Ольга Гусейнова

Единственная

© О. Гусейнова, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *

C огромной благодарностью моим терпеливым читателям, а также верным помощницам: Вере Борисковой и сестре Юлии. Вы – мои главные Музы и вдохновительницы на литературные подвиги!

Глава 1

Множество парящих гравиплатформ на фоне прекрасного, бесконечно голубого неба Земли с белыми пушистыми облаками. Команды замерли навытяжку возле шаттлов, которыми нас отправят на орбиту к межзвездникам. На больших голограммах меняются изображения потрясающей красоты и яркости – запредельное световое шоу с элементами истории человечества, призванное украсить праздник в честь начала грандиозной миссии по освоению Вселенной.

Выше других парила гравиплатформа, на которой расположился весь цвет руководства Межзвездного флота Земли, большей частью подразделений исследования дальнего космоса. Солнечные лучи отражались на множестве золотых знаков отличий этих достойных людей, известных в тридцати пяти открытых мирах.

Пожилой, седовласый, весьма представительный адмирал, облаченный в белоснежную, расшитую золотыми позументами форму, громким, невероятно уверенным голосом вещал: «Шестое мая шесть тысяч сто шестого года – запомните эту дату. Ведь именно сегодня мы начинаем новую эру исследований и открытий. Именно вы ее вестники. Пятьдесят один корабль с лучшими специалистами и учеными, сплоченными командами, как нельзя лучше подобранными вместе. Вам покорится дальний космос и неизведанное. Вы те, чьими именами потом назовут открытые планеты. А может, и целые планетарные системы».

Камеры запечатлели участников ближайшей команды. Суровые лица тринадцати военных в черной форме, или чертова дюжина, неизменная на каждом судне миссии. Далее командор корабля и голограмма четверых членов экипажа, находящихся в рубке, которые управляют полетом и занимаются технической частью. Выглядят совершенно бесстрастными – привыкли к дальним путешествиям и торжественным проводам. Форма у них темно-синего цвета. Замыкали ряд шестеро ученых, специалистов различных областей – «ботанов», как покровительственно называли меж собой военные и летный состав ученых, одетых в темно-серые костюмы. В отличие от «вояк» и «летунов», как за глаза «в отместку» назвали их ученые, на некоторых из них серая форма сидела мешковато, без особого лоска, присущего людям в погонах. Да и сами ботаны порой, кажется, забывали стоять по стойке «смирно» и расслабленно улыбались с экрана.

Адмирал продолжал вдохновенную, пафосную речь: «Сейчас на вас смотрят представители тридцати пяти известных нам миров. Наши добрые партнеры, верные соратники, хорошие соседи. Они, как и мы, ждут от этой миссии результатов, открытий, вложили в общее дело много ресурсов и труда. Так давайте докажем всем, что на землян всегда можно положиться. Мы лучшие, смелые, нам море по колено и горы по плечо.

Я убрала громкость и рассматривала лица, знакомые и незнакомые… такие далекие. Любовалась голубым небом, зелеными террасами, веселой толпой самых разных граждан Земли, дружно махавших руками, флажками, плакатами. Они – наблюдатели, а мы – непосредственные участники миссии.

По моей щеке скатилась слеза: как же так случилось, отчего, почему?

Перед глазами менялись любимые с детства виды Земли, а в мыслях я вспоминала именно тот день. Почему тогда во мне ничего не дрогнуло, предупреждая о грядущей беде? Не отговорило?

Хотя… за год до этого погибла моя семья, вся! По какому-то злому року, в результате разрыва гравитоннеля, погибли родители, родственники и друзья семьи, в тот момент собравшиеся в нашем поместье на праздничный прием в честь дня рождения моей прабабушки. И не только они. А я… Я опоздала на это торжество всего на полчаса: в академии задержали, пока вручали документы выпускникам, пока напутствовали. Тридцать минут разделили мою жизнь на до и после…

Тогда я с цветами, купленными впопыхах по дороге, подлетела к родному дому и – не узнала его. Там, где был красивый, цветущий сад, украшенный и подсвеченный в честь большого приема, зияла огромная развороченная воронка. Из нее, словно гигантский полоз, торчали вагоны межконтинентального метро, по которому они двигались со сверхзвуковой скоростью благодаря гравитоннелям. Поэтому разрушения в момент аварии были колоссальными. Состав вырвался из-под нашего дома, смел все вокруг на километр. Соседям тоже досталось. Трагедия унесла жизни более трех тысяч пассажиров поезда и свыше пятисот человек наверху. Девяносто восемь из них – моя родня, собравшаяся на юбилей прабабушки. Ей исполнилось сто лет…

Мой ад продолжался дальше. Едва похоронила родню, меня атаковали десятки поверенных и семейных адвокатов, а я… Что я могла? Все компенсации и страховки, которые получила, став единственной наследницей, ушли на погашение долгов родственников. Кто-то задолжал рабочим и поставщикам на своих предприятиях, кто-то набрал кредитов, даже игральных долгов, кто-то кому-то что-то обещал… Много чего было, в том числе странного и немыслимого.

Я только успевала отбиваться от кредиторов и проходимцев, которые, узнав о компенсации, широко освещаемой всеми СМИ, слетелись со всей галактики, словно стая стервятников. Пришлось мне, совершенно не разбиравшейся в бизнесе вчерашней беззаботной студентке, раздавать, платить, возмещать, погашать. Я чувствовала себя беззащитной и беспомощной, чудовищно одинокой и несчастной. Стараниями семейного адвоката через полгода после трагедии и полного сиротства меня не обобрали до нитки. Осталась изуродованная земля, на восстановление которой уйдет не менее года; квартира в центре столицы, подаренная год назад родителями; весьма скромный счет в банке, с которым с голоду не умрешь, и только. Зато я абсолютно, просто девственно чиста от любых долгов, прискорбно, что и от родственников.

И вот именно тогда, устроившись с бокалом красного вина на террасе своей престижной квартиры, кутаясь в пушистый плед от осеннего ветра, я увидела новости. Завершался набор участников миссии «Звездный веер». Программу этой экспедиции представили общественности еще три года назад, просто раньше она меня не интересовала, особенно последнее время. И вот, кажется, миссия скоро стартует.

В Центральную академию Земли приходили запросы с целью найти желающих стать участниками «Звездного веера», и мне, как одному из лучших ксенолингвистов, тоже предложение поступало. Правда, когда я поделилась с родителями этой новостью, отец категорически отверг мое участие в «подобной авантюре». Однако, оставшись круглой сиротой, не в силах справиться с тоской по родным и близким, столкнувшись с невиданным ранее отношением себе подобных в то время, когда была не в силах сопротивляться, а меня целенаправленно давили, унижали, обирали, преследовали, – призадумалась.

На экран визора впервые за полгода я смотрела с интересом, а не с отвращением. Тогда мне хотелось сбежать от всех людей, проблем и в первую очередь от душевной боли. Идея отправиться в космос показалась заманчивой. Я тут же обратилась в Адмиралтейство Звездного флота, в отдел, который занимался набором участников.

Видимо, так хотели звезды: тестирование и всевозможные проверки я прошла – молодая, физически, генетически и психически здоровая. Еще бы, каждый мой родственник гордился чистотой крови и отсутствием популярных уже несколько столетий, целенаправленных, множественных мутаций. Даже личная трагедия помогла пройти отбор – мне показалось, что сиротство было благоприятным фактором при тестировании. Окончательно прийти в себя помогли следующие полгода подготовки.

Потом торжественная церемония – и наш межзвездник в составе двадцати четырех членов экипажа вышел в открытый космос.

«Звездный веер» – миссия веерной рассылки пятидесяти одного корабля в неизученные глубины космоса. Небольшие, но прекрасно укомплектованные корабли с мощными реакторами самых последних, но досконально испытанных разработок. Благодаря им путешествие между открытыми мирами – дело всего лишь недель, а не месяцев или даже лет.

И вот мы здесь, где именно, правда, так и не узнали, но где-то далеко – однозначно. Только обратной дороги не существует.

За год пути в неизвестность было много интересного, необычного, нового, удивительных открытий. Потом командор принял решение вернуться. Ресурсов корабля осталось на обратную дорогу. Но мы не смогли! Может, Хойт Кроу, пилот-весельчак, слишком часто посылал всех в черную дыру, а руководитель ботанов, ксенобиолог Черч Номэ, любил частенько порассуждать о так и не изученном феномене появления червоточин, но именно с ней мы и столкнулись.

Точнее, в какой-то момент космическое пространство словно разорвалось – и нас, будто в воронку, затянуло в пространственно-временну́ю дыру. Попытка выскочить, чтобы спастись, не удалась, только усугубила наше положение. Создание и наращивание мощного энергополя для скачка и влияние полей червоточины чуть не разрушили сам корабль.

После того как корабль наконец выкинуло из воронки «где-то там» и экипаж пришел в себя, выяснилось, что в переделке, в которой мы побывали, уцелели далеко не все. Из двадцати четырех членов экипажа выжили лишь девять. Повезло тем, кто умер сразу! Об этом «везунчики» узнали немного позже.

– Таяна, Хойт, подойдите, пожалуйста, в салон, – прозвучал усталый голос Резникова по громкой связи.

Я еще некоторое время глядела на экран, где мелькали кадры моей прошлой жизни, вытерла слезы и приподнялась на кровати. С каждым днем двигаться хотелось меньше, а заснуть и не просыпаться – больше. Медленно спустила ноги с койки, обулась, одернула, к счастью, немнущуюся и взятую из никому теперь не нужных запасов чистую серую форму ботана – слегка облегающие брюки самого простого фасона и короткую куртку, застегивающуюся под горло. Откинула за спину длинный, уже порядком спутанный хвост светлых волос и вышла из каюты, едва не волоча ноги: силы утекали по капле, но беспрестанно.

Коридор, освещаемый тусклым светом, опять напомнил мрачное, гнетущее подземелье – у поврежденного в червоточине реактора со временем, один за другим неизбежно отказывали энергоблоки, приходилось экономить буквально на всем, отключать отсеки для сохранения энергии. Я невольно передернулась и обняла себя за плечи.

Еще больше угнетал вид второго помощника командора Дмитрия Резникова, ожидавшего меня в салоне. Некогда аккуратная, хорошо сидевшая на нем синяя форма теперь в неряшливых пятнах и разводах и свободно болтается. Сейчас он единственный, кто все время проводит, хоть как-то устраняя вал проблем, связанных с неисправностями корабля, сыплющимися как из рога изобилия. А ведь совсем недавно ему помогала неразлучная парочка: навигатор Дарья и инженер Михаил – веселые влюбленные супруги… были. Две недели назад они покончили с собой…

Равнодушно, покорно судьбе я спросила:

– Что-то еще случилось?

– Ты починил блок навигации? – чуть более эмоционально поинтересовался пришедший следом за мной Кроу.

Хойт Кроу – пилот корабля – раньше тоже вместе с Резниковым ремонтировал проводку, копался с оборудованием, придумывал, как спастись, а теперь походит на полутруп. Умереть – смелости нет, а жить – желания.

– Нет, Даннарт основательно поработал над дисплеем и внутренним блоком – уничтожил все качественно, – констатировал Резников.

– Вот скотина, – равнодушно, скорее по привычке, выругался Хойт. – Сходил бы с ума в одиночку – так нет, решил и нас приобщить. Нет бы, как Верона, тихонько вены в каюте перерезать, никому не мешая, – этот идиот решил сдохнуть феерично, с искрами и жареной корочкой. Придурок.

Мысленно я согласилась с ним. Жан Даннарт – один из офицеров группы сопровождения – во время «перехода» сильно ударился головой и в результате получил повреждение мозга. Выжить выжил, но после натворил немало бед, усугубив и так критическое положение. Да что там, сделал его катастрофическим. Убил своего командира за приказ, отданный не тем тоном, а потом выбрался из карцера, куда его посадили от греха подальше, и разгромил рубку, тем самым уничтожив системы управления и навигации, еще хоть как-то функционировавшие. Заодно и сам поджарился, и рубка безнадежно провоняла.

Теперь наш межзвездник – консервная банка, которая неизвестно куда движется. А мы, как просроченная рыба в собственном соку, мучаемся и тухнем.

– О мертвых либо хорошо, либо никак, – с досадой оборвал Хойта Резников.

Мы все уважали первого помощника командора – человека сильного, надежного, умного, достойно ведущего себя даже перед лицом смерти. Ему всего сорок два, молодой, с учетом того, что люди живут до ста двадцати. Представительный, статный, симпатичный, тоже блондинистый мужчина. Мне двадцать три, но при этом ко мне он относился как к дочери. Ласково, по-отечески трепал по макушке. Сначала все решили, что он увлекся мной, даже я тогда почувствовала себя неловко, но довольно скоро разобрались, что совсем не страсть или любовь были причиной его заботы.

Случайно кто-то из экипажа увидел в каюте Резникова голограмму его семьи, где он обнимал женщину и девочку, походившую на меня. Потом мы узнали, что Резников разведен, дочь давно не видел – жена не позволяет.

За год в экспедиции мы хорошо узнали друг друга. Казалось, все двадцать четыре члена экипажа стали роднее родных. А после встречи с червоточиной оставшиеся в живых девять человек еще и досконально познакомились с недостатками друг друга, в полной мере проявившиеся за полгода космического дрейфа, изнурительной борьбы за выживание. Кто-то, как Резников, остался человеком чести до последнего, бойцом! Или, как бывший весельчак Хойт Кроу, а ныне нытик и ворчун, психологически сдался, однако смерть его еще пугает. Или, как я, со временем превратился в созерцателя. Жить хочется до дрожи, но сил на борьбу просто нет, и как спастись, не представляла.

– Ну, и зачем нас позвали? – вяло возмутился Хойт. – А где Анна? Опять поминает Монтенеску? Скоро белочек ловить начнет. Столько пить, да еще на голодный желудок!

– Анна ушла за Монтенеску, – поморщился Резников.

– Куда ушла? – одновременно переспросили мы с Хойтом.

Впервые за все время помощник командора сорвался на крик:

– Куда-куда, в открытый космос! Напилась до невменяемого состояния, видимо, и пошла своего любимого Ивара искать. Я нечаянно заметил, когда экранами наружными занимался. Она как раз мимо… «проходила».

Я осела на пол и, обняв себя руками, всхлипнула:

– Это какое-то безумие! Когда уже все закончится?

Резников отвернулся, нервно потер голову обеими ладонями, явно усмиряя секундный порыв выдрать волосы. Затем устало, сраженно опустился на ближайший стул.

Хойт привалился плечом к двери, словно не осталось сил сделать шаг в некогда замечательный, уютный салон исследовательского судна. Это так называемое место психологической разгрузки специально сделали удобным, в приятных глазу тонах, с мягкими диванами, позволяющими телу расслабиться, со столами, над которыми плавали трехмерные изображения любых объектов, – все возможное, чтобы участники длительной экспедиции могли отдохнуть, пообщаться и обсудить животрепещущие вопросы.

Наконец Резников глухо произнес:

– Я вынужден признать: восстановить навигационную систему корабля не в силах. Мы слепы как кроты. Что не уничтожила червоточина, доломал Даннарт. Вернуться домой мы не можем…

– Еще бы знать, в какой точке мы и в какой вселенной наш дом, да? – ядовито процедил Хойт.

Помощник командора посмотрел на пилота, хотел ответить жестко, но, устало опустив плечи, продолжил так же глухо:

– Воды хватит на неделю максимум. Если экономить еще больше.

– Больше некуда, пить хочется постоянно, вода хоть как-то глушит голод, – пожаловалась я.

– А еды… – Резников тяжело вздохнул и признался: – Я полностью разобрал установку, чтобы выгрести остатки. Есть больше нечего.

– Значит, скоро съедим Тайку, – усмехнулся Хойт.

Я испуганно посмотрела на него – поверила безоговорочно. История человечества знает немало примеров, когда ради выживания и в голод люди поедали себе подобных.

Резников тяжелым взглядом смерил «людоеда» и возразил с нажимом:

– Предлагаю быть людьми. Нас осталось трое. Судно умирает, пищи нет, вода на исходе. Воздуха хватит, конечно, на дольшее время, но это лишь продлит агонию.

– Что вы предлагаете? – сипло спросила я, подсознательно уже зная ответ.

– Я активировал нулевой код…

– Программу самоуничтожения, как только на корабле не останется ни одного живого человека? – уточнила я.

– Да.

– Да какая разница, что станет с этой железякой, когда мы все помрем? – раздраженно махнул рукой Хойт.

Я в недоумении посмотрела на пилота. Даже мне, ксенолингвисту, понятно: на корабле слишком много информации, тысячи образцов, взятых на новых планетах. Мои мысли подтвердил Резников:

– Если ты умираешь, это не значит, что мы должны подвергать угрозе свой мир. Наша железяка может дрейфовать в космосе долго, когда от тебя даже костей не останется. И неизвестно, кто найдет корабль и кому достанется ценнейшая информация. Да, с нашим уровнем развития мы не можем найти дорогу домой. Но, вполне вероятно, может найтись кто-то более умный и продвинутый…

– Спасибо, что напомнил… про кости, – неожиданно иронично, как раньше, усмехнулся Хойт.

– Надо прибраться. Везде! – решительно предложила я.

– Попрощаться со всеми, вспомнить в последний раз, – кивнул Резников.

– Подчистить всю базу, чтобы уж точно были чисты как младенцы, – согласился Хойт.

– А потом, – Резников вытащил из кармана три миниатюрных шприц-тюбика с голубоватой жидкостью и горько улыбнулся, – спокойно лечь спать.

Новая задача взбодрила нас, придала жизни хоть на короткий срок, но тем не менее. Наверное, это бессмысленно, но мы навели порядок в каютах погибших товарищей, словно они скоро вернутся и им будет приятно увидеть голограммы любимых людей, аккуратно сложенные вещи. Уничтожили все образцы, наши многочисленные лаборатории теперь сияли девственной белизной, как в самом начале экспедиции. Системы и базы данных обнулили.

Потом мы посидели втроем в салоне, включив максимально возможное освещение, допили бутылку спирта, оставшегося от Анны, крепко обнялись и, разобрав шприцы, отправились по каютам. Перед смертью каждому из нас хотелось подумать, побыть наедине с собой и, мне кажется, банально набраться смелости, чтобы рука с ядом не дрогнула.

Глава 2

Из забытья меня вырвали чужие руки, кажется. Уже было сложно определиться: бред это или реальность. Я просто ощутила и словно сквозь мутную пелену увидела, как из моих пальцев вытащили шприц с голубой смертью. Забрали у меня легкую смерть или меня у нее.

Ни думать, ни шевелиться не осталось сил: безнадега, голод, обезвоживание сделали свое черное дело. Только в одном не преуспели – не смогли вынудить меня принять яд. Сколько дней я так валялась в каюте? Все смешалось. Но каждый раз, стоило поднести шприц к телу, срывалась в истерику – боялась страшно.

Жить хотелось до ужаса!

Я попыталась сосредоточиться, но тщетно. Словно во мгле мелькали темные фигуры, которые рылись в моих вещах, бросали их в какой-то контейнер. Потом вновь ощутила прикосновение, короткий взлет и холод по спине.

Меня несли. Кто, куда, зачем? Неизвестно. Сначала темный корабельный коридор, по которому последнее время впору было ходить на ощупь, а уж что-то разглядеть… А потом – ослепительно-яркий свет заставил закрыть глаза, да и не хотелось больше сопротивляться поглощавшим меня тьме или свету…

Очнувшись снова, я открыла глаза и зажмурилась от резкого, слепящего света, бившего даже по векам. Я уже умерла и это рай? Может, встречусь здесь с родными? Хоть какое-то утешение после печальной и бесславной кончины.

Вдруг пронзительно-слепящую тишину нарушили два голоса – непривычных, незнакомых, каких-то булькающих, один чуть выше другого. Омерзительная волна страха прошила меня до кончиков ногтей. Совершенно неизвестный язык отозвался дрожью в теле, зашумел в ушах. Никогда не думала, что, будучи хорошим ксенолингвистом, имеющим в своем активе несколько сотен языков и диалектов, окажусь настолько неподготовленной к подобному.

Сразу после короткого диалога со мной начали проделывать какие-то манипуляции. Чьи-то руки действовали аккуратно и уверенно, показалось, еще и бесцеремонно, словно я нечто неодушевленное. По ощущениям, с меня снимали присоски с датчиками, затем что-то распылили. По влажной коже побежали мурашки, усиливая дискомфорт, – воздух стал более прохладным, чем обычно.

Наконец, осмелившись приоткрыть глаза, прищурившись от непривычно яркого света, я посмотрела на… невиданное, потрясающее воображение существо. Вроде бы гуманоид: голова, две руки и две ноги, с меня ростом, то есть примерно метр семьдесят. На этом сходство закончилось. Голубой цвет кожи говорил о том, что, скорее всего, в его крови не железо, как у нас, а медь. Голова – как у акулы-молота, с «боковыми» глазами, круглыми, с узким вертикальным зрачком; широкий приплюснутый «лоб». Носа нет. Вместо привычного рта – выпуклая складка, которая периодически морщилась, а слева и справа от нее две горизонтальные щели. Это рот? Или что? Может – жабры? Хотя… какие жабры, если мы оба без защитных костюмов и дышим одним и тем же воздухом? Это открытие меня порадовало, ведь постоянно находиться в скафандре – хуже только умереть.

Вероятно, только благодаря своей немощности и парализующему страху я с криком не пустилась в бега, когда существо взяло у меня немного крови незнакомым прибором и, наверное, с неменьшим интересом, чем я его, изучало данные, появившиеся перед ним на виртуальном экране.

Поморгав и немного привыкнув к слишком яркому свету, я с огромным интересом и опаской рассматривала то пришельца-страхолюдину, то окружающее пространство. Жуткая «акулья» голова этого гуманоида держится на мощной шее. Широкие плечи, развитый торс, руки с шестью пальцами – два противостоят четырем. Ноги в необычных ботинках на толстой подошве. Одежда непривычная: с ячеистой структурой, пористая, по-моему, с эффектом дыхания, серо-зеленого цвета, тоскливого, как туман в лесу.

Второй пришелец заинтересованно таращился круглыми зенками в головизор и, жестикулируя руками, приближал и менял картинки на голубом экране. Похоже, исследовал особенности моего тела. Рядом с картинками бежали белые символы. Видимо, он сравнивал их с другой колонкой, выделенной желтым цветом. Выявив что-то любопытное, этот индивид вновь забулькал. А я сделала вывод, что боковые щели выполняют функцию рта, даже двух ртов.

Небольшое помещение, в котором мы находились, ассоциировалось у меня с медицинским отсеком, по принципу: куда еще можно было отправить умирающего от голода и жажды человека. Помимо моей, скажем так, полукапсулы, имелись еще несколько таких же и неизвестного назначения оборудование. Третий «медик», которого я увидела, отважившись покрутить головой, словно парил в окружающем его сиянии и, судя по сосредоточенному виду и спокойным жестам, тоже чем-то занимался.

Я вновь посмотрела на первого пришельца и поймала его взгляд – ощущение, словно на меня чересчур умная акула, даже разумная, с прямо-таки человеческим интересом посмотрела, отчего внутри все сжалось от страха. Показалось, что этот гуманоид мужского пола, хотя, скорее всего, надо мной довлели стереотипы. Неожиданно незнакомец коснулся кончиками пальцев моей щеки, заставив вздрогнуть. И затем – покраснеть, наверное, до кончиков волос, потому что он мягко провел по скуле, скользнул пальцами по плечу, руке до кисти, напомнив, что я абсолютно обнаженная.

Кожа у гуманоида оказалась мягкой и более холодной, чем у нас. Он взял меня за руку и осторожно, но настойчиво помог сначала сесть в капсуле, а потом выбраться из нее. Чувствуя себя ужасно неловко голой перед иномирцами, я непроизвольно перекинула на грудь почему-то влажные волосы и закрыла ладонями низ живота. Зябко передернула плечами. Холодно здесь, а в капсуле наверняка поддерживалась комфортная температура.

Еще обратила внимание, что очень сильно похудела, правда, привычной в последнее время невыносимой слабости, от которой каждая мышца походила на желе, я уже не ощущала. Надо полагать, меня кормили питательными растворами. И раз я выжила благодаря «акульей» медицине, значит, мы со страшными синекожими гуманоидами похожи не только тем, что дышим одним воздухом, но и питаемся одинаково.

В полном молчании глазастый «мужик» отвел меня в кабину, где опрыскал зеленой мерзостью, пахнущей, как протухшие на солнце водоросли, а потом, кажется, вымыл в ионном душе и вывел наружу чистую до скрипучести. Даже кожа порозовела. Затем жестом указал, к моему невыразимому счастью, на мою одежду, сложенную на низком столе. Одевалась я быстро. Во-первых, нечего расхаживать перед неизвестно кем голяком, во-вторых, мерзла не на шутку. К еще большему счастью, мои вещи оказались чистыми, хоть и отдавали душком тех самых водорослей. Неужели меня обрабатывали, как и одежду? Любопытно!

Как ни удивительно, мои, помнится, спутанные, серые, грязные волосы вновь легли на плечи мягкой золотистой волной. Обувшись, я выпрямилась и наткнулась на внимательные взгляды трех пар умных акульих глаз. Невольно сделала шаг назад и только силой воли удержалась на месте. Пришельцы спокойно разглядывали меня, а как себя вести и что делать, несмотря на профессиональную подготовку, – поди узнай без инструктора. Они тоже молчали. Наконец осмотр завершился. Первый, назвала его пока так, коль никто из них не представился, «булькнул» команду – и сверху опустился щуп. А в следующее мгновение, беспомощно пискнув, я зависла над полом в ярком сиянии, словно в киселе. В распахнутые от ужаса глаза вперились световые лучи, выжигая мысли, эмоции, страхи…

Не знаю, сколько времени я провела, походя на пришпиленную бабочку, но всему приходит конец, в чем убедилась в очередной раз, вырвавшись из забытья и сидя на полу. Мне вновь прыснули чем-то в лицо, я открыла глаза и сфокусировала взгляд на жутких акульих зенках.

– Ты слышишь? Понимаешь меня? – булькнул мне на ухо Третий, поддерживая за плечи.

Я сначала дернулась от неожиданности, а потом, осознав, что понимаю пришельца, растерянно замерла. Вот так сюрприз: меня немного жутковатым способом обучили чужому языку. Вернее, подвергли обучению, сделали объектом воздействия. И тем не менее я поблагодарила:

– Да, спасибо. Теперь я вас понимаю.

Говорила медленно, осторожно, точнее, издавала булькающие звуки, не веря собственным ушам. Удивительно, но это оказалось несложно для человеческого речевого аппарата. Новое знание порадовало, ведь появилась возможность общаться, а значит – адаптироваться к новым условиям жизни. Еще бы узнать, в какое «тридевятое царство» я угодила.

– Это хорошо, – ответил Третий.

Я поспешила задать самый животрепещущий вопрос, отчаянно боясь услышать ответ:

– Жив ли еще кто-то из моей команды?

– Второй в норме, как ты, третий на реабилитации. Когда мы вас нашли, его функции были почти полностью подавлены токсином, который находился у вас в руках. Но его жизнеспособность восстановлена.

У меня слезы выступили от невероятного облегчения. Какое счастье – я здесь не одна. Кроу и Резников живы.

– Благодарю вас от имени экипажа за спасение, – с радостной улыбкой выпалила я от всего сердца. И сразу же перепугалась, вспомнив о печальном: – На корабле включена самоликвидация… если не будет обнаружено живых…

Спасители свистнули, кажется, тем самым по-своему выразив ироничный эмоциональный подтекст.

– Это мы уже выяснили, ваш транспорт сброшен и уничтожен. Деактивировать код ликвидации наши специалисты не успели.

– Простите, что доставили вам беспокойство и подвергли опасности, – произнесла я, расстроившись из-за утраты единственного средства передвижения и переживая, что мы чуть не погубили спасателей.

– Вы наши посетители, мы готовы к приему, – последовал любопытный ответ.

В академии у нас был большой и длительный курс по контактам с иномирцами: многочисленные особенности, культурные обычаи жителей других миров или видов. Но, оказавшись лицом к лицу с представителями неизвестного вида, причем голой и в единственном числе, я совершенно растерялась. К такому нас не готовили.

Я с усилием встала на подрагивающих ногах – все-таки силенок пока маловато, и попросила:

– Извините за доставленные неудобства. Скажите, пожалуйста, когда я могу увидеть своих спутников. Что с нами будет дальше?

– Вы наши посетители, мы готовы к приему, – повторил загадочную фразу Третий. А потом, к моему облегчению, добавил: – Ты на станции дронов. Дрон – название нашего вида. Твой второй спутник Дим Рез в каюте. Твоя каюта рядом. Там тебя ждут питание и сон. Потом общение. Возможно, состояние третьего – Хойта Кроу – скоро будет допустимым для перевода в каюту и передачи вам.

Странно, почему Резникова назвали укороченным именем? Третий неожиданно приподнял мою кисть и указал пальцем на кибер:

– Что это? Сканер показывает: это не живое.

Я неосознанно накрыла ладонью сантиметрового диаметра кружок, едва выделяющийся на коже голубоватым пятнышком, потерла запястье, судорожно размышляя, как бы ответить, и решила из осторожности сказать о части функций кибера:

– Это обычный имплант. Его вживили для удобства работы на корабле. Доступ в каюты, лаборатории, к питанию… Корабль уничтожен и сейчас он бесполезен. Со временем сам рассосется.

Гуманоиды заметно расслабились, правда, мне на миг почудилось, разочаровались. Словно надеялись, что это не обычный бытовой имплант, а что-то более интересное. Хотя кибер не только интересный. Но я насторожилась, узнав, что помощник командора назвался другим именем, поэтому о других возможностях кибера умолчала.

Затем мне указали на выход. Выйдя из медотсека, я замерла, в изумлении распахнув глаза: скорее всего, я оказалась на передвижной космической станции, а не стационарной. Ее ядро – огромный, сияющий нестерпимо белым светом стержень, который вращается, испуская даже видимые глазу энергетические волны, словно завис в бездне, вероятно, удерживаемый полями. Запредельное зрелище! Вокруг стержня медленно кружат рабочие и жилые уровни. А от сияющего ядра их защищает переливающаяся яркими сполохами энергетическая стена.

К стержню выходит множество коридоров и отсеков, как тот, из которого я вышла в сопровождении троих медиков. Мимо проходили десятки других, похожих друг на друга «акул», и все-таки разномастных, отличающихся оттенком кожи, ростом и размером головы. Но вот определить, кто из них какого пола, мужского или женского, я не смогла. Привычных отличительных особенностей, как у землян или других известных нам видов, не заметила.

Я забыла обо всем, механически передвигая ноги по рифленому полу и задрав голову, разглядывала огромный прозрачный купол над станцией. Через который были отчетливо видны далекие звезды, мерцающие в черноте космоса, и довольно близко находящаяся яркая сине-зеленая планета, чем-то похожая на Землю. У меня дыхание перехватило от восхищения. Не в силах оторвать глаз от великолепного, грандиозного порождения Вселенной, я восторженно выдохнула:

– Это ваша планета? Ваш дом?

– Нет. Это недавно открытая планета, ее исследуют.

– Там есть пригодная для дыхания атмосфера? – не сдержала я любопытства.

– Да, планета пригодна для проживания нашего вида. И вашего. Но она опасна.

– Чем? – расстроилась я.

Мои сопровождающие промолчали, не грубо, но настойчиво направив меня по одному из коридоров. Придется отложить вопросы на потом. Скоро меня привели в каюту – пустой бокс два на два, куда вместе со мной вошел Первый. Взял меня за руку и приложил ладонь к переборке со словами:

– Здесь отдыхать.

Из переборки медленно трансформировалась узкая полка, застеленная похожей на форму инопланетян тканью. Затем Первый приложил мою ладонь в другом месте и открыл отсек, похожий на бар, с брикетами и пакетами:

– Питание.

– А туалет? – тихонечко спросила о насущном.

Меня подвели к углу и приложили ладонь. Я чуть не хихикнула от неожиданности: в полу открылось небольшое отверстие, видимо унитаз, а сверху вылез душ.

– Опустошение, потом душ. Будет чисто, – по-прежнему лаконично пояснил инопланетянин.

Шагнул к кровати и приложил мою ладонь рядом – в переборке медленно скрылись едва заметные створки, открыв узкую нишу от пола до потолка. Заглянув в «шкафчик», я увидела свои вещи из прежней каюты.

– Спасибо огромное, – улыбнулась я глазами, помня, что многие гуманоиды улыбок землян не понимали.

– Без сопровождения не выходить, – предупредил Первый, когда я хотела спросить о встрече с «Димом Резом», и вышел.

Я осталась одна и с множеством вопросов. Главный из которых: мы тут пленники или гости? Придется смириться. Пока. Осторожно попробовала чужую пищу – и съела почти все. В тот момент, когда полка-поднос начала втягиваться обратно в «бар», схватила с нее пакет с жидкостью и последний брикетик. Я не жадная, а запасливая: после голода к еде относишься бережно. Открутила крышку у пакета и попробовала. Вода! С едва ощутимой кислинкой, чистая и вкусная. Надеюсь, спасатели проверили нас на совместимость и я не умру после их пищи.

Затем я успешно воспользовалась иномирным туалетом и легла на кровать-полку, принявшую форму моего тела. Вполне удобно. И наконец-то расслабилась, впервые за долгие месяцы ощущая сытый, полный желудок и не испытывая постоянной жажды. Я осознала, что выжила.

Я выжила!

Накатила эйфория такой силы, что я расплакалась навзрыд. Хотелось прыгать, орать, смеяться, но пришлось взять себя в руки. Свернувшись калачиком, я радостно ощущала свое тело, кажется, каждую свою косточку чувствовала.

Я жива!

А ведь могла вколоть себе яд сразу по возвращении в каюту в тот злополучный день, когда покончила с собой Анна. Хойт Кроу все-таки воспользовался ядом, пусть не сразу, но решился. А мы с Резниковым – нет, предпочли умереть от голода и жажды.

Еще есть удивительная, явно живая планета, от которой захватывает дух. Только открытая, хоть и опасная, но пригодная к жизни.

С мыслью о ней я заснула.

Глава 3

– Зачем тебе это? – недоумевал Хойт, наблюдая, как я упаковку с едой прятала в шкаф. Заглянул туда и, увидев под одеждой залежи питания и воды, вовсе удивился: – Ты, как мышь, закрома делаешь?

Я смутилась, потом, поморщившись, призналась:

– Недавно проверила первые отложенные пакеты. Еда свежая, вода тоже. А запас карман не тянет. Мало ли что наши непредсказуемые спасатели завтра придумают.

Дмитрий Резников сидел прямо на полу, облокотившись о дверь спиной. И словно внутрь себя смотрел, наверняка задумавшись о чем-то важном. Наконец он поделился, но не на всеобщем, теперь известном и дронам, а на русском:

– Таяна права, Хойт. Нам в самое ближайшее время придется вновь задуматься о спасении.

– Ты считаешь, все настолько плохо? – удрученно вздохнул Кроу. – А я только-только поверил, что выжил.

Я провела пальцами по едва заметным зарубкам, которые зачем-то процарапала на переборке над кроватью. Согласно земному времени, мы прожили у дронов двадцать восемь дней: хронометр мне вернули вместе с вещами.

– По-моему, они выжали из нас максимум информации и взяли все возможные образцы. Заметили, как кардинально изменилось их отношение к нам в последнее время? – Резников озвучил то же самое, о чем догадалась сама, но думать боялась.

Мне осталось только горько добавить:

– Да, недолго они в космических спасателей играли. Быстро им благодушие и расположение изменили.

– На последнем осмотре меня назвали странно – дубликат ранта, – задумчиво отозвался Хойт.

Резников напрягся и сел прямо.

– Вы видели данные, которые они скрупулезно изучают? Благодаря нам. – Мы с Хойтом кивнули, и помощник командора продолжил: – Так вот, дотошные акулы сравнивают наши показатели с приведенными в соседней колонке, подписанной «рант». И разница между нами, как показывает та длинная-предлинная табличка, – очень небольшая.

– Ты хочешь сказать, земляне практически идентичны каким-то рантам? – заинтересовался Хойт.

– Ну не идентичны, различия есть, но минимальные. Вероятно, мы вполне совместимы. И главное, можем дышать одним воздухом и жить в одной среде!

Внезапно мне в голову пришла идея:

– Друзья, а может, ранты живут на той планете? Рядом с которой мы висим? Может голубые акулы открыли новый мир, новый вид, может, даже нас вначале приняли за рантов? Поэтому осторожничали первое время. А теперь выяснили, что мы чужаки из дальних далей, вот и не считают нужным быть с нами вежливыми, а в перспективе – гуманными?

Мы обменялись задумчивыми, озабоченными взглядами.

– Может быть, может быть, – кивнул Резников. – В любом случае я недавно прогуливался в шестой зоне…

– Нам показывали, знаем где, – поторопили мы с Хойтом.

– Так вот, там расположен один из четырех эвакуационных отсеков со спасательными капсулами. Они выглядят необычно, конечно, но если будет хоть пять минут, чтобы разобраться, думаю, я смогу их вскрыть…

У меня ноги ослабели. Я опустилась на край кровати, положила руки на колени и тоскливо посмотрела на Дмитрия:

– Ты хочешь… ты думаешь, нам придется…

– Тай, это очевидно даже такому завзятому оптимисту, как я, – печально усмехнулся Хойт. – Эх, жестока с нами судьба. То бросает в объятия смерти, то снова дарит жизнь, а потом вновь пускает по лезвию ножа.

– Да ты романтик, я смотрю, – весело улыбнулся Резников, сняв напряжение в каюте.

И тем не менее я тяжело вздохнула:

– Кажется, я слишком привыкла к смерти: постоянно кто-то рядом со мной умирает.

Хойт пересел ближе ко мне, неожиданно обнял за плечи и по-дружески тепло посоветовал:

– Детка, ты просто прими как данность: тела – смертны, а душа – вечна. Поэтому, пока есть возможность, борись за жизнь бренного тела и береги бессмертную душу.

Дмитрий добавил:

– Не трать и так короткое время, оплакивая погибших, все равно придет срок, когда мы встретимся где-нибудь…

– Когда-нибудь, – усмехнулся Хойт.

Помощник командора решительно заявил:

– В общем, если из нас троих кто-то не выживет, всякое бывает, совершенно серьезно предупреждаю: я категорически против, чтобы меня оплакивали! Вспомните при случае добрым словом – и достаточно.

– Братцы, если выживу, оторвусь по полной, – пообещал Хойт с прежним задором. – Ни в чем себе не буду отказывать. Есть – от пуза, спать – всласть, любить – от всего сердца. За всех!

И протянул нам руку. Мы поняли его сразу и, положив свои ладони сверху его, кивнули. Дали молчаливое обещание: кто выживет, тот будет жить за остальных.

– Когда собираемся уйти не прощаясь? – вернулся к насущной теме Хойт, посмотрев на нашего командира.

– Надо собрать еще провизии, воды. Может быть, медикаменты…

– Мне вернули аптечку, – похвалилась я. – Пробы взяли, и все. Правда, там ничего особенного, так, первую помощь оказать.

– Хорошо, что одежду оставили, – Хойт одобрительно посмотрел на свою синюю форму с пилотскими нашивками, а потом поморщился: – А то на их дырявые костюмчики без слез не взглянешь.

Я передернулась, поправив форменную серую куртку, наконец-то больше не висевшую на мне как на вешалке.

– Уже месяц здесь и свой прежний вес почти набрала, но мерзну постоянно.

Хойт ухмыльнулся, протянув мне флакончик:

– Я тоже теплолюбивый. На, мне от насморка выдали, могу поделиться.

Я подозрительно посмотрела на зеленую жидкость:

– Они на тебе уже много чего испытывали. Не боишься, если, как неделю назад, опять кровью захлебываться будешь?

– Глазастые умники сказали, тогда дозировку не рассчитали, а так хорошее средство от кашля, – с присущей ему иронией отозвался Хойт. – Но ты права, Тай, меня используют в качестве подопытной крысы и пробуют все подряд.

– А на мне проверяют физические нагрузки, – мрачно поделился Резников. – Позавчера чуть глаза не лопнули от напряжения. Уроды.

Мы с пилотом посмотрели на помкома с сочувствием, глаза у него до сих пор в красных прожилках лопнувших сосудов. Пришел мой черед жаловаться:

– Меня на восприимчивость проверяют. Языку обучили, а теперь тестируют на скорость обучения письму. Цветовой диапазон, широта восприятия обоняния, скорость запоминания, логика мышления… Словно животное. Разные дурацкие задачки предлагают, а потом группой едва не взахлеб обсуждают, как я их решаю. Признаться, я часто просто методом тыка пользуюсь. А они от итогов в ступоре, пытаются логику землянки понять. Каким образом я к тому или иному ответу прихожу. Видимо, стереотипы мышления выявляют…

Мужчины расхохотались. Через минуту Резников, вытерев слезы, сквозь смех выдавил:

– Вот оно, главное оружие землян, – женщины! Поскольку вы до сих пор непостижимы даже для нас, что же говорить про бедных иномирцев.

Наши посиделки прервал один из опостылевших экспериментаторов. Нам они до сих пор не представились, и про себя и между собой мы называли их по номерам. Пришел наш общий Третий. Постоянно с нами работали так или иначе восемнадцать голубых дронов. Остальные обитатели станции через несколько суток внимания на нас почти не обращали. Дисциплина здесь, безусловно, железная.

* * *

Думаю, мы, земляне, выглядели достойно в форме исследователей дальнего космоса, стоя посреди просторного прямоугольного отсека перед представителями другого вида.

По-видимому, нас привели в помещение для совещаний. На одном из интерактивных экранов зависла загадочная планета, очень похожая из космоса на родную Землю. Дроны рассаживались на высоких стульях, встроенных в пол. На подлокотниках появлялись интерактивные панели, где они смотрели информацию, что-то записывали. Вообще-то у землян схожие технологии. Хотя за время пребывания «в гостях» мы с Кроу и Резниковым, к немалому удивлению и расстройству, выяснили, что технологии «акул» в чем-то опережают наши. И это только то, о чем нам сочли возможным сказать, показали. А сколько еще неведомого от нас таят?

Десять дронов, контактировавших с нами, приготовились общаться. Нам присесть не предложили, вынуждая чувствовать себя подобно студентам перед приемной комиссией. Первый – парой манипуляций – создал между «комиссией» и нами проекцию, на которой зависли цепочки ДНК, и сразу задал вопрос в лоб:

– Вы представители одного вида?

– Да, конечно, – слегка удивленно ответил Резников.

Мы уже привыкли, что он первым ответ держит.

Указав на несколько специально выделенных участков в цепочках, Первый продолжал настаивать:

– Вы представители одного вида, но в вашем генотипе слишком много отклонений. Как подобное может быть? – Мы молчали, а дрон предположил: – Вы искусственно созданные прототипы?

Резников усмехнулся, покачав головой. Не хотелось бы касаться этой щекотливой темы и сообщать нелицеприятную информацию нашим чересчур дотошным хозяевам, но оставаться «искусственными» в плену – неразумно. Могут и в расход пустить. Помкому пришлось признаться:

– Согласно международной конвенции пять тысяч пятого года создание искусственных людей категорически запрещено законом. На опасных работах используют роботов, но придание им человекоподобного вида тоже запрещено.

– Почему? – предсказуемо заинтересовались иномирцы.

– В нашей истории был сложный период подмены понятий человечности, утраты моральных ценностей. Тогда чуть не уничтожили нашу планетарную систему и человечество в целом. Но сла… по счастью, нашлись умные люди, которые остановили убийственный процесс.

– Поясните, столько различий в генотипе у представителей одного вида, – привычно ровным, как раньше казалось, равнодушным тоном спросил Первый.

– После тех печальных событий человечество было на грани вымирания. Тогда начали генетически модифицировать его остатки, чтобы укрепить, усилить, улучшить. В результате впали в очередную крайность. Уже в следующих поколениях попытки генетических улучшений отразили полную преступную ошибочность. После многих якобы полезных мутаций в новых поколениях выявлялись отклонения. Так, потомки людей, которые были модифицированы для защиты от любой аллергической реакции, могли умереть от укуса даже безобидного насекомого. Поэтому со временем множественные или не жизненно необходимые вмешательства на генном уровне были запрещены законом. И введены специальные биологические маркеры, которыми пытались предотвратить смешивание искусственных мутаций, точнее, отличных от общего первичного генотипа. Но отголоски тех времен вы видите сейчас на экране.

– Кто из вас более натурален? – уточнил Второй. – Кого можно считать базисом?

Мои спутники невольно посмотрели на меня. Пришлось ответить:

– Я. Мои предки решились только на одну генную мутацию. У меня врожденная способность к восприятию языков. И ксенолингвист я не столько по призванию, сколько по наследству. Хотя эта способность, конечно, не у всех в роду проявляется ярко, как у меня. Но любой представитель моей семьи знал не менее десяти языков, даже не работая в области лингвистики.

Дроны перевели акульи взгляды на моих товарищей, и тем пришлось честно поведать о своих наследственных мутациях. Полученная информация весьма заинтересовала иномирцев, вон как голубые толстые пальцы мелькали, записывая данные.

Наконец Резников не выдержал и сухо уточнил:

– Мы бы хотели знать: что с нами будет дальше?

Общее молчание – и неожиданно дрон под номером семнадцать, который меньше всего с нами контактировал, но часто был наблюдателем, произнес:

– Наше руководство примет решение о вашей судьбе.

– Нам нужны более четкие ответы, поскольку ваши исследования в последнее время носят опасный характер для нашего здоровья, – упорствовал Резников.

– Наше руководство примет решение о вашей судьбе.

– Кто такие ранты? – вдруг спросил Хойт. – Это жители планеты, рядом с которой висит станция?

Один из дронов не сдержался, гневно забулькал:

– Вонючие двуногие, темнота, гниль им внутрь.

Соплеменники несдержанного иномирца, все как один, посмотрели на него строго, а нам сказали:

– Нет, ранты к этой планете не имеют отношения. Мы ее недавно открыли и проводим исследования.

Мы втроем тоже понятливо переглянулись. Значит, нас сравнивают с теми самыми темными, вонючими двуногими, которым пожелали сгнить изнутри. Именно с ними мы настолько похожи, что нас решили исследовать, по-видимому, с целью выявить слабые места у рантов. Занимательно! И это еще мягко сказано.

Кроу шепнул мне на ухо:

– Похоже, у них тут военные действия с нашими «клонами», а мы меж двух огней.

Резников тоже слышал и кивнул согласно. А я в очередной раз убедилась, что обычно душка и весельчак Хойт как ворона: что-нибудь да накаркает. И ведь сбывается! Не успели мы переварить очередное «кар», станция буквально содрогнулась. Мы удержались на ногах благодаря поддержке друг друга. А «акулы» попадали со стульев. Резво подскочили и начали спешно выяснять, что случилось. На нас пока внимания не обращали.

– Может, пора отчаливать? – шепнул Резников. – Пока им явно не до нас.

Я была ни жива ни мертва: опять авария, опасность! Внутри все в холодный комок сжалось. Мне двадцать три года, а до сих пор не любила и толком не жила, словно откладывала все на потом по совершенно, оказывается, надуманным причинам.

Скорбеть о своей несчастной доле дальше не вышло – станция вновь содрогнулась. На этот раз всех разметало по «конференц-залу». Резников кубарем вылетел в открывшуюся дверь, я свалилась на беднягу Хойта, он даже крякнул от боли. Мы приподнялись и на четвереньках подползли к дронам, находившимся в таком же плачевном положении. Я просипела:

– Что происходит?

Мне не ответили, а в следующее мгновение началось невообразимое. Откуда-то прилетело нечто зеленоватого цвета – и ближайшего к нам с Хойтом дрона грязно-синим, обугленным по краям пятном размазало по переборке. Пока я в полном ступоре пялилась на это пятно, вокруг началась страшная суматоха. «Акулы» яростно забулькали. Затем откуда-то сверху спрыгнул огромный черный монстр.

Монстр, напоминающий человекоподобного робота-трансформера – сплошь из гладких блестящих пластин, – стремительно поднял руку, пара пластин сдвинулась, и из кулака вылетел очередной зеленый сгусток. Он полетел в другого дрона подобно самонаводящейся ракете. А дальше я задохнулась от ужаса: тот дрон резко подался к Хойту и одним движением вытолкнул его перед собой, прямо на смерть. Рядом с синим пятном расплылось красное.

Мне показалось, монстр удивился, увидев землянина, – едва заметно дернулся, но остановить выпущенный заряд не смог. Заминка чуть не стоила черному пришельцу жизни: в него чем-то «энергетическим» запустил Третий, за которым я непроизвольно спряталась. Черный ушел с траектории «зеленой» смерти за долю секунды, сгусток лишь мазнул ему по плечу, пластины вспыхнули черным пламенем, словно тьмой, и тот, кто находился под ними, наверняка остался невредим. Видимо, на пришельце скафандр из брони с экранирующими, защитными свойствами.

В ответ в Третьего полетел новый зеленый заряд, грозя размазать нас по стене, как Хойта. Но Третий – мой живой щит – удивил: стремительно развел руки и растянул энергетическую стену, подобную той, которая защищала блоки станции от «стержня». Оказывается, их страшненькие пористые костюмчики далеко не так просты, как казалось.

И все-таки «зеленый» удар оказался сильным. Третий впечатался в меня, буквально выбив дух, и мы вместе, отлетев к переборке, рухнули на пол. Какой-то толикой сознания я ощутила, как безжизненно упали руки сбитого дрона. Крики, падения, очередные характерные «шмяки»… Похоже, монстр полностью зачистил отсек. А дальше я чуть не захлебнулась в заливавшей меня чужой крови. С трудом повернула голову и, закрыв рот и прищурив глаза, сквозь теплые жутковатые струйки разглядывала, как монстр, сделавший свое черное дело, размеренно зашагал к выходу. Черные ступни издавали едва слышный скрежещущий звук. Меня он под синей окровавленной тушей не заметил. А остановить эту бронированную смерть было больше некому.

Меня трясло от ужаса и отвращения, ведь я буквально с ног до головы пропитывалась голубой кровью. Но вылезти из-под трупа не решалась – лежала, вслушиваясь в крики в коридорах и сходила с ума от ужаса. Наконец я отважилась пошевелиться, опасаясь задохнуться под тяжестью мертвеца или захлебнуться его кровью. Попыталась отодвинуть его, но руки скользили по проклятому иномирному костюму, а может еще по чему-то, о чем даже думать не хотелось.

Я в панике замерла, когда услышала чьи-то крадущиеся шаги. Потом рывок – и мой судорожный вздох: освободилась!

– Таяна, ты жива? – взволнованно спросил Резников, присев рядом и быстро стирая с моего лица кровь.

Я перевалилась на бок, а потом, упираясь ладонями в пол, привстала. Попыталась отдышаться, но в нос ударил тошнотворный запах чужой крови. А при виде развороченных внутренностей гуманоидной «акулы» меня жестко стошнило. Наконец спазмы прекратились, но меня снова чуть не вывернуло наизнанку от кошмарного зрелища еще нескольких подобных трупов.

Резников, тоже оглядевшись, придушенно крякнул.

– Думала, тебя убили! – всхлипнула я от облегчения.

– Где Хойт?

Я махнула рукой на красное пятно и зарыдала:

– Вон… Дрон толкнул его перед собой. Пытался спровоцировать разрыв раньше, чем пульсар достигнет самого… а все равно оба на стенке…

Резников рефлексировать не стал. Вздернул меня на ноги и увлек за собой в коридор:

– Идем в каюту, берем вещи, запасы и валим отсюда.

– Мы не дойдем, – просипела я и чуть не вытерла лицо ладонями, испачканными в голубой крови.

Меня отчаянно трясло: смерть в очередной раз едва не коснулась меня костлявой дланью. А Хойта все же забрала.

– Тай, не важно, дойдем или нет, надо хотя бы попытаться. Нельзя сдаваться, бороться за жизнь надо до последнего. Как мы делали до сих пор.

Синяя форма Резникова в темных пятнах выглядит так же отвратно, как и моя. Светлые волосы всклокочены, на высоком лбу кровоточит глубокая ссадина. Черты лица из-за худобы стали резкими, угловатыми. Покрасневшие, воспаленные глаза придают ему немного безумный вид.

– Ты прав, – злясь на судьбу, выдавила я.

– Я всегда прав, – криво улыбнулся он и ожесточенно добавил: – Эти черные бронированные твари убивают «акул» подряд, похоже, их специально послали уничтожить работающих на станции. Подчистую. Зато, пока здесь идут локальные боевые действия голубых с черными, у нас есть шанс сбежать под шумок.

Больше не теряя времени, мы направились к каютам. Станция, еще час назад работавшая, как говорят земляне, в штатном режиме, походила на разворошенный улей. Мы не раз замечали черных монстров, прятались от них, где только было возможно, и от дронов теперь тоже скрывались. Те стреляли во все, что двигалось.

Станция вновь вздрогнула настолько сильно, что мы упали, а сверху посыпались фрагменты переборки. Нестерпимо яркий свет сначала погас, напугав в первый момент до чертиков, а потом загорелся, но странным образом. Под потолком побежали мерцающие вспышки. И пока мы пробирались к своим каютам, интенсивность вспышек постепенно нарастала.

Неожиданно Резников – ранее неизменно вежливый человек – грязно выругался. Значит, ситуация стала критической. Плохо наше дело.

– Это то, о чем я думаю? – замирая от страха, прохрипела я.

– Да, похоже на обратный отсчет при самоликвидации, – мрачно подтвердил он.

– Может, плевать на вещи? Давай сразу к спасательным капсулам? – пискнула я в ужасе.

– Без еды и воды мы долго не продержимся на неизвестной планете. С запасами хоть будет время осмотреться. Без сменной одежды эта в лохмотья превратится в считаные дни. И будем мы с тобой как Адам и Ева, только не в райском саду, а скорее в аду.

Дальше нас подгонять не надо было. Мы выбежали к стержню, защитная стена тоже угрожающе мерцала, словно вот-вот исчезнет.

– Черт, черт, черт, – ругался Дмитрий, – если этот специфический реактор рванет, мало никому не покажется!

Вот и коридор, где наши каюты. Мы синхронно нырнули каждый в свою. Первым делом я активировала душ и, содрав грязную одежду, пропитанную кровью, вымылась, впервые порадовавшись вонючей очищающей зеленой жиже и ионному душу. Волосы привычной мягкой волной легли на чистую розоватую кожу. Я собрала их в хвост на макушке магнитной заколкой, чтобы не мешались и не цеплялись. Белье, черная футболка, носки, серые форменные брюки, ботинки и куртка – все, я оделась. Отправила в рюкзак пару брюк, нижнее белье, чистые футболки, любимый синий свитер с котиком на груди, аптечку, упаковки с едой и водой, тюбики с мылом, расческу, резинки для волос и предметы личной гигиены в пластиковой упаковке. Рюкзак раздулся, но на адреналине я даже веса его не почувствовала.

– Пошли! – крикнул от заклинившей двери Резников. Его заплечная ноша оказалась больше моей.

В последний момент я схватила тонкий белый палантин, расшитый нежными розовыми орхидеями, – последний мамин подарок. Который с тех пор всегда и везде с собой брала. Вот и сейчас завязала его на шее на удачу, пока бежала по коридору за командиром. Ускорявшееся мерцание светодиодов подгоняло нас, заставляя забыть об осторожности.

Мы выскочили на перекресток, прямо навстречу группе дронов. Нас заметили и не оставили даже малейших сомнений в том, что мы для них тоже враги. Я успела метнуться к стене, уходя с траектории выстрела, только палеными волосами запахло – кончики взметнувшегося хвоста пострадали.

А вот Резникова убили: насквозь прошили грудь, даже обугленные тряпки из рюкзака, висевшего на спине, торчали. Смерть командира настолько выбила из реальности, что я замерла, не в силах поверить своим глазам. Судорожно сглотнув горькую слюну, перевела взгляд на убийц моего земляка. На меня вновь направили оружие, но тут за спинами дронов появились черные монстры и отвлекли огонь на себя, позволив мне скрыться. Я с воплем бросилась прочь, петляя по коридорам, словно заяц, и совершенно неожиданно попала в эвакуационный отсек.

Глава 4

В отличие от земных кораблей, эвакуационный отсек станции дронов размерами походил на сейфовый зал крупного галактического банка. Бывала я в одном из таких, когда забирала доставшийся по наследству раритетный велосипед и бронзовое изголовье кровати. Думала – хлам, оказалось – музейная редкость.

Две из четырех вертикальных переборок этого огромного помещения – шлюзовые тоннели. Капсулы с выпуклыми полупрозрачными крышками похожи на земные. Внутри отсека никого – удивительно, ведь станция разрушается, пол постоянно вибрирует, по ушам бьет глухой натужный гул, что-то где-то падает, трещит, скрипит, воет. В общем, признаки близкого конца в натуре.

А уж что в моей душе творилось – не передать словами! События последних лет довели меня до такого состояния, когда остались лишь инстинкты. Доведенная до крайности, затравленная, напуганная до смерти, я чувствовала себя жалким подобием человека.

Вытерев беспрестанно бежавшие слезы, я нервно осмотрелась и, на ходу стаскивая рюкзак, кинулась по платформе к капсуле, расположенной ниже остальных. Встала к ней вплотную – и застонала от бессилия и накрывающей с головой паники. Я понятия не имела, как в нее попасть, а тем более выйти в космос и задать направление к планете. Но, помня наставления Резникова, решила для начала хотя бы открыть.

– Миленькая, хорошая моя, ну откройся, ну пожалуйста! – упрашивала я капсулу, трясущимися пальцами тыкая на все кнопки, панели и выемки подряд.

Я даже пыталась подцепить пальцами створ, чтобы открыть физически, а не при помощи автоматики. Тем временем вспышки, бежавшие под потолком, назойливый гул, ощущение чужого взгляда, словно ты добыча, за которой охотился хищник, доводили до безумия. И я сорвалась: от отчаяния, упав на колени, заколотила по крышке капсулы кулаками, ведь вот оно, спасение, но как попасть внутрь?

В этот момент в отсек прибежали несколько дронов, оглядываясь, словно за ними гнались. Эх, если бы было оружие, я их за Кроу и Резникова… Только размечталась, выглядывая из-за капсулы, следом за ними прилетели зеленые сгустки. Но порадоваться двум синим пятнам не успела – вокруг меня опять боевые действия развернулись. Шестеро «акул» метались по отсеку, отстреливаясь от двух черных преследователей.

Ноя от страха и бессилия, припав плечом к никак не хотевшей оживать капсуле, я судорожно нажимала на все возможное, наверное, в сотый раз пытаясь активировать непослушную железяку. Мои заполошные тыкания прекратились самым действенным способом: за спиной раздался металлический голос с приказными интонациями. Правда, язык вновь оказался неизвестным.

Очень медленно, чувствуя, как сердце колотится в горле, я обернулась. В лицо уперлась кисть черного монстра, будто рука смерти, одно движение которой – и мне конец. Ведь именно из облаченной в черную броню руки вылетали смертоносные энергопучки, уничтожавшие разумных существ. Перед глазами пронеслась картинка «мясорубки» в отсеке для совещаний. Невольно скосив глаза на слишком близко от моего лица застывшую черную руку, я подтянула рюкзак и выставила его перед собой. Хотя внутренний голос едва не надрывался от злого, обидного смеха: ты сейчас умрешь, рюкзак от подобного оружия не спасет.

Мгновение-другое ничего не происходило, я рискнула поднять глаза на жуткого человекоподобного монстра в пластинчатом… скафандре, наверное. Две руки, две ноги, голова в черном шлеме с гладкой, но не прозрачной маской-экраном. А что там, за этим шлемом? Точнее, кто? Неизвестно.

