стойкость, суровая решимость. Сидни прикусила губу, задумалась. Митч раньше никогда ей не препятствовал, ну, физически. Не передумает ли он теперь?

Она не хотела его вынуждать. Сидни вздохнула, стаскивая пальто.

– Отлично.

Митч выдохнул с явным облегчением.

– Отлично. Я приготовлю обед. Есть хочешь?

Сид улыбнулась.

– Всегда, – ответила она. – Только я сначала душ приму.

Митч уже был на кухне, включил плиту, и она проскользнула по коридору, снова натягивая пальто. Прошла мимо ванной комнаты в спальню Митча, открыла окно, и тут в комнату вошел Дол.

– Стой, – прошептала Сид.

Пес открыл рот, будто хотел залаять, но просто вывалил язык.

– Хороший мальчик, – сказала она, занося ногу над подоконником. – Пригляди за Митчем.

Сидни собиралась спуститься по пожарной лестнице, но остановилась, выбирая карту, которую всегда держала при себе – ту, которую Виктор так давно выбрал из рассыпанной колоды, а затем сунул ей в ладонь, как секрет.

Король пик.

С тех пор он обтрепался, края истерлись за пять лет пребывания в задних карманах, посередине пролегла грубая складка.

В их игре картинка означала свободу.

Сидни сказала себе, что не нарушает правила – по крайней мере, не она одна.

Затем бросила карту на пол и закрыла за собой окно.

VII

Последнее утро

Деловой центр Мерита

Виктор стоял на улице с украденной книгой в руке.

Он задержался в баре до полуночи, прежде чем заселиться в ближайший мотель, который явно не стремился привлечь внимание полиции. После нескольких беспокойных часов на скрипящих пружинах Виктор снова встал и прошел тридцать четыре квартала через бодрствующее сердце Мерита по адресу, который Джун набросала на потрепанной обложке.

119 Александер Плейс. В полдень.

Это оказалась художественная галерея. Большие стеклянные окна выходили на тротуар, сквозь них виднелись картины внутри. Был почти полдень, а Виктор еще не решил, войдет он или нет.

Он обдумал варианты, а также слова Джун.

Это может быть просто ловушка. Или это может быть возможность. Но в конце концов Виктора одолело чистое любопытство. ЭO, которой удалось избежать сети ЭОН. Женщина, которая стояла на своем вместо того, чтобы бежать.

Виктор пересек улицу, поднялся по трем невысоким ступенькам и вошел в галерею Уайт Холл.

Она была больше, чем казалось с улицы, – ряд широких пустых комнат, соединенных между собой арками. Абстрактные картины усеивали стены, пятна цвета на белом. В своем черном наряде Виктор чувствовал себя как чернильное пятно. Одежда идеально подходила для того, чтобы смешаться с толпой на улице, но была гораздо заметнее в такой суровой обстановке. Он не стал смешиваться, притворяться, что восхищается искусством, а просто отправился на поиски Марселы.

Горстка мужчин и женщин бродила по комнатам, но никто из них не был настоящим хозяином. Виктор заметил кобуры под облегающими костюмами, пальцы на открытых сумках. «Наемники», – подумал он, гадая, есть ли среди них Джун. Он не заметил никого похожего.

Зато нашел Марселу.

Она была в самом большом зале, спиной к нему, ее черные волосы были подняты наверх, вырез шелковой блузки спускался до лопаток. И все же Виктор понял, что это она. Не потому, что видел фотографию, а из-за того, как она стояла, со всей непринужденной грацией хищника. Виктор привык чувствовать себя самым сильным человеком в комнате, и было тревожно видеть эту уверенность в ком-то еще.

Они были в комнате не одни.

Худой мужчина в черном костюме прислонился к стене между двумя картинами. Его темные волосы были зачесаны назад, глаза скрыты за очками. Белые стены делали галерею неестественно яркой, но недостаточно яркой, чтобы прогнать тени – а значит, они тоже для чего-то служили.

– Никогда не понимала искусство, – произнесла Марсела достаточно громко, чтобы Виктор понял: она обращается к нему. – Я побывала в сотне галерей, смотрела на тысячу картин, ждала, когда почувствую вдохновение, ошеломление или восторг, но на деле чувствовала лишь скуку.

Она потянулась и прижала один золотой ноготь к поверхности картины. Под прикосновением Марселы полотно сгнило и осыпалось, куски плавно опустились на пол.

– Не волнуйтесь, – сказала она, поворачиваясь на одном металлическом каблуке. – Здание мое, и все в нем тоже. – Она подняла бровь. – Кроме вас, конечно. – Она бросила на него беглый взгляд. – Вам нравится искусство, мистер Вейл? Мой муж его любил. Он всегда любил красивые вещи. – Марсела подняла подбородок. – Как вы думаете, я красивая?

Виктор рассматривал ее – гибкие конечности, красные губы, голубые глаза, обрамленные густыми черными ресницами. Он перевел взгляд с нее на останки картины на полу галереи и обратно.

– Я думаю, ты сильная.

Марсела улыбнулась, явно довольная ответом.

Виктор почувствовал движение за спиной и оглянулся через плечо. В комнату вошел еще один человек, с бородкой и озорной улыбкой.

– Полагаю, вы уже встречались с Джун, – сказала Марсела, – в той или иной форме.

Мужчина подмигнул, его глаза ярко сияли.

– А это Джонатан, – сказала Марсела, щелкнув пальцами в направлении худого человека у стены.

Джонатан не ответил, лишь легко склонил голову.

– Значит, – сказал Виктор, – вместо картин ты собираешь ЭО.

Красные губы Марселы растянулись в улыбке.

– Знаешь, кем я хотела стать, когда вырасту?

– Президентом?

Ее улыбка стала шире.

– Сильной. – Ее стальные каблуки простучали по мрамору, когда она подошла к нему. – В сущности, все этого хотят. Давным-давно сила определялась происхождением – древностью крови. Затем деньгами – золотой век. Но я думаю, пришло время для новой эры, Виктор. Века самой власти.

– Дай угадаю, – сказал Виктор. – Я либо с тобой, либо против тебя.

Марсела поцокала языком.

– Какое примитивное мышление. Клянусь, мужчины так заняты поиском врагов, что забывают заводить друзей. – Она покачала головой. – Почему мы не можем работать вместе?

– Я работаю один.

Марсела понимающе подняла бровь:

– Теперь мы оба знаем, что это не так.

Виктор прищурился, но ничего не сказал. Марсела, казалось, была более чем счастлива вновь стать царицей сцены.

– Деньги в правильных руках могут дать что угодно. Знания. Секретные сведения. Файлы Эли Эвера времен его работы с полицией Мерита. Из них с Сереной Кларк получилась неплохая пара, но я думаю, ты договорился с ее младшей сестрой Сидни.

Виктор держал лицо, но Джун застыла, побледнела.

– Марсела…

Но та подняла руку, золотые ногти блеснули на свету.

– Я слышала о твоих талантах, – продолжила она. – И хотела бы увидеть их сама.

– Хочешь, чтобы я прошел собеседование?

Ее губы дернулись.

– Называй как хочешь. Я показала тебе свой. И Джонатана. И Джун, если на то пошло. Думаю, будет справедливо…

Виктора не нужно было убеждать. Он протянул руку в сторону мужчины в костюме, ожидая, что тот немедленно согнется, – и был весьма удивлен, когда вместо этого воздух перед целью вспыхнул сине-белым с почти электрическим треском. Кроме этого, ничего не произошло. Странно. Виктор чувствовал нервы того человека, как сейчас, так и раньше, когда попытался на них воздействовать. Но в данный конкретный момент они ощущались как заземление, словно он пытался пустить ток по тому, что изолировано.

Силовое поле.

Марсела улыбнулась.

– Ой, прости. Мне следовало предупредить: Джонатана трогать нельзя. – Она огляделась. – Никто помочь не хочет?

Марсела практически не повышала голос, но комната начала наполняться людьми. Шесть мужчин и женщин, мимо которых Виктор прошел ранее, явились на зов хозяйки.

Марсела улыбнулась.

– Награда тому, кто сумеет поставить этого человека на колени.

Мгновение никто не двигался.

А потом все задвигались одновременно.

Здоровенный мужик бросился на Виктора; тот схватил его нервы и жестко вывернул. Мужик завопил, согнулся, Виктор уложил еще двух приближающихся к нему, а затем повернулся к женщине, которая вытащила клинок.

Щелчок пальцев, и она тоже рухнула.

Пятый упал на бок, свернувшись от боли, в то время как шестой попытался достать свой пистолет – Виктор пригвоздил его руку к мрамору и продолжал выворачивать рубильник, пока все шесть не принялись корчиться на полу.

Он смотрел на Марселу, ожидая, когда она велит остановиться. Ожидая каких-либо признаков дискомфорта. Но Марсела лишь наблюдала за разворачивающейся сценой, ее голубые глаза сияли.

До этого она напоминала Виктору Серену, женщину, ожидающую, что мир подчинится ее воле. Но в этот момент она напомнила ему Эли. Фанатичный свет в глазах, клубок энергии, убежденность.

Виктор видел достаточно.

Он обратил свою силу на Марселу. Не легкое впечатление, но внезапный удар тупой силы, достаточно мощный, чтобы зажечь нервы и захватить тело. Она должна была рухнуть на месте, как мертвый груз на холодный мрамор. Вместо этого Марсела удивленно вздохнула, и голова Джонатана незаметно повернулась к ней. Как только это произошло, воздух затрещал, пространство вокруг Марселы засияло той же сине-белой вспышкой, которая защищала Джонатана несколько мгновений назад.

Виктор понял свою ошибку. Марсела походила на Эли даже больше, чем он предполагал. Ее странная уверенность в себе была высокомерием, порожденным непобедимостью. Пусть и одолженной.

Виктор разжал хватку на остальной части комнаты и бросил противников задыхаться на полу.

Марсела поджала губы, когда щит погас.

– Это было не очень-то по-спортивному.

– Извини, – сухо ответил Виктор. – Думаю, я увлекся. – Он посмотрел на мужчин и женщин на полу. – Как понимаю, я провалил твой тест.

– О, я бы этого не сказала. Твое выступление было весьма… ярким.

Марсела достала ослепительно-белый конверт.

Джун взяла его и передала Виктору.

– Что это? – спросил он.

– Приглашение.

Они постояли секунду, не желая показывать спину друг другу.

Наконец Марсела улыбнулась.

– Можешь идти, – сказала она. – Но я надеюсь, мы встретимся снова.

Это последнее, чего Виктор хотел, но он чувствовал, что так и будет.

* * *

– Что ж, – сказала Марсела, глядя вслед Виктору. – Это было поучительно.

Джун не сказала ни слова с тех пор, как Марсела упомянула Сидни, просто не доверяла себе. Теперь она прочистила горло:

– Все еще думаешь, что он может быть полезен?

– Несомненно, – сказала Марсела, вынимая телефон.

– Мне за ним проследить?

– Незачем. – Марсела набрала номер. – Я видела достаточно. – Кто-то ответил, и Марсела сказала: – Он остановился в Кингсли, на Пятнадцатой. Но сейчас движется на запад. Удачной охоты, Джозеф.

Желудок Джун упал.

Откуда Марсела уже знала, где они остановились? Где остановилась Сидни?

Та бросила на Джун скромный взгляд.

– Ты же не думала, что единственная за всем приглядываешь, не так ли?

Джун сглотнула.

– Делай что хочешь с Виктором, но Сидни в это не путай.

– Может быть, стоило бы, – многозначительно сказала Марсела, – если бы ты сказала мне правду о ее силе вместо того, чтобы прикрывать подружку. – Она пренебрежительно щелкнула пальцами по направлению к двери. – Но давай. Посмотрим, сможешь ли ты добраться до нее раньше, чем они.

VIII

Последнее утро

Кингсли

– Сидни! – позвал Митч, переворачивая жареный сыр на сковороде.

Она не ответила.

Дурное предчувствие, что терзало его по пути к Мериту, начало превращаться из общего страха в нечто конкретное. Как смутные первые признаки болезни, которая внезапно обострилась до гриппа.

– Сидни! – снова позвал он, снимая сковороду с плиты, чтобы обед не сгорел. Он пошел в ванную, замедлил шаг, увидев, что дверь открыта. Как и дверь в комнату Сидни.

И в его собственную.

Митч заметил черный хвост, рассеянно мотающийся прямо за дверью, и обнаружил, что Дол развалился на полу в спальне, мордой к окну, и пережевывал клочок бумаги.

Митч опустился на колени и вытащил бумагу из пасти собаки, застыв при виде короны в поперечном профиле. Это была картинка.

Король пик.

Митч уже был на ногах, уже набирал номер Сидни. Он звонил, и звонил, и звонил, но никто не ответил. Он выругался и уже собирался бросить телефон на кровать, когда тот ожил в его руке.

Митч ответил, молясь, чтобы это была Сид.

– Собирайся, – приказал Виктор. – Мы уходим.

Митч издал неловкий звук.

– Что такое? – потребовал Виктор.

– Сидни, – сказал Митч. – Она ушла.

Короткий выдох:

– Куда?

– Не знаю. Я готовил обед…

– Просто найди ее, – перебил Виктор.

* * *

Сидни стояла на обочине, глядя вверх.

Пять лет назад «Фалкон-прайс» был строительным проектом, арматура и бетон в окружении фанерного забора. Теперь он поднимался к небу, сверкающая башня из стекла и стали. Все доказательства преступлений, совершенных той ночью, были спрятаны под свежим цементом, гипсокартоном, штукатуркой.

Она не знала, что ожидала найти. Что ожидала почувствовать. Призрак? Отголосок сестры? Но теперь, когда Сидни была здесь, она буквально увидела, как Серена закатывает глаза от бредовой идеи сестренки.

Сидни опустилась на колени, полезла в сумку за секретом, который так долго носила. Она сняла крышку с красной металлической банки и откинула полоску ткани.

Впервые за пять лет Сидни позволила пальцам коснуться покрытых сажей осколков костей. Сустав пальца. Кусок ребра. Кусок бедра. Все, что осталось от Серены Кларк. Все – кроме того, что лежало здесь.

Сидни разложила кости по ткани, оставляя место для пропавших, рисуя воображаемые линии там, где должны быть другие.

Она глубоко вздрогнула и уже собиралась поднести руки к останкам, когда зазвонил ее телефон, высокий звук пронзил тишину. Как глупо. Надо было отключить. Если бы она уже начала, если бы ее руки и разум унеслись от костей, Сидни могла бы потерять нить, потерять свой единственный шанс. Разрушить все.

Она вытащила телефон из кармана и увидела, как имя Митча вспыхнуло на экране. Сидни выключила сотовый и снова сосредоточилась на костях сестры.

IX

Последний полдень

ЭОН

– В смысле – транспортный протокол?

Доминик был в раздевалке, застегивал свою форменную рубашку, когда ворвался Хольц с сияющим лицом. Его наконец-то привлекли к полевой работе. Вернее, для транспортировки.

– Они выпускают охотничьего пса Стелла, – сказал он.

Грудь Доминика сжалась.

– Кого?

– Эли Кардейла. Они выпускают его из клетки, чтобы преследовать эту сумасшедшую тетку, которая убила Бару.

Дом был на ногах.

– Они не могут.

– Ну, смогли, – сказал Хольц.

– Когда?

– Прямо сейчас. Пришли приказы от директора. Он собирался справиться с этим сам, но в городе разворачивается какая-то крупная операция – еще один ЭO, – и Стелл носится как угорелый. Перед уходом он сказал нам начать извлечение…

Но Дом застрял на предыдущей фразе:

– Еще один ЭО?

– Да, – сказал Хольц, вытаскивая из стены матовый черный доспех.

– Этот загадочный парень, тот, кто убивал других ЭО.

У Дома пересохло во рту.

– Каковы шансы? – размышлял Хольц. – Столько волнений за один день.

Хольц закончил одеваться и повернулся, чтобы уйти, но Доминик поймал его за руку:

– Подожди.

Другой солдат озадаченно уставился на то место, где пальцы Дома впились в его рукав. Но что мог сказать Дом? Что он мог сделать? Нельзя остановить миссии – все, что он мог сделать, это предупредить Виктора.

Дом заставил себя разжать руку.

– Просто будь осторожен, – сказал он. – Не закончи, как Бара.

Хольц сверкнул своей веселой собачьей улыбкой и исчез.

Доминик сосчитал до десяти, затем до двадцати, ожидая, пока шаги Хольца не стихнут, пока не остался лишь стук собственного сердца. Затем он вышел из раздевалки, повернул направо и направился в кабинет Стелла – к единственному телефону в здании.

Дом держался спокойно, непринужденно – но с каждым шагом вперед знал, что идет по дороге в один конец. Он остановился у двери директора. Последний шанс развернуться.

Дом открыл дверь и вошел внутрь.

* * *

Виктор знал, что за ним следят.

Он чувствовал вес их шагов, чувствовал их взгляды. Сначала он предположил, что это Джун или один из охранников Марселы, но, когда их шаги ускорились и вместо одного человека стало слышно два, Виктор начал подозревать другой источник. Он направлялся прямо к Кингсли. Теперь повернул налево, минуя многолюдные рестораны и кафе в центре Мерита.

Его телефон загудел в кармане.

Он не узнал номер, но ответил, не замедляя шаг.

– Они идут за тобой, – сказал Доминик тихо.

– Да, – ответил Виктор, – спасибо за подсказку.

– Хуже того, – продолжил Дом. – Они выпускают Эли.

Слова были ножом, который так точно вонзился под ребра Виктора.

– Чтобы поймать меня?

– Нет, – сказал Дом. – Думаю, он будет ловить Марселу.

Виктор выругался про себя.

– Ты не можешь этого допустить.

– И как я остановлю операцию?

– Придумай, – велел Виктор, вешая трубку.

Он чувствовал, как они шлепают по пятам. Услышал звук закрывающихся дверей автомобиля.

Виктор пересек улицу и вошел в близлежащий парк, на разросшуюся сеть беговых дорожек, тележек с торговцами, открытых газонов, переполненных людьми, что грелись на полуденном солнце. Он не оглядывался. Он еще не смог выбрать своих преследователей из толпы. Скученность работала в их пользу, но и в его тоже.

Виктор ускорил шаг, делая вид, будто спешит.

Догони меня, подумал он.

Он услышал, как преследователь заторопился, явно ожидая, что цель побежит. Вместо этого Виктор замер.

Он развернулся на многолюдной тропинке и пошел в противоположном направлении, заставляя преследователя либо остановиться и отступить, либо поддержать иллюзию, продолжая двигаться к нему.

Никто не остановился.

Никто не отступил.

Обычно люди отклонялись от Виктора, обтекали его, как вода камень. Но теперь, в толпе бегунов, пешеходов и групп людей, один человек все еще смотрел прямо на него.

Этот человек был молод и одет в гражданское, но у него была походка солдата, и в тот момент, когда их глаза встретились, рябь напряжения пробежала по его лицу. Он вытащил пистолет, но, когда поднял оружие, Виктор щелкнул пальцами, жестко дернув одну-единственную невидимую нить, и человек упал на колени, пистолет выскользнул из его руки. Виктор продолжил идти, а толпа повернулась, наполовину обеспокоенная криком человека, наполовину в ужасе от вида оружия на тротуаре.

