Верблюды Инны Львовны

Мария Говорухина

© Мария Говорухина, 2018

ISBN 978-5-4490-3467-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вокруг правил август. Деревья раскидали свои зеленые ветви и загорали на солнце. Солнце висело яичным желтком и собиралось разлиться яичницей, ярко светя верблюду в глаза. Верблюд устало отвернул голову от солнца и с чувством превосходства наклонился к траве. Всем своим видом он показывал — на него посмотрела Королева. Кроме Королевы, его видел Миха, который в этот самый момент высунулся из окна. Верблюд его не удивил. Пасется и пасется в центре города — делов-то. Может, цирк закрылся, и верблюды разбежались, может, зоопарк. На лестничной площадке раздался шум, и Михе пришлось втянуть голову обратно. Он подошел к дверному глазку — в подъезде веселились подростки. И куда смотрит консьержка? Когда не надо, она тут как тут. Шум отвлек его от поисков. Он искал книгу «Обретение свободы — записки из системы», данную Инной Львовной. Где она могла потеряться в практически пустой комнате? Миха еще раз выглянул в окно. По-прежнему на газоне пасся только верблюд. Миха сказал верблюду: «Вот я есть, и меня нет». Верблюд подумал в ответ: «А вот меня нет, и я есть».

Установившаяся тишина напомнила об окружающем мире. Миха выглянул на лестничную площадку, подростки ушли. Он надел перчатки, собрал весь мусор, оставшийся после них, и вынес на помойку. Валентины Степановны на месте не было. Место консьержки пустовало.

Утром в семь часов он вновь выглянул в окно — верблюда не было. Было несколько деревьев, уродливая железная детская горка и серый цвет одинаковых панельных домов. Он запустил программу «Бодрое доброе утро». Холодный душ. Несколько десятков отжиманий, утренние новости из мира технологий, джинсы, рубашка в клеточку. Итог —Миха, готовый к работе. Следующие 10 часов своей жизни он отдал за пару десятков долларов. Отдал скучной даме — финансовой аналитике. После потери времени и душевного комфорта Миха зашёл в кафе. Он взял со стойки с прессой журнал «news@system» и сел за столик.

В кафе было довольно темно. Стены кафе были обклеены американской рекламой 60-х годов. Плакаты, пожелтевшие от времени, информировали о холодильниках и мотороллерах, какао, ветчине и сигаретах. Тихо звучал Элвис Пресли. Заходил Миха сюда практически каждый день. Постоянство, как он считал, развивало аналитические способности. Обычное в необычном видят все, а наоборот — только аналитики. Так говорил он своему коллеге и другу детства Винту. Винта он знал давно. В детстве в школе играл с ним в театральном кружке. Винт был Карабасом, а Миха — Буратино. Так и пошла у них закадычная дружба. Винт книг не читал. Он только на мотике по грязи по лесам ездил. Читать было не его хобби. Это не помешало Винту стать на карьерной лестнице на одну ступеньку выше. Винт был начальником, а Миха — специалистом.

В «news@system» рассказывалось о математических расчётах, которые доказывали невозможность телепортации даже в отдалённом будущем. Миха не поверил. Он пробежал глазами статью и хотел перелистнуть страницу. В этот момент принесли красно-бежевую чашку с надписью «coffee» на бежевом блюдце. Официантка приветливо ему улыбнулась. Он решил не отвечать на улыбку — не то, чтобы девушка ему не нравилась, от улыбки стало бы одиноко.

Миха посмотрел на блюдце и растерялся. По блюдцу ползла маленькая жёлтая божья коровка. Она была очень маленькой, но самой настоящей. Его бы не удивила божья коровка, если бы не одно, такое же маленькое по размеру, обстоятельство. Божья коровка тащила за собой по блюдцу маленькую золотую сумочку, скорее даже сундучок. Он видел её вполне отчётливо. Он нахмурился, прищурился и стал наблюдать. Божья коровка, возможно, почувствовала его взгляд, и начала перебирать лапками значительно быстрее. Миха хотел позвать официантку, показать ей чудо, но не решился. Коровка не улетала, ползала по кругу. Вдруг он услышал колокольчик, огляделся, божья коробка исчезла. Что это… к счастью?

Миха вышел из кафе. На улице надел наушники и включил в смартфоне любимый альбом с венгерскими танцами Брамса. Брамс был, как всегда, в ударе. Брамс. Винт вообще всякую дребедень слушал. Грохот кастрюль, звуки пилы — жуткая музыка. Миха любил спокойные мелодии, классику и джаз. Брамс сменился Дворжаком, Миха остановился в нерешительности перед пешеходным переходом. Огромный бутафорский заяц ехал прямо на него. Морковка и бантик ярко ядовитого цвета говорили о сверхэффективном красителе. Зайца везли в театр. Зайца внесли в дверь. На двери было написано: «Вход посторонним запрещен. Зайцам вход свободный!». Какой-то странный порыв подсказывал ему зайти внутрь, но он вернулся домой и включил очередную серию фильма «Спасти кролика может только любовь». На финальных титрах в дверь постучали. Он заметил божью коровку на своем плече, ту самую, с сундучком. Она вспорхнула и улетела.

— Пустишь? — спросила Инна Львовна, стряхивая с одежды воду. Инна Львовна — хозяйка квартиры, в которой он снимал комнату. Она никогда не называла его по имени. Только «заяц». По интонации всегда было понятно, что она хочет этим прозвищем сказать.

— Там дождь? — удивленно произнес он.

— Откуда я, там сильный дождь, — ответила Инна Львовна. Инна Львовна до сих пор работала в институте преподавателем, хотя ей было лет семьдесят-восемьдесят. Она читала предмет «Будущие проблемы адаптации в обществе искусственного интеллекта». Эта квартира в Старом городе досталась ей, насколько он знал, от каких-то дальних родственников. Она сдавала её студентам и аспирантам, но вот уже около года, кроме него, в ней никто не жил. Один из её бывших студентов и посоветовал Михе снять у неё жильё, когда он только поступил в вуз. За это время она стала его другом, как ни удивительно это звучит. Инна Львовна поддержала его, когда он решил, что не будет поступать в аспирантуру. Что он не будет никого учить. Как поддерживала и потом, когда он ушел, чтобы зарабатывать деньги. Он бывал в её доме. Помнил свое сильное первое впечатление от комнаты, обклеенной фотографиями поэтов-шестидесятников. Теперь Инна Львовна, попавшая под ливень в абсолютно ясный день, стояла перед ним. Она смотрела на него своими синими глазами с сожалением и неженской твердостью. Он помог ей повесить плащ, с него текла вода в три ручья. Она сняла мокрые резиновые сапоги и села на краешек дивана. Инна Львовна молчала. Миха и не пытался заговорить. В графике используют не больше одного цвета, редко — два. Инна Львовна выглядела сошедшей с рисунка, на котором автор особенно тщательно прорисовал лицо, волосы и руки.

— Отправишься в опасное путешествие, — сказала Инна Львовна медленно. Несмотря на удивление собеседника, она продолжала: «Ты должен кое-что отвезти».

— Какое путешествие?

— Это паспорт с визой, билеты на самолет, приглашение летней школы. Это всё тебе, — сказала Инна Львовна и улыбнулась. Миха встал из-за стола и сел на диван.

— Инна Львовна…, — начал было он, но остановился.

— Ты рассмотри всё внимательно, — сказала она.

Миха взял в руки паспорт. Он прочитал свое имя, фамилию и год рождения. Билеты были на его имя до Лондона с пересадкой во Франкфурте. Школа была расположена в одном из графств. Миха внимательно все рассмотрел еще раз.

— Я не понимаю…, — начал он, но она остановила его жестом.

— Ты должен кое-что отвезти, сказала она требовательно и с ударением на «ты».

Инна Львовна посмотрела на шторы, которые были плотно закрыты. Лампочка в 200 ватт ярко освещала комнату. Миха не мог не заметить волнение, которое она попыталась скрыть.

— Война, мой мальчик, война, — сказала она, грустно покачав головой.

— Какая война? — недоуменно спросил он.

— Война, — подтвердила она.

— Против кого? — опять недоуменно спросил он.

— Против тьмы. — Михе показалось, что сейчас была бы уместна молния. Стекла должны были задрожать от раската грома. Инна Львовна говорила, а ничего похожего на подобный перфоманс не было. Она ровным голосом продолжала:

Да будет день! — и тусклый день туманный

Как саван пал над мертвою водой.

Взглянув на мир с полуулыбкой странной:

Да будет ночь! — тогда сказал другой[1].

— С самого начала времен на земле между Светлым и Темным идет война. Орден Розы служит Светлому, NV Темному. Управляет болью, охраняет его покой. Сеет ненависть и вражду. Он и те, кто выбрали службу ему — тьма. Но в любой тьме… В любой тьме довезти до пункта назначения ты кое-что должен.

Она положила руки на стол и внимательно посмотрела на него. Взмахнула рукавом свитера — из него появился караван маленьких верблюдов. Караван прошел в другой её рукав. Сахарница в виде слона поднялась и направилась к Инне Львовне. Остановившись прямо перед ней, слон преклонил колено. Миха подумал: «Конец мозгу».

— Караван идет, — сказала Инна Львовна, — караван. В этом Караване записана история побед Светлого. Те из побед, которые знают люди на земле. Если уничтожить караван — на Земле победит тьма.

Инна Львовна достала из сумки металлическую коробочку. Караван снова вышел из рукава и, становясь все меньше, верблюд за верблюдом ушел внутрь. Миха устал считать верблюдов. Их было великое маленькое множество, а коробочка оказалась безграничных размеров. Последний верблюд исчез.

— Вот эту коробочку, ты должен передать сэру Николасу, — сказала Инна Львовна. — На хранение. Месяц назад за этой коробочкой должен был приехать внук сэра Николаса Георг. NV закрыли его в старых декорациях. Они нашли его поведение подозрительным, поэтому, мой мальчик, не будь подозрительным. Увидишь розу — свои, серый цвет — чужие. Как только прилетишь в Лондон, первому, попросившему денег, отдашь сто рублей, если это будет мужчина. Если женщина, отдашь 200. Это даст знак нужным людям, что ты от меня. Если встречающий будет мужчина — ситуация благоприятная, если встречающая женщина — ситуация неблагоприятная. — Миха не понимал ничего. — Если станет плохо, ешь что угодно желтого цвета. Только желтого. И после приезда, попробуй, кстати, отмыть эту дурацкую дверь.

— Какую дверь? — только и смог спросить он.

— Я и говорю: попробуй.

Инна Львовна встала, подошла к окну. Достала из сумочки и выкинула в окно шерстяной клубок желтого цвета. Потом она, как ни в чем не бывало, села на диван. Миха заметил на шее Инны Львовны цепочку и кулон в форме капли. Он мог поспорить, что, когда она входила, кулона не было. Она сняла с шеи цепочку. «Пригодится: живая вода, одному поможет, другого погубит, сама выбирает, кого спасти».

— Почему я, Инна Львовна? — задал Миха мучавший его вопрос.

— Почему бы и нет?

— А что такое старые декорации? — спросил он.

— Реальность, которую мы видим вокруг, — декорация. Как в театре: есть основная сцена, где происходит действие. Мы на сцене. Есть закулисье. Его называем системой. Есть ненужные им декорации — темницы для тех, кто выбрал Свет. Из них редко кто возвращается. Она провела рукой по его голове.

— Смешной ёжик, заяц, — сказала она — Достойное украшение головы гуманиста и пацифиста, находящегося под влиянием романистов. Запомни — ты сам по себе и вполне приличный человек.

