Новогодний детектив – 2008

(сборник рассказов)

Наталья Александрова

Мечты сбываются

Уже по Мухиному звонку он понял, что она не в духе. Это плохо, потому что будет дуться весь вечер и не станет готовить ужин. А он ничего не ел с самого утра.

Звонок повторился – нетерпеливый, злобный. Он нехотя оторвался от компьютера и пошел открывать.

– Привет, Муха! – заискивающе сказал он.

– Привет, таракан! – буркнула она без улыбки, врываясь в прихожую и сбрасывая белую шубку прямо на пол.

Последний решительный жест говорил о том, что его подружка находится в крайней степени ярости и лучше не попадаться ей на узкой дорожке. Денис вздохнул и удалился на кухню, по дороге повесив шубу на вешалку. Ужин придется готовить самому, это ясно.

Через некоторое время Муха, привлеченная запахом омлета с ветчиной, притащилась на кухню. Денис разделил содержимое сковородки ровно пополам и переложил на тарелки.

Когда они съели омлет и изрезали полбатона на бутерброды, да еще выпили по большой чашке кофе, Денис понял, что настало время для расспросов.

– Что стряслось-то? – лениво поинтересовался он. – Опять, что ли, со своим боровом поцапалась?

– Не то слово, – вздохнула Муха и затянулась сигаретой, – слушай, мое терпение лопается, придется, видно, бросать эту работу к чертовой матери!

– Плохо! – Денис помрачнел. – Знаешь же, что деньги нужны как воздух. С этой хаты, – он обвел рукой порядком захламленную кухню, – в конце месяца съезжать нужно, хозяин уже другим жильцам сдал. Да и Новый год на носу. Елки, подарки…

Мухина зарплата секретаря давала возможность оплачивать квартиру и экономно питаться два раза в день. Сам Денис с детства не мог заставить себя вставать по утрам и тащиться сначала в школу, а потом в институт. Поэтому он выбрал компьютерный дизайн – сидишь спокойно дома и творишь. Только вот выгодные заказы перепадали нечасто. Все же его денег хватало на то, чтобы хотя бы через раз удовлетворять Мухины многочисленные капризы.

Плохо, если Муха останется без работы: он не потянет двоих, и, кроме того, она будет торчать дома и мешать сосредоточиться на очередном заказе.

– Что, опять он к тебе вяжется? – вздохнул Денис.

– Не опять, а снова, – привычно огрызнулась Муха, вытягиваясь на кухонном диванчике и задрав кверху ноги.

Ноги у Мухи были замечательные – километровой длины и отличной формы, с длинной голенью, узкой щиколоткой и круглой коленкой. Разумеется, все Мухины начальники – директора небольших фирм, или их заместители, либо же заведующие какими-нибудь отделами маркетинга – не могли спокойно созерцать рядом с собой такие ножки. А ведь у Мухи еще были роскошные темно-рыжие кудри и огромные выразительные глаза. И одевалась Муха всегда очень вызывающе – короткая юбка, не мешающая ногам являться во всей красе, блузка с глубоким вырезом, а лифчика Муха никогда не носила. Начальники, возбужденные Мухиным внешним видом, требовали удовлетворения. Некоторые приглашали в рестораны, другие – на дачу, на уик-энд, один тип пытался соблазнить Муху сауной с бассейном, а еще один мерзавец чуть не изнасиловал в собственном кабинете. Муха была девушка современная и умела за себя постоять. Потому что, как справедливо полагала она, за мизерную зарплату секретарши она не обязана предоставлять сексуальные услуги собственному начальнику. Но начальники никак не хотели этого понимать, поэтому стаж Мухи на очередном рабочем месте исчислялся неделями.

– Придется искать такую фирму, где директором – женщина, уж ее-то твои прелести не возбудят! – недовольно буркнул Денис.

– И не факт! – возразила Муха. – То есть я хочу сказать, что может еще хуже получиться! Помнишь Ленку Веткину, я тебя с ней знакомила?

– Такая блондинка, очень высокая?

– Ну да, только она сейчас не блондинка, а брюнетка. Захотела, понимаешь, поменять имидж, ну постриглась коротко и перекрасилась. Шеф приходит – обалдел, собственную секретаршу не узнал, думал – не ту дверь с перепою открыл! А потом разозлился, что Ленка его не спросила, потому что ему коротко стриженные брюнетки, видите ли, не нравятся! Так и сказал, что не желает, чтобы в приемной у него прапорщик сидел – это он про Ленку! Она обиделась и уволилась. Нашла себе в начальницы одну тетку, так та такая жаба оказалась, просто садистка какая-то! Ленка у нее трех дней не продержалась, теперь без работы.

– А что-то ее давно не видно? Ты с ней больше не общаешься?

– Зимой – да, потому что у нас шубы одинаковые – белый песец, не можем же мы вместе ходить… Ой, что же с работой делать? – снова закручинилась Муха.

– Тогда оставайся на старом месте, перетерпи как-нибудь своего шефа, – заикнулся Денис.

– Денечка, я его ненавижу! – громко пожаловалась Муха. – Когда он подходит и трется возле меня своим жирным боком, меня трясет! И пальцы вечно липкие, и волосики жиденькие к лысине приклеены… – Ее передернуло.

Денис уныло вздохнул и отвернулся к окну, перебирая в уме многочисленных друзей и прикидывая, кто из них мог бы помочь Мухе с работой.

– И дурак какой! – продолжала Муха гораздо веселее. – Сегодня письмо деловое сорок минут пытался составить, пока меня не было. Так и просидел все время, пока я с обеда не пришла! Двух слов связать не может и ошибки грамматические в словах делает!

– Однако он – шеф, а ты – секретарша.

– Это не потому, что он умный, а я – дура, – надулась Муха, – просто у него связи в криминальном мире, он отмывает их деньги.

– Вот как? – Денис повернулся к ней. – А ты мне раньше не говорила.

– Сама не знала, недавно только случайно подслушала, – призналась Муха. – Какие-то там махинации… Они переводят деньги как бы на благотворительность или на страхование, а потом им все возвращается наличными. Опять же документами бухгалтер занимается, а шеф только деньги передает, их он никому не доверяет. Вот скоро как раз такая операция предстоит. Деньги придут, может, завтра даже…

– Вот как? – повторил Денис.

– Да что ты заладил – «вот как, вот как?», – завелась Муха. – Не веришь мне, что ли? Я иногда думаю, вот бы те деньги как-нибудь раздобыть! Квартиру купили бы…

– Там так много? – удивился Денис.

– Больше ста тысяч долларов, – авторитетно заявила Муха, – я видела документы.

– С ума сойти! – присвистнул Денис, и глаза его загорелись.

Весь вечер он ходил задумчивый и ночью не спал, а все размышлял и ворочался. К утру план был готов. Он разбудил Муху и вполголоса рассказал ей, что нужно делать.

На работе Муха была в этот день чрезвычайно покладиста, не огрызалась на замечания шефа и даже улыбнулась ему пару раз приветливо. Шеф Андрей Михайлович решил, что строптивая секретарша взялась наконец за ум, и плотоядно улыбался у себя в кабинете. Он задержал ее на работе под пустяковым предлогом и, когда сотрудники удалились, вызвал в кабинет. Там он, не потрудившись даже запереть дверь на ключ, притянул девушку к себе. Муха позволила себя поцеловать, после чего отстранилась и залепила шефу пощечину. Рука у нее оказалась тяжелая, так что лысеющая голова шефа мотнулась в сторону, как детский мячик.

– Ты что себе позволяешь! – заорал шеф, придя в себя. – Ты кого ударила?

Дальше он обозвал ее разными словами, среди которых самое приличное было «дрянь». Муха тоже не осталась в долгу и отвечала ему разнообразно и цветисто.

– Пошла вон! – наконец сказал шеф и вытер пот с лысины. – Завтра явишься за расчетом.

Муха выбежала из кабинета, заливаясь слезами. На бегу накинув шубу, она пронеслась по пустому коридору, спустилась со своего шестого этажа пешком и замешкалась у вертушки, отыскивая пропуск.

В здании было много мелких фирмочек, внизу стояла общая вертушка, и при ней дежурила охрана. В данный момент в прозрачной будочке сидела тетя Валя, как ее звали все. Она с сочувствием поглядела на Муху:

– Что это ты такая зареванная, случилось что?

– Паразит! – прорыдала Муха. – Нарочно на работе велел задержаться, а сам пристает!

– Ну-у, – протянула тетя Валя, – а ты бы юбочку подлиннее надела, может, тогда он и не стал бы…

И, видя, что Муха еще больше расстроилась, утешила:

– Тут делать нечего, надо терпеть. Вот если бы это не у нас было, а там, у них, – тетя Валя махнула рукой в сторону, – ты спокойно на него могла бы в суд подать за сексуальные домогательства…

Вахтерша тетя Валя была образованной пенсионеркой, она регулярно читала газеты и очень любила смотреть передачи «Человек и закон» и «Вам отвечает юрист».

Муха позаимствовала у тети Вали салфетку, промокнула растекшуюся тушь и ушла, шмыгая носом.

…Так случилось, что назавтра днем дежурила тоже тетя Валя. Ее сменщица заболела, вот и пришлось сидеть вторую смену. С часу дня вниз устремился поток сотрудников – в основном женского пола. Девицы шли перекусить в бистро на углу либо в кафе двумя кварталами дальше. Наконец поток схлынул, и тетя Валя тоже решила попить чайку, пока никого нету. Она удалилась в свою каморку, изредка выглядывая наружу.

Мухин шеф Андрей Михайлович обедать не пошел. Он сидел в кабинете и ждал звонка от одного человека, с которым был связан не слишком законными делами. Человек этот собирался позвонить и сказать, когда заберет из сейфа Андрея Михайловича наличные – сто десять тысяч долларов. И пока он этого не сделал, Андрей Михайлович чувствовал легкое беспокойство – он волновался за деньги.

Шеф запер дверь кабинета и сидел за столом, с нетерпением глядя на телефон. Вдруг в приемной раздался грохот, как будто уронили факс. Или компьютер.

– Что там еще? – недовольно крикнул шеф, но никто не отозвался, только упали два стула, судя по звукам.

Андрей Михайлович чертыхнулся и выглянул из кабинета. В приемной был жуткий беспорядок, но никого из сотрудников он не заметил. Он сделал шаг вперед, но в это время кто-то сзади обхватил его рукой за шею и прижал к лицу тряпку, противно пахнущую эфиром. Андрей Михайлович дернулся, но его держали крепко. Он вдохнул отравленный воздух и обмяк в руках неизвестного.

Тетя Валя наливала кипяток в красивую чашку с ярким петухом, когда кто-то с грохотом скатился по лестнице. Она повернула голову и заметила белую шубку и рыжие кудри – значит, та, вчерашняя, за расчетом приходила. Небось на прощанье высказала начальнику все, что о нем думает, ну и правильно.

Тетя Валя не глядя нажала кнопку, проход открылся. Девушка исчезла, хлопнув входной дверью.

Сотрудники фирмы, придя на рабочие места после обеденного перерыва, обнаружили дверь кабинета открытой, а своего шефа валяющимся на полу без сознания. Схватились за телефон, чтобы вызвать «Скорую помощь», но когда заметили распахнутые дверцы сейфа, решили вначале позвонить в милицию. К тому времени, как милицейская бригада в составе трех человек появилась на пороге, шеф уже пришел в себя. Он сухо приветствовал милицию и твердо ответил, что ничего не случилось, обычное хулиганство. А на сотрудников поглядел с такой злобой, что некоторые решили на всякий случай собрать личные вещи, чтобы завтра, когда уволят, не тратить время.

В милиции, однако, работали ребята тертые, и взять их на крик было сложно, они и сами кого угодно переорут. Поэтому один из ребят удалился побеседовать с тетей Валей, другой принялся опрашивать сотрудников, которые, надо сказать, ни черта не знали, а третий, постарше, невысокого роста и в очках, приступил к шефу.

– Моя фамилия Мехреньгин, – представился он, – это река такая – Мехреньга.

Андрей Михайлович стоял насмерть. Он ничего не знает и ничего не помнит. Просто открыл дверь кабинета и упал. Он понятия не имеет, зачем влезли грабители и что им понадобилась. Он очень сомневается, что это были грабители, потому что в фирме ничего не пропало, только устроили беспорядок. Даже его бумажник и часы на месте – в доказательство своих слов шеф продемонстрировал золотой «Ролекс». На настойчивый вопрос, что находилось в сейфе, шеф отвечал, что денег не было нисколько, а бумаги все целы.

Вахтерша тетя Валя добросовестно вспомнила девушку, которая выскочила в обеденный перерыв, описала она и вчерашний с ней разговор. Глаза у старшего опера блеснули под очками. Тем временем выяснилось, что сейф был не взломан, а открыт, и уволенная секретарша вполне могла знать его код. Шеф Андрей Михайлович скрепя сердце признал, что вчера скандал с секретаршей имел место.

После чего милиции осталось только выяснить адрес девушки и объявить ее в розыск. Но тут секретарша сама возникла на пороге. Красивая, очень высокая девица в белой песцовой шубе, с пышными рыжими кудрями. Короткая юбка не скрывала отличные ноги в сапожках на высоких каблуках.

– Здрасте! – сказала Муха, изумленно хлопая ресницами при виде милиции. – А я за расчетом пришла…

И тут с шефом случился припадок буйного помешательства. Он подскочил к Мухе и вцепился в рыжие волосы.

– Ты… – пыхтел он, – ты…

Еле оттащили его трое милиционеров. Мухиным кудрям не был нанесен большой урон, тем не менее она горько заплакала от обиды.

Капитан протянул ей свой носовой платок, после чего взял под локоток, проводил до открытого сейфа и поинтересовался, что она может сообщить по этому поводу. Муха сказала, что она ничего не может сообщить, потому что когда она уходила вчера вечером, сейф был заперт и шеф находился в кабинете живой и здоровый. Больше она его не видела и пришла сегодня за расчетом, как он велел. На настойчивый вопрос, не заходила ли она в офис во время обеда, то есть с часу до двух, Муха вытаращила свои выразительные глазищи и сказала, что всю первую половину дня она гуляла, чтобы успокоить вконец испорченные ее шефом нервы. В таком виде нечего и пытаться найти работу. И в подтверждение своего нервного состояния Муха снова зарыдала.

Капитан Мехреньгин тяжело вздохнул и снова предложил Мухе свой носовой платок. Девушка ему нравилась, а потерпевший ее шеф Андрей Михайлович Крутиков – совсем нет. И дело было вовсе не в рыжих кудрях и поразительной красоты ножках, просто капитан в свои двадцать девять лет сохранил еще некоторые иллюзии. И хоть на своей работе повидал всякого, однако никак не мог избавиться от надежды, что на свете существуют женщины верные и честные, которые могут любить мужчину просто так, а не за дорогие вещи и деньги. А уж богатых мужиков, которые принуждают бедных секретарш к сожительству под угрозой увольнения, он просто ненавидел. Поэтому он очень понимал свою собеседницу, и при мысли о том, как эта красивая рука с длинными пальцами пришла в соприкосновение с гадкой физиономией потерпевшего, капитан испытывал вполне объяснимое злорадство.

Отревевшись, Муха вспомнила, что во время прогулки заходила в несколько магазинов и около часу дня зашла перекусить в кафе «Синий попугай».

Устроили ей очную ставку с вахтершей. Тетя Валя повторила, что видела Муху во время обеда, но держалась как-то неуверенно.

На всякий случай взяли отпечатки пальцев с сейфа, но Муха не преминула сообщить, что отпечатки ее на сейфе обязательно будут – как-никак она проработала в фирме полтора месяца и не раз вынимала из сейфа нужные бумаги.

Милиционеры посовещались и решили не забирать Муху с собой, а назавтра вызвать ее повесткой. И уже при выходе, возле самой вертушки, на Муху нацелился видеокамерой какой-то шустрый сотрудник криминальных теленовостей. Муха очень удачно вписывалась в кадр – высокая видная девица с буйными рыжими кудрями. А что глаза заплаканны, так даже лучше – вызовет сочувствие телезрителей.

Пока милиция отгоняла любопытных, предприимчивый репортер успел вырвать у Мухи несколько слов. На этом все закончилось.

Наутро капитан Мехреньгин сидел в кабинете и ждал Муху на допрос. Девица запаздывала, и вместо нее капитан впустил в кабинет высокого парня с фотоаппаратом.

– Понимаете… – парень замялся и даже покраснел, – я вообще-то художник… Но заказов мало, деньги нужны, и вот, подрабатываю иногда фотографией.

– Ближе к делу! – сухо предложил капитан.

– К делу так к делу, – покладисто согласился парень. Он представился Денисом Кораблевым и рассказал, что видел вчера в криминальных новостях сюжет о том, как рыжая секретарша нахулиганила в кабинете у своего шефа.

– Понимаете, – от волнения слегка заикаясь, говорил парень, – девушка очень приметная, кудри эти рыжие, шубка… вот я и вспомнил. Я ведь вчера ее сфотографировал возле кафе «Синий попугай». Прямо на ступеньках.

– Ну-ка, ну-ка! – оживился Мехреньгин. – И во сколько это было?

Парень молча протянул ему снимки, сделанные хорошим фотоаппаратом, который в каждом кадре ставил точную дату и отмечал время.

Муха на снимках выглядела потрясающе. Капитан откровенно залюбовался девушкой, тем более что легко было разглядеть время – 13.28, 13.29, 13.30.

Получалось, что разгром в кабинете Муха устроила в то самое время, когда входила в кафе «Синий попугай», а добираться от него до места Мухиной работы даже на машине было не меньше двадцати минут.

Чтобы не тратить драгоценное время, опер связался с вахтершей по телефону. Тетя Валя с легкостью отказалась от своих показаний, сказала, что годы ее не те, глаза тоже не те, белых песцовых шуб сколько угодно, а про рыжие волосы она просто так сказала.

Инцидент был исчерпан, и капитан Мехреньгин с радостью сообщил вошедшей Мухе, что подозрения с нее полностью сняты. Муха всплакнула на радостях, пожаловалась на шефа, который проходу ей не давал и решил, верно, отомстить таким образом. После чего капитан снова предложил ей свой носовой платок и сурово велел в случае чего обращаться прямо к нему, а уж он-то умеет вправить мозги любвеобильным директорам, чтобы не смели приставать к таким красивым девушкам.

Муха послала доблестному милиционеру воздушный поцелуй и упорхнула.

…Директор Андрей Михайлович тупо смотрел на телефонную трубку. Только что ему позвонил из милиции капитан Мехреньгин и сказал, что подозрения в хулиганстве и взломе сейфа с его бывшей секретарши полностью сняты – у нее бесспорное алиби.

Шеф нехорошо выругался и бросил трубку. Телефон тут же зазвонил снова. На этот раз звонил именно тот человек, звонка которого Крутиков ждал еще вчера. Но теперь ему было нечего сказать тому человеку. Деньги из сейфа исчезли.

Однако страшный человек имел много что сказать Андрею Михайловичу. Не слушая оправданий, он требовал деньги. И его совершенно не интересовало, откуда шеф их возьмет. Вслушиваясь в короткие гудки, Андрей Михайлович поглядел на трубку и понял, что деньги придется вернуть.

– Ты порвал Ленкину шубу, – заявила Муха, – она устроила жуткий скандал.

– Все-таки она мне малость тесновата, – признался Денис, – и вообще, как вы ходите на высоких каблуках? Да еще парик проклятый все время сползал…

– А ты думал – у нас райская жизнь? – подначила Муха. – Так что делать с Ленкой?

– Слушай, отдай ей свою шубу, – предложил Денис, – она тебе долго не понадобится. Завтра улетаем в теплые края…

– А потом я куплю норковую! – подхватила Муха. – И вообще, Денечка, ты – гений! У тебя светлая голова!

– Ты тоже умница, – великодушно сказал Денис, – быстро разобралась с фотоаппаратом. Все сделала правильно, выставила таймер, чтобы он сам тебя снял…

– Да что ты! – Муха махнула рукой. – Где мне было разбираться! Руки трясутся, нервничала очень.

– Что же ты сделала? – встревожился Денис.

– Просто попросила какого-то мужика, он и щелкнул.

– Ты с ума сошла! – заорал Денис. – Тебя же показывали в новостях! Все алиби летит к черту! Мужик вспомнит, что это он, а не я тебя сфотографировал!

– Да не психуй, он не то швед, не то немец, по-русски ни в зуб ногой, мы с ним знаками объяснялись… И вообще, давай ложиться, завтра самолет так рано…

Поговорив по телефону с потерпевшим Крутиковым, капитан Мехреньгин положил трубку и надолго задумался. Весь его опыт работы в милиции говорил ему, что дело нечисто. В данном случае капитан никак не мог поверить в бессмысленное хулиганство. Бывает, конечно, но происшествие имело место не в темном переулке и не на детской площадке. Маловероятно, что кто-то проскочил через вертушку и ворвался в офис приличной фирмы только для того, чтобы разбросать стулья и усыпить директора. Напрашивалось самое простое объяснение: в сейфе лежали деньги. И, судя по тому, как усиленно Крутиков отрицал этот факт, деньги немалые и криминальные.

Капитан Валентин Мехреньгин не любил загадочных происшествий. То есть, наоборот, любил, но признаться в этом осмеливался только себе. Среди суровых и, что греха таить, рутинных и обыденных событий попадались изредка в его милицейской практике дела интересные, загадочные, над которыми стоило поломать голову. Мехреньгин тогда становился задумчивым и рассеянным, загадка владела его мыслями и днем и ночью. Не сказать, чтобы все подобные дела Мехреньгиным раскрывались стопроцентно, однако кое-что иногда удавалось. Так что можно сказать, что капитан Мехреньгин любил загадки.

Начальство и коллеги относились к этой слабости капитана без снисхождения. Коллеги тихо подсмеивались и говорили, что капитану больше всех надо, а начальство в случае успешного завершения дела, конечно, хвалило капитана, но нехотя и мимоходом. Зато в процессе работы частенько поругивало, поскольку, как уже говорилось, Мехреньгин в такое время становился рассеянным и забывал о своих прямых обязанностях.

Так и в данном случае, капитан знал уже, что не сможет спокойно существовать, пока не узнает, что же такое было в сейфе у Андрея Михайловича Крутикова и кто это оттуда взял.

Капитан подумал еще немного, а потом направился в отдел борьбы с экономическими преступлениями, где работал его приятель Гена Окуньков. Мехреньгин вызвал Гену на лестницу, хотя Генка не курил. Нельзя сказать, что он являлся сторонником здорового образа жизни. Генка мало бывал на свежем воздухе, любил гамбургеры, а спорт терпеть не мог во всех видах, даже чемпионат по футболу по телевизору не смотрел. Генку держали на работе за его феноменальную память. Он без всякого компьютера помнил все дела, когда-либо находившиеся в производстве, имена свидетелей, подозреваемых, потерпевших и подследственных. Мог сказать, кого осудили и насколько, кого освободили за недоказанностью, кто сумел вывернуться по иным причинам. Коллеги пользовались Генкиной памятью как справочником.

Надо сказать, что чаще других к нему обращался Валентин, на этой почве они и подружились.

– Чего-то ты, Валя, бледный какой, – озабоченно сказал Генка, – кушаешь, наверное, плохо…

– Зато ты хорошо, – не удержался Валентин, с неодобрением глядя на Генкино пузо, неопрятно нависающее над ремнем джинсов.

– Зимой витамины нужно пить, – посоветовал Генка, ничуть не обидевшись, – сироп шиповника, к примеру, или аскорбинку…

– Слушай, – перебил его Мехреньгин, – что у вас в отделе есть на Крутикова Андрея Михайловича?

Генка поднял глаза к потолку, как будто там был написан ответ. Потом поглядел на Валентина в упор и улыбнулся.

– Крутиков… – протянул он, мысленно поворачивая эту фамилию, ощупывая ее и заглядывая с изнанки, – есть кое-что… В разработке сейчас этот Крутиков Андрей Михайлович.

Он понизил голос, оглянулся по сторонам и поведал приятелю, что фамилия Крутикова всплыла в связи с одной операцией, которую собираются проводить коллеги из отдела по борьбе с экономической преступностью. Собственно, все направлено против могущественного и опасного типа, и он, Генка, даже не станет называть его фамилию. Крутиков помогает супертипу отмывать криминальные деньги. Того типа плотно пасут и даже прослушивают его разговоры, но у него большие связи, и до сих пор всегда ему удавалось выкрутиться. Так что сейчас операция проводится в большой секретности, и капитану Мехреньгину там ловить нечего.

В это время на лестнице показался начальник капитана подполковник Лось.

– Здрасте, Игорь Олегович! – хором грянули Генка с Валентином. – А вы уже из командировки вернулись?

– Вернулся, – хмуро ответил Лось, он был не в настроении, и Мехреньгин, как всегда, попал ему под горячую руку.

– Прохлаждаетесь… – протянул подполковник, – беседуете… приятно время проводите… У тебя, Мехреньгин, сколько дел в разработке?

– Ну, пять… – пробормотал Валентин и отвел глаза, – две кражи, пьяная драка в семействе Михеевых, разбойное нападение в подъезде и ограбление квартиры вдовы профессора Аксельрода.

– Пять, значит… – мрачно повторил Лось, – а тогда какого же лешего ты по этажам гуляешь в рабочее время?

Капитан опустил голову. Дел-то пять, да что толку их расследовать? Две кражи – у одной тетехи в магазине кошелек свистнули, да как же вора-то найти? А у бабки с первого этажа с лоджии торт унесли! Подростки, наверное, из хулиганства прихватили, что плохо лежит. Сама бабка виновата, решетки надо ставить и лоджию застеклять. Она бы еще на дорогу свой торт выставила! У девчонки в подъезде сумочку отняли, угрожая ножом. Она молодец, цепляться за свое барахло не стала, сразу все отдала, так хоть цела осталась. И не видела она тех парней в лицо, так что опознать не сможет.

А Зинка Михеева сама, видать, своего муженька сковородкой приложила в сердцах, а потом испугалась, что посадят, и врет, что к мужу приходил кто-то и они вместе пьянствовали.

Вот и все расследование, что тут делать… Правда, ограбление еще профессорской вдовы. Там квартира богатая, от старых времен у старухи много чего осталось. Но дверь хоть и железная, так замок плохой, его самой плевой отмычкой открыть можно. Видно, по наводке люди шли, вычислили, когда старуха в поликлинику ушла, да и обнесли квартирку подчистую. Но никто ничего не видел, аккуратно грабители действовали.

Скучно… Но начальству разве что докажешь… Поэтому капитан Мехреньгин преданно поглядел в глаза подполковнику Лосю и сказал, что он будет стараться и вообще рыть землю носом.

Лось махнул рукой и ушел, а Генка Окуньков из сочувствия к приятелю выболтал ему, где и когда будет происходить операция по поимке влиятельного и опасного преступника, которому помогает упомянутый Крутиков.

Директор Андрей Михайлович совсем не спал в эту ночь. Он мысленно прикидывал, откуда наберет сто десять тысяч долларов. Выходило, что если продать машину и небольшую укромную квартирку, которую он купил в свое время для встреч со своими многочисленными любовницами, то основной капитал можно не трогать. С этим-то он разобрался довольно быстро. Его терзал другой вопрос: если строптивая секретарша не брала денег, то куда они тогда делись?

Подумав, он решил, что самому разбираться с мерзавкой опасно – милиция в курсе, а если обращаться к бандитам, то себе дороже обойдется. Нет, видно, с деньгами придется расстаться навсегда. На этой грустной ноте он прервал свои размышления и задремал как раз под утро.

Утром он поднялся с больной головой и в отвратительном настроении. Он выпил кофе и собрался уже отправиться на работу, когда в дверь его квартиры позвонили.

В первый момент Андрей Михайлович подумал, что уже начались неприятности из-за пропавших денег. Он беззвучно подкрался к двери и выглянул в «глазок».

На лестнице стоял Родственник.

Он так и называл этого типа – Родственник, с большой буквы.

На самом деле он не был родственником Андрея Михайловича, он был всего лишь братом его бывшей жены. Это называется то ли шурин, то ли деверь – Андрей Михайлович всегда путал эти слова и поэтому называл Витасика просто Родственником. Они уже давно развелись с женой, так что всякое родство с Витасиком прекратилось, к большому облегчению Андрея Михайловича.

Потому что Витасик его сильно раздражал. На взгляд Крутикова, он был абсолютно бесполезный пустой человек. Нигде толком не работал, зато много бегал и суетился, что-то кому-то передавал, постоянно торопился на какие-то важные, по его словам, встречи и увлекался самыми бредовыми проектами. Проекты эти, разумеется, лопались, и Витасик оставался в полном прогаре. От Андрея Михайловича ему вечно что-нибудь было нужно, чаще всего – денег.

Он так и остался должен Андрею две тысячи долларов – для самого Крутикова сумма смешная, но для Родственника – очень значительная, поэтому его появление перед дверью было необъяснимо.

И вдруг Андрея Михайловича осенило. Вот бывает так – наступает внезапное озарение, и в одну секунду человек видит перед собой выход там, где раньше был полный тупик. План высветился перед мысленным взором Андрея Михайловича во всех мельчайших подробностях.

Он открыл дверь и впустил Родственника в квартиру.

– Что – никак ты мне деньги хочешь вернуть? – спросил Андрей Михайлович самым невинным тоном.

– Что? – переспросил Витасик, нервно потирая руки. – А, нет, извини, сейчас никак… у меня временные трудности… Но уже вот-вот… Я точно отдам…

– Чего ж ты тогда притащился? – Андрей Михайлович смотрел на Родственника неприязненно. – Там, между прочим, проценты набегают…

– А? Да… проценты… Андрей, дай мне еще двести баксов! Для ровного счета… я тебе все сразу отдам…

– Для ровного счета? – переспросил Андрей. – Странный какой-то счет… Ты вообще-то что, думаешь – я эти деньги печатаю? Или рисую?

– Андрей, ты не понимаешь! – Витасик округлил глаза. – Я проценты должен отдать… обязательно сегодня… такому человеку страшному…

– А мне, значит, не должен? Или я – не страшный?

– Но ты же все-таки родственник…

Андрею Михайловичу стало скучно дальше куражиться над Родственником, и он выдал нейтральным тоном:

– Я дам тебе двести долларов. Только не просто так, а за одну услугу…

– Все, что угодно! – выпалил легкомысленный Витасик. – А что нужно сделать? Куда-нибудь съездить?

– Ага, съездить! – Андрей усмехнулся. – Съездить в бизнес-центр «Старая крепость», зайти там в туалет и поменять портфель… один портфель взять, а другой поставить на его место…

И он подробно изложил Родственнику, что тот должен сделать.

– Нет! – выпалил Витасик, выслушав его до конца. – Я не могу… я боюсь… ты же знаешь, я к таким вещам не приспособлен…

– А к каким вещам ты приспособлен? – неприязненно проговорил Андрей Михайлович. – Деньги клянчить? Слушай, Родственник! Вот тебе двести долларов, и вот твоя расписка на две тысячи. Я ее порву у тебя на глазах, если ты сделаешь то, что я прошу!

– И двести долларов? – уточнил Витасик.

В его душе страх боролся с жадностью.

– И двести долларов! – И Крутиков помахал перед носом Родственника двумя аппетитными бумажками.

Во время обеда он сидел за столиком ресторана на третьем этаже «Старой крепости». Напротив него сидел тот самый человек, которому он должен был отдать деньги. Это был толстый, неопрятный тип в мятом, очень дорогом костюме. Он неаккуратно ел, давясь и роняя на себя крошки, и смотрел на Андрея Михайловича с насмешкой и неприязнью. Одним словом – неприятный человек. И очень опасный.

– Принес? – осведомился неприятный человек, проглотив кусок творожного торта.

– А как же! – Андрей пододвинул ему портфель. – Разве я вас когда-нибудь подводил?

– Ты вроде пока живой – значит, не подводил. – Неприятный человек расстегнул портфель, заглянул в него и удовлетворенно хмыкнул: – А вчера мне твой голос не понравился. И болтовня эта – деньги пропали, ограбили тебя…

– Да это так, – пробормотал Крутиков, – минутная слабость…

– Ох, не понравился мне твой голос! – продолжал, не слушая, его собеседник. – Я даже подумал, что придется подумать о твоем увольнении…

Андрей Михайлович взмок: увольнял этот человек навсегда, одним из нескольких проверенных способов – пуля в голову, или под гусеницы бульдозера, или камень на шею – и в воду…

Неприятный человек застегнул портфель и отвернулся, чтобы подозвать официанта.

И тут Андрей Михайлович, потея от страха, бросил в его чашку с кофе маленькую белую таблетку.

– Принеси еще кусок торта! – бросил неприятный человек подоспевшему официанту. – Какие-то у вас, блин, порции маленькие!

– Ну, если у вас больше нет претензий, я, пожалуй, пойду… – робко проговорил Андрей Михайлович.

– Я не возражаю, – осклабился неприятный человек. – Иди, работай!

Но Андрей Михайлович далеко не ушел. Он пересек зал и устроился в самом дальнем его конце, за большой кадкой с крупным разлапистым растением. Неприятный и опасный его собеседник жадно съел кусок торта, сыто отрыгнул и откинулся на спинку стула. Тут же возник официант и согнулся угодливо. Человек махнул рукой – мол, не надо больше ничего, неси счет. Андрей Михайлович поглядел на часы и вытянул голову из-за дерева.

Началось! Страшный тип вдруг громко охнул и выпрямился на стуле. Глаза его выкатились из орбит, казалось, он с изумлением прислушивается к тому, что происходит внутри его. Вдруг он булькнул и вскочил со стула. Подбежавшего официанта со счетом он смел одним движением руки и устремился к туалету, вспомнив в последний момент о портфеле с деньгами и зажав его под мышкой.

Андрей Михайлович выждал две-три минуты.

Неприятный и опасный человек давно уже находится в туалете – а Витасик, бестолковый Родственник Крутикова, так и не появлялся!

И Андрей Михайлович понял справедливость старого правила: если хочешь, чтобы дело было сделано, – делай его сам.

И в который раз порадовался своей предусмотрительности.

Выскочив из ресторана, подбежал к своей машине и вытащил из багажника заранее приготовленный портфель. Точно такой же, как тот, что он только что отдал тому самому опасному и неприятному человеку.

Дело в том, что три часа назад, когда он пришел в магазин за портфелем для Родственника, вместо одного он купил два одинаковых портфеля. Честно говоря, он поступил так не от большого ума, а от жадности: в магазине проходила акция, и два портфеля можно было купить по цене одного.

Короче, Андрей Михайлович схватил запасной портфель и устремился обратно в «Старую крепость». Но на этот раз он не задержался в ресторане, а прямиком проследовал в сортир.

Занята была только одна кабинка, из которой доносились мучительные стоны и ругань – маленькая белая таблеточка действовала отменно.

Андрей Михайлович юркнул в соседнюю кабинку, закрыл за собой дверь и согнулся в три погибели, чтобы заглянуть в пространство между полом и разделяющей кабинки пластиковой стенкой.

И тут же увидел вожделенный портфель. Портфель с деньгами, которые раздобыл с таким трудом и на чрезвычайно короткое время.

Опасный человек в соседней кабинке снова издал мучительный стон, переходящий в цветистую матерную тираду. Ему было сейчас явно не до портфеля. Андрей Михайлович запустил руку в просвет, схватил портфель, торопливо втащил в свою кабинку и поставил на его место свой, точно такой же.

Он перевел дыхание и вытер пот со лба.

Кажется, все прошло гладко, его страшный сосед ничего не заметил.

Тот издал еще один стон, который постепенно затих и сменился глубоким вздохом полного удовлетворения.

Зашуршала бумага, зажурчала спускаемая вода, и наконец хлопнула дверца кабинки.

В туалете наступила тишина.

Андрей Михайлович выждал для верности еще пару минут и тоже покинул туалет, прижимая к груди драгоценный портфель, добытый с таким трудом и с несомненным риском для жизни.

И едва он вышел из дверей туалета, как на него навалились двое здоровенных парней с квадратными челюстями и могучей мускулатурой. Они заломили руки Крутикова за спину, а третий человек, постарше и посолиднее, с пронзительным милицейским взглядом, взял у него портфель и проговорил протокольным голосом:

– Крутиков Андрей Михайлович?

– Да, это я… – пропыхтел Крутиков. – А в чем дело?

– Пройдемте с нами!

Андрея Михайловича провели в служебную комнату местной охраны. Это была комната без окон, но зато с большим количеством мониторов, на которых просматривалось все, что происходит в «Старой крепости». В комнате находилось довольно много людей, и все они с интересом уставились на Крутикова.

За столом посреди комнаты сидел тот самый опасный и неприятный человек, с которым Крутиков только что плодотворно общался. На столе перед ним красовался портфель – точная копия изъятого у Андрея Михайловича. Судя по всему, этого человека, как и Крутикова, задержали на выходе из сортира.

– Вы знакомы? – проговорил тот человек, который руководил задержанием. По пристальному и пронзительному взгляду Крутиков подумал, что это следователь.

– Первый раз вижу этого человека! – выпалил Крутиков. Опасный и неприятный человек промолчал.

– Первый раз? – насмешливо проговорил следователь. – А камера видеонаблюдения зафиксировала, что вы только что сидели за одним столиком и оживленно беседовали!

– Ну, он ко мне случайно подсел… – пробормотал Андрей Михайлович. – Или я к нему…

– Ага, – следователь хмыкнул. – И совершенно случайно вы поменялись портфелями?!

– Портфелями? – глупо переспросил Крутиков. Больше ему ничего не оставалось.

– Это ваш портфель? – осведомился следователь у опасного и неприятного человека.

Тот промолчал.

– Молчание – знак согласия! – Следователь оглядел присутствующих торжествующим взглядом и проговорил: – Открываем портфель! Понятых прошу быть внимательнее!

Лицо у него было такое, какое бывает у фокусника, собирающегося вытащить из шляпы живого кролика, букет цветов и финский двухкамерный холодильник.

Он открыл злополучный портфель и вытряхнул на стол его содержимое.

На стол вывалилась целая стопка глянцевых журналов с обнаженными красотками – «Плейбой», «Пентхаус» и подобные популярные издания. Андрей Михайлович сунул их в портфель, прежде чем идти на встречу, для веса.

Лицо следователя разочарованно вытянулось – как у фокусника, который вместо кролика и дорогостоящей бытовой техники вытащил всего лишь использованный трамвайный билет. Ну да, подумал Андрей Михайлович, разумеется, он явно ожидал увидеть совсем другое. Груду валюты, вот что он ожидал увидеть на столе. Но эта радость его еще ожидает… – И Крутиков тоскливо взглянул на второй портфель. На тот, что был изъят у него самого.

И в то же мгновение перехватил взгляд опасного и неприятного человека. Ведь не только следователь был уверен, что из портфеля посыплются деньги. Взгляд опасного человека исполнился ненависти и обещал Крутикову очень большие неприятности.

– Ну что? – неприятный человек насмешливо взглянул на следователя. – Вы удовлетворены? У вас ко мне больше нет вопросов? Я могу быть свободен?

– Нет, подождите… – ответил следователь, правда, без прежней уверенности. – Мы сейчас откроем второй портфель… понятые, внимание!

Он открыл портфель Крутикова, вытряхнул на стол его содержимое…

На этот раз Андрей Михайлович удивился не меньше самого следователя. Вместо денег на стол выпала какая-то дурацкая шапка.

– Ну что? – опасный человек откровенно веселился. – Теперь-то у вас точно нет вопросов?

И тут к столу подошел еще один человек, которого Крутиков до сих пор не замечал. Невысокий человек в очках, с совершенно невзрачной внешностью. Его лицо показалось Андрею Михайловичу знакомым, и, приглядевшись, он узнал милицейского капитана, который приходил к нему на работу. Еще такая странная фамилия… Мех… Мехреньгин…

– Минуточку! – проговорил капитан, взяв в руки выпавшую из портфеля шапку. – Шапка женская зимняя, в форме капора, мех шиншиллы. Точно такая же шапка числится среди вещей, пропавших при краже из квартиры вдовы профессора Аксельрода. Как вы объясните этот факт, Андрей Михайлович? – И капитан пристально уставился на Крутикова.

– Никак! – искренне ответил тот. – Понятия не имею, откуда здесь взялась эта дурацкая шапка!

– А придется вспомнить! – Губы капитана сжались, как железные челюсти капкана, и Крутиков понял, что попал всерьез и надолго.

Кто легко мог бы ответить на вопрос о шапке – это Витасик, невезучий и безалаберный родственник, точнее – Родственник Крутикова.

Когда Андрей Михайлович поручил ему подменить портфели в «Старой крепости» и велел что-нибудь сунуть в портфель для веса и объема, Витасик сунул в свой портфель эту злополучную шапку.

Он часто выполнял мелкие поручения своих многочисленных знакомых, и платили ему не всегда деньгами. Вот и шапку ему дал в оплату какой-то услуги один очень смутный человечек. Витасик сперва шапку брать не хотел, но потом подумал, что подарит ее своей даме сердца Антонине. С Антониной они недавно поссорились, и какой-то подарок был бы сейчас очень кстати.

Однако Антонина, увидев шапку, чуть не спустила Витасика с лестницы.

– Что ты мне подсовываешь? – вопила она, потрясая головным убором. – Какая-то крыса! Какая-то кошка драная! Да еще и фасон допотопный! Такое моя бабушка и то не носила! Что это за дрянь? На какой помойке ты ее подобрал? Забери немедленно и убирайся, можешь своей шапкой подтереться!

Витасик совету Антонины не последовал, однако шапка валялась у него в прихожей, вечно попадаясь под руку и напоминая о неприятном, поэтому, когда Андрей Михайлович поручил ему провернуть операцию в «Старой крепости», Витасик, недолго думая, сунул шапку в портфель, чтобы придать ему форму.

Он пришел в «Старую крепость» чуть не на час раньше назначенного времени и слонялся перед входом в ресторан.

В конце концов местный охранник стал на него косо посматривать, и тогда Витасик отправился прямо в туалет, решив на месте дождаться нужного человека.

Он занял одну из кабинок, заперся изнутри и даже залез с ногами на унитаз, чтобы его нельзя было заметить снаружи.

В такой неудобной позе Витасик просидел примерно полчаса. Наконец дверь хлопнула, и в туалет ворвался, пыхтя и ругаясь, какой-то тип.

Витасик выглянул в дырку и увидел, что человек этот соответствует описанию, а самое главное – у него в руке точно такой же портфель, как у самого Витасика.

Человек с портфелем заперся в соседней кабинке, и оттуда понеслись малоприятные звуки.

Витасик едва слышно сполз с унитаза, опустился на колени и заглянул в соседнюю кабинку.

Вот он, портфель! Стоит на самом виду!

Витасик зажмурился, выдохнул и молниеносным движением поменял портфели.

Потом он снова взобрался на унитаз и замер там, прижимая портфель к груди и дожидаясь подходящего момента, чтобы сбежать.

В это время дверь туалета хлопнула.

Витасик снова выглянул в дырку и увидел Андрея Михайловича.

Крутиков вошел, держа в руках еще один портфель.

Оглядевшись, он скрылся в кабинке по другую сторону от неприятного незнакомца.

Витасик не понимал происходящее, но это его мало беспокоило: он сделал то, что ему велели, и рассчитывал на вознаграждение.

А пока он просто выжидал.

Через несколько минут ушел из туалета незнакомец, чуть позже – Крутиков. Витасик для верности выждал еще пару минут и тоже выбрался на свободу.

Однако в холле, куда он попал, происходили какие-то странные вещи. Там толкались подозрительные личности, в которых Витасик, со свойственным ему обостренным чувством опасности, признал сотрудников милиции. Витасик заволновался и на всякий случай спрятался за колонну, выжидая удобный момент, чтобы проскользнуть к выходу.

И тут случилось нечто невероятное.

Открылась одна из неприметных служебных дверей, и оттуда вывели Андрея Михайловича.

Всегда представительный и уверенный в себе, сейчас Крутиков выглядел пришибленным, опустошенным и раздавленным. Он шел, убрав руки за спину и опустив глаза, а с двух сторон его придерживали за локти плечистые парни с милицейской выправкой.

Следом за Крутиковым вели еще одного человека – того самого, у которого Витасик подменил портфель…

Кстати, сзади арестованных шли двое милиционеров постарше, которые несли два точно таких же портфеля, как тот, что был в руках у Витасика. Причем несли они несколько на отлете и с большим почтением – не как обычные портфели, а как важные улики и вещественные доказательства.

«Ох, ни фига себе! – подумал Витасик. – Ни фига себе!»

Других, более членораздельных мыслей у него не возникло.

Зато возникло отчетливое чувство, что он влип. И вместо законного вознаграждения за успешно проделанную работу запросто может получить срок.

Портфель, который он все еще прижимал к себе, жег ему руки. Витасик хотел поскорее избавиться от этого опасного предмета и уже собрался было поставить его на пол за колонной, но тут он перехватил взгляд местного охранника и с самым независимым видом направился к выходу.

Крутикова и неприятного незнакомца уже посадили в милицейские машины, но оперативники все еще крутились возле входа в бизнес-центр, и Витасику пришлось бы пройти мимо них с компрометирующим портфелем. На его счастье, возле самых дверей остановился большой туристский автобус, полный детей. Двери автобуса распахнулись, дети высыпали на тротуар. Воспользовавшись суматохой, Витасик торопливо закинул злополучный портфель в багажное отделение автобуса и быстро зашагал прочь, насвистывая какую-то жизнерадостную мелодию и оглядываясь по сторонам.

Напоследок он бросил взгляд на автобус. На его лобовом стекле красовалась табличка:

«Каменск-Уральский детский дом № 4».

– Эй, Валентин! – окликнул Мехреньгина в столовой Генка Окуньков. – Давай сюда!

Мехреньгин поставил поднос на свободное место и с неодобрением поглядел на четыре котлеты, тесно расположившиеся на Генкиной тарелке. Все знали, что буфетчица Катя неравнодушна к Генке и дает ему двойные порции. Генка, со своей стороны, поглядывал на Катю благосклонно и даже подумывал жениться, чтобы не платить за обеды.

– Какие новости? – спросил он.

Генка с сожалением оторвался от котлет и рассказал, что того опасного типа пришлось выпустить, поскольку улик против него опять не нашлось. Куда делись деньги – непонятно. И ведь это представить невозможно, что тип с Крутиковым встречались для того только, чтобы обменяться эротическими журналами, да то и далеко не новыми.

Валентин усмехнулся. Его-то Крутиков вывел на своего бывшего родственника, а тот с перепугу тут же выболтал имя того, от кого получил шапку. При этом выглядел родственник таким радостным, что Мехреньгин невольно заподозрил, что за ним числится еще что-то.

– Мехреньгин! – раздался над ним начальственный бас подполковника Лося.

– Здрасте, Игорь Олегович! – Валентин вскочил, с грохотом опрокинув стул.

– Молодец, Валентин, – гудел Лось, – оперативно раскрыл ограбление вдовы профессорской. С блеском дело раскрутил, вернули пожилой женщине почти все пожитки. Благодарность тебе в приказе будет и премию квартальную… посодействуем. Как раз к Новому году.

– Стараемся… – не по уставу ответил Мехреньгин, – работаем…

– Везет же людям, – сказал Генка Окуньков, дожевывая очередную котлету.

Мария Брикер

Черная Снегурочка

Вознесенская, поджав узкие губы, смотрела Аркадию в глаза и ждала, но он не знал, чем обнадежить свою клиентку – убийцу сына Ольги Сергеевны вычислить так и не удалось, в голове роились лишь предположения, не подтвержденные фактами.

Дело оказалось довольно странным: смерть сына Вознесенской в точности повторяла трагическую кончину мужа Ольги Сергеевны, который погиб несколько лет тому назад – выпал из окна собственной квартиры. Супруг Вознесенской, Лев Борисович, в прошлом знаменитый оперный певец, был моложе жены на десять лет, но пребывал в отличие от своей здравомыслящей супруги в легком маразме – любил исполнять арии, стоя на подоконнике в одних трусах и галстуке-бабочке. Его потрясающий тенор собирал во дворе толпу зевак, певцу бурно аплодировали. Местные алкаши, домохозяйки, малышня, старушки – все были его страстными поклонниками и с нетерпением ждали очередного концерта, но ни у кого не вызывало сомнений, что у солиста с головой большие проблемы. Когда Лев Борисович совершил полет с седьмого этажа, следствие особо не напрягалось. Следов насилия на его теле не обнаружили, на столе нашли предсмертную записку, оставленную покойным. В ней было сказано, что певца позвал Ангел Смерти. Прокуратура скоро закрыла дело, списав его кончину на самоубийство. Родственники и знакомые тоже были уверены, что Лев Борисович выпал из окна по своей личной инициативе. Не сомневалась в этом и Ольга Сергеевна.

На смерть супруга Вознесенская отреагировала на удивление спокойно, чем вызвала у следователей некоторые подозрения в причастности к гибели мужа. Ее просканировали на сей предмет и отвязались. Вознесенская призналась: она предчувствовала трагедию, склонность к суициду у Льва Борисовича была всегда, ситуация усугубилась, когда великий тенор ушел на покой. Ему не хватало сцены и внимания, он страдал, постоянно твердил о всеобщем непонимании и пугал домашних, что наложит на себя руки. Незадолго до самоубийства психика Льва Борисовича все чаще давала сбои, но запирать супруга в психиатрическую клинику Вознесенская не стала. Во время следствия она сказала: «Поверьте, господа, для Левы это не смерть, а освобождение. Теперь он снова молод, полон сил и поет свои арии Господу и ангелам».

Со смертью сына все обстояло гораздо сложнее.

Разочаровывать Ольгу Сергеевну не хотелось. Несмотря на ее вздорный характер и удивительную способность любого человека довести до нервного расстройства, Ольга Сергеевна Вознесенская вызывала искреннюю симпатию и сочувствие: смерть единственного сына, в котором она души не чаяла, стала для нее тяжелым ударом – с сердечным приступом, но старушка перенесла горе стоически. Любая другая дама ее возраста давно бы попала в психушку или в больницу, но Вознесенская держалась. Сила воли у нее была колоссальная, позавидовать можно, недаром в прошлом – балерина.

Внимательно изучив обстоятельства дела, Аркадий пришел к выводу, что Вознесенская права, и сыну Ольги Сергеевны выпасть из окна действительно помогли, хотя многое указывало именно на самоубийство. Николай походил на отца: слабохарактерный чудаковатый холерик, склонный к истерии. В юношеском возрасте он предпринимал попытку суицида, резал себе вены из-за неразделенной любви и состоял на учете в психоневрологическом диспансере. На момент смерти у Николая имелись серьезные проблемы в бизнесе и личной жизни. Отношения с женой, молодой красавицей Анной, из-за материальных осложнений грозили закончиться разводом. Николай жену боготворил и безумно переживал из-за их разлада. Следов насилия на его теле не обнаружили, в кармане покойного нашли предсмертную записку, в которой он обвинял в своей смерти жену Анну. Выпал Николай из того же окна, что и его отец. В кругу близких и родных поползли слухи о родовом проклятии, но Аркадий в мистику не верил – роль Ангела Смерти в этот раз исполнил кто-то из близкого окружения молодого человека. Во-первых, по утверждению Вознесенской, Николай с детства безумно боялся высоты, во-вторых, Ольга Сергеевна с младенческих лет подмечала за сыном излишнюю самовлюбленность: Николай обожал свою внешность, он мог подолгу восхищенно смотреться в зеркало, поглядывал на себя в отражениях витрин магазинов. Одной из причин разлада с женой был как раз этот факт: красавицу Анну патологический нарциссизм мужа раздражал гораздо больше, чем его постоянные неудачи в бизнесе. Тем не менее о смерти Николай думал часто. Анна передала Ольге Сергеевне дневник сына, где он регулярно записывал мрачные стихи о смерти и выкладывал свои мысли о самоубийстве. Аркадий внимательно все прочитал, и один момент царапнул детективу глаз – Николай, подробно описывая свои воображаемые похороны, основной акцент делал на своем внешнем виде в гробу: он мечтал уйти в последний путь красивым – для нарциссов это очень важно, значит, если бы он действительно захотел покончить с собой, то выбрал бы другой способ, зная наверняка, что после полета с седьмого этажа человека хоронят чаще всего в закрытом гробу – так было со Львом Борисовичем. Однако следаки в эти тонкости вдаваться не стали. Предсмертная записка, чью подлинность подтвердила экспертиза, тяжелые жизненные обстоятельства, общая предрасположенность к суициду послужили основанием для того, чтобы дело закрыть, списав и смерть Николая на самоубийство.

Ольга Сергеевна не верила, что Николай действительно убил себя, и обратилась к частному детективу. Так она и познакомилась с Аркадием.

Без всяких сомнений, убийцей двигал корыстный мотив. На кону стояли деньги, сумма была довольно-таки внушительной, Николай являлся единственным прямым наследником Вознесенской. Преступник поступил хитро, убив сына Вознесенской, он автоматом выкинул из игры за деньги семьи Вознесенских жену Николая, так как детей в браке они не нажили. Анна получила после смерти мужа лишь его долги и чувство вины из-за предсмертной записки, в которой супруг обвинил ее в своей смерти. Тяжело жить с таким грузом на сердце, Аркадий вдове Николая искренне сочувствовал и восхищался ее мужеством, она была сильной личностью и походила характером на Ольгу Сергеевну.

Аркадий нервничал: он опасался, что следующей жертвой станет Ольга Сергеевна. Преступник почувствовал свою безнаказанность, вряд ли он станет ждать естественной кончины Вознесенской, наверняка предпримет попытку избавиться от женщины.

Идиотизм ситуации заключался в том, что Ольга Сергеевна могла легко себя обезопасить: сходить к нотариусу, оформить новое завещание, допустим, на кого-то из родственников или на всех, в равных долях, но она наотрез отказывалась. По сути, Аркадий ее понимал. Среди этих близких и родственников мог быть убийца ее сына, и нет никакой гарантии, что он не окажется в числе тех, кому Ольга Сергеевна завещает свое состояние. В лотерею Вознесенская играть не желала, поэтому торопила Аркадия – она знала, что жить ей в любом случае осталось недолго.

Аркадий попросил Ольгу Сергеевну ограничить контакты с родными, никого не пускать в квартиру до тех пор, пока преступника не обнаружат. Ольга Сергеевна исполнила его просьбу, сделав это весьма своеобразным образом – откровенно обвинила всех в смерти своего сына и разругалась с близкими в пух и прах. Учитывая, что характер у госпожи Вознесенской был скверный, излишне напрягаться ей не пришлось.

– Ольга Сергеевна, голубушка, – мягко сказал ей Аркадий. – Пока мне нечем вас обнадежить, но я стараюсь, очень стараюсь и надеюсь, что скоро…

– Плохо стараетесь, молодой человек, – перебила детектива Ольга Сергеевна, глаза ее стали колючими, уголки губ опустились. – Три месяца, а толку никакого. Напрасно я обратилась к вам. Мне следовало найти более профессионального детектива!

– Сожалею, – развел руками Аркадий, чувствуя себя провинившимся пионером. Милейшая Ольга Сергеевна умела предъявлять людям свои претензии таким тоном, что потом просто жить не хотелось.

– Неужели вы не понимаете, что время играет против меня! Я в отличие от вас, юноша, дьявольски стара, мой механизм может развалиться в любой момент, а финансовые дела до сих пор не улажены. Представьте себе на минутку, как они все перегрызутся, если я умру прежде, чем оформлю свою волю нотариально! Да и Николаша не отпет по всей форме. Мой духовник сказал: когда будут доказательства убийства, тогда он и сделает все, как полагается, бюрократ несчастный, – проворчала Ольга Сергеевна. – А пока душа моего сына неприкаянная где-то бродит и мучается.

– Сожалею, – как попугай, повторил Аркадий и поежился, вообразив, что душа Николая стоит в паре шагов от него и стучит по его голове кулаками.

– Сожалеет он! – хмыкнула Вознесенская. – Дело надо делать, а не сожалеть. Мне ваши сожаления без надобности. – Ольга Сергеевна тяжело поднялась и подошла к окну. Он смотрел на ее худую спину, царственную осанку и думал, что если не поможет этой вздорной старушенции, то никогда себе этого не простит. Он будет копать дальше, даже если Вознесенская сейчас вышвырнет его вон. – Что вы стоите столбом посреди комнаты? – обернулась Ольга Сергеевна. Когда Вознесенская поднялась, Аркадий тоже встал, как истинный джентльмен. – Садитесь. Давеча мне пришла в голову одна мысль, и я собираюсь вам ее изложить – хочу узнать ваше мнение на сей счет. Курите, если желаете, – Вознесенская присела в кресло и придвинула Аркадию пепельницу, большую морскую раковину, изнутри светящуюся перламутром. Он машинально достал пачку сигарет и с удовольствием закурил.

– Слушаю вас очень внимательно, Ольга Сергеевна, – сосредоточился сыщик. Вознесенская медленно и с расстановкой изложила ему суть дела, словно Аркадий был дауном или дитем малым. Он понял план Вознесенской с первых же слов, но продолжал кивать и проявлять заинтересованность, пока она не закончила, чтобы вновь не вызвать в ней волну гнева.

– Я все сделаю, как вы хотите. Но позвольте уточнить, хорошо ли вы подумали? – спросил Аркадий.

– Я похожа на легкомысленную особу? – вскинула тонкие брови пожилая дама.

– Боже упаси! Но у вас в квартире полно антиквариата, живописные полотна великих мастеров, старинные ювелирные украшения… Такие вещи опасно хранить дома, – Аркадий сделал пару глубоких затяжек и положил сигарету в пепельницу. К потолку потянулся сизый дымок.

– Я сама разберусь, где мне свои украшения хранить. Ваше мнение на этот счет меня не интересует. И потушите свою невыносимую сигарету! Что за дрянь вы курите?

– Родные американские сигареты. Плачу за пачку по двести рублей, беру только у проверенного поставщика.

– Вас нагло надувают. Смените поставщика, мой вам совет. Родные американские сигареты тлеют быстрее и пахнут иначе. Вы курите опилки и солому.

– Хорошо, я сменю поставщика, – покладисто согласился Аркадий, спорить со старухой – себе дороже. – Но я просто обязан вас предостеречь: а что, если…

– Уходите! – гневно потребовала женщина.

– Ольга Сергеевна…

– Немедленно убирайтесь из моего дома!

– Ну хорошо! Хорошо! Я вам перезвоню, – поднялся с кресла Аркадий и с облегчением выскочил из квартиры Вознесенской.

* * *

«Уж послала так послала», – нервно хихикала Маша, прокручивая в голове крылатую фразу из любимого мультика «Падал прошлогодний снег». С утра пораньше вредная старушенция дала ей скрипучее указание купить живую елку, и не просто елку, а чтобы деревце непременно было пушистое, метр пятьдесят высотой – не больше, не меньше. Спрашивается, какая бабке разница? Пришлось полдня бегать по елочным базарам, терзая продавцов, но по закону подлости в ближайших от дома точках елки продавались либо не той длины, либо они были страшненькими лысыми кривулинами. В тундре их, что ли, выращивают? «Мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним…»

Повезло ей у супермаркета. В двух кварталах от дома, у магазина, торговали импортными елками. Цена кусалась, но это уже не ее забота, в экономки она не нанималась. «Хотите, Ольга Сергеевна, красивую елочку – платите деньги», – ехидно думала Маруся, волоча на себе лохматую красавицу. Собственно, она и вообще в прислуги не нанималась! Ошалела от жизни в общаге и дала объявление в газету «Из рук в руки»: «Девушка без вредных привычек, студентка третьего курса юридического факультета, хочет снять комнату на длительный срок, за скромную плату. Чистоту, порядок и своевременную оплату гарантирую». Да уж! Чистоту и порядок ей теперь приходилось поддерживать круглосуточно, и не только в своей комнате, а во всей квартире. Неизвестно, что является бóльшим злом – жизнь в убогом институтском общежитии, с вечными пьянками, бардаком, распутными девицами по соседству и бурной круглосуточной студенческой жизнью, или проживание в благоустроенной роскошной квартире под одной крышей с сумасбродной бабусей, уже доставшей ее своими претензиями и ценными указаниями.

Сначала Марусе казалось, что она вытащила счастливый билет. Объявление она дала скорее от безнадежности, не слишком рассчитывая со своим скудным бюджетом снять нормальное жилье – хотя бы какую-нибудь захудалую клетушку найти, и то хлеб. Постоянную работу получить никак не получалось, приходилось подрабатывать промоутером, а иногда заманивать посетителей в кафе и рестораны, красуясь в костюмчике толстого дебильного цыпленка или еще какого-нибудь чудовища. Работа тяжелая и унизительная. Добрые детишки норовят отвесить тебе пендель или повалить на землю, и взрослые не лучше: один подвыпивший гражданин специально прожег ее костюм сигаретой, а потом попытался в окошко для лица дымящийся окурок кинуть. Слава богу, этот маневр пресекли ребята из секьюрити. Платили, правда, нормально, но найти подработку удавалось далеко не всегда, поэтому и жилье приличное Маша позволить себе не могла. Многим иногородним студентам родители помогали, а Марусе – никто: некому было. Мама умерла, когда ей было пятнадцать лет, – несчастный случай на производстве. Из родных у нее остались тетушка, сестра мамы, и двоюродный братишка, ее сын! Тетушка работала учительницей русского языка и литературы в школе, тянула сына и сама нуждалась в деньгах. Отца у Маруси никогда не было, хотя мама в детстве и морочила ей голову, что он якобы был летчиком-испытателем и погиб во время очередного испытания. Маруся маму не осуждала. Мужиков в маленьком провинциальном городке на всех не хватало, женщины не гнушались спать с командировочными, чтобы ребенка завести. Полшколы у них таких было – детей «лейтенанта Шмидта».

На ее объявление откликнулись три человека: два мужика – агент, потерявший к ней интерес сразу же, как только она озвучила скромную сумму, которую могла бы выложить за комнату, и пенсионер-извращенец – с явным намерением сделать из нее не квартирантку, а бесплатный тренажер для своих сексуальных извращений. Третьей позвонила старушка, представилась Ольгой Сергеевной Вознесенской и пригласила ее приехать посмотреть комнату.

Забавно, размышляла Мария, отправляясь на станцию «Чистые пруды», впервые в жизни она слышала, что люди сразу представляются по имени, отчеству и фамилии. Забавной оказалась и сама Ольга Сергеевна Вознесенская. Старушка походила на усохшую со временем старорежимную гимназистку. Длинная серая юбка, белая строгая блуза с брошью на воротнике, очки, вокруг головы – две толстые косицы, щедро напудренная физиономия с «синтетическим» румянцем, тонкая алая нитка губ, в ушах увесистые антикварные серьги. Ее выцветшие прозрачно-серые глаза смотрели оценивающе и недобро, задержавшись на лице Маруси, скользнув по фигуре и остановившись на ее растоптанных ботинках, испачканных осенней грязищей. Ольга Сергеевна слегка нахмурила тонкие подведенные брови, но обувь снять не попросила, напротив: остановила Машин порыв стянуть эти жуткие боты и повела ее в глубь своих владений.

Квартира оказалась фантастически огромной и дорого обставленной: антикварная мебель, картины, фарфор, хрусталь – Марусе показалось, что она попала в музей.

Комната, которую Ольга Сергеевна собиралась сдать, была просторной и светлой: обои и гардины в теплых золотистых тонах, кремовый ковер на полу, кровать, покрытая пушистым пледом, кресло с причудливыми ножками и спинкой, большой дубовый письменный стол с выдвижными ящиками, миниатюрное трюмо с зеркалом, пуф, стул с высокой спинкой, книжные полки, платяной шкаф, компьютер, маленький телевизор, музыкальный центр – это была не комната, а рай на земле!

Маруся еще раз уточнила условия, решив, что произошло недоразумение и старушка неправильно ее поняла, когда она назвала ей по телефону сумму оплаты за жилье. Ольга Сергеевна сухо заявила: если Машу все устраивает, то она ждет ее завтра, с вещами. На следующий день Мария въехала на новую жилплощадь, и все было бы чудесно, если бы не вредный характер Ольги Сергеевны. В первый же день проживания в квартире за чашкою чая с абрикосовым вареньем, на который Ольга Сергеевна пригласила Машу, Вознесенская ухитрилась сделать ей столько замечаний, сколько мама родная за всю жизнь не делала: «Неправильно держишь спину, чашку, вилку, ложку; локти нельзя ставить на стол; громко топать неприлично, грызть ногти недопустимо; носить джинсы – вульгарно; к столу следует выходить с причесанными волосами; юной девушке непозволительно так громко отхлебывать чай…»

Вечернее чаепитие стало традиционным, на этом настояла Ольга Сергеевна. За три недели Маша научилась держать спину прямо, не ставить локти на стол и прочим премудростям этикета. Ей даже стали нравиться эти посиделки, во время которых Вознесенская расспрашивала девушку о ее жизни и рассказывала о себе. Оказалось, что она – потомок известной аристократической фамилии, в прошлом знаменитая балерина, вдова оперного певца. Теперь Маше стало ясно происхождение шикарной четырехкомнатной квартиры в тихом центре, обилия антиквариата и произведений искусства.

Не успела она обжиться, как Ольга Сергеевна почувствовала себя хуже и слегла. В больницу ехать старуха наотрез отказалась, договорилась с медсестрой, ходившей к ней делать уколы, массажи и некоторые гигиенические процедуры. Ольга Сергеевна ей приплачивала, а остальные заботы о пожилой женщине, о доме, продуктах, лекарствах и прочих бытовых мелочах легли на плечи Маруси. Она сама не поняла, как стала бесплатной сиделкой и нянькой, но хуже было другое – и без того вредный характер Ольги Сергеевны из-за плохого самочувствия с каждым днем портился все больше, и выносить старуху стало просто невозможно. Она цеплялась к Марусе по поводу и без повода, постоянно была всем недовольна, ворчала, высказывала претензии, вечно чего-то требовала… Ее скрипучий голос будил Марию даже по ночам, чаще всего – из-за какой-то ерунды. Готовить Ольга Сергеевна сама не могла, пришлось Маше стать и кухаркой, научиться диетическим премудростям. За больным человеком ухаживать тяжело. Маша уставала, не высыпалась, не успевала как следует подготовиться к лекциям, завалила зачет по коммерческому праву. Она словно попала в заколдованный круг, жизнь стала невыносимой, но Маруся не могла бросить одинокую старуху на произвол судьбы.

Как-то вскользь Ольга Сергеевна упомянула, что сын ее погиб. Одна комната в квартире была всегда заперта, и входить туда Вознесенская строго-настрого запрещала. Наверное, это комната сына, решила Маша. Были ли у старухи другие родственники, Мария не знала. Как-то спросила, но напоролась на резкий ответ – не лезь не в свои дела, и больше не интересовалась. Хотя родственников хотелось разыскать и сдать вздорную старушку с рук на руки: не век же ей прислуживать чужому человеку! Ольга Сергеевна с нее плату за комнату больше не брала. Деньги ее с самого начала не слишком интересовали, жилье она сдала скорее всего для того, чтобы не куковать в своей огромной квартире в одиночестве. Но Маруся так уставала, что это ее не радовало: теперь уже общага казалась ей раем.

Пару раз Ольга Сергеевна беседовала по телефону с каким-то Аркадием. Маша невежливо подслушивала под дверью, но Вознесенская говорила так тихо, что она мало что из их разговора поняла. Ольга Сергеевна твердила о каком-то пасьянсе, который она собирается разложить в новогоднюю ночь. Собеседник, кажется, возражал, потому что Вознесенская раздраженно уверяла, что она все предусмотрела и опасаться совершенно нечего.

В телефоне сохранился номер. Маруся как-то решилась и набрала его. Каково же было ее удивление, когда милый женский голос сообщил, что она позвонила в детективное агентство Аркадия Мамонтова! Аркадия она звать к телефону передумала и положила трубку. Выходит, Ольга Сергеевна за какой-то надобностью обратилась к частному детективу. При чем же здесь пасьянс?

В лифт с елкой она не влезла, пришлось подниматься по лестнице на третий этаж. Спина под синтетической шубкой вспотела. Зря она свитер мо*censored*овый надела на водолазку, на улице тепло, снег валит стеной, растут сугробы, малышня с увлечением лепит крепости и снеговиков – настоящая новогодняя погода. Да, свитер она надела зря. Во всем Ольга Сергеевна виновата! Перед тем как Маша вышла из дома, она прочитала девушке лекцию о том, что молодая дама, желая иметь детей, должна тепло одеваться.

Маша привалила елку к двери, варежкой смахнула снег с плеч, стряхнула шапку, обрызгав подтаявшими снежинками пол и стены, потопала ногами, постучала ботинком о ботинок и с некоторым волнением отперла дверь. Слушать ворчание Вознесенской у нее в данную минуту не было никакого желания.

Ольга Сергеевна ждала ее в гостиной, выползла из своей комнаты ради такого случая. Придирчиво оценив покупку, она, к счастью, осталась довольна, объяснила, где лежат елочные игрушки, и велела елку нарядить.

Маруся достала две большие коробки с антресоли в прихожей, открыла и ахнула – никогда в жизни она не видела таких чудесных игрушек: стеклянные бусы, снежинки, фигурки из папье-маше, шишки, удивительной красоты шары! Через час, под руководством бабуси, Маша развесила всю эту красотищу на лохматых елочных лапах, отошла от деревца на несколько шагов и залюбовалась им, склонив голову. В тепле елка оттаяла и ярко запахла хвоей. Душу девушки наполнило ощущение праздника.

– Ольга Сергеевна, я завтра уезжаю, – радостно сказала Маша. – Домой еду, Новый год справлять! Я не надолго, на три дня.

– То есть как это – домой? – старушка нахмурилась. – Никуда ты не поедешь! Гости приедут, одна я не справлюсь.

– У меня билет на поезд уже, я подарки купила, – растерялась Маруся. – Меня тетя с братишкой ждут.

– Поедешь навестить родственников на Рождество. Я куплю тебе билет в купейный вагон.

– Не могу я на Рождество, сессия у меня, – возразила Маруся, и внутри у нее все аж закипело от злости.

– Завтра ты мне нужна здесь! – недовольно заявила старуха. – Повторяю, ты никуда не поедешь.

– Послушайте, Ольга Сергеевна, – резко сказала Маша, – я вам очень благодарна, что вы мне предоставили площадь и не берете с меня денег, но даже у домработниц есть право на личную жизнь! Нравится вам это или нет, но завтра вечером я уезжаю домой, вернусь через три дня. Попросите кого-нибудь из знакомых вам помочь. И вообще… – Маша осеклась: старушка изменилась в лице, стала жалкой и несчастной. Она словно постарела еще на несколько лет.

– Машенька, не бросай меня одну, пожалуйста! – умоляюще попросила она. – Надо приготовить праздничный ужин, накрыть на стол, но мне некого попросить, кроме тебя. Я бы сама все сделала, если бы могла, но ты же видишь, что я с трудом хожу. На тебя одна надежда. Очень прошу тебя, Машенька, останься, пожалуйста! Это очень важно! Обещаю, богом клянусь – больше никогда в жизни ни о чем тебя просить не буду.

– Хорошо, – кивнула Маша и выбежала из комнаты. В глазах ее блестели слезы, ей хотелось схватить пуфик и бросить его об стену, переколошматить весь этот антиквариат, удавиться! Господи, да что же она за рохля такая? Почему согласилась? Почему?! Теперь вместо того, чтобы встретить праздник со своими близкими, она будет обслуживать толпу каких-то незнакомых людей! Как ей перед тетей оправдаться? Маша включила компьютер, щелкнула клавишей мыши и открыла почту.

«Дорогая Манюня! Мы тебя любим, скучаем и крепко целуем. Приезжай скорее, очень ждем. Тетя Валя и братишка Серенька».

Маруся нежно провела пальчиком по дисплею компьютера и вытерла кулаком слезу. Валентина только недавно научилась пользоваться компьютером и Интернетом, не прошло и года. Точнее не скажешь: именно год тому назад Маша положила под елочку Сереньке почти новенький ноутбук. Повезло – как раз перед очередной поездкой домой однокурсник Гришка Сомов за бесценок эту вещь отдал, деньги ему срочно понадобились на наркоту. Неловко было покупать вещь у наркомана, но все равно ведь он компик слил бы, не ей, так кому-то другому, Маша просто первой ему под руку подвернулась. Гришку было искренне жаль: благополучный парень из хорошей семьи на глазах превратился из обаятельного весельчака в невротика, озабоченного только тем, где бы добыть денег на дозу. Но помочь ему, к сожалению, никто не мог, кроме него самого. Совесть Машу мучила до тех пор, пока Сомова не вышибли из института за неуспеваемость. Что с ним дальше стало – Маша понятия не имела. Да и знать не хотела, друзьями они никогда не были, просто учились вместе. У нее в институте вообще друзей не было, не сложилось как-то.

Серенька на компьютер отреагировал на удивление равнодушно. Двоюродного братишку больше занимали колбочки, пробирки с химическими реактивами, книги по криминалистике и детективы о Шерлоке Холмсе – Сережка мечтал стать великим сыщиком. Братишка, видно, в нее пошел, когда-то Маша тоже мечтала быть великим сыщиком, лазила везде с увеличительным стеклом, даже нашла пропавшую у бабы Нюры козу Феклу. Как выяснила Мария, Феклу похитил сосед, решив пустить бедное животное на шашлык. Преступником двигала месть: незадолго до похищения коза по недосмотру бабы Нюры проникла на соседский огород и уничтожила половину урожая капусты и других сельхозкультур, взращенных соседом на щедро политой навозом земле. Сейчас ей смешно было вспоминать о своих детских мечтах, но профессию она выбрала, так сказать, созвучную: решила стать адвокатом.

Валентина же подарок оценила, правда, подойти к нему вначале боялась. Боже, как же Маруся соскучилась! Целый год дома не была.

Как ее угораздило эту комнату снять? За что ей наказание такое? А еще радовалась, дура, когда старая карга на ее объявление отозвалась! «Девушка без вредных привычек…» Одно лишь Машу обнадеживало: среди гостей могут оказаться родственники Ольги Сергеевны или люди, знающие, как их разыскать. Она все выяснит, а потом без всякого царского соизволения с ними свяжется. Пусть думают сами, что со старушкой делать, а Маша переезжает обратно в общагу. Хватит с нее!

* * *

Весь следующий день Мария провела в хлопотах: носилась по магазинам с внушительным списком, составленным старухой, толкалась в очередях, таскала сумки с продуктами домой. Сразу все унести не получалось. Ольга Сергеевна, похоже, решила шикануть на полную катушку, заказала купить все самое-самое и денег выделила на продукты столько, сколько Маша зарабатывала за полгода. Мария уже приготовилась стругать салат «Оливье», варить холодец и крошить селедку «под шубой», но в меню Ольги Сергеевны подобные блюда не предполагались. В качестве закуски надлежало подать на стол пармскую ветчину, язык с хреном и зеленым горошком, перепелиные яйца с щучьей икрой, фаршированные баклажаны и чернослив, сыр с ананасами, маринованного лосося в горчичном соусе, маслины, оливки, салат из авокадо с креветками, белугу, семгу и красную икру. Ольга Сергеевна еще и черную заказывала – не знала о запрете, она очень расстроилась, когда Маша сказала, что этот деликатес в магазинах теперь купить невозможно. В качестве горячего фигурировал традиционный гусь с яблоками и жареные перепела, блин! Перепелов, к удивлению Маруси, она купила в супермаркете без проблем. Представляли они собой жутковатое зрелище: худенькие ощипанные тельца, похожие на дохлых воробьев. За гусем пришлось изрядно побегать по району, раздобыть его удалось только на рынке, за какую-то нереальную цену, но зато парного, а не замороженного. К вечеру Маша была измотана до последней крайности. Одно радовало: выпивку закупать в промышленных масштабах не пришлось, у Ольги Сергеевны в баре нашлось столько алкоголя, что можно было бы роту солдат напоить. Маруся ради интереса изучила этикетки: виски, коньяки, шампанское, вина белые и красные, даже портвейн был в наличии, правда, заграничный, «Ройял винтадж», и все напитки – хрен знает какого года выпуска. Похоже, бабка собирала бутылки всю свою жизнь, а теперь решила отравить всех своих гостей просроченным алкоголем.