Разразился хаос, и в этом хаосе Виктор свернул налево, на другую дорожку, направляясь к уличной стороне парка. На полпути к нему бросилась вторая фигура, женщина с подстриженными темными волосами.

Она не доставала оружие, но приложила руку к уху, и ее губы двигались.

Группа велосипедистов выскочила из-за угла, и Виктор отскочил прямо перед тем, как они проехали. Внезапная свистящая баррикада, которая дала ему достаточно времени, чтобы прошмыгнуть между двумя тележками и покинуть парк.

Виктор пошел вперед и быстро пересек боковую улицу, за несколько секунд до того, как неприметный фургон вырулил из-за угла. Он несся прямо на Виктора. Тот потянулся к человеку за рулем, поворачивая рубильник, пока водитель не потерял управление и фургон не врезался в гидрант. Виктор услышал больше шагов, шипение радиостанции. Он нырнул в ближайшую остановку метро, пролетел мимо турникета и сбежал по эскалатору на станцию.

Виктор добрался до самого конца платформы, но вместо того, чтобы сесть на поезд, проскользнул через заграждение в устье туннеля и прижался к стене. Двери поезда звякнули и с шипением закрылись.

К платформе подошел человек, заглядывая в окна уходящего вагона.

Виктор задержался в туннеле, наблюдая за мужчиной: руки на бедрах, черные волосы тронула седина.

Стелл.

Даже пять лет спустя Виктор мгновенно его узнал. Он смотрел, как бывший детектив развернулся и ринулся обратно по эскалатору.

Виктор знал, что должен еще раз попытаться добраться до Кингсли, но сперва хотел перемолвиться словечком с директором ЭОН.

Подошел следующий поезд, и Виктор влился в толпу, что хлынула вслед за Стеллом.

X

Последний полдень

ЭОН

Дом смотрел на компьютеры в кабинете Стелла.

Придумай.

Разум буксовал, словно шины по грязи, его внимание переместилось со стола на дверь, затем на сетку камер на дальней стене. Там, справа вверху, три солдата в полном снаряжении шли по белому залу. В другом окне ждала знакомая фигура Эли Кардейла.

Твою мать.

Дом повернулся к тройке экранов на столе Стелла. Он понятия не имел о взломе компьютеров.

Но знал того, кто имел.

Митч ответил после второго гудка:

– Кто это?

– Митч, это Доминик.

Какое-то движение.

– Ты не очень вовремя.

В холле за кабинетом Стелла прозвучали шаги. Дом прижал телефон к груди и задержал дыхание. Когда они стихли, он поднял трубку и быстро заговорил:

– Извини, но я работаю по приказу Виктора.

– Как и все мы.

– Мне нужно взломать компьютер.

Металлический звук закрывающейся молнии.

– Какой?

– ЭОН.

Все стихло, и Дом предположил, что Митч задумался, но затем услышал щелчок ноутбука, звук загрузки.

– Какого рода шифр?

– Без понятия. – Он постучал по компьютеру. – Просто экран для ввода пароля.

Митч издал звук, похожий на приглушенный смех.

– Ох уж это правительство. Ладно. Делай ровно то, что я тебе говорю…

Он начал говорить на иностранном языке – по крайне мере, так оно звучало, – но Дом сделал как велено, и через три мучительные минуты на экране появилась зеленая надпись «ДОСТУП РАЗРЕШЕН». Он вошел в систему.

Дом повесил трубку, просмотрел папки, каждая из которых была помечена номером камеры. На каждом компьютере в ЭОН были такие. И все начинались с цифры 1.

Но у компьютера Стелла была другая опция – Камера 0.

Дом щелкнул по иконке, и Эли Эвер – Элиот Кардейл – появился на экране, сидя за столом в центре своей камеры, листая черную папку. Пока Дом набирал коды, его зрение обострилось, а фокус внимания сузился, как и всегда, когда он находился в поле. Время казалось медленным. Все исчезло, кроме экрана, команд и мелькания пальцев над клавиатурой.

Появилось второе окно с элементами управления камерами, сканированием, световым и температурным режимами для обеспечения безопасности, аварийной ситуации, блокировки.

Доминик не мог помешать ЭОН выпустить Эли. Но мог их замедлить. Он как раз собирался ввести коды, которые дал ему Митч, заблокировать Эли к чертям, когда кто-то позади выразительно прокашлялся.

Дом обернулся и увидел агента Риос. Она казалась совершенно не впечатленной. У него не было времени задуматься о том, откуда она взялась, у него даже не было времени выйти за пределы времени – в безопасное место в тени. Риос впечатала шокер ему в грудь, и мир Дома побелел.

* * *

Эли терял терпение.

Он еще раз проглядел изображения в черной папке, ожидая Стелла.

Директор четко изложил план – Эли выведут из охраняемого объекта, а после завершения миссии вернут в камеру. Если он каким-либо образом окажет сопротивление, его в любой момент отправят в лабораторию, где он и проведет остаток жизни на операционном столе.

Таков был план Стелла.

У Эли имелся свой.

За стеной раздались шаги. Он отложил папку и поднялся, ожидая, как обычно, увидеть Стелла. Вместо этого, когда стена прояснилась, там стояли трое солдат ЭОН, одетых в черное, их лица скрывали гладкие, плотно прилегающие маски. Даже с поднятыми козырьками были видны только глаза. Одна пара зеленая, одна синяя, одна каряя.

– Столько шуму, – пробормотал Зеленые Глаза. – А как по мне, он не шибко опасно выглядит.

– О, – сказал Эли, пересекая камеру, – там есть ЭО, куда более опасные, чем я.

– Но сколько людей они убили? – спросил Голубые Глаза. – Предполагаю, меньше, чем вы.

Эли пожал плечами:

– Это уж как посмотреть.

– На что? – спросил Карие Глаза – женщина, судя по голосу.

– Считаете ли вы ЭО за людей, – ответил Эли.

– Хватит, – оборвал Голубые Глаза, шагая к барьеру. – Давайте начинать.

Эли стоял на своем:

– Где директор Стелл?

– Занят.

Эли сомневался, что Стелл передал бы такое деликатное задание, если только дело не срочное.

Или личное.

Может, Стелл уже нашел Виктора?

«Корабли в ночи», – мрачно подумал Эли. Но не мог позволить себе беспокоиться о Викторе Вейле прямо сейчас.

– Заключенный, – приказал Голубые Глаза. – Подойдите к разделителю и протяните руки через щель.

Эли почувствовал, как тяжелые металлические манжеты сомкнулись вокруг запястий.

– Теперь повернитесь, прислонитесь спиной к прорези и встаньте на колени.

Эли колебался. Это не входило в протокол. Он осторожно сделал, как ему сказали, ожидая, что темный капюшон опустится на голову. Вместо этого холодный металл скользнул вокруг шеи. Эли напрягся, сопротивляясь желанию отодвинуться, когда сталь защелкнулась на горле.

– Охотничья собака получает ошейник, – сказал Голубые Глаза.

Эли встал, пробежав пальцами по металлической полосе.

– Что это?

Карие Глаза подняла тонкий пульт.

– Ты же не думал, что мы выпустим тебя без поводка…

Она нажала кнопку, и в ушах Эли прозвучала единственная высокая нота, похожая на предупреждающий сигнал, прежде чем боль пронзила шею. Перед глазами побелело, тело сложилось.

– И вот так враг повержен, – сказал Голубые Глаза, когда Эли рухнул на пол камеры.

Эли не мог пошевелиться, ничего не чувствовал ниже осколка металла, вонзившегося между позвонками.

– Хватит, Самсон, – сказал Зеленые Глаза, – у нас график.

Сигнал снова пискнул, и стальной шип исчез. Эли задохнулся, грудь вздрогнула, позвоночник зажил, и ощущения вернулись в конечности. Он встал на четвереньки, а затем на ноги. Небольшая лужа крови на полу камеры была единственным признаком того, что они сделали.

Карие Глаза взмахнула пультом.

– Попытаешься сбежать, попытаешься напасть на нас – черт, да просто если ты нас разозлишь, – я тебя вырублю.

Эли изучил тонкий пульт в руке солдата и подумал, единственный ли это экземпляр.

– Зачем вы так? – спросил он. – Мы на одной стороне.

– Да-да, конечно, – сказал Зеленые Глаза, просунув капюшон в прорезь. – Надевай.

Эли шел, слепой и связанный, через дверные проемы и коридоры, в окружении солдат. Он почувствовал, как земля под ногами вместо бетона стала линолеумом, а затем асфальтом. Воздух изменился, ветерок овеял кожу. Эли хотел снять капюшон, увидеть небо, дышать свежим воздухом. Ничего, успеется. Еще несколько футов, и они остановились. Эли развернули, и он наткнулся спиной на металлический бок фургона.

Двери распахнулись, и его наполовину втянули в кузов фургона, слишком грубо толкнув на стальную скамью у стены. Один ремень обвился вокруг ног, другой затянулся на груди. Наручники приковали к скамейке между коленями. Солдаты забрались внутрь, двери закрылись, двигатель фургона ожил, и они поехали прочь от ЭОН.

Эли улыбнулся под своим капюшоном.

На него надели наручники и ошейник, но он был на шаг ближе к свободе.

XI

Последний полдень

«Фалкон-прайс»

Пару лет назад Митч учил Сидни, как работают магниты.

Они провели целый день, проверяя их эффекты, притяжение и отторжение. Сидни всегда думала о магните как о первом, но была потрясена, обнаружив, как они могут отталкиваться друг от друга. Даже маленький плоский диск был способен оказывать воздействие на другой.

Теперь она почувствовала то же отторжение, пока ее пальцы парили над костями сестры.

Сидни попыталась убрать руки, и тут что-то внутри сердца шевельнулось.

Почему она не может это сделать?

Сидни должна была вернуть Серену.

Она была ее сестрой.

Семья не всегда кровь.

Джун сказала это – Джун, которая никогда не предавала Сидни. Джун, которая защищала Виктора. Но она не была Сереной.

И если бы ЭОН преследовал их сейчас, Серена могла бы помочь. Серена могла сделать что угодно. Могла заставить других людей делать что угодно.

Ужасающая сила – но вдруг Серена вернется неправильно? Как будет выглядеть эта сила, если ее исказить, сломать?

Сидни так долго считала, что боится потерпеть неудачу. Боится, что сорвется, потеряет нить, – и с ней свой единственный шанс на возрождение Серены.

Но чем дольше Сид смотрела на кости своей сестры, тем больше понимала – она в равной мере боялась преуспеть.

Почему она так долго ждала? Точно ли потому, что думала, мол, это надо сделать здесь? Что связь будет самой сильной в том месте, где была разорвана?

Или – потому, что это давало ей повод ждать?

Потому что Сидни боялась снова увидеть свою сестру.

Потому что Сидни не была готова встретиться с Сереной.

Потому что Сидни не была уверена, что ей следует вернуть свою сестру, даже если бы она могла.

Слезы навернулись на глаза.

Внезапно она поняла, что во всех кошмарах Серена ни разу не спасла ее. Она была там, на берегу замерзшей реки, ожидая, наблюдая, как Эли преследует Сид по льду. Как он борется с ней на мерзлой земле. Как он обхватывает руками горло Сидни.

В ту ночь Серена не нажала на курок.

Но также и не помешала Эли выстрелить.

Сидни скучала по своей сестре.

Но она скучала по той Серене, которая любила и защищала Сидни, помогала младшей сестре чувствовать себя в безопасности, приглядывала за ней. И та Серена умерла во льду, а не в огне.

Пальцы Сидни наконец опустились на кости Серены. Но Сид не выходила за их пределы, не искала нить. Она просто сложила их в полоску ткани и убрала обратно в красную металлическую банку.

На дрожащих ногах Сидни снова встала.

Сидни сунула контейнер глубоко в карман и услышала скрежет металла, когда олово упало на пистолет. В другом кармане пальцы наткнулись на мобильный телефон. Она вытащила его, вышла из «Фалкон-прайс» и направилась обратно к Кингсли, глядя, как экран оживает у нее на ладони. А потом остановилась.

Было так много пропущенных звонков.

Горстка от Виктора.

Дюжина от Митча.

И куча сообщений от Джун.

Сидни побежала.

* * *

Она попыталась позвонить Митчу, но попала прямо на голосовую почту.

Пыталась позвонить Виктору, но никто не ответил.

Наконец Джун отозвалась:

– Сидни.

– В чем дело?

– Где ты? – потребовала Джун задыхающимся голосом.

– У меня куча пропущенных звонков, – сказала Сид, замедляясь до шага, – я никому не могу дозвониться, и я…

– Где ты? – повторила Джун.

– Иду в Кингсли.

– Нет. Ты не можешь вернуться туда.

– Я должна.

– Слишком поздно.

Поздно. Что она имела в виду?

– Просто оставайся там, где ты есть, и я приду к тебе. Сидни, послушай…

– Извини, – сказала Сид и повесила трубку. У нее ушло двадцать пять минут на то, чтобы добраться до «Фалкон-прайс». Назад она долетела за десять. Кингсли наконец появился в поле зрения по ту сторону квартала. Сидни резко остановилась, заметив два черных фургона на углу, один у входа, другой у входа в гараж. Никаких опознавательных знаков, но было что-то зловещее в тонированном стекле, боках без окон.

Кто-то схватил ее.

Зажал ей рот.

Сидни изогнулась, попыталась закричать, но знакомый голос сказал на ухо:

– Не дергайся, это я.

Руки разжались, Сид обернулась и увидела Джун, или, по крайней мере, версию со свободными каштановыми кудрями и острыми зелеными глазами. Сидни с облегчением вздохнула, но Джун не сводила глаз с чего-то за плечом Сидни.

– Идем, – сказала Джун, хватая ее за руку.

Сид заупрямилась:

– Я не могу просто оставить их.

– Так и спасти не можешь. Что ты сделаешь? Ворвешься туда? Сама подумай. Если зайдешь туда, просто угодишь в лапы ЭОН, и чем и кому ты тогда поможешь?

Джун была права, и Сид это бесило. Бесило, что она слишком слаба и никого не может защитить.

– Нам нужен план, – сказала Джун. – И мы его придумаем. Обещаю. – Она сжала руку Сидни. – Идем.

На этот раз Сидни позволила себя увести.

* * *

Начало накрапывать, когда Виктор шел за Стеллом по улицам делового района Мерита.

Он сорвал черный зонт с угловой подставки, не заплатив, и исчез под ним, один из множества темных пятен. Детектив остановился возле черного фургона седана и собрал группу солдат в грязной уличной одежде, чье поведение и осанка сводили на нет любую маскировку.

Виктор задержался рядом, нырнув в толпу на автобусной остановке. Он смотрел, как Стелл разочарованно приглаживает свои седеющие волосы. Директор отправил солдат обратно по машинам, а сам отправился пешком.

Виктор двинулся следом, держась на шаг позади.

Стелл прошел еще десять, пятнадцать минут, прежде чем войти в жилой дом. Виктор поймал входную дверь, но лифт уже закрылся. Кабина проехала один этаж, затем второй и наконец остановилась. Виктор поднялся по лестнице. Стелл как раз отпирал входную дверь и напрягся, заметив присутствие другого человека, понял, что он не один.

Стелл обернулся, вытаскивая служебное оружие, но увидел Виктора и замер.

Виктор улыбнулся:

– Привет, детектив.

Рука Стелла крепко держалась за пистолет.

– Много времени прошло.

– Даже слишком много.

– В мою защиту, – сказал Стелл, – мне казалось, ты мертв.

– Ну, знаете, что надо делать, когда кажется, – сухо ответил Виктор. – Нас, ЭО, так просто не убрать. – Он кивнул на оружие: – Кстати, об этом.

Стелл покачал головой, крепче сжав пистолет:

– Я не могу этого сделать.

Виктор размял руку.

– Уверен?

Он растопырил пальцы, и шок отразился на лице Стелла, когда его собственная рука раскрылась и пистолет упал на пол.

– Вы не единственный, кто совершенствовался, – сказал Виктор, приближаясь к детективу. Воздух заклокотал в горле Стелла, когда он попытался отступить и не смог.

– Боль – вещь специфическая, но относительно простая, – продолжил Виктор. – Чтобы оживить тело, сформировать его, требуется точность, воздействие на определенные нервы, натяжение определенных струн. Как с марионеткой.

– Чего ты хочешь? – прошипел Стелл.

«Я хочу перестать умирать», – подумал Виктор.

Но Стелл не мог ему помочь с этим.

– Я хочу, чтобы ты держал Эли в его чертовой клетке.

Удивление отразилось на лице детектива:

– Это не тебе решать.

– Как ты мог так сглупить? – прорычал Виктор.

– Я делаю то, что должен, – сказал Стелл, – и уж точно не отвечаю…

Рука Виктора сжалась в кулак, и Стелл согнулся от боли. Он схватился за стену, издал резкий свист сквозь стиснутые зубы, и через секунду все двери в зале распахнулись, вошли солдаты с поднятым оружием.

– Он мне нужен живым, – приказал Стелл.

Виктор упрекнул себя за небрежность. Полицейский сделал из себя наживку, а он купился.

– Ты всегда предпочитал быть хищником, а не добычей, – заметил Стелл.

Виктор стиснул зубы:

– Эли тебя этому научил?

– Поверь в меня хоть немного, – сказал Стелл. – Вы, ребята, не единственные, кто может определить шаблон.

– И что теперь? – спросил Виктор, пытаясь почувствовать количество окружающих его тел. Сколько сил ему придется использовать, чтобы уложить тех, кого он не мог видеть?

– Теперь, – сказал Стелл, – ты пойдешь с нами. Нам ни к чему прибегать к насилию, – продолжил он. – Встань на колени и…

Виктор не стал ждать, пока Стелл закончит. Он протянул руку со всем, что имел. Два тела упали на пол позади него, другие изогнулись на периферии его взгляда.

А Стелл выстрелил Виктору в грудь.

Он пошатнулся, схватившись за ребра. Но крови не было, только красный дротик. Флакон, уже пустой. Что бы в нем ни оказалось, оно было сильным – Виктор вырвал дротик, но его конечности онемели.

Он вывернул рубильник на собственных нервах, цепляясь за боль, чтобы сфокусироваться.

Виктор поставил на колени еще двух солдат, прежде чем еще один выстрел пронзил его бок. Третий попал в ногу, и Виктор почувствовал, как поскользнулся. Он попытался прижаться к стене, но ноги уже подгибались, зрение мерцало, а затем потускнело. Он увидел, как солдаты бегут к нему, а затем…

Темнота.

XII

Последний полдень

По другую сторону города

В трех кварталах от Кингсли Джун готовила какао, а Сидни сидела на краю безликой мотельной кровати. Снаружи начался дождь. Сид снова попробовала набрать Виктора, но теперь он отключился, как и Митч. Она даже набрала Доминика, но и там не ответили.