Миха медленно подал ей плащ, она не стала его надевать, перекинула через руку. В глаза ему она не смотрела и протянула маленький кусочек картона, который оказался визиткой. На черном фоне золотыми буквами было написано: «Инна Львовна Покровская». Ниже нарисована миниатюрная роза. На обратной стороне визитки выгравировано: «прорицательница». Он устало сел на диван.

Повертев в руках коробочку, рассмотрев документы, он понял, что никуда не поедет. Ему все показалось: и верблюды, и слон, и Инна Львовна. Самое главное сейчас выспаться и обо всем забыть. Утром Миха взял сотовый телефон и набрал Винта. «Винт», — сказал он, — «похоже, у меня перегрев. Я заболел». Винт промычал в трубку: «Придешь?». «Винт», — сказал Миха, — «будь человеком. Я заболел». Винт сказал: «Ок» — и повесил трубку. Да, в аптеку Винт не побежит. И даже, что со здоровьем не спросит. А была дружба, было время… Миха пошел в аптеку сам.

Выходя из подъезда, он наткнулся на Валентину Степановну. Она работала в подъезде консьержем, а по вечерам гардеробщицей в театре. Это была круглая маленькая женщина со странным хвостиком на голове, небрежно одетая. Он готов был поспорить, что она следила за всеми жильцами. Миха хотел было сделать вид, что её не заметил. Она повернулась, и он увидел в её руках шерстяной клубок желтого цвета.

— Собрался куда? — спросила Валентина Степановна. Маленький толстый колобок, который она собой представляла, выкатился в середину коридора. Своим телом она заслонила выход их подъезда. В одной руке держа клубок, второй упираясь в бок, выглядела она довольно грозно. Миха растерялся.

— Почему вы так решили? — спросил он.

— Потому что моя каморка над твоей квартирой, а я слышала слоновий топот. Как будто чемоданы двигал. Собрался куда?

Миха попытался протиснуться в щель между дверью и Валентиной Степановной, но попытки были безуспешны.

— Нет, — сказал он. — Никуда не еду, — и еще раз сделал попытку — безрезультатно.

— А что это к тебе вчера так поздно дама приходила? — спросила Валентина Степановна, не мигая смотря на него.

— Эту даму вы знаете. У меня была Инна Львовна, — ответил он с некоторым раздражением, ему не нравился допрос. Много лет они общались «здравствуйте — до свидания», а тут вдруг так много слов.

— Зачем приходила? — спросила Валентина Степановна. Миха хотел было ответить что-то резкое, но Валентина Степановна отвлеклась. Она, не мигая, смотрела на его плечо. И он посмотрел на своё плечо. На нем сидела божья коровка с маленьким сундучком.

— Так, — сказал Миха.

— Так, — сказала Валентина Степановна.

— А где это она так промокла, твоя Инна Львовна? — спросила Валентина Степановна. Она по-прежнему смотрела на коровку. Миха рассердился.

— Да летала на метле, а в облаках сыро, — сказал он, вывернулся и хотел бежать дальше. Валентина Степановна закричала: «Вернись!». Он обернулся.

— За услуги не забудь заплатить, — прокричала она, — квитанцию в ящик кинула! И я не договорила!

Но он плохо расслышал, что она не договорила, потому что побежал в аптеку. Толком он не знал, какое собственно лекарство ему нужно, но знал точно, что пришло время лечиться. Причем срочно. Когда подошла его очередь, он спросил: «что-нибудь для мозга». Аптекарь сурово на него посмотрела и сказала: «Так, молодой человек, объясняйтесь яснее. Рецепт есть?». Миха испугался и сказал: «Нет, мне только витамин С». Он взял упаковку шипучего и вышел на улицу.

На проспекте куда-то спешили люди, одетые в серые цвета, несмотря на лето и жару. Улица выглядела серым извивающимся червяком, ползущим на центральную площадь. Миха слился с толпой. Ему явно предстояло пережить еще одну встречу с Валентиной Степановной. Как-то это не вызывало у него приятных эмоций.

Подходя к подъезду, он втянул голову в плечи, стал ступать тише. Валентина Степановна стояла в дверях и смотрела прямо на него. Клубка в руках у неё не было.

— Сходил? — спросила она.

— Сходил, — ответил он.

— Что купил? — спросила она.

— Витамин С, — ответил он, обогнуть ее было невозможно. Поставив руки на пояс, она заняла весь проход.

— Не поможет, — сказала она уверено. — Может, зайдешь?

— Спасибо, очень спешу, пропустите меня, — сказал он довольно твердо.

— Ты смотри, в гости заходи, если ничего не случится, — сказала Валентина Степановна.

— А что-то должно случиться? — спросил Миха.

— Всегда что-то случается. Главное не поскользнись, пол скользкий. Она достала из кармана шоколадку с буквами NV. Отогнула бумажную обертку, засунула шоколадку в рот и отодвинулась. Миха вбежал на второй этаж, быстро открыл и закрыл дверь.

Он повторял про себя, что в магию не верит и не поверит никогда. В этот момент заметил, что с книжной полки исчезла одна из его любимых книг. Книга называлась «Люди будущего». Раздался телефонный звонок. Зазвучал голос Инны Львовны: «Стирают прошлое! Оберегай караван!». Значит, она все-таки приходила и это правда. Впрочем, об этом говорил еще и паспорт, и билет на самолет.

Миха кинул в небольшой, видавший виды рюкзак болотного цвета помятый пакетик ирландских карамелек. Карамельки были для моряков дальнего плавания. У них был терпкий мятный вкус, а как приятны были эти бумажные пакетики на ощупь — это была настоящая бумага. Бумага, лишенная глянца, шелестевшая при любом прикосновении. В этих помятых пакетиках карамелек был сакральный смысл. Эти карамельки каким-то чудесным способом поддерживали его мечту о великих путешествиях. Мечту о том, что его будут ждать. Будет ждать маленький мальчик, маленькая девочка и любимая женщина. Он порой видел их троих так явно, что казалось, они уже существует. Они реальнее реальности. Вот такая прямая эмоциональная связь, приправленная вкусом мяты. Мужчина — женщина — двойняшки — карамель. Он подержал пакетик в руках и положил в рюкзак.

Предстояло сделать выбор. Он посмотрел на железную полку. Несмотря на очевидную кривизну, на ней, расставленные по росту, стояли его любимые книги. «Полеты на ковре вокруг света». Все семь томов. «Хроники волшебных стран континента». «Властелин светового дня». Путеводитель по Лондону. Пригодится. Диккенс… Диккенс! «Большие надежды». Старый томик полетел в рюкзак. Ему показалось, что это правильная мысль. По дороге в Лондон читать любимого английского автора. Чтение Диккенса делало Лондон намного ближе тех тысяч километров, которые отмечали на картах географы-реалисты. Можно сказать, он был за поворотом. Часы показывали полдвенадцатого. Чемодан сложен, рюкзак собран. Он надел синие джинсы, майку, сверху толстовку. В 12 часов открыл дверь квартиры. На двери красной краской были написаны две огромные буквы NV. Он закрыл дверь, доехал на автобусе до аэропорта и сел в кресло в зале ожидания.

Рядом с ним уселся какой-то долговязый молодой человек. Внимательно посмотрел на конверт, в котором Инна Львовна отдала документы. Миха тоже внимательно посмотрел на конверт. На нём была миниатюрная роза.

— Привет! — раздался голос. — Я — Никита, и еду в эту же школу. Приятно познакомиться!

Миха удивленно повернул к молодому человеку голову и кивнул в ответ.

Никита, одетый в серый свитер, сидел рядом и копался в большом сером кожаном дипломате. Мельком взглянув, Миха заметил футляр для очков, книгу Марселя Пруста, блокнот для записей. Интересно, а что там должно было лежать? Инструменты для пыток? Никита захлопнул дипломат. В этот момент Миха увидел, как внутри дипломата вспыхнула молния. Миха закрыл и открыл глаза. Показалось. Продолжение агонии мозга, констатировал он про себя. Самолет пошел на взлет, и Миха достал упаковку леденцов.

Никита повернулся к нему, внимательно посмотрел в глаза и спросил:

— Боишься летать?

— Наверное, не боюсь, — ответил Миха.

— Значит, не боишься конца? — Никита смотрел ему в глаза.

— Боюсь, — сказал Миха, — и высоты боюсь.

— Иногда дорога туда бывает довольно короткой и выложена карамелью — лет 50 и сахарный диабет. Я часто говорю студенткам: карамель — быстрый спуск в ад. — Усмехнулся и повернулся к иллюминатору.

— Я коротких путей не ищу, они меня сами находят, — сказал Миха и положил леденец в рот.

— Чем триста лет питаться падалью, лучше раз напиться живой кровью, — сказал Никита.

— Пушкин. «Капитанская дочка», — уточнил Миха.

— Моя бабушка уверяет, что она знает двух гениев — Пушкина и меня. Но в Пушкине она иногда сомневается. — Никита засмеялся, Миха отвернулся.

— Возьми почитать, — сказал Никита. Он протянул книгу в серой обложке. На ней серыми буквами было написано: «Причины необходимости подчинения авторитетам». Миха механически положил её в рюкзак.

— Разве есть какая-то необходимость в подчинении? — спросил он.

— На этом основана жизнь в обществе. Собственно, я изучаю проблемы иерархии. Иерархия необходима. Как говорит моя бабушка, всегда были слуги и господа. Так было и так будет. Вся система построена на необходимости подчиняться. Не хочешь подчиняться — станешь изгоем.

Мимо проходящий пассажир бросил прямо на Миху листочек бумаги. Миха хотел возмутиться, но не стал. Листочек был состаренным и обгоревшим. На нем, по-видимому, пером было написано: «GUTTA CAVAT LAPIDEM». Википедия подсказала: «Капля точит камень».

В иллюминаторе показался Ламанш, и Миха перестал волноваться. Изумрудный цвет воды, зеленый берег, маленькие аккуратные коричневые домики, становящиеся всё ближе. Шасси коснулись полосы. Миха оказался там, где проживали красные двухэтажные автобусы и мишка Тедди. Получив вещи, они вышли из аэропорта. В этот момент какой-то бомж сильно толкнул Миху. Миха оглянулся, тот протягивал руку, Миха достал 100 рублей и отдал ему.

— Как он их потратит? — удивился Никита, но фунты не вытащил. Миха ничего не сказал, и они пошли дальше. Встречающих не было. Их не встретили ни мужчина, ни женщина. Довольно долго они добирались до университета, находящегося в другом графстве, на автобусе. Только через несколько часов Миха зашел в комнату в общежитии. Кровать, письменный стол, провод для интернета, за окном — парк. На листочке появилась строка — ET LIBERA NOS A MALO. Какая сила писала на нём текст? Может быть, он просто ничего раньше не знал о силах этого мира?

— Не поскользнись, — предупредил Никита, когда они подходили к главному входу в университет.

Решив организационные вопросы, Миха отправился в близлежащий город. Ему хотелось где-нибудь увидеть обычных людей. Интуиция подсказывала ему, что Никита не совсем обычный и не совсем случайный. Идти Михе пришлось довольно долго, расстояние было километров пять. Вокруг росли березки. Всё-таки на земле всё очень похоже — и люди, и природа. Город, в который он направлялся, оказался небольшим и уютным. Он дошел до парка и сел на скамейку. С ним рядом села девушка со смешными косичками. Она сказала: «Вас будут ждать напротив Нельсона завтра в восемь». Закладкой в её книге была сухая роза. Завтра в восемь. Отдавалось в голове. Березки качались и качались — сильный ветер или он очень устал. Пройдя дорогу обратно пешком, Миха упал на кровать, не раздеваясь, и заснул.