Лишь я отражаюсь особенно ярко в момент очередной вспышки: сжавшаяся, жалкая, худенькая девушка в серой форме «ботанов» с земного корабля. На макушке блестит заколка, удерживающая растрепанный золотистый хвост. Бледное лицо с большими растерянными серо-голубыми глазами до смерти напуганной, словно чужой мне незнакомки.

Черный пришелец тоже меня разглядывал: я кожей чувствовала и всхлипнула от облегчения, когда его рука дрогнула и опустилась. Снова раздался механический голос, скорее всего спросивший меня о чем-то, а я глупой овцой, не понимающей, о чем речь, таращилась на него, пока наконец не догадалась сказать на языке дронов:

– Простите меня, пожалуйста, я вас не понимаю.

И с криком шарахнулась в сторону – внезапно рядом с нами, словно из ниоткуда, возник еще один монстр. Будто с неба упал, а может, так и есть. Направил на меня руку-оружие, но первый черный резко отвел ее от меня и встал между нами, заслоняя от опасности. Затем что-то буркнул новоприбывшему, повернулся ко мне и неожиданно обратился на дроне:

– Кто ты?

– Таяна Синичкина. Я с планеты Земля, здесь совершенно случайно. – Подтянула повыше рюкзак, прячась за ним, и вымученно добавила, не зная о чем бы еще сказать, чтобы не убили: – Приятно познакомиться.

Монстры приглушенно, коротко переговорили. Затем первый монстр неожиданно шагнул ближе и постучал мне по голове, прямо по макушке. Вскрикнув от боли, я опять дернулась от них, прикрывая голову руками. Заколка контакт с бронированным инопланетянином не выдержала и свалилась на пол, жалобно звякнув, а волосы рассыпались по плечам и спине.

– Ты мак-ка? – спросил монстр, прекратив проверять меня на прочность.

У меня потекли слезы. Больно, обидно, страшно. За что? Может, уже смириться с судьбой – нет мне в этой жизни счастья! – перестать мучиться да отправиться вслед за экипажем корабля?

– Я – человек! И не знаю, что такое мак-ка. Я вообще из другой звездной системы…

Наш разговор прервали еще шесть громадных монстров. Встали вокруг меня грозной черной стеной – жуть! Я невольно придвинулась к первому пришельцу. Он хотя бы не стреляет бездумно и не дал убить меня своему боевому товарищу.

Черное воинство о чем-то едва слышно разговаривало. Наверное, обо мне, а может, ситуацию на станции обсуждали. В конце концов, Вселенная вокруг единственной несчастной землянки не вращается. Увы.

В этот раз станция содрогнулась с такой силой, что даже монстры не удержались: кто упал, кто присел. Разговор ускорился, стал громче – они явно спорили, поскольку «мой» монстр пару раз двинул рукой, как если бы был против. Вдруг он вновь обратился ко мне:

– Что ты здесь делаешь?

Черная поверхность его шлема отразила мои большие глаза, удивленно округлившиеся от глупейшего, по моему мнению, вопроса.

– Пыталась открыть спасательную капсулу и сбежать со станции, – прохрипела я.

– Тебе известен код активации систем жизнеобеспечения и безопасности? – ехидно, как мне показалось, проскрежетал невидимый «собеседник».

По привычке покачав головой, я ответила на дроне:

– Нет. Я была здесь с двумя спутниками, один из них надеялся разблокировать систему и сбежать… но оба сегодня погибли. А у меня не выходит.

По щекам вновь потекли слезы, стоило вспомнить о Кроу, размазанном по стене, о Резникове с развороченной грудью и вмиг опустевшими, мертвыми глазами.

– Повезло, – ровно произнес монстр, изумив до глубины души цинизмом, и пояснил почему: – Если вскрыть капсулу и не ввести код безопасности, вне станции сработает код самоликвидации.

– Очень признательна вам за полезную информацию! – Моему отчаянию не было предела.

Ну вот и все!

Пока мы с монстром выясняли, кто я, его товарищи сноровисто и весьма ловко вскрыли капсулы, а потом под моим ошарашенным взглядом начали буквально выдирать из них всю начинку. Зачем? Ведь без систем жизнеобеспечения в капсуле невозможно дышать?!

Очередной хлопок – и нас подбросило на десяток сантиметров, затем пол сильно накренился. Черные вандалы заработали быстрее. От них отлетали, крошились, сыпались панели, баллоны, кабели… Оставили, насколько я поняла, лишь систему навигации, крепления и ложемент.

Я вскрикнула, когда отключилась гравитация и все начали медленно подниматься вверх. А в следующее мгновение – вернулись на пол. Снова глухие отрывистые переговоры. Затем монстры полезли в капсулы, а я осталась сидеть на полу, зачем-то прижимая к боку многострадальный, уже совершенно не нужный рюкзак. Обреченно глотала слезы и тоскливо смотрела на улетающих пришельцев. Мне ясно дали понять, что сбежать на нормальной капсуле не удастся. Кода не знаю – значит, меня просто разнесет вне станции вместе со спасательным средством. А если выдрать из капсулы все жизнеобеспечивающее оборудование, даже баллоны с воздухом, то чем же я буду дышать? И скафандр вряд ли найду, прежде чем станция окончательно развалится.

«Мой» монстр на секунду замер рядом со мной, словно о чем-то задумался. Затем легко поставил меня на ноги и навел руку. Я в ужасе зажмурилась, но, кажется, он только просканировал – у своих ног заметила луч, исчезнувший в черной кисти. Прямо не скафандр, а многофункциональное устройство на все случаи жизни.

– Рот открой! – приказал он.

В полной растерянности я послушно открыла рот – меня месяц «акулы» изучали, успели выдрессировать, – пришелец заглянул туда и еще посмотрел за ушами. Неужели на предмет скрытых достоинств? Затем он закинул мой рюкзак в пустующую капсулу, а после изумил до крайности. Спереди пластины на нем начали расходиться в стороны, открывая вид на вполне себе человеческую, причем высокую, поджарую, мужскую фигуру в сером белье, подобном тому, которое любители зимних видов спорта носят.

– Иди ко мне, быстро! – новый приказ.

Я выполнила, завороженно наблюдая за раскрывающимися створками иномирного скафандра. За высокотехнологичной броней оказался – человек. Наверное. Во всяком случае, лицо у него привычное, только более вытянутое, кожа смуглая, глаза выпуклые, раскосые, почти человеческие, с белками, а вместо радужки и зрачка – черные снежинки. Потрясающе! У меня даже рот непроизвольно приоткрылся от удивления и дыхание перехватило. Почти землянин!

Задержка немонстру не понравилась – он схватил меня за руку и притянул к себе. Широкими ладонями прошелся по моему телу, размещая ноги в скафандре с внешней стороны от своих. Видимо, чтобы я ему сгибать колени не мешала. Мои руки он вытянул вдоль своего тела. Теперь мы походили на толстенький бутерброд: я упиралась ему в грудь лицом, интимно обнимая за бедра.

Пластинки начали смыкаться, отрезая нас от внешнего пространства, но в этот момент гравитация вновь отключилась. Мы начали подниматься под мой писк, но иномирец схватился за поручень капсулы. Наконец прозвучал короткий сигнал – скафандр загерметизировался. Через пару секунд я ощутила, что мы перешли в другую плоскость – лежали, потому что мои колени чуть прогнулись и тело распласталось по мужскому.

– Подними лицо ко мне, дышать будет легче.

Я выполнила очередной приказ и увидела голубоватый свет от визора на внутренней поверхности шлема и подбородок моего таинственного спасителя. А он что-то делал руками вне моей видимости. Кажется, пристегнул нас. Затем давление на мою спину увеличилось, еще больше расплющивая меня по мужскому телу. Началась вибрация. По ощущениям, мы полетели на выход. От страха я крепче вцепилась пальцами в его бедра, а носом уткнулась ему в ложбинку у шеи.

– Спокойно. Все идет нормально, – предупредил спаситель. Потом дополнительно сообщил, видимо, не дождавшись от меня требуемого спокойствия: – Дрифтер рассчитан на выход в космос. Капсула нужна на всякий случай, Полярная слишком близко, может затянуть.

– Полярная – это та красивая планета?

– Да.

– Спасибо большое, что забрали меня, – прошептала я.

Рывок – капсула покинула штольню. Ощущение невесомости, и только крепления удерживают нас от парения.

– Спокойно, все в порядке. – Оказывается я тоненько пищала от страха и прекратила, когда услышала уверенный мужской голос: – Дыши ровно.

Несколько раз глубоко вдохнув, я вновь повторила, не в силах справиться с эмоциями:

– Спасибо большое, что взяли с собой!

– Я слышал.

Только сейчас, ощущая теплое тело незнакомца своим, обнимая крепкие мускулистые бедра, вдыхая терпкий, яркий после тяжелой работы запах, но при этом необыкновенно приятный, я осознала: вновь не одна и жива! До сих пор и вопреки всему!

Почувствовав себя в безопасности, я расслабилась и словно растеклась по сильному мужскому телу. Лежала в тишине, слушая стук сердца таинственного пришельца, пропитываясь его запахом, абсолютной уверенностью и, как мне показалось, «запечатлевалась»…

Но, спустя какое-то время, я отринула эти дурацкие мысли, решив, что думала так на радостях, в эйфории. Меня спасли, но что ждет дальше?

Глава 5

– Мы летим на… Полярную? – прошептала я на дроне.

– Нет, нас скоро подберут, – коверкая слова, спокойно ответил незнакомец, с которым мы теперь ближе некуда, в смысле скафандр-дрифтер делим.

Я открыла рот задать сотню вопросов, крутившихся в голове, но в этот момент в шлеме прозвучало сразу несколько голосов на языке, на котором ко мне обращался в первый раз уже-не-монстр. Причем звучал он более привычно для уха и произношения, а для меня – словно музыка. Помолчав секунду-другую, мой спасатель ответил вышедшим на связь товарищам жестким тоном. Кажется, поступившие сообщения пришлись ему не по нраву. Еще через минуту переговоров в голосе мужчины прорезался металл, его мускулистая грудь подо мной словно окаменела. Далее последовало несколько эмоциональных фраз, затем, судя по императиву, он отдал приказ кому-то и выругался.

В следующий момент наша капсула содрогнулась, рывок – и меня чуть не расплющило по спасателю. Дальше нас закрутило-завертело, судя по ощущениям. К горлу подступила тошнота, и, чтобы удержать содержимое желудка, я глубоко, размеренно дышала, уткнувшись ему в шею. А когда по капсуле застучали, наверное, обломки разорвавшейся станции, не до тошноты стало – я заорала от ужаса.

– Замолчи! – рыкнул мужчина, мгновенно прекратив «панику на корабле», и более спокойно пояснил: – Шиль – мощный энергоресурс, дроны используют его для питания станций и кораблей. При распаде он одномоментно поглощает все объекты в непосредственной близости. О присутствии у Полярной дронов больше ничего не напоминает. В капсулу попали мелкие осколки, разгерметизация нам не грозит. От короткого излучения шиля капсула защитила. Все штатно. Нет причин для страха.

Тревожную тишину в скафандре, нарушаемую моим тяжелым дыханием, вскоре прервал очередной доклад. Невидимый собеседник наверняка еще сильнее озаботил моего спасителя: его ответ прозвучал сквозь зубы, четко и коротко. Видимо, он отдал приказ, подчиненные отчитались. Дальше опять молчание. Мужчина поднял руки и, похоже, быстро настраивал оставшееся в капсуле оборудование. Я опасалась мешать и отвлекать, но нервы не выдержали:

– Вас из-за меня не хотят подбирать?

Старалась говорить спокойно, но от страха выдала себя с головой.

Суровый иномирец молчал. Потом глубоко вдохнул, плавно приподняв меня грудью, и выдохнул:

– Дело не в вас. – Еще помолчал и ответил обстоятельно: – Дроны активировали самоуничтожение станции раньше, чем мы рассчитывали. И не все успели перебраться на другую эвакуационную платформу, где нас ждал корабль. Поэтому пришлось выходить на ближайшей. Мы близко от Полярной, а взрыв шиля слишком сильно отдалил нас от места сбора…

– Мы падаем? На планету? – уточнила уже очевидное.

У самой же сердце в пятки ушло.

– Да. Все в порядке, ситуация штатная, причин для страха нет, – опять попытался успокоить меня в своей профессиональной манере инопланетянин.

Нервно усмехнувшись, я позволила себе немного иронии:

– Мне даже представить страшно, как выглядит у вас внештатная ситуация.

– Вы! Вы – наша внештатная ситуация, – в мужском голосе отчетливо слышалась ответная ирония.

Я напряглась, ожидая упреков. Чувствовала открытой кожей дыхание чужака и особенно остро ощущала его мощное тело под собой. Обнимала чужака, будто самое близкое существо, будто последнюю возможность выжить держала в руках. Собрав порядком растерянную храбрость, которой и раньше не отличалась, я отважилась познакомиться:

– Меня зовут Таяна. Имя рода, или, как у нас называют, фамилия – Синичкина. Вы можете обращаться ко мне просто Таяна. А как можно обращаться к вам?

Мужчина заворочался – он наверняка работал с навигатором – и, выполнив первостепенную задачу, ответил:

– Джар. Это мое имя. Ты можешь обращаться ко мне – Джар.

Мысленно повторила его имя; мне оно понравилось: резкое, мужественное, лаконичное. Думаю, имя как нельзя лучше отражает характер. Но выпалить следующий вопрос не успела.

– Таяна, что ты делала на станции дронов?

Я вкратце рассказала о миссии «Звездный веер» и чем сама занималась в составе исследовательской группы, о беде, случившейся с кораблем, и о том, как нас подобрали инопланетяне. Закончила рассказ словами:

– Мы сначала думали: дроны нас спасли из гуманных соображений. А позже выяснилось, что нас изучали и сравнивали с неизвестными землянам рантами.

– Насколько вы похожи? – заинтересовался Джар.

Я нервничала, не знала, правильно ли поступаю, честно рассказывая о злоключениях в космосе и «в гостях». Но делать нечего, вряд ли себе помогу, что-то утаивая, вот и призналась:

– Мы не идентичны, но различия минимальные. Думаю, мы совместимы.

– Уверен в этом, – неожиданно легко согласился Джар, поерзав подо мной.

– На чем основана ваша уверенность? – засомневалась я.

– Мы ранты, – ошарашил он меня.

– Да-а-а?

– Мой ран среагировал на ваш запах и проявился. Значит, мы абсолютно совместимы.

Услышав загадочную фразу, я насторожилась:

– Что такое ран? И каким образом он проявляется?

Мужчина усмехнулся, под моей щекой дернулась его грудь.

– Наше обоняние очень восприимчиво. Благодаря этому мужчина распознает подходящую ему женщину, с которой у него лучшая совместимость и высокая вероятность получения потомства. Запах такой женщины запускает процесс воспроизводства спор, которые содержат генетический материал для смешивания его с женским. Ран производит и аккумулирует споры. Через та-ран они попадают в чрево женщины во время слияния.

Продравшись через трудности перевода, я разобралась, что ран – мошонка, а та-ран – мысленно захихикала, услышав, как это слово звучит на ранте, – обыкновенный член. Хотя, может быть у них та-раны как раз не обычные, а с какими-нибудь сюрпризами. Споры… может, это семя? И все-таки я испугалась:

– А что значит «проявился»? И чем это мне грозит?

Мне почудилось, что Джар улыбнулся: дрогнули подбородок, кадык и слегка натянулась на шее кожа.

– Для меня ты невероятно сильно и привлекательно пахнешь – значит, мы отлично подходим друг другу. Совместимы. Мое тело это почувствовало. Когда ран готовится к обмену спорами, набухает и… беспокоит. Если переместишься немного ниже, то почувствуешь, что та-ран тоже отреагировал на потребность рана в обмене и слиянии.

По-русски говоря, у Джара встал, и он откровенно хочет. Я запаниковала:

– Я не хочу слияния!

– Таяна, успокойся. Это физиология, ничего больше. Тебе ничего не грозит. Ранты чтят право личного выбора.

– Спасибо, – выдохнула я, расслабляясь, и озвучила любопытную мысль: – Ваш вид, по-человечески раса, называется рант. Это понятие имеет какое-то отношение к рану?

– Относительное. Ран имеет несколько значений: мужественный, мужской, иногда множественный и умножающий. Слово «рант» на другие языки переводится как «большой муж». А ранты – большие мужи.

– Спасибо за информацию, – порадовалась я, ведь если делится чем-то о себе, возможно, не бросит сразу.

– В этой экспедиции ты была со своим мужчиной? – неожиданно спросил Джар.

– Нет, – грустно ответила я.

– Дома, на Земле, тебя ждут?

– Нет. Я решила участвовать в миссии только потому, что все мои родные и близкие погибли в аварии. Я круглая сирота.

– Сколько тебе лет и как долго вы живете?

– В среднем сто двадцать. Мне двадцать три, – быстро ответила и сразу вклинила свой вопрос, а то все он и он расспрашивает: – А вы сколько?

– Мы совместимые виды. Если наше время соответствует вашему, то, вероятно, живем одинаково.

Затем я сказала о часах-хронометре, продолжительности земного года, месяца, дня, часа и привела краткие сведения из астрономии и географии родной планеты.

Джар внимательно слушал, видимо, заинтересовался. Я между делом решила выяснить, с кем меня спутали:

– А что такое мак-ка?

Узнать не успела. Началась сильная вибрация, визор шлема раскрасился огненными сполохами.

– Закрой глаза, – приказал Джар. – Не открывай рот и не разговаривай. Будет сильная тряска. Ничего не бойся, дрифт рассчитан на большие перегрузки.

Не знаю, на что именно рассчитан суперскафандр рантов, но трясло нас основательно. Я боялась потерять зубы. И задохнуться боялась, потому что Джар прижимал меня к себе поверх дрифта и креплений руками. Мало того, еще и температура поднялась. Казалось, мы запечемся, как в духовке. Затем стало прохладнее, а потом нас бросило вверх, отчего я между ног почувствовала тот самый выдающийся та-ран, наверное. Через несколько минут падения капсула загрохотала, подпрыгивая на камнях, опять-таки наверное. А там… кто ее знает, эту из космоса красивую, но опасную Полярную. Если бы не защита дрифтера и Джара, меня бы точно размазало по капсуле.

Наконец, оказавшееся вполне надежным, спасательное средство замерло, напоследок обо что-то стукнувшись. Несколько секунд мы приходили в себя, затем Джар произвел невидимые мне манипуляции, о которых догадалась по движению его рук. Затем со свистом отъехала крышка капсулы, за ней начал раскрываться дрифтер.

Повеяло горячим ветром, напоенным ароматами трав, нагретых камней и еще десятком других запахов, в том числе оплавленного металла и отработанного топлива.

– Надо выбираться, – спокойно сказал Джар.

Я послушно оторвалась от его тела и уселась… ой, прямо на нем. Правда, ощутив ягодицами выступающий та-ран, поспешила отстраниться. Выбираться из капсулы мне пришлось сцепив зубы, чтобы не застонать от боли в затекших, долго зажатых конечностях. Плюс перегрузка.

Как только я неуклюже вылезла на свет Полярной, Джар восстановил герметичность дрифта. Через несколько секунд рядом со мной высилась знакомая монстроподобная черная фигура. Затем шлем распался на отдельные элементы и те скрылись в пазухах вокруг шеи и плеч. Теперь мне ничего не мешало внимательно рассмотреть лицо инопланетянина.

Жгучий брюнет с короткими волосами, взмокшими от пота, облепившими высокий лоб и виски. Более вытянутое, чем у землян, но не узкое, довольно симпатичное лицо с высокими скулами. Брови вразлет, глаза большие, раскосые, самую малость выпуклые – очень выразительные. Невероятное сочетание зрачка и радужки, похожее на черную снежинку, только добавляет яркости образу ранта.

Джар моргнул, затем посмотрел на меня, зрачок начал стремительно расширяться – все черные лучики и черточки становились более «пушистыми», снежинковыми. Невероятно увлекательное действо!

– Наши виды на удивление похожи, – рант высказал и мои мысли.

Я облизала пересохшие губы и невольно посмотрела на нижнюю часть его лица. Тоже ничего особенного, губы как губы, и стоило им дрогнуть в улыбке, я перевела дух, увидев обычные белые зубы.

– Да, это удивительно, – согласилась я, смутившись под его пристальным, изучающим взглядом, и отвела глаза.

Тревожно посмотрела вокруг.

В голубоватом небе висят два спутника и далекое оранжевое светило, которое немилосердно жарит. Наша капсула с оплавленными турбинами лежит на узкой площадке, уткнувшись в каменный барьер у самого края горного плато. До горизонта простираются горы, частично поросшие лесом, между ними зеленеют долины. Это хорошо. Воздух, растительность и даже горы радуют после безмолвных просторов космоса, закрытых пространств и особенно после коварных черных дыр. Если меня здесь оставят одну, вероятность выжить все-таки есть.

Джар подошел к проему между каменными глыбами и, глянув вниз, присвистнул. Еще бы, за спасительным барьером – скалистый обрыв. Повезло нам: площадка, где мы приземлились, с одной стороны ограничена отвесной стеной, с двух других – глыбами. Спустились мы сюда по широкой каменной тропе. Видимо капсула рухнула и проехалась вниз, оставив свежий черный тормозной след.

Я вытащила из капсулы рюкзак и прижала его к груди. Вроде вот они – свобода и спасение! Но что делать дальше? Не знаю. Тем временем Джар, как говорили наши военные на корабле, спокойно изучал обстановку. Вдруг мирный пейзаж нарушил гудящий звук. В следующий миг, обернувшись на шум, я увидела в небе большой, с огненным «хвостом», стремительно рассекающий воздух объект. Потом громыхнуло – и по нашему тормозному пути стремительно понеслась еще одна капсула.

– Шак, – выругался Джар, тревожно оглядываясь, видимо, соображая, как остановить капсулу, чтобы не вылетела с площадки в проем между глыбами.

Я откинула рюкзак с криком:

– Надо капсулой перекрыть проем!

Мы уперлись руками в наше спасательное средство. Признаться, двигал его исключительно Джар усилиями своего умного «костюмчика». У меня силенок кот наплакал. Потом он успел, схватив меня в охапку, отскочить от капсулы в последний момент перед столкновением. Дым рассеялся, и по довольному виду Джара, подбежавшего обратно, я поняла: все в порядке. Или, как говорят все космонавты, в штатном режиме.

Через минуту рядом с капсулами стояли двое рантов. Затем незнакомый убрал шлем, обернулся и внимательно посмотрел на меня, а я на него. Но второго – тоже смуглого, черноглазого брюнета с более узким, чем у Джара, лицом – я сочла менее привлекательным.

– Меня зовут Таяна Синичкина, приятно познакомиться. Вы можете…

– В дрифтах общая связь, большую часть вашей истории мы слышали, – бесцеремонно прервал меня второй рант на дроне. Еще пару секунд поглазел и представился: – Зови меня Илэр.

Я чувствовала себя неловко, ведь рассказывала Джару свою историю, не сдерживая эмоций, как единственному из воинственных пришельцев, рискнувшему спасти иномирянку, а слушали, оказывается, все. И наверняка не только восемь десантников, но и все на корабле, который не успел их подобрать. С другой стороны, если хорошенько подумать, глупо обижаться на рантов. Наши бы так же поступили с представителем нового вида и носителем информации. Подобное нельзя скрывать.

– Уходим, надо выбраться на плато, осмотреться и включить ирс, – приказал Джар. – Илэр, забери из капсулы спасательный запас.

В надежде, что приказ касался и меня, я подобрала рюкзак и приготовилась. Ранты ловко вскрыли отсек с запасами, где лежало по пять упаковок с водой и пищевыми брикетами. Аптечки и поисковый маячок они сразу уничтожили. Сунув блоки с продзапасом, упакованным в специальные сумки, под мышки, оба направились вверх. Я не выдержала, метнулась за Джаром и, стараясь не разрыдаться, попросила:

– Можно мне с тобой? – Ответом был хмурый взгляд. Я начала торопливо упрашивать: – Хотя бы недолго, мне бы осмотреться и немного привыкнуть к окружающей обстановке. Понять, где нахожусь и как здесь дальше можно… жить… устроиться. И хоть узнать, кто здесь живет и…

– Таяна, ты…

Услышав строгий голос Джара, подумала, что сейчас он меня окончательно пошлет куда подальше, ведь и так сделал больше, чем можно было бы ожидать. Поэтому срывающимся голосом взмолилась:

– Я клянусь: не стану обузой, вы на меня даже внимания не обращайте, просто немного с вами рядом побуду. Осмотрюсь и…

Джар резко поднял руку, останавливая меня, заставляя смириться с полным провалом и замолчать, но буквально потряс:

– Я не собирался тебя бросать, хотел осмотреть плато, наверху может быть опасно и подниматься тяжело.

Вникнув в его корявый дрон – опасалась, что приняла желаемое за действительное, – я чуть не разрыдалась от радости. И с облегчением выдохнула:

– Спасибо! Спасибо огромное! Но можно мне с тобой? Здесь страшно… без тебя.

– Пойдем, – согласился он.

Я прижала рюкзак к груди, в пару шагов догнала их и дрожащим голоском, срывающимся от эмоций, поблагодарила еще раз:

– Спасибо, что позволили побыть с вами. Я обещаю, вам не придется на меня отвлекаться и… и не буду обузой. Я… я… хотя бы осмотрюсь и…

И замолчала, пытаясь подобрать правильные слова. Видимо, Джар не выдержал моего сбивчивого лепета, блестящих от слез глаз и дрожащих губ. Подошел вплотную. Заставил поднять голову и посмотреть ему в глаза, удивительные, самые прекрасные в мире глаза, и заверил:

– Успокойся! Мы не бросим тебя здесь. Ты женщина, быть слабой тебе можно. Когда нас найдут и заберут, ты полетишь с нами на Рант. Поняла?

Я попыталась благодарно улыбнуться, но смогла лишь кивнуть и неуверенно пробормотать:

– Мне позволят прибыть… жить на вашем Ранте?

– Да, – твердо ответил Джар и коснулся моих рассыпавшихся по плечам волос жуткой рукой, стрелявшей смертельными пульсарами.

– Не бойся, Таяна, – поддержал соотечественника Илэр. – Представитель неизвестного вида будет интересен нашему руководству.

Вспомнив повышенный, не столько исследовательский, сколько напоминающий потребительский, интерес дронов к землянам, словно мы были подопытными животными, я содрогнулась. Наверное, страх и отвращение слишком ярко отразились на моем лице – Джар неожиданно заявил:

– Я обещаю позаботиться о тебе и на Ранте. Беру ответственность за тебя.

Вот это да! Спасший меня мужчина решил проявить участие в моей дальнейшей судьбе!

Илэр, хмыкнув, что-то недовольно произнес на своем языке. Джар ответил жестко. Испугавшись, что они ссорятся из-за меня, вернее, по поводу обещания Джара, поспешила предупредить:

– Если забота обо мне ухудшит твое положение дома или среди сородичей или повредит твоей репутации, или отношениям с родными, или… твоей женщиной. Или…

– Командиру ответственность ничем не повредит, – не дал договорить мне Илэр. – Женщины у него нет, иначе его здесь не было бы. Обязательство перед тобой лишь уменьшит его счет и даст возможность влиять на твои решения. Не более.

Да плевать мне, как Джар сможет влиять в будущем на мои решения, главное – сейчас не бросит на совершенно незнакомой планете. Я всхлипнула от облегчения, осторожно взяла его за руку, опять же презрев любые опасности, ведь у меня теперь опекун ого-го-го. Потрогала холодные черные пластинки дрифта и торжественно пообещала:

– Я от всего сердца признательна тебе за опеку. Я постараюсь не быть обузой и по возможности отплатить…

– Таяна, опека над женщиной для мужчины естественна и оплаты не требует, – категорично заявил Джар.

Илэр смотрел на меня с горячим нескрываемым любопытством, пока мой новоявленный опекун не заметил. Его реакция проявилась сжавшейся снежинкой зрачка и коротким приказом:

– Вперед!

Мы бодро направились вверх по каменной тропе.

Глава 6

За рантами я шла, внимательно глядя себе под ноги, – местность неровная, каменистая, с ямами и трещинами. Не хватало оступиться или попасть куда-нибудь – перелом обеспечен. А мне совсем нельзя быть обузой!

В суровом месте мы высадились. Кругом раскаленные серые глыбы, над которыми дрожал перегретый воздух. На станции я постоянно мерзла, приходилось любимый свитер под форму надевать, а сейчас покрылась испариной, капельки пота текли по вискам. Тяжеленный рюкзак за спиной и растрепанная грива волос добавляли мучений.

Космодесантники, в отличие от меня, шагали легко и непринужденно, закинув за плечо сумки с продзапасом. Будто бы по ровным дорожкам тенистого парка гуляли. Конечно, им хорошо, у них в дрифтах терморегуляция работает, в чем лично убедилась, и ноша меньше моей весит. Эх, промокну я к концу пути от пота и провоняю. Знать бы еще, когда он будет, этот конец. Бедные ранты-иномирцы с обостренным обонянием, о котором они столько интересного рассказали. Сражу их наповал.

Я уже собиралась просить неутомимых спутников остановиться, чтобы убрать волосы в косу, как Джар обернулся и, взглянув на меня, неожиданно сообщил:

– Я поднял твое головное украшение и положил в боковой отсек багажа.

– Спасибо! – обрадовалась я и полезла проверять кармашки рюкзака.

Нашла заколку и, быстро закрепив волосы на макушке, облегченно выдохнула: фу-ух, полегчало – ветер слегка охладил взмокшую шею. Сразу вспомнила, как «потеряла» заколку. Посмотрела на ожидающего меня Джара и спросила, о чем не успела узнать в капсуле:

– Кто такие мак-ки? И почему ты решил, что я одна из них?

– Мак-ки – изобретение дронов. Несколько лет назад они создали нашу автоматизированную копию для экспериментов.

– Создали подобные рантам механизмы? – уточнила я.

– Да. Потом дроны нарастили на корпус таких машин биологическую плоть, сделав их максимально схожими с живыми прототипами, то есть с нами.

– У нас искусственных людей раньше называли биороботами. Но впоследствии приняли закон о запрете внешнего сходства машин с людьми.

– Это хорошо, правильно сделали, – присоединился к разговору Илэр. – В дальнейшем дроны начали использовать мак-ков в качестве оружия против рантов.

– Каким образом? Можете рассказать? – заинтересовалась я.

Иномирцы посмотрели на меня снисходительно, даже с едва заметными улыбками. Джар продолжил рассказ:

– Очень просто. Ранты никогда не бросают своих в беде. Поэтому, встретив рантоподобного, мы первое время попадали в ловушку. Подбирали в космосе якобы потерпевших крушение соотечественников, оказывавшихся мак-ками, отбивали у дронов псевдопленных, находили их на наших объектах по переработке полезных ископаемых. Затем искусственно созданные игрушки дронов убивали своих «соплеменников», подрывали корабли, на которые их эвакуировали. Много различных происшествий было, пока мы не выяснили причину.

Я вспомнила несчастного Хойта Кроу в тот момент, когда черный монстр выстрелил в дрона, но, заметив землянина, рефлекторно дернулся в попытке остановить пульсар. Видимо, принял за своего. И сам чуть не погиб. Теперь понятно почему.

– Скажите, я похожа на женщину-ранта? – мой голос дрожал. Выходит, была на волосок от гибели! Могли принять за биоробота и уничтожить!

В этот раз ответил Илэр:

– Ты слишком белокожая, Таяна, ранты темные. У нас не бывает таких светлых волос, блестящих в лучах светила, и глаз, меняющих цвет от голубого до серого. Ты очень красивая, словно выдуманная.

Опять продравшись сквозь трудности перевода, я сделала вывод, что, по меркам рантов, сказочно хороша, хоть и необычного фенотипа. Как любая женщина мысленно порадовалась. И смущенно прошептала:

– Спасибо. – Подумала, как бы корректнее выяснить, и спросила: – Джар, зачем ты мне по голове… стучал? Проверял: мак-ка или нет?

Выражение лица у него неожиданно стало виноватым.

– Мак-ки снаряжены причинять наибольший урон рантам. В пасти вживляют скрытые челюсти, травмирующие лица врагов. Ядовитые иглы. В телах взрыватели, колющее оружие, которое сложно обнаружить, но при близком контакте оно резко выдвигается и ранит внутренние органы «врагов». На голове у мак-ков расположен управляющий элемент. При силовом воздействии на него происходят сбои или различные сюрпризы, по которым сразу определяют искусственное создание. Сами дроны пока этот дефект не выявили, а мы пользуемся элементарным способом опознавания.

– Но… – я хотела предупредить, насколько опасно стучать по роботу, способному устроить взрыв или выдвинуть запасную челюсть.

– Дрифт защитил бы, – понятливо усмехнулся Джар. – Зато я быстро проверил, что ты не новый вид мак-ков. Не новейшая разработка дронов.

– Нас тщательно исследовали и, вероятно, в будущем могли как-нибудь использовать именно в этом направлении, – тихо, удрученно признала я.

Дроны нас не спасли, а просто захватили слабых и беззащитных. Судьба порой слишком жестока.

– Может быть, – согласились мужчины.

У меня назрел серьезный вопрос:

– А почему вы воюете с дронами?

Подъем стал круче, и я начала пыхтеть, прикладывая больше усилий. Не дай бог – отстану. Вдруг бросят. Но оба ранта, заметив мое состояние, замедлили скорость, за что я была им благодарна. Мало того, Джар поравнялся со мной и пошел рядом, отвечая:

– Ранты не столь многочисленный вид, как дроны, но технологически не менее развитый. В нашей системе две населенные планеты, причем вторая – Лешка – исконная родина лешек. Это дружественная нам раса, которая проживает и на Ранте. Мы их «открыли» и нашли немало возможностей для взаимодействия. Выгода обоим видам. Ранты исследовали несколько соседних планетарных и звездных систем, но столкнулись с дронами. Эти разумные сочли нас менее развитыми и, по их мнению, низшими. Подходящим для использования объектом, но не слишком ценным. Рант и Лешку назвали прекрасной кормовой базой. Война длилась несколько дней, в ходе боевых действий мы разбили их флот и отогнали от своих границ. Успешно показали, что они совершенно не правы, подобным образом рассуждая о нашем развитии и техническом прогрессе. Теперь между нами редкие столкновения.

– Значит, Рант рядом? – воскликнула я.

– Нет, – криво усмехнулся Илэр. – Полярную открыли и начали исследовать ранты. Следом явились дроны и пытаются заселить ее. Но у них не выходит.

– Почему? – удивилась я. – При их технологиях и…

– Полярная обладает неординарными свойствами. Она испускает необычное излучение, которое полярно любому другому, поэтому получила свое название. Мы пока не выяснили, почему ее атмосфера не пропускает сигналы. Здесь, на поверхности, искажаются почти все сигналы. Живым организмам вреда не причиняет – проверено, а любая высокотехнологичная техника довольно быстро «умирает». Будто планета живая и разрушает искусственно созданные, неживые объекты.

– Как же нас найдут? – испугалась я.

В этот раз мне гораздо обходительнее, чем его товарищ, пояснил Джар:

– Ирс поможет. Обязательно. Ирс предназначен для местности, подобной Полярной. Этот прибор посылает коротковолновый сигнал. Уловить его можно, находясь поблизости. Придется подождать, пока поисковая группа доберется до нашего квадрата.

– Как повезет: могут через час подобрать, если точно траекторию падения капсул рассчитают, а могут – спустя несколько дней, – почти на позитиве добавил Илэр, сверкнув в мою сторону необычным «снежным» глазом.

Показалось, он флиртует со мной, чем только ставит в неудобное положение. Там, на станции, все, кроме Джара, готовы были убить меня, не разбираясь: мак-ку или неизвестно откуда взявшуюся среди врагов инопланетянку. Сейчас тоже заметила, что опекун разговаривает мягче, а Илэр бьет в лоб, не жалея моих чувств. Хотя, конечно, наши военные тоже те еще «любезники». За пару лет в пути познакомилась с некоторыми чертами их характера. В конце концов, военные и в ночном клубе военные.

Стало нестерпимо жарко, и я решила снять куртку и остаться в футболке. Но как раздеться с рюкзаком за спиной? Пришлось попросить:

– Джар, давайте на секундочку остановимся.

– Зачем? – спокойно отозвался он.

Оба мужчины замерли, с любопытством глядя на меня.

– Жарко в куртке, хочу снять и в рюкзак положить.

Я быстро сняла рюкзак и вжикнула молнией вдоль полочек куртки. Потом торопливо развязала палантин на шее и вместе с курткой, сложив валиками, затолкала в рюкзак. Сунула руки в лямки и заодно проверила, не промокла ли футболка от пота, еще и принюхалась, а то вдруг пахну плохо. Убедившись, что одежда в порядке, подняла глаза на спутников и оторопела: зрачки-снежинки у обоих расширились настолько, что чернота почти затопила глаза; ноздри жадно раздувались, вдыхая мой запах. Никаких сомнений – мужчины в возбужденном состоянии неотрывно, потрясенно таращились на мою грудь!

Я осмотрела скромную черную футболку с короткими рукавами, свободную, с вырезом, открывающим шею, и бюст не слишком обтягивающую. Хотя моя упругая округлая грудь все равно выпирала и похудела не особенно. Подняв глаза на чересчур засмотревшихся на меня мужчин, испуганно спросила:

– Что-то не так? У вас неприлично носить подобную одежду? Или…

Наконец Джар неохотно оторвал взгляд от моей груди и, прокашлявшись, задал неожиданный вопрос:

– У всех женщин Земли большая грудь?

Теперь я вытаращилась на рантов, попав в тупик. Потом, чувствуя, как краснею от стыда, хрипло уточнила:

– А у ваших женщин нет груди? У меня средний размер, такой у многих землянок. И гораздо больше есть.

Ответил Илэр, потому что Джар явно не успел подобрать слова:

– Есть, конечно. Просто грудь раза в два меньше. Даже у женщин с большим размером.

Неужели у них самый большой – это наш «А»? Они поголовно плоские? Я невольно перекинула волосы на грудь, прикрываясь, а то ранты пялились на меня, как на выдающийся экспонат на выставке неформального искусства. И расстроенно вздохнула:

– Значит, я ужасно выгляжу, по вашим меркам?

Джар лишь махнул рукой, словно отметая мое предположение, а Илэр не скромничал:

– Наоборот. Слишком… привлекательно. Так горячо, даже ран болит.

Услышав про ран от пристально разглядывающего меня Илэра, я торопливо встала рядом с Джаром и срывающимся голосом попросила:

– Меня же никто не тронет? Лучше я оденусь.

И начала снимать рюкзак, но Джар осторожно придержал мою руку своей бронированной:

– Перегреешься! Не бойся. Ты под моей опекой. – Не удержался и снова посмотрел на мою грудь, яростно вдохнул, а потом добавил, отводя взгляд: – У рантан грудь небольшая, а у лешек немного поменьше твоей. Не беспокойся, никого особенно не удивишь, но внимание, Илэр прав, привлечешь однозначно.

– Вы уже который раз упоминаете лешек, они похожи на… нас? Совместимы с вами? – осторожно спросила я, решив сменить скользкую тему на более безопасную.

– Нам надо идти дальше, – резко отозвался Джар, подхватив меня под локоть и вынуждая двигаться.

А вот Илэр, озадаченно покосившись на товарища, решил ответить:

– Внешне похожи, но у них серого цвета кожа и волосы. Из-за этого городские квадраты, где лешки проживают, называют серыми. У нас с ними полное взаимопонимание и взаимодействие. Специфический симбиоз. Они наравне с рантами занимают ведущие должности или рабочие места. Физически мы совместимы частично. Но лешки другие. И потомства от них не получить. Лишь удовольствие…

– Только после этого удовольствия дня три ты – как труп или пустая оболочка, – проворчал Джар; видимо, из личного опыта знает.

– В каком смысле частично совместимы? – любопытствовала я на радостях, что не только меня расспрашивают, но и сами рассказывают о своем мироустройстве.

Снова ответил Илэр, бросив на меня провокационный взгляд:

– Скажем так, технически мы совместимы, чтобы получить обоюдное физическое удовольствие при слиянии. Но в процессе у рантов-мужчин участвует только та-ран, а ран спит. Запах и физиология лешек не подходят рантам. И общее потомство мы иметь не можем.

– Потомство завести невозможно, запах не устраивает, три дня как трупы – зачем вам тогда подобные связи? – недоумевала я.

За разговорами мы добрались до большой каменной преграды, которая уступами уходила вверх по плато.

– У нас нарушен баланс: женщин рождается меньше, чем мужчин. Женщины-лешки по-своему хороши, невероятно чувственны и всегда готовы к сексуальному контакту с рантом, – поделился Илэр.

Я даже споткнулась. Сделала несколько шагов и переспросила:

– Всегда? На добровольной основе?

– Лешки необычные. Помимо физической еды, им необходимы эмоции для питания. И чем острее и ярче эмоции, тем более сытые, красивые и молодые лешки. Поэтому они всегда готовы разделить желание одиноких рантов и питаются нашими эмоциями во время секса. Омолаживаются и добавляют себе сил и позитивной энергетики.

– Но после секса вы как трупы? – удивилась я.

– Да. За все приходится платить, за удовольствие побыть с женщиной – особенно, – резко ответил Илэр.

– Из-за… хм-м… большой груди меня примут за доступную и желающую зарядиться и омолодиться лешку? – стараясь выдержать ровный тон, не выказать своего негативного отношения к чужому обычаю, уточнила я.

– С лешкой и рантаной тебя не перепутать. Никакого сравнения. Ты – другая, – категорично заявил Илэр.

Джар бросил на меня короткий взгляд и произнес:

– Единственная землянка из неизвестной нам галактики, единственная светловолосая и белокожая, будто выдуманная женщина…

– Которая не знает, где ее дом, и прекрасно понимает, что дорогу назад найти невозможно. Единственная одинокая землянка, которую неизвестно что ждет дальше, – закончила я горько.

Запрыгнув на первый уступ, Илэр продолжил откровения:

– Судя по обоюдной реакции наших с Джаром ранов на тебя, мы однозначно полностью совместимые виды. Поэтому по возвращении на Рант тебя зарегистрируют в женской базе. Поверь, отбоя от вызовов не будет! И об одиночестве придется мечтать.

– Я думаю, даже не рассчитывая получить потомство, тебя забросают вызовами, – бесстрастно произнес Джар. Затем передал сумку с продпайком Илэру, забрал у меня рюкзак и подтолкнул к скале: – Иди впереди меня. Я подстрахую.

Камни были горячими, края уступов острыми, высоты и подобных восхождений я боялась, но упрямо лезла. Мышцы дрожали от усталости, в ушах шумело, пот застилал глаза, но сама напросилась идти вместе с космическими десантниками. Да я готова была на любые подвиги, лишь бы следовать за своим нечаянным опекуном-защитником.

Чтобы отвлечься, я залезла на очередной уступ, цепляясь пальцами за подходящие выемки, и сипло от натуги спросила:

– Какими вызовами? И для чего нужна женская база?

Илэр ушел далеко, а Джару приходилось страховать меня, ни капельки не скалолаза. Оглянувшись проверить, где он, я увидела, что преодолела приличную высоту. Ох, зря я это сделала. Голова закружилась, ноги стали ватными. Стертыми до крови пальцами судорожно вцепилась в камни.

В этот момент на мои вопросы громко ответил Илэр, легко прыгая с уступа на выступ, словно огромная горная кошка:

– Когда разница между численностью мужчин и женщин стала слишком ощутимой, правящие ввели новый порядок. Теперь каждая рожденная девочка регистрируется в системе и по достижении зрелого возраста автоматически переводится в семейный раздел. После этого любой свободный рант, желающий образовать союз, может назначить ей встречу. Если женщине понравились презентация соискателя, его внешность, данные, психологические качества, желания и потребности, она согласится на первую встречу. Дальше – как повезет. Если первая встреча окажется удачной, будет вторая, а в перспективе – согласие на союз.

– А у вас как? – сразу задал вопрос Джар.

Я передохнула, отстранилась от стены, а то щека, которой я прижималась к камню, горела – наверняка получила ожог. Глубоко вздохнув, набираясь смелости, полезла выше, при этом откровенно рассказывая рантам о нашем семейном укладе. В том числе о том, что, в отличие от Ранта, на Земле женщин рождается равное количество с мужчинами. Права у обоих полов равные, работу каждый выбирает по себе. Космос тоже исследуем вместе.

Ранты даже выспросили, как знакомимся и общаемся. Я как раз дошла до личных, интимных отношений, но в этот момент мне пришлось прыгнуть, чтобы достать до следующей выемки. Острый край полоснул по пальцам, раскаленный камень обжег. Я отдернула руку и, вскрикнув, полетела вниз. Кажется, мне точно конец!

К счастью, в следующий миг меня поймал Джар, ловко посадил одной рукой на согнутое колено и приказал:

– Обхвати меня руками за шею, а ногами за пояс. Только крепко держись!

Я вцепилась в мужчину как клещ, не оторвешь. От страха – опять была на волосок от смерти – дышала рывками и старательно сдерживала слезы. Я не обуза, мне нельзя! Но тут же забыла про собственную установку – всхлипнула, упираясь лбом в черное бронированное плечо опекуна. А он без видимого напряга уверенно лез по скале с двойным грузом.

Наверху меня забрал Илэр и поставил на ровную площадку.

– Все нормально? – спросили мужчины, глядя, как я пытаюсь отдышаться, согнувшись в три погибели, и не рухнуть на колени.

Я кивнула и вымучила улыбку. Встала почти ровно. Джар вернул мне рюкзак, и я сразу полезла за водой. Достала три упаковки и предложила спутникам:

– Это вода… от дронов. Но мы пили, не отравились.

Никто не отказался от ворованных запасов… ой, нет, лучше сказать, трофейных, в свете последних событий на станции. Мы жадно осушили пакеты и продолжили путь. К моей радости, шли недолго. Миновав скопление глыб, вывернули из-за огромного валуна – и оказались в прямо-таки райском местечке, напоминающем тарелку с широкими краями.

Невысокий, но достаточно широкий водопад низвергается в круглое озерцо невероятного изумрудного цвета. К вершине водопада можно подобраться с обеих сторон по валунам. Вокруг очаровательного водоемчика симпатичный пляж из пористого светлого камня, огороженного валунами. Слева к «тарелке» примыкает лес, похожий на земные тропические джунгли, справа скопление камней.

– Красиво здесь! – выдохнула я, любуясь потрясающим пейзажем. – А то все глыбы и глыбы.

– Удобно и скрыто, – согласился Джар, поднял руку и выстрелил вверх тем самым зеленым пульсаром.

Я невольно вздрогнула, а пульсар, улетев ввысь, словно праздничный фейерверк, взорвался мелкими брызгами и медленно растворился в небе.

– Сигнал для других? Мы здесь не одни? – спросила я.

– Нас восемь, боевая группа зачистки, – ответил Илэр, подходя к водоему.

Джар легкой, пружинистой походкой направился к вершине, на ходу предупредив:

– Я сразу ирс установлю.

– Эвакуируют нас не скоро, – недовольно произнес Илэр, вглядываясь в даль.

В той стороне, у самого горизонта, виднелись очертания межзвездника. Жаль, отсюда нельзя разглядеть его форму.

Джар спокойно отозвался:

– Да, в лучшем случае через трое суток.

– Размечтался, – скривился Илэр.

Глава 7

Смотреть на восхождение Джара – одно загляденье! Он ловко взобрался по камням к верхушке водопада и замер на фоне чистого, бледно-голубого неба. Потрясающе эффектная, грозная, черная фигура победителя! Пока он крутил головой, внимательно осматривая окрестности, я глядела на него, просто не в силах оторваться. Для меня этот космический десантник за считаные часы стал олицетворением силы, мужества, заботы и безопасности. Хотя эти качества могут быть опасным сочетанием для меня – девушки несмелой, даже ранимой, пережившей слишком много трагедий, о которых никогда не забыть. Опасным для независимости!

И вновь шевельнулась тревожная мысль о последствиях страшных событий. Спасенные в момент смертельной опасности навсегда запоминают своего героя, подарившего жизнь: лицо, запах, голос, звук шагов. Вот и я, похоже, запечатлелась моим космическим спасителем.

Но об этом я подумаю потом! Если выживу!

Мой герой оперся коленом о камень и, нажав на что-то на бронированной руке, отделил предмет, похожий на небольшую палку. Надо полагать, тот самый передатчик ирс. Затем закрепил его между камнями для устойчивости. И я наконец приказала себе оторвать от него взгляд, чтобы заняться насущными делами. Положила рюкзак рядом с сумками с продовольствием и отправилась, как говорили ботаны, исследовать окружающее пространство.

Прошлась по берегу, заглядывая в идеально прозрачную воду. Озерцо напоминало сотворенную природой купель – если захочешь искупаться, придется прыгать сразу в глубину. Дно гладкое, словно отполированное. За пенящимися струями водопада скрывался небольшой грот, из которого можно спуститься в воду по естественным выступам, как по широким ступеням.

Полюбовавшись этим симпатичным местечком, спрятанным от чужих глаз, я обратила внимание на скопление глыб у самого обрыва. Туда, отделившись от водяного потока, убегал ручеек и исчезал в камнях. Подошла поближе и увидела вход в каменный коридор. Заглянула туда, но, прежде чем пройти вглубь, тревожно поискала глазами спутников. Илэр обследовал ближайший подлесок. Джар был наверху, поэтому решилась разведать естественный лабиринт самостоятельно. Прошла метра два, завернула за угол и невольно улыбнулась.

– Что там? – окликнул меня Джар.

– Если мы задержимся на планете на несколько дней, здесь можно устроить душевую и туалетную комнату, – громко ответила я, задрав голову.

Мини-лабиринт слишком быстро закончился небольшим закутком, куда сверху стекал ручеек. Вода падала на камень и, огибая преграды, срывалась со скалы в долину. Я выглянула между валунами и с трепетом посмотрела вниз. С высоты лес казался разноцветным морем, плескавшимся в огромной долине далеко-далеко внизу. Грандиозно и прекрасно! И все-таки высоко и страшно! Но закуток – просто идеальное местечко для личного укромного уголка, закрытое со всех сторон, и вода «отходы» сразу унесет прочь, заодно можно искупаться под упругими струями.

К моему возвращению на берег Илэр, тоже закончивший осматривать прилегающую к этому инопланетному оазису территорию, отчитывался перед командиром Джаром на ранте. Звучал он гораздо лучше булькающего дрона, и я решила начать изучение родного языка рантов. Ведь, если не обманули, теперь мне с ними жить.

– Джар, Илэр, прошу вас, перечислите мне на вашем языке основные местоимения и переведите на дроне: здесь, там, вверх, вниз, сесть, встать и прочие обычные действия.

Мужчины недоуменно приподняли брови, но выполнили мою просьбу. Я начала привычную любимую работу, повторяя новые слова, привязывая их к якорной цепочке из знакомых слов. Потом повторю всю цепочку, и перевод с любого языка сам собой всплывет в памяти.

– Зачем тебе? – заинтересовался Илэр.

– Хочу скорее выучить ваш язык, поэтому, если, конечно, не трудно, по возможности указывайте на различные предметы и называйте их на вашем языке и дроне.

– Легко, – заинтересовался Илэр и тут же показал пальцем на камни, озеро и назвал их на ранте.

И понеслось. Я благодарно кивала и повторяла цепочки запоминания. Пока краткие, потом длинные, чтобы закрепилось навсегда. Тем временем Джар подошел к водоему и, направив на него руку, что-то произнес и активировал сканер. У них зеленый цвет – любимый? Пульсары, несущие смерть, – зеленые; сканирующие лучи, которые вырвались из брони и расширяющимся конусом прошли по воде, тоже. А у меня нервы ни к черту, особенно после бойни на станции этими треклятыми пульсарами.

– Что ты делаешь? – насторожилась я.

– Джар проверяет, есть ли в воде вредоносная для нас жизнь.

– И как?

– Чисто, можно пить и купаться, – довольно ответил мне Илэр, взглянув на небольшой интерактивный экран, развернувшийся и над его рукой.

Ясно, они имеют возможность синхронизировать связь и передавать данные друг другу. Я тоже посмотрела, но кроме «чистых волн» ничего не увидела и машинально высказала мысли вслух, невольно передернувшись:

– Ну и хорошо, а я лучше в лабиринте за водопадом искупаюсь.

– Водоем безопасен, – отозвался Илэр.

Джар спокойно добавил:

– Мы отвернемся и не помешаем тебе.

Я натянуто улыбнулась и пояснила:

– После одного случая в экспедиции до паники боюсь любых водоемов.

– Прямо заинтриговала, – подтолкнул меня поделиться Илэр.

– Однажды на исследуемой планете мы чуть не потеряли человека. На первый взгляд, там было идеальное место. Наши сканеры тоже никакой жизни не показали. Даже бактерий, что само по себе уже странно. Но стоило одному из военных залезть в похожий водоемчик – его там чуть не сожрали! В покое те твари были совершенно инертны и прозрачны. А стоило еде рядом оказаться – Ивара буквально облепили какие-то омерзительные, склизкие ленты. Наш биолог его дезинфекционным средством облить успел, так, на всякий случай. Бедняге Ивару повезло: тварюги отвалились, а он живой остался. В общем, при детальном исследовании мы выявили практически во всех средах подобных хищников с поразительными способностями мимикрировать под любое окружение. Вот такие пренеприятные жители на той прекрасной планете водились, оказывается. Мы месяц на карантине на орбите висели – проверяли, не подцепили ли кого нечаянно.

Мужчины внимательно, заинтересованно слушали, затем Джар уверенно заявил:

– В дрифте имеются данные о животном и растительном мире Полярной. Наши ученые исследовали здесь много…

– Но не все, – напряженно помотала я головой, отступая от воды, а то вдруг искупают насильно.

– Хорошо, мы займем этот водоем, а ты свой… туалет, – неожиданно весело усмехнулся Джар.

Улыбка волшебным образом смягчила его резкие черты, а необычные глаза засияли нарядными пушистыми снежинками. Я засмотрелась на опекуна, что не осталось незамеченным обоими рантами, смешалась и перевела разговор на другую тему:

– Здесь безопасно? Мы остаемся?

– Да, – кивнул Джар, направившись к камням, лежавшим у края площадки широкой буквой «Г».

И снова я зачарованно смотрела, как раскрывается на нем многофункциональный «костюмчик», – гораздо быстрее и больше, чем на станции. Уже через несколько секунд дрифт сложился в более толстую спинку с рукавами. Видимо, именно там расположены системы жизнеобеспечения. Джар аккуратно снял и положил бронированную «одежду» у камней, оставшись в светло-серых, легких, бесподобно облегающих его поджарое мускулистое тело футболке с рукавами до локтя и брюках, и еще смешных тапочках на гибкой подошве. Наверное, это специальная форма под дрифт, чтобы не стеснять движений и чтобы тело свободно дышало.

Ступни и ладони у ранта оказались большими. Но главное, сам он почти обычного, земного, если так можно выразиться, вида, радующего до глубины души.

– Вижу, наш командир тебе понравился? – негромко спросил Илэр, наблюдавший за мной.

Вспыхнув от смущения, я постаралась ровным голосом ответить:

– Радуюсь, что встретила очень похожих на землян разумных. Илэр, ты не представляешь, какое это счастье, встретить кого-то привычного… особенно после глазастых умников дронов, напоминающих хищных рыб.

Необычные глаза Илэра, в которых я заметила искреннее сочувствие и понимание, блеснули, зрачок-снежинка начал сжиматься под лучами светила. Наконец он отвел взгляд и подошел к Джару. Снял дрифт. Признаться, внешне он нисколько не уступал моему опекуну, такой же стройный атлет, но мне, странное дело, было совершенно не интересно его разглядывать.

– Я пойду в тот… душ, – предупредила мужчин, направившихся к озеру.

Забрала с собой рюкзак и тоже пошла купаться.

* * *

Не какой-то ионный душ и вонючая зеленая жижа, а настоящая, живительная вода, смывающая не только пот и пыль, а еще и нервное напряжение, проблемы, усталость. Красота! Я тщательно вымылась, помня, насколько острое обоняние у рантов, и замерла под прохладными струями. Они больше не ласкали, как в первое время, а, казалось, жалили. Вода текла по потемневшим волосам, по бледной нежной коже груди…

Почему-то именно сейчас, глядя на мокрые камни, я застыла, время словно остановилось. Кажется, лишь на мгновение позволила себе вспомнить Хойта и Дмитрия – а в груди будто что-то лопнуло, порвалось и горячей лавиной рвануло наружу.

Плакать нельзя! Я не могу расклеиться! Я не могу быть обузой!

Душа содрогалась от боли. Я закрыла рот кулаком и, впившись в него зубами, вздрагивала от рыданий, сползая спиной по стене. Прижалась лбом к камню и плакала, выплескивая страх, боль, прощаясь с друзьями и близкими. Вспоминая и стараясь забыть! Или хотя бы заглушить боль.

Да, пока я стремилась выжить, знакомилась с рантами, трагические события, произошедшие на станции, на время отодвинулись на второй план – инстинкт самосохранения сработал. Я улыбалась, иронизировала, рассказывала, втиралась в доверие, чтобы жить. А сейчас, достигнув предела своих сил, сорвалась. Шум воды и стиснутые зубы приглушили мой вой и рыдания, вдобавок я колотила рукой по каменной стене, чтобы боль физическая заглушила душевную.

– Таяна, у тебя все нормально? – неожиданно от входа в лабиринт раздался тревожный голос Джара, выдернув меня из истерики.

Я мгновенно опомнилась, судорожно сглотнула и прохрипела:

– Да-да, я сейчас закончу и выйду. Все в порядке.

Он промолчал, но скорее всего ранты что-то слышали, а может, просто поняли, в каком я состоянии.

Подставила лицо под холодные, кристально-чистые струи, надеясь смыть следы слез. Отжала волосы и вытерлась футболкой за неимением полотенца. Затем быстренько постирала ее и белье: сменной одежды у меня немного. А с рантами надо быть предельно аккуратной, иначе прослыву дурно пахнущей замарашкой. Достала все чистое, голубую футболку такого же закрытого покроя, как и прежняя, и черные свободные шорты до колен. Раньше я их носила в каюте, в свободное время, а теперь буду спасаться от жары. Решила пока обойтись без форменных ботинок и походить босиком по нагретым камням, как на пляже. Подобной роскоши я была лишена два года.

Сложила тюбики с мылом в рюкзак и с ботинками и мокрой одеждой в руках бодро вышла на свет божий. У входа никого не было, поэтому разложила сушиться белье на подходящем валуне, прикрыв футболкой. И оглянулась на звук плещущейся воды.

Хоть и девственница, но и не девчонка, раздетых мужчин видела не раз. Откровенные сцены в фильмах тоже смотрела. Но все равно оторопела, увидев в совершенно прозрачной воде двух голых рантов. Белье под форменную одежду они, похоже, не надевают! А может, вообще не носят, кто их знает. Или серые футболки со штанами и есть белье.

Я сосредоточила внимание на уровне их голов, чтобы случайно не уставиться на гениталии. Не столько смущалась, сколько не хотела провоцировать мужчин. Если верить Джару, ранты хоть и чтят выбор, но мало ли кому что придет в голову на другой планете, тем более в отношении слабой иномирянки. Джар меня больше не пугал, а, наоборот, привлекал, но вот в Илэре уверенности не было. Не приведи нелегкая, начнет домогаться.

А они опять смутили меня жаркими взглядами, только теперь пялились не на грудь, а на ноги. Я тоже невольно посмотрела вниз. Вроде ничего необычного. На фигуру мне жаловаться не приходилось: стройная, длинноногая, с округлыми коленками и небольшими изящными ступнями. Хотя тоже ничего особенного и выдающегося. Обычная, среднестатистическая молодая землянка, не пользовавшаяся услугами пластического хирурга.

Подняла глаза на рантов и хрипло спросила, испугавшись какого-нибудь неизвестного изъяна:

– У меня и ноги неправильные?