Джун рассказала ей все: про целевую группу ЭОН, про их миссию по поимке Виктора и Сидни, про то, что Джун пришлось выбирать быстро, ведь она могла успеть добраться только до одного. Как Джун волновалась – и что когда она добралась до Кингсли, солдаты ЭОН уже были там.

Значит, Митч…

Джун, казалось, читала мысли Сидни.

– Здоровяк сможет о себе позаботиться, – сказала она, неся две кружки, – а если нет, чем бы ты помогла? Не обижайся, Сид, но твоя сила не защитит его – они просто поймали бы тебя, а Митч бы этого не хотел. – Она помолчала. – Выпей, ты дрожишь.

Сидни обхватила пальцами горячую кружку. Джун утонула в соседнем кресле. Это было так странно – видеть ее снова. В течение более трех лет Сид жила с ее голосом, словами в телефоне, но видела лицо Джун только один раз, и, конечно же, это было не ее лицо. Даже не то, которое она носила сейчас. Сидни сделала длинный обжигающий глоток, съежившись не от жары, а от сахара – Джун переборщила со сладким.

– Как ты на самом деле выглядишь? – спросила Сид, дуя на чашку.

Джун подмигнула:

– Извини, ребенок, у девушки должен быть секрет.

Сидни посмотрела на какао и покачала головой:

– Что нам теперь делать?

– Нам, – сказала Джун, – надо что-то придумать. Мы справимся, ты и я. Просто заляжем на дно, пока все не закончится, а затем…

– Пока что не закончится? – потребовала Сид. – Я не могу просто сидеть здесь, когда Виктор и Митч в беде.

Джун наклонилась вперед, положив руку на сапог Сидни.

– Они не единственные, кто может тебя защитить.

– Речь не о защите, – отстранилась Сид. – Они моя семья.

Джун застыла, но Сидни уже встала на ноги, оставив полупустую кружку у кровати.

Джун могла бы схватить ее, но она этого не сделала. Просто смотрела Сидни вслед.

Сид была почти у двери, взялась за ручку, но та вдруг словно уплыла за пределы досягаемости. Пол тоже накренился. Сид постаралась не упасть.

Она зажмурилась, но это только усугубило ситуацию.

Когда Сидни снова открыла глаза, Джун была рядом, успокаивающе протягивала руку.

– Все в порядке, – сказала она с мягким, мелодичным акцентом. – Это нормально.

Ничего подобного.

Сидни попыталась спросить, что происходит, но язык налился свинцом, и когда она попыталась отодвинуться, то пошатнулась, борясь с головокружением.

– Ты поймешь, – говорила Джун. – Когда все это кончится, ты будешь…

Зрение Сидни размылось, и Джун обняла ее, когда она упала.

* * *

Пол задрожал под ногами Эли, когда транспорт направился к Мериту.

Через пять минут езды капюшон сняли, сменив темное внутреннее пространство ткани на темное внутреннее пространство самого фургона без окон. Незначительное улучшение, но, безусловно, шаг вперед.

Солдат с карими глазами сидела на скамейке справа от Эли. Двое других напротив. Они ехали в тишине, Эли краем сознания пытался отследить расстояние, а в остальном прокручивал в голове детали плана, который ему дали, размышлял над проблемой Марселы и ее избранных.

Он почувствовал, как Карие Глаза смотрит на него.

– Что-то не так? – спросил Эли.

– Я пытаюсь понять, как такой парень, как ты, убивает тридцать девять человек.

Эли поднял бровь:

– Нельзя убить то, что уже мертво. Можно лишь от него избавиться.

– Это касается и тебя?

Да. Так долго Эли считал себя исключением, а не правилом. Теперь он знал лучше. И все же Эли получил эту особую силу. В его голове вспыхнуло воспоминание: он стоит на коленях на полу, снова и снова разрезая запястья, чтобы увидеть, когда же Бог позволит ему умереть.

– Я бы похоронил себя, если бы мог.

– Наверное, круто, – сказал Зеленые Глаза. – Быть неубиваемым.

Второе воспоминание – как он лежит на том лабораторном столе, а Хэверти держит в руке его сердце.

Эли ничего не сказал.

Через несколько минут фургон остановился на оживленной улице – Эли услышал шум еще до того, как задняя дверь распахнулась и вошел сам Стелл.

– Бриггс, – кивнул он женщине. – Самсон. Хольц. Проблемы есть?

– Нет, сэр, – ответили они в унисон.

– Где ты был? – потребовал Эли.

– Хочешь верь, хочешь нет, – сказал Стелл, – но не ты был высшим приоритетом.

Он хотел нанести удар, но Эли видел только правду, написанную на лице директора.

Виктор.

Фургон проехал еще несколько кварталов, прежде чем свернуть в переулок. Три солдата вышли, но не Стелл. Он обратил свое внимание на Эли:

– Они собираются обезопасить помещение. Через минуту мы с тобой покинем этот фургон и войдем внутрь. Устроишь сцену, и этот ошейник станет первой из твоих проблем.

Эли протянул свои запястья:

– Если хотите не привлекать внимания, это, вероятно, придется снять.

Стелл наклонился вперед, но просто бросил пальто на вытянутые руки Эли, скрывая их от глаз. Эли вздохнул и последовал за директором из фургона. Он посмотрел на голубое небо и впервые за пять лет вдохнул свежий воздух.

Стелл положил руку Эли на плечо и держал ее там, пока они шли мимо машин перед отелем.

– Помни свои инструкции, – предупредил Стелл, когда они прошли через двери и пересекли вестибюль, идя к лифтам.

Солдаты ждали на пятом этаже.

Двое в зале, один все еще осматривает комнату.

Они сняли шлемы, пытаясь слиться, и взору предстали три молодых лица. Женщина лет тридцати, компактная, сильная и стойкая.

Молодой белокурый парень не старше тридцати, который выглядел так, будто выиграл приз самого симпатичного ученика в школе. Второй мужчина, с широкой челюстью и самодовольным видом, напомнил Эли о мальчишках, которых он ненавидел в колледже, о тех, кто лбом мог раздавить банку с пивом, словно таким подвигом можно гордиться.

Оказавшись внутри, Стелл наконец снял с Эли наручники.

Тот потер запястья – они никак не пострадали, но это была привычка, мелкие жесты, которые делали людей обычными. Людьми. Эли осмотрел комнату. Это был элегантный гостиничный номер с большой кроватью и двумя высокими окнами. Чехол для одежды висел на задней части двери ванной комнаты, другой валялся на кровати. Под одним из больших окон примостился стул, под другим низкий стол с блокнотом и ручкой.

Эли пошел к нему.

– Держись подальше от окон, заключенный.

Эли проигнорировал приказ, положив руку на стол.

– Мы здесь из-за этого окна. – Его пальцы сомкнулись вокруг ручки. – Из-за вида отсюда.

Он наклонился через стол и посмотрел на старое здание суда через улицу.

Идеальный выбор, подумал Эли. В конце концов, здание суда было местом, где выносили приговор. Вершили правосудие.

Он выпрямился, спрятав ручку в рукав, и направился в ванную.

– И куда, по-твоему, ты собрался? – потребовал Зеленые Глаза.

– Принять душ, – ответил Эли. – Мне нужно выглядеть презентабельно.

Солдаты повернулись к Стеллу. Тот долго смотрел на Эли, а потом кивнул.

– Проверьте там, – приказал он.

Эли подождал, пока солдаты осмотрят ванную, убедятся, что выхода нет, уберут все, что можно хотя бы смутно истолковать как оружие. Как будто сам Эли не был оружием.

Когда солдаты наконец вышли, он снял чехол с одеждой с двери ванной и вошел внутрь. Один из солдат поймал дверь.

– Оставь ее открытой.

– Ведите себя прилично, – ответил Эли.

Он оставил зазор, для скромности. Повесил одолженный костюм и включил душ.

Повернувшись спиной к открытой двери, Эли достал из манжеты тюремной робы украденную ручку, зажал ее в зубах и принялся снимать одежду, бросая ее на пол.

Он вошел в душ, дверь с матовым стеклом закрылась за ним. Он провел пальцами по поверхности стального воротника, ища изъян, бороздку или застежку. Но не нашел. Эли раздраженно зашипел.

Тогда ошейнику придется подождать.

Он вытащил украденную ручку изо рта и под шум воды разломил ее пополам.

Не идеально, но настолько близко к ножу, насколько возможно.

Эли закрыл глаза и вызвал в памяти страницы из черной папки. Он тщательно изучил их, запомнил фотографии и сканы, которые сопровождали каждый из экспериментов Хэверти.

Запись была ужасной, но показательной.

В первый раз, когда Эли заметил тень на снимке своего предплечья, то принял ее за образец, один из тех маркеров, которые использовались для указания направления на рентгеновском снимке. Но потом тень снова появилась на МРТ. Маленький металлический прямоугольник, едва заметный.

И он точно знал, что это было.

Эли обнаружил такой же на сканировании нижней части позвоночника. На левом бедре. У основания черепа. Между ребрами. С отвращением Эли понял: каждый раз, когда Хэверти резал, вспарывал или прокалывал его, то оставлял следящее устройство. Достаточно маленькое, чтобы тело Эли не отторгало предметы, а заживало вокруг них.

Пора их достать.

Эли поднес импровизированный скальпель к предплечью и надавил. Кожа разошлась, кровь мгновенно выступила вдоль зазубренного края. Старый голос в голове заметил, что тепло и влага будут действовать как антикоагулянты, прежде чем Эли напомнил этому голосу, что его целительная сила делает этот факт неактуальным.

Он стиснул зубы и вогнал пластик глубже.

Хэверти никогда не утруждал себя мелкими ранами. Если уж он вскрывал Эли, то до самых костей. Шум воды заглушил бы крик, но Эли не издал ни звука.

Тем не менее, пока пальцы скользили и скользили, а кровь стекала в канализацию, Эли почувствовал дрожь остаточной паники. Единственный след, оставленный работой Хэверти. Невидимый, но коварный.

Наконец трекер вышел на свободу, кусок темного металла в окровавленных пальцах. Эли с дрожащим вздохом положил его в мыльницу.

Один готов.

Осталось еще четыре.

* * *

Кингсли

Митч перевернулся и выплюнул кровь на деревянный пол.

Один глаз заплыл, Митч не мог дышать через сломанный нос, но был жив. Мог двигаться. Мог думать.

На данный момент и этого хватит.

В квартире было пусто. Солдаты исчезли.

Они бросили Митча здесь.

Человек.

Одно слово – суждение, приговор – спасло ему жизнь. У солдат ЭОН не было ни времени, ни сил возиться с кем-то столь незначительным.

Митч со стоном поднялся на четвереньки. Память путалась, в голове всплыли слова солдат.

Мы его взяли.

Понадобилось много времени, чтобы слова укоренились в разбитом черепе Митча.

Виктор.

Он нерешительно поднялся на ноги и огляделся, осматривая разгромленную квартиру, окровавленный пол, собаку, лежавшую на полу неподалеку.

– Извини, мальчик, – пробормотал он, желая сделать для Дола больше. Но только Сидни теперь могла ему помочь, и Митч понятия не имел, где она. Он стоял там, среди бойни, разрываясь между необходимостью ждать ее и необходимостью найти Виктора, и на секунду эти две силы, казалось, разделили его физически.

Митч не мог решить и то, и другое и знал это, поэтому спросил себя, что бы сделал Виктор? Сидни? И когда ответы совпали, он понял.

Митч должен был уйти.

Вопрос был в том, куда идти.

Солдаты забрали его ноутбук, и он разбил свою основную камеру, но теперь присел – что, как оказалось, причиняло столько же боли, сколько и подъем, – и нащупал под диваном маленький черный ящик и подключенный к нему смартфон.

Своего «дворецкого».

В старых черно-белых фильмах, которые он всегда любил, хороший дворецкий не показывался, пока в нем не возникала надобность. И все же всегда был там, невинно маяча на заднем плане, и, казалось, всегда знал, что происходит в доме.

Концепция устройства Митча была той же.

Он загрузил телефон и стал наблюдать, как поступают данные электронного отслеживания солдат. Звонки. Сообщения. Местоположение.

Три телефона. И все они были в одном месте.

Попались.

Всю жизнь люди недооценивали Митча. Они смотрели на его размеры, объем, татуированные руки и выбритую голову и мгновенно выносили суждение: неповоротливый, глупый, бесполезный.

ЭОН тоже его недооценил.

Митч огляделся и обнаружил карту, которую оставила Сидни. Набросал короткую инструкцию на обороте и положил картон на неподвижный бок собаки.

– Извини, мальчик, – снова сказал он.

А затем Митч схватил свое пальто и ключи и пошел спасать Виктора.

XIII

Последний полдень

ЭОН

Виктор открыл глаза и увидел… себя.

Его худые конечности, бледная кожа, черная одежда отражались в полированном потолке. Он лежал на узкой койке у стены квадратного пространства, которое он быстро определил как некую клетку.

Паника, словно игла, скользнула под кожу Виктора. Четыре года он провел в таком месте – нет, не совсем так, не столь умном, не столь продвинутом – но таком же пустом. Его похоронили заживо в той камере одиночного заключения, и каждый день Виктор клялся, что, выйдя, никогда не позволит снова посадить себя в клетку.

Он поднес руку к груди и почувствовал синяк между ребрами, где чиркнул по кости первый дротик. Виктор сел, на мгновение замер, чтобы подавить тошноту, затем встал. Здесь не было ни часов, ни способа узнать, как долго он оставался без сознания, лишь постоянный гул его силы. А она росла с каждой минутой.

Виктор оглянулся и подавил желание кого-нибудь позвать – все равно никто не ответит, разве что собственное эхо. Вместо этого он изучил камеру. Стены, которые он изначально принял за камень, были на самом деле пластиковые или, возможно, из стекловолокна. Виктор чувствовал бегущий по ним легкий заряд – без сомнения, средство от побега.

Он поднял голову, просматривая потолок в поисках камер, и услышал знакомый голос.

– Мистер Вейл, – сказал Стелл. – Мы прошли долгий путь, только чтобы вернуться к тому, с чего начали. Разница, конечно, в том, что на этот раз ты не выйдешь.

– Я бы не был в этом так уверен, – сказал Виктор, заставляя свой голос сдерживаться. – Но должен признать, это не совсем по-спортивному.

– А мы и не играем. Ты убийца и сбежавший осужденный, а это тюрьма.

– Когда же прошел мой суд?

– Ты его пропустил.

– А Эли?

– Он служит другой цели.

– Он играет с тобой, – усмехнулся Виктор. – А к тому времени, когда ты поймешь как, будет слишком поздно.

Стелл не попался на удочку, оставив Виктора в тишине. У него кончалось терпение и выходило время. Он посмотрел на камеры. Может, он и в клетке, но подготовился к этому. Оставил себе ключ.

Вопрос в том, где сейчас Доминик Рашер?

* * *

Дом потянул стальные наручники, но они были прикреплены к столу.

Три года он боялся очнуться в камере ЭОН. Вместо этого он очнулся в комнате для допросов.

Дом сидел на металлическом стуле, прикованный наручниками к стальному столу, совершенно один. Единственная дверь была заперта, панель управления на стене горела сплошной красной линией.

Его охватила паника, и Дому пришлось напоминать себе: они не знают, что он ЭO.

Еще нет.

И так должно быть как можно дольше.

Дом действительно оказался в ловушке – он мог выскользнуть из времени, но это ни черта бы не помогло, потому что даже вне времени он все равно был бы прикован к гребаному столу. И облажался бы еще сильнее, потому что в тот момент, когда Дом возвращался в реальность, возникал разрыв между тем, где он был, и тем, где он оказался. Это выглядело как заикание, глюк, сбой. Но в таком месте, как ЭОН, глюков не было, и все, кто следил за ним через камеру, поняли бы, что это значит. Кто он.

Итак, Дом ждал, считая время в своей голове, гадая, где сейчас находится Эли, надеясь, что Виктор, по крайней мере, ушел.

Наконец панель превратилась из красной в зеленую.

Дверь открылась, и вошли два солдата.

Дом надеялся увидеть кого-то из приятелей, но вместо этого снова получил Риос, к которой присоединился жесткий, жестокий солдат по имени Хэнкок. Дом сосредоточился на проблеске свободы, но дверь за Риос закрылась, и панель снова покраснела.

Дерьмо.

Риос подошла к столу и положил на него досье. Досье Доминика.

Он просканировал края страниц в поисках скрепок, всего, что мог бы использовать.

– Агент Рашер, – начала Риос. – Не хотите рассказать нам, что вы делали в кабинете директора?

Дом не зря использовал свое короткое время без сна. Он был готов к этой линии допроса.

– Я пытался удержать убийцу от побега.

Риос подняла бровь:

– Как это понимать?

Дом подался вперед:

– Ты знаешь об Эли Эвере? Или Элиоте Кардейл, или как он еще себя называет? Ты знаешь, что он сделал?

– Я прочитала его файл, – сказала она. – И я прочитала твой.

– Тогда ты знаешь, что я был одной из его целей. До сих пор не знаю почему, но я должен быть мертв. Уже был бы, если бы Эли до меня добрался. Поэтому, когда я услышал, что Стелл планирует вывезти его за пределы объекта, то не мог допустить, чтобы этот маньяк снова оказался в Мерите.

– Это не тебе решать, солдат.

– Так уволь меня, – сказал Дом.

– А это не мне решать, – сказала Риос. – Будешь находиться здесь до тех пор, пока не вернется директор.

Говоря это, Риос перетасовывала папку, и Дом увидел металлическую скобу как раз перед тем, как включился коммуникатор Хэнкока. Трест статики приглушил слова, но одно из них выпрыгнуло.

Вейл.

Дом попытался сохранить невозмутимый вид, когда Хэнкок поднес коммуникатор к уху.

Вейл… пришел в себя…

– А пока, – продолжила Риос. – Я предлагаю…

– Как ты попала в офис Стелла? – спросил Дом, меняя тему. Она подняла голову, тень скользнула по ее лицу. Дом надавил: – Там только одна дверь, и я стоял лицом к ней. Но ты появилась позади меня.

Риос прищурилась.

– Хэнкок, – сказала она. – Иди, позови Стелла. Спроси его, что нам делать дальше.

Доминик действительно хотел услышать объяснения Риос, но не так сильно, как хотел выбраться. Он дождался, когда Хэнкок проведет своей ключ-картой по панели, дождался, когда линия станет зеленой и щелкнет дверь.

– Теперь, агент Рашер, – продолжала Риос, – давайте обсу…

Он не дал ей возможности закончить. Доминик глубоко вздохнул, как пловец перед погружением, и дернулся назад. Мир расступился вокруг него, Дом выскользнул из времени и оказался в тени.

Комната повисла в полной тишине, картина в оттенках серого – Риос застыла с нечитаемым выражением лица. Хэнкок на полпути через порог. Доминик, все еще прикованный наручниками к столу.

Он поднялся, подтянул к себе скрепленные листы и принялся за работу, вырывая кусочек металла. Освободил скрепку, выпрямил ее и начал проталкивать тонкий стержень между зубцами наручника и механизмом блокировки. Потребовалось несколько попыток, тени давили на плечи как влажная шерсть, на запястье выступил красный рубец, но в конце концов замок поддался. Доминик открыл наручники, повторил тот же изнурительный процесс с другой стороны и был свободен.

