Екатерина Бэйн

КРАУТИ

1 глава. Удачный улов

Единственное, что Аурин помнила из своего прошлого, покрытого мутной дымкой забвения, было ее исковерканное имя. Все остальное являлось для нее прочно и навсегда утерянным. Правда, изредка в ее голове возникали смутные образы, неясные, расплывчатые и не дающие ей покоя, поскольку ни одного из них она не понимала и не могла объяснить. Чаще всего эти образы являлись ей во снах, заставляя ворочаться, сбрасывать с себя одеяло и изредка стонать. В такие моменты Иоти больно толкала ее в бок острым локтем и сварливо требовала прекратить это безобразие и дать ей немного поспать. Аурин не спорила и даже не сердилась, поскольку это приносило ей облегчение и сменяло сон на более спокойный, либо на его отсутствие.

Картины, видимые ею во снах, были мрачными, угрожающими и тревожными. Отблески пожара, какое-то страшное сотрясение, белесый дым, заволакивающий все кругом, чьи-то крики и стойкое впечатление, будто она плывет по воздуху. Так, как будто кто-то ее несет вперед, крепко прижимая к себе и уберегая от всевозможных напастей. Именно это ощущение, будто все будет хорошо, какие бы испытания не грозили, особенно расстраивало Аурин. Это было старое, забытое ощущение безопасности, какое после девушка никогда больше не испытывала. Давным-давно все изменилось и не в лучшую сторону. Хотя стоило сомневаться, что это было хоть когда-нибудь. Наверняка это только сон, сон, пробуждающий в ней желание стать маленькой девочкой, иметь родителей, которые заботились бы о ней и не воспитывали лишь посредством колотушек, гневных воплей и хныкающих жалоб.

О своем прошлом Аурин знала лишь то, что рассказывала ей Иоти. О том, как она подобрала маленькую шестилетнюю девочку, которая все время плакала и ничего не соображала от страха, о том, что эта девочка ничего не помнила вообще и не смогла вразумительно ответить ни на один вопрос. В то время Иоти еще не была столь ворчлива и сварлива, как теперь и в ее сердце шевельнулась жалость к бедному ребенку. Правда, сама Аурин подозревала, что у ее приемной мамаши в душе шевельнулась мыслишка, что неплохо было бы использовать эту девчонку по своему усмотрению и для всевозможных домашних дел и поручений. Притом, Аурин должна была быть благодарной Иоти за ее несравненную доброту до конца жизни.

Хуже всего было то, что после стольких лет, прожитых в рыбацкой деревеньке на берегу моря, Аурин так и не стала в ней своим человеком. Она до сих пор была чужой и не последнюю роль в этом сыграла ее внешность. Дело было не в красоте, хотя Аурин могла считаться красивой даже на самый привередливый вкус. Просто внешность ее отличалась очень разительно.

Попытки Аурин стать как все привели к тому, что она не снимая носила на голове платок, плотно закрывающий волосы и не давая выбиться ни единому волоску. Поскольку волосы ее были не черными как смоль, не темно-каштановыми, как у признанных красавиц и даже не иссиня-черными, как у многих простолюдинов. Ее волосы имели золотистый цвет и переливаясь на солнце, так слепили глаза, что люди отводили взгляды. Конечно, когда прекращали тыкать в нее пальцами и кричать: «Солнцеволосая!» Аурин не могла объяснить, почему ее волосы такого вызывающего цвета. Она была такой с рождения и предъявлять ей какие-либо претензии по этому поводу было бы слишком глупо. Но люди в рыбацкой деревеньке и ее окрестностях и не отличались особенным умом.

Но природе как будто было недостаточно этого. Она наградила Аурин бледной кожей, высоким ростом и зелеными глазами, яркими, как молодая листва. Глаза были еще одним поводом для сплетен и всевозможных выдумок деревенских жителей. Ибо у людей бывают черные, карие или темно-синие глаза, но никак не зеленые. За зеленые глаза Аурин прозвали «краути», что означает, как всем известно, ведьма. Выглядело это необычайно смешно, поскольку Аурин была в деревне на самом неприглядном и унизительном положении. Она была приживалкой у беспомощной слепой Иоти, водила ту за ручку, выполняла тяжелую работу по дому и сносила бесконечные придирки, шлепки, побои и колотушки. Хороша ведьма! Обзавидоваться можно!

Одернув старенькое платье, едва достигающее щиколоток, Аурин тяжело вздохнула и склонилась над бесконечно длинной рыбацкой сетью, которую плела. У всякой сети есть одно неприятное качество: никогда не скажешь заранее, когда она закончится и сколько времени потребуется, чтобы доплести ее до конца. Впрочем, для слепой Иоти и ее выкормыша любая более-менее целая сеть была непозволительной роскошью. А ловить рыбу старым, прогнившим и дырявым неводом значило обречь себя на голодную смерть. Но недавно Аурин необычайно повезло, у нее оказался замечательный улов. С полной корзиной отборной свежей рыбы девушка отправилась на базар в Керито, близлежащий город и выручка с нее оказалась хоть куда. Хватило и на продукты, и на новые сандалии Иоти, и что куда важнее, на соль и два мотка прочного шнура для сети. И вот теперь Аурин плела новую сеть взамен старой.

Работа была привычной с детства. За свою жизнь девушке приходилось работать очень много и она настолько к этому привыкла, что порой не знала, чем занять руки в моменты редкого и вынужденного безделья. Правда, это было столь нечасто, что такие случаи можно было перечесть по пальцам. Причем, хватило бы пальцев одной руки.

Солнце палило нестерпимо, обжигая голые по локоть руки и шею, хотя Аурин пыталась сесть так, чтобы на нее падала тень. Но видимо, даже тени было недостаточно. Было слишком жарко и девушка позавидовала Иоти, которая в данный момент сидела в доме, где было гораздо прохладнее. По крайней мере, солнца там точно не было.

Тут на землю около Аурин упала чья-то тень и девушка подняла голову, задержав на мгновение движение пальцев.

Так и есть. Кэн.

В последнее время сын старейшины деревни, самого богатого здесь человека оказывал ей явное внимание, невзирая на изумление окружающих, возмущенный шепоток и гневные вопли родителей. Правда, это внимание до сих пор не было слишком навязчивым. Кэн просто подходил к ней изредка и наблюдал за тем, как она работает. Аурин это изрядно раздражало. Она думала, что если уж он решился за ней поухаживать, то мог бы помочь, вместо того, чтобы пялиться.

— Здравствуй, Аурин. Все работаешь? Посмотри, как высоко стоит солнце.

Девушка склонила голову в почтительном поклоне, сложив руки перед лицом в молитвенном жесте и притом скрыв недовольную гримасу, вызванную этим неуместным вопросом.

— Здравствуйте, господин Кэн. Нам, простым смертным, приходится работать, невзирая на солнце. Ведь у нас нет денег.

Кэн усмехнулся и надвинул соломенную шляпу поглубже.

— Твой быстрый ум, Аурин сделал бы честь и гораздо более знатной даме. Ты всегда успеваешь ответить мне так, словно думала над своими словами по меньшей мере месяц. Пойдем в тень, тебе напечет голову солнцем. Оставь ты свою работу хотя бы на несколько минут.

Аурин поднялась с аккуратного деревянного чурбана, на котором сидела и отложила сеть. Времени осталось всего-ничего, а тут приходится тратить его на пустопорожние разговоры с сыном старейшины, которому абсолютно нечего делать. Но Иоти постоянно твердила ей, чтобы она была покорной и послушной. Послушной и покорной, особенно с мужчинами, иначе с ее отвратительным дерзким нравом и манерой препираться она и до смерти не найдет себе мужа, пусть и самого завалящего. Характер Аурин — это была одна из наиболее популярных тем Иоти и самой веской причиной того, что в свои шестнадцать лет девчонка до сих пор не замужем. Того и гляди, ее начнут называть старой девой. По деревенским меркам шестнадцать лет — это был самый критический возраст.

Они остановились в тени раскидистого дерева, коих в приморской деревеньке было очень немного. Здесь было даже прохладно и Аурин облегченно вздохнула. Что ж, она все равно собиралась сделать паузу в своей работе.

— Не годится молодой девушке постоянно сидеть за работой, — сказал Кэн рассудительно, — нужно иногда и отдыхать.

— Как верны ваши слова, господин, — признала Аурин, — вот только Иоти думает иначе.

— У тебя волосы растрепались, — заметил он, оставляя прежнюю тему для разговора, — целая прядь выбилась.

Девушка подняла руку и нащупала на лбу выбившуюся прядь волос. Хотела, было, заправить нее под косынку, но Кэн остановил ее.

— Погоди, не торопись. Твои волосы — такое необыкновенное зрелище. Дай-ка я взгляну на них еще раз.

— Но вы уже видели их много раз, — возразила Аурин.

— Хочется посмотреть снова. Никогда и нигде таких не видел. Там, откуда ты родом, у всех такие волосы?

— Я этого не знаю. Не помню. И не понимаю, сколько можно на них смотреть. Как вам не надоест, господин.

— Такое зрелище не может надоесть. Это красиво.

— Ну хорошо, — сдалась девушка.

Она сдернула платок с головы. Золотистые волосы, переливаясь на солнце, рассыпались по плечам, спине и груди пышными волнистыми прядями. Зрелище действительно было великолепное. Любой неискушенный им кетлинец восхищенно ахнул бы. Кэн, более привыкший к этому, только покачал головой и поцокал языком. Аурин с досадой подумала, что он подходит к ней только для того, чтобы посмотреть на ее волосы. Следовало опасаться, как бы он не додумался снять с нее скальп, чтобы они всегда были под рукой.

— Какая красота! — сказал Кэн.

Девушка почти против воли улыбнулась, хотя и досадовала на то, что ее оторвали от нудной, но такой необходимой работы и от палящего солнца и на то, что жителям деревни больше заняться нечем, как пялиться на нее во все глаза. Восхищение Кэна было ей приятно.

— Ты очень красивая, Аурин, — сказал он тем временем.

— Я благодарю вас, господин.

— Аурин! — раздался пронзительный голос Иоти из домика, — Аурин, ты где? Иди сюда!

— Иду! — отозвалась девушка с досадой, — сейчас!

Она поспешно свернула волосы жгутом и скрыла их платком от посторонних взглядов.

— Мне нужно идти, господин Кэн, — почтительно поклонилась она сыну старейшины, — простите.

Он кивнул, искоса посмотрев на невзрачный домишко, откуда доносились крики. Аурин развернулась и поспешно побежала на зов. У входа сняла деревянные башмаки и кинула их в угол. Иоти все еще надрывалась, клича ее. Топот босых ног, который женщина уловила своим чутким слухом заставил ее замолчать. Но ненадолго.

Иоти была еще не старой женщиной, лет тридцати восьми — сорока, но ее недуг сделал ее преждевременно сутулой, худой и ворчливой сверх всякой меры.

— Где ты была? — спросила она.

— Чинила сеть, — ответила Аурин.

— С кем болтала? Опять с Кэном? Я все слышу. Я еще не глухая, я только слепая.

«С чем тебя и поздравляю», — огрызнулась девушка про себя, приготовившись к долгим и нудным поучениям. Это ведь была Иоти, которую хлебом не корми, дай поворчать всласть.

— Что он говорил тебе? — между тем спросила женщина.

— Говорил о том, какая я красивая, — вызывающе отозвалась Аурин и тряхнула головой.

— Красивая, — проворчала Иоти, поднимаясь с циновки, — тебе только дай возможность от работы отлынивать, красота ты наша ненаглядная. Конечно, ты предпочитаешь слушать Кэна, как он заливает тебе об этом, чем меня. Я-то не вижу, какова ты.

— Зато я вижу, — пробурчала девушка себе под нос.

Ворчание Иоти ей надоело.

— Я тебе поговорю, я тебе поговорю! — разумеется, услышала та, — все лишь бы огрызаться, а не слушать старых, умных людей. Почему еду не приготовила?

— Сейчас приготовлю. Я не успела.

— Конечно, где тебе успеть, ведь ты болтала с Кэном.

Аурин, скривившись, фыркнула и отправилась в чулан за крупой. А Иоти все ворчала. Она любила ворчать долго, со вкусом, не спеша.

— Все недовольна, все тебе не нравится. Только и можешь, что болтать и слоняться без дела, да Кэну глазки строить. Ничего, погоди, вот умру я, тогда будешь довольна. Никто тебе тогда мешать не будет.

— Как же умрешь ты, — прошипела Аурин себе под нос, — еще сто лет проскрипишь, мне назло, старая грымза.

Иоти была в общем не злой женщиной, но слепота сделала ее постоянно жалующейся, ноющей, недовольной и это состояние было для нее обычным.

Под аккомпанемент жалоб Иоти Аурин развела огонь в очаге и приготовила еду, ловко и споро, почти не глядя, что именно делает, так как настолько привыкла к этому действию, что вполне могла бы заниматься им и с завязанными глазами.

— Что тебе Кэн болтает? — спросила Иоти, — думаешь, жениться вздумает? Ну да, конечно, размечталась, уши развесила. Верь ему, верь, глупая девчонка, узнаешь, почем фунт лиха. Вот, принесешь в подоле, я тебя так выдеру, что своих не узнаешь.

— Нисколько не сомневаюсь, — съязвила Аурин.

И высунула язык. Все равно, Иоти не видела этого.

— Женится он на нищей голодранке без роду, без племени, куда ему деться, — не обращая внимания на ее реплику, женщина продолжала гнуть свою линию, — сын богатого старейшины на тебе! Вот смеху-то!

— Точно, — хмыкнула девушка, — где уж нам уж.

Иоти погрозила ей сухоньким кулачком. Аурин знала, что несмотря на его эфемерность, женщина могла драться очень больно, кости били куда больнее мякоти. И поэтому девушка на всякий случай отошла подальше, не желая вновь испытывать на их себе. Она вполне могла бы скрутить Иоти и швырнуть в угол, но никогда и не пыталась этого сделать.

Поставив перед женщиной нехитрый ужин, состоящий из каши и вареной рыбы, Аурин присела на циновку и сунула в рот кусок лепешки. Иоти не позволяла есть с ней вместе, считая, что старших требуется уважать, даже если они такие немощные и слабые.

— Скоро будет готова сеть? — спросила женщина, подняв чашку и дуя на нее, так как та была горячей.

— Думаю, завтра будет готова.

— Да, конечно, тебе ведь все лишь бы с Кэном болтать, а не работать.

Аурин опять скривилась. Ну вот, попала шлея под хвост, теперь до вечера не остановится, так и будет талдычить о Кэне. Еще бы, это ведь та же болтовня, за которую она так кляла свою воспитанницу. А той придется целый день, не разгибая спины плести эту ненавистную сеть. А потом придет пора выходить в море. Такова участь женщины в доме, где нет мужчин. И Иоти еще говорит ей о том, что девушке рано выходить замуж! Впрочем, замуж Аурин и сама не хотела. Да и за кого ей выходить? Стоило только оглянуться кругом, чтобы понять, что ничего хорошего ей не светит. Если на ней кто и женится, то только для того, чтобы она вновь пахала, не разгибаясь и выполняла всю работу по дому. Стоило ради этого выходить замуж! Разве что, избавиться от нудений Иоти. Но там, вероятно, еще и свекровь прилагается. Вместо Иоти запилит до смерти.

Соглядатаи управляющего владетельного князя Тэнмира, Хэйтаро пришли к нему в неположенное время. Хэйтаро восседал на циновке с важным видом. Он вообще любил напускать на себя значительность. Но выглядело это нелепо, потому что Хэйтаро был небольшого роста, худой, но с большим, выпирающим вперед животом. Маленькие глазки, острый нос и выдающийся вперед подбородок — все это придавало ему вид скорее забавный, чем значительный. Но к счастью, управляющий об этом не догадывался и пребывал в счастливом неведении.

Подняв голову на звуки открывающейся двери, он с некоторым удивлением увидел соглядатаев.

— В чем дело, негодяи? — сурово спросил Хэйтаро, сдвинув брови.

Управляющий полагал, что слуг следует держать в черном теле и почаще ругать, чтобы они помнили свое место. Слуги не спорили и делали вид, что страшно испуганы, хотя на самом деле между собой частенько потешались над этим.

Именно поэтому соглядатаи упали на колени и склонили головы, изображая рабскую покорность. Нравится это господину — и Боги с ним.

— Господин, — сказал один из них, — вы приказывали доносить вам о всяких необычных случаях или людях.

— Да, господин, — подтвердил другой.

— И что? В чем дело? — снова задал вопрос Хэйтаро, ничего не понимая, — что стряслось, говорите толком. Саваи, — он указал на одного из слуг, — говори ты. Четко, внятно и чтоб я понял.

— Да, господин. Золотые волосы, господин.

— Волосы? — Хэйтаро едва не запустил в него чашкой из-под чая, — что за бред? Чьи волосы, демоны тебя забери?

— У девушки, — пояснил Саваи, видимо, думая, что это будет гораздо понятнее.

— Один болван другого стоит. Китрэй! Скажи ты.

— Мы увидели девушку, у которой золотые волосы, господин.

— Золотых волос не бывает, — авторитетно заявил тот.

— Мы тоже так думали, господин.

— Дубина! Что за девушка? Почему я не знаю? Где она?

— В Керито, господин, — снова заговорил Китрэй, толкнув Саваи в бок локтем, — она продавала рыбу. Волосы у нее как солнце. Никогда таких не видел.

Хэйтаро приподнял левую бровь, подражая князю:

— Это интересно. Приведите ее ко мне. Я хочу посмотреть на это.

Оба соглядатая изогнулись в поклоне:

— Слушаемся, господин.

— Только не делайте глупостей, болваны. И проверьте, прежде чем тащить сюда эту торговку рыбой. А то может быть вам солнцем голову напекло, вот и кажется всякая чушь. Убирайтесь.

Когда они ушли, Хэйтаро задумался. Невзирая на собственное утверждение, что золотых волос не бывает в природе, он все-таки думал, что мир большой и чего там только не случается. Вполне возможно, что где-то, на краю земли существует страна, где у людей волосы цвета солнечных лучей. И если ему вдруг выпала такая возможность заполучить одну из них, то ее нельзя упускать ни в коем случае.

Управляющий не слишком интересовался прекрасным полом, ему вполне хватало одной наложницы, которая была у него вот уже десять лет. Но солнцеволосая девушка заинтересовала его с другой точки зрения. Он давно хотел упрочить свое положение. И вот, такой случай ему представился. Это неслыханная удача. Князь Тэнмир щедро вознаградит его за такой подарок, если, конечно, девушка ему понравится. Вот поэтому и не надо торопиться, нужно сперва хоть посмотреть на это чудо. Если только Саваи и Китрэй ничего не перепутали. А это было весьма вероятно, эти болваны вечно все путали. Вот и теперь они, должно быть, хлебнули лишнего в харчевне и увидев первую же смазливую девицу, обалдели.

На этот раз улов у Аурин был богатый просто на удивление. Давненько ей не попадалось столько рыбы сразу. Может быть потому, что она ловила новой сетью, а может просто стояла удачная погода и была не менее удачная весна. В общем, Аурин повезло.

Иоти тоже обрадовалась этому и принялась вслух подсчитывать, сколько денег они сумеют выручить на базаре. Неизвестно, почему она включала в это понятие себя, так как разумеется, на базар идти не собиралась. Туда послали, естественно, Аурин. И девушка, конечно, отправилась в Керито.

Корзина с рыбой была увесистой и тяжелой, сильно оттягивала руку. Не пройдя и до конца деревни девушка успела сто раз пожалеть, что ей повезло с уловом. Солнце палило с садистской жестокостью и чем тяжелее казалась Аурин ее ноша, тем жарче ей становилось.

Свободной рукой смахивая пот со лба, девушка поглядывала в совершенно ясное безоблачное небо и мечтала о дожде. И не просто о дожде, а о буре, урагане, всемирном потопе. А на крайний случай, о паре минут грибного дождичка. Увы, и этой скромной мечте сбыться не пришлось.

Неторопливо идя вперед, Аурин прищурилась, увидев на дороге перед собой двух мужчин в одежде, без слов говорящей о том, что они состоят на службе у какого-то влиятельного лица. Парни стояли, уперев руки в бока и явно кого-то поджидали. Кого-то? А не ее ли?

Девушка остановилась.

Мужчины не трогались с места, глядя на нее в упор. Потом один из них дважды обошел вокруг нее, осматривая со всех сторон. Аурин недоуменно проводила его глазами, а потом насторожилась. Она много раз слышала о несчастных девушках, которых некому защитить и над которыми надругались вот такие нахальные, не в меру выпившие особи мужского пола. Впрочем, кажется, спиртным от них не пахло. Тогда дело обстоит еще хуже. Аурин покрепче сжала ручку корзины. Нечего стоять тут и дожидаться, пока они наберутся наглости и накинутся на нее. Нужно брать быка за рога.

— Ну-ка посторонитесь, — резко сказала она.

Мужчины переглянулись, но не пошевелились.

— Дайте пройти, — Аурин шагнула вперед.

Один из них улыбнулся, показывая кривые желтые зубы. На девушку пахнуло чем-то очень противным и она сморщилась.

— Фу. Ты зубы чистишь?

В это время другой, обойдя ее сзади, сдернул с Аурин платок. Девушка схватилась за волосы свободной рукой, но было поздно. Волосы у нее были длинные, до пояса, мягкие и непослушные. Они выскользнули из свернутой косы и рассыпались. Мужчины восхищенно ахнули и отступили на шаг назад.

Аурин выругалась сквозь зубы и поставила корзину на землю. Выхватила у застывшего соглядатая свой платок, быстро скрутила волосы жгутом и спрятала их под косынку.

— Посторонитесь, — требовательно проговорила она, — давайте, проваливайте отсюда.

Но они и не думали этого делать. Напротив, переглянулись между собой и одновременно кивнули, словно о чем-то сговорились. Тот, что стоял впереди, протянул руку, чтобы взять Аурин за запястье.

— Пойдешь с нами, — сказал он.

— Еще чего, — фыркнула она.

Кажется, это не произвело на соглядатая никакого впечатления, так как он уже хотел потянуть ее к себе. Тогда Аурин сжала покрепче ручку корзины и размахнувшись ударила его по плечу. По инерции и от тяжести ее развернуло и второму парню тоже досталось. Эффект превзошел все ожидания девушки. Ей так понравились ошеломленные лица мужчин, что она вцепившись в корзину, сделала еще два оборота вокруг своей оси, заехав одному по лицу. Неизвестно, как досталось второму, этого Аурин не увидела, зато услышала, как он громко ахнул.

Таким образом, выведя их на некоторое время из строя, девушка поскорее помчалась по дороге к спасительной толпе. Она не оглядывалась, так как точно знала, что ее преследовать не будут. Побоятся. Полная тяжелая корзина служила ей гарантией безопасности.

Впрочем, это продолжалось очень недолго. День был очень удачен для торговли, точнее для торговли рыбой и не прошло и пары часов, как корзина опустела. Аурин огорчилась больше, чем собиралась и даже вырученные от продажи деньги ее не радовали. Напротив, усугубляли ее положение. Ведь теперь ее могут не только изнасиловать, но еще и ограбить.

Пришлось еще около получаса просидеть на базаре, дожидаясь сердобольную торговку овощами, которая пообещала проводить ее почти до деревеньки, так как жила неподалеку. Ей Аурин рассказала о случившемся и еще раз поняла, как ей повезло и как опасно ходить молодой привлекательной девушке одной по дорогам.

Но на обратном пути им никто не встретился. Поблагодарив добрую женщину, девушка скоро зашагала к деревне, прижимая к себе локтем сверток с деньгами и радуясь, что все так хорошо обошлось. Правда, ее радость вскоре угасла.

Иоти, узнав об удачной торговле, тут же наложила свою сухонькую ручонку на мешок с деньгами и поспешно убрала их подальше с глаз. А потом заявила:

— Завтра снова пойдешь. У нас еще много рыбы. Надо же ее куда-то девать.

— Я боюсь идти одна, — отозвалась Аурин с некоторой тревогой.

— Это еще почему? — женщина подняла брови, — с чего это вдруг ты стала бояться ходить одна?

— По дороге на базар на меня напало двое соглядатаев.

— Не выдумывай, — сурово сказала Иоти, — если б на тебя напали соглядатаи, ты б не вернулась. Ведь это ж двое здоровых мужчин!

— Не такие уж они и здоровые, — припомнила Аурин, — оба явно ниже меня ростом, тощие, с кривыми ногами.

— Такой оглобле как ты, все люди кажутся маленькими, — хмыкнула Иоти, — тем более, раз они тебя не напугали, нечего поднимать такой шум.

— Но у них оружие, — припомнила девушка, — и в следующий раз они вполне могут применить его, вспомнив, как я с ними обошлась.

— Чушь какая. Думаешь, они так и стоят на дороге, высматривая тебя? Не глупи. Раз уж так боишься, сходи к соседям и попроси Урию, чтобы она отпустила своего сына с тобой завтра. Бундо — здоровый и мощный, как гора, его любые соглядатаи обойдут стороной. Да, скажи Урии, что это я попросила ее об этом, чтобы она не опасалась.

— Я его не сломаю, — съязвила Аурин.

Она вышла из дома, все еще раздосадованная. Если Бундо такой здоровый, то какая опасность в том, что он пойдет с ней и почему из этого нужно делать такую проблему? Такую, словно они боятся, что тощая приблудная девчонка покалечит его.

— Аурин, — услышала она и узнала голос Кэна.

Это ее почти не удивило. В последнее время он частенько вот так неожиданно появлялся. Может быть, и в самом деле она ему нравится? Да что с того! Все равно, старейшина никогда не позволит ему взять в жены приблудыша.

Повернувшись на голос, Аурин поклонилась.

— Добрый вечер, господин, рада вас видеть. Как поживаете?

— Хорошо. Куда идешь?

— К соседям.

— Зачем?

Вопрос был странным хотя бы тем, что Кэну не было никакого дела до того, куда и зачем ходит Аурин. Но наверное времена изменились.

— Попрошу Урию на время одолжить мне Бундо.

— Для чего? — в голосе Кэна послышалось изумление.

Девушка сдержала смешок. Но потом решила, что хватит потешаться, как бы он не понял ее сам и совершенно превратно. Она в нескольких словах рассказала о происшедшем в городе. Увидев реакцию Кэна, Аурин пожалела, что не промолчала и не позволила ему понять ее молчание как угодно.

— Завтра я сам провожу тебя, Аурин, — решительно заявил Кэн.

Она широко раскрыла глаза, а потом горячо запротестовала:

— Нет, нет! Ну что вы! Зачем вам так затруднять себя, господин?

Только не это! Если старейшина узнает, что его сына используют как охранника для нищей замарашки, он ее в порошок сотрет. Она и не подозревала, что это было еще полбеды. Как не отговаривала девушка Кэна, он не изменил своего решения, а на ее панические возражения замечал, что бояться не стоит, так как они выйдут рано утром и их никто не увидит. Хотела бы Аурин быть столь уверенной! Ей пришлось сдаться, но она так и не придумала, что сказать Иоти и соврала ей, что Урии не было дома. Иоти ничуть не огорчилась и посоветовала ей попытать счастья наутро.

Но наутро Кэн ждал Аурин около дома. Вид у него был серьезный и несколько грозный, так как парень захватил с собой узловатую крепкую палку и решительно сжимал ее в руке. Аурин тяжело вздохнула, натянула платок на лоб и покорилась.

— Идем, — сказал Кэн и повернулся к дороге.

Девушка поплелась за ним, с ужасом думая, что будет, если их хоть кто-нибудь увидит. Ничего хорошего, как пить дать.

Когда к управляющему пришли Саваи и Китрэй, он очень удивился их виду. Под глазом Саваи красовался огромный синяк, а Китрэй был какой-то встрепанный.

— Где она? — спросил Хэйтаро, нутром чувствуя неладное.

Соглядатаи виновато переглянулись.

— Дурачье! — вспылил управляющий, — двое мужчин не могут поймать какую-то сопливую девчонку! И еще осмеливаются приходить ко мне в таком виде? Где это ты навернулся? — спросил он у Саваи.

— Это она, — ответил тот, опустив голову, — корзиной. Прямо по голове попала.

— Жаль, что она не снесла ее тебе напрочь, — Хэйтаро был в ярости, — куда вы смотрели, болваны?

Китрэй молча развел руками.

— Ну вот только не надо мне тут руками разводить! Если завтра вы не доставите мне эту девку, вам не поздоровится, — пригрозил управляющий обоим.

Он погрозил им кулаком, посмотрел на притихших соглядатаев и рявкнул:

— Вы еще здесь? Пошли вон и чтоб духу вашего здесь не было! Можете взять себе в помощь стражников, если сами не управитесь. Но чтоб девчонка завтра же была здесь. Не то я лично откручу вам головы. Пошли прочь, остолопы.

«Остолопы» низко поклонились и поспешно вышли.

Во избежание досадных недоразумений на следующий день они прихватили с собой четверых стражников, не сказав им, что ловить придется не банду опасных головорезов, а одну торговку рыбой, вооруженную тяжелой корзиной.

Аурин и не подозревала, во что выльется ее поход в Керито вместе с Кэном. Пока она только переживала, как бы кто ее не заметил. К тому же, она не верила, что на нее нападут снова. Наглое поведение соглядатаев говорило о том, что они просто решили поразвлечься, но им не повезло с жертвой. Аурин была сильной девушкой, тяжелая изнурительная работа сделала мышцы железными, да и ростом ее Боги не обделили. Во всяком случае, она была почти вровень с Кэном, который считался в деревне одним из самых высоких мужчин. Правда, она совершенно терялась на фоне того же Бундо.

Приостановившись, Аурин изумленно вытаращила глаза, когда дорогу им преградил небольшой отряд, состоящий из четверых стражников и двух ее старых знакомых — соглядатаев. Кэн стиснул в руке палку и сдвинул брови. Впрочем, увиденное его насторожило гораздо сильнее.

— Ого! — сказала Аурин возмущенно, — шестеро. Сдурели совсем, что ли?

— Взять ее, — приказал один из соглядатаев стражникам.

Те переглянулись и подступили к девушке. Но тут Кэн выступил вперед, подняв палку.

— Убирайтесь с дороги! — рявкнул он.