Джар качнул головой, дернув уголками губ в улыбке, а вот Илэр просветил отчего-то сиплым голосом:

– Наоборот, слишком правильные. Я бы сказал, ты вся будто выдуманная.

Опять сказочно красивая?! Я мгновение-другое изумленно таращилась на него, а потом отвела глаза и наткнулась на сброшенную серую форму. Почему-то сразу вспомнила, где я, кто я и в каких обстоятельствах. Неуверенно посмотрела на своего опекуна: короткие черные волосы в искрящихся на свету капельках; черные глаза блестят, выдавая интерес; смуглая гладкая кожа сияет; широкие плечи и сильные руки буквально приковывают взгляд. Немного дольше рассматривала запястья мужчин с черными наручами и пластиной вдоль предплечья. Подумала и решилась предложить:

– Если мы тут надолго, если хочешь, я могу постирать твою одежду. Камни настолько горячие, что она быстро высохнет.

В пару гребков Джар оказался у берега, вытер лицо широкой ладонью, внимательно и слишком напряженно посмотрел мне в глаза, слишком долго раздумывая. И наконец ответил, указав рукой на свою футболку:

– Если не побрезгуешь, буду только благодарен.

Я облегченно улыбнулась, кивнула и полезла в рюкзак за мылом.

– А можно и мою постирать? – подплыв к нам, спросил Илэр, как будто о чем-то несбыточном мечтал.

Я замерла с футболкой Джара и тюбиком мыла, прижав их к груди. Не знала, как ответить. Мне не трудно, но у многих народов личные вещи имеют сакральный смысл, а порой и подразумевают некое право. Например, постирать одежду дышика с планеты Дыштан – означает признать себя его собственностью. По сути, рабыней. Я перевела растерянный взгляд с одного иномирца на другого и попыталась выкрутиться из щекотливой ситуации:

– Если мой опекун, – выразительно посмотрела на Джара, – разрешит, если это не унизит его и моего достоинства или не повлечет каких-либо обязательств по отношению к тебе, то мне не трудно постирать и твою одежду.

Выслушав меня, Джар расслабился, а Илэр погрустнел.

– Я разрешаю, но только сейчас, – согласился Джар и пояснил: – Стирка никак не унизит нашего достоинства, но у нас не принято обслуживание женщиной потребностей посторонних мужчин. Не считается неприличным или недостойным, но вряд ли хоть одна согласится, да и вообще подумает об этом.

Немногословно, но более-менее понятно.

– Если наша группа узнает, каждый захочет испытать это удовольствие. Чтобы красивая женщина позаботилась о его одежде – будет чем похвастаться друзьям и врагам! – широко улыбнулся Илэр.

По-прежнему с футболкой и мылом в обнимку, я слушала голых мужчин, сидевших в воде. Нарочно не придумаешь! Поэтому мягко, но, надеюсь, доходчиво возразила:

– А у нас подобное – обычная забота о близких или друзьях. Или о том, кто спас тебе жизнь или взял на себя заботу о нуждающемся. Ведь Джар очень многим поступился ради меня, так почему я не могу позаботиться о его нуждах? Хотя бы таким образом?

– Ну-ну, поступился, – язвительно хмыкнул Илэр.

А вот Джар ответил, пристально глядя мне в глаза:

– Я говорил, ты мне ничем не обязана. У рантов мужчина отвечает за женщину – это норма.

– Еще бы, целое событие после двадцати трех нулевок… – начал Илэр и осекся.

Мне не послышалось ехидство в тоне Илэра, потому что Джар молча посмотрел на него тяжелым темным взглядом, подплыл к берегу, плавным мощным движением вылез из воды и сел на камень.

Я сразу отвернулась, правда, убедившись в том, что мы действительно слишком похожи. Пожалуй, на этот счет можно не сомневаться: воочию убедилась, а не только благодаря исследованиям дронов. А там… кто знает? Подняла футболку Илэра и спешно ушла в «туалет» стирать. Когда закончила и разложила на камнях рядом со своей одеждой, увидела обоих рантов расхаживавших по «пляжу» в штанах и босиком. Уф-ф-ф…

Только хотела предложить им поесть, они подобрались, будто сторожевые псы.

– За камень, быстро! – глухо приказал мне Джар.

И скользящими широкими шагами ринулся вместе с Илэром к кустам, направив туда руку с черным наручем. Затем оба присели на одно колено, верно, ожидая появления «гостей». И в самом деле, через мучительно долгую минуту из зарослей вышли трое бойцов в дрифтах без шлемов. Двое темноволосых рантов несли раненого товарища.

Прибывшие кратко переговорили с Джаром и посадили раненого так, чтобы он мог привалиться спиной к камням, где лежали «наши» дрифты. У меня сердце обливалось кровью, глядя на ногу пострадавшего, вывернутую под неестественным углом. Какой силы был удар, если бронированный костюм не выдержал и заломился вбок? Невероятно! Досталось этому бедняге!

Я подошла к рантам, склонившимся над раненым, вытаскивая его из поврежденного дрифта. Пластины плавно задвигались в пазухи на спинке, открывая вспотевшего, бледного мужчину. Как и предполагала, у него был перелом голени, но тяжелый – открытый, с жутковатой, кровоточащей раной. Заодно опять убедилась: кровь у нас тоже одного цвета.

Новенькие вместе с пострадавшим, когда увидели меня, будто приклеились глазами кто к груди, кто к ногам, и замерли с открытыми ртами. Кому что первое в глаза бросилось, на том взгляд и остановился. Джар с Илэром понятливо усмехнулись, а я нервно перекинула еще влажные волосы на грудь. Сразу захотелось форму надеть. Подумаешь – жарко! Ничего, зато не глазеют, как на изделие из интим-салона!

Не выдержав слишком откровенных, отчасти плотоядных взглядов, я, словно невзначай, потерла бровь, скрывая загоревшееся, наверняка покрасневшее лицо, и придвинулась к опекуну. Близко встала, касаясь плечом его обнаженной руки, теплой, неизменно дарившей ощущение защищенности. Сам он даже не шелохнулся, словно привык, чтобы я его касалась. Или кто-то другой?

«Может, у него есть женщина?» – мысль неожиданно опечалила меня и добавила опасений. Ведь тогда иномирянка, даром что сказочно красивая, быстро утратит для него интерес. Ситуация с вызовами рантан и семейными базами весьма непонятная, а участи лешек я категорически не хочу. Не знаю, до чего бы еще додумалась, если бы не вспомнила слова Илэра о том, что, будь у Джара женщина, его бы здесь не было. И то хлеб!

Мой опекун произнес несколько фраз резким командным тоном – и новички неохотно отвернулись от меня и занялись раненым. Сам пострадавший, наверное, вспомнив о своем плачевном состоянии, со стоном запрокинул голову и закрыл глаза. Впервые в жизни я вызвала подобный ажиотаж у противоположного пола и даже действовала в качестве анестетика, но радости не испытала, наоборот – тряслась как осенний лист.

Один из прибывших бойцов оказался медиком. У него дрифт немного отличался: по бокам располагались карманы-контейнеры, назначение которых вскоре выяснилось. В них хранились медикаменты и приборы для оказания помощи в полевых условиях. Как раз для подобного случая. Медик сделал раненому сразу несколько инъекций, отчего тот обмяк, и занялся вывернутой ногой. Смотреть, как на окровавленной ноге вправляют кости и соединяют ткани, я не смогла. Отвернулась и уткнулась лбом Джару в плечо.

Странно, но в тот момент у меня даже капельки сомнения не возникло, что я не имею на это права, перехожу границы дозволенного или меня оттолкнут. И его неуверенное движение – он осторожно погладил меня по голове – тоже не показалось неприемлемым и пугающим. Наоборот, нехитрая ласка, сродни родительской, позволила глубоко вдохнуть и расслабиться. Уверенность и спокойствие опекуна передались и мне.

Разоблачившиеся космодесантники что-то коротко обсудили на ранте; думается, выясняли про других бойцов группы зачистки. Илэр показал глазами на вершину, потом в сторону межзвездника, который должен нас через несколько дней найти. Все четверо похмыкали раздраженно и разошлись по делам.

Через несколько минут у меня за спиной кто-то невнятно прошипел:

– Зови меня Вьят.

Я резко обернулась. Плохо ворочавший языком раненый с трудом улыбался, двое новеньких тоже ожидали своей очереди представиться.

– Таяна, приятно познакомиться.

– Зови меня Эльд, – прогудел невероятно сильным басом следующий.

Я повторила приветствие и посмотрела в черные внимательные глаза медика.

– Мое имя Рето, – улыбнулся он и мягким баритоном добавил: – Можешь звать, можешь – нет, но я все равно буду рядом, если что.

Посчитав предложение двусмысленным, я любезно улыбнулась и поспешила предупредить:

– Таяна. Благодарю, но у меня появился опекун. Уверена, рядом с Джаром мне нечего опасаться и звать кого-то еще.

Рето чуть приподнял брови. Вьят с Эльдом тоже удивленно посмотрели на моего опекуна, напомнив, что после высадки на Полярную, искажающую любые сигналы, в курсе моего нового статуса только Илэр.

Наконец Эльд переварил новость и, по-моему, безрадостно высказался на дроне:

– Поздравляю, Джар, с приятной обязанностью.

Я адаптировала для себя эту фразу, как делала раз за разом. Как же сложно общаться с рантами на языке, на котором они, вполне вероятно, разговаривали хуже меня, месяц тесно контактировавшей с их врагами. Да еще и эмоциональную окраску почти не чувствуешь.

Кажется, Эльд хотел о чем-то спросить, но его опередил Рето:

– Все землянки выглядят как ты?

К моему стыду, я не смогла сдержать иронии:

– Нет, к счастью, земляне, как и ранты, отличаются друг от друга. Мне сказали, вы сплошь темноволосые и темноглазые. У людей разного цвета кожа, волосы и глаза. – Затем, решив не мучить явно снедаемых любопытством рантов, тихо добавила: – И размер груди у нас тоже разный, есть меньше, есть гораздо больше. Все?

Рето открыл было рот, но тут глухо застонал раненый, положив руку на бедро. Джар дал указания подчиненным. Илэр с Эльдом отправились к кустам, Рето занялся пациентом.

– Как же так случилось с ногой? – посочувствовала я Вьяту.

– Капсула разбилась о скальный выступ. От удара я вылетел и стукнулся о другой выступ метрах в пятидесяти ниже, причем, хвала жизни, импульс пришелся на одну ногу, дрифт не выдержал и выгнулся. Нога тоже. Хорошо, что он защитил во время падения на следующие пятьдесят метров. Но нога еще больше гнулась, и кость прорвала кожу.

– Нет, хорошо – мы рядом оказались, – мрачно заметил Рето.

– Нет, повезло, что капсула Эльда рухнула рядом, а не прямо на меня! – криво улыбнулся Вьят.

– Может быть, вам водички принести? – участливо предложила я.

«Удачно приземлившийся» осторожно кивнул. Я вытащила из рюкзака пакеты с водой, заодно и для Рето. Оба жадно пили воду и одновременно буквально ощупывали меня заинтересованными взглядами. Не нравится мне это, ох не нравится! Одна радость: пока Джар рядом, меня никто не тронет. Тенью буду следовать за ним! Хвостом!

Мужчины занялись своими делами, а я села рядом с дрифтами и Вьятом, который после обезболивающих быстро отключился. Подумала и достала из рюкзака палантин, сбегала к озеру и, намочив его, обтерла Вьяту лицо и шею. Затем, растянув полотно, насколько хватило, прижала концы камнями на высоких глыбах. Получился уголок в тени, и раненый не будет лежать под палящими лучами.

Я не заметила, как и сама отключилась, едва головой коснулась дрифта, – словно провалилась в темноту.

Глава 8

Жарко… жарко настолько, что даже сквозь сон казалось, что я плавилась, плавилась, плавилась… Лицо и шея покрылись испариной, но не было сил выбраться из вязкого забытья, ни очнуться, ни поднять руку, чтобы вытереть пот, стекавший по виску, шее…

Вдруг я почувствовала чей-то взгляд и вынырнула из сонного марева – распахнула глаза и увидела нависшего надо мной незнакомца. Этот черноглазый и черноволосый рант вольно развалился рядом, подперев голову рукой, и откровенно рассматривал меня. Испуганно похлопав глазами, тоже уставилась на чересчур любопытного инопланетянина.

Более массивный, чем остальные пятеро, с сильно вытянутым лицом, как у нас в шутку говорят, лошадиным. Глаза узкие, черные, хищные. Вернее, взгляд напомнил хищника, которого заинтересовала добыча. То есть я!

Наклонила голову и попыталась поискать взглядом Джара, но увидела за спиной незнакомца только спящего Вьята. В другую сторону «хищник» посмотреть не дал – взял меня за подбородок и смотрел в лицо. Сердце тревожно, отчаянно билось – мужчина выглядел и вел себя неадекватно, – но от страха разозлить «зверя», позвав на помощь, мой язык словно примерз. Несколько секунд мы будто в гляделки играли, пока по моему виску не скатилась капелька пота. Незнакомец навис еще ниже. Ткнулся носом в мой висок, провез им по лбу, щеке, опять остановился у виска, жадно вдыхая, и хрипло выдохнул:

– Ты сладкий дурман, не иначе…

Я совсем запаниковала и с трудом выдавила:

– Просто вспотела на жаре и, видимо, плохо пахну.

– Ты пахнешь жарой и желанием! – шептал незнакомец, нахально ощупывая мое лицо кончиками огромных пальцев.

Нервно облизав пересохшие губы, я пролепетала:

– Я под опекой Джара. Вам нельзя меня трогать.

– Уже слышал, выдуманная моя.

И улыбнулся, наглая лошадиная морда, показав крупные крепкие зубы. Меня, наверное, перекосило от этого «сказочного комплимента», зубы свело точно. Дальше рант и вовсе напугал до смерти:

– Опека не союз, Джар не имеет полных прав на тебя. Поэтому я вполне могу забрать тебя себе. Хочешь меня? Просто кивни, все поймут, что это вызов.

Я, как заведенная, протестующе мотала головой и пыталась оттолкнуть ненормального, но он легко перехватил мои руки одной лапищей, а второй скользнул по влажной коже лица, шее. Затем, потянув вниз горловину футболки, с неописуемым, жутковатым голодом коснулся бледных полушарий груди, уткнулся в ложбинку носом, глубоко вдохнул и застонал:

– Ты моя женщина… я подойду тебе лучше всех…

Ах ты гад! Сжав кулак, я резко, от всей души двинула этого «горячего» на всю голову парня под дых. И лишний раз убедилась, как же мы – хвала звездам! – похожи: незнакомец задохнулся, на миг ослабив хватку, а я дернулась в сторону и, перекатившись, как учили на физподготовке, «ушла». И ящерицей, ползком, бросилась прочь, подвывая от страха. Ожидая чего угодно – либо прибьет, либо изнасилует.

Далеко сбежать не удалось. Я едва не свалилась в воду. Резко остановилась и судорожно огляделась в поисках своего опекуна. А навязчивый ухажер поднялся, с легким «голодным» прищуром разглядывая меня. Глаза защипало от слез. Неужели белая полоска в моей жизни оказалась столь узкой – хватило лишь на несколько часов покоя.

– Таяна, я…

О чем говорил незнакомец дальше, я не услышала – увидела Джара. Они вместе с Илэром несли ложементы с той стороны, откуда мы пришли. Опять курочили спасательные капсулы.

Рант, решивший, что «лучше всех подойдет», шагнул ко мне, протягивая руку, а я подскочила и рванула к опекуну как на крыльях. Джар сразу оценил напряженную обстановку. Отбросил ложемент и поймал меня в объятия. Я изо всех сил старалась не плакать, но голос предательски дрожал, когда срывающимся шепотом зачастила:

– Ты сказал, что я под твоей опекой. Что никто не тронет…

– Тебя трогал Арш? – неожиданно хмуро перебил меня Илэр.

Вцепилась в футболку на груди Джара и пожаловалась:

– Не знаю я, как его зовут. Это незнакомый здоровенный конь… мужик рядом с Вьятом. Он лапал меня и сказал, что твоя опека ничего не значит. Он хотел забрать меня себе и…

– Это правда, Рето? – Джар посмотрел поверх меня влево.

Проследив направление его взгляда, я совсем растерялась. К моему полному разочарованию и обиде, оказалось, за безобразной сценой наблюдали Эльд и Рето. И самое непонятное и, по-моему, не влезающее ни в какие рамки, – Рето, пожав плечами, спокойно отчитался:

– Мы предупредили его, командир, что ты будешь недоволен. Но сам знаешь, Арш слишком красив. Он решил, у него с Таяной больше шансов на полную связь.

Это кто красивый? Тот нахрапистый бугай с лошадиной мордой? От омерзения я передернулась и в отчаянье взмолилась:

– Джар, я же под твоей опекой? Ты обещал, что я только твоя. И меня никто не тронет.

– Я обещаю, он больше не прикоснется к тебе. Никто не тронет, – зловеще ровным тоном заявил он, хмуро глядя на здоровенного, совершенно не изменившегося в лице Арша.

Да ему как об стенку горох! Он как из дикого леса, этот гад. Удушливая волна паники, было отступившая, опять захлестнула меня с головой. Уткнувшись в грудь Джару, прижавшись к нему, я словно пряталась от всех бед и проблем и умоляла:

– Не отдавай меня никому, пожалуйста. Я же только твоя…

– Ты уверена, что хочешь наделить меня полными правами? – Джар заставил меня поднять лицо и посмотреть ему в глаза, удивительные и удивленные глаза.

Он напряженно ждал ответа. Судорожно всхлипнув, я вдохнула-выдохнула, сдерживая слезы, чтобы не сочли истеричкой, и шепнула:

– Да, я тебе верю!

Джар перевел взгляд на свою команду и уточнил:

– Вы все слышали?

– Везунчик, – с сожалением вздохнул стоявший ближе других Илэр.

Я не видела лиц остальных свидетелей, но вслух никто не возразил. Затем Джар подвел меня к камню у воды и попросил:

– Таяна, посиди здесь немного, сейчас вернусь.

Рето с осуждением обратился к Аршу:

– Мы же предупреждали тебя. Убедился, что ты здесь не самый красивый и нужный?

Самоуверенный «красавец» угрюмо смотрел то на меня, то на Джара, сжимая пудовые кулачищи. Поморщился и без стеснения потер себя между ног со стоном:

– Она так пахнет… у меня ран как каменный… думать не могу.

– Ты нарушил мой прямой приказ, Арш, но за это ответишь на базе, – ровно произнес Джар, а затем вихрем врезался в него, вместе с ударом грозно обещая: – А за то, что напугал мою риян, я тебе кишки выну!

Сжавшись в комочек и обняв колени, я, ни жива ни мертва, наблюдала схватку двух невероятно сильных, опытных бойцов. Они словно исполняли сложнейший танец, обмениваясь стремительными короткими ударами. Смертельно опасный танец, на который я смотрела сквозь слезы. Да что же это такое творится! Там, наверху, была бойня. А теперь здесь, спустя всего несколько часов, снова драка, только уже между своими. Из-за меня!

Рето обернулся ко мне на миг, отвернулся было снова к бойцам, но опять перевел на меня удивленный взгляд:

– Почему ты плачешь, Таяна?

Не в силах остановиться, я прохлюпала:

– Они же сцепились из-за меня. Поверьте, мне невыносимо неловко и стыдно, что я стала причиной ссоры в команде, к тому же в опасной обстановке, ведь мы на чужой планете.

Рето неожиданно досадливо хмыкнул и, показав на черную пластину, прикрепленную к наручу, пояснил:

– Этот сенсор имеет много функций. И заранее предупредит о приближении любой опасности. Не переживай, нас не просто застать врасплох.

– Спасибо, – всхлипнула я.

Хоть внешних угроз нет.

– Не плачь, причина драки не ты! – Рето продолжил разговор, когда Джар ушел от удара и сильно врезал пяткой Аршу по колену.

Мысленно застонала, представив, насколько тому больно.

– Но они же…

Рето перебил меня:

– По законам Ранта Арш не имел права касаться тебя без разрешения. Не имел права навязывать вызов. Мужчина-рант вообще не имеет права предлагать вызов в лицо женщине. Ставить ее в заведомо неприятную и неудобную ситуацию с отказом. Арш должен был дождаться, когда тебя внесут в систему и только потом прислать виртуальный вызов. Дальше твое право – согласиться на него ответить или нет. А он улегся рядом, трогал тебя, лишая права выбора. Дома его ждут разбирательство и весьма суровое наказание за нарушение одного из самых строгих законов. – Рето хитро посмотрел на меня. – Если ты подашь жалобу на него, конечно.

– А почему ни ты, ни Эльд не вмешались? – расстроенно вздохнула я, отметив, что опекун теснит моего обидчика.

– Арша давно пора было на место поставить, – признался Рето. – После последнего отказа от вызова он сорвался. Всем нервы истрепал.

– А как же я? Если бы он меня…

Рето жестко оборвал мой обиженный лепет:

– Не знаю, как воспитывают вас, землян, но рант не причинит женщине боли. Была бы ты рантаной, сразу осадила бы. Но Арш тебя почему-то напугал до ужаса, а не разозлил.

– Я не рантана, я землянка, у нас другой менталитет. Я всего лишь слабая женщина, а вы большие и очень сильные мужчины. Незнакомые… И… я… мы…

Поймав заинтересованный взгляд Рето, ждавшего, о чем еще скажу, ему неизвестном, я замолчала, не решившись продолжать. Пусть у них будет пища для размышлений: что могут сделать большие и сильные со слабой и, уже очевидно, жалкой землянкой.

– Понятно. – Рето смотрел на меня сузившимися любопытными глазами с черной маленькой снежинкой зрачка.

В этот момент бой – драка – вправление мозгов, к моему облегчению, завершился после того, как Джар, ловко сделав подсечку, заломил Аршу руку и начал выворачивать плечо, вынудив упасть на колени, склониться к камню и шипеть от боли.

– Осторожнее, а то лечить перелом у еще одного в нынешних условиях – сложное дело, – флегматично заметил Рето.

Командир глянул на заботливого медика и оттолкнул от себя поверженного соперника со словами:

– В отличие от него, мне ран мозг не отключает. И думать не мешает.

Джар подошел ко мне. Арш встал и, скривившись скорее от поражения, чем от боли, потер плечо. Эльд сухо высказался, осуждающе глядя не него:

– Ты нарушил закон Ранта, друг, а не только приказ командира. Пора бы уже поумнеть.

Нарушитель посмотрел на меня, затем на своих товарищей и упрямо возразил:

– Приказ, да, нарушил. Отвечу. Но с женщиной я в своем праве. Таяна – пришелец, единственный из землян в известной нам Вселенной. И главное, она еще не интернирована в социум Ранта, поэтому не попала под действие наших законов. Почему я должен терять шанс?!

Неприятно удивившись, я напряженно спросила:

– Интернирование – это ограничение передвижения, свободы и принудительное переселение. Или у меня опять перевод с дрона на рант хромает?

Рето покачал головой, иронично улыбаясь, и направился к раненому. А вот Эльд басовито пророкотал:

– Любой гражданин Ранта в чем-то ограничен. Женщины тоже. Мы все отреагировали на тебя. Значит, наши виды совместимы и получить общее потомство весьма вероятно. Поэтому после проверки специальными службами тебя занесут в семейный раздел системы. Это наложит на тебя обязательства, ограничит свободу, но не лишит выбора. Перевод верный: любой новый гражданин интернируется в систему законов Ранта, несет ответственность и обязательства согласно полу, статусу и возрасту.

Я растерянно оглянулась и отметила: восемь десантников в сборе – все как на подбор высокие, черноволосые, черноглазые, широкоплечие. Джар расслабленно стоял рядом и изучал меня непроницаемым взглядом. Илэр пожал плечами, словно сбрасывая напряжение, подтянул ложемент к раненому Вьяту, затем вместе с Рето аккуратно переложил его туда. Эльд, не дождавшись от меня новых вопросов, принес чашу с водой, похожую на половинку кокоса, наверняка местного растительного происхождения, и напоил Вьята.

Не успела я порадоваться, что наконец-то ранты начали заниматься своими делами, оставив меня в покое, все, кроме раненого, встали напротив меня полукругом и посмотрели на хмурого Арша, наверняка чего-то ожидая. Он, чуть прихрамывая и придерживая руку, подошел ближе к нам с Джаром и, склонив голову, бесстрастно произнес:

– Я приношу извинения свободной женщине Таяне за нарушение законом установленных правил. Я не имел права требовать вызова непосредственно, в лицо. Более того, не пожелал услышать отказ. Свои извинения облекаю в долговое обязательство. Сумму или вид услуги вы назначите сами. Я приношу извинения командиру за прямое неповиновение, заслуженное наказание готов понести сразу по возвращении.

– Тебе повезло, что полное право она отдала мне после твоего проступка, – процедил Джар, отвернувшись от подчиненного, как если бы разочаровался в нем.

Рето кивнул Аршу, указав на затененный уголок, где с возможным в полевых условиях комфортом устроили беднягу Вьята.

Я решительно вытерла слезы и обратилась сразу ко всем:

– Я тоже хочу принести вам извинения. Обещала вашему командиру и Илэру, что не буду обузой, что они даже не заметят моего присутствия, а сама внесла смуту в вашу группу, причинила неудобство. Довела до драки и… простите меня, пожалуйста, за…

– Такую женщину надо очень сильно постараться не заметить, – гулко хохотнул Эльд, недоверчиво глядя на меня.

– Еще пару слов – и в долги ты загонишь всю команду, – спокойно заметил Джар, только губы у него дрогнули – верно с трудом сдержался, чтобы не улыбнуться.

– Я неправильно сказала? Опять? – переживала я.

– Со временем ты поймешь: женщина не должна просить прощения за защиту. И за то, что не получила ее в должной мере, – как о само собой разумеющемся пояснил он.

– Просто я не хотела, чтобы…

– Все непросто, к сожалению, но все наладится, поверь, – обаятельно улыбнулся мне Джар и кивнул на свою команду: – Ты сделала вызов, я его принял. – Подумал и добавил: – О праве, которое ты дала мне, тоже не беспокойся! Женщина до слияния может изменить решение. Любое решение!

– Почему до слияния? – спросила я – любопытство буквально распирало – и наклонилась к воде смыть следы слез, а то кожа чесаться начала.

– Ты добыл мясо? – строго посмотрел на Эльда Джар, отвернувшись от меня.

Похоже, опекун решил уйти от ответа.

– Добыл. Я даже фрукты нам нашел, по базе проверил – полезные, – отчитался тот.

Рето посмотрел на меня задумчиво:

– С тобой, землянка, вопрос об употреблении местной живности в пищу остается открытым.

Вытерев с лица капельки воды, я вспомнила:

– Дроны месяц нас кормили брикетированной пищей, скорее всего запасенной. Думаю, наш рацион был рассчитан на рантов – вряд ли они быстро подобрали нам другой. Тем более сначала перепутали нас с вами, и…

– И раз ты до сих пор жива, значит, наша еда вам подходит? – заключил Рето.

Я довольно кивнула.

– Сегодня проверим, – усмехнулся медик. – Но помни: я сказал, зови не зови, я всегда рядом. В случае чего, будем спасать.

Тяжко вздохнула и снова зачерпнула воды смыть моментально выступивший на лбу пот. Наверное, на нервной почве.

Илэр неожиданно рассмеялся:

– Таяна больше боится отравиться или остаться голодной, чем неизвестных водяных тварей! Да, Джар? Купаться боялась до дрожи, а сейчас оторваться от воды не может.

Вспомнив Ивара, облепленного мерзкими лентоподобными гадами, я вздрогнула, вытащила руки из воды и прикусила язык. Стоп! Хватит! Я не обуза, надо бороться со своими страхами! Обернулась к шутнику и старательно улыбнулась:

– Рядом с такими грозными воинами можно ничего не бояться.

– Уточните у землянки, будет ли она жаренное на углях мясо. Или лучше сырое? – крикнул незнакомый рант, разводивший костер.

Я удивленно вытаращилась: они считают нас животными?

– Лешки любят полусырое мясо, там остаточная энергия в волокнах, – пояснил второй незнакомый рант, нанизывая мясо на острые палочки.

– Я не лешка, – вскочив на ноги, возмущенно пискнула я. Потом, смущенно уставившись на свои босые ноги, добавила: – Спасибо, я буду, как и вы, жареное мясо.

– Лично я люблю с кровью, но здесь фауна сомнительная по части паразитов, поэтому лучше прожарить, – поделился предпочтениями «шашлычник».

– Простите меня, пожалуйста, за неподобающий тон. – Подошла к костру ближе, поглядывая на стоявшего у озера Джара, впрочем, не забывавшего следить за подчиненными и окружающей обстановкой, и представилась новеньким: – Меня зовут Таяна, приятно познакомиться.

«Шашлычник» улыбнулся, неохотно отвел взгляд от моего бюста и буркнул:

– Зови меня Адамир.

В черных глазах кострового плясало пламя. Выглядело страшновато. Он поднялся, продемонстрировав отличную фигуру бойца, и вполне доброжелательно сказал:

– Дейти мое имя, так и зови.

Глава 9

Я невольно загляделась на Адамира, сноровистыми, точными, размеренными движениями разделывающего мясо неведомого полярного животного. Рант по-мужски основательно и привычно готовил, напоминая мне о земных пикниках или барбекю в саду у родителей. Настолько приятное глазу занятие, что я мгновенно успокоилась, глядя, как он берет очередной кусок мяса с большого, напоминающего кленовый, красноватого листа в синих прожилках и нанизывает на палочку. Затем складывает будущий шашлык на другой лист-поднос, где лежит приличная горка палочек с двумя кусками мяса на каждой.

Закончив свою часть работы, Адамир отнес мясо к Дейти, затем направился ко мне. Я невольно поискала глазами Джара. Он оказался у меня за спиной, занятый настройками сенсора – полезного устройства, которое много чего может и защищает пользователя. Но Адамир прошел мимо, скользнув по мне мимолетным любопытным взглядом. Вымыл руки в озере и, резко обернувшись, поймал меня за разглядыванием. Я смущенно пожала плечами. Он присел, сложил руки на коленях и, сверкнув черными глазищами, поделился мыслями:

– Таяна, встретить тебя у дронов было невероятно, похоже на чудо!

– Почему? – показательно изумилась я, в надежде узнать что-нибудь новенькое.

– Ранты начали осваивать космос давно. Изучая свою планетарную систему, встретили лешек. Затем занялись соседними звездными. Несколько лет назад в нашей галактике наткнулись на дронов. Более того, мы нашли несколько негуманоидных рас развитых до космических путешествий, а другие еще не вышли в космос.

– И кроме лешек больше не встретили гуманоидов?

– Мы не нашли расу, совместимую с нами, как ты, – уточнил над моим ухом Джар.

Гаркни неожиданно кто-нибудь другой, я бы точно подпрыгнула, но, странное дело, услышав опекуна, расслабилась окончательно. Будто бы мое тело за мгновение до его обращения уже ощутило присутствие мужчины, дарившего спокойствие. Мужчины, которому я доверилась. И тем не менее с трудом удержала тягостный вздох:

– Вы пока во мне не можете быть полностью уверены.

Хорошо, конечно, если их предположение подтвердится, иначе рискую остаться одинокой старой девой, без детей и семьи.

– Каждый из нашей группы имел возможность общаться с лешками, дронами и прочими иномирцами. Ни у кого ран не реагировал, как на тебя, – подошел ближе Рето, заинтересовавшись разговором.

– Таяна, а ты в курсе, что на Полярной нашли гуманоидов? – едва заметно улыбнулся Адамир, сидевший на берегу и снизу вверх разглядывавший меня.

– Здесь? Такие, как мы? – у меня в груди сперло.

– Здесь, – кивнул десантник, – подобные нам.

– Но, – я опешила, – почему вы с ними не наладили тесный взаимовыгодный контакт, как с лешками?

– Полярная – весьма специфичная планета, – вновь заговорил Джар, стоя за спиной, но не прикасаясь ко мне, к сожалению! – Ее полярная энергетика, разрушающая все техногенное и искусственно созданное, до сих пор не изучена. Местные жители тоже представляют опасность. При первом контакте наши исследователи решили, что легко найдут общий язык с аборигенами, находящимися на самой низшей ступени развития. А в результате первые группы ученых погибли самым странным образом. Некоторые ранты покончили жизнь самоубийством после кратковременного плена. Спустя годы выяснилось: аборигены выделяли химические соединения, влиявшие на сознание рантов. Превращавшие нас в безмозглых, на все готовых наркоманов.

Обернувшись, я испуганно вытаращилась на Джара, осознав, от чего он меня уберег. Во второй раз спас!

– Полярники довольно похожи на нас, – подтвердил Рето. – Это третий гуманоидный вид, который мы встретили во Вселенной. Лешки, дроны и полярники.

– Теперь и земляне, – хрипло добавила я. – Жаль, но даже под угрозой смерти я не смогу сообщить координаты моей галактики.

– Вас не учили этому? Вы только начали осваивать космос? – к нашей компании присоединился Илэр.

Прикусив губу, я поморщилась от стыда и призналась:

– Учили. К огромному сожалению, астрономия не самый мой любимый предмет. Пока не погибли мои родители, я искренне считала, что продолжу их дело непосредственно на Земле. А ксенолингвистом стала, чтобы вести дела с партнерами из других миров. Не как ученый-исследователь, а в качестве представителя торговой компании.

– Земляне открыли много других миров и видов? – заинтересовался Рето.

– Больше пятидесяти развитых миров! – огорошила я рантов. – С тридцати пятью у нас договоры о мире и сотрудничестве. Многие из этих миров населены не одним моновидом, а сразу несколькими и с разным менталитетом. Есть миры, о которых мы знаем, но они не хотят иметь ни с кем ничего общего. Есть негуманоидные расы, настолько отличные от нас, что понимания с ними даже на базисном уровне ученым и дипломатам достичь не удалось.

– Невероятно! – воскликнул Рето. – Как в вашем секторе Вселенной тесно.

– Я бы сказала, слишком тесно. Многие наши галактические «соседи» финансировали расходы по исследованию дальнего космоса по причине перенаселения своих исконных миров. Для кораблей «Звездного веера» создали супердвигатели, способные «прыгать» на такие расстояния, которые еще десять лет назад никому и не снились. Раньше пришлось бы потратить годы, а сейчас – один прыжок… В никуда, как оказалось. И ты неизвестно где и не знаешь дорогу домой. Не можешь вернуться…

– Таяна, где ваш корабль? – неожиданно вкрадчиво спросил Джар.

Конечно, его заинтересовали технологии моего мира. Мне только и осталось жаловаться на судьбу-злодейку, печально пожимая плечами:

– Мы умирали, Джар! Умирали от голода, без воды, нам скоро и дышать было бы нечем. После червоточины контуженный офицер окончательно разгромил рубку, вместе с навигацией и управляющими модулями. Мы не успели выяснить, есть ли в этой галактике обитаемые миры. Когда нас осталось всего трое, чтобы сохранить то человеческое, что в нас осталось, пошли на самоубийство. Поэтому уничтожили информацию и запустили самоликвидацию. После смерти последнего из нас… – у меня опять перехватило горло.

– Что было дальше? – тихо спросил Илэр.

– Когда нас обнаружили дроны, мы были при смерти, без сознания. Они в последний момент успели избавиться от нашего корабля. И не смогли остановить самоликвидацию. На изучение системы времени не оставалось.

– Ты уверена? – недоверчиво уточнил Илэр.

Я кивнула и пояснила:

– Да. После того как нас привели в более-менее нормальное состояние, те глазастые умники настойчиво выясняли назначение обугленных фрагментов взорвавшегося корабля. Дроны собрали все, что удалось, но, хвала звездам, от нового реактора, благодаря которому мы совершали столь мощные прыжки в пространстве, осталась только космическая пыль. Дроны не нашли чего-то более значительного, чем обломки обшивки. Зная наших, у них не было и шанса!

– Ты не представляешь, как нам повезло! – обрадовался Илэр.

Компания поддержала его улыбками. Адамир неожиданно быстро встал, а я невольно отшатнулась назад и сразу попала к Джару в объятия. На лицах рантов отразилось сочувствие, и невольно испугавшему меня мужчине пришлось утешать:

– Таяна, ты озвучила вызов Джару, он его принял. Никто не тронет тебя, не может предложить себя, тем более настаивать.

Он бросил хмурый взгляд на сидевшего рядом с Вьятом мрачного Арша.

– Раньше тоже никто не имел права принуждать тебя к вызову. Это незаконно, – проворчал Илэр. Немного помолчал и добавил: – Признаться, сам, как и Арш, до интернирования хотел попробовать привлечь тебя, заинтересовать. Я хотел ухаживать традиционно, соблюдая приличия, а не как наш отчаянный красавчик, поперший напролом.

Наверное, со стороны моя удивленная физиономия выглядела очень забавно, если серьезный Рето заразительно расхохотался. Потом тоже признался:

– Если честно, я тоже думал попробовать. Поэтому решил дождаться, когда ты в гневе пошлешь чересчур торопливого и наглого Арша к шаку, убрав таким образом с моего пути конкурента.

– И после обратишь внимание на нас, весьма терпеливых и внимательных. Любезных и веселых, – досадовал Эльд.

Спасибо им, сняли с моей души огромный груз.

– Арш, и ты еще спрашиваешь, почему тебя все время ставят первым? Тебе только стены ломать и пробивать обшивку межзвездника! – поддел оплошавшего товарища Илэр.

– Достаточно! – жестко прервал разговор Джар. – Я думаю, Таяна уже поняла: ничего страшного с ней бы не произошло, а на помощь ей не пришли по глупости. И потому что забыли про различия менталитета и воспитания.

– Вечно ты всех защищаешь, – посетовал Рето, потом, бросив короткий взгляд на Арша, добавил тихо: – Поверь, эта встряска ему нужна была. Может, теперь перестанет по краю ходить.

– Не здесь, не с ней и не в данных обстоятельствах, – холодно заявил Джар. – Я надеялся, что не один это понимаю, но, кажется, ошибся.

Рето вытянулся в струнку, сжал кулак и, согнув руку в локте, крепко прижал его к плечу. Принял ли Джар признание подчиненным его правоты, мне осталось неведомо. Он глухо произнес:

– Займись Аршем, я старался не калечить, но мог нечаянно навредить. И проверь Вьята.

Скоро мы с Джаром остались наедине, остальные разошлись кто куда. Я медленно обернулась, посмотрела ему в лицо, пытаясь выяснить, считает ли он меня тоже виноватой. Даже хотела спросить, чтобы не мучиться сомнениями, и пока подбирала подходящие слова, мы молча смотрели друг другу в глаза. Вскоре мое внимание привлекла кровоточащая, достаточно глубокая ссадина у него на скуле – последствие драки. Потом, проверив его руки, и вовсе расстроилась: на сбитые и покрасневшие костяшки смотреть было больно. Вспомнила про свою аптечку, находящуюся в рюкзаке, и попросила:

– Можно я обработаю твои ссадины?

Джар коротко кивнул, по-прежнему с пристальным интересом рассматривая меня. Словно знакомился с каждой черточкой, словно что-то такое, одному ему понятное, искал в глубине моих глаз… мне так хотелось думать.

Я забрала рюкзак, оставленный возле Вьята, избегая смотреть на сидевшего рядом с ним Арша, которым занимался медик, и быстро вернулась к Джару. Местное светило постепенно скрывалось за горизонтом, но света двух спутников вполне хватало. Неужели здесь тоже белые ночи, как на родной планете, на севере?! Дома… Сразу защемило в груди.

Мой спаситель-защитник-опекун стоял у воды, сложив руки на груди, и напряженно всматривался в темнеющее небо, где поблескивали сигнальные маячки межзвездника. Почувствовав неладное, я сразу спросила:

– Мне показалось, или они совсем не в ту сторону направились?

Джар обернулся ко мне:

– Не показалось.

Печальные мысли по этому поводу я оставила при себе. Достала из аптечки портативный регенератор, включила – ура, работает, несмотря на все космические приключения! – и выбрала программу для заживления небольших ран.

– Что это? – заинтересовался Джар, когда я потянулась к его лицу.

– Это переносной регенератор. Он входит в личный стандартный медицинский набор каждого участника космического полета, – четко отрапортовала я. – Неважно, будь то пассажир-путешественник, работник, отправившийся к месту деятельности, или ученый – исследователь космоса. Надежный, как выяснилось.

– Ты думаешь, он мне поможет? – Джар приподнял темные брови.

– Он универсален, сам распознает тип кожного покрова, поэтому его могут использовать почти все представители известных землянам миров, – бойко пояснила я, стараясь быть убедительной, потом добавила с улыбкой: – Подходит ли он конкретно рантам – как раз на тебе и проверим. Согласен?

Джар не ответил и спокойно наблюдал за мной, пока я, положив одну руку ему на предплечье, другой держала регенератор над ссадиной на его скуле.

– Как ощущения? – спросила я через пару минут. – Тепло идет?

– Скорее горячо, но терпимо.

Я убрала регенератор, проверила ссадину – и поразилась: заживает быстрее, чем у нас. Но кожа вокруг ранки горячая и немного покраснела. Подобная реакция была у дышиков. Те почти не использовали высокотехнологичную медицину из-за острого отклика организма на любое вмешательство.

– Видимо, вы регенерируете быстрее нас. Поэтому тебе горячо, клеточный отклик высокий, – ответила я на немой вопрос в блестящих черных глазах и продолжила воздействие, снизив мощность.

И чтобы скрыть смущение от близкого и пристального внимания «пациента», тихо спросила:

– Почему вы назвали Арша красавчиком?

У Джара брови вновь, но гораздо выше, взлетели на лоб.

– Потому что черты его лица и форма головы соответствуют классическим стандартам и нормам для мужчин. Он, конечно, великоват, но лицом вышел. Красивый.

Теперь я ошеломленно уставилась на Джара, соотнося его «широкое» лицо и вытянутое Арша. Похлопала глазами и недоверчиво выпалила:

– Выходит, твое лицо не соответствует стандартам красоты рантов?

Ни мимикой, ни жестом мужчина не выдал своих эмоций, лишь зрачки-снежинки стали «махровыми» и «пушистыми», заполнив глаза чернотой. Ответил спокойно, даже слишком:

– Да, ты верно поняла.

Думаю, ему было крайне неприятно признавать этот факт, а меня, наоборот, отпустило. Да с таким облегчением, что сразу и выпалила:

– Вот как! Знаешь, по стандартам красоты землян, ты гораздо привлекательнее любого мужчины из вашей группы. И внешне более привычен для меня, особенно в сравнении с Аршем.

Джар, которому я продолжала осторожно водить регенератором по скуле, насмешливо хмыкнул, но, показалось, тоже с облегчением. Жаль, что мой герой не позволяет себе быть более открытым, эмоции прячет. Расхрабрившись, я решилась продолжить весьма непростую, очень субъективную, но прелюбопытную, женскую, как считается на родине, тему:

– А каким канонам красоты у вас должны соответствовать женщины?

Он не спешил с ответом, и я отвела взгляд, вдруг застеснявшись. Проверив ссадину, убедившись, что завтра от нее и следа не останется, занялась разбитыми костяшками на руках.

– У нас все работает на противоположностях, – громко высказался Рето, выходя из-за спины Джара.

От неожиданности я вздрогнула, но сразу задала вопрос, пресекая возможные ахи-охи и повторные заверения в безопасности:

– Да-а? И как это работает в жизни?

– Женщины у нас невысокие, слабые физически, фигурой очень походят на тебя, Таяна. Кроме…

– Груди, я поняла, – вспыхнула от смущения и мысленно одернула себя: сколько можно!

Рето улыбнулся:

– Да, кроме груди. Непривычно большой размер груди бывает только у рантаны, которая недавно подарила счастливому янту потомство.

– Янту? – в моем словарном запасе принудительно «загруженного» дрона перевода не нашлось.

– Своей паре, мужчине, с которым рантана в союзе, – подсказал Джар.

– Понятно, муж по-нашему.

На мою удачу, оказавшийся не только любознательным, но и общительным, Рето продолжил:

– К такой женщине другое отношение. Она продолжила род, увеличила население рантов, отдала часть долга миру. Большая грудь – знак для окружающих, что на данный момент рантана эмоционально нестабильна и требует большей обходительности и понимания. Ее всегда пропустят вперед, обслужат быстрее: она мать, и дома ее ждет малыш. Ей не посмеет нагрубить в ответ даже женщина, про мужчин и говорить нечего.

– То есть с такой грудью обо мне подумают: либо лешка, либо кормящая мать? – сразу озадачилась я, не желая даже внешне примкнуть ни к тем, ни к другим.

– Вряд ли, – успокоил медик, но, стоило мне выдохнуть с облегчением, добавил: – Ты не похожа на лешек и рантан, поэтому, как будет в твоем случае, неизвестно.

– В крайнем случае уступят место в очереди, – кажется, пытался пошутить вернувшийся к нам Илэр. – А то понатыкали везде переместителей, думали – разгрузят магистрали, а в итоге – очередь к ним на весь городской квадрат.

– Давайте лучше поговорим на тему других подробностей по отличиям? – подтолкнула я рассказчика к более насущному предмету, при этом отметив положительное действие регенератора на ободранные руки Джара.

– Все ранты смуглые и темноволосые, в отличие от землян, – тянул резину Рето, пока не получил выразительный взгляд от Джара. – Рантаны, призванные к мягкой, нежной заботе о семье и детях, с небольшими кистями, ступнями, а у мужчин, наоборот, большие руки и ступни. Мы крепко стоим на ногах и готовы голыми руками положить к ногам своей ри-янты весь Рант. Защитить от любой опасности…

– Да-да, безусловно. Мы остановились на чертах лица? – Восхваление мужских достоинств меня не интересовало.

– Твои глаза… – Рето подбирал слова. – Больше, чем у наших женщин, светлые – необычные и экзотически привлекательные, как и черты лица. Рантаны схожи с тобой, у них более мелкие, утонченные, мягкие черты. У тебя эти качества выражены ярче, нежели у большинства наших, поэтому, на мужской взгляд, ты – стандарт красоты. Даже больше – идеал! У мужчин черты резче и грубее, лица вытянутые. Чем крупнее и длиннее, тем сильнее гены у ранта. Как говорят знающие, чище наследственность.

– Мясо готово, идите жрать, пожалуйста! – позвал костровой Дейти.

Я чуть не расхохоталась, сделав ассоциативный перевод. «Жрать» меня еще ни разу не приглашали. В этот момент как раз осторожно поглаживала руки своего «экспериментального пациента» – проверяла результат лечения земными методами. К моему удовлетворению, ссадины зарубцевались, отек спал, на коже осталось небольшое покраснение, и еще регенератор показал местное повышение температуры тела. Небольшое. Проще говоря, почти все прошло, обрадовав меня неимоверно!

– Откуда у тебя этот замечательный прибор? – заинтересовался направившийся было «пожрать» Рето, тоже оценив эффект. – От дронов?

– Нет, – покачала я головой, не удержавшись от желания еще разочек погладить большие, сильные, надежные руки Джара, – это изобретение землян. Дроны у нас аптечки забрали сразу, но мне потом вернули.

– Почему именно тебе? – одновременно вскинулись опекун с медиком.

Я сначала немного смешалась, потом одернула себя и постаралась объяснить доступно и «физиологично»:

– У землянок бывают такие дни, с определенной цикличностью, когда… – Все равно не выдержала деловой тон и закончила почти шепотом: – В общем, в определенные дни происходит обновление организма, которое сопровождается легким кровотечением. Недавно это закономерно произошло со мной, а дроны решили, что я ранена или больна, и, не сумев справиться с проблемой сами, вернули мне аптечку.

– Можно подробнее? – заинтересовался Рето.

Я рискнула поднять глаза на собеседников и отметила, что Джар пристально смотрел на меня.

– Этот процесс связан с возрастными явлениями?.. Или возможностью иметь потомство? – настаивал на ответе неугомонный медик.

– Напрямую с тем и другим, – полыхая щеками, пробормотала я, предчувствуя долгий разговор «по душам», и непроизвольно покосилась в сторону вкусного мясного «блюда», вокруг которого собирались несомненно проголодавшиеся здоровенные мужики.

– Ты… – ожидаемо начал Рето.

– Пойдемте есть, – скомандовал Джар.

Фу-х, выручил!

Пока мы мыли руки, медик, расспросив у него об ощущениях во время «земного» лечения, попросил меня помочь Вьяту и заодно научить его самого пользоваться регенератором. Оказалось, у них в подобных «штуковинах» используют другие технологии, а наш земной волновой прибор – это техническая новинка для заядлого исследователя Рето. Соответственно, и для ученых Ранта.

Глава 10

Наблюдая за взлетающими в сумеречное небо искрами, я невольно поделилась своими мыслями:

– Словно домой вернулась!

– Ты о чем? – недоумевал Илэр, сидевший напротив меня.

Я моргнула пару раз, возвращаясь в тревожную и непредсказуемую иномирную реальность, огляделась и, широко взмахнув рукой перед собой, объяснила:

– Человечество переживало взлеты и падения. Мой мир не раз претерпевал последствия глобальных катастроф, когда исчезали целые цивилизации, менялась поверхность планеты. Мы возрождались из пепла вновь и вновь. Но в любое время, плохое или хорошее, люди, или земляне, собирались вокруг подобных костров, грелись, отдыхали, жарили мясо, вели разговоры, прямо как мы сейчас.

– У вас в жилых комплексах разрешено разводить огонь? – дружно поразились ранты.

Я с улыбкой оглядела своих спутников, рассевшихся вокруг небольшого очага – обложенного камнями костра, где аппетитно шкворчало, подрумянивалось, исходило соком мясо. Десантники, наверняка не меньше меня уставшие, устроились с комфортом, возможным в полевых условиях, и расслабленно переговаривались, предвкушая сытный ужин. Дейти с Адамиром развели костер поближе к «шатру» Вьята, чтобы не скучал в темноте и одиночестве. Конечно же, я присела рядом с Джаром, но, так случайно получилось, слишком близко. Не хотела сидеть плечом к плечу с Эльдом, вот и пристроилась к Джару.

– Земляне любят отдыхать на природе и… – Я задумалась, продолжать или нет.

В принципе ранты не таились, рассказывая о себе, – почему бы не пойти на ответную искренность. Тем более в моем кибере нет секретной информации, только личная. Я вытянула руку, на запястье потемнел блок активации, следом раскрылся голоэкран. Расширила изображение, чтобы видели все зрители, удивленные и весьма заинтересованные, и начала демонстрировать виды Земли: пейзажи, жителей, родных и знакомых – все, что мило и дорого сердцу, оставило след в моей жизни, так или иначе заинтересовало.

– Джар, тебя действительно от землянина почти не отличить, – сделал вывод Илэр после того, как ранты собственными глазами убедились, что мне привычнее внешность опекуна-иномирянина.

Я скосила глаза на Джара. По-моему, его совершенно не интересовало, насколько он похож на моих соотечественников. Он буквально требовал увеличить те или иные изображения звездного неба, транспорта, пришельцев из других миров. Они с Рето увлеченно разговаривали на ранте, что сперва немного раздражало, но через минуту-другую я махнула рукой. Какой смысл обсуждать на дроне то, что я и так с детства знаю?

Вскоре я едва успевала отвечать на вопросы. Фактически меня допрашивали о назначении того или иного объекта, кажется, напрочь забыв о хваленой женской ценности, из-за которой досталось Аршу. Джаром завладел профессиональный интерес, не столько командира боевой группы, сколько разведывательной. В последнем я уже не сомневалась. Но опять-таки без обид или непонимания со своей стороны. Единственное, что покоробило, – Вьят подтянул дрифт ближе к себе и втихаря, а может, по приказу, снимал «кино» со мной в главной роли.

Милые вечерние посиделки у костра «а-ля турпоход» закончились по моей же неосмотрительности. Началось нудное, напряженное «дознание», которое, бьюсь об заклад, продолжится на Ранте, только в более подробном и расширенном формате.

– Этот архив не исчезнет после слива данных? – озаботился Джар, показав на мелькающие в воздухе цветные голограммы.

– Нет. Это персональный кибер. Их всем вживили, чтобы вдали от родины участники миссии вспоминали о дорогом и близком каждому. Срок работы кибера рассчитан на тридцать земных лет. Но при попытке принудительного отчуждения от владельца данные уничтожаются автоматически вместе с носителем информации, – пояснила я, тяжело вздохнув. – И скопировать на другие носители, как вы понимаете, тоже невозможно. Здесь все только личное, что дорого конкретному человеку.

Смотреть картинки и знать, что больше никогда не увидишь Землю вживую, – больно. Очень!

Дейти – дежурный по кухне – наконец-то начал раздавать шашлык, убедившись, что мясо прожарилось достаточно. Первый предложил Джару, второй отнес Вьяту. Опекун сразу передал мясо мне. Я на мгновение задумалась: брать или не брать, не сделаю ли очередную глупость?! Не так уж его и много для голодной мужской компании – десятка два палочек сложены горкой на листьях, и вторая партия жарится на костре. На всякий случай сломала палочку-шампур пополам и предложила Джару:

– В рюкзаке есть брикеты с едой, с корабля дронов. Достать?

– Лучше отложим на суровое «потом», – отказался Джар.

Мясо оказалось жестковатым, но все равно вкусным, и напоминало говядину. Я понемногу, так же как и опекун, откусывала от большого куска и старательно пережевывала, наслаждаясь подзабытым блюдом.

Джар вполоборота повернулся ко мне и словно изучал. На всякий случай тихо спросила:

– Я что-то делаю неправильно?

– Нет, все лучше, чем предполагал, – загадочно улыбнулся он.

Я съела последний кусочек и потерла ладонями обнаженные колени. Уточнять, что имел в виду Джар, не рискнула. А вот расспросить о том о сем – почему бы и нет? Все равно шашлык жарится, мужчины расположены общаться. И вопросов у меня много.

– Скажите, как у вас называют женщину, состоящую в союзе с янтом? – вежливо улыбнулась я. – У нас – женой.

– Ри-янта, – взялся удовлетворять мое любопытство Рето. – Это законная половина ранта и будущая мать.

Вспомнив, что Джар назвал меня своей риян, уточнила:

– А риян – это?

– Женщина или девочка под опекой: дочь, сестра, любая родственница или будущая ри-янта, за которых мужчина несет ответственность.

Эх, значит, я для Джара сбоку припека, а ведь услышав незнакомое слово, да еще угрозу вырвать кишки Аршу за риян, я размечталась, что стала кем-то более значимым, чем подопечной.

Бросила короткий взгляд на опекуна, наверное, уже по привычке или какой-то душевной необходимости видеть рядом. И замерла, разглядывая в свете костра его четкий, мужественный профиль, золотисто-смуглую кожу, блестящие черные волосы и непослушную прядку, упавшую на высокий умный лоб. Сильный, упрямый подбородок с капелькой мясного сока, чувственные губы. Захотелось лизнуть их, попробовать вкус.

Смутившись собственных неуместных мыслей, отвела взгляд, свалив все на неверный свет костра и романтический антураж. А внутри все равно разгоралось желание. Нет, не плотское, я душой тянулась к суровому инопланетянину, разумом. Я знаю, что трусишка, как ласково называл меня папа, но прагматизма мне не занимать – в папину родню пошла. На смелые поступки меня толкал именно здоровый прагматизм.

Вот и сейчас я окончательно поняла: Джар – идеально подходящий мне мужчина. Внешне приятен. Подумаешь, непривлекателен для рантан, а для единственной в этой галактике землянки – вполне хорош. Не скупой. Не ожидая ничего взамен, обещал заботиться. Отважный. Во время боевых действий, когда остальные, недолго думая, меня чуть не прикончили, или, что означает одно и то же, бросили на станции, он, не особо разбираясь, кто я и откуда, вытащил из лап смерти. И потом несколько раз спасал и защищал.

Подумав, я приняла жизненно важное решение, которое, надеюсь, определит мое будущее. И дальше очень-очень постараюсь действовать в соответствии с ним. Даже на душе легче стало, спокойнее. На Джара посмотрела совсем по-другому. Как будущая собственница! И он, поймав мой заинтересованный взгляд, наверняка пытался прочесть мысли – зрачок-снежинка мгновенно сузился.

Так, надо срочно составить план, как обзавестись янтом, вернее, по быстрому присвоению выбранного янта. А то на этом загадочном и пугающем неизвестностью Ранте мне без мужа-янта никуда и никак. Кандидат у меня вот – под боком сидит по-турецки, ничейный и, несомненно, самый лучший!

– Ты вдруг замолчала, Таяна, – окликнул меня Илэр. – Заскучала?

Мои собеседники были не прочь поболтать. Я только за, и вопрос у меня имеется:

– Что означают «нулевки»? Вы несколько раз упоминали о них в связи с вызовами, но я не поняла, о чем речь.

Руки Джара, лежавшие на коленях, сжались и побелели. Ох, этот вопрос из разряда неудобных.

Мужчины переглянулись, а вот отвечать неожиданно взялся Арш:

– Когда рант готов завести семью, то заходит в семейную базу под своим персональным профилем и выбирает понравившуюся рантану. Посылает ей вызов для встречи. По сути, первая встреча ни к чему не обязывает, на ней начинается знакомство на уровне запахов. Подходит ли женщина мужчине по запаху? Насколько хорошо? И как сильно реагирует ра…

– Да, вы про него часто и много говорили, – кивнула я смущенно.

Мужчины дружно усмехнулись; Арш, наверное, непроизвольно потянулся рукой к своему «больному месту», но, поймав суровый взгляд Джара, замер на полпути и сел ровнее.

– Чем ярче и призывнее женский запах для мужчины, тем выше вероятность появления потомства в паре, – вмешался Рето.

– Вы так часто упоминаете о потомстве, что мне показалось, это чуть ли не обязательство перед всем миром, – осторожно произнесла я.

Рето грустно улыбнулся и кивнул:

– Каждый из нас понимает: дети – будущее Ранта. Нас не надо заставлять их заводить, но не каждой паре дается это чудо. Если же кому-то повезло произвести Ранту двух и более детей, в их содержании участвуют все. Поэтому вырастить несколько детей не является большой проблемой, трудности помогают преодолевать, а вот бездетным – больно. Семья страдает.

Я с облегчением выпалила:

– После катастрофы на Земле прошла тысяча лет, тогда наша раса чуть не вымерла. У нас приняты похожие законы, и, к сожалению, мы пока восстанавливаем прежнюю численность, долго и, увы, медленно.

И, увы и ах, неприятно удивила рантов, о чем за всех спросил командир:

– Тогда почему, если вас мало, «Звездный веер» сформировали из землян? Почему жители более многочисленных миров не рисковали своими жизнями? Даже женщину отправили, которая является единственной продолжательницей рода?

Пожав плечами, я виновато улыбнулась:

– Мы любопытные, вездесущие, деятельные. Ну и важное обстоятельство: наше правительство любыми силами пыталось заполучить сверхмощные двигатели на земные корабли. А партнеры и соседи по Млечному Пути, нашей Галактике, знают, что люди вполне выносливые, приспосабливаются к любым условиям, обладают пластичной психикой и легко адаптируются. Мы выживаем там, где другие давно бы сошли с ума и погибли. Миссию курировала Земля, но нас поддерживали все. Так вышло, и никаких других причин нет. А у женщин-землянок равные права с мужчинами.

– Понял! – загорелся Рето.

Остальные тоже внимательно слушали, но было заметно, что им сложно поверить, наверное, не только из-за рантовского жизненного уклада и особого, трепетного отношения к женщинам, а еще и из-за моего субтильного сложения.

– Вы так и не рассказали о нулевках, – напомнила я, опередив уже открывшего рот Рето. Теперь очередь рантов удовлетворять мое любопытство.

Они помолчали, загадочно переглянувшись, затем, криво улыбнувшись, Арш продолжил скользкую тему:

– Женщина получает вызовы от множества незнакомых мужчин, просматривает их профили, презентации и принимает решение: ответить на вызов или нет. В принципе женщины не против сходить на первую встречу и составить более полное впечатление о кандидате в янты. Ведь это очень важно. Нулевка – это когда женщина не отвечает на вызов и сразу отправляет его в архив.