Дом застегнул оковы на запястьях Риос и нырнул под замершей рукой Хэнкока в зал. Воздух тянулся вокруг него, как прилив океана, а Дом бежал к ближайшей диспетчерской. Там был только один солдат, женщина-агент по имени Линфилд, застывшая перед консолью. Доминик вынул шокер из ее кобуры, приставил к шее Линфилд и вернулся во время.

Вспышка сине-белого света, треск тока, и Линфилд рухнула лицом вперед. Дом отодвинул свой стул в сторону и начал искать, руки летали по клавиатуре.

У него было мало времени. Каждая секунда, пока Дом находился в реальном мире, была секундой на виду, моментом, когда его могут поймать, захватить. Сейчас сработает тревога, и солдаты неминуемо его найдут. И все же, несмотря на все это, Дом сосредоточился, его сердце билось, но пульс бился ровно, размеренно. Он всегда был хорош под давлением.

У Дома не было времени выяснить, в какой камере находится Виктор, поэтому он выбрал самый быстрый вариант.

Он открыл их все.

* * *

Вот только что Виктор мерил шагами пределы своей безмолвной пустой камеры – а в следующую минуту мир наполнили движение и звук. Сработал сигнал тревоги, дальняя стенка камеры прояснилась, а сплошной барьер из стекловолокна ушел в пол.

Огни наверху вспыхнули белым, но вместо того, чтобы запереться, помещение, казалось, разблокировалось. Виктор слышал, как щелкают замки, открываются двери.

Как раз вовремя.

Он вышел из камеры, только чтобы оказаться во второй, большей, отлитой из бетона, а не из пластика. Она была размером с небольшой ангар для самолета – Виктор кружил, пока не нашел дверь. Та распахнулась, и Виктор вышел в белый коридор.

Он успел сделать всего три шага, прежде чем все, что сумел устроить Доминик, внезапно прекратилось.

Двери захлопнулись, замки закрылись, сирены стихли, а затем снова включились, огни загорелись не белым, а ярко-красным, словно в пародии на проверку реакции.

Но Виктор не переставал двигаться.

Ни когда град отдаленной стрельбы эхом отозвался в соседнем зале, ни когда сапоги загрохотали на гладком линолеуме, ни когда струи белого газа начали литься через верхние вентиляционные отверстия.

Перед входом в зал возник барьер. Виктор пригнулся, сдерживая дыхание, повернул за угол и оказался лицом к лицу с двумя солдатами ЭОН, в шлемах и с оружием.

Он рванул их нервы, но опоздал – солдаты нажали курки за мгновение до того, как его сила их достигла.

Раздались выстрелы, и Виктор бросился в сторону, но коридор был узким, и спасения не было.

Пуля – на этот раз не транквилизатор, а гладкий кусочек стали – оцарапала бок, его собственная сила застала солдат врасплох, но и хватка Виктора сорвалась. И в эту украденную секунду солдаты выправились, нацелились ему в голову, в сердце.

Они открыли огонь, коридор наполнился резкими хлопками, и Виктор приготовился к удару.

Но ничего не произошло.

Вместо этого рука обхватила его за плечи, тело изогнулось перед Виктором, словно щит, а затем Дом потащил их обоих обратно в темноту.

Мир внезапно стал абсолютно неподвижным.

Они стояли на том же месте, в том же коридоре, но все насилие и хаос ушли из пространства, сменившись тишиной и спокойствием. Солдаты зависли, застыв во времени, пули прорезали линии траекторий и повисли в воздухе.

Виктор сделал несколько глубоких вдохов, но, когда попытался заговорить, ничего не вышло. Тени были пустотой, поглощающей не только цвет и свет, но и звук.

Лицо Доминика было мрачной маской в футе от его собственного, затем Дом сжал рукав Виктора и мотнул головой в безмолвной команде.

Иди за мной.

XIV

Последний вечер

Пересечение Первой и Уайт

Марсела снова решила надеть золото.

С той памятной ночи на крыше «Националь» она прошла долгий путь, потеряв не только своего мужа, но и роскошный декаданс первого платья, предпочтя ему блеск шелковистого белого золота. Оно облипало тело, словно жидкий металл, поднимаясь к шее, выгибаясь между лопатками, обнимая талию.

За мою красавицу жену.

При определенном освещении молочная ткань казалась второй кожей, мягкое мерцание соприкасалось с голой плотью, превращая ее в золото.

Какой смысл иметь красивые вещи, если нельзя ими похвастать?

Марсела убрала за одно ухо черную прядь, любуясь сиянием серьги на мочке. Браслет обвивал одно запястье. Ногти были накрашены ему в тон.

Если бы красота была преступлением…

Сетка из белых золотых бус, словно полоса звезд на ее волосах.

Ты уже повесил на нее ярлык «руками не трогать»?

Ее каблуки, тонкие, как лезвия, и такие же острые.

Моя жена, специалист по бизнесу.

Единственные капли цвета – ее синие глаза и яркие, порочно-красные губы.

Ты же не хочешь устраивать сцену.

Ее рука скользнула к зеркалу.

Я всегда считал, что ты наглая сука.

Стекло посеребрилось от прикосновения Марселы, по нему поползли черные пятна, как будто оно окислилось. Эрозия распространялась, пока не поглотила золотое платье, голубые глаза и красные губы в идеальной улыбке.

Джонатан стоял у стены, возился с пистолетом, доставал и вставлял обратно обойму, как Маркус щелкал ручкой, если нервничал.

Щелк-щелк. Щелк-щелк. Щелк-щелк.

– Прекрати это, – приказала она, поворачиваясь к нему. – Как я выгляжу?

Джонатан долго и пристально смотрел на нее.

– Опасно.

Марсела улыбнулась.

– Помоги застегнуться.

Он сунул пистолет обратно в кобуру.

– Но в платье нет молнии.

Марсела указала на туфли. Он подошел, присел, и она подняла ногу ему на колено.

– Что бы сегодня ни происходило, – сказала Марсела, беря его за подбородок, – не спускай с меня глаз.

* * *

Сидни очнулась в пустой ванне.

Она лежала на боку, завернутая в большое одеяло, и на секунду не поняла, где она. А потом с трудом, но вспомнила.

Кингсли. Джун. Отель и чашка слишком сладкого какао.

Сидни поднялась на ноги. Голова раскалывалась от того, что Джун подсыпала в напиток, и Сидни порадовалась, что не выпила больше. Она вылезла из ванны и попробовала открыть дверь, но ручка повернулась всего на пару дюймов.

Сидни постучала, а затем загрохотала кулаком по двери. Попыталась выбить ее плечом и почувствовала сопротивление не замка, а предмета, прижатого с другой стороны. Сидни обернулась, осматривая маленькую комнату без окон, и увидела записку на раковине.

Я объясню, когда все закончится. Просто поверь мне.

Сидни чувствовала, что дрожит не от страха, а от злости. Доверять? Джун накачала ее наркотиками. Заперла в ванной комнате отеля. Сид думала, что Джун другая, что она видит в Сидни друга, сестру, равную. Но, несмотря на все эти разговоры о доверии, вместо того, чтобы позволить Сидни самой сделать выбор, Джун решила за нее.

Надо убираться отсюда.

Надо найти Виктора и спасти Митча.

Она поискала свой телефон, но вспомнила, что оставила его на кофейном столике. Сунув руки в бомбер, Сидни почувствовала маленькую металлическую банку с костями Серены в одном кармане и холодную сталь пистолета – в другом. Джун, очевидно, не догадалась ее обыскать. После всего она по-прежнему относилась к Сидни как к наивному ребенку.

Сид вытащила пистолет, нацелилась на ручку двери, затем передумала и перевела ствол в сторону петель на другой стороне.

Выстрел оглушительным эхом прогремел по плитке и мрамору, твердые поверхности отражали звук так, что уши заболели.

Сидни выстрелила еще дважды, а потом снова навалилась на дверь. Петли поддались, створ распахнулся.

Сидни была свободна.

XV

Последний вечер

ЭОН

Белые коридоры представляли собой странную картину.

Солдаты на коленях по углам, застывшие на полпути. Женщина в огне, пламя лижет пытающихся подойти охранников. Мужчина на коленях на земле, ему выворачивают руки. Облака газа в красных бликах аварийного освещения.

Виктор и Дом пробирались прочь из ЭОН. Медленно, мучительно медленно, воздух тянулся, словно вода, и Виктор держал рукав Дома, как слепой, – и в некотором смысле он был слеп, слеп к пути через лабиринт.

А потом Доминик упал.

Не было никакого предупреждения. Он даже не спотыкался.

Просто опустился на пол.

Виктор тоже встал на колени – или так, или отпустить помощника, – но когда Дом откинулся к стене, Виктор увидел переднюю часть его формы, черную на черном, но блестящую от влаги.

Пули проделали рваные аккуратные отверстия размером с монету.

Перестрелка в зале. Тот короткий миг, когда Дом вырвался из тени, и прежде, чем он оттащил их назад…

– Ты дурак, – беззвучно пробормотал Виктор.

Он прижал руку к ране, чувствуя, что рубашка пропитана кровью. Как Доминик так долго продержался на ногах, Виктор не знал.

Дом вздрогнул, словно от холода, поэтому Виктор взял его нервы и сказал:

– Вставай.

Но Доминик не мог его слышать.

– Вставай, – произнес он снова.

Доминик попытался приподняться на пару сантиметров, только чтобы снова упасть на пол. Губы шевельнулись, слова пропали, но Виктор понял.

Прости.

– Прости, – повторил бывший солдат, и Виктор понял, что на этот раз слышит голос Доминика. Тени рассыпались вокруг них, цвет и жизнь проникали сквозь трещины. Виктор напрягся, крепче сжал руку Доминика. Но это не его собственные руки дрогнули.

А руки Дома.

– Держись, – приказал Виктор, но голова Доминика повисла, и бесцветное, беззвучное пространство между временем снова превратилось в хаос и шум, газ и огонь.

Кровь окрасила ладони Виктора, разлилась по полу, тянулась за ними ярким следом, шокирующе-красным на стерильных белых поверхностях.

Виктор начал поднимать Доминика на ноги, но теперь бывший солдат стал мертвым грузом, его кожа была серой, восковой, глаза открыты, но смотрели в никуда. Виктор отпустил его, прислонив тело к стене. Из-за угла выскочили солдаты.

На этот раз Виктор успел первым.

Без колебаний, без расчетов, просто тупая и грубая сила.

Они упали, как камни в глубокую воду.

Виктор перешагнул через их обмякшие тела.

Перед ним маячили входные двери учреждения, один длинный пустой зал, стоящий между ним и свободой.

А затем из стены перед ним появился солдат.

Там не было раздвижной двери, скрытого зала. Она вышла прямо из стены, будто это была открытая дверь. Она стояла перед ним, без маски; темные острые глаза, шокер в руке.

ЭО, работающий на ЭОН.

У Виктора не было времени удивляться.

Солдат бросилась на него, синий луч потрескивал на конце дубинки. Виктор отскочил назад, потянувшись за ее нервами, но, прежде чем успел их сжать, она метнулась в сторону и снова исчезла через стену.

Мгновение спустя она возникла позади него.

Виктор развернулся, ловя ее запястье за миг до того, как электрическая дубинка задела бы кожу.

– А ты назойливая, – сказал он, но слова потонули в вое сирен.

Он рванул ее нервы, и солдат задохнулась от боли, но не отступила.

Вместо этого она врезала ногой по раненому боку Виктора.

Он тяжело опустился на белый пол, и она кинулась добивать – вернее, кинулась бы, если бы в последнюю секунду Виктор не успел остановить ее тело.

Солдат боролась с его захватом, даже когда он заставил ее развернуть шокер к самой себе. Ее глаза сосредоточенно сузились, ее воля боролась с его волей, но Эли гулял на свободе, а Сидни пропала, и эти две вещи придали Виктору сил.

Он согнул руку, подтолкнул к своей груди, и солдат, отзеркаливая движения, прижала к себе шокер.

Синий свет, треск разряда – и ЭО рухнула без сознания.

Виктор встал, подошел к широким стеклянным дверям. Но они не открылись.

Спасения не было.

* * *

Митч не знал, что делать.

Его машина остановилась в сотне футов от высоких металлических ворот комплекса ЭОН, когда дождь превратился из мороси в ливень.

Он сидел за рулем и возился с маленьким черным ящиком, чтобы вместо отслеживания сигналов взломать частоту ворот. Это дало бы приблизиться к зданию, но все еще не решало проблему, как войти, или скорее как вытащить Виктора. Или даже где его искать.

На вышке у ворот сидел охранник, который знал, сколько в здании офицеров. Да и если на то пошло, понадобилось бы намного больше, чем смартфон и взломанный брелок, чтобы снять охрану вокруг такого места, как ЭОН. Что означало: если Митч собирается внутрь, ему придется применить силу.

Он все еще выбирал лучший из нескольких плохих планов, когда дождь немного стих, и Митч смог разглядеть входные двери здания и фигуру, стоящую прямо за ними.

Виктор.

Митч нажал кнопку на черном ящике, и ворота в ЭОН начали открываться. Он включил двигатель и рванул с места, шины заскользили под дождем, прежде чем прыгнуть вперед через ворота прямо к ЭОН.

Виктор отскочил с дороги как раз перед тем, как Митч врезался в передние двери. Закаленное стекло не разбилось, но прогнулось, и, когда Митч развернул машину, Виктор смог открыть двери.

Он бросился на переднее сиденье.

Нога Митча уже давила на газ.

Охранник с башни бежал к ним, но Виктор щелкнул рукой, будто солдат был всего лишь жуком, помехой, и тот рухнул.

Машина Митча, передняя часть которой теперь представляла хаос из мятого металла, выскочила в открытые ворота и уехала.

Он проверил зеркало заднего вида – никто за ними не кинулся, пока нет. Он искоса взглянул на Виктора:

– Ты весь в крови.

– В основном это кровь Доминика, – мрачно ответил Виктор.

Митчу стало нехорошо. Он не хотел спрашивать. На самом деле, и не нужно было. Виктор отвел глаза и вместо этого спросил:

– Где Сидни?

– Не знаю.

– Высади меня, – сказал Виктор, – отыщи ее, а затем убирайтесь к чертям из этого города.

– Высадить тебя где?

Виктор вытащил из заднего кармана приглашение. Оно был смято и заляпано кровью, но буквы на лицевой стороне остались четкими.

– Старое здание суда.

XVI

Последний вечер

Деловой центр Мерита

К тому времени, когда Марсела вышла на улицу, дождь наконец закончился.

Впереди на тротуаре стояли три машины, элегантный черный автомобиль в окружении двух внедорожников. Охрана встала вокруг, четверо мужчин в черных костюмах подняли зонтики, скрывая хозяйку от глаз.

Марсела не хотела рисковать.

Стелл впадал в отчаяние, а отчаявшиеся люди совершали безрассудные поступки.

Они подошли к седану, и Джонатан открыл ей дверь. Когда он не хандрил, то мог быть настоящим джентльменом.

Марсела устроилась на заднем сиденье и заметила, что не одна. Напротив нее сидел мужчина в бледно-сером костюме, загорелый и элегантный. Он смотрел в окно и откровенно дулся.

– Ну что? – спросила Марсела. – Успела к ней вовремя?

Человек кивнул и заговорил знакомым голосом:

– Еле-еле, но получилось.

– Хорошо, – оживленно сказала Марсела. – Конечно, ты приведешь ее ко мне, когда все закончится.

Заимствованные глаза Джун скользнули в сторону, но, когда она заговорила, ее голос был ровным.

– Конечно.

Джонатан забрался с другой стороны. Марсела без труда видела Джун за ее многочисленными лицами, но Джонатан слегка подпрыгнул при виде незнакомца.

– Ну-ну, Джонни, – проворчала Джун. – Спокойно, теперь блудный ЭО вернулся в родные пенаты.

Марсела оглядела Джун:

– Ты в этом пойдешь?

Рот мужчины растянулся в кривой улыбке.

– А что, я слишком красивая? – С этими словами он исчез, и появилась дама с крючковатым носом. – Так лучше?

Марсела закатила глаза, радуясь, что Джун в своем обычном настроении.

– А можно что-то среднее?

Джун резко вздохнула и превратилась в мужчину средних лет с ухоженными усами и привлекательным, хотя и слегка неприметным лицом.

– Лучше?

– Намного, – сказала Марсела.

Джун бросила на нее оценивающий взгляд:

– Ты выглядишь как Белоснежка, которая убила королеву и украла ее зеркало.

Марсела сверкнула холодной улыбкой:

– Сочту за комплимент.

Джун снова уселась на свое место.

– Разумеется.

* * *

Эли зачесал волосы назад и застегнул рубашку.

Он выбросил осколки сломанной ручки в унитаз. Устройства слежения сунул в карман пиджака.

Было приятно вернуться к настоящей одежде, пусть даже формально. За время своей работы он сменил сотню разных костюмов. Единственное, чего недоставало, это оружия – ножа, куска проволоки. Но Эли мог обойтись голыми руками. Уже делал это раньше.

Эли как раз завязывал галстук, когда услышал шум за дверью ванной. Болтовня передатчика смешалась с грубым голосом Стелла. Эли развязал узел и снова начал с ним возиться, прислушиваясь.

– Нет… Черт побери… кто это был? Нет… действуем по плану…

Эли подождал, пока не стало очевидно, что больше ничего не выяснить, и вышел. Щеки Стелла были багровыми. Он никогда не умел скрывать чувства. И только один человек мог вызвать столько ужаса.

Виктор.

– Все в порядке? – спросил Эли.

– Просто сосредоточиться на задаче, – приказал Стелл, натягивая собственный пиджак и проводя рукой по седеющим волосам. С каждым днем все больше седины, подумал Эли. Некоторые люди действительно не подходили для этого направления работы.

Он был не единственным, кто переоделся.

На женщине теперь был шелковый черный комбинезон, больше подходящий для подиума, а не работы в поле.

Молодой блондин остался в форме, но солдат с квадратной челюстью надел черный пиджак поверх белоснежной рубашки, расстегнутой у горла.

Эли задумался:

– Приглашение же только на двоих.

В ответ Стелл достал вторую карту.

– Реплика? – удивился Эли вслух. Если это была копия, то безупречная.

– Нет, – сказал Стелл. – Это та, которую Марсела послала окружному прокурору. К счастью для нас, его нет в городе. – Он вручил запасное приглашение женщине-солдату. – Хольц, – сказал он, кивая на блондина, – останется снаружи.

– Вечно не везет, – пробормотал солдат.

Стелл посмотрел на часы.

– Пора.

* * *

Когда Сидни вернулась в Кингсли, черный фургон исчез.

Она обнаружила, что дверь квартиры сломана, приоткрыта, и вытащила пистолет, сжимая его обеими руками, а потом шагнула внутрь.

Первое, что увидела Сид, была кровь. Жирные капли вдоль по коридору, затем маленькая лужица на деревянном полу, рядом отпечаток руки.

И тело.

Дол.