Проснулась Маша в скверном настроении. Готовить ей предстояло под чутким руководством старухи, и оптимизма это отнюдь не внушало. Все нервы истреплет, решила она. Но Ольга Сергеевна в это утро была на удивление благодушна, с нравоучениями и замечаниями не лезла, значительную часть работы вязала на себя, Маруся лишь ассистировала. В общем, Вознесенская выглядела бодрой, свежей и какой-то азартной. Глаза ее блестели молодо и по-боевому. Не к добру это, с тревогой думала Маша. В памяти всплыл разговор Ольги Сергеевны с неким Аркадием из детективного агентства. К полудню основные приготовления завершились, и они разошлись по своим комнатам.

– Маша, поди ко мне, – раздался из соседней комнаты властный голос. Маша посмотрела на часы – четверть седьмого, она и не заметила, как уснула. Вот балда, надо же еще успеть себя в порядок привести и начинать сервировать стол.

Ольга Сергеевна сидела королевой в кресле в своей комнате и постукивала палочкой по ковру. На ее кровати были разложены вечерние платья, рядком стояли на ковре несколько пар туфель, немного старомодных, но удивительно красивых.

– Выбери себе наряд. По размеру тебе должно подойти. В молодости я была немного полнее.

– И выше, – усмехнулась Мария.

– И выше, – без тени улыбки сказала Ольга Сергеевна. – Размер обуви у нас одинаковый.

– У меня есть платье, – шмыгнула носом Маша, завороженно глядя на необыкновенной красоты туалеты: тафта, атлас, бархат, органза, кружево – все платья в отличном состоянии, словно только что из магазина.

– Боже, когда ты уже прекратишь мне перечить, несносная девица! – закатила глаза Ольга Сергеевна. – Эти туалеты – не какой-нибудь ширпотреб, они сшиты на заказ у лучших портных Англии, Франции и Америки! А твое платьице, наверное, на вещевом рынке куплено? Хочешь меня опозорить перед гостями? Меряй немедленно туалеты! Возможно, наряд придется по фигуре подогнать, а времени у нас в обрез.

– Я не умею шить, – буркнула Мария.

– Тебя никто и не просит. Просто делай то, что тебе говорят.

По фигуре ничего подгонять не пришлось, все наряды подошли, но Маша растерялась, поэтому Ольга Сергеевна выбрала для нее туалет сама. Маленькое черное платье, скромное, но идеально скроенное, оно сидело, как влитое, и делало ее фигурку стройной и изящной. Винтажные бархатные туфли с пряжкой и тупым мысочком тоже идеально смотрелись на ногах. Вознесенская попросила ее присесть напротив, сделала Марусе макияж и умело уложила волосы.

– Шарман, – с одобрением сказала Ольга Сергеевна, повернув ее к зеркалу. – Ты очень красивая девушка, Машенька! У тебя редкая, утонченная, аристократическая красота. Огранить бы тебя, и засверкаешь, как бриллиант. Жаль, что времени у меня мало. К слову, о бриллиантах… – Вознесенская выдвинула ящик трюмо, достала плоскую коробочку, обитую бордовым шелком, и передала ее Маше. – Надень, пожалуйста, эти украшения к ужину. А теперь иди, мне надо немного отдохнуть. Устала я, Машенька.

– Конечно, Ольга Сергеевна, – кивнула Маша и торопливо вышла. Второй раз за вечер Вознесенская назвала ее Машенькой, и в голосе ее прозвучала непривычная нежность. Марусе вдруг стало так жалко эту пожилую одинокую несчастную женщину, что даже сердце зашлось от грусти, и она отчетливо поняла, что не оставит Ольгу Сергеевну одну – не сможет, если, конечно, хозяйка сама не выставит ее вон.

Коробочку она открыла в своей комнате – и ахнула. Внутри, на алом бархате, переливались и сверкали: старинное кольцо, серьги и ожерелье из черных камней. Сердце екнуло. Вознесенская, кажется, что-то говорила о бриллиантах… Неужели эти камни… Боже, она читала, что черные бриллианты считаются самыми дорогими, а значит, украшения стоят целое состояние! Надевать это великолепие было страшно – не дай бог, что-нибудь случится, но спорить с Ольгой Сергеевной бесполезно. Мария аккуратно надела гарнитур и снова прилипла к зеркалу. Из стекла на нее смотрела стройная привлекательная незнакомка – настоящая леди.

Никто и никогда не говорил Марусе, что она красивая, даже мама. У нее и парня-то не было, не считая Вовки, соседа, который ни одной юбки мимо не пропускал. С детства она считала себя уродкой, прятала глаза, сутулилась, сторонилась парней, одевалась неброско и почти не пользовалась косметикой, чтобы не привлекать к себе внимания. Вовка был красив, но туповат, Марусе он совсем не нравился, но ухаживания его она благосклонно приняла и даже разрешила поцеловать себя в губы. Очень захотелось узнать, каково это – быть чьей-то девушкой. Роман их длился месяц, до тех пор пока Вовка не полез к ней под юбку – противно стало до омерзения. Впервые все должно случиться по любви, решила Маруся и – отправила Вовку в далекие дали.

В институте ее пренебрежительно прозвали Пеппи. Наверное, из-за худобы, нескладности и двух косичек, в которые она заплетала свои длинные светло-русые волосы. Девочки высмеивали ее дешевенькую одежду, мальчики и вовсе ее не замечали, разве что в сильном алкогольном угаре, в общаге, в углу, зажмет какой-нибудь идиот. Самое ужасное, что Маше и самой никто не нравился. В глубине души она лелеяла надежду, что к ней тоже придет любовь, но этого пока что так и не случилось.

Все изменилось, Мария, словно по мановению волшебной палочки доброй феи, вдруг почувствовала себя привлекательной. Феей оказалась Ольга Сергеевна – она будто кокон с нее сняла, в котором Мария пряталась. Жаль, что принца на горизонте не предвиделось, но душу ее наполнило вязкое, как сладкая карамель, предвкушение счастья.

Маша поправила прическу и вышла из комнаты. Первый гость должен явиться с минуты на минуту. Ольга Сергеевна перебралась в гостиную. Выглядела она усталой и встревоженной, слой пудры и наведенный румянец не скрывали ее бледности.

– Как вы себя чувствуете, Ольга Сергеевна? – с тревогой спросила Маша. – Вы лекарство приняли?

– Прости меня, девочка, – вдруг сказала старушка.

– За что? – удивилась Мария.

В дверь позвонили, и ответа она так и не получила. Пошла открывать, но отчего-то ей стало не по себе. Снова всплыл в памяти телефонный разговор Ольги Сергеевны с загадочным Аркадием. Этой ночью старушка планировала разложить какой-то пасьянс, но Маша ни разу не видела в руках Вознесенской карты… Сегодня случится что-то плохое, подумала Мария и распахнула дверь. Ольга Сергеевна тоже выползла в прихожую, чтобы лично приветствовать гостей. Приглашенные приехали практически одновременно, в прихожей возникла суета, у Маши в глазах зарябило от незнакомых лиц. Она, вежливо улыбаясь, помогала им раздеться, пыталась сразу заучить имена, но тщетно – запомнила лишь некоторых.

В одиннадцать все расселись за праздничным столом, и Мария смогла рассмотреть всех повнимательнее. Ее саму тоже пристально изучали, она постоянно ловила на себе неприятные, какие-то оценивающие взгляды. Старушка представила ее гостям просто по имени, пустив прозрачный намек на то, что скоро будет сюрприз, имеющий отношение ко всем присутствующим.

В воздухе чувствовались напряжение и нервозность, спокойной выглядела лишь Ольга Сергеевна, но Маша понимала, что спокойствие это мнимое – Вознесенская явно играла какую-то роль. Гости тоже вели себя как-то искусственно: усиленно делали вид, что приглашению старухи они несказанно рады, а на самом деле они явно тяготились визитом и мечтали поскорее сбежать. Господи, что за театральное представление? Странный Новый год! Странные люди, похожие на кукол, «синтетические» эмоции, неискренние улыбки… Маше стало душно, предчувствие беды все сильнее давило на сердце.

Оказалось, что родственников у Ольги Сергеевны много, и все они восседали за праздничным столом: двоюродный брат Олег Петрович, краснолицый толстяк лет пятидесяти, с женой, такой же круглой, как ее супруг, две их блондинистые дочери, Марина и Алена, не успевшие еще разжиреть до габаритов папеньки и маменьки, но явно стремившиеся их догнать. Сестра мужа Вознесенской, Алла Степановна, неприятная остроносая особа, причесанная на прямой пробор, судя по бегающему взгляду – психическая. Алла Степановна приехала с сыном, молчаливым угрюмым мужчиной с усиками и наметившейся плешкой, его женой и двумя их детьми, имен их Маша не запомнила. Вдова сына Ольги Сергеевны, Анна, яркая красивая брюнетка. Вела она себя раскованно и естественно в отличие от других гостей и выделялась на общем фоне – от нее веяло богемными тусовками, гламурными вечеринками, дорогими салонами красоты. Холеная, ухоженная, совершенная, пленительная. Она была в кремовом платье в стиле ретро, короткие черные волосы уложила волной. При взгляде на Анну у Маши почему-то возникли ассоциации с Агатой Кристи, точнее, с экранизациями ее бессмертных произведений. О таких говорят – женщина-вамп. Все мужчины за столом не сводили с Анны глаз. Олег Петрович прощупывал ее лицо сальным взглядом, хмурый Антон ронял слюни в тарелку, а представительницы слабого пола поглядывали на вдову сына Вознесенской с завистью и раздражением. Ей было не больше двадцати пяти лет. Выходит, у них с сыном Ольги Сергеевны был неравный брак? Даже если предположить, что Вознесенская родила поздно, как большинство балерин, все равно он годился ей скорее в отцы, чем в мужья. Интересно, что с ним случилось? Отчего он умер? И главное, почему ни один из присутствующих ни разу не навестил старушку? Или, на худой конец, не позвонил и не справился о ее самочувствии? Что за уроды – все эти люди?

Тайну вскоре открыла сама Ольга Сергеевна. Вознесенская попросила гостей наполнить бокалы и поднялась.

– Спасибо, что вы все пришли, – торжественно провозгласила она. – Я безмерно виновата и хочу попросить у вас прощения. После трагической гибели сына я была сама не своя от горя и не ведала, что творила.

– Да ладно тебе, Оля, оправдываться, – сказал Олег Петрович, – не чужие же люди, понимание имеем. Ты нас тоже извиняй, и давайте выпьем уже, – толстяк потянулся губами к бокалу, но Вознесенская жестом остановила его.

– Детектив, нанятый мной для расследования обстоятельств смерти моего сына, подтвердил, что никто из вас не причастен к гибели Николаши. – Ольга Сергеевна тяжело опустилась на стул. – Простите, что подозревала вас в злом умысле, – тихо сказала она. – Помутнение рассудка произошло, ведь если рассуждать логически, то…

– Начинается та же песня, – влезла остроносая, нервно постукивая вилкой по столу, и Маше захотелось эту тетку загрызть, но ее опередила Анна.

– Будьте любезны помолчать, Алла Степановна! Дайте Ольге Сергеевне досказать спокойно, – сверкнула она темными глазами на неврастеничку.

– Спасибо, Аня, – сухо улыбнулась Вознесенская. – Николаша – мой единственный наследник, умер он вскоре после того, как я собрала вас на ужин и объявила, что жить мне осталось от силы полгода. Сейчас – уже не больше месяца.

– Ольга Сергеевна, почему вы мне ничего не сказали? – не выдержала Маша, и на глазах ее блеснули слезы.

– О чем я должна была тебе рассказать, Машенька? – улыбнулась старушка.

– О том, что… Я бы тогда… Я тогда никогда бы… – Голос ее дрогнул, она усилием воли попыталась не расплакаться.

В комнате повисла неловкая тишина.

– Тебе непременно надо нанять преподавателя по риторике, – властно сказала Вознесенская и добавила уже мягче: – Иначе ты, Машенька, никогда хорошим адвокатом не станешь. Пообещай, что выполнишь мое наставление.

– Угу, – буркнула Маруся.

– Не переживай, милая, я к смерти давно готова. И без того задержалась на этом свете дольше, чем положено, сына похоронила. Плохо, когда дети умирают раньше родителей. Неправильно!

– Да что же мы все о грустном! – бодро сказала Анна: на этот раз «панихиды» не выдержала она. – Без пяти двенадцать. Давайте скорее проводим старый год. Да, это был очень тяжелый год, но жизнь продолжается!

– И то верно, – согласилась Вознесенская. – Пора. Пора проводить старый год и отведать восхитительные блюда, приготовленные Машенькой.

Гости с радостью подняли бокалы. Все были счастливы, что Ольга Сергеевна оставила скользкую тему.

– Спасибо этому году за все хорошее, а все плохое пусть остается в прошлом, – провозгласила Ольга Сергеевна.

Раздался перезвон хрусталя. Застучали вилки по тарелкам. Снова наполнили бокалы. Антон сделал телевизор погромче. Президент читал поздравительную речь, напряженная атмосфера вечера разрядилась. Куранты отбили двенадцать ударов.

– Ура! – закричали все дружно, чокнулись, выпили, вновь расселись за столом.

– Ну и главный сюрприз вечера, – отпив из бокала, сказала Вознесенская. – Встань, Машенька, – попросила она. Маруся неуверенно поднялась, сгорая от неловкости. Взгляды всех гостей вновь обратились к ней. – Прошу любить и жаловать – моя внучка, дочь Николаши и будущая наследница моего состояния, Мария Вознесенская!

Маша подавилась шампанским и закашлялась. Раздался звон разбитого стекла, кто-то уронил бокал на пол. В комнате снова повисла неловкая тишина, все смотрели на Марусю, словно на привидение, а она таращилась круглыми глазами на Ольгу Сергеевну: воздуха не хватало, кружилась голова… Она была не в состоянии понять, что происходит, но чувствовала – ее жизнь неожиданно сделала крутой вираж, и все изменилось.

– Очень мило, – первой нарушила молчание Анна, глаза ее потемнели. Если раньше она смотрела на Машу с легким ироническим интересом, то теперь – с брезгливостью и нескрываемой неприязнью. – Забавно, – фальшиво рассмеялась она, манерно поправив прическу. – Не ожидала от Николая такой прыти! Когда же он успел сотворить это прелестное создание?

– Смею тебе напомнить, Аня, что разница в возрасте у вас с Николаем была в двадцать лет, и, естественно, ты была не первой женщиной в жизни моего сына, – резко отреагировала Вознесенская. – История тем не менее довольно банальная. Начиная свой первый бизнес, Николай часто ездил по стране. Будучи человеком молодым, здоровым, но бестолковым, он заводил легкомысленные связи с разными женщинами. Но однажды в городе Саратове у него случился настоящий роман, в результате которого на свет появилась Машенька. О ребенке Николай узнал, вновь приехав в Саратов через несколько месяцев, но перспектива стать отцом в столь молодом возрасте его прельщала мало. Он смалодушничал и сбежал обратно в Москву, оставив будущую маму самостоятельно разбираться с проблемой. Шло время, Николая начала мучить совесть, он сильно переживал, но вернуться в Саратов силы воли ему так и не хватило. К тому же, как это ни печально, но любовь к матери Машеньки со временем прошла. Чтобы не возникло недоверие и не пошли кривотолки, сразу оговорюсь: эту историю я знаю со слов своего сына – Николаша всегда делился со мной всем. После смерти сына, когда я поняла, что его ребенок – это единственная возможность сохранить род Вознесенских, я наняла детектива и разыскала свою внучку. Прости меня, Машенька, что не открыла тебе все сразу же – хотела убедиться, могу ли я тебе доверять. Испытание ты выдержала достойно. Теперь я могу умереть спокойно. Дело осталось за малым – заверить завещание. Тянуть с этим не хочу, нотариус приедет ко мне послезавтра утром.

До Маши наконец-то дошел смысл слов Ольги Сергеевны, и она рухнула на стул.

– Очаровательно! – неискренне расхохоталась Анна. – Нет, ну просто комедия положений. Простите, но я больше не желаю участвовать в этом фарсе. – Вдова Николая поднялась и, швырнув салфетку на стол, вылетела из комнаты.

– Она подурнела и располнела, – ядовито шепнула Олегу Петровичу супруга. Двоюродный брат Вознесенской осоловело посмотрел на жену, побагровел, тяжело задышал и схватился за грудь в районе сердца. Он пошарил по карманам, нашел валидол и сунул таблетку под язык.

– Поздравляю, деточка, – пропела сестра мужа Вознесенской, налила себе водки и залпом ее выпила.

– Что же вы загрустили, гости дорогие? Это непорядок! Для каждого из вас я приготовила подарки, – улыбнулась Ольга Сергеевна. – Как вы знаете, у меня прекрасная коллекция живописных полотен и антиквариата, ее начал собирать еще мой прадед. Вещи ценные и очень дорогие, многие мне удалось сохранить лишь чудом. Каждый из вас получит от меня в подарок уникальное произведение искусства и будет волен распоряжаться им по своему усмотрению.

В комнате возникло оживление, в глазах присутствующих Маша уловила жадный блеск, и ей стало противно. Родственники Ольги Сергеевны напоминали Марусе стаю голодных собак, готовых скакать на задних лапках за любую подачку.

– Правда, не сегодня, – остудила их радость Вознесенская. – Машенька передаст вам подарки после моей смерти, как память обо мне. Хочу дожить свой век с ними, не люблю перемен. Поименный список передаю Машеньке, он также будет продублирован в завещании. А теперь прошу меня извинить. Кушайте, развлекайтесь, а мне пора – сегодня был очень тяжелый день. Маша, проводи меня, пожалуйста. А потом проверь, все ли вещи ты собрала.

– Какие вещи? – растерялась Маша, вскочив из-за стола.

– Иногда ты бываешь просто невыносимой! Вещи, которые ты собиралась взять с собой в Саратов. Твой поезд – в восемь утра, завтра тебе будет не до этого.

* * *

До своей комнаты Вознесенская добрела с трудом. Маша поддержала ее за талию, помогла раздеться и лечь в постель. Теперь она поняла, что за пасьянс собиралась разложить Ольга Сергеевна в новогоднюю ночь. Они сговорились с детективом. Николая убили, и Вознесенская решила поймать убийцу сына на живца. Вот за что Ольга Сергеевна просила у нее прощения! Никакая она ей не внучка и не дочь Николая, Вознесенская разыграла перед собравшимися комедию.

– Вижу по глазам, что ты все поняла, но давай не будем сейчас это обсуждать. Слушай меня внимательно, в семь за тобой приедет такси и отвезет тебя на вокзал, – прошептала Ольга Сергеевна. – Ты сядешь в саратовский поезд, но выйдешь за минуту до отправления из другого вагона, возьмешь такси и поедешь в Звенигород. Я купила тебе путевку в дом отдыха. Там побудешь, отдохнешь, проветришься – я позвоню, когда можно будет вернуться.

– Я вас не оставлю, Ольга Сергеевна! – возмутилась Мария. – Думаете, я не понимаю, какую игру вы затеяли? Вы ведь нарочно при всех сказали, что завтра я уезжаю, значит, убийца в курсе, что вы останетесь дома одна!

– Опять перечишь, несносная девица! Уедешь, как миленькая. В Москве тебе оставаться никак нельзя – опасно. Я без того грех на душу взяла, что втянула тебя помимо воли в эту аферу. Ты уж зла на меня не держи, постараюсь искупить свою вину.

– Да не держу я на вас зла, но вы могли бы и предупредить. Я чуть умом не повредилась!

– Боялась, что откажешься, а уговаривать я бы не стала, – откровенно созналась наглая старуха.

– Ольга Сергеевна, я боюсь, – потерянно сказала Мария. – За вас боюсь. Не мне, а вам нельзя оставаться одной. Эти люди – они ужасны!

– Обыкновенные люди, – отмахнулась Вознесенская, – самые обыкновенные. Все, девочка, иди. И не волнуйся за меня. Я, слава богу, еще не выжила из ума и не собираюсь оставаться один на один с убийцей. Мне будет помогать один очень хороший человек, которому я безгранично доверяю. Возьми в трюмо его визитку, Аркадий Мамонтов. В случае непредвиденных проблем смело обращайся к нему – он частный детектив, настоящий профессионал.

Вознесенская замолчала и закрыла глаза. Маша поправила одеяло и тихо вышла из комнаты.

В гостиной царило оживление: список подарков, который Ольга Сергеевна оставила на столе, ходил по рукам и весьма эмоционально обсуждался. Машу снова затошнило. Она усилием воли заставила себя войти в комнату, собрала грязную посуду, пошла в кухню, чтобы проверить горячее в духовке, и вздрогнула, чуть не выронив поднос с посудой из рук, – в комнате сына Вознесенской послышался шорох, словно кто-то подвинул стул. На лбу выступили бисеринки пота, Маруся на ватных ногах донесла поднос до кухни, поставила его к раковине, вернулась обратно к двери и припала к ней ухом, прислушиваясь. В комнате было тихо.

– Вот ты где, киска, – послышалось за спиной, и чьи-то руки бесцеремонно зашарили по ее телу. Она резко обернулась и оттолкнула нахала – хамом оказался Антон. Он отступил на пару шагов, покачнулся и вновь навалился на Машу, прижав ее спиной к двери. Его лицо было совсем близко, Антон смотрел ей в глаза и пьяно ухмылялся. – Красивая ты баба, – дыхнул он на Машу перегаром, – как увидел, так покой потерял. Может, пока никто не видит, уединимся минут на десять? Поверь мне, детка, я умею доставлять женщине наслаждение!

– Убирайся ко всем чертям, – сквозь зубы процедила Маша, пытаясь высвободиться, но Антон был настолько пьян и возбужден, что не слышал ее.

– Поворачиваем ключик, открываем дверку, – сказал он, резко втолкнул Машу в комнату покойного сына Ольги Сергеевны и запер дверь изнутри. В комнате было темно, лишь слабая полоска света от уличных фонарей пробивалась сквозь плотные гардины. Именно из этого окна отправились на небеса сын и муж Ольги Сергеевны. Она впервые оказалась здесь, и ей стало так страшно, что ноги приросли к полу и парализовало связки. Господи, а если Антон – убийца?! Если это он сбросил Николая из окна? Такому кабану это ничего не стоит!

Антон схватил ее в охапку и поволок к окну, шепча ей на ухо какую-то похабщину. Она закричала, но мужик липкой ладонью закрыл ей рот и нос, другой рукой сжал сзади за запястья – теперь при любом сопротивлении Маруся испытывала адскую боль. Кажется, пришла ее очередь полетать. Сейчас он выкинет ее из окна, тихо выйдет из комнаты – и все. Все для нее закончится…

Перед окном стоял массивный письменный стол. Антон неожиданно отпустил ее руки и толкнул Машу вперед – она упала грудью на столешницу, крепко вцепилась в нее пальцами.

– Вот умница, давно бы так, – хрипло сказал Антон, схватил ее за волосы и прижал голову к столу. – Стой, не дергайся! Если будешь хорошо себя вести, я все сделаю быстро и ласково.

«Господи боже мой, он решил меня сначала изнасиловать, а потом в окно выкинуть?!» – с ужасом подумала Маша. Не слишком ли много удовольствий для одного вечера?

– Скотина, у тебя жена и дети в соседней комнате, – попыталась она образумить мужика.

– Но не мог же я упустить возможность трахнуть королеву! – заржал Антон.

Взвизгнула «молния» на его брюках, они с шорохом стекли на пол, и в ту же секунду Антон, издав приглушенный булькающий звук, грохнулся на ковер. В дальнем углу комнаты что-то скрипнуло, и вновь все стихло.

Маша выпрямилась и медленно обернулась – Антон кулем валялся на полу и не шевелился. Глаза понемногу привыкли к темноте, в полумраке смутно проступали силуэты: диван, два кресла, закрытые белыми простынями, платяной шкаф, музыкальный центр, телевизор, на стене большие часы, не тикают, стрелки показывают без четверти двенадцать – стоят. Стрелки стоят. Стрелки стоят… Ее сердце, напротив, сумасшедшим маятником раскачивалось в груди. Маша бросилась к двери, споткнулась о тело Антона, свалилась на пол, подползла к двери – она была заперта изнутри на ключ. Вот почему Ольга Сергеевна запрещала входить в эту комнату: здесь обретались неприкаянные души Николая и Льва Борисовича! Они без спроса вторглись в чужие владения и разгневали духов. Антон поплатился за это, теперь – ее очередь.

– Мамочка, спаси меня, – трясущейся рукой Маша повернула ключ в замке, распахнула дверь и вылетела из комнаты – стены коридора сузились, потолок словно стал ниже, голову наполнил туман, и Маша провалилась в него, как в пуховую перину.

Очнулась она в кухне, сидя на табуретке. Рядом стояла Анна и пыталась напоить ее водой. В помещении тошнотворно пахло пригоревшим мясом. «Гуся спалила», – равнодушно подумала Маша, глядя на обугленную тушку в духовке.

– Я думала, вы уехали, – сказала Мария, забрав у Анны стакан и сделав глоток, потом еще один, чтобы избавиться от металлического привкуса во рту.

– Вижу, взгляд приобрел осмысленность, – улыбнулась Анна. – Пей до дна, – вдова Николая насильно влила ей воду в рот, вымыла стакан и поставила его в сушку. – Напугала ты меня. Вошла в кухню, как сомнамбула, белая вся, глаза стеклянные. Обкурилась?

– Да нет, что вы, я не курю. Это… – Маша осеклась, размышляя, рассказывать ли Анне о происшествии, не удержалась и выложила все.

– Ну ты и дурочка, – расхохоталась Аня. – Какие духи? Начитаются всякой дряни эзотерической, потом мелют неизвестно что. Физику надо было лучше в школе учить. Антон просто перебрал и вырубился в самый ответственный момент.

– Но он же мертв!

– Ты проверяла?

– Нет, не проверяла, но… похоже… показалось…

– Когда кажется – креститься надо. Пойдем, проверим. Говорю же, он просто выпил лишку и отрубился – у него это бывает. Мерзкое животное, он ко мне тоже под юбку лез, но я его быстро на место поставила. – Анна сладко потянулась, и Маша вдруг заметила, что под драпировкой платья прячется животик – вдова сына Ольги Сергеевны была в положении. Срок месяцев шесть-семь. Николай погиб шесть месяцев назад, значит, вдова сына Вознесенской носит под сердцем его ребенка. Несчастная женщина, пережить смерть мужа во время беременности!

– Я не могу, мне что-то нехорошо опять стало, голова кружится, ноги и руки словно чужие, – прошептала Маруся, с удивлением прислушиваясь к себе.

– Да не бойся ты, – усмехнулась Анна. – Как маленькая, в самом деле. Пойдем скорее. Свет включим, пинками растолкаем алкаша Антона, и все твои страхи пройдут.

Маша поднялась, поплелась за Анной. У самой двери ее замутило сильнее, перед глазами замелькали разноцветные точки.

– Открывай, – подтолкнула ее к двери Анна, ее голос прозвучал словно издалека.

– Может, лучше ты? – неуверенно кивнула на ключ Маруся.

– Трусиха, – раздраженно сказала Анна, сама открыла дверь, вошла и втянула в комнату Машу. Антон по-прежнему лежал около стола и храпел. Анна взяла ее за руку и подвела к столу. – Убедилась? – шепнула она ей на ухо.

– Как глупо, – хихикнула Маша и потерла виски. В голове шумело, звенело в ушах, с каждой минутой звон нарастал. – Аня, давай не будем его будить и уйдем отсюда. Мне что-то совсем нехорошо.

– Здесь невыносимая духота. Я сейчас окно открою, и тебе полегче станет. – Вдова Николая резко отдернула штору и распахнула окно, в комнату проник свежий воздух, погладил Машу по лицу. Звон в ушах немного стих, легкие наполнились прохладой, в голове прояснилось. Анна высунулась в окно. – Боже мой, что это? Кажется, там кто-то лежит! Человек какой-то. Иди сюда, скорее! У меня зрение плохое. Может, ему помощь нужна?

– Где? – Маруся подошла к окну, порыв ветра и морозная свежесть отрезвили ее окончательно.

– Там, внизу, под окнами, на асфальте, – обеспокоенно сказала Анна. – Посмотри.

– Агата Кристи, «Десять негритят», – прошептала Маруся и нервно рассмеялась ей в лицо.

– Что ты сказала? – Лицо Анны стало жестким.

В левом углу комнаты что-то скрипнуло, по ковру в их направлении проследовали тихие шаги, и Маша краем глаза увидела призрака, который помог ей избавиться от пьяного насильника.

– Я говорю, что люблю Агату Кристи. Скажи, Аня, своему мужу ты тоже что-то подмешала в воду, прежде чем помочь ему выпасть из окна? – спросила Маруся. – Поэтому и следов насилия на его теле не обнаружили?

– Сучка! – зло выругалась вдова Вознесенского-младшего.

– Как ты заставила Николая написать предсмертную записку? – спросила Мария.

Она стояла к Анне вполоборота, чтобы оставалась возможность схватиться за стол, если женщина предпримет попытку выкинуть ее в окно. Повезло: Анна не рассчитала, что сейчас зима и свежий воздух приведет девушку в чувство. Но кто знает, как работает отрава, которую вдова Николая налила ей в воду? Немного успокаивало, что «призрак» находился совсем рядом: он тихо стоял за спиной Анны и посылал Маше подбадривающие знаки, чтобы она продолжала раскручивать убийцу.

– Записки никакой не было, это страница из дневника Николая. Этот придурок постоянно писал всякую ерунду в дневнике, после каждой нашей ссоры садился за писанину и представлял, как он убьет себя и обвинит меня в своей смерти. Тетрадок у него было полно, я лишь одну передала старухе, другие сожгла, чтобы следствие ненароком не наткнулось на дневник, где не хватает страниц. Для него это была своего рода психотерапия, на самоубийство Николай был не способен – жалкий слизняк! Я его ненавидела! Я устала жить в нищете, ожидая, когда его маменька отойдет в мир иной. Когда Ольга Сергеевна объявила о своей болезни, нервы мои были на пределе.

– И ты решила ускорить процесс, – закончила ее мысль Мария, – убить одним выстрелом двух зайцев – избавиться от мужа и от Ольги Сергеевны, рассчитывая на то, что пожилая женщина не переживет смерти сына и очень быстро отправится вслед за ним. Ты здорово все придумала, отвела от себя все подозрения: если бы следствие заподозрило убийство, то никому и в голову не пришло бы подумать на тебя. Бедная вдова с кучей долгов… Ребенок Николая должен был исправить положение.

– Да, но тут появилась ты и все испортила! Откуда ты только взялась, так все чудесно сложилось. Ну, не беда, самое время все исправить. Ты мне очень помогла, детка, что покувыркалась в этой комнате с Антошкой, теперь этот жалкий ублюдок, когда очухается, ответит за твою смерть, а меня здесь вообще нет – я ушла в начале ужина, этому полно свидетелей. – Анна молниеносно схватила со стола тяжелый подсвечник, занесла над головой для удара, но тут «призрак» перехватил ее руку и заломил ее за спину. Анна взвизгнула и ошарашенно обернулась.

– С Новым годом, – сказал он и мило улыбнулся.

– Вы кто? – потрясенно спросила черная вдова.

– Дух Николая, – подмигнул ей призрак. – Пойдемте, Анна Андреевна.

– Куда?

– В ад, – без тени улыбки сказал призрак. – Кстати, позвольте представиться – Аркадий Мамонтов, в свободное от мистических дел время я подрабатываю частным детективом.

– Уж послала так послала, – усмехнулась Маша и подумала, что ощущения ее не подвели – перед ней стоял ее принц, тот, которого она искала так долго.

– Простите? – не понял Аркадий.

– Елочку полтора метра высотой найти оказалось непросто…

В глазах Аркадия заплясали озорные чертики.

– К счастью, я успел нашпиговать эту комнату аппаратурой, как атомную подводную лодку.

* * *

Ольга Сергеевна умерла через неделю после Нового года, в Рождественскую ночь – говорят, что это благо. Умерла тихо и покойно, с улыбкой на лице, но перед смертью умоляла Машу о прощении. Подвергать ее жизнь опасности Вознесенская не хотела, рассчитывала, что убийца поступит проще и попытается избавиться от нее самой, чтобы она не успела оформить завещание. Маруся, как могла, успокаивала старушку.

Все хлопоты о похоронах Маша взяла на себя и достойно проводила Ольгу Сергеевну в последний путь. Осталось выполнить ее волю. Родственнички явились за памятными презентами сразу после похорон. Маша раздала подарки по списку, повторяя про себя слова Ольги Сергеевны: «Обыкновенные люди, самые обыкновенные…» Но что дальше делать, где оставить ключи от квартиры, Маруся понятия не имела. Вознесенская советовала, чтобы в случае возникновения проблем она звонила Аркадию Мамонтову. Она нашла визитку детектива, потянулась к телефону, но он вдруг зазвонил.

– Маша, как поживаете? Помощь моя нужна? – раздался из мембраны приятный мужской баритон.

– Как раз собиралась вам звонить, – рассмеялась Маруся.

– Приятно это слышать. Вашему звоночку я всегда рад. Так в чем проблемы?

– Куда мне ключи девать?

– Какие ключи? – не понял Аркадий.

– От квартиры. Вы случайно не знаете?

– Случайно не знаю.

– Жаль. Что же мне делать? Я завтра переезжаю обратно в общагу. Не могу же я их под ковриком оставить!

– Зачем обратно в общагу? – окончательно растерялся детектив.

– Аркадий, странный вы человек! Ольга Сергеевна умерла, я живу в чужой квартире.

– Ольга Сергеевна была права – вы чудо! – расхохотался Аркадий. – Маша, милая Маша, никуда не надо переезжать. Вы – единственная наследница Ольги Сергеевны Вознесенской.

– Но я же не дочь Николая! – охнула Маруся. – Он никогда не был в Саратове, всю эту историю придумала Ольга Сергеевна, чтобы заманить убийцу в мышеловку.

– Да, Маша, это правда. Николай Вознесенский никогда не был в Саратове, мало того, у него не могло быть детей, но это вовсе не мешало Ольге Сергеевне полюбить вас как родную и назвать своей внучкой.

– Как не могло быть детей?! А как же Анна? Она же…

– Она не знала, что Николай бесплоден, он боялся ее потерять, поэтому и молчал.

– Господи, значит…

– Да не забивайте вы себе голову всякой ерундой. Собирайтесь! Я заеду за вами через полчаса.

– Зачем?

– Ольга Сергеевна велела, чтобы я непременно за вами приударил.

– Что она велела? – прыснула Маша.

– Вскружить вам голову, очаровать, обаять, далее – по ситуации.

– И вы согласились?

– А что мне оставалось делать? – иронично спросил Аркадий. – Я, конечно, понимал, что это доставит мне много хлопот: цветы, конфеты, томные взгляды, серенады под окнами, но вы же знаете, что спорить с Ольгой Сергеевной бесполезно. И знаете, Маша, когда я впервые вас увидел… Ладно, остальное я скажу вам чуть позже…

Ольга Володарская

Ошибка Деда Мороза

Майор Станислав Головин много лет мечтал встретить Новый год по-человечески. То есть, как все нормальные люди, прийти домой с работы часа в четыре, елочку нарядить, помочь жене потереть свеклу для селедки «под шубой», вечерком подремать на диванчике, в одиннадцать сесть за стол, чтобы проводить старый год, в полночь встретить новый, до двух посмотреть телевизор и с чувством исполненного долга лечь спать в начале третьего. Казалось бы, ничего запредельного в этой мечте не было, но Головину никак не удавалось ее осуществить. Из года в год повторялось одно и то же: он прибегал домой за час до боя курантов, когда елка была уже наряжена, а свекла не только потерта (причем не крупно, как любил Головин, а меленько), но и выложена горой на селедку, падал на стул, выпивал фужер шампанского за все хорошее, что было, но прошло, и засыпал, сморенный усталостью, на речи президента. И так на протяжении семи лет…

В канун очередного Нового года Головин, чтобы не травить душу, уже ни о чем не мечтал, а готовился встретить праздник привычно, но свершилось чудо – начальник следственного отдела в качестве поощрения за раскрытое по горячим следам преступление позволил ему уйти с работы сразу после того, как майор закончит годовой отчет. Головин возликовал! Отчет у него был почти готов, поэтому можно не сомневаться в том, что домой он поспеет в заветный час.

И Станислав не ошибся в своих прогнозах! Ровно в четыре часа он переступил порог квартиры и, уловив чутким носом запах вареной свеклы, потопал в кухню.

– С наступающим! – гаркнул он и отсалютовал хлопочущей у плиты супруге бутылкой шампанского.

– Славка? – ахнула она радостно. – Ты уже дома? – И чмокнула его в колючие усы. – Вот здорово! Свеклу потрешь?

– Всенепременно, – благодушно молвил он и, помыв руки, уселся за кухонный стол.

Когда «шуба» для селедки была готова, Головин направился в «зал», чтобы нарядить их небольшую искусственную елочку. Сделав это, он вытянулся на диване, прикрыл глаза и приготовился ко сну, но тут в комнату ворвалась жена Ольга и стала Станислава тормошить.

– Ну что еще? – недовольно буркнул он, приоткрыв один глаз.

– Сейчас позвонили Потаповы и пригласили нас в гости! – объявила супруга таким тоном, будто сама королева английская назначила ей аудиенцию.

– Надеюсь, ты отказалась?

– Еще чего, – фыркнула Ольга. – Я сто лет не встречала Новый год в компании! Так что поднимайся с дивана и отправляйся в душ – мы идем к Потаповым…

– Никуда не пойду! – отрезал Головин, даже не потрудившись вспомнить, кто такие эти Потаповы.

– Пойдешь, как миленький, – строго сказала Ольга. – Хватит с меня скучных праздников у телевизора. Ты опять уснешь, а я сиди, в ящик пялься… Надоело!

– Сегодня я не усну, клянусь, – попытался уговорить ее Станислав, но Ольга была непреклонна.

– Разговор окончен, – сурово молвила жена и швырнула на колени Головина выисканный в недрах шифоньера парадный галстук. – Одевайся, нас ждут к десяти.

И Головину ничего не осталось, как подчиниться – супруга все равно бы добилась своего (истерикой, шантажом, угрозами – она всегда говорила, что на войне все средства хороши), а тратить нервные клетки, которых и так осталось мало по причине того, что они не восстанавливаются, было жаль. Но зато он отвоевал право идти в гости без галстука. Ольга милостиво позволила ему это…

Чувствуя себя победителем, Стас отправился в ванную.

Кто такие Потаповы, Станислав вспомнил только после того, как их увидел. Когда-то давно они жили на одной лестничной клетке, и Ольга дружила с женой Потапова. Кажется, ее звали Леной. Была она приветлива, улыбчива, приятна, но чересчур шумна, поэтому сам Станислав избегал ее общества. Да и главу этого семейства старался обходить стороной, а все потому, что Сергей Потапов был из породы шутников и балагуров, тогда как Головин терпеть не мог анекдоты, шутки, прибаутки, поскольку чувство юмора у него напрочь отсутствовало.

За годы, что Головин не видел бывшего соседа, тот мало изменился. По крайней мере в главном! Был все тем же весельчаком – встречал гостей в прихожей, наряженный в костюм Деда Мороза, напяливал каждому на голову конусообразную шляпку на резиночке, загонял на табурет и заставлял рассказывать стишок. Головин, естественно, от декламации наотрез отказался. А вот его супруга с явным удовольствием прочла пару четверостиший, за что получила шоколадку и свистульку, после чего втащила хмурого мужа в комнату, где был накрыт стол.

Гостей у Потаповых собралось довольно много – восемь человек. Кроме Головиных, присутствовали еще две супружеские пары и двое одиночек: пышнотелая блондинка приятной наружности и сутулый очкарик в дорогом, но ужасно сидящем на его узкоплечей фигуре костюме. Как выяснилось впоследствии, блондинка была лучшей подругой Лены Катериной, а очкарик другом и коллегой ее супруга, этих двоих хозяева вознамерились «свести». Однако, по наблюдению Головина, «невеста» больше интересовалась другим представителем сильного пола, а именно – мужем второй Лениной подруги Марты Кольцовой. Он был хорош собой: высок, статен, белокур, голубоглаз – и у маленького, худого, чернявого Головина вызвал чувство жгучей зависти. А вот супруга его красотой не отличалась. Была чересчур толста, жидковолоса, конопата, зато занимала высокий пост в администрации города и приносила в дом львиную долю семейного дохода. У второй супружеской пары – Серухиных – дело обстояло совсем наоборот. Муж, Константин, краснолицый и пузатый, зарабатывал деньги, а его жена, красавица Светочка, их тратила. Константин, приятель и бывший начальник Потапова, был хозяином крупного торгового центра, а Света отставной моделью.

Познакомившись со всеми, Головин уселся за стол и стал с нетерпением ждать, когда остальные последуют его примеру и приступят наконец к трапезе – есть ему хотелось ужасно. Но ждать пришлось довольно долго! Ведомые хозяином дома гости минут десять бродили по квартире, осматривая новую обстановку и восхищаясь какими-то невероятными обоями (Головин подозревал, что гостей созвали именно для того, чтобы похвалиться перед ними ремонтом), потом женщины что-то доделывали на кухне, а мужчины курили на лоджии и перемывали кости какому-то Багрицкому. По общему мнению, тот был мужиком башковитым и, в сущности, неплохим, но уж больно необязательным. Сегодня, например, он должен был встречать Новый год у Потапова, но в последний момент без объяснения причин отказался. Правда, он пообещал в начале второго заехать и поздравить партнера и его гостей с праздником, хотя, по мнению куривших, обещания своего не сдержит, ибо слову его – грош цена…

– Кто такой Багрицкий? – полюбопытствовал Головин, адресуя свой вопрос прибежавшей в комнату с тарелкой хлеба супруге.

– Партнер Потапова по бизнесу, – ответила та.

– А Сергей разве бизнесмен? – удивился Станислав. – Насколько я помню, он был заведующим лабораторией в каком-то НИИ…

– Ну да, был. Но когда институт выкупили иностранцы, он вынужден был уйти. Вместе с коллегой, Багрицким (тот занимал в НИИ должность начальника цеха, и его тоже выперли), Сергей организовал небольшое частное предприятие по производству бытовой химии. Дело у них пошло, и теперь, как ты сам видишь, – Ольга красноречиво обвела взглядом отремонтированную комнату, – живут Потаповы хорошо… – И с тяжким вздохом добавила: – Не то что мы! Десять лет ремонта не делали…

Головин насупился. Он сам знал, что квартира их давно нуждается в ремонте, но у него не было времени, чтобы делать его самому, а нанимать мастеров в фирме не позволяли доходы. Вот и жили, как выражалась Ольга, в «сарае», что Головина не особо трогало, а супруга ужасно от этого страдала, посему регулярно пилила его, а один раз даже скандал закатила. После него Головин сбегал в магазин, купил обои, клей, краску и клятвенно заверил Ольгу в том, что приступит к ремонту прямо завтра…

С тех пор прошло около года, а закупленные стройматериалы до сих пор лежат нераспакованные в кладовке!

– Ну что, приступим? – услышал Головин зычный голос хозяина дома и возрадовался. Во-первых, тому, что опасная тема ремонта закрылась сама собой, а во-вторых, главному – пришло время трапезы.

– Милости прошу за стол! – громогласно объявила Елена, водружая в центр стола две запотевшие бутылки шампанского. – Пришло время проводить старый год и встретить новый!

Гости расселись первыми. Вслед за ними на стулья опустились хозяева (Потапов при этом так и остался в своем костюме Деда Мороза, только накладную бороду снял), и по команде Сергея «налетай» все стали раскладывать угощение по тарелкам.

На часах была половина первого, когда начались танцы. Проходили они в другой комнате, что было только на руку не принимающему в них участия Головину. Оставшись один за столом, он наложил себе целую тарелку салата и, уткнувшись в телевизор, стал его поедать. Отвлекся от трапезы он всего пару раз: первый, когда Потапов в костюме Деда Мороза ввалился в комнату и сообщил Станиславу, что отправляется поздравлять соседей, и звал его с собой, а второй, когда тот спустя минут десять вернулся. Головин как раз накладывал в опустевшую тарелку отбивных. Судя по всему, у соседей Сергей успел порядком нагрузиться, поскольку на Головина воззрился с таким удивлением, будто никак не ожидал его здесь увидеть, а потом издал идиотский возглас «Е-хо-хо!» и стал пятиться. Станислав отсалютовал ему фужером и вежливо поинтересовался, как Сергей сходил к соседям, хотя его это мало волновало. Потапов ничего вразумительного не ответил. Разразившись повторным «Е-хо-хо!», он удалился, прикрыв за собой дверь. Что, собственно, Стаса порадовало! Теперь ему ничто не мешало наслаждаться праздником: до этого громкая музыка заглушала телевизор, а теперь воцарились покой и относительная тишина. А тут еще по ящику начали показывать фрагменты старых «Огоньков», к которым Стас питал особую слабость, а отбивные на блюде все не кончались…

Отправив в рот очередной кусок сочнейшей свинины, Головин довольно зажмурился. «А может, и не такой уж ужасный Новый год получился, – пронеслось в его голове. – Вполне сносно гуляем…»

Стоило ему так подумать, как по квартире разнесся истошный женский крик. Станислав, подавившись мясом, выскочил из-за стола.

– Что случилось? – крикнул он.

– Стас, сюда! – откликнулась на его вопль супруга.

Головин, проглотив недожеванную свинину и наскоро утерев рот салфеткой, бросился к двери. Толкнув ее, он выбежал в прихожую и стал оглядываться. Квартира Потаповых была очень странно спроектирована. Головин не знал, изначально ли так было или это более поздняя перепланировка, но факт оставался фактом – таких запутанных жилищ ему прежде видеть не приходилось. Из прихожей можно было сразу попасть только в «зал», а вот чтобы оказаться в кухне, необходимо было преодолеть длинный коридор с аркой. При этом туалет с ванной находился в совершенно противоположном направлении и, можно сказать, в другом крыле. То есть из прихожей выходил еще один коридор, который поворачивал налево и заканчивался мини-холлом. Попав в него, можно было двигаться дальше – еще через одну арку к туалету с ванной, а затем к спальне и гостиной. В гостиной как раз народ и танцевал. А вот в спальне, где была еще одна лоджия, все курили…

– Стас! – послышался возглас супруги. – Ну, где же ты?

Крик раздавался со стороны кухни, и Головин бросился туда. Преодолев коридор и арку, он увидел сгрудившихся на пороге кухни гостей. Не видно было только хозяев. Однако Лена находилась где-то поблизости, ибо Головин слышал ее надрывный плач.

– А ну-ка разойдитесь, – скомандовал Станислав, растолкав не подчиняющихся его приказам людей, и ввалился в кухню. – Что тут у нас?

Никто Головину не ответил, да этого уже и не требовалось. Майор сам увидел, «что тут у нас» – на полу кухни, разметав руки, лежал Дед Мороз. Шапка его сползла на картонный нос, борода сбилась, отороченный белым мехом красный халат распахнулся на груди, явив взору Головина окровавленную рану, из которой торчал кухонный нож.

– Его убили, да? – услышал он за своей спиной сиплый голос Кольцова.

– А ты как думаешь? – судорожно выдохнула его супруга. – Сам он, что ли, себя?..

– Сереженька-а-а! – услышал Головин женский вопль и подумал сначала, что это кричит Лена, сидящая на корточках в углу кухни, но оказалось – причитает ее лучшая подруга. – Милы-ый… – захлебнулась плачем Катя и собралась кинуться покойнику на грудь, но Головин ее остановил.

– К трупу не подходить, – строго сказал он, оттеснив женщину на прежнее место. – И никому не расходиться до приезда опергруппы!

С этими словами майор шагнул к стоящему на холодильнике телефону и стал набирать номер дежурного. Пока он тыкал в кнопки, супруга покойного поднялась с корточек и, схватив со стола полотенце, хлестнула им подругу по щеке.

– Гадина! – выплюнула она в лицо Кате. – Я думала, к кому же это мой ходит? А вон что оказывается – к подружке моей наилучшей, которую я как родную дома привечаю…

– Да пошла ты, – зло выдохнула Катя. – Тоже мне святоша. Сама вон с Кольцовым путаешься, думаешь, я не знаю?

– Что-о-о? – трубно протянула Марта, на вопрос которой никто не обратил внимания, кроме мужа – тот зажмурился и начал лепетать что-то в свое оправдание.

– Вот ты ему и начала глазки строить, да? – хищно прищурилась Лена. – Тебе ж у меня мужика отбить – счастье! Ты всегда мне завидовала! И шалавой была всегда! Ей холостого жениха привели, а она…

– Сдалась мне ваша невеста, – фыркнул «жених», которого звали Женей. – Мне порядочная женщина нужна. Скромная. И я, между прочим, тебе, Лена, об этом говорил… – Он насупился. – И ты уверяла меня, что твоя подруга Катя именно такая, а она, оказывается, шалава…

– Заткнись, коз-зел, – процедила Катя.

– Развратница, – не остался в долгу Евгений.

– А ну цыц! – рявкнул Головин, шарахнув трубку на рычаг. – Нашли время…

– Нет, пусть говорят! – взвизгнула Марта. – Авось еще что-нибудь новое узнаем…

– А мы уже все узнали, – важно изрек Константин. – Я имею в виду, кто убил Сережу и почему…

– Да? – хлопнула накладными ресницами Светочка. – И кто же его убил?

– Детка, все же очевидно – Сережку зарезала Лена… – Костя многозначительно покосился на Катю. – Из ревности.

Светочка открыла свой прекрасный ротик и растерянно посмотрела на хозяйку дома. Но тут Константин разродился еще одной идеей:

– Либо Потапова убил Кольцов.

– Тоже из ревности? – дрожащим от волнения голосом спросила Светочка и воззрилась на Кольцова с нескрываемым восхищением.

– Нет, у этого другой мотив. Ленка после смерти Сергея станет небедной вдовой, а Кольцов сможет на ней жениться – Ленка помоложе и покрасивее Марты будет…

– Да как ты смеешь, – протрубил Кольцов, – бездоказательно обвинять людей!

– А это он, чтобы от себя подозрения отвести, – воскликнула Лена и ткнула пальцем в важно выпятившего губу Константина. – Я-то знаю, как он мужа ненавидел. За то, что Сережа кандидатскую защитил, а Константин Павлович Серухин нет. После этого моего мужа на его должность назначили, и ему… – Она нацелила на Серухина уже два пальца. – Ему пришлось уйти, чтобы лица не потерять!

– Да я за это твоему мужу «спасибо» должен сказать, – огрызнулся Константин. – Останься я на своей должности, не успел бы вовремя заняться частным бизнесом и сейчас бы в такой халупе, как вы, жил и грошовыми обоями хвалился…

Головин все то время, пока длилась перепалка, ошарашенно молчал. Он и представить не мог, что люди, мило щебетавшие друг с другом еще пару часов назад, могут так остервенело ругаться и обвинять друг друга во всех смертных грехах. Похоже, единственным добродушным существом в этой компании была глупышка Светочка, но и тут Головин просчитался.

– Сережу еще Марта могла убить, – вдруг ляпнула она. – Я слышала, как она говорила мужу, что Потапов ее «кинул». Всегда взятки через нее передавал, а тут другого посредника нашел, Марта-то с этого процент имела…

– А ты докажи! – процедила Марта. – И, кстати говоря, женишок ваш, думается мне, тоже не без греха… – Она ткнула мужа в бок. – Помнишь, как Сергей жаловался нам, что со счетов фирмы утекают деньги? – Кольцов, судя по лицу, ничего такого не вспомнил, но энергично закивал – он был не в том положении, чтобы не соглашаться с супругой. – И кому же их воровать, как не бухгалтеру? – И она с ехидной улыбкой уставилась на раскрасневшегося Евгения. – Ты ведь бухгалтер, правильно?

– Да, но… – начал было оправдываться Женя, но Марта не дала ему договорить:

– Наверняка Сергей тебя тоже подозревал, и пока он тебя не вычислил, ты решил его убить…

– Сергей был моим другом! – вскричал Евгений. От возмущения он стал малиновым. – Я никогда бы…

– В милиции расскажешь!

Головин с отвращением отвернулся от них и повторно набрал номер дежурного. Трубку снял Саныч.

– С праздником, Саныч, – буркнул Головин. – Пришли бригаду по адресу…

– Некого пока присылать, товарищ майор, – ответил дежурный. – Все на выездах… – И, помолчав, добавил: – Так что вы там пока сами…

– Какой «сами», Саныч? Я ж свидетелем по этому делу пойду. Я не имею права…

Но дежурный уже отсоединился.

Головин, стиснув зубы, положил трубку. Ужасно хотелось выругаться, но при дамах он от брани воздержался.

– Ну что, Стас? – робко спросила жена. – Когда приедут?

Майор тряхнул головой и не ответил. Он молча присел на корточки и стал осматривать труп.

– Нож ваш? – спросил он у Потаповой, отметив, что, судя по ране, нож пытались из нее вытащить, но он так глубоко ушел, что убийца сделать этого не смог.

– Да, из набора, – ответила она и показала на лежащую на кухонном столе коробку, где по ячейками были разложены столовые приборы.

– А это? – Майор указал на зажатый в руке покойника золотой браслет.

– Ее, ее, – выдвинулась вперед Светочка. – Он сегодня на ней был…

– Совершенно верно, – поддакнул Константин. – И это явно свидетельствует о том, что Лена – убийца. Как я и предполагал… – Он самодовольно улыбнулся. – Сережка сорвал браслет с ее руки перед тем, как умереть…

Головин вопросительно глянул на смертельно побледневшую Лену.

– Я сняла его с запястья час назад, – выдавила из себя Потапова. – Перед тем как подавать горячее… Чтобы не порвать о углы противня… – Она махнула дрожащей рукой в сторону холодильника. – И положила его вот сюда…

– Во заливает! – усмехнулась Марта.

– Катя, подтверди! – взмолилась Лена. Заклятая подружка только плечами пожала. Но тут на помощь Потаповой нежданно-негаданно пришел несостоявшийся жених Катерины – Женя.

– А я верю Лене, – громко сказал он. – А знаете почему? – Все заинтересованно посмотрели на Лениного заступника. – Потому что браслет не порван, а расстегнут, посмотрите на «замочек».

Головин уважительно хмыкнул. Он давно уже обратил на это внимание и тоже решил, что в руки убитого браслет попал до того, как на Сергея напали с ножом. Видимо, он взял украшение с холодильника, чтобы убрать в другое место или отдать жене, но тут в кухню вошел убийца, Потапов, услышав шаги, обернулся и получил удар в грудь…

– Постойте-ка, – раздался удивленный возглас Лены. – А что это у него в мешке?

Станислав перевел взгляд с руки покойного на валяющийся рядом атласный мешок, тот самый, из которого Потапов доставал конфетки и свистульки. Насколько Головин помнил, к соседям Сергей отправлялся тоже с ним, только тогда он был полупустой, а теперь оказался битком набитым какими-то громоздкими предметами. Приподняв край мешка, Станислав заглянул внутрь…

– Ну что там? – поинтересовалась Лена.

– Блендер, настольные часы, норковый берет, приемник, шкатулка какая-то, – стал перечислять Головин.

Потапова подалась вперед и, рассмотрев эти предметы, пробормотала растерянно:

– Господи, на черта он запихнул все это в мешок?

– Может, игру какую затеял? – предположила Марта. – В фанты, например… Берет-то мой…

– Но все остальное мое, – не согласилась с ней хозяйка. – Вернее, наше…

Она хотела еще что-то сказать, но вдруг замолчала и замерла, открыв рот. Стояла она в этот момент лицом к арочному проему, возле которого сгрудились гости, и смотрела поверх их голов в коридор. Взгляд ее при этом выражал такой испуг, будто она увидела призрака…

– Привидение, – сдавленно прошептала Лена и зажмурилась.

– Где? – послышался зычный глас… Потапова.

Все испуганно заохали и обернулись. За спинами гостей стоял Сергей Потапов, живой и здоровый. В костюме Деда Мороза и с пустым мешком за плечами.

– Сереженька! – взвизгнула Катя и кинулась любовнику на шею. – Живой!

Потапов, побледнев, бросил взгляд на жену. Но та все еще стояла с закрытыми глазами и ничего не видела. Торопливо отстранив Катерину, Сергей спросил у ближе всех стоявшего к нему Жени:

– Я что-то пропустил?

Евгений сделал шаг в сторону, открыв Сергею обзор.

Потапов, близоруко сощурившись, посмотрел на лежащего на полу мертвеца и медленно произнес:

– Красный… нос!

– Что? – нахмурился Головин.

– Дед Мороз – красный нос! – так же тупо пробормотал Потапов.

– Мы думали, это ты! – вскричала Катерина, заломив руки.

– Да, – поддакнул Кольцов. – На нем в точности такой же костюм, как у тебя. – Тут он нахмурил брови и недоуменно спросил: – Позвольте, если это не Сергей, тогда кто?

Головин уже имел на этот счет свои соображения, но озвучить их решил чуть позже. Он взялся за картонный нос Деда Мороза и приподнял его вместе с белой бородой над лицом покойника.

– Узнаете этого человека? – спросил он у присутствующих.

Кто-то сразу отрицательно качнул головой, кто-то сделал это после долгого и придирчивого изучения лица убитого, но все сошлись в одном: мертвец был незнакомцем.

– Так я и думал, – кивнул головой майор.

– А не поделитесь ли своими мыслями с нами, товарищ милиционер? – не столько попросил, сколько потребовал Константин.

– Перед нами квартирный вор, – удовлетворил любопытство бизнесмена «товарищ милиционер». – В новогоднюю ночь многие уходят из своих домов в гости, оставляют квартиры без присмотра. Вор, облачившись в костюм Деда Мороза (отличная маскировка и не вызывает подозрений), проникает в подъезд и взламывает те двери, за которыми стоит тишина…

– Тогда почему он вломился к нам? – недоуменно проговорила Лена. – У нас же…

– А у вас дверь была не заперта, – перебил ее Головин и обратился к Сергею: – Я прав?

Тот медленно кивнул.

– Я хотел забежать к соседям только на минутку, – пояснил он. – Поздравить и назад. Поэтому дверь не только не захлопнул, а даже не прикрыл до конца…

– И вор этим воспользовался, – подхватил эстафету разговора Константин, которому не терпелось вновь попасть в центр внимания. – Вошел, увидел, что в прихожей и кухне никого нет, и стал хватать все, что подворачивалось под руку: берет, часы, шкатулку…

– И не боялся, что его застукают? – кудахтнула Светочка.

– Как говорится, кто не рискует… – глубокомысленно заметил ее муж. – К тому же он всегда мог притвориться смертельно пьяным, а у нас благодаря Рязанову, – он ткнул пальцем в работающий телевизор, по которому в тысячу первый раз показывали «Иронию судьбы», – к нетрезвым незваным гостям в новогоднюю ночь принято относиться с симпатией и пониманием…

– Я бы так не сказал, – мрачно усмехнулся Евгений. – Если судить по нашему незваному гостю…

– Кто же его, а? – тихо спросила Катерина. – А главное, за что? Не из-за блендера же?

– Сдается мне, убили его по ошибке, – уверенно молвил всезнающий Константин. – Со спины он точная копия Потапова. Рост, комплекция, халат, шапка, мешок. Злоумышленник увидел Деда Мороза, решил, что это Сергей, схватил нож, бросился на него и… Убил! – Он испытующе посмотрел на Головина. – Я прав, товарищ милиционер?

Стас пожал плечами. В принципе его личное мнение совпадало с мнением Серухина, но нельзя было исключать и другие варианты (например, вора мог убрать его подельник), поэтому он решил пока воздержаться от категоричных высказываний, а задать вопрос Потапову:

– Как ты считаешь, у тебя есть враги?

Сергей, секунду подумав, помотал головой.

– То есть, по твоему мнению, никто не мог желать тебе смерти?

Потапов покрутил головой еще раз.

– И тем не менее, – вновь влез в разговор Константин, – всего двадцать минут назад некто пытался тебя убить. Благодари бога за то, что у соседей задержался, иначе с ножом в сердце сейчас лежал бы ты…

– Сережа! – вскричала Лена визгливо. – Кто-то из твоих друзей хотел тебя убить, представляешь?

– Скорее, это была твоя жена, – процедила Марта Кольцова, воспылавшая к Лене жгучей ненавистью после того, как узнала, что та спит с ее мужем. – Ведь именно она труп обнаружила!

– И что? – с вызовом спросил Кольцов, считая, что тем самым защищает любовницу от нападок Марты.

– А то, что она могла его сначала ножом пырнуть, а потом уже шум поднять.

– Его и ты пырнуть могла, – с ненавистью прошипела Лена. – Я помню, как ты из комнаты выбежала якобы подкраситься, а вернулась без помады на губах…

– Из комнаты многие выходили, – всполошилась Кольцова. – Кто покурить, кто в туалет, и что, всех обвинять будешь?

– Всех, у кого нет алиби!

– Его ни у кого нет, в том числе и у меня, – сказал Головин. – Я сидел один в комнате, и единственный человек, кто мог бы это подтвердить, сейчас лежит перед нами. – Он в двух словах рассказал, как перепутал вора с Потаповым, а затем вернулся к главному: – Только у меня нет мотива для убийства, как и у моей жены, поэтому отсутствие у нас алиби еще не повод вносить нас в список подозреваемых…

– А может, ты маньяк? – подал голос Женя. – Или твоя жена? Мы вас не знаем и понятия не имеем, что вы собой представляете, так что исключать вас из этого списка тоже не стоит.

Головин хотел было сказать, что это не ему решать, но тут впавший в ступор Потапов вдруг ожил.

– А у меня есть алиби! – воскликнул он, хлопнув себя по боку рукавицами, которые держал в руках. – Его подтвердят наши соседи Смирновы. Я был у них все это время! Мы играли в «Холодно-горячо»… Ну, знаете, наверное, такую игру? Когда один из комнаты выходит, остальные прячут предмет, и тот, кто выходил, вернувшись, должен его найти, – скороговоркой выпалил он. Затем глубоко вздохнул, переводя дух, и с облегчением добавил: – Так что у меня алиби!

– Тебе-то оно зачем? – хмыкнул Константин. – Ты же никак не мог убить сам себя, правильно?

– Да никто из нас не мог, – всполошилась Марта. – Кроме Ленки, конечно…

– Это почему же?

– Убийство произошло во сколько? – спросила она у Головина.

– Давайте вместе прикинем, – откликнулся он. – Вор ввалился в комнату, где я сидел, в час ноль шесть (я видел время на экране телевизора), а крик Лены раздался через двенадцать минут. То есть в час восемнадцать. В этот промежуток времени его и убили…

– Ну вот! А в это время мы все находились в комнате, танцевали. – Марта покосилась на Лену. – Подкрашиваться я выходила гораздо раньше. Еще до часу…

– Вовсе нет! – запальчиво возразила Потапова. – Ты пошла в ванную во время медленного танца. Пригласить-то тебя на него некому было, муж твой на балконе курил, а больше дураков нет…

– И что?

– А то, что сразу после медляка я пошла в кухню, чтобы взять в холодильнике сок, и… – Лена поежилась. – И обнаружила труп!

– О-о-о, – довольно протянул Константин. – Выходит, нашего воришку и Мартин муж мог пришить. А может, они вообще действовали сообща?

– А до медленного танца ты сам из комнаты выкатывался. Чтобы в холле на стульчике отдышаться, – хмуро заметил Кольцов. – И если учесть, что композиция звучит где-то три-четыре минуты, то и ты…

– И твоя жена! – Подхватила эстафету голословных обвинений Марта. – Которая убегала в туалет чулочек подтянуть…

– Послушайте! – вскричал вдруг Женя. – А давайте проведем что-то типа следственного эксперимента?

– Это как? – заинтересовался Серухин.

– Как в детективах. Вспомните, что делают герои, например, Хмелевской, чтобы вычислить убийцу?

– Я не читаю детективов, – пренебрежительно скривился Константин. – А уж бабских и подавно! Галиматья одна…

Головин мысленно Серухину поаплодировал. Он тоже был весьма невысокого мнения о криминальных романах, написанных женщинами (пролистал как-то ради интереса парочку и долго потом смеялся). Однако идея Евгения ему не показалась такой уж бредовой. Убийцу вычислить они, конечно, не смогут, но хотя бы ситуацию прояснят…

– Надо вернуться в комнату, – продолжил свою мысль Женя, – где мы танцевали, и подетально восстановить события, произошедшие в период между уходом Сереги и обнаружением трупа.

– Хорошо, пойдемте, – согласился Константин. И первым двинулся по коридору в сторону прихожей.

Все остальные гуськом потопали за ним.

– Ты не там стояла, а вот тут! – верещала на Катю Светулька.

– Нет, не тут! – из последних сил перекрикивала отставную модель Потапова. – Я лучше знаю…

– Девочки, успокойтесь, – пытался утихомирить двух фурий Константин.

– Тебя вообще в комнате в то время не было! – не обращая на него внимания, продолжала кричать Лена. – Ты свои чулки подтягивала в туалете! Да так долго, будто они у тебя совсем сползли… Хотя в этом ничего удивительного нет, на таких тощих ножонках ни одни чулки не удержатся!

– Зато у меня ноги прямые! В отличие от твоих, – уела Светочка Лену, у которой ноги действительно не отличались модельной ровностью. – И муж твой, между прочим, с моих ног сегодня глаз не сводил!

– Еще бы! Ты ж сегодня без юбки пришла!

– А это что? – дернула себя за подол Светочка.

– О! А я думала, это широкий пояс, – притворно удивилась Лена и тут же визгливо припечатала: – А в комнате тебя, что ни говори, в тот момент не было!

– А ты тут не стояла!

– Девочки, прекратите! – начал кипятиться Серухин. – Все это не имеет отношения к делу! Ну, какая разница, кто где стоял?

– Как это? – всплеснула руками Светочка. – Мы же восстанавливаем хронологию…

– Константин, подари своей жене толковый словарь, – съязвила Марта. – Он не знает значения элементарных слов…

– Почему же? Знаю! Значение слова «ожирение»! – не осталась в долгу Серухина.

Головин застонал и заткнул уши. Слушать непрекращающуюся ругань у него не было сил. С того момента, как они вошли в гостиную, прошло уже десять минут, а все только и делали, что орали друг на друга. Более бестолкового следственного эксперимента и представить было нельзя! Но несмотря на это, Головин уяснил совершенно четко, что любой из гостей мог совершить убийство, так как за тот период, который он обозначил как ориентировочное время совершения преступления, из комнаты выходил каждый. Сначала Светочка подтягивать чулочки, потом ее муж проветриваться, затем Катя причесываться, вслед за ней Кольцов курить, а Марта краситься. Ольга Головина и та покидала гостиную! Заглядывала в спальню, чтобы обои рассмотреть и запомнить, как наклеены бордюры. Предпоследним из комнаты выходил Женя, а последней – Лена Потапова, которая труп и обнаружила…

Головин выдохнул через рот – ему это помогало успокоиться – и оторвал руки от ушей. В них тут же ворвался охрипший от беспрерывного ора голос Катерины:

– Каждый из нас отсутствовал в комнате две минуты! Каждый, а не я одна!

– Позвольте, – запротестовал Женя. – Я всего на пару секунд вышел! Вернее, я собирался идти в прихожую, но меня перехватила Лена и втащила в комнату, чтобы я вот эту дамочку, – он дернул подбородком в Катину сторону, – на танец пригласил…

– Она тебя специально увела, чтоб ты не помешал ее кровавым планам, – с непоколебимой уверенностью сказал Константин.

– Кстати, – встрепенулась Светочка. – А зачем Жене нужно было в прихожую? И кто ему звонил перед этим? – Она в упор посмотрела на пунцового бухгалтера. – Я видела, как ты по телефону разговаривал! С сообщником, наверное…

– С Сережей я разговаривал! – взревел Женя. – С Потаповым! Он хотел, чтобы я помог ему сюрприз для вас приготовить…

– Какой сюрприз? – засверкала глазами Светочка. В один миг она переключилась с негатива на позитив.

– Да какая теперь разница! – в сердцах воскликнул Потапов. – Вы мне вон что устроили…

– Почему «мы»? – оскорбился Константин. И, сев на своего любимого конька, принялся сыпать обвинениями в адрес Лены. Та не осталась в долгу и ответила тем же. А так как остальные не хотели довольствоваться ролью сторонних наблюдателей, то тоже начали орать. И вдруг…

– Что за шум, а драки нет? – раздался из холла бодрый мужской глас.

Все разом перестали галдеть и как по команде обернулись. Головин не стал исключением. Он развернулся всем корпусом и чуть было не налетел на… Деда Мороза! Белобородого, румяного, облаченного в отороченный белым мехом алый халат и шапочку с помпоном. В его руках был мешок с подарками!

– Еще один, – только и смог сказать Стас.

А Дед Мороз тем временем опустил свой мешок на пол, вытащил из него огромную бутылку шампанского и вручил ее Потапову со словами:

– Извини, что опоздал! Водила попался законопослушный, ехали со скоростью сорок километров… – Он хлопнул хозяина по плечу. – А вы чего дверь не запираете? Не при коммунизме живем…

– Вы, как я понимаю, Багрицкий? – спросил у гостя Головин.

– Я самый! – Гость вытащил из мешка хлопушку и сунул ее Стасу в руки, а затем одарил и стоящих рядом Кольцовых. – Вы чего кислые такие? – возмутился он, заметив, что его подарки приняты без энтузиазма. – Новый год же! Праздник! Веселиться надо!

– Нам не до веселья, – с тяжким вздохом проговорила Лена и собралась просветить гостя на эту тему, но Стас, которому в голову пришла одна догадка, жестом остановил ее и обратился к Багрицкому с вопросом:

– Что вы делали между часом и половиной второго?

– Сначала тачку ловил, потом сюда ехал, – недоуменно ответил Багрицкий. – А что?

– Кто-то может это подтвердить?

– Конечно. Таксист. Он в машине сидит, я велел ему меня подождать… – Тут он сдвинул шапку на затылок и, утерев пот с нахмуренного лба, недовольно проворчал: – Что за допрос, не понимаю?

– Кто-то хотел убить Сергея, – некстати влез в разговор Константин. – Правда, по ошибке убил квартирного вора, на нем был такой же костюм, как на вас обоих…

– И где только набрали таких одинаковых, – хихикнула Светочка.

– В прокате взяли, – пожал плечами Багрицкий. – А там только такие… – Он задумчиво оттянул бороду и почесал подбородок. – Только я так ничего и не понял… Сережу чуть не убили, это ясно. Не врубаюсь, при чем тут я?

– А товарищ милиционер. – Серухин указал на Головина толстым пальцем и пояснил: – Он следователь… Так вот он не исключает, что Сергея хотел убить именно ты!

– Я? – округлил глаза Багрицкий. – Почему я? Меня тут и не было…

– Почему – понятно, – объяснил Серухин. – Тебе от его смерти самая большая выгода! Вы ведь партнеры, и, насколько мне известно, в случае смерти одного второй получает возможность выкупить долю компаньона по льготной цене. Я прав?

– Да, но…

– А что касается твоего последнего заявления, так это тоже ничего не значит. Ты мог приехать гораздо раньше, войти в квартиру, убить Сергея, выйти и, просидев двадцать минут, скажем, на чердаке, вернуться сюда как ни в чем не бывало, сделав вид, будто только что приехал…

– Но я действительно только приехал! – возмутился Багрицкий. – А если не верите, идите у таксиста спросите, я с ним последние полчаса провел.

– Спросим, не сомневайтесь, – заверил его Головин.

Тут в его кармане ожил мобильный телефон. Станислав достал его из кармана и, увидев на экране имя старшего оперуполномоченного Старкова, облегченно выдохнул.

– Ну что там у тебя, Стасевич? – услышал Головин уставший голос коллеги.

– Мертвый Дед Мороз.

– Без Снегурочки, надеюсь? – мрачно усмехнулся Старков, но больше не стал ничего спрашивать, кроме адреса. Когда Головин его продиктовал, старший опер буркнул: – Скоро будем. – И отключился.

Первым в квартиру вошел Старков. Высокий, плечистый, очень видный мужчина – любимец всей женской половины их отдела. За ним семенил младший опер Санек. От усталости он едва волочил ноги, а его конопатая физиономия выражала нечеловеческое страдание. Но едва Санек увидел перед собой Потапова в костюме Деда Мороза, как лицо его просияло.

– Ух ты! – воскликнул он радостно. – Дед Мороз! – А заметив еще и Багрицкого, впал в эйфорию и восхитился: – Даже два!

– Три, – поправил Санька Головин и, проведя коллег в кухню, указал на мертвого вора: – Вот еще один!

– И где они столько одинаковых костюмов набрали? – проворчал Старков, склоняясь к покойнику. – Все трое, как близнецы…

Стас хотел ответить ему словами Багрицкого («в прокате только такие были…»), но тут в разговор вмешался Санек.

– А вот и нет! – перебил он старшего опера, чего раньше себе не позволял. – Есть между ними одно отличие!

– Это какое же?

– Как – какое? – удивился тот, но вместо вразумительного ответа выдал расхожую фразу: – Дед Мороз – красный нос…

– Ага, борода из ваты, – закончил за него Старков и вдруг встрепенулся: – Стоп! Я понял, что ты имеешь в виду… – Он щелкнул покойника по накладному носу. – У двух других Дедов Морозов носа нет! Только бороды с усами!

Едва он это сказал, как в мозгу Головина затрубили фанфары. Под их оглушительное звучание майор и раскрыл преступление: он понял, кто убийца, разгадал его мотив и представил себе, как было совершено преступление. Теперь оставалось только найти своим догадкам подтверждение, а главное – вывести преступника на чистую воду…

– Ребята, я к соседям! – торопливо сказал Головин и бросился вон из кухни.

Старков с Саньком проводили его удивленными взглядами, потом синхронно пожали плечами и склонились над трупом.

А Головин тем временем заявился к соседям Сидоровым. Еле отделавшись от двух пьяных мужиков, возжелавших с ними выпить, он нашел более-менее трезвых гостей и поговорил с ними. Выяснив все, что хотел, он вернулся в квартиру Потаповых, отвел в сторону Женю и пошептался с ним. Затем он поговорил с Багрицким, а в завершение подошел к Сергею и тихо ему сказал:

– Я знаю, кто хотел тебя убить.

– Да? – громко ахнул тот.