– Нулевка – не только виртуальный отказ от первой встречи; к нулевому результату приравнивается короткий просмотр твоей страницы, который почти не занял у рантаны времени, – раздался ровный голос Джара у меня над головой. Он помолчал несколько секунд и добавил подробностей: – В этом случае программа ставит твоему профилю «ноль», остальные отказы добавляют степень к нулю. Дальше включается виртуальный психологический помощник семейной базы и начинает давать мужчине рекомендации по улучшению персонального профиля…

– И внешности, – вставил свои «пять копеек» опять ухмыльнувшийся Арш, глядя на спокойного, выдержанного Джара. – После двадцати трех нулевок и отсутствия даже одного положительного решения, помнится, тебе посоветовали провести модернизацию всего, что только…

– Насколько я помню, – ядовито процедил Илэр, оборвав «писаного красавца», – ты сходил на сорок шесть первых встреч, но тебе ни разу не назначили вторую. И программа советовала тебе подумать над скверным характером и отношением к себе, обожаемому.

Рето осадил обоих ехидной фразой на ранте. Даже со скромным активом слов, набранных за полдня, я поняла, о чем он сказал. Мол, они рядом с женщиной разом поглупели и походят на голодных лешек, когда те без секса и подпитки становятся ворчливыми, недовольными всем на свете истеричками.

Вывод напрашивался сам собой: создание семьи у рантов действительно большой больной вопрос. Тяжело вздохнув, я опустила глаза и тут же ощутила, как вспыхнули щеки. Всего день вместе с Джаром – а я будто присвоила его, сроднилась с ним. Вот и сейчас, стоило Аршу выкинуть очередной фортель, неосознанно положила руку опекуну на колено. И никто даже взглядом не дал понять этого или о том, что подобное неприемлемо или неправильно. Ну и ладно, не дали и не дали, я тоже сделала вид, что ничего из ряда вон не произошло. Ну положила ладонь на мужское колено, чувствую под тонкой тканью теплое мускулистое тело, приятное на ощупь, – что такого?

С собой договорилась, осталось поднять глаза на собеседников. Меня вновь выручил Джар. Протянул палочку с мясом и заботливо предложил:

– Таяна, еще пожарилось, бери.

Я подняла на него глаза, благодарно улыбнулась и, как в прошлый раз, отломила половину, по-земному разделив трапезу с ним. В левой руке я держала мясо, правую опять положила Джару на колено. Остальных рантов, несмотря на все их заверения, я опасалась, а вот этот – теперь мой остров покоя и безопасности и… вообще мой. Я так хочу!

Мясом злоупотреблять не стала. Все-таки долго сидела на сухом пайке. Поэтому, проконсультировавшись с Рето, занялась сломанной ногой Вьята. Медик и пациент при этом совмещали приятное с полезным: ели шашлык и расспрашивали меня о принципе действия регенератора. Признаться, надоели, да и устала я за длинный тяжелый день. Под конец отвечала вяло и односложно. Потом под напряженным взглядом Рето, явно не желавшего выпускать из рук занятную новинку, убрала прибор в рюкзак и удрала в «туалет».

Вернувшись к костру, я уже под любопытными взглядами продолжавшей жевать команды, уселась вплотную к Джару и словно невзначай положила на «свое» место ладонь. Пусть привыкает к положившей на него глаз и имеющей обширные виды землянке. Правда, тревожил важный вопрос.

Я обдумывала, как бы его к месту задать, пока наблюдала за вальяжно развалившимися у огня мужчинами, лениво чистившими невиданные фрукты с сочной светлой мякотью и сиреневой кожицей. Джар протянул мне дольку, и я рассеянно взяла ее губами. Медленно распробовала: кисло-сладкий полярный фрукт напоминал апельсин. Джар поднес к моим губам вторую дольку, и наконец до меня дошло, почему космодесантники вдруг откровенно развеселились.

Глядя в темноту, я медленно жевала «полярный апельсин», чувствуя, как горят лицо и уши. Потом строго одернула себя, напомнив о выживании тут, интернировании там, рантовском государственном «брачном сайте», серых квадратах-кварталах, – а единственный нормальный мужчина рядом. С какой стати я мучаюсь стыдом и смущением? Пусть инопланетяне думают, что на Земле можно есть с чужих рук! Тем более не чужих, а опекуна, будущего янта, жениха, о чем он еще, правда, не знает. Узнает!

Щеки голоса разума не слушались – предательски полыхали, и я не могла смотреть в глаза рантам.

– Будешь еще? – мужчина, занимавший мои мысли, протянул мне целый очищенный сиреневый апельсин.

– Спасибо, – тихо поблагодарила я.

Фу-ух, спасибо тебе, дорогой, – вновь разбавил напряженное молчание. Облокотившись на руку, Джар чуть откинулся назад, и я слегка оперлась спиной о его плечо. Вроде бы ничего «внештатного» не произошло и не выглядело преднамеренно, а я тайком радовалась, ощущая его крепкое, надежное плечо.

– Ты о чем-то так усиленно думала, что нас всех разбирает любопытство, о чем именно? – приподнял бровь Рето, предлагая мне поделиться.

И я решилась – в конце концов, рядом мужчина, который в самые тяжелые моменты меня ни разу не подвел. Даже, вместо того чтобы отдохнуть, пошел с Илэром на место приземления за ложементами, тащил груз в гору. Я на сто процентов уверена: второй «лежак» принесли для меня.

– Я заранее приношу извинения, если вдруг мой вопрос заденет кого-то, – издалека начала и отметила настороженность на лицах собеседников. Поэтому обратилась к «старому знакомому» Илэру: – Ты сказал, если бы у кого-нибудь из вас была женщина, то его бы здесь не было. Почему?

В ночной тишине, нарушаемой лишь потрескиванием костра и шумом ветра, прошелестел общий облегченный выдох, предваривший ответ Илэра:

– Наша служба сопряжена с огромным риском для жизни.

– И что? – сомневалась я, тем более сказал он об этом совершенно спокойно. – Опасных профессий много. Неужели на вредных производствах работают исключительно холостые мужчины?

Илэр мотнул головой:

– Дело не в этом. Мы слишком много времени находимся вне Ранта. Вне семьи. У космодесантников высокая смертность.

– Все равно не понимаю, почему повышенная опасность вашей службы автоматически лишает вас семьи, женщин?

– Какая рантана захочет выкинуть из жизни минимум три года, выбрав янта нашей профессии?

Я решила добиться полной ясности:

– Почему – три? У вас траур по погибшему мужу длится три года? В течение которых нельзя заводить новых отношений? Или?

Судя по сверкнувшим глазам Рето, вопросы были с подвохом. Или ответ меня вгонит в краску. И я не ошиблась.

– Сначала ответь, чего ты до ужаса испугалась, когда к тебе приставал Арш?

Я немного смешалась, облизнула губы и хрипло выдавила:

– Ну-у… э-э… насилия. А что?

– Что Арш принудит тебя к семейным отношениям? – озадачил меня Рето.

Он наверняка собрался провести четкие, конкретные параллели-аналогии между землянами и рантами или выявить больше различий.

– Нет, о браке я в тот момент не думала. Только насилия боялась.

Немая сцена: ранты даже не удивились – поразились!

– Ты думала, тебя убьют? Будут пытать и изучать? Прямо здесь? – первым отмер виновник происшествия.

Лицо у него еще больше вытянулось. Мне даже неудобно стало, что я была о нем низкого мнения. Зачем вообще разговор завела?! Только вряд ли мне удастся отмолчаться. Невольно прижалась к плечу Джара и, скрипя как несмазанная дверь в садовом сарае, начала:

– Изнасилования боялась. В наших мирах иногда случается такое… – И единым духом выпалила, а там будь что будет: – Сексуальное насилие, как правило, подразумевающее совершение полового акта с другим человеком без согласия. Это когда женщину мужчина берет насильно. Причиняя боль и страдания. Не для брака, а потому что захотел, но нет нравственных тормозов, чтобы отказаться от больного желания.

Теперь, вместо меня, хлопали глазами и ртами иномирцы. К сожалению, им открылось нечто омерзительное и ужасное, чего в их обществе не бывает.

Рето кашлянул, посмотрел на побледневшего Арша, перевел взгляд на меня и обратно и подтвердил догадку:

– У нас за подобное уничтожили бы на месте.

– Свободная женщина Таяна, – прохрипел Арш, потрясенно глядя на меня, – я приношу повторно извинения за недавний инцидент. – Затем обратился к Джару: – Командир, мой долг перед вашей риян прошу удвоить за моральные страдания.

Я ощутила, как Джар кивнул.

Еще с полминуты мужчины переваривали информацию. Затем Рето, прочистив горло, строго заявил:

– На Ранте подобное случается крайне редко, если мужчина болен головой настолько, что не в состоянии разумно мыслить. Не может отвечать за свои поступки. Таких даже не лечат, отбраковывают.

Черт, это слово так и прозвучало: «Отбраковывают!» Уточнять, как именно, не имеет смысла. Наверное, ликвидируют.

– То есть у вас подобное насилие страшнее убийства? – я мгновенно успокоилась и расслабилась: хороший мир, оказывается!

Но Рето меня снова привел в чувство:

– Если у женщины есть янт, посторонний мужчина может запросто таким насилием ее убить.

В первую очередь я подумала об испорченной репутации, душевных страданиях, но на всякий случай, с иномирцами надо держать ухо востро, уточнила:

– Каким образом?

И не зря: ранты помрачнели.

– Наши споры содержат химические вещества, которые, если так можно сказать, присваивают женщину. Чем дольше длится брак, тем выше удовольствие от слияния, но и привязанность, нужда в друг друге тоже увеличиваются.

– Я не…

Рето меня понял с полуслова:

– Если янт погибает, его вдова хранит себя не менее трех лет, пока организм полностью не очистится. Если слияние с другим мужчиной происходит раньше, то споры нового ранта в лучшем случае вызовут боль, а в худшем – от аллергической реакции до химического ожога. Реакция может быть настолько бурной, что слияние может вызвать шок, а следом – летальный исход.

– О-о-о… – у меня не было слов.

– Да, – заверил Рето и подвел итог: – Поэтому наши женщины тщательно и осторожно выбирают янта, поэтому его род деятельности очень важен. Чтобы не пришлось проходить процедуру выбора заново, не терять годы на очистку после бывшего янта. И главное, в течение минимум трех циклов не претерпевать дискомфорт и страдания после разрыва химических связей от слияний. Ведь чем чаще слияния, тем женщина сильнее привязывается… хм-м… подсаживается на вещества, выделяемые раном ее янта.

– Теперь понятно, – вымученно улыбнулась я.

Легкой моя жизнь, видимо, никогда не будет. А вдруг это зловещее слияние с Джаром мне тоже вред нанесет? Бедные рантаны… Ясно, почему их берегут и жалеют, когда они становятся матерями. Исходя из полученной информации: занялась сексом со своим мужем – и фактически, как наркоманка, на него подсаживаешься, каждый раз «дозу» принимаешь. Осталась без мужа – получи ломку-чистку. Жуткая жуть!

– А у вас не так? – прищурился Адамир.

Я недавно ловила его взгляд, когда он с трудом его от моей груди отводил, поэтому не решилась откровенничать. Зачем признаваться в том, что никаких убийственных последствий секс со мной не принесет? Возможно! А возможно и нет! Вдруг надумают попробовать? Нет-нет, мне «исследований» пока не надо!

– Подобной физической особенности у нас нет. Зато есть эмоциональная привязка.

– В чем она выражается? – Рето, как обычно, жадно подался ко мне.

– Люди все воспринимают душой. – Уловив в глазах рантов непонимание, пояснила значение слова: – Душа – суть человека. Поэтому весь мир и происходящее вокруг или лично с нами мы воспринимаем через призму чувств и эмоций. Как говорят на Земле, главное для нас – это любовь. Если человек полюбил, то становится очень уязвимым, привязанным к объекту своей любви. Не обязательно к другому человеку – к дому, работе, живому существу. Любовь бывает разной и часто необъяснимой разумно. Но она делает нас счастливыми и полноценными. Если наша любовь умирает, человек тоже может умереть. Переживает, болеет, места себе не находит, иными словами, не может жить без своей любви.

– Любопытно… – задумчиво протянул Рето, выражая мнение всей команды. – Семейные отношения землян строятся на любви?

Я грустно улыбнулась, признавшись:

– Не всегда. Иногда пару связывают общие интересы, иногда – выгода, но чаще – да, по любви.

– Надеюсь, системы дрифта не сдохнут раньше времени от энергетики этой шаковой планеты, столько информации пропадет, – проворчал Вьят, нарушив энергетику беседы, как и мой душевный настрой.

Я внутренне сжалась. На основе моих сведений выстроят картину Земли в целом. Надо очень-очень тщательно выбирать слова при описании землян. Качеств, которые нас характеризуют.

– Ты любила, Таяна? – неожиданно спросил Арш.

– Нет, только родителей и свой дом.

– Неужели на Земле мало достойных мужчин? – подначил он.

Я твердо посмотрела на него:

– Примером семьи для меня были родители, они всегда были вместе. По-настоящему любили друг друга без каких-либо материальных привязок. У меня в свое время начинались отношения, но потом выяснилось, что парень, который за мной ухаживал, оказался бесчестным. Искал исключительно выгоду. Поэтому на какое-то время я утратила доверие к мужчинам. Потом погибли все мои родные, пришлось решать массу проблем, оставшихся после каждого покойного. Я так устала от них, что сбежала изучать дальний космос. И попала к вам.

Мой голос предательски дрогнул от эмоций – и в этот момент Джар мягко погладил большим пальцем мою руку, лежавшую у него на колене. Трогательный жест странным образом сразу успокоил меня. Я вздохнула и сильнее привалилась к Джару, вернее, он безмолвно позволил, немного отклонившись назад, чтобы мне было удобнее. Приятно…

Дальше разговор пошел без моего участия, думаю, мужчины видели, что у меня глаза слипались. Где-то на краю усталого сознания шевелилась тревожная мыслишка: «Может, я тоже как-то подсаживаюсь на Джара «химически», через прикосновения?» А, какая разница, плевать! Жизнь все расставит по своим местам. Слушая убаюкивающие голоса, сама не заметила, как провалилась в сон.

Глава 11

Жарко… жарко настолько, что даже сквозь сон казалось: я плавилась, плавилась, плавилась… лужей растекалась по горячему камню…

Открыв глаза, я мгновение-другое соображала, где нахожусь, щурясь от яркого, слегка красноватого утреннего света. Сначала увидела серую футболку, которую вчера тщательно стирала. Затем щекой ощутила обтянутую мягкой тканью крепкую грудь. Дальше еще интереснее. Моя ладонь, оказывается, почивала на таком же мускулистом мужском животе, причем немного ниже штаны недвусмысленно топорщились. Если у землян подобное по утрам часто бывает, то, может, и у рантов в порядке вещей? Или, неудобно сказать, я пахну сильно? Или лежу слишком тесно? А может, все разом?

Занервничав, я вяло, сонно приподнялась, но в этот момент заметила жуткую монстроподобную тень над головой. Вскрикнув, упала на спину и в ужасе прижалась к Джару. А следом буквально всхлипнула от облегчения, сообразив, что лежала головой на его бицепсе, а широкую ладонь, которой он, наверное, еще секунду назад прикрывал мое лицо от полярного «солнца», приняла за монстра.

– Что случилось? – заботливый мужчина навис надо мной, обеспокоенно вглядываясь в глаза.

Потянулась к нему, уткнулась в широкую грудь и стыдливо призналась:

– Не поверишь, спросонья тени от твоей руки испугалась.

– Да, бывают и такие женщины, – раздался веселый голос Дейти. – Мой брат в союзе с ри-янтой, которая при виде жужика падает в обморок…

– Замолчи! – неожиданно жестко приказал ему Джар, потом более спокойно, видимо справившись с эмоциями, добавил. – Таяна – женщина, пережившая не одну катастрофу, и последняя случилась только вчера! А ты – жужики.

– Кто такие жужики? – проявила я интерес, заодно решив отвлечь всех от обсуждения моей трусливой персоны.

Мягко отстранилась от Джара и села. Огляделась и вновь смутилась. Второй ложемент, принесенный для меня, остался лежать возле костра. Наверное, я отключилась, привалившись к опекуну, а он не стал меня перекладывать на него, заменив собой подушку и матрас. Интересно – почему? Вопрос дурацкий, возникший не к месту, но настойчиво скребшийся в голове. Зато Дейти не оставил меня без ответа:

– Жужики – это насекомые; стоит оставить сладкое без присмотра – они тут как тут! Налетят и утащат.

– Ого, такие большие? – удивилась я, даже представив себе этих инопланетных любителей сладкого в виде майских жуков с кусочком торта в цепких, загребущих лапках.

– Нет, вот такие. – Дейти соединил указательный и большой пальцы, образовав круг, и жужик вырос у меня до размеров жука-переростка едва не в охапку с целым куском.

Передернула плечами. Бр-р-р! Ненавижу насекомых!

Мужчина, карауливший мой сон, сладко потянулся, закинул руки за голову и с нескрываемым интересом разглядывал меня. Ой, всклокоченную и помятую! Я опустила лицо, но тайком скосила глаза на Джара: в расслабленной позе он выглядел потрясающе мужественно и горячо в лучах начинавшего припекать светила, будучи даже в обычной мятой футболке. И еще обратила внимание – щетины у рантов нет! Есть, оказывается, в жизни счастье, даже у попавшей черт знает куда землянки.

Джар поймал мой изучающий взгляд и едва заметно, даже, кажется, неуверенно улыбнулся, словно не верил в чисто женский интерес к себе. У меня вспыхнули щеки. Я быстренько встала и, пискнув, что пошла умываться, взяла рюкзак и поспешила спрятаться от мужского внимания в закутке-туалете.

Уже привычно тщательно вымылась, помня о слишком чувствительном обонянии рантов. Переоделась в высохшее белье, а ношеное постирала. Из лабиринта я вышла свежей, отдохнувшей, готовой постигать мир, – и ошарашенно уставилась на голых десантников, которые шумно плескались в озере, ныряли, довольно отфыркивались. По-моему, им в голову не приходило, что кому-то, мне например, может быть неловко, и откровенно красовались обнаженными атлетическими фигурами. Признаться, совершенно заслуженно.

Спокойно отвернувшись, я поискала одежду Джара, но он, опять едва заметно улыбнувшись, мотнул головой, отказавшись от стирки. Пояснил, что собирается в лес. Тогда я решила позаботиться о Вьяте, скучавшем на берегу с зафиксированной шиной ногой. Намочив палантин, помогла ему обтереть торс и умыться. Он принимал мою помощь с большим удовольствием, галантно благодарил и смешно заигрывал. Пытался произвести впечатление, играя напоказ мускулистым торсом. Позер! Но это уже не пугало и не раздражало, главное – пострадавший идет на поправку.

Стараниями опекуна за ночь я хорошо отдохнула, благо было не так жарко, как днем. «Страсти» вокруг меня улеглись, относительно, конечно, но все-таки. Джар привнес чувство безопасности в мою жизнь. Плававшие в озере мужчины перебрасывались короткими фразами на ранте, дурачились и смеялись. Выглядели словно отдыхающие на пляже. Как говорится, вокруг светло, тепло, мухи не кусают. Журчит вода, я чистенькая и довольная. В общем, сегодня все воспринималось легче и позитивнее. Словно Хойт с Димой погибли не вчера и на эту планету я тоже не падала в полной неизвестности – выживу или нет. Еще поймала себя на печальной мысли: живу лишь одним, именно сегодняшним днем, радуюсь настолько малому, что страшно подумать о завтра.

Мясо мы съели вчера, поэтому завтракали запасами из спасательных капсул. Разбавили сухпай фруктами. Потом командир распределил обязанности между космодесантниками. Часть будет обеспечивать охрану лагеря, другие пойдут на разведку, а сам с Илэром – охотиться. В лагере с Вьятом остался Арш. И я, не показывая вида, что до сих пор боюсь его, попросила Джара взять меня с собой под предлогом прогуляться и посмотреть здешние красоты.

Судя по мрачному лицу Арша, настоящая причина моего горячего желания пойти в неизведанный лес с Джаром, тайной не стала.

Переступить невидимую границу между освоенной каменной площадкой у озера и растительным миром, из которого прямо ко мне тянулось множество стеблей и веток с листьями невообразимых расцветок и форм, было страшно. Но вот ветки качнулись, широкая надежная спина опекуна скрылась в буйной растительности – и я, не раздумывая, поспешила за ним. Прошла несколько метров и решила пообщаться:

– А можно мне узнать…

– Тихо! – шикнул на меня Джар. Через несколько мгновений резкий отказ смягчил негромким пояснением: – Лес любит тишину, а мы – мясо. Поэтому идти будем молча.

Илэр, смерив меня понятливым, снисходительным взглядом, о чем-то шепнул напарнику и начал забирать влево. Конечно же, мужчины сомневались в успехе охоты, когда рядом с ними, бесшумными десантниками, будет «прогуливаться» – хрустеть сломанными ветвями, сопеть от духоты и натуги и топать как слон – Таяна Синичкина, поэтому разделились. А я прикусила язык, ну хоть обратно не отправили.

Джар вскоре удивил: почти незаметно тряхнул кистью – и в его ладони, словно из ниоткуда, как у фокусника, появилось узкое матовое стальное лезвие с плоской черной ручкой. Я невольно протянула восторженное: «О-о-о…» Здорово, высокотехнологичный девайс космодесантников еще и холодным оружием служит. Хорошо придумали! Затем мой спутник по ходу дела резал длинные гладкие прутья и вскоре сплел широкое блюдо. По окончании свернул его в толстую трубку и сунул под мышку, а нож исчез на предплечье.

– Это для фруктов? – шепотом спросила я.

Он с улыбкой кивнул.

Мы постепенно спускались вниз, осторожно ступая по мягкому растительному опаду, и я увлеклась, разглядывая яркий полярный лес. Преобладали деревья с толстыми стволами, высокие, с широкими, пышными, разноцветными кронами, сквозь которые пробивались лучи светила. Множество света и красок, смешиваясь, придавало лесу фантастический, нет, сказочно-причудливый, феерический вид. Вчера, глядя на этот лес сверху, я сравнивала его с разноцветным океаном, напоминавшим осенние таежные массивы на родине. А оказавшись среди этого великолепия, была приятно ошеломлена буйством красок и запахов.

Мы ушли примерно на километр от лагеря, когда я ощутила тонкий привлекательный аромат. Потянула носом, пытаясь сообразить, что бы это могло быть, и услышала от Джара тихое предупреждение:

– Сейчас проблемный участок пройдем. За ним растет дарука, ты за ужином ее пробовала.

Чем дальше, тем запах, вскоре перебивший все остальные, становился более сильным, зовущим, кружил голову от восторга и желания вдыхать и вдыхать. Вдруг пейзаж изменился, словно кто-то провел невидимую границу. Многоцветье осталось позади, а мы шагнули в прекрасный сад, устланный серо-розовым мхом, будто мягким ковром, впору разуваться. На симпатичных невысоких деревцах висели сочные с виду плоды, похожие на персики, выглядевшие настолько аппетитно, что я сглотнула слюну.

Идущий на шаг впереди Джар смотрел то на экран сканера, то по сторонам и хмурился. Почему хмурился? Зачем вообще куда-то идти, когда здесь полным-полно чудесных фруктов? У меня аж зубы заныли, до чего захотелось попробовать наверняка нежную ароматную мякоть, исходившую сладким соком. Вот они – ветки с глянцевыми зелеными листочками и нежно-розовыми цветочками, сами просились ко мне, буквально предлагая плоды, только руку протяни…

Завороженная тысячами оттенков божественно-прекрасного аромата, я сорвала ближайший плод. Ощутила его мягкую, бархатистую кожицу, льнувшую к руке, и восторженно выдохнула:

– Персик!

Но вкусить не успела – Джар резко выбил его из открытой ладони. Проводив тоскливо-голодным взглядом плод, я с ненавистью воззрилась на, оказывается, недоброго, хитрого пришельца и обиженно, зло зашипела:

– Ты что творишь?

И кинулась за вожделенной вкусняшкой, пока рант-конкурент не забрал себе все-все. Гад! Но он заступил мне дорогу. Ослепленная яростью, я бросилась на него и замолотила кулаками по груди, горячечно повторяя:

– Пропусти! Слышишь, пропусти! Я хочу, мне надо…

Джар, перехватив меня под грудью и прижав к себе спиной, настойчиво пытался достучаться до моего сознания, пока я извивалась и брыкалась:

– Не дыши этой дрянью, Таяна! Этот сад – огромный плотоядный организм, коварное растение, а плоды – ловушка. Если попробуешь – уснешь прямо здесь, на мху, и сама пойдешь на съедение корням.

Я безуспешно рвалась из стальной хватки Джара, пока его слова не пробились сквозь вязкий ароматный туман, застилавший разум. Перестала вырываться и невероятным усилием воли абстрагировалась от убийственного запаха, концентрируясь на голосе и руках державшего меня мужчины. Почувствовала его горячую ладонь на своей груди, другую – на животе. Я конвульсивно дернулась, но он крепко держал меня. Не больно, но очень чувствительно, особенно в тот момент, когда адреналин ураганом несся в моей крови. Возбуждение переросло в телесное и не менее острое. Все мои органы чувств пробудились, кожа в тех местах, где ко мне прижимались мужские руки, пылала, посылая жаркие волны желания, отдававшегося дрожью. Низ живота почти горел…

Мы одновременно замерли, ощутив перемены. Меня поглотила масса новых ощущений, неожиданных и потрясающих. Джар, если мой воспаленный мозг еще был способен соображать, почувствовал мое состояние и, вероятно, изменившийся запах. Крепче перехватил меня, приподняв над землей, и понес куда-то, будто пещерный человек пойманную самку. Я больше не сопротивлялась, отдавшись чувствам, положила голову ему на плечо и смотрела, как бисеринки пота катились по его вискам, а лоб прочертила глубокая морщина, выдавая дикое напряжение.

Мужчина уносил меня прочь от опасного места и… оглаживал мою грудь, распаляя желание, не давая прийти в себя окончательно. Коварный сад закончился, но словно пытался дотянуться незримыми щупальцами. Наконец Джар поставил меня на землю, но не выпустил из объятий, продолжая прижимать к себе спиной. Склонившись надо мной и тяжело дыша, ласкал мою грудь поверх футболки.

Я не видела его глаз, только сжатые от напряжения челюсти. А пятой точкой ощущала возбужденный та-ран. Запах пленившего меня ранта усилился, к нему добавилась тягучая пряность, которая обволакивала посильнее плотоядного растения. Джар терся о мои волосы виском, зарывался носом, жадно вдыхая и, кажется, не мог надышаться мной. Я тоже прижималась к нему, вторя его движениям, его ладоням, жадно ласкавшим мою грудь, и опять сходила с ума. Еще чуть-чуть – и мы перейдем грань…

Вдруг я услышала его хриплый приказ:

– Попроси!

– О чем?.. – каркнула я, вынырнув из собственных ощущений.

– Когда… если хочешь меня, только попроси… Без твоей просьбы я не имею права взять тебя сам… в первый раз.

Воздух, горячий, но чистый, без дурмана розовой дряни, помог проясниться моему разуму. Поэтому не менее напряженно прохрипела, буквально силой отрывая себя от желанного мужчины:

– Обязательно, но не сейчас.

Мы стояли друг напротив друга, как бойцы на ринге, тяжело дышали от возбуждения и не отводили лихорадочно блестевших глаз. Наконец адреналин схлынул, накатила усталость и легкая апатия. Я, словно шарик, сдулась, ссутулилась; поправив сбившуюся футболку, обняла себя руками и виновато прошептала:

– Прости за ту безобразную выходку… драку.

Джар, наоборот, словно новую силу обрел, выпрямился, резко шагнул ко мне, поднял руку, отчего я внутренне дрогнула. У нас за такое – возбуди, а потом обломи, неважно, под влиянием чего, – можно схлопотать. Слышала от приятельниц про подобные случаи. А рант удивил: его рука на долгий миг зависла надо мной, а потом медленно легла на мой затылок, затем он мягко привлек меня к груди и осторожно погладил по волосам. Я доверчиво уткнулась в нее и слушала его приглушенные, хриплые утешения:

– Все хорошо. Это не твоя вина…

Мы так и стояли какое-то время, унимая дыхание, приходя в себя, а потом он чуть рассеянно, задумчиво высказался:

– Мы думали, что люди менее чувствительны к запахам, чем ранты, а ты так остро на мертвого сонника отреагировала…

– Разве ты не чувствовал сводящего с ума аромата? – не поверила ему. – Я даже думать ни о чем не могла.

Он усмехнулся:

– Особенно остро мы чувствуем запах женщины. О том, насколько наше обоняние отличается от вашего, пока сложно сказать. А с лешками мы схожи. С дронами тоже, правда, те с трудом переносят запах меди, поэтому наша кровь для них – словно нечистоты.

– Теперь понятно, почему они вас вонючками называли, – хихикнула я.

– Думаю, вас за спиной тоже, – ухмыльнулся Джар. – Пойдем дальше или вернемся в лагерь?

– Ой, ты где-то уронил плетеное блюдо, – расстроилась я, обнаружив пропажу.

– Главное – фрукты найти, а в чем нести – разберемся, – беспечно отмахнулся Джар.

– Согласна, – кивнула я. – Идем дальше?

И смущенно опустила глаза, вспомнив, что, пока была под влиянием растения-убийцы и плохо соображала, меня лапали. Сам Джар, по его словам, «сходил с ума» исключительно от моего запаха.

Значит, я ему все же очень нравлюсь? Остальные ранты всячески проявляют интерес ко мне, а Джар только заботится. Молча! Буду надеяться, именно так проявляет чувства. В конце концов, мы друг друга всего сутки знаем. Конечно, он осторожничает. Присматривается к свалившейся на голову инопланетянке. Это же у меня «горит» необходимость в янте, а у него всего-то двадцать три нулевки. Плевое дело, когда вся жизнь впереди…

– У меня на Ранте большой дом в зеленом квадрате, – отвлек меня от извечных женских дум занимавший эти думы мужчина.

Я вскинула на него растерянный взгляд: к чему это он про дом заговорил?

– Ты живешь там с родителями? – решила поговорить, раз приказ о молчании отменился.

– Нет, один.

– Наверное, так удобнее, – согласилась я тихо, а потом грустно добавила: – А я жила с родителями.

Мы прошли еще немного, спускаясь вниз с холма, когда Джар продолжил рассказывать о себе:

– Моя военная подготовка не узконаправленная. Я владею сразу несколькими специализациями и без проблем могу сменить сферу деятельности.

Я удивленно посмотрела на шагающего рядом Джара. Строгий, серьезный профиль. Это он поддерживает легкий разговор? Или… или свои достоинства в качестве будущего мужа описывает? Неужели сватается? Я едва не запрыгала от радости!

Джар поймал мой сияющий взгляд, но тут, как назло, сканер пискнул. Интерактивный экран раскрылся над его рукой всего на секунду, дернулся, словно получил под дых, – и погас. А мой замечательный рант едва слышно помянул «шака».

– Полярная доконала? – посочувствовала я.

Он кивнул и после того, как тщательно обыскал взглядом местность, с досадой сказал:

– Наберем фруктов и отведу тебя в лагерь, нечего здесь прогуливаться.

Тревога передалась и мне, хотя рядом с Джаром ничего не страшно. Минут через пять мы подошли к зарослям густого колючего кустарника, облепленного крупными знакомыми плодами. Он снял футболку и, сделав из нее мешок, наполнил дарукой до отказа.

На обратном пути нам пришлось забирать правее, чтобы обойти розовый сад-убийцу, занимавший большую территорию. Вот так мы и вышли к высоченным раскидистым деревьям, похожим на секвойю и, казалось, подпиравшим небо. С гладкими стволами метров сто, не меньше, разлапистыми ветвями и торчащими из дерна мощными корнями.

В какой-то момент, пока я глядела под ноги, опасаясь поскользнуться на корнях, не заметила, что Джар резко затормозил, и уперлась ему в спину лбом. Шепнув извинения, отступила на пару шагов в сторону и удивленно уставилась на спутника, поскольку на меня он внимания не обратил – сосредоточенно слушал лес, принюхиваясь, как собака, напряженный, как тетива.

Только подумала, что не мешало бы и самой осмотреться, – прямо перед нами будто огромная фиолетовая капля упала. А в следующую секунду обернулась кошмарным зубастым созданием! Все произошло настолько неожиданно и стремительно, что среагировать мы не успели. Едва дыша, не отводя глаз, я смотрела на крупного зверя с красивым блестящим фиолетовым мехом, под которым дрожали от напряжения сильные мышцы.

Хищник, никаких в том сомнений, с поджарым продолговатым телом явно был не прочь перекусить разумными пришельцами. Мощные когтистые лапы, готовые рвать и терзать плоть, узкая морда с маленькими лысыми ушами, прижатыми к макушке, огромная клыкастая пасть и узкие щелочки злобно сверкающих глаз – жуткая смесь ягуара с игуаной, да и только.

Я замерла ни жива ни мертва, чтобы не привлечь внимания зверя, остановившегося всего в шаге напротив Джара. Враги сверлили друг друга глазами, готовые атаковать. Вот только у полярного хищника страшные клыки и когти. А у ранта вместо оружия – голые руки. Да и то одна занята мешком с фруктами. Боже, мы сейчас умрем! У меня внутри все сжалось, скрутилось в одну напряженную пружину от ужаса, от мысли о смерти и дрожало, грозя вот-вот лопнуть. Как же жутко умирать вот такой смертью, в чьей-то пасти…

– Отвлеки его внимание! – едва слышно донесся простой и страшный приказ Джара.

Скосила глаза: он даже не шелохнулся, продолжая удерживать взгляд зверя, ведь отведешь – умрешь. Но если я сейчас дернусь, хищник сразу кинется на меня. Без вариантов! А у меня ноги словно свинцом налились, далеко не убегу, меня догонят сразу и…

По щеке побежала слеза: да, все правильно, смерть невозможно обмануть! Я должна была умереть уже десяток раз, еще там, на погибающем корабле, от голубого яда. Но упорно цеплялась за свою жалкую жизнь. Как глупо! Единственная оставшаяся в живых землянка. Никому не нужная! Хватит оплакивать себя, может, спасу хотя бы Джара? Отплачу за лишний, подаренный мне день жизни.

Зверь ощерился, его мощное тело напряглось – а в следующий миг я, взмахнув руками, с криком ринулась прочь. Один шаг, второй, и все – сильный толчок, между лопатками словно кипятком плеснули! Упав на землю, больно ударилась и пропахала ладонями и коленями добрый метр. В ужасе обернулась навстречу смерти, но крик застрял у меня в глотке, я лишь хрипела, глядя на оскаленную фиолетовую морду. Прямо у моих ботинок врезались в дерн острые когти на вытянутых лапах. Верхом на зверюге сидел Джар и раз за разом вонзал ему в нож в основание черепа. Полуголый, заляпанный кровью, охваченный яростью воин – вряд ли такое забудется!

Время текло густым киселем, мое сердце бухало в горле, в ушах шумела кровь… Я не верила, что осталась жива и могу дышать. Джар вскочил с поверженного хищника и дернул меня за локоть вверх, приказывая:

– Уходим отсюда! Это мануки, они всегда парами охотятся.

Я молча следовала за командиром, не чувствуя тела. Заколка для волос опять в критический момент «сбежала» от хозяйки-экстремалки, когда я растянулась на земле. А волосы рассыпались по плечам и спине. Мы успели сделать всего несколько шагов от злополучного места, а с другого дерева опять падала зловещая фиолетовая «капля».

– Держись за деревом. Как только мы с ним столкнемся, беги к лагерю! Не оглядываясь! – прорычал опекун, затолкнув меня к себе за спину, сгруппировался и выставил нож. – Поняла?

– Да, – я сначала кивнула, а потом замотала головой.

Но он не видел моего отчаяния. Мне не убежать, да и зачем? Без Джара? Вопреки судьбе? За два дня убедилась: только этот мужчина – моя надежда и опора. А если он сейчас погибнет – продлевать мучения нет смысла.

Я приготовилась к любому исходу, горькое смирение принесло странное спокойствие. Пустым голосом объявила себе:

– И в горе, и в радости… до конца.

– За дерево, быстро! – проревел Джар, кидаясь с ножом под брюхо высоко прыгнувшего на нас хищника.

Они не успели столкнуться, знакомый зеленый пульсар превратил фиолетового манука в характерное пятно на ближайшем дереве. Высоченная «секвойя» глухо крякнула, надломилась и медленно рухнула, взметнув пыль, листья и подняв шум-гам… А я, не шелохнувшись, следила за Джаром, моим якорем в очередном кошмаре. Он быстро подошел и осторожно убрал пряди волос с моего лица:

– С тобой все в порядке?

Я потеряла дар речи и смотрела в смуглое, такое родное лицо самого необходимого в мире мужчины, смотрела… смотрела… тщетно пытаясь выдавить из себя хоть слово. Ведь он ждет, беспокойно вглядываясь в мои глаза и поглаживая большим пальцем мою скулу и висок. Сейчас меня не волновало даже то, что его руки по локоть в крови. Главное – он рядом.

– Да… наверное… – наконец просипела я, отметив его странный черный взгляд.

– Повезло вам на встречу, – рядом появился Илэр, оценил обстановку, трупы зверей, потом сочувственно посмотрел на нас и признался: – Я все видел, но слишком далеко был в тот момент, когда на вас напала первая тварь. Хорошо, что Таяна испугалась и сорвалась, иначе бы вас обоих сожрали.

Продолжая смотреть мне в глаза и гладить по щеке, Джар прохрипел:

– Как ты решилась?

Из плотного кольца охватившего меня оцепенения прорвалось мое недоумение:

– Ты же приказал мне отвлечь внимание?! Я отвлекла.

– Так беспрекословно веришь мне? – потрясенно выдохнул Джар. – Не сомневаешься в моих силах?

Странный он какой-то, чудной, видимо, переволновался. Вздохнула и ответила честно:

– Раздумывать было некогда. Ты велел – я сделала.

– Она побежала по твоему приказу? – голос Илэра выдал крайнее изумление.

– Подобного доверия в командах добиваются годами, – с горечью процедил Джар, – а ты поверила сразу.

– Мне немного холодно, – я зябко поежилась, обняв себя руками.

– Это откат, – озабоченно кивнул опекун. – Идем в лагерь.

– А мясо тут бросим? – удивился Илэр. – Его же зверье мигом растащит.

Джар сам зверем посмотрел на друга, а я не могла не содрогнуться:

– Эти мануки разумными питаются, а мы их мясо будем есть?

Мой довод на Илэра не подействовал, он искренне недоумевал:

– Вас же не съела? Значит, ничего страшного в этом мясе нет.

Мой уже приличный запас слов на ранте и полноценное знание дрона не помогли подобрать аналогов тем, которыми Джар «одарил» слишком практичного товарища после его глубокомысленного замечания. Затем взял меня под локоть и велел Илэру идти впереди.

Вскоре мы вышли к лагерю.

Глава 12

Показавшийся из-за деревьев райский уголок, где расположился наш лагерь, я восприняла с неожиданным чувством, сравнимым с возвращением домой, где тихо-мирно и нет опасных растений и животных. Пожалуй, это была единственная светлая мысль в моей голове, сейчас словно ватой набитой. Еще я практически не ощущала своего тела и тряслась в ознобе. Хотелось одного – скорее умыться, смыть вместе с противным липким страхом грязь с коленей и рук. Я надеялась, что вода поможет и успокоиться.

Кажется, нас встретили все десантники. Признаться, они плыли перед глазами, удивленные и встревоженные. Затем все дружно заговорили на ранте, загудели, окружили нас с испачканным в крови Джаром. Высвободив локоть из его руки, я двинулась прямиком к воде, манившей, обещавшей чистоту и покой. О всяких водяных гадах я вспомнила, как о чем-то несущественном. Оказывается, надуманные страхи легко лечатся реальными. По-русски говоря, клин клином вышибают.

Но вода оказалась слишком горячей и не принесла желанного облегчения. Неужели за полдня так сильно нагрелась? Содранную кожу нещадно саднило, пока я старательно оттирала въевшийся в меня вместе с грязью страх. Видимо, мылась слишком истово, потому что из воды вынырнул Джар, смывший с себя кровь, выбрался на берег и сел рядом, положив руку мне на плечо. Наверное, успокаивал… Я вновь тянулась трясущимися руками к воде, зачерпывала ее и мыла лицо, шею, ноги… Вода обжигала кожу – как только в ней Джар не сварился? – но я лихорадочно шептала, уговаривая себя:

– Сейчас-сейчас, я умоюсь и успокоюсь. И не буду обузой. И все будет хорошо-хорошо. И вкусно-вкусно. И спокойно-спокойно.

– Это откат после стресса, – тихо прервал Джар мою мантру, посмотрев на меня озабоченным, сочувствующим взглядом.

Начал растирать мои руки, но я еще больше дрожала и никак не могла успокоиться. Потом и вовсе заплакала, жалобно заглядывая ему в лицо:

– Мне холодно, очень холодно.

– Иди ко мне, единственная. – Джар мягко, осторожно, словно боялся напугать, потянул меня к себе.

Мужские разговоры за спиной ощущались назойливым, действующим на нервы шумом, тем более велись на ранте и на дроне. Илэр рассказывал о том, что случилось. Если бы я помедлила тогда, не послушалась приказа Джара, фиолетовый зверь мог одним ударом когтистой лапы снести ему голову и следом заняться моей. Или мог впиться прямо в лицо мощными челюстями, ломая кости, лишая жертву возможности любого сопротивления. Полярные мануки так охотятся. Из-за мешка с фруктами в руке, Джар не успел бы стремительно вытащить нож и, вероятнее всего, сразу бы погиб. Хотя шанс выжить, но остаться инвалидом, тоже был. Десантники жарко обсуждали варианты развития боя в тех условиях.

Я послушно залезла к обнаженному по пояс Джару на колени, обняла за шею и прижалась всем телом. От него исходило живительное тепло, и я пыталась согреться. А где-то на задворках сознания возникла странная мысль: почему же горячая вода меня не согрела?

– Сейчас успокоюсь, и все… и все будет хорошо, – монотонно шептала я, уговаривая не то себя, не то мужчину, осторожно качавшего меня в объятиях, как ребенка.

Но, вопреки его стараниям, меня трясло еще сильнее. В конце концов слезы прорвали плотину, которую я пыталась возвести.

Джар размеренно гладил меня по голове и твердил:

– Тихо, тихо, единственная моя…

Даже в моем состоянии нетрудно было догадаться, что опекун впервые попал в подобную ситуацию и не знал, чем утешить женщину. Впрочем, я и сама не знала, что бы хотела услышать, если чувствовала себя несчастным маленьким ребенком, даже голая грудь Джара, к которой я прижималась, не смущала и привлекала исключительно как источник тепла.

– Почему у нее штаны сзади мокрые?

– Адамир, ты даже в этот момент только на женскую задницу смотреть можешь? – буркнул Дейти.

– Знаешь, я бы тоже штаны обмочил, если бы меня чуть не сожрали, – возмутился Илэр. – А она женщина…

– Что вы несете, она на мокрых штанах Джара сидит, – упрекнул их кто-то еще.

– Джару повезло – сразу полное доверие женщины заслужил, – позавидовал Арш.

– Тебе и в старости даже крупинки подобного не обломится, – ядовито процедил Илэр.

– Я уже извинился, и не раз, за свою глупость, – взвился Арш. – И доказал, что команда может мне доверять не меньше, чем иномирянка своему ранту.

– Только нам потребовалось много времени, при этом мы не раз спасали друг другу жизнь, а она – сразу. Чужаку!

– Что у нее с волосами? – неожиданно хрипло и громко перебил Рето.

– А что с ее волосами? – переспросил Адамир.

– Они темные, влажные и…

– Сильно пахнут свежей кровью, – глухо произнес Джар. – Проверьте ее, быстро!

– Я не могу согреться, – разревелась я, сотрясаясь всем телом.

Опекун одной рукой осторожно прижал меня за плечи к себе, а второй аккуратно убрал волосы в сторону. Прозвучал единодушный потрясенный выдох, посыпались ругательства.

– Почему ты не сказала, что тварь тебя достала? – испугался Джар.

– Достала? Сильно поцарапала? – Я попыталась обернуться, но его рука на моих плечах не дала. – У меня было ощущение, будто кипятком плеснули между лопатками, но потом забыла…

– Рето?! – строго обратился Джар к медику, оборвав мой растерянный лепет.

Тот ответил загадочной фразой на ранте:

– Ну, будем надеяться…

Следом затрещала футболка, застежка бюстгальтера, затем ткань влажными концами обвисла вдоль моего тела. Я испуганно прохрипела:

– Это моя кровь?

И сразу зашипела от боли – спину полили водой.

– Тише, тише смелая моя, сейчас все пройдет, все пройдет… – зашептал над ухом Джар.

Кого он пытался уговорить, себя или меня? Но не судьба… стало еще хуже, и, видимо, к этому никто не был готов. Рето наклонился над моей спиной с чем-то в руках, раздалось шипение, какое было, когда аэрозолем обрабатывали раны Вьяту, – а дальше я заорала от дикой боли, пронзившей мою спину от лопаток до талии.

Джар удерживал меня обеими руками, мужчины глухо ругались на медика. Тот громко о чем-то говорил на ранте, не забывая мучить меня. Дальше короткий укол в обнаженное плечо – и я обмякла. Вместе с болью отшибло все ощущения, хоть и крайне неприятные. Я находилась в сидячем положении только благодаря заботам Джара, мрачно спросившего у Рето:

– Думаешь, этого хватит? Еще и тварь когтями могла любую дрянь занести.

– Хватит. Вьяту помог их прибор. Вероятно, и землянка воспримет наше лечение, – спокойно ответил Рето. – Раны мы… хм-м… лучше иначе обработаем, но потеря крови большая, посмотрим. А сейчас вколем антос, чтобы убить любую заразу в организме, – и будет как новенькая…

– Ты уверен? – сомневался Джар.

– Да… надеюсь. Только дозу уменьшу немного… вдвое, а то расчет идет на другой вес, а пациентка – худенькая малышка. Нет, лучше втрое.

– Делай скорее! – взбешенно рявкнул Джар. – Она и так на пределе.

– Не рычи, командир, сейчас еще добавим сонника, пусть отдохнет, заодно и нервы подлечит…

Плечо кольнуло вновь. Дальше я провалилась во тьму.

* * *

Судя по ощущениям, меня переехал гравипоезд, размазав тонким слоем по всему тоннелю. Под щекой чувствовался ложемент, на котором я лежала ничком. Ох и неудобно, для человека, привыкшего спать на спине. Осторожно пошевелилась, пытаясь выбраться из тяжелого, мутного сна, прислушалась к себе – и с удивлением отметила, что боль не усилились. Зато в животе забурлило так, словно там поселился кто-то чужой и очень беспокойный! И ждал моего пробуждения, чтобы бурно поприветствовать. Ох, только этого не хватало!..

Чуть-чуть приподнялась, а живот совсем взбунтовался, грозя срочно исторгнуть лишнее наружу. Я осторожно перевалилась на бок и потихоньку принимала сидячее положение, опасаясь расплескать содержимое желудка. Голова перевешивала, перед глазами мерцали звездочки. Кажется, уже утро наступило. Под палантином, которым меня накрыли, я оказалась обнаженной до пояса. Перекинула на грудь волосы, испачканные в спекшейся крови, и нервно оглянулась. Вьят спал на соседнем лежаке. Спиной ко мне у костра дремали Арш и Джар, остальные чем-то занимались на границе с лесом. Увидев рядом рюкзак, я облегченно выдохнула, подхватила его и, прижав к груди, ринулась в туалет.

Ринулась – это громко сказано: меня повело в сторону от головокружения и тошноты, колени предательски подгибались от невыносимой слабости. Но до своей цели, шатаясь как пьяная и с трудом удерживая равновесие, я успела добраться. Даже штаны успела содрать в последний момент…

О дальнейшем лучше не вспоминать! Конечно, если от меня после что-то еще останется. Такое впечатление, что я со свистом, шипением, бульканьем и прочим звуковым сопровождением избавилась от половины своего веса. Да еще в тот момент, когда я голая, обессиленная облокотилась о стену, глядя, как природный «унитаз» смывает вонючие следы моего пребывания на планете, услышала голос Джара за стеной:

– Таяна? С тобой все нормально?

Я заполошно, истерично заорала:

– Да, только уходи. Слышишь, немедленно уходи отсюда. Я хочу побыть одна!

Если он увидит меня в таком виде, буквально в полном дерьме, лучше спрыгнуть со скалы сразу, чем мучиться от позора всю жизнь.

– Таяна, я хочу…

– Да уйди же ты, наконец! – совершенно по-хамски оборвала наверняка пытавшегося помочь Джара.

Живот согласно забурлил, заходил ходуном, вынуждая меня скрючиться и застонать от болезненных спазмов. К счастью, Джар больше не рвался сюда, и я продолжала «худеть». Что я вчера такого съела? Может, тот чертов «персик» успела попробовать? Отравилась и теперь умираю? Но самое невероятное, в голове медленно прояснялось. Во всяком случае, события вчерашнего дня я почти полностью вспомнила. Почти – потому что, как оказывали мне медпомощь, запомнилось смутно.

В течение следующего часа безвылазного сидения в лабиринте ответственный опекун пробовал дозваться меня еще пару раз, в последний – я рычала. К тому моменту, когда в животе больше ничего не осталось и булькала только вода, я напоминала выжатый лимон. Совершенно обессиленно сидела, привалившись к стене плечом, плакала от жалости к себе и пила воду. Потом с огромным трудом вымылась и даже волосы привела в порядок. А дальше сил хватило только нацепить майку, трусы и кое-как постиранные, сырые шорты.

Наружу я выбиралась сначала по стенке, усилием воли передвигая ноги. А затем вовсе на четвереньках. Ранты шокированно замерли на берегу при моем появлении. Но стоило Джару шагнуть ко мне, я приподняла руку, останавливая его. Он дернулся и выпрямился, сжимая кулаки, будто ему пощечину влепили. А я наконец со стоном облегчения опустилась на камни у воды. Сил никаких не осталось.

Тепло от камней проникало в каждую клеточку моего измученного тела. Я содрогалась от противной слабости, тошноты и беспросветной жалости к себе. Ощущала себя маленькой, несчастной песчинкой в мире, где все против меня и пытается уничтожить. Зачем я здесь? Для чего борюсь за свою жалкую, никчемную жизнь? Попыталась свернуться клубочком, подтянув ноги к животу, но потянувшаяся на спине кожа выстрелила резкой болью. Ох, ее же поцарапал зверь, а я забыла, мылась даже. Плевать! На все плевать! Хочу просто тихо сдохнуть. Прямо тут…

– Что происходит, Таяна? – сверху раздался голос Рето.

Открыв глаза, я увидела его ноги в тапках, с трудом убрала мокрые пряди, закрывавшие лицо, и обессиленно прошептала:

– Ничего. Видишь, я просто отдыхаю.

Медик опустился передо мной на корточки. Молчал, молчал, неожиданно взял мою руку, потрогал и упрекнул:

– Тебе нельзя было столько в воде находиться. Ты потеряла много крови, теплообмен нарушен и…

– И хорошо. Может, помру быстрее, – вздохнула я и закрыла глаза, эмоционально прячась от мужчины, да и голова кружилась противно, как и все вокруг.

– Это ваша эмоциональная привязка работает?

– Ты о чем? – от удивления я даже приоткрыла один глаз.

– Ты привязалась эмоционально к Джару, мы все заметили. А сейчас сознательно и целенаправленно рвешь с ним связь, прогоняешь. Больше не доверяешь. Поэтому тебе плохо? Ты хочешь отозвать свой вызов? Отказаться от опеки?

Придет же подобное мужикам в голову! Не знаешь, рассмеяться или разрыдаться. И все-таки я заплакала:

– Вы не поняли…

Рето наклонился, стараясь заглянуть мне в глаза, и пояснил:

– Нет, это ты не поняла. Да, в целом картина твоего ранения и ситуация выглядят ужасно. Джар виноват, мы все виноваты. Таяна, поверь, он лучший воин из известных мне. Не факт, что кто-то другой справился бы с той зверюгой. Сейчас он винит себя в том, что взял тебя с собой. Сам себя ненавидит за глупую самонадеянность, за былую уверенность, что легко может справиться с чем угодно. Но накануне Эльд и Адамир проверяли периметр на ближайшие десять километров. Наши сканеры сбоят, конечно, но даже ту зверюшку, мясо которой мы ели, поймали далеко отсюда. Разные мелкие животные здесь, естественно, водятся, но не те, которые представляют серьезную угрозу. Мануки пришли за Вьятом. Это моя ошибка: я осматривал его ногу прямо на месте аварии, разгерметизировал дрифт. Надеялся, ранение менее тяжелое, чем оказалось, но сразу понял, что потребуется много времени и пострадавшего потом нельзя будет транспортировать. В общем, мануки пришли на запах его крови. Арш отлично читает следы и вышел по ним к месту посадки. Звери когтями рыли место, куда попала кровь Вьята. Видимо, решили добить, последовав за нами…

– Рето, хватит, прекрати каяться, я не считаю Джара виноватым передо мной хоть в чем-то, – вяло возмутилась я, не в силах даже махнуть рукой.

– Тогда почему ты его прогоняла раз за разом? Полдня пряталась, ругалась, игнорировала.

Я посмотрела на Джара, стоявшего неподвижно у другого края озера, он сжимал кулаки и неотрывно глядел на нас. Его непримиримый вид вместе с выражением боли и глубочайшей вины на лице, готовность отвоевывать свое вопреки неудачам вынудили меня признаться, сначала шепотом, а потом заливаясь слезами от стыда:

– У меня жидкий стул, понимаешь? А вы – мужчины, ранты, у вас обоняние острое…

– При чем тут мебель жидкая и наше обоняние? – ввел меня в ступор Рето. – Твой лежак промок, что ли? Или отсырел? Тебе поэтому неловко было?

Я мысленно добрым русским матом помянула проблемы ассоциативного перевода с родного на дрон, а потом на рант. Ну почему все так непросто в моей жизни? Даже при смерти!

– Понос у меня! – прорыдала я. – От меня дурно пахнет. Я постоянно в туалет хочу, у меня болит живот. Ну не хочу я, чтобы вы это видели, нюхали, в конце концов… Боже, как же мне неловко-о-о… И Джар, и остальные теперь узнают, какая я засранка. А я ничего, ничего не могу поделать, из меня даже вода выливается. Мне плохо, меня тошнит, мне больно, и вообще, я хочу просто умереть. Я устала!

Из Рето словно внутренний стержень вынули – размяк и радостно посмотрел на меня, словно я ему долгожданную новость сообщила:

– Фу-ух! Как же ты напугала, землянка, нашего бедного командира. Он не спал всю ночь, не отходил от тебя ни на шаг. Решил биться за твою опеку перед всем Рантом. Когда ты утром спряталась в лабиринте, чуть не набил морду Аршу, заодно и мне. А у тебя всего лишь реакция на наши препараты.

– Какая реакция? – обиженно поинтересовалась я. – Я всегда хорошо на любое лечение реагирую. На мне заживает как на собаке.

– С земными собаками не знаком, но вчера у меня был опыт лечения иномирянки… – Рето поймал мой отчаянный взгляд и, видимо, решил сказать о другом: – Тебе вчера сильно досталось от зверя, а в процессе лечения выяснились новые отличия между рантами и землянами.

– Да? Какие? – встрепенулась я.

– Аэрозоль, которым мы обеззараживаем и одновременно обезболиваем раны, землянам не подходит категорически. Хотя, может, это из-за твоей индивидуальной непереносимости.

Я четко вспомнила момент, когда после характерного шипения мою спину словно огнем опалили. Рето увидел, что я догадалась, о чем речь.

– Да, вижу, ты поняла. Это лекарственное средство, которое используют военные медики для обработки ран и обезболивания, вызвало у тебя химический ожог. Правда, пока не знаю, какое действующее вещество из его составляющих повлияло.

– А моя спина еще целая? – испуганно пролепетала я, забыв о желании срочно умереть.

Рето хмыкнул и гордо, но не без досады, заявил:

– Поверь, в составе лучшей разведывательно-диверсионной группы не может быть плохого медика. Тебе крупно повезло.

– Да уж, ощущаю это всем телом, – я позволила себе чуть-чуть съязвить.

Рето с улыбкой, украсившей его слишком вытянутое лицо, развел руками:

– Прости, но кто же знал?! В общем, дальше лечение единственной землянки походило на встречу с мак-кой: убьет или покалечит.

– Странно, что я еще жива, – ехидно заметила я.

Поразительно, но пикировка с врачом, его абсолютная откровенность и легкое обращение оказывали на меня своеобразный лечебный эффект. Плакать уже не хотелось, тошнило меньше, хоть чувствовала себя по-прежнему скверно.

– И не говори, сам удивляюсь, – признался Рето. – Я ввел тебе на пробу минимальную дозу другого обезболивающего – ты вырубилась. Потом добавил антос, и, видимо, от него, тебя так качественно прочистило.

Я вспомнила слова Рето перед «отключкой» и согласилась:

– Да, ты обещал, что я буду как новая, и, похоже, слово сдержал.

Медик поморщился, вытащил из-за спины небольшой предмет – прибор, наверное, или контейнер – и углубился в его изучение.

– Сейчас введем тебе закрепитель. Самую малую дозу.

– Почему? – расстроилась я.

Вдруг не подействует – и буду промывать внутренности дальше.

– Боюсь, корабль не сможет взлететь, если дозу увеличим, – немного рассеянно ответил Рето, сосредоточенно набирая на экране название и дозировку.

– Почему не сможет? – Этот мужчина своими замечаниями периодически поражал до глубины души.

Рето приготовил маленький шприц, посмотрел на меня внимательно, а потом, пожав плечами, пояснил, осторожно делая мне укол в плечо:

– Сколько нам еще тут загорать, неизвестно, твоя реакция тоже под вопросом. А если сильно закрепим, то все, что ты усиленно наешь, придется везти с собой. Вдруг маленькое орбитальное суденышко такой непосильный груз не потянет…

Может, конечно, снова перевод сбоит, но, вероятнее всего, меня только что обозвали обжорой и торбой набитой гов… Гад!

– Не быть тебе янтом с таким подходом к женщинам, – уязвленно заявила я.

– Мне так и пояснила тридцать первая рантана после первой встречи, – признался Рето с грустной улыбкой. – Сказала, юмор у меня неподходящий для ее будущего янта.

Мне сразу стало обидно за своих спутников, поэтому чистосердечно выпалила:

– Ой, да ваши рантаны ничего в хороших мужчинах не понимают.

– Если тебя вдруг возьмутся лечить на Ранте, требуй четверть дозы, – повеселел Рето.

– Главное, чтобы корабль взлетел со мной. А то придется опытным путем изучать медицину полярников, – пошутила и я.

– Ложись на живот, твою спину проверю.

Я распласталась на камнях, Рето аккуратно задрал на моей спине майку и заворчал, что «полезла по глупости под воду и испортила хорошо проходивший процесс». Потом порадовал, что дело идет лучше, чем можно было мечтать. И, вероятно, после работы с земным прибором у меня даже шрамов не останется. Затем умилялся и восхищался какими-то цитошиками.

Что такое цитошики, вернее, кто это, я узнала после того, как Рето закончил возиться с моей спиной и заклеил раны средством, образовавшим тонкую сплошную пленку. Я натянула майку на грудь, повернулась на бок и увидела три бумажные или тканевые полоски с липучками по краям. А в середине на них копошились омерзительные, толстые, зеленые червяки. Причем тошнотворный вид им придавали присоски, расположенные по всему телу, а может… рты. Во всяком случае из одного выдавилась бурая масса.