Кэн был сильным, мускулистым парнем и палка в его руках превращалась в страшное оружие. Но он был один, а их — четверо. Завязалась драка. Стражники тоже вооружились крепкими дубинками и выглядели не менее грозно.

Аурин не вмешивалась до тех пор, пока Кэн справлялся. Девушка просто стояла поодаль, кидая сердитые взгляды на соглядатаев. Те немного помедлили, а потом, подбадривая друг друга кивками, подступили к ней. Аурин угрожающе взмахнула корзиной, готовая постоять за себя.

— Лучше не лезьте, — предупредила она их, — а то пожалеете.

Один из соглядатаев хотел, было, снять с пояса дубинку, но другой остановил его, взяв за запястье.

— Постой, нам запрещено применять силу, Китрэй. Забыл?

Тот скривился, но руку убрал.

— И что делать будем?

— Подождем.

Они вновь повернулись к набирающей обороты драке, присоединившись к невольному зрителю — самой Аурин. Только они были уверены, что сила на их стороне и спокойно ждали, когда стражники расправятся с неожиданным защитником девушки. Но она сама этого дожидаться не собиралась. Заметив, что Кэн начинает слабеть и уступать свои позиции, Аурин размахнулась и изо всей силы двинула одного из нападающих корзиной. Тот упал, не ожидая нападения со стороны и едва не сбил с ног девушку, едва успевшую кое-как сохранить равновесие.

— Что творит, а, — пробурчал Китрэй себе под нос, — вот зараза. Что, мы так и будем на это смотреть?

— Зачем смотреть? — Саваи пожал плечами, — видишь, девчонка увлеклась. Ну-ка, берем ее. Быстро.

Он кинулся к ничего не замечающей Аурин, которая в пылу битвы совсем позабыла про тыл, подхватил ее за талию и даже чуть приподнял над землей. Она громко завизжала и задергалась, но высвободиться не сумела. Тогда в отчаянье швырнула корзину в самую кучу свалки. Судя по воплям и ругани, попала туда, куда нужно.

— Свинья! — завопила Аурин, — пусти, сволочь! А-а-а-а!

Китрэй ринулся на помощь Саваи, стремясь перехватить ее за ноги, но это оказалось неудачной мыслью, потому что она лягнула его в челюсть и он на некоторое время лишился возможности, а главное желания продолжать это дело.

— Да чтоб вас всех! — громко закричал Саваи, держась из последних сил, — помогите мне кто-нибудь! Оставьте этого щенка!

Как ни билась Аурин, но силы были явно неравны. К ней кинулись двое стражников и после небольшой свалки связали ей руки, а потом и ноги по настоятельному совету Китрэя и наученные горьким опытом, получив каждый по увесистому пинку. Потеряв способность двигаться, девушка продолжала громко визжать, словно ее резали.

— Заткните ей рот, — раздраженно проговорил Саваи, морщась от шума, который казалось звучал уже у него в голове.

Китрэй тыльной стороной руки вытер кровь от разбитой губы и стащив с девушки пояс, скомкал его, намереваясь сунуть ей в рот. Молча выслушал новую серию ругательств, которыми она его наградила и приступил к делу.

— Нет! — закричала Аурин, мотая головой и не давая ему это сделать, — я буду молчать, обещаю. Только не надо мне это пихать.

И она изо всех сил стиснула зубы.

— Ладно, не надо, — милостиво согласился Саваи.

Он передал девушку стражникам, приказав им нести ее.

— Только осторожно, — предупредил он, — ничего ей не повредите. Господин управляющий велел доставить ее целой и невредимой.

Во время драки Аурин потеряла платок и теперь ее волосы сверкали при свете солнца во всей красе, но до сих пор никто не обращал на это внимания, было не до того. Но теперь, когда драка была закончена, первым восхищенно ахнул один из стражников, а за ним и все остальные. Они даже не стали спрашивать, зачем господину управляющему понадобилась эта дикая кошка. Все было ясно без слов.

Оставшиеся двое стражников со стонами поднялись с земли, потирая ушибленные места. Кэн остался лежать в пыли неподвижно.

— Эй, вы, гады! — вскричала Аурин, — что вы с ним сделали? Да вас убить за это мало!

— Ничего страшного. Полежит — очухается, — равнодушно заметил Саваи, пнув Кэна под ребра носком сандалии.

Его тут же сравнили с малопривлекательным животным. Китрэй не удержался и хихикнул.

— Где там пояс? — злобно спросил Саваи, которого это сравнение ничуть не насмешило.

— Я молчу, — испуганно проговорила Аурин, — я уже совсем молчу, но ты все равно скотина.

Стражники осторожно понесли девушку, словно драгоценную вазу. Правда, шуму от этой «вазы» было гораздо больше.

— Надо бы сунуть ее в мешок, — озабоченно сказал Китрэй, — не то половина Керито увидит, что за подарочек мы несем господину.

— Что-о, в мешок?! — в голосе девушки появилось неприкрытое возмущение, — нет, только не это! Вы что, спятили, недоумки? Попробуйте только, я буду так визжать, что вы оглохнете.

— Тогда нам придется завязать тебе рот поясом, проклятая девчонка, — Китрэй был настроен вовсе не миролюбиво, особенно после того, как ему разбили губу, — эй, вы! — крикнул он стражникам, — где мешок?

Шесть человек с трудом запихнули извивающуюся и вопящую девушку в мешок, при этом Саваи с мстительным удовольствием завязал ей рот поясом так туго, что она не смогла бы кричать, даже если б и хотела.

Хэйтаро отдыхал на своей половине после сытного обеда, когда слуга доложил ему, что принесли девушку.

— Как это, принесли? — вскочил управляющий с подушек, — они же ее покалечат, болваны!

Слуга склонился в поклоне, давая понять, что он-то тут не причем.

Стражники внесли мешок с чем-то шевелящимся и мычащим, и положили на пол с величайшей осторожностью. Хэйтаро с легкостью мальчишки кинулся к нему.

— Развяжите, — приказал он отрывисто.

В мешке оказалась связанная по рукам и ногам девушка, хрупкая, стройная, но даже в таком положении слишком высокая для девушки. Рот ее был крепко завязан поясом от платья. Золотистые волосы рассыпались по полу, словно тончайшие нити. Ярко-зеленые глаза смотрели на Хэйтаро с ненавистью.

— Освободите ее, — сказал он стражникам.

— Господин, — Саваи упал перед ним на колени, — поостерегитесь развязывать ее. Эта девица словно свирепая краути, право слово.

И только тут Хэйтаро заметил, что все шестеро были как-то помяты и потрепаны, почти у всех красовались синяки на самых видных местах. У Саваи — под глазом, у Китрэя была разбита губа, у двоих стражников синяки растеклись во всю щеку, а еще у одного — багровый кровоподтек на лбу.

— Кто это вас так? — в растерянности спросил Хэйтаро, непроизвольно отступая назад.

Все шестеро молча кивнули на лежащую на полу девушку.

— Любопытно, — управляющий оглядел ее еще раз, уже с нескрываемым интересом, — хорошо, развяжите ей рот. Я хочу поговорить с ней.

— Старый негодяй! — это выражение слетело с губ девушки вместе с повязкой.

Стражники в ужасе зажмурились. Хэйтаро от неожиданности вздрогнул, а потом побагровел.

— С тобой разговаривает управляющий самого владетельного князя Тэнмира! — громко и гневно проговорил он.

— Ну и что? — спросила она вызывающе, — это дает тебе право похищать честную девушку, длинноносый коротышка?

Стражники и соглядатаи сдержали улыбки. Управляющий действительно обладал длинным и чрезвычайно острым носом. За глаза его так и звали: «носатый господин».

— Отпустите меня! — дернулась Аурин.

— Ты должна покоряться желаниям князя, ведьма! — рявкнул Хэйтаро, донельзя разозленный оскорблением.

Он сделал резкий жест рукой, удаляя посторонних. Неизвестно, что еще скажет эта девка, пока не заткнуть ей рот. Стражники поклонились и льстиво улыбаясь, вышли. За ними отправились и соглядатаи, в душе довольные, что управляющему тоже досталось. И притом, по самому больному месту — по носу.

Между тем, Хэйтаро продолжал разглядывать Аурин оценивающим мужским взглядом. «Красивая, — подумал он, — князю понравится. Светлая кожа, зеленые глаза — большая редкость! А эти волосы! О, она ему очень понравится и он не забудет и про меня. Вот только надо ее приучить к послушанию».

Тем временем, Аурин громко выражала свое недовольство нынешним положением:

— Ваши люди напали на меня, связали и приволокли сюда в вонючем мешке! Вы не смеете так поступать со мной!

— А кто ты такая, детка? — вкрадчиво спросил Хэйтаро, — может быть, принцесса?

— Не твое дело, кто я, — заскрипела зубами девушка.

— Ты не принцесса, — продолжал говорить тот, пропуская ее замечания мимо ушей, — принцессы гораздо лучше воспитаны. Так что, потерпишь. Как тебя зовут?

— Зато я знаю, как тебя зовут. И сейчас скажу.

— Меня зовут — господин управляющий владетельного князя Тэнмира Хэйтаро. Запомни, стерва, — он наклонился над ней и с силой сжал рукой ее подбородок, — иначе за каждое плохое слово ты будешь получать по десять палок. Итак, как тебя зовут?

Аурин демонстративно промолчала, помня о десяти ударах. Она резко дернула головой, освобождая свой подбородок.

— Не хочешь говорить — не надо, — почти миролюбиво сказал Хэйтаро, — я сам придумаю тебе имя, достойное наложницы князя, которой ты скоро станешь.

Услышав это, Аурин просто взбеленилась.

— Ах ты, мерзавец! — крикнула она.

— Я тебя предупредил, — вздохнул управляющий и дважды хлопнул в ладоши, — эй, ко мне!

Вошел слуга и с поклоном осведомился о желании господина.

— Эта женщина рассердила меня, — проговорил Хэйтаро, — она заслуживает наказания — десяти палок. Бить не слишком сильно, но чтоб запомнила.

— Плешивый пень, — не выдержала Аурин.

— Двадцать палок.

— Слушаюсь, господин, — поклонился слуга.

— И развяжите ее, — с этими словами Хэйтаро отвернулся к окну.

Когда Аурин поставили на ноги, слуги были несколько удивлены ее ростом. Развязав ей руки и ноги, они не сразу подступились к ней, чтобы вести ее на место экзекуции.

Хэйтаро, повернувшись, остолбенел.

— Ох! — только и сказал он.

По сравнению с Аурин он казался пигмеем, едва достигающим ее плеча.

Глаза девушки насмешливо блеснули. Она вскинула голову и встряхнула длинными волосами:

— Что, испугался?

— Женщина, ты напрашиваешься на увеличение наказания. Учти, что и двадцать палок для тебя — это больше, чем достаточно.

— Ты не смеешь меня бить, — заносчиво фыркнула Аурин.

— А я и не буду тебя бить. Это сделают мои слуги. Тебя нужно научить послушанию и покорности мужчине.

— И ничего у тебя не выйдет.

Хэйтаро многозначительно улыбнулся и сделал знак слугам, уведите, мол.

2 глава. Демонстрация

Новость о том, что у Хэйтаро находится девушка, которую он хочет преподнести своему господину, достигла ушей госпожи Томин на следующий день. Эту весть ей принесла ее верная служанка Норити, которая была вдвойне ценна еще и тем, что ее родной брат служил у Хэйтаро, а значит мог постоянно снабжать ее новостями.

Томин хотела своему сыну только добра. И поэтому она велела Норити привести в свои покои брата по имени Гэти. Служанка тут же помчалась исполнять приказание, так помимо преданности обладала изрядной долей любопытства и ей самой хотелось досконально разузнать, в чем же там дело.

Молодой парень рухнул на колени как только увидел госпожу. Мать молодого князя он видел нечасто и испытывал к ней почти такое же благоговение, как перед самими Богами.

— Что за девушка? — спросила госпожа Томин, — опиши мне ее. Она красива?

— Да, госпожа. Она высокая, стройная, словно молодое деревце, а ее волосы — золото.

Госпожа Томин нахмурилась:

— Что значит «золото»?

— Ее волосы цвета сияющих лучей солнца, госпожа, — испуганно пояснил Гэти, косясь на сестру, которая подавала ему успокаивающие знаки, — цвета новеньких золотых монет и молодой пшеницы.

— Этого не может быть, — госпожа Томин глубоко задумалась, — я видела много красивых девушек, но у всех волосы были либо черными, либо темно-каштановыми. Думаю, это не натуральный цвет.

Она вновь взглянула на Гэти:

— А какие у нее глаза?

— О! — парень затрепетал от волнения, — словно молодая листва.

— Зеленые, — уточнила женщина, — когда-то давно, в дни моей молодости, когда я жила в доме моего почтенного отца, из-за морей приезжали люди, у них были светлые глаза, но не волосы. Хм. Я должна ее увидеть.

— Пощадите, госпожа! — взмолился Гэти и для верности стукнулся лбом об пол, вызвав гулкий густой звук, — хозяин сживет меня со свету, если узнает, что я рассказал вам об этом!

После чего парень бросил на Норити обвиняющий взгляд, говорящий о том, что это она во всем виновата. Девушка мотнула головой в его сторону и посмотрела на госпожу.

— Он не узнает, — отозвалась та, — ты проведешь нас в дом ночью и тайно. А теперь ступай.

Госпожа Томин сделала повелительный жест рукой. Норити спохватилась и поспешно вывела брата из покоев, шепча ему на ухо, что все обойдется и не надо так нервничать. Вскоре она вернулась.

— Златоволосой наложницы у моего сына еще не было, — сказала госпожа, обращаясь к самой себе, — и не думаю, что кто-нибудь из владетельных князей, либо сам император мог этим похвастаться. Да, это было бы приятным разнообразием для Тэнмира, — она взглянула на служанку, — но мне хотелось бы узнать, насколько правдивы эти слухи. Слуги любят все приукрашивать. Не к лицу влиятельному князю крашеная кошка. Пойдешь со мной сегодня ночью к управляющему. Заодно и проверим.

Норити поклонилась.

А госпожа Томин продолжала размышлять. Жена его сына умерла полтора года назад от родов и в данный момент князь хочет взять в жены свою любимую наложницу Рэкти. Девушка и вправду хороша, но госпоже Томин она не нравилась. Рэкти всегда знала, чего хочет, а мать князя ей ужасно мешала развернуться. Наложница хотела быть полновластной хозяйкой в доме.

Поэтому госпожа Томин, отчаявшись повлиять на сына, решила помочь себе другим путем: подсунуть ему наложницу, которая будет на ее стороне. Следуя этой цели наложница должна затмевать своей красотой Рэкти, да так, чтоб сын скоро забыл ее. А тут подвернулся такой случай! Девушка с золотистыми волосами и зелеными глазами. Тэнмир будет ошеломлен, что впрочем, неудивительно. Сама госпожа считала до сего времени, что золотых волос не существует в природе.

Поздно ночью госпожа Томин, набросив на голову накидку, хорошо скрывающую лицо, осторожно вышла из дому. Ее сопровождала Норити, столь же таинственная и малоузнаваемая. Она обо всем договорилась с братом, хотя ей пришлось постараться его уломать, поскольку Гэти ужасно боялся попасться на таком деле. Но девушка его все-таки уговорила и решающую роль в уговорах сыграли десять монет золотом.

Гэти впустил их в дом управляющего и пугливо озираясь, провел по коридорам. Комната златоволосой девушки находилась далеко от покоев господина и была надежно заперта. Выудив из кармана ключ, Гэти осторожно вставил его в замочную скважину и бесшумно отпер замок.

— Только очень тихо, — прошептал он одними губами, — если господин узнает…

Госпожа Томин сдвинула брови, а Норити погрозила брату кулаком, так же шепотом велев не утомлять госпожу.

Они вошли и остановились у низкой кровати. Девушка лежала на боку и судя по всему, спала. Дыхание ее было ровным.

Норити зажгла свечу и подняв ее над спящей, осветила ее, стараясь сделать это так, чтобы хозяйке было удобнее. Госпожа Томин оглядела девушку с ног до головы. Отметила хорошее сложение, стройные ноги, четкий профиль. Правда, и некоторую худобу, которую, впрочем, всегда можно было подправить. Но ее вниманием завладело вовсе не это, а волосы, разметавшиеся по кровати. Гэти не обманул, они и в самом деле напоминали лучи солнца. И судя по всему, были натуральными. Это госпожа отметила, повнимательнее разглядев корни.

Махнув рукой служанке, госпожа Томин повернулась к двери. Норити погасила свечу и отправилась за ней следом. В полном молчании Гэти проводил их до выхода. Там Норити сунула ему десять монет и приблизила палец к губам. Парень согласно кивнул. Ему и самому не хотелось болтать о случившемся.

Уже лежа в постели, госпожа Томин негромко проговорила:

— Она красива и это хорошо. Она определенно понравится моему сыну.

На следующий день Норити получила приказ узнать все, что можно о златоволосой чужеземке и доложить ей лично. Это было довольно трудной задачей, но не для служанки матери князя, тем более, что она щедро раздавала золото, способствующее развязыванию языков ничуть не хуже, чем плеть. К вечеру она обдумала полученные сведения и отправилась к госпоже, чтобы обстоятельно пересказать их.

— Эта девушка из совсем простых, госпожа, — начала Норити, — двое соглядатаев управляющего заметили ее на базаре, где она торговала рыбой. Свои волосы она постоянно прячет, видимо, не хочет привлекать к себе излишнего внимания. Хотя и без них на нее постоянно глазеют. Для того, чтобы ее поймать, управляющий послал двоих соглядатаев и четверых стражников.

— Сколько? — изумилась госпожа.

— Я говорю то, что слышала, госпожа. Наверное, кто-то что-то приврал. Но в любом случае, всем известно, что девушка сопротивлялась и идти не хотела, а также нанесла стражникам некоторые увечья. Правда, с нею был какой-то парень, но о нем никто почти и не вспоминает. Почему-то это не произвело на них такого впечатления. Зато про девушку поговаривают всякое. Главное, что она упряма и несговорчива, ее уламывают вот уже третий день, но ничего не выходит. Кстати, говорят, что она так разозлила Хэйтаро, что он велел ее побить.

— Он сошел с ума! — рассердилась госпожа Томин, — моему сыну не нужна наложница с переломанными костями и синяками по всему телу.

— Не знаю, как насчет синяков, госпожа, но кости у нее целы, — отозвалась Норити, — управляющий велел бить ее аккуратно, но чтоб запомнила.

— Что ж, в таком случае, у него ничего не вышло, — хмыкнула женщина, — может быть, даже хорошо, что она упряма. В моем сыне силен охотничий азарт. Этим он похож на своего отца. Как ее зовут?

— Она не говорит своего имени, госпожа, наверное из того же упрямства, — охотно пояснила служанка, — а Хэйтаро называет ее краути — степная ведьма.

Норити позволила себе фыркнуть в кулачок. Госпожа Томин приподняла брови:

— Как все мило, — заметила она, — судя по прозвищу, характер у нее — не сахар, раз она так рассердила Хэйтаро.

— Еще бы она его не рассердила, госпожа, — уже откровенно веселилась девушка, — если дала ему прозвище «носатый коротышка». Теперь так его называют все без исключения, правда, за глаза.

Госпожа Томин покачала головой, осуждая такое безобразие. Но вслух сказала:

— Хорошо. Значит, завтра я поговорю с господином управляющим насчет этой неизвестной девушки. Будет замечательно, если он не догадается, что сулит ему мой визит, — и она со значением посмотрела на Норити.

Девушка тут же поклонилась и заверила ее, что будет молчать как рыба. Впрочем, в этом на нее можно было положиться. Норити любила поболтать и перемыть другим косточки, но всегда выполняла просьбы и приказания своей госпожи.

Хэйтаро совсем потерял терпение со строптивой девчонкой. Хотя справедливости ради следовало признать, что крепким терпением он не отличался сроду. Но уламывая торговку рыбой, он проявил поистине невероятную силу духа, пытаясь сдержать рвущиеся наружу темные инстинкты, главным из которых было желание самому взять в руки плеть и отходить противную девицу так, чтобы она неделю сидеть не могла. Но увы, именно этого он и не мог сделать. Так что, приходилось терпеть, скрипя зубами.

Девчонка никак не хотела быть покорной и послушной, говорила дерзости и постоянно дразнила его, прохаживаясь насчет его внешних данных. А главное, говорила это громко, четко и с выражением, так что все меткие прозвища немедленно стали известны всему дому. Особенно Хэйтаро взбесило то, что однажды он случайно услышал несколько слов, которыми перебрасывались между собой слуги и убедился, что прозвище «носатый коротышка» прилипло к нему намертво. Особенно смелые даже бормотали шепотом «плешивый пень» и гнусно хихикали при этом. Хэйтаро велел безжалостно выпороть провинившихся и пригрозил им плахой, но понимал, что дела этим не исправить. Проклятое прозвище прилепилось к нему навечно.

Когда к нему пришла служанка госпожи Томин и сказала, что мать великого князя желает говорить с ним, Хэйтаро даже вздохнул с облегчением, надеясь на легкий перерыв в своем утомительном, каторжном и бесполезном труде. Правда, как позднее выяснилось, радовался он явно преждевременно.

Госпожа Томин обменялась с ним ничего не значащими словами приветствий, величаво устроилась на великолепно вышитой циновке и осведомилась:

— Как продвигается воспитание вашей подопечной, господин управляющий?

— Подопечной? — Хэйтаро вытаращил глаза и даже поперхнулся от изумления, — какой… э-э-э… госпожа, как вы узнали?

Это вырвалось у него почти помимо воли, но он уже понимал, что пути назад у него просто нет.

Женщина усмехнулась:

— Я слушаю, Хэйтаро.

Покорившись неизбежному, он махнул рукой. Будь что будет, а лично он уже устал терпеть выкрутасы этой светловолосой стервы. Пусть кто-то другой с ней мучается и поделом, раз они такие глупые. Эту дрянь ничему в жизнь не научить, она так и будет ругаться, визжать, вопить и махать кулаками.

— Она упряма, как осел, госпожа. Ничем ее не прошибить, даже той оглоблей, которую она, судя по всему проглотила. Простите, госпожа, что говорю так, но мое терпение давно на исходе. О, если б вы ее видели!

— Я и хочу ее увидеть, Хэйтаро. И даже больше: поговорить с ней.

Тут Хэйтаро испугался. Он просто представил, что будет, когда хорошенький ротик этой мегеры произнесет хотя бы десятую часть тех слов и выражений, которыми она обычно сыпала — по отношению к матери самого князя! Да тут одними плетями не отделаться. Ему могут запросто голову отрубить за то, чтоб не тащил в приличный дом всякую гадость.

— О нет, госпожа! — воскликнул он, — не делайте этого, заклинаю вас! Вы и не представляете, что именно она может сказать. Эта дрянная краути совершенно незнакома с правилами приличия. Я не хочу, чтобы она оскорбила вас.

— Мне решать, господин управляющий. Итак, приведите ее.

Хэйтаро задумался. Госпожа Томин уже предупреждена о том, что ее ждет, но все равно хочет увидеть девицу. Почему? За этим что-то кроется. Наверняка кто-то из слуг проболтался. И о ее поимке, и о внешности. Скверно. Очень скверно. С матерью князя Хэйтаро ни в коем случае не хотел ссориться, но и уступать ей тоже не хотел. Ведь если она перехватит девку у него из-под носа, князь не станет вознаграждать его за труды. Хотя… впрочем, за что там вознаграждать, если эта дрянь вместо почтительного и покорного поклона вздумает назвать самого великого князя каким-нибудь гадким прозвищем! А тут… Пожалуй, над этим стоило подумать.

— Ох, госпожа, — потупил маленькие глазки управляющий, скрывая блеск, вспыхнувший в них от озарения, — боюсь, она оскорбит ваши уши. Мне придется потрудиться, чтобы наставить ее на путь истинный.

— Если до сих пор вы не сумели внушить девушке, как следует разговаривать с господами, то боюсь, господин управляющий, ваши труды потрачены впустую, — не осталась в долгу госпожа Томин, прекрасно понимая, что именно он хотел сказать, — так что, я вынуждена сделать вывод, что доверять вам столь тонкое дело не следует. А посему примите это в качестве отступного, — и она величавым жестом вручила ему плотный мешочек, полных золотых монет.

Хэйтаро сдался совершенно.

— Как прикажете, госпожа, — отозвался он довольно и резво подскочил на ноги, — позвольте мне только отдать кое-какие распоряжения.

Госпожа позволила.

Хэйтаро привел Аурин через полчаса, предварительно вдоволь настращав ее, пригрозив плахой и всю дорогу нудно поучая, как именно нужно отвечать знатной госпоже. В ответ Аурин показала ему язык, ничем не показывая, что его слова произвели на нее впечатление и наставили на путь истинный.

Увидев девушку при дневном свете, госпожа Томин была поражена, хотя считала себя вполне подготовленной к любому зрелищу. Тем более, что оно не было для нее новым. Но сверкающие волосы, отливающие золотом и яркие зеленые глаза при свете солнца оказались гораздо более впечатляющими.

Оглядев ее повнимательнее, она еще раз укрепилась в своем мнении, что девушка и впрямь хороша и что ее трудно не заметить. И без столь отличительных признаков, как глаза и волосы, она уже отличалась от жителей Кетлии тем, что имела слишком светлую кожу. Да и остальные черты лица были какими-то другими, хотя на первый взгляд сказать было сложно, в чем крылось отличие.

Аурин поклонилась, отреагировав на чувствительный толчок пониже спины, сделанный без сомнения, управляющим. В частности, его коленом. Не произнося худого слова, она убрала одну из рук за спину и сделала один очень неприличный жест, адресованный именно Хэйтаро. Он его, конечно, заметил, но сделать ничего не смог, поскольку госпожа Томин пристально наблюдала за ними обоими.

— Ступайте, господин управляющий, — сказала она наконец, — ваша миссия на этом закончена.

Он поклонился и отступил назад, скрипя зубами. Гадкая девчонка переиграла его в такой мелочи, но все же переиграла. Нужно было уходить. И быстро, госпожа не любила ждать.

Как только за ним закрылась дверь, госпожа с едва заметной улыбкой посмотрела на девушку и произнесла:

— Садись.

Аурин села на кстати подвернувшуюся циновку, без улыбки глядя на женщину. От этой встречи она не ожидала ничего хорошего.

— Как тебя зовут? — продолжала госпожа Томин.

— Зачем вам знать мое имя? — осведомилась девушка и помедлив, добавила, — госпожа.

— Я должна как-то к тебе обращаться. Прозвище «краути», придуманное управляющим, сюда вряд ли подойдет.

— А управляющий считает, что оно подходит ко мне как нельзя лучше.

— Он может считать все, что ему будет угодно. Но позволь мне думать самостоятельно. Итак, как тебя зовут?

— Аурин, так звала меня Иоти.

— Аурин. Что ж, красивое имя, если оно твое.

— Не совсем мое. Его придумала Иоти, а своего я не помню.

— Вот как? Что ж, полагаю, она знала, что делала. Откуда ты родом, Аурин?

— Этого я не знаю, — та пожала плечами.

— Давно ты приехала в Кетлию?

— Не помню. Иоти говорит, что мне было тогда лет шесть.

— Кто такая Иоти? — поинтересовалась наконец госпожа Томин.

— Женщина, которая меня вырастила.

— Где ты выросла?

— В рыбацкой деревне, госпожа.

— Понятно.

Госпожа помолчала, не сводя с нее пристального взгляда. Потом попробовала зайти с другой стороны.

— Тебе здесь нравится, Аурин?

— Нет, — последовал незамедлительный ответ.

— Почему? С тобой плохо обращаются?

— Ну, если то, что меня отлупили палками, считать обычным, то вполне хорошо. К тому же, Хэйтаро вечно вопит и пытается меня учить. И потом, меня притащили сюда против моей воли.

— В рыбацкой деревеньке было лучше? — мило улыбнулась госпожа Томин.

— Лучше, — упрямо отозвалась Аурин.

— И ты хочешь туда вернуться?

— Хочу. А почему вы спрашиваете, госпожа? Хотите меня отпустить?

— Об этом потом. Встань.

Аурин посмотрела на нее недоумевающим взглядом.

— Зачем?

— Ты задаешь неподходящие вопросы, Аурин. Но все же я отвечу. Мне хочется посмотреть, высока ли ты ростом.

— Высока, — Аурин встала.

Госпожа Томин подошла к ней, осмотрела ее с ног до головы цепким женским взглядом, не упускающим ни одной детали. Увиденное ей не то, чтобы понравилось, но и не отвратило совершенно

— Слава Богам, что мой сын тоже высокий, — пробормотала она себе под нос, — у тебя хорошая фигура, Аурин. И если тебя как следует кормить, то она станет совершенной. Ты будешь госпожой. Но для этого нужно многое уметь. Поэтому прежде всего нужно заняться твоим воспитанием. Для начала тебя нужно вымыть и соответственно одеть.

— А если я не хочу быть госпожой? — спросила Аурин агрессивно.

Госпожа Томин продолжала, словно не замечая ее слов:

— Красота девушки заключается не только во внешности, но и в походке, умении поддерживать разговор, уме и образованности. А также в умении держать себя в руках и не демонстрировать неприличных жестов людям, пусть они и являются последними тупицами и глупцами. Девушка должна украшать собой любое общество, куда бы ни попала. Тем более, если она — наложница князя.

— А я не хочу быть наложницей князя, — дерзко произнесла девушка.

Госпожа Томин посмотрела на нее насмешливо.

— В девушке должна быть покорность, Аурин. Но необязательно быть покорной на самом деле. Умная женщина может вертеть мужчинами как хочет. И все они будут уверены, что она следует только их советам. Итак, быть тебе наложницей князя или нет, решать моему сыну, а не мне. Он волен поступать как ему заблагорассудится. А ты вольна согласиться или отказаться, помня при этом о последствиях. Я же хочу, чтоб ты ему понравилась.

Аурин приподняла брови, но ничего не сказала на это, так как не знала, что.

Госпожа Томин восприняла этот жест с интересом и оценила высоко.

— Почаще так делай, Аурин. Это тебе идет.