Он стоял на Трафальгарской площади, было довольно темно. В восемь часов около колонны Нельсона появился человек в цилиндре, фраке и с тростью. Оглядевшись, он направился прямо к Михе. Джентльмен, приподняв цилиндр, поздоровался. Фрак на джентльмене был изрядно потерт в некоторых местах и даже заштопан нитками. Издали человек показался Михе высоким и стройным, а при ближайшем рассмотрении оказался маленьким и худым. У него немного дергался правый глаз. Внешность его не вызывала доверия, но делать было нечего. Видимо, он ждал именно Миху. Джентльмен провел его по паре узких улиц. Они спустились в подвал, вошли в темное помещение, которое оказалось кафе. Сели за столик. Разговор джентльмен начинать не спешил, его лицо изменилось — стало серьёзным и сосредоточенным. Зажегся свет, и Миха оценил красоту места. Кирпичные своды, горящие факелы, звучащий Моцарт.

— Я всё-таки люблю эту планету, — сказал джентльмен, берясь за вилку и нож, — что-то в ней есть. Хотя полный кошмар. Знаете, что я вам скажу. Всё дерьмо на планете, его только вычистишь — кажется меньше. Нет, оно увеличивается сразу и в геометрической прогрессии. Сейчас мы просто тонем в дерьме. По планете ходят дерьмопроизводящие заводы. И таков порядок вещей. — Джентльмен засмеялся. Он достал из кармана платок, и Миха увидел розу, вышитую золотом. Под ней стояла надпись: «ET LIBERA NOS A MALO».

— Что это значит? — спросил Миха.

— Надпись? Странно, что вы не знаете этой фразы. Это просьба о свободе от зла, — сказал старик и внимательно посмотрел по сторонам.

— Зло — это несвобода? — уточнил Миха.

— Совершенно верно, — старик кивнул и снова посмотрел по сторонам.

— Почему под розой?

— «Sub rosa», под розой — то, что навеки останется тайной. Давайте обсудим, что вы собираетесь делать? — Руки старика немного дрожали. Он заметил, что Миха увидел это, и тут же улыбнулся.

— Я должен найти одного сэра, — сказал Миха.

— Сэр перед вами. Сэр Патрик, — старик кивнул головой.

— Мне нужен другой, но я не знаю, где его найти, — сокрушенно сказал Миха.

— Незнание — это не преимущество. Относительно знания: Лондон — столица мировой моды. Купите себе что-нибудь, из джинсов и футболок вы уже выросли. «Eugene was free, and as a dresser, made London’s dandy his professor»[2]. Я бы сам вам посоветовал, но, увы, мало времени. Погуляйте, оглядитесь, Лондон — столица мира, так что одежду вы найдете.

— Что вы мне хотели сказать? — спросил Миха.

— Cказать… Кстати, вас не затруднит оплатить наш ужин? Понимаете ли, я сейчас практически без средств.

— Где я могу найти этого сэра?

— Я его последние 100 лет не видел.

— А что значит «GUTTA CAVAT LAPIDEM»?

— Овидий жил на перекрестке эр. Пустые сердца — это камни. Любовь — капли. Капли любви разрушают черствость сердец. Капля любви может спасти, если тьма человека ранит или убивает. Кроме того, здесь с годами каменеет сердце. Вот от того, чтобы сердце не стало камнем, у нас есть флакончики с каплями. Но и капля не поможет, если за вас возьмутся NVешники. Человека, которого вы ищете, найти трудно. Он сам вас найдет, если захочет.

Он попрощался, а Миха только сейчас увидел, что в кафе все столики заняты. Он вышел и побрел по темному Лондону к метро. Была слабая надежда, что он успеет на последний автобус, но он не успел. Пришлось искать первый попавшийся bed and breakfast. Вставать в пять утра и ехать в университет, чтобы успеть на первую пару.

Больше на листке никаких заданий ему не писали. Никто пообщаться с ним желания не изъявлял. Где искать сэра Николаса, он не знал, и с чистой совестью поехал на побережье. Он ехал в автобусе. Хотелось купить рваные джинсы, отрастить волосы, колесить по этим дорогам, что-нибудь тихо наигрывая на гитаре.

Городок встретил свежим морским ветром, каруселями, игровыми автоматами и небом в облаках. Миха полетал на карусели над морем. Зашел в кафе, в котором сидели выглядевшие очень довольными пенсионеры. Достал взятую у Никиты книгу. Заметил странного человека, который все время нервничал и оглядывался. Столики стояли близко друг к другу, и он отчетливо увидел выгравированные золотом буквы NV на кожаном кошельке. Человек заметил взгляд Михи. Оглядел его с ног до головы, посмотрел на книгу, быстро закрыл кошелек и подсел к нему. Он смотрел на Миху огромными серыми глазами.

— Деньги есть? — спросил он.

— Есть, — ответил Миха.

— У меня нет, — сказал человек. — Если не расплачусь, они вызовут полицию. Он кивнул головой в сторону официанта, который за барной стойкой протирал тарелку, усыпанную розами. — Могу предложить кое-что купить, — продолжил он.

— Я не планировал ничего покупать, — ответил Миха, человек ему не нравился.

— Это бумага о помиловании. 18 век, не вру, — сказал он, усмехнувшись.

Миха взял в руки сверток и развернул. Это была бумага о помиловании на предъявителя. Под текстом стояла витиеватая подпись.

— Зачем она мне? — спросил Миха.

— Наивный, — ответил человек. — Такую книгу читаешь, а правил не знаешь. Бумага Им Самим подписана. С такой бумагой нигде не пропадешь. Меня она много раз спасала. Кого захочешь — того имя и впишешь. Мыслью. Хорошая бумага, ценная.

— Зачем тогда продаешь?

— Потому что эти на хвост сели, — кивнув головой в сторону официанта, сказал он, — теперь она уже не поможет.

— Сколько? — спросил Миха. Он не знал, для чего она ему, но в случайности уже не верил. Заплатив 200 фунтов, положил бумагу в рюкзак.

Две буквы N и V, переплетенные косой. Он вернулся в университет, сёрфинг выдал несколько вариантов, но все они не подходили. Названия магазинов, компаний, инициалы. Одна из ссылок его заинтересовала, она вела на словарь латинских фраз. В нём была подсвечена строка: «Nеrvuis vivendi». Нерв существования. В ком или в чём нерв существования? Или может быть зашифровано что-то другое? Но что? Фраза «Nescio Vos». Не знаю вас? Или Nescit vox? Сказанное слово? «Nolens volens»? Волей — неволей? Или Nolentes volentes? Хотят они или не хотят? Non vi? Не силой? Non vitae? Не для жизни? Что означают эти буквы? Какой организации это символ? С кем он столкнулся? Выкупленную бумагу он положил во внутренний карман куртки, рядом с караваном. Он приоткрыл коробку и убедился — они там. И их очень много.

В пятницу Миха закинул рюкзак на плечо. Он дошел до железнодорожного вокзала и сел в поезд, идущий в Кембридж. Знал он о городе немного: в нём один из лучших университетов мира. Вот собственно и всё. По реке плыли лодочки, он гулял, достал листочек. Увидел на нем новую надпись: «Пройди десять шагов направо, сядь на скамейку». Он умел слушаться. Прошел и сел. Конечно, этого старика просто приставили к нему. Он увидел знакомый фрак и цилиндр. Джентльмен бежал, немного хромая на правую ногу и усилено махал рукой. Похоже было, что он его звал и что-то показывал. В это время мимо уха просвистела пуля. Теперь Миха понял, вздрогнул, вскочил, нагнулся и побежал к махавшему.

— Быстрее, быстрее, — причитал старик. Несмотря на возраст и хромающую ногу, он бежал быстро.

— Еще быстрее, да поторопитесь вы, молодой человек! — наконец, старик махнул рукой, и они быстро спустились в подвал какого-то дома.

— Покушение, — сказал он, отдышавшись, — это провал.

Они сели на какие-то коробки. Старичок, а сейчас это был именно старичок, а не старый джентльмен, устало повесил голову.

— Я, конечно, сделал всё, что мог. Всё, что мог. Как только получил сообщение, тут же, тут же поехал, еще бы чуть-чуть и не успел. Не могли бы вы оплатить мой проезд до Кембриджа? Пришлось добираться поездом, чтобы случайно не вывести их на тропу. А всё так дорого стоит, — Миха кивнул. — Нет, вы только подумайте. А ведь бумага всегда была самым надежным средством передачи информации. Взломали, взломали. Никому нельзя доверять и ничему. — Старичок явно нервничал и всё время поглядывал на дверь. — Мир скатился в такие низины, что нельзя было и предположить. Можно ли было подумать, что среди бела дня возможно покушение? И не где-нибудь, а в сердце цивилизации! Вы успели рассмотреть «Мост вздохов»? О, будь другая ситуация, я бы с удовольствием провел экскурсию для вас. Деньги при вас?

— Да. Я не могу не вернуться. Я обещал. Мне было сказано ни при каких обстоятельствах не покидать Англию раньше, чем закончится школа. Ждать момент, когда мне помогут найти нужного человека, — сказал Миха.

— Вас убьют, — сокрушенно проговорил сэр Патрик.

— Невеселые перспективы, — улыбнулся Миха.

— Туманные перспективы. Я бы мог предложить кусочек счастья. Нет, думаю не лучший вариант, — что-то обдумывая, промолвил старик.

— Что значит кусочек счастья? — уточнил Миха.

— Делает вас невидимым, невесомым, не имеющим преград — духом.

— В тело вернуться можно? — спросил Миха.

— В принципе можно, если выйти ненадолго. Только тело останется на том же месте, где вы приняли кусочек, нам это не подходит. Отсюда надо выбираться вместе с телами. Так что придется идти тайными тропами. Есть вероятность, что вы не сможете вернуться домой никогда.

— Меня же будут искать? — сказал Миха.

— Сотрем вашу жизнь, — сказал, улыбнувшись, старик.

— Вы сотрете мою жизнь?

— У меня была жена. Чтобы спасти ей жизнь, мы изменили её самые глубокие воспоминания.

— Она жива?

— Она отпраздновала золотую свадьбу. У нее здесь прекрасный муж — врач.

— Простите.

— Сначала было трудно, а потом привык. Я ей посылаю незабудки на день рождения и день нашей свадьбы.

Они сидели и ждали, пока не наступит кромешная тьма. Долго шли по какому-то странному месту. Фонари светили, но очень слабо. Эти два квартала оказались скоплением маленьких кирпичных домиков старой кладки. Домиков с покосившимися крышами и засохшими садиками. Картина резко контрастировала с Кембриджем, который он успел увидеть до этого. Здесь правило не лето, а глубокая осень. Наконец, они дошли до подземного перехода. Старичок показал на ступени. Ступени поехали вниз в подземный переход, в котором стояла сплошная тьма. Старичок смело стал на первую ступеньку, за ним Миха, и они долго спускались в кромешной тьме. Минут через десять Миха почувствовал подъём. Старичок достал фонарик. Ступеньки остановились. Они прошли несколько шагов в каком-то странном помещении, потом старик достал ключи. Он открыл дверь. Включился свет, и они оказались в маленькой комнате, заставленной старой мебелью. Видно было, что сэр Патрик очень смущен. Посторонний человек тут, похоже, оказался впервые. Старый потертый диванчик, стеллаж для книг. Это то, к чему можно было подойти, не наткнувшись на какие-нибудь предметы. Повсюду стояли сломанные стулья, столы, шкафы, буфеты. Было абсолютно непонятно, как это все умещалось в маленькой комнате. С помощью сэра Патрика он оборудовал себе неплохое место для сна. Проснулся Миха рано, ноги свело, всё тело затекло. Стопки книг, перевязанные старой веревкой, служили столом. На нем стояли белые потрескавшиеся фарфоровые чашки и лежал треугольный сэндвич. Михе закралась в голову мысль, что сэр Патрик этот сэндвич где-то украл. Впрочем, мысль показалась бестактной. Это же был сэр! И его звали Патрик! Неужели он мог украсть бутерброд. Газеты тоже были свежие. Как-то ведь он ухитрялся здесь жить. Ему было жаль старика, которому приходилось приворовывать. Старика, который всю жизнь любил одну женщину и был ей верен.