Сид подбежала к псу, опустилась на колени рядом с его неподвижной фигурой. Смахнула игральную карту с его груди, провела пальцами по меху. Закрыла глаза и потянулась, почувствовала, как нить жизни уплывает прочь, уклоняясь от хватки. Каждый раз это было сложнее. Каждый раз ей приходилось проникать все глубже. Когда Сидни работала, ее охватывал ужасный холод. Она почувствовала, как у нее перехватило дыхание, но затем наконец поймала нить и вернула Дола к жизни. Снова.

Грудь собаки дернулась, и Сид, задыхаясь, откинулась назад.

Ее внимание переместилось к пиковому королю с грубым почерком Митча на обороте.

Пошел искать Виктора.

Сидни поднялась на ноги, как и Дол, стряхивая с себя смерть, будто капли дождя. Он прижался к ее боку, словно спрашивая: что теперь?

Сидни огляделась. У нее не было телефона.

Она понятия не имела, куда все делись.

Но кое-что у нее было – невидимая связь между ней и теми, кого она вернула.

Сидни не знала, будет ли этого достаточно, но ей пришлось попробовать. Она закрыла глаза и потянулась за другой нитью. Почувствовала, как та туго натянулась в пальцах.

– Идем, – сказала Сидни Долу, обходя кровь.

Когда они достигли улицы, Сид остановилась, снова закрыв глаза. Почувствовала, как нить замаячила чуть левее. Словно говоря: сюда.

Сидни пошла в ту сторону.

* * *

– Гони быстрее, – велел Виктор, стараясь не обращать внимания на жужжание в черепе, первые звоночки подступающего приступа.

Это подождет. Должно подождать.

– Зачем? – потребовал Митч, хотя все же повернул к Мериту. – Почему мы несемся прямо в этот бардак, а не куда подальше?

Виктор нашел рулон бумажных полотенец на заднем сиденье и прижал их к ране вдоль своих ребер.

– Эли будет там.

– Тем больше причин пойти другим путем. Вы двое можете вечно ненавидеть друг друга, но закончится это лишь одним способом, Виктор, и не в твою пользу.

– Спасибо за доверие, – сухо сказал Виктор.

Митч покачал головой.

– Ты и твоя месть…

Но это была не месть.

Что бы с тобой ни случилось, как бы ты ни страдал, ты сделал это с собой сам.

Кэмпбелл был прав.

Виктор должен был взять на себя ответственность. За себя самого. И за монстра, которого помог создать. За Эли.

– Пойдешь в таком виде? – спросил Митч.

Виктор перевернул карту в руке.

– У меня есть приглашение.

Но оглядел себя. Митч был прав.

Где-то между столкновением в коридоре Стелла и пробуждением в камере Виктор потерял любимое пальто. Тонкий порез портил черную футболку. Он сделал все возможное, чтобы смыть кровь с рук бутылкой воды, но она все еще оставалась под ногтями.

У него не было ни оружия, ни плана.

Только знание – уверенность, – что Эли сбежит при первой же возможности.

И Виктор будет там, чтобы остановить его.

XVII

Последняя ночь

Старое здание суда

Эли шагнул в большое фойе, стряхивая дождь с волос.

Место уже полнилось людьми – мужчинами и женщинами в вечерних нарядах. Казалось, тут все сливки Мерита – все в одном месте. Два солдата уже вошли и немедленно растворились в толпе.

Эли и Стелл двинулись следом, но их остановила пара охранников с ручными металлоискателями.

– Правоохранительные органы, – резко сказал Стелл, показывая свое оружие.

– Извините, сэр, – сказал охранник. – Сюда с оружием нельзя.

«Какая ирония», – подумал Эли, разводя руки, пока сканер дрейфовал над ним. Стелл неохотно сдал свой пистолет. Они подошли к гардеробу, и Эли протянул куртку клерку, глядя, как устройства слежения уходят вместе с ним. Все еще оставалась проблема с ошейником, но между выходом из душа и одеванием Эли придумал план.

Они вошли в большой атриум здания суда, круглую камеру, окруженную колоннами и увенчанную куполом. Эли покачал головой, любуясь зданием. Это был образец классической архитектуры. Высокий потолок и много пространства, одновременно элегантный и строгий.

Кованые бра как металлические букеты распускались на каждой из колонн. Широкие серебряные тарелки – эхо весов в руке Правосудия – стояли на полированных мраморных столах, которые, казалось, росли прямо из пола. У основания купола проходил смотровой балкон, который выходил прямо на атриум внизу, а в центре, на мраморном постаменте, к потолку поднималась бронзовая статуя самого Правосудия высотой почти в два этажа.

Марселы пока не было, но Эли это не удивило. Она наверняка хочет войти с помпой. Джонатан, определенно, будет неподалеку, но Джун определить невозможно, по крайней мере, пока она себя не выдаст.

Эли заметил двух солдат ЭОН, что пробирались сквозь сгущающуюся толпу.

Смех, приглушенный свет, бокалы шампанского, украшения и множество тел. Помехи. Движущиеся фигуры. Отвлечение.

Стелл стоял за его плечом.

– Когда придет время, – сказал Эли, – ты сможешь вывести гражданских?

– Сделаю все возможное, – пообещал Стелл. – Хотя привлечь их внимание будет сложно.

Эли задумчиво осмотрел пространство. Окна были высокими и узкими, бесполезными, толпа густой… но это может сработать в их пользу. Паника – вещь заразная. Как с домино, все что нужно сделать – просто подтолкнуть.

– Я скоро вернусь.

Стелл поймал его за плечо:

– Куда ты собрался?

– Достать тебе пистолет. – Эли кивнул на охрану Марселы в аккуратных черных костюмах. – Ты не заметил? Может, гостям оружие не положено, а вот ее людям – запросто.

Стелл все не убирал руку.

– В какой-то момент, – спокойно сказал Эли, – тебе придется выпустить мой поводок.

Директор долго и тяжело смотрел на него, а затем его рука наконец исчезла. Эли повернулся и проскользнул сквозь толпу, заметив одного из охранников, что явно шел в уборную. Эли последовал за ним, проследил, как охранник исчезает в кабинке, выждал, пока другой человек у раковины закончит мыть руки и уйдет. Затем запер дверь и подошел к двери кабинки.

Та распахнулась, и Эли врезал ногой в грудь охранника. Мужчина отлетел в стену. Эли схватил его за галстук, не давая упасть, достал пистолет охранника и плотно прижал его к груди, чтобы заглушить выстрелы.

Затем опустил тело обратно на сиденье.

Прошло много времени с тех пор, как он последний раз убил человека. Но с раскаянием придется подождать.

Эли вернулся к Стеллу и вручил директору украденный пистолет, маскируя процесс под рукопожатие. Стелл с удивлением посмотрел на него. Они оба знали, что Эли держит оружие, Эли может нажать на курок. Но он развернул оружие, предлагая Стеллу рукоять вместо ствола.

После паузы директор взял пистолет, а Эли повернулся и подхватил у официанта бокал с шампанским. С тем же успехом можно было пока насладиться вечеринкой.

* * *

– Последний призыв подумать дважды, – пробормотала Джун. – Или второй шанс передумать.

Дождь барабанил по крыше машины, когда она остановилась возле старого здания суда.

– Хватит дуться, – сказала Марсела. – Это вечеринка.

– Это безумие, – возразила Джун.

Губы Марселы дрогнули.

– Хорошо, что в нем есть расчет.

Конечно, это был вызов. Риск. Амбициозная игра.

Но Марсела говорила Маркусу, что мир создан не для слабонервных.

Ничем не рискнешь – ничего не получишь.

И если план Марселы сорвется, что ж, она прихватит с собой весь этот чертов город.

Когда она вышла из машины, над головой снова появились широкие зонтики. Охрана повела ее к бронзовым дверям старого здания суда.

Изнутри доносился звон льда и хрустальных стаканов, шум и гул нетерпеливой толпы. Она поднесла руку к полированному металлу, распластала пальцы по поверхности, а Джун и Джонатан заняли свои места позади нее.

Марсела улыбнулась.

– Начнем.

* * *

Машина Митча с визгом остановилась перед старым зданием суда.

Когда Виктор вышел, боль пронзила бок, но он не осмелился ее унять, не сейчас, когда приступ так близко.

– Виктор, – начал Митч.

Он оглянулся назад:

– Помни, что я сказал. Найди Сидни и уходи.

Виктор поднялся по каменным ступеням, распахнул бронзовые двери, держась за ребра свободной рукой. Он вручил свое приглашение охраннику, и тот замялся при виде стекающей по кремовой бумаге крови.

Охранник посмотрел на Виктора. Тот холодно воззрился в ответ, опираясь на нервы мужчины, пока дискомфорт не появился на его лице.

Охранник махнул ему проходить.

Виктор направился к атриуму, но притормозил, заметив гардероб. Глаза скользнули по уже сданным курткам и платкам и остановились на черном шерстяном пальто с высоким воротником и черной кожаной отделкой.

Виктор позвал клерка.

– Я потерял свой номерок, – сказал он, – но хотел бы забрать пальто. – И кивнул в сторону выбранного.

Парень – а он действительно был просто пареньком – колебался:

– Я… Простите… Я не могу вернуть пальто без подтверждения…

Виктор своей силой закрыл рот пареньку, наблюдая, как его глаза расширились от удивления, растерянности, ужаса.

– Я могу переломать тебе кости, даже не касаясь, – тихо сказал Виктор. – Показать?

Ноздри паренька в панике раздулись, он замотал головой.

Виктор отпустил его. Клерк отшатнулся, задыхаясь, а потом дрожащими пальцами снял пальто с вешалки.

Виктор оделся, ощупал карманы и нашел двадцатку.

– Спасибо, – сказал он, кладя деньги в невысокую стеклянную банку.

Атриум полнился телами и шумом. Виктор медленно обошел комнату по периметру, лавируя между гостями, просматривая толпу.

И наконец заметил знакомое лицо на другой стороне зала.

То, которое не изменилось даже за пятнадцать лет.

Эли.

На мгновение зал, казалось, отошел на задний план, детали и звуки отступили, остался лишь один человек.

Виктор не осознавал, что его ноги начали двигаться, пока рука не потянула его назад и не потащила за ближайшую мраморную колонну. Виктор уже дотянулся до нервов нападавшего, когда увидел знакомые татуировки на широкой руке.

– Я велел тебе ехать, – сказал Виктор, но затем заметил хитрый блеск в глазах Митча, странный изгиб рта, знакомый акцент, когда Митч вдруг поздоровался.

Джун.

– Отстань от меня, – приказал Виктор.

Джун не отступила.

– Ты должен ее остановить.

– Я здесь не из-за Марселы.

– А зря. Она нацелилась на Сидни.

– Из-за тебя.

– Нет, – запротестовала Джун. – Я никогда ей не говорила. Но она узнала и теперь хочет достать ее. И судя по тому, что я видела, Марсела…

Как по команде толпа расступилась, и золотая фигура поднялась на каменный помост в центре комнаты.

Виктор стряхнул хватку Джун, глянул туда, где стоял Эли, но тот уже исчез. Дерьмо. Он осматривал толпу, обыскивая море темных костюмов, пока не поймал движение. Большинство мужчин и женщин стояли на месте, их внимание было сосредоточено на Марселе. Эли проскользнул сквозь них, как акула, его цель была столь же ясна.

Виктор отзеркалил продвижение Эли, и оба они одним путем подобрались к постаменту, статуе и женщине в золотом.

И вот наконец Эли его заметил.

Холодные темные глаза скользнули мимо Марселы и задержались на Викторе. Удивление мелькнуло на лице Эли, а затем утонуло, сменившись мрачной улыбкой, когда ствол пистолета прижался к основанию позвоночника Виктора, и хриплый голос Стелла сказал на ухо:

– Достаточно, мистер Вейл.

* * *

Марсела всю жизнь была на виду.

Но сегодня вечером ее наконец-то заметили.

Каждая пара глаз была сосредоточена на ней, когда она встала на помост, каждый с любопытством ждал откровения, потому что знал: она больше – больше, чем красота, больше, чем очарование. Понимали они это или нет, но они пришли, чтобы увидеть силу.

Когда Марсела заговорила, ее голос разнесся по мраморному залу над притихшей толпой, и их лица развернулись, как цветы, жаждущие света.

– Я так рада, – начала она, – что вы присоединились ко мне сегодня вечером.

Продолжая говорить, Марсела медленно обошла вокруг статуи, смакуя свою власть над собравшейся аудиторией – самыми влиятельными людьми в Мерите, или кем они себя считали.

– Знаю, приглашение было загадочным, но обещаю, лучшие вещи стоят того, чтобы их подождать, и то, что я могу предложить, лучше показать, чем описывать…

* * *

Джун неслась по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

Она сменила громоздкий облик Митча на более легкий и поднялась на балкон, который выходил на атриум с морем людей. По центру медленно кружила у основания статуи Марсела.

Джун обнаружила, что Джонатан прячется в тени, наблюдая за шоу. Он положил локти на перила из кованого железа и сосредоточился на сияющей фигуре Марселы.

– У некоторых из вас есть деньги, – говорила она, – а у некоторых влияние. Одни родились с силой, а другие построили ее из ничего. Но все вы здесь, потому что вы впечатляющие. Юристы, журналисты, руководители, правоохранительные органы. Вы ведете этот город. Вы формируете его. Вы защищаете его.

– Ты видишь этого человека? – сказала Джун, указывая на бледного блондина, что двигался сквозь толпу.

– Виктор Вейл, – мягко сказал Джонатан.

– Точно.

Если Виктор не поможет ей сам, Джун его заставит.

Он думал в первую очередь о своей шкуре.

Как и все они.

– Если он подойдет слишком близко к Марселе, – сказала Джун, – пристрели его.

Джонатан вытащил пистолет из кобуры под пиджаком, не сводя глаз с Марселы.

– Не убивай его, – добавила Джун. – Только в крайнем случае. Она не хочет его смерти.

Джонатан пожал плечами. Его молчание всегда раздражало ее, но на этот раз Джун была рада, что он не задает вопросов.

– Спасибо, Джонни, – сказала она, летя вниз по лестнице.

* * *

– Стелл. – Виктор стиснул зубы, а Эли продолжил медленно и методично подбираться к возвышению, где Марсела все еще держала речь.

– Вы понимаете важность власти, – говорила она. – А вот что вы не понимаете, так это то, что ваши идеи власти устарели.

Стелл вонзил пистолет в спину Виктора.

– Я не позволю тебе все испортить.

– Правда? – Виктор оглядел толпу.

– Вот почему я здесь, – продолжила Марсела. – Чтобы открыть вам глаза.

Эли был почти на возвышении, когда ее рука легла на бронзовые одежды статуи.

– Чтобы показать вам, что такое реальная сила.

Виктор выбрал человека наугад и скрутил ему нервы.

Крик расколол воздух и на мгновение заглушил голос Марселы, интерес толпы сместился. В то же мгновение Виктор развернулся и врезал Стеллу локтем по голове.

Пистолет Стелла выстрелил, но Виктор уже был вне траектории пули, решительно двигаясь к платформе, к Марселе, к Эли. При звуке выстрела напряженная толпа запаниковала. Гости бросились прочь, волна тел неистово пробивалась к выходу. Только Виктор и Эли все еще двигались внутрь, к центру комнаты и золотой фигуре на постаменте.

Виктор был почти там, когда раздался еще один выстрел. Пуля ударила по мрамору в футе от него, посыпались искры. Он поднял голову и увидел на балконе Джонатана, понял намерение ЭО, а тот уже готовился выстрелить снова.

Пуля пробила плечо Виктора, вспыхнула боль, горячая и белая, мгновенно полилась кровь.

Он выругался, взялся за нервы Джонатана, прежде чем тот успел выстрелить в третий раз.

Виктор поймал их, вывернул рубильник, как тогда, в художественной галерее, и, как и в галерее, вспыхнул сине-белый свет силового поля Джонатана, мгновенно прикрывая его. Виктор почувствовал, как его хватка ослабла, но на этот раз он не сдался.

У каждого объекта была точка разрушения, ограничение прочности.

Приложите достаточно силы, и он сломается.

XVIII

Последняя ночь

Старое здание суда

Пять лет Виктор Вейл жил в голове Эли. Сначала как призрак, потом как фантом. Но оба, как теперь понял Эли, были бледным эхом его соперника, застывшим в янтаре, неизменным – как и он сам. Настоящий Виктор носил следы каждого прожитого года, а еще сильно похудел. Он выглядел больным – как и подозревал Эли. Неважно.

Он все исправит.

Но сначала – Марсела.

Она спускалась от статуи прямиком к Эли, ее лицо исказилось не от страха, а от ярости.

– Ты меня прервал?

– Прошу прощения, – сказал он, – я просто так хотел с тобой встретиться.

– Ты пожалеешь об этом, – усмехнулась Марсела, шагнув в пределы досягаемости.

Эли потянулся схватить ее, но между ними вспыхнул сине-белый свет и оттолкнул его руку. Отбил его, но не ее. Марсела подошла к Эли вплотную и прижала пальцы к его щеке.

– Тебе действительно следовало бежать вместе с остальными, – сказала она. Ее рука засияла красным.

Боль пронзила лицо Эли, волна агонии, когда кожа распалась, обнажив зубы, челюсть. Но даже пока гниль распространялась, он чувствовал, как мышцы и кожа заживают. Веселье улетучилось из глаз Марселы, сменившись удивлением и шоком.

– Зачем мне бежать? – сказал Эли. – Я здесь, чтобы убить тебя.

Марсела отстранилась, внезапно охваченная неуверенностью.

Он скучал по этому – выражению их лиц перед смертью. Тому, как весы дрожали, прежде чем снова обрести равновесие. Как будто ЭO знали, что неправы, что их жизни – то, что они принимали за жизнь, – украдены. Что пришло время их вернуть.

Рядом раздался выстрел, затем еще один, и через несколько секунд воздух над головой засиял сине-белым, потрескивая от энергии. Виктор стоял, запрокинув голову, и когда Эли проследил за его взглядом, то увидел Джонатана в самом сердце шторма. Виктор развел руки, и воздух вздрогнул, ЭО наверху скрылся из виду.

Удивление на лице Марселы дрогнуло, показался страх.

У Эли была теория. Он решил ее проверить.

Пока Джонатан был занят, Эли протянул руку и схватил Марселу за горло.

На этот раз вокруг нее не было света, шока силового поля, только мягкая белая кожа под его пальцами.

Марсела вцепилась в руку Эли, рукава его костюма тут же рассыпались. Кожа под ними отслоилась, затем зажила, затем снова отслоилась.

Но Эли не отпускал.

По всей галерее Стелл и его солдаты пытались вывести охваченную паникой толпу, в то время как по другую сторону статуи Виктор продолжал демонстрировать свою собственную силу Джонатану, как будто другой ЭO был лишь цепью, чем-то, что можно перегрузить и прервать.

Если так подумать, они в некотором смысле снова работали вместе. Как в старые добрые времена – если их можно назвать добрыми.

Почти поэтично, подумал Эли, но увидел солдата ЭОН, что возник позади Виктора.

– Нет! – крикнул Эли.