Она хлопнула в ладоши, вызывая служанок. Кивнула на девушку:

— Займитесь госпожой.

Аурин никогда еще не называли госпожой и от подобного обращения она немного остолбенела. Одной из служанок пришлось немного подтолкнуть ее вперед.

С Хэйтаро ей было проще. Она могла запросто обозвать его поганым сморчком или плешивым болваном, не испытывая при этом никаких угрызений совести. Но госпожа Томин была женщиной, к тому же, занимала очень высокое положение в обществе. Кто знает, что случится, если она назовет ее глупой старой курицей? Возможно, именно за такие слова здесь и рубят головы. Да не возможно, а вполне, вполне реально. Однако, и не прибегая к грубостям, Аурин была полна решимости упрямиться до последнего и ни в коем случае не соглашаться на столь унизительное предложение.

Ее мнение показалось бы многим девушкам Кетлии не только странным, но и весьма глупым. Стать наложницей князя — о таком можно было только мечтать. И если вдруг выпадает такой шанс, следовало вцепляться в него мертвой хваткой. Но Аурин, выросшая на берегу моря и никогда не испытывающая принуждений такого рода, не могла с ними согласиться. Она могла понять принуждение в работе, этого в ее жизни было достаточно. Но ее никогда не заставляли говорить то, что говорить не хочется, улыбаться, когда она этого не хотела и делать то, что казалось ей противным и унизительным.

Когда Аурин приняла ванну, ее волосы высушили, расчесали и уложили в замысловатую прическу с помощью гребней и драгоценных заколок. Потом в комнату пришла госпожа Томин, долго и придирчиво выбирала одежду для девушки, оценивая ее наготу и вновь и вновь находя, что она слишком тощая, но хорошая и обильная пища это поправят. Наконец, Аурин была полностью одета.

— Тебе нужно многому научиться, Аурин. И самое главное, держаться, как госпожа. Что за рубцы у тебя на спине?

— Отметины носатого коротышки, — ответила девушка без задней мысли, — двадцать палок за длинный язык.

Госпожа Томин сперва опешила, а потом рассмеялась негромким мелодичным смехом.

— Меткое прозвище, Аурин. Хэйтаро оно подходит как нельзя лучше. Мне нравится твой быстрый ум. Но это качество нужно развивать, как и многие другие. Ибо нет ничего легче быть дурой и нет ничего труднее, чем ею казаться.

— Я должна казаться дурой, госпожа? — удивилась Аурин, — а как же поэзия и все такое прочее?

— От этого умения зависит, чего ты добьешься. Никогда еще глупая женщина не добивалась высокого положения только с помощью красоты. Лишь умные женщины могут это сделать. Но мужчины любят дурочек, а стало быть нужно уметь таковой казаться.

Аурин поморгала ресницами. Ей всегда казалось, что быть госпожой значило валяться целыми днями на мягкой постели, объедаться сладостями и фруктами и ничего не делать, только раздавать пинки слугам. Оказывается, это очень сложное и тонкое дело — быть госпожой. И гораздо проще и легче, если на то пошло, быть торговкой рыбой.

Госпожа Томин приступила к обучению. В ее распоряжении была сырая глина: Аурин почти ничего не знала о правилах поведения. Она была неграмотна и абсолютно невежественна во всем, что касалось поэзии и искусства. Она не умела танцевать изысканные светские танцы, изящно кланяться, вовремя замолкать, зато смеялась всегда не к месту и слишком громко. А за столом она облизывала пальцы. Остальные погрешности можно было перечислять до ночи.

— Мой сын любит живопись, Аурин, — говорила госпожа Томин, — с ним нужно говорить об этом. А чтобы поддерживать разговор, нужно хотя бы немного в этом разбираться. Ты же не будешь говорить с ним о ловле рыбы.

— Почему бы и нет? Уверена, этого он как раз и не знает, — съязвила Аурин и весьма успешно.

Вот только ее наставнице это не понравилось.

— Быстрый ум не является достоинством, если становится слишком резвым, — заметила она сурово, — и язвить следует с умом, а главное к месту.

— И с теми, кто не сможет наказать тебя за это, — не смолчала девушка.

Госпожа Томин некоторое время молчала, а потом отозвалась:

— Это уже лучше. Я рада, что это ты наконец поняла. Теперь тебе осталось еще научиться держать язык за зубами.

Временами подобные выходки новоявленной ученицы огорошивали ее и заставляли думать, что обработать этот неограненный алмаз будет невозможно. Но таких случаев становилось все меньше. Госпожа Томин не ошиблась, говоря о быстром уме Аурин. Она и в самом деле все схватывала на лету, ей было интересно узнавать новое. Девушка легко запоминала сказанное и прочитанное и могла без запинки пересказать. Огорчало то, что тонкое умение слагать стихи обошло ее стороной. Иногда, правда, Аурин находила рифмы, но тогда они не устраивали саму госпожу Томин. И еще одно ее тревожило. Умение держать язык за зубами оказалось куда более сложной наукой для ее подопечной, чем заучивать наизусть целые трактаты и тяжелая наука игры на арфе. Частенько Аурин ляпала такое, что госпоже Томин очень хотелось заткнуть ей рот и говорить всем, что эта девушка немая. От рождения.

Тем временем случилось то, чего госпожа Томин опасалась куда сильнее, чем возможности услышать дерзость от Аурин в присутствии сына. Она узнала, что Рэкти, воспользовавшись тем, что госпожа не следит за ней своим бдительным оком, забирала все большую власть в свои руки. Князь уже ничего не делал без ее совета. Назревала катастрофа. И госпожа Томин, скрепя сердце, решила применить свое средство.

Она прошла в комнату к Аурин, которая прилежно вышивала на пяльцах какой-то затейливый рисунок с невыносимой скукой на лице. Впрочем, она попыталась ее согнать, как только увидела свою наставницу. Госпожа Томин тяжело вздохнула, осмотрела ее с сожалением и проговорила:

— Ты еще совсем сырая, Аурин. Мне нужно еще по крайней мере два месяца, и то, это самый короткий срок. Но боюсь, что по истечении этого срока будет уже поздно. Князь должен тебя увидеть.

Заметив недовольную гримасу на лице девушки, она строго добавила:

— И помни, что я говорила тебе о твоей невыносимой манере постоянно корчить рожи. Ты в конце концов, не обезьяна.

— Ладно, — хмыкнула Аурин и сдвинула свои красивые, выразительные брови.

Это смотрелось гораздо лучше и госпожа Томин помягчела.

— Я уже говорила тебе, Аурин и повторяю опять. Я не принуждаю тебя быть наложницей моего сына. Но он должен тебя увидеть.

Она помолчала.

— Женщина не должна говорить о выгоде, но никто не запрещает ей искать ее. Ты понимаешь меня?

Аурин кивнула. Намек был довольно прозрачен.

— Поэтому, я хочу сделать тебе выгодное предложение. Если ты не захочешь стать наложницей моего сына, хотя я и не понимаю этого нежелания, то получишь от меня лично большое придание и сможешь выйти замуж за кого пожелаешь. Я сдержу свое слово. Но в ответ ты должна помочь мне.

— Как? — спросила Аурин с интересом.

Глупо утверждать, что предложение госпожи не заинтересовало ее. Деньги ей были нужны. Даже если не принимать во внимание то, что с деньгами удобно везде, ей хотелось осуществить свое давнее желание. И это желание не было связано с замужеством, как подозревала госпожа Томин. Но уточнять это Аурин не стала.

— Ты должна показаться моему сыну. И это главное. Остальное оставляю на твое усмотрение, Аурин. Ты можешь морочить ему голову, сводить с ума. У тебя это вполне может получиться. Я даже разрешаю насмехаться над ним. В рамках дозволенного, конечно. Но он должен забыть другую. Я думаю, ты с этим справишься. Твой главный козырь — твоя необычность, непохожесть на других. Потом, ты умна и если отбросишь в сторону свое невыносимое упрямство, сможешь многого добиться. Ты слишком упряма и своевольна, Аурин. Постарайся не показывать этого моему сыну.

Аурин задумалась. Она не верила госпоже Томин до конца, потому что та тоже имела свою выгоду от этого, раз сама и предложила. И никогда бы не стала толкать ее на это, если бы не хотела чего-то добиться. Но с другой стороны, судьба дает ей шанс. А судьба — капризная дама. В другой раз ей может и не повезти вовсе.

В это время в комнату с поклоном вошла Норити.

— Госпожа, ваш сын, князь Тэнмир желает навестить вас.

— Решай поскорее, Аурин, — госпожа Томин побледнела, — это подходящий случай.

— Хорошо, я согласна, — ответила девушка.

— Тогда сделаем так…

Когда князь Тэнмир вошел в комнату матери, она была там одна и сидела с таким задумчивым видом, словно ее только что оторвали от весьма заманчивых мыслей.

— Рада видеть вас, сын мой, — проговорила госпожа Томин и наклонила голову в почтительном приветствии.

Князь Тэнмир был молод и хорош собой. Его притягательную силу ощущали все женщины, независимо от их положения в обществе, возраста и воспитания. К тому же, решителен, смел, образован и хорошо воспитан.

— Я хотел поговорить с вами, матушка, — сказал князь, садясь рядом с госпожой Томин.

— Я готова вас выслушать. Вы же знаете, как я к вам отношусь, сын мой. Вы всегда можете на меня рассчитывать.

— Я знаю это и потому пришел. Итак…

— Минутку, сын мой, — госпожа Томин подняла руку, останавливая его, — я велю принести чаю.

— Не стоит, матушка.

— Вы так редко у меня бываете. И даже не выпьете со мной чаю?

— Ну хорошо, — согласился он, на что его мать и рассчитывала.

Она никогда не говорила прямо о том, чего ей хочется и что ей не нравится. Она умело лавировала и делала так, чтобы он понял сам. И это у нее прекрасно получалось. Вот, только с Рэкти она потерпела неудачу. Правда, ей хотелось надеяться, что эта неудача окажется временной.

Госпожа Томин хлопнула в ладоши. Открылась дверь и в комнату вошла девушка. Она поклонилась и внесла чайные принадлежности на большом подносе.

Князь Тэнмир мимоходом взглянул на нее и вытаращил глаза. У него даже дыхание перехватило. Девушка была высокой, тоненькой, гибкой как прутик. У нее была белая кожа, на которую даже не стоило тратить белила, черные брови и ресницы. Но главное, ее волосы. Ее голова была окружена сиянием подлинно золотых волос.

Князь смотрел на нее во все глаза, застыв на месте, словно статуя и почти не дышал.

Госпожа Томин слегка улыбнулась, но в ее намерения не входило обнаруживать то, что она все видит и все замечает. Она тут же спрятала улыбку и сказала:

— Спасибо, Аурин. Поставь это и можешь идти.

Аурин поклонилась снова и не говоря ни слова, вышла.

Госпожа посмотрела, каким взглядом проводил девушку ее сын и сказала:

— Так, о чем вы хотели поговорить со мной, сын мой? Я вас внимательно слушаю.

Он повернулся к ней. Его взгляд был отсутствующим.

— Кто это?

— О, вы имеете в виду Аурин? Эту девушку я взяла на воспитание, сын мой. Она сирота и за нее некому постоять. К тому же, я не смогла устоять перед соблазном. Она очень необычна.

Госпожа Томин не кривила душой. Воспитание Аурин было ой как нужно! И что сирота, тоже правильно, и внешность необычна. Про себя она ликовала. Не было никаких сомнений в том, что князь хотел поговорить с ней о Рэкти. А теперь Рэкти была забыта. Если на то пошло, эффект превзошел все ожидания.

— Итак, сын мой, я слушаю вас.

Князь посмотрел на нее в недоумении.

— Я пришел проведать вас, матушка. Я уже давно не заходил к вам.

— Но я и не упрекаю вас. Вы были заняты.

— Занят? — он нахмурился, припоминая, чем же он был так занят, что даже не мог навестить родную мать.

Он напрочь забыл о Рэкти. После, конечно, вспомнил, но уже без прежнего восхищения. Образ Рэкти раз и навсегда померк в ее глазах. Ведь у бедняжки не было ни золотых волос, ни поразительно зеленых глаз, ни столь светлой, нежной кожи.

— Теперь я буду навещать вас так часто, что рискую надоесть.

«Конечно, — подумала госпожа Томин с долей иронии, — но видеть вы хотите не меня, сын мой, а златоволосую красавицу. Отлично, значит получилось».

— Вы никогда не сможете мне надоесть, сын мой, — сказала она вслух.

Они неторопливо допили чай, но князь не спешил уходить. Время от времени он поглядывал на дверь, ожидая, что в комнату вновь зайдет Аурин и озарит ее своим сиянием.

Насладившись его нетерпением, госпожа Томин хлопнула в ладоши:

— Мы закончили, Аурин. Убери это.

Про себя она отметила, что более нерадивой служанки, чем ее подопечная, она еще не видывала. Слуги всегда кидались исполнять ее поручения лишь только госпожа приближала ладони друг к другу. А Аурин запаздывала. Как бы ее во второй раз звать не пришлось. Но с другой стороны, она здесь не для того, чтобы сделать карьеру служанки.

Девушка составила пустые чашки на поднос, едва не выронив их, но в последнюю секунду успев поймать. Она почти физически ощущала на себе взгляд князя, но делала вид, что ничего не замечает. Впрочем, это было нетрудно, так как сбор посуды занимал значительную часть ее внимания. Госпожа Томин про себя поздравила ее с такой тактикой. Нет ничего лучше, чем не показывать своего интереса в первые несколько минут знакомства. Это говорит о скромности и добропорядочности. А также о наличии хорошего воспитания. А первое впечатление сохраняется надолго.

Взяв поднос, Аурин хотела уйти. Но в это время князь сказал:

— Сядьте, гимин. Вы нам не мешаете.

Аурин едва не выронила поднос из рук. Ее впервые назвали столь почтительно «гимин», что означало «молодая госпожа», даже если не помнить о том, что сказали «вы», что было уже совсем неслыханно. К торговке рыбой обычно обращались «эй, ты» и это было еще слишком ласково.

Девушка взглянула на госпожу Томин и подметив ее многозначительный кивок, села. Она опустила глаза, прикрыв их длинными пушистыми ресницами. Ощущать себя госпожой было весьма приятно.

— Откуда вы родом, гимин? — спросил князь.

За Аурин поспешила ответить сама госпожа Томин:

— Она приехала издалека, сын мой, из-за морей. Должно быть, ее родина находится дальше Венталии. Не так ли, детка?

Аурин спокойно отреагировала на «детку» и кивнула. Тем не менее, все же взглянула на нее, давая понять, что подробностей о ее родине спрашивать не следует. Но госпожа вовсе не была дурой.

— Там должно быть холодно, — предположил князь.

Аурин хотела пожать плечами, но передумала. А вслух сказала:

— Я плохо помню свою родину, господин. Я уехала оттуда очень давно.

— А ваши родители?

— У меня нет родителей, господин.

— Она сирота, — поспешила напомнить госпожа Томин.

— Тогда, матушка, мне кажется, вам не придется пожалеть о своей доброте.

«Да уж конечно, не придется», — подумала та и заметила:

— Я не сомневаюсь в этом, сын мой. Аурин, мне кажется, нужно убрать эти чашки.

Девушка поднялась на ноги и склонилась в поклоне.

— Да, госпожа.

За Аурин закрылась дверь. Князь проводил ее взглядом.

— У нее золотые волосы. В той стране, что за Венталией, у людей такие волосы?

— Я никогда там не была, — с сожалением проговорила госпожа Томин, — но полагаю, этот цвет ее не портит.

У князя не было ни малейшего желания опровергать это утверждение. Напротив, он считал, что выглядеть лучше вряд ли возможно.

Сын пробыл у госпожи Томин еще около получаса и наконец встал, собираясь уходить. На прощание он сказал своей матери:

— Я приду завтра, матушка.

— Я всегда рада вас видеть, сын мой, — просияла женщина.

Спустя некоторое время после ухода князя, она вызвала Аурин. Женщина с трудом сдерживала распирающую ее радость, а глаза ее лучились от торжества.

— Ну как, Аурин, тебе понравился мой сын?

— Конечно, — отозвалась та вежливо, но не более.

— А если точнее? Ты все так же упорствуешь в своем желании не становиться его наложницей?

— Разумеется.

Госпожа Томин задумалась. Ее воспитанница наконец научилась не фыркать и кривиться, а говорить внятно и благоразумно. Но ответ женщину почему-то не радовал.

— Теперь он будет приходить сюда часто. Не сомневаюсь в этом. И мне хотелось бы показать ему тебя во всей красе.

Аурин приподняла брови.

— Ты делаешь успехи, — отозвалась та, — вместо того, чтобы задать неприятный вопрос, лучше сделай так, как только что сделала и все будут от тебя в восторге. Садись рядом. Я все тебе объясню.

Аурин села и приготовилась слушать.

3 глава. Новая наложница и старая

Любимая наложница князя Рэкти начала испытывать нешуточное беспокойство. Неожиданно отношение князя к ней резко изменилось. Еще день назад он был с ней ласков и прислушивался к ее мнению, а сейчас даже не смотрит в ее сторону.

Рэкти велела служанке принести ей самое большое зеркало в доме. Села перед ним и начала внимательно разглядывать свое отражение.

Все было в порядке. Длинные, волнистые, шелковистые волосы цвета воронова крыла, изогнутые миндалевидные глаза с пушистыми ресницами и бархатным взглядом, нежная оливкового цвета кожа и едва заметный румянец.

Рэкти встала и придирчиво осмотрела свою фигуру. Все было как обычно. Она не изменилась.

Значит, все дело в Тэнмире. Изменился он, а не она. Поэтому, следовало узнать причину его охлаждения.

Тихо, со вкрадчивой улыбкой Рэкти вошла в его покои, благо, что ее давно никто не задерживал и не спрашивал, что именно ей там понадобилось. Она низко поклонилась и выпрямилась, глядя на князя.

— Я прождала вас весь вечер, господин, и безрезультатно. Что случилось?

Задавать такие вопросы она тоже имела право и это право до сих пор никто не оспаривал.

— Ничего, — князь пожал плечами.

Встревоженная Рэкти подошла ближе и села рядом, у его ног.

— Важные дела не позволяют вам навещать свою любимую Рэкти, мой господин? Но вы же не заставите меня страдать, правда?

— Я слишком занят, — он поморщился.

В данный момент он не делал ничего, лишь бессмысленно смотрел в окно и ни о чем не думал, но Рэкти знать об этом было необязательно.

— Вы навещали госпожу Томин, князь?

Он посмотрел на нее с недоумением. В его взгляде ясно читался вопрос: «Что ты здесь делаешь?»

Рэкти похолодела. Он еще никогда не смотрел на нее так. Она дотронулась до его руки, но прикосновение не произвело на него должного впечатления. Князь убрал свою руку и велел:

— Ступай.

— Я мешаю вам, мой господин? — глаза девушки стали огромными, в них сверкало изумление вместе со слезами.

— Ступай, — князь начал проявлять первые признаки раздражения.

Вскочив, Рэкти почти выбежала за дверь, стараясь не всхлипывать.

Все пропало. Столько затрачено трудов — и все зря. В чем дело? Что случилось? Может быть, лживый донос? Или просто донос? Какой угодно. В доме полно шпионов, которым доставляет радость прознать про нее какую-нибудь гадость и со счастливой улыбкой кинуться докладывать об этом князю.

Рэкти перестала лить слезы и взяла себя в руки. Слезы еще никогда и никому не помогали. Нужно действовать. Найти того, кто разрушил ее благополучие и свести счеты. Такой человек должен существовать. Никогда еще отношение князя к ней не зависело от его настроения. Дело не в настроении, а в чем-то другом.

Для того, чтобы выяснить причину происходящего, наложница задействовала свою служанку, которая всегда помогала ей в осуществлении разнообразных планов. Хилле была ловкой особой. Она умела легко втираться в доверие и вызнавать какие угодно секреты, причем, любым способом. Никаких преград для нее не существовало. Иногда Рэкти ловила себя на мысли, что Хилле могла бы составить ей серьезную конкуренцию, если бы не тот факт, что служанка была обязана ей очень и очень многим и помнила о своем долге.

Дав необходимые указания Хилле, Рэкти приготовилась ждать. От набора разрозненных сведений и будут зависеть ее дальнейшие действия. Даже легкий намек мог бы открыть ей глаза. Кто виноват в невнимании князя? Может быть, Фодэ, вторая наложница, у которой была весьма странная особенность заводить дружбу с любой особью женского пола, со всеми, кроме Рэкти? С Фодэ они враждовали, тайно и открыто, когда они смотрели друг на друга, в их взглядах читалась ненависть. Быть может, Фодэ перешла к более активным действиям?

Пока Хилле отсутствовала, Рэкти сидела в своей комнате на циновке и меланхолично перебирала струны своей арфы, издававшие немелодичное треньканье. Она невидящим взглядом смотрела прямо перед собой и думала, думала, думала.

Вечером вернулась Хилле. Ее лицо было удрученным. Поймав требовательный взгляд Рэкти, она развела руками:

— Простите, госпожа. Ничего. Все по-прежнему.

— Что говорит Норити? — почти перебила ее наложница, ни на мгновение не ставя под сомнение то, что Хилле сумела побеседовать со служанкой ее главной противницы — госпожи Томин.

— Обычные пустяки. Князь Тэнмир вчера был у своей матери, они пили чай и беседовали.

— О чем?

— О самых обыкновенных вещах, госпожа. Как я уже сказала, ничего стоящего.

— Должно же что-то быть! — вспылила Рэкти, — хоть что-нибудь! Подумай, Хилле, что ты видела? Может быть, что-нибудь заметила? Какую-нибудь мелочь? Ну? Что вызвало бы в тебе слабый интерес?

Хилле сдвинула брови, этот жест облегчал ей мыслительный процесс. Наконец, спустя три минуты ее лицо прояснилось.

— Есть одна мелочь, госпожа. Но я не думаю, что это как-то вам поможет.

— Говори, все равно.

— Синяк под глазом у Саваи.

— Кто такой Саваи? — не поняла Рэкти.

— Соглядатай управляющего Хэйтаро.

Рэкти едва не застонала от разочарования. Ничего! В самом деле, ничего! Синяк под глазом у Саваи! Что ей за дело до его синяков!

— Кто поставил ему этот синяк? — безучастно осведомилась девушка.

— Не знаю, госпожа, — ответила Хилле, — и никто не знает. Он почему-то не хочет говорить об этом.

В глазах Рэкти вспыхнул интерес.

— Узнай. Это может быть важно.

Хилле так не думала, но перечить госпоже не стала. Она поклонилась.

Рэкти уже не металась по комнате, словно зверь в клетке. Теперь у нее появилась цель. Мелочь, конечно, мелочь. Ну, а вдруг за этим что-то кроется?

Ожидание и неуверенность томили ее и девушка вздохнула. Начали овладевать грустные, пораженческие мысли. Если за синяком Саваи что-то и скрывается, то какое отношение это имеет к ней? Скорее всего, никакого. Так оно и будет. Все против нее. Но пренебрегать этим нельзя. Пусть мелочь. Иногда от такой мелочи может зависеть жизнь.

На этот раз Хилле потребовалось куда больше времени, чем вначале. Рэкти уже приготовилась ко сну и села на разостланную постель. Время тянулось медленно и тоскливо. Зевнув, наложница легла поверх покрывала, но гасить светильник не стала.

Куда провалилась Хилле? Какая трудность таится за синяком соглядатая? Может быть, не такая уж это и мелочь.

Служанка вернулась, когда Рэкти уже извелась от ожидания и едва не заснула. Войдя в комнату, девушка метнула взгляд на госпожу и остановилась в нескольких шагах, не спеша с ответом. Рэкти приподнялась на локте, смотря на нее и пытаясь угадать, в чем дело. Потом села.

— Что-то случилось?

— Этот синяк Саваи поставила девушка, госпожа, — проговорила наконец Хилле.

Госпожа приподняла брови, потом улыбнулась.

— Это больно ранит его гордость. Что за девушка?

— Ее привез Хэйтаро.

Рэкти сдержала смех. Коротышка управляющий истосковался по женской ласке. Естественная вещь.

— Ты ее видела?

Хилле покачала головой.

— В доме управляющего ее нет, госпожа.

Теперь Рэкти уже не улыбалась.

— Где же она?

— Не знаю.

— Ты и не знаешь? Немедленно… нет, завтра с утра займись этим делом. Надо найти эту девушку.

— Да, госпожа, — поклонилась Хилле, — но я не вижу связи.

— Это вовсе не твое дело, — отрезала госпожа.

Рэкти плохо спала эту ночь. Ее мозг усиленно работал. Даже во сне она прокручивала и отбрасывала различные варианты. Синяк Саваи, девушка, ее исчезновение и наконец нынешнее местонахождение. Странное поведение князя. И так до бесконечности.

Проснувшись утром, девушка задумалась. Решение было лишь одно — и оно ей очень не нравилось. Так сильно, что хотелось визжать, биться в истерике и залепить кому-нибудь звучную оплеуху. Но смысла во всем этом не было никакого. Следовало искать другие решения.

— Узнай, как выглядит эта девушка и опиши мне ее внешность, — велела она Хилле с самым мрачным видом.

Тем временем, у Аурин появилось новое занятие. Госпожа Томин велела ей попытаться что-либо изобразить на бумаге. Девушка попыталась и это вышло у нее на удивление хорошо. Ее рука словно была создана для того, чтобы сжимать грифель и выводить на бумаге разнообразные узоры, линии и овалы. Удивляло и то, что девушка сама, без какой-либо подсказки со стороны изображала не только сами предметы, но и тени, которые те отбрасывали. И такая вещь, как ретушь не являлась для нее новостью.

— Ты рисовала раньше? — удивленно спросила госпожа Томин.

— Только на песке, — честно призналась Аурин, — и угольком на стене.

— А на бумаге?

— На бумаге? Вы смеетесь, госпожа. Откуда в рыбацкой деревеньке такая дорогая вещь, как бумага? За один такой лист мне пришлось бы не разгибаясь работать целый месяц.

Госпожа Томин покачала головой. Она со все возрастающим изумлением смотрела, как на листе появляются все новые и новые линии и ловила себя на мысли, что торговка рыбой рисует куда лучше, чем признанные придворные живописцы. Ее рисунки оказывались более жизненными и естественными, поскольку была одна вещь, о которой Аурин не имела ни малейшего понятия. И этой вещью были каноны живописи, которые она начисто отринула и рисовала предметы так, как они выглядят на самом деле.

Женщина решила, что такое занятие как рисование выглядит достаточно пристойным, чем жалкие потуги ее воспитанницы держать в руках иголку и прилежно вышивать картину разноцветными нитками. Выражение лица было у нее при этом!.. А когда она бренчала на арфе, хотелось либо заткнуть уши, либо бежать отсюда как можно скорее и как можно дальше. Поэтому госпожа Томин позволила Аурин рисовать столько, сколько ей вздумается и всячески поощряла это.

С утра Аурин водрузила лист бумаги на высоком специальном столике с наклоном, придвинула его к окну и принялась рисовать небольшой дворик, представившийся ее взгляду. Зрение у нее было прекрасным, она замечала даже самые малые подробности и усердно черкала грифелем.

Госпожа Томин неслышно подошла сзади, оценивающе посмотрела на набросок, затем повернула голову и сравнила его с оригиналом. Результат пришелся ей по душе и женщина неторопливо удалилась, не сказав Аурин ни слова. Кто бы мог подумать, что девчонка, умеющая лишь ловить рыбу и чинить сети, способна на такое! От нее этого ожидалось в самую последнюю очередь. Госпожу Томин вовсе не удивляло, что она не была способна ни к музыке, ни к поэзии. Да и чтение продвигалось у Аурин с большим трудом. Да вот поди ж ты, есть кое-что, что удается ей так хорошо, насколько это возможно.

Аурин ловко орудовала грифелем. Она была полностью погружена в свое занятие и увлечена им настолько, что ничего вокруг не замечала. В ажиотаже девушка пальцем растирала тени, добиваясь мягкости линий и разнообразия оттенков. Она нашла, что даже если рисуешь в одном цвете, оттенков его может быть великое множество. На некоторое время девушка задумалась, глядя на рисунок и потирая переносицу пальцем, совсем забыв, что он грязный. Но сейчас ее это совершенно не волновало. Проведя еще одну линию, она отошла на шаг назад и посмотрела на произведение рук своих, но тут какой-то посторонний звук привлек ее внимание. Девушка подняла голову и прислушалась, гадая, что бы это могло быть. Не найдя подходящего ответа, она обернулась.

Позади нее, на расстоянии нескольких шагов стоял князь. Аурин отняла руку от щеки, которую, не замечая потирала и поклонилась, вспомнив, кто перед ней. Он сделал жест рукой, принимая ее поклон и подошел ближе. Остановился перед рисунком и довольно долго созерцал его.

Аурин вертела в пальцах грифель, не зная, что делать дальше. В присутствии госпожи Томин у нее не возникало таких мыслей. Там все было расписано заранее. И в любую секунду госпожа могла вмешаться и пресечь ненужное или неосторожное слово или жест. Но сейчас ее рядом не было. Раздумывая, Аурин теребила себя за ухо.

— Вы неправильно рисуете, — наконец сказал князь.

— Да-а? — протянула Аурин, — почему? Кажется, очень похоже. И госпожа Томин говорит то же.

Он еще немного посмотрел на лист бумаги и снова заметил:

— Да, очень похоже. И очень хорошо. Но вы не соблюдаете никаких законов живописи.

— Понятия не имею ни о каких законах, — Аурин пожала плечами и потерла подбородок, рассматривая произведение рук своих, — и если честно, я вообще ничего не соображаю в этой самой живописи.

— Вы бы умылись, — вдруг хмыкнул князь, на сей раз рассматривая ее лицо с преувеличенным вниманием.

— Я уже умывалась сегодня утром, — недоумевающее отозвалась девушка.

Странно, с чего бы это вдруг он начал обращать внимание на такое? Что ему за дело до чистоты ее лица?

— Уверяю вас, гимин, это вам не помешает. Посмотрите на себя, — и князь мягко подтолкнул ее к зеркалу.

Аурин взглянула на свое отражение и ее глаза полезли на лоб. Пальцы, испачканные грифелем, сделали свое черное дело. Ее лицо украшали неровные грязные полосы.