– Это что? – просипела я, отодвигаясь от червей.

– Цитошики, – ласково назвал маленьких чудовищ Рето. И, с грустью глядя на них, поделился: – Каждый цитошик очень дорого стоит, а мы на тебя девять штук потратили…

– Они были на мне? – прохрипела я и судорожно сглотнула.

Было бы чем, меня бы точно вырвало!

– Зверь разорвал тебе спину в лохмотья. Три раны до самых костей. А аэрозоль еще и по живому ожог вызвал. Я тебя отключил на время, затем пришлось экстренно применять самое эффективное средство, но безопасное для землянки. Ничего лучше цитошиков нет! Поверь. Если бы их легко можно было добывать, использовали бы повсеместно в медицине. Но, увы, они размножаются исключительно в недрах на Лешке, а не на Ранте. В анаэробной среде. По-хорошему, им бы еще денек на твои раны воздействовать, но ты, чересчур прыткая чистюля, намочила пленку и под нее проник воздух.

– Они умрут? – расстроилась я.

– Нет, в кислородной среде они начинают выделять уже не лечебную слизь, обладающую мощным регенерирующим свойством, а чрезвычайно отвратный токсин. И превращаются в паразитов. Придется сжечь, поскольку законом Ранта строжайше запрещено привносить в экологию Полярной любые посторонние формы жизни, чтобы не нарушить сложившуюся экосистему.

– Какие вы молодцы! – восхитилась я отношением рантов к планете.

– Мы с ней-то толком не разобрались, чтобы добавлять новых проблем и вопросов, – разрушил мои иллюзии Рето.

И цитошики все равно умрут…

– Можно мне присоединиться к вашей веселой компании? – раздался у меня над головой слишком спокойный голос Джара.

Я внутренне сжалась, представив, насколько ужасно выгляжу с разодранной спиной, пусть и успешно заживающей, с проблемой в животе и вдобавок в сырых штанах, мятой футболке, нечесаная, страшная и неухоженная. Ы-ы-ы…

Вымученно улыбнулась Джару. Он еще сильнее напрягся, будто к удару приготовился и отказу. Рето попытался исправить ситуацию с присущей ему прямолинейностью:

– У Таяны послабление после антоса, вот она из туалета и не выходила. А тебя гоняла, потому что ей стыдно.

Джар потемнел лицом.

– Стыдно иметь такого опекуна? Который довел до критического состояния? – в его голосе отчетливо звучали вина и раскаяние.

Пока я подбирала слова для Джара и выразительно смотрела на Рето, он сам уточнил:

– Не поверишь, ей стыдно, что она может плохо пахнуть из-за своего состояния. Лишний раз убедился: ранту никогда не понять рантану! Даже если мы учиться вместе будем. И землянку, видимо, тоже.

Меня заинтриговала фраза насчет обучения, но я переключилась на беднягу опекуна, который, наверное, складывал в голове два и два, но получалось пять. Он тряхнул головой, окинул меня внимательным взглядом, сходил к выходу из лабиринта за рюкзаком. Поднял меня, словно фарфоровую, и перенес в тень. Помог переодеться в сухую одежду, осторожно, как младенца, поддерживая. Причем мне было плевать, что он видел меня в одних трусах.

– Рето, Таяне можно поесть? – озаботился Джар.

Медик задумчиво окинул меня взглядом, прежде чем разрешил:

– Давайте сегодня остановимся только на брикетах. Как бы ни хотелось это признавать, в них гомогенное, хорошо сбалансированное, весьма питательное содержимое. Для нее сейчас только такое и подойдет.

– Доктор, может, я лучше поголодаю еще денек? – промямлила я.

Но Рето категорично мотнул головой:

– Я вколол тебе кроветворитель, а ему нужны аминокислоты и белок. Кровопотеря приличная – нужна энергия, чтобы быстрее выздоравливать. Так что – едим!

Весь день Джар возился со мной лучше любой няньки. Кормил, поил, носил в туалет. Хвала звездам, «закрепитель» подействовал: в моем животе нужные аминокислоты и белок удерживались. Надеюсь, правда, не до самого вылета на Рант. Главное, я собственными глазами увидела: мой будущий янт в горе и радости, в болезни и здравии со мной. В беде не бросит. И мои болячки для него хуже своих. Убедилась, что важна ему в любом виде и состоянии.

Спала я сегодня на Джаре, свесив руки-ноги по бокам, чтобы спина заживала. И было мне непередаваемо приятно чувствовать его горячее тело под собой, слушать мерный стук сердца и наслаждаться мягко поглаживавшей меня по голове большой ладонью, утешавшей и дарившей покой.

Глава 13

На следующий день меня разбудил назойливый шум – скрежет чего-то острого о камень. Недовольно потянулась. Засыпала на Джаре, а проснулась опять на лежаке, хоть и достаточно удобном, лежа на животе, в майке, а не только прикрытая палантином. Осторожно повернулась в сторону странных звуков и не поверила своим глазам: в нескольких метрах от меня сидел – птерозавр! Или как ранты называют полярную птицу, похожую на давным-давно вымершего прародителя земных пернатых?

Неприятный звук этот, мягко выражаясь, представитель животного мира суровой планеты, ну ладно, здоровенная страшная птица издавала своими когтями, которыми скребла по камням. Мало того, мечта антрополога, наделенная огромными кожистыми крыльями, тоже вооруженными когтями, опиралась на них, как на вторую пару лап.

Если она развернет крылья полностью, каждое будет минимум метра два, да еще и концы угрожающе торчат. Небольшую лысую голову птицы совсем не украшает внушительный, причем клыкастый метровый клюв. Тело доисторического монстра покрыто поблескивающим хитиновым зеленым покровом, как у майского жука. Такие же, только более мелкие пластинки покрывают короткие мощные лапы… птицедракона.

Боже, когда же это кончится?! Я снова боялась не то что пошевелиться – дышать, чтобы не привлечь внимание. На мою удачу, очередная кошмарная тварь, кажется, охотилась! Сообразив, что ей до меня нет дела, я судорожно вдохнула, глядя, как она, припадая на «задние» лапы и перебирая огромными когтистыми отростками на крыльях, подбиралась к зверюшке, откуда-то взявшейся на берегу.

Птерозавр почти настиг ничего не подозревающую жертву, занес над ней коготь-вилку, явно собираясь насадить ее, – а мелкая мохнатая зверюшка стремительно рванула прочь. Ой, почему-то всего метра на два удрала! Мои глаза наверняка напоминали размерами блюдца после того, как я заметила, что добыча птерозавра служит скорее приманкой, привязанной за лапку к веревке-лиане. И ее кто-то дергает за лиану, словно мышку на веревочке.

Птица-охотница азартно рванула к «мыши». Та вновь ускользнула в последний момент, а меня будто черт дернул вскрикнуть. Крылатое чудище мгновенно утратило интерес к зверюшке и наставило на меня огромный клыкастый клюв, ощерившись в смертельно опасном оскале. Ясное утро и шум водопада нарушил угрожающий птичий крик. Я тоже завопила и вскочила с лежака, готовая сорваться в бега.

В следующий миг из-за моей спины вылетел камень и ударил птерозавра в грудь, следом за камнем передо мной словно с неба прыгнул Арш. Он ловко перекатился и запустил в голову птерозавра вторым булыжником. Мои ноги подогнулись, и я плюхнулась обратно на лежак.

– Не бойся, единственная, я с тобой, – напугал до икоты Джар, положив руку мне на плечо.

Кто бы сомневался, что я опять представляла собой жалкое зрелище, сжавшись от страха, с трясущимися губами, потому что опекун, окинув меня озабоченным взглядом, присел рядом, привлек к себе и повинился:

– Прости, Таяна, лош неожиданно появился на горизонте. Мы решили не упускать крупную добычу. Пока ты спала, думали поохотиться и закончить до твоего пробуждения. А я отвлекся и не заметил, как ты проснулась…

Пока Джар объяснялся, поглаживая меня по плечу, я следила за происходящим. И вдруг, к своему изумлению, пожалела птерозавра. А ведь если бы попалась ему один на один – то неизвестно, осталась бы в живых. Но сейчас за испуганным животным, напрасно щелкавшим длинным клювом направо и налево, с гиканьем носились десантники с камнями. Монстрик надрывно кричал, закрывался крыльями и, будто курица-переросток, которая не хочет попасть в суп, бегал туда-сюда, покрывая каплями крови светлые камни, вызывая в моей душе протест и боль.

– Джар, пожалейте его, пожалуйста! – попросила я, не в силах смотреть на откровенно кровожадное зрелище.

Рантов я видела уже в стольких ситуациях, что сложно сказать, какая впечатлила больше. Да, меня пожалели, потому что женщина. И не просто женщина, а совместимая с ними. Влекущая своим запахом. Но «на работе» они прежде всего вот эти самые кровожадные, безжалостные охотники. Профессиональные убийцы, которые без устали преследовали дронов на станции, уничтожая всех до единого. Никому не оставляя шанса.

Я умоляюще смотрела на Джара, а он удивленно – на меня, нахмурился и попытался убедить:

– Это мясо, много мяса и ходить в лес не надо. Сам прилетел…

А бедолага птерозавр-лош тем временем увертывался от десантников, словно от чертей, выпрыгивающих из табакерки, пытаясь добраться до края площадки и спрыгнуть. Его крылья напоминали рваные паруса после шторма, но спланировать он бы мог. От жалости я заплакала – и Джар сдался. Медленно, неуверенно поднялся с лежака, постоял, глядя то на меня, то на охотников, затем поднял руку, чтобы привлечь внимание, – но птицу сразил точным ударом Эльд.

– Победа за мной! – довольно рыкнул он, потрясая окровавленным ножом.

Ну прямо убивший мамонта альфа-самец. Э-эх, справились с противником превосходящей численностью…

Остальные поддержали победителя свистом. Джар не сдержался и радостно хлопнул себя по бедрам, а потом, обернувшись и отметив мою кислую физиономию, попытался изобразить раскаяние, мол, не успел спасти «птичку». Развел руками и продемонстрировал скорбную мину. Прямо театр под открытым небом, ей-богу!

Прочтя осуждение на моем лице, Джар ретировался. Ненадолго. Только я вытерла слезы и потянулась за рюкзаком, он объявился и радостно, словно ничего не произошло, пожелал:

– Светлого дня, Таяна! Как ты себя чувствуешь? Скоро будем есть, если хочешь, я помогу тебе умыться.

Нет, ну хорош, артист! Ладно хоть фальшивую скорбь не изображал. Чувствуя себя вполне сносно, я отказалась от помощи. Он сделал шаг, но в последний момент передумал уходить. Замер возле меня, нагнулся и, помедлив мгновение, поцеловал в висок.

Поймав его взгляд, я опять завороженно наблюдала, как его глаза потемнели, зрачок-снежинка стремительно расширялся от центра к краям, палочки и черточки становились более пушистыми и длинными, создавая полноценную радужку. Затем он голодным, жадным взглядом пробежался по моему лицу, фигуре – необыкновенно серьезный, уже открыто заявляющий на меня права мужчина.

К собравшейся возле добычи команде Джар шел легкой упругой походкой. Я засмотрелась на его уверенные движения, гордую посадку головы, стриженый черный затылок, широкий разворот плеч, мощную спину и узкие крепкие бедра. Вот если смотреть со спины, мой будущий янт – красавец каких поискать!

Вскоре ранты дружно подняли тушу лоша за крылья и понесли в лес. Разделывали они ее там, причем несъедобные части закапывали глубоко в землю, тщательно пряча следы крови.

Интересно, долго ли выдержит моя пластичная человеческая психика, которая, по мнению наших соседей по Млечному Пути, считается самой устойчивой? Особенно когда мне ни дня не дают на передышку. И каждое утро очередные неприятные сюрпризы преподносит.

С некоторых пор ненавижу сюрпризы! Все!

* * *

«Какой прекрасный день, какая прелесть лень, какой чудесный он, жаль, все это дурдо-ом…» – тихонько мурлыкала себе под нос по дороге к личному санузлу, радуясь новому дню, теплу и ясному небу. Возле лабиринта мой взгляд невольно привлек водопад: капли воды, отражая свет, создавали впечатление, будто с горы падают миллионы бриллиантов. Засмотревшись на эту сверкающую красоту, я прошла мимо входа в лабиринт и остановилась возле укромной заводи, скрытой водопадом от посторонних глаз.

Слева от узкой полоски чистейшей воды, в которую ведут естественные широкие ступени, падает вода, справа тенистый грот с сырыми от брызг камнями. Дома было похожее место. Родители устроили в саду искусственный пруд с гротом, чтобы в жару можно было отдыхать. От воспоминаний защемило в груди; дом был таким далеким-далеким, словно выдуманным, как светлокожая землянка-блондинка для рантов.

Удивительно, насколько быстро может меняться мир вместе со страхами и предубеждениями. Еще по прибытии сюда я категорически отказалась залезать в неизвестный водоем, а сегодня, в очередной раз побывав на грани жизни и смерти, смотрела на воду, предвкушая удовольствие окунуться. Почему бы и нет?

Только спину мочить нельзя, Рето ворчать будет, да и самой лишние проблемы не нужны, тем более я оказалась проблематичной пациенткой. Обернулась и поискала глазами кого-нибудь. Никого, кроме Вьята, который скучал, лежа под самодельным тентом, и от нечего делать поглядывал на меня. Махнув ему рукой, попросила предупредить других не беспокоить меня здесь.

Разделась, быстро постирала одежду и расстелила сушиться. Затем со вздохом удовольствия залезла в воду по колено, уселась на широкой ступени, поболтала ногами. Хорошо! Вымыла голову и скрутила волосы узлом, чтобы не мешались и случайно не упали на заклеенную спину. Набрала мыло в ладонь и озадачилась, куда бы положить тюбик, чтобы потом со дна не вылавливать. Перебралась на ступеньку выше, встала на колени, теперь вода прикрывала меня лишь до середины бедра, и, потянувшись положила тюбик на самую верхнюю ступеньку.

Вдруг мои ягодицы словно кто-то горячим взглядом обжег. Странное ощущение, на грани мании. Но после всех перипетий на Полярной, включая ее орбиту… Осмотрелась вокруг – померещилось, наверное.

Я медленно намыливала шею, грудь, живот, отметив, что опять похудела. Того и гляди, ветром унесет или в воду смоет. Не идет мне на пользу здешний «отдых» сродни экстремальному туризму. Снова подняла намыленные руки к груди, обернулась, собираясь спуститься на ступеньку ниже в воду, по пояс, – и остолбенела. Внизу, прямо у ступеней, замер обнаженный Джар. Первым порывом было нырнуть, спрятаться, прикрыться, будто от постороннего, но он удержал, впиваясь взглядом, глухо приказав:

– Нет!

Я сжалась, пряча одной рукой грудь, а другой прикрывая низ живота. И настороженно смотрела, как он медленно, неумолимо приближался, поднимаясь по ступеням, выходя из воды, словно морской бог. Почему-то испугавшись, что «это» произойдет вот прямо здесь и сейчас, пролепетала:

– Я плохо себя чувствую и спина…

Сама виновата! Озеро – «вотчина» рантов, они только в мой туалет не заходили, по-видимому, посещая для этого лес. А я поперлась голышом купаться, дура наивная!

Трясти перед моим носом та-раном Джар не стал. Когда вода, и так не скрывающая его достоинств, которые я в силу отсутствия опыта пока не могла в должной мере оценить, достигла талии, он опустился на колени. Мы оказались почти вровень и слишком близко, слишком тесно, совершенно голыми.

Джар положил ладони на камень возле моих бедер и смотрел прямо в лицо:

– Таяна, хочу, чтобы ты знала. Пока не попросишь, я не могу взять тебя. И слияния не будет. Твое слово – решающее.

Сначала сказал на дроне, затем медленно, отчетливо на ранте, чтобы я точно поняла значение каждого слова.

– Лишь в первый раз? – с мягкой, грустной улыбкой спросила я.

Джар наклонил голову к плечу, пристально рассматривая меня, впрочем, я так же жадно разглядывала его. За четыре дня близкого знакомства и совместных ночевок еще не привыкла к мускулистой фигуре моего ранта, вернее, не насмотрелась вдоволь. Вот и сейчас ловила себя на том, что хочется опустить взгляд и пробежаться по смуглой гладкой груди, широким плечам и рукам атлета, крепкому прессу и… Стоп, ниже лучше не соваться!

Будущий янт придвинулся ближе, набрал в ладонь воды и вылил ее на мое плечо. По сравнению с ним я выглядела костлявым, изморенным голодом созданием. Но Джара, судя по почерневшим глазам и нервно трепещущим крыльям прямого носа, прикосновение ко мне дико возбуждало.

Наконец он ответил на вопрос:

– Да, разрешение на слияние требуется только в первый раз. Поскольку по нашим законам после него ты станешь моей. Ри-янтой. По-вашему – женой. Поэтому первый раз бывает, если рантана попросит, проще говоря, одобрит союз с рантом. Ни к чему не обязывающее слияние может быть с лешкой. У серых понятия семьи нет в принципе. И у ранта с лешкой не может быть общего потомства. Только обоюдное удовольствие. Мы – другие!

– У нас с тобой тоже может не быть потомства, – пробормотала я, выдав свой главный страх.

Слегка поморщившись, Джар признался:

– Даже в обычной семье рантов может случиться такая беда. Но одиночество еще хуже, поэтому, надеюсь, ты поймешь, что в союзе со мной ничего не потеряешь…

Вскинула на него удивленный взгляд: он до сих пор считает, что я лучше его и могу выбрать другого? Бред какой-то – невероятно сильный и смелый мужчина, и настолько же неуверенный в себе. Я облизнула пересохшие губы, прежде чем ответила:

– Я уверена, рядом с тобой не только не потеряю, а обрету гораздо больше.

Его взгляд тут же загорелся. Мою уверенность высоко оценили, настолько, что смотреть ниже талии нельзя, «оценка» Джара заметно приподнялась над водой, сильно смущая меня, по-прежнему стыдливо прикрывавшуюся руками. Кажется, мой будущий янт решил смягчить ситуацию. Набрал воды и аккуратно вылил мне на грудь. Руки не убрал, а ласково, томительно медленно скользил ладонями по моим плечам…

– Я пока не готова к полному слиянию, – почему-то испытывая вину, шепнула я.

Джар обнял мое лицо и поймал взгляд:

– Не извиняйся за то, что слаба. В этом моя вина. Не вини себя в том, что не хочешь прямо сейчас. В этом тоже моя вина…

– Хочу, но не здесь и не сейчас…

Джар прижал к моим губам большой палец, предлагая помолчать. И мягко закончил:

– Я знаю, чувствую твой запах возбуждения, и не представляешь, насколько рад. Ты приняла мою опеку, озвучила вызов и согласна на будущее слияние. Сейчас этого более чем достаточно. А пока мы здесь, есть время и возможность, хочу познакомиться с тобой ближе, дать привыкнуть ко мне и моим рукам. Чтобы ты искала у меня не только защиту, но и удовольствие.

Я смотрела в глаза своему мужчине и не знала, чем заслужила такое чудо. В сердце рождалось, росло нечто большее, чем просто привязанность к этому, в сущности, чужому… ранту, иномирцу, иноверцу. Второй раз за утро я подумала: почему бы и нет? Жизнь-то, оказывается, слишком коротка! И в конце концов, я взрослая свободная женщина, пусть и невинная еще. Передо мной такой же взрослый мужчина, свободный для меня и не свободный для других, уж я постараюсь. Поэтому тоже использую время и возможность, чтобы… распалить воображение Джара и прочно засесть у него в голове, а не только в ране. Чтобы не мог забыть, мечтал о том, как сделать меня ри-янтой.

Ох! Отведя руки от своего тела и не отпуская разгорающиеся желанием глаза Джара, я особенно остро ощутила себя змеищей. Вот не зря Ева дружбу со змеем водила, ох не зря.

– Помоги мне пополнить запас ваших слов, – хрипло попросила я на ранте. – Мне необходимо еще хотя бы сто двадцать основных, дальше даже перевод с дрона не потребуется, ассоциативное восприятие включится.

Дальше началась чувственная игра: Джар прикасался к частям моего тела и называл их на дроне и ранте. На груди мы задержались, ему не хотелось отрывать от нее руки и взгляд. Зато он нашел много чего, что можно перевести на рант. И маленькую родинку на левой груди, и заживающую царапинку на правой, которую он виновато приласкал подушечками пальцев, и потемневшие, сжавшиеся горошинки вершинок… Мыло мы давно смыли… В какой-то момент Джар перевозбудился. Глянул на меня сумасшедшими глазами и, нырнув на глубину, скрылся под потоком воды.

Когда я, охладив разгоряченное «изучением иностранного языка» тело и одевшись, вышла из купальни, то, к своему изумлению, увидела яростно отжимающегося Джара. Широко расставив ноги и упираясь одним кулаком, он поднимался и опускался над камнем, демонстрируя превосходную работу тренированных мускулов. Увидев меня, глухо рыкнул и убрался подальше проделывать боевой комплекс упражнений и ударов.

А я расстроилась: неужели он на меня злится? Рядом проходил Илэр, и я обратилась к нему:

– Что случилось?

– Пытается напряжение сбросить… хотя бы так, – криво улыбнулся Илэр, – раз более приятного способа нет.

За спиной раздался спокойный голос Рето:

– Воевать может не каждый, убивать, глядя в глаза врагу, – единицы. Для этого нужен специфический склад характера, физические данные и много чего еще. Но главное, такие, как мы, испытывают большие нагрузки, больше психологические. Чаще всего именно военные ищут встреч с лешками. С ними проще всего избавиться от накопившегося напряжения. Это легко и быстро…

– Да, полдня с лешкой – и потом пару месяцев ни напряжения, ни вообще ничего не чувствуешь, – проворчал Илэр.

Медик бросил на него раздраженный взгляд и продолжил пояснять:

– Думаю, ваши военные похожи на нас. Ограничения, высокие требования, жесточайшие условия службы. Мы другие. Гормоны, постоянный адреналин, вечное хождение по грани меняют неуловимо, но заметно для тех, кто далек от нас.

– Так, Рето, лучше сразу говори, к чему ты ведешь? Хватит ходить вокруг да около, – выпалила я, не выдержав долгого вступления.

Рето кивнул на усиленно тренирующегося полуголого Джара, к которому присоединились Эльд с Аршем:

– Не бойся его, не отталкивай. Своей риян он никогда не причинит вреда.

– Я не боюсь Джара и не отталкиваю, – приглушенно, досадуя, что вынуждена обсуждать с посторонними товарищами свою личную жизнь, ответила я. А потом не удержалась, переспросила: – Своей риян не причинит, а всем остальным, значит, не гарантировано?

Илэр с Рето, переглянувшись, улыбнулись. Затем медик, бросив взгляд на горизонт, где совсем уж далеко виднелся корабль, раздраженно заявил:

– Какого шака они там ищут? Четверо суток, как голодные жужики, поверхность вылизывают, только не где нужно.

Илэр поддержал друга:

– Скормить бы манукам того деятеля, который там за навигацию и поиски отвечает.

– Мясо готово, идите жрать, пожалуйста! – крикнул неизменный дежурный по кухне Дейти.

Услышав знакомое приглашение, я улыбнулась, но, вспомнив, кого сейчас «жрать» будут, направилась к рюкзаку за гомогенной, сбалансированной и питательной едой. Доктор прописал! За спиной раздался шумный всплеск, оказалось, десантники после тренировки – сегодня в штанах! – нырнули в озеро. Правильно, нечего меня смущать, а на жаре одежда высохнет быстро.

Ко мне подошел Джар, оставив за собой влажный след. Хотелось коснуться его груди в капельках воды. Впервые у меня подобные желания, признаться, радующие. Приятно осознавать, что мужчина, не раз спасавший мне жизнь, заботившийся не на словах, волнует душу и кровь. Было бы иначе, оставалось бы только печалиться. Я улыбнулась, посмотрев ему в глаза.

Джар обратился ко мне на ранте:

– Рето сказал, сегодня тебе можно мясо. И полезно для…

– Нет-нет, не могу! – испугалась я. – Мне брикетов вполне достаточно.

– Таяна, я понимаю: охота – не женское дело, и тебе было неприятно это видеть, но…

Я поступила, как мама с папой; в общем-то, как настоящая хитрая змеища. Шагнула вплотную к Джару, ткнулась лбом ему в грудь и жалобно попросила:

– Можно я еще денек побуду на полезной и гомогенной пище, а завтра попробую перейти на мясо и фрукты?

Джар шумно вдохнул, мое прикосновение вновь вызвало у него бурю эмоций, но усилием воли он сдержал порыв. Обнял меня за плечи одной рукой, осторожно прижимая к себе, а второй погладил по волосам.

Я подняла голову и опять заглянула ему в глаза. Мы, наверное, с минуту смотрели друг на друга, пока он не выдохнул:

– Мне кажется, ты нереальная. Все время думаю, подниму руку – и мираж развеется…

– Почему нереальная?

Джар чуть крепче прижал меня, наверное, убедиться в реальности хотел, а второй рукой коснулся моего лица, погладил скулы, нос, лоб, объясняя:

– Ни у кого на Ранте нет такой светлой кожи. Такой тонкой, нежной, мягкой. И твои глаза – нереальные, тоже слишком светлые, прозрачные, чистые, словно вода в этом горном озере. Мне кажется, ты сама не понимаешь, что они светятся от твоих мыслей. Им хочется верить…

– Верь. Ты мне можешь верить всегда, – хрипло ответила я.

– Только я? – Джар улыбнулся неожиданно легко.

Я кивнула с широкой улыбкой.

– Шак! – выругался Эльд. – Если за нами не прилетят в ближайшие сутки, меня заживо сожрет зависть.

Собравшиеся у костра мужчины расхохотались.

Глава 14

Облокотившись о каменную стену, я в который раз посмотрела на разноцветный полярный лес. Красиво, грандиозно, но надоело. Скучно! Ждать и догонять – хуже некуда. За шесть дней горный оазис начал больше напоминать каменную тюрьму, вызывая уныние. Чтобы не скатиться в хандру окончательно, изучала новый язык, занимая время и мысли. Донимала рантов, особенно раненого Вьята, выясняя очередные нюансы произношения, семантического построения, лексики и прочих важных составляющих.

Если бы не проблемы с ранением и не отсутствие специализированных носителей, я бы выучила рант за несколько часов. Для этого еще мои предки создали специальную методику. Да и наследственность неизменно давала о себе знать. А сейчас, от скуки рассматривая окрестности, размышляла о схожести привычных и распространенных в известной мне вселенной языков с дроном и рантом. Выявляла общие родовые закономерности, звучание или использование похожих слов. Так и развлекалась, заодно тренируя память.

Хорошее известие: корабль рантов наконец-то приближается к нам! За последние сутки он оказался настолько близко, что можно было видеть его необычную форму – тубуса с усиками. Вчера, например, я тоже стояла здесь и мысленно называла долгожданный корабль глистом, инфузорией, а ближе к вечеру его размер увеличился до мелкой рыбки мойвы, потом сельди и так далее.

Неожиданно из-за выступа выпорхнуло существо, похожее на стрекозу или бабочку, с длинным сереньким тельцем и большими крыльями, переливающимися от зеленого до ярко-красного цвета. Насекомое зависло передо мной, позволив разглядеть большие крылья, состоявшие из множества разноцветных крылышек-лопастей, подобных стрекозиным, двигавшихся с большой скоростью, создавая иллюзию целого.

Я восхищалась этой «летающей радугой», пока она не рванула прочь, нырнув за каменные глыбы к озеру. Я понеслась за ней вдоль берега. Красавица-«бабочка» коснулась лапками воды, послав едва заметные круги, снова взлетела, опять села, словно играя. Так мы добрались до самого края каменной площадки, где начиналась растительность. Летунья вновь зависла, будто прощаясь со мной, крылья заискрились сильнее. Я завороженно протянула к ней руку – но неожиданно мою кисть перехватил Джар и осторожно убрал. Обнял меня, словно отгораживая от окружающего мира, и объяснил:

– Это дойти – ядовитое насекомое. У него в брюшке жало – вместе с ядом впрыскивает в жертву свои личинки. Такой большой девочке смерть от яда, конечно, не грозит, но зачем тебе под кожей кладка насекомых?

Я брезгливо передернулась, но выдохнула с уважением:

– Все равно красивая…

Дойти, будто понимала, что ею любуются, снизилась, села на камень у кустов и полностью расправила прекрасные радужные крылышки.

– Да, ты права, – красавица… – тихо согласился Джар.

Я обернулась и встретила его жгучий, черный, полный восхищения и желания взгляд. Даже гадать не надо было: комплимент предназначался мне, а не насекомому. Жар смущения опалил щеки. Как же хорошо, когда мужчина, от которого я в восторге, в таком же восторге от меня!

Мы с трудом отвели глаза, чтобы не провоцировать друг друга на что-то большее и пока несвоевременное. Я прочистила горло и выдала первое, что пришло в голову после погоды, лишь бы отвлечься:

– Полярная – невероятная планета. Здесь все необычно: краски, энергетика, даже животные, даже жуткие мануки – фиолетовые, плотоядный сад – розовый. А эта дойти? Она похожа на радугу! Вот бы еще на коренных жителей глянуть…

– Нам категорически запрещены любые контакты с аборигенами на Полярной, – спокойно отказал Джар. – Только в крайнем случае, если нашей жизни будет угрожать не опосредованная, а прямая и неминуемая смертельная опасность. Там, на станции, я пожалел тебя и забрал с собой только по одной причине, – сочувствовал Джар. – Мы были вне Полярной, а в космосе другие правила. Ты оказалась совершенно необычной, в твоих глазах светились ужас, паника, мольба. Мак-ки на внешнее проявление чувств не способны. А полярники не летают в космосе. И не похожа ты на них.

Я слушала спасшего меня иномирца, одновременно пытаясь принять очередное правило. Не задавать глупые вопросы: как же так? Почему? а может быть? Чтобы не затягивать напряженное молчание, едва слышно ответила:

– Ясно.

И отвернулась. Посмотрела на «бабочку» – дойти, не торопившуюся улетать, казалось, с удовольствием гревшуюся на камне, каждым крылышком впитывая свет. Джар осторожно коснулся пальцами моей щеки, затем нежно обвел губы, подбородок, словно попросил обернуться.

Мы столкнулись взглядами вновь: его – внимательный, настойчивый, и мой – с горчинкой. Наконец он произнес:

– Пойми, мы военные, а инструкции пишутся не от нечего делать. Когда, помимо нас, Полярную обнаружили дроны, то сразу начали зачищать ее от ненужной живности. Голубых интересовали только ресурсы планеты, для них здесь слишком жарко и сухо. За короткий срок дроновской экспансии от коренных жителей осталась десятая часть. Им еще долго предстоит восстанавливать свою численность.

– А вас, значит, наличие местного населения на открытой планете не беспокоит?

– Именно здесь или вообще? – уточнил он.

– В целом на планете. Как новый вид. Вдруг со временем разовьют свои технологии настолько, что начнут с вами соперничать за галактику.

Насмешливый хмык собеседника не был обидным, лишь подсказал, насколько я далека от реального положения дел.

– Мы не заинтересованы превращать Полярную в обычную ресурсную базу. И если бы не особенности планеты и самих полярников, пока нами подробно не изученные, мы, возможно, помогли бы им с техническим прогрессом, – ответил Джар и провел носом по моему виску, жадно вдыхая.

Я посмотрела на него изучающим взглядом, а потом тоже хмыкнула:

– Ну да, хорошо направляемый более развитой цивилизаций прогресс – это же так мудро…

– Глупо уничтожать вид, который с нами совместим… в принципе.

– Мало ли для чего он может пригодиться в будущем? – догадалась я.

– Мы обнаружили, кроме них, дронов и лешек – более или менее схожие с нами гуманоидные расы. Лешки и полярники, насколько мы установили, совместимы с нами физически. Этот факт нельзя игнорировать, – привычным деловым тоном пояснил Джар.

Понятно, почему ранты воюют с дронами и защищают Полярную. Причем невзирая на пагубное влияние на электронику и даже на психику самих рантов. Пресловутая совместимость с другим видом оказалась слишком важным фактором, чтобы потратиться на войну и изучение опасной планеты. Про колонии они не говорили, будто их и нет, упоминали только о промышленных космических станциях и спутниках, в том числе для производства кораблей. Исходя из многочисленных упоминаний, женщин у рантов меньше, чем мужчин. С зачатием проблемы, соответственно, с возобновлением или увеличением населения – большие проблемы. Сами обмолвились, когда я призналась, что земляне до сих пор не вернулись к прежней численности, до глобальной катастрофы.

– Вы планируете развить полярников для себя? Для Ранта? – выдохнула я, не сдержавшись. – Поэтому заинтересованы в выживании и увеличении коренного населения?

Джар замер, затем медленно обвел пальцем мое лицо в мягкой, словно задумчивой ласке, но отвечать не стал. Гад! Буду теперь гадать: права или нет.

– Что о них известно? – не сдавалась я, мучимая любопытством.

– Физиология полярников схожа с нашей, фенотип тот же. Живут небольшими социальными группами. На данном этапе развития культурный уровень примитивный. Короче, у них все впереди.

– Полагаю, благодаря вам, – весело съязвила я.

– Возможно, – кивнул Джар, отчего черная прядка челки упала ему на лоб. – Мы опосредованно влияем на путь их развития. Не прямо, но помогаем…

– А чем они на вас похожи? – я по-детски нетерпеливо дернула его за майку.

Джар едва-едва улыбнулся уголками рта, но было в этой улыбке некое довольство, будто я вела себя непривычно для мужчины-ранта, не по-женски. Но удивление было приятным.

– Полярники могут выделять аромат, который усиливает возбуждение. Любопытный факт: их внутренняя иерархия строится на запахе; чем сильнее аромат, тем выше статус полярника среди соплеменников. – Затем Джар хмуро добавил: – Кроме того, запах создает еще и привязку к его обладателю.

– Какую именно? – уточнила я.

– Наркотическую, – ровно ответил он.

Я хотела расспросить поподробнее, но в этот момент дойти взмахнула крылышками и заиграла яркими красками, испуская радужные блики, – а дальше произошло очередное жуткое происшествие. Откуда-то прилетевший непонятный сгусток со смачным шлепком припечатал бабочку к камню. Я только и успела пискнуть «ой». Вскоре загадочная прозрачная субстанция загустела, превратившись в медальон, в центре которого, как в янтаре, законсервировалось красивое насекомое. После чего мимо нас из кустов прошмыгнула серо-буро-фиолетовая чешуйчатая ящерица с большущими глазищами. Совершенно не обращая на нас внимания, зацепила сгусток острым кончиком невероятно длинного хвоста, ловко обвила им добычу и гордо прошествовала обратно в кусты.

– Сейчас ты видела еще одного жителя Полярной, – весело объявил Джар. – Мы их дронами прозвали. Для нас они безопасны, на крупную дичь не нападают, но плюются ядом. Поэтому другие животные их тоже стараются не трогать.

Я невольно прижалась спиной к Джару и вцепилась в его руки под моей грудью, грустно констатировав:

– Эх, какую красавицу… сейчас слопает.

– В жизни так и бывает, – с иронией ответил Джар. – Появляется красавица, ты на нее заглядываешься, а потом ее какой-нибудь «жужик» уволакивает к себе в логово.

– Это ты, случайно, не из личного опыта поделился? – улыбнулась я.

Джар лишь усмехнулся, пожав мощными плечами, и повел прочь от места «драмы», предложив:

– Пойдем есть?

За обедом я поделилась историей о дойти и дроне с другими рантами, попутно отметив, что они уже не реагируют с острым любопытством на нас с Джаром, деливших пищу пополам. Моя рука чаще всего лежала на его колене, а его – на моих плечах или талии. Привыкли, наверное, что землянке необходим «тесный контакт с опекуном, чтобы чувствовать себя в безопасности». Так считали они, о чем Рето пару раз высказывался, а я не спорила. Пусть! Отчасти это правда. Зачем говорить, что я таким образом еще и приручала будущего янта, влезала ему в душу…

Десантники охотились, ходили в разведку, охраняли лагерь, готовили мясо на костре, а меня после обеда опять ждало безделье, которое угнетало. Не хочется быть обузой, но мне поручений не давали. Я прошлась по бережку и остановилась у места гибели дойти.

– Я знаю, где живет дрон, хочешь покажу? – весело спросил Арш, оказавшись у меня за спиной. – У них интересные дома…

Майка у этого «красавчика» в грязно-зеленых разводах после хождения по лесу, черная шевелюра взлохмачена, на лице сияет белоснежная улыбка. Но в глазах не было нездорового интереса, лишь задор и веселье. Наверное, поэтому я решилась:

– Это далеко?

Арш головой мотнул, махнул рукой, приглашая идти за ним, и скрылся в зарослях. Я неуверенно последовала за ним. Мы прошли метров сто, и Арш показал мне странный нарост на гладком древесном стволе, напоминающем большую ракушку. Мы постояли с минуту, разглядывая забавный домик, – а потом резво отпрыгнули в сторону, чуть не свалившись на землю: ящерица высунулась из узкого лаза и плюнула в нас, явно не приемля столь пристального внимания.

Мы выпрямились и, убедившись, что плевки нас не достанут, переглянулись и расхохотались.

– От скуки порой дуреешь, – развел большими руками Арш. – Пошли обратно, а то Джар мне голову оторвет за то, что я тебя за охраняемый периметр вывел.

– Не…

Арш закрыл мне рот ладонью и замер, прислушиваясь. Сквозь обычный шум листвы на ветру раздался необычный скрежет.

– Бежим! – рыкнул Арш, схватив меня за руку и потащил за собой. И сам издал уже знакомый мне звук – «вой ветра», – которым они друг друга предупреждали об опасности.

Вдруг мир перевернулся, мелькнуло что-то странное, похожее на сетку, сплетенную из лиан. А потом мы с рантом стали похожи на бутерброд. Мои ребра затрещали от его немалого веса, когда сеть дернулась вверх, затем из меня будто пытались выдавить все лишнее. Как будто что-то успело накопиться после «чистки».

– Шак! – кряхтел подо мной уже Арш, пытаясь убрать лицо от моей груди, когда после очередного рывка, мы поменялись местами.

Тем временем сетка, куда мы попали, неслась, будто сама по себе, в нескольких метрах над землей. Со страху я орала… когда хватало воздуха. Сетка рывками летала то вверх, то вниз, нас подбрасывало, а потом мы снова сваливались в тесную кучу на дне, путаясь ногами и руками. Сквозь ветви и листву заметила еще более странных животных, чем мануки. Их тела поблескивали хитином, как у птерозавра, а ног было… много. Похоже, сетку-ловушку несли паукообразные монстры.

Эта стремительная вакханалия длилась всего пару минут, за которые – дикий ужас! – мы преодолели приличное расстояние, спускаясь с горы. Арш быстро сориентировался и при очередном скачке вверх, зацепившись за ячейки повыше, начал с остервенением пилить тонкие, но прочные веревки. Дышать стало легче, но в следующий миг у меня опять перехватило дыхание – мимо сетки пролетело копье. А может, остро заточенная палка – я не разглядела.

Арш отшатнулся от своей опоры и чуть не рухнул на меня, выпустив веревку. Теперь мы оба напряженно вглядывались вниз, где нас со свистом и улюлюканьем, с диким азартом преследовали вооруженные полуголые… мужчины.

– Кто это? – прохрипела я.

– Шак! Это же надо было на охоту угодить! – ругался Арш, остервенело налегая на нож.

– На охоту? – я чуть не плакала.

– Да, похоже, охотники из ближайшего племени полярников решили поохотиться на шейков. Дело непростое, но, судя по отсутствию другой добычи, им не везло… пока мы не подвернулись, – шипел рант, удвоив усилия, чтобы освободиться.

– Теперь съедят и нас? – придушенно выдохнула я.

– Нет, себе подобных они не едят, если ты про полярников, – довольно ответил Арш, наконец-то распилив одну из толстых веревок.

Осталось еще чуть-чуть – и свобода!

– Но мы же не подобные… им, а пришельцы, – всхлипнула я в отчаянии. Про каннибализм знаю.

– Просто так они не убивают, не переживай, – не глядя на меня, пыхтел над коварной сеткой Арш. – Нас полярники пока не видят, есть возможность уйти незаметно.

– Спасибо, успокоил, что еще и помучаемся, – съехидничала я сквозь слезы.

– Полярники – большие затейники. И всегда в подобных случаях разумную добычу тащат к главному представителю рода. Он решает, какое развлечение ждет всю общину.

«Хлеба, вернее, мяса не добыли, ну хоть зрелище будет», – тоскливо думала я, глядя на приближавшуюся толпу дикарей-загонщиков и мелькающие сверху лапы пауков.

Еще минута полета среди деревьев, от которого сердце замирает в ужасе, – и Арш, буквально проваливается в образовавшуюся дыру. Лианы были закреплены так, что, обрезав один узел, он расплел сразу несколько других.

Держась за веревку, товарищ по несчастью прорычал:

– Быстрее, Таяна, лезь мне на спину!

Кто-то из пауков-шейков заверещал, сетка дернулась вниз, потом прыгнула вверх, моя голова попала в ячейку. Арш же, отчаянно ругаясь, полетел вниз. Я закричала от страха, испугавшись, что он разобьется, но, к счастью, обошлось. Арш зацепился за ветку, а потом ловко подтянулся и спрятался в листве от любопытных взглядов охотников. Глотая слезы, я успела увидеть его напряженный взгляд, которым он провожал меня, и как он жестом дал понять, что меня не бросит.

Кошмар продолжался. Деревья становились ниже, но их кроны – гуще. Мимо сетки под мой визг свистели копья, пара из них даже застряла в веревках. Одного из мохнатых шейков, тащивших меня, ранили, и он рухнул вниз. Край сетки тут же отогнулся – и я с криком полетела вслед за ним, не сумев вовремя перехватить лиану… Ничего не сломала только потому, что сначала меня остановила разлапистая упругая ветка, удержавшая в своих объятиях, по которой я соскользнула вниз, где меня ждало, как оказалось, мягкое брюхо паука, принявшее словно пуховой подушкой. Хорошо хоть, «пух» из него не вывалился после удара.

Скатившись с монстра, я отпрянула в сторону, затравленно оглядываясь, и заскулила. На небольшой поляне собралось несколько довольно крупных, высоких дикарей – язык не поворачивается сказать «мужчин» – в кожаных подобиях шорт, держащихся на плетеных шнурках. Хотела увидеть туземцев – получила! Иногда мечты сбываются, черт бы их побрал! На ремешках, перекинутых через плечи, закреплено различное колюще-режущее оружие. Жилистые шеи украшали цветные стеклянные бусины. В руках полярники сжимали холодное оружие, похожее на секиры. Из-за пояса торчали загнутые штуковины, чем-то неуловимо напоминающие древние земные артефакты из музея.

Загорелая, словно покрытая бронзой кожа полярников отливала золотистым блеском, причем наверняка не благодаря какой-то краске-металлику. Красивый цвет, если бы не устрашающе дикий облик! Спутанные волосы у двоих охотников темно-русые, а остальные – шатены.

Затаив дыхание, я разглядывала их лица, походившие на лица древних людей: низко растущие волосы, густые брови, широко расставленные глаза со светлыми ресницами, плоские носы с выступающими мясистыми крыльями. Губы – как две сосиски. В общем, полярники оказались совершенно несимпатичными.

Уровень технического развития аборигенов морально раздавил. Выходит, если бы не ранты и не Джар, я бы попала в каменный век? И тем не менее сочетание кожаных штанов на шнурках с ножами и стеклянными бусами не вязалось. Изготовление стекла – это уже не низшая ступень развития. И металлический нож откуда?..

Полярники метнули в кроны деревьев множество различного оружия. Видимо, тем самым выказав свое недовольство: моя персона отвлекла их от желаемой добычи. А может – в надежде зацепить хоть еще одну тварь. Всматриваясь в листву, задрав голову, я убедилась, что паукообразные трусливо скрылись, не став принимать бой.

В какой ад меня занесло?

Вокруг меня и трупа шейка сужалось кольцо воинственных аборигенов, пугавших до икоты. Я заскулила от ужаса, а спина загорелась огнем, когда увидела приближавшихся полярников с десятком коричневых короткошерстных зверюг, до ужаса похожих на мануков. Правда, размерами гораздо меньше, чем ранивший меня зверь. Неужели приручили? Хотя это явно другой вид, более мелкий.

По-звериному мягко переставляя лапы, коричневые недокошки демонстрировали прекрасный набор клыков. Словно насмехались над будущей жертвой. За зверями следовали их хозяева, неторопливо и без опаски. Не меньше десятка здоровенных, плечистых охотников, вооруженных до зубов, лохматых, с отливающей бронзой кожей и характерными лицами.

Одна из хищных тварей не сдержалась в пылу охоты и кинулась на меня, я даже вскрикнуть не успела, когда один из охотников ткнул ее в бок копьем. Зверюга отшатнулась и заскулила, закрутилась на месте от боли. Вот нисколечко не жалко – отлично помню, как горячо бывает, когда тебя достают звериные когти.

Эта заминка с мини-мануком, придала мне решимости. Я метнулась в кусты, надеясь сбежать, ведь надежда умирает последней. Вдруг удастся скрыться от коричневых тварей. Тщетно! Стоило мне, тяжело дыша, вывалиться из зарослей и в панике оглядеться, натолкнулась взглядом на двух здоровенных шатенов в кожаных шортах. Я замешкалась, кажется, всего на миг – и тут один из них выхватил из-за пояса тот самый загнутый предмет. Еще одна упущенная мной секунда – и «штуковину» запустили в полет, а я, раскрыв рот, проводила ее глазами, пытаясь осознать, что идея создания бумеранга не принадлежит исключительно землянам.

Наконец я опомнилась и кинулась было прочь, но за спиной раздался свист рассекаемого воздуха, а следом затылок обожгло болью. Повезло, что бумеранг достал меня по касательной, а то валялась бы тут без сознания. А так, упав, привычно пропахала землю многострадальными коленками и ладонями.

Заныв от боли, я поднялась на четвереньки, но в следующий момент меня больно вздернули вверх, вынудив встать. Глотая слезы страха и кривясь от боли, я смотрела на двоих дикарей, а они молча пялились на меня, как на неведому зверушку. Вокруг нас собиралась внушительная толпа остальных охотников. Похоже, на сегодня я – главное развлечение для них! Ах да, на пару с подбитым шейком.

Дальше меня вели под конвоем. Периодически я ловила на себе изучающие взгляды аборигенов. Кажется, их интересовало все до мелочей: мои голубая майка и темные шорты, замызганные после лесных похождений, короткие ботинки на толстой подошве. А главное, они со странной смесью восторга и опаски разглядывали мои золотистые волосы.

Спустя час напряженного пути впереди показался частокол. Встречали нас всем «селом». Жаль, без каравая с солью. И без водки. Я бы точно хлебнула для храбрости. А может, и напоследок.

Глава 15

Бегло осмотрев деревню, я подумала, что ждать большого прогресса в развитии полярников естественным путем ранты будут долго. Нет, очень-очень долго. А вот мне подвернулась «удача» воочию увидеть истоки или зарождение первой цивилизации полярников.

За частоколом жмутся друг к другу десятка три даже не хибар, а жалких лачуг, сооруженных при помощи деревянных жердей-опор, накрытых чем-то похожим на бамбук и солому. Возле каждой вьется дымок костра, суетятся женщины и носятся ребятишки. Полярницы щеголяют в коротких кожаных сарафанчиках, в той или иной мере поношенных, с трудом прикрывающих весьма скромные бюсты широкими лямками. И все. Другой одежды на женщинах не заметила. Малыши и вовсе бегают голяком. Зато крепкие, жилистые шеи взрослого населения, причем как женские, так и мужские, украшает множество цветных бус. Ну хоть какое-то разнообразие.

Женщины оказались не менее коренастыми и рослыми, чем мужчины. Такими же лохматыми, но при этом чистыми, во всяком случае запаха застарелого пота не уловила. Среди темноволосых полярников кое-где мелькнули более светлые головы, но не более. Худенькая невысокая землянка здесь бы не пользовалась успехом. Поскольку я пару раз приняла женщину, стоявшую ко мне спиной, за мужчину, пока та не повернулась лицом, предъявив лямки и огромный живот, подтвердившие пол.

Количество беременных полярниц зашкаливает. Кажется, они поголовно ожидают прибавления семейства, разве что совсем маленькие девочки не обременены вынашиванием потомства. Мне, современной землянке, девушки-подростки с приличными животами в диковинку. Доведись остаться здесь, на этой планете, я не знаю, смогла бы жить в столь диких условиях.

Вся эта толпа совсем молодых женщин, детишек, беззубых старух и стариков, взрослых и мужчин, завидев нас, с азартом устремилась навстречу, образовав вдоль нашей процессии живой, галдящий, любопытствующий коридор. Чем не торжественная встреча инопланетянки? Даже вспомнились строчки из стихотворения, давным-давно написанного Лермонтовым: «Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно».[1] Да, одно дело читать о дикарях и смотреть фильмы, другое – попасть непосредственно к ним под грозным конвоем.

Как ни удивительно, нечистотами не воняло, только с дальнего угла деревни порывом ветра едва-едва доносился характерный запашок. И то, судя по звукам, там, скорее всего, держат домашних животных. С другой стороны, откуда здесь биотуалетам и утилизаторам взяться, которыми мы пользовались, проживая в полевых условиях на не населенных, но пригодных для жизни планетах. Зато над деревней витает странный аромат, от которого, как от игристого вина, бурлит кровь и слегка кружится голова, заставляя забыть об опасениях. Что это здесь, интересно, такое пахучее варят?

Лица жителей деревни были такого же фенотипа, как у пленивших меня охотников: сплошь губастые; с плоскими носами с выпирающими крыльями и без переносицы; с густыми бровями и очень низко растущими волосами, почти полностью скрывающими лоб. Цвет глаз варьировался от бледно-желтого до светло-карего, с золотистыми крапинками и зрачком, как у землян. И все это золотоглазое сообщество пристально рассматривало меня, словно еще и под кожу хотело заглянуть.

Идти сквозь толпу было жутко, внутри все неприятно дрожало, но я заставляла себя держать спину прямо и не показывать, что боюсь до паники. Как ни странно, грозный конвой даже радовал – вооруженные охотники заслоняли меня от горящих нездоровым любопытством глаз толпы, не смевшей подступить ближе чем на метр. Хотя, вероятнее всего, защищали не только меня, но и трофей – огромного паука-шейка, на которого успела насмотреться по дороге. И до сих пор с содроганием думала, что могла шейкам достаться на ужин, если бы один из них сам не оказался добычей.

Я передернулась от страха и крепче сжала кулаки, разглядывая невообразимо примитивное и, что гораздо важнее, непредсказуемое окружение. К подобному сказочно-историческому реалу, сколько ни изучай перед экспедицией учебники и инструкции, все равно невозможно подготовиться и предусмотреть хотя бы половину. Но я шла и по резким обрывкам фраз пыталась запомнить, выявить, объединить языковые формы полярников, рантов и землян. Сейчас это жизненно необходимо.

Мы пересекли жилую зону первобытной деревни и подошли к огромному кострищу, вокруг которого была небольшая вытоптанная площадка. За ней начинались джунгли, слева метались трое недокошек, привязанных к вбитым в землю столбикам. Такие же, как те, с которыми охотились наши конвоиры, – похожие на мануков, но более мелкие и с коричневым мехом. Странное дело: зверюги носились вокруг столбиков, но веревки почему-то не грызли. Рядом с ними маялся привязанный голый бедняга с кровавыми коростами от веревки на шее. Глядя на обнаженного пленника, я убедилась, что эта раса тоже походит на землян и, возможно, совместима.

Я перевела взгляд с несчастного на непонятного назначения сооружение справа от площади: метрах в ста от нас блестел узкий, почему-то черный ров или канал с водой, полосой метра в два-три окружающий островок со связанной из бамбука пустой клеткой в центре. Любопытно. Только подумала о том, что здесь, наверное, разводят водоплавающую птицу, как над водой пролетела какая-то мелкая живность. Если бы в тот момент моргнула, то даже не поняла бы, что произошло: темные воды без единого всплеска раздались в стороны, выпустив наружу гладкое, черное, блестящее тело огромного змея. А может, червя? Предполагать можно что угодно. По-моему, вылезал жуткий монстр с огромной пастью и длинным телом. Хвоста я не видела. И вот, когда монстр сожрал «птичку» и нырнул обратно, вода как-то нехотя сомкнулась над ним. Словно и не вода там, а какая-то густая маслянистая жидкость.

Умереть от страха я не успела только из-за внезапно начавшегося гвалта. Народ от мала до велика оглушительно закричал, засвистел, а из лачуги неподалеку вышел мужчина – высокий, плечистый, мускулистый, с прямой осанкой. Он разительно отличался от толпы и гордо ступал, как золотоволосый небожитель, попирая грешную землю босыми ногами. Все в нем – и высокомерно задранный подбородок, и надменное выражение лица – выдавало весьма важную, облеченную властью фигуру. Вождя. Если бы не одно «но». Король дикарей был голым! Совсем! Даже без бус. Его единственным украшением, или одеждой, были длинные, до пояса, пшеничные волосы, сбегавшие волной по отливающей золотом смуглой, гладкой коже.

И вот этот отсвечивающий золотом голый вождь, напоминающий ожившую бронзовую статую, каждым своим движением демонстрирующий власть и могущество, неторопливо подошел ко мне. Важно обошел вокруг, подергал мою майку на спине, наверное, проверяя ткань на прочность. Облапал мой зад, но, скорее всего, для того, чтобы и шорты пощупать, не более. Затем зарылся пятерней в мои растрепанные волосы, сжал прядь в кулак, заставив зашипеть от боли и дернуться. Гад! Убрал руку, отвернулся, сделал пару шагов назад и обернулся. Явно проверял, какое впечатление произвел на чужачку.

Вождь убедился в достигнутом: я хоть и стояла по-прежнему прямо, но дрожала и настороженно следила за ним и свитой – группой мужчин и женщин, буквально поедавших его голодными, полными желания глазами. Дрожащими руками они постоянно нервно трогали свои интимные места, будто не могли удержаться. А может, так и есть? Голый владыка и впрямь симпатичный на фоне остальных неандертальцев, но, по моему скромному мнению, не настолько, чтобы на него реагировать слишком откровенно.

Эх, правы были дроны, опасная планета, даже чересчур!

Мысленно я уже обращалась к высшим силам, умоляя о спасении, окончательном и бесповоротном, а то все частями и половинками получалось. Просила земных заступников вызволить меня из очередной переделки, в которую попала по собственной глупости. Дура! Скучно мне, видите ли, стало! Цивилизованная овца, привыкшая к развлечениям, соблюдению законности и прочим благам. Даже дроны не успели вытравить из меня эту цивилизованность и привычки. Обругав себя, потом перебрав всех святых, кого помнила, тоскливо вздохнула, посмотрев на безмятежное небо, и мысленно выкрикнула: «Когда же нас эвакуируют отсюда?»

Но сверху промолчали, а окружающие загалдели еще громче, возвращая меня в неприглядную реальность.

Наконец пафосный вождь местного племени, сложив руки на широкой груди, показывая в выгодном свете литые бицепсы, выставил длинную мускулистую ногу чуть вперед, свел к переносице светлые брови и сверкнул золотистыми глазами. Прямо статуя Аполлона в закатных лучах багровеющей звезды. И только после того, как на площади установилось гробовое молчание, произнес на полярном длинную фразу. Кажется, владыка донес до меня, насколько он всемогущ, а я грязь под ногами.

В этот момент что-то звякнуло, грякнуло, и мимо нас пробежала… местная «курица». Кудахтала одомашненная представительница полярной фауны точно по-куриному и голова на куриную похожа, но вот длинное тело на четырех лапах, хоть и с оперением, портило восприятие. Следом за ней бежал «петух» – «птица» покрупнее и с лысым хвостом.

Великому не понравилось, что я отвлеклась от него. Мой локоть перехватил конвоир и дернул, возвращая внимание к главному персонажу сего действа. Его величество хлопнул в ладоши – и соплеменники дружно присели, склонив головы. Будто в реверансе. Чувствуется дисциплина!

Дальше все замерли, принюхиваясь к чарующему аромату, расползавшемуся вокруг и погружающего в странное состояние расслабленности и одновременно возбуждения. Запах, который я почувствовала, когда мы только пришли в деревню, по интенсивности ни в какое сравнение не шел с распространившимся теперь, тот был лишь слабым отголоском.

На грани сознания вспомнила, что Джар сегодня говорил, полярники «производят» сильные запахи, и этот фактор – главный в здешней вертикали власти. Кроме того, аромат возбуждает и еще создает наркотическую зависимость.

Я медленно подняла глаза на вождя. Он смотрел на меня по-прежнему снисходительно, высокомерно, казалось, ожидая, что я прямо сейчас паду перед ним ниц. Еще больше поразила свита Великого и Большого Мерзавца: туземцы уже не дрожали – тряслись, буквально поедая его глазами. И я убедилась, что именно он – источник навязчивого запаха. Рука конвоира больно сжала мой локоть, передавая дрожь. Впрочем, возможно, я и сама дрожала. Сложно было понять что-либо вообще. Вибрировали оба и, не отрываясь, смотрели на золотившегося полярника, кожа которого сияла, будто загадочное сияние происходило изнутри.

Да что же это творится?! С ним? С нами?

Золотой вождь стоял неподвижно, а его подданные, почуяв аромат, начали потихоньку сходить с ума. Одна женщина рухнула на колени и, протиснувшись между множеством ног, с благоговением начала вылизывать Золотого, издавая характерные звуки, двигаясь как в откровенных фильмах, повергая меня одновременно в ужас, стыд, изумление, усиливая желание. А объект ласк одержимой дикарки даже не дернулся, поощрительно потрепал ее по макушке, будто собаку. Народ, видимо из самых нестойких, падал на землю. Не успела глазом моргнуть, вокруг вождя копошились пятеро алчущих обоего пола, тянулись к нему, истово ласкали его и себя куда только смогли дотянуться. Какой позор!

Испускавший аромат владыка сверлил меня внимательным, все подмечающим золотым взглядом, от которого я покрывалась мурашками. Казалось, его взгляд касался меня, с любопытством скользил по лицу, шее. Пробирался под одежду, ласкал вершинки груди. Я приглушенно всхлипнула от волны острых ощущений, но усилием воли проглотила неприличные звуки. Дышать начала мелкими, поверхностными глотками, мысленно рисуя унитаз и пошлого дикаря на нем, пусть его прохватит понос. И чем интенсивнее становился запах, тем более красочные и позорные картинки с его участием я рисовала в голове, награждая нелестными эпитетами.

Надо отвлечься, надо переключиться на что-то другое, чтобы не проникаться, не давать воли этой опасной ароматной заразе.

Самые восторженные туземцы уже вдвоем и втроем ласкали гениталии вождя, в экстазе закатывая глаза, помогая друг другу добиться большего удовольствия. Такое ощущение, словно я стала невольной участницей самого развратного и масштабного эротического, нет, порношоу. Хотелось оглянуться и удостовериться в отсутствии визоров, запечатлевающих эмоции и действия участников. От этой мысли я передернулась и смогла вернуть себе контроль над телом, заодно выпрямиться и нарисовать «бесстрастный кирпич» на лице. Даже если я все-таки сошла с ума и попала на Большое галактическое шоу, пусть зрители видят, что я умею держать себя в руках.

Неожиданно «герой шоу» раздраженно дернулся, оттолкнув от своей задницы самых старательных и языкастых. Мысленно я позволила себе ехидно хихикнуть, а внешне изо всех сил сохраняла спокойствие. Только дрожь никак не проходила и кровь бурлила. Народ, оказавшийся наиболее стойким, зацокал, недовольно зароптал, удивленно зашептался. А у меня внутренности скручивались в тугой узел. Происходящее вокруг непотребство не только пугало – вызывало жесточайшее отвращение.