Но либо его никто не слышал, либо им было все равно. Солдат подошел к Виктору, схватил его за горло и потащил назад, нарушив фокус.

Сине-белый свет силового поля вокруг Джонатана исчез, а затем снова появился, на этот раз вокруг Марселы.

Послышался шум вроде грома, сильный треск – а затем Эли отбросило назад. Боль пронзила его спину, когда он ударился о ближайший столб в нескольких футах от земли. Но Эли не упал. Он посмотрел вниз и увидел металлическую часть бра, выступающую из его груди.

Эли стиснул зубы, пытаясь подтолкнуть себя вперед и снять тело с железного крюка.

Марсела пошла к нему, потирая горло.

– Должно быть, вы Эли Эвер, – хрипло сказала она. – Великий палач ЭО. Должна признать, – продолжила она, положив руку ему на живот, – я не в восторге.

Марсела насадила Эли обратно на крюк, железо царапало его внутренности, спина ударилась о столб.

Он издал рычание.

– Кажется, ты не исцеляешься, – сказала Марсела, глядя на испачканную ладонь. – Все еще планируешь меня убить?

– Да, – прошипел Эли, кровь сочилась между его зубов.

Марсела щелкнула языком.

– Мужчины.

Она вонзила ногти в его поврежденный живот. Эли ощутил боль, когда слои кожи и мышц отодвинулись, органы сжались, и он начал умирать.

* * *

Придушенный крик Эли пронзил мраморный зал, когда Виктора вынудили упасть на пол.

– Не можешь повредить тому, что не видишь, – сказал солдат ЭОН за его спиной. Это было не совсем так. Особенно когда им хватало дури хватать Виктора за горло.

Солдат закричал, будто его рука сломалась. Без сомнения, так оно и было. Как только хватка вокруг горла ослабла, Виктор вскочил на ноги и отрубил солдата коротким уверенным движением.

Солдат без сознания упал на мрамор, и Виктор снова обратил свое внимание на Эли. Тот висел на металлическом крюке в нескольких футах от земли.

Выстрелы эхом прокатились по зданию суда. Похоже, Стелл понял, что особые способности Джонатана требуют прямой видимости, и теперь опустошал свой пистолет в ЭO на балконе. Сине-белый свет переместился, но затем пистолет Стелла щелкнул пустым затвором, и Джонатан отомстил, выпустив град своих пуль, заставив и Виктора, и Стелла нырнуть за соседние колонны.

Виктора терзали сомнения.

Если он убьет Джонатана, Эли сможет убить Марселу.

Если нет, Марсела сможет на самом деле убить Эли – смерть, о которой Виктор так мечтал.

И которую все еще хотел приберечь для себя.

В конце концов, решение Виктору помог принять не Эли и не Марсела, а Джун.

Она появилась перед ним снова в облике Митча и приставила пистолет к собственной голове.

– Я просила по-хорошему, но ты не слушал.

Джун положила палец на курок.

– Убей Марселу, – приказала она, – или потеряешь его.

Все в Джун, от твердой руки до ровного взгляда, говорило Виктору, что она застрелит Митча, просто чтобы доказать свою правоту, не говоря уже о том, чего она хочет.

– Когда все закончится, – сказал Виктор, – нам с тобой придется побеседовать.

А затем обогнул колонну, уже потянувшись к нервам Джонатана. Щит снова вспыхнул, сине-белый и вызывающий, и пот покрыл кожу Виктора. Он никогда не разряжал столько энергии на одного человека, его собственные нервы потрескивали и гудели от огромных усилий, угрожая отключиться раз и навсегда.

Но наконец силовое поле начало поддаваться.

* * *

У Эли плыло перед глазами, пока рука Марселы пробиралась все глубже.

Но он все равно увидел вспышку света на балконе позади нее.

Губы Эли зашевелились, словно умоляя, и когда Марсела наклонилась ближе, он как можно сильнее врезал ей лбом по голове. Без защиты Джонатана удар достиг цели, и Марсела отшатнулась назад, держась за щеку. Она развернулась и увидела собственный щит вокруг Джонатана. Марсела направилась через всю комнату к Виктору, бросив Эли прикованным к столбу.

Чугунный слиток все еще выступал из тела, хотя Марсела наполовину его разрушила – вместе с желудком. Эли ударил кулаком по ржавому металлу, и тот обломился.

Эли уперся ногой в столб позади себя, оттолкнулся и упал на пол. Желудок был разрушен, но без кованого железа рана уже заживала. Органы закрывались, ткани сплетались обратно в чистую, гладкую плоть.

Оглушительный треск пронзил здание суда, когда силовое поле Джонатана наконец разбилось. ЭО перевалился через перила и полетел вниз, ударившись об пол с глухим стуком мертвого тела.

Виктор покачнулся, а затем опустился на одно колено, задыхаясь от усилий. Он не видел, как Марсела двигалась к нему. Ее шаг ускорился, руки начали светиться.

Эли первым добрался до нее, обнял за плечи и прижал к себе спиной.

– Честно, – прорычала она, – ты не понимаешь намеков.

Ее сила вспыхнула, быстро и горячо, и мир Эли побелел от боли, когда она соединила свои силы с его.

В лаборатории Хэверти измерял скорость выздоровления Эли, скорость, с которой он исцелялся, пораженный тем, что процесс никогда не замедлялся, как батарея, которая не может разрядиться. Но ни один из опытов Хэверти не испытывал тело Эли так, как сейчас сила Марселы.

Она откинула голову на его плечо.

– Тебе уже весело?

Казалось, сам воздух колебался от ее силы.

Сила Марселы больше не исходила из ее рук. Она обвивалась вокруг них обоих, искривив ближайший стол, оставив тонкие трещины в мраморе у их ног. Этот поток разъел его костюм и ее платье, разрушая, стирая все до тех пор, пока они не оказались в мелкой луже пепла на ослабевающем полу. Руки Эли – в постоянном переходе из кожи, мышц, костей и обратно – лежали на голой груди Марселы.

– Если рассчитываешь на мою скромность, – сказал Эли, – то знай, у меня ее почти не осталось.

Эли прижался к ней, склонил голову в странном, почти любовном объятии, и наконец стальной ошейник вокруг его горла рассыпался, спал.

Эли улыбнулся сквозь муки, его последние цепи исчезли.

Земля теперь явно виднелась сквозь пол. Эли крепче сжал Марселу, его тело кричало в знак протеста.

– Я убил пятьдесят ЭО, – прошипел он, – и ты далеко не самая сильная.

Сила Марселы клубилась в воздухе. Бронзовая статуя начала ржаветь, крошиться. Столбы покачивались, шатались, и все здание дрожало, мрамор под ногами стирался, так же как тело Эли, слой за слоем.

Словно таящий лед, становясь все прозрачнее.

– Похоже, – сказала Марсела, – мы стоим друг друга.

– Нет, – сказал Эли, когда пол раскололся, потрескался. – Ты все еще можешь умереть.

Эли ударил ногой по хрупкому мрамору, и тот разбился под ними.

* * *

Виктор уже почти поднялся, одной рукой придерживая раненое плечо, когда пол рухнул. Он отшатнулся назад, ища твердую почву, но сила удара пронзила здание.

Только выбравшись за пределы разрушения, Виктор увидел весь масштаб произошедшего.

Это было как взрыв, направленный внутрь взрыв.

Только Эли и Марсела стояли вместе, поглощенные светом в центре атриума, а в следующую секунду они исчезли, как метеоры рухнув сквозь мраморный пол. Сила обвала запустила цепную реакцию. Стены дрожали. Столбы падали. Стеклянный купол треснул и разбился.

В полу зияла дыра, а внизу в двадцати, может, тридцати футах виднелся твердый каменный фундамент.

Никаких признаков Джун, но Виктор увидел Стелла. Директор лежал неподалеку без сознания, одна нога зажата сломанной колонной.

Здание перестало трястись. Виктор подошел к краю дыры и посмотрел вниз. Марсела лежала плашмя на дне пропасти, разбросав руки и ноги, черные волосы разметались, а шея изгибалась под неправильным углом.

Щебень сдвинулся, и Эли вскочил на ноги рядом с ней, обнаженный и окровавленный, его сломанные кости уже сливались воедино. Эли глянул на тело Марселы, перекрестился, затем поднял голову и посмотрел сквозь разбитый пол.

Его взгляд встретился с Виктором, и секунду ни один из них не двигался с места.

Беги, подумал Виктор и прочел ответ в напряженной позе Эли.

Поймай меня.

Камень внезапно скатился у босых ног Эли, и оба вздрогнули.

Эли развернулся, перелезая через обломки, а Виктор повернулся, ища другой путь вниз. Ближайшая лестница рухнула, лифт не отвечал. Наконец он нашел лестничный колодец и помчался вниз, спустился к обломкам и останкам Марселы Морган…

Но к тому времени, когда Виктор добрался туда, Эли уже ушел.

XIX

Последняя ночь

Старое здание суда

Здание лежало в руинах, камни все еще оседали, когда Эли выбрался из-под обломков. Пыль и стекло сыпались вокруг; он открыл дверь, нашел уцелевшую заднюю лестницу и поднялся по ней. Дверь наверху вела в гараж. Поблизости вопили сирены. Он шел голым по бетону к боковой улице.

Было трудно уйти от Виктора.

Ничего, они еще встретятся. Но сначала Эли нужно было убраться подальше от здания суда и ЭОН.

– Простите, сэр, – окликнул охранник, приближаясь, – вы не можете…

Эли ударил кулаком по челюсти мужчины.

Охранник упал как камень. Эли раздел его, влез в украденную форму, обошел ручку парковочного барьера и вышел в переулок.

Прошло пять лет с момента ареста Эли, еще больше, чем в прошлый раз, когда ему потребовалось исчезнуть.

Удивительно, как быстро разум шел по старым путям. Эли чувствовал себя спокойно, уверенно, его мысли текли с успокаивающей прямотой.

Теперь ему просто нужно…

Боль пронзила бок.

Эли поморщился и посмотрел вниз. Между ребер торчал дротик.

Эли вытащил его и поднес к свету, щурясь на остатки ярко-синей жидкости во флаконе. Странная дрожь пробежала по телу. Стеснение в груди.

За его спиной раздались медленные и уверенные шаги. Эли обернулся и увидел призрака.

Монстра.

Дьявола в белом халате. Глубоко посаженные глаза выглядывали из-за круглых очков.

Доктор Хэверти.

У Эли пересохло во рту. Он вспомнил стальные, скользкие от крови столы, почувствовал руки внутри своей открытой груди, но, несмотря на то что в горле поднялась желчь, заставил себя удержаться на месте.

– Столько времени со мной возился, – сказал он, отбрасывая дротик, – и действительно думал, что что-то подобное сработает?

Хэверти поднял голову, сверкая очками.

– Давайте посмотрим.

Доктор взмахнул пистолетом и выпустил второй дротик в грудь Эли.

Он посмотрел вниз, ожидая увидеть неоновую жидкость, но содержимое этого флакона было прозрачным. Эли вытащил дротик.

– Я не сплю, – сказал он, – но я все еще мечтаю. И я так часто мечтал убить тебя.

Он двинулся к Хэверти, но на полпути его колено подкосилось.

Сложилось, как будто он засыпал. Мир качнулся, и Эли рухнул на четвереньки, конечности внезапно обмякли, голова кружилась.

Это было неправильно.

Ничего из этого не было правильным.

Теперь он лежал на спине, доктор Хэверти стоял на коленях рядом с ним, измеряя его пульс. Эли попытался освободиться, но тело не слушалось.

И затем, впервые за тринадцать лет, Эли Эвер потерял сознание.

* * *

Виктор взлетел вверх по лестнице и вышел в гараж, стальная дверь ухнула за ним. Плечо все еще кровоточило, оставляя на бетоне заметный след. Кроме того, жужжание распространилось на конечности, тон пронзительно скулил в голове. У него заканчивалось время.

Он осмотрел гараж – возьмет Эли машину или отправится пешком? Там не было пустых мест, не здесь, на уровне улицы, а шансы, что Эли потратит драгоценные секунды на верхние этажи, были невелики.

Значит, пешком.

Он направился к выходу и увидел на земле прислоненного к кабине охранника. Он был раздет до шорт и носков. Виктор прошел мимо и вышел на боковую улицу.

Было слишком много переулков, слишком много путей для Эли, и каждый раз, когда Виктор ошибался, это только увеличивало преимущество соперника.

Что-то мерцало на земле поблизости, и Виктор опустился на колени, чтобы рассмотреть. Дротик с транквилизатором.

Он поднял глаза и заметил пару камер наблюдения высоко над головой.

Виктор охлопал карманы украденного пальто и с облегчением обнаружил мобильный телефон. Он набрал номер Митча, надеясь, что здоровяк его не послушался.

Один гудок, второй, третий, а затем Митч поднял трубку:

– Здание суда рушится! Что, черт возьми, происходит?

– Где ты? – спросил Виктор.

Минутное колебание.

– Примерно в двух кварталах.

Как приятно слышать.

– Я так и не нашел Сид.

– Ну раз уж ты здесь, – сказал Виктор, глядя на камеры, – взломай мне кое-что.

* * *

Стелл стиснул зубы, когда Хольц и Бриггс помогли освободить его ногу из-под обломков.

Он знал, что что-то сломал, но ему повезло. Тело Самсона было похоронено где-то под руинами, проглоченное вместе с более чем половиной пола здания суда. Остальная часть здания выглядела не очень надежно.

– Еще одна машина «Скорой помощи» уже в пути, – сказал Бриггс сквозь шум приближающихся сирен.

Хольц держал толпу в стороне и делал все возможное, чтобы минимизировать потери среди гражданского населения во время инцидента. Но теперь быстро прибывали аварийные бригады, а зеваки на улице были слишком любопытны, слишком привыкли требовать ответы, объяснения, сообщения о жертвах.

Голова Стелла раскалывалась, но у него было всего несколько минут, чтобы оценить произошедшее.

Тело Марселы Морган лежало далеко внизу на обломках мрамора, свидетельстве ее разрушительной силы.

На самом дальнем краю разрушенного пола лежал второй ЭО – Джонатан, его рука висела над краем пропасти, как у тряпичной куклы.

Но никаких признаков Джун.

Или Виктора.

Или Эли.

– Включить трекеры.

– Я уже включила, – мрачно сказала Бриггс.

Она держала в одной руке пальто Эли. В другой – пять маленьких устройств слежения.

Тяжесть опустилась в животе Стелла.

– Того хуже, – сказал Хольц, показывая ржавые остатки ошейника Эли, сломанные, бесполезные.

Стелл выбил осколки из руки Хольца, и они упали на разрушенный пол.

– Поднимайте всех, кто у нас есть, – приказал он. – И найдите Кардейла.

XX

Последняя ночь

Локация неизвестна

Первое, что заметил Эли, – запах.

Антисептический запах лаборатории, но под ним что-то тошнотворно-сладкое. Как гниль. Или хлороформ. Его другие чувства очнулись, отметили слишком яркий свет. Тусклая сталь. Голова была ватной, мысли тягучими. Эли не помнил, каково быть пьяным – прошло так много времени с тех пор, как что-то на него влияло, – но подумал, что похмелье приятнее. А вот пересохший рот, стук в голове, рвотные позывы – нет.

Он попытался сесть.

Не удалось.

Он лежал на пластиковом листе сверху ящика, его запястья были привязаны к деревянным планкам внизу. Ремень зажимал ему рот, фиксируя голову. Эли пытался нащупать хоть что-нибудь, но находил только пластик.

– Не так красиво, как в моей прежней лаборатории, знаю, – сказал Хэверти. – Но сойдет. Вынужденные меры и все такое. – Доктор исчез из поля зрения Эли, но не переставал говорить. – У меня все еще остались друзья в ЭОН, вы знаете, когда они сказали мне, что вас освободили… ну, я не знаю, верите ли вы в судьбу, мистер Кардейл, – инструменты звякнули о металлический поднос, – но, конечно, вы способны увидеть поэзию в нашем воссоединении. В конце концов, вы причина моего прорыва. Справедливо, что теперь вы и будете моим первым настоящим испытуемым.

В поле зрения Эли появился Хэверти, держа шприц в руках. Внутри танцевала та самая ярко-синяя жидкость.

– Это, – сказал он, – как вы уже догадались, подавитель силы.

Хэверти поднес лезвие к груди Эли и надавил. Кожа разошлась, полилась кровь, но, когда Хэверти вытащил нож, Эли продолжал кровоточить. Боль осталась, тупое биение, пока Эли не почувствовал, как рана снова медленно затягивается.

– Ах, понятно, – размышлял Хэверти. – Я решил начать с низкой дозы. Дал последнему субъекту слишком много, слишком быстро, и он просто… развалился. Видите, вот почему вы идеальный кандидат для такого рода испытаний. – Хэверти взял шприц. – И всегда им были. – Он вонзил иглу в шею Эли.

Это больно, как холодная вода по венам.

Но самым странным было не ощущение боли. Это была искра памяти – ванна, наполненная льдом. Бледные пальцы, скользящие по холодной воде. Музыка по радио.

Виктор Вейл стоит у раковины.

Ты готов?

– А теперь, – сказал Хэверти, таща Эли обратно в настоящее, – давайте попробуем еще раз.

XXI

Последняя ночь

Складской район

Виктор остановился возле неприметного серого здания. Это было хранилище. Двухэтажная коробка с климат-контролем, с камерами размером с комнату, где люди оставляли мебель, предметы искусства или коробки со старой одеждой. Именно столько информации Митч смог раздобыть для Виктора. Но этого было достаточно.

По словам Митча, там был еще один человек. В очках и в белом пальто. Эли потерял сознание, и мужчина его утащил.

Эти слова не имели смысла. В ночь преображения Эли Виктор наблюдал, как тот пытался напиться до ступора. Но даже не захмелел.

После смерти ничто не могло его отрубить.

Виктор пробирался сквозь решетку первого этажа, ища дверь без замка. Плечо прекратило кровоточить, но все еще болело – он не ослаблял боль, нуждался во всех чувствах, особенно из-за накопления заряда в конечностях, тот вот-вот угрожал пролиться.

Из контейнера слева донесся незнакомый мужской голос. Виктор опустился на колени, подцепил основание стальной двери, а голос все продолжал непринужденно болтать. Виктор поднял дверь на один фут, два, затаив дыхание, готовясь к неизбежному скрипу или лязгу. Но голос не замолкал, его хозяин ничего не замечал.

Виктор нырнул под дверь и выпрямился.

В нос ударило зловоние, немного ядовитое и слишком сладкое. Химические вещества. Но Виктор забыл про запах, когда рассмотрел сцену перед собой.

Поднос с инструментами больничного класса, человек в белом халате, спиной к Виктору, его скользкие от крови перчатки. Доктор наклонился над импровизированным столом. А там, привязанный к поверхности, лежал Эли.

Кровь лилась по его бокам из дюжины мелких ран.

Он не исцелялся.

Виктор прочистил горло.

Доктор не подскочил, вообще не удивился приходу Виктора.

Просто отложил скальпель и обернулся. Тонкое лицо, глубоко посаженные глаза, круглые очки.

– Должно быть, вы мистер Вейл.