— Черт, — скривилась девушка и тут же прикусила язык.

Как обычно, она не задумывалась, что он несет. А следовало бы. Ведь по легенде, придуманной и озвученной госпожой Томин, она бедная, но благородная сирота. А благородные сироты не говорят таких слов. И если подумать, все остальное, сказанное ею, тоже было далеко не на этом уровне.

— Сын мой! — в комнату вошла госпожа Томин, как всегда, вовремя.

Она улыбалась и в этой улыбке было торжество.

— Я ждала вас, сын мой. Как я рада! — она перевела взгляд на девушку и отметила ее вид, как не совсем обычный.

Пару секунд она ее рассматривала, а потом спросила:

— Аурин, что с тобой?

— Я думала, госпожа, — ответила она.

— Понятно, — хмыкнула она, — ступай и умойся как следует. И отправляйся к себе.

— Мне кажется, матушка, — заговорил князь, — она может посидеть где-нибудь здесь, если это вам не помешает. Разумеется, после процедуры омовения.

Госпожа Томин не возражала. Она величаво кивнула головой и посмотрела на Аурин со значением. Девушка поклонилась и отправилась смывать со своего лица отметины от грифеля.

Заметив почти законченный рисунок у окна, госпожа Томин подошла ближе и спросила:

— Вам это нравится, сын мой? Не скрою, Аурин прекрасно рисует, хотя и не соблюдает никаких правил и канонов. Но когда я смотрю на это изображение, мне кажется, что я вижу настоящий дворик.

Когда Аурин вернулась, чистая и причесанная, они все еще обсуждали живопись и ее каноны. Сев в уголок, чтобы не мешать и чтобы ее не вовлекли в эту беседу, девушка молчала, скромно, как и полагается женщине. Но своих мыслей она не могла удержать с такой легкостью. Значит она не соблюдает никаких канонов, вот как? Все картины, где соблюдались эти самые каноны, выглядели абсолютно одинаково. Неужели, в этом и заключается смысл живописи?

— Приготовь чай, Аурин, — велела госпожа Томин, заметив ее присутствие.

Девушка поклонилась и вышла. А за дверью скорчила гримасу. Ни минуты покоя. Даже посидеть спокойно не дадут. А ведь сперва все это казалось ей простым делом. Но при более близком рассмотрении выяснилось, что все не так просто, как кажется. И самое забавное то, что ловить рыбу куда проще. Да, там по крайней мере не нужно следить за своими манерами.

Но все-таки нужно это пережить. Она дала слово и потом, ей нужны деньги. И это самое главное. Это должны быть хорошие деньги, за которые ей придется лишь чуть-чуть пококетничать. Впрочем… Девушка задумалась. Кажется, князю вовсе не требуется толчок. Напротив, как бы его еще останавливать не пришлось. Пока он не перешел к активным действиям, но возможно, все еще впереди. И это беспокоило девушку. Она уже вдоволь насмотрелась на бедных, несчастных содержанок богатых людей, с которыми обращались немногим лучше, чем с прислугой. Ей вовсе не хотелось испытать это на себе. Привыкшая к вольной жизни, Аурин с трудом воспринимала ограничения и запреты.

Составив чайные принадлежности на поднос, девушка отправилась назад. У дверей она чуть задержалась, так как та была закрыта и поблизости никого не было, чтобы помочь ей открыть ее. Не выпуская подноса из рук, Аурин как могла дальше вытянула кисть, чтобы потянуть к себе ручку двери, но тут ее пальцы соскользнули, поднос накренился и все, находящееся на нем со звоном посыпалось на пол.

Прибежавшая на грохот Норити успела услышать самые изысканные ругательства, на которые только была способна «бедная, но благородная сиротка». Те самые, от которых волосы вставали дыбом.

— О Боги! — воскликнула служанка, окинув взглядом представившееся ей зрелище на полу и саму Аурин, обрызганную с ног до головы, — ступайте переоденьтесь, госпожа. Я сама все уберу.

В комнате князь недоуменно приподнял брови и посмотрел на мать вопросительно. Та выдавила из себя улыбку.

— Слуги, — произнесла она неопределенно, — сегодня же велю уволить эту неуклюжую каракатицу Меарэ.

— Какой пустяк, — хмыкнул сын, припоминая сказанное за дверью. Эта Меарэ не только неуклюжая, но и весьма раздражительная особа.

Аурин поспешно натянула на себя чистое и сухое платье и поправила перед зеркалом волосы. Она до сих пор злилась на собственную лень. Ведь можно было поставить этот гадкий поднос на пол и открыть дверь как полагается. Но нет! Это показалось ей слишком просто. Хуже всего было то, что ее ругательства наверняка были слышны в комнате. Аурин никогда не считала, что девушка не должна произносить ничего столь неприличного, но вот госпожа Томин имела по этому поводу прямо противоположное мнение. Уж она-то не преминет высказать ей все, что думает на эту тему.

Нужно стараться следить за своим языком. Прикусывай его, если уж совсем не умеешь молчать. А то не видать тебе денег госпожи Томин как собственных ушей.

У дверей, ведущих в комнату стояла Норити с подносом, на котором было все необходимое. Осколки были убраны, а пол тщательно вытерт. Служанка осторожно протянула Аурин поднос, тараща испуганные глаза, потом открыла перед ней дверь и кивком головы указала вовнутрь. Девушка глубоко вздохнула и вошла в комнату, крепко сжимая свою ношу. Еще не хватало уронить все это снова, да еще и на кого-нибудь из княжеской семьи.

Разливая чай, она поймала осуждающий взгляд госпожи Томин, которая решила пока им и ограничиться. Но Аурин не питала надежд, что она позабудет отчитать ее как следует. Настроение девушки еще сильнее испортилось. Плохой день сегодня. Она то и дело срывается и забывает, чью роль вынуждена играть. Из нее так и прет родная рыбацкая деревенька. Ничего не поделаешь. Нельзя за столь короткий срок сделать из простушки госпожу. Этому искусству учатся годами.

Впрочем, если уж она и допустила какой-нибудь промах, этого никто не заметил. Госпожа Томин с торжеством наблюдала за сыном, позабыв о возмутительном проступке своей подопечной. Князь в свою очередь наблюдал за Аурин. Она случайно поймала его взгляд и не могла сказать, что он ей не понравился. Все-таки она была женщиной и ей были приятны знаки внимания к ее персоне. Другое дело, во что все это может вылиться. Нужно вести себя очень осторожно. И держать себя в руках, разумеется. Никаких больше простонародных выражений и прочих крепких словечек. Никогда не выражаться так, как она выражалась сегодня утром. Если бы это слышала госпожа Томин, что бы с ней было, страшно подумать! Впрочем, она уже услышала немало. Наверное, Хэйтаро был не так уж неправ, придумывая ей прозвище «краути». Возможно, в ней кое-что есть от краути. Возможно даже, что очень много.

Аурин была права. Госпожа Томин не преминула упомянуть недавнее происшествие, когда князь ушел. Сперва она покачала головой, а потом заметила:

— Интересно, сколько раз я должна тебе повторять, что такие выражения употреблять не следует?

— А я и не хотела их употребить, госпожа, — отозвалась Аурин.

— В таком случае, почему употребила?

— Потому что уронила этот дурацкий поднос и облила себя горячей водой.

Госпожа Томин посмотрела на нее со странным выражением.

— Но почему ты его уронила?

— Откуда я знаю!

— Замечательный ответ, а главное, все объясняет. Неужели, ты не можешь сделать самых элементарных вещей, Аурин? В моем доме любой даже самый неопытный слуга никогда не роняет подносов, поскольку знает, что ему за это грозит. По меньшей мере, порка.

Аурин уже открыла рот, чтобы возразить, но ей не дали этого сделать.

— Я знаю, что ты не служанка. Полагаю, за это я должна возблагодарить всех Богов. Более скверной, ленивой, нерасторопной, нерадивой и неуклюжей ослицы, притом не воздержанной на язык еще свет не видывал. Сколько раз я тебе говорила, что ты должна кланяться моему сыну, как только его видишь?

— Много, — не стала уточнять девушка.

— Ох, — тяжело вздохнула госпожа Томин, — неужели, это так трудно запомнить? Боги, за что вы меня так сурово наказали! Запомни: раз уж ты не умеешь сказать ничего умного, а главное приличного, то лучше совсем молчи. Поняла?

— Да, — кивнула Аурин.

— Что «да»? — госпожа стала выходить из себя, — что надо сказать?

— Да, госпожа.

— Вот именно. А теперь повтори, как ты должна себя вести?

— Молчать, улыбаться и кланяться.

— Боги! Ступай отсюда, невежа.

Аурин поспешно выскользнула из комнаты, радуясь, что так легко отделалась. Надо же, ее даже не заставили продемонстрировать умение вести изысканную беседу, игру на арфе или прочесть несколько строк из книги, чем обычно ее мучила госпожа Томин каждый день по вечерам. Как бы не прошел день, но закончился он явно удачно.

Утром госпожа Томин оказалась слишком занятой, чтобы обращать внимание на свою нерадивую подопечную. И ее подопечная тут же этим воспользовалась. Честно говоря, все те занятия, которыми должны заниматься благородные и приличные женщины, навевали на нее нешуточную скуку. В деревне, слава Богам, ей не приходилось придумывать себе занятие. За нее это делала Иоти, да так успешно, что эти занятия занимали все ее время, дай Боги управиться к вечеру. Здесь же Аурин впервые узнала, что такое скука.

После завтрака девушка тайком выбралась из дома. Она оказалась в небольшом дворике, с трех сторон обнесенном каменным забором. Оглядевшись кругом, Аурин нашла, что здесь довольно мило и неторопливыми шагами подошла к бассейну и села на парапет. Вода в нем была поразительно прозрачной. На самом дне девушка видела камешки и какие-то растения, слегка шевелящиеся и извивающиеся. В бассейне неторопливо плавали большие медлительные рыбы.

Аурин свесилась вниз и опустила руку в воду, оказавшуюся холодной несмотря на то, что солнце уже стояло высоко над горизонтом и припекало вовсю. Осмотрев дно, девушка поняла причину этого. Вода была проточной, втекающей в одно из небольших отверстий и вытекающая в другое. Поболтав пальцами, Аурин вспугнула одну из рыбин и та стремительно метнулась на другую сторону бассейна, разом перестав казаться сонной и медлительной. По поверхности пробежали мелкие волны.

Усмехнувшись, девушка собрала с земли несколько небольших камешков и стала по одному бросать их в воду, стараясь попасть в рыбу и расшевелить их сонное царство. Тишину садика нарушал лишь этот тихий плеск.

— Доброе утро, — услышала Аурин за своей спиной и удивленно обернулась.

Голос был женским и притом совершенно незнакомым. Она увидела невысокую худенькую девушку с круглым смышленым лицом и пышными волосами, собранными в скромную прическу. Эта прическа казалась тесной для таких богатых волос и они все норовили выскользнуть на свободу.

Девушка доброжелательно улыбнулась.

— Доброе утро, — отозвалась Аурин.

Незнакомка была удивлена не меньше, а возможно даже больше. Особенно ее поразили золотистые волосы собеседницы. Но она скрывала это.

— Вы тоже решили прогуляться, гимин? — спросила Аурин, пытаясь поддержать разговор.

— Я редко прихожу сюда, — сообщила ей девушка, — но мне здесь нравится. Здесь тихо, не правда ли?

— Да, очень. С другой стороны, это ли мне нужно!

— Вы не любите тишины, гимин? — приподняла брови девушка.

— Я люблю разнообразие.

— Понятно, — собеседница помедлила, не решаясь задать ей вполне ожидаемый вопрос.

Но Аурин уже догадалась сама и представилась.

Девушка поклонилась:

— Фодэ. Рада встретить вас здесь, гимин.

Судя по всему, она говорила искренне. Она и в самом деле была рада повстречать тут хоть кого-нибудь, с кем можно было бы просто поболтать. Да и сама Аурин испытывала те же чувства.

— Вы ведь здесь недавно, гимин? — осведомилась Фодэ.

— Полчаса, — сообщила ей Аурин, — или около того.

— О да, возможно, но я имела в виду этот дом вообще.

— Чуть больше месяца, — напрягла память Аурин.

Иногда ей казалось, что прошли годы и годы.

— Вы ведь не кетлинка?

— Нет.

— Я сразу это поняла. Простите меня, пожалуйста. На вашу внешность трудно не обратить внимания. Вы, видимо, сильно выделяетесь среди остальных.

— Это точно.

Фодэ непринужденно села рядом и расправила платье, чтобы ненароком не помять его.

— Здесь почти нечем развлечься, — пожаловалась она.

— Я это заметила, — кивнула Аурин и указала на рыбок, — я пытаюсь развлечься так. Не Бог весть что, конечно.

— Мне тоже нравится на них смотреть, — Фодэ кинула взгляд в бассейн, — это успокаивает. Но с другой стороны, здесь так скучно, что успокаиваться ни к чему, разве что совсем заснуть. Но это было бы не слишком удобно. Раньше моя жизнь была куда более интересной. А ваша, гимин?

— Смотря с какой стороны посмотреть. Иногда казалось, что не очень. Боюсь, плести сети и ловить рыбу не слишком весело.

— Вы ловили рыбу? — оживилась Фодэ, — а я ходила по канату. Люди любили смотреть, как я это делаю. Они хлопали в ладоши и бросали мне монеты.

Аурин тут же поняла, почему Фодэ скучно в доме князя. Ходить по канату, разумеется, куда как веселее.

— А Тори жонглировал зажженными факелами, — мечтательно вспоминала девушка, — В темноте это было так красиво!

— Да, я тоже иногда ходила на такие представления, — согласилась Аурин, — помню, на одном из них мне так понравилось, что сразу захотелось научиться жонглировать. И я попробовала. Но знаете ли, ничего не вышло.

Фодэ мелодично засмеялась.

— Именно так я и научилась ходить по канату. Первое время ничего не выходило. Я столько раз падала, мне казалось, никогда не овладею этой наукой. Я была вся в синяках, плакала и жаловалась. Зато теперь мне кажется, что прекраснее нет ничего на свете. Но здесь мне тоже очень нравится, — поспешно добавила она, — здесь замечательно и у меня есть все, о чем я мечтала.

О себе такого Аурин сказать не могла. Ее мечты были более сложными. Ей хотелось узнать о себе хоть что-нибудь, хоть немногое вспомнить из того, что происходило с ней до того, как Иоти нашла ее и отвела в свой дом. Но всякий раз, когда она пыталась вспомнить, что-то мешало. Между нынешними и прежними воспоминаниями стояла густая, вязкая пелена, в которой можно было заблудиться, но так и ничего не разыскать.

Но жаловаться было глупо. На что? Ее вытащили из грязи, отмыли, приодели и даже научили играть на арфе. Точнее, пытались, но это не столь существенно. О таком ли мечтать бездомной бродяжке, плетущей сеть и ловящей рыбу, не знающей, будет ли у нее что-то съедобное на ужин? Фодэ ее, пожалуй, не поймет.

Она обернулась и поймала восхищенный взгляд собеседницы.

— У вас замечательные волосы, гимин, — пояснила та, смущенно хихикнув, — никогда таких не видела. Как золото. Наверное, поэтому вы здесь и оказались.

— Я оказалась здесь из-за собственной глупости, — в сердцах сказала Аурин, — нужно было крепче завязывать платок и не выставлять их на всеобщее обозрение.

— Ну что вы! Не надо так строго к себе относиться! Такие волосы следует демонстрировать всем и постоянно. Это же необыкновенное зрелище.

— Я же не диковинная зверюшка.

— Простите, — смутилась Фодэ, — я не хотела вас обидеть.

— Все в порядке.

— А меня нашел Саваи, — поспешно добавила девушка, — говорил, что князю понравилось, как я хожу по канату.

Они взглянули друг на друга с гораздо более ощутимой симпатией.

Но в следующий момент девушки услышали шорох и обернулись. На тропинке стояла маленькая, но необыкновенно изящная женщина. У нее были черные как смоль волосы, гладкие и шелковистые, длинные ресницы и бездонные глаза. Заметив, что их внимание переключилось на нее, она остановилась, высоко вскинув голову и окинула их холодным презрительным взглядом.

— Доброе утро, Рэкти, — сказала Фодэ, улыбнувшись так, что на ее щеках появились очаровательные ямочки.

— Доброе утро, — церемонно поклонилась Аурин, не зная, кто такая Рэкти, но заключив по ее виду, что это по меньшей мере очень знатная госпожа.

Наверняка одна из членов семьи князя. И ни к чему поражать ее своими изысканными манерами. Терпение у нее скорее всего не столь крепко, как у госпожи Томин.

Рэкти сделала вид, что ее совершенно не интересует Аурин, будто бы в этом доме златоволосые чужеземцы — обычное дело. Но ее глаза постоянно возвращались к девушке, оценивая ее и словно пронизывая невидимыми лучами.

— Что привело вас сюда, Рэкти? — осведомилась тем временем Фодэ, — вы не имеете обыкновения здесь гулять.

— Не вам об этом судить, Фодэ, — высокомерно отозвалась та.

— Ну что вы, Рэкти, как я могу, — серьезно произнесла девушка, пряча смешок, — я удивилась, вот и все.

Аурин с интересом следила за их беседой, находя ее весьма занимательной. Но вскоре решила, что ей пожалуй лучше всего удалиться. Это не ее дело, не стоит вмешиваться в постороннюю пикировку. Кто знает, какие там могут быть последствия.

— Простите меня, но мне пора идти, — наклонила она голову.

Рэкти проводила ее странным взглядом. Фодэ наблюдала за этим со злорадным удовольствием. Она нечасто видела, как самой любимой наложнице князя прищемляют хвост. Чтобы усилить это ощущение, она всплеснула руками и наивно воскликнула:

— Какая красавица! Вы не находите, гимин?

Рэкти резко обернулась:

— Кто это?

— Ее зовут Аурин. — пояснила девушка, — новая наложница князя. Во всяком случае, я так поняла, поскольку она не говорила об этом.

— Новая наложница? — повторила Рэкти, — но она не кетлинка.

— Вы совершенно правы, гимин, — Фодэ поклонилась, — можно только позавидовать вашей проницательности. Но с каких пор наложницами должны становиться только кетлинки? Что-то я никогда не слыхала о таком законе. Извините меня, но я вас оставлю. Мне нельзя долго сидеть на холодном камне.

Фодэ напоследок еще раз улыбнулась и удалилась, про себя хихикая. Как перекосилось лицо у этой высокомерной стервы! Она же прямо позеленела вся! Так ей и надо! Строит из себя невесть что, а на самом деле на свете найдутся девушки куда красивее ее, если на то пошло. И Фодэ была готова посодействовать Аурин всем, что только было в ее силах, лишь бы насолить Рэкти и еще раз увидеть, как она получает по носу.

Рэкти бессильно опустилась на край бассейна, когда Фодэ ушла. До сего момента она сдерживалась лишь усилием воли, чтобы не уронить себя в глазах этой простолюдинки. Сама Рэкти была пусть не княжеского, но вполне благородного происхождения и всегда считала, что на ней самому князю не зазорно жениться. Тем более, что его прежняя жена не могла похвастаться и десятой долей ее происхождения. Но теперь она уже ни в чем не была уверена. Новая наложница князя? Это златоволосая чужеземка, выглядевшая совершенно чуждой и необычной здесь? Ну еще бы, как не посмотреть на такую диковину! Как не постараться заполучить ее в свою богатую коллекцию.

— Нет, — тихо простонала Рэкти, — она не может быть такой.

В тоже время Рэкти все же понимала, что новая соперница именно такая и поделать с этим ничего нельзя. Аурин существует, это нужно принять как факт. И судя по тому, что рассказала Хилле, у этой девчонки есть норов. Еще какой норов! Это иногда бывает куда опаснее, чем внешность. Но был и плюс. Торговка рыбой. Эта грязная девка еще хуже, чем Фодэ, бездомная циркачка. Хотя, если подумать, обе они хороши. Недаром так быстро нашли общий язык. Наверняка им есть, о чем поговорить и что вспомнить. Рэкти знала о том, что князь падок на внешность, но девушки, с которыми почти не о чем разговаривать, ему быстро надоедали. Как надоела Фодэ, которую отправили в отставку и вполне вероятно, что вскоре ее вообще отправят куда-нибудь подальше, чтобы не мешалась под ногами. А о чем можно разговаривать с торговкой рыбой, которая эту самую рыбу ловила собственными руками? Да князь на вторые сутки от нее сбежит в ужасе. Так что, надежда оставалась.

4 глава. Укус трескучки

Вечером госпожа Томин подозвала Аурин. Она выглядела очень встревоженной. С трудом дождавшись, когда девушка закроет за собой дверь и подойдет к ней поближе, женщина стиснула руки и проговорила:

— Тебя видела Рэкти.

— Да, госпожа, — согласилась Аурин, — я тоже ее видела. И что из того?

— Да ты понимаешь, что это значит?

— Нет. А кто такая Рэкти?

— Если ты до сих пор не знаешь, кто такая Рэкти, то тебе будет очень трудно понять здешнюю жизнь и освоиться в наших интригах.

— Да мне бы и не хотелось, госпожа, — откровенно сказала девушка, — никогда не любила интриги.

— Если ты их не любишь, тогда тебе нужно ловить рыбу, — слишком резко даже для себя самой бросила госпожа Томин.

Но она была чересчур сердита на бестолковую девчонку, которая до сих пор не может понять, что от нее требуется. Или не хочет.

— Вы совершенно правы, госпожа. Но видите ли, я сюда не рвалась.

Женщина вздохнула.

— Рэкти — наложница моего сына. Она — очень властная женщина и недовольна тем, что имеет. Она хочет большего. До сего времени она использовала все средства давления, находящиеся в ее распоряжении, чтобы заставить Тэнмира на ней жениться.

— И как? У нее вышло? — спросила Аурин без задней мысли.

— Ты — глупая девчонка! — вышла из себя госпожа Томин, — конечно, нет! Именно этому я и пытаюсь помешать и именно для этого я и привела тебя сюда.

— Ну, а теперь моего присутствия недостаточно? Так?

— Нет, этого бы я не сказала. Пока нет. Пока Рэкти сбита с толку. Мой сын в данное время совсем не интересуется ею. Но это не может продолжаться долго. А ты не должна была показываться ей на глаза. Пусть бы она помучилась и поломала голову.

— Но откуда я могла это знать? Вы мне ничего не говорили.

— А сама ты догадаться не могла?

Аурин пожала плечами. Госпожа Томин раздраженно махнула рукой.

— Как мне понятно желание господина управляющего взять палку и вздуть тебя хорошенько! Сколько раз я говорила, не смей пожимать плечами! Неужели, это так трудно запомнить?

— Нет, госпожа.

— И стоять тут с таким идиотским выражением лица тоже не нужно. Торчит тут, словно с неба свалилась. И почему ты такая бестолковая?

Она вздохнула, совершенно не ожидая ответа на этот риторический вопрос. Но Аурин, рассерженная тем, что на протяжение почти десяти минут ее только и делали, что называли самыми нелестными прозвищами, отозвалась:

— Госпожа, скажите, что вы от меня хотите? Совсем недавно вы мне говорили, что от меня требуется одно: чтобы я понравилась князю. Ну вот, нате, получите. Я ему понравилась. Значит, я выполнила свое предназначение.

— Но этого недостаточно! — воскликнула женщина, — и ты сама прекрасно это понимаешь. Мой сын уже не ребенок и ему требуется гораздо большее, чем просто смотреть на тебя. А не получив этого от тебя, он снова вернется к Рэкти. А Рэкти слишком умна, чтобы упустить то, что само плывет ей в руки.

— Об этом мы не договаривались, — вставила Аурин, — и я это прекрасно помню. Могу повторить ваши слова дословно, госпожа. «Быть тебе наложницей князя или нет, решать моему сыну, а не мне. Он волен поступать как ему заблагорассудится. А ты вольна согласиться или отказаться, помня при этом о последствиях. Я же хочу, чтоб ты ему понравилась», — произнесла девушка размеренно, — разве не это вы сказали, госпожа?

Женщина посмотрела на нее, сдвинув брови и довольно мрачно. Потом сказала:

— Когда тебе хочется, ты умеешь напрячь свою память и что-нибудь запомнить. Жаль, что это не распространяется на более достойные вещи. Я не люблю принуждения, Аурин. Но в данном случае, если ты не понимаешь или не хочешь понимать простых вещей… Я хочу, чтобы Рэкти была забыта и забыта прочно. Как ты этого добьешься, меня не интересует. Но лишь на этом условии ты получишь то, о чем мы договаривались.

Теперь Аурин сдвинула брови и насупилась.

— О да, мне все ясно. Трудно не понять, госпожа, чего именно вы от меня хотите.

— Не «чего», а «что», — поправила ее госпожа Томин по привычке.

— Ну, что. Какая разница! Мне это не нравится, и я лучше буду снова ловить рыбу, чем делать то, что вы мне скажете.

Тут госпожа хмыкнула.

— Я так и знала, что ты это скажешь. Ты ведь ужасно ленива. Готова на все, лишь бы не шевелить мозгами. Но запомни. Ты останешься здесь, хочешь ты этого или нет. Поверь, есть много способов сломить твое ослиное упрямство.

— Я знаю один такой способ, — съязвила Аурин злобно, — двадцать палок негодной краути. Верно?

— Мне не нравится твой тон, — отрезала госпожа Томин, — никто не будет тебя бить, во всяком случае, до тех пор, пока ты этого не заслужишь. Хотя с твоими талантами этот момент может наступить очень скоро. Но вот за грубость с членами княжеской семьи грозит нечто большее, чем двадцать палок. И если тебе дадут выбирать, ты с радостью выберешь порку, поверь мне на слово.

Аурин подскочила на месте, придя в нешуточную ярость. Ей ужасно захотелось вцепиться госпоже прямо в аккуратную прическу и хорошенько подергать ее за волосы.

— Почему бы вам просто не велеть выпороть меня, а потом выкинуть вон? Я знаю, почему. Возникнет много ненужных вопросов. Зря я огласилась на ваше предложение, госпожа. Полной идиоткой была. Мое место в рыбацкой деревне, где я могу спокойно ловить рыбу и вытирать нос рукавом.

— Мило, — спокойно отозвалась госпожа Томин, — не скрипи зубами. Я уверена, что если ты захочешь, то у тебя многое получится. Но ты не хочешь. Ты предпочитаешь цепляться за свои старые привычки и не принимать ничего нового. Для тебя жить в грязи привычнее и легче, чем приложить усилия и стать госпожой. Почему бы тебе не понять, что просто так ничего не дается.

— Да не хочу я, не хочу! — завопила Аурин, потеряв терпение, — не хочу, ясно?

В этот напряженный момент, когда госпожа Томин совершенно вышла из себя и была готова позвать стражу, чтобы велеть выпороть негодницу и исполнить ее просьбу, отворилась дверь и Норити с поклоном произнесла:

— Сообщение от владетельного князя Тэнмира, госпожа.

Госпожа Томин, тяжело дыша, повернула к ней голову:

— Говори.

— Завтра утром начнется охота на трескучек, госпожа. Князь Тэнмир приглашает принять в ней участие вас и госпожу Аурин.

— «Госпожу Аурин», — едва слышно проворчала женщина, остывая, — хорошо. Ступай. Передай князю, что приглашение принято.

Норити ушла. Она, разумеется, кое-что слышала, но виду не подала.

Госпожа Томин вновь взглянула на девушку:

— Ну что, госпожа Аурин, — она выделила последние слова, — ты все поняла? О твоих желаниях поговорим позднее. Сейчас я скажу лишь одно: завтра ты должна быть на охоте.

— Я никогда не охотилась, — сообщила Аурин, — и я никогда не видела этих самых трескучек. Мне говорили, что это редкостная гадость.

— Я и не сомневалась в этом, как и в том, что услышу от тебя нечто подобное. Ну, сколько раз повторять тебе, что нельзя в доме князя выражаться как на твоем излюбленном базаре? Гадость, видите ли. Деревенщина.

Аурин безучастно выслушивала ее поучения, стоя рядом со скучающим видом. Ее злость ушла, сменившись скукой. Ну вот, начинается! Какая же зануда эта госпожа Томин!

— Неудивительно, что ты не имеешь никакого представления о том, чем заняты люди благородного происхождения. Но это нетрудно исправить. На трескучек охотятся верхом, с копьями. Они водятся в степях и на равнинах. Их укус ядовит, просто смертелен и смерть наступает практически сразу. Собственно говоря, тебе и делать-то ничего не придется. Лишь сидеть в седле и следить, чтобы какая-нибудь из трескучек не укусила тебя. Хотя бы потому, что она сама может отравиться. Ты умеешь ездить верхом?

— Умею, — согласно кивнула девушка, борясь со сном и едва не зевая, — мне приходилось ездить верхом, госпожа. Правда, я не очень хорошо умею это делать.

— Ну что ж, тогда ты вполне можешь сделать вид, что охота на трескучек — обычное для тебя дело. Главное, не задавай глупых вопросов и не зевай. И помни, что рядом с тобой будет находиться сам владетельный князь Тэнмир. Жаль, что до тебя не доходит, какая это честь для нищей рыбачки.

— До меня уже почти дошло, — поспешно вставила Аурин.

Госпожа Томин уже почти взмахнула рукой, чтобы отпустить ее, но рука замерла в воздухе.

— Да, — сказала она, словно кое-что вспомнила, — держи язык за зубами и не болтай. И не язви. Когда я повторю это в сто первый раз, мне это может надоесть. Ступай.

Аурин поклонилась и вышла за дверь. Никаких особых изменений в своем поведении она не обнаружила. Разве что, поклоны для нее стали самым обычным делом. Она частенько ловила себя на том, что иногда совершенно машинально едва не кланялась слугам, когда они зачем-либо ее посещали.