– Тш-ш, – шикнул на него Стас. – Не кричи, а то убийцу спугнем… – Он осмотрелся по сторонам и, поманив Потапова в направлении пустующей столовой, бросил: – Потопали туда, расскажу.

Они вошли и сели на диван. Головин заговорщицким шепотом сообщил Сергею:

– Это Женя, твой бухгалтер. Вместе с Багрицким они воровали со счетов деньги. Когда ты узнал об утечке средств, Женя решил тебя убить, а вину свалить на Багрицкого. Он даже ножик из раны пытался вытащить, чтоб потом его тебе подбросить, да сил не хватило…

– Я так и думал, – сдавленно прошептал Сергей. – Я именно его и подозревал… Но никак не предполагал, что Женя пойдет на такое…

– Только у нас доказательств нет. И алиби у него вполне сносное. Говорит, что из комнаты только на две секунды выходил, а опровергнуть это некому… Вот если бы нашелся свидетель… Тогда…

– Я могу свидетельствовать, – встрепенулся Сергей.

– Как так?

– Я не говорил, но… – Потапов помялся. – Я ж в квартиру-то возвращался… Когда мы у Сидоровых играли, настала моя очередь угадывать, куда предмет спрятан. Я им говорю, прячьте лучше, не торопитесь, чтоб искать подольше, это ж интереснее, и вышел из комнаты. А пока они копошились, к себе забежал. Хотел сюрприз приготовить (я еще Жене позвонил, чтоб он мне помог), а бухгалтер мой в это время из кухни выруливает. И торопливо так в другой коридор ныряет. Даже меня не заметил… – Он горестно вздохнул. – Выходит, он в кухню наведывался, чтобы сообщника убрать…

Головин закивал и придирчиво переспросил:

– Значит, ты в квартиру возвращался, так?

– Да.

– Подтверждаешь это?

– Ну да…

– Что и требовалось доказать, – торжественно произнес Стас, выключив диктофон на мобильнике.

– В каком смысле? – испуганно спросил Потапов.

– Меня, Сережа, твоя первая реакция на труп очень удивила. Думаю, чего это он про красный нос бормочет? Но я тогда не придал этому значения, а вот когда мой коллега заметил, что ваши с Багрицким бороды без накладных носов были – понял! Ты, Сережа, хотел убить компаньона, но по ошибке зарезал воришку. Со спины-то он от Багрицкого ничем не отличался, а когда вор обернулся на шум твоих шагов, тебе не до того было, чтоб детали его костюма рассматривать. Во-первых, ты торопился (из-за этого и нож не успел вытащить), а во-вторых, не в себе был – как-никак впервые на преступление пошел. А вот когда ты вернулся второй раз, то сразу увидел отличие. Увидел и… впал в ступор!

Потапов слушал Головина, не перебивая. Вид у него был потерянный и очень несчастный. Он то и дело моргал и иногда тряс головой. Казалось, он не верит, что все это происходит с ним наяву, и хочет проснуться…

– Багрицкий позвонил тебе около часа и сказал, что скоро приедет (он думал домчаться до твоего дома минут за пятнадцать, не предполагая, что водитель будет тащиться со скоростью сорок километров в час), – продолжал Головин. – Ты взял из коробки нож и, спрятав его в кармане, отправился к Сидоровым. Еще и меня с собой позвал, зная, что я откажусь. Ты пробыл там какое-то время. Вы играли. И тут ты видишь в окошко, как к подъезду подходит Дед Мороз. Ты знал, что Багрицкий будет в таком костюме, вы ведь вместе брали их в прокате, и решил, что это он. Дед Мороз вошел (видимо, код он вычислил раньше) в подъезд, увидел, что ваша дверь не заперта, и ввалился к вам. Тем временем ты изъявил желание стать «водящим» и вышел из квартиры соседей. Затем ты позвонил Жене и велел ему через пять минут явиться в прихожую якобы для того, чтобы помочь тебе подготовить сюрприз. На самом деле ты собирался лишить его алиби и незаметно подбросить ему орудие убийства. Сам ты был в рукавицах, и твоих отпечатков на рукоятке не осталось. Жениных, естественно, тоже, но коль окровавленный нож лежит в его кармане, бухгалтер автоматически становится первым подозреваемым…

Головин замолчал, чтобы перевести дух. И тут заговорил Потапов:

– Я так устал от него… От своего компаньона. Он необязательный, легкомысленный, забывчивый – ненадежный, одним словом. Мы столько контрактов упустили из-за его безалаберности. А тут еще он деньги воровать начал. Думаю, не без Жениной помощи…

– Без Жениной, – возразил Головин. – Женя, напротив, хотел тебе помочь. Узнав, что пропадают деньги, он провел собственное расследование и выяснил, что их берет Багрицкий. Правда, тот не считал это воровством. По его словам, он просто заимствовал их, намереваясь вернуть все до копейки…

– Вот в этом весь Багрицкий, – болезненно поморщился Потапов. – И как с таким работать? Я ведь сколько раз просил его продать мне свою долю, а он ни в какую… Конечно, зачем это ему? Я вкалываю за двоих, а он только денежки тратит…

– Поэтому ты решил от него избавиться, – закончил за него Головин. Затем вздохнул и спросил устало: – Чистосердечное будешь подписывать?

Тот ответил не сразу. Долго сидел, хмуря брови и беззвучно шевеля губами. Наконец, Сергей принял решение.

– Ничего я подписывать не буду, – сказал Потапов твердо. – Докажете, что я убил, отвечу, да только вряд ли это у вас получится – улик-то против меня нет…

– Докажем, Сереж, – перебил его Головин. – И улики найдем, и свидетелей…

– Ну, валяйте, – упрямо буркнул он. – Ведь это ваша работа.

– Да, это наша работа, – согласился с ним Стас и бросил взгляд на табло электронных часов. Они показывали четверть четвертого.

«В это время я должен был смотреть десятый сон, – с грустью подумал Головин. – Я ж мечтал в новогоднюю ночь лечь в начале третьего…»

– Стасевич! – донесся до майора голос старшего опера Старкова. – В управление поедешь? Машина пришла…

– Поеду, куда ж я денусь, – ворчливо ответил Головин, а про себя подумал: «Ну, ничего… Следующий Новый год я точно встречу по-человечески! Отпуск возьму, чтоб уж наверняка… И из Москвы уеду. В тайгу. Есть у меня в Сибири один приятель, егерем работает… А до этого ремонт дома сделаю, чтобы Ольга мне в последний момент планы не порушила…»

И, представив, как будет справлять следующий Новый год в деревянном домике среди заснеженного леса, Головин с улыбкой достал из кармана наручники.

Дарья Донцова

Болтливый розовый мишка

Вы способны назвать самые большие неприятности, которые могут случиться с женщиной в декабре? Ее шуба попала в «гребенку эскалатора», на новогодние каникулы приехали погостить из провинции свекор со свекровью, начальство придержало зарплату до января, лучшая подруга приобрела новенькую иномарку, другой подруге подарили бриллиантовые сережки, третья перебралась в собственный особняк, четвертая – улетела на Карибы…

Я тяжело вздохнула и уставилась на десятилитровую кастрюлю, которая медленно закипала на плите. Много нехорошего может случиться с нами накануне Нового года, но в длинном списке неприятностей никто не ждет одной: отключения горячей воды. Вот летом это естественно. Три недели с чайником и тазиком в ванной даже идут нам на пользу: когда ТЭЦ в конце концов начинает работать в полную мощность, ощущаешь полнейшее счастье, какое многие из нас не испытывали даже в день свадьбы. Мы все смирились с отключением горячей воды летом. Но в декабре!

Сегодня, вернувшись с работы, я нашла на двери лифта объявление. «Уважаемые жильцы, поздравляем всех с Новым годом! Желаем счастья, здоровья и успехов. Оповещаем вас о том, что в доме на трое суток будет отключена горячая вода. Домоуправление». Оставалось лишь развести руками и надеяться, что в качестве следующего подарка от Деда Мороза нам не отрежут электричество. И, как назло, я вечером собралась в гости и не помыла с утра голову. Добрый боженька одарил меня, Лампу Романову, странными волосами, вроде их много, но пышной прическа выглядит только часа два после того, как я уложу их феном. Поэтому я мою голову непосредственно перед мероприятием. Я прибежала домой пораньше. И вот вам сувенир от Деда Мороза!

Тяжело вздыхая, я оценила количество воды в кастрюле и высыпала в нее соль.

– Лампуша, ты собралась варить пельмешки? – поинтересовалась Лиза, вбегая на кухню. – Готовишь ужин для семьи слонов? Ну и кастрюлища!

– Мне надо помыть голову, – мрачно ответила я.

Лиза рассмеялась.

– Ничего веселого не вижу, – заметила я, закрывая кастрюлю крышкой, – очень удобно лить на голову воду из ковшика. Ха-ха!

– Точно, – захохотала Лиза, – в особенности соленую.

Я удивилась.

– Зачем солить воду для мытья волос?

– Ну да, – Лизавета ткнула пальцем в солонку, – за фигом ты в кастрюлю соль сыплешь? Кстати, лаврушку с перчиком ты тоже положила?

Я молча схватила кастрюлю за ручки и помчалась в ванную. Ну вот, сработал автопилот домашней хозяйки: забыла, что варю не суп, и посолила воду. Надеюсь, мои волосы не пострадают от соли и я сумею их красиво уложить.

Кое-как справившись с банной процедурой, намотав на голову тюрбан, я попыталась включить фен, но потерпела неудачу, теплый воздух не дул из раструба. В первую минуту меня охватила паника, неужели в придачу к горячей воде нас лишили и электричества? Но потом я стала мыслить логически. В ванной горят точечные светильники, значит, неприятность меньше, чем кажется, всего лишь сломался фен.

Придерживая рукой полотенце, я выскочила из ванной. Так, сейчас спущусь на первый этаж и возьму фен у Маши Комаровой. Правда, она вместе с дочкой Ниной уехала за город, Комаровы купили дом и перевозят вещи, но у меня есть ключи от их квартиры.

Мы с Маней близкие подруги, и я всегда выручаю ее, поливаю цветы, захожу проверить, не течет ли батарея. Маша работает аудитором, начальство часто посылает ее в командировки, а Нина стюардесса, ее неделями не бывает в Москве.

Накинув поверх халата теплую куртку Кирюши, я вошла в лифт и задержала дыхание. Некоторое время назад собрание жильцов постановило уволить бабушек-лифтерш, люди возмущались:

– Мы платим старухам приличные деньги, а какой от них толк? Неужели божий одуванчик может задержать бандитов. Давайте наймем настоящих секьюрити!

Русский человек любит действовать сгоряча, отрубит сук, и только потом сообразит: ой, мамочка, я же на нем сидел! Бабули, обиженные на соседей, живо пристроились на службу в близстоящие здания, а члены нашего правления, придя в охранное агентство, были встречены усмешками.

– За те деньги, что вы нам предлагаете, у вас согласятся работать только пенсионерки, – с плохо скрытым презрением заявил главный охранник, – наши парни недешево стоят.

И вот подъезд остался вообще без присмотра, жильцы не пожелали увеличивать расходы, а старушки не хотят возвращаться к неблагодарным людям. Очень скоро всем стало ясно: пожилые женщины не впускали пьяниц и бомжей, желавших использовать подъезд в качестве туалета, в общем, пенсионерки были на своем месте. Теперь у нас грязно, а кодовый замок постоянно ломают вандалы.

Трясясь от холода, я вышла к почтовым ящикам и повернула налево. В воздухе повеяло знакомым ароматом – «Шанель № 5». Классика парфюмерной промышленности не стареет, всегда найдутся женщины, которые с восторгом купят простой прямоугольный флакон. Кстати, я знаю одного мужчину, который пользовался этим парфюмом. Семен, отец Нины и муж Маши Комаровой, сколько его помню, всегда поливался духами великой Коко. Никакие насмешки и подколы на Семена не действовали.

– Кто сказал, что это женские духи? – возражал он тем, кто удивлялся его выбору. – Разве на коробке написано: мужикам пользоваться запрещено? Мне нравится, и точка.

В конце концов все перестали подшучивать над Сеней, успокоились даже его коллеги-газетчики.

Я открыла дверь Машиной квартиры и пошла в ванную. Где здесь фен? А вот он, лежит в ящичке! Внезапно из коридора послышался скрип, я испугалась.

– Кто там?

В ответ раздался шорох. Мне стало очень страшно, квартира Комаровых расположена на первом этаже, окна выходят во двор, они не зарешечены. Может, влез вор? Отложив фен, я схватила швабру и высунулась из санузла. Глаза различили темную тень у вешалки.

– Стоять! – заорала я. – Стрелять буду!

Но грабитель не повиновался, в мгновение ока распахнул дверь и был таков. Я прислонилась к косяку, ощущая мелкую дрожь в коленях. Однако вовремя у меня сломался фен, если бы я не помешала мерзавцу, он мог вынести ценные вещи. Как грабитель попал в квартиру? Да очень просто, разбил окно! Надо обойти все комнаты – изучить обстановку, позвонить Маше. Вернее, сообщить ей о неприятностях нужно прямо сейчас!

Я вынула мобильный, соединилась с Комаровой и услышала в ответ на мое сообщение:

– Скоро буду, пожалуйста, не уходи из квартиры.

– Не волнуйся, – заверила я соседку, – ни в какие гости я не пойду, останусь тебя ждать.

Сунув телефон в карман халата, я пошла осматривать комнаты и слегка успокоилась. В Машиной спальне царил полнейший порядок, стекла целы, вещи нетронуты. В гостиной сверкала яркими шарами большая искусственная елка, телевизор по-прежнему висел на стене, на столике стоял DVD-проигрыватель, а больше ничего ценного тут не было. Навряд ли грабителя мог привлечь буфет с обычной посудой или две дешевые репродукции на стенах. Одна из них, правда, изображает Мону Лизу, но, думаю, даже последний уголовник знает, что подлинник портрета дамы с загадочной улыбкой хранится в Лувре.

Кухня сверкала чистотой, в маленькой спальне Нины, наоборот, царил кавардак, но у нее всегда трам-тарарам, главное, все окна целы и закрыты.

Я перевела дух. Наверное, воришка только-только вошел в прихожую, и тут раздался мой крик. Хотя… Я отлично слышала скрип паркета в коридоре.

Год назад Машину квартиру затопили соседи, вода вдруг полилась из люстры, которая висит в коридоре. Слава богу, Комарова оказалась дома и моментально помчалась наверх. Потоп остановили, но около ванной комнаты, куда выплеснулось большое количество воды, вздулся паркет. Комарова очень переживала, она хотела переделывать пол, вызвала мастера, который объяснил:

– Если перекладывать один метр, ничего хорошего не получится, меняйте весь паркет в коридоре. А еще лучше подождите пару недель, авось пол просохнет и все устаканится.

Так и случилось, вот только теперь в коридоре половицы отчаянно скрипят, а в прихожей лежит плитка, там все в порядке. Следовательно, злоумышленник побывал в глубине квартиры.

Я вздохнула, чихнула и внезапно поняла: в спальне Нины так сильно пахнет «Шанель № 5», словно здесь только что побывала дама, облившаяся целым флаконом духов. У меня закружилась голова, пришлось сесть на пуфик у кровати, и я тут же заметила на тумбочке розового плюшевого мишку, в лапах он сжимал бархатную коробочку.

Я схватила игрушку. Точно, резкий аромат исходит от нее. Мне стало не по себе.

Нашей дружбе с Комаровыми не один год. Маша и Семен давно живут в этом доме, сначала они занимали однушку на седьмом, потом перебрались в двушку на четвертом, а затем въехали в трешку. Когда Комаровым предложили перебраться на первый этаж, я активно советовала не совершать обмен, приводила общеизвестные аргументы:

– Вам будет шумно и небезопасно жить на первом этаже.

Маша соглашалась со мной, но Сеня уперся.

– Две комнаты мало, – сказал он, – три намного лучше, не спорьте!

Комаровы перебрались вниз, а через пару месяцев цены на недвижимость резко взлетели вверх, оставалось лишь удивляться прозорливости Сени, предугадавшего гримасы рынка недвижимости.

Денег на хороший ремонт у Комаровых не было, поэтому они просто переклеили обои, отциклевали полы и зажили счастливо. Но Сеня недолго радовался новым апартаментам. Полтора года назад он погиб в автокатастрофе, поехал на машине по делам, не справился с управлением и врезался в бетонный забор. Семена успели доставить в больницу, где он и скончался. Маша и Нина осиротели. Шесть месяцев моя подруга отказывалась от общения с друзьями, потом потихонечку стала приходить в себя. В конце мая Нина упросила маму пойти с ней на день рождения к нашим общим знакомым, я тоже присутствовала на гулянке, которая проходила в крупном торговом центре. Чтобы попасть в ресторан, следовало пройти через ряды бутиков, миновать фонтан и подняться на эскалаторе на второй этаж. У подножия движущейся лестницы милая девочка в красной курточке вручала всем глянцевые билеты.

– Что это? – спросила я.

Красавица указала изящной ручкой влево.

– Видите вон ту машину? Она стоит миллион евро и является главным призом лотереи. Купите билет, стоит всего тысячу рублей, вдруг вам повезет.

Я усмехнулась.

– Один классик литературы советовал никогда не играть в азартные игры с государством.

– Лотерею проводит частная фирма, – серьезно сообщила девушка.

– Тем более, – не сдалась я, – лучше куплю себе на эту тысячу подарок. Думаю, выиграть тачку за бешеные деньги никому не удастся.

– А я рискну, – вдруг сказала Маша, – поищите там в куче билетик с номером 1506.

– Сейчас, – вежливо сказала девушка, – знаете, такой есть!

– Давайте, – улыбнулась Маша.

– Почему именно этот номер? – удивилась я.

– Ты забыла? – вздохнула Комарова. – Это день рождения Сени, пятнадцатое июня. Может, мне повезет! Миллион евро огромная сумма.

Я промолчала, не стоит разочаровывать подругу, которая со дня смерти мужа впервые проявила интерес к жизни.

Около одиннадцати вечера послышался звук фанфар и всех позвали на розыгрыш. Я предпочла остаться в ресторане и съесть мороженое, не успела я расправиться с лакомством, как в зал влетела ликующая толпа.

– Всем шампанского! – орал именинник. – Вот это финт! Оркестр! Зажигаем!

По залу заметались официанты с бутылками, со сцены полетели звуки бессмертного хита Верки Сердючки.

– Все будет хорошо! – в едином порыве кричали гости.

– Нет, нет, – возразил именинник, отбирая микрофон у солиста, – надо петь иначе. «У Машки все очень хорошо». Маня, твой танец!

Люди захлопали в ладоши, в центр зала вытолкнули красную от смущения Комарову…

– Что случилось? – спросила я у незнакомой женщины, наливавшей себе воду из бутылки.

– Дуракам везет, – с плохо скрытой злостью ответила она, – эта идиотка машину выиграла.

Вот так Машка стала обладательницей нехилой суммы. Самое интересное, что фирма не обманула, выплатила Комаровой стоимость иномарки, об этом чуде много писали газеты. Маня даже засветилась в одном телешоу, стала на время звездой экрана. А потом она осуществила свою мечту: купила особняк в Подмосковье и скоро переезжает туда вместе с Ниной. Московскую квартиру они будут сдавать. За трешку, расположенную недалеко от метро, пусть даже и на первом этаже, арендаторы сегодня хорошо платят. Похоже, в жизни Маши начинается светлый период, судьба отобрала у нее мужа, зато подарила ей дом, какое-никакое, но утешение. Вряд ли Маня еще раз выйдет замуж, и дело не в ее возрасте или внешности. Маша выглядит намного моложе своих лет, у нее легкий характер, и хозяйка она отменная. Просто ей будет трудно найти такого внимательного любящего супруга, как Сеня. В семье Комаровых было много традиций. Например, на годовщину свадьбы Сеня всегда возил своих девочек в Питер, именно в этом городе они с Марусей и познакомились. А на каждый Новый год, тридцатого числа, Нина получала от папы розового мишку. В начале девяностых годов прошлого века Сеня поехал по делам во Францию, прямо из голодной темной Москвы в яркий праздничный Париж. Денег у Сени было немного, их хватило лишь на небольшой подарок для Маши и розового мишку для Нины.

С тех пор и повелось: тридцатого декабря девочка получала очередного плюшевого Топтыгина. Вот они все, разных размеров, но неизменно розового цвета, сидят на полке. Я машинально пересчитала игрушки, с тем косолапым, который расположился на тумбочке, их семнадцать штук. Семнадцать!

Я вскочила с пуфика и еще раз проверила количество плюшевых братьев. Шестнадцать на полке и один у кровати! Но этого не может быть. Я отлично знаю, что Сеня ездил в Париж в 1992 году, он привез тогда Маше акварель: Эйфелева башня на фоне заката, в углу художник оставил подпись.

Я вышла в коридор, вот он, городской пейзаж в тоненькой рамочке, в самом низу размашисто написаны имя, фамилия неизвестного француза и дата «28.12.1992 г.». А теперь произведем простые арифметические действия. Сеня скончался в конце мая 2007 года. И сколько же должно быть мишек? От двух тысяч семи отнимем тысячу девятьсот девяносто два и получим… пятнадцать. Все правильно, в канун года Крысы Сеня уже лежал на кладбище, вернее, его прах покоился в колумбарии. Но сейчас я вижу шестнадцать игрушек на полке и еще одну на тумбе! Получается, что мертвец исправно делает подарки дочери! Я вышла в подъезд. Запах духов «Шанель № 5»! Особенно сильно пахло около почтовых ящиков и в комнате Нины. А теперь подведем итог: розовый мишка, запах «Шанель», черная тень в прихожей…

У меня затряслись руки. Нет, успокойся Лампа, мертвые не пользуются парфюмерией и не поздравляют с Новым годом даже горячо любимых дочек!

Я вернулась в квартиру Маши.

– Лампа, – раздалось из коридора минут через двадцать. – Ты где?

– Тут, – хриплым голосом ответила я и вышла из комнаты.

– Испугалась? – кинулась ко мне Маша.

– Слава богу, – подхватила Нина, скидывая обувь, – что тут случилось?

Я стала излагать историю про фен, потом не выдержала и спросила:

– Вы не чувствуете никакого запаха?

Нина принюхалась.

– Нет!

– Перед отъездом я выбросила мусор, вонять тут нечему – сказала Маша, – ладно, пошли чаю попьем, похоже, мы отделались легким испугом.

– Наверное, вор вошел в прихожую, а тут ты закричала: «Стоять!» Очень глупое поведение, – укорила меня Нина, – вдруг бы у него оказалось оружие. Нельзя нападать на уголовника.

– Швабра тебе не помогла бы, – вторила дочери Маша.

– Вы не ощущаете аромат «Шанель»? – перебила я женщин.

Они переглянулись.

– Нет.

– Совсем?

Маша пожала плечами.

– В квартире очень душно, надо открыть все окна!

Когда она пошла в гостиную, я поманила Нину в ее спальню и спросила:

– Скажи, тебя тут ничего не удивляет?

Девушка заморгала.

– А должно?

– Внимательно посмотри вокруг! – приказала я.

Нина послушно завертела головой.

– Ну? – в нетерпении поинтересовалась я.

– Если хочешь упрекнуть меня за беспорядок, то лучше не начинай, – сердито заявила Нина, – это моя комната!

– Кто сидит на тумбочке? – я ткнула пальцем в игрушку.

– Мишка, – ответила младшая Комарова.

– Вот именно! – зашептала я. – А в квартире пахло «Шанель № 5»! И от плюшевой игрушки исходит тот же аромат. Как ты объяснишь эти факты!

Нина села на заваленную вещами кровать.

– Лампа, – устало сказала она, – любая работа оставляет на человеке неизгладимый отпечаток. Учитель постоянно всех воспитывает, врач залечивает домашних, а ты служишь в детективном агентстве, поэтому везде видишь преступления. Что за чушь пришла тебе в голову? Ты решила, что папа жив?

– Ага, – кивнула я.

– Вот уж глупость, – покраснев, возмутилась Нина, – надеюсь, ты скроешь от мамы свои выводы, она только-только оправилась от горя.

– Но мишки! – настаивала я. – На полке!

– Они там всегда сидят.

– Верно, но ты пересчитай их.

– Шестнадцать, – без всякого удивления сообщила Нина.

– Должно быть пятнадцать! – упорствовала я. – Сеня умер в мае две тысячи седьмого.

На глазах Нины заблестели слезы.

– Прекрати, – умоляюще попросила она, – шестнадцатого мишку я купила себе сама. Утром тридцатого декабря проснулась и обнаружила, что на тумбочке пусто. Вот тогда я и осознала: отец умер, навсегда! Не передать словами мои ощущения, мой ужас… Я побежала в магазин и приобрела игрушку.

– А эта откуда? – не успокаивалась я. – Семнадцатого мишку кто принес?

Нина промокнула глаза рукавом кофты.

– Маме не расскажешь?

– Могила, – пообещала я, – сейф без ключа!

– У меня появился парень, – снова покраснела Нина, – наш пилот. Я ему рассказала про мишек и папу, вот Лёня и решил мне приятное сделать, вчера подарил Топтыжку. С одной стороны, милый поступок, с другой… На меня снова нахлынули мысли о смерти папы. Очень тебя прошу, не расстраивай маму, ей ничего говорить не надо.

Я кивнула и ни к селу ни к городу добавила:

– Мишка пропах духами «Шанель».

– Я пользуюсь ими постоянно, – заверила Нина, – флакон в ванной стоит, на полке у зеркала.

– А что в коробочке? – проявила я неуместное любопытство.

– Сувенирчик, – усмехнулась Нина.

– Можно посмотреть?

Девушка схватила игрушку и посадила на полку.

– Извини, Лампуша, это очень личное!

Из гостиной послышался грохот и крик Маши:

– Нина, помоги.

Дочь бросилась на зов, я подошла к новому члену семьи розовых мишек, взяла его, еще раз внимательно изучила не оторванный ценник, увидела на нем дату продажи – 30.12.2008 и подняла бархатную крышечку коробочки. На маленькой подушечке сверкало кольцо с большим бриллиантом. Презент никак нельзя было назвать «милым сувенирчиком». Молодой пилот отстегнул за украшение не одну тысячу, причем не рублей.

Я аккуратно подняла колечко вместе с подушечкой: так и есть, внутри лежит маленький ярлычок, свидетельствующий о том, что покупка была совершена сегодня днем в дорогом магазине. Так, каратность камня, чистота, вес оправы, а вот и название лавки: «Серджо». Да и кольцо, кстати, имеет имя, в самом верху ярлычка написано: «Изделие „Сирена“.

Из коридора донесся знакомый скрип, я живо посадила медведя на место и отпрыгнула от полок. В спальню вошла Маша.

– Везде полный порядок, – объявила она, – думаю, нет никакой нужды звать милицию.

– Верно, – подхватила Нина, возникнув на пороге, – какой от этого толк? Лампа вора спугнула. Даже от сломанного фена бывает польза.

– Пойду, пожалуй, – опомнилась я, – только фен прихвачу, если, конечно, можно.

– Бери, бери, – закивала Маша, – мы сейчас кое-какие вещи сложим, и в поселок! Там такая красота! Лес! Елки! Снег сверкает! Вот бы Сене посмотреть на природу! Сенечка мой, любимый! Так без него плохо, невыносимо. Я бы отдала все, чтобы на него хоть одним глазком посмотреть! Ну зачем он меня покинул. Это так несправедливо! Мне без него очень, очень плохо.

В глазах Маши заблестели слезы, я обняла подругу. Кто принес в дом розового мишку? Вор приходит, чтобы украсть, а не подсунуть подарок: игрушку с бриллиантовым кольцом. Если я съезжу в ювелирный магазин, может, сумею напасть на след странного грабителя? Мне очень жаль Машу, которая второй год убивается по умершему мужу. Вот только умер ли он?

– Встретим Новый год на природе, – преувеличенно весело воскликнула Нина. Она явно хотела отвлечь маму от грустных мыслей. – Повесим гирлянды!

– Здорово, – согласилась я, – мы тоже скоро окончательно в Мопсино переселимся, летом уже там жили, а осенью временно в город вернулись, нам в январе мебель привезут, расставим ее, и прощай, Москва.

– А что будет с квартирой? – заинтересовалась Маша.

– Пока не решили, – улыбнулась я, – может, сдадим!

Нина выразительно покашляла, я пошла за феном, постояла минуту у раковины, изучая шеренгу баночек и пузырьков на полке у зеркала, потом услышала голос Нины:

– Лампуша, извини, отдай наши ключи, ну те, что мы тебе оставляли.

Я протянула ей связку.

– Да, конечно, держи.

– Сегодня приедут съемщики, – затараторила Нина, – надеюсь, мы договоримся, тогда и вручу им ключи.

– Желаю удачи, – кивнула я.

У лифта больше не пахло французскими духами, теперь тут изрядно воняло селедкой и жареной картошкой, очевидно, в квартире номер два, расположенной напротив, готовили ужин.

Я вернулась домой и обнаружила на столе записку, нацарапанную Кирюшей: «Мы ушли в кино. Собаки гуляли, колбОсы нет, ее украла Капа».

Наши псы, в принципе, хорошо воспитаны, особых проблем с ними не бывает, ну разве что Капитолина предпримет попытку спереть что-нибудь со стола, и, судя по сообщению мальчика, сегодня охота ей удалась. Я подчеркнула в слове «колбОса» орфографическую ошибку и приписала сверху: «Позор Митрофанам. КолбАса! Проверочное слово – колбАсы», отнесла бумажку в спальню Кирика, кое-как привела в порядок голову, узнала по телефону адрес магазина «Серджо» и спустилась во двор к машине.

Лавка, торгующая бриллиантами, сияла огнями. В витрине, естественно, стояла елка, вокруг нее «водили хоровод» зайцы, волк, лиса и совершенно неожиданные для российской действительности жираф со слоном. Ювелиры потратили немало денег на украшения. Зеленое деревце переливалось разноцветными лампочками, зайцы шевелили ушами, волк задирал и опускал голову, лиса приседала на задние лапы, жираф вертел головой, а слон вздымал хобот. Около витрины толпились зеваки, но охранник в темном пальто весьма благодушно взирал на людей, похоже, его самого забавлял «зоопарк».

Внутри магазина было полно покупателей, в преддверии главного праздника года народ запасался подарками, я тихо удивилась. Раньше перед Новым годом москвичи и гости столицы давились за майонезом, а теперь хватают бриллианты! Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними.

Решив не привлекать к себе внимания, я встала у той витрины, где были выставлены не пользующиеся спросом серебряные подстаканники и столовые приборы.

– Вам что-то подсказать? – Из подсобного помещения тут же вынырнула дама лет пятидесяти. – Желаете приобрести кому-то подарок или себя решили порадовать?

Я внимательно осмотрела продавщицу. Волосы выкрашены под блондинку, лоб явно обколот ботоксом, в губы вкачали силикон, бюст, на котором висит бейджик «Вероника», тоже выглядит ненатурально, на шее слишком много тонального крема, на пальцах полно перстней, но самого дорогого для женщины, обручального кольца, нет.

– Планируете подарок? – томно улыбалась Вероника.

Я опустила глаза.

– Не совсем. Право, не знаю, с чего начать. Вы очень молодая женщина, думаю, не поймете меня.

Вероника кокетливо прищурилась.

– Юность прошла, мне уже тридцать восемь, – бойко соврала она, – я приобрела некоторый опыт.

– Думала, вы еще двадцатипятилетие не справили, – нагло польстила я юной пенсионерке.

Вероника приглушенно засмеялась.

– Увы! Мне тридцать четыре.

Да уж, похоже, у матроны начались проблемы с памятью, верный признак старческого склероза. Пару секунд назад она озвучила цифру «тридцать восемь», а сейчас сбавила еще четыре года. Впрочем, от плохой памяти есть польза, никогда не будешь мучиться бессонницей. Что нужно для безмятежного сна? Чистая совесть. А если ваша совесть молчит, следовательно, вы намертво забыли о некоторых своих проделках.

– Понимаете, у меня есть муж, – заговорщицки прошептала я.

Вероника попыталась вздернуть брови.

– Есть красивые мужские браслеты, перстни со знаками Зодиака.

– Нет, нет.

– Портсигары?

– Дело не в покупке, вернее в ней, но… ой, прямо и не знаю, как объяснить! – я старательно изображала смущение. – Совершенно случайно я узнала: мой муж был сегодня в вашем салоне, в первой половине дня. Он купил кольцо, называется оно «Сирена», золото с брильянтом. Камень не очень крупный, но вполне достойный… вот только…

– Что? – потеряла терпение Вероника.

– Мне он уже дарил подобное украшение, – прошептала я, – месяц назад, на годовщину свадьбы.

– Понимаю, – сочувственно закивала дама.

– Очень хочется узнать, с кем он приходил! У меня есть подозрения, – ныла я, – может, продавщица вспомнит?

Вероника поджала губы.

– У нас не приветствуются сплетни о посетителях. Но я вам сочувствую. Все мужики сволочи!

– Верно, – с жаром подхватила я.

– Исключений нет!

– Совершенно справедливо!

– Козлы!

– Уроды!

– Похотливые павианы!

– Гоблины, – припечатала я, – орки вонючие.

– Кто это? – изумилась Вероника, явно не читавшая книг Толкиена.

– Неважно, – отмахнулась я, – плохие люди! Впрочем, это не люди, но бог с ними!

Продавщица наклонилась над прилавком.

– Стойте тут, я сейчас вернусь!

Я покорно застыла у витрины и сделала вид, что поглощена изучением ужасных стопок, выполненных в виде диких животных. Больше всего меня впечатлила мартышка: стеклянная рюмка торчала у нее из спины, чтобы из нее выпить, следовало взять обезьяну за голову и поднести ко рту ее задницу. Очень оригинальное решение, интересно, нашелся ли уже человек, которому понравилось хлебать водку из попы примата?

– Пст, – раздалось сбоку, – пст!

Я повернула голову: у двери служебного входа стояла Вероника, она манила меня рукой.

– Идите во двор, – тихо сказала дама, – там, на детской площадке, Аллочка курит, она все вам расскажет.

– Спасибо, – обрадовалась я.

– Не за что, – подавила вздох Вероника, – женщины должны помогать друг другу, тогда эти сволочи-мужики притихнут. Вон Аллочка, красавица, а жених переметнулся к старой, но богатой. Она в наш магазин ходила, кольца скупала, а потом испарилась вместе с замом управляющего.

Вероника не обманула, на лавочке около песочницы сидела худенькая темноволосая девушка в ярко-синей пуховой куртке.

– Великолепно помню этого мужика, – без всякого вступления заявила она, – странный такой.

Я сделала стойку.

– Что же необычного в нем вы заметили?

– Он долго не выбирал, – пояснила Аллочка, – обычно мужики хуже баб. Уж на что женщины придирчивые, да только парни совсем зануды. На мыло изойдут, пока не выяснят, что почем. Вот сейчас клиент был! Сорок минут цепочку выбирал! Весь мозг высосал: откуда золото, где его добыли, есть ли сертификат качества, а потом еще столько же времени коробочку щупал. Ну за фигом ему упаковку под лупой глядеть? Ваще! Заплатил четыре тысячи рублей, тут же домой позвонил и сообщил: «Дорогая, несмотря на твое не очень хорошее поведение, я приобрел тебе роскошный подарок! Цени мое отношение!» – Видели? Цепку за четыре тысячи он считает шикарным подношением! Ваш муж другой!

– Правда? – изобразила я изумление.

Аллочка чихнула, вытерла нос шерстяной варежкой и продолжила:

– Пришел около трех, во время затишья, подошел ко мне, ткнул пальцем в витрину и буркнул: «Это!»

Продавщица оценивающе оглядела покупателя и спросила:

– Размер знаете?

– Семнадцать, – последовал короткий ответ.

– Могу еще предложить изумруды, – стала обхаживать его Алла.

– Это! – перебил ее мужик. – Беру.

– Давайте расскажу о камне, – предложила Алла.

– Не надо! Сколько?

– Двести тысяч, – озвучила она цену.

– Выписывай.

Слегка удивленная краткостью беседы, Аллочка нацарапала чек, протянула неразговорчивому клиенту и попросила:

– Пройдите на кассу.

– Нет. Плачу здесь.

– Я не имею права брать деньги!

– Здесь.

Аллочка растерялась, потом приняла решение.

– Хорошо, сейчас позову кассира.

– Сама отнеси!

– Касса затребует ПИН-код к кредитке, – объяснила девушка.

Мужчина вытащил конверт.

– Плачу наличкой.

– Ладно, – сдалась Алла, – мы сделаем вам небольшую скидку, продадим кольцо за сто восемьдесят тысяч.

Дядька безропотно протянул пачку купюр, Алла внимательно пересчитала деньги и воскликнула:

– Тут пять тысяч лишних.

– Это на чай!

– Спасибо, – обрадовалась девушка, – сейчас принесу чек.

Когда покупатель, цедивший сквозь зубы отдельные слова, ушел с кольцом, Аллочку неожиданно охватило беспокойство. Она побежала к кассе и сказала своей коллеге:

– Ларка! Проверь купюры, которые я тебе принесла!

– Завсегда пятитысячные свечу, – без всякого волнения ответила Лариса, – все в порядке.

– Но только один он был, – сказала мне Алла, – никаких баб рядом не было, если покупал любовнице подарок, то рассчитывал сюрприз ей сделать.

– А как выглядел мужчина? – спросил я.

– Вы забыли внешность собственного мужа? – захихикала болтушка.

– Может, это вовсе не мой муж!

– Кольцо «Сирена» было в единственном экземпляре, не сомневайтесь! Ваш муженек прибегал!

– И все же попробуйте описать покупателя.

Алла встала со скамейки.

– Ростом выше меня…

Ценное замечание, если учесть, что симпатичная шатенка недотягивает до метра шестидесяти.

– Примерно сантиметров на двадцать, – продолжала Алла, – худой, волосы черные, до плеч, на макушке шапка вязаная. Еще борода!

– Борода? – в недоумении спросила я.

– И очки, для дали, – закончила описание Алла.

– Отчего вы решили, что стекла для близорукого человека?

– А он их снял и кольцо прямо к глазам поднес!

– Интересно, – прошептала я, – может, еще чего вспомните?

Аллочка поежилась.

– Похоже, он не ваш муж!

– Верно, но мне крайне важно узнать, что за человек приобрел «Сирену». Кстати, таких украшений много?

Аллочка нахмурилась.

– А почему я должна с вами трепаться?

– Вероника просила вас мне помочь!

– Вы ее обманули, – слабо возмутилась Аллочка. – Нику недавно жених бросил, теперь она жалеет всех, кого мужики бортанули.

Я вынула из сумки удостоверение и протянула продавщице.

– Ой! – подпрыгнула Алла. – Милиция! Ваще тогда ухожу!

– Посмотрите внимательно, там написано: частный детектив.

– Но вы баба! – растерянно заявила девушка.

– И что? Разве есть закон, запрещающий женщине делать карьеру сыщика? Кстати, в органах МВД полно представительниц нашего пола. Значит, если я не ношу форму, то нельзя вести расследование?

– Не обижайтесь, – улыбнулась Алла, – я попробую вам помочь. Но уже все сообщила, про волосы, бороду и очки.

– Иногда клиенты оставляют свой телефон.

– Верно, мы их о новой коллекции информируем, но это не тот случай.

– Родимые пятна, шрамы?

– Не заметила.

– Цвет глаз?

– Голубой. Или нет! Карий! Зеленый. Черт, не помню, – расстроилась Алла.

– Одежда? – продолжала я допрос.

– Черное пальто, похоже, кашемировое, шапочка, шарф, – перечислила продавщица, – все как у людей.

– А руки? Вы видели его пальцы!

– Нормальные! Маникюр он не делает, но ногти чистые.

– Может, машину заметили? – цеплялась я за последнюю надежду.

Аллочка вытащила из пачки новую сигарету.

– Он к метро пошел!

– Вы уверены?

Девушка кивнула.

– У нас окна огромные, отлично улицу видно, вход в подземку рядом. Я машинально вслед дядьке посмотрела, подумала, какой же должна быть баба у такого кента. А он сделал пару шагов, купил мороженое и скрылся в переходе.

– Мороженое? – оживилась я. – Какое?

– Без понятия, – ответила Алла, – там киоск стоит! Мужик брикет купил, потом чего-то они с лоточницей заспорили, он ее ларек ногой пнул, она выскочила, разоралась… Слов, конечно, не слышно, но по мимике было понятно: бабка бородатого совсем даже не хвалит!

Аллочка не обманула, у подземного перехода, над которым вздымался шест с буквой «М», притулился круглый вагончик. Я постучала пальцем в стекло, приоткрылось окошко.

– Чего? – гаркнули изнутри.

– Скажите, пожалуйста, – вежливо начала я.

– Справок не даю! – заорала лоточница. – Наприезжали тута, москвичам на хорошую работу не устроиться! Позанимали теплые места, а мы на улице мерзнем.

Чавк! Окошечко захлопнулось.

Человека, который все детство провел в музыкальной школе, нащипывая ненавистную арфу, отличает редкая терпеливость, я снова поскребла ногтем стекло, отделявшее меня от вредной бабки.

– Чего?

– Дайте мороженое.

– Какое?

– На ваш вкус.

– На мой вкус чаю горячего попить и спать лечь. Говори название, для тупых на ценнике написано!

– Вон то синенькое, с палочкой.

– Синенькое с палочкой, – передразнила вредная бабка, – тут усе синенькие с палочками, читать умеешь, тундра?

– Я закончила консерваторию!

– Так разуй глаза!

Чавк! Окошечко закрылось. Я собрала остатки самообладания в кулак. Небось противная старуха придет домой и начнет жаловаться родным на крохотную выручку, с которой хозяин ей отстегивает процент. Неужели бабке не приходит в голову, что клиента надо обласкать? Если бы мне не требовалось узнать хоть какие-нибудь подробности о бородаче, я бы мигом ушла!

Ладно, почитаю названия и попытаюсь наладить контакт с гарпией. Ну-ка, ну-ка, как обозвали синенькое с палочкой. «Ежкины какашки»!

Я икнула! Однако смело для продукта питания. Хотя мороженое в основном потребляют молодые, вероятно, им понравится такая шутка. Лиза и Кирюша смотрят, например, по телевизору какой-то мультик со зверушками. Несчастные белочки и зайчики погибают в каждой серии мучительной смертью: одному отрывают голову, другого переезжает автобус, но никаких отрицательных эмоций ребята не испытывают. Они смеются до слез, а я, один раз поглядев мультяшку до конца, чуть не зарыдала от жалости к поросенку, которого съели в его собственный день рождения. И я бы ни за что не стала покупать лакомство «Ежкины какашки», но не исключаю бурного интереса к нему со стороны юного поколения.

Итак, дубль три. Мои пальцы побарабанили по окошку.

– Чего?

– Дайте «Ежкины какашки»! – потребовала я.

– Чего?

– «Ежкины какашки», – повторила я, – в вафлях!

– Чего?

– Мороженое! «Ежкины какашки».

– Обалдела? Мы г…м не торгуем! Ща милицию вызову! Ах ты, блин…!…!…! – заорала старуха.

И тут мое терпение со звоном лопнуло, я сунула бабуле в окошко удостоверение.

– Милиция уже тут!

– Чего хулиганишь? – сбавила тон старуха. – Делать нечего?

– Выйдите и прочитайте ценник, – потребовала я.

Скрипнула дверь, на улицу выползла огромная куча в валенках, платках и необъятной куртке.

– Ежкины какашки, – растерянно произнесла бабушка, – кто ж его так обозвал? Это новинка, только что произвели. Эй, ты слепая! Не «Ежкины какашки», а «Ерошкины букашки»! Надо аккуратно читать ценник. Ну и день сегодня! Два покупателя всего, но один псих, а вторая из ментовки!

– Вас кто-то обидел? – с сочувствием спросила я.

Старуха поправила платок.

– Привязался, идиот! Подай ему «Ленинградское» без варенья. Отпустила товар, взяла деньги, а этот долдон прямо на улице, в мороз жрать начал, кусанул, и ну в стекло долбиться:

– Поменяйте на нормальное!

Я ему прилично ответила: «Этот комбинат делает „Ленинградское“ только с наполнителем». Но разве дураку докажешь? Пнул ларек, швырнул мне мороженое назад, псих чертов, и ушел в метро. Надеюсь, он к Верке двинул.

– К Верке? – переспросила я, меня рассказ лоточницы поверг в ступор. – Это кто такая?

– Морда противная, – скривилась бабка, – внизу сидит, в переходе! Интриганка! Раньше я в том месте работала, народ из подземки прет и мороженое берет, даже зимой лакомятся, сожрут около газет и валят дальше. Там тепло – и людям, и мне не дуло. А здеся? На улице? Мало дураков найдется в декабре лед жрать! Вот и кукую цельный день в тоске, вечера жду, в восемь не закрываюсь, потому что кое-кто после работы домой мороженое покупает. А все Верка, сплетни развела, начальству про меня наврала, вот и перевели сюда. А кого на сладкое местечко бросили? Верку! Вот дрянь!

Забыв сказать ворчливой старухе «спасибо», я устремилась к переходу. Слишком много совпадений для того, чтобы считать их случайностью. Духи «Шанель», розовый мишка, тень в коридоре, а теперь еще и «Ленинградское» мороженое без наполнителя! Сеня обожал его, он принадлежал к редкой породе мужчин, которая отвернется от бутерброда с бужениной, зато с охотой съест эскимо. Очень хорошо помню, как один раз мы семьями отправились погулять в парк. Сначала покатались на аттракционах, потом захотели есть и пошли к кафе. И дети, и мы с Машей устремились к шашлыку, а Семен купил себе два брикетика в шоколаде и стал учить нас правильному питанию.

– Экие вы небрезгливые, – бубнил Сеня, разворачивая бумажку, – откуда знаете, какой породы была собачка, из которой ваш обед приготовили?

– Прекрати, – возмутилась Маша, – не говори глупостей! Никто собачатину тут не готовит.

– Значит, кошатину, – не успокоился Сеня, – на мой взгляд, лучше мороженое съесть: вкусно и полезно, молоко и шоколад. Тьфу, черт бы их побрал! Новаторы!

Сеня вскочил и пошел назад к тетке, у которой только что приобрел свой обед.

– Папа совсем не Винни-Пух, – засмеялась Нина.

– Чем он недоволен? – удивилась я. – Вон как на торговку наезжает!

Маша закатила глаза:

– Умереть не встать! Теперь во все мороженое наполнители кладут: варенье, орешки, мед, карамель, а Сенька джем ненавидит, ему нужен пломбир, в, так сказать, чистом виде, только шоколадная глазурь, и все. Покупает по привычке свое обожаемое «Ленинградское», кусанет и злится: опять повидла туда напихали, и ну ругаться, требует без добавок, но нынче это редкость.

Понимаете, отчего я разволновалась, все складывается в единую картину, похоже, кольцо и мишку принес «умерший» Сеня!

Добежав до крохотного магазинчика в переходе, я окликнула продавщицу:

– Вера!

– Ась? – обернулась круглощекая женщина лет сорока. – Здрассти. Вам какое?

– К вам не подходил мужчина в шапке и черном пальто? – запыхавшись, спросила я.

– Нет, только две девчонки, – охотно пояснила продавщица, – вон они, у газет стаканчики грызут. Нашим детям никакой мороз не помеха!

– Покупатель был днем, около трех! – уточнила я время.

Вера прищурилась.

– А зачем он вам?

– За мужем слежу, – быстро ответила я, – наврал про командировку, а сам по Москве шастает!

– В шапке и черном пальто? – уточнила торговка.

– Да, да, да, – закивала я.

– Вокруг оглянись, все такие, – хмыкнула Вера.

Я присмотрелась к толпе, женщина права, из десяти парней четверо в темном, и подавляющее большинство в вязаных шапочках.

– Мой муж с бородой и длинными волосами, – я решила не сдаваться, – еще он мог капризничать, требовать «Ленинградское» без варенья.

– Слушай, – заулыбалась Вера, – был такой! Припер в середине дня, я на секунду в туалет отлучилась, записку оставила «технический перерыв», возвращаюсь – стоит чудо и злится. Не успел меня увидеть, зашипел:

– Рабочий день в разгаре, куда вы ушли?

Ну и так далее. Я свариться не стала, вежливенько спрашиваю:

– Вам какое?

А этот, ёклмн, отвечает:

– «Ленинградское», но чтоб без обману! Давай нормальное, с джемом не суй и с арахисом не надо. Если обманешь, я тебе его верну.

Что такому ответить? Протянула ему пломбир, он его хвать, и разворачивать, а деньги-то?

Я, затаив дыхание, слушала Веру.

Увидав, что скандальный дядька намеревается откусить от брикета, Вера возмутилась:

– Сначала заплатите!

– Нет уж, – отрезал он, – я только что одно купил и выбросил. Вот пойму, что варенья в нем нет, и отдам деньги.

– Убедился? – скривилась Вера, глядя на ополовиненный брикетик. – Или до конца сожрать решил? Ща мента кликну!

Покупатель швырнул на прилавок пятитысячную купюру.

– Вот!

– Охренел! – подпрыгнула Вера. – У меня столько в кассе нет.

– Разменяй!

– И где?

– Твоя печаль, – усмехнулся мужчина, – да поторопись, мне недосуг тут торчать, я спешу.

Пришлось Вере закрывать точку и бежать к цветам.

– Если это твой муж, – завершила она рассказ, – то сочувствую! Противный очень. И какими-то бабкиными духами облился.

– Бабкиными духами, – тихо повторила я.

– Да, – кивнула Вера, – у мамы моего отца похожие были, забыла, как назывались, она мне флаконы пустые поиграть отдавала, в виде кремлевской башни.

– «Красная Москва», – сказала я.

– Точно, – кивнула продавщица.

Не хочу обидеть тех, кто создал эти духи, но их аромат точь-в-точь повторяет запах «Шанель № 5». Очень хорошо помню, как моя мама, певица, покупала эти флаконы и дарила своим коллегам из разных стран, приезжавшим в СССР на гастроли. Дамы, получив презент, были приятно изумлены:

– Это «Шанель», – восклицали некоторые.

– Нет, «Красная Москва», – улыбалась мама.

В советские годы иностранцы увозили в качестве сувениров из страны победившего социализма баночки черной икры, конфеты «Трюфели», крем для лица «Люкс» и эти самые, многократно упомянутые мною духи.

– А куда потом пошел мужчина? – поинтересовалась я.

– В метро, – пожала плечами Вера.

Я притихла. Можно, конечно, порасспрашивать дежурную около турникетов, но каков шанс, что она вспомнит мужчину в черном пальто, который прошел мимо нее несколько часов назад? Но даже если она обладает цепкой памятью, что с того? Миновав автоматы, «дух Сени» сел в поезд и исчез в тоннеле. Лучший способ затеряться – это воспользоваться столичной подземкой. И что теперь делать?

Громко вздыхая, я поднялась на улицу, села в машину и поехала домой. Почему Нина мне соврала? По какой причине сказала, что мишку ей подарил поклонник? Хотя… Может, я ошибаюсь? Вполне возможно, что девушка нашла себе кавалера с бородой и длинными темными волосами. Он купил ей розового мишку и кольцо. Ничего особенного. А запах «Шанель»? Вероятно, жених Нины тоже обожает этот парфюм. А пломбир без варенья? И здесь привычки незнакомца совпали с привычками покойного Сени. Наверное, Нина права, у меня развилась маниакальная подозрительность, профессиональная болезнь детектива! Надо прекратить бесплодные поиски и ехать домой. Завтра Новый год, у меня полно дел: холодец не сварен, овощи на салат не приготовлены, а в отсутствие горячей воды…

Внезапно перед моими глазами возникло побледневшее лицо Маши, а в ушах зазвучал ее прерывающийся голос:

– Ой, Лампуша, я бы полжизни отдала, чтобы хоть одним глазком снова увидеть Сеню!

Я потрясла головой. Маша уверена в смерти супруга, а вот Нина явно что-то скрывает! Я вытащила из сумки мобильный: лучший способ получить ответ – это задать вопрос. Сейчас договорюсь с дочерью Сени о встрече, пусть познакомит меня со своим бородатым длинноволосым женихом, любителем мороженого без варенья, вот тогда я успокоюсь! Вдохну исходящий от мужика запах «Шанель № 5» и пойму: самые сложные загадки, как правило, имеют простые отгадки. Это просто цепь совпадений.

– Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети, – ответил приветливый женский голос.

Я повторила попытку и снова услышала мелодичное сопрано. Нина и Маша собирались уезжать в новый дом, скорей всего, там плохо работает мобильная связь. У нас в Мопсине на участке есть такие «дыры» – если хочешь воспользоваться сотовым, нельзя стоять на веранде. И вот интересно! Мой телефон не «ловит» в саду, а Лизин расчудесно там работает, зато он глючит в гостиной.

Я набрала номер Маши и тут же услышала:

– Алло!

– Это Лампа, – весело сказала я, – сделай одолжение, позови Нину.

– Ее срочно на работу вызвали, – грустно ответила Маша, – кто-то заболел.

– Вот не повезло, – пробормотала я.

– И не говори, – отозвалась Маша, – еду к Лесниковым, буду справлять Новый год с ними. Дома одной тоска!

– Я думала, ты уже за городом, – протянула я.

– Не успела уехать, – пояснила Маша, – только ты ушла, Нинке и звякнули.

– Ты сейчас где?

– На Кутузовском, сказала же, еду к Лесниковым, они в Одинцове живут. Таксисты совсем озверели, тройной тариф берут, – возмущалась Маша.

– А как же съемщики? – тихо спросила я.

– Кто? – удивилась Маша.

– Нина сказала, что вы сегодня ждете людей, которым намерены сдать квартиру.

– Нет, – засмеялась Маня, – ты что-то напутала. Мы только вчера обратились в агентство, и нам обещали подобрать первые кандидатуры в начале января. Понимаешь, хотим поселить семейную пару москвичей, без животных, с ребенком лет пяти-семи. На мой взгляд, это самый лучший вариант. Собака всю мебель изгадит, и вонять от нее будет!

– Псы не пахнут, – встала я на защиту домашних любимцев.

– Ты просто принюхалась, – захихикала Маша, – твои мопсы натуральные скунсы. А уж Рамик! Тот вообще помойка!

Мне стало обидно. Маша говорит неправду! Муля, Феня, Капа и Ада чистенькие, как младенцы, я ежедневно два раза мою им лапы, на ночь собаки обязательно идут в ванную, уши и носы им чистят еженедельно. Рамик и Рейчел тоже крайне аккуратные, у них есть шампуни, кондиционеры для шерсти. А еще, не сочтите, конечно, меня сумасшедшей, но пару раз в неделю я чищу собакам зубы. Сейчас в магазинах продаются специальные щетки для разных собак и паста со вкусом говядины. Один раз Вовка Костин перепутал тюбики и воспользовался средством для мопсов.

– Ничего, – сказал майор, – такое ощущение, что съел котлету!..

– Понимаю, тебе тяжело, – вздыхала Маша, – Катька взвалила на тебя все хозяйство, повесила детей, и еще собаки придурочные. Мопсы такие страшные! Морды как у старых обезьян! И они редкостные дуры! Ну согласись, от собак одна докука! Давно пора запретить держать их в Москве! Гадят на улицах, людей кусают!

Я онемела и в первую минуту хотела швырнуть трубку и забыть навсегда про Комарову. Похоже, нашей дружбе пришел конец. Я спокойно отношусь к критике, направленной в мой адрес. Маша без всяких негативных последствий для наших отношений могла шутить на тему размера моего бюста и слишком большой ноги. Меня не смутят намеки на отсутствие красивых локонов, даже нелестная оценка моих умственных способностей не заденет за живое. Можете обзывать меня горе-хозяйкой, плохой воспитательницей и неудавшейся дочерью Шерлока Холмса, обидеть меня вам не удастся. Я великолепно знаю о своих недостатках и реально оцениваю достоинства. Но мопсы! Человек, посмевший сказать о собаках гадость, навсегда заносится в список моих кровных врагов! Муля потрясающе умна! Капа умеет танцевать под музыку! Феня решает интегральные уравнения! Ада легко споет арию Аиды! Рамик сочиняет поэмы! Рейчел играет на арфе! И вовсе они не вонючие! И не грязные! И не тупые!

Волна негодования охватила меня, сейчас скажу Комаровой все, что про нее думаю, и отправлюсь домой. Лампа, ты дура! Решила помочь соседке, вбила себе в голову, что Сеня жив, надумала его отыскать! Вот уж глупость! Тело Семена давно кремировано, его прах в колумбарии и…

– Эй, Лампа, – окликнула меня Маша, – чего замолчала?

Злость внезапно ушла. Подругам нужно прощать их ошибки. Никогда ранее Комарова не говорила глупостей про собак, наоборот, она нахваливала мопсов, а заглядывая к нам, всегда приносила псам ржаные сухарики. Наверное, у Маши сдали нервы, в Новый год всегда остро ощущаешь отсутствие любимого человека, а вдове предстоит пить шампанское с Лесниковыми. Спору нет, и Петя и Аня очень приятные люди, но они Машке не близкие родственники. Кстати, из родных у нее осталась одна Нина, и та сейчас летит в какой-нибудь Пекин.

– Все в порядке, – стараясь успокоиться, ответила я, – удачно тебе встретить Новый год.

– И тебе того же, – неожиданно сердито ответила Маня, – и вымой собак! Хоть раз в двенадцать месяцев это нужно делать!

Трубка запищала, а меня неожиданно охватила жалость. Бедная Маша, видно, ей очень несладко, раз она кидается на близкую приятельницу. Создается впечатление, что она решила непременно меня обидеть. Но я-то понимаю, Комарова страдает без любимого мужа, и мой долг разобраться в странном происшествии.

Я нажала на педаль газа. За сегодняшний день Нина соврала мне несколько раз. Сначала назвала содержимое бархатной коробочки «пустяком». Она не знала, что лежит внутри? Или хотела скрыть от меня бриллиантовое кольцо? Скорее первое, потому что на чеке, приложенном к «Сирене», было указано время покупки. В магазине бородатый мужчина был в 12.30, а, по словам Маши, они с дочерью уехали в новый дом вчера.

Я повернула руль и поехала по узкой улочке, о которой известно только местным жителям. Отчего Нина солгала про жильцов, которые вот-вот явятся смотреть квартиру? Ответ прост: она хотела отобрать у меня ключи. Почему? Нина боялась, что излишне внимательная и любопытная госпожа Романова вновь войдет в отсутствие хозяев в квартиру и найдет там… Что? Нина явно испугалась. Чего?

Припарковав автомобиль у супермаркета, я пошла домой пешком, прошмыгнула в подъезд и приблизилась к двери Комаровых.

Все плохое в конце концов кончается хорошо. Мне не нравится грязный лифт и сломанный кодовый замок, но отсутствие любопытной консьержки позволит сейчас беспрепятственно попасть в чужие владения. Сиди за столом Марья Андреевна, этот трюк мне бы не удался! Старушка обожала следить за людьми, задавала слишком много вопросов и вообще была любопытна без меры. Ее сменщица, Софья Петровна, тоже не отличалась излишней скромностью, а у третьей консьержки, Ксении Львовны, похоже, была дополнительная пара ушей и лишний глаз на затылке.

Как отпереть дверь без ключа? Я открыла сумку, порылась в маленьком кармашке, вытащила оттуда изогнутую железку и осторожно вставила ее в замочную скважину. Увы, частному детективу приходится нарушать закон. Кстати, замок у Комаровых проще простого, его легко отворить при помощи скрепки. Люди порой ведут себя странно, ставят железные двери и оснащают их весьма примитивными запорами.

Дверь открылась, я проскользнула внутрь. Так, мой совет человеку, который зимой надумал тайком влезть в чужую квартиру: не снимать ни верхней одежды, ни обуви. Если хозяин внезапно вернется, будет крохотный шанс остаться незамеченным. Можно выскользнуть на балкон и не замерзнуть. А чужая куртка на вешалке сразу насторожит владельца квартиры.

Тщательно вытерев сапожки о коврик, я пошла в спальню к Нине. Почему туда? Если девушка что-то прячет, оно лежит у нее в комнате! Но какой же тут бардак!

На кровати, которую прикрывало свисающее до пола покрывало, валялась куча тряпья. Я поворошила вещи, вроде ничего особенного, кроме одного: не очень обеспеченная Нина носила весьма дорогое белье и не ограничивала себя в покупке шмоток. Одних скомканных водолазок тут было штук десять. Джинсы, кашемировые пуловеры, свитера из ангоры, шелковые блузки. Гардероб стюардессы стоил целое состояние. Хотя Комарова служит на зарубежных авиалиниях, она, вероятно, привозит вещи из других, более дешевых, чем Москва, городов. И косметика у нее элитная, и сумок штук десять. Я не могу позволить себе купить пафосные ридикюли, но великолепно знаю, что вон тот мешок из кожи стоит около трех тысяч долларов. В нашей семье есть Лизавета, страстная любительница гламурных изданий. Примерно раз в два дня она вбегает в мою спальню и шепчет:

– Лампа! Посмотри! Какая прелесть! Сумка! Мечта!

Я молча киваю, а Лиза начинает шмыгать носом.

– Офигенных денег стоит! Если каждый день по сто рублей откладывать, то за год не собрать!

Поплакав о своей тяжелой доле, девочка уходит, а я остаюсь в глубочайшем недоумении: ну почему кожгалантерейное изделие продают за нереальные деньги? А вот Нина приобрела себе разрекламированные ридикюли. Она читает те же издания, что и Лиза, вон на подоконнике гора из журналов «Вог», «Офисьель» и «Базар». Ну почему я раньше не обращала внимания на роскошную одежду Нины?

Я села на пуфик у тумбочки и уставилась на мелочи, в беспорядке лежащие на прикроватном столике. Прежде, года два назад, Нина ходила как все, шикарные шмотки у нее появились недавно! А как обстоит дело с драгоценностями?

Мои руки потянулись к небольшому секретеру, и тут из коридора раздался стук двери. Я обмерла, вскочила и поняла: балкона в спальне Нины нет. Человек, вошедший в квартиру, начал шуршать в прихожей, послышался скрип, вздох. Мне оставался лишь один выход…

Вы пробовали когда-нибудь залезть под не очень высокую кровать, имея на плечах теплую куртку, а на ногах уютные сапожки? Поверьте, это крайне неудобно! Сначала я попыталась протиснуться под ложе в одежде, потом догадалась стянуть с себя пуховик, швырнуть его в темное пространство и проскользнула следом. Проделать это мне удалось вовремя, не успела я спрятать ноги за покрывалом, как в спальню кто-то вошел.

Я прижалась к полу и постаралась дышать через раз. Любопытство раздирало меня, кто на сей раз влез в квартиру? Явно не хозяева! Маша едет к Лесниковым, а Нину вызвали на работу. Сейчас осторожненько приподниму край покрывала и попытаюсь рассмотреть, кто это!

Резкий телефонный звонок заставил меня вздрогнуть, я похолодела. Кто-то решил поболтать со мной, ныряя под кровать, я совсем забыла про сотовый.

– Да, – звонко сказал знакомый голос.

Невидимые пальцы, сжимавшие мое горло, ослабили хватку, изловчившись, я выудила из кармана валявшейся рядом куртки мобильник и живо отрубила его от сети.

– Я пока дома, – воскликнуло сопрано, и я сообразила: в спальне находится Нина.

Девушка оказалась профессиональной вруньей, она солгала матери про вызов на работу, а сама вернулась домой.

– Ладно, – говорила тем временем Нина, – но больше не делай глупостей. Подарки мне ни к чему! Сама решу, что себе купить!

Повисла тишина, я лежала тише мыши, которая знает, что с той стороны норки сидит тощая, голодная, опасная кошка.

– Понимаю, – продолжала Нина, – идет. В семь. На «Пушкинской»! У первого вагона от «Сокола». Йес. Надеюсь, Федора не будет? Твой Рябикин еще тот жук! А получится? Да нет, она поверила! Стопудово! Не волнуйся! Ой, папа, прекрати! Я дома совершенно одна! Этот мобильный только для тебя! А твоя любовь делать сюрпризы чуть не навлекла на нас беду! Расскажу сегодня! Пожалуйста, успокойся! Мама думает – меня вызвали на работу, она поехала на Новый год к приятелям. Нет, погоди, вторая мобила трещит. Сейчас!

Я покрылась липким потом. Папа! Таким образом Нина может обращаться лишь к одному человеку! Следовательно, Сеня жив?! Он не погиб в автокатастрофе?!

– Алло, – бодрым голосом произнесла Нина, – мамуся! Это ты? Приветик! Я? В Шереметьево! Скоро вылетаем! Вот не повезло! Встречу Новый год не с тобой. Ну-ну, не расстраивайся. Передай привет друзьям, ага, спасибки. Что тебе привезти из Японии? Ха-ха! Непременно! Живую? Шучу-шучу, статуэтку денежной кошки. Фарфоровую киску с поднятой лапой! Поняла! Не сомневайся. Да, мама, нам лететь не один час, сотовый отрубится, как сядем, эсэмэсну. Чмок-чмок, ты лучшая мама на свете.

На долю секунды стало тихо, потом Нина произнесла:

– Это мать, она доехала до места. Они с Лесниковыми идут елку во дворе наряжать. О Господи! Хорошо, принесу с собой! Не волнуйся. Да помню я! Папа! Мне не пять лет, и я записала адрес! Пожалуйста, не кричи, я не дура, координаты на самом виду! Говорю же, не идиотка, если что-то не прятать, оно внимания не привлечет. Я записала адрес в календаре, который висит на кухне, там полно записей, я его зашифровала. Но мы же встретимся в семь на «Пушкинской». О'кей. Меня ждет сюрприз? Супер. Чао!

Вновь воцарилось молчание, затем послышалось фальшивое пение. Нина явно куда-то собиралась, скрипели дверцы шкафа, потом на матрас над моей головой грохнули нечто тяжелое, деревянная решетка прогнулась, а я испугалась и постаралась сильнее вжаться в пол. Господи, сделай так, чтобы Нина не заглянула под кровать! Хотя зачем ей это делать? Здесь ничего, кроме клубов пыли, нет!

Время ползло черепашьим шагом, у меня заболело все тело, в горле першило. Это только кажется, что на полу удобно, совсем даже нет! Паркет жесткий, воздух под кроватью отсутствует!

Наконец я услышала стук входной двери, высунулась из-под покрывала, сделала несколько судорожных вдохов и поняла, что ощущает любовник, когда законный муж, не найдя его в шкафу, уходит прочь.

Еле живая от пережитого, я, сопя, выбралась наружу и посмотрела на часы: шесть. Времени, чтобы добраться до станции «Пушкинская», вполне хватит. Естественно, я поеду на метро, вот только нужно слегка изменить внешность. А еще Нина говорила об адресе, который записан на календаре!

Стряхнув оцепенение, я ринулась на кухню. Большинство хозяек, прикрепив на стене плакат с изображением умильных котят или щенят, используют его в качестве блокнота для записей. У нас, например, календарь покрыт телефонными номерами, и у Комаровых та же картина. Вот только у меня нет лишнего часа, чтобы досконально изучить все заметки, поэтому воспользуемся плодами научно-технического прогресса. Я вынула мобильный, сделала несколько снимков, потом почему-то на цыпочках пробежала по коридору, выскользнула на лестницу и, тщательно закрыв при помощи отмычки квартиру, вошла в лифт – надо забежать домой.

…Без десяти семь я заняла наблюдательную позицию на платформе. Если хотите остаться незамеченной, лучшего места, чем шумная станция метро, и не сыскать. Толпы пассажиров, несущихся в сторону двух пересадок, нескончаемый поток людей, который спускается из центра Москвы в подземку, орда торговцев и бомжей. Последним запрещено находиться в метро, но разве дежурные могут остановить пусть даже и плохо одетого, однако трезвого человека, который честно оплатил билет? А еще неведомыми путями на станцию проникают бродячие собаки и прилетают птицы. Зная про ад, который наступает на «Пушкинской» около шести вечера и продолжается вплоть до начала программы «Время», я все же решила закамуфлироваться. Сейчас на мне серая куртка и мешковатые брюки Кирюши. Светлые волосы я спрятала под простую черную бейсболку и, естественно, не взяла сумочку. Мобильный, кошелек и другие мелочи поместились в карманах.

А вот Нина не стала маскироваться, правда, она накинула на голову серый шарф, и в своем черном пальто могла легко раствориться в толпе. Младшая Комарова сидела на скамейке напротив места, где тормозил первый вагон. Экспрессы сменяли друг друга с бешеной скоростью, людское море колыхалось на платформе, я чихнула, на секунду потеряла Нину из виду, вытащила носовой платок, снова чихнула, глянула на скамейку и остолбенела: Нина ушла. Проклиная хорошие манеры – нет бы вытереть нос кулаком, тогда бы не упустила девушку, – я сделала пару шагов вперед, увидела, как из тоннеля выскакивает очередной поезд, ощутила на лице дуновение ветра от пролетающего состава и услышала пронзительный вопль:

– Убили!

Толпа колыхнулась, я невольно стала двигаться вместе с ней. Над платформой заметались крики:

– Помогите!

– Сюда!

– Вызовите милицию!

– «Скорую помощь» быстрее!

– Отойдите от края платформы, – загремело радио, – по техническим причинам поезд дальше не пойдет, просьба освободить вагоны.

– Что случилось? – спросила я у высокого мужчины в синем.

– Бомж под колеса угодил, – сердито ответил тот, – нажрутся и лезут в тепло. Из-за дурака теперь домой не попасть.

Я растерянно оглядывала толпу, ища Нину. Куда там! Большая половина женщин вырядилась в черное, а серый – самый модный цвет нынешнего сезона, поэтому прекрасная часть человечества накупила шарфов и шалей цвета упитанной мыши, куда ни посмотри, увидишь одно и то же: фигуры в одежде депрессивных тонов.

– Посторонитесь, – заорали слева, и меня толкнули в спину.

Я шарахнулась к стене, мимо с каменным выражением на хмурых лицах прошли два мента и три мужика в синих куртках с надписью «Скорая помощь». Мне стало жарко.

– Вытащили! – завизжал детский голосок. – Ой, мама, какой бородатый!

Энергично орудуя локтями, я растолкала сограждан и протиснулась к месту, где столпились милиционеры.

– Туда нельзя, гражданочка, – сурово сказал один.

Я сделала умоляющие глаза и вдруг увидела на скамейке одиноко стоящую сумку из последней коллекции Ив Сен Лорана. Нина сбежала из подземки, забыв ее.

– Там моя торбочка, – залепетала я.

– Где? – насупился мент.

– На лавочке оставила, – заблеяла я, – испугалась, убежала, а вещь забыла.

– Коля! – крикнул сержант.

Милиционер, стоявший чуть впереди, повернулся.

– Что?

– Эта говорит: там ее поклажа.

– Пусть подойдет, – милостиво разрешил парень.

Сержант посторонился, я сделала пару шагов.

– Блин, – произнес мужик в синей куртке, – ребята, гляньте, борода накладная и парик! Хитрый бомж! Еще не старый, а под инвалида косил.

– И воняет от него духами, – подхватил другой санитар, – нашел чем облиться!

Я подошла к медикам, в нос ударил запах «Шанель», на платформе лежало тело, странным образом оно почти не пострадало, во всяком случае, узнать лицо мне не составило труда. Передо мной был… умерший полтора года назад Сеня.

– Семен! – ахнула я.

– Вы его знаете? – заинтересовался милиционер.

Я кивнула.

– Это Семен Комаров, мой сосед по дому, но он…

Язык прилип к нёбу. Интересно, как отреагирует молоденький лейтенант, если я закончу фразу: «Он давно погиб в автокатастрофе». Меня сразу отправят в психушку или сначала обвинят в неуважении к сотруднику МВД?

– У него документы с собой, – объявил санитар, – вот, паспорт. Мужик не бомж, чистый, просто одет плохо. Никитин Сергей Михайлович, проживает по Лесной улице, дом 10, корпус двенадцать.

– Вы ошиблись, гражданочка, – вздохнул лейтенант, – ступайте домой, ваш сосед небось чай с зефиром пьет.

– Ага, – кивнула я, – да, верно! Обозналась! Можно сумочку забрать?

– Клеенчатую? – уточнил милиционер, указывая на аксессуар из лаковой кожи от Ив Сен Лорана. – Конечно, и утопывайте по-быстрому. Во народ! Везде им нос сунуть надо! Повсюду им приятели мерещатся.

Я вылезла из толпы, поднялась наверх, вышла на улицу и села в троллейбус.

Дверь в квартиру на Лесной улице оказалась заперта, но меня это не остановило. Я опять пустила в ход скрепку. Сжимая дорогую сумку, я очень тихо вошла в комнату, чиркнула выключателем, увидела стройную фигурку у гардероба и сказала:

– Ну привет!

– Лампа! – отшатнулась Нина. – Ты? Что? Как? Зачем?

– Я принесла сумку, которую ты оставила на станции «Пушкинская», – ответила я.

– Меня там не было! – солгала Нина.

– Ага! Сейчас ты летишь в Японию, разносишь соки пассажирам, – скривилась я. – За что ты убила Семена?

– С ума сошла! – подпрыгнула Нина. – Он сам упал.

– Интересно, – процедила я, – а ну, отойди от шкафа!

– Да пошла ты, – схамила девушка, но я уже успела дернуть дверцу, увидела на полке коробку из-под обуви, схватила ее и подняла крышку. Внутри лежали толстые пачки денег.

– Вот и причина, – удовлетворенно сказала я. – Сколько тут миллионов? Купюры по пятьсот, в каждой бандерольке их сто штук, значит, пятьдесят тысяч в пачке. Мда, неплохо!

– Все не так, как ты думаешь, – глухо проговорила Нина и села на софу, – я папу не трогала.

– Готова выслушать любые сказки, – кивнула я, – начинай!

Полтора года назад Семена хоронили в закрытом гробу. Всеми ритуальными процедурами занимался лучший приятель Комарова, реаниматолог Федор Рябикин. Когда Маша захотела открыть гроб, Федя остановил вдову.

– Не делай этого, – сказал он, – и тебе, и дочери лучше не видеть останки.

Женщины послушались доброго приятеля, они долго оплакивали Сеню и стали жить без него. Было очень трудно. Маша зарабатывает мало, Нина получает чуть больше. Спустя четыре месяца после похорон Федор позвонил Нине и попросил:

– Приезжай в кафе «Лучик».

Девушка прибыла на свидание, и Рябикин сообщил ей потрясающую новость: ее отец жив.

– Сеня по своей журналистской настырности влез в одно дело, – пояснил Федор, – речь идет об ограблении банка. Преступники выкрали банкноты, которые перевозили для сжигания, у криминальных элементов оказалась огромная сумма.

– А при чем тут папа? – прошептала ошарашенная Нина.

– Он следил за бандитами, прикинулся одним из них, собирался написать очерк-бомбу, – пояснил Рябикин. – Мало того, что стал свидетелем ограбления, так еще и сам отхватил немало лавэ. А потом прокололся, его раскусили, но Сене удалось сбежать. Ясный перец, главному авторитету не хочется видеть живым какого-то журналюгу, легко обставившего его, вот Семен и «умер». Я ему помог, оформил под его именем труп бродяги, его вы и кремировали.

– Мама с ума сойдет! – вздрогнула Нина.