– А ты кто, черт возьми?

– Меня зовут, – сказал мужчина, – доктор Хэверти. – Заходите, приса…

Виктор сжал кулак. Врач должен был согнуться, с криком упасть на пол. Хотя бы пошатнуться, задыхаясь от боли. Но ничего не произошло. Доктор просто улыбнулся.

– Присаживайтесь, – договорил он.

Виктор не понял. Был ли человек другим ЭО, таким, чьи силы делали его неприкосновенным? Но нет – Виктор смог почувствовать нервы Джун, даже если не оказал на них никакого влияния. Теперь все было по-другому. Когда он дотянулся до тела доктора, то ничего не ощутил. Он не мог чувствовать его нервы. И вдруг Виктор понял, что и своих не чувствует.

Даже приступ, ужасная энергия, готовая разлиться за несколько мгновений до этого, исчез.

Его тело ощущалось… как тело.

Тупой вес. Неуклюжая мышца. Ничего более.

– Это все газ, – объяснил доктор. – Замечательно, не правда ли? Конечно, технически это не газ, а просто концентрированная воздушная версия сыворотки, подавляющей действие силы, которую я сейчас тестирую на мистере Кардейле.

Виктор заметил движение за плечом доктора, но сосредоточился на Хэверти. Если бы сам доктор обернулся, то заметил бы, как пальцы Эли потянулись к краю стола, увидел бы, как они нашли скальпель, который так глупо бросил Хэверти. Но внимание врача сосредоточилось на Викторе.

– Я прочитал ваше дело, – продолжил доктор. – Слышал все о вашей захватывающей силе. Я бы с удовольствием полюбовался сам, но, как вы видите, занят другим…

Хэверти наконец повернулся к столу, но Эли там уже не было. Он стоял на ногах, скальпель блестел во флуоресцентном свете.

Эли ударил, нож вспорол воздух – и горло доктора.

Хэверти отшатнулся, хватаясь за шею, но у Эли всегда была твердая рука. Скальпель укусил быстро и глубоко, разрывая яремную вену и трахею. Доктор опустился на колени, открывая и закрывая рот, как рыба, кровь полилась на бетон.

– Он никогда не мог заткнуться, – коротко сказал Эли.

Виктор прекрасно знал, что у соперника в руках нож, а он сам безоружен. Его взгляд остановился на подносе с инструментами, скальпелями, костяной пилой, зажимом.

Эли поставл ногу на спину Хэверти и толкнул тело доктора.

– Пусть горит в аду. – Его темные глаза поднялись. – Виктор. – Пауза. – Предполагалось, что ты умер.

– Не сработало.

Мрачная улыбка появилась на лице Эли.

– Должен сказать, ты не очень хорошо выглядишь. – Его пальцы сжали скальпель. – Но не волнуйся, я избавлю тебя от…

Виктор бросился к подносу с инструментами, но Эли сбил его с ног.

Инструменты разлетелись по полу, но, прежде чем Виктор успел добраться до любого из них, Эли поймал его, и они упали. Скальпель Эли нацелился на раненое плечо Виктора. В последний момент Виктор сбил руку противника с курса, и лезвие царапнуло о бетон, вызывая искры.

Эли не мог исцелиться, а Виктор не мог причинить боль – они наконец оказались на равных.

И даже близко не на равных.

Эли все еще был сложен как двадцатидвухлетний квотербек.

Виктор был измученным тридцатипятилетним мужчиной и умирал.

В мгновение ока Эли прижал локоть к горлу Виктора, и тому пришлось приложить все силы, чтобы одна рука врага не ударила его, а другая – не сломала трахею.

– Все всегда сводится к этому, не так ли? – сказал Эли. – Нам. К тому, что мы сделали…

Виктор впечатал колено в раненый живот Эли, и тот покачнулся, откатился в сторону. Виктор вскочил на ноги, обувь промокла от крови Хэверти. Он подхватил один из упавших инструментов, длинный тонкий нож, но Эли снова бросился на него. Виктор отскочил назад на полшага и ударил Эли по колену. Тот оперся рукой со скальпелем о землю. Виктор опустил ботинок, прижимая ладонь и лезвие к полу, и направил свой нож в грудь Эли.

Но тот как раз вовремя поднял руку, и нож вонзился ему в запястье, лезвие прошило плоть насквозь. Виктор издал гортанный крик, но, когда попытался вырваться, Эли схватил его за руку и сжал. Виктор потерял равновесие и упал, Эли оказался сверху, сжимая скальпель. Виктор вскинул руки и поймал Эли за запястья, залитый кровью нож завис между ними.

Эли всем весом навалился на клинок. Руки Виктора дрожали от усилий, но постепенно он терял самообладание, пока кончик ножа не разорвал кожу его горла.

* * *

Может, каждый конец и новое начало, но каждое начало должно подойти к концу.

Эли Эвер понял это, склонившись над своим старым другом.

Виктор Вейл, уставший, истекающий кровью, разбитый, принадлежал земле.

Это было милосердие, отправить его туда.

– Придет мое время, – сказал он, когда нож коснулся кожи Виктора. – Но твое настало уже сейчас. И на этот раз я позабочусь, чтобы ты…

Звук прогремел в стальной комнате, внезапный и оглушительный.

Эли сжался, когда боль, расплавленная и горячая, пронзила его спину – сквозь кожу, мышцы и что-то более глубокое.

Виктор все еще лежал под ним, избитый, но живой, и Эли хотел закончить то, что начал, но скальпель выпал из пальцев.

Он этого не почувствовал. Ничего не чувствовал, кроме боли в груди.

Он посмотрел вниз и увидел широкое красное пятно, распустившееся на коже.

У него перехватило дыхание, вкус меди наполнил рот, а затем Эли вернулся на пол темной квартиры в Локленде, где сидел в луже крови, режа руки и прося у Бога ответы, почему, моля забрать власть теперь, когда она больше не нужна.

Эли поднял взгляд от дыры в груди и увидел девушку с белоснежными волосами и ледяно-голубыми глазами, такими знакомыми, за стволом пистолета.

Серена?

Но потом Эли накренился…

Он так и не достиг земли.

XXII

Последняя ночь

В контейнере

Сидни стояла у входа, все еще сжимая пистолет.

Дол скулил позади нее, нервно расхаживая, но Сидни продолжала целиться в Эли, ожидая, когда он встанет, увидит ее, покачает головой, посмеется над ее тщетной попыткой его остановить.

Эли не встал.

А вот Виктор – да. Он поднялся на ноги, коснулся неглубокой раны на горле и сказал:

– Он мертв.

Слова казались неправильными, невозможными. Виктор, похоже, не верил им, как и Сидни.

Эли был вечным. Бессмертный призрак, чудовище, которое будет преследовать Сидни в кошмарах, каждый год, мучая ее, пока негде будет прятаться, некуда бежать.

Эли Эвер не умер.

Не мог умереть.

Но он лежал там, на земле, безжизненный. Она сделала еще два выстрела в его спину, просто для верности. А потом Виктор забрал пистолет из ее белой руки, повторяя медленным, ровным голосом:

– Он умер.

Сидни отвела глаза от тела Эли и посмотрела на Виктора. Лента крови стекала из его горла. Дыра в его плече. Он держался за ребра.

– Тебе больно.

– Да, – ответил Виктор. – Но я жив.

Рядом хлопнула дверь машины, и Виктор напрягся.

– ЭОН, – пробормотал он, закрывая Сидни собой, когда по коридору застучали шаги. Но Дол только смотрел и ждал, и когда дверь поднялась до конца, это были не солдаты, а Митч.

Он побледнел, увидев импровизированный операционный стол, тела на полу, ранения Виктора и пистолет в руке Сидни.

– ЭОН едет за мной по пятам, – сказал Митч. – Мы должны идти. Сейчас.

Сидни пошла, но Виктор задержался. Она потянула его за руку и сразу почувствовала вину, когда увидела боль на его лице и поняла, сколько крови здесь должно быть его.

– Ты можешь идти? – умоляюще спросила она.

– Ступай, – напряженно сказал он.

– Нет, – сказал Сидни. – Мы не расстаемся.

Виктор повернулся и, морщась, опустился перед ней на колени.

– Я должен кое-что сделать. – Сидни уже качала головой, но Виктор протянул руку и положил руку ей на щеку, жест такой странный, такой нежный, что она замерла. – Сид, – сказал он, – посмотри на меня.

Она посмотрела. В глаза, которые после всего по-прежнему ощущались как семья, как безопасность, как дом.

– Я должен это сделать. Но я встречу тебя, как только закончу.

– Где?

– Где я впервые тебя нашел.

Место было выжжено в памяти Сидни. Участок трассы за пределами города.

Знак с надписью «Мерит, 23 мили».

– Встретимся в полночь.

– Обещаешь?

Виктор не отвел глаз:

– Обещаю.

Сидни знала, что он лжет.

Она всегда знала, когда он лжет.

А еще знала, что не может его остановить. И не будет. Поэтому кивнула и пошла за Митчем.

* * *

У Виктора было не много времени.

Он подождал, пока Митч и Сид не исчезли из виду, а затем вернулся в хранилище. Он попытался сосредоточиться, через боль бродя по комнате, обходя тело Эли.

Оно как магнит постоянно притягивало взгляд, но Виктор заставил себя не останавливаться и не смотреть. Не думать о том, что это значило, что Эли Кардейл действительно, действительно мертв. Эта мысль выбивала Виктора из равновесия. Противовес окончательно снят.

Противоположная, но равная сила стерта.

Вместо этого Виктор обратил свое внимание на инструменты Хэверти и принялся за работу.

Исход

I

После

Квартира Стелла

Виктор провел пальцами по поверхности своего телефона.

11:45

Пятнадцать минут до полуночи, а он еще даже не покидал города.

Виктор снова уселся в изношенное кресло, настраивая собственные нервы, чтобы проверить их силу. Сыворотка Хэверти выветрилась за несколько часов до этого – словно конечность, что возвращается в чувство, вначале нервы были острыми, как иглы, прежде чем наконец снова прийти в норму.

Но когда сила Виктора вернулась, в его голове также затрещала статика. Начало очередного приступа. Но только начало. Это было странно – перед входом в контейнер его конечности гудели, поток вот-вот грозил выплеснуться. Когда сыворотка Хэверти подавила его силу, то подавила и приступ. Сбросила что-то глубоко в нервной системе Виктора.

Он вытащил флакон из кармана пальто – один из шести, которые нашел в шкафчике Хэверти. Его содержимое сияло неоново-синим даже в темноте пустой квартиры.

Жидкость представляла собой экстремальное решение, но также и прогресс.

Ему приходилось быть внимательным – каждый раз, когда Виктор использовал сыворотку, он менял смерть на окно уязвимости, на период без сил – но он уже вел записи, составлял планы.

Возможно, с правильной дозировкой получится найти баланс. А «возможно» было больше, чем Виктор смел надеяться в течение очень долгого времени.

Его телефон загорелся – он перевел его в бесшумный режим, но экран все равно ярко вспыхнул, появился знакомый номер.

Сидни.

Виктор не ответил.

Он смотрел на экран, пока тот снова не погас, затем сунул телефон в карман, когда за дверью послышались шаги. Спустя несколько секунд раздался грохот ключа в замке, и вошел Стелл. Он хромал, одна нога в медицинском ботинке. Стелл бросил ключи, не потрудившись включить свет, просто зашел на кухню и налил себе выпить.

Директор ЭОН почти поднес ликер к губам, когда наконец понял, что не один.

Он поставил напиток обратно.

– Виктор.

К чести Стелла, он, не колеблясь, просто вытащил пистолет и нацелил его в голову Виктора. Или, по крайней мере, хотел. Но Виктор обездвижил руку противника.

Стелл поморщился, борясь с невидимой хваткой вокруг пальцев. Но это была битва воли, а воля Виктора всегда будет сильнее.

Виктор поднял свою руку, повернул ее, и Стелл, как марионетка, повторил движения, пока пистолет не уперся в его собственную голову.

– Не должно так закончиться, – сказал Стелл.

– Дважды ты запирал меня в клетке, – сказал Виктор. – Я не собираюсь дожидаться третьего раза.

– А что тебе даст моя смерть? – огрызнулся Стелл. – Это не остановит ЭОН. Инициатива идет сверху и растет с каждым днем.

– Я знаю, – сказал Виктор, направляя палец Стелла к курку.

– Черт возьми, слушай. Если убьешь меня, сделаешь себя главным врагом ЭОН, их главной целью. Они никогда не перестанут охотиться за тобой.

Виктор мрачно улыбнулся.

– Я знаю.

Он сжал руку в кулак.

Огонь расколол комнату, рука Виктора упала, и тело директора тоже.

Виктор глубоко вздохнул, успокаиваясь.

А потом вытащил из кармана листок бумаги. Страница из потрепанной книжки, строки заштрихованы, за исключением четырех слов.

Поймай меня, если сможешь.

Виктор оставил дверь открытой.

Выйдя в темноту, он вытащил телефон из кармана.

Тот снова гудел, имя Сидни сияло белой полосой на черном фоне. Виктор выключил телефон и выбросил в ближайший мусорный бак.

А потом он поднял воротник и ушел.

II

После

За пределами Мерита

Сидни прижала телефон к уху, слушая, как гудки сменяются тишиной, автоматической голосовой почтой, длинным звуковым сигналом.

Было пятнадцать минут первого, и ни следа Виктора. Машина стояла в темноте прямо за знаком «Мерит, 23 мили». Митч напрягся на сиденье водителя, а Дол высунулся из заднего окна.

Сидни расхаживала по траве, затем попыталась позвонить Виктору в последний раз.

И попала прямо на голосовую почту.

Сидни повесила трубку, поймала себя на том, что собирается написать сообщение, но вспомнила, что у нее больше нет своего телефона. Что означало, что у Сидни больше не было номера Джун. И даже если бы был…

Сидни сунула телефон обратно в карман. Она услышала хлопок машины, тяжелые шаги Митча по траве.

– Эй, ребенок, – начал он. Его голос был таким нежным, словно он боялся сказать ей правду. Но Сид уже знала – Виктор не придет. Она уставилась на далекий горизонт, сунула руки в пальто, почувствовала кости своей сестры в одном кармане, пистолет в другом.

– Пора ехать, – сказала она, возвращаясь к машине.

Митч завел двигатель и снова выехал на шоссе. Дорога тянулась вперед, ровная и бесконечная, почти как поверхность замерзшего озера.

Сидни подавила желание снова оглянуться.

Виктор, может, и ушел, но нить все еще сплетала их жизни. Это привело Сидни к нему однажды и приведет еще раз.

Не важно, как долго или далеко ей придется идти.

Рано или поздно она найдет его.

Если у Сидни что-нибудь и было, так это время.

III

После

ЭОН

Хольц вздрогнул, но не от вида трупа на стальном столе, а от холода.

В складском помещении был ледник.

– Теперь не такой крутой, – пробормотала Бриггс, ее дыхание вырывалось облачками пара.

И это было правдой.

Лежа там, под холодным белым светом, Элиот Кардейл казался… юным. Весь его возраст таился в глазах, холодных, как у акулы. Но теперь они были закрыты, и Кардейл выглядел не как серийный убийца, а скорее как младший брат Хольца.

Хольц всегда задавался вопросом, где проходит грань между телом и трупом, где человек перестает быть собой – «им» или «ею» – и становится «этим». Элиот Кардейл все еще выглядел как человек, несмотря на мертвенно-бледную кожу и все еще блестящие пулевые ранения – маленькие темные круги с зубчатыми краями.

Никто не знал, как Хэверти смог сделать Эли человеком или, по крайней мере, смертным. Точно так же, как они не знали, кто стрелял в ЭO или убил бывшего ученого ЭОН – хотя все, казалось, предполагали, что это был Виктор Вейл.

– Хольц, – огрызнулась Бриггс. – Я тут задницу отмораживаю, а ты на труп любуешься.

– Извини, – сказал Хольц. – Просто думаю.

– Ну так перестань думать, – сказала она, – и помоги мне их загрузить.

Вместе они переместили труп Кардейла в хранилище, которое по сути представляло собой ряд глубоких ящиков в подвале комплекса ЭОН, предназначенных для бессрочного размещения останков погибших ЭО.

– Один есть, – сказала она, царапая заметки в своем буфере обмена, – еще один.

Глаза Хольца переместились на другое тело, которое терпеливо ждало на собственной стальной доске.

Рашер.

Хольц как можно дольше избегал смотреть на своего старого друга. Не только из-за огнестрельных ранений, которые яркими пятнами выделялись на старых шрамах, но и потому, что не мог поверить своим глазам – Доминик так много пережил. Они отслужили вместе четыре года и проработали здесь бок о бок еще три.

И все это время Хольц понятия не имел, что Рашер такое.

Риос всегда говорила им не делать предположений, что ЭО не утки – им не нужно ходить или говорить, или пахнуть, чтобы подпадать под описание.

Но все же.

– С ума сойти, да? – пробормотал он. – Так вот задумаешься, сколько их там. И здесь. Если бы я был ЭO, то, поверь, сюда я бы точно не сунулся.

Бриггс не слушала.

Он не мог ее винить.

ЭОН был в чрезвычайном положении. Они довольно быстро вернули заключенных под замок, но в процессе все равно потеряли четырех ЭО, треть солдат валялась в лазарете, пятеро погибли. Операция в суде обернулась полной катастрофой, первый неубиваемый ЭO был мертв, возможно, стараниями их бывшего сотрудника, а директор сегодня даже не удосужился прийти на работу.

Хольцу нужно было выпить.

Бриггс запечатала двери холодильной камеры, и они поднялись обратно на основные уровни.

Хольц проскользнул через охрану и вышел на улицу, радуясь, что его смена наконец-то закончилась.

Его машина стояла на парковке, рядом с машинами остальных работников. Это был желтый скоростной автомобиль, такой, который привлекал животным изяществом – он не просто ездил. Он бродил, рычал, грохотал и мурлыкал.

Другие солдаты ЭОН любили подкалывать Хольца, но он с тех пор, как выбрался из армии, многого и не просил – только быстрые машины и красивые девушки – и был готов заплатить за одно из перечисленного.

Он сел за руль, двигатель приятно заурчал. Хольц включил обогрев, все еще пытаясь стряхнуть с себя холод морга и шок последних двадцати четырех часов. Миновав ворота, Хольц включил радио, пытаясь заглушить скрежет гравия.

Он покачал головой – ЭОН наверняка мог позволить себе проложить им частную дорогу, но, видимо, не хотел поощрять какое-либо движение. Так что, если вы были гражданским лицом, гравий в этом районе был признаком того, что вы забрели не в ту сторону.

Хотя некоторые люди не понимают намеков – как вот этот мудак, подумал Хольц, глядя вниз по дороге.

На обочине припарковалась машина, низкое черное купе, задние огни мигали, капот поднят.

Хольц замедлил шаг, задаваясь вопросом, должен ли он позвонить, но затем увидел девушку.

Она склонила голову над двигателем, но, когда Хольц остановился возле ее машины, выпрямилась, вытирая лоб.

Белокурые волосы. Красные губы. Обтягивающие джинсы.