У себя в комнате Аурин села на циновку и задумалась. Все стало гораздо хуже, чем было спервоначалу. Разумеется, она понимала, чего хочет от нее госпожа Томин. А также она понимала и то, что все это казалось ей отвратительным. И дело было не в том, что ей совершенно не нравился князь. Нет, она находила его вполне симпатичным и приятным, кстати, совершенно ненавязчивым. Но настойчивые подталкивания его матери злили ее до белого каления. В такие моменты девушка чувствовала, словно на нее выливают целый чан липкой грязи, от которой не отмыться никогда. Мерзкое ощущение и понимание того, что ее просто хотят подложить князю в постель, чтобы он забыл другую, которая претендует на абсолютную власть в доме и желает сдвинуть госпожу Томин с ее незыблемых позиций. А она, Аурин, просто пешка в чужой игре, с чувствами которой совсем не считаются. И ведь при всем том ей было совершенно наплевать на желания Рэкти. Пусть делает, что хочет. Пусть выходит за князя замуж, становится княгиней, берет власть в свои руки, даже отсылает госпожу Томин в самую глухую провинцию, где ей, кстати, самое место. Какое ей дело до этого? Никакого. А ее заставляют что-то менять. Неудивительно, что у Аурин не было никакого желания это делать.

Девушка вздохнула, подумав о другом. Она так давно не ездила верхом, что почти забыла, как это делается. Завтра нужно постараться не ударить в грязь лицом и удержаться в седле, при том делая вид, что для нее это — самое обычное дело. Словно она каждый день этим занимается сразу после завтрака. А уж потом, когда эта охота окажется в прошлом, Аурин подумает, каким образом отсюда сбежать. Ей нужно отсюда выбраться. Пусть госпожа Томин сама справляется со своими проблемами. Не надо было тогда соглашаться на это.

Пробуждение Аурин наутро было не из приятных. Она сразу и кстати вспомнила о трескучках, пытаясь представить, на что они похожи, но признавая, что фантазия ее бедна, как и собственный карман. Тем более, что очень скоро она сможет воочию увидеть этих отвратительных созданий. В том, что они были отвратительными, Аурин почему-то не сомневалась.

Служанка принесла ей странное платье, из тех, которые Аурин никогда не одевала. Выяснилось, что именно такие надевают дамы, когда собираются ездить верхом. Посмотрев на себя в зеркало, девушка подумала, что это не такая уж и плохая мысль. Платье подчеркивало достоинства ее фигуры и очень ей шло.

Аурин вышла во двор, где встретилась с госпожой Томин, на которой тоже было платье для верховой езды. Оказалось, что у госпожи совсем даже неплохая фигура. Она посмотрела на Аурин с сожалением и сказала:

— Жаль, что при такой внешности ты совсем не хочешь пользоваться головой. Ты бы смогла вытеснить не только Рэкти, но и меня.

Девушка фыркнула и заметила очень невинным тоном:

— Скажите, госпожа, а почему вы всегда надеваете платья, которые скрывают достоинства вашей фигуры?

— Ты — очень противная, нахальная и ехидная девчонка, — отозвалась та сварливо, но потом все же улыбнулась, так как комплимент ей понравился, — мой возраст и положение не позволяют мне выделяться своими внешними данными. Место почтенной матери должно быть высоким, но скромным. Но ты слишком глупа, чтобы это понимать.

— Конечно, госпожа, — кивнула Аурин.

Подвели лошадей. Когда девушка устраивалась в седле поудобнее и находила, что это очень проблематично, подошла Рэкти, выглядевшая очаровательной, но немного мрачной. Впрочем, когда появился князь, причина ее мрачности стала ясна. Он не удостоил ее даже взглядом, но необыкновенно сердечно поздоровался со своей матерью. Вид Аурин верхом на лошади явно произвел на него неизгладимое впечатление. Девушке лишь оставалось надеяться, что когда она попытается ехать, не произведет такое же неизгладимое впечатление не только на князя, но и на остальных, но не изысканной грациозностью посадки, а редкостной неуклюжестью.

— Вы очаровательны, гимин, — не удержался князь.

— Благодарю вас, господин, — ответила она скромно, как и подобало женщине.

Последней подошла Фодэ. Ее лицо сияло добродушной улыбкой.

— Я не опоздала? — осведомилась она, — мне пришлось немного задержаться.

— Не беспокойтесь, Фодэ, все давно привыкли к тому, что каждый раз вам приходится немного задерживаться, — съязвила Рэкти с недоброй усмешкой.

Аурин фыркнула, найдя, что наложница язвит зло, но довольно остроумно. Она подбадривающее улыбнулась Фодэ и махнула ей рукой, подзывая. Наложница приблизилась и почтительно поклонившись госпоже Томин и князю, спросила:

— Я не помешаю?

— Присоединяйтесь, гимин, сделайте одолжение, — госпожа Томин была преисполнена благодушия, навеянного мрачным лицом Рэкти и вниманием сына.

Когда все были в сборе, слуги раздали копья. Они были тонкими и длинными, а наконечники необычайно острыми с зазубринами на концах. Аурин некоторое время крутила то, что вручили ей в руках и морщилась, представляя, как эта штука с хрустом прокалывает чье-то тело.

— Никогда не любила охотиться, — доверительно сообщила Фодэ Аурин, когда процессия тронулась в путь, — несчастные создания! Мне их так жаль.

— О да, трескучки очень несчастны, — услышала их госпожа Томин, — именно оттого, что они столь несчастны, они и кусают всех подряд.

— Если б на меня охотились с копьями, я бы тоже кого-нибудь укусила, — сказала Аурин, очень живо представив это.

Ее слова показались князю необыкновенно смешными, и он рассмеялся.

— Поему бы просто не оставить их в покое? — вполголоса продолжала Фодэ, — они, конечно, ядовиты, но никогда не нападают первыми.

— Значит, они хищные? — полюбопытствовала Аурин, невзирая на неодобрительные взгляды госпожи Томин, запрещающей ей обнаруживать свое невежество.

— Хищные? Ах да, конечно. Они нападают на добычу стаями, — объяснила Фодэ, — и если им удается ее загнать, то кусают ее.

— А потом едят, — уточнила ее собеседница.

Госпожа поморщилась. Фодэ хмыкнула.

— Разумеется. Иначе, зачем еще. Они никого не боятся, кроме…

— Кроме? — повторила Аурин, ожидая продолжения.

— Это все глупые суеверия, — вмешалась госпожа Томин, — если краути и существуют, то они могли бы найти себе добычу поинтереснее.

— Краути? — услышала ее ученица знакомое слово, — а как они выглядят эти краути?

— Я их никогда не видела.

— Говорят, — вставила Фодэ тихо, — что это ужасные создания похожие на волков. У них острые клыки и глаза, горящие огнем. А их свирепость не сравнится ни с чем.

— Глупости, — снова повторила госпожа Томин, — это все сказки. Никаких краути не существует.

— Вы ошибаетесь, госпожа, — возразила Фодэ, немного дрожа от собственной дерзости, — в моей деревне был… один человек, который встречался с краути.

— Неужели? — хмыкнула госпожа Томин, — должно быть, он любил выпить.

Аурин фыркнула.

— А что он рассказывал? — с любопытством спросила она у поникшей наложницы.

— Ничего, — та повернулась к ней, — он уже ничего не мог рассказать. Он был мертв.

— Замечательно, — уже в открытую рассмеялась госпожа, — тогда почему вы решили, что он встречался с краути?

— На его теле не было никаких следов. Он выглядел так, как будто заснул. Но все знают, что жертвы краути умирают не от укусов, а от необъяснимого ужаса.

— Да ну? — саркастически отозвалась женщина.

— Ух, ты! — с восторгом отозвалась Аурин, — они такие страшные?

— Увы, никто не может поведать нам об этом, так как жертвы краути всегда мертвы.

— Но вы говорили, что они похожи на волков, — припомнила девушка.

— Вот, — с торжеством в голосе сказала госпожа Томин, — что вы на это скажете? Говорю же, все это выдумки досужих сплетниц. Ни капли здравого смысла в ваших рассуждениях, гимин, — это относилось к Фодэ, — откуда вы знаете, как выглядят краути? Или об этом вам поведала недоеденная трескучка?

Аурин рассмеялась, а Фодэ насупилась.

— Хватит болтать, — добавила госпожа Томин, — мы уже подъезжаем. Будьте предельно осторожны.

Аурин стала пристально вглядываться вперед, ожидая увидеть… она и сама не знала, что именно. Никто так и не удосужился объяснить ей, что из себя представляют эти пресловутые трескучки. И девушка ожидала всего, что угодно. Это могли быть жуткие твари, являющиеся в самых ужасных кошмарах. Но когда она увидела животное, скакнувшее в их сторону, ей и в голову не пришло, что это именно трескучка.

Перед ними была тощая, облезлая собака с острыми ушами и вытянутой вперед мордой. Ничего примечательного в ее облике не было. Аурин даже не подумала испугаться, но тут собака раскрыла пасть, длинный язык метнулся вперед, метя в ноги лошадей. При этом раздался отвратительный треск, похожий на тот, который издает разрываемая на клочки плотная бумага.

Лошади были привычны к охоте, они легко уклонились от смертоносного жала.

Князь взмахнул копьем и в следующее мгновение трескучка оказалась проколотой насквозь. Копье окрасилось кровью. Животное заверещало, упало на землю и стало дергаться в агонии.

Это зрелище оказалось гораздо более неприятным, чем думала Аурин. Хотя девушка вовсе не была неженкой, но до сей поры ей приходилось иметь дело лишь с рыбой, которая на редкость молчалива. К горлу подкатился тошнотворный ком и девушка отвернулась в сторону.

— Не зевайте, — предупредила ее Фодэ, держа копье наготове, — трескучки очень прыгучи.

— Замечательно, — скривилась Аурин.

Не прошло и минуты, как пространство вокруг всадников было заполнено трескучками. Они лезли отовсюду, прыгая и скалясь. Люди то и дело взмахивали копьями. Аурин лишь сидела, вцепившись в свое, тараща по сторонам округлившиеся глаза. Она надеялась, что трескучки оставят ее в покое. Но эти животные не выбирали, они бросались на всех.

От первой трескучки Аурин отмахнулась, вторую чувствительно стукнула по голове. На несколько мгновений животное потеряло ориентацию и упало на землю. Потом встало и покачиваясь из стороны в сторону, хотело ретироваться, но его нагнало безжалостное копье госпожи Томин.

— Будь внимательна, гимин, — вполголоса сказала она, — иначе и с жизнью проститься недолго. От укуса трескучки умирают почти мгновенно.

Аурин покрепче вцепилась в копье.

Из всех охот эта охота была самой отвратительной. Собственно говоря, это даже охотой назвать было нельзя. Разве что, истреблением. Глупые трескучки лезли на рожон, не понимая, что должны сидеть тихо и не высовываться. Убитых становилось все больше и больше.

Наконец, последняя попала на копье к Рэкти и задергалась в агонии.

— Отлично, — сказал князь, — на сегодня хватит. Остальные расползлись по норам.

— Разворачиваемся? — осведомилась госпожа Томин.

— Мне кажется, сперва нужно объехать это место и еще раз проверить.

Аурин, чувствуя отвращение и неуместную жалость к убитым созданиям, тронула вожжи и последовала за госпожой. Она полагала, что гораздо лучше будет, если они уедут отсюда, но с другой стороны, князю лучше знать, ведь он не впервые охотится. Кто их знает, этих трескучек. Следом за ней пристроилась Рэкти, состроив презрительную гримасу, а за последней — Фодэ, жалостливо морщась.

Вдруг лошадь под Аурин, до сей поры ведущая себя спокойно, заржала, дернула крупом и встала на дыбы. Все это произошло столь быстро, что Аурин, не имеющая большого опыта, не успела сориентироваться. Она сжала руками вожжи, но недостаточно сильно. Новый толчок выбросил ее из седла и Аурин упала на землю, причем, пролетев порядочное расстояние.

Удар оглушил ее на пару секунд, но был вполне удачным, если так можно выразиться. Аурин не свернула себе шею, не повредила рук и ног, она лишь ударилась и вполне могла бы отделаться лишь синяками.

Но в шаге от нее лежала умирающая трескучка. Продолжая испускать еле слышное шипение, она со скрипом открыла пасть и острый язык метнулся в сторону Аурин

Девушка откатилась в сторону, но недостаточно быстро. Сильная боль обожгла ее лодыжку. Охнув, Аурин одернула ее и хотела привстать, чтобы посмотреть, в чем дело. Но не смогла.

— Боги, она укусила ее! — завопил кто-то.

Аурин не могла пошевелиться, она лишь смотрела прямо перед собой широко раскрытыми глазами. Ее уходящее сознание бесстрастно отметило человека, наклонившегося над ней, ноги нескольких лошадей, окруживших место происшествия. Потом она почувствовала, что куда-то летит и даже не успев это осмыслить, отключилась.

И тут же на нее обрушились старые видения, как будто ждали именно этого случая. Тяжелый жар, давящий сверху, словно колпак, потрескивание и неприятный запах, заползающий в ноздри. Это не был запах пожара, хотя все остальное указывало на это. Этот запах был слишком въедливым и противным. Потом все кругом сотряслось от страшного грохота. Аурин закрыла лицо руками и завизжала. Вокруг нее кто-то бегал, кричал, падал и ронял вещи. Слова казались ей странно знакомыми, но девушка не могла понять, что же они значили. Куда более странным было то, что она сама кричала что-то очень похожее.

Потом Аурин оказалась в абсолютной темноте, которая окружала ее со всех сторон. И она в этой темноте плыла, словно в воде. Впрочем, возможно, здесь было темно, но не пусто. Где-то впереди тусклыми точками мерцали огоньки, а навстречу ей неслись огромные камни неправильной формы.

Пару раз сознание возвращалось к ней, но звуки, которые она слышала, оглушали ее. Девушка не могла различить ни одного слова, только однообразный и бьющий по ушам гул.

В третий раз Аурин очнулась и даже приоткрыла глаза. Приоткрыла потому, что сильная головная боль помешала ей это сделать. Но она уже могла различать звуки. Над ней говорили двое.

— Это немыслимо, — вещал один голос с явной долей изумления, — совершенно немыслимо. На моей памяти еще никто не выживал после укуса этих тварей.

— Но она жива, я это вижу, — произнес второй не менее изумленно.

— Да, она жива. Не знаю, правда, сколько это состояние продлится, господин. Она дышит, сердце ее бьется, но она ни на что не реагирует.

«Эй, что вы хотите этим сказать?» — хотела спросить Аурин, но из ее рта вырвался лишь неопределенный хриплый звук. Стоящие над ней отшатнулись, словно увидели призрак.

— О Боги! Вы слышали? Она что-то сказала! Аурин! Аурин, вы меня слышите?

Напрягшись, Аурин пыталась раскрыть глаза пошире, чтобы узнать, кто это. Ей удалось увидеть сперва расплывчатую фигуру, но спустя несколько секунд изображение начало улучшаться.

Девушка разглядела небольшую комнату, освещенную парой светильников и двоих людей, наклонившихся над ней. Одним из них был князь. Другой, маленький, сморщенный старичок с бородкой был ей незнаком.

— Кто… это? — хрипло спросила Аурин.

Ей почему-то показалось, что узнать данный факт было самым важным делом, а все остальное не заслуживает и сотой доли ее внимания.

Никто не спешил отвечать на ее вопрос. Оба смотрели на нее с изумлением, лишившись дара речи. Тогда она протянула руку и ткнула пальцем в старичка, который вздрогнул и отпрянул в сторону.

— Это кто?

— Это доктор, — пояснил князь, пришедший в себя после первого шока.

— Это невозможно, — пролепетал доктор, затрясши головой, отчего стал смахивать на старого козла, — невозможно. Госпожа, вы меня слышите?

Госпожа издала тихий смешок и отозвалась:

— Да. Я прекрасно вас слышу. Вижу, правда, гораздо хуже. Что-то с глазами приключилось.

— Позвольте, — пробормотал доктор, деликатно обходя князя и подступая к больной, — позвольте мне осмотреть вас, госпожа.

Девушка кивнула. Внушительная речь, которую она произнесла минутой раньше, совершенно исчерпала ее силы.

— Как вы себя чувствуете, госпожа?

— Как-то странно, — отозвалась она.

— Да-да, разумеется. Я понимаю, — бормотал доктор, прощупывая ее пульс и качая головой, так как был не удовлетворен результатом, — но как именно?

— Противно.

— Вам плохо? Вас тошнит? — встревожился он.

— Нет. Просто противно. А где я?

— Вы в комнате, госпожа. Лежите на кровати.

— Это я знаю. А где то, что было? Куда оно делось?

— Что вы имеете в виду? — врач приостановил осмотр и уставился на нее.

Но потом до него что-то дошло, и он просветлел лицом.

— А-а. Вы имеете в виду охоту. Она давно закончилась, госпожа.

Он взял со стола какой-то маленький пузырек и откупорил его. По комнате пополз приторный, неприятный запах и Аурин поморщилась.

— Что это?

— Лекарство, госпожа. Для укрепления сил.

— Фу, — отреагировала девушка, — не хочу.

— Это вам поможет прийти в себя, госпожа. Я понимаю, что на вкус он… не очень приятен.

Аурин поверила ему на слово, но выяснилось, что совершенно зря. Когда доктор поднес к ее губам чашку, в которой плескалось изрядное количество воды и несколько капель лекарства и она сделала глоток, то почувствовала, как ее внутренности выворачиваются наизнанку. Она чисто рефлекторно выплюнула все это обратно, обрызгав врача и собственное одеяло.

— Дерьмо.

— Госпожа, госпожа, — доктор едва успел спасти чашку, которая едва не упала на пол, — я понимаю, но надо. Понимаете, надо. Это для вашего блага.

Аурин отдышалась от необыкновенно насыщенного ощущения и со зверским выражением лица посмотрела на него. Потом решительно выхватила из рук доктора чашку и осушила ее одним глотком. Схватилась за горло и закашлялась.

— Редкостная гадость, — сообщила она, когда смогла.

— Что это такое? — спросил князь, о существовании которого все как-то позабыли.

Он взял в руки пузырек и повертел его в пальцах. Поморщился, уловив запах.

— Уверен, теперь вам точно станет полегче, — заметил врач, обращаясь к Аурин.

— Вот теперь меня точно тошнит, — отозвалась она.

Она легла обратно на подушку и глубоко вдохнула в себя воздух, стараясь прогнать это ощущение. До сих пор у нее не было времени как следует обдумать происшедшее с ней, но теперь Аурин подумала, что совершенно не помнит, отчего она вдруг оказалась здесь, лежа в постели. Ясно, что она заболела, раз около кровати стоит доктор. Но что способствовало этому? Она ведь должна что-то помнить. Кажется, он говорил что-то об охоте. Это сообщение не было для девушки пустым звуком, но никаких подробностей припомнить не могла. То есть, она могла согласиться, что охота имела место, но вот что там происходило, было покрыто мраком. Перед тем, как очнуться, Аурин слышала, как эти двое говорили об укусах. Значит, можно решить, что ее кто-то укусил и от этого она оказалась здесь. Но кто и зачем? Девушка хотела спросить об этом у доктора, но тот как раз что-то обсуждал с князем. Кстати, то, что этот человек был именно князем, она нисколько не сомневалась. А если еще поднапрячься, то можно было вспомнить и госпожу Томин, хотя эти воспоминания не доставляли ей удовольствия. Госпожа Томин — та женщина, которая постоянно называет ее неприятными прозвищами и упрекает в тупости, скудоумии, лености, несообразительности, невоспитанности и многих других недостатках. Этот список можно было продолжать до бесконечности.

— Вам легче? — неожиданно обратился к ней доктор.

— Ага, — тихо согласилась Аурин, кивая головой и понимая, что это ей еще слишком больно делать.

— Теперь лучше всего для вас было бы поспать, госпожа. Кстати говоря, лекарство, которое вы выпили, обладает усыпляющим действием.

— Для того, чтобы уснуть, мне никогда не требовалось такое лекарство, — вяло возразила девушка.

— Я и не сомневаюсь, госпожа, что вы всегда спали крепким и здоровым сном, но сейчас немного иные обстоятельства. Вы больны и вам требуется сон.

— Ладно, — признала Аурин очевидную вещь.

Глаза у нее и в самом деле начинали слипаться.

Врач еще что-то говорил ей, но его голос странным образом куда-то отдалялся, пока не пропал совсем.

Когда Аурин очнулась в другой раз, в комнате была служанка. Увидев больную, сделавшую какое-то движение, она бросилась к ней.

— Госпожа, — пролепетала девушка, — вам что-нибудь угодно? Пить?

Аурин нахмурилась, пытаясь ответить. На какое-то мгновение она напрочь позабыла все кетлинские слова и не могла сформулировать свой ответ. Но это длилось недолго.

— Да, спасибо, — отозвалась она слабым голосом.

Служанка метнулась в сторону и в скором времени поднесла к губам девушки чашку.

Аурин сделала несколько глотков и откинулась на подушки.

— Давно? — спросила она, избегая длинных фраз.

— Что? Что, госпожа? — встрепенулась служанка.

— Давно я здесь?

— Две недели, госпожа.

— Две недели, — безучастно повторила девушка, — это много. А что со мной было?

— О-о, — протянула служанка, — ужасное происшествие. Вас укусила трескучка.

— Что это такое? — Аурин попыталась приподнять брови, но у нее снова заболела голова.

Служанка посмотрела на нее странным взглядом, но очень скоро поняла, что спорить в этом случае не следует и прилежно ответила:

— Это такие… такое животное, знаете ли… с жалом.

— Змея, что ли?

— Нет, это не змея. Это… это… скорее похоже на собаку.

— Собака с жалом, — пробурчала Аурин, — жуткий кошмар опийного курильщика.

Она снова удостоилась взгляда, говорящего о том, что следует без промедления бежать за доктором, так как госпожа повредилась в уме.

— Как тебя зовут? — спросила девушка вяло.

— Кие, госпожа. Хотите еще чего-нибудь?

— Нет. То есть, да. Спать хочу.

После чего, Аурин закрыла глаза и снова заснула.

5 глава. Запах фенхии

На исходе месяца девушка была уже в состоянии встать, но была еще столь слаба, что доктор не позволял ей этого.

— Вам нужно прийти в себя, госпожа, — сказал он серьезно, осмотрев ее, — вам необыкновенно повезло, вы остались живы. Но дело в том, что я никогда раньше не сталкивался с такими случаями. Еще никто не выживал после укуса трескучки. Поэтому, я не могу предсказать действие яда.

— Мне уже лучше, — отозвалась Аурин, — и я уже не хочу так часто спать. Напротив.

— Да, это тоже очень странно, — он слегка нахмурился, — поистине странно подействовал этот яд на ваш организм. Сперва вы ни на что не реагировали, потом начали странно бредить, а потом засыпать слишком часто, чтоб это можно было счесть нормальным.

— Что вы имеете в виду, когда говорите, что я бредила странно? — поинтересовалась Аурин.

— Я не мог понять ни слова, госпожа. Никогда не слышал столь странного языка. А уж поверьте, я бывал в самых различных местах.

Девушка приподнялась на локте, глядя на него с интересом:

— Вы знаете много языков, доктор?

Пожевав губами и подсчитав что-то на пальцах, он сообщил:

— Двадцать пять.

— Двадцать пять! — ахнула Аурин.

Она даже рот раскрыла, не в силах представить, как это возможно, выучить столько языков и не сойти с ума. Подумав, девушка села на постели и отбросила от лица волосы.

— Значит, вы никогда не слышали этого языка, доктор?

— Никогда. И ничего, похожего на него. Поэтому мне кажется, что это был совсем не язык, а просто набор звуков. Кстати, больные очень редко бредят так.

— Я уже поняла, что я редкий случай, — хмыкнула Аурин.

Старичок закончил смешивать ингредиенты в чашке, помешал их тонкой палочкой и протянул девушке:

— Выпейте, госпожа. Это поможет вам восстановить силы.

— А-а, — протянула она, — это то самое…

— Не совсем. То лекарство усыпило вас, а это напротив…

— А это придаст мне столько бодрости, что я начну носиться вокруг дома кругами.

Она сделала глоток и поморщилась:

— Теперь эта возможность вовсе не кажется мне притянутой за уши. Какая редкостная гадость!

— Зато полезная, — усмехнулся в бороду доктор, — пейте, пейте.

— А куда я денусь, — проворчала Аурин, допивая единым махом настой.

— Вот и хорошо, госпожа. Теперь ложитесь. Кстати, должен заметить, что мне редко попадаются такие больные, как вы.

— Да ну? — хмыкнула она.

— Больные с чувством юмора встречаются еще реже, чем укушенные трескучкой и после этого выжившие. Обычно, во время болезни чувство юмора отказывает напрочь.

— Я польщена.

Когда врач ушел, Аурин не выдержала и села. У нее кружилась голова и ее слегка мутило, но все равно состоянии было гораздо лучше обычного. Она примостила подушку поудобнее и хлопнула в ладоши. Таким жестом госпожа Томин всегда подзывала к себе прислугу. Может быть, это и у нее сработает.

Отворилась дверь и в комнату вошла Кие. Она низко поклонилась. Аурин возликовала про себя. Сработало!

— Госпожа чего-нибудь желает?

— Желаю. Принеси мне бумагу и грифель. Я буду рисовать.

— Но госпожа, доктор сказал, что вам нельзя вставать.

— Я и не буду вставать.

Помедлив, Кие ушла. Спустя десять минут вернулась, но не одна. С ней шла госпожа Томин. Она широко улыбалась. Аурин уже хотела изумиться, что из-за капризов больной слуги бегают за господами, чтобы они ее увещевали, но вскоре сообразила, что это наверняка всего лишь совпадение.

— Аурин! — пропела госпожа Томин, величаво присаживаясь рядом, — как я рада, что ты очнулась! Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, госпожа, спасибо, — слегка улыбнулась Аурин.

— Судя по твоему виду, этого не скажешь. Ты даже бледнее, чем обычно.

— Обычно, это цвет моей кожи. Понимаю, как это удручающе.

— О да, теперь я вижу, ты поправляешься. Кие, глупая девчонка, встретила меня у входа и тут же пожаловалась, что ты хочешь рисовать. Это правда?

— Да, госпожа. А вы считаете, что это может мне повредить?

— Почему? — она приподняла брови, — какие глупости! Я с удовольствием даю тебе это разрешение, если это так нужно. Хотя на мой взгляд, это решать тебе, а не мне.

Она еле заметно махнула рукой, словно отгоняя муху. Но Кие тут же поклонилась и ушла.

— Возможно, с моей стороны это будет эгоистично, но я не могу удержаться. Все идет как нельзя лучше. Мой сын почти забыл о существовании Рэкти.

Аурин приподняла брови:

— Странно, госпожа, меня это удивляет. Почему? Ведь не потому же, что я лежала здесь неподвижная, как бревно.

Госпожа Томин нахмурилась, окинула девушку грозным взглядом и сказала:

— Ты дерзкая девчонка, Аурин. Тебя даже укус трескучки не в силах исправить. Мне никогда не научить тебя почтительности и послушанию, из тебя так и лезет рыбацкая деревня. Не знаю, почему я терплю это так долго, — она сделала паузу и уже мягче добавила:

— Наверное, потому, что мне всегда нравились смелые люди.

— Простите, госпожа, — сказала Аурин для проформы.

— Не думаю, что это было сказано искренне, — она встала, — я вовсе не жду никаких извинений от тебя, деревенщина. Ты ведь уверена, что не сказала ничего возмутительного, — но направляясь к двери, госпожа Томин улыбалась.

Остановившись у двери, она повернулась к больной:

— Надеюсь, ты не будешь грубить моему сыну слишком часто, иначе он это заметит.

— А что, он еще не заметил? — невинно осведомилась Аурин и фыркнула.

Госпожа Томин покачала головой и ушла.

Девушка взяла лист бумаги и грифель. Задумчивым взглядом окинула комнату. Что же ей нарисовать? Ну, не это же помещение и себя саму на постели. Очень приятное зрелище, ничего не скажешь. Нет уж, хватит того, что на нее из без того пялятся все, кому не лень. Нужно подумать. И девушка думала столь усердно, что прошло немало времени. Наконец, когда ее глаза совсем затуманились, она провела грифелем одну линию, потом другую, оценила произведение рук своих и грифель уже заскользил по листу гораздо быстрее.

Изредка она останавливалась, оценивая нарисованное и снова принималась за работу. Девушка так увлеклась этим занятием, что у нее раскраснелись щеки, а в глазах появился блеск.

Прервал ее скрип двери. Раздосадованная шумом, она подняла голову и увидела Кие.

— Ну, в чем дело? — недовольно спросила Аурин.

— О, простите, что отвлекаю вас, госпожа. Но там князь, он хочет вас видеть.

— Что-то сегодня все хотят меня увидеть. Может быть, позже?

Но заметив выражение ужаса на лице служанки, добавила:

— Ладно, пусть заходит.

— Да, госпожа. Вы хотите, чтоб я уложила вам волосы?

— Не надо, — махнула рукой перемазанная грифелем Аурин, — я сама справлюсь с этим нехитрым делом.

Она быстро скрутила волосы жгутом и связала их, именно так девушка всегда и поступала со своими волосами. Не доставало лишь платка для полного сходства.

— Я все равно ужасно выгляжу, так что, какая разница.

Кие, фыркнув, убежала. Аурин устремила взгляд на дверь. Следует ли ей встать и поклониться? Или может быть все же князь сделает скидку на ее плохое самочувствие? Впрочем, пожалуй, лучше не вставать. Она не одета. Не стоит вводить его в искушение. Хотя… Аурин с сомнением посмотрела на свои излишне тонкие руки и представила, в каком состоянии все остальное. Какое уж тут искушение! При взгляде на живой скелет подобных мыслей не возникнет, это просто невозможно.

Когда князь вошел, Аурин низко наклонила голову, надеясь, что это сойдет за поклон и понимая, что надеяться глупо.

— Добрый день, господин, — сказала она, — прошу меня простить, что я не могу встать и поприветствовать вас, как подобает.

— Не надо, — он махнул рукой, — я всего лишь пришел узнать, как вы себя чувствуете, гимин.

— О, очень хорошо, господин.

Князь подошел ближе и сел на то место, где некоторое время назад сидела его мать. Аурин сидела, сложив руки поверх одеяла с таким чинным видом, словно находилась на каком-нибудь высоком сборище. Неоконченный рисунок лежал рядом.

— Вы рисуете?

— Да, господин, — подтвердила девушка очевидную вещь, — я подумала, что в этом нет ничего плохого.