– Ей ничего знать не следует, – вздохнул Федя.

– Где папа? Почему он тебя прислал? – занервничала Нина, а потом разозлилась. – Я рада, что отец имеет много денег, но мы почти голодаем!

– Спокойствие! – ответил Рябикин. – Если у вас появятся большие суммы, это может вызвать подозрение у бандитов.

– И что теперь?

– Ждать!

– Долго?

– Ну… года два, три.

– Супер, – вздохнула Нина, – спасибо папе.

– Не нервничай, – остановил девушку врач, – у меня идея. Есть фирма, задумавшая себе шикарную рекламу. Она будет проводить лотерею, Маша купит билет и выиграет машину стоимостью в миллион евро, вот тогда не возникнет никаких вопросов, откуда у вас бабки.

– И кто матери миллиончик отсыплет? – засмеялась Нина. – Твоя фирма? Она и в самом деле расстанется с авто? Местные начальники очень добры!

– Нет, они дают десять тысяч актрисе, которая будет изображать победительницу. Я на эту роль предложил Машу, только твоя мать и в самом деле будет считать, что она отхватила приз. Маша не очень умна, я скажу, что сам займусь оформлением бумаг на выигрыш, она, наивная, поверит, – изложил свой план Федя.

– И спектакль удался! – хмыкнула я. – Все, включая и меня, были убеждены в улыбке Фортуны! Маша купила дом. А откуда у тебя шикарные шмотки?

– Папа давал на расходы, – кисло призналась Нина, – мы с ним встречались каждый раз в новом месте, прямо как шпионы! Он жил по чужому паспорту, я здесь, правда, ни разу не была, но адрес у меня записан.

– На календаре в кухне, – перебила я, – химчистка, прачечная, фитнес-клуб! Ну кто обратит внимание на название улицы и номер дома среди прочей информации. Однако ты рисковала.

– Я зашифровала адрес!

– Замечательно.

– Я умная!

– Согласна.

– А папа дурак! Он очень скучал, велел мне купить второй мобильный, все время по нему звонил! По маме тосковал!

– Почему же он Маше не открылся? Можно было бы вместе уехать!

– Мама дура! – зашипела Нина. – У нее ничего на языке не держится! Мигом бы и тебе растрепала, и другим подружкам. Бандиты могли на папу выйти! У нас был другой план!

– И какой же? – спросила я.

– Ждем до весны, потом мы с мамой уезжаем в деревню, там тонем на лодке в реке и…

– Можешь не продолжать, – кивнула я, – честно говоря, я думала, что отца с платформы столкнула ты.

– Нет, – заплакала Нина, – я же его любила! А он! Ой, вот идиот, пришел домой тайком тридцатого декабря, принес мишку с кольцом! В прошлом году то же самое проделал, и ему с рук сошло, а в этом… Наверное, за ним бандиты следили! Вычислили! С платформы спихнули! Убили!

– Версия про киллера кажется мне неубедительной, – скривилась я.

– Почему? – вскинула голову Нина.

– Если на след Семена вышли преступники, то они, зная, где и под чьим именем живет журналист, должны были забрать деньги, а купюры мирно лежат в коробке и…

Тихий скрип заставил меня замолчать.

– Кто это? – прошептала Нина, серея от ужаса.

– Тот, кто убил Сеню, – тихо ответила я, быстро гася свет, – наверное, приятель твоего папы Федор, больше просто некому! Или все же бандиты! Скорей, прячемся!

Я сунула коробку в шкаф, мы шмыгнули за занавеску, я чуть-чуть раздвинула щель и одним глазом стала смотреть. Господи, сделай так, чтобы это был реаниматолог Рябикин, а не парочка хладнокровных киллеров!

Вспыхнул свет, на секунду я зажмурилась.

– Мама! – заорала Нина, вылетая из-за шторы.

Маша, успевшая открыть шкаф, уронила коробку, пачки евро разлетелись по грязному полу.

– Доченька! Ты же летишь в Японию, – промямлила она.

– А ты наряжаешь елку вместе с приятелями, – не осталась в долгу Нина.

Я вышла из укрытия, Маша сдвинула брови, но ничего не сказала.

– Ты все знала, – медленно приходила в себя Нина, – но как?

– Догадалась, – пожала плечами Маша, – нетрудно было! Ты все время секретничала по телефону, купила второй мобильный, прятала его от меня! Сначала я решила, что ты завела любовника, нельзя же было пустить дело на самотек, я проследила за тобой и поняла: Сеня жив.

– Ты замечательная актриса, – вздохнула я, – так трогательно просила меня о помощи!

Маша улыбнулась.

– Я слегка перестаралась, не ожидала, что ты кинешься в бой, хотела тебя остановить, наговорила гадостей про собак и решила, что уж теперь Лампа обидится и прекратит совать везде свой длинный нос. Да уж, не вовремя тебе фен понадобился, надо же было припереться, когда Сенька этого мишку приволок! Идиот! Он нас подставить мог! Всех бы убили! Но теперь деньги наши! Можно не бояться бандитов, они хотели только Семена пристукнуть. Я с Ниной ни при чем!

– Мама, ты толкнула папу, – шептала Нина.

– Вот еще! Он сам упал, – заявила Маша, – и вообще, о чем речь? Что с Семеном? Он давно умер! Я ничего не знаю!

Нина закрыла лицо руками.

Я вынула свой мобильный и открыла фото календаря.

– Понятно. Вот запись – Степная улица, дом тысяча. Хорош шифр. Степная – Лесная, и такого количества домов на ней нет. Понятно, что нужен десятый.

Маша заулыбалась.

– Конечно, я не такая уж дура! Ниночек! Мы богаты! А папа… он же умер полтора года назад. Есть ниша в колумбарии. Прах Семена там!

– Мама, он же так тебя любил, – стенала Нина, – оберегал, охранял…

– А я обожаю собственного ребенка, – заявила Маша, – и, когда Лампа увидела этого треклятого мишку, я сразу поняла: Семен – кретин с романтическими порывами, он нас под монастырь подведет. Попыталась умерить подозрения Лампы, спела про свою тоску и одиночество, а потом, когда Нинка пошла в туалет, я полезла в ее сумку, взяла второй мобильный, выяснила номер Сени и через некоторое время с ним соединилась, мы договорились встретиться в семь на «Пушкинской»!

– То-то папа сказал, что меня ждет сюрприз, – ахнула Нина.

Маша коротко засмеялась.

– А мне он ни словом не обмолвился, что и ты придешь! Видишь, с ним нельзя было иметь дело! Кто из нас дурак? Раз спрятался, то сиди, не высовывайся, домой игрушки не носи, дочери на глаза не показывайся! Кретин! Услыхал мой голос и заплакал: «Машенька, я тебя люблю, весь тут извелся!» Тьфу.

– Мама! – Нина стала раскачиваться из стороны в сторону. – Мама!

– Я его и пальцем не трогала! – заморгала Маша. – Даже приблизиться не успела, как Семен упал! Толпа его смяла. И пусть докажут обратное, кстати, кто из нас понесет заявление в милицию? И о чем? О смерти Сени? Ха!

Не в силах больше терпеть этот кошмар, я бочком выбралась из квартиры, вышла из дома и побрела к метро. Не знаю, как поступит Нина, она очень любит мать, а еще она любила папу, а Семен любил жену и дочь, они все любили друг друга, но Маша более всего на свете любит деньги. Вся история случилась из-за любви.

У меня закружилась голова. Надо поспешить домой, обнять мопсов, погладить Рейчел и Рамика, общение с собаками успокаивает.

С Ниной и Машей я больше не встречалась, они уехали за город, а городскую квартиру сдали семейной паре с маленькой девочкой. Мы расставили в Мопсине мебель и теперь тоже обитаем на лоне природы. Я никому не рассказала о том, что случилось в конце декабря на станции метро «Пушкинская». Почему? Нет ответа на сей вопрос. Семена уже не вернуть, милиция не возбуждала дела, гибель мужчины в метро признали несчастным случаем. И потом, у меня все же теплится надежда на то, что Маша не соврала, вдруг Сеня и впрямь сам свалился с платформы? Я ведь не видела момент убийства и не могу со стопроцентной гарантией сказать: да, это Мария толкнула мужа, она хотела жить богато и счастливо, не боясь, что бандиты постучат в ее дом.

Некоторые люди считают, что слова «богатство» и «счастье» синонимы, но, простите за банальность, счастье за деньги не купишь, а жизнь и настоящая любовь даются нам даром.

Анна и Сергей Литвиновы

Нагадали убийство

Римке в последнее время везло на убийства. То ли она их сама своим неугомонным характером притягивала, то ли место работы – детективное агентство Паши Синичкина – сказывалось… Но обо всем по порядку.

Новогодние каникулы рыжекудрая секретарша проводила дома, в родном городе. Бой курантов, как в семье было заведено исстари, встретила с родителями. Прочие выходные проводила с друзьями и подружками, благо их на родине осталось ох как немало. Ходили на лыжах в близлежащих лесах, в кафешках часами просиживали, в баньке парились. На Святки Римму и еще четверых подружек пригласила к себе в загородную избушку Эля Черногрядская.

– Гадать будем! – возбужденно предложила она. – Как раз самое подходящее время для гадания, от Рождества до Крещения… Крещенская вода с нас потом все грехи смоет!

– Тебе-то зачем, Элька, гадать! – усмехнулась в ответ Римма. – У тебя муж уже есть.

– А ты думаешь, раз муж есть – значит, жизнь кончена? – парировала подруга. – И гадать больше не на кого? И желать нечего?

Девушки, старые знакомые, отправились на свой гадательный девичник вшестером. В загородный домик их отвез муж Эли Черногрядской – Иван. Разместились все в его машине – пусть стареньком и праворульном, но «Лэндровере». И даже в багажник на крыше ухитрились уместить пять пар лыж – все, за исключением Римки, завтра собирались кататься.

«Лэндровер» надсадно гудел, карабкаясь в гору. Домик Черногрядских располагался на высоте метров пятисот над уровнем моря. С вьющейся петлями дороги открывался чудный вид на их родной город, что располагался у подножия горы, в котловине. Иномарка старательно месила снег. На изрядно занесенном зимнике навстречу им не встретилось ни единой машины. А с неба продолжали сыпаться белые хлопья.

– Эдак я вас и забрать отсюда не смогу, – озабоченно промолвил Иван.

– Ничего, – хихикнула Эля, – до весны мы тут и без тебя проживем. Припасов хватит.

Иван Черногрядский высадил девушек у заснеженного крыльца избушки. Он даже не помог им сгрузить с крыши лыжи – не выходя из машины, уехал. От глазастой Римки не укрылось, что перспектива провести вечер в городе в одиночестве Элиного мужа явно вдохновляла. А его молодая жена, в свою очередь, вздохнула с видимым облегчением, когда супруг скрылся с глаз долой.

Для начала девочки растопили печь. Когда дрова занялись и в охотничьем домике стало ощутимо теплее, взялись за еду. Каждая из них захватила на пикник свое коронное блюдо. Римка порадовала подружек всегдашними крутонами из семги. Элька испекла пирожки с капустой. Маня по кличке Масяня представила на суд традиционный оливье с нетрадиционными наполнителями – красной икрой и раковыми шейками. Света Курочкина, оправдывая свою фамилию, выступила с цыплятами табака с изумительной хрустящей корочкой. Инга Щеколдина подошла к делу основательно и выкатила огромное блюдо холодца. И, наконец, Алена Тихорецкая, завзятая вегетарианка, порадовала собравшихся фруктовым салатом.

После обеда, сдобренного, чего греха таить, парой бутылочек горячительного, девушки приступили к гаданию. За окном стремительно темнело. Сперва отдали дань традиционным предсказаниям – на картах. В тот вечер карты явно благоволили подружкам. Ни одной они не сулили ни пустых хлопот, ни казенного дома. Дальняя дорога выпала только Римке – которой и без того завтра надобно было возвращаться в Москву. Зато в конце странствия ее ждал бубновый король, коим в итоге и должно было успокоиться сердце. «Уж не Пашка ли Синичкин наконец проснется?» – подумалось девушке.

Затем гадали на воске. Расплавленные нити опять рисовали всем благостные узоры: свадебную фату, ребеночка, гоночный автомобиль, пальмы…

Потом хозяйка предложила для разрядки погадать на книге. Подружки встретили Элину идею хохотом и восторгами. Гадать на книжках их научила еще в девятом классе крутая литераторша Ольга Олеговна. Со временем этот обряд прижился. За годы святочной практики подруги перепробовали множество разнообразнейших книг, от «Горя от ума» до «Комментария к Уголовному кодексу», однако установили, что самые смешные результаты дает гений Пушкин. К тому же – если предсказания не забывались, а тщательно записывались – выяснилось, что Александр Сергеевич еще и среди других авторов (не говоря уже о картах и воске) – самый проницательный. Спросила у него, к примеру, в прошлом январе Масяня, долго ли ее престарелый кот Шиллинг еще протянет. Томик «Онегина», открытый наугад, немедленно выдал ответ:

…И днем и вечером одна…

И что вы думаете? К середине апреля котик ушел на свиданку на ближайшие крыши – и не вернулся. Бедная Маня и в самом деле одна осталась.

Но ладно бы только про четвероногих! Солнце русской поэзии обычно и про парней все точно угадывало, и про работу и учебу – поэтому за нечеловеческую проницательность книжное гадание они любили. К примеру, когда Черногрядская спросила на Святки три года назад, выйдет ли она замуж, дивный гений ответил ей:

…Расстался с музами, женился…

И точно: тем же летом Элька выскочила замуж за Ивана Черногрядского.

При том никто не вспомнил, что процитированный стих Пушкина имеет продолжение:

…В деревне, счастлив и рогат,

Носил бы стеганый халат…

А это продолжение, судачили, для Эльки весьма актуально, потому как красавец Черногрядский ни единой юбки, поговаривали, не пропускал.

Однако Элька, несмотря на поразительную проницательность первого поэта России, веры в него не теряла. Итак, она достала с полки затрепанный томик «Евгения Онегина».

– Ну-с, барышни, – провозгласила она. – Кто первый? Задавайте гению вопросы.

Открыть гадание вызвалась Римка.

– Скажи, о дорогой дух Александра Сергеича, – вопросила она, воздевши очи горе, – может быть, я и вправду влюблюсь в своего начальника, Пашку Синичкина?

– Давай, говори! – в азарте воскликнула Эля. – Страница, строчка?

– Пятьдесят третья страница, четвертая строка снизу, – Римма выдохнула первые цифры своего телефона. Хозяйка зашуршала листами. Девчонки затаили дыхание. Эля нашла нужную страницу, усмехнулась и зачитала вслух:

…Привычка свыше нам дана: замена счастию она…

Все захихикали.

– Вот так, Риммочка, – прокомментировала бойкая Масяня, – ничего у тебя с твоим очаровашкой, детективным боссом не выйдет!.. А ну-ка, мне нагадай, встречу ли я молодого-красивого-богатого?.. Тридцать первая страница, десятая снизу!

Хозяйка послушно перелистала страницы и прочла:

…с ней обретут уста мои

язык Петрарки и любви…

– О! – засмеялись все наперебой. – Масяня за иностранца выйдет!..

– По-итальянски говорить научится!..

– Он ей сонеты будет читать!..

– На гондоле возить!

– А ну, мне давай! – вдохновленная успехом подруги, воскликнула вегетарианка Алена Тихорецкая. – Да не про парней!.. Скажи мне, дух Александра Сергеича, как у меня с деньгами в этом году будет? Надоело копейки считать!.. Девятая страница, вторая строчка снизу!

Пушкин откликнулся на зов Алены следующим стихом:

Всевышней волею Зевеса наследник всех своих родных…

Все захохотали, а Алена всерьез рассудила:

– Может, и впрямь мой питерский дядюшка преставится? Он у меня богатенький…

Засим гадали и Светке Курочкиной, и Инге Щеколдиной – но у них вышло нечто невразумительное. Может, потому, что Курочкина возжелала узнать, купит ли ей папаня пусть подержанную, но иномарку, а Инга – поступит ли она наконец в аспирантуру.

– Нечего умничать! – закричали на них девчонки.

– Пушкин в своем девятнадцатом веке и слов-то таких не слышал: иномарка, аспирантура!..

– Будьте проще, и гений к вам потянется!

Кукушка на часах с маятником прокуковала восемь раз. За окном продолжалась настоящая метель. Снежинки торкались в окно и падали ниц.

– Ну, давайте-ка, пусть Пушкин теперь мне всю правду скажет! – воскликнула хозяйка. – Что у меня с моим мужем будет, Ванечкой Черногрядским! – И сама же себе загадала страницу и строчку: – Сто сорок четвертая, четырнадцатая сверху!

Начала листать потрепанный томик, открыла нужное место. Вчиталась – и побледнела. Вчиталась – и едва не отшвырнула книгу в сторону.

– Что там? – спросила чуткая Римка.

– Да чепуха, вранье, – отмахнулась мгновенно расстроившаяся Эля.

– Нет, скажи! – закричали девчонки наперебой.

– Так нечестно!..

– Сама про нас все узнала, а мы?

Черногрядская нахмурилась, но все ж таки открыла «Онегина». Через силу прочла:

…под грудь он был навылет ранен;

дымясь, из раны кровь текла…

На последнем слове ее голос сорвался. В избушке воцарилась тишина. Света Курочкина неуверенно протянула:

– Да чепуха это все! Вранье!

– Надо ему позвонить! – встревоженно воскликнула Эля.

Вытащила из своей сумочки мобильник, накинула на плечи дубленку и выскочила из избы в метель. Девушки переглянулись, но ничего не сказали. Кукушка прокуковала четверть девятого.

Через две минуты Черногрядская вернулась. Она выглядела еще озабоченней. Сказала:

– Ванька не отвечает. Длинные гудки проходят, но трубку он не берет…

– Ну, мало ли… – неуверенно проговорила Курочкина. – Спать лег человек… Или хоккей смотрит…

– Мне надо вернуться в город, – безапелляционно молвила Эля. – Сердце теперь не на месте.

– Как вернуться? – воскликнула Римка. – Пятнадцать километров пути. Автобусы уже не ходят, и ни одной попутки в такую погоду не будет.

– Вот и хорошо, что не будет, – упрямо сказала Черногрядская. – Проблем меньше, приставать шоферня не станет.

– А если заблудишься? – вопросила Инга. – Темнота, метель!

– Да ладно! – отмахнулась Элька. – Я здесь двадцать пять лет по окрестностям хожу, каждую кочку знаю!

– Ну, тогда и мы с тобой пойдем, – произнесла Масяня, однако голос ее звучал неуверенно. Ни ей, ни кому бы то ни было еще явно не хотелось выбираться на холод и шлепать пятнадцать километров пешком до города.

– И думать забудьте! – прикрикнула на подруг беспокойная жена. – Через два, много через три часа дойду до города. Убежусь, что с Ванькой все в порядке, и он меня назад отвезет. Почаевничайте тут пока без меня.

И Эля, не успели девушки ее задержать, выскочила за дверь. Римка, самая шустрая, кинулась за ней. Выбежала на крыльцо – но спина упрямой подружки уже исчезла за мутной пеленой метели…

…А через три часа, в начале двенадцатого ночи, рыдающая Черногрядская позвонила девчонкам и сказала, что только что добралась до дому и обнаружила своего мужа Ивана убитым. А еще через три часа – девушки сразу снялись и отправились в город – они пришли в дом убитого и услышали, как судебно-медицинский эксперт говорит одному из оперативников: «Смерть Черногрядского наступила от восьми до девяти часов вечера, ни в коем случае не позже половины десятого…»

Возвратившись в Москву в первый рабочий день нового года, Римка рассказала своему начальнику, частному детективу Паше Синичкину, о святочном происшествии.

– Конечно, – сказала она, завершая повествование, – моя подруга Элька оказалась главным, если не единственным подозреваемым. У нее и мотив был (у какой жены нет причины своего супруга убить?!). Тем более что тот ей, все говорили, изменял. И гадала нам на «Онегине» именно она, и книжка ей принадлежала. И как раз она назвала роковую страницу и строчку.

– Значит, она запросто могла все подстроить… – глубокомысленно заметил Синичкин. – И Пушкин не случайно ей выдал страшное предсказание…

– Да, – закричала Римка, – но!.. Загвоздка-то заключалась в следующем. Как Черногрядская могла покончить с мужем, если судмедэксперт сказал, что он был убит в девять вечера, максимум в половине десятого – а Эля ушла из нашей сторожки в половине девятого? И метель тогда занесла дороги, ни одной машины не было… А пройти по сугробам пятнадцать километров – как минимум три часа нужно…

– Может, у твоей Эли был сообщник, который убил Ивана? Или хотя бы подвез ее на каком-нибудь вездеходе к месту убийства? – заметил Павел.

– Я тоже сначала так подумала, – кивнула Римка. – Но если был сообщник, зачем Эльке вообще понадобилось срываться в город? Сидела бы с нами, свое алиби подтверждала… Нет, сообщник – слишком простое и не объясняющее все факты толкование… И тут… – Она сделала интригующую паузу. – Тут я как раз вспомнила один роман Агаты Кристи. Он назывался «Загадка Ситтафорда». Там была похожая ситуация: люди проводили спиритический сеанс, и дух вдруг сказал присутствующим, что убили их соседа… Помнишь?

– А я не читал, – с блистательной небрежностью откликнулся Синичкин.

– Тогда я тебе тем более расскажу, – с оттенком мстительности молвила помощница, – когда разгадку знаешь, удовольствия от детектива уже не получишь… Так вот, в романе бабушки Агаты от дома, где происходил спиритический сеанс, до того места, где жил убитый, было часа три ходу, и так же, как в нашем случае, метель мела, машины проехать не могли… Один из тех, кто гадал, обеспокоился и пошел навещать соседа… И тоже на него никто подумать не мог, что это он убил. Не мог он успеть. Ведь судмедэксперт установил: замочили человека максимум через полчаса, когда тот из особняка вышел… Но у злодея, оказывается, были припасены неподалеку лыжи, а имение (как и в нашем случае) находилось на горе, и жертва (как и у нас) проживала в долине… Убийца встал на лыжи и довольно быстро – под горку-то! – добрался до места преступления… А девушка по имени Эмили Трефусис, ведущая по своей инициативе следствие, об этом догадалась и убийцу изобличила…

– А ты? – остро глянул на секретаршу Пашу. – Ты, Римка, убийцу изобличила?

– Почти, – кивнула девушка. – Я к Эльке пришла и сказала, что все знаю. И чтобы она лучше сама в милицию с повинной явилась.

– Послушалась она тебя?

– Послушалась, – кивнула Римма. – Теперь ее судить будут. Жалко, конечно… Но в деле есть смягчающие обстоятельства: муж, оказывается, не просто ей изменял, а еще и бил ее, и об этом все Элькины подружки на суде скажут, я тоже поеду…

– Все равно твоей Черногрядской светит сто пятая, часть первая. От шести до пятнадцати… – вздохнул Синичкин.

– Давай, Паша, не будем о грустном… Теперь ты видишь: преступники книжки стали читать. И методами, описанными в детективах, пользуются. Пора и тебе что-нибудь, кроме «Советского спорта», прочесть. Хотя бы ту же Кристи…

Синичкин пренебрежительно махнул рукой:

– Враки все это. Твоя Элька книжек начиталась, намудрила – поэтому ее и разоблачили. А дала бы мужу скалкой по башке, может, и обошлось бы: аффект, то-се…

– Ученье – вот чума; ученость – вот причина, – усмехнулась Римма.

– Опять ты со своим Пушкиным, – поморщился Синичкин.

– Это не Пушкин, а Грибоедов!

– Тем более, – припечатал твердолобый Павел.

Татьяна Луганцева

Санки для Золушки

Глава 1

Люди с детства в той или иной степени любят зиму. Конечно, когда наступают холода и начинает дуть пронизывающий ветер, многие корчат недовольные гримасы и думают: «Скорее бы лето!» Тогда возвращается тепло и становится так радостно на душе. Это время, когда девушки ходят с красивыми распущенными волосами, хвастаются не только маникюром, но и педикюром. А самое главное – никто не надевает всю эту кучу теплой одежды, утяжеляющую человека на несколько килограммов.

Но спросите любого: согласился бы кто-нибудь жить совсем без зимы? Не задумываясь, многие ответят – конечно! А если поразмыслить… Никогда больше не видеть снега? На это согласится далеко не каждый. Исчезновение свежего холодного снега станет чем-то вроде тоски по родине, своеобразной томительной ностальгией. В конце концов, мы же не африканцы! Русские люди любят зиму, они вспоминают свое детство, санки, лыжи… Зима может быть такой же зажигательной, как бразильский карнавал, только с лучшим убранством. Такой ледяной, до мозга костей пробирающий, чистый, прозрачный воздух, яркое слепящее солнце, миллиарды снежинок, и каждая – со своим удивительным природным узором, переливающаяся своим неповторимым преломлением лучиков света в морозных гранях… Свежий снежный хруст под сапогами словно говорит: все в этой жизни будет хорошо.

Бывают и иные зимы – теплые, влажные, с обильным снегопадом. Снег идет крупными хлопьями. Хлопья эти ложатся в большие рыхлые сугробы, оседающие неторопливо и степенно – на ветках деревьев и кустарников, на одежде и даже на ресницах. Деревья с благодарностью принимают пушистый сверкающий снежный наряд от небесного кутюрье. И ни один модельер на земле еще не придумал ничего более красивого. Леса превращаются в сказочные чащобы, ветки деревьев застывают в гордом любовании собой и не шевелятся в новых белых шубках.

Для Родимцевой снежная зима ассоциировалась с детством и только с самыми хорошими воспоминаниями. Их семья жила в маленьком сибирском городке. Зимние ночи бывали так длинны, что казалось, день не наступит никогда. Каждое утро дедушка сажал ее на деревянные самодельные санки и катил за три километра в садик, куда свозили всех детей в округе. Можно было доехать и автобусом, старым и редко ходившим, но дед предпочитал пройтись для здоровья и дать ребенку подышать свежим воздухом. Она очень хорошо помнила, как ее, завернутую в несколько слоев теплой одежды, словно в большой кокон, сажали в санки, и дед, которого она представляла своей лошадкой, начинал свой долгий, неспешный, монотонный путь.

Она сама была тогда маленькой принцессой или Золушкой, которую везли в карете во дворец. И вот сидела она таким закутанным кулем, ей было тепло, и все было нипочем – и щиплющий за нос морозец, и колючий мелкий снег, секший лицо иголками, словно желавший нарушить это благостное состояние. Приятное скольжение отполированных лезвий санок по утоптанной спешившими на работу людьми дороге завораживало ее. Неспешный путь вводил ее в транс, давал полное расслабление и чувство комфорта. Девочка наблюдала за сверкавшими в свете фонарей и звезд сугробами, проплывавшими мимо, и представляла, что ее дорога, как у настоящей принцессы, усыпана бриллиантами, вымощена драгоценными камнями…

Прошли годы. Жизнь оказалась отнюдь не прекрасной сказкой, как ей думалось в детстве. Не было больше маминых рук, укутывавших ее с особой тщательностью и заботой. Ушли в прошлое заботливо связанные бабушкой шерстяные носочки, не стало и сильных рук деда. В детстве ей казалось, что это не закончится никогда, что эти добрые крепкие руки все время будут тянуть ее санки вперед, к заколдованному замку, по дороге, усыпанной снежными алмазами. Сказка кончилась, это случается рано или поздно в жизни любого человека.

В жизни Снежаны – так звали девочку – это доброе привычное волшебство оборвалось настоящей трагедией. Во время одного из привычных утренних путешествий на санках морозным утром с дедом Снежаны, заменившим ей отца, случился сердечный приступ. Веревка, привязанная к санкам, безжизненно повисла и упала на мерзлую землю. Убаюкивающее скольжение полозьев по заледеневшему снегу оборвалось. Снежана явственно ощутила закрадывавшийся в душу страх, услышала стук своего маленького сердечка. На воплощении ее мечты, на сугробе из искрящихся снежинок лежал неподвижный дедушка. Страх сковал ее холодным обручем… Их нашли только через два часа – в садике обеспокоились, почему не пришла Снежана, и позвонили им домой. Морозный воздух, припорошенный снегом мертвый старик и маленькая, испуганная, почти уже замерзшая девочка…

Снежана очень испугалась. Она долго звала деда и плакала, пока у нее не пропал голос. Никто не пришел им на помощь, от холода занемело все тело, а снег, впервые оказавшийся врагом, бесстрастно присыпал ее и мертвого дедушку белыми хлопьями. Конечно, маленькая девочка не могла осознать, что она побывала на волосок от смерти. Она поняла это, лишь когда выросла. А после того несчастья Снежана долго пролежала в больнице. Полгода она почти не разговаривала, стала очень замкнутой и нелюдимой. От нее ускользал смысл фразы: «Дедушка больше не будет жить с нами, он теперь на небе». Она помнила синюшное лицо деда с открытыми неподвижными глазами. Он не отозвался на ее отчаянный плач, и маленькая Снежана смутно чувствовала, что произошло нечто ужасное. Она злилась на это непонятное небо, отобравшее у нее деда, и на него самого, так внезапно разрушившего ее прочно установившийся детский мир – сказку. Уже в школе, узнав, что же это такое – смерть, Снежана ночами плакала. Она вспоминала деда и обвиняла в его смерти себя. «Старый человек не должен был везти меня на санках так далеко!» Или: «Я должна была не реветь, как полный несмышленыш, а позвать на помощь, и его, возможно, еще успели бы спасти…»

Так как дед был единственным мужчиной в их семье, сразу же почувствовалась нехватка мужского внимания и заботы. Бабушка, прожившая с мужем почти пятьдесят лет, после его кончины угасла за год, потеряв опору и интерес к жизни. Она тихо умерла во сне. Снежане уже не требовались объяснения, что бабушка ушла на небо. Она даже робко, тайно по-своему обрадовалась, что деду теперь будет не так одиноко там, наверху…

Снежана была тихой примерной девочкой, не вызывавшей ни у кого нареканий. Она окончила школу твердой «хорошисткой» с примерным поведением и отличной характеристикой. Несмотря на то что они остались совсем одни, мама снарядила Снежану в другой город, чтобы дочь поступила в институт – она понимала, что так будет лучше. В их маленьком городке имелось всего два училища: педагогическое для девочек и слесарное для мальчиков. Судьба большинства детей была предрешена. Кое-что из стремившихся к чему-то лучшему отличников уезжал, пробовал получить высшее образование, и бóльшая их часть обратно в эту «дыру» уже не возвращалась. Мать так и сказала Снежане:

– Хоть я и рискую сойти с ума в полном одиночестве, но жизнь тебе портить не собираюсь. Здесь у тебя одна судьба – стать воспитательницей в детском саду. Все! Потолок! А так – выучишься, человеком станешь. Ни у кого из нашей семьи особого образования не было, перед тобой все дороги откроются. Я смогу гордиться тобой, – со слезами на глазах добавила она, – тем более что школу ты окончила хорошо. Хотя, конечно, я буду за тебя очень переживать. Как-то тебе придется во взрослой жизни?

Снежана окончила институт неподалеку от Москвы, а затем мама сделала ей еще один подарок. Она продала свою трехкомнатную квартиру и заявила:

– Поезжай-ка ты, дочка, в Москву! Да, да, именно туда! Купи жилье, устраивайся на работу и живи, как люди!

Этот щедрый жест был вызван уколом совести. Мать впервые за всю свою жизнь, в возрасте сорока пяти лет, наконец-то встретила мужчину и создала семью. За спиной ее словно выросли крылья. Она не была больше одинокой и почувствовала себя счастливой. Мало того: у нее родилась крепкая, здоровая девочка, желанный ребенок. Все внимание матери переключилось на малышку. Снежана, учившаяся далеко от дома, оказалась в роли одинокого птенца, уже выросшего, но все еще не умеющего летать.

Она сама к тому времени уже получила первые уроки взрослой жизни, пережила первую и, как это часто бывает, несчастную любовь. В общежитии Снежана познакомилась с одним парнем на курс старше ее. Он был очень любезен и обходителен, носил ее сумку и пакеты с продуктами, давал свои конспекты. Снежана просто «купилась» на его красноречивые обещания, что они сразу же поженятся, как только закончат институт.

«Потому что мы сейчас – бедные студенты, а ты заслуживаешь самой роскошной и красивой свадьбы на свете! Пока что я тебе ее устроить не могу, а вот в будущем…» Снежана прожила с ним три года, а потом ее кавалер благополучно женился на женщине на десять лет старше. Знаком он с ней был всего неделю, но успел оценить степень ее благосостояния – по квартире, машине и «брюликам», которыми она обвешивалась без меры. Снежана думала, что она никогда не оправится от этого предательства, но, как ни странно, жизнь продолжалась.

Она купила жилье. Денег хватило на однокомнатную квартиру на окраине Москвы. Но все равно Снежана чувствовала себя человеком, она знала, сколько в Москве приезжих, они снимают запущенные неуютные квартиры или мотаются из дальнего Подмосковья в Москву на работу. Несколько лет девушка проработала учительницей в школе, затем занялась частным репетиторством, потом полностью перешла на частные уроки, дававшие ей и заработок, и свободу. К тридцати годам, не считая истории с однокашником, разбившим ее сердце, Снежана испытала пару неудавшихся романов с женатыми мужчинами и обрела полную уверенность в том, что она никогда не узнает, что же такое счастье, любовь, семья. Периодически рядом с ней возникали какие-то самоуверенные типы с глупыми шутками, но девушке совершенно не хотелось с ними связываться. Счастье обходило ее стороной, на ней словно клеймо стояло. Часто, прогуливаясь по парку, Снежана видела счастливые лица влюбленных, светящиеся глаза матерей с колясками и понимала, что они ничем не лучше и не хуже ее. Просто им на роду написано быть счастливыми, а ей – нет. И тонкая ниточка надежды, которая, как говорят, умирает последней, ускользала куда-то, необратимо и ужасающе. Снежана думала, что и из школы она ушла из-за того, что устала отвечать на неделикатные вопросы коллег: «Почему ты такая грустная? Отчего у тебя потухшие глазки? Когда же появится твой принц на белом коне? Неужели еще никого не встретила? И чего только этим мужикам надо? Все же при тебе!»

Кто понаглее, тот и продвигается в жизни. Снежана так не могла, хоть и понимала, какими способами некоторые женщины добывали себе счастье, как бы подворовывая на время чужих мужей и принимая из их семейного бюджета деньги – «спонсорскую помощь». Постоянно подливала масло в огонь и ее институтская подружка Лика.

– Не пойму я, подруга, что мужикам требуется? Почему ты маешься в одиночестве всю жизнь? Уже молодость прошла, а так ничего и не получилось, – заявила как-то она.

– Только не голоси, как на похоронах! – поморщилась Снежана. – Кому-то везет, кому-то нет…

– Ага! Мужикам надо улыбаться, вешаться на них, все делать для них, а не ходить с видом Снежной королевы. Они избалованные, за них бороться надо, завоевывать их! А ты как думала? На одного мужика по пять баб приходится. Вот он и будет выбирать. Чем ты лучше оставшихся? Сейчас уже не прокатит «путь через желудок» или «она мастерица в постели». Надо совмещать все качества, все!

Снежана растерянно посмотрела на подругу. Вот уж Лика-то старалась, просто из кожи вон лезла. Старания ее были вознаграждены, но весьма своеобразным образом. Лика никогда не оставалась одна, с ней все время были мужчины, но – разные. Снежану такое положение дел не устраивало. Она с детства была настроена на одного, своего собственного, принца. Только, похоже, затерялся он где-то в жизненных лабиринтах, а возможно, и в юбках других принцесс…

– Ты не устала быть одна? – допытывалась Лика.

– Что ты хочешь услышать от меня? Крик моей души? Хочешь увидеть ее истекающую кровью изнанку? Конечно, мне плохо одной, но изменить свое отношение к жизни я не могу! Вот уж такой я уродилась!

– Бедная ты моя, – обняла ее Лика. – А мой бывший, Костик-то, намекал мне, что не против познакомиться с моей подругой поближе.

– Ты с ума сошла! – отстранилась от нее Снежана.

– А что? Он отличный любовник!

– Да как я с ним – после тебя? После своей подруги?!

– А я что – заразная? Да ладно, не смотри так на меня! Все я поняла. Так и зачахнешь ты в самом соку! У нас на работе тоже одна такая умная была, и все одна да одна… А потом смотрю, в больницу загремела, что-то ей там по-женски отрезали, в общем, конец делу. Сказали, что для нормального функционирования женской репродуктивной системы необходима регулярная половая жизнь. А говоря проще, по-русски, с мужиками надо спать, а плохие они или хорошие – это уже второй вопрос! Иначе и у тебя что-нибудь заболит, и тогда уже поздно будет. И матерью никогда не станешь.

Глава 2

Эти разговоры ни к чему конкретному никогда не приводили. Но произошел некий случай, придавший Снежане, так сказать, невиданное ускорение. Она два раза в неделю ездила давать уроки русского и английского языков к одному очень богатому клиенту, Всеволоду Владимировичу Шубину. Прочие ученики приходили к ней домой и платили значительно меньше. Чем конкретно занимался Всеволод Владимирович, Снежана не знала. Платил он ей исправно и более чем прилично. Девочка, Злата, его дочь, нравилась Снежане, у них сложились вполне дружеские отношения. Злата была смышленой и любознательной. Вначале возникли некоторые разногласия – девочка была избалована и считала, что Снежана – всего лишь очередная прислуга, а прислуге платит ее папа, поэтому учительница должна исполнять свои обязанности, а не воспитывать дочь хозяина, и слушаться Снежану вовсе не обязательно. Но Снежана смогла разъяснить Злате, что та должна уважать своего преподавателя. А ее отец отнюдь не выбрасывает деньги на ветер, платя ей зарплату – за эти деньги Снежана вкладывает знания в голову его дочери.

– Я уважаю тебя, ты, в свою очередь, уважаешь меня, – сказала она Злате.

– Ага, а при этом тебе платят деньги! – выпалила девочка.

– Любой труд оплачивается, – терпеливо пояснила Снежана.

– Хорошо… а могу я называть тебя не Снежана Игоревна, а просто Снежана? А то у тебя что имечко, что фамилия – смех один, – сморщила носик Злата.

– Ты можешь называть меня по имени, но обращаться к взрослому человеку следует на «вы», – ответила она, пряча улыбку.

Злате исполнилось уже тринадцать лет, она была высокой девочкой с намечающимися пышными формами, длинными темными волосами и круглым лицом с курносым носом. Шубины проживали в роскошном четырехэтажном коттедже с цокольным этажом и мансардой, в элитном поселке «Восход» неподалеку от МКАД. В доме периодически появлялись домработница, кухарка, охранник, он же телохранитель, сопровождавший Злату в поездках. На дом приезжали и врачи, и массажисты, и сотрудники ресторанов быстрого питания, и масса каких-то неприятных людей – партнеров Всеволода Владимировича по бизнесу. К девочке приходила и учительница музыки. А три раза в неделю ее возили в элитную частную школу в Подмосковье.

Злата привязалась к Снежане и заваливала ее кучей вопросов. Снежана старалась держать себя в рамках и не выходить за пределы обязанностей учителя. Но девочка как-то сумела влезть к ней в душу и стать чем-то бóльшим, чем просто ученицей.

«Это понятно, – размышляла Снежана, – у девочки нет ни матери, ни сестры, ни кого-либо близкого рядом, с кем она могла бы поговорить, посоветоваться о чем-то, поделиться… Отец все время на работе, да и не очень-то он ее балует своим вниманием. Конечно, Всеволод Владимирович заботится о Злате. Она одета, обута, накормлена, он следит за состоянием ее здоровья, дает ей хорошее образование, ни в чем ей не отказывает… Но как бы это выразиться… точно так же он заботится и о своем лабрадоре – сюда приезжает специалист и вычесывает ему шерсть. Заботится хозяин и о своих породистых лошадях: за ними установлен регулярный ветеринарный контроль, дорогой корм взвешивают на весах по граммам. Все у Шубина учтено, все оплачено, дом ухоженный, богатый, крутой. Но ведь для маленькой одинокой девочки, запертой в стенах дорогой клетки, этого мало! Она не собака и не лошадь, у нее есть и мозги, и сердце, ей нужны любовь, внимание, человеческое общение. Ведь она входит в такой возраст… может, уже и влюбилась в кого-то, а поговорить ей не с кем».

Как-то раз Снежана набралась храбрости и напрямую заявила об этом Всеволоду Владимировичу. Он сидел в своем кабинете на втором этаже, водрузив ноги на стол, и недоуменно рассматривал Снежану. Примерно так смотрели бы люди на таракана, вдруг подавшего голос.

– Извините, – прищурился он. – Вы…

– Снежана. Снежана Игоревна, – быстро ответила она, переминаясь с ноги на ногу и отметив про себя, что он не предложил ей присесть.

– Так вот, Снежана Игоревна, за что я вам плачу? Правильно: за то, чтобы вы учили мою дочь… как это? Чему?

– Русскому языку, литературе и английскому языку, – перечислила Снежана, уже понимая, что диалог не получится. И все же она должна была попробовать.

– Вот именно! Кстати, как успехи у моей дочурки?

– Отличные.

– Вот и хорошо, вот и славно, а остальное не должно вас заботить.

– Но у Златы даже нет подружек, ей не с кем поделиться! – не отступала Снежана.

– А чем ей делиться? – удивился Всеволод.

– У каждой девочки ее возраста есть мечты, тайны, о которых ей хочется поговорить с близкой подругой. Вам не понять!

– Да, маленькой девочкой я никогда не был, – согласился Всеволод, смеясь и рассматривая учительницу так бесцеремонно, словно она была его собственностью. – А все, о чем вы мне имели честь поведать, – полная чушь! Девичьи сплетни! Мне в моем доме не нужны толпы ненужных зевак и глупое хихиканье.

– Но к вам ходят друзья…

– Дорогая моя Снежана Игоревна, у меня нет и никогда не было друзей. Больше скажу, их никогда и не будет. Потому что в наше время, тем более если у человека крупный бизнес, у него могут быть только партнеры, подчиненные и враги. И никому из них он доверять не будет: не имеет права. Меня так отец воспитывал, говорил, что человек в этой жизни может рассчитывать только на себя. И свою дочь я так же воспитываю. Вам с ней недолго возиться осталось. Когда Злате исполнится четырнадцать лет, я отправлю ее в частный закрытый колледж для девочек в Англию. Пусть получает образование и познает реалии жизни.

– Но это неправильно… она не должна быть одна, да еще в таком возрасте, – упорно повторила Снежана.

– А вы-то сами знаете, каково это? – Он вновь сощурил свои жесткие серые глаза с холодным металлическим отливом.

– Жить одной, вдали от близких? Знаю. Жизни это действительно как-то учит, но отнюдь не самым ее приглядным сторонам. А вот острое чувство одиночества и желание любви здорово мучают человека, – сказала Снежана.

– Любви? – презрительно усмехнулся Всеволод Владимирович. – Чушь собачья! Вы поощряете девчоночий интерес к мальчикам?

– Но это как раз вполне нормально! Заявляю как педагог с высшим образованием!

– Если бы я узнал, что моя дочь встречается с каким-нибудь сопляком, я бы положил этому конец в тот же день! И уж поверьте мне, не поскупился бы на любые способы, методы и средства. – От резких слов хозяина дома повеяло таким холодом, что Снежана ему сразу же поверила. Ей стало совсем неуютно.

– Вы… запретите ей любить? – спросила она.

– Если понадобится, проявлю всю свою жесткость и силу воли. А сейчас, в ее тринадцать лет, еще рано об этом говорить. Вы учительница или сводница? О чем мы, собственно, беседуем? – вдруг вспылил он, нервно закуривая толстую сигару.

– Учительница…

– Вот и помните об этом!

«Знай свое место», – мысленно перевела Снежана.

– И потом: она – моя дочь. Если я почувствую, что с ней что-то не так, – приглашу на дом психолога.

«А ведь может оказаться уже поздно, – подумала Снежана. – Да и существует ли у вас, Всеволод Владимирович, какой-либо орган, которым вы смогли бы что-то почувствовать?»

– Снежана, что вы сами знаете о любви, чтобы разглагольствовать об этом с моей дочерью? – спросил он, немного успокоившись.

– Не волнуйтесь, Всеволод Владимирович, я знаю свои обязанности и имею представления о пределах подобных разговоров с девочкой-подростком.

– Я спросил о вас. – Хозяин дома растянул тонкие губы в неприветливой улыбке.

– Обо мне? – Снежана подняла бровь. – Не вы ли сами напомнили мне о моем месте и границах моей деятельности? Думаю, рассказ о моей личной жизни не поместится в эти жесткие рамки.

Всеволод Владимирович встал, обогнул стол и подошел к Снежане.

– Ну же, не сердитесь! Присаживайтесь. Я хочу с вами поговорить.

«Наконец-то соизволил предложить мне стул. Стою перед ним, как крепостная крестьянка!»

– Ну же, расскажите мне о себе, – смягчив тон, проговорил Всеволод Владимирович, пытаясь расположить к себе собеседницу.

Но вряд ли Снежана попалась бы на этот крючок. Она прекрасно знала, каков ее хозяин и на какие меры он пойдет, если что-то или кто-то не подчинится его воле. Всеволод Владимирович был весьма видным, по-своему красивым мужчиной лет сорока, с жесткими темно-пепельными волосами, темно-серыми глазами и плотно сжатыми губами. Он предпочитал классические мужские костюмы и белые рубашки, которые он менял так просто, словно они были одноразовыми.

– Я не хотела бы говорить о себе. К тому же вы наверняка навели обо мне справки, прежде чем взять на работу в свой дом.

Всеволод сухо рассмеялся:

– А вы умная! Ладно, не стану вас допрашивать. Все, что требуется, я действительно знаю. А чтобы вы не утверждали, что я не участвую в жизни своей дочери, скажу: я знаю, что вы для нее стали человеком особенным.

Снежана смутилась.

– Да… я…

– Не надо лишних слов. Злата с нетерпением ждет вашего прихода. Она говорит о вас только хорошее. Я желаю получше познакомиться с человеком, ставшим… м-м… другом для моей дочери. Возможно, вы и есть та жилетка, которой девочки доверяют свои секреты? Я предлагаю вам отобедать со мной. Нам накроют в саду.

– Благодарю вас, – нейтрально ответила Снежана. Нельзя не уважить хозяина дома, платившего ей такие большие деньги за частные уроки.

– Тогда по рукам! – обрадовался Всеволод Владимирович. – Жду вас в саду минут через десять. Там все приготовят.

Снежана покинула его кабинет и решила заглянуть в ванную, припудрить носик. Ей не было так уж приятно общение с этим человеком, но, с другой стороны, за полгода ее работы у Шубина она впервые была удостоена такого внимания. Возможно, за обедом ей еще удастся поговорить о Злате и выдоить из скупого на ласки и внимание сердца хозяина хоть что-то для своей ученицы.

Снежана внимательно посмотрела на себя в зеркало. Отражение показало стройную молодую женщину, подходившую под категорию девушки. Худенькая, с вьющимися волосами светло-золотистого оттенка, красиво обрамлявшими ее аккуратную головку. Светлые, большие, распахнутые навстречу миру глаза, тонкий прямой нос и нежные пухлые губы. Снежана всегда знала, что она очень привлекательная женщина, даже сексапильная. Но поведение ее отличалось строгой сдержанностью. Она была в черном брючном костюме и ярко-бирюзовом джемпере-водолазке. Вид у нее не слишком праздничный, но ведь она не рассчитывала на обед с хозяином дома.

Снежана щелкнула замком сумки, достала блеск для губ и поярче накрасила губы. Ресницы у нее были длинные, с эротическим загибом. Она провела по ним кисточкой, наложив слой туши, и ресницы затрепетали. Все, она готова.

Садом Шубин называл большую, крытую стеклянной крышей веранду с теплыми кирпичными стенами, заставленную экзотическими растениями. Великолепный зимний сад – кусочек лета, уголок рая, тропиков посреди мерзлой снежной русской зимы.

Бывают в жизни каждого человека моменты, западающие в душу, запоминающиеся с небывалой яркостью на долгие годы. Со Снежаной это и случилось, хотя она никогда об этом не думала. И главное – где? Рядом с туалетом, да еще в доме Всеволода Владимировича! Она вышла оттуда и столкнулась почти лоб в лоб с мужчиной, словно бы спустившимся на грешную землю из какого-то другого мира. Она остановилась и уставилась на него во все глаза. Высокий, не меньше метра восьмидесяти сантиметров. Широкие плечи, узкие бедра… от таких фигур у Снежаны, оказывается, просто сносило крышу. Правда, узнала она об этом только сейчас. Лицо вполне обычное, а глаза… темные, глубокие, густые, почти черные волосы. У Снежаны даже голова немного закружилась. Они посмотрели друг на друга так, словно окружающего мира вообще не существовало.

– Всеволод Владимирович ждет вас, – наконец прервал затянувшуюся паузу мужчина.

– Да, да… я уже иду…

– Время – деньги, он не может долго ждать. – Голос незнакомца звучал некой неземной музыкой, а его бархатные темные глаза, казалось, смеялись.

Снежана почти с ужасом ощутила, что она готова упасть к нему на грудь и сказать: «Я на все согласна!» Поразительно на нее подействовала его внешность!

– А вы кто? – неловко спросила она.

– Обслуживающий персонал, – скромно ответил мужчина и протянул ей руку, – Дункан.

– Маклауд? – машинально проговорила Снежана, имея в виду бессмертного горца из художественного фильма. Что это – сон? Чудесный сон?.. Но она была не против, чтобы этот сон длился долго-долго. Вечно.

Мужчина улыбнулся так обаятельно… лучше бы он этого не делал! Ей стало совсем не по себе.

– Меня на самом деле зовут Дункан, но в России друзья называют меня Дима.

– Уже лучше, – ответила Снежана, протягивая руку. – Снежана.

– Очень приятно.

– Мне тоже, – покраснела она, чувствуя, что всю ее колотит от непонятного озноба. Что с ней происходит?

«Какой он красивый! Кто это? Откуда он? Боже мой! Такой мужчина… наверняка у него кто-то есть. Сколько сердец он, наверное, разбил! В глазах читается, что он все знает о нас, женщинах, видит нас насквозь. Он заметил и мою реакцию… Как я, наверное, смешна… Я просто ошалела от него! Но что я могу сделать? Нельзя быть таким красивым! Стоп! Никогда в жизни я так не терялась. Что он обо мне подумает? Как стыдно… но я ничего не могу с собой поделать. О чем это я? Нет, не то… Где я? Или – кто я? Почему мне так сладко, и страшно, и хочется плакать и смеяться одновременно? Я с ума схожу…»

– Снежана, вы слышите меня? – услышала она его слова сквозь какой-то туман, окутавший все ее существо.

– Да? Что? Да, я слышу! – Она оперлась рукой о стену. Твердая, крепкая. Помогает прийти в себя.

– Я говорю, что хозяин ждет!

– А! Вот оно что! – Она обрадовалась, что сумела вернуться в реальность. – Идемте… Что мы тут стоим?

– Действительно, – согласился Дмитрий и пошел вперед.

Все ее внимание было приковано к его фигуре. Она только сейчас спокойно смогла рассмотреть, что сложение у Димы идеальное, но он этого никак не подчеркивал. Одет он был с подчеркнутой небрежностью. Широкие черные штаны и пуловер в полоску, похожий на матроску моряка. Хотя Дима больше походил на пирата, а не на матроса.

Он вывел Снежану в просторное полукруглое помещение с окнами во всю стену. Стеклянный потолок давал просторный доступ свету. Всеволод Владимирович поспешил им навстречу.

– Где же вы, Снежана, десять минут уже давно прошли!

– Я не смотрела на часы, – ответила она, еле сдержавшись, чтобы не добавить: «А когда увидела ваш обслуживающий персонал, просто потеряла счет времени».

– Вы уже познакомились? – спросил Всеволод. – Это мой садовник, Дун… впрочем, зовите его Дмитрием.

– Да, мы уже познакомились, – мягко ответил Дмитрий.

– Дело в том, Снежана, что официантов я вызвать не успел и обслуживать нас будет Дмитрий. Он не профессионал в этом деле, но, надеюсь, ты не против?

– Конечно, нет, – икнула Снежана. Он решил перейти на «ты»?

Она села за круглый стол с белоснежной скатертью и сложила руки на коленях. Дмитрий накрыл на стол, разложил приборы и огласил:

– Повар сказал: сегодня на обед суп из чечевицы, котлеты, капуста с укропным соусом и молочное желе с черникой.

– Очень хорошо. Неси, – откликнулся Всеволод.

У Снежаны ком в горле встал.

«Боже, что он ест?! Что это за гадость?»

Словно услышав ее немой вопрос, хозяин дома пояснил:

– Я питаюсь только растительной пищей.

– Вы вегетарианец? – откликнулась она, думая о другом.

– Но не из-за убеждения, что убивать животных жалко. Я просто берегу свое здоровье, не засоряю организм трупным ядом, который, что бы там ни говорили, все равно выделяется при гибели животных.

«Почему-то я так и подумала», – вздохнула про себя Снежана.

– Но сегодня я сделаю исключение – ради тебя, дорогая. Дима принесет нам бутылку дорогого сухого красного вина.

Официант, он же садовник, кивнул головой и куда-то направился, красиво и уверенно ступая.

Всеволод перехватил мимолетный взгляд Снежаны.

– Хорош, правда?

– Простите? – смутилась она.

– Да ладно извиняться! Дима прекрасен, как Аполлон, к тому же он обладает чертовским обаянием. Я редко беру в дом людей с улицы, но он сумел убедить меня, что он мне нужен. И вот он – в моем доме.

– Он садовник? – уточнила Снежана.

– Понимаю твою иронию… Этот парень больше похож на охранника или личного массажиста… но он действительно классный садовник. Я проверил его, он чист. А уж сколько он рассказал мне о растениях в этом зимнем саду! Я сразу ему поверил. У меня по всему дому цветы, бывшая жена развела. Выбросить жалко, а уход за ними нужен соответствующий, этим Дима и занимается. А теперь все же поговорим о вас…

Глава 3

Снежана и сама не помнила, как она выдержала этот обед. Дима ненавязчиво, бесшумно и легко обслуживал их, а она несла какую-то чушь. О том, что у нее жизнь не сложилась из-за ее глупой мечты о единственном принце, о непростом детстве и несбывшихся амбициях. Всеволод спокойно слушал ее, изредка вставляя нейтральные комментарии. Затем они заговорили о Злате, об ее успехах и о том, что беспокоило Снежану, а именно – об изоляции девочки от других детей.

– Что случилось с ее матерью? – спросила она и испугалась изменившемуся выражению лица Всеволода Владимировича.

– Эта тема в нашем доме закрыта. Я прощаю тебя только потому, что ты этого не знала, – резко ответил он.

– А может быть, наоборот… Поговорим об этом, и вы не будете так резко реагировать на вопросы о ней? – предположила она. – У меня ведь не праздный интерес. Я учитель и, надеюсь, друг вашей дочери, и мне эта информация необходима, чтобы лучше понять ее, – она словно оправдывалась, скребя вилкой по тарелке.

Еда была ни сладкой, ни соленой – никакой, но ради соблюдения приличий Снежана все же ела, Всеволод поглощал свои фальшивые котлеты с большим удовольствием. А вино оказалось очень хорошим.

– От Златы вы все равно ничего не узнаете. Она была слишком маленькой, чтобы что-то помнить по-настоящему, – вытер губы салфеткой Всеволод Владимирович.

– Я бы у ребенка и не стала спрашивать об этом. Хотя она мне сама говорила, что помнит маму. Мама была очень красивая и добрая, и Злата ждет ее до сих пор… Не проще ли сказать ей, что мама на небе и всегда с ней, чтобы ребенок не ждал и не мучился?

– А вы хваткая особа! Из тех, кому палец дай, так они всю руку откусят. Я не сержусь на вас только из-за того, что хочу понять: что такое в вас нашла моя дочь и почему я сам пригласил вас на обед?

– Все верно, я не напрашивалась, – смело посмотрела ему в глаза Снежана, стараясь не замечать боковым зрением Дмитрия. Стоило только посмотреть на него, и оторвать взгляд не представлялось уже никакой возможности.

– Я расскажу… – Всеволод задумался.

Его взгляд рассеянно прошел сквозь Снежану, словно он пытался поднять из подсознания нечто, что давно быльем поросло.

– Мы прекрасно жили с Марикой… да, брак наш длился два года, потом родилась Злата. А когда нашей дочурке исполнилось четыре годика, мама наша исчезла.

– Что значит – исчезла? – не удержалась от вопроса Снежана.

– Очень просто. Исчезла, и все… До этого у нас были трения, взаимные упреки. Она говорила, что меня вечно не бывает дома, что ей скучно… а потом произошла неприятная история. Я узнал, что моя жена завела любовника – молоденького мальчишку лет двадцати, работавшего у нее стилистом. Я, конечно, понимал, что в случившемся есть часть и моей вины. Но смириться с тем, что я вынужден делить любимую женщину с каким-то желторотым юнцом, я тоже не мог. Я попросил ее порвать с ним. Какую истерику закатила мне Марика! Я же еще и оказался виноватым во всех смертных грехах. Одно было хорошо: разборки проходили в отсутствие Златы, поэтому ребенок и помнит о матери только хорошее, мы берегли ее. В общем, Марика сделала свой выбор. Она ушла от меня – сбежала вместе со своим альфонсом, забрав свои вещи и драгоценности – несколько килограммов, что я ей дарил, – и обчистив мой сейф, видимо, на первое время.

Лицо Всеволода исказилось гримасой боли и пренебрежения.

– Извините… я не знала… я не думала. – Снежана почувствовала себя неловко.

– Конечно, не думала.

– И с тех пор?..

– Ни ответа, ни привета, совершенно верно.

– Вы ее искали?

– Я не знал, что делать… Конечно, по горячим следам их искали, только не я, а органы милиции. О пропаже жены и драгоценностей я должен был заявить. Что я и сделал. Начали копаться в нашем грязном белье. Как выяснилось, масса людей знали, что жена изменяет мне. При этом все честно смотрели мне в глаза и жали руку при встрече. Я тогда пережил сильный шок, пересмотрел всю свою жизнь. Я порвал отношения со многими людьми, считавшимися моими друзьями, ушел в бизнес. Я не хочу, чтобы кто-то причинил боль моей дочери, я слежу за этим. Поэтому я не люблю вспоминать тот период своей жизни, хотя, если честно, боли уже никакой не испытываю. Жену мою искали весьма усердно. Единственное, что удалось узнать, – что людей с похожими приметами видели в аэропорту на второй день после ее исчезновения. Но по их паспортам никто не проходил.

– Документы были фальшивые? – предположила Снежана.

– Вполне возможно. Роман их длился примерно год, сбежали они где-то через месяц после того, как я ее предупредил. Они могли подготовиться к побегу, сделать новые документы и исчезнуть бесследно…

Всеволод прервался, закурил сигару и внимательно посмотрел на Снежану сквозь облако дыма.

– Довольна?

– Вполне.

– Что, не ожидала, что мать Златы могла просто-напросто сбежать? – прищурил он свои колючие глаза.

– Не думала, что все так было, – согласилась Снежана. – Считала, что с ней произошел несчастный случай.

За ее спиной что-то звякнуло – это нож выпал из руки Дмитрия.

– Извините, – он поднял нож и унес поднос.

Снежана не сдержалась и посмотрела ему вслед.

– Не профессионал, я имею в виду, как официант, – пояснил Всеволод, перехватывая ее взгляд. – Да, он – красавчик… Уже все мои сотрудницы, от уборщицы до секретаря-референта, спросили – кто он? Есть ли у него женщина? Вам это неинтересно?

– Что именно? – снова покраснела Снежана.

– Хотите узнать что-нибудь об этом мальчике? Вы – дама одинокая и тоже работаете у меня.

– Мне это неинтересно. Я не флиртую на работе, и меня не привлекают люди, не имеющие высшего образования, – телохранители, шоферы, инструктора, официанты… и садовники, – ответила она.

– То есть обслуживающий персонал вам безразличен? – уточнил Всеволод.

– Да, – кривя душой, твердо сказала она.

– Но вы сами служите. У меня.

– Я вам ничего не должна. Я даю знания вашей дочери, а вы мне за это платите. В любой момент контракт может быть расторгнут.

– Это ты так думаешь… молодая еще! Все в этом мире от кого-то зависят. Все, девочка моя, поверь. А насчет Марики… чтобы закрыть этот вопрос… я ее больше не искал. Зачем искать, если нет любви? Она сделала свой выбор. Даже если этот альфонс бросил ее, она не пыталась вернуться сюда.

– А увидеться с дочерью она тоже не хотела? – Снежана почему-то насторожилась.

– Нет. Я и сам удивлялся. Бросила ее совсем маленькой девочкой и даже не соизволила взглянуть, как она растет. Иногда мне думается, что, возможно, Марики давно и в живых-то нет… Этот жиголо мог ее убить. Отобрал деньги, драгоценности… я ведь даже не знаю, куда они улетели! В российских скупках ее побрякушки не всплывали. Сказать Злате, что ее мать мертва, я тоже не могу, потому что это неправда… Я просто не знаю, жива она или мертва! И не хочу опять делать дочери больно! Скажу, что ее мать умерла, а Марика вдруг заявится!

– Я понимаю…

– Я не имею права ее обманывать. Один раз это уже произошло…

– Уход жены вас здорово подкосил, вы получили психологическую травму. Вы ушли в себя и закрылись от дочери. Злате не хватает тепла и любви. Я в детстве пережила смерть деда и представила ее как предательство с его стороны.

– В чем же состояло это предательство? – спросил Всеволод.

– Он бросил меня, посмел уйти… он не довез меня, Золушку, до дворца с принцем. Вез меня на санках холодной и снежной зимой… и умер. Внезапно. Почти перед самым Новым годом… Я так ждала праздника…

– Ты серьезно считаешь, что он виноват перед тобой?

– Так думала тогдашняя шестилетняя девочка, и я выросла с этим чувством. Но, как и все отрицательные эмоции, мое чувство обиды на деда едва не разрушило меня, мою личность. Только хорошие чувства подвигают людей на созидание.

– Я знаю, – откликнулся Всеволод, приступая к десерту. – Я не перестал злиться на мою бывшую жену… но – что толку? В любом случае, даже если она стала… Шемаханской царицей, она все равно осталась в проигрыше.

– Это точно, – согласилась Снежана.

Всеволод поискал глазами Дмитрия и подозвал его к себе.

– Хоть ты и садовник, но с ролью официанта справился отменно, держи чаевые, заработал, – он выложил на стол сто долларов.

– Благодарю, – кивнул Дмитрий.

– Окажи мне еще одну услугу, Дима. Включи музыку, что-нибудь медленное и романтическое, – велел хозяин дома.

«Эко его разобрало», – подумала Снежана.

– Приглашаю тебя на танец, а затем мне надо уехать по делам.

Заиграла одна из любимых Снежаной романтических баллад Криса де Бурга «Леди ин ред». И хоть она была не в красном платье, но откликнулась на приглашение хозяина дома. Танец был странным, каким-то романтичным. Они тихо кружились среди сочно-зеленых кустов и ярких цветов, а за окном мела метель. Тысячи снежинок стремительным вальсом уносились куда-то холодным ветром. Голые ветки деревьев барабанили по стеклу, нарушая ритм музыки.

– Надо сказать Дмитрию, чтобы он подрезал ветки, – сказал Всеволод на ухо Снежане.

Снежана обрадовалась, что хозяин заговорил о Дмитрии: у нее появилась возможность спросить о садовнике, не вызывая излишних подозрений.

– А Дмитрий давно у вас? Я не видела его раньше…

– Еще бы! Такого парня вы, бабы, извините, оговорился, женщины сразу бы заприметили. Нет, он работает вторую неделю. Речь сейчас не о нем… Я давно наблюдаю за тобой, да-да… одинокая учительница, с хорошим образованием и прекрасными рекомендациями… После ухода жены я не обременял себя серьезными отношениями. Не из-за недоверия ко всем женщинам вообще, просто таково было мое желание.

«Да уж, ярких девиц я у него в гостях видела предостаточно! Одна даже прогуливалась неглиже по дому, когда он уезжал на работу. Мне пришлось сделать ей замечание, ведь в доме ребенок», – вспомнила Снежана.

– А вот ты вполне устроила бы меня в качестве подруги, – продолжил Всеволод и для пущей убедительности прижал ее к себе крепче, чем того требовал медленный танец. – Давай встретим Новый год вдвоем!

– Я думаю, это не очень удачная мысль, – ответила Снежана и попыталась отодвинуться, но объятия Всеволода Владимировича оказались просто стальными.

– Отчего же?

– Лучше оставить все как есть, – ответила она.

– Как бы ты не пожалела! Я не каждый день делаю такие предложения. Я богат… и могу быть верным. Ну?

«А еще ты – пресен, деспотичен и скучен», – закончила его мысль Снежана.

– Я не пожалею, – резко сказала она.

– Ты хочешь позлить меня или просто поиграть? Как эта роль называется? Недоступная кошечка? Скажи сразу, сколько ты хочешь, на этом и закончим.

– А вы – хам! Неприлично так себя вести!

– Я могу себе это позволить, – нахально улыбнулся ей в ответ хозяин дома.

– Никто не имеет права позволять себе лишнее. – Снежана поджала губы и уперлась в его грудь кулаками. – Пустите!

– Ты отстала от мира, учительница!

– А вы, Всеволод Владимирович, потеряли совесть! Немедленно отпустите меня!

– Я не позволю тебе так разговаривать со мной!

– Вы сами напросились. А ну, пустите! – воскликнула Снежана, которой опостылела эта игра в кошки-мышки.

– Я еще не закончил! – огрызнулся он, запуская руку в ее вьющиеся волосы и грубо притягивая ее голову к себе.

Никогда еще Снежана не испытывала ничего более омерзительного, чем этот жалкий, вынужденный и такой злой поцелуй. Пощечина – и то было бы легче!

Она бешено сопротивлялась, но силы их были неравны. На помощь к Снежане никто не спешил. Она уже теряла силы, когда раздался спасительный голос:

– Шеф, вам звонят по очень важному делу. Трубка в вашем кабинете… Извините, что помешал.

– Да уж! – Всеволод оттолкнул от себя Снежану и прошел мимо Дмитрия.

Снежана почувствовала себя оплеванной. Она отвернулась и начала приводить в порядок одежду, пытаясь стереть с лица косметику, которую хозяин дома бесцеремонно размазал по ее щекам.

– Я могу быть вам чем-нибудь полезен? – спросил Дима.

– Что вы! Вы так хорошо прислуживаете своему хозяину! Мне бы сейчас рябчиков в ананасах! – зло ответила Снежана, не поворачивая головы.

Прошло несколько секунд, прежде чем она поняла, что он совершенно бесшумно приблизился к ней и деликатно дотронулся до ее шеи. Она вздрогнула и почувствовала, как заколотилось сердце.

– Снежана, повернись и посмотри мне в глаза, – тихо произнес Дмитрий.

– Зачем? – обернулась она, не понимая, почему прикосновения Всеволода буквально выворачивали ее наизнанку, а Димины руки вызывали ощущение тепла.

– У нас очень мало времени, Всеволод сейчас вернется.

– У нас? – натужно удивилась она. – Я не так использовала столовые приборы?

– Послушай, Снежана! Ты должна мне помочь! – сказал он очень серьезно.

– Помочь? Тебе?

– Я тебя очень прошу.

– Как? – спросила она, словно загипнотизированная.

– Он вернется. Извинится за свое скотское отношение. Прости его и согласись на свидание.

– Что?!

– Именно на свидание. Только очень прошу: настаивай, чтобы оно прошло в этом доме.

– Да вы с ума сошли?! Он меня чуть не изнасиловал, он мне омерзителен, а вы… толкаете меня в его постель! – воскликнула она, не веря своим ушам.

– Тише! Поверь мне, тебе не придется делать ничего такого, о чем ты потом пожалеешь! Мне некогда сейчас все объяснять, просто поверь… Сделай все, о чем я попросил, клянусь, что ни один волос на твоей красивой головке не пострадает.

– Но…

– Я дам дальнейшие инструкции, когда ты назначишь ему свидание.

Снежана посмотрела в его темные завораживающие глаза, открыла было рот – отказаться, – просьба Дмитрия была просто бредовой. Но слова почему-то застряли в горле.

Глава 4

– Идиот! – ворвался в зимний сад Всеволод. – Дима, какой же ты идиот, что отвлек меня в такой момент! Связи не было, в трубке – сплошные гудки!

– Может, просто не дождались ответа? – спокойно ответил Дмитрий, отодвинувшийся от Снежаны на безопасное расстояние.

– Идиот, пошел вон! – рявкнул хозяин. – Мне это очень не понравилось, Дима!

Снежана стояла между ними и думала: если бы Дмитрий захотел – а он явно хотел, – он размазал бы этого Всеволода по стенке. Еще она поняла, что Дима специально отвлек Всеволода, чтобы поговорить с ней, возможно, спасти ее – таким образом. Дима обернулся в дверях и коротко глянул на Снежану. От его взгляда у нее мороз пошел по коже. Она угадала, что он имеет в виду.

Всеволод подошел к столу, открыл вино и плеснул себе полбокала. Нервно выпил, обернулся к Снежане. Ее снова забила нервная дрожь. Она не понимала, что происходит. Словно стала заложницей некоего страшного действа, актрисой театра абсурда.

– Извини, Снежана, кажется, я перегнул палку.

«Мерзавец!»

– Наверное, сейчас ты скажешь, что больше не станешь работать у меня? – предположил Всеволод Владимирович.

«Именно так я бы и сказала, психолог хренов», – подумала она, но вслух выдавила:

– Я продолжу обучение вашей дочери, но наши личные встречи хотелось бы ограничить, – она повела себя верно, приняв вид оскорбленной в лучших своих чувствах дамы.

– Ну же, Снежана, давай забудем об этом неприятном инциденте… выпей, я глубоко раскаиваюсь, – в свою очередь, примерил образ обольстительного раскаивающегося подонка Всеволод.

Он приблизился к Снежане небрежной походкой и протянул ей бокал с вином.

– Вот… за наше примирение. Не дуйся, детка!

Снежана охотно выплеснула бы вино ему в лицо. Он вел себя, как в дешевых фильмах про ковбоев. Но темные Димины глаза смотрели ей прямо в душу. Почему-то она верила: то, о чем он ее попросил, действительно очень важно. При этом она также отдавала себе отчет, что просто могла попасть под его чертово обаяние. Но ей почему-то было все равно.

«Если я сдамся так быстро, то это будет выглядеть подозрительно», – и Снежана решила немного поломаться – для убедительности.

– Я даже не знаю…

– Пойми: я не сдержался, потому что ты – очень красивая девушка, я просто потерял контроль над собой, – кокетливо произнес Всеволод. – Ну как… мир?

– Я не знаю… – надулась Светлана.

– Дай мне шанс загладить свою вину, – умоляюще посмотрел на нее Всеволод.

– Это как? – Снежана прикинулась дурочкой.

– Приглашаю тебя на свидание, тогда у меня будет шанс реабилитироваться! Выбирай. Мы можем полететь в Париж, Ниццу, Нью-Йорк. Куда скажешь! Не любишь путешествий – выбирай любой ресторан в Москве. Ведь скоро Новый год, праздник!

Снежана до сих пор ощущала мерзкий вкус его поцелуя, ее тошнило. Но она помнила и взгляд Дмитрия, полный надежды.

– Нет, так далеко я с вами не полечу… я вам теперь не доверяю.

– Тогда – в ресторан? – Всеволод расплылся в самодовольной улыбке.

– Я не видела более красивого ресторана, чем ваш зимний сад. Если уж вы так настаиваете, то я бы дала вам шанс… именно здесь. – Снежана выдавила улыбку, читая на этом наглом холодном лице всю гамму обуревавших его чувств, словно в открытой книге.

«Ну, что, дурочка, кончила ломать комедию? И правильно! Я так и знал, что ты не убежишь отсюда вся в слезах – куда ты денешься? Ты уже прикормленная с моей руки: я плачу за уроки большие деньги. А уж теперь, когда появилась возможность заполучить в мужья такого богатого, красивого и свободного мужчину, как я… Все вы одинаковы – и училки, и проститутки…»

– Ты хотела бы посидеть здесь? – засмеялся Всеволод. – Бедная рыбка, не видела ничего красивее? Ну, хорошо, я провинился перед тобой, и желание дамы станет для меня законом, так и быть… Сегодня у меня дела, а завтра я надеюсь помириться… с одной очаровательной блондиночкой!

Всеволод взял ее руку и поцеловал.

– До завтра?

– Да, – кивнула она.

– Прощен?

– Почти, – уклончиво ответила она.

– Тогда иди к Злате, а завтра – в восемь часов здесь.

«Поздно назначает, думает, что ночевать домой я не уеду, останусь у него, – мелькнула шальная мысль. – Что же я делаю? Почему послушалась какого-то смазливого парня, которого я и знать не знаю? Откуда во мне это легкомыслие? Сама себе удивляюсь…»

Всеволод удалился. Снежана почувствовала острую необходимость принять душ, но ее уже ждала Злата.

«Надеюсь, этот тип, Дима, объяснит, ради чего я согласилась на эту пытку», – устало подумала Снежана.

Глава 5

Снежана обнаружила Злату в ее комнате. Она сидела на кровати, поджав ноги, и тупо смотрела прямо перед собой. Снежана постучала себя по уху, показывая – вынь наушники от плеера.

– Здравствуй, Злата! Почему ты не бежишь со всех ног ко мне и не кричишь, как всегда: «Здравствуй, тетя Снежана! Как я рада тебя видеть»?

– Здравствуйте, – прошептала девочка.

– Как наши успехи?

– Хорошо, – вяло ответила Злата.

– У тебя нет настроения общаться? Хорошо, тогда займемся делом, – сказала Снежана.

– Вы обедали с отцом? – спросила девочка.

– Откуда ты знаешь? – испуганно спросила Снежана. Не дай бог, если она видела эту мерзкую сцену!

– Знаю… Мне отец сказал, что он приглашает вас на обед или, может быть, на ужин. Я видела, кого-то обслуживали в зимнем саду. Это были вы… с отцом?

– Да, – Снежана кивнула.

Девочка надулась и отвернулась от нее.

– Злата, что с тобой? Я понимаю, ты ревнуешь отца ко мне… Не переживай. Я доверю тебе один секрет. Это был всего лишь обед, и больше ничего. Клянусь тебе самой страшной клятвой: никогда не займу место твоей мамы. Просто твой отец – мужчина, он уже давно одинок, ты должна это понимать и не быть такой эгоисткой. Ведь другие женщины тоже посещали ваш дом, но ты так не реагировала… Я не нравлюсь тебе?

Злата повернула к ней заплаканное личико:

– Вы не понимаете! Эти женщины – они просто… как же вам объяснить? Просто! Ну, так… А вы – совсем другая!

– Я не собираюсь жить с твоим отцом, я же пообещала, ты знаешь, что я не обману тебя, – Снежана попыталась успокоить девочку.

– Вы не понимаете! – истерично воскликнула Злата. – Я не об отце беспокоюсь, а о вас! Вы мне нравитесь! Вы не должны быть с ним!

– Злата! Ты же говоришь о своем отце, – упрекнула ее Снежана.