Не дождавшись от меня нужной реакции, вождь высокомерно хмыкнул и с грацией хищника одним движением оттолкнул от себя подданных. Те, лишившись главной радости, переключились друг на друга, видимо, полностью утратив волю. А сам он направился ко мне, соблазняя каждым движением, жестом, телом, не отпуская взгляда. Я попыталась отступить, но уперлась спиной в конвойного, который поспешно меня оттолкнул.

Приблизившись едва не вплотную, вождь вновь взял прядь моих светлых волос, отливающих золотом, и потер пальцами, с явным интересом разглядывая, даже понюхал. Я впервые в жизни захотела стать брюнеткой, лишь бы Это Большое Недоразумение не проявляло ко мне своего мерзко пахнущего интереса. Вдруг мы столкнулись взглядами – и мир начал размываться, утопая в сильнейшем аромате, сводящем с ума и вынуждающем задыхаться от желания. Взвыли от похоти полярники. А Главная Вонючка легонько дернул меня за локон и негромко, с чувственной хрипотцой произнес что-то, старательно помогая себе жестами.

Надо полагать, это означало: «Лизни меня – и будешь главной».

Абсурдное, пошлое и омерзительное предложение разозлило меня и тем самым вывело из оцепенения. Лизнуть? Вот Это? Бе-е-е… Несмотря на разгоряченное гадской похотью тело, разумом я категорически отвергла этого вонючего козла, содрогнувшись от отвращения. Вот ведь дрянь, которую каким-то образом испускает вождь туземцев, – заставляет раздваиваться тело и сознание. Зато его соплеменники, услышав призыв, наперебой рванули к нему, чтобы действительно лизнуть, и не только…

Меня чуть не затоптали и, к счастью, которому я не препятствовала, отодвинули от мощнейшего источника афродизиака и феромонов во плоти. Но источник гневно расчистил себе путь и погладил меня по голове. Его движение усилило аромат, живот скрутило от желания, а нос сам по себе тянулся к оглушающе, одуряюще пахнувшему мужчине – сиявшему, казавшемуся потрясающе, бесконечно прекрасным. Но почему-то именно в этот, самый тяжелый момент, когда отвратительная реальность мешалась с еще более кошмарными навязанными иллюзиями, в моих мыслях возник образ моего ранта.

Я прикрыла глаза, обняв себя, и вспоминала, каким видела Джара в разных ситуациях. Вот он в черном дрифте на станции – огромный, подавляющий, несущий смерть… Вот мы в капсуле, и экран шлема подсвечивает его твердый подбородок… Я сижу на нем в капсуле после приземления, ощущая мощь его тела и с трепетом рассматривая… Инопланетянин, спасший мне жизнь, рискнувший при этом своей. Ради незнакомки, ради инопланетянки. Вспомнила каждый взгляд Джара, который сотни раз ловила на себе, ненавязчивую заботу и мягкость. Жестокость, когда он расправился со зверем, пытавшимся нас убить. Нежность и ласку, с которой выхаживал меня после.

Картинки вспышками мелькали перед глазами, а сознание затопило чувство: я люблю. Впервые в жизни по-настоящему люблю. Не за спасенную жизнь, а таким, каким узнала за неделю пребывания здесь в ожидании эвакуации. Похоть буквально сжирала мое тело, но здесь не было того, к кому она могла быть обращена. А вот потеря любви, исподволь поселившейся в сердце, любви, которую только сейчас осознала, вырвала из моей глотки утробный стон разочарования и боли.

Моя голова дернулась от сильной пощечины. Я распахнула глаза и с трудом сфокусировалась на голом вожде, стоявшем напротив и сверлящем меня злым взглядом, но при этом, кажется, потрясенным. Он ударил меня до звона в ушах, до звездочек в глазах. Неужели удивлен, что я не валяюсь у его ног, как остальные подданные? Я первая устояла против вонючих «чар»? Чертов герой-любовник местного розлива!

Нервы не выдержали. Я рассмеялась ему в лицо, как последняя истеричка хохотала, заливаясь слезами. Меня душил страх, мучила боль, скручивавшая с трудом контролируемое, непослушное тело, терзавшая душу. Как же все быстро происходит: только успею поверить в хорошие перемены – в жизни вновь наступают черные времена. Почему у меня все забирают, уничтожают?

Новая хлесткая пощечина-удар, от которой я упала. Ладони, и так саднившие, буквально загорелись. Перед глазами мелькали сплетенные в горячке навязанной похоти тела, тела разумных существ, забывшихся под воздействием своего властелина. Нет, нет, нет… не надо больше смотреть! Мне плохо, стыдно быть невольным участником происходящего в племени безобразия. Невыносимо противно находиться в самом центре, где чужие касаются меня грязными руками, бьют, причиняя еще и душевную боль. Меня нещадно тошнило от запаха, повисшего над деревней удушливым облаком. Но при этом, в отличие от аборигенов, я понимала, с чем связано массовое дикое, плохо переносимое желание, и сопротивлялась изо всех сил.

В конце концов, я цивилизованный человек, а менталитет, воспитание, культуру и другие ценности одними феромонами и афродизиаками не перебьешь, не заглушишь. Для этого нужно что-то другое!

Тяжело оттолкнувшись от земли, я села и осторожно отряхнула пыль с кровоточащих ладоней. Потихоньку встала и громко заявила, отчаянно мотая головой и выставив перед собой ладони:

– Я тебя не хочу!

Золотой вождь понял – скрипнул зубами, подрастеряв свой пафос и непоколебимую уверенность. Показалось, что еще и вздрогнул. Затем коротко стрельнул блестящими глазами по сторонам, проверяя, много ли народа меня слышало, и опять разразился торжественной речью. Нетрудно догадаться, что выражал нелестное мнение обо мне. Последнее слово рыкнул гневно: «Гокху!» – и жестом указал на остров.

Повинуясь приказу властителя, один из конвоиров побежал к черному водоему. Поднял длинный шест, насадил на него приличный кусок мяса и потревожил воду в нескольких метрах от себя. Всего секунда – и в воздух взметнулась огромная, черная туша змея. Чудовище, обвив шест, сломало его в щепки, а мясо заглотило. Я вздрогнула от этого показательного представления, а золотой гад мстительно усмехнулся, заметив насколько я ужаснулась.

Постоял еще в ожидании, а до меня сквозь туман, застилающий разум, дошло, что он все еще надеется: я сломаюсь и буду умолять о пощаде, вернее, брошусь его облизывать. Иначе зачем было показывать, что со мной может сделать чудовище. Меня трясло от похоти и страха, но, смерив сначала взглядом вождя, а потом посмотрев на многообещающие круги на черной воде, решила: лучше отмучиться один раз, чем долго и много.

Наверное, на моем лице было написано: «Стойкий оловянный солдатик», – вождь прочитал и проревел приказ увести. И меня, толкнув в спину, словно скот, погнали к острову. За что меня с такой маниакальной настойчивостью преследует смерть?

К водоему я шла, с трудом переставляя ноги, затем и вовсе, затаив дыхание, напряженно ждала, когда спустят крепкий мост, который даже сверху был защищен лианами от змея. Я все опасалась, что до утра ждать не станут и скинут в воду прямо сейчас. Но, видимо, Арш знал об аборигенах больше, раз назвал их затейниками: удовольствие они предпочитают растягивать.

Стоило за спиной закрыться дверям, я устало оглядела периметр клетки, опустилась на колени и со стоном скрючилась от боли. С полчаса я тихонько рыдала, шепотом поминала черта и насылала всевозможные беды на голову вождя, когда накатывала очередная мучительная волна навязанного желания.

Багровый свет звезды довольно быстро поблек, и закат плавно перешел в сумерки. На площади развели костер. В небо устремлялись красные искры пламени, а вакханалия продолжалась. Правда, в ней участвовало взрослое население, беременные туземки, забрав детей, еще в начале моего «соблазнения» ушли. Бывшие конвоиры дрожали не меньше меня, но сохраняли разум, видимо, маски из мокрой травы на лицах частично защищали их от воздействия. И они по-прежнему несли охрану и следили за происходящим.

Из убийственного транса – смеси боли и возбуждения – меня отвлек шелест за спиной. Чуть разогнувшись, я обернулась – и захлебнулась криком: рядом со мной, опираясь на хвост, плавно покачивался здоровый червь. На влажной черной шкуре зависшего надо мной чудовища поблескивали отсветы костра. Оно явно собиралось меня сожрать, не дожидаясь публичной казни. Судя по размеру, этот змей – детеныш гиганта, вылезавшего из пруда в первый раз. Из-за более мелкого размера он проник в клетку сквозь прутья.

Змееныш, раскрыв пасть, кинулся на меня – я шарахнулась от него. А в следующий миг черное тело монстра пробили колья, припечатав к земле. Дальше начался переполох: тревожные крики полярников огласили ночь, затем завизжали туземки. И я увидела рантов!

Испачканных чем-то черным Джара, Рето, Илэра, Арша и Дейти я узнала бы в любом виде, несмотря на закрытые повязками лица. Они точными методичными ударами добивали гигантского змея-червя-гокха, всаживая колья в его длинное большое тело, раскинувшееся на берегу блестящим чернильно-черным валом. Рето словно летал по острову и мозжил головы змеиному выводку, расползавшемуся в разные стороны. Затем с помощью длинного шеста перемахнул на другой берег и обрубил веревки, на которых подвесили мост.

Джар сломал вход в мою клетку и хрипло попросил:

– Прости, задержались с поисками, чуть не опоздали.

– Ты пришел за мной! – всхлипнула я, ощущая себя желе. Счастливым желе.

– Да, – коротко согласился он.

– Но ведь вам запрещено контактировать с полярниками?! – шептала я, прижимаясь к его груди и жадно вдыхая его запах.

– Ты моя, значит, принадлежишь Ранту, а своих мы не бросаем, – напомнил он, вынося меня из клетки.

Мои руки своевольно блуждали по телу Джара с голодным любопытством. Но он не отталкивал, наоборот, сильнее обнял. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, прижать руки, а терзаемая похотью плоть вопила: Джар меня тоже хочет!

Ответил Рето, который поднял мое лицо и, раздвинув веки, всмотрелся в глаза:

– В данном случае имела место прямая и непосредственная угроза жизни представителю более разумной, развитой цивилизации. Землянке, которая связана семейными узами с рантом и на данном этапе имеет более высокую ценность для нашего мира, чем горстка диких полярников.

Я уловила смысл «научного обоснования» нарушения инструкции:

– То есть я – ценная? И я – семья ранта?

– Да, – кивнул Рето, потом напряженно констатировал мое состояние: – Радужки почти не видно – сплошной зрачок. Принятая доза – запредельная. Я не представляю, как она еще соображает и сопротивляется воздействию.

– Потому что – моя! Единственная! – резко заявил Джар, почему-то отрывая меня от себя после прохода через водяную преграду.

Я подняла взгляд и сразу стало понятно почему: вокруг нас собиралась толпа перевозбужденных дикарей, потирающих интимные места, но с оружием представляющая нешуточную угрозу. Космический десант вновь, подобно судну, рассекающему штормовое море, шел в толпу. Ранты рассредоточились, и площадка в центре опустела. Оружие, испускавшее смертельные пульсары, стараниями Полярной вышло из строя, поэтому космодесантники могли рассчитывать исключительно на себя и подручные средства. Но я настолько уверилась в их силе и умениях, что больше не паниковала и напряженно ждала развязки, а не как раньше, когда от страха ног под собой не чуяла. Хотя, возможно, сейчас я просто плохо соображала. Меня колотило в лихорадке чувств и эмоций, я чувствовала это даже руками, которыми обнимала себя, цепляясь за предплечья.

Тем временем ранты очень аккуратно и быстро укладывали полярников «отдохнуть» десятками. Те кольями и бумерангами не отвечали – боялись задеть своих в толпе, играя нам на руку. Немного смазанные, стремительные движения, тычки в определенное место на теле очередного дикаря – и тот оседает наземь, а десантник идет дальше. И пока ни одного трупа! Полярники без чувств – не более.

Да и правду сказать, чего я ожидала? Если отряд обычного спецназа на галактических играх способен управлять многотысячной разбушевавшейся толпой, удерживая в рамках и разгоняя особо рьяных фанатов, потерявших берега от адреналина. А здесь работает элита космодесанта. Их готовят годами, а программу обучения шлифуют веками. Причем в нее входит и знание анатомии, а не только боевых искусств и видов оружия. Такие, как Джар, убивают бесшумно. Или дарят жизнь без лишних слов.

Общее внимание опять привлек вождь, чтоб ему пусто было! Я тряслась в ознобе, плакала от боли, судорогами выворачивавшей мое нутро, и с ненавистью смотрела на Великого Мерзавца. Среди его соплеменников царила паника, они приходили в себя и, хоть ясную голову пока не вернули, начинали роптать. Золотой, оценив ситуацию, злобно выкрикнул приказ. Пока я гадала, что означало одно-единственное слово, на площади началось движение.

Ощетинившееся оружием население, включая подростков, теснило нас от площади к водоему. Ранты внимательно осматривались, видимо, решая, не наплевать ли на вероятное участие этого свихнувшегося племени в будущем своей родины и, не положить ли здесь всех основательно. Или все-таки потерпеть «гостеприимных» туземцев еще немного?

Решение принять не успели. Вождь, от которого нас оттеснили, разразился злобной тирадой. И гадать не надо, наверняка «вы у меня еще попляшете» или «я вам еще покажу». Туземцы приветствовали его речь громкими возбужденными воплями. Парочка активистов деловито кинулась к своему золотому кумиру и начала готовить его к последующему действу. В толпе, в темноте толком и не разглядеть, чем они занимались. Меня одолевали предположения одно «краше» другого – опыта маловато, да и фантазии. Однако уже не изумляли. Кажется, я привыкла к собравшимся здесь отпетым извращенцам.

Вождь опять рявкнул – и вокруг него образовалось свободное пространство. Теперь он смотрел на нас всех торжествуя, более того, явно наказывая за бунт. Наверняка гад никогда не получал отпора и был свято уверен, что вот сейчас-то мы все дружно станем на колени и вернем ему должное сторицей.

Хозяин местных земель и сплошь заблудших душ в отсветах ночного пламени выглядел просто фантастически! Его лицо исказилось от многочисленных эмоций, а кожа уже не просто сияла, а словно золотом покрывалась, слепила! В мои глаза словно песка насыпали – начали сохнуть и чесаться от усилившегося запаха. Воздух загустел настолько, что абстрагироваться от проклятого запаха больше не получалось. Он проникал сквозь мою кожу, наполнял меня, я вязла в нем, как муха в сиропе. И не только я. Площадь застонала, забылась в сладострастных криках, подданные буквально сходили с ума.

Теперь я не просто горела от желания, кровь походила на лаву, в которой плавилось слабое несчастное тело. Мозг размягчился, как и мышцы. Меня знобило, колотило настолько, что я рухнула на колени. То, что происходило, было чудовищно, подло, мерзко, бесчеловечно, а чувствовала я себя настолько слабой и безвольной, что окончательно разрыдалась.

В этот момент Джар обернулся ко мне и, рассмотрев, не выдержал: разметал ближайших дикарей и бросился в бой. Пара охотников отлетела на несколько метров. Рядом с командиром врезался в толпу Илэр, но секундное замешательство толпы быстро пресек самый шустрый. Подкинул вверх круглый предмет и воткнул в него пику. В следующее мгновение шарик лопнул, из него в стороны брызнул золотистый порошок. Да что же это такое! Кругом все подлое и вражеское – блестящее и золотистое!

Стоило клубам золотой пыли осесть на Илэра, к моему ужасу, он заорал и руками начал тереть лицо, да так, словно кожу содрать хотел под злобными взглядами наблюдавших за ним полярников. Твари. Твари! Подлые твари!

Я уже было впала в панику, на миг забыв о собственных страданиях, но тут Илэр неожиданно прекратил чесаться и, состроив жуткую злобную физиономию, грозно зарычал на полярников. Те вместе со мной вздрогнули от страха и неожиданности. А стоявший рядом Рето хохотнул, громко крикнув другу:

– Илэр, хватит ерундой заниматься, девочке плохо, а мы тут публику веселим! – Затем повернулся ко мне и выдал секрет: – Эту желтую дрянь наши ученые уже изучили. Глаза, конечно, жжет, но кожу, как у полярников, не разъедает. А этот шаков сын нашел время развлечься за чужой счет.

Пока Рето успокаивал меня, Джар в ярости стремительно шел к вождю, раздвигая народ, как ледокол снежное поле, – мощно и неотвратимо. Раскидал охрану в стороны, как игрушечных солдатиков, тряхнул гада так, что у того зубы клацнули в мгновенно наступившейся тишине. Схватив вождя за волосы и приставив нож к горлу, Джар прошипел ему что-то на языке полярников, удивив меня безмерно.

Тот стоял не шелохнувшись, опасаясь напороться на острие ножа, а Джар смертельно опасно нависал над ним и что-то гневно говорил. Чего ему стоило сдерживать себя, чтобы не прирезать этого великого извращенца, одни звезды знают.

– Они тут все такие? – просипела я, сжимаясь в комочек.

Рето с жалостью смотрел на меня, но даже не попытался прикоснуться, зато, как у нас повелось, просветил:

– На Полярной только один разумный доминирующий вид. Пока нет понятия семьи как отдельной ячейки общества. Они к этому идут, медленно, но мы способствуем. Самые сильные и умные – золотые; ну, ты видела их способ управления массами и сознанием соплеменников. Наши выясняют, что это: генетическая аномалия или природная закономерность. После экспансии дронов мы обнаружили несколько поселений, где золотые полярники отсутствовали совсем. Там ведется работа по совершенствованию управления, внедрению иной формы взаимодействия между мужчинами и женщинами. Но сразу выявили и слабость – низкий уровень рождаемости. А на данном этапе для Полярной важно многократное увеличение населения. Поскольку смертность у аборигенов очень высока из-за низкого уровня жизни, а до наших, даже самых элементарных технологий они по уровню развития не дотягивают…

– В общем, золотой самец-производитель нам пока нужен? – подытожила я.

Мелькнула мысль, что обобщила себя с рантами, уже слила в единое целое. Рето «нам» тоже отметил, улыбнулся довольно и кивнул:

– К нашему огромному сожалению. – Но все-таки поморщился и скрипнул зубами. – Хотя я бы прямо сейчас его аннигилировал. Не знаю, как ты еще терпишь, но даже отсюда я чувствую его вонь, выжигающую внутренности. Слишком долго возимся… откат будет непредсказуемым.

Поверженный вождь сидел на земле, пряча главный «атрибут» своей власти, прижимая колени к груди. От его былой самоуверенности не осталось и следа. Он испуганно и подобострастно внимал Джару, который, закончив говорить, в ярости оттолкнул его и пошел в нашу сторону. Полярники падали на колени вдоль его пути. Еще бы, раз их золотой вонючий идол рухнул перед новым лидером…

Весь путь моего героя я была не в силах оторвать взгляд от его длинных сильных ног, узких бедер и мощного торса. Когда он подошел вплотную, я подняла лицо и громко, со стоном сглотнула, столкнувшись взглядом с его горящими черными глазами. А в следующий миг сладострастно выдохнула: мой мужчина поднял меня на руки и прижал к себе.

Дальше мы плотной группой уходили из деревни, где проживают действительно затейники. Ужасные затейники.

Глава 16

– Вас очень накажут за контакт с полярниками? – хрипло спросила я, выглядывая из-за спины Джара, когда окруженная частоколом деревня скрылась из виду.

Каждой клеточкой я ощущала горячее тело моего ранта, тем более его пряный запах невероятно усилился. Вряд ли из-за жары или физической нагрузки. От него буквально разило возбуждением! И переносить этот запах было гораздо сложнее, чем запах вонючего вождя. Вот и решила отвлечься самым доступным способом – болтовней.

– Нет, – тоже хрипло ответил Джар.

А мои пальцы жили своей жизнью: зарылись в волосы на макушке самого лучшего в мире мужчины, помассировали ему шею, проверили ширину его плеч. И нос не отставал. Так и лез уткнуться в ложбинку у ключицы, а затем жадно вдохнуть аромат, пробравшись по шее к уху, виску…

– Рето, думай скорее, как нивелировать последствия! – рыкнул Джар. – Иначе я за себя не отвечаю.

Медик притормозил отряд, глянул на меня, путешествующую на руках у Джара, всмотрелся в лица десантников и мрачно выдал:

– Никак. Антидота нет. Успокоительное не работает, сам знаешь. Кровь не почистить, у нас подобный случай не был предусмотрен регламентом данной операции – мы к дронам летели, а не на Полярную. Только вымыться и пить до отвала, тогда хоть частично можно избавиться от этой дряни. Но вода поможет только нам, а не вам с Таяной.

– Мне так больно – сдохнуть хочется, – просипела я, стараясь не тереться о Джара.

Он поудобнее устроил меня и погладил по волосам, успокаивая:

– Потерпи. – Кого больше успокаивал? Себя или меня? Дальнейшее прозвучало немного зловеще: – Главное, добраться до лагеря, а там что-нибудь придумаем.

Мое желание поболтать, чтобы отвлечься, поддержал общительный и научно подкованный Рето:

– Первые команды рантов, которые нашли полярников, не сразу узнали о воздействии «золотых» индивидуумов на нашу физиологию. Мы понесли серьезные потери среди исследователей. Тогда еще в группы входили женщины, в результате имели место случаи насилия. В общем, погибших по различным причинам было много. У кого-то психика не выдерживала, принять факт желания мужчины к мужчине – это запредельно. Кто-то кончал с жизнью сам после насилия над женщиной и ее гибели. Тех, кого продержали в плену несколько дней, почти всех потеряли: умирали, как жужики, либо сами, либо во время ломки. На эту вонючую дрянь подсаживаются, организм не может забыть дичайший всплеск гормонов удовольствия и буквально высасывает из тела все возможное, чтобы погасить желание. Следом наступала эмоциональная кома, из которой мало кто мог выйти самостоятельно. Повезло лишь семейным, тех выводили из гормонального голодания ри-янты. После группы ученых начали формировать с участием лешек, для них секс – удовольствие и молодость. Первые экспедиции с ними провожали шутками: за вечной горячей юностью с Ранта сбегут все серые. Как оказалось, зря шутили.

– Неужели не помолодели? – съехидничала я, а руки сами собой сжались вокруг шеи моего мужчины.

Честно говоря, к этим молодящимся суккубам я испытывала антипатию заранее.

Рето продолжил рассказ:

– Помолодели, но на них этот золотой шквал оказал настолько мощное действие, что буквально в клочья разнес все цивилизованное. Происходившее сегодня ни в какое сравнение не шло с тем, во что превращались лешки от воздействия золотых. Они сходили с ума сразу и навсегда, превращаясь в энергетических убийц, зависимых, но при этом смертельно опасных. Второй этап исследований Полярной рантами с треском провалился, поскольку погибали не только мы, но и аборигены. Одна обезумевшая лешка могла высосать жизнь сразу из пары десятков полярников.

– Кошмар! Рето, я не понимаю, зачем они вам вообще? – невольно вырвалось у меня.

Медик усмехнулся весело и бесшабашно, словно под кайфом:

– Дары космоса принимай с благодарностью, так говорят на Ранте.

– Только поэтому?

– Не только, – ответил он, ловко перескакивая через яму. – Подобные беспорядочные спаривания с участием наших ученых привели к тому, что полярницы произвели на свет парочку маленьких рантов. Таким образом был полностью доказан факт совместимости.

– А что с ними стало? – мне хотелось узнать о судьбе детей.

– Они живут с родителями на стационарных исследовательских базах на другой стороне планеты.

– Но почему? – изумилась я.

– Общее потомство связывает ранта с выбранной женщиной. И налагает обязательства, ведь мы высоко развитая раса и свою плоть и кровь бросить на произвол судьбы не можем. Полярницам на Ранте делать в принципе нечего и таким детям тоже, к сожалению. Думаю, ты понимаешь почему. Уровень интеллекта у первых смесков слишком низкий, недоразвитый. Даже с учетом отцовских генов. Как ни поразительно, но их гены сильнее и подавляют наши. Даже внешне они больше полярники, чем ранты. Поэтому ждем, усиленно помогаем развиваться, наблюдаем, но в своеобразных резервациях. А любые контакты с аборигенами на данный момент вне баз категорически запрещены.

– Понятно, – протянула я, в душе осуждая высокоразвитых исследователей.

Резервации, смески, уровень развития… а полярников кто-нибудь спросил? Им это надо?

Я чувствовала, как Джар крупно дрожит всем телом.

– Тебе не тяжело нести меня? – В моем голосе звучали хриплые, соблазняющие нотки.

Что это со мной? Неужели я так умею?

Джар молча прижал мою голову к плечу и ускорился, начиная подъем в гору. Лица четверых рантов, бежавших рядом, побледнели и блестели от пота. За товарищей по несчастью, в смысле страдающих от отравы, ответил неунывающий Рето:

– На боевых вылетах груз у каждого из нас весит гораздо больше. Дрифт защищает от многих опасностей, но он для физически подготовленных. Даже медик группы в состоянии, не слишком напрягаясь, нести твой груз полдня минимум.

И ехидно усмехнулся, напомнив о былых сомнениях в его возможностях.

Я окинула бойцов изучающим взглядом и признала: да, точно смогут. Мою молчаливую похвалу сразу отметили. Вон как ухмыляться начали.

Очередная волна похоти и непереносимой боли вырвала у меня глухой стон. Я потерлась щекой о лицо Джара, еще сильнее сжалась, ощущая, как горит кожа и наливается грудь, и испуганно выдохнула:

– Мне кажется, я умираю…

– Не бойся, Таяна, рядом с тобой янт, он тебе скоро поможет, – рыкнул Илэр, сжимая побелевшие кулаки.

Мужчины были явно перевозбуждены и с трудом контролировали себя. Тряпки – лоскуты от моего палантина, – прикрывавшие лица рантов, не защитили их от последствий удушливой атаки.

– Кто бы мне помог, – процедил Дейти.

– Последний всплеск шаковой золотой аномалии был настолько силен, что я сам с трудом сдерживаюсь, чтобы на вас не засматриваться, – неожиданно хохотнул Рето. – Хотя это противоречит нашей физиологии. Ведь раны не задействованы.

– Я вырву язык любому из вас, если хоть кто-то узнает о подробностях того, что здесь было! Да и что будет – особенно! – с нешуточной угрозой прошипел Илэр.

– А что будет? – всполошилась я.

– Большое плавание, – вновь хохотнул Рето. Видимо, его после воздействия потянуло иронизировать.

Да и остальные изменились каждый на свой лад. Дейти из весельчака превратился в мрачного страшилку. Илэр – в комок желчи и нервов. Даже бежал, как деревянный, утратив легкий и плавный ход. Арш вообще молча зыркал по сторонам, жаждая кого-нибудь убить – сжимал в руке нож и словно мысленно резал кого-то на лоскутки. Бр-р-р…

Джар смотрел вперед, будто ничего не видел перед собой, его руки на моем теле походили на стальные затворы, которыми он предотвращал любую попытку хотя бы дернуться. А вот крылья носа раздувались, словно паруса в шторм, жадно вдыхая. Казалось, я сама ощущала запах своего возбуждения и виновато выдохнула ему на ухо:

– Прости меня за слабость, за то, что снова приходится спасать и рисковать…

Крупная волна дрожи прошлась по его телу, а горло исторгло похожий на животный рык страсти.

– Не проси, слышишь, не проси у него прощения! – Рядом возник Арш, тут же поймав злобный, ревнивый взгляд Джара. – Это я допустил ошибку в очередной раз. Рискнул по привычке, расслабился в этом краю света и жары…

– Повторный курс новобранца поправит твои мозги, – холодно заметил Джар.

– Но мы тоже гуляли и нарвались на манука, почему Арша так сурово накажут? – удивилась я.

– Нам хватило одной ошибки, чтобы понять: женщина и Полярная – несовместимы, – строго ответил Дейти. – Аршу пришлось растолковывать дважды…

– А наша работа не терпит ошибок. В другом случае мы все могли бы погибнуть, – добавил Рето.

– А как по мне, так лучше сдохнуть, чем беспокоиться, не отвалится ли мой та-ран от застоя крови, – нервно закончил Илэр. – Не хватало еще остаться без наследников.

– Давайте будем думать о хорошем, – чуточку истерично хихикнула я, а про себя посетовала на черный и пошлый юмор ниже пояса.

Когда уже начнется что-то светлое и возвышенное?

Вокруг опять царит непередаваемое буйство всевозможной растительности и света двух лун. Джар ловко преодолевает мощные корни деревьев и перебирается через глыбы. Остальные тенями скользят рядом и впереди, предупреждая опасность или нежелательную встречу.

Как раз тогда, когда мы добрались до подножья скалы, с которой я рассматривала окрестности, и прошли мимо тонкой водяной струи, стекавшей из моего «туалета», я, наконец вспомнила о зацепившем меня в деревне моменте и обратилась к всегда готовому поговорить медику:

– Рето, вы знаете язык полярников? Ну, на котором Джар с вождем говорил? – При этом поглаживала своего и впрямь неутомимого мужчину по спине, наслаждаясь ощущением перекатывающихся под ладонью мускулов. – Его у вас специально изучают?

Рето кинул внимательный взгляд на запнувшегося от моей ласки Джара, правда, быстро вернувшего себе равновесие, рванувшего дальше и кивнувшего ему.

Получив согласие, Рето ответил спокойно и благожелательно:

– Командир неплохо знает язык полярников. Его отец несколько лет назад возглавлял здесь станцию по изучению Полярной. Но после нападения дронов ему пришлось вернуться на Рант.

– Ой, надеюсь, с ним ничего плохого не случилось? – меня взволновала судьба будущего родственника.

– Звезды уберегли его жизнь и разум, – порадовал медик, а потом, улыбнувшись, с гордостью добавил: – Именно рум Жейль эвакуировал пострадавших.

– Рум… Жейль? – не поняла я, какое слово означает имя, а какое – фамилию.

– Рум – это научное звание. Дерум – самое высокое, рум – на ступень ниже. Если бы не та экспедиция и не ранение, уверен: рум Жейль возглавил бы исследовательский отдел при кварте космической разведки. Отец Джара – большого ума рант.

– Джар, а ты по его стопам не захотел идти? – осторожно поинтересовалась я, обняв его лицо руками.

То, что ему надо смотреть под ноги, и внимание окружающих меня не волновали. Я упивалась ощущением его горячей кожи, твердого подбородка, мягких волос. Ух, как его забирает! Похоже, не меньше, чем меня.

– Почему? Пошел. – Джар коротко окинул меня жгучим черным взглядом.

– Но как же, ведь вы десантники? – опешила я.

– И десантники тоже, – Рето хитро посмотрел на меня.

– Я не совсем тебя понимаю, а ты…

Мою попытку укорить медик мягко оборвал:

– Расслабься, наш командир закончил высшую ступень по ксеноспециализации «Разумные формы жизни, их виды, развитие и особенности». Как и его отец. Но на Полярной зарекомендовал себя гораздо лучше в качестве военного, защищая базы от дронов, и…

– Боевой разведчик? – тактично предположила я, когда Рето замялся, подбирая выражение.

– Да-да, именно. Если в целом квалифицировать.

– Спасибо, что поделился. А из Джара слова лишнего не вытянешь, – грустно вздохнула я, не забыв погладить своего ранта по голове.

– Он скрытный рант и вообще говорит мало. Характер такой, но мы привыкли, – усмехнулся Рето, наблюдая за моими проделками.

– Ты много болтаешь, – выплеснул напряжение Джар.

Только подумала, что это я заработала замечание, но, оказалось, командир смотрел на медика.

– Я боялась, что вы не успеете и меня сожрет змей, – призналась и, потянувшись к своему герою, поцеловала в уголок рта.

Потом, забыв обо всем, увлеклась: чмокнула в щеку и игриво укусила за подбородок.

– Таяна, – прерывисто выдохнул Джар, сдаваясь.

– Командир, еще один рывок – и мы на вершине… под охраной, – уговаривал Рето, а взглядом умолял меня. Молчать, наверное.

А мне было не до приличий, сознание уплывало, я словно в тумане плавала, вязла, сходила с ума от боли и чувственной пытки. Поэтому лихорадочно шепнула на ухо Джару, заодно лизнув его щеку:

– Мне важно, понимаешь, жизненно важно признаться.

– В чем? – спросили и мой любимый, и любопытный Рето.

– Пока меня травил тот золотой гад со свитой помешанных, я думала только о тебе. Отстранялась от них таким образом. Мечтала и хотела только тебя. Представляла, каково это: быть с тобой, лежать под твоим разгоряченным телом, целовать, чувствовать тебя в себе…

– Шак, закрой ей рот, командир, не то я сейчас сам спрыгну со скалы от боли. Откуда у нее взялся протяжный хриплый голос… сносит весь контроль… – проревел Илэр.

– Ты моя, Таяна. Единственная, родная, моя ри-янта… – Джар не внял отчаянным мольбам друга.

Мы бежали, будто за нами гналась стая мануков. Но одновременно успевали так много. Например, я успела шепнуть:

– Джар, я люблю тебя. Только сегодня поняла, думала: умру, а ты не узнаешь.

– Любишь? – прохрипел Джар.

– Любишь? – подхватили остальные.

– То есть ты образовала стабильную эмоциональную привязку к своему ранту? – констатировал Рето. Ох, елки, исследователь! – Если разорвать, ты умрешь?

– Видимо, так, – согласилась я, целуя Джара везде, куда могла дотянуться. – Любовь – как прочная привязка, говоришь? Научное пояснение. Да, я люблю его, а без него проще умереть. Это я сегодня осознала. Мне предложили выбор: быть как они или пойти на корм чудовищу. Я решила, пусть лучше меня сожрет монстр, чем жить без любимого Джара.

– Повезло, командир, что вы выяснили это до возвращения к озеру. А не после. Со своей любовью она простит слияние в горячке.

– О чем вы говорите? – простонала я, запуская руки Джару под майку. – Любимый, можно я потрогаю вот здесь… и здесь тоже?..

– Клянусь звездами, это самая мучительная операция в моей жизни, – простонал Дейти. – Даже когда мне кишки вырвали дроны, было не так больно.

В этот момент мы взбежали на обжитую, знакомую до последнего камешка площадку. Вернувшиеся с операции бойцы с ходу ныряли в озеро. Джар отдал приказ остававшимся в лагере десантникам:

– Усилить охрану. Адамир, ложемент в грот, прямо сейчас, у нее спина располосована.

И вместе со мной прыгнул в воду. Я взвизгнула, потом, отфыркиваясь, заколотила руками по воде. Джар, перехватив меня под грудью, поплыл к водопаду. Нырнул – и мы скрылись ото всех в купели за стеной воды. Встав на ноги, мы прижались друг к другу и задрожали от желания.

– Пей, слышишь, пей больше, – приказал Джар.

Краем глаза заметила в гроте Адамира с ложементом. Он грустно улыбнулся и исчез.

– Мне плохо, больно, – заныла я, содрогаясь всем телом.

Джар осторожно снял с меня майку, потом лифчик, остальное с какой-то безумной лихорадочностью содрала сама.

– Попроси, единственная моя, просто попроси, – просипел Джар, обнимая мое лицо ладонями и заглядывая в глаза.

– Да-да-да, возьми меня, пожалуйста, – я в нетерпении тянулась к нему.

Джар стремительно избавлялся от одежды, а я мешала – терлась об него, как мартовская кошка, трогала, поглаживала. Меня больше ничего не останавливало, не пугало, не удивляло. Я сходила с ума от желания и ныла от сосущей пустоты внизу живота, от боли в груди. Перед глазами ярко мерцали искры, кровь шумела в ушах. Джар развернул меня к себе спиной и, придерживая за плечи, начал жадно ласкать, доводя до исступления. Я буквально содрогалась в его руках от первого, дико болезненного, но столь необходимого чувственного облегчения.

– Мой янт… мой… – шептала я в полузабытьи, в то же время остро воспринимая любое движение, касание, поцелуй.

Джар резко подхватил меня за талию и посадил на берег, а сам встал вплотную и горячечно зашептал, лаская мои плечи:

– Прости! Прости, сейчас не будет нежности и ласковых слов. Мне тяжело контролировать себя. Я хочу, чтобы ты запомнила этот момент. Вспомнила потом, когда придешь в себя… Я не знаю, что такое любовь в понимании землян. – Джар взял мою ладонь и прижал к своей груди, поймал мой взгляд. – Ты у меня вот здесь, Таяна, внутри, с первого взгляда. Мне будет очень сложно жить дальше, если тебя не будет рядом. Сейчас мы соединимся навсегда.

– Я твоя? – я сходила с ума, блуждая в чувственном тумане, но, наверное, это признание в любви запомню навечно.

– Только моя! – зловеще ухмыльнулся рант. – Запомни это! Именно это!

– Хорошо, – кивнула я, – но ты только мой!

– И я запомнил твои слова! – хрипло рассмеялся довольный Джар.

И наконец-то потерял контроль…

Глава 17

…Мощным плавным броском Джар вылезает на берег, затем вытаскивает меня из воды, и вскоре я прижимаюсь к нему, каждой клеточкой измученного тела ощущая, расплавляясь в его жаре и своем желании. Мне хочется не только ощущать, но и смотреть в его глаза, чтобы с восторгом наблюдать, как страсть буквально заволакивает их чернотой, как «снежинки» полностью закрывают белок и все разумное, цивилизованное. Ноздри моего дикаря раздуваются, он с силой втягивает мой запах и не может надышаться. А его запах заглушает все вокруг, наполняя меня, вытесняя золотой дурман, заставляя забыть обо всем, кроме него. И только это мне нужно, важно знать и чувствовать…

…Я скольжу ладонями по рельефной груди Джара вверх, завожу их за крепкую шею, притягивая его ближе, еще ближе. Больше нет сил терпеть, а он сминает мои губы жадным поцелуем. По-моему, неумелым, словно ему редко приходилось целовать женщину. Но от вкуса нашего поцелуя меня накрывает сокрушительная волна наслаждения…

…Его глаза словно жидкая горячая лава. В них бушует неутолимое желание. В нашем поцелуе нет нежности, нет ласкового, долгого знакомства. Мы голодные! Жадные! Нетерпеливые! Неумелые собственники! Но мы учимся прямо сейчас владеть друг другом!..

…Нестерпимый жар окутывает меня, погружая в пламя похоти и страсти, заставляя мечтать о большем. О чем раньше я могла представить лишь понаслышке. Мы остервенело ласкаем друг друга, тремся обнаженными распаленными телами, будто умрем, если хоть на миг разъединимся. Поцелуи становятся рваными, лихорадочными, гуляющими по телу. Джар замирает, его ладони до боли сжимают мои ягодицы, я слышу его глухой яростный рык и теряюсь в ощущениях…

…Движения моего ранта становятся властными, они наполнены силой, непоколебимой уверенностью, напрочь лишающей меня возможности делать что-то самой, подчиняющей ему. Но я хочу, я согласна, абсолютно! Сейчас я хочу раствориться в нем полностью. Джар – мой воздух, моя жизнь, моя душа. Без него я просто умру. Сквозь чувственный туман я с трудом поднимаю веки, чтобы окунуться в черные глаза, и душа разлетается на кусочки от счастья. Его взгляд буквально кричит: я самая красивая, желанная, самая необходимая, потребность в которой заставляет корчиться в судорогах боли. Не только от желания или для облегчения похоти, а потому что я – его! А он – мой! Теперь так есть и так будет всегда!..

Боль первого единения – потерю невинности – я перенесла с дичайшим облегчением от чувства наполненности. Навязанная боль отступила. Дальше меня накрыла мощь резких движений Джара. Он забирал себе мое тело, а черными бездонными глазами пил мою душу. Накрывший экстаз кинул меня в темноту. Я успела выдохнуть: «Джар…»

Из забытья меня вырвали чужие руки. Уже было сложно определиться: бред это или реальность. Я просто ощутила и словно сквозь мутную пелену увидела, как что-то темное надвинулось на меня и стало поливать водой, а потом опрыскивать чем-то холодным и мерзким. Кажется, я где-то это уже видела, испытывала.

Я с трудом открыла глаза и поморгала, прогоняя навязчивую сонную муть, а когда наконец сфокусировала взгляд и увидела, где нахожусь, чуть не взвыла. Капсула с зеленой жижей, в которой я лежала полностью обнаженная, мгновенно прогнала сон, вызвав нехорошие подозрения. Изловчившись, я приподнялась и осмотрела себя: бледная кожа с желтыми следами выцветающих синяков и едва заметных ссадин спокойствия не добавила.

Оказалось, что за чужие руки я приняла щупы медицинского аппарата, в капсуле которого нахожусь, как раз начавшего отсоединять от меня датчики сканеров, системы жизнеобеспечения и прочие неизвестные мне штуки. Прямо надо мной зависло несколько голограмм с проекциями человеческого женского тела в различных ракурсах и «внутренних» видах.

На меня накатила удушливая волна страха: неужели опять корабль дронов, проводивших на мне опыты. Только не это! Осторожно приподнялась над бортиком капсулы – всплеск жидкости прозвучал набатом, на который вот-вот все сбегутся! Я испытывала сильнейшую слабость, голод, мне было холодно от кондиционированного воздуха, и главное – не понимала, куда меня в очередной раз занесло. Это не Полярная!

Страх сковывал рассудок и тело, опять вымораживал внутренности, словно у меня внутри больше ничего нет, кроме него. Только страх и предчувствие, что дальше может быть только хуже. Хлюпая носом и жижей, я с трудом выбралась из капсулы, буквально перевалившись через бортик и плюхнувшись на пол. Зеленые капли разлетелись вокруг меня, а я затравленно осматривалась, сидя в центре лужи. Действительно медотсек с различной аппаратурой. Стальные столы с хирургическими автоматами напугали до слез. Я заметила пару испачканных салфеток на полу, значит, недавно использовали, раз не заметили…

«Где Джар с командой?» – мысленно вопила я, а ответом была какая-то невыносимая, неживая, стальная тишина. Всхлипнув, покачиваясь, я начала исследовать помещение: вдруг найду одежду, чтобы не умирать голой неизвестно где. За первой же дверью я обнаружила санблок и решилась им воспользоваться. Торопливо смыла в душе противную, подсыхающую зеленую субстанцию, действуя автоматически. Никаких мыслей, куда я спешу, зачем. Мной двигал исключительно страх. Страх и безнадежность. Словно меня забыли на необитаемой планете и теперь я обречена.

На сушку ушло несколько мучительно долгих секунд, зато вспомнила, что видела в санблоке упаковку с одноразовыми полотенцами. На ходу приглаживая торчащие в разные стороны волосы, наверное, как у Бабы-яги, я поплелась обратно. Обмоталась полотенцами, которые оказались размером с небольшую простыню, и тоскливо огляделась. Ничего не изменилось, та же давящая на нервы стерильная тишина… буквально взорванная шумом, послышавшимся из-за широких дверей. В панике я рванула к устройству, напоминающему ламинарный шкаф, залезла под него, придвинула вплотную какой-то бокс и, скрючившись, затаила дыхание. Спряталась!

Двери плавно раздвинулись – и в помещение стремительно вошли двое мужчин. Один в свободном сером костюме, какой-то тощий, немного несуразный, с длинными конечностями, взлохмаченный, будто собирался наспех, даже обувь кое-как застегнута. А второй, наоборот, высокий, поджарый, широкоплечий, двигавшийся как большой хищник. Черный, хорошо сидящий на его широкоплечей мускулистой фигуре костюм – куртка и штаны – напомнил о десантниках, уничтожавших дронов. Его стриженый затылок показался мне знакомым… родным… Джар!

– Где она? – рыкнул он.

Я сжала кулаки на груди – там, кажется, что-то лопнуло и растеклось теплой волной, по щекам потекли слезы облегчения.

Пока неизвестный мужчина ходил по оставленным мной зеленым следам в санблок, Джар стоял, сжимая кулаки.

– Она мылась! – потрясенно объявил незнакомец с вытянутым лицом и темными волосами.

– Вульчик, я доверил тебе свою ри-янту всего на час, на один шаков час, пока отчитывался перед ремом. Где она? – проревел в ярости Джар.

Я зачарованно смотрела на своего янта, не в силах ничего сказать от нахлынувших эмоций. А от звука его голоса по спине пробежалась волна удовольствия.

– Да откуда я знаю? – недоумевал Вульчик, хлопая глазами. – Она была здесь, в регенераторе и, по показателям анализатора, – медик озадаченно посмотрел на экран, – еще полсуток спала бы. У других время обеззараживания от полярной дряни проходило именно так, не менее трех суток. А твоя Таяна здесь только двое находилась.

– Это у других, – злобно шипел Джар.

– Ну да, ведь тебе хватило суток.

– Она дышала золотой дрянью пару часов. А мы – минуты, причем через влажные повязки. Таяна землянка. Тебя же Рето предупредил: чтобы никаких медикаментов, реакции неоднозначные, она даже под воздействием не сдалась и контроль потеряла уже рядом со мной.

– Я…

– Что ты с ней сделал, урод?! – Джар схватил медика за грудки, поднимая над полом. – Если с ее головы хоть один волосок упадет, я тебе кишки…

– Успокойся! – приказал медик. – Куда она денется с корабля? Сам подумай. Сейчас вернется. Я провел стандартную процедуру очистки. И в принципе ничего другого не посмел бы сделать. Сканер показал: она в процессе деления…

Джар поставил Вульчика на пол, изумленно выдохнув:

– В каком смысле? Я ее первый мужчина, наше слияние произошло всего трое суток назад, и ты хочешь сказать…

Вульчик одернул костюм и метнулся к управляющему терминалу. Через пару кликов на изображении сменились проекции. Из своего угла, тоже затаив дыхание, я напряженно смотрела на голограмму своего тела: красные линии сосудов, синие вспышки, зеленые пятна на «поверхности», видимо, синяки заживающие. А вот в самом низу живота заметила крошечный шарик красного цвета, после многократного увеличения. И вот, ткнув на него длинным кривоватым пальцем, Вульчик с восторгом заявил:

– Это, конечно, невероятно, но факт. Ты же знаешь, Джар, все сканеры подключены к общей базе и определение деления входит в стандартный набор проверки пациента. Представь мой шок, когда сегодня, при проверке землянки, я обнаружил локальный очаг повышенной температуры. А когда провел тесты и получил результат… – Вульчик еще увеличил красное пятнышко и с торжествующим видом указал: – Вот, смотри, видишь, сколько энергии испускает очаг деления? Ты прав, деление началось не более пары суток назад. Мы с тобой – свидетели зарождения новой жизни, а ты еще и ее создатель.

И я, и Джар вглядывались в крошечное пятнышко на фоне жутковатой проекции моего тела. Мои руки сами по себе легли на живот в защитном жесте. Ведь это не на голограмме сейчас растет новая жизнь, а во мне.

Джар медленно протянул руку, осторожно коснулся пятнышка пальцами и потрясенно выдохнул:

– Я стану лате?

Вульчик откровенно радовался, буквально лучился довольством:

– А твоя маленькая земляночка – лама, представляешь? Вы с ней идеальная пара, раз с первого слияния получили деление. Наши умники умрут от этой новости…

– Ты никому не скажешь, Вульчик, ты понял меня?! – зловеще прохрипел Джар. – Мы с Таяной сами решим, когда сообщить миру эту новость!

Медик прямо на глазах сник и виновато развел руками:

– Прости, Джар, но информация уже ушла согласно протоколу – это стандартное оповещение специализированных органов. Я понимаю, ты не в курсе, но корпус по защите наследия Ранта ввел обязательный отчет при обнаружении деления. По протоколу корпуса эта проверка входит в программы всех сканеров, как гражданских, так и военных. Ни один ребенок без присмотра не останется.

Меня опять захлестнул леденящий страх, ноги словно примерзли к полу, накатила волна паники, рыдания перехватывали горло. С большим усилием я прохрипела:

– Джар…

– Таяна?! – Бокс отлетел в сторону. Джар сел передо мной на корточки. – Родная моя, ты что тут делаешь?

И столько нежности было в его голосе и глазах, столько участия и заботы, что я расплакалась. В следующий миг он перехватил меня под коленями и за спиной, и я взлетела вверх. Обняла его за шею крепко-крепко, уткнулась носом ему в плечо и прохлюпала:

– Мне страшно было, я очнулась, а тебя нет. Никого нет. А я в капсуле, в зеленой жиже… как у дронов…

– Единственная моя, ласковая моя, такая сильная…

– Прости, Таяна, я отлучился, чтобы Джара позвать, когда узнал, что у тебя деление началось, – повинился Вульчик.

– У нас будет ребенок? – шмыгнула я носом, взглянув в лицо Джару.

Он блаженно улыбнулся, на миг зажмурился и выдохнул счастливо:

– Да, мы станем лате и лама. Я даже не мечтал об этом, радовался, что обрел ри-янту. Которая любит и привязана чувствами, а не долгом или дружбой. Был счастлив, что теперь ты моя и можно разделить жизнь с той, кому ты дорог и кто необходим как воздух. А теперь мы – будущие родители…

Упиваясь счастьем, слушая такого же счастливого, с хмельным восторгом в глазах Джара, я наверняка глупейшим образом улыбалась. Погладила его лицо, а потом снова испугалась, разрыдалась и сквозь слезы пожаловалась:

– Не могу понять, мне бы радоваться, а меня терзает безнадега и непонятная пустота в груди. Словно мне душу высосали…

– Это откат, – помрачнел Джар.

– Откат?

– Последствия воздействия золотых полярников, – с не меньшим, чем у Рето, энтузиазмом начал пояснять Вульчик. – А ты получила запредельную дозу. Наши после неделю в отключке валяются, а некоторые в открытый космос порой выходили без защиты. А у тебя – одна пустота… Невероятно.

– В космос? – испугалась я.

Эмоции, противоречивые и непредсказуемые, и впрямь проявлялись спонтанно и жутковато, словно меня то в прорубь окунали, то в пламя бросали.

– И не только, – кивнул медик, не обращая внимания на злобное шипение Джара. – Этим вот пациентам, – он кивнул на моего янта, – мы ввели блокаторы, убойную дозу, но посмотрите, как наш весьма сдержанный молчун Джар шипит и убить всех готов. Причиной тому откат. А ты сейчас, наоборот, чувствуешь сильнейшую слабость, дрожь в каждой мышце. Хочется лечь и тихо помереть, да?

– Угу, – буркнула я.

– Правильно. Имеют место два вида поведения в зависимости от типа нервной системы, ее устойчивости и пластичности восприятия. У тебя, Таяна, хочу признаться, просто ошеломительная устойчивость, если спустя каких-то пару суток даже вымылась самостоятельно. Да что там, из капсулы выбралась на своих двоих, своего янта так крепко держишь – приятно смотреть!

Я смутилась, но ворот черной куртки Джара не выпустила. Пусть говорит! А мне так теплее и спокойнее.

Но следующая мысль, буквально взорвавшаяся в голове, заставила встрепенуться и прохрипеть от страха:

– А на ребенке воздействие полярной вони не отразится?

Оба мужчины посмотрели на меня со смесью умиления и снисходительности. Понятно, патриархальность рантов тоже имеет свои нюансы.

– Нет, конечно, на данный момент ваше потомство на стадии деления. Состояние стабильное, показатели в норме, – отчитался Вульчик. Потом мягко улыбнулся и добавил: – Для меня честь – знакомство с тобой, Таяна!

– Почему? – вытаращилась я.

– Ты – представительница четвертого высокоразвитого мира гуманоидного вида, пока неизвестного нам. Но, судя по наблюдениям, чрезвычайно интересного, – торжественно ответил он, невольно скользнув взглядом по моим ногам.

Тоже взглянув на мои голые ноги, Джар понес меня в санблок, оставил одну на несколько мучительных минут и вернулся с моим рюкзаком и ботинками.

– Вот, Таяна, твои вещи, их почистили, обработали…

– Изучили, я полагаю, – уныло кивнула я. – Спасибо.

Поджав пальцы ног от холода, достала одежду и начала разворачивать полотенце, и тут до меня дошло, что я голая. Покраснев, просительно посмотрела на Джара:

– Отвернись, пожалуйста.

– Зачем? – удивился он. – Я видел тебя всю… и не раз. И помню…

– А я – нет, – шепнула и умоляюще посмотрела. – Мне неловко раздеваться и потом снова одеваться, и это белье чертово, и…

Джар меня удивил несказанно. Опустился на одно колено, на другое посадил меня и, придерживая за талию, подвинул ко мне рюкзак и ботинки:

– Я закрою глаза, в этот раз. Ты быстрее одевайся, не мерзни.

Неловко ерзая, я надела белье, затем футболку, серую форму и ботинки. Сразу стало теплее и спокойнее. Все-таки привычные вещи придают уверенности, а мужчина рядом дарит тепло. Я обняла янта за шею и робко, благодарно коснулась его губ поцелуем. Джар прижал меня к себе обеими руками и с жадностью ответил. Мы позволили себе минутку удовольствия, затем он окинул меня счастливым взглядом – дышала я шумно и пылала страстью. Неужели мой организм не очистился полностью?

Остановила взгляд на губах Джара – и зависла, вспомнив, что он вытворял тогда со мной припухшим чувственным ртом, когда сил почти не осталось, а горячка похоти еще не остыла. По телу пронеслась волна удовольствия, я даже прикрыла глаза, отдаваясь ощущениям. Затем вспомнила, что сама вытворяла с Джаром, когда потеряла контроль, когда пылала от любви и страсти, когда каждый сантиметр его кожи стал для меня самым вкусным лакомством. Тогда, когда я детально и близко изучала строение мужественности моего ранта.

От стыда полыхали даже уши.

– Что случилось, единственная? – вкрадчиво мурлыкнул Джар.

Боже, откуда у него такой греховный голос?

Я закрыла ладонями лицо и призналась:

– Просто отрывками приходят воспоминания о нашем… хм-м… слиянии.

– То есть целиком ты все не помнишь? – довольно усмехнулся чему-то Джар.

Я покачала головой.

– Не расстраивайся, у нас будет возможность повторить… и не раз. – Джар улыбался, прижимая меня. – Сейчас я отнесу тебя к себе в каюту, тебе надо отдохнуть.

Мы на время попрощались с медиком, проводившим меня восторженным взглядом. Потом через каждые десять шагов встречали незнакомых рантов и двоих десантников из группы Джара, не участвовавших в моем спасении. Адамир и Эльд – настоящие красавцы в строгой черной форме, так выгодно облегающей мускулистые фигуры! И выглядели не менее грозно, чем в дрифтах. Я отвечала на теплые приветствия знакомых и любопытные взгляды незнакомцев, прижимаясь к родной мужской груди.

Корабль оказался гораздо больше земного исследовательского – военный и рассчитанный минимум на триста членов экипажа. Пока мы спускались по платформам вниз, в сердце корабля, где размещались каюты, я выяснила, что Вьят на реабилитации. А пострадавшие из нашей группы в отключке на очистке. На вопрос, как они пережили воздействие, Джар ухмыльнулся:

– Мне дорог мой язык, я еще слишком многого тебе не сказал, а Илэр, если узнает, вырвет мне его с корнем.

Я сунула пальцы между застежками куртки Джара и с удовольствием ощутила под ней горячую голую кожу. Прижалась щекой к его плечу и наслаждалась живым теплом.

– Я люблю тебя, Джар, – шепнула ему на ухо.

– Я опасался, что ты впервые заговорила о любви под воздействием, – сипло признался Джар, остановился и спросил: – Ты помнишь, что тогда, в воде, сказал я?

Потерлась щекой о его плечо и ответила:

– Да, ты не знаешь, что такое любовь у землян. Но я твоя, а ты мой.

Кажется, мы добрались до нашей каюты, уж очень хотелось уединения. Когда за нами с шипением закрылись двери, Джар посадил меня на кровать, трансформировавшуюся из переборки, затем приказал системе поднять температуру, чтобы я согрелась. Опустился передо мной на колени и серьезно посмотрел в глаза:

– Я пока не знаю, что такое ваша любовь! Но поверь, мои чувства к тебе гораздо больше, глубже и острее, чем ты можешь себе представить.

– Чтобы ты напомнил мне о том, чего я не помню, мне нужно снова попросить? – хрипло поинтересовалась я.

– Больше никогда, – мотнул головой Джар. – Просто прикажи, если захочешь. – А потом хитро усмехнулся: – Вскоре ты будешь просить оставить тебя в покое.

– Ни за что! – уверенно заявила я, наслаждаясь теплом в каюте и видом Джара.

– Свет на нижний уровень, – приказал он системе.

Между нами была та самая нежность и неторопливость, которой так не хватало в первый раз. Медленное раздевание, чувственные ласки, когда мы боялись оторвать друг от друга взгляд, а коснуться хотелось везде. Мы нежно целовались, делясь любовью, а не жадно набрасываясь. Мы словно заново рождались, превращая наше второе слияние в праздник души.

Потом мы лежали, прижавшись друг к другу тесно-тесно, и шептались в уютной темноте, поверяя мелочи и тайны и делясь самым сокровенным. Сближались, срастались, радовались, что обрели друг друга.

– Как нас нашли? – я положила ладонь на грудь Джару и легонько поглаживала. – Почему так долго искали?

Он перехватил мою руку и целовал каждый палец, неспешно давая ответы:

– Рем Тошиль…

– Рем?

– Командир корабля. Он не мой непосредственный начальник, наша боевая группа действовала в рамках своей спецоперации. Рем Тошиль отвечал за транспортировку.

– Угу. Так что насчет эвакуации?

Мой янт чуть поморщился, прежде чем начать:

– Все, как обычно, на Полярной. Нам не повезло упасть прямо во время электромагнитной бури. Из-за особенностей планеты долго ни один сканер не работает, только коротковолновые датчики. К тому же еще и буря случилась. Нас фактически методом сплошного прочесывания местности в оптику искали. Нечаянно спутали квадрат падения, тоже по причине искажения работы техники, вот и кружили.

– Илэр навигатора не убил? – хихикнула я, вспомнив угрозу этого десантника.

– Нет, они были настолько возбуждены, что их сразу по медблокам отправили на очистку. Мы с Рето кратко доложили о происшествии и сообщили о тебе самую важную информацию. Дальше нас с тобой в один блок положили. Мне повезло: пришел в себя быстро. Я уже попадал под это воздействие и минимальный иммунитет организм выработал. Пришел в себя на несколько часов раньше, все подготовил для тебя, но рем срочно вызвал – мое руководство требовало предварительный отчет об операции. И о тебе.

– Из-за меня будут проблемы? – напряглась я.

– Нет, я позабочусь, все будет хорошо, – уверенно заявил мой рант.

– Хорошо. Я верю тебе, – кивнула я и залезла на него.

Так лежать и слушать было удобнее и лицо видно. Он прикрыл нас одеялом и крепче прижал к себе поверх него, прямо как тогда, в капсуле, улыбнулся и поделился:

– Знаешь, моя лама очень привязана к лате. – Я мысленно перевела слова как «мать» и «отец», намереваясь затем уточнить истинное значение. – Даже летала на Полярную вместе с ним, чтобы не разлучаться надолго. Но у них и в семьях рантов, которых я знаю, нет такой близости.

– А что есть? – хрипло шепнула я.

– Есть уважение, семейное партнерство, потребность из-за зависимости от слияния, страсть, в конце концов. Но ты… ты другая.

– Какая? – напряглась я, опять обмирая.

– Ты смотришь так, что кажется, если отвернешься, мое сердце остановится. Будто я твой мир. И ведь в это верю не только я, но и другие, кто видел нас. Парни сказали, что ты по-особенному улыбаешься, когда я рядом или касаюсь тебя или когда ты меня. Словно светишься изнутри…

– Это плохо? – одними губами спросила я.

– Это страшно, – глухо ответил он, приподнимая мой подбородок, чтобы смотреть мне в глаза. – Не представляешь, как страшно представить, вдруг твои глаза не загорятся, когда ты коснешься меня в следующий раз. А может, вообще не захочешь, чтобы я был рядом, ведь Рант огромен. А ты – единственная… такая.