И тут же подумала еще об одной вещи: как глупо звучит то, что она сказала. Князь, вероятно, подумал о том же, но вслух сказал:

— Ничего плохого. Но что это?

Он взял лист бумаги в руки и принялся его внимательно рассматривать. Аурин тем временем раздумывала, что же ответить на этот вопрос. Она и сама точно не знала, что это

— Что это? — повторил князь.

— Камни, господин.

— Я вижу, что камни. Но почему они летают?

— Не знаю. Мне показалось, что это будет интересно, господин.

По-видимому, это объяснение его не удовлетворило.

— Ваш рисунок слишком мрачен. Все черное.

— Но там нет солнца.

— Где?

— Ну… там, — девушка указала на рисунок.

Хмыкнув, князь вернул ей лист бумаги.

— Вы очень странная девушка, гимин. Где вы это видели?

— Во сне, — ответила Аурин, — я летела в полной темноте, а навстречу мне летели огромные валуны.

Он ничего не сказал на это, но подумал, что после укуса трескучки может присниться и нечто похуже.

— Очень хорошо, гимин, — князь поднялся с места, — я рад видеть, что вы поправляетесь. Надеюсь, что совсем скоро вы будете здоровы.

Аурин поклонилась в ответ на это и проводила его взглядом до двери. Потом снова посмотрела на рисунок. Этот сон в последнее время снился ей с пугающей регулярностью. Но она предпочитала видеть его, чем тот, другой, в котором слышится потрескивание огня, крики, а потом страшный грохот и полная темнота. Почему-то от этого сна ее трясло, как в лихорадке.

Принесенный служанкой обед не вызвал в ней энтузиазма. Она вяло ковырялась в тарелке и через силу проглотила несколько кусочков, но зато выпила две полные чашки чаю. Кие, увидев, что почти все осталось на подносе, всплеснула руками и помчалась за доктором.

Запыхавшийся старичок осторожно присел на циновку, расправив спину и покачал головой:

— Нужно есть, госпожа. Нужно поддерживать силы.

— Но мне не хочется, — возразила Аурин, — я совсем не голодна.

Вздохнув, доктор задумался, а потом сказал:

— Я приготовлю вас настой из трав, улучшающих аппетит.

Кряхтя, он поднялся на ноги, приговаривая:

— Не нравится мне это. Совсем не нравится. И все же, госпожа, попробуйте съесть еще что-нибудь. Проглотите через силу, как лекарство.

— Ну хорошо, — согласилась Аурин, — я попробую.

Она почти не жуя, проглотила два кусочка мяса, потом, поймав укоризненный взгляд доктора, еще один.

— Уже лучше, госпожа, — кивнул он, — если у вас нет аппетита, это очень плохо. Но будет гораздо хуже, если вы будете потакать этому желанию. Лучше будет, если вы попробуете съедать хотя бы половину принесенного, даже если чувствуете, что совершенно сыты. Считайте это лекарством, госпожа и моей настоятельной рекомендацией.

— Хорошо, доктор, — кивнула девушка в ответ, — вы считаете, что это все еще действие яда?

— Я не знаю, как действует яд трескучки, госпожа. У меня не было возможности его изучить. Все укушенные умирали спустя несколько минут. Сперва наступало полное оцепенение, а потом смерть, надеюсь, безболезненная. Я не понимаю, почему вы остались живы.

Аурин пожала плечами, словно хотела сказать: «Кто из нас доктор?»

— Но вполне возможно, что действие яда еще не закончено, госпожа. Поэтому вам следует быть очень осторожной.

Девушка приняла все его рекомендации к сведению и перед ужином выпила кружку настоя, который должен был повысить ее аппетит.

Возможно, доктор неправильно рассчитал дозу. Еда после настоя показалась Аурин еще более отвратительной. Но она все же осилила половину, помня о словах врача. Хотя бы потому, что поддерживать и без того слабые силы все же было нужно.

После ужина Кие помогла ей принять ванну и уложила в постель. Девушка была еще слишком слаба, чтобы делать это самостоятельно. К тому же, Кие считала свои действия вполне обычными, по ее мнению, господа не делали этих вещей сами даже будучи здоровыми.

Сны на сей раз пощадили Аурин. Ей ничего не приснилось и наутро она чувствовала себя бодрой. Настолько бодрой, что решила встать и самостоятельно умыться, не призывая Кие.

Она откинула одеяло и поднялась, но в это время почувствовала, что с нее посыпалось нечто мягкое, легкое, почти невесомое. В недоумении замерев, Аурин оглянулась.

Сначала она ничего не поняла, но потом ее взгляд уперся в подушку. Там лежал ворох золотистых волос. Пока девушка смотрела на это расширенными глазами и недоуменно моргала, еще несколько прядей упало с ее плеч.

— Что это такое?

Холодный ужас наполнил ее, у Аурин даже перехватило дыхание. Неужели и это — действие яда? У нее уже волосы начали выпадать. Что дальше будет? Обеими руками она схватилась за голову.

Волосы были на месте. Точнее, то, что от них осталось.

Вошедшая Кие с грохотом выронила из рук поднос и вскричала не своим голосом:

— О госпожа, госпожа, что это с вами?

Аурин, позабыв о своей слабости, кошкой прыгнула к зеркалу. Ее глазам представилось нелепое зрелище. Одна половина головы была нетронутой, длина волос обычна, зато со второй случилось нечто ужасное. Волосы едва прикрывали мочку уха.

— Я не понимаю, — изумленно спросила Аурин, — как это? Это ведь не болезнь, нет?

Она не заметила, что осталась одна. Кие убежала. Правда, ненадолго. Спустя несколько минут она вернулась с доктором.

Тот сперва застыл на пороге, отшатнувшись от увиденного, но потом заинтересованно прищурился:

— Ну-ка, ну-ка. Любопытно. Госпожа, позвольте.

Он осторожно взял ее за руку и медленно повернул из стороны в сторону.

— Так, так. Госпожа, я понимаю ваш испуг. Но здесь медицина бессильна.

— Я понимаю, но… — она осеклась и уже более внимательно посмотрела на себя в зеркало.

— Это не яд, — хмыкнул доктор, — это острый кинжал, госпожа.

Только теперь Аурин увидела, что с правой стороны ее волосы безжалостно отрезаны.

Покусав нижнюю губу и раздумывая, она повернулась, заметила Кие и велела ей принести острый кинжал. Доктор понимающе кивнул головой и вышел.

Девушке пришлось достаточно долго потрудиться над своей головой. Когда все было закончено и она осмотрела себя в зеркало, то признала, что получилось не так уж плохо. Короткие волосы придавали ее лицу некоторую беззащитность и в то же время странную притягательность. Впрочем, беззащитность всегда была притягательна. В довершение своего туалета Аурин повязала голову ярким шарфом и осмотревшись, решила, что так ей идет еще больше.

Она не задавала вопросов, кто это сделал. В этом доме у нее был лишь один недоброжелатель. Об этом она узнала совсем недавно и не без помощи госпожи Томин, которой пришлось потрудиться, чтобы вдолбить эту мысль в ее тупую голову.

Что ж, Рэкти сумела замечательно ей досадить, не сказав при этом ни единого слова. Раз наложница перешла к более решительным действиям, значит для этого была причина. Что там говорила госпожа? Князь почти позабыл о ее существовании. Вот, она и решила напомнить, не ему, а ей, что ее рановато списывать со счетов.

— Я хочу выйти во двор, — сказала Аурин служанке.

— Но госпожа, разве вы не будете завтракать?

— Ах, да. Буду, конечно. Совсем забыла.

Сев на место, девушка задумалась. Она снова забыла о завтраке. Следуя предписания доктора, Аурин выпила настой и проглотила пищу, не ощущая ее вкуса. Все-таки, это странно. Раньше она частенько испытывала голод, а теперь просто забывала, что на свете существует еда. Как это можно объяснить?

Кие убрала поднос и решительно взяла Аурин под руку.

— Вы еще слишком слабы, госпожа. Я помогу вам.

— Помоги, — равнодушно согласилась девушка, согласная с ее утверждением.

На ногах она в самом деле чувствовала себя не слишком хорошо.

Свежий воздух на несколько минут оглушил ее. У Аурин перед глазами поплыли разноцветные круги и она была вынуждена вцепиться в Кие и почти повиснуть на ней. Глубоко вдохнув несколько раз, девушка пришла в себя и смогла утвердиться на собственных слабых ногах.

Они медленно прошлись по узкой извилистой тропинке. Завидев впереди знакомый бассейн, Аурин обрадовалась, что сможет немного посидеть на парапете. Но спустя мгновение она увидела, что он уже кем-то занят. Это была Фодэ, смотревшая на них расширенными глазами, полными ужаса.

Аурин бессознательным движением притронулась к голове и встревожено спросила:

— Что, все так плохо? Мне казалось, нет.

— Ох, нет, — выдохнула Фодэ, прижав ладони к щекам, — я не знаю… Простите, гимин. Я просто не могу поверить собственным глазам. Вы живы?

— А, вы об этом. Да, конечно. Со мной все в порядке. Не волнуйтесь, Фодэ. Я жива и здорова. Ну… не совсем здорова, но жива, это точно.

Аурин подошла ближе и смогла наконец осуществить свое желание, сев на парапет.

— Можно? — спросила она на всякий случай.

Фодэ перевела дух, не сводя с нее больших глаз.

— Н-да, — кивнула она, — да-да, конечно, садитесь. Знаете, я до сих пор не могу прийти в себя. От укуса трескучки еще никто не выживал. Никто, поверьте.

— Я верю, верю, — фыркнула Аурин, — мне это уже говорили. Доктор каждый день начинает осмотр с этой ключевой фразы, приговаривая при этом, что я редкий больной, которого до их пор еще ни у кого не было. Но никто до сих пор так и не объяснил мне, почему этого не произошло со мной.

— Слава Богам, что не произошло, — серьезно заметила наложница, — и я этому очень рада. Простите, что не сказала сразу. Я была немного… поражена.

— Конечно, — кивнула Аурин.

— Меня очень расстроил этот случай, гимин. Проклятая трескучка! Что ей стоило укусить Рэкти?

— Трудновато было бы ей туда допрыгнуть, — пошутила девушка, — ведь Рэкти, в отличие от меня, не упала с лошади. А я не очень хорошо езжу верхом. До сих пор у меня было маловато практики.

— Это поправимо, — успокоила ее Фодэ, — когда вы окончательно поправитесь, я с вашего позволения помогу вам разобраться в этой нехитрой науке. Как вы совершенно справедливо заметили, гимин, главное в этом — практика. Немного потренируетесь и будете ездить верхом гораздо лучше Рэкти. Заткнете ее за пояс.

— Было бы неплохо, — улыбнулась Аурин, — и не говорите со мной столь официально. Можете называть меня по имени. Если на то пошло, я в таком же положении, что и вы. Если не хуже.

— О, что вы, что вы! — замахала руками Фодэ, — ваше положение нельзя даже и сравнить с моим! Когда вас укусила трескучка, вам предоставили лучшую комнату в доме и ухаживали за вами словно за членом княжеской семьи. Это большая честь, которой я никогда не удостоюсь.

Аурин немного поморщилась. Она предпочла бы обойтись без столь высокой чести, так как всегда думала, что на свете ничего не делается просто так. За все приходится платить. А ей совершенно не хотелось расплачиваться за предоставленный ей комфорт и высокое обслуживание.

— Ох, — Фодэ присмотрелась к своей собеседнице и ее брови взлетели высоко надо лбом, — что с вашими волосами, Аурин?

— Ах, это, — девушка махнула рукой, — я ведь уже говорила, ничего особенного. Знаете, после всего, что случилось, они ужасно выпадали, вот и пришлось их обрезать.

— Как печально, — наложница покачала головой, — но по-моему, вам и так очень хорошо. Только непривычно немного.

— Это всего лишь волосы, — сказала Аурин, — они отрастут.

— Да, вы правы. Хотя жаль немного, такие великолепные волосы! Редкий цвет. Скажите, гимин если это не секрет, откуда вы родом?

Аурин вздохнула и покачала головой.

— Это не секрет, Фодэ. Если бы я знала, то непременно сказала бы вам об этом. Но я и сама понятия не имею, откуда я родом. Я ничего не помню о своем детстве.

— Как, совсем ничего?

— Только то, что относится к Кетлии.

Заметив, что Фодэ смотрит на нее любопытствующим взглядом, Аурин продолжила:

— Меня нашла Иоти, женщина из рыбацкой деревни. Она рассказывала, что я ничего не помнила и ничего не могла сказать, только плакала. И еще что-то, — девушка нахмурилась, припоминая, — словно она нашла меня в каком-то таком месте, которое… Ну, не знаю. О котором она почему-то не хотела распространяться.

— Что же это было за место?

Аурин пожала плечами.

— Иоти не говорит.

— А вам бы не хотелось узнать хоть что-нибудь о вашей родине, гимин?

— Хотелось бы. Но мне все твердят, что люди с такими волосами, как у меня, не существуют в природе.

— А я так не думаю. Раз у вас они есть, стало быть, где-то есть такое место, где и живут такие люди.

Кие скромно стояла в сторонке, не вмешиваясь в их беседу и делая вид, что ее нет. Но это продолжалось недолго. Вспомнив о чем-то, она дождалась паузы в беседе и сказала:

— Госпожа, вам лучше вернуться. Вы можете простыть, если будете так долго сидеть на холодном камне.

— Глупости. Я хочу подышать свежим воздухом, — возразила Аурин, — у меня долго не было такой возможности. Я целый месяц провалялась в постели.

— Я все скажу доктору Илли, — пригрозила Кие.

— Ябеда, — отреагировала Аурин.

— Лучше принеси госпоже полушку, — вмешалась Фодэ со смешком, — и поторопись. Госпожа не любит ждать.

Этот вариант понравился служанке больше, чем фырканье Аурин и она поклонившись, убежала.

— Противная девчонка, — заметила Аурин, — она так носится со мной, словно я ее любимая тетушка.

— Все правильно, — отозвалась Фодэ, — за вами велено внимательно следить. Но я всегда была глубоко убеждена, что нет ничего лучше свежего воздуха. Он быстро приведет вас в чувство. А сегодня прекрасная погода, нет ветра и очень тепло, но не душно.

— Да, я и сама чувствую себя гораздо лучше, — признала девушка.

— Выздоровление пойдет гораздо быстрее, если вы будете чаще гулять, гимин, — наставительно сказала Фодэ, — свежий воздух — лучшее лекарство. Уверена, именно так и сказал бы доктор Илли.

Аурин кивнула. В обществе Фодэ она чувствовала себя свободно и уютно, не приходилось напрягаться, кланяться и опасаться, как бы не сказать чего такого, что могло бы ее оскорбить. С Фодэ она была на равных, хотя сама наложница считала иначе. Но видимо, чувствовала себя также.

— Я рада, что здесь появился кто-то, с кем я могла бы поговорить, — заметила Фодэ, словно читая ее мысли, — когда-то, очень давно я пыталась подружиться с Рэкти. Ужасно, что я была так глупа и эта мысль вообще пришла мне в голову. Нужно было сообразить, что Рэкти вовсе не требуется с кем-то дружить, с кем-то общаться, кого-то любить. Она любит только себя и, конечно, власть, ради которой сделает все, что угодно.

Фодэ вздохнула и вдруг едва не подпрыгнула на месте.

— О, Боги, неужели, я накликала своими дурными словами?!.. Нет, это не она, слава Богам. О, Аурин, это князь и госпожа Томин!

Она произнесла это таким тоном, словно их приход был немногим лучше, чем визит Рэкти, а может быть и гораздо хуже. Обе девушки встали и склонились в поклоне. Процессия подошла ближе. Она состояла из князя, его матери и троих слуг, несших над ними огромные опахала, прикрывающие от солнца и покачивающиеся.

Госпожа Томин покачала головой:

— Аурин, зачем ты это сделала? Тебя ни на минуту нельзя оставлять одну, тут же выкинешь что-нибудь в этом духе. Тебе не следует выходить на улицу.

Аурин возвела глаза к небу:

— А мне казалось, госпожа, что это пойдет мне на пользу.

— Судя по всему, матушка, так и есть, — кивнул князь, — гимин, сегодня вы выглядите гораздо лучше.

Взгляд госпожи стал из укоризненного настороженным: она увидела волосы Аурин и изумленно приподняла брови. Но задавать вопросов не стала.

— Сядь, — велела она, подходя ближе, — и не вставай без толку. Эй, — махнула госпожа слуге, — опахало сюда.

Аурин вытаращила глаза. С ума сойти! Никак, она вдруг стала принцессой крови! С нее только мух и не сгоняют.

— Гимин, — это относилось к Фодэ, которой никто не предложил сесть и не стал обмахивать опахалом от излишней жары, — вы могли бы заметить, что Аурин нельзя сидеть на холодном камне. Принесите подушку.

— Кие пошла за ней, — внесла Аурин долю ясности, заметив, что лицо Фодэ стало виноватым, — побежала, — поправилась она, видя нахмуренные брови госпожи, — и совсем скоро должна прийти.

— Это уже лучше, — величаво кивнула госпожа Томин, — мы вышли полюбоваться, как цветет фенхия, — она указала на цветы, которые были у нее в руке, — они только что распустились. Не правда ли, какая красота!

— Мило, — признала Аурин, — это и есть фенхия?

— Да. Это очень редкие цветы, их не везде можно увидеть.

«Явно, не в рыбацкой деревеньке», — дерзко подумала про себя девушка.

— Фенхия ценится за восхитительный аромат, — продолжала госпожа Томин, — вот, понюхай, гимин. И ты никогда не захочешь смотреть ни на что другое.

Аурин с любопытством посмотрела на букет в руках своей наставницы. Ничего особенно интересного она не обнаружила. Цветы как цветы, кстати, довольно невзрачные. Но если они так исключительно пахнут…

Госпожа Томин с улыбкой приблизила цветы к ее лицу. Аромат фенхии коснулся ноздрей Аурин. Он был приятным, чуть сладковатым и приторным, почти одуряющим. Девушка открыла рот, чтобы сказать, что ей очень понравилось, но нельзя ли все-таки это убрать куда-нибудь подальше, но внезапно произошло нечто странное. Она вдруг увидела небо совсем не там, где ему полагалось быть. Кто-то подхватил ее, не давая упасть и над ней склонилось взволнованное лицо князя.

— Боги, что с ней?

— Мама, — едва слышно пискнула Фодэ.

— Все в порядке, — сказала Аурин, пытаясь встать, но ей не позволили этого.

Госпожа Томин посмотрела на нее, а потом на цветы, которые до сих пор держала в руках.

— Аурин, ты уловила их аромат?

— Н… немного, — выдавила из себя девушка, отвернувшись в сторону и дыша ртом, чтобы не уловить его снова.

— Прости, пожалуйста, — госпожа поднесла фенхию к лицу подопечной, но в следующее мгновение князь выхватил цветы из ее рук и выбросил в бассейн.

— Не стоит этого делать, — отрезал он.

— Аромат фенхии указывает на то, что… — начала госпожа Томин и осеклась, с ужасом смотря на Аурин.

— Что случилось?

Девушке стало легче, она выпрямилась, непонимающе смотря на нее. Что это все так переполошились? Что такого произошло? Ну да, ей стало плохо, но ведь это вполне понятно. Она недавно оправилась от укуса.

— На что указывает аромат фенхии? — повторила она свой вопрос.

Женщина покачала головой.

— Ни на что, Аурин. Успокойся. Ее нужно отнести в комнату, — повернулась она к слугам.

— Никуда меня нести не нужно. Я сама дойду.

— Ты еле стоишь на ногах.

— Да говорю же, все в порядке, госпожа. Мне уже лучше и я сама дойду.

— Хорошо, — это сказал князь, — вы пойдете сами, но я вам помогу.

Аурин помотала головой, это было ничем не лучше, чем если бы ее несли, но поймала требовательный взгляд госпожи Томин и поняла, что перегибать палку не стоит. Проще покориться.

Фодэ смотрела не нее со страхом, смешанным с жалостью, слуги были явно испуганы. Что происходит? Они смотрят так, словно… словно…

— Пойдемте, гимин, — повторил князь.

Девушка повернулась к остальным спиной.

— Да, господин.

Удалившись от госпожи Томин на безопасное расстояние, она спросила:

— На что указывает аромат фенхии, господин? Вы ведь знаете?

— О, но это… не думаю, что вам стоит это знать, гимин.

— Мне стоит это знать, — твердо повторила Аурин, — мне почему-то так кажется.

— Если моя мать решила, что вам не следует этого говорить, то я пожалуй промолчу.

— Это что-то плохое?

В ответ она получила лишь напряженное молчание.

— Понятно, — сказала девушка, — это что-то очень плохое. Что-то в последнее время мне везет на такие вещи.

— Не думаю, — медленно начал князь, — что следует обращать внимание на предрассудки, гимин. С вами ничего больше не случится, я об этом позабочусь.

Аурин повернулась и посмотрела на него:

— Эти цветы указывают на то, что я умру, да?

— Все это глупости, — отрезал он, — вы не умрете, гимин. Даже не думайте об этом.

Но Аурин не могла не думать. Ее реакция на запах фенхии встревожила ее не на шутку. Госпожа Томин спокойно держала эти клятые цветы в руках и наслаждалась их спорным ароматом. У каждого свой вкус. А ей от одного намека на запах стало дурно. Или это оттого, что она еще слишком слаба?

Князь довел ее до комнаты и усадил на циновку. Аурин безропотно подчинялась, но не потому, что была от природы покорной и послушной, просто ее мысли блуждали далеко и она почти не обращала внимания на внешние раздражители.

— Вам нужно лечь, гимин.

— Мне нужно подумать, — непонятно отозвалась она в задумчивости, а потом, вдруг придя в себя, добавила:

— Благодарю вас, господин, мне гораздо лучше. Вы были очень добры ко мне, недостойной такого внимания.

— Я мог бы… — начал князь, но прервал сам себя, — в любом случае, гимин, вы слишком много думаете.

Она пожала плечами:

— Нет, мало, господин. И не о том.

— Не о том? — озадаченно переспросил он, — а о чем?

— Не помню, господин. Какие-то глупости.

Дверь отворилась и в комнату вошел доктор Илли. Он низко поклонился.

— Простите, господин, я помешал.

— Нет, входи, Илли. Я уже ухожу.

Странно посмотрев на Аурин, словно сомневаясь, что правильно понял ее слова, князь вышел. Доктор подошел к девушке:

— Что на сей раз с вами стряслось, госпожа? Насколько мне кажется, свежий воздух должен был пойти вам на пользу.

— Он пошел, — согласилась Аурин, — но потом я понюхала фенхию и все пропало.

— Фенхия, — задумчиво повторил доктор Илли, — и вам стало после него дурно, госпожа?

— Немного. Скажите, доктор, что это значит? Что значит запах фенхии?

— Это значит, что вы еще слишком слабы, госпожа, чтобы нюхать всякую дрянь, — резко отозвался он, — впредь воздержитесь от этого.

— Я и не собираюсь. Этот запах мне не понравился. Он казался каким-то приторным и противным.

Доктор Илли нахмурился.

— Противен? — переспросил он, — он показался вам противен, госпожа? Странно. Многие знатные дамы отдали бы много денег, чтобы заполучить малюсенький пузырек с духами из цветов фенхии.

— Тогда я к таким явно не отношусь, — фыркнула Аурин, — я предпочла бы что-нибудь менее навязчивое.

— Аромат духов должен быть навязчивым, — наставительно заметил врач, — чтобы мужчина, уходя от женщины уносил с собой хоть немного этого запаха как напоминание о ней.

— А по-другому женщину никак нельзя запомнить? — неприкрыто рассмеялась девушка, — только по запаху?

Тут уже рассмеялся доктор Илли.

6 глава. Змея и голод

Вскоре после ухода доктора пришла госпожа Томин. Впрочем, Аурин ожидала ее прихода и не слишком удивилась. Она только сказала:

— Вы не должны так часто навещать меня, госпожа. Если я вам понадоблюсь, нужно лишь позвать.

— Прелесть высокого положения заключается в том, что я могу поступать так, как мне хочется, — усмехнулась госпожа Томин, — не всегда, конечно, но в этом случае — да. И потом, я сама знаю, как должна поступать. Очень мило, что ты решила напомнить мне об этом. Но не тебе учить меня правилам поведения. Как ты можешь это делать, если сама не имеешь о них никакого представления?

Аурин хмыкнула и низко склонила голову в знаке почтительного смирения. Этот жест, однако, никого не обманул. Госпожа фыркнула.

— Могу я задать вам один вопрос, госпожа?

— Только не о цветах.

— Но я хотела бы спросить именно о цветах.

— Я ничего ее могу сказать тебе, Аурин. Оставим эту тему. Я хочу, чтобы ты объяснила мне, зачем обрезала волосы.

— Пришлось, — девушка пожала плечами, — как бы вы поступили на моем месте, если бы проснулись утром, посмотрели на себя в зеркало и увидели, что на левой стороне волосы у вас до пояса, а на правой — едва закрывают ухо?

Госпожа Томин сделала большие глаза.

— Хочешь сказать, они выпадают столь затейливым образом?

— Полагаю, нет. Они были обрезаны.

— Рэкти, — вырвалось у женщины.

— У меня тоже возникла эта мысль. Ведь кроме нее никому в голову не пришло бы… Или пришло?

— Это могла сделать только Рэкти, — брови госпожи сошлись в одну прямую черту, — значит, она перешла к активным действиям. Какая гнусная месть!

— Да нет, — Аурин пожала плечами, невзирая на то, что это ей было строго запрещено делать, — самое обычное дело. И потом, я даже обрадовалась, узнав это.

— Почему? — изумленно ахнула госпожа Томин.

— Сперва я подумала, что они выпали.

— О, я понимаю тебя. Какая же дрянь! Она решила лишить тебя того, чем ты выделяешься среди других. Глупо. Рэкти следовало подумать о том, что ты выделяешься не только цветом волос.

— Ох, но она ведь не станет этого делать? — тут уже встревожилась Аурин.

Женщина посмотрела на нее с интересом:

— Что ты имеешь в виду, Аурин?

— Помимо волос, у меня есть еще и глаза.

Госпожа рассмеялась.

— Успокойся. Рэкти никогда не пойдет на это. Ведь это было бы слишком явно.

— А это не слишком явно, госпожа? — девушка указала на волосы.

— Ведь ты никому не сказала, что их отрезали, правда? Никому, кроме меня, поскольку мы уже говорили о Рэкти. Если б это было не так, ты уверила бы всех, что волосы выпали сами в следствие болезни. Либо ты сама их обрезала по собственной прихоти. Правильно?

— Да, — признала девушка, — именно так бы я и сказала. Но все равно, мне это не нравится. Что я должна делать?

— А что бы ты хотела? — госпожа Томин не сумела сдержать любопытства.

— Я бы с удовольствием обрезала бы ей волосы так, что она стала бы похожа на мокрого, взъерошенного ежа.

Женщина расхохоталась.

— Это было бы отрадное зрелище! Увы, не получится. Рэкти очень осторожна.

— Жаль.

— Я бы на твоем месте после случившегося велела служанке стеречь у двери всю ночь, Аурин.

Аурин подумала и признала, что это было, пожалуй, единственным возможным средством в ее ситуации. Месть могла и подождать, тем более, что гораздо сильнее девушка хотела убраться отсюда поскорее, чем заниматься мщением Рэкти, которая явно готова к нему.

— Я довольна, — с расстановкой произнесла госпожа Томин, — мой сын не на шутку обеспокоен твоим здоровьем, Аурин. Это говорит о многом. Особенно удачно вышло твое падение у бассейна.

— Я упала не нарочно, — пояснила девушка.

— Я этого и не говорила. Но ты не должна отказываться от помощи. Тем более, что это невежливо.

— Пять минут назад вы сами сказали, что я не имею представления о правилах поведения. Так чего же от меня ждать?

— Правда твоя, ждать от тебя нечего, — нахмурилась госпожа, — тем более, что это совершенно бессмысленно. Учить тебя — все равно, что биться лбом в дубовые ворота.

Аурин хихикнула.

— Здесь нет ничего смешного. Любая другая девушка на твоем месте давно бы запомнила, как следует себя вести.

— Тогда почему бы вам не взять эту любую другую девушку и не воспитывать ее всласть, госпожа?

Это уже была откровенная дерзость, но госпожа Томин снесла ее более чем мирно. Она даже соизволила улыбнуться.

— Поверь, я так бы и сделала. Но моему сыну нравится не любая другая девушка, а именно ты. Так что, делай то, что тебе велят. Нечего фыркать и морщиться. Ты еще слишком слаба, чтобы ходить самостоятельно. Тебя качает из стороны в сторону как былинку на ветру. И не спорь, сделай милость.

— Меня качало именно от ветра, — не смолчала Аурин, — я забыла положить в карманы по булыжнику.

Госпожа Томин измерила ее пристальным взглядом и покачала головой.

— Когда я говорила, что быстрый ум — украшение беседы, я не имела в виду сарказм.

— А что?

— Хватит. Ты уже бледна, как смерть. Тебе плохо?

Аурин и в самом деле неважно себя чувствовала. То есть, неважно по сравнению со своим обычным состоянием во время болезни. У нее кружилась голова. В ушах шумело и подташнивало слегка. С лица исчезли последние краски, так что неудивительно, что госпожа это заметила.

— Слегка, — отозвалась девушка.

— Я так и думала.

Она незамедлительно послала за доктором и решительной рукой толкнула Аурин на подушки.

— Лежи и не вздумай вставать. Сейчас придет Илли и осмотрит тебя. И все будет хорошо.

Госпожа оказалась права лишь в одном: доктор на самом деле пришел, но лучше Аурин не стало. Он встревожился, велел Кие принести ужин и заставил больную съесть все до кусочка, хотя она при этом кривилась и морщилась.

— Мне это не нравится, — покачал он головой, — совсем не нравится. Вы совершенно не хотите есть, госпожа, это неестественно. Неужели, яд трескучки сказался на вас таким странным образом? Одна надежда, что долго это не продлится.

Доктор принес еще своего чудодейственного настоя, проследил, чтобы Аурин его выпила, корча при этом уже совершенно немыслимые гримасы, а потом распорядился:

— Немедленно ложитесь спать, госпожа. Вам нужно больше отдыхать и меньше ходить.