– Ну и что? Я не люблю его!

– Прекрати!

– Я не люблю его, и он тоже не любит меня! – выкрикнула девочка.

– Всеволод Владимирович заботится о тебе…

– Он закрыл меня в этом доме, как в клетке! Я не могу даже пригласить к себе подружек. Все девчонки всегда вместе, а я, как изгой, под вечным контролем! – Симпатичное лицо Златы исказила гримаса ненависти.

– Злата, успокойся!

– А Коля! А Коля? – Девочка заплакала.

– Какой Коля? – растерялась Снежана, присаживаясь рядом со Златой и прижимая ее к себе.

– Мальчик! Я в кои-то веки понравилась кому-то! Ведь я уродина!

– Злата! Господи! Кто тебе сказал, что ты уродина?! – Снежана растерялась окончательно.

– Отец! Она всегда мне говорил, что я – уродина, что я похожа на маму и чтобы я не мнила себя красавицей и не думала, что понравлюсь парням! А Коля – это мальчик из нашего класса, он сказал, что я симпатичная, и предложил дружить! А отец… отец… он что-то такое сделал с Колей, напугал его… или его семью, и он… и Коля исчез! То есть он вынужден был уйти из нашей школы. Он же возненавидел меня! А другие ребята боятся даже смотреть в мою сторону. – Девочка горько зарыдала.

У Снежаны перехватило дыхание. Ее сердце сжалось от гнева и жалости.

«Бедная девочка! Что же он с ней сделал? Какая сильная ненависть заставила его сказать такое своей маленькой дочери! Он вымещает на ней свою злобу и ревность за сбежавшую жену. Вот скотина… При чем же тут Злата? Она, наверное, копия своей матери, не повезло ей. Он – домашний тиран, жалко, что за подобное отношение к ребенку не лишают родительских прав. Такое не докажешь, да и кто захочет связываться в открытую, в суде, с этим холодным деспотом? Его гориллы нагонят страха на кого угодно, и придется смельчаку улепетывать из страны, не просто – из Москвы. Сволочь!»

– Успокойся, Злата, все будет хорошо. Всеволод Владимирович сказал это, не подумав. Он просто боится потерять тебя, как твою маму. Он пережил психологическую травму, прости его… он не хочет потерять и тебя.

– Мне плохо, мне так не хватает мамы! – плакала девочка.

«Бедная, ей не хватает не только мамы, но и друзей, да и отца нормального – тоже», – Снежана погладила ее по голове.

– Успокойся, а то я теряюсь, у меня же нет детей, чтобы я их так хорошо знала и могла успокаивать.

– Вы же педагог! – сквозь слезы проговорила Злата.

– Вот именно! Я – не чья-то мама, и мои ученики не рыдали на моем плече. Я вот что скажу, Злата… Если ты хочешь чем-то поделиться, можешь сказать мне.

– Вы же всего лишь педагог! – заупрямилась девочка, но слезы уже высыхали на ее щеках.

– Я могу быть твоим другом, – предложила искренне Снежана.

– А если отец прекратит платить тебе деньги, ты останешься моим другом? – наивно спросила девочка.

– Так вот что тебя беспокоило, когда ты говорила, что твой отец платит мне деньги? Ты думаешь – чтобы с тобой общались, нужно кому-то заплатить? Дурочка! Ты очень умная, интересная девочка, и я бы с удовольствием продолжила с тобой общение и после того, как закончатся наши уроки.

– Честно?

– Хоть на детекторе лжи проверяй! Зуб даю! – кивнула Снежана.

Девочка улыбнулась, но улыбка слетела с ее лица, словно ее сдули легким ветерком.

– Отец не позволит мне с вами общаться, ни за что… Он не разрешает мне ни с кем дружить, – снова завелась девочка.

– Хватит об этом! – прервала ее Снежана, жалея ее и понимая, что ничем она помочь Злате не сможет.

«А я ведь тоже собираюсь совершить подлость, – подумала она. – Внушаю девочке, что ее отец – молодец, а сама уже пустилась в какую-то авантюру, направленную против Всеволода Владимировича».

– Отец хочет отправить меня за границу, вы знаете? – спросила Злата.

– Он сказал мне.

– Он просто хочет избавиться от меня! – вновь заплакала девочка. – Я ему не нужна.

– А если посмотреть на твой отъезд с другой точки зрения? Нельзя быть такой пессимисткой!

– Это с какой такой точки зрения? – Девочка исподлобья посмотрела на учительницу.

– Ты получишь прекрасное образование, вырастешь, станешь самостоятельной, будешь хорошо зарабатывать. Ты еще не очень взрослая, но, поверь, ты же уедешь из его дома, вырвешься из-под опеки отца и сможешь завести друзей.

Девочка покачала головой и вдруг выпалила:

– Папа убил маму.

– Что ты говоришь?!

– Мама ушла, потому что не смогла с ним жить. Он ее убил!

– Злата, нельзя кидаться такими словами. Ты не знаешь, что произошло между твоими родителями. Это их личное дело.

– Если бы я была большая, я бы обязательно ушла отсюда! Мама так и сделала. Я только не понимаю, почему она не взяла меня с собой? Она же знала, что мне без нее будет плохо!

Снежана не представляла, что ей ответить, но она постаралась успокоить Злату.

– Даже если и так, твоя мама ушла в неизвестность… как взрослая женщина, говорю тебе: это нереально – забирать с собой ребенка из обеспеченного дома, сама не зная куда.

– А почему, уже устроившись на новом месте, мама не вернулась за мной?

– Я не знаю. – Снежана встала, подошла к окну и взглянула вниз.

Большой двор был полностью укрыт белым снегом. Сугробы стояли такие чистые-чистые… Мужчина в джинсах и куртке-аляске темно-оливкового цвета расчищал дорожки большой лопатой. Снежана поняла, что перед ней Дмитрий, или Дункан.

– Садовник, он же дворник, работает у вас две недели? – перевела она разговор в другое русло.

– Ха-ха-ха! – засмеялась Злата.

– Почему ты хихикаешь? – покраснела Снежана.

– Вы уже пятая женщина, включая моих репетиторов и домработницу, кто интересуется им. Правда, он очень красивый?

– Ну…

– Он похож на принца? Вы обещали говорить мне правду! Мы же друзья, – напомнила девочка.

– Похож, – согласилась Снежана. – Но надо не только восхищаться чьей-то внешностью, но и знать, каков человек внутри, в душе. Тогда и станет ясно, принц ли он.

– Я знаю, что он – хороший. У Димы добрые глаза, он единственный, кто ко мне хорошо относится.

– Ты общаешься с ним? – удивилась Снежана.

– Ничего плохого я не делаю. Я иногда разговариваю с ним, когда нас никто не видит.

– Но это же неприлично, разве тебе не ясно? Молоденькая девочка и взрослый мужчина общаются тайком, – возмутилась Снежана.

– Я не маленькая, и я понимаю, что ты имеешь в виду. Дима никогда не приставал ко мне.

– Ну, хорошо, Злата, успокойся. Я могу доверить тебе один секрет?

– Конечно, мы же друзья! – Девочка оживилась.

– Ты сможешь тайно передать Дмитрию записку от меня?

– Ты назначаешь ему свидание?!

– Почти, – уклончиво ответила Снежана, осознавая, что девочка в лепешку расшибется, но выполнит ее просьбу.

Снежана села за письменный стол Златы, взяла ручку, бумагу и широким размашистым почерком вывела на белом листе: «Уважаемый Дмитрий! Ваше обаяние безгранично, и все же я требую объяснений. Если сегодня в восемь вы не будете в кафе „Минутка“ и я не узнаю, в чем должна состоять наша совместная „миссия“, – завтра я не приду в сад. Как вы все устроите, мне безразлично. Жду вас ровно в восемь. Нам надо поговорить. Снежана».

– Вот, – Снежана сложила бумагу и вручила ее Злате. – Надеюсь на тебя.

– Я передам, – кивнула девочка, лукаво глядя на Снежану. – А он работает здесь вовсе не две недели.

– Как это? – не поняла Снежана.

– Он работал уже месяца два в доме напротив, я видела его там. Потом супружеская пара, жившая там, уехала на полгода в Австрию, а Дима устроился к нам. Он не сказал отцу, что служил по соседству, а я тоже не выдала его. – Девочка прямо светилась от важности.

Снежана не знала, что ей может дать эта информация. Но стало ясно: что-то здесь кроется…

Глава 6

Стрелка часов неумолимо приближалась к восьми, Снежана нервничала все сильнее. Она сидела в кафе «Минутка» и ждала этого странного свидания, которое должно было прояснить возникшие у нее вопросы. Кафе располагалось поблизости от ее дома, поэтому она и назначила встречу именно там. Обстановка в «Минутке» была домашней, уютной, и Снежана иногда забегала туда – просто так, перекусить, когда ей не хотелось готовить дома. Ее знали в этом кафе и принимали как постоянного клиента – очень радушно. Она была в полушерстяных брюках радостного оранжевого цвета, коротком полушубке из рыжей лисы и оранжевой вязаной шапочке. Под полушубок Снежана надела светло-кремовый джемпер с золотым рисунком. Уютно потрескивали дрова в настоящем камине. Столики стояли в обособленных нишах, и возникла иллюзия уединенной обособленности.

Дмитрий вошел в зал ровно в восемь часов. Он поздоровался со Снежаной, снял куртку, на нем были надеты черная водолазка и джинсы. На ногах – дорогие черные ботинки. Снежана отметила, что черный цвет чертовски ему идет. На волнистых черных волосах поблескивали белые снежинки.

«Принц… Он действительно похож на принца…» – она вспомнила слова Златы и мысленно с ними согласилась.

– Я получил ваше секретное послание и понял, что не могу не прийти. Вы умеете вести дела! Выбора вы мне просто не оставили.

– Да, на свидание со мной можно приходить только под дулом пистолета, – усмехнулась Снежана.

– Я не это имел в виду, – смутился Дмитрий.

– Что будем заказывать? – подошла официантка и во все глаза уставилась на Дмитрия.

– Мне картофель фри с киевской котлетой, греческий салат и ноль пять вашего пива, – Снежана разошлась, не узнавая саму себя.

– Ого! – Дмитрий поднял брови. – Я-то думал, леди Пинкертон закажет кофе.

– Я есть хочу, да и разговор нам предстоит долгий, – прищурилась Снежана.

– Тогда доверюсь вашему выбору. Мне то же самое. – Дмитрий ослепительно улыбнулся официантке.

Девушка удалилась.

– Люблю женщин, не заботящихся о своей талии. – Он перевел взгляд на Снежану.

– А я люблю ясность в отношениях. Кто вы, мистер Икс?

– Дмитрий, садовник, – улыбнулся он.

– А я вот этим пальчиком возьму и наберу «ноль-два» и сообщу органам, что некий мужчина два месяца подряд наблюдал за одной маленькой девочкой, а затем обманом устроился в дом ее отца и начал тайно встречаться с его дочерью! Вы решили, кажется, что запертую в четырех стенах девочку можно так легко обвести вокруг пальца? И у нее появится взрослый обаятельный друг, похожий на принца? – в лоб спросила она.

Дима рассмеялся:

– Так вы подозреваете меня в педофилии? Объясните, на чем основан ход ваших мыслей?

– Вы такой же садовник, как я – киллер! Вы жили в доме напротив целых два месяца, так мне сказала Злата.

– Два с половиной, – поправил ее Дима. – Моя беда – запоминающаяся внешность.

– Вот именно. Мужчина с такой внешностью может прекрасно пристроиться в качестве жиголо, но не возьмется за лопату или секатор.

– Может, у меня высокие моральные принципы?

– Бросьте! А как вы сервировали стол? Вряд ли тонкости раскладки столовых приборов известны обычному садовнику.

– Вас не проведешь… вы – чертовски умная и внимательная женщина… с таким холодным снежным именем, – ответил Дима, и его лицо стало серьезным. – Хотите знать правду? Я скажу вам все. Я опасаюсь Всеволода Владимировича. Я видел ваше лицо, когда вы на него смотрели. Вам он неприятен.

– Омерзителен!

– И все же мне вы тоже не доверяете?

– Нисколько, – согласилась Снежана.

– Почему же тогда вы… Когда я попросил вас увидеться с Всеволодом…

– Слишком убедительной была ваша просьба, плюс – ваше чертовское обаяние, – ответила она. – Учтите: я – на стороне Златы. В любом случае, при любом раскладе!

– Я тоже. Не бойтесь: я не собираюсь ее совращать. Она – моя единственная родственница. Ее мать, Марика, была моей родной сестрой. Я – дядя Златы. Вот так.

Снежана уставилась на него. Пауза тянулась, пока не принесли греческий салат, нарезанный большими кусками, по кружке пива темно-янтарного цвета.

– Так вы следили за ним?

– Да, и скажу больше – я уверен, что он убил мою сестру и ее любовника, – мрачно сказал Дмитрий.

Снежана сделала большой глоток пива, и стены кафе словно поплыли перед глазами. Она вспомнила вопрос девочки – почему же мама не вернулась за ней, когда устроилась на новом месте? Если Дима прав, это все объясняет…

– Знаете… – прошептала она вмиг осипшим голосом, – я учитель, но психологию нам тоже преподавали. И мне с трудом верится, что Всеволод преспокойно отпустил жену с любовником, смирился с ее изменой и – с его слов – даже не искал ее…

– Я тоже изучил этого хмыря… На него взглянуть косо нельзя – его головорезы сразу зубы выбьют, а уж за измену…

– Так ты все же не садовник, – Снежана взяла вилку.

– Нет.

– А кто же ты? Почему ты объявился только сейчас? Твоя сестра пропала восемь лет тому назад!

– Я археолог, путешественник, последние десять лет не жил в России. В последней экспедиции у нас не было связи. О том, что Марика пропала, я узнал три года тому назад. Я не думал, что произошло… нечто криминальное. А потом возникли кое-какие сомнения. Я вернулся, навел справки, сначала официально. Понял, что дело глухое, и решил действовать самостоятельно.

Официантка принесла им по огромной порции картофеля фри, кетчуп и котлеты.

– Девушки за тем дальним столиком интересуются: у вас все серьезно или с вами можно познакомиться? – обратилась она к Диме.

– Совсем обнаглели! – воскликнула Снежана, чуть не уронив нож.

– У нас все очень серьезно, мы празднуем помолвку, – ответил Дима и послал девушкам воздушный поцелуй.

– Жаль. – И официантка неохотно удалилась.

– В России по-прежнему нехватка мужчин? – спросил Дима.

– Есть такое дело.

– А ты? Ты свободна? – допытывался он.

– А при чем здесь я? – Снежана удивилась.

– Я редко встречал девушку, в которой в равной мере сочетались бы ум и красота.

– Да, я такая, – Снежана зарделась, удивляясь собственной наглости.

– Так вот, Снежана, когда все это закончится… я не намерен упустить такую женщину, как ты.

– Ты меня предупреждаешь?

– Именно.

– И что ты собираешься делать? – спросила она, подавляя растерянность.

– Ухаживать за тобой со страшной силой, – ответил он, взял ее ладонь и поцеловал.

– Подожди… что закончится-то? – спросила она и вдруг ахнула: – Уж не потому ли ты устроился садовником, что думаешь – Всеволод зарыл тела на своем участке?

– Я же говорил, что ты – умная! Да, я уже кое-где осмотрел землю. Якобы исследовал грунт.

– И что?

– Пока ничего. Всеволод не беспокоился. Он же может приказать убить меня, если я что-то узнаю. Видела бы ты, как по его приказу избили семью мальчика, хотевшего дружить со Златой!

– Так ты об этом знаешь?!

– Я много чего знаю…

– А на участке трупов нет?

– Чем дольше ищу, тем сильнее убеждаюсь – вряд ли они там… Но рыло у Всеволода в пуху, я чувствую! Только одно место в доме остается абсолютно закрытым, недоступным для посторонних глаз. Это его кабинет. А в кабинете – сейф.

– И?..

– Ключи от кабинета и сейфа он носит на цепочке, на шее. Если и есть какая-то зацепка, то только там. В сейфе.

– Ты хочешь проникнуть в кабинет?

– Это последний шанс… или пан, или пропал. В его доме мы вряд ли останемся – после этого… Ты поможешь мне?

– Ради Златы – да! Иначе Всеволод просто загубит девчонку. Если ты окажешься прав и мы докажем, что он причастен к смерти твоей сестры и ее любовника, что будет с Златой?

– Она останется со мной, – невозмутимо ответил Дима.

– А у тебя есть семья? – осторожно поинтересовалась Снежана.

– Мне тридцать пять, я был женат. Жена не выдержала моего образа жизни с долгими отсутствиями, мы расстались. Она и мой сын, ему десять лет, живут в Германии. Я обязательно познакомлю Злату с ним.

– Она – его двоюродная сестра, – Снежана улыбнулась и вдруг нахмурилась: – Ты говоришь, что тебя долго не бывает дома… С кем же будет девочка? И где твой дом?

– Я не повторю прежних ошибок и не упущу свою вторую семью! Ради Златы я брошу экспедиции, займусь преподаванием в университете, меня давно приглашали. А живу я во Флориде. Кроме того, я надеюсь, что ты тоже будешь со мной и с моей племянницей.

– В качестве кого?! – не верила своим ушам Снежана.

– В качестве моей жены, – серьезно ответил он, и почему-то она вновь ему поверила.

Но до обещанного рая было далеко: вначале требовалось войти в клетку к тигру. Снежана не думала – страшно ли ей. Она пошла бы с ним куда угодно! Этот мужчина внушал ей огромное, безмятежное чувство доверия. Он – стена, крепкое плечо, да что угодно – главное, как она думала, на него можно положиться.

Глава 7

В этот день Снежана постаралась выглядеть просто сногсшибательно. Яркий макияж, красиво уложенные волосы… и жуткий холод, разливающийся по всему телу. Пришлось пожертвовать теплом ради красоты и ноток сексуальности в облике. Вместо теплых брюк – тонкие колготки, вместо теплых зимних сапог на удобной платформе – демисезонные лаковые сапоги на каблучке. Короткая юбка, полушубок. Прическу нельзя было приминать шапкой. Как назло, ударил крепкий мороз. Ноги заледенели, казалось, тонкие подошвы сапог примерзнут к хрустящему снегу. Ветер поддувал под короткую юбку. Но Снежана старалась об этом не думать. На нервной почве ее и так колотило с самого утра. Так что в объятия Всеволода Владимировича она попала, застыв и от холода, и от нервного озноба. Всеволод лоснился самодовольством, как сытый кот, и рассыпался в комплиментах. Зимний сад был украшен живыми цветами, играла музыка, стол ломился от яств.

«Подготовился», – мелькнула мысль.

– Нам никто не помешает, дорогая. Я решился на ответственный шаг: хочу связать свою жизнь с серьезной женщиной, хочу доказать тебе, что я достоин доверия.

– Музыка не помешает Злате?

– Ты все о Злате! Ничего с ней не будет! Я вывез ее из дома на этот вечер.

– Куда? – Снежана испугалась.

– В коттедж своего коммерческого директора, – ответил Всеволод, элегантный, «как рояль», в своем строгом костюме. – Не волнуйся, завтра я привезу ее обратно, а сегодня вечером мы останемся вдвоем. Я даже охрану отпустил.

Это были последние слова, отпечатавшиеся в памяти Снежаны. Она поверила, что Димин план удастся. После медленного танца ей удалось подбросить таблетки в бокал шампанского Всеволоду. Перед ее глазами все время стояло лицо Дмитрия. Звучали в ушах его слова – она должна ему доверять, он не допустит, чтобы с ней что-нибудь случилось. Всеволод заснул, уткнувшись лицом в накрахмаленную скатерть. Снежана выждала несколько минут и достала телефон.

– Иди… все. Он готов.

Появившийся из ниоткуда Дима снял с Всеволода ключи, и они вместе пошли в кабинет хозяина дома.

– Мы не убили его? – спохватилась Снежана.

– Нет, это снотворное, дозу я рассчитал.

– Сколько у нас времени?

– Ты думаешь, я каждый день усыпляю людей? Я не знаю… часа два есть точно.

Они вошли в богато обставленный кабинет. Дмитрий открыл сейф и вытащил оттуда кипу документов. Уселся за стол и начал внимательно их просматривать.

– Что ты ищешь? – клацая зубами от страха, спросила Снежана.

– Сам не знаю… что-нибудь. Хоть какую-нибудь зацепку, – не поднимая головы, ответил он.

– Не факт, что он спрятал тела где-то поблизости. Их могли зарыть или утопить где угодно, – предположила она. – Что ты хочешь найти? Записку со словами – «Жену и ее любовника я зарыл под второй яблоней в левом ряду»? – Снежана, нервничая, расхаживала по кабинету.

– Насколько я изучил этого человека, он любит, чтобы у него все было под контролем. Интересно! Здесь собраны все характеристики на его работников, и везде подчеркнуто: «Немногословен, сдержан, замкнут, неболтлив». Понятно? Только таких людей этот паук принимает на работу. Вот документы по строительству и ремонту. Смотри: ровно восемь лет тому назад на его участке построили новую баню, а старую, хотя ей было не так уж много лет, снесли. Не странно ли это?

Снежана не успела ему ответить. Грубый мужской голос рявкнул:

– Не странно! Шеф был прав: велел, чтобы я заглянул к нему и все проверил. Не двигаться!

В кабинет вошел высокий плотный мужчина. Лысый, с мрачным лицом. Снежана знала его. Это был начальник охраны Всеволода Владимировича, которого все звали просто – дядя Павел. В руке он крепко сжимал пистолет. Из-за его спины выглядывали два молодца с безразличными пустыми рожами, готовые исполнить любое приказание шефа, как послушные собаки.

Снежана так испугалась, что просто окаменела. Дмитрий спокойно взглянул на охранников.

– Ты никогда не нравился шефу, смазливая морда! А вот насчет этой сучки он ошибался. Что вы там отрыли про баньку? Вынюхал, падла! Именно там, под фундаментом, мы с ребятами закопали его жену-потаскушку вместе с ее любовником. И никто ничего не заподозрил! Это было идеально. Прошло столько лет, и вот появились вы! Ну, ничего, мы от вас избавимся, никто и не пронюхает. Что ж, ребята, берите девку, я займусь этим красавчиком.

– Придется строить еще одну баньку! – рассмеялась одна из «горилл».

Снежана испытала какое-то двойственное чувство. С одной стороны, их догадка полностью подтвердилась, а с другой – она ждала, что эти типы скажут: мы просто пошутили.

– Дядя Павел, а что они сделали с шефом? – спросил один из ребят.

– Усыпили, – буркнул тот.

– Вызвать «Скорую»?

– С ума сошли?! Нам не нужен лишний народ, – мрачно сказал дядя Павел. – Грузи их в машину. Вывезем в лес и зароем. Шеф, когда очухается, будет доволен.

Под дулом пистолета раздетых до белья Диму и Снежану впихнули в джип и повезли в сторону леса. Руки связали только Дмитрию. Все трое мужчин были вооружены. Они несколько расслабились оттого, что им не оказали сопротивления. Перед ними были только окаменевшая от ужаса слабая женщина и странно покорный, тихий Дима. Когда они отъехали от поселка на приличное расстояние и углубились в лес, дядя Павел сказал:

– Все, дальше не поедем, завязнем к чертовой матери. Здесь их и кончим.

«Еще два трупа… и опять никого не найдут», – отстраненно подумала Снежана, словно вовсе не ее собирались убить.

В этот момент Дмитрий со всех сил двинул локтем в лицо одному из бандитов и вцепился ногтями в глаза водителю. Как он сумел разорвать скотч, стягивавший его руки, – загадка! Машина резко завиляла, Дмитрий, проделав невероятный акробатический этюд, ухватил за шею водителя, ногами выбил дверь и вывалился в снег вместе с оглушенным охранником.

– Беги! – диким голосом закричал он Снежане. – Беги!

Трижды ему повторять не пришлось. Она пулей вылетела из джипа и понеслась в лес. Сколько она бежала, Снежана не помнила, этот рывок получился на надрыве всех ее чувств и сил. Она просто бежала – без верхней одежды, утопая по колено в снегу. Ее подгоняли страх и страстное желание выжить. Сквозь шум в ушах она услышала несколько выстрелов. Жуткая мысль, что с Димой покончено, охладила кровь в ее венах сильнее, чем мороз. Человек в состоянии аффекта может бежать долго, но затем силы покидают его. Снежана выдохлась как-то разом, обессиленная, она рухнула в сугроб. Она лежала, каменея от холода и ужаса, не чувствуя рук и ног, и смотрела в темное высокое небо. Казалось, жизнь покидает ее с каждым ударом загнанного этим бешеным бегом сердца.

«Диму убили, побежали за мной… Они найдут меня по следам… или наткнутся на мое тело, когда я уже замерзну. Почему-то мне все равно. Всеволод – монстр, жаль, что не удалось спасти девочку… Как холодно!»

Снежана закрыла глаза. Две крошечные слезинки замерзли на щеке. Она почти ничего не ощущала. Ей захотелось спать… Она вдруг увидела маленькую девочку на санках, а вокруг – никого, кто мог бы ей помочь. «Дежавю». Это опять возвращается. Она подчинилась воспоминанию, принимая эту муку как знак неумолимой судьбы…

Эпилог

– Снежана! Снежана! Очнись! Открой глаза! Очнись, дорогая! Ты молодец, ты – самая смелая девушка на свете! – Слова доносились издалека. Наконец они помогли ей вырваться из мрака. Снежана открыла глаза и увидела испуганное Димино лицо. Он был бледен, щека измазана кровью, в глазах стояли слезы.

– Держись, милая! Помощь уже идет! Я позвонил по мобильному… Держись, мы вместе! У нас все получилось!

– Ты нашел меня, – еле слышно прошептала она и взглянула в небо. – Спасибо… Я все-таки приехала к своему принцу… – Она прижалась к его груди и заплакала. Сквозь тонкую ткань майки она чувствовала его спасительное тепло. Теперь Снежана точно знала, что они выживут. И будут вместе!

– Знаешь что, – Снежана вытерла ладонью лицо, – я хочу встретить с вами Новый год. С тобой и Златой!

– Конечно. – Он крепко обнял ее, и обоим стало теплее…

В зимнем небе, высоком и холодном, казалось, ничего не изменилось, только звезды засияли ярче.

Татьяна Полякова

Человек, подаривший ей собаку

Все дело было в розе. Ярко-красный цветок на заснеженной скамейке привлек мое внимание, когда я шла через парк. Я невольно остановилась, рассматривая его, потом начала оглядываться. В общем-то ничего особенно необычного в появлении розы не было. Допустим, кто-то ждал любимую девушку, да так и не дождался. Ушел, а одинокий цветок остался лежать, точно символ чьих-то несбывшихся надежд.

Я подумала взять его, отнести в тепло, поставить в вазу, хотя, конечно, это было глупо. Цветок успел замерзнуть, а мне самой не до сентиментальных поступков и чьих-то надежд, но, несмотря на вполне здравые мысли, роза волновала и будоражила фантазию. Я сердито покачала головой и заставила себя пройти мимо. И тут заметила молодую женщину. За последнюю неделю я видела ее уже несколько раз, она неизменно привлекала мое внимание, хотя я и не могла объяснить, почему, хотя… хотя было в ней что-то, не позволявшее равнодушно пройти мимо. На вид лет двадцати семи, одета в белую норковую шубку с капюшоном, которая не могла скрыть округлившийся животик – женщина была на последнем месяце беременности. Но не это обстоятельство приковывало к ней взгляд, беременных в городе предостаточно. И не ее красота, хоть и была она удивительно красива. Наверное, все дело в ее взгляде, странном взгляде, насмешливо-спокойном, мудром, точно было ей не двадцать семь, а втрое больше, и еще печальном. Так что облик женщины как нельзя лучше подтверждал известную истину: во многой мудрости много печали.

Увидев ее впервые, я подумала: должно быть, нелегко ей пришлось в этом мире. И сама удивилась своей мысли – несчастной женщина не выглядела. Она улыбалась, а взгляд ее был устремлен куда-то вдаль, так далеко, что отсюда не увидишь. Она чего-то ждала, впрочем, это как раз ясно: ждала рождения своего ребенка. И все равно не поддавалось объяснению, почему она так заинтриговала меня, почему будоражила воображение. Женщина шла по аллее, приблизилась к скамье с одинокой розой, села на краешек, огляделась и замерла, точно ожидая кого-то. Рука в коричневой перчатке коснулась цветка, погладила замерзшие лепестки, женщина вздохнула и закрыла глаза. А я поняла: роза предназначалась ей.

Точно загипнотизированная этой картиной, я устроилась на скамейке метрах в ста от нее, продолжая наблюдать. Минут пятнадцать женщина сидела не двигаясь, рука в перчатке закрывала бутон, теперь незнакомка смотрела себе под ноги, погруженная в свои мысли. Потом она тяжело поднялась и пошла по аллее. Лицо ее было грустным и нежным. И таким удивительно прекрасным показалось мне это лицо, что в груди вдруг защемило и захотелось плакать без всякой причины.

Женщина дошла до конца парка и вновь опустилась на скамью, взглянула на часы и сунула руки в карманы шубки. А минут через пять на аллее появился мужчина в темном полупальто с поднятым воротом – высокий, с хищным лицом и тяжелым взглядом. Он прошел мимо, мельком посмотрел на меня, а я невольно поежилась. Сердце вновь защемило, потому что стало ясно, куда он направляется. Женщина, увидев его, поднялась и пошла ему навстречу. Он обнял ее, и теперь они удалялись от меня, и я видела только их спины. В жесте, которым он обнимал ее, было что-то неприятное, что-то до того собственническое, что меня возмутило, и женщина рядом с ним показалась нереально маленькой и трогательной до слез. Они обогнули парк по кругу и вышли к стоянке, мужчина открыл дверцу «Хаммера» и помог женщине сесть в машину, захлопнул дверь, а потом сел на водительское кресло. Машина тронулась, и они уехали.

Но их исчезновение вовсе не избавило меня от мыслей о женщине и ее спутнике. Конечно, странно, что все это так занимало меня, как будто своих забот мало. Я гнала ненужные мысли прочь, но они упорно возвращались. Кто она такая, та женщина? И кто ее спутник? Муж? Любовник?

Ясно, что он богат, если раскатывает на «Хаммере», но я не могла поверить, что женщина с такими глазами способна быть с кем-то из-за денег. Тогда почему? Почему типа с суровой физиономией и жестким взглядом она предпочла тому, другому? В том, что другой существует, я не сомневалась. Он и оставил ей розу. Она любит его, а он ее, но они почему-то не могут быть вместе. «Все дело в мужчине, – подумала я с досадой. – Не зря он так по-хозяйски ее обнимал. Наверное, это ее муж, она вышла за него, а потом встретила того, другого. Мужа она просто боится, что неудивительно».

Мне стало так горько, точно не она, а я сама страдала в заточении, как птица в клетке, без надежды, без радости…

«Глупости, – буркнула я, злясь на свое разыгравшееся воображение, поднялась со скамьи и направилась в другой конец парка, взглянула на часы. – Через десять минут они должны появиться», – пробормотала я себе под нос. Дурацкая привычка, приобретенная после смерти бабушки. Около трех месяцев я почти ни с кем не разговаривала, зато научилась беседовать с собой. Может, я чокнутая? Наверное.

Я ускорила шаги, боясь пропустить их. Но в тот день они опоздали.

Неторопливо прогуливаясь по аллее, я увидела, как открылась калитка дома напротив, трехэтажного, за высоким забором. Дом больше походил на дворец, впрочем, отсюда его особо не разглядишь, только окна третьего этажа, круглый балкон да крышу. Калитка была кованая, тяжелая. Первой появилась девушка в куртке с капюшоном, вслед за ней вышел мальчик лет трех. Впрочем, я точно знала его возраст: три года и два месяца. Знала и имя ребенка: Максим. Няню он называл Ирой. Они перешли дорогу и оказались в парке, мальчика Ирина взяла за руку, я держалась в стороне, чтобы не привлекать к себе внимания. Быстрым шагом они направились по аллее, я на значительном расстоянии шла за ними. Предосторожность совершенно излишняя, девица ни разу не обернулась.

Обобщая двухнедельные наблюдения, я могла констатировать: к своим обязанностям девушка относилась без особой серьезности. Вот и сейчас – начала болтать по телефону, как только поняла, что из окна дома ее не увидят, малыш плелся рядом, тщетно взывая к ней с каким-то вопросом. На том конце парка была детская площадка, туда они и направлялись. Площадка большая, с качелями, песочницей, засыпанной снегом, и горкой, возле которой резвилась малышня. Днем здесь всегда многолюдно, мамаши из ближайших домов приводили сюда детишек. Максим сразу же устремился к горке, забрался по обледеневшим ступенькам наверх и лихо скатился вниз. Ирина устроилась на скамейке довольно далеко от горки, на мальчика внимания обращала мало. К ней подсела какая-то дамочка, судя по всему, ее знакомая, потому что они увлеченно что-то обсуждали, теперь Ирина сидела к горке спиной. Скатившись раз десять, Максим подбежал к няне, о чем-то спросил, она кивнула, и он удалился на другой конец площадки, где ребята постарше лепили крепость из снега. Прошел час, все это время Ирина болтала с дамочкой, ни разу не взглянув в сторону мальчика. Я удовлетворенно кивнула. Все как обычно. Няня из нее никудышная. На месте родителей я бы давно ее уволила. Впрочем, те вряд ли догадываются о том, как няня с Максимом проводят время.

Кто-то из старших толкнул Максима, он упал, поднялся и приготовился реветь, а я, взглянув на скамейку, где сидела Ирина, быстро приблизилась к нему. Отряхнула комбинезон, улыбнулась и сказала:

– Не обращай внимания.

– Он нарочно толкается, – надув губы, произнес малыш. – Вот вырасту, я ему задам.

– Конечно, – кивнула я. – А пока просто держись от него подальше. Ты с кем пришел?

– С няней.

– Беги к ней.

– Нет, я лучше здесь.

– Хочешь, помогу слепить снежную бабу?

– А ты умеешь?

– Конечно. Смотри, как это делается…

Ребятишки помладше присоединились к нам, через полчаса снежная баба была готова.

– В следующий раз принесу морковку, сделаем ей нос и глаза, – пообещала я.

– Здорово, – кивнул Максим. – Ты каждый день сюда приходишь?

– Нет. Иногда. Гуляю здесь с собакой.

– С собакой? А где она? – заинтересовался он.

– Вон там, – ткнула я рукой в сторону аллеи. – Жаль, что тебе нельзя уходить с площадки, я бы вас познакомила.

– Мы быстро, – начал канючить мальчишка.

– Давай как-нибудь потом.

Я помахала ему рукой и направилась к аллее.

– А как тебя зовут? – спросил вдогонку малыш. Я улыбнулась, сделав вид, что не расслышала.

Ирина все еще болтала с подругой. Я прикинула расстояние до вереницы такси, что замерли у торгового центра. Всего-то сотня метров, за кустами дорожку почти не видно. Если повезет, я смогу сделать это завтра… Нет, торопиться ни к чему, не стоит рисковать.

Выйдя на аллею, я обернулась. Максим успел забыть про меня и теперь катал на санках какого-то карапуза. Я поравнялась со скамейкой, где недавно сидела женщина. Роза все еще была там. Оглянувшись, я расстегнула куртку и спрятала цветок на груди, сама толком не зная, зачем это делаю.

На следующий день я пришла в парк раньше обычного и сразу увидела женщину. Она обошла парк по кругу и опустилась на ту же скамью, что и вчера. На сей раз розы не было. Мне показалось, отсутствие цветка ее огорчило. Впрочем, может, я ошибаюсь. Она посидела немного, наблюдая за птицами, затем продолжила свою неспешную прогулку, а минут через пятнадцать появился мужчина и увез ее. Как видно, это ее обычный маршрут. А вчера она ждала своего мужа в другом конце аллеи, потому что не хотела, чтобы он увидел оставленный ей цветок. И тот, другой, знал ее обычный маршрут, вот и оставил розу. Интересно, он был сегодня? Или он появляется время от времени, а вовсе не каждый день?

Видятся они хоть иногда или цветок – единственное, что он рискует себе позволить? Рискует? Наверное, так. У ее спутника очень решительная физиономия, вряд ли он потерпит соперника.

Кто он, тот другой? И почему его любимая живет с тем типом? Он боится его или есть еще что-то? И она, почему она согласилась с этим? Мужчина с женщиной уже давно уехали, а я все продолжала думать о них.

Хотя было неразумно болтаться здесь, рискуя привлечь ненужное внимание, на следующий день я опять пришла пораньше, чтобы увидеть женщину. Только я оказалась в парке, как она появилась. Сейчас с ней была собака – рыжая такса семенила с важным видом, то и дело оглядываясь на хозяйку. Прислонившись к стволу огромной липы, я наблюдала, как женщина приближается к скамейке, и тут поняла: не я одна слежу за ней. Напротив, метрах в двухстах от меня, мелькнул силуэт мужчины. Мелькнул и исчез, точно растворился в воздухе. Сердце вдруг скакнуло вниз, а я принялась осторожно оглядываться. Куда он делся? Не мог же он, в самом деле, просто исчезнуть… Он где-то здесь, за кустами, или вон за тем деревом. Взгляд мой вернулся к женщине. Она как раз подошла к скамейке. Такса бросилась вперед, достигла кустов и замерла настороженно.

– Иди сюда, – позвала женщина, и собака нехотя вернулась, то и дело оглядываясь.

Женщина достала из кармана мячик и бросила собаке. Такса неодобрительно тявкнула, но за мячом все-таки побежала.

– Тебе надо худеть, – смеясь, заметила женщина.

Я осторожно обогнула скамейку по кругу и теперь оказалась за стеной кустов. И не особо удивилась, никого там не обнаружив. А потом почувствовала взгляд – кто-то из-за деревьев наблюдал за мной. «Он там, – с сильно бьющимся сердцем решила я. – Можно пройти по тропинке и увидеть его».

Я не шла, а почти бежала, но, поравнявшись с деревьями, никого не увидела, однако ощущение, что некто смотрит мне в затылок, не оставляло. «Где же он?» – в досаде думала я, возвращаясь к аллее.

Рыжая такса бросилась мне под ноги, отчаянно тявкая.

– Привет, – сказала я, наклонилась, собираясь погладить собаку. Пес ловко увернулся.

– Он вредный тип, – с улыбкой заметила женщина, когда я приблизилась.

– А с виду симпатичный, – ответила я.

– Видимость обманчива, – пожала она плечами.

– Сегодня морозно, – желая продолжить разговор, произнесла я. – Наверное, не стоит вам долго сидеть на скамейке.

– Я тепло одета, – вновь пожала плечами женщина.

Мне очень хотелось спросить ее о розе, но я понимала: вопрос прозвучит глупо. То есть я совсем не знала, как нужно его сформулировать. Да и захочет ли она на него отвечать? И я просто сказала:

– Меня зовут Марина. А вас?

– Ольга. А этот рыжий тип – Сашка.

– Сашка? – удивилась я. – По-моему, не самое подходящее имя для собаки.

– Ага, – кивнула Ольга, как будто сама удивляясь столь необычному имени.

– Вы уже знаете, кто у вас родится? – спросила я, присаживаясь рядом.

Женщина машинально погладила рукой в перчатке свой живот и ответила:

– Девочка.

– А имя придумали?

– Анна.

Женщина улыбнулась. Теперь улыбка была насмешливой, а мне вновь очень захотелось спросить ее о розе, и вновь я не решилась.

– Красивое имя, – кивнула я.

– Да, красивое.

– Когда ваша дочка родится?

– Через несколько дней, ближе к Рождеству. Я вас здесь уже видела. Живете по соседству?

– Да. В тринадцатом доме, – соврала я.

– Учитесь, работаете?

– Учусь. Люблю приходить сюда после занятий.

Собака тявкнула, привлекая наше внимание, и припустила по аллее. Посмотрев в том направлении, я увидела мужчину в полупальто. Он приближался к нам, а я пожалела, что не ушла раньше, испытывая странное беспокойство. Он наклонился, погладил собаку и не спеша подошел к нам.

– Это мой муж, – сказала Ольга, и я вдруг поняла, что все мои вчерашние домыслы гроша ломаного не стоят.

Мужчина кивнул мне, повернулся к жене, и выражение его лица мгновенно изменилось, теперь в нем не было и намека на суровость. Он смотрел на нее с такой любовью, с такой нежностью, что мне стало досадно за свои недавние фантазии. И в ее взгляде, обращенном к нему, была любовь. Любовь, а вовсе не беспокойство и уж тем более не страх.

– Ты не озябла? – спросил он заботливо.

– Нет, – засмеялась она.

– Лучше, если мы немного пройдемся, – мягко добавил он и помог ей встать.

– До свидания, – сказала мне Ольга, взяла мужа под руку, и они направились по аллее. Вдруг она обернулась и заметила, обращаясь ко мне: – В тринадцатом доме бизнес-центр.

Я покраснела в досаде, но не потому, что так глупо попалась. Просто Ольга была из тех людей, чьим мнением почему-то дорожишь, а сейчас она вряд ли думала обо мне хорошо.

– Тринадцатый по улице Мира, – громко сказала я. И это было правдой. Вот только болтать об этом не следовало.

Я наблюдала за тем, как они удаляются. Такса метнулась к огромной липе возле фонтана, но супруги, занятые только друг другом, не обратили на собаку внимания, а я напряженно вглядывалась, не особо надеясь увидеть того, другого, но увидела. Мужчина в серой куртке быстрым шагом направился в сторону супермаркета.

Забыв обо всем на свете, я бросилась за ним, на мгновение увидев его в полный рост: куртка с капюшоном, руки в карманах, уверенная походка. Он шагнул на проезжую часть и, ловко лавируя среди машин, перебрался на другую сторону улицы. Я хотела его догнать, но машины пошли сильным потоком, мне пришлось ждать зеленого сигнала светофора, а когда движение замерло, переходить дорогу не было уже никакой необходимости – мужчина исчез. Я досадливо чертыхнулась и все-таки побежала к торговому центру, бестолково снуя в толпе и высматривая серую куртку, потратив на это минут пятнадцать. Потом взглянула на часы и вернулась в парк.

Они опаздывали. Прошло полчаса, а Ирина с мальчиком так и не появились. Я успела замерзнуть, подумала, не заглянуть ли в кафе выпить чаю, но так и не решилась. Еще минут через двадцать я собралась уходить, поняв, что привычный распорядок дня почему-то изменился, и очень беспокоясь из-за этого. И тут калитка дома напротив открылась, на тротуар вышла женщина с коляской, потом появился Максим. Значит, сегодня Максим отправился на прогулку со своей матерью. Они перешли дорогу и оказались в парке, не торопясь двигались в сторону детской площадки. В отличие от няни, мать не оставляла мальчика без внимания. Гуляли они минут сорок, и я все это время, наблюдая за Максимом и его матерью, думала не о них, а об Ольге, хоть и злилась на себя за это.

Точнее, я думала о парне в серой куртке. Кто он? Бедный студент, безнадежно влюбленный в чужую жену? Мне очень понравилась моя догадка. Да, бедный студент, который случайно встретил ее в парке, а теперь каждый день приходит туда, прячется за деревьями, не решаясь приблизиться. Но однажды не выдержал и оставил ей розу, чтобы она знала о его любви. Мне стало очень жаль его, он представлялся мне глубоко несчастным и совершенно одиноким, таким, как я. Может, завтра мне повезет больше, и я увижу его… Повезет? Что за глупость лезет в голову? У меня есть дело, о нем я должна думать, о нем, а не о чьей-то неразделенной любви.

Максим с матерью покинули парк, и я побрела домой. Выпила чаю, потом долго сидела возле окна, не включая свет. Когда темнота сгустилась, стало ясно: я больше не могу здесь находиться. И, схватив куртку, бросилась из квартиры.

К вечеру мороз усилился, болтаться по улицам было холодно, и я пошла в кино. Оказавшись почти в пустом зале, пялилась на экран, мало что понимая из увиденного. Когда сеанс закончился, заглянула в кафетерий неподалеку, с тоской понимая, что возвращаться домой все равно придется.

Я открыла дверь, вошла в прихожую, бросила сумку на тумбочку и немного постояла, прислушиваясь к тишине. Сняла куртку, сапоги и прошлепала на кухню, не включая свет. Хотела поставить на плиту чайник – и ошарашенно замерла. За столом сидел мужчина. Свет фонаря во дворе едва доходил сюда, виден был только его силуэт, и в первое мгновение я решила: у меня глюки. Но тут он сказал:

– Привет.

Я охнула и прижала руку к груди, пытаясь понять, что происходит.

– Вы кто? – все-таки смогла произнести я.

– Сам иногда задаюсь тем же вопросом, – усмехнулся он.

– Как вы вошли? – Я немного осмелела, хотя следовало, наоборот, испугаться еще больше.

– Это нетрудно, замок у тебя хлипкий.

– Вы грабитель? – догадалась я. И тут же зло чертыхнулась: – Нет, грабители так себя не ведут.

– Беседовать с тобой одно удовольствие, – вновь усмехнулся он. – Задаешь вопросы и сама на них отвечаешь. Если хочешь, включи свет. Удовлетворишь свое любопытство.

Я потянулась к выключателю, свет вспыхнул, а я зажмурилась и на мгновение подумала: вот сейчас открою глаза и никого не увижу. Но почему-то такой вариант очень меня расстроил. Глаза я открыла и увидела его. Мужчина сидел за столом, небрежно откинувшись на спинку стула, и смотрел на меня с ухмылкой. На грабителя он был не похож – ничего злодейского в физиономии. Симпатичный блондин с насмешливым взглядом светлых глаз. Вот только что он делает в моей квартире? Внезапно я подумала испуганно: «Что, если мои ежедневные прогулки в парке не остались незамеченными, и Сикорский прислал этого типа?» Я нахмурилась, пытаясь решить, как мне тогда следует себя вести, и тут он сказал:

– Ну, как я тебе?

– Выглядите вполне прилично.

– Слава богу, а то я боялся тебе не понравиться.

Ясно, он попросту издевается. Но в голосе издевки не было, и улыбался он весело. Улыбка у него необыкновенная, и я, как последняя идиотка, в ответ растянула рот до ушей.

– Тебя как звать-то? – со вздохом спросил блондин.

– Марина. А вы…

– А я такой добрый, что потакаю твоим маленьким слабостям.

– Каким слабостям? – не поняла я.

– Ты же хотела меня увидеть. Ну так смотри на здоровье.

Признаться, челюсть у меня отвисла, потому что я начала понимать, кто передо мной. Только на бедного студента он был вовсе не похож. Если честно, я затруднялась представить, кем он вообще может быть.

– Вы… – промямлила я. – Там, в парке…

– Точно. Там в парке ты припустила за мной, а я был не в настроении с тобой знакомиться. Потом настроение изменилось, и я подумал: почему бы и нет?

– И пришли сюда?

– По-моему, с моей стороны это очень любезно. Или нет?

– Не знаю, – окончательно смешавшись, ответила я.

– Ты можешь сесть, – кивнул он на стул напротив. – Я не кусаюсь.

– Хотите чаю? – неожиданно для самой себя предложила я. Нет, с головой у меня точно проблемы. Какой-то чокнутый вломился в мою квартиру, а я ему чай предлагаю.

– Можно, – пожал он плечами.

Я наконец-то поставила на плиту чайник, сервировала стол. Привычные движения успокаивали. Впрочем, если честно, не особенно я и боялась, просто чувство было странное – абсолютной нереальности происходящего.

Минут пять мы провели в молчании, потом я не выдержала и спросила:

– Это вы оставили розу там, в парке?

Он нахмурился, как будто мой вопрос вызвал досаду. Не отвечая на него, сказал:

– Сегодня ты с ней разговаривала.

Он не спрашивал, он просто констатировал факт.

– Да, – кивнула я.

– О чем?

– Так… – пожала я плечами. – У нее смешной пес. Его Сашка зовут. Странно, правда?

– Чего же странного? Меня тоже так зовут.

– Вас зовут Саша?

– Ага.

– Я не слышала раньше, чтобы собаку называли таким именем.

– Уверен, ты много чего еще не слышала. Значит, ты спросила, как зовут собаку, а она ответила. Что дальше? Кстати, ты всегда пристаешь к незнакомым людям с вопросами или это был особый случай?

Я попыталась найти достойный ответ, но не преуспела.

– Просто она… я давно обратила на нее внимание, она очень красивая… очень.

– Красивая, – кивнул Саша.

– А ее муж, – продолжила я. – Он мне сначала не понравился.

– Ничего удивительного. Мне тоже. Кстати, почему «сначала»?

– Я думала, она его не любит, она с ним, потому что его боится… да, я так подумала… а любит того, кто оставил ей розу.

Саша засмеялся.

– У тебя получился целый роман.

– Да, – согласилась я. – Поэтому мне так захотелось увидеть вас.

– Мечта осуществилась. Надеюсь, ты счастлива. Вернемся к вашему разговору.

– Я спросила ее о ребенке. Девочка, у нее будет девочка. Она родится через несколько дней. Имя ей уже выбрали.

– Да? Какое?

– Анна.

Саша опять усмехнулся и кивнул.

– Потом пришел ее муж. И… и я поняла, что навыдумывала глупостей. Она его любит. Я видела, как она на него смотрит. И как он на нее.

Я вдруг испугалась, произнесенных слов, глядя в лицо Саше. Но он снова спокойно кивнул.

– Точно. Он любит ее, а она его.

– А вы?

– Что я? – удивился мой странный гость.

– Вы тоже ее любите?

– Она бы рассмеялась, услышав твой вопрос. Еще что-нибудь она говорила?

– Нет.

– Что ж, спасибо за содержательную беседу.

Саша поднялся, и я сообразила, что он сейчас уйдет. Конечно, уйдет. Его интересовал мой разговор с Ольгой, только потому он и пришел.

– Вы уходите? – пробормотала я. – Мы могли бы выпить еще чаю…

Нет, я точно сошла с ума. И вдруг поняла: если он сейчас уйдет, если уйдет…

– Ты забавная, – улыбнулся Саша, стоя на пороге кухни и глядя на меня через плечо.

– Просто у меня никого нет. Вообще никого. А у вас?

– Я, знаешь ли, не особо нуждаюсь в обществе. Характер скверный. Но ты принесла добрую весть, так что в знак большой признательности я готов сидеть здесь, пока тебе не надоест.

– Хотите, я вас ужином накормлю? Я хорошо готовлю.

– В следующий раз. Пока обойдемся чаем. Что ж, рассказывай… – Он вернулся к столу.

– Об Ольге?

– Ты что-то упустила?

– Нет. Но ведь вас она интересует. Мы могли бы… поговорить о ней.

– Это вряд ли.

– Почему?

– Потому что я не часто поощряю чужое любопытство, и на сегодня лимит уже исчерпан. Лучше расскажи о себе.

– Я не знаю, что, – пожала я плечами.

– Уверен, тебе есть что рассказать, – засмеялся Саша. – Почему, к примеру, тебя так заинтересовал мальчишка?

– Кто? – похолодев, спросила я.

– Но ведь не его нянька, верно? Значит, мальчишка.

– Откуда вы… – начала я.

– Любопытство – черта распространенная, – перебил Саша. – Так чем он тебя заинтересовал? Твоим ребенком он быть не может, разве что родила ты его лет в четырнадцать. Кстати, родители твои где?

– Умерли, – буркнула я.

– Вот так взяли и разом умерли? – усмехнулся Саша.

Я хотела разозлиться, но не получилось.

– Не хочешь, не рассказывай. – Он пожал плечами.

– Папа умер пять лет назад. Не умер, его убили.

Мой гость присвистнул:

– Дела… Нарвался на шпану тихим вечером?

– Нет. У отца была строительная фирма, а еще был компаньон…

– Дальше можешь не рассказывать. Компаньон решил, что твой отец лишний, и отделался от него. Обычная история.

– Обычная? – едва сдерживаясь, спросила я.

– Не оригинальная. Такое определение устроит? Что было дальше?

– Когда отца убили, тот тип, компаньон хотел, чтобы мама подписала какие-то бумаги. Тогда бы фирма перешла к нему. Но мама отказалась. Он стал угрожать. Мама пошла в милицию.

– И что?

Я вздохнула.

– Ясно, – вновь пожал плечами Саша. – Выходит, и ее он убил?

– Она умерла от сердечного приступа.

– И теперь дядя цепляется к тебе? Ты ведь наследница?

– Нет, – покачала я головой. – Мама подписала все бумаги. Мне ничего не принадлежит, так что цепляться ко мне незачем.

– А причина? Почему мать так сделала?

Я молчала, разглядывая чашку.

– Я ведь сказал, не хочешь, не говори, – хмыкнул Саша. – Без проблем.

– Я тогда училась в школе, в восьмом классе, – неожиданно для самой себя продолжила я. – Возвращалась домой, подъехала машина, из нее вышел дядька, спросил, как проехать к вокзалу. Я ответила. Он схватил меня за шиворот и затолкал в машину. Там было еще двое. Они держали меня в погребе, связанной. Целую неделю в темноте, только пить иногда давали. Мама не верила, что меня вернут, но все равно подписала бумаги. Я тоже не верила, что отпустят. Но отпустили. У мамы еще после смерти отца начались проблемы со здоровьем. Серьезные. И то, что случилось со мной… Она хотела, она верила, что его заставят отвечать. Все знали, что это он… все же было понятно. А он сказал, что мама продала ему свою долю еще до моего похищения, а деньги отдала тем, кто держал меня в подвале. Поверили ему, а не ей. Мама не хотела смириться с этим. Поехала к нему, а он просто рассмеялся и выгнал ее. Вечером ее увезли в больницу, а через неделю похоронили. Я осталась с бабушкой. Это ее квартира. Ту, где я жила с родителями, давно продали. Бабушка умерла три месяца назад. Теперь я живу одна.

– А мальчишка случайно не сынок того самого компаньона?

– Я просто гуляю в парке, вот и все.

– Тебе сколько лет? – помолчав, спросил Саша.

– Восемнадцать.

– Учишься, работаешь?

– Училась в институте, пока была жива бабушка.

– А когда она умерла, тебя посетили мысли о справедливости, которая должна восторжествовать. В восемнадцать лет это простительно. Только киднепинг – дерьмовая штука, в чем ты сама могла убедиться. И жизнь с нее начинать точно не стоит. Возвращайся в институт и оставь мысли о мести.

– Нет у меня никаких мыслей, – разозлилась я, кляня себя за болтливость.

– В восемнадцать лет и это простительно. Эй, не злись! Мне все равно, украдешь ты мальчишку или нет, так что к ментам я не побегу. К Сикорскому тем более…

– Откуда вы знаете? – растерялась я.

– Его фамилию? Мальчишка живет в доме рядом с парком, установить фамилию хозяина дело пяти минут. Давай отвлечемся от мыслей о справедливости и поговорим о деле. О предполагаемом похищении. Если ты просто тешишь себя фантазиями, то куда ни шло. Но если всерьез задумала…

– Я же сказала!

– Посиди спокойно и послушай, – отмахнулся Саша. – Первое. Что ты намерена сделать с мальчишкой? Свяжешь и запихнешь в погреб, как когда-то тебя?

Я отпрянула, отчаянно покачав головой.

– Правильно. Тогда что?

– Не ваше дело, – отрезала я.

– Не мое, – согласился он. – И все-таки затея идиотская. Сядешь в тюрьму на несколько лет, вот и вся твоя месть. Такие игры не для дилетантов. Я даже не спрашиваю, как ты собираешься его украсть, уверен, план такой же дурацкий, как и сама затея.

– А как же справедливость? – отводя взгляд, спросила я. – По-вашему, надо прощать? Пусть живет себе, а мои родители…

– На твоем месте я бы стырил у него деньги.

– Мне не нужны деньги.

– Зато ему нужны. Уверен, их потеря его бы очень огорчила. Или еще проще: взять и шлепнуть урода. А что? Он ведь это заслужил. Ездит он без охраны, возвращается поздно. Возле ворот непременно притормозит, там газетный киоск, спрячешься за ним, подойдешь, когда машина остановится, и выстрелишь. Дело двух минут. Потренироваться в стрельбе можно за городом. – Саша распахнул пиджак и достал пистолет из наплечной кобуры, положил на стол. – Ну так что?

Я завороженно смотрела на оружие. С трудом сглотнула и спросила:

– Вы с ума сошли?

– Похоже на то, – кивнул Саша, убрал пистолет, поднялся, подхватил куртку, которая лежала на полу, и пошел к двери. Бросил через плечо: – Удачи…

Я продолжала сидеть за столом, когда захлопнулась входная дверь.

…Она опять была с собакой. Я долго наблюдала за Ольгой, прежде чем решилась подойти.

– Здравствуйте, – сказала неуверенно.

– Добрый день, – ответила она, с любопытством взглянув на меня.

– Тот человек, что оставил вам розу, кто он? – собравшись с силами, выпалила я.

– Вчера у меня мелькнула мысль, что вас послал он, – помедлив, произнесла Ольга. – Впрочем, глупость, конечно. Такое совсем не в его характере.

– Он… он вас любит? Ответьте, пожалуйста, это очень важно для меня. Он вас любит, поэтому оставил розу?

– Я думаю, нет.

– Тогда почему… тогда кто же он?

– Человек, который подарил мне собаку, – усмехнулась она. – Терпеть не могу давать советы, да и вы вряд ли к совету прислушаетесь… Но все же скажу: от него стоит держаться подальше.

– Я видела у него оружие.

– Тем более, – кивнула она.

– Я подумала, что если он… что если он не просто так следит за вами… – решилась произнести я.

– Так вот вы о чем, – кивнула Ольга. – Не беспокойтесь, он не сделает мне ничего плохого. – Она позвала собаку и пошла по аллее, а я осталась сидеть на скамейке.

Прошлой ночью я долго размышляла над словами Саши. Наверное, он прав. Лучше всего вернуться в институт и жить так, будто ничего не случилось. Забыть про Сикорского. Только я знала, что не смогу. Он должен пережить то, что пережила моя мать. Пусть я окажусь в тюрьме, пусть, но… от своего плана я не отступлюсь, каким бы глупым он Саше ни казался.

Я все еще сидела на скамейке, когда в парке появились Максим с няней, и вздохнула с облегчением. Значит, вчера у няни был выходной, оттого жена Сикорского сама гуляла со своими детьми. Ирина окликнула женщину, идущую впереди, та обернулась, поджидая ее. Теперь они стояли и разговаривали, а мальчик побежал на детскую площадку, женщины в его сторону не смотрели. По тропинке я тоже направилась к детской площадке, оказавшись там прежде, чем появился Максим. Он взобрался на горку и съехал вниз. Ирина увлеченно что-то рассказывала приятельнице, а я шагнула от кустов и позвала ребенка, вдруг сообразив: сегодня мне невероятно повезло – площадка была пуста, только в дальнем ее конце пожилая женщина с малышом делали куличики из снега, а двое ребят постарше катались на санках. Услышав свое имя, Максим обернулся и подбежал ко мне.

– Покажешь мне собаку? – спросил весело.

– Если захочешь. Только идти довольно далеко.

Он взглянул в сторону няни.

– Давай уйдем потихоньку, пока она не видит, – вцепившись в мою руку, предложил он.

Я кивнула, и мы быстро пошли по тропинке к стоянке такси. Я напряглась, ожидая окрика, но заставила себя идти спокойно, не оборачиваясь. Мы выбрались из парка, на нас так никто и не обратил внимания. Еще не веря в такую удачу, я открыла дверь машины.

– К вокзалу, – сказала спокойно, посадила Максима на заднее сиденье и сама села рядом с ним. – На такси получится быстрее, – пояснила я мальчику, он беспечно кивнул.

– Собака у тебя большая? – спросил деловито.

– Нет, маленькая.

– Я тоже хочу собаку, но папа не разрешает.

– Он еще может передумать.

Мы обогнули парк и выехали на проспект. Никакой суеты в парке не наблюдалось – должно быть, Ирина так и не вспомнила о своем подопечном. Мы весело болтали с Максимом, водитель включил радио, не прислушиваясь к нашему разговору. Вскоре машина затормозила, я расплатилась, сказала «спасибо», и мы направились к зданию вокзала.

– Я здесь был, – сообщил мальчик. – Бабушку встречал. Она живет в другом городе, приезжала ко мне на день рождения. Привезла мне динозавра. Тебе нравятся динозавры?

– Они кусаются.

– Мой – нет. Он добрый.

Мы пересекли холл вокзала и оказались на перроне, дошли до ремонтных мастерских и там свернули, поднялись в город и выбрались на улицу Гончарную.

– Ты не озяб? – спросила я.

– Нет. Долго еще идти?

– Как тебе сказать… Если устанешь, я понесу тебя на руках.

– Я же взрослый.

– Да. Тогда идем быстрее.

Теперь я успокоилась. Страха не было, только удивление, что все так легко прошло. Но абсолютное равнодушие Ирины и странная доверчивость мальчика почему-то тяготили. И я вдруг подумала: может, стоит вернуться назад? И разозлилась на себя за такие мысли. Я должна сделать то, что задумала.

Мы свернули в переулок, очень узкий, с односторонним движением, ни одно из окон ближайших домов сюда не выходило. Нам оставалось пройти еще метров пятьсот, когда рядом оказалась машина, резко затормозив. Две двери одновременно распахнулись, а я сразу поняла, что сейчас произойдет, и успела прижать к себе мальчика. Двое мужчин выскочили из машины, один ударил меня кулаком в лицо, я разжала руку и повалилась в сугроб, второй схватил ребенка и швырнул на заднее сиденье. Мальчик испуганно закричал, а я пробормотала глупость:

– Не бойся.

Первый тип приподнял меня и поволок к машине. Я, опомнившись, ударила его ногой в колено, понимая: моих сил не хватит, чтобы вырваться, и, успев подумать, что мужчины ведут себя неправильно, им бы следовало успокоить ребенка. Но тот, второй, тряхнул его и буркнул:

– Заткнись.

Пока я пыталась сообразить, что происходит, а заодно отбивалась, визжа, пинаясь и бестолково молотя руками, в переулке показалась еще одна машина. Черный джип влетел на тротуар и замер за моей спиной.

– Эй, полегче! – услышала я.

Кто-то схватил меня за шиворот, а парень, с которым я вела неравный поединок, охнул и с разбегу тюкнулся лбом в крышу собственной тачки.

– Уходим! – рявкнул его приятель.

Мой противник быстро запрыгнул на заднее сиденье, на ходу захлопнув дверь, и машина исчезла за ближайшим поворотом. Я растерянно смотрела ей вслед, а когда повернулась, рядом с собой увидела Сашу.

– Фингал тебе обеспечен, – кивнул он на мою физиономию.

– Как вы здесь… – начала я.

– Давай поговорим в машине, – отрезал он и вернулся на водительское сиденье, а я, обежав джип, села рядом с ним. – Значит, ты все-таки сделала это, – с недовольством заметил он, разворачиваясь.

– Я… как вы…

– Глупостей не спрашивай, – перебил он. – Видел тебя в парке.

– Вы были там? – пробормотала я.

– Разумеется, был. И решил проводить тебя на всякий случай.

– Зачем? Чтобы сообщить Сикорскому?

– Я же сказал: мне по фигу, украдешь ты пацана или нет. Если честно, просто мучаюсь от безделья. Вот и развлекаю себя всякой ерундой.

– Как вы думаете, тех двоих послал Сикорский? – задала я вопрос, когда мы выехали на проспект.

– Вряд ли, – пожал он плечами.

– Тогда кто они?

– Понятия не имею.

– Мне надо знать, что происходит.

– Ничего хорошего. Но об этом стоило подумать раньше. Разве нет?

– Если это не его люди, то мальчик в опасности. Вы понимаете?

– Более или менее. Только мне-то какое дело?

– Но вы же помогли мне!

– И что? Помнится, ты хотела отомстить. Так какая разница, кто увез пацана и зачем?

– Как вы можете так говорить! – возмутилась я. – А если они… если ребенок им нужен…

– Насколько я могу судить, им были нужны вы оба – и ребенок, и ты. Но они удовлетворились им одним. Хотя твое собственное положение лучше не стало: из парка мальчика увела ты. И если парни не собираются вернуть его отцу немедленно… А они явно не собираются.

– Почему вы так уверены?

– Вели бы себя иначе. Объяснили бы мне, в чем дело, или вызвали бы милицию. А они поторопились смыться.

– Что же делать? – пробормотала я.

– Надеюсь, вопрос риторический, потому что ответа на него я не знаю. Куда тебя отвезти?

– Лучше бы вы не вмешивались, – едва сдерживая слезы, сказала я. – По крайней мере, я была бы рядом с мальчиком.

– Ну, извини. Так куда тебя отвезти?

– Понятия не имею, – честно ответила я.

Саша притормозил, и я решила, что он надумал высадить меня прямо здесь. Однако он повернулся ко мне и спросил:

– У тебя ведь был какой-то план?

– Был, – кивнула я.

– Расскажи.

– Рядом с переулком дом моей преподавательницы английского. Она ко мне очень хорошо относилась, можно сказать, мы подружились. Лариса Михайловна уехала к сестре в Шотландию. На полгода. Я приглядываю за квартирой, цветы поливаю и оплачиваю счета. Я подумала, что неделю мы с Максимом смогли бы жить здесь.

– О, господи… – простонал Саша. – Впрочем, чего ждать от такой, как ты.

– Такой, как я?

– Хорошо: от такой дуры, как ты. Что дальше в твоем плане?

– Через неделю я позвонила бы матери Максима и вернула ей ребенка.

– Просто вернула, и все?

– Да.

– Гениально.

– Целую неделю Сикорский бы не знал, где его сын, что с ним… Разве этого недостаточно?

– Не знаю. У меня нет детей, так что судить не берусь. Зато точно знаю, что максимум через сутки в доме твоей приятельницы появилась бы милиция. Представляешь, как бы обрадовалась твоя преподавательница английского, узнав, как ты использовала ее квартиру?

– Допустим, план глупый, а я дура. Может, вы подскажете, что мне теперь делать, раз вы такой умный?

Он посмотрел на меня, а я прикусила язык под его взглядом. И с тоской подумала: «Сейчас он меня точно выгонит». Однако ответил Саша спокойно:

– Я не даю советов.

– А от безделья?

Он засмеялся.

– Что ж, срывайся в бега и постарайся сделать так, чтобы тебя не нашли.

– Ничего себе совет!

– А чего ты хочешь? Деньги у тебя есть?

– Есть. На карточке. Она здесь, в сумке, и паспорт тоже.

– Отлично, тогда вперед. Могу вывезти тебя из города.

– Спасибо. Но мне это не подходит. Я должна найти мальчика.

– Ага. Сначала ты должна была его украсть, теперь найти.

– Он ни в чем не виноват.

– Естественно. Жаль, что это раньше не пришло тебе в голову. Ладно, ребенка наверняка уже ищут, кто-то непременно заметил тебя в парке. И есть еще таксист. Как только выяснится, что Максим ушел с юной красоткой, Сикорский сообразит, чьих рук это дело. И в твоей квартире появятся менты. Вполне возможно, что там еще кто-то появится.

– Кто? – нахмурилась я.

– Та самая парочка, что увезла мальчика. Тебя они намеревались прихватить с собой, значит, для чего-то ты им была нужна. Может, и сейчас нужна. Они будут тебя искать. И непременно заглянут в твою квартиру. Появляться там с твоей стороны было бы большой глупостью, так ведь от тебя умных поступков и не ждут.

– Сикорскому придется объяснить, с какой стати он решил, что мальчика похитила я.

– Он и объяснит, не сомневайся. Например, так: девица пережила стресс после своего похищения и во всем обвинила его. Просто и доходчиво.

– Значит, мне надо дежурить возле своего дома и ждать, когда они появятся. И попытаться выяснить, кто они, а потом позвонить Сикорскому.

– Он же должен был мучиться неделю.

– Прекратите! – не выдержала я. – Мальчик…

– Хорошо, пытайся. Есть еще вариант: отправиться к ментам и рассказать все как есть.

– Они мне поверят?

– А куда им деваться? Если пацана не вернут, у тебя будет время подумать о справедливости. Лет пять как минимум.

– Спасибо, что все так толково объяснили, – кивнула я. Саша усмехнулся и пожал плечами, а я вдруг выпалила: – А вы не могли бы от безделья помочь мне?

– Как ты себе это представляешь?

– Если те типы появятся, мне понадобится машина, чтобы проследить за ними. У меня есть деньги, десять тысяч долларов. Пожалуйста, помогите мне!

– Десять тысяч? Здорово, – засмеялся Саша. – Проблема в том, что мне свои деньги девать некуда.

Он завел машину, и мы поехали по проспекту. Я сидела молча, боясь взглянуть на Сашу и задать вопрос. Я не верила, что он поможет, но очень надеялась.

Мы въехали во двор моего дома. Из-за тонированных стекол меня вряд ли увидят, и все равно я сползла вниз по сиденью. Саша проехал через весь двор и приткнул машину возле гаражей.

– Сиди здесь, – сказал мне.

– А вы?

– Пойду на разведку.

Он вышел из машины и не спеша направился в сторону проспекта. Сумерки быстро сгущались, через полчаса, когда он вернулся, было уже темно.

– Не похоже, что кто-то проявил интерес к твоему жилью. – Саша достал из бардачка нечто, похожее на большой мобильный телефон, внутри коробочки что-то запищало. Видя мой заинтересованный взгляд, Саша пояснил: – Послушаем новости.

– Что это такое? – минут через пятнадцать спросила я, вслушиваясь в чужие разговоры.

– Менты переговариваются по рации.

– А как вы…

– Слушай внимательно. – Едва он успел произнести последние слова, как из коробочки раздался хрипловатый мужской голос: «Пропал мальчик, три с половиной года, зовут Максим, предположительно ушел из парка на улице Мира, с молодой женщиной лет семнадцати-двадцати, в темной куртке с капюшоном… Там рядом стоянка такси, поспрашивайте у мужиков, может, кто что и видел…» Я завороженно слушала, боясь пошевелиться. Минут через двадцать Саша выключил рацию и посмотрел на меня.

– Сикорский не спешит рассказать о тебе. Хотя, может быть, родители мальчика еще не в курсе происходящего. Впрочем, вряд ли. Времени прошло достаточно, чтобы мать начала беспокоиться, а в таком случае с ее стороны было бы логичным сразу же позвонить мужу. Вот что, сидеть здесь вдвоем нет смысла. Я тебя отвезу и вернусь сюда.

– Куда отвезете? – испугалась я.

– К себе на квартиру. Или у тебя есть место получше? Дом твоей преподавательницы не годится. Ну, так что?

– Я лучше с вами здесь посижу.

– Как хочешь, – пожал он плечами.

Мы ждали часа два. Двор тонул в темноте, только возле детской площадки горел фонарь, и его света хватало, чтобы видеть дверь моего подъезда. Я начала тереть глаза, боясь, что усну. Саша время от времени слушал милицейские переговоры, тогда я сбрасывала сонное оцепенение и тоже слушала. Потом мне захотелось в туалет. Я пыталась не обращать на это внимание, по получалось плохо. Стало ясно: долго я не выдержу.

– Мне надо в туалет, – сказала я тихо.

– И что?

– Здесь недалеко кафе. Можно я сбегаю?

– Я бы на твоем месте удовлетворился гаражами. В темноте вряд ли кто увидит.

Я вышла из машины, подумала немного и побежала к кафе. Попасть в него можно было, пройдя через соседний двор. Что я и сделала.

Когда вернулась, Саши в машине не было. Поначалу я решила, что он просто меня не видит, и постучала по стеклу. И только тогда сообразила, что двигатель не работает. Бестолково топталась рядом, глядя на окна своей квартиры. Куда он ушел? Может, тоже в туалет захотел? Надо ждать…

Я томилась минут десять, пока не сообразила: вряд ли бы Саша ушел, не дождавшись меня, значит… Я бегом припустилась к подъезду, поднялась на второй этаж и замерла перед своей дверью. Позвонить? Рука потянулась к звонку, но в последний миг я ее отдернула. Осторожно толкнула дверь. Безрезультатно. В то же мгновение дверь распахнулась, кто-то схватил меня за плечо и втянул в прихожую.

– Не вздумай орать, – шепнул Саша.

В темноте я видела его силуэт. А еще что-то темное на полу.

– Идем, – Саша взял меня за руку и повел в комнату.

Глаза уже привыкли к темноте, и я успела разглядела, что в прихожей лежит человек, поджав одну ногу и вытянув другую. Окно комнаты выходило на проспект, и в ней было достаточно света.

Привалившись к дивану, на полу сидел парень, издавая какие-то булькающие звуки.

– Что… – начала я.

– Узнаешь нашего друга? – кивнул на него Саша.

Приглядевшись, я узнала парня, который ударил меня в лицо. Его собственная физиономия теперь выглядела скверно, он хватал ртом воздух, беззвучно рыдая.

– Хватит! – пнул его ногой Саша. – Пора приходить в себя.

Парень дернулся, покосился в его сторону. Саша сел на диван, схватил парня за волосы и развернул к себе.

– От твоих ответов зависит, выйдешь ты отсюда сам или тебя вынесут вперед ногами, – сообщил он беззлобно.

– Ты кто? – прохрипел парень.

– Встречный вопрос: а ты? Давай-ка обойдемся без церемоний. Пацан жив?

Парень кивнул, а я обхватила себя руками за плечи – от страха меня знобило.

– Где он?

– Не знаю.

– Плохой ответ. Принеси-ка мне нож, – повернулся ко мне Саша.

– Зачем? – растерялась я.

– Будем ему язык развязывать.

– Слушай, придурок, ты не знаешь, с кем связался, – торопливо заговорил парень и опять захрипел, потому что Саша его ударил.

Я бросилась на кухню, только чтобы не видеть все это. Когда вернулась, парень тяжело дышал, от былой отваги мало что осталось. Впрочем, она и раньше не впечатляла.

– Последний раз спрашиваю, где пацан? – сказал Саша. – Далее придется давать письменные показания, потому что язык я тебе отрежу. Для начала. Потом еще что-нибудь. Нож особо острым не назовешь, так что извини, придется помучиться.

– Он в деревне.

– Можно поточнее?

– Деревня в двадцати километрах от города. Не знаю, как называется.

– Допустим. Но найти ее ты сможешь? Тогда пошли. И без фокусов. Мне тебя пристрелить – раз плюнуть.

Мы направились к двери, парень шел пошатываясь. Саша указал ему на того, что лежал на полу:

– Прихвати приятеля. – А затем он повернулся ко мне: – Посмотри, нет ли кого в подъезде. И вызови лифт.

Я открыла дверь и осторожно выглянула, потом прошла к лифту и нажала кнопку вызова.

Первым из моей квартиры появился парень, приятеля он волок, подхватив под мышки. За ними шел Саша. Ногой захлопнул дверь. Лифт как раз достиг нашей площадки. Саша кивнул парню, тот, затащив в лифт дружка, вышел, а Саша нажал кнопку девятого этажа. Лифт пополз вверх, а мы быстро покинули подъезд и направились к машине. Саша достал из-под сиденья наручники, сковал руки парня за спиной и усадил его на переднее сиденье. Я села сзади.

– Говори, куда ехать.

– В сторону Пичугина, сразу за лесопилкой сворачивай направо.