Хольц опустил стекло.

– Это частная собственность, – сказал он. – Боюсь, вы не можете здесь останавливаться.

– Я и не хочу, – ответила она, – просто эта дурацкая жестянка только что умерла.

Хольц уловил мелодичный акцент. Боже, он обожал акценты.

– И конечно, – продолжала девушка, пиная шину, – я ни хрена не разбираюсь в машинах.

Хольц посмотрел на низкого черного зверя.

– Неплохая машина для того, кто ни хрена не понимает.

Ослепительная улыбка с ямочками.

– Что тут скажешь? – сказала она этим своим музыкальным голосом. – У меня слабость к хорошим вещам. – Она убрала волосы с шеи. – Как думаешь, сможешь помочь?

Хольц тоже ни хрена не знал об автомобилях, но не собирался в этом признаваться. Он вышел и закатал рукава, идя к двигателю.

Это напомнило ему о макетах бомб, которые он обезвреживал на тренировках.

Хольц принялся напевать и тыкать там и сям, пока девушка стояла у его плеча, источая ароматы лета и солнца. А затем чудесным образом наткнулся на шланг и понял, что тот просто выскочил. Хольц переподключил его.

– Попробуй запустить, – сказал он, и через секунду двигатель купе загремел. Девушка испустила радостный звук.

Хольц закрыл капот, чувствуя себя победителем.

– Мой герой, – пошутила она, но вполне искренне. Затем принялась копаться в своем кошельке. – Вот, позволь мне заплатить…

– Тебе не обязательно это делать, – сказал он.

– Ты меня выручил, – возразила она. – Должна же я тебя отблагодарить.

Хольц колебался. Она была вне его лиги, но… да нахрен все.

– Ты можешь позволить мне угостить тебя выпивкой.

Он приготовился к неизбежному отказу и не удивился, когда девушка покачала головой.

– Нет, – сказала она, – этого не будет. Но я угощу тебя.

Хольц ухмыльнулся как идиот.

Он бы пошел с ней прямо сейчас, бросил бы черное купе на обочине частной дороги и отвез ее куда угодно, но она извинилась – дико опаздывала из-за поломки – и спросила, не против ли он перенести их встречу.

Завтра вечером?

Он согласился.

Она протянула руку ладонью вверх:

– Телефон есть?

Он достал свой сотовый и слегка покраснел, когда ее пальцы задержались на его, легкое, но ощутимое прикосновение. Она вбила свое имя и номер в его контакты и передала телефон обратно.

– Значит, завтра? – спросила она, поворачиваясь к своей машине.

– Завтра… – Хольц посмотрел на запись в своем телефоне. – Эйприл.

Она посмотрела на него сквозь густые ресницы и подмигнула, а Хольц забрался в свой желтый автомобиль и уехал, все еще наблюдая за Эйприл в зеркале заднего вида.

Он все ждал, когда она исчезнет, но девушка никуда не делась. Иногда жизнь была странной и прекрасной.

А завтра у него свидание.

* * *

Джун смотрела, как желтая машина исчезает вдали.

Идиот, подумала она и вернулась на дорогу, на этот раз пешком.

К тому времени, когда Джун достигла ворот ЭОН, она знала все намерения и цели Бенджамина Хольца из отряда наблюдения и сдерживания, двадцать семь лет. Любит своего младшего брата, ненавидит отчима и по-прежнему мучается кошмарами о том, что видел за границей.

– Ты чего? – спросил охранник, поднимаясь из будки.

– Долбаная машина сломалась, – пробормотала она, стараясь подражать северо-восточному акценту Хольца.

– Ха! Вот что получается, когда выбираешь стиль, а не содержание.

– Да, да.

– Что тебе нужно, так это хороший седан среднего уровня.

– Просто впусти меня, чтобы я мог взять фургон и пару кабелей и вернуть свое дерьмо на дорогу.

Ворота раздвинулись, и Джун вошла. Проще простого. Она пересекла участок пешком и присвистнула при виде входных дверей. Похоже, кто-то въехал в них на машине. Внутри солдат поднял глаза от какой-то сканирующей станции.

– Уже вернулся? – спросил он, поднимаясь на ноги.

– Забыл где-то кошелек.

– Без такого далеко не уедешь.

– Не то слово.

Светские разговоры были формой искусства, одной из тех вещей, которые заставляли глаза людей сиять. Помолчи, и они могут начать задаваться вопросом, в чем дело. Но заставьте их болтать, и они даже глазом не моргнут.

– Ты знаешь процедуру, – сказал солдат.

Джун не знала. Это терялось в мелочах, редко передавалось при касании. Положившись на логику, она вошла в сканер и стала ждать.

– Ну же, Хольц, – сказал солдат. – Не морочь мне голову. Руки вверх.

Она закатила глаза, но развела руки. Это было все равно что стоять внутри копира, луч белого света, сопровождаемый коротким звоном, обшарил ее с головы до ног.

– Все чисто, – сказал солдат.

Джун шутливо отдала ему честь и пошла по коридору. Ей нужно было найти компьютер. Это должна была быть легкая задача, но все коридоры выглядели совершенно одинаково. И в каждом одинаковом коридоре было еще больше одинаковых дверей, почти без отметок, и чем дальше Джун шла по лабиринту, тем дольше ей предстояло выходить. Поэтому она плюнула на сложности и свернула в ближайшую дверь. Та вдруг распахнулась. Женщина-солдат вышла, взглянула на Хольца и закатила глаза:

– Забыл что-нибудь?

– Как всегда, – ответила Джун. Она не ускорила шаг, но поймала дверь как раз перед тем, как та бы закрылась. Джун проскользнула внутрь и обнаружила небольшую комнату с четырьмя компьютерными консолями. Только один из них был занят.

– Наконец-то, – сказал солдат, – я уже час поссать…

Он начал поворачиваться к Джун, но она уже схватила его сзади за горло. Прижала к стулу, лишив солдата возможности говорить, позвать на помощь. Он выгнулся, борясь с ее хваткой, неуклюже отбрыкиваясь от шока и внезапного недостатка кислорода. Но Бенджамин Хольц не был слабаком, да и сама Джун уже немало мужчин на тот свет отправила.

Солдату все-таки удалось схватить ручку и вонзить ее в бедро Джун, но, конечно, это было не ее бедро.

Прости, Бен, подумала она, сжимая солдата крепче.

Довольно скоро тот перестал сражаться. Он обмяк, и она отпустила его, отодвинув кресло, чтобы добраться до компьютера. Джун тихо напевала, когда ее пальцы скользили по клавиатуре.

Следовало отдать ЭОН должное. У них была очень удобная система, и через полминуты она нашла нужный файл.

Он был помечен псевдонимом: Джун. Она его открыла, – интересно же посмотреть, что они нашли – хм, немного. Но все же это оправдывало поездку.

– До свидания, – прошептала она, стирая файл – и себя – из системы.

Джун ушла так же, как пришла.

Она спустилась по коридору, мимо охраны и ворот, обратно к черному купе. Открыла дверцу машины, и к тому времени, как села за руль, снова стала собой.

Не длинноногой брюнеткой или худенькой девушкой, или кем-либо еще из дюжин лиц, которые недавно носила, а беспечной девушкой с рыжими кудрями и брызгами веснушек на высоких скулах.

Джун позволила себе на мгновение сесть в это тело, подышать своими собственными легкими, посмотреть своими глазами. Просто чтобы вспомнить, каково это. А потом протянула руку и запустила двигатель, надевая что-то более безопасное. Человека, на которого ты бы не посмотрел дважды. Того, кто теряется в толпе.

Джун посмотрела в зеркало заднего вида, проверила свое новое лицо и уехала.

Послание от Виктора Вейла

I

Гараж в десяти милях от Хэллоуэй

– Я два раза повторять не буду, – сказал Виктор Вейл, пока механик полз прочь от него по бетонному полу гаража. Словно эти пара метров что-то изменят. Виктор медленно и уверенно шел следом, глядя, как мужчина загоняет себя в угол.

Джек Линден, сорок три года, пятичасовая щетина, грязь под ногтями и способность чинить вещи.

– Я тебе уже сказал, – ответил Линден и нервно подпрыгнул, когда уперся спиной в полусобранный мотор. – Я это не могу…

– Не лги мне, – предупредил Виктор и сжал пистолет. Воздух затрещал от энергии.

Линден поежился и завопил:

– Не могу! Я чиню машины. Собираю моторы. Не людей. Машины – это просто. Болты, гайки, бензопроводы. С людьми все куда сложнее.

Виктор ему не поверил. Он никогда в это не верил. Да, люди чуть более запутанные, с кучей нюансов, но в целом те же механизмы. Они работают, не работают, выходят из строя и чинятся. Их можно починить.

Виктор закрыл глаза, оценивая поток внутри. Тот уже пронзал мышцы, прошивал кости, наполнял грудь. Не слишком приятно, но когда поток достигнет пика, станет куда хуже.

– Клянусь, я бы помог тебе, если б умел, – забормотал Линден, но Виктор услышал, как механик заерзал. Как принялся на ощупь шарить по валяющимся на полу инструментам. – Верь мне… – Как взял в руку что-то металлическое.

– Верю, – ответил Виктор и распахнул глаза в тот момент, когда Линден бросился на него с гаечным ключом. На полпути механик вдруг замедлился, словно в патоку угодил, а Виктор поднял пистолет и выстрелил Линдену в голову.

Звук эхом прокатился по гаражу, срикошетил от бетона и стали. Механик рухнул.

Какое разочарование, подумал Виктор, глядя, как по полу расползается лужа крови.

Он убрал пистолет в кобуру, повернулся, но успел сделать всего три шага, прежде чем его накрыла первая волна боли. Виктор споткнулся, ухватился за корпус машины, ощущая, как раздирает грудь.

Пять лет назад он смог бы просто повернуть внутренний выключатель, отрубить нервные окончания, заглушить все ощущения.

Но теперь выхода не было.

Нервы искрили, боль возрастала до немыслимых пределов, воздух гудел от энергии, над головой мигали лампы. Виктор потащился прочь от тела к широким металлическим дверям гаража. Попытался сосредоточиться на симптомах, свести их к фактам, статистике, измерениям и…

Поток прошил тело. Виктор содрогнулся, достал из пальто черную капу, всунул ее меж зубов за миг до того, как подломилась нога. Тело вышло из-под контроля.

Виктор сражался, сражался как всегда, но пару секунд спустя оказался на спине. Мышцы свело спазмом, сердце запнулось, сбилось с ритма…

И он умер.

Общие интересы

4 года назад

Город в руинах

Это была обычная операция.

Ну, насколько может быть обычной операция посреди зоны военных действий.

Риос поправила бронежилет, подтянула винтовку, пока остальная часть ее команды отчитывалась через коммуникатор.

– Фэллон, на позиции.

– Мендес, на позиции.

– Джексон, на позиции.

Их голоса звучали слишком громко, ночь была слишком тихой. Обстрел прекратился несколько часов назад, и теперь ее команда отправлялась не для того, чтобы увести мирных жителей или выследить отступающих боевиков, а чтобы совершить набег на один из более крупных домов, гнездо террористов, и получить все, что можно. Оружие. Информацию.

– Риос, – сказала она, – на позиции.

Позиция в данном случае была боковым входом в дом.

Три этажа высотой и почти не пострадал, несмотря на неделю бомбежек. Неповрежденный, но пустой. Дрон засек эвакуацию повстанцев в тот же день.

Прицел на ее винтовке прорезал темноту, когда она толкнула дверь, услышав шаги трех других солдат, обходящих дом по заранее оговоренным маршрутам.

Риос заняла первый этаж, переходила из комнаты в комнату, камера в шлеме записывала остатки карт, прикрепленных к стенам, бумаги на низком деревянном столе. Она почти достигла конца цепи, когда услышала звук.

Свист.

Он нарастал, становился все громче и громче. Риос знала, что значит этот шум, они все знали.

– Ложись! – крикнула она за мгновение до того, как снаряд взорвался.

Мир содрогнулся, волна отбросила Риос в сторону, у нее звенело в ушах. Она перевернулась на спину – взрыв пришел с верхнего этажа здания, и части второго рушились на первый.

Прямо на нее.

Риос поднялась на ноги, когда рухнул потолок, шквал из камня и дерева. Она бросилась под стол, почувствовала, как столешница треснула, а затем проломилась, и обломки посыпались на пол. Долгую секунду мир падал.

И потом это прекратилось.

Риос попыталась пошевелиться, но не смогла. Ее козырек был сломан, конечности прижаты столом, стол – обломками.

Ребра трещали от давления на грудь. Риос пыталась затаить дыхание, но в воздухе были пыль и обломки, и в итоге она закашлялась. Ее вырвало. Ее легкие напряглись. Она чувствовала, будто тонет.

Звон в ушах прекратился, сменившись белым шумом статики.

– Фэллон, на помощь! – прохрипела она.

Тишина.

– Джексон!

Тишина.

– Мендес?

Тишина.

Здание застонало. Содрогнулось. Она должна выйти. Должна освободиться до того, как все рухнет. Но она не могла двигаться. Не могла дышать.

Сквозь сломанный козырек она увидела, как щебень смещается, камни скользят, а здание вокруг качается. Риос зажмурила глаза и толкнула – толкнула стол, щебень, камень, желая, чтобы они пошевелились, выпустили ее. Она старалась изо всех сил. Но этого было недостаточно. Камни не двигались. Стол не сдвинулся. Ее легкие закричали, а затем даже эта боль исчезла, и Риос почувствовала, что ускользает. Почувствовала, как ее проглатывает тьма.

А потом…

Риос падала.

Пять футов, десять – она упала на землю достаточно сильно, чтобы почувствовать это даже сквозь шок и дымку.

Пол, должно быть, наконец провалился. Она подняла руки вверх, готовясь к падению обломков, но ничего не произошло, и когда Риос подняла голову, потолок над головой оказался прочным. Тогда как она сюда попала? И куда – сюда? Риос обернулась и поняла, что она в подвале.

Вставай, сказала она себе.

Риос почти упала от боли, но теперь была на ногах и не собиралась отступать. Риос подтащила себя к деревянной лестнице, доползла к двери наверху и толкнула.

Та сдвинулась на дюйм и застряла, пригвожденная обломками.

Риос зарычала и бросилась на дверь. Или, по крайней мере, она хотела. Но вместо того, чтобы удариться о дерево, споткнулась и приземлилась на четвереньки в мелкую груду щебня. За спиной стояла дверь, все еще запертая.

Что за…

Раздались крики, и Риос выпрямилась, надеясь увидеть Джексона, Мендеса или Фэллона, но голоса звучали вне пределов здания. Она хрипло крикнула в ответ, легкие заболели от усилия.

Им потребовалось два дня, чтобы очистить завалы. Джексон и Мендес были мертвы. Фэллон жив, но все еще валялся без сознания.

А Риос – Риос ушла сама. Разбитая, переломанная, но ушла.

Проблема была в том, что она не знала как.

* * *

Ладно, не совсем ушла.

Риос получила сотрясение мозга. Пять сломанных ребер. Семь компрессионных переломов. Больно двигаться, больно дышать, больно слишком усердно думать, поэтому она старалась избегать всех трех пунктов. Наверное, поэтому ей потребовалось несколько дней, чтобы понять: что-то не так. Не с ней – это она поняла довольно быстро, – а с больницей.

Ее перебросили по воздуху в военный госпиталь – по крайней мере, так она предполагала. Но когда сильнейшие из болеутоляющих средств перестали действовать и чувства вернулись, она поняла, что это место, очевидно, было частным. Слишком много врачей, слишком мало пациентов.

Надо было солгать, подумала она.

– Ты была на первом этаже, – сказал ее сержант. – Как ты вышла?

Риос бредила от боли и оцепенела от шока, но, несмотря на все это, хотела солгать, знала, как безумно прозвучит правда. Но она всегда хреново лгала, и не имело значения, поверили ли они ей – она могла им показать.

Во всяком случае, такова была идея.

На самом деле Риос не знала, получится ли у нее снова, не знала, как включить или выключить эту силу, как решить, какую поверхность сделать твердой, а какую бесплотной, но как выяснилось, ей и не нужно было. Что бы это ни было – оно пришло как знание.

Поэтому Риос показала, провела рукой через край ближайшего джипа, увидела, как глаза сержанта расширились, его рот открылся.

После этого она мало что помнила.

– Капрал Риос.

Она подняла голову и увидела стоящего в дверях мужчину. У него были волосы с проседью и усталые глаза.

– Я директор этого учреждения, – сказал он. – Меня зовут Джозеф Стелл.

Риос попыталась сесть.

Они связали ей ребра так крепко, будто на нее все еще давило здание.

– Пожалуйста, – остановил ее Стелл. – Не напрягайтесь. – Он огляделся, но стульев для посетителей не было, поэтому директор остановился у кровати. – Вам повезло, что вы живы, солдат.

– Они все время это повторяют.

Он понимающе посмотрел на нее:

– Думаете, это была не просто удача?

Риос не ответила. В этом вопросе был подвох. Стелл не просто болтал. Он знал. Что она сказала своему начальнику, что она ему показала.

– Вы знаете, где вы? – нажал Стелл.

– Я знаю, что это не обычная больница, – сказала Риос.

Стелл не стал отрицать. Он просто кивнул, огляделся.

– Это место для таких, как вы.

– Для солдат?

– Для ЭО.

Он произнес слово так, будто она должна была что-то понять. Увы. Похоже, Стелл заметил ее замешательство, потому что продолжил:

– Сила – это оружие, капрал. Вы знаете, насколько она опасна. Моя работа состоит в том, чтобы такие виды оружия никому не причиняли вреда.

Риос покачала головой:

– Слушайте, я просто делала свою работу. Я не знаю, что там произошло, что со мной случилось, но я рада. Это спасло мне жизнь. Это сделало меня сильнее. Так что отправьте меня назад и позвольте мне…

– Я не могу этого сделать, – перебил Стелл.

– Собираетесь держать меня здесь? – спросила она.

– Не знаю, можем ли мы, – признал он. – Более важно, я не уверен, стоит ли. Надеюсь, капрал Риос, мы с вами придем к согласию. Это еще неизведанная территория. Видите ли, вы первый ЭO, кто когда-либо сдался.

– Что я должна была сделать?

– Большинство людей в вашем положении предпочитают бежать.

– Зачем? – спросила Риос. – Я не преступник. – Она выпрямилась, несмотря на боль. – Я потратила всю свою жизнь на борьбу. А теперь просто должна остановиться? Сдаться? Потому что я выжила? Нет, я так не думаю.

К ее удивлению, Стелл улыбнулся.

– Вы правы. Ваш талант делает вас сильнее. Это делает вас… подготовленнее, чтобы противостоять различного рода опасности. Если вы все еще хотите служить своей стране…

– Это все, чего я когда-либо хотела, – отрезала Риос.

– Тогда, возможно, – сказал Стелл, – есть подходящий вариант.

Content

Виктория Шваб
Месть

Сотворение

Часть первая Возрождение

Часть вторая Откровение

Часть третья Вознесение

Часть четвертая Судный день

Исход

Послание от Виктора Вейла

Общие интересы