— Вряд ли у меня получится отдыхать еще больше. Я и так целыми днями маюсь от безделья.

Он посмотрел на нее с таким видом, словно девушка сказала что-то совершенно немыслимое. А потом заметил:

— Вам следует серьезнее относиться к собственному здоровью, госпожа.

— Ну ладно, ладно, я уже ложусь.

И Аурин легла в постель с самым чинным видом, на который только была способна. Она долго не могла заснуть, размышляя о своем недомогании. Отсутствие аппетита ее не слишком беспокоило, в конце концов, от этого не умирают. Достаточно принимать пищу три раза в день. Точнее, давиться ею, но с другой стороны это уже нюансы. Больше ее беспокоила фенхия. Это было непонятно, а потому тревожило девушку сильнее. Почему ей вдруг стало дурно от запаха этих цветов? Только ли потому, что доктор Илли прав, она слишком слаба для столь сильных запахов? Но тогда почему все так испугались? Это что-то значит, в этом есть какой-то тайный смысл, но никто не хочет ей его разъяснять. Предрассудок? Но почему этот предрассудок сработал именно с ней?

На эти вопросы у Аурин не было ответов, одни только предположения. А на предположениях далеко не уедешь.

Утро принесло ей еще один сюрприз.

Открыв глаза, девушка повернулась на левый бок и застыла. Прямо перед ней, на расстоянии вытянутой руки находилась змея. Заметив ее движение, она поднялась и угрожающе зашипела.

Аурин смотрела на нее, не в силах пошевелиться и даже свободно вздохнуть. Змея была настроена агрессивно, слегка раскачивалась, предупреждая о своих намерениях, ее язык периодически высовывался из пасти. Никуда уползать она не собиралась.

Девушка лихорадочно размышляла, как ей выйти из этого ужасного положения. Положение было не просто ужасным, оно было отвратительным. Она даже не могла позвать на помощь, опасаясь разозлить змею и спровоцировать ее на нападение.

На лбу у Аурин выступил холодный пот. Сколько еще она сможет не двигаться? У нее уже начала затекать рука. Осмелившись отвести взгляд от змеи, девушка осмотрела комнату в поисках хоть чего-нибудь, что могло бы ей хоть как-то помочь. Но не обнаружила ничего. Поблизости не было даже светильника, чтобы стукнуть змею по голове. Это в том случае, если она сумела бы попасть по назначению.

Аурин затрясло от страха и дурных предчувствий. Мало ей было неприятностей, теперь еще и это. Боги, за что? Что она такого сделала?

Тут отворилась дверь и в комнату вошла ничего не подозревающая Кие.

— Доброе утро, госпожа, — сказала она, улыбаясь, — как вы себя чувствуете?

Аурин попыталась подать ей хоть какой-то знак глазами, но либо взгляд ее был недостаточно выразителен, либо Кие была слишком непонятливой.

— Что? — недоумевающее спросила она, делая шаг по направлению к госпоже.

— Чшш-ш, — прошипела Аурин, кося глазом на змею.

Та, было, качнулась в сторону служанки, но другая жертва была ближе и угрожала ей больше, судя по звукам, которые издавала.

Аурин видела до мельчайших деталей, как змея распрямляет кольца, совершая прыжок в ее сторону. Он был молниеносным, но ее руки действовали быстрее разума. Не понимая еще, зачем она это делает, девушка рванула с себя одеяло и накрыла змею, не успевшую сообразить, в чем дело и изменить траекторию своего прыжка.

Подскочив так, словно в ней распрямилась какая-то пружина, Аурин скрутила одеяло в жгут и схватив светильник, с размаху опустила его сверху несколько раз.

Только тогда до Кие начал доходить смысл происшедшего. До того она стояла, вытаращив глаза и раскрыв от изумления рот.

— Боги! — взвизгнула она, — это кобра!

Потом служанка издала дикий вопль и вылетела за дверь с такой скоростью, словно ей прижгли пятки.

Аурин, не реагируя на это, взгромоздила на скрученное одеяло маленький столик и села на него сверху. Сейчас бы ей копье, то самое, с которым охотятся на трескучек. Но поблизости не было даже кинжала, а оставлять свою добычу на произвол судьбы девушка опасалась.

Но помощь подоспела быстро. Кие вернулась не одна, а с двумя слугами, дюжими молодцами, которые не теряя времени даром, выхватили боевые ножи и в одно мгновение располосовали одеяло в клочья, а вместе с ним и то, что было там завернуто.

Аурин кинула взгляд на то, что осталось и ее затошнило. Она увидела останки змеи, теперь не оставалось никаких сомнений в том, что она уже не сможет никого ужалить. И более того.

Отвернувшись в сторону, девушка зажала рот рукой.

— Уберите это, — прошипела Кие не хуже кобры, — быстро. Не видите, госпоже плохо.

Глубоко вздохнув несколько раз, Аурин сумела прогнать тошноту, но не слишком далеко.

— Какая гадость, — выдавила она, скривившись.

Служанка подала ей стакан воды и усадила ее на циновку.

— Госпожа, успокойтесь, все уже позади, — увещевала она ее, — змея сдохла, все в порядке.

При упоминании о змее, проглоченная вода полезла обратно и Аурин вновь пришлось бороться с тошнотой.

— Доктор сейчас подойдет, — торопливо добавила Кие.

— Мне не нужен доктор, — девушка скорчила гримасу, — мне нужно, чтобы это дрянь убрали.

— Эту дрянь уже почти убрали, — отозвалась служанка, — потерпите еще пару минут. Эй, вы, поживее! — повысила она голос на слуг, — заснули там, что ли? Вот болваны! Не нервничайте, госпожа.

— Я не нервничаю. Со мной все в порядке.

— Конечно, госпожа, конечно, — согласилась Кие, — но он все равно придет, чтобы убедиться в этом. Вон, кажется, он уже идет.

— Я с вами спячу, — проворчала Аурин.

В самом деле, дверь отворилась и вошел доктор Илли, заранее нахмурившись и качая головой.

— Госпожа, ай, ай, ай, — выдал он, подходя ближе, — надеюсь, она не укусила вас? Ай, какое ужасное происшествие!

— Конечно, она меня не укусила, — подтвердила немного раздраженная Аурин, — не успела.

— Не понимаю, как сюда могла заползти кобра? — тут доктор уставился на Кие, сдвинув брови, — ты должна следить за порядком в этой комнате.

— Да, господин, — поклонилась Кие, — вечером я тщательно осмотрела всю комнату, господин. Никакой змеи и в помине не было.

— Тогда откуда она взялась?

— Не знаю, господин. Я смотрела, клянусь богиней Манн! И дверь была закрыта, — она вытаращила от страха глаза, всерьез начиная опасаться, что ей достанется за нерадивость.

— Она не могла с потолка свалиться! — разозлился доктор Илли, — откуда-то ведь она взялась! Ты плохо закрыла дверь, ленивая чертовка!

Кие заревела.

Аурин покачала головой, стараясь не морщиться от громких звуков. У нее началась головная боль.

— Ее нужно велеть выпороть, госпожа, — заявил врач, — чтоб впредь неповадно было.

— Дверь была закрыта, — отозвалась девушка, — я видела.

— Это еще ни о чем не говорит. Она могла выйти, потом зайти, а кобра тем временем, не теряя времени даром, заползла сюда. Хватит реветь, дура, — дернул он Кие за руку, — в следующий раз будешь умнее.

— Я не выходила, — провсхлипывала та, — не выходила. Не выходи-и-и-ла!

— Да перестань ты выть! — не выдержала Аурин, — у меня от твоих воплей голова раскалывается.

При этих словах доктор Илли вспомнил о своих обязанностях и занялся осмотром.

— Вам обязательно нужен свежий воздух, госпожа, — заключил он, закончив пичкать ее лекарствами, — пусть эта нерадивая гусыня сводит вас прогуляться и не отходит ни на шаг, — доктор мотнул головой в сторону расстроенной, все еще всхлипывающей служанки, — и не нюхайте никаких цветов, во имя богини!

Больше книг на сайте — Knigoed.net

— Хорошо, доктор Илли, — кивнула Аурин, — я и не собиралась этого делать. А вы, пожалуйста, не говорите никому о кобре. С меня хватит всеобщего внимания и без того.

— Разумеется, госпожа, разумеется, — закивал он согласно, — у меня и в мыслях не было делать это. Вам нужен покой и полной спокойствие. Полежите немного, придите в себя, а потом — на прогулку.

Аурин выполнила его предписания в точности. Правда, полежала она подольше, так как совершенно выдохлась после сражения со змеей. Но ее меры предосторожности против излишних разговоров были бесполезны. Слуги разнесли эту весть по дому со скоростью ветра. Вскоре в доме не было ни одного человека, кто бы не слышал об этом происшествии хоть краем уха. И что самое интересное, оно обрастало все новыми и новыми подробностями. Скоро Аурин пришлось узнать о некоторых версиях. Первой была Фодэ.

Забыв даже поздороваться, что было удивительно для столь вежливой девушки, она подхватила Аурин под локоть и зачастила:

— Боги, где вы могли этому научиться, гимин? Я слышала, что этому искусству учат лишь жрецов бога Ши-и. Но я никогда не думала, что там есть еще и жрицы.

Ничего не понимающая Аурин остановилась и приподняв брови, спросила:

— О чем это вы? Я что-то не пойму, что случилось?

Фодэ перевела дух и пояснила:

— Лишь жрец бога Ши-и может это сделать. Но для этого нужно пройти несколько ступеней мастерства.

— Жрец какого бога? — спросила девушка, не зная, о чем спросить еще.

Она не понимала решительно ничего.

— Ши-и, — гораздо тише повторила Фодэ, глядя на нее немигающими глазами.

— Что это за бог?

— Повелитель змей, — теперь недоумевала наложница.

— Никогда о таком не слышала.

— Но как же? Вы ведь поймали ее в точности так, как…

— Кого «ее»?

Аурин по-прежнему ничего не понимала, но уже начинала догадываться, что каким-то боком это касается утреннего происшествия.

— Как это, кого? Змею. Вы поймали ее в тот момент, когда она прыгнула на вас, сдавили ей шею и открутили голову. Умоляю вас, скажите мне, где вы этому научились? Я никому не скажу, обещаю.

— Как это, я поймала змею и открутила ей голову? — изумилась девушка, — чем это?

— Рукой, — удивилась ее непонятливости Фодэ.

— С ума сойти, — отозвалась Аурин, — да, я ее поймала, но это было одеяло, а не рука. Я успела выставить вперед одеяло и замотала змею в него. Но поймать змею рукой? Надо же придумать! Никогда не стала бы даже пробовать. Что я, спятила? Кто это вам сказал?

— Моя служанка, — ответила наложница, начиная понимать ситуацию и фыркнув, — значит, она приврала немного.

— «Немного», — проворчала ее собеседница.

— Но все равно, остановить змею одеялом… Как вы успели это сделать, гимин?

— Сама не знаю, — Аурин пожала плечами, — это было единственное, что оказалось у меня под рукой. Тем более, что вошла Кие и спугнула ее, а она на меня бросилась.

Фодэ посмотрела на девушку уважительным взглядом.

— Все равно, это очень сложно, вот так поймать змею.

— Мне очень не хотелось, чтобы она меня укусила, — начала оправдываться Аурин, почему-то посчитав себя виноватой, что не открутила кобре голову.

— Как вам повезло! Поверить не могу, вам уже второй раз крупно повезло. Вы не умерли от укуса трескучки и спаслись от змеи. Сами боги хранят вас, гимин.

— Ну, я не знаю. Лучше бы они хранили меня не от смерти, а от причин.

Она ничего не могла сказать относительно богов, все же, укус трескучки трудно объяснить, но уж змею-то она сама остановила. Своими собственными руками, то есть, не руками, а одеялом. Но суть от этого не меняется.

— Вам нужно завести мангуста, — посоветовала ей наложница, — и в этом я могу вам помочь. Я знаю человека, который может доставить сюда мангуста, конечно, за определенную плату.

— Сколько? — поинтересовалась Аурин из чистого любопытства.

Денег у нее до сих пор не было. Госпожа Томин не спешила с ней расплачиваться, и у девушки было подозрение, что этого никогда не случится. Как только девушка выполняла условие договора, выяснялось, что это было вовсе не условием, а лишь вступлением к настоящему делу.

Фодэ назвала цену. Аурин присвистнула, за что была вознаграждена восхищенным и одновременно упрекающим взглядом новой подруги.

— Никогда больше так не делайте, гимин. Для девушки тонкого воспитания это неприлично. Хотя, — тут она понизали голос, — я тоже умею свистеть. Тори учил меня для одного из номеров. Помню, мы насвистывали песенку. Но теперь, — она вздохнула, — теперь приходится забыть об этом.

— Случайно вырвалось, — усмехнулась Аурин, — когда я услышала цену, то не могла сдержаться. Неужели, мангуст стоит так дорого?

— Маленький мангуст, — уточнила Фодэ, — детеныш.

— А большой?

— Два посвистывания.

Аурин посмотрела на нее, широко раскрыв глаза, а потом расхохоталась. Фодэ не долго колебалась и присоединилась к ней. Кие лишь недоуменно переводила взгляд с одной на другую, но не решалась вмешиваться. Тем более, обе девушки прекрасно знали о том, что даме тонкого воспитания и столь высокого положения очень неприлично сотрясать воздух столь громким хохотом. Их смех должен напоминать журчание воды в ручейке или звон колокольчика, Ну, на худой конец, перестук маленьких камешков, но никак не гусиный гогот.

Впрочем, девушки скоро успокоились и весело переглянулись.

— Отличная шутка, — выдохнула Аурин, — очень хорошая. Давно я так не смеялась.

— Я привыкла, — пояснила Фодэ, — у меня была такая работа. Ведь бродячим артистам приходится не только ходить по канату и метать ножи, но и развлекать публику.

— Вы скучаете по всему этому, Фодэ?

Та вздохнула:

— Иногда. Правда, тогда я была очень часто голодной, грязной и дрожащей от холода. Но я была свободна. Может быть, вы меня не поймете, но это очень много значит.

— Я очень хорошо вас понимаю. Ведь я тоже не вышивала картины, а ловила рыбу. Никто не делал мне замечаний, что я слишком громко хохочу или свищу в неподобающее время. Правда, Иоти частенько меня колотила.

Фодэ философски заметила:

— Кого не колотили! У меня на спине рубцы, которые до сих пор не сходят. Мой папочка обожал воспитывать меня с помощью палки. Разумеется, до того, как горячительные напитки свели его в могилу.

— Госпожа, — не на шутку встревожилась Кие, — вам пора возвращаться, госпожа. Вы совсем продрогли.

Ей очень не нравилось, куда зашла беседа девушек и куда она еще может зайти, если это не остановить.

— В самом деле, — неожиданно поддержала служанку Фодэ, — вы еще не совсем здоровы, гимин. Нужно беречь свое здоровье. Идите в дом. Я не хочу, чтобы госпожа Томин подумала, что я не слежу за вашим самочувствием.

— За ним следит доктор Илли, — возразила Аурин, — а он сам велел мне идти в сад.

— Но не находиться в нем так долго, госпожа, — сказала Кие, — уже почти вечер.

— Да мне совсем не холодно, — отмахнулась девушка, — и я прекрасно себя чувствую.

— Не спорьте, гимин, — Фодэ взяла ее за руку, — пойдемте. Вы уже побледнели. Того гляди, снова в обморок упадете.

— Нет, если вы не подсунете мне под нос цветы фенхии, — проворчала Аурин.

Тут побледнела Фодэ.

— Никогда не шутите этим, гимин. Никогда.

— Я не шучу, я просто не понимаю, в чем дело. Что скрывается за этими цветами? Объясните мне, гимин, почему мне от них плохо?

— О нет, — заторопилась та, — я не могу… я не должна…

— Я никому не скажу, — Аурин удержала ее за руку, — ну пожалуйста, Фодэ, расскажите мне. Я буду молчать, как рыба.

Наложница колебалась, поглядывая на Кие и раздумывая, не проболтается ли та. Но потом решила, что обращать внимание на служанок — ниже ее достоинства.

— Видите ли, — начала она шепотом, — это очень старое поверье. В нем говорится, что тот, кто понюхает цветы фенхии и потеряет сознание — не жилец на этом свете. И даже больше, — тут ее голос понизился так, что последние слова Аурин угадала лишь по движению губ, — это указывает на жертву, на человека, который умрет не своей смертью.

Воцарилось молчание. Фодэ с опаской смотрела на Аурин, ожидая слез или истерики, но та похоже и не думала так поступать. Она долго и задумчиво дергала себя за короткую прядь волос, смотря прямо перед собой. А потом сказала:

— Что-то в этом духе я и подозревала.

— И вас чуть не укусила змея, — напомнила наложница.

— Вы думаете, на это указывали цветы фенхии? Но ведь змея меня не укусила.

— Вам следует быть очень осторожной, гимин. Предостережение просто так не делается.

Распрощавшись с ней, Аурин все еще в задумчивости зашла в дом и отправилась к себе, поддерживаемая заботливой Кие. Но задумчивость не помешала ей заметить какую-то суматоху кругом. Мимо нее промчалось несколько служанок и как будто этого было мало, последняя с грохотом уронила кувшин с водой, обрызгав стены и саму Аурин. После чего громко взвизгнула и подпрыгнув, умчалась.

— Спятила она, что ли? — проворчала девушка, отряхивая платье, — неужели, я такая страшная? Кие, у меня все в порядке с лицом?

— Да, госпожа, — подтвердила не менее удивленная служанка, — вы немного бледны, но в остальном — как обычно.

— Рога у меня тоже не выросли, волосы дыбом не стоят, а глаза не пылают зеленым огнем? Может быть, я уже вылитая краути? — Аурин начала потихоньку распаляться.

— Выпороть ее надо, — рассудила Кие, — если хотите, я поговорю с Мали. Где он таких дур набирает?

Она отворила дверь комнаты и остолбенела. Аурин мрачно отодвинула ее в сторону и вошла вовнутрь, ожидая самого худшего. И ее предчувствия оправдались.

Все в комнате было перевернуто вверх дном. Повсюду валялись вещи, а посреди этого разгрома сидела пожилая женщина, раскачиваясь из стороны в сторону и довольно громко выла на одной ноте. Аурин, заморгав, попятилась.

Как будто этого было недостаточно, двое слуг деловито выбрасывали одежду из сундуков, один из них скрылся внутри почти наполовину, а второй его поддерживал.

Очнувшись, Кие шагнула вперед и громко рявкнула:

— Что это вы творите, негодяи? Как посмели?! Вам надоело носить головы на плечах?

Слуги вздрогнули, один обернулся, второй рухнул внутрь сундука, впрочем, скоро выбравшись оттуда со сконфуженным видом.

— Ты чего орешь? О Боги! — воскликнул один, позеленев от страха, — кто это?

Аурин оглянулась, ожидая увидеть за своей спиной нечто страшное, но обнаружила лишь открытую дверь.

— Где? — ничего не понимая, спросила служанка.

Слуга вытянул вперед руку, а потом они оба рухнули на колени и стукнулись лбами об пол.

— Я что-то…, - начала Аурин, но не закончила.

Не потому, что ей помешали, просто она не знала, что вообще можно сказать на это. Двое слуг методично бились лбами об пол, а женщина выла, не прерываясь, словно ей не нужно было дышать.

Кие с огромными глазами молча взирала на это всеобщее помешательство.

— Они заболели, — наконец решила Аурин, — какая-то странная, но очень заразная болезнь с ними приключилась. Знаешь что, Кие, может быть уйдем отсюда? А то вдруг подцепим эту дрянь.

— Там, в коридоре то же самое, — хрипло заметила служанка, — помните, вас водой облили?

— Но что же делать? Может, позвать доктора Илли? Он их вылечит.

— Я их вылечу, — Кие шагнула к уцелевшему кувшину с водой, своими размерами достигавшим ее бедер, с трудом подняла его и единым махом опрокинула на воющую женщину.

Разумеется, это помогло. Та сразу же замолчала, наверное, захлебнулась. Не тратя времени даром, Кие направилась к слугам и повторила процедуру лечения.

Они оба подскочили и почти хором завопили:

— Что ты делаешь, дура? Спятила?

— Это вы спятили, — не осталась в долгу служанка, — зачем вещи госпожи выкидываете? Учтите, князю будет все известно о вашем дурном поведении.

Мокрая женщина, встряхнувшись, подскочила и налетела на Кие с диким воплем, при этом вцепившись ей в волосы.

— Да что же это она все орет? — поморщилась Аурин, отходя в сторону, чтобы ее не задели ненароком, — вас что, бешеные собаки покусали?

Она уже всерьез подумывала позвать охрану и растащить спутанный клубок, состоящий из ее служанки, пожилой, но очень активной женщины и двоих слуг, которые не долго думая, включились во всеобщую свалку, но этого не потребовалось.

В комнату влетел доктор Илли, за ним князь и госпожа Томин. Вид у двоих последних был полубезумным. Окинув взглядом помещение, доктор громко рявкнул:

— А ну, прекратить немедленно!

Вопли прекратились, клубок распался. Пожилая женщина издала напоследок особенно громкий вопль, от которого зазвенело в ушах и слава богам, замолчала.

Аурин окинула взглядом встрепанных слуг с многочисленными царапинами на лицах, вздыбленные волосы Кие и синяк под ее глазом, перекошенную одежду ее противницы и залилась смехом, согнувшись почти напополам.

— Ну, ну, — добродушно произнес доктор Илли, — успокойтесь, госпожа. Они, конечно, немного перестарались.

— О Боги, — выдохнула госпожа Томин, — она жива.

— Еще как жива, — кивнул Илли, — я же говорил вам, госпожа, все это выдумки глупых слуг.

Немного придя в себя, Аурин спросила:

— Какие выдумки?

— Видите ли, госпожа, под дому расползся нелепый слух, что вас укусила кобра и вы того… хм, отдали богам душу.

— Да? — удивилась девушка, — а Фодэ сказала мне, что я поймала ее голыми руками и открутила голову. Но все-таки, зачем они выкинули вещи из сундуков? И почему эта женщина так странно выла?

Тут фыркнул князь. Пока он давился от смеха под неодобрительным взглядом матушки, доктор объяснил и это.

— Они, хм, искали ваше тело, госпожа. Подумали, что его кто-то… э-э-э… украл. А эта женщина, она, хе-хе-хе, плакальщица. Это ее, как бы вам сказать, ну, работа, что ли.

Аурин снова хихикнула и кивнула головой.

— Это я понимаю. И все же, звуки, которые она издавала, немного странные. Они и мертвого напугают.

Госпожа Томин шагнула к ней и взяла за руку:

— Пойдем, Аурин. Здесь слишком грязно, — тут она метнула грозный взгляд на слуг, на Кие в частности, — тебе нужно прийти в себя, пока здесь уберут.

Слуги тут же принялись бестолково суетиться, увеличивая и без того сильный беспорядок в помещении. Аурин фыркнула напоследок и отправилась за госпожой.

Ее привели в просторную комнату и усадили на циновки. Господа Томин хлопнула в ладоши и вскоре служанка внесла чай.

Делая глоток, Аурин вспомнила, что со всеми треволнениями этого дня совсем забыла позавтракать. Задумчиво посмотрев в окно, признала, что пообедать тоже. А если уж на то пошло, то и поужинать. Но вот странно, она не испытывала никаких неприятных ощущений.

— Мне это не нравится, — внезапно сказал князь, нарушая установившуюся тишину, — как кобра могла попасть в комнату? Сколько живу, такого не припоминаю.

Госпожа Томин кашлянула. Потом сказала:

— Возможно, окно было открыто. Аурин, окно было открыто?

— Кажется, да. Впрочем, я не помню. Во всяком случае, оно должно было быть закрыто.

— У меня такое впечатление, что…, - князь запнулся и взглянул на мать, — как вы считаете, матушка? Это не случайность, ведь так?

— Что вы хотите этим сказать, сын мой?

— Змея появилась там не по своей воле.

— Но такое случается, господин, — сказала Аурин, — змеи иногда заползают в жилища. Так же, как и скорпионы.

— Только скорпионов здесь и не хватает, — отозвался он глубокомысленно.

— Да, а еще бывает, крысы перегрызают горло спящему, — почти радостно добавила девушка, вспомнив о такой возможности, — ну это если они очень голодные.

Госпожу Томин передернуло.

— В любом случае, с этой ночи около вашей комнаты будет сидеть слуга, гимин.

— Зачем? — удивилась она.

— Следить, чтоб змеи, крысы и прочая нечисть туда не пробирались.

— Я не понимаю, господин, — Аурин помотала головой, — вы полагаете, что они заползают через дверь?

— Нечисть бывает разная, гимин, — загадочно заключил он.

Госпожа Томин не менее загадочно молчала. Аурин оглядела их по очереди и произнесла:

— Это какая такая нечисть? Краути, что ли?

— Ты еще скажи: демоны, — фыркнула госпожа, — не болтай лишнего.

— Тогда объясните, что именно вы имеете в виду?

— Совершенно ничего, Аурин. Просто тебе следует быть более осторожной. Ступай к себе. Думаю, твоя комната уже убрана, хотя этих слуг нельзя упрекнуть в излишней старательности.

Аурин фыркнула и поднялась на ноги, отставив чашку. Она хотела сделать шаг вперед, но тут страшная слабость покачнула ее и свалила на пол. Она упала прямо на чашки, и успела лишь прикрыть руками лицо, вовремя сообразив, чем это может ей грозить.

7 глава. Покушение

Она не потеряла сознания, но удар и боль оглушили ее на несколько секунд. Разбитые ее тяжестью чашки изрезали ее руки и когда князь поднял ее, кровь уже залила чайный столик.

— Боги! — вскричала госпожа Томин, — где этот доктор?

Тут она отпустила такое ругательство, что даже ее сын, привычный к капризам своей матушки, вытаращил глаза и на мгновение потерял способность соображать, застыв и держа Аурин на весу. Девушка, невзирая на боль, подняла голову и окинула госпожу заинтересованным взглядом.

— Я велю скормить его трескучкам, — закончила госпожа свою мысль, — он больше ни на что не годен.

— Матушка, — протянул князь, не сводя с нее глаз.

— Хватит таращиться на меня, — отрезала она, — лучше принеси полотенце и останови кровь.

Поскольку она уже лет двадцать не говорила ему «ты», князь был поражен еще больше, но к нему вернулась способность мыслить.

Он усадил Аурин на циновку и безропотно отправился за полотенцем, позабыв, что для этой цели было достаточно кликнуть слуг. Аурин молчала, обхватив порезы пальцами. О боли она как-то позабыла. Госпожа Томин негодующе фыркнула.

— Ты когда-нибудь перестанешь на меня смотреть? — наконец не выдержала она, — что интересного ты увидела?

— Я услышала, — пояснила девушка.

— Хм. С тобой пообщаешься, и не то станешь говорить.

— Боги! А я думаю, что-то выражение знакомое!

Госпожа издала сдавленный вскрик ярости, но тут вернулся ее сын с полотенцем.

— Вы могли бы поторопиться, сын мой, — вместо выговора Аурин госпожа Томин решила сделать выговор собственному ребенку, — она может истечь кровью.

— Откуда я знаю, где они лежат? — разумно отозвался он, присев перед девушкой и попытался обернуть ее руки полотенцем.

Достаточно неумело, между прочим, при этом прижав как следует ее раны, отчего Аурин закусила губу и издала какое-то шипение.

— Сейчас придет доктор, гимин, — успокаивающе произнес он.

Она мотнула головой, готовая в тот момент согласиться с чем угодно, лишь бы князь наконец выпустил ее многострадальные руки. Заметив, что девушка уже не просто бледная, а бледно-зеленая, вмешалась госпожа Томин:

— Не сжимайте так сильно, сын мой.

Тут в комнату вбежал запыхавшийся доктор Илли. Его приход произвел большое впечатление, так как об Аурин снова забыли и вперились во входящего ледяными, неприязненными взглядами.

— Так вы исполняете обязанности врача, Илли? — проговорила госпожа Томин, сдвинув брови и всем своим видом напоминая разъяренную краути.

— Госпожа, боги, но я делаю все, что в моих силах! — запротестовал врач, присев перед Аурин, — что случилось? Откуда кровь?

— Она упала, — обвиняющее сказал князь, — и поранилась. И в этом виноваты вы. Где ваше хваленое мастерство?

— Позвольте, господин, — Илли был заметно расстроен.

Он быстро привел в порядок руки девушки, промыв порезы и перебинтовав их, отбросил в сторону окровавленное полотенце и погладил по плечу саму Аурин, которая на протяжение этой процедуры издавала полузадушенные звуки.

— Все уже позади, госпожа. Что с вами случилось опять?

— У меня закружилась голова и я упала, — отозвалась девушка, морщась от боли, — к тому же, произошло это совершенно неожиданно.

— Что вы ели? — встревожился он.

Аурин на мгновение забыла о своих ранах.

— Н..ничего.

— А раньше?

Она почувствовала себя не очень уютно.

— М-м-м… простите, я к. кажется, совсем… я забыла.

— Совсем? — Илли схватился за голову, — вы ничего не ели с утра, госпожа? Да как же вы могли! Я ведь предупреждал вас!

— Да, но я забыла. Как-то не до того было. Совсем из головы вылетело.

— Ты ничего не ела? — тихо спросила бледная госпожа Томин, — а как же… ведь ты должна была чувствовать голод.

— Нет, — девушка помотала головой, — после укуса трескучки я вообще потеряла аппетит. Поэтому и забыла.

— Так, — князь хлопнул в ладоши.

Вошедшая служанка склонилась в поклоне. Железным голосом он велел принести сюда поднос с ужином.

— Ой, да не надо, — пошла на попятный Аурин, — я совсем не хочу есть, просто ни капельки, честное слово.

— Это совершенно неважно. Есть вы будете.

Девушка умоляюще взглянула на доктора Илли, но тот отвернулся в сторону, полагая действия князя совершенно справедливыми. Есть Аурин в самом деле не хотелось, к тому же, она чувствовала легкую тошноту при мысли о еде и она прибегла к другому аргументу, вытянув вперед руки:

— Но я не смогу есть. У меня болят руки.