Саша, словно нехотя, ударил парня по шее, голова его свесилась на грудь. До самого Пичугина признаков жизни парень не подавал. Я, кстати, тоже. Происходящее не укладывалось в моей голове. «Главное сейчас – найти Максима», – утешала я себя. Свернув, Саша притормозил и легонько похлопал парня по щекам.

– Очухался? Говори, куда ехать дальше.

Тот с очумелым видом начал оглядываться.

– Там должен быть еще поворот.

Свет фар вырвал из темноты едва приметную дорогу, по ней мы ехали несколько минут. Наконец показались черные силуэты домов.

– В деревне жители есть? – спросил Саша.

– Только летом. Крайний дом с той стороны.

Дорога шла дальше, минуя деревню, впереди отчетливо виднелся свежий автомобильный след. Значит, они действительно привезли мальчика сюда, парень не обманул.

Подъехать к дому из-за сугробов было невозможно. Мы вышли из машины и, проваливаясь в снегу, направились к крыльцу. Парень кивнул на верхнюю ступеньку.

– Ключ под ней.

– Посмотри, – приказал мне Саша.

Я сунула руку в отверстие сбоку и нащупала ключ, он висел на гвозде. Открыла дверь, руки не слушались то ли от холода, то ли от страха. Мы вошли в дом.

– Он вон там, – мотнул головой парень, указывая на дверь.

Она была заперта на щеколду. Я торопливо распахнула дверь, сердце стучало где-то в горле.

– Выключатель слева, – буркнул парень.

Саша протянул руку, и вспыхнул свет. В крохотной комнатушке без окон, на кровати с голой панцирной сеткой лежал Максим, свернувшись калачиком, рядом стоял допотопный обогреватель.

Я бросилась к ребенку. «Господи, он же замерз!» – в ужасе подумала я. Максим открыл глаза, посмотрел на меня и заплакал.

– Нужно вызвать «Скорую», – пробормотала я.

Саша подхватил ребенка на руки и вынес из комнаты.

– А ты здесь отдохни, – бросил он парню и запер дверь на щеколду.

В машине Саша включил печку и стал раздевать мальчика, буркнув мне:

– Пошарь под сиденьем, там должна быть бутылка водки.

Бутылку я нашла, и мы вдвоем начали растирать ребенка.

– Я домой хочу, – сказал Максим.

– Прости меня, пожалуйста… – заревела я.

– Нашла время! – укоризненно покачал головой Саша. – Заверни его в куртку. Я сейчас вернусь…

Он ушел в дом, а вернулся минут через двадцать. Максим дремал, прижавшись ко мне, я то и дело щупала его лоб, не зная, что еще могла бы сделать. Саша принес горячей воды.

– Извини, что так долго. В доме есть плита с газовым баллоном, большая удача. Пои пацана с ложки, понемногу.

– Его надо к врачу.

– Мальчишка просто напуган. Расскажи ему сказку, в конце концов. А мне надо поговорить с этим типом.

– Я боюсь оставаться в машине. Вдруг кто-то…

– Черт, – пробормотал Саша. – Придется тащить его с собой.

Он опять ушел, а вернулся вместе с парнем. Мы выехали на дорогу и направились к городу. Не доезжая до Пичугина, Саша остановил машину. Повернулся ко мне.

– Как пацан?

– Спит, – вздохнула я. – Мы должны…

Но Саша меня уже не слушал.

– Очень коротко поведай нам о своих подвигах, – сказал он парню.

– Что? – не понял тот. Перед тем как тронуться с места, Саша ударил его в очередной раз, так что соображал он не очень.

– Увезти мальчишку было вашей идеей или надоумил кто?

– У его папаши денег куры не клюют. Вот и решили…

– Отлично. От кого о папаше узнали?

– Ни от кого.

– То есть шли себе мимо, вдруг навстречу ребенок, а на нем написано: сынок богатого папаши.

– Ну, мы слышали про его отца.

– От кого?

– Да чего ты пристал? Не знаю. Идея была Серегина, но ты его пришил, так что…

– Значит, идея Серегина. Хорошо. Девчонка вам зачем понадобилась?

– Так мы ее давно приметили, она в парке крутилась. А сегодня пацана увела. Похищение бы на нее свалили, а мы чистенькие.

– Разумно. За ней вернулись, потому что она вас видела?

– Конечно.

– А адрес ее…

– Так мы ж за ней проследили, еще в прошлый раз.

– Я так понимаю, возвращать пацана отцу вы не планировали. Его и девчонку в расход, срубили бы бабки – и в бега. А менты бы еще долго похитительницу искали.

– Если б заплатил, вернули бы. Не ее, его. Слушай, у мальчишкиного папаши денег больше паровоза. Можем взять, сколько захотим. Он раскошелится.

Я испуганно замерла, но Саша покачал головой.

– Не пойдет.

– Да ладно, я что, не понял, кто ты?

– А кто я? – удивился Саша.

– На благородного героя не больно-то похож. И уж очень ловок. Опыт большой?

– Не жалуюсь. И насчет героя в самую точку. Значит, идея Серегина, а ты так, на подхвате. Знать ничего не знаешь.

– Не знаю. Я в город вернулся два месяца назад.

– Откуда вернулся, с зоны, что ли?

– С зоны, – буркнул парень.

– С Серегой там познакомился?

– Ага. Встретились, он мне и предложил выгодное дельце. Так что ничего я не знаю, хоть убей.

– За это не переживай.

Тут зазвонил мобильный, Саша достал его из кармана, а парень насторожился.

– Ответь, – сказал ему Саша, протягивая мобильный.

– Зачем? Сереге же звонят.

– Так ведь Серега ответить не может, придется тебе.

Саша нажал кнопку и вновь сунул парню телефон. В тишине я отчетливо услышала мужской голос:

– Вы где?

– Мы это…

– Она не появлялась?

– Нет.

Дальше пошли гудки.

– А ты отвечать не хотел, – попенял Саша. – Кто звонил-то?

– Серегин приятель, – проворчал парень.

– Значит, есть еще и приятель? Выкладывай все, что о нем знаешь.

– Ничего я не знаю. Мне Серега даже имя не называл. И номер скрыт, ты же сам видел.

– Ага. Значит, доверительной беседы у нас не получилось… Ладно, давай пройдемся.

Саша вышел из машины и выволок сопротивлявшегося парня, я зажмурилась и крепче прижала к себе спящего Максима. Вернулся Саша минут через десять. Один.

– Вы убили его? – прошептала я. – Как того, другого?

– На что он теперь нужен? – заводя машину, ответил Саша. – Оставь я его в живых, проблем не миновать. А они мне ни к чему.

– Ужас какой… Не знаю, кого мне бояться больше. Может быть, вас?

– Я тоже не знаю.

Вскоре мы въехали в город. В спальном районе Саша остановил машину возле облезлой пятиэтажки.

– Мальчика надо отвезти в больницу. И позвонить родителям, – сказала я.

– Ты можешь так и сделать. Но я бы на твоем месте не спешил. Разумнее для начала понять, что происходит. Тот мужик непременно еще позвонит. Ну так что, отвезти вас в больницу?

– Хорошо, – неуверенно ответила я, – дождемся звонка.

Саша приткнул машину на стоянке, взял Максима на руки и пошел к подъезду. Я бежала следом. Квартира была однокомнатной и выглядела какой-то нежилой.

– Вы ее снимаете? – спросила я, оглядываясь.

– Какое тебе дело? В холодильнике полно продуктов, приготовь что-нибудь. Напои пацана сладким чаем и уложи спать.

Мне было не до еды, но Максима чаем я напоила и устроила на диване. Он тут же уснул. Состояние ребенка меня беспокоило, и я устроилась рядом с ним на полу. Саша, сидя в кресле, читал газету, положив на стол по соседству телефон.

– Можно включить телевизор? – спросила я. – Посмотрю новости.

– Валяй.

Я убавила звук до минимума, чтобы не потревожить Максима. Ничего о похищении в новостях не сказали. Зато я увидела мужа Ольги. Он привез в детский дом подарки к Новому году.

– Если не трудно, переключи канал, – буркнул Саша. – Сил нет видеть эту рожу.

– Кто он? – спросила я, кивнув на экран.

– Ты же слышала: выдающийся бизнесмен. На самом деле обыкновенная сволочь. Впрочем, я не лучше.

Телевизор я выключила.

– Ложись спать, – сказал Саша, – он может перезвонить утром.

И тут мобильный ожил. Саша не спеша взял телефон и удовлетворенно кивнул.

– Очень рад твоему звонку, – сказал он в трубку насмешливо.

Я перебралась ближе к нему, чтобы слышать, что скажет мужчина.

– Кто ты? – спросил тот.

– Какая разница? Пацан и девчонка у меня. Давай поговорим.

– Чего ты хочешь?

– Денег, естественно.

– Ясно. – Мужчина замолчал, Саша терпеливо ждал.

– Парни живы? – вновь услышала я.

– Нет.

– Я заплачу миллион.

– Долларов?

– Ты что, спятил? Миллион рублей, если убьешь ребенка и эту девку. Хорошие деньги. Ну так что?

– Годится. Только деньги вперед.

– По-твоему, я идиот?

– А я кто, по-твоему?

– Хорошо. Половину вперед, потом остальное. Идет?

– Согласен. – Саша поднялся из кресла и направился в прихожую, произнеся на ходу: – Давай поговорим о том, как ты передашь мне деньги.

Я сидела, похолодев, не зная, что предпринять. Открыть окно и позвать на помощь? Или попытаться добраться до телефона и позвонить в милицию? Мой мобильный в сумке, а сумка в прихожей. Домашнего телефона в квартире нет.

Саша вернулся в комнату, а я все сидела на полу, не в силах пошевелиться.

– Что это ты так побледнела? – усмехнулся Саша.

– Вы нас убьете?

– С какой стати? Деньги мне не нужны.

– Слушайте, кто вы? – не выдержала я, хоть и знала, что он не ответит.

– Ты уже спрашивала, – только и буркнул Саша. – Завтра в 12.00 он оставит деньги в ячейке камеры хранения на вокзале. Сам вряд ли приедет, но кто-то их принести должен. Мне придется отправиться туда рано утром. Так что давай спать.

– Откуда мне знать, что вы говорите правду? Откуда мне знать, что вы не убьете нас?

– Входная дверь легко открывается с этой стороны. Ты можешь уйти сейчас или утром. Мне все равно. Ты поняла? Пацана хотят убить, – вздохнул он, точно злился на мое скудоумие. – Предположим, вернешь его родителям прямо сейчас. Но тогда выяснить, что за тип звонил, будет затруднительно, а мальчишку, вполне возможно, убьют через месяц или два.

– Я не знаю, как следует поступить, – честно призналась я.

– Если не знаешь, то просто делай то, что тебе говорят. Сейчас ложись спать, а завтра постарайся не наделать глупостей до моего возвращения.

Утром меня разбудил Максим. Он тихо плакал, лежа рядом со мной на диване. Я стала его утешать, обещала, что вскоре он поедет домой. Он вспомнил про собаку, и мне было очень стыдно в очередной раз врать ребенку. Если бы я все могла вернуть назад… я бы никогда… Неужели я всерьез думала, что смогла бы держать его взаперти неделю? Дважды я брала в руки телефон, намереваясь звонить Сикорскому, и только слова Саши, сказанные вчера, меня остановили. Я ненавидела себя и презирала. А еще я очень боялась. Боялась допустить очередную ошибку, боялась Сашу и боялась звонить в милицию. Пытаясь отвлечься от мыслей, я покормила ребенка, и мы стали рисовать бегемотов, найдя в тумбочке пожелтевшие листы бумаги и авторучку. Потом смотрели мультфильмы, играли в прятки, ползали по полу, изображая динозавров. Мальчик заметно успокоился, дурачился и вроде бы забыл о родителях. Его доверчивость причиняла мне боль, и я придумывала все новые и новые игры, чтобы заглушить ее.

Мы пообедали. Максим уснул, утомленный нашей возней, а я взглянула на часы. Саше давно пора вернуться. Я подошла к окну и осторожно выглянула. Дети во дворе лепили снежную бабу. День был солнечным, морозным, и я вдруг поняла, как теперь далека моя прежняя жизнь. А еще поняла, какой я была дурой, не ценя ее. Обычной жизни, с обычными радостями. Я стояла и плакала, пока в тишине квартиры не хлопнула входная дверь.

Саша сбросил куртку, заглянул на кухню, увидел меня и сказал:

– Вы все еще здесь.

– Да. Я хотела позвонить Сикорскому, но так и не решилась.

– Пацан спит?

– Да.

– Прогуляемся, тут недалеко телефон-автомат. Позвоним папаше.

– Мне бы не хотелось оставлять мальчика одного.

Саша пожал плечами, подхватил куртку, направляясь к двери. Я шагнула за ним.

– Если мы недолго…

Я решила, мне следует самой поговорить с Сикорским. Но когда мы оказались возле телефона-автомата, Саша потянулся к трубке. Я стала диктовать ему номер, однако он, судя по всему, уже знал его.

– Геннадий Викторович, – заговорил Саша, – ваш сын у меня. – Затем он сделал паузу, выслушал ответ, а потом повесил трубку.

– Что Сикорский сказал? – нахмурилась я.

– Обещал много денег и счастья, если я верну мальчика.

– Так почему вы…

– Не все так просто, – вздохнул Саша, разглядывая снег у себя под ногами.

– Не понимаю.

– Я пока тоже. Вот что, возвращайся домой, а я отлучусь ненадолго.

Он проводил меня до дома и уехал.

Вернулся Саша уже вечером, в руках у него была коробка и штук пять пакетов. Максим приблизился к нему и спросил:

– Ты чего принес?

– Сейчас увидишь, – подмигнул он.

Странно, но ребенок его совсем не боялся. Впрочем, как выяснилось, Максим на редкость доверчив. Сбросив куртку, Саша открыл коробку, и мы увидели елку.

– У меня дома тоже есть елка, – серьезно заметил мальчик.

– А теперь и здесь будет. В пакете игрушки. Пока я приму душ, вам надо елку нарядить.

Саша посмотрел на мою растерянную физиономию и улыбнулся.

– Сегодня Новый год. Ты что, забыла?

– Новый год… – пробормотала я и хотела зареветь, но вместо этого рассмеялась.

Вместе с Максимом мы поставили елку в комнате возле окна и стали украшать ее игрушками. Их было немного, но елка все равно выглядела нарядной.

– Здорово! – кричал Максим, прыгая на одной ноге.

Я вернулась в прихожую за пакетами – в них лежали сладости и бутылка шампанского. Я бросилась накрывать праздничный стол, забыв о своих недавних тяжелых мыслях. Сейчас главным было успеть все закончить к Новому году. Максим помогал мне, хотя на самом деле мешал, конечно. Но я была ужасно рада – мальчик весел и доволен, так что его беготня по кухне отнюдь не раздражала.

В одиннадцать мы сели за стол, включив телевизор. Максим уже клевал носом и начал капризничать. Едва дождавшись боя курантов, я стала укладывать его в постель. Саша в это время вышел на кухню. Когда я появилась там, он стоял у окна, как я недавно. Во дворе запускали петарды, весело крича и смеясь.

– Вы правда нам поможете? – спросила я.

– Правда, – кивнул он, не поворачиваясь.

– Вы думаете о ней, об Ольге? – помедлив, опять спросила я.

Он повернулся, хмуро посмотрел на меня и сказал:

– Эй, не вздумай в меня влюбиться. Плохая идея.

– Я и не собиралась, – фыркнула я.

– Вот и хорошо. Иди телевизор смотри.

– А почему идея плохая? – всё-таки не удержалась я.

– Тебе мало того, что ты уже видела?

– Не знаю. То есть я не знаю, что должна думать о вас.

– Ничего хорошего, я полагаю.

– Ольга советовала держаться от вас подальше.

– Правильно советовала. И я не очень-то нуждаюсь в чьей-то любви.

– В ее тоже? – Он не ответил, а я опять спросила: – Этот ребенок ваш? Ее ребенок?

Он вздохнул.

– Нет. И женщина не моя, и ребенок не мой. А ты задаешь очень много вопросов, что действует мне на нервы.

– Когда мы вернем мальчика? – в свою очередь вздохнула я.

– Завтра. Надеюсь, что завтра.

Проснувшись утром, Сашу я в квартире не застала, и его отсутствие вызвало щемящую тоску. Я бродила по квартире, пока Максим не поднялся. В суете несколько часов пролетели быстро, а потом вернулся Саша.

– Одевай пацана, мы уезжаем.

– Куда? – испугалась я.

– Ты же хотела вернуть его родителям?

– Мы поедем к Сикорскому?

– Встретимся на нейтральной территории.

Через полчаса мы уже были в машине. Город остался позади, мы свернули к загородному парку.

– Погуляйте здесь, – сказал Саша, – а я осмотрюсь. Терпеть не могу сюрпризов.

Он уехал, а мы остались на лесной полянке неподалеку от лыжной базы. Саша отсутствовал довольно долго, и мы с Максимом бегали наперегонки, чтобы не озябнуть. Вдруг меня посетила мысль, что Саша уехал навсегда, и я его больше не увижу. И от этой мысли стало так больно, что я плюхнулась в сугроб, собираясь реветь. Максим, думая, что я дурачусь, стал бросать в меня снег, весело хохоча, от чего плакать хотелось еще больше.

А потом я услышала шум двигателя и поспешила вытереть слезы. Подъехав, Саша распахнул дверь джипа, крикнул:

– Садитесь быстрее!

Я забралась в машину, держа Максима на руках. Мы направились в сторону кладбища, на втором повороте свернули и впереди возле указателя увидели ярко-красную машину, а рядом с ней женщину. Заметив нас, она замерла, а потом кинулась нам навстречу.

– Мама! – закричал Максим.

Я осторожно опустила его на дорогу, и мальчик побежал к матери. Я думала, Саша сразу же уедет, но он чего-то ждал, наблюдая за женщиной. Та, держа сына в объятиях, испуганно смотрела в нашу сторону.

– Идем, – позвал Саша и выбрался из машины. Я пошла за ним.

Женщина, все еще держа сына на руках, взглянула на меня с изумлением.

– Я вас знаю, – сказала она хрипло. – Вы ведь дочь Светланы Петровны?

Я кивнула, отводя взгляд.

– Ничего не понимаю. Вы объясните, что происходит? – теперь жена Сикорского обращалась к Саше.

– Но сначала у меня к вам тоже есть вопрос, – кивнул он. – У вашего мужа проблем с головой не наблюдается?

– Я не понимаю, – нахмурилась женщина.

– Я тоже, оттого и спрашиваю. По-моему, он спятил. Как еще можно объяснить тот факт, что он хотел убить собственного ребенка?

А мне показалось в тот момент, что спятил Саша – так нелепо прозвучали его слова. Женщина замерла, а потом вдруг заикаясь заговорила:

– Максим не его ребенок. Но он… обещал мне… клялся… Мой муж… вы ведь знаете, что он сделал с вашими родителями… – повернулась она ко мне. – Я хотела от него уйти, но я боялась. И он обещал, что Максим… Какая я дура! Как я могла поверить, что он способен простить… Это действительно он, вы уверены?

Саша не ответил, повернулся и пошел к машине.

– Подождите! – крикнула женщина. – Ради бога, подождите! Что мне теперь делать?

– Вот уж не знаю, – буркнул Саша.

– Он не даст мне развода, он… Вы спасли моего сына и теперь не можете просто взять и бросить нас!

– От безделья я на многое способен, – развел руками Саша. – Но возиться с чокнутыми бабами вовсе не предел моих мечтаний.

Он сел в машину, и я едва успела юркнуть на заднее сиденье, прежде чем джип сорвался с места.

– Неужели это правда? – тихо спросила я.

– Что?

– Сикорский хотел убить мальчика?

– У меня в том сомнений нет. На вокзале я видел типов, которые с интересом наблюдали за ячейкой. А когда им надоело, они прямиком отправились в контору Сикорского. Кстати, компаньон твоего отца обыкновенный бандит, и твоему отцу следовало бы знать об этом. Кое-какие сомнения у меня все-таки оставались, но после звонка Сикорскому рассеялись. Голос! Голос типа, что звонил нашим друзьям, и голос Сикорского подозрительно похожи. Дальше совсем просто. Я позвонил дамочке и предложил встретиться, предупредив, что если она расскажет о моем звонке кому-либо, в том числе мужу, ребенка не увидит.

– Что же теперь с ними будет? – пробормотала я.

– Понятия не имею. Мужей, как и любовников, следует выбирать осмотрительно. Учти на будущее. Кстати, менты так и не проявили к тебе интереса. Должно быть, Сикорский о тебе помалкивал, что неудивительно. Пока ты жива, их интерес к твоей особе ему совсем не выгоден. В некоторой ловкости Сикорскому не откажешь. Заметив, что ты зачастила в парк, он сообразил, как этим воспользоваться. Если бы его план удался, никто бы никогда его не заподозрил, тем более жена. Всё бы на тебя списали… Ты вполне можешь вернуться домой, но я бы на твоем месте не спешил. Неизвестно, что предпримет дамочка и как на это отреагирует ее муженек.

– Можно я пока побуду у вас? – помолчав, спросила я.

– Без проблем.

Мы вернулись в квартиру. Без Максима она показалась опустевшей и совсем чужой. Саша устроился на диване, прикрыл лицо согнутой рукой и вроде бы задремал. Я осторожно села рядом.

– Я же сказал, плохая идея, – буркнул он.

– Просто я…

– Просто делать глупости ни к чему. Даже от безделья.

Я почувствовала, как мое лицо заливает краска стыда, и выскочила на кухню.

Мы были вместе еще два дня. Впрочем, большую часть времени я была одна, Саша возвращался под вечер, листал газеты или смотрел телевизор, а потом ложился спать. А я с ужасом ждала той минуты, когда мне придется уйти отсюда.

Четвертого января он вернулся часов в пять, что меня удивило, а потом напугало, хоть я и не могла объяснить причину своего страха. Саша пил чай на кухне. Я вошла, прислонилась плечом к стене, наблюдая за ним, и спросила:

– Вы были в парке? Видели ее?

– Нет, – покачал он головой. – Ее еще вчера отвезли в клинику.

– В клинику? Что-нибудь случилось?

– Случилось. Родилась девочка, три килограмма четыреста граммов. Я не очень в этом разбираюсь, но вроде бы все прекрасно. Все счастливы.

– И вы?

– Я больше всех. Ладно, мне пора.

– Куда? – растерялась я.

– Мир большой, – пожал он плечами.

– Вам важно было знать, что ребенок родится, что с Ольгой все в порядке, а теперь…

– А теперь можно в жаркие страны, где всегда светит солнце и нет проблем. За квартиру заплачено до конца месяца, если хочешь, живи здесь. Надумаешь уйти, дверь захлопни, а ключи оставь на тумбочке. Хозяйка появится первого февраля.

Он надел куртку, взял сумку с документами и шагнул к двери, а я, стиснув руки, попросила:

– Возьми меня с собой.

– Ну вот, – вздохнул он, не глядя на меня. – Всегда одно и то же.

– Пожалуйста…

Он повернулся, покачал головой и добавил мягче:

– Нет. Дело не в тебе.

– Не во мне? А в ком? В Ольге?

– Ох ты господи, – опять вздохнул он. – Во-первых, я тебе в отцы гожусь.

– Ну и что?

– Во-вторых, говоря откровенно, я не любитель юных прелестниц с дурными идеями. Извини. – Он усмехнулся: – На самом деле у меня нет желания калечить твою жизнь. И собственной вполне достаточно.

Он распахнул дверь и ушел. А я осталась.

Через два месяца я опять увидела ее. Два месяца я ждала этой встречи и каждый день приходила в парк. Иногда мы виделись с Максимом, он по-прежнему гулял здесь, но теперь только с матерью и младшим братишкой. Ирину после того случая уволили. А вот с мужем Сикорской разводиться не пришлось. Четвертого января он возвращался домой на машине, возле ворот притормозил, неизвестный вышел из-за газетного киоска и дважды выстрелил. Оба выстрела оказались смертельными. Я узнала об этом из газет. Через два дня после отъезда Саши, вернувшись домой. С Сикорской убийство ее мужа мы никогда не обсуждали, и о Саше она не спросила ни разу, но в ее взгляде, который я иногда ловила, читался невысказанный вопрос, а еще догадка. При встрече мы обычно молчали, но, наверное, думали об одном и том же. Впрочем, возможно, мне так только казалось.

Два месяца я ждала Ольгу, сама толком не зная, на что надеюсь. И вот наконец увидела ее. Сначала Сашка выскочил из кустов прямо мне под ноги, а через минуту на аллее появилась Ольга. Она шла неторопливо и аккуратно везла детскую коляску, не сводя глаз со своей малышки. Женщина казалась такой счастливой, что мне вдруг стало обидно. Не за себя, за Сашу.

Я пошла ей навстречу и, поравнявшись, сказала:

– Здравствуйте.

– Привет, – ответила она, приглядываясь ко мне.

– Это ваша дочка?

– Да. Анечка.

– Вы давно здесь не появлялись.

– Рядом с нашим домом тоже есть парк. Как ваши дела? – спросила она. Наверное, из вежливости, потому что я стояла и глупо таращилась на нее.

– Учусь в институте. Хотела бросить, но передумала.

– Что ж, удачи вам. – Женщина улыбнулась и продолжила свою прогулку, помахав мне рукой.

– Ольга, – позвала я. – Саша… кто он?

Она повернулась, пожала плечами и ответила:

– Человек, который подарил мне собаку.

Марина Серова

Довериться предчувствиям

Затянутое тонкой пеленой зимнее небо будто пробило сильным ударом, и сквозь рваные края мягко и ядовито полился лунный свет. Во время полнолуния я не впадаю в истерию и не лопаю тоннами шоколад, но если угораздит бросить взгляд на мертвенно-бледный шар в черном с синими прожилками небе, сбросить оцепенение бывает трудно. Я зябко передернула плечами и нашла в себе силы задернуть штору: при чем здесь полнолуние? Луна еще только начинает приобретать округлую форму, выглядит далеко не совершенно и несколько потрепанно, на носу Новый год, и настроение у меня должно быть по-щенячьи восторженное и бесшабашно-радостное. Но щемящую тоску и ощущение озноба не прогнала даже чашка любимого кофе с корицей и черным перцем.

* * *

Сидящий передо мной мужчина лет сорока с хвостиком в недавнем прошлом был вполне симпатичным. Да и сейчас: хороший рост, только начавшая оплывать фигура, седина в лихом чубе, пуговки черных глаз, жесткие усы. Этакий Гришка Мелехов в современном варианте. Дать бы ему гармонику, надеть алые шаровары да закинуть куда-нибудь между Россией и Украиной – на хуторок, колорит создавать да взбрыкивать ладно сложенными ногами вприсядку. В этот образ прекрасно вписывались огромный синяк под глазом и разбитая губа.

– Валерий Чернов, предприниматель, занимаюсь продажей автомобилей.

Ну, конечно. – Я продолжала тайком глумиться над посетителем. – В прошлой жизни ты явно занимался лошадьми. Только своего конезавода у тебя не было, явно батрачил на хозяина.

– Вы владелец компании? – не удержалась от вопроса я.

– Не совсем, – замялся Чернов, – скорее менеджер. Но имею большое влияние.

Конечно, холуй, сразу видно. Но холуй с амбициями. Сама не знаю, почему этот приятный на вид мужчина вызвал во мне такое активное отторжение. Наверное, все-таки я слукавила по поводу отсутствия истерии в полнолуние. «Все бесит и раздражает» – диагноз из анекдота. Я постаралась взять себя в руки: сегодня последний рабочий день, с завтрашнего дня устраиваю себе новогодние каникулы. Ленка давно зовет на дачу, вот и поеду кататься на лыжах, слизывать тайком с ладони чистый до голубизны хрустящий снег, слушать, как трещат дрова в камине. Сказка!

Только вот с этим разберусь.

«Этот» явно мялся, ожидая наводящих вопросов. На робкого паренька не похож, значит, дело деликатного свойства.

– Дело касается вашей супруги? – решила помочь я. Нарисованная картина зимнего отдыха была столь соблазнительной, что мне не терпелось как можно быстрее внести ясность.

– Как вы догадались? – Он старательно распахнул свои черные пуговки.

– Основная масса моих клиентов заказывает слежение за своей супругой, – снова слукавила я. – Я сейчас дам вам координаты детективов, которые специализируются в этой области.

В данный момент я не испытывала острой потребности в средствах, поэтому заниматься нудным делом поимки с поличным жены усача не собиралась. Дам ему телефон конкурентов, пусть это будет моим новогодним подарком.

– Нет, – заупрямился вдруг он, – там наверняка работают мужчины, а я могу доверить это дело только женщине.

– Почему?

– Вы не будете надо мною смеяться? – совершенно серьезно шепнул он и оглянулся. – Дело в том, что моя жена – ведьма, и ровно тридцать первого декабря она отдаст свою душу дьяволу, принеся в жертву мое тело.

Интересно, сумасшедший или прикидывается? Я откинулась в кресле. Наверное, я поторопилась вешать на него клеймо холуя и серости. Прекрасный заказ в преддверии полнолуния и новогодней ночи. Заработка не предвидится, но хоть развлекусь, будет о чем с Ленкой посмеяться.

– Да, не удивляйтесь. Я и сам не верил в эту чушь, пока не получил доказательства. Посмотрите сами. – Он протянул мне две фотографии.

Явно одно лицо. Но на первой – изможденная женщина с потухшими глазами, на другой – ослепительная красавица с расправленными плечами и смелым, уверенным взглядом. Именно красавица, а не просто привлекательная или эффектная женщина.

– Ваша жена? – уже зная ответ, спросила я и с большим интересом бросила взгляд на собеседника.

Если он сумел каким-то образом заарканить эту женщину, то достоин хотя бы того, чтобы его выслушали.

– Видите? Видите, как она изменилась? А ведь между этими снимками всего полгода. Я слышал, что ведьмы используют какие-то там свои приемчики для того, чтобы сохранить или вернуть молодость.

Нет, все-таки сумасшедший. А женщину от него спасать надо. Устроит еще охоту на ведьм только на основании того, что она стала лучше выглядеть. Кажется, снегу в районе Ленкиной дачи ничего не угрожает, придется немного задержаться в Тарасове.

– Рассказывайте, – предложила я.

– Еще полгода назад наша семья была просто идеальной, – гладко, как по написанному, начал усач, – я зарабатывал деньги, жена вела хозяйство. Знаете, я люблю, чтобы каждый день – свежая выпечка к чаю, горячий завтрак, идеальный порядок. Жена удовлетворяла всем моим требованиям, по крайней мере старалась. Конечно, случались накладки, мой рабочий день заканчивается к обеду, а она приходила поздно, приходилось самому разогревать себе и суп, и второе, но я относился к этому снисходительно, прощал.

– Ваша жена тоже работает?

– А что ей, перед телевизором весь день лежать? – искренне удивился он. – Конечно, работает. Все изменилось в тот день, когда она ушла с государственной службы в частное предприятие.

Да, все началось именно в этот день, тридцать первого августа. Марий ка, жена усача, давно мечтала сменить унылые казенные стены своего учреждения на что-нибудь более динамичное, и, когда ей предложили новую работу, да еще и пообещали оклад, в два раза превышающий прежний, она, не думая, согласилась. С блеском прошла собеседование и уже на следующий день приступила к должности. В конце той же недели ее муж стал безработным.

– Вы быстро нашли новую? – переспросила я.

– Что вы, в нашем маленьком городке так трудно найти компанию, достойную моего уровня. Я и сейчас в поиске.

– Зачем тогда представились менеджером? – не отставала я.

– А вы хотели, чтобы я представился безработным? – ответил он вопросом на вопрос.

– Чем работодатель обосновал ваше увольнение? Ведь вы, по вашим словам, имели большое влияние, – продолжала провоцировать я.

– Интриги, – развел руками усач. – Донесли, что я будто бы приворовываю, продажи у меня самые низкие, на работе появляюсь редко, начальство и поверило. В наше время порядочному человеку выжить трудно. Но как вам сам факт? Она нашла работу, а я – потерял! А совпадение чисел? Вы даже можете не спрашивать, какую официальную зарплату получает моя жена – в ней тоже присутствует ведьмовская цифра.

– Состояние вашего лица как-то связано с этой проблемой?

– Нет, это я так, упал, – слегка смутился он. – А теперь – о машине. У меня – старенькая развалюшка, теща подарила, никак не соберусь купить новую, все некогда. Раньше она кое-как, но ездила, жена отгоняла ее в сервис, и там якобы за небольшую плату ее поддерживали в сносном состоянии. Осенью, тридцать первого октября, она категорически отказалась заводиться. Жена была в командировке, и мне самому пришлось эвакуировать автомобиль в сервис. Знаете, что мне сказали? Дешевле купить новый, чем обслуживать этот. Когда мне назвали сумму, я за голову схватился: где она брала такие деньги? Почему ничего не говорила мне? Что это? Умение торговаться? Связи? Когда жена вернулась, начальство выделило ей служебную машину под предлогом, что она – ценный специалист, а добираться до работы проблематично. То есть я остался без машины, а она оказалась за рулем. Конечно, она подвозила меня до работы, но представьте мое состояние!

– Что-нибудь еще? – поинтересовалась я.

– Мелочи, – махнул он рукой, – мелочи, которые отравляют мне жизнь. Если я выпил лишнего, у меня просто нет шанса нормально добраться домой. Или в вытрезвитель забирают, или оберут до нитки какие-нибудь проходимцы. Поэтому я в последнее время вынужден просить друзей, чтобы они провожали меня до дома. Стоит познакомиться со сговорчивой девчонкой – обязательно какую-нибудь дрянь подцеплю. Я регулярно сдаю анализы в одной частной клинике, слежу за своим здоровьем, так вот, как ни приду – все время требуется лечение. А это дорого, неприятно и опасно. К тому же в доме стали появляться странные предметы явно магического предназначения.

– Да, тяжело вам приходится, – посочувствовала я, не спрашивая, что это за предметы. – В таких случаях обычно не тянут, подают на развод. Что мешает вам?

– Я не хочу разводиться. Жена не раз заводила этот разговор, знаете, женское кокетство, любит все драматизировать, преувеличивать. Но я повторяю, до событий последнего времени меня все устраивало! И я просто прошу вас разобраться в этой чертовщине и спасти ее, пока еще возможно. До трагического дня, тридцать первого декабря, осталось совсем немного.

– Почему вы решили, что все случится именно в последний день старого года? По вашим словам, ситуация длится не первый месяц.

– Я разве не сказал? Все это время мне на телефон приходят сообщения с этой датой.

– Номер телефона отправителя, конечно, не идентифицируется, – скорее констатировала, чем спросила я.

В принципе мне все было ясно. Либо сама супруга усача, либо ее поклонник прессовали несговорчивого супруга на протяжении долгого времени с единой целью – убедить подать на развод. Конечно, все можно было сделать гораздо цивилизованнее и проще, но люди, стоящие за розыгрышем (а в том, что это тщательно спланированный розыгрыш, я не сомневалась), обладали определенным чувством юмора и попросту глумились над эмоционально туповатым Черновым. Во многих из нас с детства живут суеверные страхи и ужас перед неизведанным, вот ему и мстили таким незаурядным способом за годы уныния, проведенные женой рядом с ним. Осталось найти доказательства, подтверждающие мою догадку, и… что я буду с ними делать, я не знала. Разберемся на месте.

* * *

Для начала я решила обследовать квартиру Черновых. Зачем? Чтобы понять: мой заказчик – обыкновенный истерик или он действительно имеет достаточно оснований для беспокойства.

Я попросила Чернова не вмешиваться и первым делом прошла на кухню. Первое, что меня насторожило, – изобилие сушеных трав. Ими была забита целая полка в одном из шкафов, все пакеты подписаны по латыни, указано время сбора. Всевозможным приправам тоже уделялось достаточно места, на буфете – бутылка с темноватой жидкостью и бледным корнем, напоминающим силуэт человека. Женьшень? Мандрагора?

В книжном шкафу, наравне с классикой – современная фантастика и фэнтези. Вокруг много лианоподобных цветов, огромная монстера в углу. Там же, возле окна, яркая половая щетка.

– Видите? Теперь вы убедились, что я не придумываю, – обрадованно закричал Чернов. – Как полнолуние на носу, так метла возле окна наготове стоит. Я и кричал, и угрожал, и ломал пару раз эти щетки – жена только руками разводит и глаза непонимающие делает, будто она здесь ни при чем.

– Вы что, считаете, она и на метле летает? – осторожно поинтересовалась я.

– А вы как бы посчитали? Каждый раз наутро – следы голых ступней на подоконнике, а мы живем, между прочим, на шестом этаже!

Точно, псих, решила я, не понять, что его так примитивно разводят, может только ребенок или душевно неуравновешенный тип.

Внезапно в квартире раздался оглушительный трезвон – этого только еще не хватало! Как усач будет объяснять посетителю мое присутствие в квартире? Я вышла на кухню, а Чернов на цыпочках подкрался к двери:

– Фанузя? Тебе чего?

– Валер, у меня утюг не греет, посмотришь? – раздался голосок с заметным акцентом.

– Когда это я утюги чинил? У меня жена свой-то в ремонт носит, – недовольно ответил Чернов.

– Ну, тогда я муки у тебя возьму. Мне стакан, для блинчиков. Я пройду?

– Давай стакан, сам принесу.

Хозяин оказался на кухне, в задумчивости постоял посредине, потом стал рыться в шкафах, отыскивая нужный пакет.

– В левом нижнем ящичке, – подсказала девица, появившаяся на пороге, – ой, ты не один. Это твоя коллега?

– Коллега, коллега, выметайся. – Усач сунул ей весь пакет, и, не слушая возражений, вытолкал за порог. – Везде пролезет, – пожаловался он. – Еще ни разу не было, чтобы я привел женщину, а она меня не застукала. Такая проныра!

Пока он провожал посетительницу, я успела установить на кухне глазок видеонаблюдения. В наших малогабаритных квартирах именно на кухнях люди чаще всего откровенничают, поэтому выбор места себя оправдывал. Да и где еще ведьмам в наше время варить свои зелья и снадобья? Разделывать лягушек и змей? Выводить формулы магических препаратов?

Больше в квартире мне было делать нечего, и я попрощалась с хозяином. На капоте моей «девятки» склизким потеком расплывалось свежее пятно от разбитого яйца. Я подняла голову: кинуть его могли либо из окна моего клиента, либо из другого, рядом. Хорошо, температура почти плюсовая, если бы оно успело замерзнуть, отдирать мне его по весне вместе с краской – прием проверенный. Мимо меня проскакала Фанузя с мусорным пакетом.

– Коллега? – весело бросила она. – Что-то быстро вы закончили. Работать. Я спугнула?

– Твоя работа? – вместо ответа кивнула я на испачканный капот.

– Ух ты! Опять! – обрадовалась она. Кажется, этой маленькой вертлявой женщине всегда было весело.

Я молчала, прекрасно зная, что подгонять вопросами ее не требуется.

– Валерке чертовски не везет с бабами, – залопотала она, не дождавшись приглашения, – и бабам с ним тоже. Не успеет новую привести – неприятность. Жена-то у него поздно приходит, дом в полном распоряжении, чего, спрашивается, мужику не гулять? Раньше и гулял, а вот с полгода назад началось. То с девицей что случится, то с ним. А чаще – с обоими. Ладно, с девицами, с женой та же беда. Видели синяк? Это он на днях ей вмазал за то, что в пирог корицы добавила, а он ее не любит, так в тот же вечер его так в подъезде уделали, еле отбился. Кошелек, часы, ботинки новые стянули.

– Жене его так же не везет с мужиками? – с сочувствием поинтересовалась я.

– Не знаю, ни разу ее не заловила, – погрустнела женщина, – уж как ни старалась, все без толку. Или осторожная, или честная. Подожди, сейчас тряпку принесу.

Она вынесла ведерко воды и тряпку, и, не давая опомниться, ловко стерла потеки с капота. Удобная соседка. Хорошо, что есть предлог, чтобы заглянуть на чашку чая. Вытирая капот машины, Фанузя сняла и бросила на сиденье курточку, в которой выскочила на улицу. Я сразу заметила, как из кармана, тихо звякнув о резиновый коврик машины, вывалилась маленькая связка ключей.

* * *

К автомагазину, откуда уволили Чернова, я подкатила на своей верной, но потерявшей цвет от зимней хляби Тарасова «девятке». Менеджер, скучающий от отсутствия клиентов, с готовностью кинулся мне навстречу:

– Желаете сделать себе подарок к Новому году? У нас скидки и подарки!

– Уже сделала, – огрызнулась я. – Я тут у вас машинку прикупила, менеджер золотые горы обещал: обслуживание, гарантии. У меня тросик от спидометра почти сразу накрылся, так тот обещал заказать, предоплату взял, а сам пропал. У вас тут все такие жулики или через одного?

– Де-евушка, – протянул продавец, – не обобщайте. Как фамилия нечестивца? Сейчас мы его выведем на чистую воду.

Кажется, положил на меня глаз – глазки блестят, приосанился. Это нам на руку.

– Чернов. Кажется. Усатый такой, глазки пуговками.

– Валерка? Так он давно у нас не работает. Я могу дать вам его домашний телефон, попытайтесь вернуть деньги. Хотя предупреждаю: пообещать может все, но бегать за ним будете до скончания века. Редкостный врун и пройдоха.

Кажется, мой клиент ему несимпатичен. Два-ноль в мою пользу. Я углядела в укромном уголке кофейный автомат, пару столиков с креслами, повела плечами и пожаловалась:

– Ну и бог с ним, невелика сумма. Жаль, что столько времени зря потеряла. Здесь поблизости не найдется места, где можно выпить чашечку кофе? Совершено нет времени расслабиться, такой напряженный день.

– Все к вашим услугам! Я угощу вас кофе, а вы за это расскажете о проблемах со спидометром. У нас действительно гарантии и сервис, только предварительно мы денег не берем.

Я вздохнула: что поделаешь! И, плавно покачивая бедрами, направилась в уголок отдыха. Эспрессо оказался прескверным, на сорте кофе здесь явно экономили, хорошо хоть, что не потчевали растворимым, эту гадость я не буду пить даже под страхом смерти. Я в двух словах рассказала о проблемах с машиной, оговорившись, что сюда приехала на другой, чтобы у парня не было желания осмотреть «пациента» лично, и плавно перешла на разговор о Чернове.

– Надо же, такой симпатичный, а непорядочный. Его не из-за меня, случайно, уволили? Я пару раз звонила к вам, ругалась.

– Да тут и кроме вас много на него обиженных. И вовсе он не симпатичный, чего это ба… женщины в нем находят?

– Вообще-то, он не в моем вкусе, это я так, гипотетически, – успокоила я менеджера. – А что, у вас начальство такое либеральное, что прощает грубые нарушения, или зарплата маленькая, замену найти трудно? Я всегда считала, что менеджеры автосалонов относятся к элите.

Парень даже покраснел от удовольствия. Опустив вопрос оплаты, он с горячностью начал стучать на усатого. Оказалось, что принят на работу тот был самим владельцем салона, и держали его столько лет именно из-за особого отношения начальства к жене Чернова: не оставлять же семью без кормильца. Ему прощалось многое, но безнаказанность в конце концов сыграла с Черновым злую шутку, его маленькие прегрешения стали попахивать уголовщиной, и владелец вынужден был его уволить, чтобы без кормильца не осталась уже его собственная семья.

«Вот оно, – тюкнул молоточек у меня в голове, – попались, голубчики».

– Интере-есно, – жеманно протянула я, – он что, не замечал, что супруга спит с начальником? Какое ничтожество! Продал жену за работу!

– К-кто вам сказал? – побледнел парень.

– Вы, только что.

– Я только сказал, что было особое отношение, но хлопотала за него супруга владельца, ближайшая подруга жены Чернова. Вы меня так под кулак подведете, барышня.

– Ну и что? Подруги всякие бывают. Рано постаревшие, толстые, неинтересные, закопавшиеся в кастрюлях и пахнущие борщам и, – не сдавалась я.

– У нашего супруга – Шэрон Стоун российского разлива, от такой смысла нет бегать. Слушай, ты извини, хозяин нарисовался, да не один, а с Максимовым. Тросик будешь по-новой заказывать?

– Не буду, – надув губы, фыркнула я, – пока от вас дождешься, машина развалится. Уже давно в автосервисе поставили.

– Ну, извини. В следующий раз сразу ко мне обращайся, не подведу.

Я, не торопясь, допивала кофе и рассматривала двух джентльменов, появившихся в зале. Кто из них владелец? Наверное, тот, к которому бросился мужчина с бейджиком «главный менеджер». Лицо второго показалось мне знакомым. Явно не последний человек в городе, хотя фамилия Максимов ни о чем мне не говорит. Или говорит? Уж больно распространенная. Надо будет освежить память. Я выскользнула из автосалона, села в машину и вышла в Интернет с мобильного. Сеть немедленно выдала информацию: Александр Максимов, депутат Тарасовской думы, холост. Ну, это еще ни о чем не говорит. Да и данные, собранные в салоне, гроша ломаного не стоят. Хорошо было бы проверить, нет ли у Марийки сильного личного покровителя, но как это сделать за столь короткое время, если даже Фанузя ни разу не заметила за ней «криминала»? Я довольно далеко отъехала от автосалона, когда вдруг «девятка» вильнула в сторону и пошла юзом по скользкой дороге. «Вот тебе и связалась с чертовщиной», – мелькнуло в голове. На мое счастье, этот участок дороги был почти безлюдным, и аварии удалось избежать. Я выровняла машину и осторожно припарковалась у обочины. Так и есть – пробито колесо. А ведь Фанузя предупреждала!

Стоп. А ведь это подсказка. Я вернулась в машину и достала мешочек с гадальными костями. Сейчас узнаем, на чьей стороне высшие силы. Я встряхнула мешочек и высыпала три двенадцатигранных камня.

14+31+10 – Настало время довериться предчувствиям и поступать вопреки всему, чему тебя учили.

Что же, значит, в этом деле мы будем полностью доверяться предчувствиям. Сейчас провидение ведет меня в автосервис, что, напротив, значит, туда мне и надо.

Я вышла из машины и прошла несколько десятков метров, отделяющих меня от здания автомастерской, расцвеченной разноцветными мигающими лампочками. Нет, Фанузя все-таки не совсем права. Связавшись с Черновым, я не лишилась удачи. Это был именно тот автосервис, в котором, по словам моего заказчика, обслуживалась его машина. И повода, чтобы здесь побывать, искать не надо.

Прихватив пару автомехаников, я привела их к машине и, в соответствии с кодексом поведения симпатичной блондинки, вывалила на них все сегодняшние свои автомобильные беды, не забыв припомнить и разбитое яйцо на капоте. Только «разбила» его я не на своей машине, а на машине Чернова, не забыв указать марку и фамилию владельца.

– Знакомая машина, – крякнул один, нажимая на домкрат, – давно пора на свалку. Брались только из-за того, что платили хорошо, а так – овчинка выделки не стоит. Хорошо, что хозяин дал команду больше за нее не браться.

– Хозяин машины? – весьма натурально удивилась я. – Чего же он так нелогично?

– Да нет, наш хозяин. Раньше, когда ее жена Чернова пригоняла, нам было указание восстанавливать, чего бы это ни стоило. С нее мы и денег почти не брали, так, мелочь, а нам он сам доплачивал, за сложность.

– Какой-то странный у вас хозяин. Так и разориться можно.

– Наш не разорится. Это мы тебе колесо по доброте душевной взялись поменять, Новый год на носу, а ты девушка хрупкая, маникюр испортить можешь, да и работы на десять минут. А вообще у нас элитные машины делают, даже из Думы клиенты есть.

– Из Думы? – обрадовалась я. – И кто же?

– Военная тайна, – толкнул болтуна второй, молчаливый, – все, девушка, запаска в багажнике, колесо на месте. Осторожнее, к вечеру дороги прихватило, скользко.

Ну и не надо, не обиделась я, как там посоветовали кости? Настало время довериться предчувствиям и поступать вопреки всему, чему тебя учили. А предчувствие, вопреки здравому смыслу, отчетливо рисует передо мной картину: Марийка и Максимов. Очень красивая пара!

* * *

Ночью мне снились заснеженные тарасовские улицы. Вместо обычной жижицы – искрящийся под светом полной луны снег, а в небе стремительно проносятся едва различимые черные силуэты с развевающимися длинными волосами. «Нет, не тем я иду путем. Топчусь на месте, узнаю подробности из семейного быта заказчика, а к истине не приблизилась ни на грош», – мелькнуло сквозь сон.

* * *

Удивительно – утро встретило меня точно такой картинкой, которая привиделась мне во сне. Искрящийся снег совершенно преобразил Тарасов, прикрыв его вечную грязь и изысканно одев черные тощие руки редких деревьев. Значит, довериться предчувствиям? Маленькая чашка черного кофе приятно обжигала руки, а тонкий аромат двух капель коньяка щекотал ноздри. Я пила напиток крошечными глотками и пыталась поймать образы, неясно мелькающие у меня в сознании.

Александр Максимов – могущественный чиновник, имеющий возможность за считаные месяцы превратить жизнь женщины в сплошную цепочку везения. Его близкий, судя по всему, приятель, владелец автосалона. Жена владельца, близкая подруга супруги моего клиента. Сам клиент. Цепочка людей, которые могут быть знакомы друг с другом, а могут и не знать о существовании какого-либо из звеньев цепи. В этом было что-то очень знакомое, даже навязчивое. На дне чашки оставалась самая малость, когда я чуть не выронила ее прямо на ковер: как я раньше не догадалась!

Компьютер недовольно хрюкнул и тихо загудел, набирая обороты. Я нервно и бестолково стучала по клавише Enter, прекрасно зная, что от этого сеть быстрее работать не станет. Наконец, на экране выскочила заставка популярного в России сайта, и я быстро набрала имя и фамилию жены Чернова. Так и есть! И она не избежала этой заразы, и она безмятежно тусит с друзьями детства и юности. Я щелкнула мышкой по году выпуска ее класса и ахнула: вот вы где все, голубчики! И Максимов, и супруги Черновы, и ее подруга окончили одну и ту же школу. И как это клиент мне не сообщил, что они знакомы с детства?

Теперь я не тыкалась, как слепой котенок, во все возможные щели в поисках нужной информации. Мне нужна была информация о том, кто из учителей пользовался наибольшим авторитетом и любовью среди учеников. Не раздумывая, я набрала телефон усача и, не представляясь, гаркнула в трубку:

– Как звали твоего классного руководителя? Отвечай не задумываясь.

Тот, видно, еще спал, поэтому не успел ничего сообразить и заплетающимся языком отрапортовал:

– Надежда Викторовна. А что?

– Ничего, спи дальше, – ответила я и бросила трубку.

Объясняться с ним мне было некогда, да и не хотелось, все равно спросонья он не узнал мой голос. Интересно, сегодня школа еще работает? Уроков, скорее всего, уже нет, а вот школьные «елки» в разгаре, успею. Если, конечно, классный руководитель выпуска двадцатипятилетней давности не ушла на пенсию.

Я влезла в джинсы, натянула белую водолазку и, забыв предостережение вчерашних автомехаников, рванула «девятку» с места. В школе действительно царило совершенно нерабочее настроение. По холлу кружилась нарядная малышня, бегали озабоченные учителя без привычного журнала под мышкой. Пахло хвоей, подтаявшим снегом и безалаберностью. Я поймала за полу плаща первого попавшегося на пути спайдермена и потребовала отвести меня к Надежде Викторовне. Он попытался вырваться, но, увидев, что я не собираюсь отпускать его амуницию, уныло повел меня вверх по лестнице, к кабинету литературы. Надо же! А старушка-то еще трудится! До чего же упорные эти педагоги, никак не желают выходить на заслуженный отдых.

«Старушка», к моему удивлению, оказалась совсем не старой. Ямочки на щеках, лучистые глаза, приятная полнота и море обаяния.

– Вы можете уделить мне десять минут? – спросила я неожиданно для себя просительным тоном. Действительно, негуманно было бы требовать к себе внимания в общешкольном переполохе.

– Могу, если вы не пришли вербовать меня в секту, – неожиданно легко согласилась она, – мои уже отгуляли, отметки я выставила, журнал сдала.

– Я собираю информацию о ваших бывших учениках, – обрадованно, не давая ей передумать, затараторила я, – знаете, один из ваших выпусков подарил Тарасову столько замечательных людей.

– Замечательные люди есть в каждом выпуске, – охотно согласилась она, – напомните год, пожалуйста.

Как мать может бесконечно говорить о своих детях, так и учителя не надо подталкивать в разговоре о его воспитанниках. Обычно это утомляет, сегодня же было мне на руку. Я не стала называть конкретные фамилии, просто легко уводила ее от воспоминаний о ничего не значащих для меня людях и молча слушала, когда речь заходила о тех, кто мне интересен.

Вся четверка действительно училась в одном классе. Будущая жена бизнесмена, Кира, и Марийка были не просто подругами, а отличницами и гордостью школы – еще бы! Две умницы и красавицы в одном классе – это уже перебор. Роман Марийки и Саши Максимова, или Макса, как звали его друзья, начался уже в школе, несмотря на прессинг учителей – они считали, что шпана и троечник может дурно повлиять на их любимицу. Ребята встречались и после окончания школы, дело начало попахивать маршем Мендельсона, когда на очередной встрече одноклассников влюбленные поругались в пух и прах. Что произошло, никто толком не знает, можно лишь догадываться, что виной всему был глупый и ничего не значащий поцелуй в темноте школьного коридора лучшей подруги и жениха.

Троица распалась мгновенно, подруги не здоровались, Макса забрали в армию, а уже через пару месяцев Марийка стала женой другого – незаметного, тихого Валеры Чернова. Можно было только догадываться, какой шок испытал Чернов, когда на него свалилось такое счастье! Не мог же он подумать, что его избрали не за его высокие, хоть и глубоко спрятанные внутри, моральные качества, а от отчаяния и назло себе, подруг е, любимому, всему миру.

– Жаль, что я не успела предостеречь ее, – вздохнула учительница. – Такие отчаянные поступки еще никому не приносили счастья.

– Подруги так и не помирились?

– Помирились, конечно. Когда все стало на свои места, они повзрослели, стали не столь категорично относиться к проступкам других. Но было уже поздно. Марийка очень гордая девочка с гипертрофированным чувством долга. Ей трудно осознать, что прошло время совершать ошибки, настало время их исправлять. Знаете, я подозреваю, что Макс до сих пор ее любит. С женой у него не заладилось, женился так же стремительно, как она, и столь же стремительно развелся. Надо же, был троечник и разгильдяй, а стал таким человеком.

– Вы имеете в виду его должность? – уточнила я.

– Не только. Он до сих пор помогает школе, не отказал еще ни одному учителю в приеме и помощи, всегда держит обещания. Нашел нам таких щедрых спонсоров, что школа считается лучшей по оснащению в районе.

– Значит, любит благодетельствовать, – пробормотала я себе под нос, – это нам очень даже подходит.

– Что? – переспросила меня учительница.

– Спасибо, – искренне поблагодарила я, – вы очень мне помогли.

* * *

Итак, что мы имеем? Кира, испытывая чувство вины, исподтишка старалась как-то устроить если не карьеру подруги, то карьеру ее мужа, что у нее неплохо получалось. Но в определенный момент в этом отпала необходимость, так как эстафету покровительства у нее перехватил более сильный и стал опекать не мужа, а жену. Причем строилось все так, чтобы удачи Марийки тут же провоцировали неудачи ее мужа. Чем больше росла она, тем ниже опускался он, что не могло не приводить его в бешенство, о чем свидетельствуют и синяк, и бред о полетах на метле. Зачем Максу это могло быть нужно?

Чтобы окончательно показать Марийке, какое ничтожество ее супруг. Можно всю жизнь прожить рядом с никчемным человечишкой, если он тихо лежит себе на диване, но терпение лопается, когда он же начинает предъявлять необоснованные претензии и распускать руки.

Хотя эти методы не красят Макса. Взять, например, избиение в подъезде Чернова после оплеухи по поводу пирога. Справедливо, но мелко. Как-то по рабоче-крестьянски. Вот если бы он сам дал ему по морде, это было бы красиво, а нанимать для этих целей шпану… И с «ведьмачеством» не все до конца понятно. Да, запугивание мужа мистикой приводит того к истерикам, но, с другой стороны, это опасно и для Марийки – кто знает, что может взбрести в голову этому неуравновешенному типу!

Мои размышления прервал телефонный звонок.

– Я должен срочно с вами увидеться, – шептал в трубку Чернов. – Тут напротив моего дома кафешка, быстро подъезжайте, я жду.

– Смотрите, – скомандовал он, едва я приблизилась к столику, – зуб шатается.

– И что? – не поняла я.

– Раньше не шатался. И седина, у меня никогда не было седины. – Он потряс передо мной давно не мытой головой. – Как вы это объясните?

– Вы стареете, – вынуждена была констатировать я, – так всегда: сначала седеют и выпадают волосы, за ними в путь устремляются зубы, потом обвисает кожа, появляются глубокие морщины, пальцы становятся крючковатыми из-за больных суставов, глаза хуже видят, сердце работает с перебоями, и человек умирает.

– Вот, – с торжеством согласился он, – и я так думал. А она все молодеет и хорошеет. Как вы думаете, это она отнимает у меня жизненные силы? Смотрите, что я сегодня нашел под кроватью, со стороны своей подушки.

Он аккуратно, двумя пальцами, достал из кармана баночку с серой веревочкой внутри.

– Что это? – с брезгливостью отодвинула я его руку от своего лица.

– Крысиный хвост, – выпучив пуговки, возвестил он, – настоящий хвост дохлой крысы. Я как нашел – сразу к зеркалу, а там – это, – он опять тряхнул седеющей головой над моим столом, – и зуб. За одну ночь!

– Ничего подобного, – решила не грешить против истины я, – вчера седины у вас было не меньше. Просто вы давно не смотрелись в зеркало. Успокойтесь, и давайте вместе подумаем, откуда под вашей кроватью крысиный хвост. У жены спрашивали?

– Я что, похож на самоубийц у? – возмутился он. – Как только она догадается, что я все знаю, так сразу порешит меня, не дожидаясь тридцать первого числа. А это? – словно фокусник, вытащил он что-то из другого кармана. – Как вы сможете объяснить это?

На стол мне упала небольшая коробочка, в которой покоились остриженные ногти, прядь темных волос, пузырек с бурой жидкостью.

– Это ногти, волосы и анализы, – бодро ответила я, – в отличие от крысиного хвоста, добываются легко и непринужденно.

– Шутите? – разозлился вдруг он. – Ну, ладно. Больше вы у меня копейки не получите. Сам все сделаю, а про вас в газету напишу. У меня уже все продумано и готово.

Он сгреб свои сокровища, распихал их по карманам и выскочил за дверь. Пожалуй, я погорячилась. Да, он вызывает у меня антипатию, но и его противники работают не совсем гуманными методами. Так и до самоубийства довести можно. Я взяла телефон, чтобы извиниться, и тут мой взгляд упал на соседний стул. Не буду звонить, сам придет – барсетку оставил, недотепа. В ожидании клиента я решила заказать кофе, но барсетка на стуле не давала мне покоя. Поступать вопреки всему, чему тебя учили. А учили меня уважать чужое имущество. Но раз этого требуют кости… они меня еще ни разу не подводили!

Урожай оказался достойным моей дерзости, и я, закончив свои дела, спокойно дождалась возвращения потного от быстрой ходьбы усача.

– Извините, – официальным тоном произнесла я, – ирония в данном положении действительно неуместна, а ситуация серьезна, как никогда. Я уже близка к достижению окончательного результата расследования, и до наступления Нового года смогу обеспечить защиту невинному.

– Тогда ладно, – согласился Чернов, подозрительно косясь на барсетку, – я вас прощаю. Расскажите, как собираетесь меня защищать.

– Пока линия защиты находится в состоянии тайны следствия, – понесла я витиеватую чушь, – но вы можете спать спокойно. Вам ничто не угрожает.

Мой клиент помолчал, осмысливая сказанное, потом будто встрепенулся и наигранно-патетическим тоном произнес:

– Вы, кажется, забыли. Я просил защитить не столько меня, сколько мою жену. Представляете, что будет, если в новогоднюю ночь она вздумает летать на метле и продавать душу дьяволу? Как вообще происходит этот ритуал? Это опасно?

– Не беспокойтесь, я почитала литературу и знакома с тонкостями ритуала. Все будет хорошо.

Осталось прояснить один момент, и все встанет на свои места. Я дождалась, когда Чернов скроется в подъезде своего дома, и поднялась на чердак.

* * *

Почему от самой обычной зимней ночи ждешь чего-то необычного? Рецидивы обиженного детства, так и не поверившего, что Дед Мороз на детсадовском утреннике – толстая нянечка тетя Клава? Понимаешь, что все будет, как обычно, цинично усмехаешься затаившемуся в тебе ребенку, но все равно ждешь?

Так получилось, что в этом году супруги Черновы остались без компании. Нет ничего хуже новогодней ночи вкупе с опостылевшим супругом. Никому не нужные салаты лениво оплывают на столе, робкая попытка создать романтическую обстановку с помощью украшенной мишурой свечи трещит по швам где-то между бутербродами с икрой и селедкой под шубой, символизируя никчемность и тщетность, телевизионное веселье не зажигает, а только будит зависть. Когда там двенадцать-то? Еще часок ради приличия, и можно идти спать.

Внезапный звонок в дверь заставляет супругов вздрогнуть. На пороге Фанузя с блестящей мишурой на голове, в длинном платье с розами и люрексом и открытой бутылкой шампанского в руке. Ее счастливая мордашка заставляет улыбнуться и хозяйку, соседка приносит с собой шум, неразбериху, суматоху:

– Проводим старый год, соседи, ну-ка, быстренько, по бокальчику шампусика! Валерик, не ломайся. Не любишь шампанское? Ну, глоточек, еще один.

– Отстань, Фанузя, от этих газов только живот пучит, – сердито отмахнулся сосед.

Некоторое время Фанузя еще пыталась расшевелить хозяев, включила погромче телевизор и даже попыталась организовать танцы, ее вяло слушались, но физиономии у Черновых были такими кислыми, что веселая соседка махнула рукой, пригрозила вернуться и упорхнула на свой этаж.

Супруги молчали.

– Валера, – начала, наконец, Марийка, – так больше продолжаться не может. Ты же видишь, что мы – совершенно разные люди. Давай прекратим играть в этот счастливый брак.

– Ты опять за свое?

– Опять.

– Хорошо, давай это обсудим. Только сначала – выпьем, развод разводом, а праздник никто не отменял. Ты, как всегда, вино? Подожди, забыл бутылку на кухне.

Чернов вышел из комнаты, налил в бокал вина, плеснул в него немного жидкости из пузырька.

– Любишь ведьминские снадобья? – прошептал он. – Получай! Это мой тебе подарок.

Он вернулся в комнату, налил себе водки, чокнулся с женой. За столом опять наступило затишье. Внезапно Марийка попыталась встать, но ноги не держали ее, она уронила голову на стол, обмякла и больше уже не двигалась.

– Вот так-то будет лучше, – удовлетворенно произнес Чернов.

Он вернулся на кухню, тщательно вымыл бокал жены, потом поставил на огонь кастрюльку и начал методично бросать в нее щепотки трав, высыпал из знакомой уже коробочки ногти и волосы, добавил крысиный хвост, плеснул немного яда из своего пузырька и сел ждать, пока варево закипит. Но не дождался, привалился к стене, откинул голову, открыл рот и мирно захрапел.

Варево уже весело булькало в кастрюле, когда открылась входная дверь и на пороге возникла соседка в платье с розами. Она выключила газ под кастрюлькой, перетащила половую щетку из кладовки к окну, разулась, залезла на подоконник и потопталась на нем босыми ногами, оставив на его белоснежной поверхности весьма заметные темные следы. Потом спустилась, слегка приоткрыла окно и, весело напевая, стала наводить порядок в комнате: плеснула в пустые бокалы хозяев бурой жидкости из пузырька, побултыхала, чтобы она размазалась по стенкам, окунула палец в содержимое и мазнула обоих по губам спящих, в закуски на столе сыпанула по горстке опарышей, которых тоже притащила с собой, а на центральный бутерброд живописно пристроила дохлого таракана. Потом удовлетворенно осмотрела комнату. Но улыбка сползла с ее лица, когда в коридоре резко звякнул звук дверного звонка. Звонок тренькнул еще раз, потом еще, а потом дверь открылась, и в квартиру вошел хорошо одетый господин с белыми розами в руках.

– Хозяева, – хорошо поставленным голосом позвал он, – у вас открыто.

Ну, наконец, все в сборе. Правда, последнего визитера я не ожидала, однако он идеально дополняет картинку, поэтому я не имею ничего против. Максимов с ужасом смотрел на вакханалию, устроенную Фанузей, та дрожала за занавеской. Я спустилась с чердака, где у меня была установлена аппаратура, и зашла в открытую дверь квартиры.

– Не пугайтесь, с Марийкой все в порядке, – предупредила я господина, потянувшегося за сотовым, – Фанузя, выходи. Что ты подсыпала в шампанское? Снотворное? Клофелин?

– Ага, – пискнуло из-за занавески.

– На Чернова оно подействовало позже, он ведь только пригубил, но нам это на руку, теперь есть все доказательства того, что он пытался отравить Марийку.

Вчера среди бумажек, чеков, некрупных купюр в оставленной барсетке я сразу обнаружила стеклянный пузырек с прозрачной жидкостью. Я поднесла его к глазам, прочитала на этикетке: «Средство для уничтожения крыс и других мелких грызунов», и мелким шрифтом – несколько строк предупреждений. Насколько мне известно, дачи у Черновых не было, в доме, где проживали супруги, крыс не водилось. Судя по истерическому состоянию Валерика, он вполне мог отравить жену, поэтому я заменила содержимое простой водой.

А действовал он вполне грамотно: нанял меня, поставив в известность о пристрастии жены к ведьмачеству, подкинул крысиный хвост в «зелье» – кому не известно, что крысы – существа живучие, а накопленный в теле одной из них яд может убить не одного человека. Все выглядело бы как несчастный случай: полусвихнувшаяся женщина решила поиграть и заигралась, с кем не бывает!

Самое интересное, что он действительно считал, что у жены не все в порядке с головой – и метла в полнолуние, и «забытые» то тут, то там емкости со странными предметами действительно имели место. Да и неприятности, валившиеся на него параллельно с везением, сопутствующим супруге, не давали покоя. Странный тип. Почему бы в таком случае просто не дать ей развод?

Зачем Фанузе было мистифицировать Черновых, я не спрашивала. О ее причастности к делу я догадалась, когда поняла, что ключи, выпавшие из ее кармана, подходят к соседским дверям. Я сделала дубликат и в тот же день вернула ключи Фанузе, успев в отсутствии хозяев установить видеонаблюдение и в комнате. Она давно была влюблена в соседа сверху, поэтому и старалась убедить его в том, что все окружающие его женщины приносят ему несчастье. Фанузя работала лаборанткой в той самой клинике, куда бегал после своих случайных связей Чернов, чего ей стоило подтасовать нужные результаты или раздобыть пузырек с кровью! Самым сложным было – избавиться от жены, поэтому она уцепилась за оброненную как-то жалобу соседа на мистическую закономерность, происходящую в семье: его невезение началось одновременно с везением жены и именно тридцать первого числа. Честно говоря, не ожидала такой прыти от простушки Фанузи. Сообщения на мобильный, драка в подъезде после того, как он ударил жену, – дрессировала своего избранника, как собаку Павлова. А жуткая картина, которую по пробуждении должны были увидеть Черновы, даже меня заставила передернуться: настоящее пиршество ведьмы! Кровь в бокалах и на губах, опарыши в салатах, метла у открытого окна. Какой нормальный мужик после этого останется жить в этом доме?

* * *

– Ты хоть понимаешь, глупая, что, если бы ему удалось отравить жену, все списали бы на тебя? – спросила я всхлипывающую Фанузю. – И зачем он тебе нужен, стареющий, нудный, злобный?

– Я все равно его люблю, – проныла она, высморкавшись в занавеску, – со мной он исправится, я же буду единственная женщина, которая не принесет ему несчастье.

– Вы, конечно, должны будете дать делу ход? – подал голос Максимов, который, похоже, только что пришел в себя.

Я промолчала. Честно говоря, я и сама не знала, как теперь разрулить ситуацию.

– А вы не могли бы продать мне видеозапись всего, что происходило в эту ночь? – предложил он. Уж поверьте, я смогу сделать так, чтобы этот слизняк до конца жизни вздрагивал при имени своей бывшей жены.

Что же, продать так продать. И чего бы этим взрослым людям сразу было не разобраться со своими любвями? Или любовями? Фанузя действительно идеальная жена для Чернова: недалекая, неприхотливая, про таких говорят – рачительная домохозяйка. Максимов – тоже фрукт, двадцать пять лет чего-то ждал, вместо того чтобы свой интеллект и умение убеждать использовать для создания собственного счастья. Я подозревала, ч то и к должности своей он пришел отчасти для того, чтобы доказать любимой женщине, чего он стоит в этой жизни. Странные люди. Нет чтобы сразу довериться предчувствиям и поступать вопреки всему, чему тебя учили.

Наталья Солнцева

Браслет скифской царевны

* * *

Старый год умирает. Он отцвел, отыграл, спел свою песню, и теперь ему остается только уйти. О нем почти не вспоминают. Все предвкушают наступление Нового года, готовят праздничную встречу, полную нарядных елок, искрящегося снега, огней, шампанского, музыки, веселья, надежд и счастливых пожеланий.

Но старый год еще не сказал последнего слова. Он приберегает его до самого конца, до «мига вечности», когда куранты пробьют полночь, когда старое умрет, а новое родится. Прежде чем это произойдет, жизнь и смерть сольются в любовном экстазе – и неизвестно, кто выйдет победителем. В полночь так легко все перепутать.

Странные мысли одолевали Олега Бердянина, бывшего завзятого искателя кладов, а ныне обыкновенного продавца в магазине бытовой техники. Предпраздничная суета, блеск елочных украшений, бегающие огни на улицах возбуждали его напряженные нервы, вызывали головную боль.

Сеть магазинов принадлежала его отцу, состоятельному бизнесмену Трофиму Бердянину.

– Иди администратором для начала, – уговаривал Олега отец. – Потом директором тебя поставлю. Возьмешься за ум наконец.

Тот отнекивался, как мог:

– Дело нужно узнавать изнутри, с самых низов. Начинать, так с продавца.

– Ты же торговый институт закончил, – недоумевал Трофим Иванович. – Зачем тебе продавцом работать?

Олег заупрямился, и родитель уступил. Не стоит давить на парня, он не окреп еще – только пара месяцев, как таблетки глотать перестал. Однако не бывает худа без добра! Если бы не несчастный случай в Крыму, так бы и продолжал сын бродяжничать, с рюкзаком на спине по степям топать да по горам лазать. Ради дурацких поисков каких-то сокровищ Олег на третьем курсе чуть не бросил учебу, да родители не позволили: настояли, чтобы перевелся на заочное и получил-таки диплом.

Как только сходил снег, их единственное чадо с группой таких же одержимых кладоискателей отправлялось в многодневный поход по разным «историческим» местам: то остатки городского вала где-то на Смоленщине откапывать, то подмосковные пещеры исследовать, то старый скит в лесу по бревнышку разбирать. А вдруг отшельники с собой старинную утварь прихватили да где-нибудь спрятали?

В комнате будущего наследника бердянинского капитала – не баснословного, но вполне солидного – лежали потрепанные карты, ветхие от времени книги и всякая всячина, которую домработница периодически порывалась отнести на помойку: бронзовые ручки, наконечники стрел, глиняные черепки, ржавые железки, стекляшки, темные куски дерева и даже камни, якобы из подземных гробниц.

– Это болезнь, – твердила мать, роняя слезы. – Перерастет, одумается. Поймет, что у нас денег и так достаточно. Я виновата! Возила его к деду в Керчь, тот и отравил ребенка своими байками. Боспорское царство, Пантикапей, Херсонес, скифские могильники, античные храмы. Мальчик с детства заразился дедовой страстью к древностям!

– Разве дело в деньгах? – возмущался Олег. – Ничего вы не понимаете! Это же вещи, к которым прикасались люди, жившие тысячи лет назад! Они дышат тайной!

– Какая там тайна? Ну, жили, воевали, торговали, молились… и умирали. Все то же, что и сейчас. Ты уже вышел из юного возраста, сынок. Пора настоящим делом заниматься!

Но «заниматься делом» Олег не спешил. Ездил на Керченский полуостров, жил в доме покойного деда, познакомился с местными «черными археологами», которые за определенную плату водили его по заветным местам и делились информацией. Пока не попал в больницу с черепно-мозговой травмой. Хорошо, что жив остался!

Отправились они вдвоем с товарищем на холм, где раньше велась добыча камня, разбили неподалеку палатку и ходили вокруг да около, ища лаз, ведущий внутрь холма. Не обнаружив такового, принялись копать. Было это в начале лета, зарядили дожди, но молодые люди, увлеченные поисками, продолжали рыть… Пока намокшая толща земли вперемешку с камнями не обрушилась на них. Товарищ отделался легким испугом, синяками и ссадинами. Придя в себя, он выбрался из-под завала весь в грязи и в крови, с трудом вытащил Олега. Тому повезло меньше: большой камень угодил в голову, и он пролежал без сознания несколько часов в палатке, пока товарищ не привел людей из близлежащего селения.

– Ну, где твой покойничек? – лениво осведомились подвыпившие мужики.

– Может, он жив еще! – уговаривал их перепуганный парень. – Кладите на брезент, несите! Осторожно надо!

– Какой жив? Синий уже, и пульса нет, – заявил один из «спасателей», опустившись на корточки и щупая грязное запястье Олега. – Не дышит.

– Как не дышит? Дышал вроде… Или не дышал? Я не проверил… сразу за помощью побежал. Торопился очень! – Товарищ сел прямо на мокрую землю, обхватил голову руками и застонал: – Что же теперь будет?

– Дышит, кажись… – пробормотал мужик, который сидел на корточках. – Давай брезент!

Всю дорогу до сельского медпункта лил дождь. Мужики вымокли до нитки и устали ругаться. Ноги разъезжались в жидкой грязи, скользили. Тело Олега казалось неимоверно тяжелым, безжизненным.

В медпункте фельдшер оказал пострадавшему первую помощь и отправил по раскисшей дороге в больницу. Только там товарищ Олега вспомнил про мобильный телефон. Можно же было позвонить! Но трубка оказалась разбитой.

Через неделю Олега увезли в Москву на дополнительное обследование, сделали томографию. К счастью, обошлось без хирургического вмешательства. Мать от переживаний слегла, и ухаживала за ним его девушка Инна. В августе Олега перевели в отделение реабилитации, а осенью выписали. Голова болела страшно, но лечащий врач успокоил: «Остаточное явление. Постепенно это пройдет. Я назначу таблетки».