— Представьте себе схватку двух противников, — сказал сэр Патрик. — Они подошли друг к другу очень близко и схватились в рукопашной. У одного из них нож, а у другого только ловкость и хитрость. Вы тот, у кого ловкость и хитрость. NV неизвестно кто вы. Известно только, что информация передавалась по недопустимым каналам. Вы должны вернуться и сохранять спокойствие. В вас стреляли, потому что у вас был листок, вас не видели. NVешники по всему миру только и делают, что ищут караван, им не до вас. — Миха вздрогнул.

— Что вы знали о мире? Естественно то, что знает любой в вашем возрасте. Большой взрыв мгновенно расширил Вселенную. Он привел к возникновению множества галактик, в том числе и нашей. Все вращается, расширяется, смотрите теорию инфляции. Все эволюция, читайте Дарвина, но нет высшего, все за нас решившего, читайте Доккинза. Но вы-то уже знаете! Ставлю восклицательный знак. Вы уже поняли, что окружающая нас реальность — не совсем такова. Здесь идет игра. Ситуация опасная, но вы должны вернуться и сохранять спокойствие. Я не знаю вашей цели. Но если Королева отправила вас в дорогу, то пред вами кинула клубок. Он указывает нужным людям на вас, как указал мне.

— Королева? — спросил Миха.

— Инна Львовна, — улыбнулся старик, — прорицательница.

— Я видел желтый клубок в руках вахтера, когда выходил за лекарством, — сказал Миха.

— Это нехорошо, — сказал сэр Патрик. — Значит, за вами следили с самого начала.

— Еще на двери квартиры были буквы NV красной краской, а потом исчезли. И Инна Львовна знала, что они будут.

— На то она и прорицательница, — сказал сэр Патрик, улыбнувшись.

Миха шел медленно. Стояло раннее утро, солнце взошло и подкрашивало зелень листьев. В рюкзаке лежал подарок сэра Патрика. Открытка, изображающая Биг Бен. Сзади чернилами сэр Патрик написал: «Сила Его не даст никому оступиться». Как он сказал, это была одна из ценных вещей, она напоминала о том, почему всё. Миха зашел в корпус. Сказал «привет» знакомым студентам, завтракающим в столовой. Перекинулся парой слов с Никитой, никто даже не спросил, почему его долго не было. С Никитой больше они не общались, похоже, это желание было обоюдным. Непонятно почему Миха отстранился и не захотел поддерживать общение. Что его так напрягло, он точно сказать не мог. Может быть, всего лишь оттиск из букв. Может быть, что-то неуловимое, то, что отличает своего от чужого. Занятия прошли, наступил вечер. Миха вышел из корпуса, вдалеке стоял Никита, который вышел из класса раньше.

Миха увидел, что Никита машет ему. Миха пошел за ним. Никита шел все дальше, и они оказались в небольшом лесу, который окружал университетские корпуса. Довольно быстро они вышли из леса на какую-то улочку, и Никита исчез. Закружилась голова, и Миха поскользнулся. Он открыл глаза. Над ним склонилась эффектная блондинка в сером пальто. «Как хорошо, что ты очнулся!» — произнесла она приторным голосом. — «Сейчас я тебя отвезу пить кофе». Он попытался немного пошевелиться. «Вставай же скорее!» — сказала она. «У меня видимо сотрясение мозга, мне нужен врач», — его первые слова. «Что ты, зачем врач? Кофе, потом горячий душ», — сказала она. Она что-то говорила по серому телефону, стоя у серой машины. У Михи в глазах летали мушки. «Поедешь?» — спросила она. «Нет», — ответил он.

Она прекратила улыбаться. Всё было как в тумане. В глазах то темно, то светло, Миха уже не лежал на мостовой, он сидел. Дамы в сером не было. Не было и серой машины. Он попытался встать, но у него не получилось. Он понял, что на улице темно и он один. Ночь или утро? Как добраться до университета? Где телефон? Почувствовал холод. Снег? Нет. Лед? Что падает с неба? На какой он улице? Нужно куда-то идти, позвать кого-нибудь, попросить помочь, вызвать такси. Улица мрачна. По ней как будто только что провезли покойника. Мрачные маленькие здания. Во рту кровь, стены домов шатаются пьяные. Он подполз к первому попавшемуся дому, поднялся и стал звонить в домофон. Звонил, как ему показалось, долго. Уже потеряв надежду, услышал голос. Это был тот противный приторный голосок дамы в сером. Он отшатнулся. На какой он улице? В какой части города? Какое сейчас время года? На улице не было никаких вывесок. Он уже не полз, а передвигался более уверено, по левой стороне улицы, держась за стены домов. Он надеялся, что, когда дойдет до угла, все станет ясно. Появятся люди, магазины, суета и машины, но тишина была тишиной. Впервые за целый день Миха улыбнулся. Встретить женщину и так испугаться её противного приторного голоска. Зачем она хотела вести его пить кофе? Почему не отвезла к врачу? Почему на этой забытой миром улице никого нет? Верблюды, подумал Миха. Что произойдет, если он не справится? Что если история исчезнет?

— Эй, ты, — голос исходил из черного переулка, — да, я тебе говорю. Иди сюда, — голос был молодой мужской и не пугал.

Миха сделал несколько шагов. Было не очень темно, но кто-то стал светить ему в глаза фонариком.

— Ты оттуда? — спросил строго голос.

— Оттуда, — ответил Миха.

— Ну и что ты здесь делаешь?

— Тобой любуюсь, — ответил Миха без злобы.

— О'кей, — сказал голос.

— Я где? — спросил Миха.

— Ты — в старых декорациях

— Где? — спросил Миха и не мог не улыбнуться. Говорящий опустил фонарик и теперь он явно видел, как молод тот, кто стоит пред ним. Молодой, щуплый, не очень высокий, с зелёными глазами, как и у него самого, и лёгкой усмешкой на губах.

— Меня зовут Гег, — сказал он и заулыбался. Гег опустил голову, и Миха заметил, что он лысый. Гег смотрел ему прямо в глаза.

— Георг, — сказал Миха. — Внук сэра Николаса!

— Это мой двоюродный дедушка, — сказал Георг. — Я его никогда в жизни не видел.

Миха посмотрел еще раз на Гега и протянул руку.

— Ну рассказывай, Гег. Где я?

— Старые декорации. Мы сейчас за сценой и в действиях не участвуем. Старые декорации не стирают, часто повторно используют, кое-что идет по второму, по третьему разу.

Они шли маленькими улочками по пустому серому и мрачному городу. Миху знобило. Видимо, всё-таки сотрясение мозга. Головой об асфальт с высоты его роста, дома он был бы уже в больнице, но Гег вел его явно не туда. В манере ходить Гега чувствовалось, что он стеснялся самого себя. Пришли они к маленькому двухэтажному серому особняку, грязному и пыльному. Гег открыл дверь.

— Заходи! — Когда Гег вошел, его стеснительность и неуверенность исчезли, было видно: он на своей территории. — Я не знаю точно, где мы находимся, — сказал сокрушенно он.

— Я не понял, — ответил Миха.

— Понимаешь, мы, вероятно, не на Земле, мы в каком-то аппендиксе Вселенной. — И парень улыбнулся обескураживающей улыбкой. Миха еле удержался, чтобы ему не врезать.

Миха сел на стоящую табуретку, огляделся. Мрачноватая комната, кровать, какое-то тряпьё. Окно занавешено черной тканью, горит одна электрическая лампочка.

— Ты один? — спросил Миха.

— Не знаю, я уже месяц тут торчу. И не могу выйти, — ответил Гег, опустил глаза и улыбнулся. — Мы пройдем до ворот через поле репейника, — неуверенно сказал он. — Вдвоём мы справимся.

— Есть ворота? — спросил Миха.

— Есть, — ответил Георг.

— Поле репейника?

— Поле репейника.

— То есть все-таки можно выйти? — сердце стало стучать спокойнее.

— Вероятно, можно. За городом с одной стороны скалы, с другой — море, с третьей — поле репейника. К воротам можно пройти через поле.

Миха сел на табуретку, Гег устроился на матрасе.

— Откуда знаешь о том, что за городом?

— Ходил.

— Говоришь за городом море? Тёплое море?

— Средиземное, с пляжами и песочком. Холодное там море.

— И лодки нет и снаряжения для скал? — спросил Миха.

— Надо готовить корыто, если мы хотим переплыть море, — сказал Гег решительно.

— Корыто? Ты корабль имеешь в виду? — ответил Миха.

— Нет, именно корыто. В нем мы сможем доплыть, — уже не очень уверенно произнес Гег.

— Переплыть море нам на корабле вдвоём нереально. В корыте мы утонем в метре от берега, — с грустью произнес Миха.

— Послушай, я просто знаю, что мы сможем переплыть его в корыте.

— Бред. Я даже искать корыто по этому городу не пойду, — возмутился Миха.

— Причём пуститься по морю в плаванье надо в грозу, — спокойно продолжал Георг.

— Подожди-ка, длиннее был бы мой рассказ. Зачем короткий рассказ?

— Понимаешь, это только догадка, — продолжил Георг.

— То есть ты предлагаешь взять корыто и пуститься в нем по морю в грозу?

— Слушай, я не знаю почему, но я уверен, что плыть мы должны в корыте.

— Думаешь, есть надежда?

— Уверен, что есть. — Гег подошёл к окну и откинул чёрную тряпку. Миха подумал, что ослеп. Потом он стал понимать, что видит силуэты домов. Перед ним лежал лазурный город под ярко-голубым небом. Светило солнце, по улицам шли пешеходы, ехали машины, трамваи, бегали дети. Глаза привыкли, и Миха понял, что ошибся. Город был самых разных оттенков, и чем он больше вглядывался, тем больше видел. В первый момент яркое небо практически ослепило его. Теперь он различал цвета. Какой-то странный длинный человек бежал по улице, держа в руках коробку для шляп. Дети играли в мячик. Прохожие куда-то спешили. Трамвай подъехал к остановке. Белый аист пролетел около окна. Миха тихо сказал: «Вот это да». Георг ответил: «Это город, откуда пришел Орден».

— Такой бы могла стать земля? — спросил Миха.

— Нет, — ответил Георг.

— Ты хочешь сказать, все люди на земле… — недоговорил Миха.

— Да, все люди на земле или военнопленные либо служащие братству. Либо потомки тех или других. Это такой котел, в котором идет война.

— И Инна Львовна оттуда? — спросил Миха, показывая на город.

— К ней обращаются «Ваше Величество», — рассмеялся Георг.

— Почему тогда она здесь? — спросил Миха.

— Чтобы предотвратить то, что может случиться. Чтобы тьма не накрыла планету совсем, — ответил Георг. — Орден и был создан для того, чтобы предотвратить и спасти тех, кто попал сюда не по своей воле.

— А если спрыгнуть? — Миха стал внимательно изучать что под окном. — Почему ты сидишь с опущенной шторой?

— Сначала я смотрел туда, но так и не нашёл дорогу. Я тут же, где и заточен, —ответил Гег.

— Тут метров двадцать вниз. И дальше непонятно что. Будем вязать верёвки, — сказал Миха.

— Бессмысленное дело.

— Этот город — там свобода.

Солнечный луч скользнул по голубому куполу и натолкнулся на шпиль.