Я облегченно вздохнула, легонько ущипнула его за бок и довольно проворчала:

– Клянусь вашим шаком, ты меня сейчас сам до чертиков напугал. Я уж решила, что моя потребность в тебе напрягает, неприятна. А ты, оказывается…

– Оказывается, я тоже умею испытывать страх и неуверенность. Раньше за собой не замечал, – признался любимый с грустной улыбкой. – Неожиданно осознал, что рантана, когда становится ри-янтой, физически привязана к мужу, а он к ней. И это всех устраивает. Раньше сам мечтал об этом, просто о семье, где есть тесная физическая связь. Хотя бы уважение и привязанность.

– А сейчас? – я улыбнулась, догадавшись об ответе.

– А сейчас я хочу быть центром твоей вселенной. И всегда видеть свет в твоих глазах, – Джар сверлил меня испытующим, почти требовательным взглядом от которого становилось весело и тепло на душе.

Разве это желание не любовь?

– Хочешь, значит, будешь! – наигранно сурово заявила я.

Передвинулась повыше и игриво цапнула его зубами за подбородок. А через мгновение мы поменялись местами, Джар навис надо мной, улыбаясь. Но секса пока не хотелось из-за слабости и терзающего голода.

– Есть хочется, – пожаловалась я.

Джар оделся и сходил за едой, и пока мы ужинали, судя по местному времени, я поделилась тревогой:

– Знаешь, странное чувство, меня волнуют только наши отношения и будущее на Ранте, ну как ко мне отнесутся.

– А что еще должно? – напряженно уточнил Джар.

Я сначала развела руками, удивляясь, почему он не понимает, а потом сложила их на своем животе и пояснила:

– Наш будущий ребенок. Почему-то я пока не могу осознать, что скоро стану мамочкой. Не чувствую в себе чего-то… такого. Просто пока ошарашена новостью и, конечно, радуюсь, что не бесплодна. Но раньше думала, когда узнаю о беременности, упаду в обморок от счастья. А сейчас… словно не со мной.

Джар улыбнулся и сгреб меня в охапку:

– Девчонка! Я тоже, знаешь ли, всегда мечтал и думал: помру от счастья. А теперь боюсь…

– Чего? – удивилась я.

– Вдруг это неправда. Вдруг не справлюсь с такой ответственностью… быть лате. Да еще сотни «вдруг». Если честно, меня этот страх дезориентировал. Нет – оглушил. Я пока не проникся новыми реалиями, но поверь, я счастлив, как никто и никогда.

Я отправила кусочек мяса в рот и согласно промычала»:

– Мечты сбываются. Хорошо, что у нас обоих. А еще я никак наесться не могу. Наверное, долго голодала. Все слишком вкусное!

– Янт к твоим услугам, – улыбнулся Джар и сунул мне под руку свой контейнер, добавив: – И моя порция тоже всегда твоя.

Я рассмеялась, вспомнив игру слов:

– Знаешь, насколько все-таки забавно проводить аналогии между мирами.

– Например? – поддержал мой веселый настрой янт.

– В названиях, – хихикнула я. – По-земному я стану мамой, а ты папой. А на ранте ты станешь лате, что значит по-русски кофе с молоком – приятный бодрящий напиток. А я лама – это небольшое животное, в древности использовавшееся в качестве вьючного. Вот вселенская несправедливость: галактику сменила, а все равно мужчине – кофе с молоком, а женщина – все на себе везет.

Джар смешно вытаращился, переваривая игру слов и значений, а потом ответил серьезно:

– Не знаю, как на Земле, а на Ранте лама – созидающая, а лате – несущий. Так что не переживай, везти я буду все сам и на себе.

– Вот здорово – настоящий мужчина! – улыбнулась я, с трудом подавив зевоту.

Джар без лишних слов забрал у меня пустой контейнер, уложил и накрыл одеялом:

– Спи, а мне еще кое-что проверить надо и поработать.

Глава 18

На погибшем земном корабле каюта капитана служила ему и личным кабинетом. А у рема этого межзвездника для работы выделена отдельная. Мне показалось странным, что расположена она на грузовой палубе. Я крутила головой, пока за руку с Джаром шла, рассматривая огромный отсек, где на высоких пандусах стояли боевые истребители или совсем небольшие разведочные боты. Джар тихо поделился, что именно такие незаметно доставили их на станцию дронов.

По пути к рему мы встретили двоих лешек-мужчин, на которых я совершенно невоспитанно пялилась. Впрочем, они от меня не отставали. Мое любопытство было вызвано их расовыми особенностями, связанными с «эмоциональным питанием» и омоложением с помощью секса. А чем я им приглянулась – непонятно. Ведь, насколько мне известно, омолаживаться лешки мужского пола могут исключительно со своими дамами, поскольку рантаны хранят верность своему избраннику.

Мужчины-лешки были на голову ниже рантов, с более длинными конечностями, но пластика их движений завораживала. Волосы, кожа, глаза – все разных оттенков серого. Зачесанные назад и коротко стриженные на висках волосы были удивительно глубокого, насыщенного цвета, словно дорогой бархат. Лица – вытянутые даже больше, чем у рантов, черты острее. Фенотип непривычный, и в то же время назвать их экстраординарными или очень уж необычными нельзя. В известной землянам Вселенной обитают и более диковинные разумные существа.

– Лешки служат на военных судах? – изумилась я.

– Почему нет? – удивился Джар. – У нас, по сути, общий дом, налаженный быт, схожие проблемы. Далеко от Ранта лешки предпочитают не удаляться. Их женщины весьма избалованны и любят комфорт. А у мужчин в пути без эмоциональной и чувственной подпитки начинается болезненный дискомфорт.

– Занятно, – хмыкнула я.

В этот момент мы добрались до цели. Адъютант, или как подобная должность при военачальнике тут называется, стоял навытяжку и с восторгом таращился… на мою грудь. Притом, что я в привычной серой форме члена научной группы, скрывающей большую часть верхних «девяноста». А мои, по мнению десантников, необыкновенные глаза, которыми те часто восхищались на Полярной, экипаж корабля волновали в последнюю очередь, если вообще волновали.

Стоило закипавшему от гнева Джару доложиться, адъютант сконфуженно пригласил нас к капитану. Первым вошел Джар, держа меня за руку. Выдвинул мне кресло, посадил и, встав у моего плеча, отрапортовал:

– Рем Тошиль, по твоему приказанию одо Джар прибыл. Риа Таяна для разговора доставлена.

Я до неприличия откровенно вытаращилась на лешку-рема, которому меня четко и бесстрастно представил янт, почему-то обращаясь к начальнику на «ты». В свою очередь, рем Тошиль чересчур внимательно разглядывал меня немного выпуклыми серыми глазами с круглыми зрачками. Серая форма, почти такая же, как у медика Вульчика и других военных на корабле, подчеркивала длинные руки и некоторую субтильность этого иномирца. В отличие от других представителей его расы, серые волосы он забрал на макушке в длинный, прямо-таки шикарный хвост и виски не остриг.

Мужчина глубоко вдохнул, как и ранты, знакомясь с моим запахом, круглый зрачок сразу начал расширяться, заполняя радужку. А потом раздался глубокий, хрипловатый голос рема:

– Одо Джар, ты пока можешь быть свободен. Я переговорю с риа Таяной один на один.

Я встрепенулась и похолодела: не хотелось бы остаться наедине с энергетической пиявкой.

– Рем Тошиль, а ты не забылся с голодухи? – совершенно спокойно ответил Джар, ввергнув меня в ступор.

На мой взгляд, с дисциплиной у них как-то странно дела обстоят. Хотя Джар говорил, что рем не его начальник. Может, они одного ранга офицеры, просто смежники?

Рем Тошиль бросил короткий раздраженный взгляд на Джара, но промолчал. Еще мучительное мгновение осматривал меня, задержался на груди, а потом мягко, вкрадчиво улыбнулся. Я вздрогнула, отметив мелкие, остренькие зубки этой «пираньи» и проглотила заготовленное приветствие.

– Уважаемая риа Таяна, – продолжил рем, – для меня честь познакомиться с представительницей высокоразвитого, разумного вида. Может быть, ты коротко расскажешь о…

– Расскажет позднее более компетентным органам. Ты же слышал приказ: ее уже ждут и в корпусе наследия Ранта, и в кварте разведки, и с десяток других заинтересованных. Или ты, рем, землянку только для рассказов пригласил? – жестко отказал Джар.

Это что: личная антипатия друг к другу, профессиональная или так принято беседовать у военных Ранта?

– Вульчик сказал, что риа Таяна, как и лешки, не продуцирует личных ферментов, которые образуют общие пары с мужскими, – обманчиво-спокойно сообщил рем Тошиль.

То есть мне аллергический шок не грозит за измену янту? Это, конечно, радует, но не из-за возможности, а потому, что моя любовь и желание не будут следствием химической привязки и прочих особенностей рантов. Все, что естественно для меня и от самого сердца, гораздо крепче привязывает. И таких примеров на Земле миллионы. Не успела порадоваться, Джар почему-то зловеще спросил:

– И?

– Возможно, риа Таяна найдет более интересные варианты для общения и…

Джар шагнул к рему Тошилю, нагнулся и, по-видимому, на языке лешек произнес короткую фразу. Чем напугал меня до чертиков – такого совершенно спокойного, бездушного, словно у робота, голоса я у него еще не слышала. Рем сильно побледнел, выпрямился, наверное, чтобы достойно, а не в панике отстраниться от Джара. Но я ошиблась!

Пока я, вжавшись в кресло, мучилась в неизвестности, а Джар пребывал в холодном бешенстве, и не последнюю роль в его состоянии, думаю, играл все тот же откат, рем Тошиль, наоборот, клонился к нам, нет, всем телом тянулся и жадно дышал. Наконец, он прикрыл глаза и выдал:

– Вульчик не ошибся, вы хоть и очнулись рано, но ваши эмоции штормит, как Полярную, пока мы вас искали. Пусть немного, но подкормился, а то ломит все тело…

Джар вновь на языке лешек выплюнул фразу, стерев довольство с лица энергетической «пиявки». Тошиль посмотрел на меня изучающим взглядом и примирительно предложил:

– Прости, ри-янта Таяна, мне не успели доложить, что вы с одо Джаром образовали семейную связь. Я приношу извинения и предлагаю вместе сходить в наш прекрасный пищевой блок. Мы с одо станем тебе оградой…

– Забором станете? – ляпнула я удивленно и мысленно посетовала на тонкости перевода.

– Если за языком следить будет, может и не станет, – ядовито высказал Джар.

Моему терпению пришел конец:

– У вас принято не соблюдать этикет при общении офицеров? Или…

Рем Тошиль участливо улыбнулся, подтвердив мою догадку:

– Одо – командир отряда. Мы офицеры одного ранга. Служим давно и часто пересекаемся. И смею надеяться, поддерживаем дружеские отношения.

– Наедине с Тошилем мы можем себе позволить любой тон, – согласился с ним Джар, но смотрел не по-дружески.

– Голодно здесь, – признался рем Тошиль. – Из-за ваших поисков операцию продлили на несколько дней, а вокруг сплошь пустотелые мужланы. Я не смог удержаться – попробовал вас чуть-чуть, вы даже после отката переполнены сексуальной энергией.

– До чего у вас все не так, как у землян, – мрачно заметила я.

Представить подобные неуставные отношения среди военных на Земле я не смогла.

– Моя ри-янта с самого утра не ела, а ты так спешил подкормиться сам, что забыл о других, – укорил «страдальца» Джар, помогая мне подняться, и повел на выход.

За пределами каюты-кабинета рем превратился в строгого командира. Шел, заложив руки за спину, сурово поглядывая на подчиненных, и тихонько рассказывал о корабле и его особенностях. Должно быть, даже с юмором говорил, мне еще надо разбираться в тонкостях ранта, тем не менее поднималось настроение, как и становилось лучше отношение к лешке-провокатору. Впрочем, я догадывалась, что и тон, и рассказ – это привычка и особенность лешек соблазнять и вытягивать эмоции. Что проще всего делать у довольных и открытых для общения соотечественников и иномирцев.

Я держала Джара за локоть всю дорогу до столовой-пищеблока. А там и вовсе расслабиться не могла. Слишком много народу собралось, чтобы поближе рассмотреть грудастую землянку. Но аппетит мне ничто не испортит. Взяв готовые контейнеры с едой, аккуратно и привлекательно разложенной по ячейкам, мы расположились в офицерской зоне, и вскоре к нам присоединился Рето. Ему я улыбнулась широко и искренне, чем повергла в ступор других рантов. У них подобным образом не принято проявлять дружеское отношение?

– Светлого дня, Таяна! Жутко здесь? – усмехнулся Рето, заслоняя меня от любопытных.

Вот настоящий друг!

– Добрый день, Рето. Терпимо! – обрадовалась я. И поделилась одним из первых впечатлений: – Не понимаю, почему все изумлены тем, что я улыбаюсь тебе?

Из своей порции Джар переложил мне кусочек мяса, которое я хвалила накануне, а я отдала ему нечто напоминающее вымоченный в каком-то неизвестном соусе сухарик. Свой он с удовольствием съел сразу. Понаблюдав за нами, Рето бросил короткий взгляд на Тошиля, криво улыбнулся, видимо, тоже «дружат», и пояснил:

– На Ранте проживают и взаимодействуют две хоть и высокоразвитые гуманоидные расы, но отличающиеся в плане менталитета, культуры, физиологии. Поэтому ранты и лешки издавна ведут различный образ жизни, что проявляется во всем. К примеру: рантаны предпочитают легкие, яркие, широкие, длинные наряды; ратуют за естественный, а не приукрашенный внешний вид, ведь женщин ценят за тонкий аромат, за…

– Вот любите вы, ранты, усложнять и обтекаемо говорить, – вмешался Тошиль. – Просто у вас женщин в разы меньше, чем мужчин. Поэтому они не удосуживаются себя хоть как-то украсить, или лишний раз вам улыбнуться, или приласкать. Вы сами готовы весь мир к ногам рантаны положить, лишь бы согласилась на связь. Вот и носитесь со своими высокомерными и часто глупыми дамочками с постными лицами, пытаясь угодить или заинтересовать. Как только завели национальную семейную базу, все – рантаны сели вам на шею, расслабились. Порой думаешь, что жужики приятнее в общении, чем ваши не обезображенные лишними эмоциями и макияжем красотки.

Рето даже привстал:

– Зато ваши лешки похожи на раскрашенных кукол. И, как жужики, к рантам липнут, словно мы сладким соком политые…

– Для нас секс – выживание, – парировал Тошиль.

– А для нас – нет? – вновь вскинулся Рето. – Наши – тянут нам нервы, а ваши – выпивают досуха. Все равно приходится терпеть и тех, и других. Альтернативы нет.

Я сплела наши с Джаром пальцы, переложила руку ему на бедро и придвинулась к нему. Спряталась в его тепле от напряженной, некомфортной обстановки. Как же я его люблю!

Все неожиданно замолчали, Тошиль и лешка, расположившийся рядом с ним, довольно жмурились, остальные смотрели то на них, то на нас с Джаром.

– Вкусно? – ехидно уточнил Рето.

– И густо, – рассеянно кивнул незнакомый лешка и едва не закатил глаза. – Эмоции так и бурлят.

– Парни, вы раздражаете! – проворчал Джар, слегка сжав мои пальцы и окинув мрачным взглядом столпившихся вокруг любопытствующих представителей обеих рас.

Ревнует?

Рему Тошилю хватило одного взгляда, чтобы «лишние глаза и уши» скрылись.

Я решила сменить тему и обратилась к Рето и Джару одновременно:

– Когда я пришла в себя, медик Вульчик обмолвился, что мы три дня здесь провели, но я не помню, как мы сюда попали…

– Очнулась ты спустя двое суток после эвакуации с Полярной, – сдал замявшихся друзей Тошиль. – А на корабль доставили твое бессознательное тело…

– Ничего себе… вонь на меня подействовала! – потрясенно выдохнула я. – Выходит, сутки на Полярной в отключке провалялась?

– Прости, Джар, но я должен открыть твоей ри-янте глаза, – пафосно произнес Тошиль и с явным удовольствием опять заложил «друга». – Просто кто-то дорвался до вкусного, а споры рантов содержат схожие феромоны, вызывающие эйфорию и привыкание, как к полярной дряни. Тебе, Таяна, досталась ударная доза, которая свалила бы отряд, не говоря о слабой, нежной, эмоциональной землянке…

– Зато Джар перебил воздействие золотого полярника! – быстро добавил Рето. – Ты, рем Тошиль, похоже, имеешь виды на вкусную нежную и…

Тошиль поднял руки ладонями вверх:

– Я законов Ранта не нарушаю и в чужую семью свои споры не несу…

– Не понимаю, почему у вас все шутки или разговоры о том, что ниже пояса? – надоело мне. – Сидим культурной, высокоразвитой вроде компанией, а беседуем, как дикие полярники, о том, что правильнее обсуждать лишь близким и наедине.

– Да, давайте поговорим о культуре, – с энтузиазмом кивнул Рето. – На Ранте несколько населенных материков и только один непригоден для жизни.

– В свое время нас именно там и поселили, – съязвил лешка.

– Вы там прожили всего три года, а потом подвинули рантов и заняли самые теплые и комфортные места, – желчно парировал Рето. – Через секс продвинулись.

– Не обращай внимания, Таяна, – устало вздохнул Джар. – Эти двое – известные друзья, правда, их компанию немногие выдерживают больше пяти минут, но мне приходилось терпеть гораздо дольше. Еще учились вместе.

– Ой, вы друзья детства? – улыбнулась я.

– Вынужденно, – довольно буркнул лешка. – Я от них сбежал в космос, но и здесь не скрылся.

– Ты меня порой так сильно бесишь, что хочется дать в морду, – признался Джар.

– Знаешь, как тяжело расшевелить такую ледышку, как ты, на эмоции? – не остался в долгу Тошиль. – А в мужской компании только эмоциями и остается питаться…

– Кровосос! – рыкнул Рето.

– Жужик! – добавил Джар.

Тошиль заметно повеселел и перевел внимание на меня:

– Так вот о культурном. В сером квартале, Таяна, ты найдешь самые интересные, невероятные, чувственные…

– Она туда не пойдет! – безапелляционно заявил Джар.

– Почему? – удивилась я.

Не люблю, когда за меня сразу решают.

– Помнишь площадь затейников в деревне полярников? – вкрадчиво спросил Джар.

Невольно содрогнувшись, я кивнула, а Рето припечатал:

– Так вот, в серых квадратах развлекаются еще хуже!

Я оторопело посмотрела на Тошиля, а тот хмуро взирал на собеседников.

– Ты забыла, о чем я говорил? – тихо обратился ко мне Джар. – Лешки питаются энергией через секс. Энергией и эмоциями, а секс – самый простой и приятный способ. Для них это естественно… а нам понятно.

– Вот именно, каждая раса живет на Ранте так, как ей удобно, – неожиданно поддержал его Тошиль. – И никто не лезет к другим с требованием измениться. Ведь мы зависим от рантов, а они от нас.

Трое – язык не поворачивается сказать – друзей усмехнулись понимающе.

– А как я… как меня… мое место где на Ранте? – прошептала я Джару.

– В моем доме, в моем сердце, в моей жизни, – ответил он без сомнений и колебаний, привычно обнял за талию и притянул к себе.

– После прохождения официальных процедур, я уверен, учиться в школе для девочек тебя не заставят. И занятие найдут надолго, даже если не захочешь, – пообещал Рето. – С учетом багажа твоих знаний загрузят по полной.

– У вас девочки учатся отдельно от мальчиков? – полюбопытствовала я рассеянно, думая о том, что сказал Джар.

– Да, у них другая программа обучения. Но если кто-то из рантан захочет заняться условно мужским видом деятельности, получить мужскую профессию, – не проблема. Дополнительное образование заполнит пробелы, – ответил Тошиль.

– Порой мальчики и девочки из одного района привязываются друг к другу еще в детстве и выбирают дополняющие профессии, – добавил Джар, а потом мягко улыбнулся. – Например, мои родители соединили свои судьбы в десять лет, решив, что они идеальная пара. Лате – ученый, а лама – его верная помощница. Она все его работы оформляет, структурирует и представляет.

– Рум Жейль и де-румина Дарна – большого ума ранты, – уважительно согласился Тошиль. – Идеально дополняют друг друга.

А я наконец вычленила то, что мне давно не давало покоя, корябало слух, но как-то не было возможности спросить.

– Уважаемые офицеры, простите за возможно грубый и глупый вопрос: почему вы обращаетесь ко всем на ты и без фамилий? У вас так принято? Накоротке к любому, или…

– Да, ты поясняла, что означает фамилия, – вспомнил Джар. – У нас нет понятия родового имени. При рождении каждый получает свое собственное.

– Но как же без фамилии? – удивилась я.

В известных мне мирах почти всегда фигурировали родовые имена, иногда они заменялись названием городов или местом проживания, иногда чем-то иным, но были. А у рантов – только имя?

– Зачем всем и каждому сообщать, чей ты ребенок? – недоумевал Джар. – Зачем принижать свое достоинство, способности или значимость конкретного ранта? Мы не перекладываем чужие недостатки на своих потомков, каждый зарабатывает репутацию своему имени сам.

– А… а юридически как обособить одного от других?

– У вас все фамилии уникальны? – в свою очередь, удивился Джар.

– Нет, присваивают идентификационные номера и…

– У нас тоже есть нечто подобное, – сказал Рето.

Я вспомнила об еще одном значимом для землян обстоятельстве:

– А семья? Как вы обозначаете, что конкретная женщина принадлежит своему мужчине и они состоят в союзе? У них общие дети?

– У вас фамилия используется с этой целью? – осторожно поинтересовался Джар.

– Ну да, у мужа и жены, по-вашему янта и ри-янты, общая фамилия. Как правило, но можно оставить родовую, или взять фамилию жены, или двойную. Совершеннолетние дети тоже могут выбрать.

Собеседники смерили меня внимательными взглядами, и отвечать начал Рето:

– У нас – никак. Мы знаем, что это ри-янта, а это янт. А это их дети. У нас факт брачного союза не надо никому доказывать или обозначать. Для правительства союз регистрируется в семейной базе, и на время или на всю жизнь рантана выбывает из перечня свободных.

– Но…

– Все официально, – подтвердил Тошиль.

Я подошла к теме с другой стороны:

– А откуда другие мужчины узнают, что к женщине нельзя подходить с нескромными предложениями? И трогать ее нельзя, если у нее есть янт?

Тошиль хмыкнул, а ответил мне Джар:

– Ни один рант не подойдет к незнакомой рантане с любым предложением. Кроме как помочь, если ей плохо или она заблудилась. Вызовет стражей или медиков. Они сами обратятся к родственникам или опекунам. Трогать можно исключительно свою жену или родственницу. У нас в принципе не принято трогать посторонних женщин.

– А лешек можно? – слегка иронично спросила я.

– Лешкам только приятно будет, – усмехнулся Тошиль. – Лешки обожают любые тактильные контакты. У нас как раз наоборот – трогать приветствуется и желается.

– Ясно, – кивнула я, переваривая информацию. И подумала вслух: – У вас семья регистрирует связь лишь номинально в семейной базе? Никаких свадеб… праздничных мероприятий по этому поводу не проводят?

Мужчины задумались; наконец Джар произнес:

– Семьи празднуют… дома или в общественном сытном месте. Янт дарит своей ри-янте благодарственные дары. И все. А у вас?

Я расстроенно, тяжело вздохнула:

– А у нас не будет ни белого платья, ни выкупа, ни пьянки. Все равно что замуж выходить по залету.

До рантов причина моей печали доходила дольше, чем до лешки Тошиля, который обидно хохотнул:

– Я так понимаю, у вас все по-другому!

И перевел многозначительный взгляд на словно окаменевшего Джара. Тот сразу отмер:

– Мы можем зарегистрировать нашу связь в белом платье. – Помолчал и осторожно предложил: – А кому заплатить за тебя, ты только скажи, я…

Я мотнула головой, только представив, что у моего любимого иномирца сейчас в голове творится. Подалась к нему и, закрыв ему рот ладонью, с жаром выпалила:

– Ты не о том подумал, это веселый праздник с шутками и смешными проделками. И вообще, может, у нас все иначе. Зато янт мне достался самый красивый и лучший. Это главное. Ясно?

К счастью, Джар улыбнулся с облегчением. Да, трудности перевода я впервые настолько остро ощущаю.

Когда мы возвращались в каюту, чтобы я отдохнула, Джар твердо меня заверил:

– Не печалься, родная. У тебя будет все. Мы постараемся окружить тебя привычными вещами и хоть часть утраченного возместим чем-то новым, но желанным тебе. Я обещаю сделать тебя счастливой.

Как тут не грустить? Бедные, бедные ранты! Они думают о счастье своей половины, а как же разделить его пополам? Я снова сплела наши пальцы, посмотрела любимому в глаза и тоже пообещала:

– Обещаю сделать счастливым тебя. Я буду очень-очень стараться. Так у нас больше шансов на совместное счастье.

Глава 19

Орбитальный бот вместе с первыми покинувшими корабль членами экипажа доставил в космопорт группу Джара и меня. Когда створ зашипел, уходя вверх и открывая обзор, я уже хотела было зажмуриться по привычке, но не пришлось. Наши друзья, очень на это надеюсь, и их коллеги по службе бодро проходили мимо и прощались, улыбаясь.

Медленно спускаясь по пандусу, запрокинув голову, я восторженно прошептала:

– Какое невероятное небо!

Джар, не забывавший держать меня за руку, поднял глаза и, пожав плечами, ответил с улыбкой:

– Наверное. Тебе виднее.

Земля – царство желтого, Рант – ржаво-рыжего. Сложно передать оттенок звезды Ра – размером больше Солнца или ближе расположенной к планете, – а лучи света, которые она дарит Ранту, придают небесам какую-то невероятную палитру золотого и медного. Я засмотрелась, забыв обо всем!

Разглядывая множество замысловатой формы облаков, я вновь поделилась, ткнув в небо пальцем:

– Джар, они похожи на стаю рыжих пушистых котов. В ваше небо можно смотреть часами и не будет скучно…

Пандус закончился – и я упала в объятия любимого. Ну что ж, пора спуститься на землю в прямом и переносном смысле. Дальше моим вниманием завладели жутковатые черные ленты из песка, поднимаемого порывами ветра, – удивительные зрительные иллюзии, будто сотни змей ползают над землей, похожей на полированный гранит.

– Странно, почему эти черные завихрения у земли стелются, почему ветер не швыряет песок в лицо? – удивилась я. – И откуда песок?

– За портом песка много, – рассеянно огляделся Джар. – Насчет лент… думаю, электромагнитные поля Ранта отличаются от земных. У нас ветер ближе к поверхности дует, но чем сильнее, тем выше поднимается. Высота порывов обусловливается сразу двумя показателями: скоростью и силой ветра. А на Земле как?

– В лицо летит. Главный показатель – скорость, – тяжело вздохнула я от тянущей душу ностальгии, глядя на бесконечное поле космопорта.

Множество судов как орбитального, так и наземного назначения. Формы и размеры кораблей меня мало интересовали. Привыкла я к разнообразию, ведь Земля давно контактирует с тридцатью пятью мирами минимум.

Я проводила взглядом спину последнего десантника, скрывшегося в одном из ожидавших у бота наземных транспортных средств. Рето махнул им рукой и вернулся к нам. Нас ждали флаер (или как здесь называется транспорт для полетов на небольшой высоте?) и трое мужчин рядом с ним. Группа сопровождения для землянки из какой-нибудь службы национальной безопасности, надо полагать. В принципе ничего необычного, но я все равно сжала руку Джара. Поправила лямки рюкзака и тревожно посмотрела на встречающих.

Тоже ничего особенного. На прибывших рантах почти обычная форма: короткие куртки, строгие брюки, ботинки – все бледно-серого цвета. Только вместо погон цветные значки, наверняка обозначающие регалии или звания. У всех троих разные.

– Не бойся, родная, я с тобой! Независимо от ситуации! – неожиданно тихо, но уверенно произнес Джар.

– Риа Таяна, одо Джар, мидяр Рето, вас ждут в кванториуме, – обратился к нам один из серой троицы и коротко кивнул.

– Нашему руководству доложили? – ровно уточнил Джар.

– Да, вы оба на время переданы в распоряжение главы дерумиза, как и ваша подопечная. Прошу, – незнакомец указал на флаер и первым направился к нему.

Впору почувствовать себя очень важной персоной. Ведь за мной прислали леталку прямо к пандусу орбитального бота, а не встречали в порту. Но чувство собственной значимости заглушили тревога и страх. Я – единственная в прямом и переносном смысле землянка. Одна на этот уголок Вселенной. Надеюсь – пока!

– Что такое кванториум? – шепотом спросила у Джара, как только мы разместились во флаере.

– Высший научно-исследовательский орган Ранта. Кванториум изучает, объединяет изыскания более мелких организаций, запрещает или, наоборот, заказывает темы. Выдает научные лицензии, принимает экзамены на право получения средних и высших научных званий… активно работает с квартой разведки космоса.

Похоже на Высшую академию наук на моей родине – знакомые понятия, функции.

Незнакомцы, почему-то не посчитавшие нужным представиться, с любопытством разглядывали нас с Джаром. Я вообразила, как мы выглядим со стороны – большой бесстрастный рант и прилипшая к нему перепуганная землянка. Мне показалось, в их черных глазах отразилось сочувствие и восхищение одновременно, хотя они очень старались сохранять непроницаемое выражение лиц.

Тем временем главная советчица любой женщины – змеища подколодная – заинтересованно приподняла голову. Смекнула бестия: если «несчастная», заблудившаяся и, главное, вкусно пахнущая иномирянка вызвала сочувствие у этих строгих официальных лиц, значит, можно «пугаться» дальше. Девяносто девять процентов – пожалеют и не пустят на опыты.

Джару я доверяю абсолютно, но ученые и политики везде одинаковые: плевать им на чужие жизни, в приоритете – возможности и выгода. Куда нам бежать в случае чего? К дронам? Или к полярникам? Улучшать их интеллектуальное развитие? Вот такие мысли одолевали меня, пока мы летели. А летели мы долго, и мне было до слез жаль, что посмотреть на Рант не дали. Странно, чего они боятся? Что я шпион дронов? Потом сбегу и доложу, в каком порядке у них улицы расположены? А у них есть улицы?

– А что такое дерумиз? – вспомнила я еще одно незнакомое слово.

Прежде чем ответить, Джар обнял меня за плечи и мягко притянул к себе, успокаивая, придавая уверенности. Сердце вернулось в привычный ритм. Мы с любимым обменялись взглядами. Он лишь глазами улыбнулся, а для меня словно весь мир осветил.

– Отделение разведки космоса. Объединяет теоретиков и… практиков, – опередил друга усевшийся с другой стороны от меня Рето.

Учреждение, где работают ученые и военные! Я испугалась не на шутку. И те и другие в своем рвении могут не церемониться со слабой, несчастной бездомной землянкой.

Спустя час мы входили в огромное здание. Я успела окинуть взглядом бесконечный пятиэтажный белый фасад. И началось!

Я словно в водоворот попала. Десятки незнакомых рантов и лешек. Одни – почти в хирургических голубых костюмах, другие – в форме различных цветов. Блестящие нашивки на груди, горящие исследовательским азартом глаза, множество приветствий и пугающих дежурных улыбок. Лишь горячая рука Джара служила якорем в этом безумии. И плечо Рето, которым он словно отгораживал меня от калейдоскопа лиц, позволяя иногда перевести дух.

Вопросы. Миллион вопросов, от которых пухла голова. Нас втроем разместили перед публикой в небольшом зале, как на пресс-конференции. Вокруг все кресла, размещенные амфитеатром, заняли эти самые ученые и военные. Вначале, когда меня представили, показали видео с дрифтов, сделанное во время штурма станции. Гибель Хойта отлично запечатлел один из визоров. Я потом поняла, насколько эти иномиряне жадно следили не за голограммой, а за моим лицом и эмоциями.

Я пыталась сдержать слезы, подступившие от нахлынувших воспоминаний о том, как лежала под развороченной тушей дрона, плавая в его крови, как потом мы надеялись спастись с Резниковым. Вспомнила его стекленеющие глаза и развороченную грудь. Нашу общую клятву: кто выживет, тот проживет свою жизнь за всех, наслаждаясь каждой минутой. Перед глазами всплыли лица погибших землян – экипажа, с которым я отправилась в экспедицию. И наш корабль…

Еще плакала от жалости к себе: какой же жалкой, хрупкой и маленькой я была перед камерой дрифта, когда, сжавшись в комочек нервов и слез, закрывалась от «черной смерти» рюкзаком. И умоляюще смотрела на огромного беспощадного пришельца серо-голубыми глазами, наполненными слезами отчаяния и ужаса. Да, Джар прав, роботы так смотреть в душу не умеют, выскребая сочувствие до самого донышка.

И вот, после того как умники-разведчики-безопасники с помощью видео расшатали мои нервы, смели уверенность в себе и выдернули наружу тщательно спрятанные боль и ужас, посыпались вопросы. Несколько мучительных часов – сплошные вопросы. Раздавленная и опустошенная, я отвечала не думая, позабыв о коварном плане завоевать их сочувствие и расположение, а банально стараясь собраться хоть чуть-чуть, чтобы не разрыдаться перед этой бесчувственной, бесстрастной массой исследователей. Благо постоянно любопытствовавший Рето неплохо меня подготовил.

Я скосила глаза на медика. Он сидел, спрятав руки под столом, но смотрел на своих коллег с нехорошим прищуром, словно с трудом сдерживался от ругательств. Взглянуть на Джара я и вовсе опасалась. Нутром ощущала – кипит от ярости. И если сначала мой воин сидел расслабленно и уверенно, то постепенно начал клониться вперед, словно гнев толкал его в спину, а он невероятным усилием воли заставлял себя не сорваться с места.

Наконец терпению Джара пришел конец. Он резко, звонко хлопнул широкими ладонями по столу, отчего вздрогнула не только я, но и все присутствующие, а затем зловеще произнес:

– Таяна – моя! По всем законам Ранта. Таяна – женщина, пережившая столько, что не каждый из вас бы мог. Она впервые на планете, где из близких – я и Рето. У нас идет процесс деления, но вы…

Запнувшегося Джара поддержал Рето:

– За последнее время землянка подверглась множественным психологическим испытаниям, травмам, перегрузкам, перенесла большую потерю крови, притом за месяц до этого потеряла половину массы тела из-за голода и обезвоживания. Всего неделю назад на нее было оказано мощнейшее воздействие золотым полярником, когда ей чудом удалось сохранить контроль и разум. Она ждет ребенка от ранта. Неужели никто из вас не подумал о том, что любой стойкости есть предел?

– Шак, вы даже не дали ей времени отдохнуть и поесть! – бросил в ярости Джар. – Или принцип сохранения наследия Ранта на землянку и на моего ребенка-полукровку не распространяется? Или я мало отдал своему миру, рисковал своей шкурой, раз ему плевать на мою ри-янту, ее жизнь и здоровье?

Украдкой наблюдая за сконфузившимися «заинтересованными лицами», я подумала: «Может, упасть в обморок? Пусть им будет стыдно, а то есть действительно давно захотела. Рето прав, я слишком много потеряла и претерпела и уставала слишком быстро».

Дальше народ вставал и направлялся на выход. Кураторы извинились передо мной за многочасовой допрос – именно так они и назвали сегодняшнее мероприятие. Потом нас с Джаром проводили в жилую часть исследовательского центра. Как выяснилось, здесь многие апартаментами пользуются, поскольку работают частенько, забыв о времени суток. Вот и меня кроме еды и сна больше ничего не интересовало. Устроившись под горячим боком у Джара, я быстро уснула.

Утром работа продолжилась. И на следующий день. И следующий. Сплошные разговоры-допросы и обследования. Но по расписанию, с перерывами на прием пищи, отдых, сон и прочими послаблениями. Очень много времени уходило на запись моей личной копилки памяти. Я активировала копилку на запястье и с обступившими меня учеными просматривала записи. Удивительно, оказывается, как много в ней оказалось полезного и важного.

Например, я оставила короткое видео сокурсников на фоне звездной карты нашей Галактики. На эту голограмму специалисты слетелись как пчелы, вернее, как здесь говорят, жужики на сладкое. Буквально расталкивая друг друга, требуя от меня назвать те или иные системы. Еще была запись лекции по обучающей программе «Звездный веер». Даже не помню, зачем я записала ту скучную лекцию профессора по астронавигации. Кажется, в качестве шпаргалки для прохождения итоговых тестов.

А сегодня меня успокаивали сразу двадцать три ученых мужа – разрыдалась при виде записи семейного ужина. Это… это было празднование девяностолетия бабули. Тогда в родовое гнездо слетелось больше полусотни родственников. Толпа рантов голодными пираньями следила за детской беготней, весельем, танцами под луной под красивую музыку. Тостами и пожеланиями. По кратким репликам я догадалась: эта часть моих воспоминаний хорошо демонстрирует социальные взаимосвязи, психологию поведения землян внутри семьи. Взаимоотношения полов. И так как в копилку памяти сохраняешь только самые лучшие моменты жизни, представители Ранта увидели только самое лучшее на Земле – счастливую большущую семью и любовь. Правда, огромный квадрат семейного захоронения на кладбище иномирцы тоже увидели. Для меня – очередная боль воспоминаний, для рантов – способ захоронения у землян. Весьма наглядно и познавательно.

Да, за годы жизни у меня накопилось много воспоминаний, и каждое тщательным образом изучалось и «препарировалось» иномирными специалистами. Настроение, как я себя ни настраивала на позитив, упало к плинтусу. Впрочем, эта деталь интерьера в здании отсутствует. И вот в очередной перерыв для отдыха и приема пищи я вышла из лаборатории. Джар должен был встретить меня с минуты на минуту, и, мечтая окунуться в его тепло и любовь, я быстрым шагом завернула за угол, спеша ему навстречу.

Напротив кабинета одного из моих кураторов стояли Джар с Рето, двое незнакомых мужчин и женщина. Тоже незнакомая, хоть лешки женского пола иногда мелькали среди сотрудников этого ведомства. На вид молодая, моего роста и комплекции, только с более длинными руками и ногами, характерными для лешек. Темно-серые волосы блестящей волной струились по спине. Облегающее синее короткое платье и полусапожки на платформе подчеркивали стройную фигурку и ноги от ушей. Грудь у этой энергетической прилипалы небольшая, но благодаря низкому лифу, она выгодно выставила ее напоказ. Словно блюдо со спелыми фруктами. Рето вон глаз оторвать от декольте не может. И остальные жадно внимают местной чаровнице.

Джар, улыбнувшись уголками рта, что-то сказал и хотел отвернуться, но лешка не позволила: легонько пробежалась одной рукой по его груди, а второй обвила торс, прижимаясь к нему всем телом. К моему янту прижалась, мерзавка! Мало того что у меня день выдался хуже некуда – одного просмотра кладбища за глаза хватило, так еще и есть хочется, а тут всякие лешки к янту пристают. Пока, правда, не узаконенному. Как выяснилось, пока меня не «интернируют в социум Ранта» – признают официально гражданкой и внесут в семейную базу, – я тут никто. Меня даже замуж взять нельзя. А ребенка зачать – запросто.

Пылая яростью, я подлетела к Джару и, отпихнув лешку, встала между ней и своим мужчиной.

– Что ты себе позволяешь? – ожидаемо возмутилась она, показав мелкие острые зубки, но, разглядев меня, немного умерила пыл и решила полюбопытствовать: – Так это ты?

– Нет, это ты! – прошипела я.

– Почему я? – картинно распахнула наглющие серые глаза лешка.

– Потому что это ты тянешь руки к моему мужчине. Без причины и разрешения лапаешь его.

– Таяна, – попытался мягко вмешаться Джар, но я окинула его таким взглядом, что он вздрогнул.

– Таяна, Деша по-дружески его обняла, не более, – недоумевал Рето.

– Да, – кивнула пепельная мерзавка, – мы столько раз так вкусно и плодотворно дружили, поэтому я уверена: ему не трудно поделиться со мной энергией.

Никто из рантов, свидетелей этого происшествия, не понял причину моей злости и возмущения. Только когда я зашипела Деше в лицо, до Рето с Джаром начало доходить.

– Если ты или кто-то из твоих подружек еще раз подобным образом полезет дружить к моему янту, если хоть одно предложение поделиться прозвучит в его адрес…

– Да я же только дружеский секс предложила, ничего более…

Рето с Джаром синхронно нервно вздохнули, а я продолжила, по-русски говоря, выяснять отношения:

– Еще раз предложишь – я тебе руки сломаю. Лохмы вырву. – Любительница дружеского секса побледнела, съежилась, а меня несло дальше: – Я съем твою печень…

Браслет на руке лешки замигал красным, привлекая мое внимание. Вдруг завыла сирена тревоги, под потолком тоже замигал красный свет. Через несколько секунд рядом с нами появились охранники:

– На кого напали? Где жертва?

– Я! Я жертва! – заверещала лешка троим стражам в форме. – Меня обещали убить в самой жестокой форме.

Те сначала недоверчиво посмотрели на мужчин, наблюдавших наши разборки. Лешка раздраженно ткнула в меня пальцем:

– Это иномирянка обещала меня убить!

– Это правда? – стражи в полном изумлении уставились на меня.

– Вранье! – бесстрастно заявила я.

«Зрители», вытаращившись, смотрели на меня, а стражи, заподозрив во вранье меня, мрачно сдвинули брови. Джар попытался исправить ситуацию:

– Послушайте…

– Я не обещала ее убить. Полагаю, в коридоре есть камеры и запись подтвердит, что я обещала ей вырвать волосы.

– Вот, я же говорила! – взорвалась воплем Деша.

– Это прямая и явная угроза…

Я перебила напрягшихся стражей:

– Я обещала сломать ей руки и ноги… словесно. В конце концов, она имела наглость предлагать секс моему янту у меня на глазах. Более того, вешалась на Джара, хотя он был категорически против. – Я посмотрела на «виновника». – Ты против?

В его глазах, удивительное дело, не было упрека или недовольства, там сияли улыбка и восторг.

– Категорически против, – подтвердил Джар. А потом мне на ухо шепнул: – Неужели ты ревнуешь? Меня?

Я фыркнула и, строго посмотрев на стражей, продолжила:

– И вот я – женщина в процессе деления, между прочим, – должна терпеть вызывающее поведение посторонней женщины? У меня нестабильный эмоциональный фон, вы должны войти в мое положение.

– У вас деление? – озадачились стражи.

Казалось, их и лешки удивлению не было предела.

– И еще какое… – многозначительно заявила я. Кивнула на улыбающегося Рето: – Здесь мой личный врач, он подтвердит.

– Угу, – согласился он.

Лица у служителей порядка мгновенно подобрели. Старший из них, что называется, откланялся:

– Приношу свои извинения, риа, береги себя!

Они уже развернулись, чтобы удалиться, а лешка истерично взвизгнула:

– И вы что – вот так просто уйдете?!

– Уважаемая риа ждет ребенка, у нее нестабильный эмоциональный фон и…

Деша упорно не сдавалась:

– По-вашему, если она зачала, то ей можно меня убивать?

– Нет, – я посмотрела на «жертву» прямо, чуть прищурив глаза, чтобы та прочувствовала скрытую угрозу. – Только ломать тебе конечности, рвать волосы, клевать мозги… словесно.

Последнее слово очередной сигнал тревоги проигнорировал. А вот охранники покачали головами с укоризной и, преследуемые визгливой напуганной лешкой, потрясавшей руками, удалились.

– Любовь – страшная сила! – веселился Рето.

– Ты меня ревнуешь? – не мог поверить Джар. Схватил и прижал к себе с восторженным выдохом: – Какие сильные чувства. Ко мне!

Двое незнакомых мне собеседников Джара и Рето тоже тихонько ухмылялись. Потом один из них признался:

– У меня была похожая ситуация с ри-янтой. Рядом с нами жила вечно голодная лешка. Моя Циния часто сталкивалась с ситуацией, когда соседка пыталась меня выпить… пока я пытался быть вежливым.

– Ну да, ты такой слабый, а лешка, выходит, сильная, – ядовито посочувствовала я.

Мужчина перестал улыбаться и, хмуро глянув на меня, ответил:

– Женщины, похоже, мыслят одинаково во всех мирах. Я понимаю, ты не в курсе положения дел. Меня с рождения приучили, что женщина – неприкасаемая. А голодные лешки обоих полов чрезвычайно сильны. Именно поэтому в здании система тревоги настроена даже на словесные угрозы.

– Говорите, жила, а теперь не живет? – заинтересовалась я и в шутку уточнила: – Твоя ри-янта не выдержала и съела лешкину печень?

Видимо, представив ситуацию, рант рассмеялся:

– Нет, Циния вынудила ту лешку переехать. Не совсем правильными путями.

– Тогда радуйся! – одобрила я.

– Почему? – дружно удивились ранты.

– Ни одна женщина не пошевелила бы и пальцем ради ненужного и безразличного ее сердцу мужчины. Значит, она тебя по-настоящему любит и даже малостью ни с кем делиться не хочет.

– Любит? – переспросили оба незнакомца.

– Пойдем, Таяна, я тебя покормлю, – прервал беседу довольный Джар, подхватывая меня на руки.

Рето грустно вздохнул и, по-дружески положив руки на плечи мужчинам, повел их куда-то со словами:

– Сейчас я расскажу вам одну интересную историю.

Обняв Джара за шею, я проворчала:

– Как ты мог допустить, чтобы на тебе висела чужая женщина?

Он ласково потерся о мою макушку щекой и тихо признался:

– Лойе прав, родная. Нас с рождения учат: любая женщина неприкосновенна. Грубость порицается обществом. Лешки иногда переходят границы, но им многое прощается. У них свои потребности, а у свободных рантов тоже потребности, увы. Ведь одиноких рантов, которым, вероятно, никогда не завести семью, слишком много. И с каждым десятилетием все больше и больше. Ты же понимаешь, что Полярную мы охраняем не просто так.

– Я все понимаю, но мне физически плохо было, когда она тебя лапала.

Джар сильнее прижал меня, потом коротко кивнул проходившим мимо ученым, которые обернулись и провожали нас взглядами:

– Я сделаю все возможное, чтобы избежать повторения.

– О, я тоже, поверь, – зловеще пообещала я. – Про ваших лешек я размышляла еще на Полярной, вот и придумала, как обезопасить своего янта.

Джар расхохотался:

– Это был твой план в действии? Ты смотри, а то нас вышлют в дальнюю колонию с Ранта.

– Сомневаюсь, – махнула я рукой. И сразу озаботилась важным делом: – Мне очень нужен доступ в общую сеть Ранта.

– Зачем? – удивился Джар.

– Хочу изучить ваши порядки, правила, а главное – законы. Если меня здесь все-таки оставят, я должна быть готова.

– Таяна, просто поверь, мне лично поверь, тебя скоро интернируют.

– Ты о чем-то узнал? – выдохнула я с надеждой.

– Мы с лате без дела не сидим, – Джар ободряюще улыбнулся. – Вопрос практически решен. Они тянут время, лишь бы тебя дольше здесь продержать и узнать как можно больше. Пока ты иномирянка, со многим можно не считаться…

– Кажется, из меня вытряхнули все, до последней нитки, – пожаловалась я. – И рюкзак на атомы разобрали.

– Это ты так считаешь. А наши – в лучшем случае десятую часть, – спокойно ответил Джар. Затем добавил с отчаянной надеждой: – Но я надеюсь, уже в ближайшие дни согласование придет с самого высокого уровня. Тогда тебя зарегистрируют в базе и мы сможем оформить официальную связь. Тогда без меня к тебе и на световой год приблизиться не смогут.

– Хорошо бы, – тихо вздохнула я.

Когда за нашими спинами закрылись двери, первое, что я увидела в наших апартаментах, – светлый столбик с меня ростом.

– У нас появилось что-то новенькое? – мимоходом спросила я.

Джар замер, почему-то замялся, потом усадил меня в кресло рядом с неизвестным предметом. Придвинул его ко мне, поясняя:

– Забыл убрать. Хотел сначала поесть заказать, но раз уж вышло так… Это торговый центр для будущих лам.

– Да-а-а? – приятно удивилась я.

Джар быстро активировал панель управления «столбиком», и через мгновение комната преобразилась – засияла множеством красочных голограмм. Дальше началась демонстрация детских принадлежностей от нуля до… бесконечности. Проникновенно мягкий, солнечно-теплый голос обратился ко мне по имени, предлагая развлечься и поискать что-нибудь из представленного «чего душе угодно» и доставить своему янту удовольствие, потратив на себя немного денег.

Я впечатлилась. Несколько минут находилась в прострации, слушая волшебный голос виртуального помощника по шопингу. Наконец, сквозь веселую музыку, «шуточки и прибауточки» донесся голос Джара:

– Родная, здесь есть женская одежда. Любая, даже с первого дня деления. Мне открыт счет, возьми что хочешь, все доставят прямо сюда.

– У меня голова от… – чуть не ляпнула «голоса этой Жар-птицы», но быстро поправилась, – голода разболелась, Джар. Давай поедим сначала, а? – виновато призналась я.

К торговому центру мы вернулись после плотного обеда. К счастью, «помощника» можно было не активировать, и в уютной семейной тишине, когда друг друга с полуслова понимают, мы вместе подобрали для меня гардероб. У нас выдался почти домашний и на редкость приятный вечер. Мне разрешили больше не возвращаться в лабораторию, и мы лежали в обнимку и лениво дремали: вымотались сильнее, чем на Полярной, со всеми ее перипетиями.

Глава 20

Ученые и военные заняли места вокруг моего стола на возвышении. В малом конференц-зале я сегодня впервые и сразу почувствовала повисшее над учеными головами напряжение. Тем более совещания в расписании не было. Поэтому настороженно оглядывала присутствующих, ожидая чего угодно.

Выделяются из общей массы четверо руководителей проекта «Землянка». Самый-самый – дерум Шик – один из известнейших «академиков», возглавляет корпус наследия Ранта. Следующий ученый муж – рум Жмель – совмещает научную и военную должности, отвечает за «продвижение цивилизации» на Полярной и за ускоренное развитие ее жителей. Затем настоящий серый жук, известнейший генетик, лешка, по должности «архимаг» в этой области науки – дашант Реш. Он в основном помалкивает, но под взглядом его серых, пронзительно-холодных глаз не только мне бывало не по себе. И наконец, типичный военный одо-деш Штоль. Этот рант походит на Арша, такой же «лошадиноголовый» и порывистый «красавчик».

Обычно Штоль буквально поедал мою грудь взглядом и часто отвлекался от сути разговора. Притом еще и злился на свою восприимчивость к моим прелестям и запаху. Особенно когда ловил на себе строгий взгляд Джара. По моему прекрасному запаху и необыкновенным глазам за прошедшее время не прошелся, наверное, только слепой, глухой и с аносмией. Сначала меня это смущало, а теперь откровенно раздражает.

– Риа Таяна, ты была на Полярной? – обратился ко мне дерум Шик.

– Да, конечно, вам всем об этом известно, – спокойно ответила я.

А Джар, севший рядом со мной, услышав вопрос, напрягся и заметно подобрался, словно готовился в бой. Его позу скопировал и Рето, который сам себя назначил моим личным доктором. Чем я откровенно пользовалась, частенько согласовывая большинство процедур и исследований с ним, чтобы чересчур любопытные ненароком не причинили вреда моему ребенку.

– За прошедшее время мы убедились в том, что раса землян, хоть и отличается в некоторых смыслах от нас, достигла высокого уровня развития как в техническом, так и социальном аспекте, – менторским тоном произнес дерум Шик.

– Я рада, что спустя два месяца разносторонних исследований вы все же пришли к данному выводу. Но не могли бы вы конкретизировать вопрос о моем пребывании на Полярной? – ровно ответила я, начиная «пугаться».

Что-то мне совсем-совсем не нравится это неожиданное расширенное совещание. Причем в компании со стражами, которые окружили ученых и, мне показалось, тревожно следили за нами.

Следующим взял слово рум Жмель:

– Мы уверены: с твоим уровнем развития и сообразительностью ты уже поняла, почему мы бережем эту недавно открытую планету. Чем там занимаемся и в каком положении находится Рант в целом.

– Приблизительно, но все равно пока не улавливаю, куда вы ведете.

– За последнее столетие мы предприняли беспрецедентные меры по возрождению Ранта, но наш вид неуклонно вырождается. Вымирает. Был создан Корпус наследия, который регулирует внутренние положения, направления в исследованиях и политике. Даже разработку широкого направления внешней разведки. Практически все сейчас подчинено одной цели – сохранению цивилизации рантов. Самого Ранта! – экспрессивно выступил дерум Шик.

Да еще так нервничал, что постоянно одергивал серую служебную форму. Я положила ладони на живот и, пожав плечами, заметила:

– Со своей стороны я всячески этому способствую.

– Да, этот факт принят к сведению, – согласился Шик. – И в связи с ним разработано направление.

– Направление? – заволновалась я. – Вы перетряхнули меня, как мой рюкзак, исследовали вдоль и поперек. Я уверена, если бы не ребенок, то на кусочки разобрали, несмотря на уровень вашего гуманитарного развития. И вот, спустя два месяца, вы…

– Кто ты такая? – резко и неожиданно перебил меня дашант Реш.

– Таяна Синичкина. Человек. С планеты Земля, – автоматически выпалила я.

Джар сначала подался вперед, а затем встал, всем своим видом предупреждая, что повышать голос на меня не надо.

– Да, ты права, риа Таяна, – умерив тон, холодно продолжал дашант Реш. – Ты – землянка, не рантана. Единственная представительница своего вида. Единственная в нашей галактике и огромном секторе Вселенной. Землянка, которая не знает, как вернуться домой. Не знает, где находится ее дом!

– Вы правы, – покорно кивнула я.

Пронзительные серые глаза генетика сверкнули, словно он наслаждался моим смятением.

– Тогда ответь на вопрос: ради чего смущать умы нескольким миллиардам рантов присутствием в нашем мире всего одной-единственной заблудившейся землянки?

– Но…

– Ради чего смущать умы целого мира новостью, что нашелся еще один вид, четвертый, который совместим с нами. Ментально идентичен, если ориентироваться на твою информацию. Образно говоря, мы разворошим огромное гнездо жужиков, кинув им крохотный кусочек сладкого, которого на всех не хватит. Разозлим, заставим волноваться, переживать о том, чему, вполне вероятно, никогда не суждено случиться, – продолжил он с неким ядовитым превосходством и хорошо читаемой снисходительностью.

– Чего вы хотите? – прошептала я, но меня услышали все.

– Мы готовы интернировать тебя в систему Ранта, риа Таяна, предоставить новый дом. Если только ты сама пойдешь на ответные жертвы.

Жертвы?!

– Я рассказала вам все, что знаю, за пазухой ничего не утаила. И не понимаю, чем еще могу быть полезна Ранту, чтобы мне позволили здесь жить.

– Своим наследием! – огорошили меня почти единодушным ответом все четверо собеседников.

– В каком смысле?

– Генетически мы схожи; настолько, что всего одно слияние – и началось деление. Всего одно, в то время как миллионы наших женщин бесплодны или в силах произвести на свет только одного ребенка. По результатам наблюдения, ваше с ра Джаром дитя прекрасно развивается. Никаких патологий не выявлено…

– Чего вы хотите, рра? – ледяным тоном перебил «серого кардинала» Джар, употребив обращение к мужчинам во множественном числе.

– Ее гены – сильные! Ради выживания ее раса провела множество генетических мутаций. Более того, пока мы лишь задумались об этом, а они успели выявить все недостатки генетических изменений и очистить расу от лишнего и неправильного. Мы не можем упустить эту возможность, потомки нам не простят! – с неожиданным жаром произнес дашант Реш.

– Насколько я знаю, Рант – высокоразвитый и цивилизованный мир, и мы…

– Ра Джар, ты не можешь сейчас апеллировать к законам Ранта. Она не рантана, – наконец-то открыл рот одо-деш Штоль.

Ах ты морда лошадиная!

– Но я – рант. Таяна со мной в связи и носит моего ребенка. Я имею прямое право взывать к законам Ранта! – глухо от переполнявшей его ярости парировал Джар.

– Один ребенок с обновленным генотипом нас не спасет! – зашипел дерум Шик. – Даже несколько не спасет. Эта драгоценная капля уже в третьем поколении смешения с рантами потеряет большую часть улучшенных качеств.

– Значит, вот что вы придумали? – потрясенно выдохнул Джар, а потом, впервые в жизни, насколько я знаю, потеряв контроль над эмоциями, сначала медленно, а потом словно гравипоезд кинулся на сплоченную четверку ученых в военной форме и таковых по сути.

– Что с вами? – испуганно воскликнул дерум Шик, прячась за более молодыми.

А между мной и «собеседниками» образовалась настоящая свалка. Джар в своем праведном гневе расшвыривал державших оборону, пытаясь добраться до тех, кто угрожал его женщине и ребенку. А остальные массой давили его, пытаясь защитить ученых.

Рето метался, не зная, то ли защищать меня от гипотетической угрозы, то ли вместе с другом набить всем морды.

Наконец моего янта скрутили, и, пока сковывали магнитными наручниками, он, забывшись, рычал в ярости:

– Вы не можете позволить хотя бы одному ранту стать счастливым, решили забрать у меня все, уничтожить…

– Да что ты возомнил? Это всего лишь клетки… миллионы рантан отдают их каждый день ради выживания мира и других…

– Она не примет этого, и что тогда? Уничтожите нас троих? Отошлете на Полярную? Забудете про законы и мораль? Чего стоит жизнь троих, даже если один из них еще не рожден, когда у вас такие грандиозные планы?

Джар хрипел, выплевывая слова, он сопротивлялся с таким отчаянием, что мне стало страшно до жути. За него, за себя, за ребенка. Его сковали окончательно и, сложив чуть ли не пополам, вывели из зала. Напоследок он крикнул мне:

– Таяна, ничего не бойся, я с тобой! Слышишь, я не позволю причинить вам вред!

– Ох и молодежь буйная пошла! – нервно заметил дерум Шик.

А я, как кролик на удава, смотрела на своих, похоже, врагов, неосознанно обняв ладонями живот, защищая, и напряженно ждала продолжения.

Рето, встав рядом, неожиданно жестким голосом четко произнес:

– Я заявляю протест как гражданин и как мужчина. Ваши действия несут…

– Закрой рот, мальчишка! – сорвался дерум Шик. – Вы оба – глупые мальчишки, раз не можете понять, что на кону. Выживание всего вида, Ранта! От нее не убудет, если согласится поделиться своим наследием. Ведь ей здесь жить. Ей и ее потомкам!

– Можно для нестабильной эмоционально, беременной женщины, у которой, видимо, мозг немного притупился, озвучить ваше решение целиком и внятно? – решилась я обозначить свое присутствие.

– Мудрая мысль! – без иронии произнес рум Жмель. – Мы готовы предоставить кров и полноправные возможности немедленно, в случае если ты официально дашь согласие на изъятие у тебя яйцеклеток.

– Изъятие яйцеклеток? – глухо переспросила я, надеясь, что ослышалась или чего-то не поняла.

– Да! – дружно кивнули все присутствующие умники.

– Мне непонятно, почему ра Джар так остро отреагировал, когда догадался, о чем пойдет речь, – нашелся рум Жмель.

– Умный парень, весь в отца, жаль, выбрал стезю военного, – проворчал дерум Шик.

Рум Жмель бросил на коллегу раздраженный взгляд, прежде чем продолжить:

– Уже много лет каждая рантана добровольно проходит процедуру изъятия лишних яйцеклеток. Передает их бесплодным женщинам, которые жаждут ребенка. Притом, что за последние десять лет обнаружено у одной самое большое их количество – всего двадцать две. А у вас их – почти четыреста!