Олег медленно возвращался к нормальной жизни, чего нельзя было сказать о его памяти. Он забыл, как искали лаз, не помнил, как произошел обвал, в его сознании всплывали лишь смутные отрывочные эпизоды: холм… палатка… котелок на костре… дождь… грязь… камни… мокрая земля… темнота…

После работы отец присылал за ним машину с водителем – Олег попробовал было сам сесть за руль, но почувствовал себя плохо и не рискнул ехать по запруженным транспортом городским улицам. По дороге они забирали Инну из института. Молодые люди прогуливались по парку или ужинали в кафе, а водитель терпеливо ждал, чтобы развезти их по домам. Вечером на Олега страшно было смотреть – под глазами синяки, бледный, в испарине от подступающего приступа головной боли. Мать сразу укладывала его в постель, несла лекарство. Врач не обманул – день ото дня Олегу легчало, он все реже принимал таблетки и вскоре совсем от них отказался.

– Жениться тебе пора, – советовал отец. – Вон хоть на Инне. Пригожая, воспитанная, ласковая, любит тебя без памяти!

– То-то и оно, что без памяти…

– Девочка из хорошей семьи. Учится в медицинском, свой доктор будет.

– Без памяти – не хочу…

Отец сделал вид, что ответ Олега ничуть его не удивляет. После больницы мальчик сам не свой, говорит невпопад, думает непонятно о чем. Да и как не думать? С памятью у него действительно не все ладно. Трофим Иванович поговорил с врачом тет-а-тет, попросил быть предельно откровенным. Доктор уверял, что оснований для беспокойства нет:

– Такое бывает. Потеря памяти у вашего сына касается небольшого промежутка времени, непосредственно связанного с травмой. Это защитная реакция на страх и боль – сознание как бы изолирует тяжелый инцидент, чтобы к нему не было доступа. Потом память может восстановиться.

– А если прибегнуть к помощи гипноза?

– Зачем? Я против гипнотического воздействия, – решительно заявил врач. – Это подавляет волю пациента. Воспоминания должны вернуться естественным путем. Какая-нибудь деталь или похожие обстоятельства могут этому поспособствовать.

– Нет уж! Не дай бог…

Олег выздоравливал. Он повеселел, поправился, перестал подолгу лежать на диване, уставившись в потолок. Голова побаливала, но не так сильно. Он уже сидел за компьютером, начал переписываться с кладоискателями, интересоваться находками других.

– Опять за свое взялся, – шептала Трофиму Ивановичу жена. – Боюсь я за него!

– Женить надо сына, тогда дурь быстро из мозгов выветрится. Молодая баба в постели куда приятнее, чем рюкзак на плечах.

– Я бы с удовольствием! Чем Инна не невеста? Покладистая, неизбалованная. Только Олежек о свадьбе не заикается. И вообще, у них отношения какие-то дружеские. Без страсти, без трепета любовного.

– А мы с тобой как женились? Про любовь-то нас никто не спрашивал. Познакомили, сосватали. Ты мне приглянулась. Скромная, молчаливая, да и грудь у тебя была – глаз не отведешь.

– Тише ты! – смущалась жена. – А грудь у меня и сейчас ничего…

Трофим Иванович обнял ее, поцеловал в вырез кружевной сорочки.

– Мне кажется, я тебя в первую брачную ночь полюбил – раз и навсегда. Я ведь не изменял тебе, даже в молодости.

– Ладно, не ври!

Бердянины засыпали, счастливые, как бывают счастливы люди, довольные собой и жизнью. Если Трофим Иванович и лукавил насчет нерушимой верности законной супруге, то самую малость. Были грешки, но такие мимолетные и незначительные, что о них и вспоминать не стоило. Жена ни разу не пожалела, что когда-то выбрала молодого и робкого служащего Сбербанка. Робость его касалась только женщин и ни в коей мере – работы. Она жила с Бердяниным, как за каменной стеной, ни о чем не тужила. Грехи же господь велел прощать для облегчения души.

Когда отец вновь заговорил с Олегом о женитьбе, то получил резкий отказ.

– Оставь, папа! Мне бы с собой разобраться! С головой у меня что-то творится – хочу вспомнить и не могу. Знаешь, какие у меня мысли?

– Тебе не нравится Инна? – пожал плечами Трофим Иванович. – Найдем другую.

– При чем тут Инна?

Олег хотел кое-что добавить, но замолчал, вздохнул и махнул рукой. Отцу лучше не знать.

– После Нового года поговорим, – строго произнес Бердянин-старший. – Ты где праздновать собираешься? С нами или с молодежью в ночном клубе?

– Я, наверное, в Керчь поеду…

* * *

– Не пущу! – встала на дыбы мать. – Что там делать зимой в дедовой мазанке? Не хватало только воспаление легких подхватить! Там же никаких удобств, печку топить надо, мыться в тазике.

Насчет «мазанки» она, конечно, сгущала краски. В прошлом году Трофим Иванович выделил деньги на ремонт старого дома – под руководством Олега строительная бригада поменяла крышу, окна и двери, перестелила полы, привела в порядок дымоход и провела воду, так что условия для проживания стали вполне приличными. Красная черепица, белые, увитые виноградом стены, высокий светлый забор, закрытый со всех сторон уютный дворик делали дом типично южным, крымским – располагающим к лени и отдыху. До моря было далеко, но ветер с залива приносил его запах – солоноватый, с привкусом йода.

Олег нашел спасительный аргумент.

– Я возьму с собой Инну, – заявил он. – Мы проводим старый год и встретим новый вместе. Я хочу, чтобы моя болезнь осталась в прошлом, ушла с последними мгновениями перед полуночью… туда же, откуда пришла.

Трофим Иванович вспомнил слова врача и неожиданно встал на сторону сына. Вдруг похожие обстоятельства пробудят уснувшую часть его памяти, вернут ясность и покой душе? Сам керченский воздух, корявый орех у забора, посаженный руками деда, зимняя степь, камни, развалины античного Пантикапея… Все это может оказаться тем ключиком, который откроет «черный ящик» в сознании Олега. Очень кстати, что девушка будет рядом – накрывать праздничный стол, смеяться, смотреть в глаза, манить своей красотой и молодостью. Ночи, проведенные в старом доме под свист норд-веста и треск дров в печи, сблизят их, подтолкнут к тому, чем из века в век занимаются мужчина и женщина, оставаясь наедине. Природа возьмет свое, как ни крути…

– Пусть едут, – положил конец причитаниям жены господин Бердянин. – Морской воздух Олежке на пользу. Может, с Инночкой у них слюбится-сладится. Дело молодое! Поженим их и вздохнем с облегчением.

Вечером, лежа на широкой кровати с изголовьем, инкрустированным розовым деревом, госпожа Бердянина – дочь керченского учителя истории, приехавшая когда-то в столицу поступать в педагогический институт, – вспоминала свое детство. Ей ведь тоже отец рассказывал на ночь необыкновенные сказки: про царя Митридата, золотую маску, найденную в некрополе Пантикапея, курганы, полные сокровищ, и скифскую царевну Томирис.

…Была она тонка, изящна и прелестна, как дикий степной цветок, – с маленькими алыми губами, нежной кожей и шелковистыми волосами, черными, как вороново крыло. Ее родила царю скифов роскошная и своенравная гречанка, которую он силой взял в жены. Томирис стала его любимицей. Девушку холили и лелеяли, наряжали в драгоценные ткани и украшения, привезенные из заморских городов. Когда она шла, ее сопровождал мелодичный звон бесчисленных золотых бляшек, нашитых на одежду и вплетенных в волосы. На голове царевна носила остроконечную шапочку, на шее – блестящие ожерелья, на руках – браслеты, на ногах – мягкие сапожки из искусно выделанной кожи. Но все украшения затмевала ее дивная, пленительная красота.

Царь подыскивал дочери достойного жениха. Одного за другим отвергал он претендентов на руку и сердце Томирис. Девушка удалась внешностью и характером в мать, а властной надменностью – в отца. Ее белое, как луна, личико кривилось в презрительной гримасе при виде мужчин, которых прочили ей в мужья. Она понимала, что рано или поздно ей придется сделать выбор, но оттягивала этот момент всеми возможными способами.

Мать-гречанка внушила ей мысль, что быть женой варвара, грубого и невежественного скифа, – незавидная доля.

– А если его убьют в бою или он умрет от тяжелой болезни, тебя задушат и положат в его могилу. Ни молодость, ни красота, ни принадлежность к знатному роду не спасут тебя от неминуемой смерти, – нашептывала мать.

И Томирис содрогалась от ужаса, представляя, какая участь ее ждет. По щекам катились прозрачные слезинки, когда она смотрелась в бронзовое зеркало с ручкой, покрытой золотой фольгой. Ее томили неясные предчувствия, сердце замирало от предвкушения любви, которой она еще не познала. Неужели ей суждено умереть молодой? Скифы воинственны и заносчивы, они проводят жизнь в седле, с луком за спиной и акинаком на поясе. Погибнуть в бою – честь для воина. А что будет с его женой, никого не волнует…

С тоской следила царевна за полетом птиц в необъятном синем небе, завидовала ветру, свободно веющему над выжженной солнцем степью. Ах, как бы ей хотелось стать этим ветром – вольным и быстрым, непокорным, летящим, куда ему вздумается!

– Что мне делать? – спрашивала она у матери. – Как быть?

Однажды в тихую летнюю ночь печальная гречанка вывела дочь из шатра и показала ей извилистую туманность Млечного Пути.

– Только эта дорога уведет тебя отсюда. Как и когда – не знаю. Скоро…

– Откуда тебе это известно? – удивилась Томирис.

– Я умею гадать по звездам. Давным-давно, в юности, я готовилась стать жрицей в храме Гекаты. Но богиня отвернулась от меня…

Она сняла с руки браслет, с которым никогда не расставалась, и протянула дочери.

– Возьми его, надень на левое запястье и никогда не снимай.

Над степью стояла неподвижная прохлада. Пахло дикими травами. Стрекотали цикады. Красная луна томно взирала на свои владения. В ее свете камни браслета таинственно мерцали, словно тусклые звезды.

Томирис вернулась в шатер, зажгла масляный светильник и принялась рассматривать подарок. Сколько она себя помнила, этот браслет всегда был на руке матери. Он казался обычным, разве что более тонкой работы, чем другие украшения из золота. Его поверхность сплошь унизывали жемчужины, ониксовые и сердоликовые бусины, а по краям располагались красивые фигурки мужчины и женщины, сплетенные в объятиях…

Госпожа Бердянина уснула, и окончание истории перешло в ее сновидение, наполнив его топотом скифских коней, вереницей кибиток и степной пылью…

– Ты стонала во сне, – сообщил ей наутро господин Бердянин. – Что-то болело?

– Сердце…

За завтраком она все еще вспоминала свой сон: царевна Томирис на погребальном ложе в багровом свете факелов поворачивает лицо и обращает на нее взгляд, тянет руки. Вместо глаз у нее – зияющие в черепе провалы, а вместо рук – кости скелета. Браслет слетает с запястья и катится по полу прямо к ногам Бердяниной…

– Что с тобой?

Жена вздрогнула и схватилась за сердце. Трофим Иванович кинулся за лекарством.

– «Скорую» вызвать?

– Не надо… сейчас пройдет…

Она положила таблетку под язык и, прерывисто дыша, откинула голову на высокую спинку стула.

– Это я виновата! – простонала она. – Зачем мы отправляли Олежека к папе в Керчь? Там он попал в плохую компанию, связался с этим хулиганом Жекой!

– Во-первых, твой отец души во внуке не чаял, а во-вторых, там море, целебный воздух, фрукты. Кто ж знал, что все так обернется? Кстати, Жека – вовсе не хулиган, как ты выражаешься, а обыкновенный парнишка из рыбацкой семьи. Работяга. Культуры ему, может, и не хватает, но в остальном – нормальный мужик. Не забывай, что этот Жека спас нашего сына!

– Да… ты прав…

Тиски в груди госпожи Бердяниной разжались, и она перевела дух, порозовела, почувствовав себя лучше.

* * *

За неделю до отъезда Олегу позвонил из Керчи тот самый Женя Крамаренко, с которым они попали под обвал.

– Ты как, старик? Поправился?

– Почти. Если бы не ты… В общем, я твой должник.

– Брось! Какие счеты между друзьями? – смутился Жека.

– Ладно, разберемся. С наступающим тебя! Есть шанс встретиться.

– Слу-у-ушай, было бы здорово! – обрадовался приятель. – Приглашаешь к себе в Москву?

– Наоборот, хочу в Керчь смотаться на праздники. Люблю зимнее море. Вместе Новый год отметим. С меня угощение, выпивка – попируем! С девушкой тебя познакомлю. Тебе столичные девушки нравятся?

Крамаренко промолчал.

– Что затих? Другие планы? Жаль…

– Да нет… – спохватился Жека. – Я с удовольствием. Тут такое дело… У тебя все в порядке?

– В каком смысле?

– Ты с нашими переписываешься? По электронной почте? Ну, кто куда ездил, что копали, какие у кого новости?

Олег оглянулся, нет ли поблизости матери, прикрыл трубку рукой и понизил голос:

– Переписываюсь. Только мне странные сообщения приходили уже три раза. Не пойму, что за фигня?

Крамаренко сглотнул – громко, судорожно:

– Тебе… тоже?

– Что значит «тоже»?

– Это случится в новогоднюю ночь. Готовься…

У Олега заныло в висках, закружилась голова. Он глубоко вдохнул и опустился на стул. Сидя разговаривать удобнее.

– Блин, Жека, это твоя работа? Признавайся. Ты меня разводишь!

– Да ты что? Зачем м-мне! – волнуясь, приятель начинал заикаться. – Я сам с-сначала принял за разводняк, а потом… д-достали меня эти угрозы. Решил тебе п-позвонить, узнать…

– Почему именно мне?

Крамаренко на мгновение запнулся. Действительно, почему первым ему вспомнился Олег Бердянин?

– П-понятия не имею. Чутье!

– Больше такие сообщения никто не получал?

– Я ни от кого н-ничего не слышал. Правда, и сам рот держу на замке. Тебе вот только п-признался. Неохота паникером выглядеть. В-вроде бы бояться нечего, а мороз по коже идет. Как увижу эти с-строчки, аж скулы сводит. Даже не страх – жуть накатывает. Почту п-проверяю, и пальцы дрожат. Никогда такого не было!

– Мне ужасно не по себе, Жека, – выдохнул Олег. – Поэтому и еду в Керчь – подышать морем, развеяться. С тобой повидаться. Может, в последний раз…

– Иди ты! Ч-чего мелешь, старик? Ну, прикалывается кто-то, м-мало ли психов на свете? Не о смерти же речь идет?..

– А о чем? Что должно случиться в новогоднюю ночь?

Жека прочистил горло – чувствовалось, как он старается взять себя в руки.

– Не убить же нас с-собираются? Кому мы дорогу перешли, по-твоему?

– Мертвым…

– М-мертвым? – Крамаренко охрип. – Ты гонишь…

Но повисшее в трубке молчание говорило о том, что подобные мысли его уже посещали.

– Я пробовал узнать, откуда приходят сообщения… Никаких концов не нашел, – перешел на шепот Олег. – Если нас берут на пушку, то очень профессионально.

– Да к-кому мы нужны? Ты меня ошарашил, старик… Что за хрень? Не м-может такого быть…

Потоком слов Крамаренко пытался заглушить нарастающий ужас. Кладоискатели – люди суеверные, и байки про «месть мертвецов» для них весьма актуальны. Бытует среди них множество поверий о проклятии, которое хозяева клада или устроители могильника насылают на грабителей. В древности рядом с сокровищами нередко оставляли бесплотного стража, чтобы тот охранял ценности от чужих посягательств. Известны случаи, когда у «счастливого» обладателя найденного золота, драгоценностей или раритетной вещи начиналась черная полоса – на него вдруг обрушивались неудачи, болезни и даже смерть.

– Нам лучше д-держаться вместе! – истощив запас ругательств, выпалил Жека. – Ты правильно решил, старик! Приезжай. Мы им п-покажем! Мертвецы… Как бы не так! За лохов нас п-принимают, это ясно. Но мы не поддадимся. М-мертвые электронной почтой не пользуются, в их времена о таком с-слыхом не слыхивали!

Эта наигранная бравада не могла обмануть Олега. Он знал Жеку с детства как облупленного. У приятеля стучали зубы, а сердце ушло в пятки.

Олег поплотнее закрыл дверь в гостиную, где мать составляла список продуктов, которые следовало закупить на праздники. И спросил:

– Жека, с тобой ничего подозрительного не происходило в последние месяцы?

– П-подозрительного?

Вопрос поверг приятеля в шок. До сих пор он не связывал одно с другим. Но теперь…

– О, блин… Как ты д-догадался, старик? – занервничал Крамаренко. – Было происшествие! Сразу п-после того, как тебя в Москву увезли. Я искупаться решил вечерком, после работы. Отплыл от берега подальше, и вдруг все тело б-будто сковало, ни рукой, ни ногой не двинуть. Я, конечно, накануне п-принял на грудь, но не больше обычного. Ты понимаешь? К-короче, чуть не утонул. Чудом выплыл! Лежал на спине, старался страх унять… Потом мало-помалу отпустило. Ох, и с-струхнул я, старик! Тебе не п-передать.

После этого случаи посыпались, как из рога изобилия: то Жеку едва током не стукнуло, то он по рельсам шел и поезда не слышал. Хорошо, не один был, добрые люди крикнули: «Берегись, парень!» – и успел в сторону отскочить. То в порту груз оборвался, а Жека внизу стоял. Словом, что ни день – новая беда.

– Ты думаешь, это… – он задохнулся от ужаса.

– И завалило нас неспроста, – поддал жару Олег. – Я, когда очухался от своей болезни, за руль сесть попробовал. Сразу чуть в аварию не попал: еле от грузовика увернулся, а буквально через десять минут мотоциклист какой-то меня подрезал… Теперь только с водителем езжу. А недавно вышел на балкон с девушкой, и голова закружилась. Я на перила облокотился и чувствую – толчок в спину, будто кто-то сбросить меня хочет… С шестого этажа! Как удержался, не помню. Девочка перепугалась, подумала, я с собой решил покончить. Еле упросил ничего матери не говорить.

– Слушай, старик, д-давай, приезжай. Надо как-то защищаться. Меры п-принимать!

– Какие меры?

– Ну… в церковь сходим, п-покаемся… в этих, в грехах. С-свечки поставим. Авось отстанут от нас. Чтобы еще до Нового года успеть! Сечешь?

– Я тут к ясновидящему знаменитому ходил, – признался Бердянин. – Тайком от родителей. Денег ему дал, попросил в будущее заглянуть. Он шар хрустальный вертел, вертел… «Ничего не вижу! – твердит. – До тридцать первого декабря вижу, а дальше – темнота одна».

Жека закашлялся.

– З-заливает твой колдун, – неуверенно пробормотал он. – Я ему не верю. Но меры принять надо! Осторожность не п-помешает.

– А еще знаешь, что мне колдун сказал? «У тебя в памяти – черное пятно. От него все твои беды. Это „черная дыра“, как в космосе. Если тебя туда затянет – пропадешь!» Жека! Расскажи, что с нами случилось под завалом?

На том конце воцарилась тишина.

– Алло! Жека! Ты меня слышишь?

– Я все рассказал, с-старик… – выдавил Крамаренко. – Может, я тоже чего-то не п-помню?..

* * *

Вместо елки в дедушкином доме решили поставить крымскую сосну. Инна и Олег купили ее на вокзале, у красной от холода тетки в куртке с капюшоном поверх платка. Керчь встретила их северным ветром, снегом. С набережной море казалось свинцовым, на горизонте оно сливалось с таким же свинцовым небом. Волны с грохотом ударялись о берег, обдавая редких прохожих солеными брызгами.

Олег стоял спиной к морю, вглядываясь в молочную мглу, которая поглотила город. Древняя земля киммерийцев, тавров, греков, скифов и сарматов простиралась перед ним. Приезжая сюда, он чувствовал себя одним из них…

– Здесь каждый камень хранит следы исчезнувшей жизни, – сказал он.

– Идем! – взмолилась Инна. – Я замерзла!

Они добрались до домика белые, как два снеговика. Пока Олег открывал дверь, Инна отряхивалась.

– Надо принести дров, печку растопить, – хихикала она. – Ты умеешь?

– Конечно.

Он щелкнул выключателем – света не было. Ветер порвал провода, и новогоднюю ночь предстояло провести при свечах и керосиновой лампе.

Инна, поеживаясь, прошлась по дому. Столовая, две спаленки, кухня и веранда, простая мебель, простые шторы на окнах. Везде пыль, холод. После ремонта убрали кое-как, на скорую руку. «Зато Олег рядом, – подумала она. – Никто мне не нужен, кроме него!»

Когда печка разгорелась, в маленьких комнатках стало тепло. Запахло дровами.

Инна готовила праздничное угощение. На печи! Уже приключение. Она уговорила Олега взять с собой кое-какие продукты, остальное купили в местном супермаркете.

– Где твой друг? – время от времени спрашивала она.

– Скоро придет. Он нас вчера ждал…

– Ты ему звонил?

– Не волнуйся, он знает, что мы уже здесь.

Накануне их отъезда из Москвы у госпожи Бердяниной случился сердечный приступ. Это была ее отчаянная попытка удержать сына возле себя. Но на следующий день, когда матери полегчало, он все-таки уехал. Ни ее слезы, ни укоризненные вздохи отца не смогли остановить Олега.

Инна отправилась с ним. Ей очень нравился Олег – рослый, красивый парень, не пустозвон, как другие. Работает продавцом в магазине, хотя у его родителей денег куры не клюют. Не распускает руки, не говорит пошлостей и в любви признаваться не спешит. Сразу видно – серьезный человек. А то, что увлекается раскопками и кладами, – даже романтично. Она могла часами слушать его рассказы о пиратских сокровищах и тайниках венецианских купцов в горных пещерах.

– Олег, помоги! – попросила Инна, устав бороться с тушеной индейкой. – Режь вот здесь… Уже девять часов скоро, а у нас стол не накрыт. Неудобно перед человеком. Обещали праздник, а сами приехали в последний момент. Ни убраться толком не успели, ни елку украсить.

Олег со странным равнодушием стоял у окна, наблюдая, как хлопья мокрого снега устилают мостовую. Если Инна о чем-то попросит – он сделает; нет – он так и будет стоять, словно от этих хлопьев зависит его судьба.

– Олег, ну что с тобой? Голова болит?

Он поворачивался, смотрел на нее, как будто в первый раз видел, и молча отворачивался к окну.

Гость пришел в начале десятого, внес оживление в их маленькую компанию. Они с Олегом обнялись, похлопывая друг друга по спине. Жека сразу положил глаз на Инну.

– Симпатичная деваха! – шепнул он приятелю, пока та ходила в кухню за салатом. – Во!

И показал большой палец.

– Дерзай… – безучастно предложил Олег.

Чисто выбеленные стены дома, аромат сухой полыни и сосны, смешанный с запахом моря, уютный полумрак, горящие свечи, бутылки шампанского и виски, теснящиеся на столе, обилие закусок, присутствие молодой очаровательной девушки так не вязались с опасностью и тем более возможной смертью, что друзья расслабились, повеселели. Жека, поглядывая на Инну, хвалил все блюда подряд.

– Вкусно!

У него разыгрался аппетит, он опрокидывал рюмку за рюмкой заморского напитка. Когда еще придется попробовать? На его зарплату не разбежишься.

– Вы чего кислые такие? – подбадривал он Олега и девушку. – Весь наступающий год испортить хотите?

Олег пил мало.

– Ему нельзя, – смущенно объяснила Инна. – Разве что капельку, по случаю Нового года.

Телевизора в доме не было, и Олег включил в соседней комнате радио, чтобы не пропустить бой курантов. Жека с улыбкой примерял подаренные часы и свитер из шотландской шерсти. Мрачные мысли отступили на второй план, страхи рассеялись. Угроза казалась надуманной, смешной.

– Давайте выпьем за то, чтобы все черное унес с собой старый год, – предложил Бердянин. – И войдем в первую ночь Нового года чистыми, как падающий за окнами снег.

Инна и Крамаренко потянулись к нему с бокалами – чокаться. Стеклянный звон живо напомнил Олегу праздники, когда во главе стола сидел дед, лукаво щурил глаза. Вместо десерта старик «угощал» внука сказочными историями.

– Жека! – попросил Олег. – Расскажи мне про обвал.

Приятель аж поперхнулся. Сколько можно повторять одно и то же? Так и беду накликать недолго.

– Не буду… Я тебе уже все рассказал! Много раз!

– А я тебе – не все…

Крамаренко потемнел лицом, нахмурился. Ну вот, хорошего настроения как не бывало. Опять придется переживать прошлые ужасы.

– Может, не надо?

Инна вдруг захлопала в ладоши:

– Надо! Надо! Олежка, ты что-то вспомнил?

– Знаешь, что мы с Жекой искали в безымянном кургане? Склеп царевны Томирис.

– Откуда там склеп? – возразил тот, обращаясь почему-то к Инне. – В том холме – заброшенная каменоломня… Я ему говорил! А он свое твердит: дескать, его дед находил поблизости обтесанные камни. Значит, внутри – захоронение. Если бы холм был курганом, насыпанным древними скифами, об этом было бы известно. Добывая камень, люди давно наткнулись бы на склеп!

– Не обязательно. Хотя… Может, они не только обнаружили могильник, но и разграбили его. Или подобрали то, что осталось от более ранних грабителей. Это как с пирамидами.

Крамаренко пожал плечами:

– Допустим, ты прав. Но мы ничего не нашли! Ни керамического осколка, ни бусины, ни деревяшки. Только землю и камни.

– Что за царевна Томирис? – заинтересовалась Инна.

– Была такая дочь у царя скифов. Она полюбила греческого воина, который попал в плен к кочевникам. Не желая выходить замуж за варвара, Томирис решила бежать вместе с пленником. Безлунной ночью она похитила у отца лучших коней, и беглецы ускакали в степь. На рассвете их хватились: царь приказал догнать и вернуть девушку, а пленника казнить. Напрасно жена-гречанка умоляла грозного варвара пощадить дочь и ее возлюбленного – царь кипел от гнева и не хотел ничего слышать. Скифы пустились в погоню. Они, в отличие от беглецов, отлично ориентировались в степи. Заметив настигающих их лучников, Томирис вскрикнула, ударила пятками коня, тот понесся, как ветер… И тут в него угодила скифская стрела. Конь рухнул на всем скаку, подмяв под себя наездницу. Царевна умерла мгновенно: у нее была переломана шея…

Олег замолчал. Инна не сводила с него глаз.

– А что случилось с греческим воином?

– Неизвестно. Легенда повествует только о безутешном горе царя и пышном погребении, которое он устроил любимой дочери. Ее нарядили в лучшую одежду и золотые украшения, рядом положили чудесные вещи, которыми она сможет пользоваться в загробном мире, ее зеркальце и драгоценные кубки. Отовсюду, из самых дальних земель потянулись траурные скифские повозки – они везли землю, чтобы насыпать над последним пристанищем Томирис погребальный курган. С тех пор немало воды утекло, и величественный курган, под которым спит царевна, превратился в пологий холм…

– Откуда твой дедушка узнал эти подробности?

– Он был учителем истории и любил крымскую землю, которая хранит множество тайн.

Где-то в глубине дома раздался хлопок, потянуло холодным воздухом, две свечи из трех погасли. Жека вскочил, насторожился.

– Ветер! – сказала Инна. – Наверное, дверь открылась. Пойду, проверю.

– А что, дверь оставалась незапертой все это время? – запаниковал гость.

– Кажется, я закрывала…

Девушка вышла. Олег полез в шкафчик за спичками – не нашел. Было слышно, как бьет в стекла снег и шумно дышит Жека. Свеча почти догорела, грозя вот-вот погаснуть. В коридоре раздались тихие шаги и звон…

– Радио замолчало! – вдруг осознал гость.

– Должно быть, Инна выключила.

– Черт…

Крамаренко незаметно перекрестился и еще на всякий случай сплюнул три раза.

– Там кто-то ходит, – прислушиваясь к подозрительным звукам, сказал Олег.

– Д-деваха, кто же еще?

У Жеки уже зуб на зуб не попадал.

– Похоже, что-то уронила…

– П-позови ее!

– Зачем? Сама придет… – Олегу внешне удавалось сохранять спокойствие, хотя его всего трясло. Он перешел на шепот: – Пока ее нет, я тебе главное расскажу. Мой дед всю жизнь искал могильник скифской царевны. Не из-за золота… По преданию, Томирис носила на руке браслет, подаренный матерью. С ним ее и похоронили. То было не простое украшение, а ритуальный предмет из храма Гекаты – браслет «Млечный Путь». Трехглавая богиня, помимо всего прочего, покровительствовала влюбленным и помогала им воссоединиться в вечности.

– К-как это?

– Не знаю. Курган стал предметом упорных поисков. Он, вероятно, не раз подвергся ограблению, но «Млечный Путь» как в воду канул. Зато смельчаки, рискнувшие добраться до склепа, плохо кончили: кто умом тронулся, кто спился, кто руки на себя наложил.

Крамаренко побледнел и затрясся:

– Ах, ты, жулик! С-скрыл все от меня! Говорил, п-проверим, может, чаша серебряная попадется или з-золотая бляшка. Дескать, дед упоминал этот холм как возможный м-могильник!

– Если бы ты знал правду, то не пошел бы со мной?

Жека отвел плутоватые глаза. Зачем отрицать? Конечно, пошел бы. Азарт бы взыграл, кладоискательский зуд. Нипочем не утерпишь!

Олег придвинулся к нему поближе, обнял за шею и прошептал в самое ухо:

– Я еще кое-что вспомнил! Царевна Томирис – моя невеста.

Приятель отшатнулся, но Бердянин крепко держал его за шею. Тот дернулся и ощутил холодное прикосновение бритвы, которая оказалась между пальцев Олега.

– Артерия… – усмехнулся он. – Одно движение, и ты мертв. Где браслет, парень?

– Т-ты… больной! – пискнул Жека. – У тебя к-крыша поехала! Отпусти… я же т-тебя из-под завала вытащил, за м-мужиками в село б-бегал! Если бы не я…

Откуда-то потянуло холодом, скрипнула дверь, и сквозняк погасил последнюю свечу. В кромешной тьме кто-то скользнул в комнату, провел по лицу обомлевшего Жеки чем-то легким и бесплотным. Он задохнулся от страха.

– Где мой браслет? – будто издалека произнес женский голос.

– Вы м-меня на понт б-берете… – сдавленно простонал гость. – Инна! Это же т-ты! Вы… п-психи! Оба!

– Убей его! – прошептал женский голос. – Он вор!

Жека истерически икнул. Сцена напоминала Олегу эпизод из «Кавказской пленницы», где укутанная в белое покрывало девушка насмерть испугала своим появлением незадачливого жениха. Он с трудом сдержал смех.

– Когда ты разгреб землю, то увидел зажатый в моей руке браслет…

– Я… я п-подумал… ты выглядел, как м-мертвый… не д-дышал… – взвыл приятель. – Я д-думал, ты умер… и взял б-браслет… Ты не д-дышал… не д-дышал…

– Убей его! – повторил голос.

И Олег, к своему ужасу, ощутил непреодолимое желание полоснуть бритвой по шее товарища детских игр. Что это с ним?

Животное чувство самосохранения подсказало Жеке: лучше подчиниться.

– Эй… эй… не н-надо… не д-делай этого… – забормотал он, покрываясь холодным потом. – Я… отдам… отдам! Б-браслет в целости и с-сохранности. Я хотел… в-вернуть его тебе… к-когда ты выздоровеешь… Он… в-всегда со мной. Я п-принес его… ч-чтобы отдать!

Капелька крови выступила из пореза на шее и потекла за воротник.

– П-погоди… Я п-принес его!

* * *

Крамаренко купил к зиме сапоги с меховыми отворотами: он предпочитал обувь, куда можно заправлять камуфляжные брюки – армейский стиль. Браслет оказался там, внутри отворота, бережно завернутый в полотно и пришитый к меховой подкладке грубыми черными нитками.

Инна и Олег сидели на корточках, рассматривая золотое украшение. На полу стояла керосиновая лампа. Из-за двери комнаты, где закрыли Жеку, связав ему руки и ноги скотчем, раздавались приглушенные вопли.

– П-психи! – бесновался тот. – Шизики! Вас л-лечить надо!

– Вот эти жемчужины и камешки символизируют звезды Млечного Пути… – говорила Инна. – Золотые фигурки мужчины и женщины – аллегория жизни и смерти. Своими объятиями они замыкают круг вечности…

– Откуда ты знаешь?

Она улыбнулась.

– Знаю… А ты, выходит, ничего не забывал?

– У меня был провал в памяти, но постепенно все прояснилось. Особенно после того, как ты рассказала про мой бред.

– Ты повторял: «Отдай браслет… отдай браслет…»

– Теперь мне кажется, что я даже без сознания все видел и слышал. Нас ведь не сразу засыпало. Сначала сверху сползла часть свода… Мой фонарь еще работал, и в его свете что-то блеснуло. Я протянул руку… и тут обрушился целый размокший пласт с камнями. Наверное, я рефлекторно сжал пальцы. Жека потом с трудом их разжал, чтобы взять браслет.

– Думаешь, она, Томирис, все еще лежит там в своих золотых одеждах?

Олег помолчал, вздохнул.

– Курган, скорее всего, давно разграблен. А браслет уцелел… Может, его грабители обронили. Может, кого-то завалило, так же, как меня, только он выбраться не смог. Так и лежал вместе с браслетом, пока не истлел. Вариантов много. Мне повезло! Если бы не дождь, земля бы не обвалилась, и я бы ничего не нашел…

За стенами домика дул норд-вест, швырял снег в окна. Шум моря, казалось, слышался во всех уголках города. Стонали деревья, звенели жестяные трубы.

– Почему ты так долго не признавался, что все помнишь? – спросила Инна.

– Зачем? Как бы я тогда вернул браслет? Жека должен был оставаться в уверенности, что мне память напрочь отшибло. Иначе он бы скрылся и замел следы! А так я его постепенно подготавливал, сообщения странные посылал по электронной почте. На воре шапка горит! Он с детства не отличался храбростью – зато хитрости хоть отбавляй. Поэтому он и браслет не продал.

– Боялся продешевить?

– И продешевить, и жизни лишиться. Жека ведь кладоискательством не первый год занимается, разбирается, что почем. Браслету цены нет! Он это с первого взгляда понял.

– Как бы там ни было, он тебя спас.

– Да, правда…

Олег поднял глаза на Инну. В бледно-желтом свете лампы она вдруг показалась ему совсем другой – не такой, как раньше. Оказывается, у нее тонкие черты лица, красивые губы, чуть раскосые глаза.

– Выпустите м-меня! – орал за стенкой Жека. – Вы оба с-сбрендили! П-придурки! Я же в-все отдал! – Его голос стал жалобным. – С-старик! Ты обещал!

Олег взял девушку за руку – нежную и теплую, с изящной кистью и длинными пальцами.

– Почему ты согласилась мне помогать? – прошептал он.

– Хотелось встретить Новый год в необычной обстановке – с тобой, в доме твоего дедушки. Я думала, ты решил разыграть своего товарища. Ты же говорил, у вас так принято.

– Я лгал…

– Можно мне примерить браслет? – робко попросила Инна.

Ему стало страшно. Что будет, если она наденет украшение, которое ей не принадлежит? Царевне Томирис это не понравится.

– Новый год! – спохватился Олег. – Мы пропустили бой курантов и не открыли шампанское.

– Еще не поздно. У нас на кухне стоит бутылка в ведре со снегом. Холодильник не работает, вот я и…

– Неси ее сюда! – обрадовался он.

* * *

В поезде они уснули под монотонный стук колес. Снег продолжал идти. За окнами тянулись унылые серые поселки, белые равнины, голые деревья.

Браслет лежал в сумочке Инны, которую она крепко прижимала к себе. Ей снилась бескрайняя степь и поросший травой курган, где под толщей земли лежит царевна, одетая в золото, как живая… Еще миг, и начнет вздыматься ее грудь, дрогнут мягкие ресницы, улыбка тронет красивые маленькие губы…

Олегу снилась бешеная скачка, погоня, дробный топот копыт и свист скифских стрел. Сбитый стрелой, он падает на пожухлую траву… Последнее, на чем останавливается его угасающий взор, – золотой браслет на руке Томирис… сверкающие разноцветные камешки и две сплетенные в объятиях золотые фигурки мужчины и женщины.

А вверху, невидимая, струится среди звезд светло-голубая лента Млечного Пути…

Ольга Тарасевич

Если растает любовь

Печка «Жигулей» воодушевленно жарила струями горячего воздуха. И упрямо отказывалась выключаться. Просто вот ни в какую!

Следователь Владимир Седов, еще раз дернув рычажок печки, покачал головой.

Заклинило. Если нажать сильнее – хрупкая пластмасса просто разломается.

«После праздников надо на сервис, – подумал следователь, расстегивая куртку. – Закон бутерброда! В ноябре вдарили морозы, крепкие, и снегом все засыпало. Печка еле дышала. Теперь оттепель, на улице плюс. А в машине настоящий Ташкент. Открытые окна не спасают».

Он снял куртку. На следующем перекрестке с наслаждением стащил форменный синий пиджак и быстро протер запотевшее стекло.

Обретшая четкость действительность в любой другой день могла бы вызвать уныние. Плотный, еле ползущий поток неумытых машин. Грязная серая каша размазана по шоссе. Через сито свинцовых облаков – мокрый снег крупными редкими хлопьями.

Но следователь смотрел по сторонам и улыбался.

Плевать на мерзкую погоду. На ненавистный костюм, который пришлось напялить ради выпивки с начальством. И пробки, как ни странно, тоже почти не напрягают.

Все-таки Новый год – самый лучший праздник, самый любимый! Не важно, сколько тебе лет, какой подарок хочется получить от Деда Мороза и верится ли вообще в его существование. Любое сердце ждет сказки, и каждая душа предвкушает чудо. И хотя вроде бы все известно заранее – оливье, золотые пузырьки в бокале шампанского, сияющая елка, запах мандаринов, – предчувствие именно этого праздника делает все вокруг светлее и прекраснее.

Володя опять улыбнулся, провел тыльной стороной ладони по вспотевшему лбу. И вдруг увидел ее.

Это была самая потрясающая елка на свете! Небольшая, чуть больше метра, с крепенькими пушистыми веточками, она выделялась на фоне других елочек благородным серебристым «кремлевским» цветом. Редкие покупатели, высматривавшие зеленых красавиц на елочном базаре, просто не видели это чудо – заставленная другими елками, прижатая к сетке, красавица была заметна только со стороны шоссе.

Попытки перестроиться Седов даже не предпринимал. Посмотрел на лицо водителя, скучающего в «бумере» по соседству, и понял: такой ни за что не пропустит. Врубил (это во втором-то ряду!) «аварийку», схватил портмоне и помчался к елочному базару.

– Ой, мужчина, а мне такую найдите! – увидев необычную елку, воскликнула бодренькая старушка. Она отставила в сторону лысоватый рахитичный экземпляр со слабенькими веточками. – Вот бы моя внучка этой красоте порадовалась!

На какое-то мгновение у следователя случился приступ доброты, и он даже прикинул, не уступить ли красавицу. Но потом представил, как завизжит, увидев елку, сын Санька. Дома-то всегда ставят искусственную, он требует с «игойками», и вот такая появится, живая, как с картинки…

Расплатившись, Седов схватил елочку и по раскисшему снегу (капут синим форменным брюкам, будут в белых брызгах) помчался к машине. Негодующе сигналившие застрявшим «Жигулям» машины через пару минут снова зашлись в истерике. Нагло перестроившись, следователь показал поворот аккурат под знаком, предписывающим двигаться прямо. Встречный поток не заканчивался, возмущенное гудение вынужденных притормозить автомобилей становилось все громче, а Володя улыбался. В жарком салоне пахло хвоей, детством, невероятными сюрпризами, счастьем…

«Сейчас подъеду домой, вручу жене елку, – рассуждал Седов, выкручивая руль влево. Вот-вот загорится красный свет и можно будет быстро крутануться. – Пусть Люда наряжает. И уж один-то раз потерпит, подметет падающие иголки. С такой-то красавицы!»

Телефон стал выводить похоронный марш, установленный на звонки абонентов рабочей группы, и Седов нахмурился. Не хватало еще срочного выезда на место происшествия и Нового года, встреченного в компании очередного трупа. Плавали, знаем: приятного мало…

– Володя, вроде после прошлой гулянки пластиковая посуда оставалась? Не помнишь, куда убирали? – деловито осведомился коллега. – Кстати, тут поляна почти накрыта, где тебя носит?

В следственном отделе, судя по звукам, подготовка к празднику шла полным ходом: звенели бутылки, деловито стучал нож, секретарша с хохотом требовала открыть банку огурчиков. Врубленный на приличную громкость телевизор выдавал Женю Лукашина с головой: ушел в баню, уже хорошо так набрался с друзьями и даже начинает забывать о планах жениться на красавице Гале.

– Посуду вроде стажерка в шкаф прятала, за коробкой с картриджами. А я скоро буду, – пообещал Седов.

И подумал, что было бы хорошо вернуться к ребятам, когда они опрокинут рюмочку-другую. Тогда ни у них, ни у шефа по поводу опоздания вопросов уже не возникнет.

Припарковавшись возле своего подъезда, он осторожно достал из машины елку, панибратски потрепавшую его по щеке колючей ладошкой. Потом похлопал по карманам брюк в поисках ключей от квартиры.

«Санька у тещи, можно не бояться его разбудить, – Володя старательно обошел большую лужу, окаймленную рыхлым тающим снегом. – Вот же пострел, когда он только научится себя вести. Вроде почти три года, а все равно за ним глаз да глаз нужен. Людка действительно ничего приготовить не может, когда Санька рядом. До сих пор приходится сдавать наследника, как стеклотару, родным! Всюду лезет, все ему надо! Ртуть, огонь, а не ребенок… Санечки нет дома. Но… Да! Я хочу сделать Люде сюрприз. Было бы хорошо, чтобы она оказалась теперь на кухне. Я тихо войду, оставлю елку и смоюсь. Вот она удивится!»

На кухне работал телевизор. Седов, вытянув шею, невольно заглянул туда из прихожей, очень уж упоительно пахло бужениной. Женя Лукашин безмятежно дремал в самолете.

А жена была не на кухне.

Совсем не на кухне…

Вначале Володе даже показалось, что это не жена. Это какая-то другая женщина в их спальне, красивая, роскошная, чувственная.

У Люды есть красное кружевное белье?

А откуда черные простыни?

Какие у нее шикарные волосы, рыжие, густые, волнами. Оказывается, она может их не стягивать в вечный хвост…

Жена увлеченно целовала соседа.

Это было так странно.

Мальчишка, хлыщ… Перманентный менеджер, или мелкий клерк из банка, или какой-нибудь… лаборант на кафедре вечнозеленой ботаники. Глист в очках. Чего в этом придурке меньше: роста или веса? Вот же ж хрен собачий, теперь понятно, почему на его роже поганой всегда появлялась кривая улыбка. Паскудная такая ухмылка. Поэтому-то и противно было смотреть на соседа, хотя он всегда здоровался, бацилла дистрофичная…

Надо же, а голубки – эстеты, гурманы, практики Камасутры, на простынки черные сразу не заваливаются. Блин, откуда у нее эти простынки, как она могла! Сидят друг перед дружкой на коленках, ласкаются.

Да посмотрите на Людку, вы только посмотрите на эту тварь!

Как Люда его трогает… Так нежно, как будто бы не может поверить своему счастью.

Нормальное счастье, ага: муж на работу, жена – на хрен соседа!

Трогает, поглаживает и целует. В шею, ключицы. Долго. Часто. Много. Водопад поцелуев, метель прикосновений. Распухшие губы, сияющие счастьем глаза. Люда, Люда!

Конечно, отчего бы чужого мужика не потискать. Это ж не свой, посконный, надоевший…

Любовники ничего не видят. И не слышат. Еще бы. Естественно.

Уроды!!! Твари!!!

Швырнув елку, Седов бросился вон.

Скорее, быстрее!

Мысль о виноватом взгляде жены, растерянном – хлыща-соседа была совершенно невыносима.

Драться, скандалить и выяснять отношения не хотелось.

Ничего не хотелось. Разве вот уйти. Или, пожалуй что, сдохнуть…

«Жигули», всегда чихавшие в оттепель, завелись только со второй попытки.

Седов резко нажал на газ, зацепил правой частью бампера авто соседки. Но останавливаться, чтобы посмотреть на машины, не стал.

Автомобиль, люди, отношения. Нет ничего ни вечного, ни надежного. Все ломается…

– Хорошо, что у меня есть Инга, – пробормотал Седов, отыскивая на ощупь сотовый телефон. Вроде бы он валялся где-то на пассажирском сиденье. – Если бы не было любовницы, я бы точно сейчас рехнулся. Буду думать, что я и сам хорош, и получил по заслугам. Но… все равно, Людка, Людка! Я был уверен, что ее секс уже вообще не интересует. Она ведь всегда в постели лежит бревно бревном! И потом, для мужчины измена – по большому счету норма, мы так устроены. Но для жены, для матери – это вообще ни в какие ворота!

Телефон все не находился. А услышать нежный голос, всегда воркующий: «Здравствуй, любимый», хотелось все сильнее. Володе даже казалось, что он задохнется через минуту без этих привычных слов, умрет, сойдет с ума.

Вдруг заигравший марш Мендельсона телефон себя выдал: лежит в кармане пиджака, брошенного на сиденье.

У следователя заходили желваки. Он сбросил звонок жены, благоневерной, проститутки поганой. Но через секунду аппарат снова завибрировал.

Володя задумчиво смотрел на шоссе. Выбросить теперь? Или подождать, пока пробка рассосется? А то водители решат: придурок тут мобилами разбрасывается. На панели высветилось: «Захаров».

– По крайней мере не Люда, – пробормотал Седов, отвечая на вызов.

– Короче, Володя, тут такая тема в натуре…

Следователь криво усмехнулся. Андрей Захаров в своем репертуаре. Ни тебе здрасте, ни до свидания. И не парится – удобно собеседнику говорить или нет. Сразу – «есть тема». Вот потому и непотопляемый олигарх, крейсер без лишних церемоний. Что да как и почему – не его вопросы. Для таких людей существует только собственная цель…

– Короче, я не понял, что случилось. Фигня какая-то. Ну, Новый год в натуре, да? – басил бизнесмен. – Я елочку нарядил, типа праздновать решил. Девчонок пригласил из модельного агентства – а че, пусть потусуются. Пацанов позвал, друзей своих, кто холостякует. И артистов – а че, пускай поют. И Деда Мороза со Снегурочкой. Народ стал уже теперь подтягиваться. У меня ж такой кайф – банька, бассейн, все дела, до Нового года есть чем заняться. Манекенщицы приехали. И студенты – Дед Мороз со Снегурочкой. И вот прикинь, какая тема – Дед Мороз, похоже, в моей бане шею сломал. Лежит, не дышит, пульса нет. Полная фигня. Типа, ирония судьбы или с тяжелым паром…

То, что сказал следователь в паузе, потребовавшейся Захарову для того, чтобы сделать вдох, с нецензурного на русский переводилось однозначно.

Никого не волнуют проблемы Андрея Захарова. И убиенный Дед Мороз Владимиру Седову до голубой звезды. И даже если Снегурочку разберут на запчасти, он и не подумает пошевелиться, потому что праздник и не его округ, кроме того, есть порядок действий в таких случаях, нарушать который не следует…

– Снегурка тут вообще с ума сходит, – перебил бизнесмен. – И, кстати, в натуре говорит, что тебя знает. Ее Инга зовут. Не гонит? Твоя подруга?

Все вспомнилось за секунду. Расстроенная мордашка девушки: «Новый год придется встретить на работе. Одно радует – нас пригласили на два дня, и гонорар отличный. Это лучше, чем по десяткам квартир мотаться». Еще был стыд, горячий. Все праздники любовница встречает одна. Да, конечно: изначально знала, на что шла. Но как же жаль, что нет возможности дать Инге то, чего она достойна. Особенно в Новый год. «Что ж, пускай лучше работает, чем грустит. Она учится в театральном, для артистов это вообще привычно – в праздники трудиться, – подумалось тогда. – И пусть бы моя Снегурочка влюбилась в Деда Мороза. Красивого, холостого».

И вот, получается, девушке сейчас совсем не до любви. Напарник Инги свернул себе шею. В голове не укладывается…

Как же тесен мир! Ну почему их нанял именно Захаров? Или это писательница Лика Вронская «сосватала» Ингу? В принципе могла, общается и с Андреем, и с девушкой…

– Так я не понял, ты подтянешься? – нервно поинтересовался Захаров.

– Да, – отозвался Седов. – Но мне сначала надо кровь из носу на работе засветиться. Ты уверен, что парень мертв? Может, «Скорую» вызвать? А, твой приятель – врач и сказал, что студенту не помочь? Не дышит, пульса нет. Понятно. Ну, жди. Проследи, чтобы на месте происшествия табун гостей не топтался. Да, хорошая идея, в доме всех закрой. И если с Ингой что-нибудь случится… Ты меня понял, да?

* * *

Сначала следователю Седову казалось, что он справился с эмоциями и ситуация под контролем.

Может, плохие новости, сообщенные Захаровым, как-то снивелировали боль от увиденного в собственной спальне?

Но вот все вроде бы неплохо. Свинцовая, мешающая дышать тяжесть в груди почти исчезла. Окружающая действительность опять наполняется красками, запахами, звуками.

Главное – думать о чем-нибудь очень простом.

Вот, сырокопченая колбаса – вкусная. Начальник – добродушный, сыплет анекдотами. Даже вредная «синечулочная» секретарша, оказывается, умеет очаровательно улыбаться.

Володя посмотрел на часы, висевшие над телевизором. В принципе полчаса посиделок уже прошли, кое-кто из коллег откланялся, можно следовать их примеру.

Потом взгляд упал на экран. И в душе все перевернулось.

«Ирония судьбы», первая и единственно настоящая, рязановская. Знаком каждый кадр, и реплика любого героя звучит в сознании раньше, чем на экране.

Долгие годы эта картина казалась очень доброй и душевной. Потом – после просмотра недавно снятого продолжения – гениальной.

Но теперь, теперь… какой же это, оказывается, тупой жестокий фильм!

Седов смотрел на Ипполита, обнаружившего в постели Нади мужика. И невольно сжимал кулаки.

«Как я раньше смеялся над этими сценами? – он отвернулся. Очень хотелось заткнуть уши, но, конечно, это бы вызвало лишние вопросы. – У людей нарушились все планы! Да вся жизнь полетела под откос! И это в Новый год, когда особенно хочется чего-то доброго, светлого! Какая же это комедия? Трагедия, фарс!»

Допив минеральную воду, Володя встал из-за стола, взял свою куртку с вешалки.

Но «Ирония судьбы» догнала его и в дороге к особняку Захарова.

– Павлик? Ах, здесь еще и Павлик? Где вы спрятали Павлика? Павлик! – неслось из соседнего авто.

Ползущий рядом джип был оборудован телевизором и такими мощными динамиками, что звуком наслаждалось полшоссе.

Седов лишь вздыхал и кряхтел. Если печка в старых «Жигулях» не выключалась, то магнитола не включалась, и заглушить кино можно было разве что собственным воем…

Километров через двадцать от Москвы девушка, управлявшая джипом, уже спокойно могла бы обогнать «семерку». Седов даже специально принял вправо, стараясь побыстрее спровадить машину, ревущую: «Ипполит! Держи себя в руках!»

Но, конечно, осторожная барышня еще полчаса висела на хвосте, не решаясь выехать на крайнюю левую полосу, которая бесцеремонно использовалась встречным потоком.

«Впрочем, правильно делает, что не торопится, – Володя поморщился и скрипнул зубами. – Какой же ужасный, невыносимо длинный фильм! В Москве снег растаял, а здесь такие сугробы. Покрытие скользкое, машину мотает…»

Занесенные снегом высоченные ели отбрасывали косые шевелящиеся тени. На секунду следователю показалось, что это чьи-то гигантские руки тянутся к скользящим по дороге авто, и сейчас машины, как жестянки, сомнутся в крепких объятиях зловещих великанов.

– Я не Ипполит! – прокричал на прощанье джип голосом Мягкова.

А потом впереди показался забор коттеджного поселка и огромная, вспыхивающая то красными, то зелеными, то синими огоньками елка.

Шлагбаум взлетел вверх еще до того, как Седов успел притормозить.

«Андрей передал номер моей машины? Ага, Инга, наверное, подсказала. А я уже было решил, что здесь плохая охрана. Что же там все-таки произошло?» – рассуждал Седов, посматривая по сторонам.

Дом Андрея Захарова он узнал сразу же. Вообще-то возле него росла приметная береза, с раздваивавшимся стволом, образующим чашу. Но Седов сначала обратил внимание на тихий, словно нахохлившийся особняк, очень уж отличавшийся от расположенных по соседству. Из окон не гремела музыка, и двор, в отличие от соседских, не трещал сверкающими алмазными фейерверками. А потом уже следователь заметил и знакомую березу. В воронку между частями стволов кто-то поставил теперь маленького снеговичка с черными круглыми глазами.

Ворота отъехали в сторону, Володя кое-как припарковался среди множества автомобилей.

На крыльце показалась высокая массивная фигура хозяина дома. И – тонкая, девичья, в длинном серебристом плаще.

«Инга в принципе за сто семьдесят. Но Захаров – под два метра, и моя девочка кажется совсем Дюймовочкой, – пронеслось в голове. – Бедная, наверное, перепугалась. Только бы это был несчастный случай. Перепил, оступился. Жизнь человеческая хрупка, неудачное стечение обстоятельств – и вот все. Лишь бы не убийство…»

– Володя, хорошо, что ты приехал, – тихо сказала Инга. – Спасибо. Мне очень тяжело теперь. Кажется, кошмарный сон. Только – все не заканчивающийся. Не проснуться уже Юрке…

Ее лицо выглядело сияющим и потухшим одновременно. Она была накрашена ярче, чем обычно: серебристые тени на веках, нежный румянец, вишневая помада. Но глаза – непривычно серьезные, покрасневшие, сухие.

– Че стоим? – Андрей, выскочивший из дома в легком светлом джемпере, поежился. – Баня там, идемте. В ней никого, кроме меня и Инги, не было.

– А врач?

– И врач, естественно, я ж за базар отвечаю. А потом гости, как узнали, тоже захотели ломануться и посмотреть, что случилось. Но я твои указания выполнил четко. Не знаю, конечно, как с той лестницы можно было свалиться. Может, парень уже бухнуть успел?

В окне, за шевельнувшимися шторами, белели лица, много лиц.

– Я ж говорил, модели, – проследив за направлением взгляда следователя, прокомментировал Захаров. – Они уже были здесь, когда это случилось. Я им сказал, чтобы сидели дома и по участку не шастали. Все запомнил, все сделал. Без базара!

Манекенщицы, артисты, друзья. Прислуга. Особняк огромный, самому тут при всем желании не управиться. И еще какие-то гости.

Следователь скрипнул зубами. Если это не несчастный случай или скоропостижная смерть – возможно, у студента было больное сердце, – то в подозреваемых недостатка явно не будет.

По аккуратно расчищенной дорожке он шел за Андреем Захаровым и слушал сбивчивый рассказ семенившей следом Инги.

– Нас сюда Юрина девушка подвезла. Мы перекусили, познакомились с гостями. Артисты после обеда решили репетировать. Девушки-модели захотели лошадей посмотреть, у Андрея здесь есть конюшня, он, кажется, собирался их проводить. Юрка спросил: можно ли вздремнуть до начала работы. У нас ведь сейчас сессия в самом разгаре. Ну и утренники в детских садах. И заработать хочется, и из института желательно не вылететь. Все за счет сна, конечно. А я, – голос Инги дрогнул. – Я…

Володя остановился и, покосившись на заинтересованно обернувшегося Захарова (а пусть смотрит!), обнял девушку.

– Успокойся. Продолжай.

Ее тело била мелкая дрожь. «Не простудилась бы, – забеспокоился Седов, снимая куртку. – Вот, так лучше будет, плащ-то у моей Снегурочки – одно название».

Шмыгнув носом, Инга вздохнула:

– А я почти все уже рассказала. Я решила в баню пойти. Косметика у меня с собой, думала, попарюсь, макияж подправлю потом. Спускаюсь по ступенькам, вижу – Юрка лежит. Шутит – я так подумала. Знаешь, у актеров такие шуточки в порядке вещей. Хотя голова у него под таким углом вывернута… Но я как-то не обратила внимания. Нагнулась и давай его щекотать – он боится. В смысле боялся… И пульса уже не было…

– А как он оказался в бане? – уточнил следователь. – Ты же говоришь: он отсыпаться собирался.

Захаров развел руками:

– А кто его знает. Народу в доме было – тьма. К тому же девки еще подрались. На них все и смотрели, такое шоу. Возможно, Деда Мороза достали вопли, и он в баню потопал, чтобы никто над ухом не выл.

– Андрей! – Лицо Инги вспыхнуло от возмущения. – Я ведь просила! Зачем ты рассказал?!

– Что ты просила? А если это она Деда Мороза твоего шлепнула?!

– Да ерунда это все!

– А ты видела, где Марина после драки была? Может, она в баню смоталась и Юрку твоего того?! С лестницы столкнула, он упал неудачно, и все! Ты ее видела в доме? – Захаров, уже потянувший на себя дверь бани, остановился. – Говорить тебе неудобно! Ты, может, убийцу невольно покрываешь!

Инга, сосредоточенно глядя на носки белых сапожек, тихо пробормотала:

– Короче, Володя, ничего такого, ты не подумай. Просто одна из моделей, Марина… Она сама себе все придумала. А ничего не было.

Воображение Седова вдруг нарисовало следующую картину: Инга в красном бельишке, Захаров, с наслаждением обнимающий тонкую талию, черные простыни.

И нервы не выдержали.

– Чего не было? Да вы себя ведете, как идиоты! Что мне каждое слово из вас как клещами приходится вытягивать?! – заорал Седов. – Если не хотите ничего говорить, на хрен было меня из Москвы выдергивать?! Я, может, хотя бы Новый год хотел по-человечески, без трупов встретить! Нет же, Седов, спаси, помоги! Да пропади оно все пропадом! В милицию звоните, ко второму января, может, кто и доедет. Я и так все мыслимые и немыслимые нормы нарушил, поперся не на свою территорию, без экспертов!

Инга коснулась его руки.

– Володь, ну тише, тише. Все расскажу сейчас. Марина решила, что я строю глазки Андрею. А у них роман. И она сказала, что убьет меня, если это будет продолжаться. Никаких глазок я ему, конечно, не строила. Честное слово: не кокетничала, и в мыслях не было. Но я же не могла с ним вообще не разговаривать! Спросила, где руки можно помыть. Потом, после обеда, когда Захаров сказал, что банька натоплена, я тоже вопросы задавала. Да, Марина вцепилась мне в косы. У меня еще корона из мишуры была, и вот, – девушка коснулась длинных русых волос и грустно усмехнулась, – все в клочки подрала, а ведь это реквизит, мы костюмы напрокат брали, и что теперь возвращать… Но я не думаю, что она на такое способна. Юрка просто оступился. Хотя ступеньки там не крутые, ты увидишь.

«Эх, девочка, – Седов вслед за Андреем вошел в симпатичную, сложенную из досок избушку, – я за годы работы понял четко: в этой жизни нельзя сделать только одно. Пройтись по потолку. А все остальное возможно в разных вариантах. Какие дурацкие страшные преступления совершаются. И мотивы – курам на смех. Убивают из-за сотового телефона, из-за теоретически имеющихся нескольких сотен рублей. А женская преступность – вообще отдельный разговор. Бывает, дама своего любимого ножиком нашинкует, а потом еще сама и в милицию позвонит. Спрашиваю у такой: зачем? Она руками машет, приревновала. Так что здесь, возможно, именно вот такая типичная ситуация, спровоцированная излишней бабской эмоциональностью».

Следователь вошел внутрь и осмотрелся. В отличие от роскошного особняка Захарова баня была отделана без излишнего выпендрежа. Светлая дощатая обшивка стен, деревянные скамеечки, декоративные пеньки-коряги.

Лестница, тоже обитая деревом, действительно не крутая, ступеньки невысокие и достаточно широкие. Поскользнуться на них сложно. А вот если человека толкали… Причем – Володя повертел головой – да, вот здесь стоит вешалка для одежды, за ней вполне можно спрятаться… Спрятаться можно. Но если допустить, что убийца – модель, то почему она перепутала Юру и Ингу? Здесь только один вариант вырисовывается – у этой Марины явные проблемы со зрением…

Пристально рассматривая ступеньки – чистые, следов обуви не осталось, – следователь спустился вниз, к распростертому на полу возле бассейна телу.

Здесь было очень жарко, волны мятного тепла катились из парной. И еще пахли замоченные в тазике березовые веники.

– Почему дверь в парилку не закрыта? – поинтересовался Володя, отводя взгляд от трупа с неестественно изогнутой, даже, скорее, изломанной шеей. – Там кто-то был?

Захаров едва заметно пожал плечами:

– А я знаю? Может, домработница, которая здесь за порядком следит, не закрыла. Я, если честно, внимания не обращал. Сам видишь, тут такое творится…

Следователь подошел к двери, присел на корточки. И осторожно, за нижнюю часть, приоткрыл ее.

– Нечего здесь пальцы свои оставлять, может, еще экспертам придется работать, – пробормотал он, прикрывая лицо от обжигающего жара. – Кажется, тут действительно никого не было. Хотя…

В дальнем углу что-то блестит?

Или показалось?

Следователь, вздохнув, вошел в парилку, нагнулся и…

Женская заколка. Изящная, тонкая. Такими девушки закрепляют отдельные пряди, или как там у них это называется.

У Инги вроде бы были похожие заколки. Можно ее поднимать, не опасаясь уничтожить отпечатки пальцев – поверхность стильной вещицы такая тонкая, что снять их отсюда все равно не получится…

– Ой, это же моя! – воскликнула Инга, увидев находку. Пошарив в кармане, она протянула ладонь. Лежавшая там заколка явно была родной сестрой найденной в сауне. – Видишь, я ее специально сняла. Подумала, что первая потерялась, когда Марина мне разбор полетов устроила. Но в сауну я ведь не заходила. Как там оказалась моя заколка?! Неужели…

Она запнулась, недоуменно развела руками.

«Похоже, мысль о том, что эта Марина хотела ее подставить, просто не укладывается в голове. Но и манекенщица – если все-таки она убила студента – просчиталась. Инга не стала скрывать, что обнаружила труп, – рассуждал Седов, обыскивая уже начавшее остывать, чуть затекшее тело. – Так, рядом с трупом никаких подозрительных предметов не обнаружено. Блин, какой парень молодой, двадцать лет всего было… На лице застыло недоуменное удивленное выражение. Шея просто свернута, ужасно».

– Андрей, а у этой твоей Марины, – следователь выпрямил голову трупа, – нет проблем со зрением? Окоченение тела сейчас начнется, потом не разогнуть будет…

Захаров покачал головой и передернул плечами:

– Фигня какая-то. До сих пор не верится… Что ты спрашиваешь? Проблемы со зрением? У Маринки-то? Да все у нее в порядке, кольца с нехилыми бриллиантами только так на витринах высматривает!

– Вот и встретили Новый год, – прошептала Инга, вытирая бегущие по щекам слезы. – И Новый год, и сессия, а Юрка еще переживал, что на его Танечку известный продюсер засматривается…

Следователь вздохнул. На душе скребли кошки, и от этой невыносимой тяжести он вдруг попытался найти хоть что-то позитивное в нынешней ситуации. Говорят ведь: абсолютно все плохо быть не может, даже в мрачной ситуации можно увидеть светлые моменты… Вот, собственная шея, например, не свернута, как у молодого парня. Или есть Инга – а чем не жена, если разобраться. С Людой можно развестись, любовница много раз говорила, что мечтает жить вместе…

Он, в последний раз оглядывая помещение бани, пытался думать о хорошем, успокоиться, изгнать из памяти образ супруги-изменницы. И ничего не получалось.

Больше всего Седову хотелось заниматься не поисками убийцы Деда Мороза. И даже не встречать Новый год с очаровательной Снегурочкой – а ведь прежде об этом так часто мечталось.

В далеком сокровенном уголке души теплилось совершенно идиотское желание.

Не покупать ту красивую серебристую елочку с упругими ветками. Не приезжать домой, не видеть адюльтер. Да, не знать ничего о связи жены с соседом! Меньше знаешь – не только спишь лучше, живешь! Живешь и не превращаешься в замороженного робота… Всегда в эту ночь, в этот праздник то, что они являются счастливой семьей, ощущалось особенно остро. И было так здорово танцевать и укладывать спать Саньку, есть селедку под шубой и загадывать под бой курантов только одно. Самое важное.

Пусть все это всегда останется со мной. Эти люди, это счастье, эта жизнь, именно такая, какая она есть сейчас…

Так было раньше. Теперь все будет по-другому.

И как становится понятно после всего произошедшего, утрата покоя и семьи намного мучительнее неведения по поводу растущих рогов…

* * *

Как же здорово Марина уела Кристи! Которую все агентство звало Плюшкой, и, в общем, не без оснований. Попу девка отрастила – уже почти на сорок шестой размер, а все туда же, на кастинги таскается. И упрямая ведь: ее на показы уже сто лет не отбирают, а Плюшке хоть бы хны, уверена, что она вся из себя такая красавица. А сегодня вообще удумала – на Андрея посматривает, коза растакая!

Но как гламурненько удалось все провернуть, комар носа не подточит! Марина, небрежно покачивая бедрами, подошла к вазочке с конфетами. И давай трескать: одну, вторую, третью. У Плюшки, ясное дело, челюсть с отбеленными зубами бац и отвисла. Кристи ведь не жрет ничего, даже салат уже не жует, только минералку хлещет. Может, кстати, и пухнет поэтому – типа с голодухи.

– Я могу себе позволить не придерживаться диеты, – заявила Марина, аккуратно складывая блестящий фантик. – У меня отличное телосложение! Ни грамма жира – и все без малейших усилий, ни диет, ни спорта.

Врать было очень приятно. Потом, конечно, пришлось сбегать в туалет, два пальца в рот и все такое. Но Плюшка-то об этом не знала! Андрей ее в этот особняк потусить раньше не приглашал. А догадаться о том, что за огромной пальмой оборудована маленькая ванная комната, невозможно. Зря Плюшка пасла вход в туалет на первом этаже. А как она свяла, когда решила, что Марина конфет натрескалась и тошнить не побежала!

Устроив Кристи показательное выступление, Марина походя уколола ногастенькую, во вкусе Захарова, певичку: «В каком салоне вам силикон в губы закачивали? Ой, нет, я там даже на маникюр не решусь, как вам рот-то скособочили». Послала многообещающий взгляд другу Андрея Эдику. А что делать, вдруг Захаров соскочит, жить-то как-то надо. Еще было у Марины намерение довыдирать волосы Снегурочке (и ведь не нарощенные, свои, что особенно обидно). Но она куда-то с Андреем слиняла. Что, конечно, было очень даже волнительно и опасно. Снегурка времени даром не теряла, глазами зырк, ресницами луп. Кадрила мальчика по полной программе, стерва волосатая!

Чтобы хоть немного успокоиться, Марина повернулась к телевизору.

– Сколько вам? Тридцать… два? Три?

– Тридцать четыре.

– Тридцать четыре?! – фальшиво изумился мужик, припершийся на бедненькую хазу к негламурной чумичке. Платье у нее – мечта магазинщицы из местечка Задрипинск.

«Задолбало уже кино это по всем каналам. Лучше бы вторую часть показывали, Безруков – такой супермен, просто душка, – подумала Марина, отводя взгляд от огромного, во всю стену, экрана. – И Хабенский тож ничего. Но вообще, Новый год этот – какой-то весь неправильный. Только выпросила у Захарова длинную норковую шубку – снег растаял, и куда ее на лужи надевать. Одно хорошо – труп Деда Мороза. Хоть какое-то развлечение. Это же Снегурка его пришила, сто пудов! Вот будет о чем на кастингах с девчонками языками почесать. А то все о шубах да о членах. Вот я про труп расскажу, и все в отпаде будут. И зря, между прочим, Андрюша все жалуется, что типа я… это самое, как это он завернул… а, интеллектуально не развиваюсь, вот. Я стараюсь, между прочим…»

Марина представила, как будет описывать девочкам и лежащее на полу тело со страшной изломанной шеей, и Снегурку, еще больше скручивающую голову бедному мальчику. И неожиданно для самой себя всхлипнула.

– Жаль парнишку, – пробормотала она, закидывая ногу за ногу. Короткое леопардовое платьишко задралось по самое не хочу, пришлось тянуть его вниз, чтобы прикрыть резинки от чулок. – Такой молоденький. И симпатичный. С ним можно было бы в натуре оторваться, если бы у него бабки были. Жаль мальчика…

– Первый раз вижу такую романтичную убийцу. Зачем вы столкнули Юру с лестницы? Перепутали его с Ингой?

Вдруг появившийся рядом коренастый мужчина в синем унылом костюме, почему-то даже с погонами, сказал сразу слишком много слов.

Открыв рот, Марина смотрела на его хмурое лицо и судорожно соображала. Романтичная убийца – это вот конкретно она, что ли? А кто такая Инга – Снегурка, паскуда волосатая, которая с Андреем закрутить хочет?

«Ага, тогда, получается, этот чувак – кто-то типа мента, уже приперся и труп нашел, – на всякий случай Марина облизнула губы и посмотрела вниз, чтобы дяденька милиционер оценил всю прелесть свеженарощенных ресниц с совершенно незаметными капсулками. – Так, надо валить все на эту Снегурочку-дурочку. Ну точно! Пусть ее в тюрьму заберут. От Андрюшеньки моего подальше».

Она уже собиралась все рассказать. Как, подравшись с Ингой, решила выйти на свежий воздух. Или даже искупаться в бассейне – почему бы нет, времени навалом. Но до бассейна добраться так и не получилось. Какое плавание, когда там Дед Мороз со свернутой шеей лежит. А потом пришла эта поганая Инга, нужно было прятаться. Впрочем, из-за неплотно прикрытой двери сауны Снегурка просматривалась во всей своей красе. Мальчик и так неживой – а она ему еще наподдать решила, шею свернула окончательно. Правду в телевизоре говорят: преступника тянет на место преступления, как девушку на распродажу…

Послав дяденьке-милиционеру улыбку – во все тридцать два, как во время фотосессии требуют, – Марина собралась приступить к рассказу. А мужик вдруг протянул руку.

Марина прищурилась: на широкой ладони лежала заколка поганой Снегурки, гадины патлатой.

– Вы потеряли это в сауне, – сказал мужик. – Наверное, хотели бросить подозрение на Ингу.

– Шо значит бросить?! – заорала Марина, упирая руки в бока. – Это еще хто на кого шо бросить хотел?! Сча разбираться будем!

Увидев вытянувшееся лицо Захарова, она быстро хлопнула себя по рту.

Дура, идиотка настоящая!

Растрынделась, забыла обо всем. Вот родной говорок-то и попер. А ведь Андрюшеньке с прицелом на свадьбу уже конкретно лапши на уши навешано: агентство – это так, по приколу туса, а вообще она скоро высшее образование получать будет, так как семья ее вся из себя гламурная, мама – профессор, папа – доктор наук. Хотя, в общем, не сильно и соврала, отец – почти доктор. Каждое утро рассол на кухне хлещет и повторяет: «Вот я сейчас себя полечу, а потом на завод пойду». Раз лечит – значит, батька кто? Доктор, в натуре!

– Кстати, – мужичок в синем прикиде с погонами тем временем осмотрелся по сторонам, – Андрей, я вот что собираюсь спросить. Вы про врача вроде говорили, который тело осматривал. Я хочу с ним побеседовать. Кто это?

«Ой мама, – Марина резво вскочила с дивана и осторожно попятилась к елочке, увешанной золотистыми шарами, – этот мент же – экстрасенс реальный. Я про доктора только подумала – и он сразу как брякнет: „Где доктор?“ Надо от него подальше держаться, а то вдруг он и другие мысли мои прочитает. Не надо бы Андрюшеньке знать, что я и к Эдику присматриваюсь».

– Володя, – Захаров подошел к барной стойке, взял бутылку с виски, пододвинул стакан, – не было тут никакого врача. Ну, прости, соврал я. Знал, что ты залупишься, и слукавил. И потом… видишь ли, какая штука… Юре врач был совершенно не нужен, поверь мне.

«Ядрен батон, какой врач – шея набок свернулась, – подумала Марина, одобрительно наблюдая, как Андрей делает большой глоток виски. Пьяненький, он всегда добрел и делал особенно дорогие подарки. – Пусть дядя заарестовывает Снегурку скорее и валит, а мы…»

Кажется, она хотела подумать: «А мы Новый год встречать будем».

Кажется, Плюшка подавилась под шумок поедаемой корочкой хлеба.

Кажется, Снегурочка обрадованно улыбнулась.

Но все это поняла и увидела какая-то второстепенная Марина.

А главная Марина, зажав рот рукой, наблюдала за проходящим в центр гостиной Дедом Морозом. В красном костюме, с прикрепленной бородой, нарисованным на щеках румянцем.

И таким живехоньким, как будто бы ему Снегурка голову и не откручивала!

– Почему мы такие мрачные? – Он с притворным гневом стукнул по полу посохом. – Подарки не получите. Давайте исправляться. Елочка, гори! Давайте все вместе, хором! Елочка! Гори!

В ушах зашумело. И Марина перепугалась до смерти.

«Девочки рассказывали: после долгой диеты галлюцинации начинаются. Точно! Галюники конкретные, как у батьки, когда он водки переквасит, а потом во всех углах чертей видит, – она огляделась по сторонам. И, предчувствуя что-то нехорошее, отошла на шаг от елки. – У меня галюники, крыша совсем поехала. И теперь еще вот падаю в обморок…»

Оказывается, терять сознание – это отлично. Не зря в сериалах героини чуть что – и хлобысь с копыт, в отключке лежат.

Падать в обморок – круче не бывает!

Чернота, прохлада. Звездочки блестят – как брюлики на витрине «Шопар».

И что примечательно – ну абсолютно никаких Дедов Морозов поблизости, ни живых, ни мертвых!

* * *

– Спасибо, милая! Я получил самый замечательный подарок, который только можно придумать!

– А ты не обиделся за этот розыгрыш? – Инга натянула одеяло до подбородка и прижалась к Седову так, как любила больше всего – спинкой. – Ага, еще обними меня, хорошо. Точно не обиделся?

– Нет! Я рад и очень счастлив, что ты так здорово меня разыграла! Я повелся, как ребенок. Вы настоящие артисты, у меня даже в мыслях не было, что Юра жив. Он так вошел в роль трупа! Лучше была только ты в роли безутешной Снегурочки! Глубокая скорбь, сам Станиславский бы поверил!

Инга слушала знакомый голос и грызла костяшки пальцев, чтобы не разрыдаться.

Володя – первый раз за все время знакомства – врал, играл. Врал неумело, играл отвратительно. Он никогда раньше этого не делал. Может, поэтому и задержался рядом так надолго. Когда вокруг слишком много придуманных чувств, фальшивых страстей и залежалых пронафталиненных образов, очень хочется настоящих эмоций. Седов был именно настоящим. Может, не очень сложным (ну не Тарковский), совершенно не изысканным (не Ричард Гир, что поделаешь), но искренним и теплым.