— А ты, оказывается, счастливец, — сказал Миха. — Мало кто видит из своего окна такую картинку. Ради того, чтобы попасть туда, я готов пройти через море и горы. Если даже море придётся переплывать на корыте, а горы перейти верхом на осле.

— Конечно, на осле! — похоже Гег чему-то крайне обрадовался. — Окно открыть невозможно. Ты попробуй разбей это стекло.

Миха схватил стул и сильно ударил по стеклу. Стул сломался. Миха навалился на стекло всем телом. Пододвинул стол, снова схватил стул и ударил сильнее, стекло было каменным.

— Нет, не может быть… Мы все равно его разобьём. Нам нужно что-то тяжёлое. — Миха двигал по комнате немногочисленные предметы, всё было не тем.

— Надежнее идти к воротам.

Миху устал. Найдя в углу комнаты матрас, он расстелил его в коридоре и лёг. Спать не хотелось. Миха забылся прерывистым тревожным сном, замёрз и проснулся. Стояла тишина. Он зашёл в комнату к Гегу и откинул занавеску на окне. Город блестел и переливался, в небе висели огромные звезды. Но почему-то смотреть на них было тяжело. Он решил побродить по дому и выяснить, что он из себя представляет. Ему не спалось. Двухэтажный старый особняк, на первом этаже зал с колоннами, все комнаты пусты. Кое-где валялись обрывки газет. Миха ходил тихо, стараясь не разбудить Гега, пара комнат была закрыта. Он немного потоптался на месте, раздумывая, и вышел на улицу. На улице не было никого. Стояла тревожная удушающая тишина. Захотелось вернуться внутрь, отдышаться. Утром Гег протянул ему хлеб.

— Держи.

— Послушай, Гег. Я знаю, что должен искать выход.

— Тогда корыто — и в море.

— Хорошо, пошли искать корыто, пошли искать море.

Миха медленно тащил старое корыто по серому песку. Надвигалась то ли буря, то ли шторм, то ли что ещё похлеще, но Миха упрямо спустил корыто на воду.

Залез туда Гег, и он залез сам. Сидеть было неудобно, скукожившись, но он решил пробовать, значит пробовать. Грёб он одним веслом. Гег молчал, но улыбался, Михе захотелось стукнуть его, но он передумал. Море становилось все мрачнее, тучи напоминали стервятников. Очнулся. В воде. В очень холодной воде. Корыто пошло на дно. Свело ноги, руки не слушались, но Миха чудом вытащил Гега на берег. Серое лицо Георга сливалось с серым песком. Миха пытался растереть ему руки и вспомнил про капли. Снял с шеи флакончик, капнул в рот. Георг открыл глаза. Миха хотел все высказать, но промолчал. Он видел, как искренне Гег был удивлён, казалось, ещё секунда и он расплачется. Миха сказал: «Добро пожаловать, спящая красавица».

— Я же видел, я уплыву отсюда на корыте!

— Может, не то корыто, — сказал Миха. И они побрели по пустынным улицам.

Миха с трудом привыкал к этому пустому дому. Единственное, что они с Гегом делали, это смотрели на город. Город светился ярким голубым светом. Пару раз он пытался разбить окно, кидал стулья. Но стекло было прочным.

— Пошли в горы, — сказал Миха. Гег вымученно улыбнулся.

Верёвку он нашёл в шкафу. Верёвка была толстая, похожая на канат. Больше никакого снаряжения не было. За поворотом перед ними открылись огромные неприступные скалы.

Миха хотел было забросить веревку, зацепить её за что-то. И, подтягивая себя, забраться наверх. План был плохой с самого начала. Цеплять верёвку было не за что, это были не скалы, а стены. Он сделал несколько шагов, голова закружилась. Между ним и скалой была трещина шириной в метр, огромной глубины. Он пошатнулся, но успел сделать шаг назад. Гег воскликнул: «Месяц назад её здесь не было. Я был здесь месяц назад!».

— А месяц ты, что, на улицу не выходил? — сказал Миха.

Они лежали и смотрели в расщелину.

— Что-то мне тут не нравится, — только и сказал Миха. Гег промолчал.

Они шли молча. Гег волочился сзади. Похоже, история с трещиной его очень и очень расстроила. Михе, с одной стороны, было жаль его, а с другой, он сильно злился. Все равно отсюда должен быть выход.

— Репейник! — сказал Миха, когда Гег утром открыл глаза.

— Что значит репейник? — спросил Гег.

— Мы идем туда.

— Я не знаю, как через него пройти. Скорее всего, поле бесконечно, как пропасти и море.

— Других идей нет, пошли.

Они выпили воды, съели хлеб и побрели на другой конец города. Михе показалось, что он узнал ту улицу, на которой оказался, после того как упал. Ему даже показалось, что узнал тот дом, в дверь которого звонил.

— Плохая идея, — сказал Гег, но всё равно шел вперед.

Подошли к пустырю и увидели указатель со стрелками. Их было три. Они гласили: «В поле», «В море», «В…».

— Небольшой выбор, — сказал Миха.

Они пошли по стрелке, которая вела в поле. Перед ними открылось фиолетовое море, сверху прикрытое серыми кучевыми облаками. Крупные дождевые капли падали на одежду, довольно быстро превратившись в холодный ливень. Земля стала грязью, в ней утопали ноги. Двигались медленно. Хотя на обоих были джинсы из плотной такни, репейник кололся. Перчатки, которые они нашли в особняке, очень им пригодились. Конца полю было не видно. Миха понимал, что Гег, как и он сам, не знает, в какую сторону надо идти. Поэтому они двигались противоположно той, откуда пришли. Выглянуло солнце, дождь прекратился, Миха почувствовал странный приторный запах карамели. Он поднял глаза — к нему шла та, о которой он мечтал.

— Привет, — сказала она, — Пойдем. — Он увидел большой светлый дом. К нему бежало двое маленьких детей. Они прислонились к нему носами и крепко обняли, он взял их обоих на руки и понес. Он чувствовал, что это его дом, что он жил здесь вечность, а все остальное было сном. Скучная жизнь с кофе в красно-бежевой чашке, отчетами в программах Excel, путешествие, Орден. Всё это было чем-то странным. Чем-то далеким и ненастоящим. Он открыл дверь и попал из холла в библиотеку. На большом столе, окруженном шкафами с книгами, стоял его белый ноутбук. Лежала книга, данная Инной Львовной. Белокурый мальчишка залез в кресло и схватил желтый шерстяной клубок. Женщина подала Михе красно-бежевую чашку. Он сел в кресло, девочка притихла у него на руках. Он боялся произнести даже слово. Он боялся, что это слово разрушит все. Как сильный ветер снесет воздушный замок, и он исчезнет.

— Не исчезнет, — сказала женщина.

— Не исчезнет, — еле выговаривая, произнес мальчик.

— Любовь бывает обманом, но и обман бывает любовью, — сказала женщина. Он сел поудобнее в кресле и почувствовал его бархатную спинку. Женщина взяла мальчика на колени и села в кресло напротив него.

— Ты можешь навсегда остаться здесь.

— Навсегда? — спросил он.

— Навсегда. Ты внутри себя. В этом доме есть светлые комнаты, залитые солнцем. Есть комнаты, в которых постоянно льет дождь. Есть комнаты, в которые страшно заходить даже при свете. Этот дом — это ты. В этой библиотеке книги, которые ты прочитал. В галерее картины, которые ты видел, фотографии, которые снимал. И те, кого ты любил. Ты можешь навсегда остаться здесь. Можешь идти дальше.

— Если я пойду дальше, я потеряю вас?

— Нет, но этот дом может измениться. Он может зарасти кустарником, ветра будут качать его ставни, и нам холодно будет в нем жить. Ты можешь не найти нас здесь. И тебе снова придется искать и снова идти дальше. Но где мы будем, я не знаю.

Девочка спала у него на руках. Мальчишка весело смотрел на него.

— Он хочет поиграть с тобой. — Мальчишка кинул ему клубок. Миха вздрогнул и поймал.

— Кидай в ответ, — засмеялась женщина. Он подержал в руке шарик, который пульсировал, и кинул обратно. Мальчик поймал мяч и засмеялся.

— Тебя ведь не интересует судьба планеты и её история. Ты бы хотел счастья.

В комнату зашел Георг. Женщина повернулась и лаково ему улыбнулась. Георг достал из его рюкзака пакетик карамелек для моряков. Георг положил карамельку в рот. Дети кинулись к нему.

— Миха, — сказала женщина, подходя к Георгу, — вот ты и дома.

В библиотеке было по-прежнему тихо и уютно. На руках у Георга спала девочка, мальчик спал у его ног. Женщина сидела в кресле напротив. Миха стоял около двери, и ему было страшно. Ему показалось, что он никогда не сможет отсюда выйти. Что его ноги не двигаются — они ватные. Он подошел к двери и открыл ее. Перед ним была серая панельная стена. Он подошел к другой двери — то же самое. Он еще раз подошел к двери — за ней была стена. И больше ничего. Он открыл другую — за дверью стоял Никита. Никита направил пистолет на Миху и выстрелил. Миха на несколько секунд оглох, потом услышал: «Хватайся за соломинку». Перед ним сидела эта же женщина. Те же дети. Перед ним стояла чашка чая. Женщина улыбнулась.

— Это выстрел, — сказала она. — Ото всего остается только дырка. Но не печалься, голова тебе и не нужна. Вполне достаточно сердца.

— Впрочем, и сердце не нужно, — заметила женщина.

— Резонно, — сказал Никита. — Познакомься: моя жена и мои дети. — Женщина улыбнулась Никите. На руках его спал тот же мальчик, девочка спала на руках у неё.

— Моя жена, мои дети и мой дом. А что ты хотел? — спросил Никита. — Что ты хотел? Зачем познакомился с Инной Львовной? Зачем подружился? Зачем с сэром Патриком встречался? Это люди неблагонадежные. Что привез? Что отвозишь?

Коробочка лежит в кармане, вспомнил Миха.

— Ну что ты нам сопротивляешься? Все равно мы победим. Наша победа уже случилась. Вас ошметки, вы разобщены. Это наша Вселенная, и мы играем здесь по нашим правилам. У вас все можно отобрать. Всё, даже свет, с которым вы носитесь и который, по-вашему, отличает вас от нас. Сильный порыв ветра тушит любую свечу. Книги можно сжечь, картины закрасить, фильмы выкинуть на помойку. Стереть проще простого. Вы так стараетесь оставить след после себя, а останется только пыль. — Никита погладил мальчика по голове. — Он — мой, — сказал он и улыбнулся. Женщина улыбнулась в ответ. Миха разжал пальцы, которые все это время были сжаты в кулак.

— Это мой дом, — сказал Никита. — Это книги, которые я читал, женщина, которую я любил, фотографии, которые я делал, картины, на которые я смотрел. Это все мое. Пойдем, я тебе покажу моё море. — Никита открыл дверь — дверь вела на залитый солнцем пляж. На нём стояли шезлонги, столки, на них были расставлены бокалы. — Смотри, какое чистое море. — Он показал на голубое море. — Смотри, какие чайки, а там плещутся дельфины. У меня это есть. Значит, я этого достоин. А ты достоин скитаться по чужим квартирам и дружить с сумасшедшими старухами. У меня есть то, что хочу. А у тебя этого никогда не будет. Ты — аутсайдер. Ты — бомж, у меня есть всё. Всё! Потому что надо уметь выбирать правильные пути!

Никита открыл журнал news@system:

— У тебя какое устройство? Которое отстало. А у меня всё в порядке.

Миха сжал пальцы в кулак.