Последнюю цифру Жмель произнес с таким придыханием, что стало понятно: этим-то я для них и привлекательна!

– Четыреста потенциальных уникальных детей с сильным генотипом. Каждый из которых будет способен принести еще минимум от пяти потомков в худшем случае. Да, четыреста – тоже мало, но это уже не капля, а небольшой ручеек, который способен в будущем оказать пусть минимальное, но благотворное воздействие в целом.

– Вы хотите изъять у меня все яйцеклетки!? – вытаращилась я на этих мудрецов.

– Ну почему же все, – осторожно вмешался незнакомый рант. – Трехсот, возможно, пятьдесяти будет достаточно. А все оставшиеся – вам… хотя это очень много для одной женщины.

– Нет! – категорично заявила я.

– Хорошо, можем вам еще парочку десятков оставить…

– Нет! Я не готова отдавать своих потенциальных детей кому попало.

– Откуда такое недоверие к нам? – удивились государственные деятели. – Ведь мы спасли вас из плена, вывезли с Полярной, дали кров и…

– Можете вернуть меня на Полярную, – устало заявила я. – Там слаборазвитый и невежественный народ, но, кажется, более цивилизованный. И не вынуждает торговать своими потенциальными детьми, продавая их за безопасность, гипотетические права, неизвестные обяза…

– Не забывайся, ты не в том положении, девчонка, чтобы ставить здесь кому-то условия и укорять, – зло оборвал меня дерум Шик. – Залетная пташка, толком не знающая жизни. Не ты отвечаешь за судьбы миллиардов, не ты несешь ответственность за наследие целого вида. Не ты будешь разгребать последствия своего явления Ранту. Не ты! Мы!

– Не я, – осуждающе кивнула я. – Не моя вина, что вы в настолько отчаянном положении, если взялись шантажировать беременную, слабую, несчастную женщину, потерявшую все на свете. Все, что я могла отдать, – уже у вас и от всего сердца. Остальное – нет!

Мужчины сверлили меня пристальными взглядами; Рето, словно натянутая тетива, до белизны сжимал у бедер кулаки. Как же нам с Джаром повезло с друзьями! Когда ученые мужи решили остаться без нас для переговоров, Рето быстро наклонился ко мне и едва слышно шепнул на ухо:

– Не бойся. Джар сделал все, чтобы обезопасить вас. Вот как знал о подобном повороте…

– Каким образом обезопасил? – в отчаянии спросила я. И ведь понимала, что в безвыходном положении и беременна, но согласиться на подобное предложение – сломать себя окончательно.

– Они с лате уже подключили научное сообщество и, несмотря на запрет, рассказывают всем о землянке. Румина Дарна «по великому секрету» рассказывает знакомым и подругам о будущем внуке-смеске, которого скоро родит найденная у дронов землянка. Ты спрятана здесь от всего мира, но вокруг нас военные. А у Джара всюду хорошие знакомые, он добрался до каждого, кто сможет выступить в вашу защиту. Наш отряд работает с десантурой, многие видели тебя на корабле, отметили ваши отношения с янтом. О таком единении в союзе мечтает каждый, так что вашу семью не дадут забыть…

– Джар… – выдохнула я сквозь слезы. Эмоции требовали выхода.

– Ты еще не в семейной базе, но по всем нашим законам уже ри-янта. Значит, твой янт за тебя отвечает и защищает, – заверил Рето, кивнув для убедительности.

– Рето – ты наш самый лучший друг на свете. И после Джара самый лучший мужчина, о котором можно только мечтать, – поблагодарила я, вытирая слезы.

Нас попросили вернуться в конференц-зал. Видимо, великие и ужасные шантажисты готовы продолжить переговоры, вернее торговлю. В результате я поняла, услышала, осознала, что по-прежнему представляю собой море информации, конечно же, нужной Ранту. Ну, им виднее. Мне дали время на раздумья, на знакомство с «прекрасным новым миром, которому я могу помочь». В общем, тщательно и детально подвели к мысли – спасение во мне. А я – эгоистичная невротичка, готовая похоронить его вместе с собой, но не отдать целому миру.

В итоге мне выставили новое условие: родить не менее двадцати детей. У Рето в буквальном смысле отвалилась челюсть. Затем он категорически отказал, пояснив, что даже с их технологиями из-за такого количества родов подорванное здоровье сократит мою жизнь вдвое. Показалось, ученые-военные-разведчики из некого принципа вели со мной торги, ведь даже пятеро детей, на которых мы все-таки дружно сошлись, никакой роли не сыграют в спасении Ранта. Но эти шантажисты наверняка не могли позволить иномирянке оставить за собой последнее слово. И раз за разом, час за часом возвращались к теме изъятия яйцеклеток и передаче их бесплодным ри-янтам. Под конец разговора я выдохлась и чувствовала себя виноватой за свою несговорчивость и собственные принципы. Ведь отказываю тем, кто мечтает о ребенке много лет, но не имеет подобного счастья.

Наконец, после небольшого перерыва на поесть, меня встретили там же, объявив о самом неожиданном событии: Таяна Синичкина официально зарегистрирована в общей базе Ранта с присвоением личного номера гражданина Ранта; затем занесена в семейную базу. Последнее прошло не без подвоха. В семейной базе сразу же сделали пометку о создании связи с Джаром. Теперь я официально замужем, вот так… просто. Казалось бы. Рето ехидно хмыкнул. А я поняла, для чего меня «выдали замуж», – чтобы до поры до времени изъять мою анкету и изображение из обозрения. Ведь все готовые по возрасту к браку граждане любому доступны для знакомства и вызова. А «светить» землянку правительственные хитрецы пока явно не готовы.

Оглушенная столь резкими переменами, я сидела за столом и не знала, что сказать или делать дальше. А дерум Шик уверенно излагал мне план моей жизни, на ближайшее время, слава высшим:

– Значит так, завтра подготовься там, по-женски, как вы все умеете. У тебя будут брать интервью… снимать.

– Меня снимать? – обалдела я.

– Интервью с тобой, которое распространят потом везде, даже самые мелкие издания и каналы. Про Землю пришла пора рассказать официально…

– А то неофициально информация уже просочилась и ее активно муссируют. Причем так активно и животрепещуще, что не знаешь, где правда, а где сказки… – раздраженно вмешался одо-деш Штоль.

– Я подготовлюсь, – смиренно согласилась я.

Руководители проекта «Землянка» воодушевились и продолжили:

– Лешкам больше не угрожай, нам только межнациональной розни не хватало…

– Простите, я слишком вымоталась, а тут… она, висит на моем янте, – смутилась я.

Ну да, тот неприглядный эпизод я до сих пор вспоминаю со стыдом. Тогда меня распирали злость и усталость, вот и сочла правильным «блеснуть» черным юмором. Только о последствиях не подумала, о том, что запись с моими яростно сверкающими глазами и словесными угрозами попадет к исследователям. И по ней тоже пройдутся, и с местным вариантом психолога я потом замучаюсь разговаривать. В общем, дура я, и отчетливо это понимаю порой. Но случись сейчас то же самое, снова бы не сдержалась.

– Тебе разрешено активно общаться со средствами массовой информации, давать интервью. Надеюсь, ты будешь корректна и вежлива в своих оценках чего-либо или высказываниях в целом. Помни, общественность к таким глобальным открытиям, как новый вид, нужно готовить годами, а мы тебя сразу вывалим…

– Ну прямо так сказано, словно я мусор… – обиделась я.

Рум Жмель с дерумом Шиком закатили глаза:

– Ох уж эти юные ранта… молодые женщины.

– Зато если такие скептики и педанты, как вы, рра, оговариваетесь, что риа Таяна как рантана, то проблем с легализацией не будет точно, – веско заметил Рето.

– Твоего возвращения, ра Рето, Корпус наследия уже заждался, – неожиданно заявил рум Жмель, собственно, его руководитель.

Выходит, Рето не только военный медик, как Джар «не совсем» десантник. Ученый!

Затем мне дали еще сотню напутствий и указаний, сообщили, что я в любом случае на особом положении и обязана буду являться в кванториум работать с учеными в разных областях. Под конец я от усталости потеряла последние опасения, удрученно спросив:

– А подъемные мне выдадут?

– Ты так устала, что не в силах встать сама? – недоумевал рум Жмель.

– Нет, подъемные – это деньги на первое время. Согласитесь, я много работала на Рант целых два месяца, а еще сколько предстоит и…

– Твое финансовое благосостояние поднимет янт, – с укоризной отказал дерум Шик. – Мы можем помочь тебе покинуть это совещание. Вы с медиком можете идти.

Хоть мне было крайне неудобно тыкать ранту старше меня, более того, старому, уважаемому «академику», но я не сдержалась от тщательно прикрытой спокойным тоном иронии:

– Ты столь добр ко мне, дерум Шик, что даже не знаю, как и благодарить.

Рето посмеивался, пока мы покидали зал. Я медленно, с трудом передвигала ноги. События сегодняшнего дня, особенно получение гражданства, вымучили и опустошили меня. Внутри все словно замерло, прежде чем уложиться, прижиться.

К моему огромному расстройству, Джара в апартаментах не оказалось. Я заказала ужин, поела, а его все нет и нет. Приняла душ и переоделась, а мой законный янт так и не пришел. Спустя пару часов, когда за стенами кванториума уже царствовала ночь, явился незнакомый военный. Оказалось, Джара на трое суток посадили в изолятор. За дебош и нападение на вышестоящее руководство. И что еще печальнее, этот незнакомый страж назвал его ша-од Джаром, а я за два месяца успела изучить военную иерархию Ранта, да и много чего еще. В переводе на родной язык Джара с полковничьей должности и звания понизили до лейтенанта. Звания, которое получает любой выпускник высших военных учебных заведений. Новость ошеломила меня.

Я вцепилась в рукав стража и попросила отвести меня к янту. Единственное – на всякий случай оделась теплее и удобнее и взяла с собой плед, скатав его в рулон.

Даже ночью в коридорах встречалось множество народа. И все они провожали меня удивленными, тревожными взглядами. Особенно те, кто видел, как я спускалась вниз, туда, где находятся камеры предварительного задержания. Да, здесь и такие имеются. С врагами отечества военные предпочитают разбираться на месте, выясняя сначала подробности преступления, а потом уже передают в руки правосудия.

Наверняка у них тут не много провинившихся или врагов народа: мы пришли в помещение, где всего четыре камеры, разделенные боковыми матовыми перегородками. Джара я увидела сидящим в ближайшей на полу, положив голову на скрещенные на коленях руки. К счастью, пол камеры оказался утепленным и, кажется, упругим. Обувь единственного арестанта стоит на полочке вне пределов досягаемости. В дальнем углу «персонального отсека» темнеет узкая ширмочка, наверное загораживающая санблок. И все. Никаких других удобств не видно.

Джар сначала изумленно посмотрел на меня, а затем, вскочив, зло уставился на моего сопровождающего:

– Они что – и беременную риа решили в камеру бросить?

Страж испуганно замахал руками и уважительно заверил:

– Нет-нет, ша-од Джар, твоя ри-янта сама вызвалась идти.

Я поставила свои видавшие виды и, кажется, неубиваемые форменные ботинки рядом с ботинками Джара и прошла в камеру. Убедилась, что пол теплый и мягкий и бросила плед. Потом виновато развела руками:

– Ты же знаешь, я не могу без тебя спать. Да и жить тоже.

Джар мягко улыбнулся и сгреб меня в охапку.

– Ты поела? – спросил он меня, погладив по волосам.

Я кивнула, и Джар отпустил стража.

– Прости меня, – шепнула я, крепко обнимая любимого.

– За что? – удивился он.

– Ты много раз спасал мне жизнь, в какой-то момент, наслушавшись вас, я уверилась, что действительно подарок судьбы для тебя. А что получилось?

– Ты…

– Да, я действительно сюрприз, от которого сплошные неприятности. Куда скатилась твоя жизнь? В эту камеру? А ведь тебе прочили блестящее будущее, карьеру… Теперь тебя лишили кровью заработанных званий и наград. Понизили ниже некуда…

– Неправда, есть куда, – почему-то весело усмехнулся Джар.

– Чему ты радуешься? – расплакалась я. Эх, все-таки беременность сказывается. – Я украла у тебя несколько лет жизни, работы, разрушила твою карьеру, а возможно, и близких тебе рантов. Каково придется лате и ламе? И ты теперь сидишь здесь, в этой камере, пусть она не сырая и холодная, но я тебя даже свободы лишила…

– Ты подарила мне счастье, Таяна, – склонившись, хрипло шепнул он мне на ухо. – Ты подарила мне себя. Поверь, это не равнозначная замена…

– Угу, подарочек не стоит столько…

– Ты стоишь гораздо больше, единственная. Ты стоишь всего!

Я хлюпнула носом, вытерла слезы, а потом неуверенно улыбнулась:

– Тебя лишили даже торжественной церемонии регистрации семейной связи. Ее провели без тебя! Но слава богу, теперь мы законная пара.

Джар едва не задушил меня в крепких восторженных объятиях. И как-то сразу успокоил, подарил уверенность в том, что все у нас будет хорошо. Ведь мы вместе и с проблемами справимся.

Спать мы легли прямо на полу, под одним пледом. Но никогда я не чувствовала себя лучше и счастливее, чем сейчас, в объятиях Джара.

– Я люблю тебя, – едва слышно, уже засыпая, призналась я.

– И я тоже, – услышала я неожиданный ответ и заснула со счастливой улыбкой.

Глава 21

– …Что ты испытываешь, зная теперь, что одного из твоих… людей, коллег убил представитель Ранта? Конечно, случайно, по незнанию, но тем не менее…

– Риа Лоша, мне очень больно вспоминать о погибших друзьях и коллегах. Но рант в той ситуации нисколько не виноват. Откуда он мог знать о землянах в плену у дронов? Он даже попытался остановиться, но если бы это было возможно… Мы знали, что обречены, наше уничтожение было лишь вопросом времени. Единственное, мне невероятно жаль, что спастись удалось лишь мне. И станция дронов добралась до Полярной так не скоро, а военная операция Ранта случилась лишь тогда… Возможно, все было бы иначе…

– Таяна, что ты почувствовала, когда на Полярной увидела рантов, спасших тебя с разрушающейся станции дронов?

– Удивилась! Как всегда при встрече с чем-то совершенно новым. Ведь ранты одновременно похожи на нас, землян, но и столь же необычны. Я и сама тогда сильно удивила десантников, когда изумленно и, скажу честно, восхищенно смотрела на них. Особенно Джару досталось…

– Риа Таяна, я уверена, многих наших зрителей интересует, почему ты остановила выбор на ра Джаре? Мужчине, несомненно, выдающихся физических способностей и ума, но… ведь рядом с тобой было множество красивых мужчин? Что подтолкнуло именно к нему? Может, потому что именно он вытащил тебя со станции? Благодарность?

– Риа Лоша, дорогие наши зрительницы, не поймите меня превратно, но у землянок и рантан вкусы и предпочтения отличаются. Немного, скажу вам по секрету. Даже десантники, с которыми я общалась, отметили, что женщины – всегда женщины, в любой точке Вселенной! Ой, я отклонилась от вопроса. На самом деле все просто. Для моей расы Джар – эталон красоты. Идеал мужественности!

– Даже так?

– Именно так. Пока я не видела его, действительно была благодарна за спасение, как любой человек, рант, живое существо. А потом… Это как тепловой удар! Когда я, наконец разглядела его – больше ни о чем думать не могла. Это была любовь с первого взгляда! Как говорят на Земле.

– Но ведь выбор настолько велик. Тебя ждет огромный мир, о котором ты еще не знаешь, не видела. Не поспешила ли ты выбрать янта? Ведь насколько известно ученым, у землянок нет завершенной связи, как у рантан. Вы не лишены выбора, не привязываете себя к одному ранту, рискуя многим, и…

– Это только кажется! Когда привязка физическая, разорвать ее в определенном смысле проще. Потерпи года три – и выбирай заново. Наша эмоциональная связь гораздо сложнее и крепче. На более высоком уровне. И порой – неразрывная. Если мы полюбили, то, потеряв любимого, мучительно страдаем, часто много-много лет. Иной раз легче умереть, чем терпеть. Я не могу согласиться с тобой. Для меня чувства к Джару и его ко мне – бесценны. Неповторимы!

– Но тогда как? Как ты решилась на такую глубинную, смертельно опасную связь с мужчиной, обремененным опаснейшей работой?

– Земля – более развитый мир, если исходить из количества открытых миров, с которыми мы давно контактируем. Мы не делаем выбор, опираясь исключительно на разум. Мы живем чувствами, эмоциями, чтобы душа – наша суть – жила, а не просто существовала. Именно благодаря этой особенности, мы легче находим свою половинку – янта. Да, порой ошибаемся, но, пережив боль разрыва связи и потери, вновь отдаемся во власть сердца. Благодаря любви в наших семьях много детей, ведь когда душа полна прекрасными чувствами, мы посылаем окружающему миру благотворную энергию. Тогда вся физиология человека и само мироздание настроены размножить это счастье. Увеличить потоки энергии во Вселенной.

– Ты думаешь, если наши женщины будут выбирать не разумом, а сердцем – шансы на деление повысятся?

– Почему нет? Чувства, а не холодный расчет при выборе своей половинки помогают гораздо лучше. Подумайте сами, эмоции – это тоже химия и физиология. Может быть, именно так и ваш организм подскажет: вот он – ваш идеал. Ваша половинка, с которой более высока вероятность появления потомства…

– То есть вы тоже опираетесь не только на чувства, но и на научный подход к вопросу выбора партнера для связи?

– Может быть. Но признаться, я немного не понимаю рантан.

– В чем именно?

– Мне известно, земляне уже четвертый гуманоидный вид, открытый вами. Фактически в границах вашей галактики существует сильный и грозный враг – дроны. И мало ли кто еще настолько воинственный может появиться из глубин космоса.

– Ты думаешь?

– Меня спас отряд десантников – восемь лучших, сильнейших представителей рантов. Настоящих воинов. Но, как выяснилось, все они свободны. Вероятно, их не выберут для семейной связи по той же причине. Опасная работа. Я потрясена до глубины души таким положением дел.

– Но пойми нас, риа Таяна, какой женщине захочется рисковать своим будущим, терять три года своей жизни?

– Мне! Я прожила двадцать три года на Земле. Моя планета – высокоразвитый и безопасный мир. Но даже там потеряла всех своих родных из-за техногенной, непредвиденной катастрофы. Потом отправилась в экспедицию, где собрались лучшие умы человечества, сильные военные оберегали нас. Мы были на десяти новых планетах, безумно опасных. И выжили! Но по дороге домой столкнулись с совершенно непредвиденным – червоточиной. Ее появление невозможно предсказать и спрогнозировать. Потом попала в плен к дронам. Чудесное спасение представителями неизвестного нам ранее мира Рант. И вот я здесь, даю интервью, но чувствую себя спокойно только рядом с янтом. Джар всегда и везде оберегал меня, защищал от любой опасности. Именно его способностям и силе я обязана жизнью.

– Это было в экстремальной ситуации.

– Нет, риа Лоша. Я говорила, что всегда, везде и в любой ситуации может возникнуть то самое непредвиденное и непредсказуемое, которое в состоянии разрушить жизнь, лишить будущего, да что угодно. Так вот, то обстоятельство, что мой янт – хороший воин, способный в любой ситуации обеспечить мне и нашим детям безопасность, пропитание и защиту, дарит мне чувство покоя и стабильности. За спиной Джара я как за каменной стеной и уверена в своем будущем. А на что рассчитываете вы?

– Наверное, мы более уверены в своем будущем?

– Да? Но ведь наследственность никто не отменял?! Если на свет не будут рождаться потомственные военные – сильные, умные мужчины, – то кто защитит ваш мир от внешней угрозы? Если ваши женщины будут выбирать себе янтов только из рафинированных умников, руководствуясь одним лишь расчетом, кто уже через пару десятков лет будет защищать границы Ранта? Ведь ваши самые лучшие мужчины, которыми нужно гордиться, – в семейной базе в самом конце рейтингов среди потенциальных янтов. Вам, рантанам, они не нужны, зато в них нуждается весь Рант, чтобы выжить в будущем. Вот этого мне не понять. Вы сами отталкиваете тех, рядом с кем можете быть счастливыми и защищенными.

– Риа Таяна, я уверена, ты дала тему для размышлений миллионам наших зрительниц.

– Нет, вы, конечно, можете думать, а я уже сейчас забочусь о благе своего нового дома, Ранта. Я жду ребенка от сильнейшего ранта. И надеюсь, Джар научит наших детей, как выжить в этом жестоком, оказывается, мире. Надеюсь, от Джара нашим сыновьям достанется самое лучшее. А я постараюсь научить наших дочерей выбирать не только разумом. Разум не заменит выбор сердца. Чувства порой мудрее рассудка.

Просматривая собственное интервью, я старалась отстраненно оценить себя. Как будто наблюдала за героиней передачи со стороны. Почему-то было весело. В небольшом зале, который использовали в качестве студии правительственного новостного канала, в удобных рыжих креслах расположились трое. Джар в черной форме, словно в броню закованный, непроницаемый и строгий. Симпатичная, по моим меркам, ведущая – рантана в струящемся до пола нежно-голубом платье с декольте и открытыми руками. Множество голубых браслетов и бус в тон делали ее образ немного экстравагантным и законченным. Мне понравился стиль.

Я по другую руку от ведущей в изумрудном костюме-двойке из тех, что предпочитают лешки, тщательно продуманном и обманчиво простом. Облегающие брюки заправлены в невысокие сапожки из мягкой «замши». Верх – куртка-пиджак – хоть и облегающего силуэта, благодаря ткани и покрою несколько скрывал размер груди. В итоге я выглядела непритязательно, но элегантно. Изумрудный оттенок отлично подчеркивал мою светлую кожу, цвет глаз и волос, которые я оставила распущенными. Из косметики я воспользовалась только средством для губ, чтобы походить на рантан, а не на раскрашенных лешек. Кроме того, решила, что с местной косметикой еще нужно познакомиться, прежде чем подружиться.

Одобрительно отметила, что в сравнении с Джаром и высокой яркой ведущей я выглядела хрупкой и нежной. Отвечала на уверенные, порой резкие вопросы приглушенным мягким голосом, волей-неволей заставляя зрителей вслушиваться в мои слова, вникать в их смысл. Родители владели собственным бизнесом и мечтали видеть меня продолжателем семейного дела, поэтому премудростям, «как впарить все, что продаешь», я училась с детства. Вот и использовала знания себе на пользу.

– Родная, мне кажется, ты нагнала страху на жителей Ранта, – усмехнулся Джар, притягивая меня ближе к себе.

Рето, расположившийся с пьянящими ягодами шоши прямо на полу, заявил:

– Мне понравилось. Таяна сказала о том, о чем давно идут разговоры среди ученых, но те никак не решались высказаться публично. Зато теперь будут ссылаться на независимое мнение иномирянки. Они, конечно, согласны с тобой, но нельзя народ пугать.

– Я сказала от сердца, – буркнула я.

– Этот ролик крутят по всем каналам третьи сутки, – продолжил делиться новостями Рето. – Наши деловые умники используют тебя как триггер, чтобы расшевелить застоявшуюся воду – нашу общественность. И под это дело начнут вводить давно назревшие изменения в законы. Главное, попытаются изменить закостенелое мышление рантан.

– Главное, чтобы мне потом не отрикошетило, – уныло выдохнула я, виновато посмотрев на Джара.

– Ты была бесподобна, поверь, – широко улыбнулся он.

– Риа Лоша допрашивала меня два с лишним часа. А ее вопросы порой были совершенно бестактными и грубыми! – возмутилась я, хотя после сьемок прошла почти неделя.

Рето положил очередную пьяную ягоду в рот, напомнив мне о еще одной особенности рантов – спиртных напитков любой крепости здесь не делают. Медленно прожевал, сел ровнее и поднял палец вверх:

– Ты бы видела лица женщин, которые присутствовали на контрольном просмотре передачи. Пока специалисты согласовывали, что оставить, а что вырезать, рантаны и лешки бурно обсуждали, как ты смотрела на Джара, когда он был рядом с тобой в кадре.

– Как? – испугалась я. – Вроде прилично смотрела, ничего такого не демонстрировала…

Джар легкомысленно хмыкнул, счастливо обнял меня, привычно спрятав в своих руках. Рето, завистливо вздохнув, признался:

– Ты все время непроизвольно держала его в поле зрения. И глядела так, будто прямо сейчас съешь либо надругаешься, как голодная лешка…

– Боже, нет! Я не могла так опозориться! – Закрыла лицо руками и попыталась оправдаться: – Ну не заметила я ничего сейчас, а смотрела внимательно…

– Для тебя это привычно, как дышать. Ты не осознаешь, не замечаешь, в отличие от окружающих. Но каждый из нас сразу отметил: стоило Джару пошевелиться, твой взгляд устремлялся к нему словно приклеенный. Ты светиться изнутри начинала…

– Ты – мое сердце! – неожиданно шепнул мне на ухо Джар.

– Ты – моя душа, – расплакалась я, услышав его переполненный эмоциями и чувствами голос.

Уж я-то успела изучить все тональности его голоса. От убийственного, готового перерезать кому-то глотку, до такого, когда свело горло от чувств.

– Да, женщины в процессе деления крайне нестабильны. Таяна, я рад, что ты случилась с нами, пока я еще молод. Нам с Джаром только тридцать, и, возможно, я успею собственными глазами увидеть изменения в нашем мире. Улучшения, осознание в головах…

– Сомневаюсь я, что все это придется на наш век, – приземлил друга Джар. – Пусть хотя бы для наших сыновей что-то в хорошую сторону изменится.

– Вы пессимисты! – заявила я. – Вот увидите, мир на месте не стоит. А все необычное легко приживается. Я могу говорить об этом, исходя из веяний в моде. На Земле! Что-то кошмарно неудобное, но необычное и потому привлекательное, разом становилось повсеместно используемым.

– Ладно, посмотрим, – Рето неохотно встал. – Завтра вы покидаете кванториум, вас ждут всеобщее внимание и семейный дом, а я пойду завалюсь спать.

Джар проводил друга, затем мы занялись сборами. Ведь действительно, завтра у меня, у нас начинается новая жизнь. Надо выспаться и подготовиться к всеобщему вниманию.

* * *

Гравитележка с моим увеличившимся стараниями янта багажом плыла за нами по коридору. Я в буквальном смысле выходила на свободу. Мы приветствовали уже знакомых рантов и лешек, и кое-кто не только стандартно вежливо желал светлого дня, а искренне желал удачи. В общем, ажиотажа вокруг меня, землянки, прожившей в «разведуправлении» почти три месяца, не было. Наверное, я тут стала своей, если так можно выразиться.

Двери лифта раскрылись – и мне явилось чудное видение, разглядев которое я запнулась и замерла, во все глаза рассматривая плывущую навстречу будто паву старую знакомую – лешку Дешу. И дело даже не в ярко-красном обтягивающем платье до колен и сапогах на высоченной платформе, а в бюсте. Упругом, качественно выпирающем бюсте размера, скажем так, значительно превышающего натуральный. Деша переплюнула меня, неизвестно как увеличив грудь до третьего с хвостиком.

Деша шла с гордо поднятой головой, точнее, несла себя, буквально упиваясь мужским вниманием. Ее грудь плавно покачивалась, притягивая взгляды таких же ошарашенных, как и я, встречных. Некоторые прямо-таки завороженно смотрели чаровнице вслед. И вот Деша, осторожно скосив на нас глаз, чтобы убедиться, насколько мы оценили ее «апгрейд», проплыла мимо. Я оценила и тыл: лешка классически «выписывала восьмерки» попой. У меня чуть глаз не задергался. Затем меня прорвало: хрюкнула и зашлась от смеха, прижавшись спиной к ходившей ходуном груди Джара.

Деша, услышав сдавленный хохот, споткнулась, покачнулась, бросила на нас возмущенно-раздраженный взгляд, но, к ее чести, быстро вернув себе самообладание, поплыла дальше. Море внимания и восторга холостых мужчин, наводнивших коридор, стал исцеляющим маяком для ее самолюбия.

Джар, обнимая меня за плечи, с иронией констатировал:

– Похоже, любимая, скоро ты перестанешь быть уникальной. Хотя бы размером груди…

– Думаю, не только по этой части, – хихикнула я, подозревая, что «процесс пошел» непредсказуемым образом.

Лешки очень быстро уловят повышенное внимание к модному тренду и скоро серые квадраты Ранта пополнятся светловолосыми, грудастыми, а возможно и светлоглазыми модницами. В отличие от рантан, лешки за мужское внимание пойдут на любые новшества.

– Интригующей новинкой ты перестанешь быть максимум через месяц, – посмеиваясь, сделал вывод Джар.

Вот и хорошо. Мнению янта я полностью доверяю. Как показывает опыт, он не ошибается в своих предположениях.

Двери распахнулись – и я словно не за порог здания перешагнула, а изменила жизнь. Хотя, по большому счету, так и было. Сначала мы прошли на большую парковку к маленькому личному флаеру Джара, или на ранте – шлогу. Загрузились и взлетели под облака, вливаясь в общий поток разноцветных леталок.

Джар подготовил для меня познавательную экскурсию по Ранту. Оказалось, в силу природных особенностей к настоящему времени материки разделили по принципу использования. На одном, самом маленьком, – большей частью курортные зоны. На двух других – аграрные группы занимаются производством продуктов питания. Самый большой и климатически комфортный для проживания, где круглый год царит едва не вечная весна, служит домом для восьми миллиардов рантов и лешек. А на станциях и спутниках проживают менее десяти процентов граждан, которые обслуживают их и часто работают вахтенным методом.

Сначала я думала, что столько народа на одном материке – невыносимая теснота в густонаселенных местах и масса связанных с ней «прелестей». К счастью, ошиблась. Здесь нет городов в моем понимании, весь материк – это единое государство с равномерно распределенным на территории населением. Какое-либо деление на независимые субъекты кануло в Лету. Единое правительство Ранта. И единственное, за что борятся политики, – количество мест, занимаемых лешками и рантами в органах управления.

Сверху мне представлялось, что кто-то взял и раскрасил планету красками. Огромными цветными квадратами. Здесь на самом деле цветные квадраты отчетливо перемежались с серыми в крапинку – территориями проживания лешек. А в разноцветных живут ранты, поселившиеся вместе сообразно предпочтениям. Джар спустился ниже над голубым квадратом, чтобы я рассмотрела высоченные стальные стелы, между которыми натянуты «стеклянные нити» прозрачного в стиле хай-тек жилья. Терракотово-рыжий квадрат расползся по пологой низкой горе, облепленной одно- и двухэтажными домами с террасами, садиками, бассейнами и прочими прелестями сельской жизни. Сиреневый квадрат – стрельчатые высотки, между которыми мелькают поблескивающие «тубусы» общественного транспорта.

Я обозревала сверху дожидавшихся своей очереди пассажиров «понатыканных всюду переместителей», о которых говорил Илэр. Мужчины и женщины быстро набирали на панели определенный код и исчезали в черной арке. Как пояснил Джар, чем поразил меня, это мини-транспортеры, способные перемещать из одной точки в другую небольшие предметы и жителей. В основе – принцип гиперпрыжка. Правда, ускорение небольшое, поэтому и преодолеваемое расстояние тоже минимальное, в пределах планеты.

И вот, облетев часть самого населенного материка, мы наконец достигли зеленого квадрата, проживанием в котором в свое время Джар пытался заинтересовать меня. Он заметно волновался, ожидая, как я приму его жилище, сажая шлог на сером круге возле небольшого дома с симпатичной лужайкой.

– Здесь под землей не проходят какие-нибудь транспортные тоннели или еще что-нибудь опасное? – нервно спросила я, разглядывая компактное каменное двухэтажное строение с зеленой крышей.

Джар удивленно посмотрел на меня, а потом, видимо, вспомнив, откуда у вопроса «ноги растут», ответил:

– Нет, никаких подземных работ, кроме прокладки коммуникаций, на Ранте не ведут.

– Хорошо хоть, снизу беды не ждать, – вымученно улыбнулась я.

Душа трепетала, пока я, словно к дикому животному, подходила к дому. А когда вошла, выдохнула с облегчением, увидев почти привычное глазу жилье, и радостно сообщила об этом янту:

– Как же мы похожи с вами, рантами!

– И да, и нет, милая, и меня это только радует, – мягко, таинственно улыбнулся Джар, обняв меня.

Он успокоился, а я, наоборот, весело напевая, носилась по очень уютному дому, оставляя свой «след» в каждом уголке, куда сунула любопытный нос. Я «пометила» и родовое гнездо, и янта. Он не спрашивал, нравится ли мне дом, наверняка сам догадался. Сел на большой удобный диван и с довольным видом наблюдал за мной. А потом заказал еду из ближайшего, как здесь говорят, сытного дома – пищевого производства, обеспечивающего любые потребности жителей.

После ужина Джар признался:

– У меня не было более счастливого дня, чем сегодня.

Я пересела к нему на колени, обняла его лицо и ответила:

– У меня тоже, любимый. Я же обещала сделать так, чтобы счастье у нас было общим. Мне кажется, это уже происходит. Осталось только разобраться с вашими продуктами, научиться готовить для наших будущих детей, и тогда мое счастье будет без границ.

– Надеюсь…

Глава 22

– Фу-у-у… у нас что-то сгорело? – на ходу надевая майку, зашел в общую комнату, называемую на родине гостиной, Джар.

Я засмотрелась на его поджарое крепкое тело. Ух, как я себе завидую! Поймав мой восторженно-заинтересованный взгляд, янт довольно усмехнулся и край майки опускал медленно-медленно. Но увы, у меня же важное дело – готовлю есть.

– Мой новый кухонный аппарат оказался коварным, – пожаловалась я, – не хочет слушаться инопланетянку – и все тут.

Джар включил вытяжку и развернул перед собой инструкцию. Затем заглянул в агрегат, потрогал посуду, смерил меня насмешливым взглядом:

– Просто эта плита предназначена для посуды из жневки, а ты графитовую взяла…

Расстроенно оглядела свой кулинарный уголок, как назвал его Джар, и устало опустилась в кресло. На Ранте мало кто готовит сам, все пользуются готовыми блюдами, которые заказывают в сытных домах. Причем на любой вкус, диету, возраст и количество едоков. Поэтому в доме имеется только оборудование для хранения и минимальный набор посуды. Но если представитель рода Синичкиных что-то решил, то сделает во что бы то ни стало. Вот и я, не обнаружив милой сердцу кухни в своем новом доме, попросила янта выделить мне кулинарный уголок. Опять-таки земными яствами захотелось побаловать семью, блеснуть способностями. Спустя два дня настойчивых поисков в сети, мы нашли небольшой кухонный автомат. Я была на седьмом небе от счастья.

А еще через два дня – признала первое поражение. Придется не только разбираться с разнообразием местных продуктов, но и учиться пользоваться новой техникой. Но у меня дети! Будут. По требованию правительства я согласилась на целых пять душ. Согласилась, правда, под давлением, но, на досуге подумав и решив: жизнь длинная, рожать подряд не требуют, с камерой над нами никто стоять не будет, так может, пятеро детей станут мне радостью, а не проблемой.

Джар присел на корточки у моих ног и взял мои руки в свои:

– Если хочешь, я помогу тебе разобраться.

– Хочу! – повеселела я. – Ты разберись с инструкцией и сделай мне пометки, куда тыкать, чтобы пожарить, куда сунуть, чтобы сварить, на что надавить, чтобы испечь.

Джар хохотнул, уткнулся мне в колени лицом, обнял за талию и с нежностью выдал:

– С тобой не соскучишься!

– Стараюсь, – пошутила я.

К родителям Джара из-за моих кулинарных выхо… экспериментов мы прилетели после полудня. Встречу с ними я ждала с таким же трепетом и волнением, как с домом… но нисколечко не боялась. Ведь они, даже не зная меня, сразу помогли сыну, рисковали. Спасли меня и нашего нерожденного сына.

И вот мы в желтом квадрате – песчаной пустыне, из которой, словно грибы, растут футуристичные здания, похожие на огромные деформированные пузыри. Может, его лама и лате к подобному пейзажу за несколько лет проживания на жаркой стороне Полярной привыкли?

Для поездки сюда я выбрала типичное для рантан свободное платье до пят, наподобие земного сарафана, и надела пару ниток «жемчуга». Ткань оказалась настолько мягкой и приятной телу, что я невольно похвалила выбор здешних брюнеток, предпочитающих комфорт изыскам лешек. Джар в светлой легкой футболке и брюках, очень идущих ему, особенно на контрасте со смуглой кожей и отросшими черными волосами, выглядел непривычно и ослепительно.

Сегодня мы впервые появились на публике вместе, передача не в счет. И пока шли с общественной парковки к огромному шарообразному зданию, сплюснутому сбоку, встречавшиеся ранты и лешки едва не замирали столбами с горящими глазами. Некоторые желали светлого дня, нашлись и те, кто кинулся запечатлевать меня, эка невидаль, на девайс, и даже те, кто попросил сделать селфи со мной рядом. Я смущалась, но старательно улыбалась. Джар не осложнял себе жизнь вежливостью и шел рядом с видом «осторожно, злая собака». Но благодаря этому к нам не многие решились подойти.

Родители янта забрались на самый верхний этаж – в лифте нам пришлось познакомиться с пятью пассажирами, пережить селфи с настойчивой лешкой. Ладно бы только сделать фото, но, когда я заметила, что ее рука уж больно по-хозяйски бродит по бедру моего янта, вряд ли мой оскал вместе с убийственным взглядом соответствовал облику нежной, мягкой, земной овечки. Лапочки, которой меня хотели видеть и, главное, представить согражданам имиджмейкеры от правительства. Скорее у меня на лбу тоже засветилось предупреждение: «Осторожно, злая собака».

Подумав об этом, я расслабилась и хихикнула, немного удивив Джара замечанием:

– Мы с тобой друг друга стоим.

Мой любимый рант сплел наши пальцы, затем озабоченно осмотрел меня, словно проверяя, а не заболела ли я. Потом оповестил родных о нашем прибытии.

Встреча неожиданно была не просто радушной, а будто мы сюда каждый день приходим. Ра Жейль по-отечески внимательно осмотрел меня с ног до головы, кивнул своим мыслям и с улыбкой погладил по голове. Риа Дарна по-матерински суетливо крутилась вокруг меня и сына, сперва крепко прижала его, затем шагнула ко мне и бережно-пребережно, словно я вот-вот рассыплюсь, обняла.

– Лама, поверь, моя Таяна – крепкая, гнется, но не ломается.

Мы с риа Дарной смерили друг друга одинаковыми оценивающими взглядами, быстро сменившимися благожелательными, и сразу приняли друг друга. Какое счастье! Кроме Джара у меня появились его родители – солидные, но еще достаточно молодые ранты, – ближе которых никого нет. Будем учиться жить вместе и понимать друг друга.

После плотного обеда Дарна принесла янту и сыну ягоды шоши, а нам – легкий, бодрящий напиток. Затем двое ученых буквально забросали меня вопросами, причем связанных не только с областью ксенологии. Пришлось объясняться до самого вечера. «Предатель» Джар лишь ухмылялся, его все устраивало – любимые в сборе, сидят, болтают, занимаются любимым делом… почти. Скоро привыкну разговаривать часами, вот тогда и посмотрю, насколько он будет довольным.

Но когда разговор зашел о шантаже детьми и условиях моего интернирования, Жейль осторожно спросил:

– Таяна, скажи честно, почему ты отказалась отдать яйцеклетки?

– Я не торгую своими детьми.

Оба родителя переглянулись, отметив мое потрясение. Затем Дарна поджала губы, а Жейль уточнил:

– Ты в курсе, что по тебе готовят отдельный закон? Причем с весьма суровым наказанием за его нарушение.

– Какой? – мы с Джаром насторожились.

А вот родители помрачнели:

– Тебе запретят продавать средства контрацепции, проводить какие-либо процедуры, предотвращающие зачатие. Не только на Ранте, но и в любой колонии, станции, корабле. В общем, на земле и в космосе, – подытожил ра Жмель.

– Вот коз… – чуть не выругалась я.

Они не знают, с кем я хотела сравнить авторов этого закона, но о воспитании забывать не дело. Значит, местные умники решили пойти другим путем, чтобы добиться от меня улучшения генофонда. И твердо намерены увеличить ту самую каплю в море.

– Либо вы мучаетесь, пытаясь защититься от незапланированного деления, либо…

Либо рожаю, как в стародавние времена, – постоянно. Предательски подступили слезы. Поплакать? Я беременная, мне можно. Джар пересел ближе и обнял меня, привычно защищая от всех напастей, и шепнул на ухо:

– Я решу любую нашу проблему.

Умники из правительства все равно придумают, как получить от меня максимальную выгоду. А Джар может пострадать не только в карьере.

– Таяна, я хочу, чтобы ты меня выслушала не перебивая. Согласна? – мягко попросила Дарна.

– За хорошие советы я буду благодарна, – согласилась я.

– Подумай вот о чем. Исходя из сведений, что добыл Жейль, твоих рассказов и информации, которую мы получили от своих коллег и знакомых, Землю найти будет весьма проблематично.

– Вероятнее всего, поиски займут много лет, – подтвердил ра Жейль.

– Очень много лет, в лучшем случае! – кивнула Дарна. – Таяна, представь, как выглядят жители Ранта.

– Смуглые, черноволосые, черноглазые ранты и серые лешки – вздохнула я, уже догадываясь, куда клонит румина.

Родители Джара кивнули. Потом, внимательно глядя на меня, риа Дарна продолжила весьма непростой разговор:

– Для нас с янтом сын – все. Для вас с Джаром такими же будут ваши дети. Но неизвестно, как проявится твоя наследственность. Возможно, твои гены подавят наши. Возможно, дети будут светлоглазыми и темноволосыми, черноглазыми, но со светлыми волосами и кожей. Вариантов множество.

– Я поняла, он будет белой вороной среди обычных черных. Причем буквально, – стиснув руки, понурилась я.

– Не знаю, что такое ворона, но суть ты уловила верно, – грустно улыбнулся рум Жмель.

– Ты необычайно красивая, редкостная, диковинная. На данный момент ты – звезда, которая вызывает у всех повышенный интерес. Но что будет дальше? – вторила ему ри-янта.

– Дальше ко мне привыкнут, я утрачу новизну и интерес, – глухо согласилась я.

– Да, – кивнул ра Жейль, перехватывая инициативу, – ты – звезда, первая землянка на Ранте. Но наш полукровка внук будет просто твоим потомком, не более и не менее. Немного не такой, как все. Вдруг внешнее отличие потом будет ему не на пользу? Общество неадекватно переносит необычных, если они не звезды.

– Я понимаю, о чем вы, – выдавила я, невольно обнимая живот.

– Твои отличительные черты со временем будут всплывать в наших потомках, но кто знает, будет ли им во благо, – добила меня румина.

– Лама, лате, хватит! Вы уже достаточно красочно обрисовали нам общую картину, – прервал Джар.

– Сын, мы хотим, чтобы вы и наши внуки были счастливыми и защищенными, – не реагируя на резкий тон Джара, спокойно ответил ра Жейль.

Дарна быстро подвела нас к цели «артиллерийской подготовки»:

– А теперь подумайте: может быть, отдать яйцеклетки все же стоит?! И вовсе не для того, чтобы купить у правительства что-то для себя, а чтобы защитить ваших детей в будущем.

– Я не понимаю, каким образом донорство поможет моим детям потом? – со слезами в голосе ответила я.

– Ты сказала, они хотят забрать триста пятьдесят яйцеклеток. Возможно, какие-то из них даже поделятся и родится немного больше детей. Не трое – пятеро твоих собственных, а несколько сотен похожих на ваших: светлокожих, голубоглазых и золотоволосых. Причем не только у тебя, а в сотнях других семей, где их будут любить не меньше, чем вы своих. Представь, сотни бесплодных женщин выносят и произведут на свет «своего» ребенка. Взрастят материнские чувства и будут защищать дитя от превратностей мира. Тебе ли не понять, что за своего ребенка, которого выносила и родила, – бьются до последнего. Дети, рожденные в других семьях, но с твоими генами, – это уже не одна, как ты сказала, белая ворона. Это стая полярных мануков, способная выдержать любой удар нездорово настроенной группы общества. Сплоченная команда, которую объединяют общая наследственность, внешность и, вероятно, интересы. Это уже сила, с который будут обязаны считаться. И побоятся оскорбить или забыть.

– Я… мне надо подумать, – едва слышно выдавила я.

Дарна подсела ко мне и, взяв за руки, настойчиво заговорила:

– Подумай и о том, что правительство такой дар, как улучшенная наследственность, не спустит в аннигилятор. Твоим гипотетическим детям подберут самых лучших родителей. Проверенных. Готовых выносить и воспитать будущих смесков. Более того, им будут помогать с работой, учебой и обустройством в жизни. Разве не этого хочет любая рантана для своих потомков – достойной жизни?

– Меня больше устроит, если мои дети не останутся одни в этом мире. Может быть, вы правы, если носителей моих генов будут не единицы, а сотни, то жизнь моих детей будет проще и легче.

– Я уверен! – заявил Жейль, а затем многозначительно усмехнулся. – Ведь не зря работаю в программе развития Полярной в Корпусе наследия. Поверь, в этом заинтересован весь Рант. Просто наше рафинированное общество не осознает, насколько мы сейчас зависим от успехов там. А теперь появились вы – земляне. Мы постараемся найти вас, чтобы выжить самим.

– Надо только согласиться мудро, – неожиданно встрепенулась Дарна.

– А именно? – спросила я.

– Потребовать снять запрет на контрацепцию. Жизнь не может заключаться только в детях. Жизнь одна, и прожить ее надо в полной мере, – заявила румина. – Еще необходимо поставить условие – твое знакомство с каждой семейной парой и участие в принятии важных решений в судьбе твоих потомков. Сейчас ты сможешь повлиять на выбор будущих родителей. А в будущем – помочь своим потомкам в сложных ситуациях.

– Действительно мудрая мысль, – согласилась я.

И поймала себя на другой мысли: в глубине души уже согласилась отдать свои яйцеклетки, как бы кощунственно это ни звучало.

– Раз самый важный вопрос обсудили, может, еще немного посмотрим на Землю? – попросил нас с Джаром рум Жейль, признавая, что мы единое целое.

– Может, сначала поедим, а то у меня от нервов в животе словно голодный жужик разбушевался? – весело предложила Дарна.

– А у меня рой жужиков, – поддержала я свекровь.

– Подружились, – буркнул свекор.

Зато его сын, откинувшись на спинку дивана, закинул руки за голову и счастливо наблюдал за нами.

Весь вечер я хоть и вела беседы, но больше думала над словами родителей. Может быть, это неверно и эгоистично, а может, правильнее всего, но мне не хотелось бы, чтобы мои дети потеряли даже минимальную связь с человеком. Неизвестно, окажутся ли поиски Земли успешными. Может статься, я больше никогда не увижу родину и не встречу землян. И допустить, чтобы мои малочисленные потомки – дети и правнуки – растворились в генофонде Ранта бесследно, прожив, по сути, жизнь изгоев, – не смогу. Поэтому, «переночевав» с мыслями о будущем, я приняла очень непростое для себя решение.

Утром мы порадовали руководителей проекта «Землянка» согласием на будущее изъятие яйцеклеток. Но с учетом оговорок, которые формулировали и записывали с родителями Джара. Условий поставили много, но мне так будет спокойнее за будущее детей и «биоматериала» (слово-то какое, слух режет). Мои новые родственники пеклись о своем «наследии» усерднее всех. Обезопасили внуков и правнуков на столетия вперед, выбив им всевозможные поблажки и льготы. Надеюсь…

После решения вопроса наследия мне предложили работу. Рант планирует быть максимально подготовленным к встрече с Землей и ее партнерами, поэтому мне поставили задачу: переложить на носители все языки, которые я знаю. Даже если всего лишь несколько слов знаю. Создать лингвопереводчики. Попутно изложить культурные и иные особенности известных мне рас. В общем, передать Ранту свои знания о чужом для него мире.

Я только за, ведь теперь Рант – дом для многочисленных потомков родоначальницы будущего огромного клана Синичкиных.

Глава 23

Мы согласовали интервью. Посмотрела я, как там выгляжу и говорю, и осталась довольна. Новостные ролики с землянкой рвали все рейтинги. Я действительно превратилась в звезду мирового масштаба. Кто бы мог подумать? Особенно когда сидела холодным осенним вечером на террасе, оставшись круглой сиротой и потеряв все надежды. Нет, мне точно подобное даже не снилось. Как же сильно может измениться жизнь всего лишь под воздействием спонтанного решения, сделанного опять-таки после просмотра другого рекламного ролика. Ведь тогда я, выпив вина, тоже смотрела новости…

На пятом месяце беременности мое тело округлилось в нужных местах. Джар с обожанием гладил мой животик и разговаривал с сыном. Я смеялась и в шутку предлагала начинать воспитывать дитя. Будущего лате ничем было не смутить. Он откровенно наслаждался жизнью и будущим отцовством.

Иной раз я пыталась поймать в снежных глазах любимого хоть каплю горечи по утраченной карьере или чего-то, о чем, возможно, не знаю, но лишила, когда вошла в его жизнь. Но нет. Теперь мне порой кажется, что он счастлив любым изменениям, которые входят в его жизнь со мной. Даже с каким-то отчаянным энтузиазмом жует мои кулинарные «шедевры», от которых даже меня периодически тошнит. Этак скоро он готовить научится гораздо лучше меня. И мое восклицание: «Ведь у нас же дети!» – как-то слишком быстро присвоил, чем, бывает, раздражает. Хотя меня многое раздражает, но беременным можно. У нас мыслимые и немыслимые послабления на законных основаниях!

Радуясь новому дню, я испытывала небывалый прилив сил и покой в душе. Шла к своему шлогу и приветливо улыбалась прохожим. И поди ж ты, мне отвечали с тем же радушием. Правительство начало ту самую многолетнюю, продуманную, пошаговую подготовку граждан к изменениям. Четко обозначив, что надо экстренно менять. Иначе – вымирание. Об этом пока громко и явно не говорили, но тщательно подводили. Пару раз мы с родителями Джара слушали отчасти безумных псевдоученых, которых явно с подачи «высшей» руки выпустили на большие визоры. Те крикуны искренне и громко вещали, брызжа слюной, о том, что Рант на пороге демографической и цивилизационной катастрофы. Да, многие потом смеялись, вспоминая, да только подобные высказывания подспудно оставляют темные мысли: «А вдруг правда?»

И что самое любопытное, вроде бы между делом, после «страшилок» показывали мои многочисленные интервью, коих за пару месяцев легального проживания набралось уже с десяток. И вот на них-то я являла народу этакую хрупкую, красивую, спокойную и нежную лебедушку. Поедающую своего янта влюбленными глазами. Больше того, совершенным сюрпризом стал документальный сериал про открытие Полярной, про аборигенов прекрасной и загадочной для обывателей планеты. Как обычно, для большинства все выглядело «в рамках», но вовлеченным в проблемы было совершенно ясно: Корпус наследия Ранта начал самую важную миссию «Возрождение», для которой уже много сделано.

А я просто жила, от всей души наслаждаясь, купаясь в любви мужа и даря ему свою.

Заехала домой, переоделась в легкий оранжевый сарафанчик, взяла коробочку с печеньками собственного рецепта и отправилась к Джару на работу. Его месяц назад перевели в отдел исследований дальнего космоса при кварте разведки… на «ученую и кабинетную» должность. Но сегодня у него тренировка со своим отрядом. Повелось у них собираться один раз в неделю и разминаться. Рето тоже вслед за Джаром вернулся к научной работе по медицинской части. Он по-прежнему наблюдает мою беременность, чтобы «не залечили» другие умники.

Как быстро привыкаешь к хорошему! Вот и я полюбила рыжий свет Ра, частенько любовалась песчаными, то черными, то желтыми, ветряными «змейками» у ног. Из-за которых на Ранте не носят вне помещений открытую обувь. Песок не дает. Зато какое разнообразие ботинок и сапожек – не счесть!

Сквозь пост охраны я прошла под громкие приветствия – хорошо быть Единственной, каждый знает в лицо. И любой встречный готов любезно проводить к янту. Спортивный зал оглушил меня шумом и криками космодесантников, устроивших учебный бой. Причем, как сразу отметила, Джар командовал группой.

Я помахала всем ручкой и села в кресло за прозрачной перегородкой полюбоваться красивыми мужскими фигурами и посмотреть увлекательное с некоторых пор зрелище – рукопашный бой. Рядом плюхнулся Дейти, широко улыбнулся, затем сунул мне под нос коммуникатор с открытым экраном и похвастался:

– Смотри!

– Ничего себе! – потрясенно выдохнула я, оценив количество вызовов на первую встречу на его странице в семейной базе. – Восемьдесят три рантаны?!

Дейти озорно хохотнул, отметив мое удивление.

– Это еще не предел, у Арша целых сто восемьдесят два вызова. Он уже график встреч составляет. Деловой!

– Дейти, а с чего вдруг такой ажиотаж? – я в недоумении почесала лоб. – Вы улучшили профиль?

Рядом прямо на пол сели мокрые от пота Илэр и Адамир.

– Да из-за тебя, Таяна! – обрадовался мне Вьят.

Он еще прихрамывал, но выглядел бодрым и довольным. Через минуту на соседнее кресло уселся Джар и чмокнул меня в щеку. Эльд, что-то стремительно набрав в коммуникаторе, объяснил:

– Ты нас – военных – так расхвалила, что уже месяц весь корпус бегает на встречи по три раза за выходной. По счетчику семейной базы количество заключенных союзов с нашим братом за это время превысило пятилетнюю планку. Все рантаны словно с ума сошли.

– Скорее не расхвалила, а запугала бедняжек, – иронично заметил Адамир. – Но я рад, меня уже трое попросили о слиянии. От такого счастья даже растерялся. Когда желающих вообще не было – плохо. А сейчас, из-за выбора, – еще хуже. Меня клинит, как от магнитных бурь на Полярной нашу технику.

– Парни, я вам печенье принесла. Вчера испекла по новому рецепту. Пытаюсь совместить…

– Спасибо, в следующий раз, меня вон одо Мор зовет, – подскочил Илэр.

– Так, лентяи, чего загораем? Бегом, бегом по кругу! – крикнул Адамир группе «новобранцев», виновато улыбнулся мне и ушел.

Остальные друзья тоже разошлись очень быстро, отчего я расстроилась до слез:

– Я так плохо готовлю, да?

Джар, как настоящий друг, тихонько посмеиваясь, пересадил меня себе на колени и, целуя мокрые щеки, уговаривал:

– Милая, ты отлично готовишь! Просто они еще не привыкли к твоей кухне. Мне больше достанется, все сам съем.

И вот хотела бы возмутиться, но столько любви и нежности разливалось в черных глазах Джара, что я приникла к нему и выдохнула от всей души:

– Как же я тебя люблю, ты не представляешь!

– Поверь, теперь не только представляю, мне кажется, люблю гораздо сильнее…

Эпилог

– О, Джар, ты прекрасный воин, лучший из мужчин, что встречались мне во Вселенной!

Героиня фильма, картинно отставив ножку а-ля прима большого национального балета, демонстративно оглаживала свою немалую грудь, при этом она постоянно пропускала сквозь пальцы с ухоженными, розовыми длинными ногтями шикарные золотые пряди, цеплявшиеся за браслеты… Сцена соблазнения выглядела… весело.

– Нет, риа Таяна, это ты самая прекрасная, словно выдуманная женщина во всей Вселенной. Ты чудо, которое спустилось ко мне со звезд!

Высокий черноволосый рант почему-то отвернулся от героини и походил на древнегреческого философа с прижатой к высокому лбу ладонью и смотревшего в небо. На мой непрофессиональный взгляд, этот герой выглядел как экзальтированный «ботан».

– О Джар, какое у тебя потрясающее, волнующее мою женскую суть тело. Я хочу тебя немедленно. И так сильно, что внутри меня бушуют штормы и зажигаются звезды.

– Прости, единственная, но мужчины моего мира соблюдают законы Ранта. Слияние без твоего разрешения невозможно. Хотя внутри меня горит лава, взрываются вулканы, будто сама Ра опаляет меня своим огненным дыханием.

– Да, любимый. Я прошу тебя сделать меня своей. Ты спас меня из лап ужасных дронов, теперь я твоя. Мне даже жуткое воздействие полярников не страшно, потому что внутри меня бушует пламя земной любви к тебе. О Джар, возьми меня скорее…

Я сначала ошарашенно, а потом с улыбкой смотрела на вполне симпатичную актрису в парике или с окрашенными волосами, с хорошо загримированным или «отфотошопленным» лицом. Но осветлить открытые части тела создатели забыли. Как забыли про розовый маникюр «пленницы дронов» и про браслеты. Действо казалось мне настолько наигранным и откровенно пафосным, а местами пошлым, что едва не с первых кадров хихикала, а к середине фильма тихо давилась от хохота, вытирая слезы.

На финальном прогоне блокбастера, основанного на нашей истории, мне было смешно и стыдно. Джару – просто смешно, он от души хохотал, глядя на героя, играющего мускулами, «уговаривая» землянку на секс. Причем под воздействием полярников и сходя с ума от похоти. На десятой минуте экранных уговоров и восхвалений достоинств друг друга он не выдержал и громко крикнул:

– Что за чушь вы сняли? Что за бред они несут? Мы тогда с трудом минуту на выяснение отношений нашли и то уже в процессе!

Творческого ранта обидеть легко, поэтому нас, «бездарных прототипов», попросили из зала. А вот оставшиеся высиживать время дерум Шик и одо-деш Штоль, консультанты от военных и ученых, старательно помалкивали. Тем не менее, судя по подрагивающим ушам одного и красному лицу с выпученными глазами другого, консультанты с трудом сдерживали смех. И явно намеревались досмотреть космический шедевр до конца. Главное, чтобы их потом не разорвало от хохота. А так, ну что сказать, терпеливые они мужики.

А мы, обменявшись скабрезностями с охраной, наконец-то расхохотались у дверей Большого творческого зала. Через неделю здесь будет премьера фильма, а сейчас мы, вытирая слезы и посмеиваясь, взялись за руки и пошли прогуляться. Погода отличная, вечер чудесный, наши четырехлетний сын и годовалая дочка с бабушкой и дедушкой, так что у нас еще много времени друг для друга. Встречные ранты и лешки уже почти не обращали на нас внимания. За пять лет моя звезда поблекла и стала обыденностью. Кто-то бы расстроился, а мне – облегчение и радость.

Мы неторопливо шли, обсуждая будущий фильм, потом поговорили о работе. После сегодняшнего шоу я лишний раз порадовалась, что мои сын и дочь унаследовали от меня светлые глаза и более светлую кожу. А вот темные волосы и более вытянутые лица – от Джара. Белыми воронами среди темных рантов им точно уже не быть, а вот необычные глаза, как считали многие, могут свести с ума будущих невест и женихов.

У других «моих» детей тоже схожие особенности: «красота» налицо, так сказать, а в основном они походят на своих отцов. По отзывам Джара и Жмеля с Дарной, которые взяли кристальный контроль за моим наследием на себя, чтобы «не рвать мне душу», у них все хорошо. Слишком долгожданными и любимыми дети были. И пусть поиски Земли пока не увенчались успехом, легких путей ранты не ищут. А к цели идут упорно и настойчиво.

Все складывалось гораздо лучше, чем мы думали. Мир вокруг менялся, и мы вместе с ним.

Взглянув в небеса, я счастливо выдохнула, сжав руку Джара:

– Я люблю тебя! Ты лучшее в моей жизни!

Янт сгреб меня в охапку, поднял на руки и, посмотрев в глаза, ответил:

– Я люблю тебя, ты все, что мне надо в жизни.

Сноски

1

М. Ю. Лермонтов «А.О. Смирновой»

Content

Ольга Гусейнова
Единственная

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог

Сноски