Теперь же он притворяется. Говорит: рад, доволен. А сам просто прячет в ворохах слов воспаленную боль и тоскливое беспокойство…

За окном по-прежнему слышались ругань, треск и противное шипение. Гости Андрея Захарова и под утро никак не могли смириться с природными катаклизмами.

– И не надоедает им пиротехнику портить. Ясно ведь уже, никакого фейерверка, – пробормотал Володя, машинально поглаживая плечо. – Первый раз такое вижу. Ну и погода! Ливень после боя курантов. Как из ведра…

– А мне, – «Голос не должен дрожать. Ровный, спокойный. Все-таки я же – актриса», – напомнила Инга, глотая комок в горле и вскипающие слезы, – даже, пожалуй, нравится. Посмотри, вон в стекло ветка дерева стучит – со снежной шапкой. И одновременно дождь лупит косыми струями. Наверное, сугробы – если они не растают за остаток ночи – будут похожи на сыр с дырками.

Обсуждать погоду.

Делать вид, что все в порядке.

Единственное, что остается.

А ведь в планах все было по-другому. Радость, счастье, праздник, рука в руке, поцелуй рядом с искрящейся елкой, удивление, изумление.

Очень хотелось подарить милому целый букет эмоций.

Вещи теряются, портятся, ломаются.

Эмоции запоминаются.

У каждого в картотеке памяти много файлов, правда?

Чистые глаза первой любви, горький привкус разочарования, красное зарево боли, прозрачный эфир счастья, крылья успеха.

Володя сам подсказал, что ему требуется…

…Обычно он приходил в гости, ужинал и засыпал. Минут на двадцать, чтобы хоть чуть-чуть восстановиться после работы.

Выражение лица во время этого сна постоянно менялось. Очень редко в Володиных чертах проступали детство, покой, безмятежность. Как правило, ломались брови, и губы были искусаны до крови, потом проступала паутина морщинок. Еще так смешно – пальцы шевелятся, сигарету ищут, хоть бы во сне дымом себя не травил, что ли…

– Я, солнышко, иногда вижу сон. Про розыгрыш. Представляешь, снится мне, что моя работа – один большой многолетний розыгрыш. И вот встают все «мои» трупы, которые я осматривал, описывал. Живые, все до единого. Смеются, благодарят за то, что убийц честно искал и сажал.

Она не дослушала, перебила:

– Жуть какая! Мне так страшно стало!

– А мне – нет. Страшно другое, другие. Смерть. Я к ней привык, но не совсем. Все-таки в смерти вообще есть что-то неправильное и безысходное. А уж насильственная – черная дыра, стылая, нелепая. И люди, которые похожи на людей, а на самом деле хуже животных, – вот они тоже пугают. А если бы убитые вдруг ожили – я бы только радовался. Очень многие ведь запоминаются. Молодые, женщин помню, а еще тех, кого с особой жестокостью убивали… Наверное, накапливается эта боль. И во сне так хочется чуда.

«Если хочется – значит, будет, – улыбнулась Инга, перехватывая двумя руками волосы. Любит Володя улечься на пряди, он только чуть пошевелится – боль сразу дикая. – Все твои трупы оживить, конечно, мне не под силу. Но вот один – почему бы не попробовать».

Эта операция готовилась почти полгода.

Пришлось часто встречаться с приятельницей Володи Ликой Вронской. Писательница, автор криминальных романов – она так поднаторела во всех следственных вопросах, что ей впору уже открывать собственное детективное агентство. И она подробно рассказала, как ведет себя следователь в таких ситуациях, что делает, куда смотрит.

Лика же помогла встретиться с судмедэкспертами, провела в морг, где, стараясь не лишиться чувств, они осматривали кровоподтеки, раны, ссадины на «криминальных» телах.

– Надо трупные пятна нарисовать! У вас ведь есть театральный грим? Отлично! Не жалей красок! – советовала Вронская, вдохновляясь предстоящим спектаклем. – И еще рана должна быть какая-то на теле актера. Огнестрельное ранение не сымитировать, но что-то надо придумать. Потому что иначе Володька начнет труп обшаривать и внимательно рассматривать в поисках следов. А это не в наших интересах. Все-таки мертвый человек и живой – две большие разницы!

Лика действительно очень помогла. Можно даже сказать, что Володя подарок от них обеих получил.

Вронская договорилась с Захаровым, посоветовала оставить на месте происшествия «следы» преступника, придумала фокусы с инъекцией и воском.

Тело-то живого человека мягкое, теплое. Экспериментальным путем выяснили: некоторые препараты могут чуть понижать температуру без особого вреда для здоровья. Но как быть с мягкой кожей? Лика придумала нанести на некоторые участки – те же запястья, область сердца – тонкий слой воска, который создавал эффект окоченения и немного маскировал биение пульса… «Сойдет, – заявила писательница, облив себя в Ингиной ванной воском. Репетировать так репетировать! – Конечно, при пристальном рассмотрении все можно понять. Но следователь – не судебный медик, и если он увидит картину в целом, то не станет очень уж тщательно по трупу шарить…»

Потом они придумали трюк с шеей. Немного воска, много грима – выглядело все по-настоящему, очень жутко. Шедевр, Хичкок нервно курит в сторонке!

В общем, спектакль планировался многоактный, тщательно срежиссированный. И даже один полный «прогон» состоялся под бдительным присмотром Захарова и Вронской.

За время подготовки у всех обнаружился свой интерес в этом розыгрыше.

Андрей планировал пригласить журналистку, которая опишет всю эту шутку в газете, и радовался предстоящему пиару, как ребенок. Он обожал, когда его имя упоминалось в прессе.

Вронская предвкушала, как использует сюжет для рассказа.

Юрка загорелся сразу по нескольким причинам – он сыграет роль трупа, встретит Новый год рядом с известным олигархом, попытается разыграть настоящего следователя.

О! Сколько всего было придумано! Тень подозрения предполагалось бросить на друга Андрея Эдика. Резкий, за словом в карман не лезет, любит помахать кулаками. Предупреждать его, как и остальных гостей, о том, что затевается, никто не собирался. Поэтому можно было ожидать целую бурю негодования.

Фантазия у Вронской разыгралась не на шутку. Она даже предложила впечатлить Седова вдруг исчезнувшим трупом, который должна была вывезти с участка дожидавшаяся в укромном месте девушка Юры. А потом, перед боем курантов, «труп» в костюме Деда Мороза эффектно появился бы в особняке…

Но эту часть спектакля пришлось опустить – дела Володи, потом пробки. Времени до двенадцати и так оставалось всего ничего. Да, предполагалось, что в бане следователь проторчит долго, но он оказался еще более дотошным!

Жизнь внесла свои коррективы и в плане подозреваемого. После того как Марина стала выяснять отношения, Андрей, хихикая, предложил:

– Давай мою малую типа убийцей заделаем. Конечно, как ей не ревновать! Мы с тобой все время отходим и базарим!

Наверное, Марина предположила, что олигарх со Снегурочкой уединился в бане. И решила помешать «голубкам» своим присутствием. Какой это был шок: вдруг увидеть, поправляя входящему в образ «мертвому» Юре грим, стройные ножки Марины через неплотно прикрытую дверь сауны… Видимо, девушка, обнаружив «труп» и услышав чьи-то шаги, решила спрятаться, просто в лучших традициях кинематографа.

– Что ж, так даже веселее, – сказал потом Андрей, услышав о «свидетельнице преступления», – она станет заявлять, что ты убийца, Седов не поверит. Нормалек! Вот это движуха! Ты еще улику в сауну какую-нибудь подбрось!

Все было прекрасно до тех пор, пока на сцене не появился главный герой, ради которого этот спектакль и затевался.

– Ты представляешь, у жены, оказывается, любовник есть, – сказал Володя, едва получилось чуть отойти от внимательно прислушивающегося к разговору Захарова. – Думал, мы уже совершенно чужие люди. Но так сердце разболелось…

В глазах резко потемнело. И вдруг показалось: не крупные капли дождя барабанят по аккуратной дорожке. А много-много елочных шариков падает с неба и разбивается вдребезги.

Вот и все.

Осколки…

Это точно, и нет никакой ошибки.

Хороший актер – мощный сканер. Слова излишни, в эмоции партнера просто входишь, как в незапертую дверь. За дверью Володиной души было больно, мрачно. Страшно. Там переплелись упреки, досада, раскаяние. И там больше не было ни света, ни тепла, возле которого всегда хотелось греться.

Если свеча задувается – значит, больше она не нужна. А может, никогда и не была нужна.

Самое главное ведь не ломается, не задувается, не исчезает. Никогда. То, что действительно важно, остается всегда и в любых ситуациях.

Все стало понятно. У Володи действительно есть любимая женщина, одна-единственная. И зовут ее Люда.

Но – что бы ни случилось – роль надо доигрывать полностью, до последнего акта.

Получилось.

И это не только профпригодность, долгая дрессировка в институте, безумная любовь к профессии.

Хотелось попрощаться с Володей красиво. Он будет пытаться склеить свою семью, это очевидно, и не надо было вообще начинать эти отношения, но если уж так случилось, то теперь тем более надо уходить…

Хотелось поблагодарить его – за свет, за боль.

Вот ведь как получилось. Настоящая ирония судьбы. Любимый тоже подарил эмоции. Неожиданные, незабываемые…

… – Володь, ты не спишь? – Инга высвободилась из его объятий, приподнялась, положила под спину подушку. – Я должна тебе кое-что сказать. Мы с Ликой и Андреем называли нашу операцию «Смерть Деда Мороза». Но вот какая штука… Кажется, получилась в итоге «Смерть Снегурочки». Я не хочу больше быть с тобой. И не спрашивай почему, мы оба все понимаем. Ты меня отпускаешь?

Седов, притворно вздохнув, кивнул.

Какое облегчение на его лице…

«Милый, как жаль, что ты – такой плохой актер, ну хоть капля горя – и мне было бы легче…»

– Я выйду покурить, – пробормотала Инга, вставая с постели. – Возьму у тебя сигарету, хорошо?

Она даже не стала ее вытаскивать из пачки, обнаруженной в кармане синего пиджака. Просто повертела в руках и засунула обратно.

Если бы сигареты решали проблемы, курильщики были бы самыми красивыми и счастливыми людьми. А они злые и зеленые. Сигарета – просто повод, лишь предлог…

Побыстрее уйти!

Когда сказано все, что нужно было сказать, зачем мучиться рядом с трупом остывающей любви?!

Длинный коридор, в который выходили двери многочисленных спален, уткнулся в симпатичное полукруглое окошко с широким подоконником.

Инга собиралась пройти мимо, спуститься по лестнице в гостиную. Но задержалась, привлеченная необычным зрелищем.

Дождь стал еще сильнее. Такие проливные, стеной, в последние годы все чаще обрушиваются летом. Но… первого января?!

Впрочем, это было красиво. Упругие струи ввинчивались в снег, и сугробы разлетались неуправляемыми фонтанчиками. Потом светлеющее небо вдруг озарилось красным букетом ракеты.

– Андрей! Получилось!

– С Новым годом всех!

Инга прислушалась к визгу девчонок и вдруг улыбнулась.

Даже в утрате есть счастье. И в любой боли есть свет.

Если больно, когда теряешь, – значит, было хорошо. Могло бы не быть – но было!

Если больно – то жизнь продолжается. И можно снова пытаться наполнить ее счастьем, раскрасить красивыми красками и засадить благоухающими розами.

Пережитое делает сильнее. Сильнее во всем, даже в способности любить, наслаждаться жизнью, радоваться.

«Боль тоже нужна. Все будет хорошо, – Инга послала новогоднему дождю воздушный поцелуй. – Ведь год только начинается! И у каждого человека есть возможность исполнить все свои мечты…»

Маргарита Южина

Идеальный жених

– И все-таки, Машка, ты у меня не умная, засахаренная какая-то… а надо бы забродить… пора бы… – безостановочно щебетала хорошенькая, как лубочная картинка, Наталья Викторовна. – Ну вот скажи – что за удовольствие… Посмотри, у меня платье сзади не сборит? На талию посмотри, куда ты смотришь?

– Так где она у тебя – талия-то? – бубнила Маша, девица двадцати трех лет, приглядываясь к платью, которое матушка только что собственноручно изготовила к новогоднему празднику. – Ты мне пальцем покажи, куда смотреть-то…

– Ну, как это куда! Нет… погоди-ка… где она у меня есть-то? – Женщина кинулась к зеркалу, но тут же махнула рукой. – Да ну ее! Я спрашиваю – не сборит? Швы не тянут? Нет?.. Так вот… о чем это я?.. Ага! Я ж говорю – что за удовольствие самый лучший праздник просидеть возле телевизора с куском торта в зубах, а? Это ж… это один раз в год бывает!! Нет чтобы пригласить к себе мальчика!

– Ма! Ну откуда у меня возьмется мальчик? – скучно нудила Маша, желая только одного – чтобы звякнул телефон и маменька быстренько сбежала к своему новому знакомому. – Мне, между прочим, уже знаешь сколько лет?! О-го-го!!. Если б я была козой, то уже умерла бы давно.

– Да уж… – вздохнула мать. – Если козой… так какого-нибудь козла уже нашла бы все-таки… Кстати! А чем тебе не хорош Аркаша? Он так за тобой ухаживает, так ухаживает…

– Это Худоруков, что ли? – скривилась Маша. – Тоже мне – нашла идеал! У него ж мышечной массы, как в одной моей ноге!

Наталья Викторовна внимательно взглянула на толстенькую ножку дочурки и согласилась – девочка удалась пышненькая. Однако ж у матери имелось на счет Аркадия свое мнение.

– А вот и идеал! Потому что он этой разницы в массе совершенно не замечает! А ты знаешь, кто есть идеальный муж? Тот, кто думает, что у него идеальная жена! Конечно! У твоего Кирюши с массой все в полном отпаде! Да только он-то как раз считает, что…

В этот момент маменькин телефон все же разродился звонкой трелью, Наталья Викторовна что-то счастливо прокурлыкала и спешно убежала, крикнув на прощанье:

– Машутка! Мы сейчас бежим к тете Саше, там у нас столько дел всяких предпраздничных!.. Кстати! Ты выпила чай для похудания? Я тебе заварила!

– Еще утром, – буркнула Маша.

– Нет! Я тебе заварила свеженький, иди сейчас же, чтобы при мне! – наседала Наталья Викторовна, пытаясь одновременно засунуть ногу в сапог и проследить за дочерью. – Ну как же перед праздником не освободить желудок, ничего не понимаю!

Маша с грохотом поставила на стол пустую кружку, и только тогда Наталья Викторовна расцвела:

– Ну все, девочка моя! Целую! Приду поздно, меня не жди, котлеты в холодильнике! Все! Да! И пригласи уже какого-нибудь мальчика!

За Натальей Викторовной с грохотом захлопнулась дверь, а Маша надулась еще больше. Можно подумать, она бы не пригласила, если б он был – этот самый мальчик! И… можно подумать, что ей так хочется справлять Новый год в одиночестве у телевизора с булкой во рту… или с чем там… А что делать, если так вышло?! Вот ее самая лучшая подружка Ленка Семенова два месяца назад выскочила замуж, и этот Новый год они с молодым супругом отмечают в кругу его семьи. Конечно, Леночка сказала, что все остальные праздники она будет отмечать, как ей захочется, но вот самый первый!.. А ребята и девчонки из их компании – Танюшка, Юрка, Катя, Вадим, Оська Крутиков – полгода откладывали свои копеечки в чулок, чтобы в Новый год рвануть в Таиланд и две недели наряжать пальму. Вот и рванули. Она их вчера проводила. Ее тоже звали, но она просто никак – ну никак не могла поехать. Потому что месяц назад устроилась на работу в солидную фирму и сразу же отпрашиваться на две недели как-то не отважилась. Она даже еще толком и не успела узнать – у кого следует отпрашиваться. Ну и… конечно, это не главное, но… Кирилл, между прочим, тоже не смог поехать. А он из всей их компании нравился ей больше всех, она его любила уже лет пять и… просто не смогла бы радоваться иностранному солнцу, когда любимый морозится на родных просторах! И… да, конечно, она надеялась, что они встретят это праздник вместе, потому что у него тоже к Маше имелись чувства. Нет, он об этом прямо не говорил, но она ж не слепая! Она ж видела, как замораживался на ней его романтичный взгляд, как он иногда, случайно, как-то нервно отдергивал руку, будто прикасаясь к ее тугому бедру, как провожал до подъезда (хотя упорно говорил, что им по пути), как он… Да чего там думать! Она знала, что не сегодня завтра он решится на что-то серьезное. Да и пора б уже, не мальчик, ему уже двадцать семь…

Маша вздохнула и включила телевизор. Дикторы сверкали сказочными улыбками, мелькали праздничные рекламы, а известные артисты с огромным счастьем сообщали, что через три дня наступит Новый год! И потому, как говорили они, каждый уже сейчас должен подготовиться к празднику, а самое главное – к чуду! Потому что именно в этот день оно, это самое чудо, обязательно случается!

– Правильно… кто праздничку рад, тот пьян накануне… – шмыгнула носом Маша. – А с чудесами-то как?

Совершенно не понимая, как она должна к ним готовиться, она все же поднялась, на всякий случай вытащила бигуди из коробки и даже отправилась на кухню их кипятить, но… в этот самый миг затрезвонил телефон.

– Алло… – отчего-то сразу же замерло сердце. И не обмануло.

– Маш, привет! – зазвенел в трубке такой желанный голос Кирилла. – Чем занимаешься?

– Я? – У нее перехватило дыхание, из горла вырвалось какое-то недостойное кряканье, но Маша прилежно откашлялась, взяла себя в руки и легко ответила. – Что я делаю… да ничего. Бигуди вот ставлю вари… В том смысле, что телевизор смотрю, к празднику морально готовлюсь.

– Серьезно? – радостно усмехнулся Кирилл. – Как я угадал. Представляешь, и я решил подготовиться! Стал все шкафы ворошить, а у меня ни игрушек елочных, ни елки, вообще ни фига нет! Вот, думаю, влип, да?

– И ничего не да, – вытаращилась возле трубки Маша. – У меня, например, все есть – и игрушки… только они на даче… Ну так и привезти можно, сегодня же только двадцать девятое! И елка у меня есть… будет! И вообще – торт там всякий куплю, салат наделаю, потом еще… ногу могу… нафаршировать.

– Серьезно?! – снова приятно удивился Кирилл. – И елка есть?

– Ну не совсем есть… – замялась Маша. Если честно, то ее совсем не было, ну и что – без елки уже и не Новый год?! – У меня она… в продажном состоянии, то есть в продаже есть, но я еще не купила…

Кирилл снова фыркнул, а потом уже озабоченно сообщил:

– Маш, а говорят, в этом году надо, чтоб не елка, а пихта была, представляешь! – Он на минутку задумался, а потом с сожалением проговорил: – Вот блин… по правилам приличия это я должен тебе пихту припереть, но я даже не знаю, где они растут…

– А у нас на даче есть! – обрадованно вспомнила Маша. – Ну ты ж видел, мы когда еще с нашими летом ездили! Там можно маленькую срубить…

– Рубить нельзя! – строго проговорил Кирилл. – Заметут.

– А мы тихонечко. Я даже знаю где! И потом… я куплю летом семечки, и сама посажу даже целых пять пихточек!.. Или на крайний случай бархатцы можно, они тоже красивые…

Да чего там пять! Она готова была насадить непроходимую тайгу, лишь бы он согласился с ней отметить Новый год!

– Ну-у… так чего? Сегодня съездим? А то завтра не получится – дел много. Да у тебя ж и дача в пятнадцати минутах езды. Быстренько смотаемся, всего и делов! Ну ты как? – спросил он.

Маша онемела от счастья. Она даже предположить не могла, что Кирилл начнет за ней ухаживать с такой прытью.

– Х-х-хорошо, – наконец выдохнула она паровозом, лихорадочно прикидывая – стоит ли надеть французское нижнее белье или сначала они обойдутся поцелуями?

– Да мы ненадолго, – успокоил ее друг, услышав ее взволнованное дыхание. – Мы только туда и обратно.

– Ага, – снова выдохнула Маша. – Я возьму с собой кое-что к чаю и… и вина.

– Ну… если уж на то пошло… вина я тебе и сам могу взять. А так же конфеты и что там еще полагается… – весело проговорил Кирилл.

– Не надо, все это ты принесешь на Новый год, – с придыханием обронила Маша и добавила: – Так я уже пойду? Мне ж еще…

– Да-да, я помню – ты еще бигуди варишь, – хохотнул Кирилл и совсем другим голосом добавил: – Маш… я в три часа у твоих ворот, да?

Она чуть было не ляпнула: «А чего в три часа там делать-то? Елок от пихты потом не отличим, темнеет же», но вовремя прикусила язык. Боже мой, она еще так невинна! Ну конечно же, Кирилл вовсе не за тем туда собрался, сдалась ему эта пихта! Он же… он же планирует нечто совсем другое – романтичное и сказочное! Маша даже взвизгнула от предвкушения счастья.

– Я уже бегу одеваться, – яростно мотнула головой Маша, хотя такого рвения Кирилл все равно оценить не мог.

– Да ты сильно не беги, еще времени много, – тепло проговорил Кирилл, и Маша хорошо представила, как он там у себя возле телефона улыбается доброй, тихой улыбкой.

Маша кинулась на кухню, где несчастные бигуди бурлили уже на последнем издыхании, и стала приплясывать возле зеркала.

Конечно же, ее отвлекали. Позвонила мамочка:

– Машутка, девочка моя, тетя Саша сказала, что в «Бисере» распродажа. Сбегай немедленно! Тебе срочно нужно купить купальник, а то мы летом опять не найдем твоего размера! Там, тетя Саша сказала, есть такой синенький, как раз на тебя, со стразами.

– Мама! Мне некогда купальник покупать! Мы уезжаем к нам на дачу!

– «Мы»? – немедленно насторожилась Наталья Викторовна. – А кто есть – «мы»? Ты решила все же обратить свой взор на Аркашу? Правильно, девочка моя! Ты, оказывается, вовсе не глупенькая тыковка, ты все умненько сделала! И ничего! Напялишь на Аркашу пуховичок, наверх свитерок, вот тебе и мускулатура, правда же?

Мама просто не давала вставить словечка.

– Ну мама же! – топнула пудовой ножкой Машенька. – Ну и совсем я не с Аркашей еду! А вовсе даже с Кириллом! Он мне только что позвонил и… и пригласил съездить за елкой!

– С ума сойти! – тихо охнула Наталья Викторовна и через секунду взорвалась: – Машенька!! Мария! Этот баклажан крутит тебе мозги! Он вовсе не готов стать твоим мужем! Я прямо отсюда чувствую – еще не готов!

– Мам, у тебя какое-то рагу в голове – тыквы, баклажаны… – скривилась Маша. – Ты лучше мне посоветуй, что надеть-то? Лучше те светлые джинсы или юбку?

– Лучше то французское белье, помнишь, которое на распродаже летом брали, вот его. А еще – чулочки ажурные, беленькие, и…

– Мы за елками едем, – напомнила Маша.

– Ах, не надо строить из себя девочку! – отмахнулась мама и вдруг весело сообщила: – Машка! А у нас же сегодня туда едет Олег Андреевич!

Олег Андреевич был новым маменькиным другом. Почему он намылился на их дачу в одиночестве, было загадкой, однако маманя тут же все и прояснила:

– Он привезет елочные игрушки и гирлянды! Кстати, его там и увидишь! А то мы уже столько знакомы, а все случая не выпадало.

– Мам… а что он, один, что ли, приедет?

– Не переживай, у него есть ключ, – скороговоркой произнесла мать, явно стараясь быстренько распрощаться. – Машка! Пока уже, а то пока я с тобой болтаю, у меня уже весь крем высох!

Маша только пожала плечами – что за крем? То ли маменька стряпает, то ли в салоне с маской лежит… Подробности остались неясными, но были не так уж важны.

* * *

Кирилл приехал на десять минут раньше, но Маша уже была готова. Выглядела она распрекрасно. Нет, она, конечно, знала, что ее немножко портил лишний вес; однако огромные, темные, будто смородины, глаза, белая кожа, ямочки на щеках – все они были ее несомненными плюсами. Да и «вареные» бигуди не подвели – волосы спадали на плечи золотистой лавиной, а белая пушистая шапочка добавляла нежности миловидному лицу. Она выскочила из подъезда просто Снежной королевой – беленькая курточка, беленькая пушистая шапочка, рукавички и… огромная сумка с продуктами – ради милого дружка Машенька выгребла половину холодильника, который Наталья Викторовна так старательно наполняла к празднику.

– А это что? – Кирилл ткнул пальцем в баул. – Это ты меня кормить будешь?

– И сама кормиться, – добавила Маша. – Да тут всем хватит.

Кирилл многозначительно кивнул. По большому счету, еды хватило бы для цирковой труппы, включая медведей.

– Садись. – Кирилл открыл дверцу машины перед подругой. – Сейчас прокатим с ветерком.

* * *

В дачном домике было холодно и сыро, но зато чистенько и ухоженно. Пока Кирилл возился с печкой, Маша накрывала на стол.

– Кир, а ты окорок любишь? – спрашивала она краснея.

– Люблю.

И она выкладывала на тарелочку розовый, нежный окорок.

– А бутерброды с икрой?

– Люблю, – бурчал возле печки Кирилл.

И на столе появлялись бутерброды.

– А рыбу красную?

– И ее тоже…

И Маша снова краснела. Ну, во-первых, оттого, что она еще ни разу не оказывалась с любимым наедине вот так – в лесу, вдалеке от города! А во-вторых… каждое его «люблю» она относила вовсе даже не к какой-то красной рыбе, а к себе, конечно же. И это было так… волнительно!

В какой-то момент у Маши заурчало в животе. Она вытаращила глаза, втянула живот и испуганно напряглась – не слышал ли Кирилл пение влюбленного организма?

Тот, к счастью, не слышал. Но и живот не умолкал. Теперь его так крутило, что нужно было все немедленно бросать и нестись… ну, в общем, Маша знала куда!

– Ну, мамочка, удружила! – злобно прошипела девушка себе под нос. – «Выпей цяйку для похудания! Я тебе све-е-е-езенького»!.. Вот уж нарочно не придумаешь!

– Маш, ты там чего? – окликнул ее Кирилл, когда она уже пробиралась к выходу, стараясь не слишком обращать на себя внимания.

– Я… мне сейчас надо за… топором! Вот, точно, мама просила… привези да привези… – ляпнула Маша и выскочила из домика, забыв про все на свете.

Возвращалась она совсем с другим настроением, даже можно сказать – с душевной легкостью! Хотела было набрать дровишек, чтобы Кириллу лишний раз не выскакивать. Подошла к сараю… Из-за кривой стены, которая была наполовину скрыта резной лапой старой елки, на нее глянуло темное, большеглазое лицо.

– Мамочка!! – взвизгнула Маша и кинулась в дом. – Кирилл!! Там кто-то… там в сарае сидит кто-то! За сараем!!. Там леший, наверное…

Она не могла перевести дух.

– Ма-а-аш! Ну ты чего? – поднялся Кирилл.

Печь уже разогрелась и наполнила домик теплом. Парень стоял раскрасневшийся, без куртки, с огромным бутербродом в руках. Верить Машиным страхам ему не хотелось.

– Это ж сторож, наверное, ты чего, чудачка? Ну почему леший-то?

Он подошел и ласково потрепал девушку по голове.

– Нет, Кирилл… там не сторож… и даже не леший никакой… Да какой тебе леший! Смеешься надо мной, да?! Мне вообще показалось, что там… женщина… – вытаращила глаза Маша. Но, подумав секунду, засомневалась: – Или мужчина, но кто-то есть, точно тебе говорю!

Кирилл видел, как напугана подруга, поэтому больше ерунды говорить не стал.

– Ну, где тут у вас большие валенки, пойдем смотреть, кто там ходит. Но если медведь!.. Сразу предупреждаю – он и меня съесть может!

Рядом с ним Маша чувствовала себя куда спокойнее, однако топор взять все же не поленилась.

– Ага, пригодился, – подмигнул Кирилл. – Давай-ка мне, на женское это дело топорами размахивать…

Они вышли из домика… Возле сарая никого не было. И следов никаких. Может оттого, что уже изрядно стемнело, а может, просто замели.

– Ну? – оглянулся по сторонам Кирилл. – И где враги?

Маша озиралась вокруг и никого не видела. Неужели почудилось? Да не может быть! Она ж не пьяная – с чего б ей рожи мерещиться начали?

– Кирилл, ну вот… оно прямо здесь стояло! – показала она рукавичкой на стену. – Я хорошо помню. Лицо такое… черное…

– Маш, – приобнял ее Кирилл. – Здесь же елка, как ты разглядела? И темно вон как. Может, просто ветки сложились, будто лицо человеческое, ну?

Маша покорно мотала головой – по большому счету, ей было уже плевать, кто там откуда выглядывал, главное – вот он, Кирилл, идет сейчас с ней в обнимку, она тоже обнимает его за талию… и он весь такой близкий-близкий… даже капельку родной…

– Ну чего – елку поедем рубить или лучше дома посидим? – прямо к лицу наклонился он.

– Да ну их, эти елки… – тихонько ответила Маша, задыхаясь от нахлынувших чувств.

– А тогда… пойдем быстрее, а то я замерз, – чмокнул ее в нос Кирилл и заторопился к дому.

Маша была сама не своя – этот невинный поцелуй в нос… нет, конечно, ей мечталось немножко о другом, но… он же и в самом деле замерз, а вот в домике!

Дома Кирилл включил приемник, откуда сразу же полилась чудесная музыка – радиостанции тоже вовсю нагоняли праздничное настроение.

– Я предлагаю выпить! – как-то слишком торопливо, суетясь и смущаясь, заговорил Кирилл. – И знаешь… давай на брудершафт, а?

– Конечно, – тоже засмущалась Маша. – Так-то чего зря винище глотать… я и не люблю вовсе…

– Не любишь? – опешил Кирилл. – А зачем тогда привезла?

Конечно, ей не надо было этого говорить! Вот дурочка-то! И кто за язык тянет? Сейчас вот откажется пить на брудершафт, а там глядишь, и до поцелуев не дойдет!

– Нет, ну то есть… – Маша дала задний ход. – Я выпить-то никогда не против! Ты мне побольше налей!

Он налил ей вина, себе минералки (все же был за рулем), они медленно встали и переплелись руками.

– За тебя, Маш… – как-то совсем незнакомо, без обычной усмешки проговорил Кирилл, и она поднесла бокал ко рту.

И тут ее чуть не парализовало. В окне совершенно отчетливо виднелась молчаливая рожа.

– КРА! – коротко, но очень зычно рявкнула Маша и выплеснула вино на любимого.

– Что?! – Кирилл тоже обернулся к окну.

Физиономия исчезла.

– Маш, ну чего ты сегодня какая-то?.. – чуть обиженно спросил Кирилл. – Там дальше, после вина, предполагался страстный, праздничный поцелуй, а ты… каркаешь…

– Кирилл! Там кто-то есть, – быстро заговорила Маша. – Я его разглядела, вот честное слово!

– Да и пусть ходит, – недовольно поморщился Кирилл. – Я ж говорю – сторож! Чего бояться-то?

– Нет, Кирюша, я не боюсь. Я думаю… Может, это мамин кавалер? Он ходит, а… зайти стесняется, а?

– Ну пусть пока там постоит, смелости наберется. – И Кирилл, уже плюнув на всякие премудрости, отставил бокал на стол и притянул Машу к себе.

Та легко положила руки ему на шею и… приготовилась к новогоднему чуду. Оно ведь в самом деле случается обязательно!

Он даже не успел ее поцеловать, как дверь распахнулась и на пороге оказался… Аркадий.

– Ну, твою мать!.. – не выдержал Кирилл. – Маш, ты этого клоуна звала?

Маша пялилась на Аркадия, и губы ее сами собой бормотали:

– Спокойно, Маша, спокойно… ты же не хочешь за решетку… спокойно… парень просто… шел мимо… надо… надо, блин, его вон тем бревнышком погреть!! И чтоб по всей спинушке! И чтоб…

– Маша… а что ты как-то странно на меня смотришь? – беспокойно спросил Аркадий. – Я к вам… погреться… Да и вообще, в гости я!

Неизвестно как он добирался, но поморозился изрядно – его худенькая фигурка скрючилась окончательно, руки посинели и прятались в карманы, губы не разлипались, нос блестел, а плечи методично вздрагивали.

– А я… я тебе позвонил… – не обращая внимания на Кирилла, объяснял Аркадий. – Тебя нет и нет… я тогда Наталье Викторовне звякнул, ну она и… рассказала. А я… сразу вызвал такси и… Правда, они к самому домику не подъехали, выбросили меня черт-те где… И теперь… я с вами буду!

– А на кой черт ты нам сдался? – вздернул брови Кирилл и с интересом спросил: – А как, мил человек, вы обратно собираетесь? Дюже любопытно. Первая лошадь только завтра в обед.

– Я с Машей, – кротко пояснил Аркадий.

– Как трогательно! – всплеснул руками Кирилл. – Он с Машей! Не со мной, прошу заметить, а с Машей!!

Аркадий чувствовал себя совершенно лишним, но уходить не собирался. Он решил окончательно обнаглеть и… обнаглел. Хмуро уселся к столу, не раздеваясь, для начала влил в себя бокал вина, потом… потом еще один и только после этого принялся метать приготовленные угощения.

– Хв-ватит вино хлебать! – выдернула у него из рук свой бокал Маша. – Прям для тебя здесь застолье устроили!! Жуй вон… кильку! Или что там? Шпроты?

– Маша! – совершенно несчастными пьяными глазами уставился на нее Аркадий. – Это я… я ж с горя!! Он же не любит тебя… ну ни фига! Ни вот столечки!! Злыдень!!. Маш! Он хочет над тобой… надругаться!!

– Так и не мешай ему!!! – уже не выдержала Маша. – Чего притащился? Вот сейчас как дам!

И она замахнулась мощным кулачком. Аркадий пригнулся, чтоб не попасть под удар, клюнул носом в плошку с горчицей и затих.

– Ты его… Машенька, ты его все-таки убила? – округлил глаза Кирилл.

– Да спит он! Вон, видишь, спина вздымается – это он храпит, значит… – вздохнула Маша, виновато посмотрела на Кирилла и спросила: – Ну и что делать будем? Может, за елкой пойдем?

– Ты на улицу давно выглядывала? – Парень медленно расхаживал по комнате. – Там же темнотища… Вот блин… счастья привалило… Даже телика нет… Давай, что ли, спать укладываться…

Маша с готовностью кивнула и начала быстро-быстро расправлять постель. Себе она решила постелить отдельно. Но… она ж не маленькая, прекрасно понимает, что несмотря ни на что Кирилл все же переберется к ней. И от этой мысли… снова заработал маманин чай, будь он трижды неладен!

– Кирюша, ты ложись, а я… я быстренько! – метнулась она к выходу.

– Маш, ну куда ты опять? – точно ребенок заныл Кирилл.

– Я… я в душ! – Маша игриво помахала ему ручкой и пулей вылетела из домика.

Если туда она неслась ракетой, то обратно побежала по дальней дорожке, старательно обходя стороной страшный сарай. Морозец был крепкий, оттого Маша двигалась прыжками. Неожиданно споткнувшись, девушка уперлась рукой во что-то… нет, вдруг поняла Маша: в КОГО-ТО!

Сначала она завизжала и только потом, не закрывая рта, осмелилась поглядеть – кто это перед ней развалился.

На снегу лежал мужчина лет пятидесяти, в брюках и тонкой рубашке, смотрел куда-то на верхушки елок и не очнулся даже от Машиного душераздирающего визга.

– Машка! Что стряслось?!! Я чуть… – Кирилл выскочил на крик в одном свитере, но, подбежав, замолк на полуслове. – Ух ты, мать твою! Кто это?

– Это… этот… как же его… за игрушками… Олег Андреевич, мамин знакомый, – приходя в себя, объясняла Маша. – Мама говорила – он должен приехать.

– А что, он – с самого города раздетый? – не поверил Кирилл.

– Да кто его знает… нет, наверное… может, кто-то поймал да обобрал?

– Замерзнет ведь… – Кирилл осторожно присел, стал трясти мужчину и даже попробовал похлопать по щекам: – Маш, а он… он, кажется, мертвый…

Маша снова отчаянно завизжала.

– Прекрати, – рявкнул Кирилл.

Маша перестала визжать, но вместо этого накинулась на друга:

– Не смей хлестать покойника!! Это… кощунство!!

– Маш, а кто его?

– Не я! – быстро проговорила она. – Я только в туалет! Не трогала! Он сам как-то… У него, наверное, сердечный приступ!

И в самом деле, на теле мужчины не было видно никаких следов насилия – ни тебе огромного ножа между лопаток, ни огнестрельной раны во всю грудь – чистенький такой, аккуратный дядечка.

– Кирюш, а может, он жив, а? – заныла Маша. – Ну, полежит немножко, очнется…

Парень неопределенно пожал плечами.

– Давай «Скорую» вызовем, а? Ну, Кирюш, давай «Скорую»!

– Пока она доберется, здесь и здоровый-то скончается… – медленно проговорил Кирилл. – Слушай, а это не твой Отелло его придушил, а? Увидел, что к тебе в домик направляется мужчина, ну и…

– Аркадий не мог, точно тебе говорю, – вздохнула Маша. – И потом, что же, мужчина ко мне добирался сразу раздетым, да? То есть еще в городе скинул все лишнее, чтобы время не тратить, и ко мне… нет, тут точно сердечный приступ. Или замерз уже. Окоченел. Знаешь, Кирилл, надо его в милицию отвезти.

– В милицию нельзя – по башке надают за то, что труп трогали. Мы еще тут с тобой все затоптали… может, улики какие или что там у них… А сюда вызывать – та же фигня, как со «Скорой»…

– А мы… а давай мы аккуратненько отвезем его в город, посадим возле тихонького подъезда и позвоним в милицию, дескать, там-то и там-то сидит труп, – неожиданно предложила Маша. – И пусть они с ним делают что хотят, в конце концов, у нас Новый год на носу!

Кирилл задумался, но потом признал, что план не так и плох.

– Пойдем в домик… – Он поежился от холода. – Соберем пока все… Слушай, а с этим Аркадием что? Они все ко мне не влезут.

– И оставлять нельзя – домик выстудится, он замерзнет, – скисла Маша. – И опять же – возьмешь его, а он какие-нибудь песни орать начнет, спьяну-то…

Честно говоря, Маше ну никак не хотелось тащить куда-то Аркадия и мертвеца да еще и трястись с ними в одной машине.

Аркадий спал беспробудно. Все они в машину, конечно же, не помещались, Маша проверила: два лежачих мужика на одно заднее сиденье не влезали ну никак.

– Вот блин… что ж делать?.. – кусал губы Кирилл. – Может быть, мне вас поочередно, а?

– Давай, – кивнула Маша. – Только сначала этого… мертвеца, а то я с ним одна ни за что не останусь. Или меня первую.

– Тебя не получится, ты ж хозяйка дачи… Ну чего уж… давай этого…

– Как это давай? – насторожилась Маша. – Бери. Я его не понесу, сразу предупреждаю!

Еще раз беззлобно ругнувшись, Кирилл затолкал бедолагу в салон, уселся сам и крикнул Маше через раскрытое окно:

– Я его в милицию сдам. Скажу, что на дороге нашел, пусть сами разбираются, а потом сразу за тобой. Ты пока тут сумки подготовь, чтоб нам быстренько…

Не успела машина исчезнуть из поля видимости, а у Маши уже все сумки были собраны. Она даже попробовала разбудить Аркадия, но тот так старательно спал, что просто зло брало – вот дрых бы меньше, глядишь, все бы уехали! А сейчас жди тут!

От злости Маша даже нагрела воды и помыла пол. Потом долго торчала у окна, высматривала, не едет ли Кирилл. А тот все не ехал. Напряжение нарастало: ясное дело, не за хлебом ведь отправился, а прямо-таки в логово милиции. Кто знает – поверят ему или нет?

И тут Маша вдруг поняла: даже если поверят, что Кирилл не трогал этого мужика, даже если решат, что он и в самом деле подобрал его на дороге, так просто из милиции парня не выпустят. Это и понятно – им же надо всякие показания давать, что-то там записывать, рассказывать. Нет, Кирилл застрянет там надолго. А праздник приближается…

Маша уже совсем было решила всплакнуть, но тут зазвонил телефон.

– Маш! – радостно кричал в трубку Кирилл. – Я твоего мужика-то довез! Прикинь – он оказался пьяным в дымину!! Пришел в себя, давай меня сначала матом крыть, а потом, прикинь – деньгами осыпать! Я ему так нежненько денюжки обратно в пиджачок сложил, чтобы не швырялся. Честно скажу – не будь он вашим знакомым – взял бы! Ха! Ну юморной дядька! Я его на Кутузова отвез, а теперь… Маш, я тут колесо долбанул, сейчас запаску поставлю и сразу за тобой. Ты там как?

Впервые в жизни Маша почувствовала, что значит – «камень с души упал»!

– Кирюша! Я хорошо! Я просто классно! У меня тут еще Аркашка, зараза, дрыхнет, но… Аркашка! Быстро поднимайся! Нет, Кирюш, не встает. Но мы его затолкаем в багажник, если что.

– На заднее сиденье сунем, – хохотнул Кирилл. – Ну все, минут через сорок буду. Жди.

– Жду! – крикнула Маша и чмокнула маленький телефончик.

Она закружилась по комнате от счастья:

– Тарарам-пам-пам! Тара-рам-пам-пам! Худоруков! Вставай! Вставай, говорю, горе мое!.. А, черт с тобой, поедешь в багажнике… Тарарам-пам-пам…

Лишних телодвижений делать не следовало – желудок снова угрожающе забурлил, и Маша, накинув курточку, выбежала из домика по знакомой дорожке.

– Ну и что… – «Скворечник» она покинула, изрядно подмерзнув. – Зато сегодня я минимум килограммов пять скинула. Может, в свое старое платье влезу…

Что-то зазвенело тихонько и незнакомо.

Маша остановилась.

– Непонятно… кажется, что ли?

Звонок раздался снова, немного в стороне, как раз там, где недавно лежал пьяный друг матушки.

Маша подошла и увидела сотовый телефон. Впрочем – ничего необычного. Вероятно, Олег свет Андреевич сегодня был в таком состоянии, что раскидывался не только деньгами, но и телефонами. А может быть, тот выпал случайно? Тоже неудивительно. Ха! Будет здорово, если Маша подарит своему новенькому «папочке» на Новый год его собственный телефон! Так она и сделает!

Маша отключила мобильник, аккуратно сунула его в карман и побежала в дом.

Пока оставалось время, она позвонила матери.

– Мам, ну как твой бойфренд? Приедет он к нам за игрушками или нет? – совсем невинно поинтересовалась Маша.

– Машенька… а он… он еще не приходил… Мы тут с тетей Сашей пока вдвоем…

Маша насторожилась – то есть как не приходил? Кирилл же его увез…

– Так ты ему позвони! – почти выкрикнула Маша.

– Я позвоню… а что случилось? – встревожилась Наталья Викторовна.

– Да ничего, просто… просто уже домой пора, а я все сижу, жду его… – соврала Маша.

– Хорошо… – ответила мама и заговорила быстрее: – Маш, я тебе перезвоню, а прямо сейчас ему звякну, а то я что-то стала волноваться. Вот ты не звонила, и все нормально, а теперь…

Мама отключилась, а Маша принялась трясти своего верного ухажера. Худоруков не реагировал никак. Зато опять позвонила мама.

– Машенька! Не жди его, он… Олег Андреевич немного не в себе. Представляешь, дитя мое, он слегка отметил праздник на работе и теперь стыдится показаться мне на глаза чуть выпившим. Как это благородно с его стороны, ты не находишь?

Маша быстренько ответила, что именно это она и находит, и отключилась.

– Ф-фу-у-у… – с облегчением выдохнула она. – «Чуть выпившим»! Да он пьян мертвецки!! Дон Кихот хренов!

Кирилл приехал даже чуть раньше, и Маша едва не запрыгала от радости – так надоели эти зимние посиделки. И это в то самое время, когда дома целая туча дел, когда по телевизору самые лучшие программы, а самое главное – когда у нее еще не куплена и не наряжена елка, а праздник отмечать к ней придет Кирилл!!!

– Кирюша, давай мы этого… Аркадий! А ну поднимайся!! Ты мне весь праздник испортишь!!

Вдвоем с Кириллом они затолкали Худорукова на заднее сиденье. Маша уселась рядом с водителем, и машина тронулась, оставляя все «приключения» позади.

В салоне играла музыка, лес темной стеной обступал дорогу, и только встречные автомобили слепили глаза яркими огнями. На улице стоял мороз, а здесь, в салоне, было уютно, тепло и невероятно романтично.

– Маша… – произнес Кирилл, вероятно тоже проникшись романтичным настроением. – Маша…

И тут с заднего сиденья донеслось:

– А и где это мы едем, господа хорошие? – Аркаша Худоруков продрал сонные очи.

– А чтоб тебя разорвало… – буркнула Маша себе под нос. – Такое объяснение спугнул… Аркадий! Спать! Кирюша, что ты хотел сказать?

– Это не Кирюша! Это я хотел! – снова обозначился Аркадий. – Я настоятельно хотел бы, чтоб меня завезли на дом! Адрес продиктую!.. Черт, и какая ж зараза меня напоила?

Кирилл безропотно отвез Худорукова туда, куда тот просил, а потом завез и Машу. Машину он оставил у самого подъезда.

– Ну что? – Он повернулся к Маше всем телом, и его глаза оказались близко-близко. – Устала? Испугалась?

– С чего ты взял? – фыркнула Маша. – Я вообще!.. Я очень даже… А что ты спросил-то?

– Да вид у тебя утомленный, – тихо улыбнулся Кирилл. – Тебе бы сейчас ванну принять, чаю горячего… можно и чего покрепче. А вот потом… завалиться под одеяло, и… Ты по поводу Нового года еще ничего не думала?

– Да как-то… – растерялась Маша. Вообще ей казалось, что праздник они будут отмечать вместе. На всякий случай она торопливо произнесла: – Я еще подумаю.

– А я уже подумал, – выпрямился Кирилл. – Только ресторан! Чтобы музыка! Чтобы фонари мигающие! Чтобы стол царский!

«А вокруг царевны, царевны! Так и липнут, так и липнут…» – подумала Маша и предложила:

– А зачем, собственно, ресторан? У меня дома никого не будет, мама уходит, а царский стол я сварганю запросто.

– Это чтобы ты весь вечер возле плиты танцевала, а новогоднюю ночь сидела со взглядом спящей курицы?! – охнул Кирилл. – Ни! За! Что! Только ресторан! И ты там будешь королевой!

И кто же не согласится быть королевой?! Маша так яростно мотнула головой, что Кирилл рассмеялся, потом выпрыгнул из салона и словно перед настоящей королевой распахнул дверцу.

– Прошу, Ваше Величество! – Он подвел ее к подъездной двери и прошептал в самое ухо. – Я буду смотреть, как ты станешь подниматься. Иди.

И она пошла.

Конечно, у нее сейчас и мама дома, и, совершенно верно, надо бы в ванну залезть, и чай с малиной не помешает, но… все же было бы лучше, если бы Кирилл в этот вечер остался с ней. А может быть, это просто обычное нежелание влюбленных разлучаться хоть на миг?..

* * *

Дома мама встретила ее радостными воплями:

– Машутка!! Марья!! Как же славно, что ты пришла!! А у нас гости! И, представь себе, мы ждем только тебя! Ну скидывай же сапоги быстрее! Чего ты там копаешься?

Маша сбросила сапоги и вошла в комнату.

Мама порхала возле высокого, крепкого мужчины приятной наружности и обоими глазами подмигивала дочери. А та, в свою очередь, тупо пялилась на гостя, не понимая – ну как же быстро ее матушка меняет воздыхателей! Только несколько часов назад был Олег Андреевич, а теперь…

– Ну же, Маша! Улыбнись! – не выдержала мама. – Я рассказывала Олегу Андреевичу, что ты у меня жуткая хохотушка.

– Да уж… ухохочешься… – скривилась Маша, не зная, что ей делать.

А между тем мама широко разводила руками и нараспев говорила:

– Знакомься – Олег Андреевич, я тебе про него…

– Погоди… – оторопела Маша. – Какой Олег Андреевич? Это не тот!

Мама повернулась к другу, окинула его взглядом с ног до головы, приглядываясь получше:

– Да нет же… тот… – и тут же вскинулась: – Маша, не путай меня. Это Олег Андреевич, я тебе про него рассказы…

– Мам… да нет же! Ну какой Олег Андреевич?! А кто тогда у нас на да…

Маша тоже обошла вокруг мужчины, разглядывая его со всех сторон, и никак не могла сообразить – если это Олег Андреевич, то кого тогда занесло к ним на дачу? И зачем? И что он там делал? И куда его отвез Кирилл? На Кутузова, он говорил, но кого?!

– Машенька! – щебетала Наталья Викторовна, то и дело приникая к плечу своего приятеля. – Мы сейчас с Олегом Андреевичем к… к тете Саше… Ну потому, что нам там… ага! Нам мясо надо крутить, на всякие пельмени, на котлеты, то да се… В общем, я, наверное, приду домой рано… часов в десять утра, так что ты тут оставайся одна, не балуйся, ну и… да! В холодильнике котлетки! И еще – обязательно выпей чаю, я тебе заварила свеженького!

Маша только сурово скрипнула зубами. Вот про чай не надо бы!..

Едва за счастливой парочкой захлопнулась дверь, как Маша тут же подскочила к своей куртке и выудила телефон незнакомца.

– Интересно, кто же ты есть-то? – бубнила она, нажимая на кнопки подключения. – Вот тетеря, потерял, а теперь небось ищешь… И у меня подарок этому Олегу Андреевичу сорвался, и у тебя проблемы…

Она прекрасно знала, что значит – терять телефон. Свой первый телефон она именно так и посеяла. То есть сначала перетащила туда всю записную книжку, а потом благополучно где-то оставила. Вот уж неприятностей было! Может, и этот товарищ так же сейчас огорчается…

Вообще Маша была хорошо воспитана и по чужим телефонным книжкам не лазила. Но сейчас это было не праздное любопытство, а суровая необходимость. А заглянуть так хотелось, что девушка даже решила растянуть нечаянное удовольствие. Сначала она набрала полную ванну воды, плеснула пены, забралась в теплое, ароматное облако и только потом принялась изучать телефонные записи.

Короткое слово «Жена» она обнаружила сразу. Ну и кому же звонить в такой ситуации, как не ей?

Маша набрала номер и стала слушать долгие гудки. Конечно, она волновалась. Сама не понимала почему, но что-то тревожило. А ведь, по сути, человек делал доброе дело – хотел вернуть телефон, но вдруг тетенька решит, что…

– Алло! – с каким-то страхом ответила трубка женским голосом, и этот страх немедленно передался и без того напружиненной Маше.

А потому, вместо красивой фразы: «Аллеу, это не ваш муж вышвырнул телефончик?» – из горла Маши донеслось весьма некрасивое карканье. Она уже откашлялась и собралась-таки выдать все, что заготовила, но женский голос вдруг зашипел:

– Так ты не сдохххх? Ссссволочь, ты жив?!! Ты ничего не докажешь!

Маша в панике нажала на кнопку. Телефон немедленно запиликал, а на экранчике высветилось «жена», но Маша больше трубку не брала.

– Какая ты на фиг «жена»? Змея какая-то! Я чуть не утонула! – громко заявила Маша небольшому аппарату и постаралась поскорее вылезти из ванны.

На душе творилось неизвестно что. Чтобы успокоиться, Маша набрала номер Кирилла.

– Маш, ты чего? Уже соскучилась? – весело спросил в трубку тот.

– Я? Да, – быстро проговорила Маша. – Кирилл, я вот подумала… а что, если нам… сегодня начать, а?

– Чего начать? – хохотнул Кирилл. – Маш, я ничего начать не могу, меня мама затолкала в ванную, я лежу отмокаю, а она уже под дверью с полотенцем караулит. Говорит, сегодня из дома ни ногой.

– А, ну и правильно… – грустно проныла Маша. – У меня тоже… караулит.

– Ну куда от них денешься… – вздохнул Кирилл и совсем тихо добавил: – Завтра с утра чтобы купила самое красивое платье, я проверю. А сегодня – спать. А то слышишь, как моя матушка в двери тарабанит? Это она меня ужинать зовет. Так что – пока, малыш!

– Я… я куплю, – пообещала Маша и отключила трубку совсем успокоенная.

Она спала и видела во сне себя в белом-белом платье! А вокруг ходили какие-то тетки и перешептывались:

– Да! Это совсем не новогоднее платье! Вы что, думаете, она нарядилась Снегурочкой? Да нет же! Она просто невеста!

Проснулась она оттого, что где-то звенели колокольчики. А когда окончательно продрала глаза, поняла – и вовсе это не колокольчики, а телефон незнакомца.

Маша посмотрела на экранчик, там высветилось «Заяц».

– Вот уже и зайцы стали звонить… – буркнула Маша и поднесла трубку к уху. – Алле?

В телефоне молчали секунды три, а потом девичий голос насторожено спросил:

– Магда?

– Да нет же, это Маша, а вы куда звоните?

– Я? Я… звоню… а Саранцева Максима Игоревича можно пригласить? – Голосок был отчаянно смелым и даже с некоторым вызовом.

– Нельзя его пригласить… – начала объяснять Маша. – А вы… вы Заяц?

– Откуда вы знаете? Макс вам все рассказал?!

– Да погодите вы! Я просто нашла чей-то телефон, а тут звоните вы, и высвечивается «Заяц», так я вас прямо и спрашиваю: «Заяц» – это вы, что ли?

– Да! а… а где вы нашли телефон?

– Ну-у… это долгий рассказ… А нельзя ли позвонить этому… как вы сказали – Максу? Ни фига себе Макс! Ему ж под полтинник!

– Максиму Игоревичу пятьдесят три, а перезвонить ему нельзя, потому что… Девушка, давайте я к вам сейчас приеду, можно? А то… я ужасно боюсь!

Маша и сама чувствовала: что-то не так с этим великовозрастным Максом, а потому сразу же ответила:

– Давайте. Только быстро, пока у меня мама не пришла. Записывайте адрес.

Пока девица добиралась, Маша решила выяснить, где это крутит мясо ее мамочка и как долго собирается заниматься этим многотрудным делом.

– Алло, мам? Ты когда домой? – спросила Маша, когда Наталья Викторовна подняла трубку.

– Ма-а-аша! Ну что значит «домой»? – искренне возмутилась матушка. – Олег Андреевич везет меня знакомиться с его мамой! Я стану называться невесткой, а у тебя какие-то меркантильные вопросы!

– Извини, мам, я не знала, – фыркнула в трубку Маша.

– Ну я примерно так и поняла, в следующий раз непременно следи за собой, детка, – успокоилась Наталья Викторовна и напомнила: – В холодильнике котлеты, ешь. И…

– Помню. Чай свеженький, – кивнула Маша и повесила рубку.

Итак, сегодняшний день она тоже проведет одна. Ну что ж, это ей только на руку. Маша включила телевизор, чтобы отогнать нехорошие мысли, но тут в дверь позвонили.

На пороге стояла худенька, большеглазая девушка, ровесница Маши, и нервно теребила сумочку, которая изумительно подходила к ее коротенькой шубке.

Вообще можно было бы сказать, что девушка несомненная красавица – если бы не это испуганное выражение лица.

– Здрасть… это я… Заяц… – пролепетала она.

– Проходите, – пригласила Маша. – И знаете, давайте сразу чаю… нет! Лучше кофе. Вы пьете кофе?

Девушка мотнула головой и, забыв раздеться, прошла в кухню.

– Вам будет жарко, – вежливо намекнула Маша.

– Ах, да-да, простите… – Девушка подскочила и снова побежала в прихожую.

Вернулась она уже разутая, без шубки, зато в великолепном костюме, гладко причесанная и с грамотным макияжем.

– Я понимаю… я у вас время отнимаю, только… – сумбурно начала она, а потом вдруг сразу начала рассказывать. – Меня зовут Анжелина. Да, имечко такое, вычурное, как будто я артистка какая! Я его не люблю, поэтому меня все Линой зовут. А Макс… он меня звал Зайцем.

– Ну почему же «звал»? – поправила Маша. – Он же ничего… только телефон потерял. Кстати, вы ему скажите, что я…

– Ах, если бы я ему хоть что-то могла сказать! – заломила руки Лина. – Мне кажется… вы понимаете, он никогда не теряет телефонов. Никогда!

– Ну… вы прямо так говорите… – усмехнулась Маша. – Кто-то никогда не теряет зажигалки, а потом – раз! И потерял. И с телефонами так же…

– Нет! – строго ответила Лина. – Макс никогда и ничего не теряет. Он очень серьезный человек! А телефон… Да он же без него как без… головы! У него ж там… все! И если бы… если бы он просто так потерял, он бы… он бы уже весь город на уши поставил. И я бы узнала первая! Я – его секретарша. Если бы телефон потерялся, Макс еще вчера был бы у меня! Он бы попросил дать объявление во все газеты, на телевидение, радио, я не знаю…

– Ну уж, – недоверчиво хмыкнула Маша. – Может, и прибежит, и даст еще… Сейчас же праздники, мог он на денек про дела забыть?

– Про дела – мог, но не про телефон! И к тому же… – Девушка как-то сникла. – Понимаете… у него сын от первого брака, Лешка. Взрослый уже. А Магда им не дает встречаться.

– Магда – это жена? – угадала Маша.

– Да, они женаты уже пять лет. И вот она – ни в какую. А Макс… он не конфликтный. К тому же… к тому же очень любит свою мегеру. А она не разрешает. И Лешка тоже ненавидит супругу отца. Ну… у него есть причины. Лешка даже с отцом не контачил из-за нее – принципиально. Макс и так, и сяк, а Лешка… Потом Максим все же уговорил Алексея, и тот стал хоть иногда звонить. Но связь у них односторонняя – Лешка звонит, когда захочет, а у Макса координат его нет. Он даже не знает – в каком городе сын живет, тот отмалчивается.

– Нет, ну можно же… я не знаю, подключить какие-то службы, милицию, можно ж сына-то найти! – не поверила Маша.

– Можно. Но без фамилии… А Максим не знает, какую фамилию носит сейчас его сын, и тот этим пользуется. Нет, я не спорю – когда-то найдут, но пока… Так вот, Макс, чтобы не дергать Магду, Лешке этот номер дал. Ну и, сами понимаете, – мальчишка будет звонить, а у отца телефона нет! А звонить он обязательно будет – праздники же!

Маша минуточку подумала:

– И все же… сейчас же можно вернуть номер! Покупаешь новый телефон, идешь в компанию, а там…

– Да знаю я, все можно, да только я ж вам говорю – Макс уже давно был бы у меня! Он в жизни такими делами не заморачивался! Нет, с ним что-то случилось.

– Да что с ними, с мужиками этими, случиться может? Напился где-то и спит!

– Не пьет он!! – яростно защищала босса секретарша.

– Ну да. И жену любит, – мотнула головой Маша. – А вы, простите, ему не любовницей, случайно, приходитесь, а, Зайка?

– Нет, и не случайно, – спокойно ответила девушка. – Я его младшая сестра. У нас отец один, а матери разные. Ему уже тридцать было, когда я родилась, папа на молоденькой маме женился, ну и… а потом родители погибли, в аварии, и Макс меня с пеленок… и по сей день под своим крылом держит. А я… я все его дела от «А» до «Я» знаю.

– Понятно… – протянула Маша.

– Да нет, не понятно вам… – помотала головой девушка. – Я почти уверена, что его в живых нет. Понимаете… его Магда… она ведь уже однажды пыталась его отравить, да только тогда у нее ничего не вышло. Это давно было, да и доказать ничего не смогли, а потому говорить об этом нечего. Но… не любит она Макса и никогда не любила. Деньги его ей нужны. А тут еще… у нее любовник появился. Об этом все знают, и только Макс – как слепой. А недавно… Это в пятницу было. Сижу я на своем месте, в приемной, двери охраняю. И входит эта красавица. Ну, конечно, на меня полный ноль – она меня вообще ни во что не ставит. И прямиком – к Максу. О чем они курлыкали, я не скажу, но вылетела она оттуда со змеиной усмешкой. Да, видимо, так торопилась, что сумочку свою оставила. Мне Макс и говорит: «Лина, беги, Магде сумочку отдай». Я и побежала. А возле лестницы пешком пошла – еще не хватало, чтобы она видела, что я за ней бегаю! Иду, значит, а она меня не слышит, и так славно в трубочку мурлыкает: «Ну все, дорогой, готовься. Только уж ты меня не бросай! Вместе на этого медведя пойдем». Ну и что? Как вы мне это объясните? На какого медведя они собрались? Ну ясно же, что не на белого!

– А вы сказали Максу?

– А как же! Я сразу к нему, я он мне: «Заяц, прекрати! Скажи лучше, что хочешь себе новую машину, а Магда против. Вот ты и дуешься». Ну и как с ним разговаривать? Да у меня!.. У меня еще и старая не сносилась!

Маша насторожилась – а ведь может и так быть, что девчонка в самом деле просто на Магду обижена.

– Вот поэтому…

В двери позвонили.

– Ой! – испугалась Лина. – Это… не открывайте! Я прошу вас! Она меня выследила!

– Кто?

– Да Магда же! Это страшная женщина!

– Да прекрати же истерику! – рыкнула Маша и пошла к двери.

На пороге, разглядывая носки ботинок, стоял Худоруков и краснел ушами.

– Ма-а-аш… ты… я вчера… ну…

– Так я побегу? – Лина, уже в шубке и в сапожках, стояла рядом. Потом наклонилась к самому уху Маши и прошептала: – Мне бы телефон Макса, а?

Маша мотнула головой Аркашке, чтоб проходил, а сама отыскала телефон и сунула его в руку Лины.

– Спасибо вам… – как-то невесело поблагодарила девушка, и ее каблучки зацокали по ступенькам.

– Я… Маш, я – свинья, да? – Аркаша решился поднять глаза.

– Ну а кто же? – вытаращила глаза та. – Еще какая! Иди, грей котлетки, мама сказала, их полный холодильник…

Пока виноватый Худоруков разыскивал котлеты в пустом холодильнике, Маша наводила красоту. Сегодня она должна быть неотразимой. И потом, ей еще надо купить платье, как требовал Кирилл. И она… конечно же, она будет королевой!

– Худоруков, у тебя есть елка? – кричала она из гостиной в кухню.

– Е… есть. Нам на работе выдавали… кому надо.

– Мне надо, Худоруков! Ты просто обязан отдать ее мне!

– Да не вопрос! – бубнил тот, доставая три вялые картофелины – все лучше, чем ничего.

Телефон позвонил, и Маша прыгнула к нему быстрее, чем хотелось бы Аркадию. Но, поскольку его никто не спрашивал, то он прилежно чистил картофель.

– Да, Кирюша, непременно куплю. А ты где? – щебетала в трубку Маша.

– Маш, у меня, говорю же, что-то с машиной. Ну, блин, замордовался весь! Маша, прикинь – такая маленькая хрень отломилась, а нигде не купишь. Маш, ты меня слушаешь?.. Сейчас найду ее и сразу к тебе. Говорят, в «Магде» есть. Придется туда. Но это минут двадцать, а потом моя «Маздочка» будет, как новенькая, и мы с тобой полетим тебе за платьем. Ты через двадцать минут будешь готова?

– Буду-буду-буду! – кокетливо запела Маша. – Жду!

Она отключила телефон и пришла на кухню:

– Я ж просила котлеты, а не картошку. От нее ж толстеют!

– С этой не потолстеешь, – поморщился Аркашка. – И потом, тебе-то что бояться? У тебя классная фигурка!

За такие слова можно было расцеловать даже Аркашку.

А уж когда он выставил на стол шипящую сковороду с жареной картошкой, Маша готова была хоть трижды его чмокнуть, да звонок помешал.

– Маш! – удивленно хлопал ресницами Кирилл. – А говорила, что будешь готова!

– А я подготовилась! – поиграла ямочками Маша. – Проходи, картошку будешь?

Кирилл прошел на кухню, но, завидев Худорукова, поморщился.

– Чего это, Мария, у тебя гостей с самого утра… навалом просто!

– Садись, – вытянула ему стул Маша. – Рассказывай, как вы Макса-то убили?

Кирилл уже взял вилку, но после слов Маши вилка с легким звоном брякнулась на пол.

– Ой-й-й-й, ну какой нынче мужик нервный пошел, – поморщилась дама. – Что ты, я не знаю, право! Сиди спокойно и рассказывай – как и из-за чего вы с Магдой убили Макса.

– Не знаю никакой Магды, – пробурчал Кирилл и отвернулся к окну.

– Ну-ка, ну-ка, ну-ка… – насторожился Худоруков.

Он даже забыл про картошку, ссутулился и стал надвигаться на Кирилла.

– Расскажи-ка мне, кого это ты грохнул?

– Да пош-шел ты! – Тот криво дернул губой.

– Точно! – тут же согласился Худоруков. – Пошел бы… только вместе с тобой. Давай-ка, сокол, поднимайся, пойдем вместе, оставим девочку завтракать, она голодная совсем. А мы с тобой… Да поднимайся ж, говорю!

И хиленький Худоруков резко выдернул из-за стола Кирилла Громова.

– Да ты… ты офигел, что ли?! – Тот захлебнулся от негодования. – Топай сам! Сейчас как… Да отцепись! Во, блин, клещ!! Расскажи ему! Знаешь, где я тебя видал! Ха!.. Да отцепись же! Да кто ты такой! Сейчас браткам звякну, они тебя уроют, чучело!

Маша спокойно ковыряла вилкой в сковороде и только тихо качала головой:

– Ой, дура-а-ак… Громов, это же не чучело, это же Худоруков! Ведущий оперативник нашего Советского РОВД, ну надо ж знать!

Кирилл Громов сник, и только прошептал:

– Ну блин… Новый год!

* * *

То ли родительница Олега Андреевича жила в другом городе, то ли матушка заневестилась, но ночь Маше предстояло провести одной. Потому что Наталья Викторовна отзвонила, сообщив, что именно сейчас они наконец-то добрались до родни, а потому Машеньке следует послушно лечь баиньки и есть котлетки из холодильника. Машенька прилежно пообещала выполнить все, что маменька велит, пожелала спокойной ночи, после чего выслушала возмущенную тираду на тему «О каком спокойствии может идти речь в самую что ни на есть предновогоднюю ночь!».

После разговора стало тоскливо. Да и в самом деле – ночь-то предновогодняя! Завтра вся страна будет визжать, плясать, орать и веселиться, и только одна Маша «есть котлетки»! Все рухнуло. А какой праздник намечался…

Было уже около двенадцати ночи, когда в двери позвонили.

– Кто? – грозно спросила Маша.

– Это я, открой…

В этот раз она впустила его охотно – тем более что весь день не могла найти себе места.

– Ну, Аркашка, рассказывай! Узнал что-нибудь? – нетерпеливо теребила гостя Маша.

Тот по-свойски прошел в кухню, поставил на стол полные пакеты.

– Вот… а то ты небось и в магазин не ходила?

– Худоруков! Ты мне… пакетами уши не затыкай! Отвечай! Что там Громов? Сознался?

– Даже быстрее, чем ты думаешь… – мстительно усмехнулся Аркашка. – Наши ребята еще не подъехали, а он уже всю вину на эту Магду спихивал.

– Ну рассказывай же, давай! Ну, чего ты тянешь-то?!

– Там мороженое растает. – Аркадий снова уткнулся в пакеты.

– Сейчас точно убью… – сжала губы Маша и заиграла желваками. – Прямо вот этим поленом. Мороженым!

– Ну чего говорить-то? – уставился на нее Худоруков. – Все проще пареной репы. Девушка вышла за богатенького… За Саранцева этого… Ну и… в общем, показалось ей, что он бессовестно долго живет и здравствует. Ей, понимаешь, одной хотелось деньжатами руководить. Причем она уже делала попытку отравить супруга, однако в тот раз не получилось – попутали бокалы и отравился другой товарищ. А доказать вину Магды не сумели. Другая бы зажалась и радовалась, что пронесло, а эта! Беременная она оказалась. И по чистой случайности не от мужа любимого. Но… все сделала красиво: потребовала от супруга диковинного вечера – чтобы на заброшенном хуторке, чтобы никого вокруг, только он и она! И вот тогда она ему хотела сделать подарок – сообщить, что ждет маленького беби. Супруг все устроил, отвез женушку в тьмутаракань, то есть к вам на дачи, вин всяких навез, вкуснотищи, свечечки купил, но вот дитенку не обрадовался – он, понимаешь ли, бесплодным оказался, лет с тридцати какой-то бякой переболел, ну и…

– Так вот почему он над единственным сыном трясся, – сообразила Маша.

– Ну да, а эта Магда… короче, все удалось. Только не совсем складно. У Магды в любовничках знаешь кто ходил?

– Ну, понятно – Кирилл, и что дальше-то? – нетерпеливо ерзала на стуле Маша.

– Во-от! – вытянул палец Худоруков. – Короче, задумали они план, и даже дачу вашу выбрали, потому что Громов у тебя бывал, знал, что сторож всегда пьян и на рожон не лезет. Даже пустую дачку подсказал – господа Валежные уехали за границу… ваши же, кажется, знакомые?

– Ну да, дядя Петя с тетей Ларисой. Я сама ребятам рассказывала, что здорово было бы у них на даче Новый год встретить.

– Без вас встретили. Так вот Магда травила муженька, а твой Кирюша был рядом, так, на всякий случай, подстраховать, а потом и муженька вывезти. Сейчас ведь снега – океан! А до весны… А ту гадость, что я выпил с…

– …сдуру, – подсказала Маша.

– С ревности! Так вот она предназначалась тебе. Ты бы дернула стопарик, отрубилась, а потом, если что, Громов бы заявил, что всю ночь провел с тобой, а ты бы и подтвердила.

– Ну да… – грустно созналась Маша.

– Но… на твое счастье, там оказался я! – гордо выпятил грудь Худоруков. – И все принял на свою грудь! Да и с Саранцевым не совсем срослось – мужик он здоровый оказался. Когда выпил отраву-то, понял, что женушка учудила, и кинулся за ней. Та – само собой – к любимому, за защитой. Но… ты еще не спала.

– Точно, я ее тогда возле сарая видела, – вспомнила Маша.

– Вот. И Саранцев туда же кинулся. Может, видел эту Магду, может, так – на огонек. Но не дошел, помер.

– Все-таки помер, да?

– А как же! Ну а дальше ты догадываешься, наверное…

– Догадываюсь. Кирилл оставил меня с тобой, сам заехал за Магдой, и они… где-то спрятали тело. А потом он ее завез… а мне, зараза, сказал, что с колесом проблема, – вздохнула Маша. – А потом… а чего потом? Вот и сделали свое грязное дело… Еще главное: «Пьяный, очнулся!»

Аркадий теперь уже с важным видом раскладывал продукты по полкам холодильника. А потом вдруг все бросил и повернулся:

– Нет, ну мне-то это сам Громов доложил, а ты как узнала? Ты такая умная!

– Да никакая я не умная, – отмахнулась девушка. – Я ведь тоже сначала поверила – и что он жив, мужик этот, и что все нормально… а потом… когда оказалось, что к нам приходил не Олег Андреевич…

– А кто это?

– Потом расскажу… Вот тогда я отчего-то испугалась… а уж когда пришла эта Лина, тогда я уже точно знала – нет человека в живых.

– А кто это – Лина? – снова спросил Худоруков.

– Ну это…

– Потом скажешь, да?

– Да. Потом… – теперь Маша говорила задумчиво, будто сама с собой. – А уж когда Кирилл магазин «Мазда» с Магдой перепутал… Согласись, не самое распространенное имя. И спутать мог только тот, кто «Магда» говорит чаще, чем «Мазда». Ну и… Слушай, Худоруков! Что ты меня все пытаешь?! Сегодня, между прочим, предновогодняя ночь! И мне надо… надо подумать! Даже несколько раз! Про свою жизнь!

Аркадий смущенно улыбнулся и поплелся в прихожую.

– Ты только поесть не забудь, ладно? Я там пирожки купил… горячие…

Закрыв за ним двери, Маша еще долго бубнила себе под нос:

– «Как догадалась, как догадалась»?.. Да просто Кирилл… он и в самом деле красавец. И я ему… никогда не нравилась. А тут откуда-то чувства взялись… И все равно… даже не поцеловал ни разу… гад!

* * *

Утром заявилась маменька. Вся цветущая, красивая, пышущая счастьем.

– Машка! Если хочешь, можешь встречать праздник с нами! Ну?

– Нет, мам, я сегодня… я сегодня в ресторан иду, – качнула головой Маша.

– С мальчиком? – ахнула Наталья Викторовна.

– С мужчиной, мам!

– О-бал-деть! – замерла на мгновение мамочка и тут же понеслась завивать кудри. – Ну наконец-то я смогу отдыхать совершенно спокойно. А то ведь все сердце изболелось! И кто он?

– Он тебе понравится… – не отрываясь от праздничной телепрограммы, отвечала Маша.

Мамочка унеслась в семь часов, наказав Маше непременно позвонить ей ровно в двенадцать.

И Маша осталась одна. Нет, она тоже не тратила время зря – надела самое красивое платье, уложила волосы и часа три потратила на макияж. И, как выяснилось, не напрасно.

В восемь вечера раздался звонок, и на пороге возник Дед Мороз. С огромным мешком, в котором явно проступали углы коробок. А в его руке топорщилась иголками самая настоящая… пихта!

Пока Дед молчаливо-загадочно проходил в гостиную, Маше позвонили:

– Алло!! Маша! Ну наконец-то мы дозвонились!! – кричала Лерочка, хорошенькая менеджер той компании, куда совсем недавно устроилась Маша. – Как замечательно, что не опоздали! Маша! Немедленно собирайся и приезжай в ресторан «Карат». Немедленно! Это приказ директора! У нас все празднуют так, и никто не может отказаться, представляешь, какой ужас!

– Лерочка, но я не одна… – сверкнула Маша глазами на Деда Мороза. – Я с… женихом!

– Так еще лучше! Срочно приезжайте! Мы ждем! Все!

Маша положила трубку и взглянула на Деда Мороза.

– Худоруков, нас ждут.

– Ну, Маша! – с горькой обидой выкрикнул Аркадий. – Ну откуда ты узнала, что это я?! Я ж ни одного слова не сказал! Пуховик под костюм напялил, чтобы толще казаться, а ты! Ты что – видишь сквозь тряпки?

– Худоруков, – нежно улыбнулась Маша, – ну какому еще идиоту придет в голову под костюм Деда Мороза напялить милицейские штаны с лампасами?

Content

Новогодний детектив – 2008
(сборник рассказов)

Наталья Александрова Мечты сбываются

Мария Брикер Черная Снегурочка

Ольга Володарская Ошибка Деда Мороза

Дарья Донцова Болтливый розовый мишка

Анна и Сергей Литвиновы Нагадали убийство

Татьяна Луганцева Санки для Золушки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Эпилог

Татьяна Полякова Человек, подаривший ей собаку

Марина Серова Довериться предчувствиям

Наталья Солнцева Браслет скифской царевны

Ольга Тарасевич Если растает любовь

Маргарита Южина Идеальный жених