— Ну, всё, всё проиграл и хватит об этом. Можешь подать мне бокалы. Знаешь в чем причина подчинения авторитетам? В страхе. Ты боишься и подчиняешься. Потому что ты — вошь. Потому что ты знаешь, что такое боль и не хочешь боли. Вот в чем проблема. И за эту ниточку мы можем дергать вечно. Мы дергаем — ты танцуешь.

— Миха!

Миха оглянулся — в дверях, стоящих посреди пляжа, стоял Георг.

— Пойдем! — сказал он. — Пойдем! Пойдем со мной, — сказал Георг. — Пойдем!

Миха, тяжело переставляя ватные ноги, сделал первый шаг, потом второй, потом третий и подошел к Георгу. Тот крепко взял его за руку. Миха увидел поле. Репейник колол ноги. Георг был далеко, но Миха чувствовал, что кто-то крепко держит его за руку. Он шел к Георгу, но не приближался. Он увидел, что Георг падает. Георг! Миха кинулся вперед и потащил его за ноги. Он тащил и тащил, пока не вынес его с поля.

— Вытащил я тебя всё же, — смеясь, сказал Георг.

— Ты меня? — удивленно спросил Миха и почувствовал, что лежит на земле, а Георг склонился над ним.

Они вернулись в особняк молча. Миха лег и уткнулся носом в стенку. Он застыл. Холодное море. Потом спал на полу. Потом поле. У него поднялась температура, и стал мучить кашель. Его колотил озноб.

— Георг… Георг… — позвал он.

Георг проснулся и привстал.

— Я заболел, — сказал Миха.

— О, нет… Здесь нет лекарств.

— Нет лекарств? Георг, мы должны что-то найти. Мне кажется, у меня температура под сорок. Я видел женщину, я вспомнил, я видел женщину, здесь, до встречи с тобой!

— Я никого здесь не видел.

— Я точно помню. Значит, можно найти помощь. Георг. Георг, мне нужно найти сэра Николаса! Помоги мне! Я должен ему кое-что передать.

— Я никогда не видел дедушку, и, говорят, его никто не видел последние сто лет.

— Нет, — только и смог сказать Миха.

Гег встал и не успел сделать и шага, как в комнате появилось два автоматчика.

— На выход! — сказал высокий, в защитной маске и бронежилете.

— Быстрей, быстрей, вещей не брать, — процедил второй.

— Что происходит? — только успел спросить Миха.

— Не знаю. — Георг растерянно стал оглядываться по сторонам. — Наверное, у меня нет вещей, мне нечего брать.

— Разговорчики! Двигаемся, двигаемся, на выход.

На улице стояла огромная колонна мужчин в серых пижамах. Миху подтолкнули автоматом. Они медленно бежали трусцой в конце колонны. Вокруг был живой, но очень грязный город. Странные лица людей, как будто сошедшие с картин, смотрели на них и махали серыми руками. На автоматчиках были куртки с надписью NV, и это не предвещало ничего хорошего.

Их затащили в маленькое помещение с отодранными обоями, школьными партами и автоматчиками по углам. За столом, образующим букву П, сидело несколько человек. Как только они вошли, сидящая в центре женщина с седыми волосами в очках поднялась со своего места. Она поправила юбку и провела рукой, разглаживая волосы. При взгляде на бумагу, которую она подняла со стола, ее лицо изменилось. Она, выговаривая каждую букву, отчеканила, смотря мимо Михи, но в его направлении.

— Фамилия?

— Нотов, — тихо ответил он.

— Имя, отчество?

— Михаил Иванович, — ответил Миха.

— Ранее задерживались? — она стала перебирать бумагу в руках, явно нервничая.

— Нет, — сказал он спокойно.

— В каких отношениях с подсудимым? — женщина кивнула на Георга.

— С каким подсудимым? — недоуменно спросил Миха.

Женщина показала на Георга.

— С Гегом? В хороших отношениях, — легко сказал Миха.

— Что вы понимаете под хорошими? — женщина явно приходила во все большее негодование. Миха, наоборот, видимо от всего ужаса ситуации, становился все спокойнее и спокойнее.

— Мы партнеры по несчастью, — ответил до сих пор молчавший Георг.

— Молчать! — женщина поправила прическу. — Повторяю вопрос: в каких отношениях с подсудимым? — она снова посмотрел в направлении Михи.

— Друзья мы. По несчастью, — сказал он.

— Я бы на вашем месте опасалась таких друзей. Ваш друг — преступник! — женщина определенно с ненавистью произнесла последнее слово.

— И что он совершил?

— Здесь я задаю вопросы.

Женщина поднялась, поправила серую юбку и серый пиджак.

— Приговариваю Вас, Нотов Михаил Иванович, к пожизненному заключению в темнице нижнего этажа. С ежедневными трудовыми вахтами размером в двадцать четыре вязких часа. Вас, Георгий, я приговариваю к расстрелу. За преступления, список потом прочитаете. Приговор привести в исполнение немедленно.

— Бред, — только и успел сказать Миха.

Георг выкрикнул что-то… Миха видел, как Георга утаскивают в темный коридор.

— Имя, фамилия? — Пожилая женщина в серой форме, сидела за столом со стопками бумаг.

— Михаил Нотов, — устало повторил Миха.

— Вы приговорены к пожизненным работам на нижних этажах. — Женщина не смотрела на него, она что-то сосредоточенно писала в тетради в клеточку.

— Я вас не боюсь, — сказал Миха, точнее, он не хотел её бояться.

— Два пожизненных захотели? Сейчас вас проводят в лифт. Пункт назначения — нижний этаж. Пару лет довеском вы уже заработали. Наша судебная система работает быстро и без запинок, — сказала пожилая женщина. Она не отрывала глаза от листочка.

— То есть пожизненное плюс пара лет? — вежливо уточнил Миха.

— Разговорчики! — сказала женщина.

Ему было холодно. Холодно было, когда долго ехали в лифте, обитом фанерой, холодно, когда спустились в подвал. Перед камерой ему выдали ватник и валенки. Он подумал: «Хорошо, хоть не заморозят», — и открыл дверь. «Съесть бы что-нибудь, хоть омлет», — подумал он с грустью.

— Какой омлет, парень? — Толстый мужик с наколками смотрел прямо на него. — Я волк, а не мамочка тебе омлеты делать!

Камера была абсолютна, до жути реальна. Ватник и валенки не спасали. Мужик был толстяком из голливудских фильмов. У таких обязательно есть трейлер, и они работают дальнобойщиками или еще кем-нибудь.

— Вы не знаете, что происходит с теми, кого приговаривают к расстрелу? — тихо спросил Миха.

— Башку им сносят, — ответил толстяк.

«Бедный Гег», — подумал Миха. Надзирательница с седыми волосами сказала:

— Нотов, на выход. Работать будешь, шевели ногами! Не бубни себе под нос.

Он молчал.

— Разговорчики в строю! — Ему дали метлу.

— Мети вот от этого забора до вон того.

Нижний этаж был весь в заборах. На потолке были нарисованы тучи и гроза.

— Иди, иди, давай, скорее. Мети быстро! Быстрее, быстрее, я сказала! Ты думал, мы с тобой шутить будем? Давай, давай, нормы надо выполнять. Я в листочек записывать буду. Сколько ты наметешь, столько я и запишу. А если ты мне не понравишься, я ничего не запишу, и ты не получишь еды. Такие здесь правила.

— И вы что тут всё время будете стоять, пока я мести буду?

— Конечно, я твоя персональная надзирательница. Знаешь, как тут поступают? Если ты очень не понравишься кому-то, на тебя наденут рубашку, свяжут руки за спиной. А если ты будешь орать, тебя будут бить, усёк? Мети, понял?

Миха взял метлу и стал мести. В это время его голова пыталась сообразить, как выбраться и спасти Георга. Он мел и мел, пока не решил, как будет действовать. Он остановился. Надзирательница сурово на него посмотрела и собиралась что-то сказать, но Миха успел первым:

— Ведите к начальнику, — он поставил метлу к стене. — Если не отведете, выговор потом получите. И наказание. Двадцать четыре вязких часа будете полы драить. — Надзирательница хмуро посмотрела на него и подошла к телефонной будке. Подняла трубку и проговорила: «Тут один к начальнику просится. Говорит, дело важное, не учли чего-то».

Она положила трубку, молча кивнула Михе и повела за собой. Они поднялись на этаж и оказались в коридоре с таким же множеством дверей. На одной из них висела табличка «Начальник». Надзирательница открыла дверь, приказав ему: «Стой!». Зашла внутрь, потом высунула голову и шепотом сказала: «Проходи». В огромном кабинете за огромным столом сидел маленький человек, перебирающий бумаги. Он тихо говорил: «Один, два, три, один, два, три». Надзирательница кашлянула.

— Чего тебе? — спросил начальник.

— Да вот, напросился тут к вам один заключенный. Я уж и так, и сяк, но говорит, дело важное — только для ваших ушей.

Человечек сказал: «Брысь!» — и надзирательница исчезла.

— Кто такой?

— Нотов.

— Что хочешь? — спросил человек.

— Бумага есть, — сказал Миха.

— Какая бумага? — спросил человечек.

— Высочайшая, — ответил Миха.

— Показывай, — сказал человечек.

Миха достал из внутреннего кармана бумагу, развернул, сосредоточился. Он написал мыслью имя предъявителя — Георг, черные буквы появились на бумаге. Человечек взял бумагу — губы его задрожали, он аккуратно положил ее на стол и набрал телефонный номер. Через пару минут появилась другая надзирательница с Георгом.

— Только ведь собирались, но отложили, вот — живой и невредимый.

— Ну, свободен, герой, — сказал человечек, подошел к Георгу и пожал ему руку. Георг, ничего не понимая, смотрел на Миху, Миха кивнул ему головой. Человечек показал Георгу на обитую фанерой дверь, и Георг вышел.

— Всю систему эти блатные губят! Всю систему! — проворчала надзирательница тихо, но так, что Миха расслышал.

— Ну что, — сказал человечек. — У меня план. Кого-то мы сегодня все равно должны устранить.

«Мне сейчас снесут башку», — подумал Миха.

Человечек продолжал:

— Поскольку никого другого не осталось, башку снесем тебе.

Миха почувствовал, что этот человечек не шутит. Он снова представил камеру, своего соседа, холод, но это лучше, чем снесённая башка.

Человечек углубился в бумаги. Надзирательница сказала:

— Ну, мести пошли.

Уходить Миха не хотел — теперь или пан, или пропал.

— Я хочу обмен, — сказал он.

— Что на что? — явно заинтересовавшись, спросил человечек.

— По наследству от бабушки капля живой воды осталась, интересует? — спросил Миха.

Человек смотрел прямо на него и молчал.

— Почему бы и нет, — сказал, наконец, он. — Твоя жизнь не стоит ни копейки, но я готов пожертвовать планом.

Надзирательница тихо проворчала, так, что слышал только Миха:

— На черном рынке хочешь продать, деньги в мозгах плешь проели.

Миха не смог сдержаться и улыбнулся. Значит, он рискнул верно.

— Давай каплю, — сказал человечек.

— Сначала свободу, — сказал Миха.

— Эта дверь ведет в город, — сказал человечек, показывая на обитую фанерой дверь. Миха протянул флакончик, человек его схватил.

— Аа! — закричал он. — Отлично! Только план для меня дороже обещаний. Пустить в расход! — Человечек снова сказал: «Пустить в расход» — и уткнулся в бумаги.

Миха остался стоять. Надзирательница выжидающе на него смотрела. Она в отличие от человечка ждала. Не будет ли у него более заманчивого предложения. Но капли были единственным, что он мог предложить. Кроме капель ничего не было.

Миха перебирал в памяти содержимое своих карманов. Ничего, что могло бы представлять ценность, кроме каравана. Визитка Инны Львовны, носовой платок, смартфон, пакетик карамелек. В рюкзаке лежала книга Никиты. «Один раз она уже подействовала», — подумал Миха.

Он полез в рюкзак и достал книгу. Человечек оторвался от бумаг. Внимательно рассмотрел Миху, потом книгу, потом снова Миху с ног до головы.

— Ох, господин хороший, что ж вы сразу не сказали. А мы тут с вами так сурово. Заходите, когда появится необходимость, если что нужно будет, знать дайте. Книги правильные читаете. Значит, и строй мыслей — верный. Всегда добро пожаловать.— Человечек взял откуда-то взявшуюся шляпу, приподнял её и снова уткнулся в бумаги.

Надзирательница сказала: «Свободен».

— Точно? — спросил Миха.

— Смотря в каком смысле. Говорить надо, что у тебя связи. — Миха не знал, какие у него связи, но решил, что хорошие.

— Всю систему эти блатные губят! Всю систему! — прошипела надзирательница.

— Повесить всегда успеем, — сказал человечек, который, как выяснилось, слышал все. — Связи — это артерии системы, по ним течет кровь организма, которому мы служим. А теперь топай отсюда, — сказал человечек. — У меня сегодня на обед крольчатина.

Выйдя из двери, Миха попал на лестницу. Он поднимался по какой-то длинной лестнице, открыл обитую фанерой дверь и вышел. Город… Настоящий город… Свободен… Вспомнил о коробке с верблюдами, нащупал ее рукой и сказал — уф. На плечо села божья коровка. Он оказался рядом с университетом, где увидел идущего к нему Георга. Миха не знал, что кому-то будет так рад. Он готов был его обнять, но только протянул руку.

Они шли по темным улочкам небогатого района. Только редкие туристические пары попадались им на пути. Старые улочки Лондона, хранившие историю столетий, сегодня говорили: «Мы так стары. Оставьте нас в покое. Дайте нам побыть в тишине. Нам нет ни до кого и ни до чего дела». И горожане как будто слышали эту просьбу и проходили мимо, смотря себе под ноги. Миха неспешно шел за Георгом и внимательно смотрел вокруг. Они зашли в маленький грязный трехэтажный дом. Поднялись по узкой винтовой лестнице и оказались перед старой деревянной дверью. Перед тем, как нажать на звонок, Георг сказал: «В каком-то смысле дедушка — символ. Точнее, он считает себя символом, поэтому ничего не делает».

Дверь открылось. В дверях стоял высокий старик. В красном бархатном халате и накинутом на шею белом полотенце.

— Это Миха, и он не трус, — сказал Георг. Миха подумал про себя, что так его еще никто не представлял. Они зашли в небольшую комнату с старыми бордовыми обоями.

Сэр Николас вывез огромный глобус на колесиках и включил в сеть. Глобус загорелся голубым светом. Подсветка сделала его похожим на снимок земли из космоса, только яркий, большой и близкий. Сэр Николас провел рукой, и место приблизилось.

— Гугл рулит! — весело сказал он, и из его руки, как из тучи, пошел сильный дождь. Он раскрутил шар и снова приблизил новое место — из руки полились солнечные ручьи.

— Теперь живу как на пороховой бочке, жду, когда вычислят и заберут куда следует за мои шутки.

— Это основано на картах Гугл? — спросил Миха.

— Конечно! Беру свойства пространства-времени и использую их по своему усмотрению. Предлагаю выпить чистейшего безалкогольного яблочного сидра за нашу встречу. Я получаю урожай из самых знаменитых садов мира и делаю сидр сам по старинному рецепту. — Старик приблизил новую картинку, она становилась все больше и больше и стала яблоневым садом. Старик потянулся рукой к дереву и сорвал яблоко, затем протянул яблоко Михе.

— Вкусное, — сказал Миха, надкусив.

— О, это необычный сад. Это сад, каким он был век назад. Корочанский сад. Простите, я очень постарел за последнее десятилетие. Стал забывчивым. Прошу — настоящий сидр, — сэр Николас выжал в стакан яблоко и протянул Михе, — я же должен отблагодарить спасителя моего внука.

— Я здесь из-за этого, — сказал Миха и достал из кармана куртки коробочку. Он открыл ее. Несколько верблюдов вышли и остановились.

Сэр Николас молчал. Глобус уменьшился в размере и стал почти обычным. Сэр Николас взял ветку винограда со стола, выжал из нее сок в бокал и поболтал в бокале ложкой.

— Бордо 48 года. Чудесный вкус.

Сэр Николас крутил в руках бокал и вдыхал аромат. Создавалось ощущение, что он абсолютно спокоен и коробочка не произвела на него большого впечатления. Миха внимательно наблюдал за ним. Наконец, сэр Николас подошел к глобусу, раскрутил его и остановил. Затем приблизил какое-то место.

— Здесь вы разойдетесь, — сказал он. — Георг, ты вернешься домой, и вы, молодой человек, вернетесь домой.

— А что же делать с этим? — спросил Миха, показывая на верблюдов.

— Поверьте, мой мальчик, нет ничего лучше, чем просто хорошо делать свое дело. И не важно, какое это дело: водить машины, корабли или самолеты. Дух капитализма совсем не плох, когда каждый может стать волшебником. Главное — захотеть им стать. Я помогаю беднякам, устраиваю праздники. Многие люди очень отчаялись, и не их в этом вина. Жизнь отправила их на самую обочину, потому что они верили в ограниченность своих возможностей. А они должны были верить в Безграничность. Только по одной причине: Земля — часть Вселенной и здесь возможны чудеса! Еще полгода — подготовка к новым праздникам. У меня нет времени, молодой человек, заниматься ерундой! Я волнуюсь за булочные и кондитерские. За детские магазины, за день всех Влюбленных, за улыбки на лицах. Я люблю счастливых людей. Но караван меня не интересует. Я не возьму его на хранение и охранять не буду. Меня не интересует история, меня интересует настоящее! Люди должны жить сегодняшним днем, они должны радоваться — сейчас! Что им от этой истории? Какая разница, какая она? Фрейд давно развенчан и высмеян, не все мы из детства. Это дела королевские, вот и пусть хранит прошлое, меня это не интересует! Подарки, праздники, радость — это ко мне. Охрана и кормление животных — это не ко мне.

— Там каравану грозит опасность, — сказал Миха.

— И причем здесь я? Я — уже символ. И Инна Львовна, отправив вас ко мне, совершенно забыла, что я не моложе её и ни в какую войну ей меня не втянуть. Ну да, существует NV. Но ко мне они пришли? Не пришли!

— Потому что ты уже сто лет прячешься, — сказал Георг.

— Молод еще высказываться, я тебе слова не давал, — сказал сэр Николас. Он обиженно стал разглядывать свои ногти.

Миха показал на засохшую розу, которая стояла в вазе рядом с креслом. Сэр Николас раздраженно на неё посмотрел.

— Гербарий. Просто гербарий. И никакие воспоминания ничего не изменят.

— Дедушка когда-то был влюблен в Королеву, но, видимо, об этом забыл, — сказал Георг.

— Да, забыл. У меня плохая память, — сказал сэр Николас, демонстративно отвернувшись от цветка. Миха увидел, что божья коровка слетела с левого плеча сэра Николаса и села на Георга.

— Он не поможет? — спросил Миха, когда они вышли на маленькую узкую улочку.

— Нет, — ответил Георг. — Он когда-то сказал мне: жить на земле опасное дело — подвергаешь свою душу коррозии.

— Я обещал Инне Львовне передать караван на хранение.

— Теперь погонщик каравана ты.

— Ты издеваешься?

— Нет. Только подвожу итог. Дедушка устал. Он не любит сталкиваться с NVешниками. Они ему много в жизни доставили неприятных минут. Он никогда не пойдет на открытую борьбу. Зря ты мне не сказал, зачем приехал. Я бы сразу тебе ответил, что он не поможет.

— Тогда помоги ты. Возьми караван. Спрячь, не знаю, сделай что-нибудь, чтобы его не нашли.

— Я не могу. Тебя отправила Королева. Тебе даны четкие указания. Она не велела тебе отдавать его мне.

— Но она и не говорила, что делать, если сэр Николас откажется.

— Возможно, она была слишком в нем уверена. Но за последние сто лет ему трудно было не измениться.

Они расстались с Георгом в той точке, какую указал сэр Николас. Миха приехал в аэропорт и узнал, что рейс задерживается и придется ждать целую ночь. Зал опустел. Он постелил себе на скамейку куртку и лег. Ему снилось, что он в подземном переходе и не может из него выбраться: в нём нет ни входа, ни выхода. Миха бежал то в одну, то в другую сторону — но это был только коридор и ничего больше, который никуда не вёл. Миха проснулся, его била дрожь. Он пошел искать свой гейт. Сел в кресло самолета, кресло рядом пустовало. Обратно летел один. В аэропорту Миха получил вещи. Он вышел из аэропорта, началась гроза. Рядом прошла женщина с желтой сумочкой. Он ускорил шаг, она стала спускаться в подземный переход, он последовал за ней. Было плохо видно, настолько, что он не видел, куда ступает. Пришлось достать сотовый и светить. Луч фонарика попал на лужу, и ему показалось, что он что-то видит. Он направил луч прямо на воду. Лазурный город неземной красоты отражался в воде. Появился какой-то просвет. Он кинулся туда, выбежал из перехода, схватил чемодан, поправил рюкзак и побежал к автобусу.

Инны Львовны не было дома. Он вышел на улицу и оказался около знакомой двери в театр. Он зашел в дверь, на которой висела вывеска «Зайцам вход свободный!».

Было темно, он осветил фонариком телефона стол и увидел аленький цветочек. Он ощутил сильное желание, чтобы появилась маленькая дверь, она бы открылась и выбежал кролик и… ему показалось, что пара джентльменов подмигнули ему, приподняв цилиндры.

— Ты чего тут торчишь? — спросил кто-то из тьмы. Миха не стал светить в лицо говорившему фонариком.

— Я зашел, сюда кролика завозили месяц назад, — ответил он немного смущенно.

— Животных любишь, что ли? — спросил кто-то. Голос был низкий, спокойный и очень знакомый.

— Нет… — Миха пытался разглядеть говорившего, но было слишком темно. — Я из-за кролика. Необычный очень.

— Кролик как кролик. Детям нравится, — в голосе послышалась смешинка.

— Цвет необычный.

— Краски другой не было. А ты кто?

— Я Миха.

— Миха? Не узнала по голосу, вырос что ли? Валентина Степановна я.

Зажегся свет.

— Я случайно здесь оказался, — сказал Миха.

— Зашел — зашел. Почему бы и не зайти, — ответила Валентина Степановна.

Она посмотрела на часы и еще раз осмотрела его с ног до головы.

— Пойдем, — в итоге сказала она. — У тебя время есть?

— Есть, — почему-то ответил Миха. Он хотел сказать: «Нет, я не хочу никуда идти, я спешу», но что-то отняло его волю. Что-то заставило его идти и идти довольно долго вслед за этой женщиной. Он очнулся, сидя в комнатке со старыми обоями. С деревом в окне и мирно спящей собакой на детской площадке. Маленькая квартира с большим серым котом и пианино. Миха сидел на старом диване с серой обивкой. Он смотрел на томики книг в серых переплетах с серебряными надписями. И понимал, что оказался здесь абсолютно напрасно. Коробочка с верблюдами по-прежнему лежала во внутреннем кармане куртки.

— Замечтался? Ну расскажи, как съездил. Что привез, что отвез. Моему коту интересно. — Валентина Степановна удобно устроилась в кресле-качалке.

В этот момент Миха оглянулся и увидел фотографию. На ней Валентина Степановна сидела, а рядом стоял Никита. Затем Миха посмотрел на шкаф. Он увидел, что на всех книгах вверху стоят маленькие буквы NV. Он думал, это осталось там, где-то далеко, что он вернулся домой и все хорошо. Но он не выполнил задание, коробочка по-прежнему лежала во внутреннем кармане. На сердце похолодело. Валентина Степановна молча смотрела на него.

— Это мой внук, — сказала она, показывая на Никиту.

«Внук», — подумал он. Какая злая судьба завела его сюда? И как отсюда уйти? Как выпутаться? Как он не почувствовал, что это кривая дорога! Он расплылся в улыбке.

— Это судьба, — сказал он. — Вы — бабушка моего хорошего друга. — Он судорожно думал, как показать, что он свой, как обмануть эту женщину.

— Ну, я пойду, — только и смог сказать он, направившись к двери, доставая из рюкзака книгу.

— Уже? — изменившимся голосом спросила она. Он отошел к двери и, улыбаясь, открыл замок. В ее руке сверкнула молния.

Он протянул ей книгу.

— Передайте, пожалуйста, Никите! — крикнул Миха и побежал по лестнице вниз. Он добежал до квартиры Инны Львовны и только тогда отдышался. Она была дома.

Квартира Инны Львовны с того момента, как он был в ней последний раз, преобразилась. Они сидели в уютной и элегантной гостиной. В ней всё напоминало какую-то солнечную страну, с её теплыми морями и теплыми вечерами. Посередине квадратной комнаты стоял круглый плетеный стол. Вверху висел абажур, серое небо за окном прятали мягкие желтые шторы. Не было ни фотографий поэтов, ни кошки, ни кота. И сама Инна Львовна была другой. Она смотрела на него нежно и грустно.

— Я кое-что придумаю для тебя.

Инна Львовна стала искать продукты, что-то насыпать, колдовать.

— Относительно того, кто что придумал… Все хорошее, что здесь есть — есть во Вселенной, — сказала Инна Львовна. Она разминала масло и замешивала тесто. — Все украдено с других планет, и во всё добавлен яд, изначально в саму природу. Скалы — можешь разбиться. Море — утонуть. Животное может тебя съесть. Стаканом воды можно подавиться. И так за каждым поворотом, каждым шагом. У всего здесь есть тень.

— А на самом деле какова Вселенная?

— Она прекрасна. В ней есть и звезды, и машины, и космические корабли, и есть индивидуальность. И есть преображение — но нет боли. И нет смерти.

— А божья коровка, что она означает? — спросил Миха.

— Многое значит, как и любой символ, — сказала Инна Львовна. — Она означает любовь.

Инна Львовна выложила перед Михой гору печенья, посыпанного сахарной пудрой.

— Et libera nos a malo, — сказала она, протянула ему миниатюрную сухую розу и рассмеялась. — Не люблю долго ждать, пока печется. Немного ускорить время — и все готово. А когда ем печенье — я его замедляю. — Инна Львовна засмеялась. — Весь в сахарной пудре! Иди, умывайся!

Миха зашел в ванную комнату, выложенную белоснежным кафелем с ярко-желтыми бабочками. В ванне, наполненной до краев, плавал маленький дельфин. Он выпрыгнул из воды и попал прямо в руки к Михе. Дельфин был ярко-желтого цвета. Миха изумленно переводил взгляд со своих рук, в которых лежал дельфин, на воду. Он посмотрел в зеркало. Но это было не зеркало. Это было окно. Он увидел море и остров, на котором росла огромная яблоня. Он увидел желтый песок. Все было залито ярким полуденным солнечным цветом. Дельфин выпрыгнул из рук в воду и поплыл. Миха увидел, как рядом с дельфином появился еще один дельфин и два маленьких детеныша. Миха умыл лицо и вернулся в комнату. Инна Львовна провела рукой над своей чашкой чая и из чашки выросла чайная роза.

— Странно, сегодня оранжевая, — сказала она. Инна Львовна протянула ему конверт. — Это билеты на Аляску, — улыбаясь сказала она.

— Куда? — спросил он.

— На Аляску, — повторила она с улыбкой.

— Зачем? — недоуменно спросил он и тоже улыбнулся.

— Тебе придется побывать на Аляске и окунуть голову в реку Лету, — сказала она мягко.

— Зачем вы хотите, чтобы я окунул голову в реку? — всё еще недоуменно спросил он.

— Самый простой путь, чтобы ты все забыл. — Инна Львовна смотрела на него немного прищурившись. Солнце выглянуло из-за туч, и лучи падали прямо на ее лицо.

— Зачем я должен все забыть? — спросил Миха.

— Потому что так тебе легче будет жить, — сказала Инна Львовна.

— А если я бы хотел помнить? — спросил Миха.

— Только память делает нас людьми. Только память. Это точно. Ты ведь знаешь… Так случилось… Они выбрали тебя, — сказала Инна Львовна, показав головой на игрушечного белого верблюда с яркой надписью «Love» на боку. — Они выбрали тебя, потому что надеются… Мы можем только надеяться, надеяться на то, что не оступимся. По сути, нас и отличает наличие надежды. Теперь хранитель — ты.

Миха взял телефон и набрал номер Винта. Винт взял трубку и сказал: «Ок».

— Знаешь, Винт, — сказал Миха, — я больше не приду.

Винт молчал. Миха повесил трубку. Миха зашел в подъезд. Место вахтера пустовало. Миха быстро поднялся на второй этаж, открыл дверь и закрыл ее за собой. Он был дома. Все было точно так же, как и две недели назад. Тот же холодильник, те же обои, те же вещи. За окном было пусто — верблюда не было. Миха включил ноутбук, заиграла музыка, он разобрал вещи, и взгляд его упал на полку с книгами. Книга «Люди будущего» не появилась и теперь. Зато лежала «Причины подчинения авторитетам». Он пролистнул несколько страниц, книга была наполнена цифрами и графиками. В дверь постучали.

Миха открыл дверь. В дверях стояла Валентина Степановна и двое мужчин. Миха, успевший успокоиться, напрягся.

— Вот этот гражданин, — сказала Валентина Степановна, — ведет себя аморально. — Мужчины согласно закивали головами. В одном из них Миха узнал изменившего рост человечка из системы. Второй мужчина стоял, опустив голову. Что-то очень знакомое было в нем. Миха напрягся еще больше.

Валентина Степановна продолжала:

— Вот ездит где-то, учится, не как все.

— Ваш внук тоже учится, тоже ездит.

— Ты моего внука не трогай, — сказала Валентина Степановна, — не твоего это ума дело. Женщины к нему ходят.

— Не женщины, а женщина, — уточнил Миха.

— Ездит не понятно на чьи средства, — Валентина Степановна не останавливалась. — Книги читает иностранные, — Валентина Степановна показала рукой на томик Диккенса. — Вражеский элемент, — дополнила она.

В кармане брюк лежала коробочка с верблюдами. Валентина Степановна смотрела зло и насмешливо. Михе показалось, что еще чуть-чуть и она начнет потирать руки. «Как же так?» — подумал Миха, — «я дома, я вернулся домой, а опасности не закончились…». Мужчина с лицом человечка из системы сказал:

— Признаваться будете или отпираться?

— Отпечатки пальцев снимать будем, — сказал второй, который оказался Никитой. Миха понял, что у него нет ни помилования, ни книги, ни живой воды, нет ничего, что могло бы спасти. Миха сделал шаг назад, эти трое не успели опомниться, как он захлопнул перед их носом дверь. Миха быстро схватил куртку, смартфон, рюкзак, надел кроссовки, выключил ноутбук. Все это время они ломились в дверь. Кинул вниз на улицу матрас от дивана и прыгнул на него. За десять минут он добежал до Инны Львовны и стал звонить в дверь. Инна Львовна спокойно открыла ему.

— Пришли, — сказал Миха, — за мной пришли.

Инна Львовна пропустила его в квартиру. Он положил рюкзак на полку. Они прошли на кухню и сели за стол.

— Если хочешь уплыть, в ванной есть окно, — сказала Инна Львовна.

— Я не готов стать дельфином, — сказал Миха. — И я не хочу бегать от них всю жизнь.

— Они не исчезнут. Их слишком много, — сказала Инна Львовна.

— Что тогда делать? — спросил Миха.

— Не бояться, — сказала Инна Львовна.

— Я не за себя испугался, а за верблюдов, — сказал Миха.

В этот момент в дверь позвонили. Инна Львовна открыла. Миха увидел тех же троих, которые приходили и к нему. Инна Львовна улыбнулась и сказала:

— Чем обязана? — Миха видел, что её глаза стали грозными, в них сверкали молнии.

Валентина Степановна немного осела. В ней уже не было той прыти, которую она демонстрировала с Михой.

— Да вот по поводу вашего квартиранта, — сказала она, замявшись.

— И что с моим квартирантом?

— Ездит где-то, — еще более осев, пролепетала Валентина Степановна.

— Он что за квартиру не заплатил? — спросила Инна Львовна.

— Заплатил, — промямлила Валентина Степановна.

— Тогда что? — спросила Инна Львовна. Троица выглядела уже совсем не так победоносно, как в самом начале.

Валентина Степановна прошипела себе под нос:

— Ну. Ну… не на ту напали. Подожди, Львовна, подожди, и на моей улице будет праздник. — С шипением троица удалилась.

— А ты оказывается, пугливый, — сказала Инна Львовна.

— Но их ведь больше, — сказал Миха.

— Но почему-то они боятся, — сказала Инна Львовна.

— Но их слишком много, — Миха кивком головы показал на улицу.

— Много, — сказала Инна Львовна. — Но есть сэр Патрик, есть Георг, есть я и много тех, кого ты не знаешь.

— У меня нет оружия.

— Разве у меня в руках было оружие? Но они ушли, — сказала Инна Львовна улыбаясь.

— Я не знаю, как с ними бороться, я от них бегаю, я их обманываю, — сокрушенно сказал Миха.

— Обманывать, конечно, нехорошо. Особенно когда тебе пытаются снести башку.

Миха думал о том, что у него нет волшебной палочки, нет у него меча, щита, копья, лошади или ковра-самолета. У него нет глобуса, и он не ворует яблоки из садов. У него ничего нет.

— Но ни никого, — сказала Инна Львовна. — Ты посмотри внимательно и увидишь то, что на веки останется тайной.

Миха вышел на улицу. По улице шло много людей. Он увидел мужчину, который нес букет роз. Увидел девочку, которая была в платье, усыпанном розами. Он прошел рядом с витриной магазина, в которой стояли в вазах розы. Он шел до своего дома десять минут и увидел море роз.

Миха постоял у своего подъезда и открыл дверь. Перед ним стояла Валентина Степановна, она заслоняла своим телом лестничный пролет.

— Ну что? — спросила она. — Голос у нее был не таким уверенным, как обычно. — Вернулся? Велкам, так сказать? — Миха достал из почтового ящика рекламу магазина цветов, усеянную розами. Валентина Степановна что-то прошипела и освободила проход.

Миха встал в семь часов. Посмотрел в окно. Несколько деревьев во дворе, уродливая железная детская горка. Ещё недавно здесь росли тополя, но их вырубили. Он совершил свой ежедневный многолетний ритуал. Холодный душ, несколько десятков отжиманий, джинсы, рубашка в клеточку по пятницам. По дороге — это была часть ежедневного ритуала — он зашел в свое любимое кафе. Он улыбнулся девушке и открыл «Большие надежды» Диккенса.

Примечания

1

М. И. Цветаева, «Князь Тьмы»

2

А. С. Пушкин, «Евгений Онегин»

Content

Верблюды Инны Львовны
Мария Говорухина

Примечания