— Глотать сможете?

Аурин тяжело вздохнула и обреченно кивнула, понимая, что есть все равно придется.

Служанка внесла поднос и поставила его перед девушкой. Аурин окинула взглядом пищу, сглотнула ком, застрявший в горле и потянулась за ложкой.

— Так много нельзя, — предупредил доктор, — она не ела весь день, господин. Ей может стать плохо.

— Ясно, — отозвался тот и взяв ложку прежде, чем до нее добралась увечная рука девушки, зачерпнул тушеные овощи с мясом.

Аурин с возрастающим изумлением следила за его движениями. Когда ложка оказалась возле ее рта, она почувствовала, что в кои веки может упасть в обморок от удивления. Глаза ее стали огромными.

— Да, спасибо, — поспешно отозвалась она, схватив ложку, — я сама. Все в порядке, все прошло.

Сунув в рот еду, Аурин попыталась ее проглотить, но это в последнее время давалось ей с трудом. Девушка сделала над собой усилие, проталкивая пищу внутрь.

Князь перевел взгляд на доктора и тот задрожал, хотя ни в чем не был виноват.

— Я даю тебе неделю, — припечатал князь, — чтобы ты исправил это.

Аурин помимо воли проглотила пищу, чтобы не подставлять бедного врача и при том попыталась сделать вид, что она в безумном восторге. Но, как водится, толком не вышло ни того, ни другого.

— Мне кажется, — произнесла молчавшая до сего момента госпожа Томин, — что доктора нельзя винить в этом, сын мой. Откуда он мог знать о том, что случится? У нас не существует противоядия от укуса трескучки. Нужно дать ему возможность его отыскать.

Аурин тут же вмешалась, представив себе это.

— Госпожа, но я вовсе не хочу, чтобы на мне испробовали все противоядия! Пробовала одно — страшная гадость!

— Продолжайте, гимин, — князь кивком укал на тарелку, — вы еще не закончили.

— Я больше не могу съесть ни кусочка.

— Постарайтесь.

— Не могу. В меня больше не лезет.

Князь перевел взгляд на Илли. Тот подергал себя за бороду и сказал:

— Полагаю, хватит, господин. Госпожа и так съела достаточно.

Аурин благодарно ему улыбнулась.

— Вам сейчас лучше всего поспать, госпожа, — продолжал доктор.

Князь вновь хлопнул в ладоши и вызвал слуг, которые понесли Аурин в комнату, несмотря на протесты и уверения в том, что она вполне успешно научилась ходить пятнадцать лет назад.

Она даже разозлилась на такой произвол. Ну подумаешь, упала. От голода и не то случается. Нашли из-за чего беспокоиться. Поесть забыла. Так ведь поела уже.

Как будто ей было мало всего этого, так еще и слуга уселся прямо за дверью, намереваясь охранять ее сон. Аурин уснула в очень раздраженном настроении. И даже во сне она вопрошала у пространства: «Ну как я могла забыть?! Как?!!» Почему она в последнее время забывает, что ей нужно поесть? Почему теперь желудок не напоминает ей о том, что она голодна? Какое странное действие у яда трескучки. Можно подумать, ей теперь и не нужно принимать пищу. Но это неправда, раз она так ослабела, что не удержалась на ногах и хлопнулась прямо на чайный столик лицом, так его и разэтак. Может быть, яд не хочет отпускать свою жертву? Ведь она должна была умереть по всем законам и правилам, но не умерла. Кстати, а почему она все-таки выжила? Это тоже было странно. Как и объяснение Фодэ. Тот, кто понюхает цветы фенхии и потеряет сознание, не жилец на этом свете. Она — не жилец? Она — уже чужая, чужда этому свету, ее место там?

После таких мыслей трудно было проснуться в хорошем настроении. А тут еще Кие решила усугубить это, заявив, что госпоже сегодня не нужно вставать.

— Вы вполне можете остаться сегодня в постели, госпожа, — сказала она, — вчера вы так плохо себя чувствовали.

— Сегодня я хорошо себя чувствую, — отрезала Аурин недовольно.

— Тем более, госпожа, вам нужно копить силы.

Девушка на мгновение закрыла глаза, прогоняя желание треснуть противную Кие по голове:

— Позови доктора Илли.

Это приказание было выполнено Кие без возражений, она не видела в нем ничего плохого.

Когда доктор пришел, Аурин спросила:

— Почему я не могу встать?

— Можете, госпожа, — он приподнял брови, — но надо ли вам это делать?

— А в чем дело? Я что, уже отдаю богам душу? — агрессивно осведомилась она, приподнимаясь на локте.

— Успокойтесь, госпожа, — умиротворяющее произнес Илли, — вам нельзя волноваться.

— Я не волнуюсь, — уже злобно отрезала она, — я злюсь.

— Тем более, госпожа. Если вы чувствуете в себе силы встать, то я не буду вам препятствовать. Напротив, я только приветствую это. Воля к жизни — это просто замечательно. Но не переусердствуйте. Думаю, сегодня вам не стоит выходить в сад. Посидите в своей комнате, госпожа, займитесь чем-нибудь, каким-нибудь спокойным делом. Например, почитайте, либо порисуйте. Всякий раз, когда вы выходите в сад, непременно что-то происходит. Но сперва вам нужно позавтракать. Я строго предупредил Кие, чтобы она кормила вас в положенное время.

— С ложечки? — не выдержала и съязвила Аурин, — по-моему, я давно не младенец и сама как-нибудь сумею удержать в руке ложку.

— Не сомневаюсь, госпожа, не сомневаюсь. Я просто не так выразился. Кие только будет приносить вам еду, вот и все.

Аурин задумчиво оглядела его с ног до головы, а потом столь же задумчиво произнесла:

— Я начинаю ощущать себя какой-то необходимой принадлежностью в этом доме. Вот, например, здесь есть слуги, наложницы, доктор, управляющий и так далее. Почему бы не быть и неизлечимой больной? Она каждый день настолько плоха, что никто не знает, что с ней будет завтра. Все принимаются гадать, сдохнет птичка или нет. Интересная, а главное занимательная игра. Когда она начнет приедаться и меня наконец оставят в покое?

— Госпожа, — тяжело вздохнул доктор, — вы не должны так говорить, особенно в присутствии других, более важных лиц, чем я. Конечно, многое спишется на ваше состояние, но не все. Поймите меня правильно, госпожа. Вы должны быть рады, что о вас все так беспокоятся. На моей памяти такого никогда не случалось. То есть, с людьми, которые не принадлежат…

— То есть, с теми, кого вытащили из сточной канавы, вы это хотите сказать, доктор? Я знаю, что это должно быть очень лестно. Но честно говоря, доктор, мне на это наплевать. Да я просто мечтаю, чтобы меня вышвырнули отсюда. Я хочу, чтобы меня оставили наконец в покое! А все вы, вы со своими идиотскими успокаивающими речами! Из-за вас я в самом деле не знаю, проснусь я завтра или нет! Продолжу влачить жалкое существование или сдохну во сне! Да почему это мне должно быть лестно, мать вашу?! Да вы меня достали до самых печенок! Отвалите от меня, ясно? Пошли вы все в…!

И дальше то же самое, в том же духе, но совершенно непечатными словами. Лицо Аурин от этих слов раскраснелось, волосы стояли дыбом, а глаза горели каким-то неземным огнем. Того и гляди, она вцепится в лицо всеми десятью когтями и раздерет его в клочья.

Доктор, напротив, не был обижен ни единым словом, он все прекрасно понимал. Ему даже стало жаль бедную девушку, которая так мучается, хотя он знал, что больных не следует жалеть ни в коем случае, если только хочешь им помочь. Однако, Илли подумал, что в данном случае Аурин все-таки следует пожалеть. Он протянул руку и успокаивающе погладил ее по плечу.

Девушка вытаращила глаза и потеряла дар речи. Ненадолго.

— Что это вы делаете? — спросила она, когда смогла.

— Утешаю.

— Ну вот, вы опять! Меня не надо утешать! Это вам потребуется утешение, когда я выцарапаю вам глаза!

— Да-да, конечно, госпожа. Выцарапаете, непременно выцарапаете.

Аурин вдруг закрыла лицо руками.

— Что здесь происходит? — раздался холодный голос князя.

Доктор так и подскочил.

— Господин, — пробормотал он.

— Так ты лечишь ее, мерзавец? Или может быть тебе захотелось в пыточную камеру?

Девушка медленно отняла руки от лица. Ей в голову вдруг пришла мысль, что он, может быть, их не так понял.

— Я уже сказала, не надо меня утешать, — громко и четко произнесла она, обращаясь к доктору, который стал гораздо меньше ростом, чем был, — хочу и плачу, вот так.

— Д..да, конечно, госпожа, — доктор сориентировался быстро, выхватил платок и подал ей.

Аурин ожесточенно протерла им свои совершенно сухие глаза и громко высморкалась. Наплевать, как это выглядит со стороны. Да пусть их сожрут трескучки со всеми их проклятыми правилами хорошего тона! Да лучше бы ее в самом деле выпороли, чем носились, словно с несмышленым младенцем.

— Я дам вам успокаивающих капель, госпожа, — наверстывал упущенное Илли.

— Опять какая-нибудь гадость? — подозрительно осведомилась девушка.

— Ну что вы! Они на вкус довольно приятны.

— Это на ваш вкус.

— Но госпожа…

— Да ладно, ладно, давайте.

Доктор резво подскочил за каплями.

— А почему вы плачете, гимин? — мягко спросил князь.

— Я уже не плачу, господин.

— Да, но вы плакали.

— Мне очень жаль, — отозвалась она, не зная, какую убедительную причину придумать, — сама не знаю, что на меня нашло. Я прошу прощения, господин.

— Выпейте, госпожа, — врач протянул ей стакан, от которого исходил подозрительный аромат.

— Ну вот, — скривилась Аурин, — я так и знала. Что это?

— Выпейте и вам сразу станет легче.

— И меня сразу стошнит.

Все же, она сделала глоток и тут же скорчила немыслимую гримасу. После чего осушила стакан залпом.

— Пахнут они гораздо лучше.

Доктор Илли, улыбаясь в бороду, забрал у нее стакан. Девушка села на постели, закутавшись в одеяло, не зная, что ей делать дальше. Присутствие князя ее смущало больше, чем обычно, наверное потому, что она была не одета. Или, скорее всего, что он уже успел увидеть, что она в самом деле была не одета.

Кажется, он понял это, а может, что другое, потому что поднялся и проговорил:

— Хорошо, гимин. Я рад, что вы успокоились. В таком случае, приводите себя в порядок и обязательно позавтракайте. А потом, надеюсь, вы сможете принять меня.

Князь ушел, не дожидаясь ответа. Аурин окаменела, не в силах сдвинуться с места. Вот оно! Началось! И что ей теперь делать, во имя великой богини?

Доктор Илли кашлянул.

— Мне кажется, господин дал вам хороший совет, госпожа. Я вас оставлю. Но если случится что-то… вы понимаете, что-то вроде вчерашнего, непременно дайте мне знать, хорошо?

— Да, разумеется. Навроде того, что мне вдруг захочется в обморок упасть. Ясно. Кстати, извините меня за то, что я тут наговорила. Мне очень жаль, но когда я психую, то совершенно не слежу за своим языком.

— Я уже забыл, госпожа. И конечно, совершенно не обиделся. Не сердитесь, но это самая обычная истерика любого больного. Я привык.

Аурин засмеялась:

— Боюсь, доктор, ваши прежние больные выражались более изысканно, чем я.

— Да пустяки. Ничего особенного вы не сказали, госпожа. Во всяком случае, ничего нового.

И он вышел за дверь, посмеиваясь.

Пока Кие помогала Аурин приводить себя в порядок, девушка не произнесла ни единого слова, словно погруженная в какой-то транс. Она не переставала думать о словах князя. Если судить непредвзято, то он и так слишком долго ждал. Еще бы, укус трескучки спутал все планы. И потом, сколько можно болеть? Всему есть предел. Здесь не очень-то спрашивают женщину, чего она хочет. Так что, такое поведение князя даже вызывает уважение. Но Аурин почему-то начало подтрясывать.

«Нужно что-то делать», — решила девушка, с трудом глотая пищу и не ощущая ее вкуса. Она должна как-то воспрепятствовать этому. Но как? Что ей придумать?

Да в обморок упасть. Точно, отличная идея. Как только князь станет слишком настойчив, она хлопнется в обморок. Закатит глазки — и привет. Вот, как вы утомили бедную больную, господин. Того и гляди, станет биться в припадке. А если ему это не понравится? Ну и что. Не понравится, ну и бес с ним. Пусть найдет себе другую, пышущую здоровьем девицу из тех, которые даже не знают, что такое обморок. Таких пруд пруди.

Аурин повеселела. Нужно только постараться упасть так, чтобы не стукнуться головой обо что-нибудь тяжелое, иначе все может обернуться гораздо хуже. Больная, так еще и ко всему прочему, стукнутая на всю голову.

— Вы не доели, госпожа, — сказала Кие и придвинула к ней тарелку.

— Отстань, не видишь, я думаю, — отозвалась Аурин задумчиво.

— Все равно — ешьте.

Девушка бросила взгляд на содержимое тарелки и скривилась. Этот вид не вызывал в ней ничего, кроме отвращения.

— Нужно это съесть, госпожа.

— Что я такого сделала? — девушка вздохнула.

Поскорее бы запихать в себя эту гадость, иначе ее может стошнить.

Завтрак был закончен. Аурин уселась на циновку с видом обреченного на казнь и стала поджидать князя. Если бы она видела себя со стороны, то могла бы собой гордиться. Ее вид ни в ком не вызвал бы мыслей об ее излишней радости.

— Госпожа, — вновь вмешалась Кие, — вам следует причесаться, у вас волосы совсем растрепаны. Вам помочь?

— Да что там причесывать, — проворчала девушка, пригладив волосы ладонью, — их длину никак нельзя называть чрезмерной.

Она поднялась на ноги, подошла к зеркалу и остановилась в нескольких шагах от него. Долго и придирчиво себя разглядывала. Потом заговорила:

— Вот скажи мне, Кие, как я выгляжу?

— О-очень хорошо, госпожа, — запнулась та.

— Ужасно, правда? Бледная, с кругами под глазами, жуть! А фигура! Я теперь не просто худая, я тощая как палка, похожая на призрак.

— Как палка может быть похожа на призрак? — усомнилась практичная служанка.

— Это если напялить на нее простыню, — фыркнула Аурин.

— Да нет, что вы, госпожа, не такая уж вы и худая! — громко и неуверенно возразила Кие.

— Это смотря с чем сравнивать. Если со шваброй, то до нее мне еще расти и расти. Нет, ты мне правду скажи. Неужели, такая девица как я может вызывать в мужчинах какие-либо желания, помимо желания накормить или дать пинка под зад? Скажи, я могу кому-нибудь понравиться, а, Кие?

Аурин произнесла это без малейшего сожаления, а напротив, с удовлетворением, словно это и было заветной мечтой всей ее жизни. Кие удивленно окинула ее взглядом и отозвалась:

— Ну-у-у, я не знаю. Наверное, кому-нибудь можете. То есть… я хотела сказать… простите, госпожа.

— Ничего-ничего, — хмыкнула Аурин, ободряюще ей подмигивая, — я ведь просила правду. Мой вид ничего, кроме жалости и раздражения не вызывает. Как говорила одна моя знакомая, только для тех, кто любит спать на жестком.

Ее сомнительная шутка вызвала в Кие сперва смешок, потом она зажала рукой рот и сдавленно хихикнула, но в то же время умудрилась покачать головой.

— Госпожа!

— Это шутка, — пояснила та, как будто кто-то ее не понял, — кстати, на будущее, не трудись делать мне замечания. Мои манеры все равно не станут лучше, это признала сама госпожа Томин, а она кое-что понимает в этом деле.

Кинув последний взгляд на свое отражение в зеркале, Аурин довольно потерла ладони и пробормотав себе под нос: «Очень хорошо, просто великолепно», — села обратно на циновку.

— Так что, сама понимаешь, мне ни к чему причесываться. Лучше не стану, хоть тресни. Напротив, волосы даже придают мне немного объема.

Она улыбнулась. Кие посмотрела на нее со страхом, опасаясь, уж не сошла ли ее госпожа с ума ненароком. Где она во всем этом выискала повод для радости? На своем веку Кие ни разу не видела ни одной женщины, которая увидев в зеркале свое страшное отражение, при этом бы радовалась. А уж про наложниц и заикаться не стоило.

— Вы плохо кушаете, госпожа, вот почему вы такая… стройная. А ведь вам и доктор советует, что нужно съедать все, что находится у вас на тарелке.

— Я не могу.

— Но почему?

— Ну, как бы тебе объяснить? — Аурин задумалась, — вот, представь себе, что тебе принесли тарелку, полную де…, ну, сама знаешь, чего. И что, ты ела бы это с великим удовольствием?

— А-а-а… э-э-э…, - выдала ошарашенная Кие.

— Вот именно. А именно это чувство я и испытываю.

В дверь постучали, избавив служанку от необходимости реагировать на подобное. Она поспешно отправилась открывать. Радость Аурин немного поутихла. Страшная она или нет, но князь все-таки идет сюда. А может, ему нравятся девушки, похожие на призраков? Ну, вот вкус у него такой?

Вошел слуга и с поклоном произнес:

— Князь очень сожалеет, госпожа, но он не сможет прийти. У него появились дела государственной важности.

Наверное, он подумал, что она заплачет, такое грустное было у него лицо, так ему не хотелось ее огорчать.

— Конечно, — сказала Аурин без малейших признаков печали, — государственные дела — это я понимаю.

Можно было даже сказать, что она сияла от удовольствия. Ей повезло, надо радоваться, сегодня ничего неприятного не случится.

Слуга ушел, недоуменно на нее таращась. Еще ни одна из наложниц князя не сияла, как начищенная монета, когда ей говорили такие вещи. Они, конечно, не плакали, но их вид красноречиво свидетельствовал об огорчении. И чему эта дура так радуется?

Кие тоже отметила странную реакцию госпожи, но в отличие от слуги, она кое-что понимала.

Аурин довольно взлохматила свои многострадальные волосы и посмотрела на служанку:

— У меня есть для тебя одно небольшое поручение, Кие.

— Да, конечно, госпожа.

— Так как сегодня мне запрещено выходить куда-либо, но дело не терпит отлагательства, то сходишь ты. Отправляйся к Фодэ, помнишь ее? И договорись с ней о покупке мангуста.

— Мангуста, госпожа? — недоуменно спросила служанка, — зачем?

— Как зачем? Ты забыла о змеях. А кто лучше всего сумеет обнаружить и обезвредить змею, как не мангуст?

— Да, вы правы, — признала та.

— Так вот, мне нужен мангуст, а Фодэ как-то предлагала мне помочь его достать. Только очень подробно выспроси у нее все, что касается этого зверя, что он там ест и так далее.

— Змей он ест, — не очень уверенно ответила Кие.

— Да, но где я ему столько змей наберу? Его ведь надо чем-то кормить в промежутках между охотами. И еще одно, насчет размеров. Она говорила, что взрослый мангуст стоит дороже. А ты выясни, может ли маленький тоже ловить змей.

— А не лучше ли купить сразу большого, госпожа?

— Да, лучше. Но ты все равно узнай.

— Да, но…

— Что?

— А вы как же, госпожа?

— Я буду здесь, — Аурин пожала плечами, — займусь чем-нибудь. Порисую, например. Доктор настоятельно советовал мне этим заняться.

— Ну, а если…

— Для того, чтобы рисовать, мне не требуется твоя помощь. Ступай.

Кие немного поколебалась, но все-таки решила выполнить ее просьбу, посчитав, что ничего особенного в ней нет.

Когда звук шагов затих, Аурин распахнула дверь и выскочила в корридор. Довольно с нее нянек. Она чувствует себя неплохо. Не то, чтобы очень хорошо, но и не паршиво. Провожатые ей не нужны. Девушка терпеть не могла, когда ее брали под ручку и вели на прогулку, либо подкладывали подушку на сиденье, не успевала она сесть. Ее раздражала такая забота, то ли от непривычки, то ли ей просто не нравилось, когда с ней носились. А в последнее время этим занимались все, кому не лень. И более того, создавалось впечатление, что ленивых в этом доме не водилось сроду.

Аурин уже не помнила, когда делала то, что ей нравится и гуляла там, где ей хочется. Это было давно. Слишком давно. А может, и не было вовсе? Девушка некстати вспомнила рыбацкую деревеньку. Если разобраться, то и там она не была свободна, достаточно припомнить вопли Иоти по любому поводу. Куда пошла, где села, что съела и зачем ты вообще открыла рот, дылда здоровая. Иоти умела выражаться образно, когда хотела. А хотела она этого достаточно часто.

Так откуда в ней такая тяга к свободе? Что за странное желание, ты ведь его никогда не испытывала? Что за глупость, в самом деле? Никто не может быть абсолютно свободным от всего.

Отмахнувшись от ненужных мыслей, Аурин осмотрелась по сторонам. Сейчас она хотела воспользоваться предоставившейся возможностью и как следует осмотреть дом. Она неплохо здесь ориентировалась, во всяком случае, твердо знала, где находятся покои госпожи Томин и половина управляющего Хэйтаро, немного хуже — где комнаты князя и его наложниц. Но это ей и не было нужно, девушка вовсе не собиралась наведываться туда. Хоть немного хотелось побыть в тишине и покое, поэтому целью своих прогулок Аурин выбрала другое крыло.

Это место оказалось очень удачным, так как там никто не жил. Эти помещения использовались в тех случаях, когда в дом приезжали гости и их нужно было как-нибудь разместить. Но в данный момент гости отсутствовали.

По пути навстречу девушке попадались лишь слуги, которые мельком глядели на нее, но никто, хвала богам, не спрашивал, куда это она собралась. И у Аурин появилась надежда, что она успеет осмотреться, прежде чем ее возьмут за ручку и поведут на место.

Открыв тяжелую дверь, девушка вошла в новый корридор и остановилась. Здесь было тихо, пусто и сумрачно. И если уж на то пошло, не особенно чисто. Пыльно. Аурин сделала несколько шагов вперед, подумав, стоит ли ей это делать. Уж слишком здесь было тихо по сравнению с остальными помещениями. Создавалось впечатление, что дом просто вымер.

Помявшись немного на одном месте, девушка все же продолжала свой путь. Глупо останавливаться на полпути. Раз уж она сюда пришла, то почему бы и не взглянуть. А что здесь никого нет, даже хорошо. Никто не будет отвлекать и мешаться под ногами. А также суетиться, предлагая подушечку, скамеечку, табуреточку, стакан воды, понести на руках, покормить с ложечки и так далее и тому подобное.

Аурин зашагала по коридору, хмыкнув от пришедшей ей в голову мысли. Зачем строить такой большой дом, если почти все время половина его пустует? Только на случай гостей, которые приезжают от случая к случаю? Какое непомерное транжирство! Да и что взять с князей!

Впереди показалась дверь и Аурин ускорила шаг, чтобы поскорее оказаться с ней рядом. Она уже не думала, стоит ли ей это делать, теперь это было даже интересно. К тому же, дверь была полуотворена, как бы приглашая войти.

Девушка вошла и огляделась. Перед ней был просторный зал с огромными окнами, завешанными так, что шторы почти не пропускали света. Было слишком темно, чтобы как следует осмотреться и Аурин не долго думая, шагнула к одному из окон и отодвинула тяжелую пыльную штору. Яркий луч солнца осветил некоторую часть комнаты, девушка обернулась и тут же вытаращила глаза.

На противоположной стене висела засушенная голова какого-то чудовища. У него была страшная, вытянутая вперед морда с широкими ноздрями и полураскрытая пасть, в которой много острых кривых зубов, от времени не ставших хуже.

— Вот это да, — протянула Аурин, наклоняя голову набок и окидывая голову критическим взглядом, — ну и морда.

— Эту голову привез из походов прадед нынешнего князя, — произнес чей-то голос у нее за спиной.

Аурин стиснула зубы, чтобы не заорать и резко обернулась. Неожиданно прозвучавшая речь напугала ее куда сильнее, чем лицезрение засушенного чудовища.

Перед ней стояла Рэкти с вежливой, холодной улыбкой на губах.

— Добрый день, гимин, — поклонилась она, — если, конечно, так можно выразиться.

— Почему бы и нет? — пожала плечами Аурин, но тут же исправилась, — добрый день, гимин.

— Что, не ожидали меня здесь встретить?

— Да нет, не ожидала. Ни здесь, ни в любом другом месте.

Глаза у Рэкти оставались такими же ледяными, как ее тон и улыбка. Она ничем не показала, что слова языкатой чужеземки произвели на нее впечатление.

— Как ваше здоровье, гимин? — продолжала она светскую беседу.

— Превосходно, гимин, спасибо, — поклонилась и Аурин.

— Я рада. Ведь в этом доме все только и делают, что пекутся о вашем самочувствии. Было бы невежливо чувствовать себя плохо.

— Обычно, я именно это себе и говорю. Так пекутся, что просто неудобно становится болеть.

— Да, разумеется. Ведь и без того с вами постоянно приключаются какие-то неприятности. Вчера, как я слышала, вас едва не укусила кобра?

— Как, вы тоже слышали?

— Это все слышали. Странно, что любая мерзость так стремится вас укусить. Это о чем-то говорит.

— Вам лучше знать, гимин.

— Конечно. Так, значит, с вами все в порядке, гимин?

— Лучше не бывает.

— Прелестно, — заключила Рэкти в том же духе.

Несколько томительных секунд они стояли друг напротив друга и молчали. Потом наложница произнесла:

— Я вижу, вы любите гулять в одиночестве, гимин?

— Люблю, но очень редко удается это сделать.

— Уже бывали здесь?

— Не приходилось.

— Но я вижу, вам понравилось. Знаете, чья это голова?

— Нет.

— В самом деле? — Рэкти усмехнулась, — странно, а я слышала от госпожи Томин, что вы из хорошей семьи. Благородные девушки должны знать, кто это.

— Вы говорите, как госпожа Томин.

Наложница позабыла усмехнуться с видом превосходства, так как пораженно уставилась на Аурин. Потом она поморщилась, видимо, сравнение было для нее нелестным.

— И чья же это голова, гимин? — спросила девушка, — простите мне мое невежество.

— Это страшный зверь, от которого нет спасения.

— Краути? — вырвалось у Аурин.

— Почему же краути? — удивилась Рэкти, — это кро-ко-дил, — слово это она произнесла по слогам, — понятно, что эти твари не водились в той речке, где вы предпочитали ловить рыбу, гимин.

— Это была не речка, а море, гимин, — уточнила Аурин, — но вы правы. Там они не водились.

— Что касается краути, — хмыкнула Рэкти, — то их не существует. Полагаю, это должны знать даже вы, гимин.

— Возможно, но представьте на мгновение, что даже я этого не знаю.

Наложница скривила губы и продолжала:

— Князь любит различные диковинки. Все странное, необычное. Иногда он вешает это на стену, иногда сажает в клетку.

— Очаровательно, — скопировав ее манеру говорить, отозвалась Аурин.

Рэкти и бровью не повела.

— Все знают, как он любит диковинки. И многие этим пользуются. Но нужно знать, что рано или поздно любая диковинка оказывается здесь.

— В качестве экспоната?

— Непостоянство — отличительное качество любого мужчины и это так понятно.

— Совершенно верно, гимин. Вы абсолютно правы.

Аурин шагнула к двери. Она не боялась Рэкти, но в той было что-то настолько настораживающее, что девушка ощущала это кожей.

— Уже уходите? — осведомилась Рэкти, — не хотите посмотреть на последнюю диковинку в коллекции князя?

— И что там — задница бегемота? — съязвила Аурин.

Рэкти не отреагировала на это. Она протянула руку и указала на противоположную стену. Аурин машинально проследила за ней взглядом.

На стене висел аккуратно сложенный волосок к волоску и перевязанный розовой ленточкой пучок золотых волос. Ее волос, в этом Аурин не сомневалась. Она несколько секунд смотрела на это, а потом взглянула на наложницу. Рэкти мило улыбалась, но от ее улыбки волосы становились дыбом.

— Для начала неплохо, — сказала она, — но только для начала. Вы ведь понимаете, гимин, здесь может висеть и кое-что еще.

На мгновение Аурин представила под пучком волос свою голову. Она не питала иллюзий и прекрасно понимала, на что намекает ей Рэкти.

— Вы путаете, гимин, — проговорила девушка самым безразличным тоном, на какой только была способна, — это ведь ваш трофей, а не князя. А что касается всего остального, то позвольте поздравить вас с прекрасным вкусом. Здесь мои волосы смотрятся великолепно. До свидания, гимин.

— Прощайте, гимин, — склонила голову Рэкти.

Аурин открыла дверь и вышла. Для начала следовало перевести дух. Как ни храбрись, а эта женщина сумела нагнать на нее страху. Пожалуй, ей следует уйти отсюда и как можно скорей.

Она шагнула вперед, но тут какой-то шорох привлек ее внимание. Шорох откуда-то сбоку.

Аурин медленно повернула голову. Ее нервы были настолько напряжены, а воображение работало на полную катушку, что она не удивились увиденному.

В углу стоял человек. В темноте трудно было разобрать очертания и подробности фигуры, но девушка успела заметить блеск белков его глаз и еще один странный блеск, исходящий из предмета, который он держал в руках.

А в следующее мгновение Аурин бросилась бежать. Она двигалась быстро и легко оказалась у двери в считанные секунды. Схватилась за ручку. Что-то просвистело у нее за спиной, но она уже оказалась в коридоре и захлопнула дверь, успев услышать негромкий стук, который издает кинжал, попавший в дерево.

Аурин помчалась вперед, не чуя под собой ног. Она слышала позади хлопок двери, потом быстрый топот, но даже не оглядывалась. Останавливаться было нельзя ни в коем случае.

Девушка добежала до своей комнаты в рекордно короткое время. Она распахнула дверь, заскочила вовнутрь и захлопнула ее за собой, для верности еще и навалившись на нее спиной. Она тяжело дышала, а ноги подкашивались от слабости и страха.

Комната была пуста, Кие еще не вернулась. Аурин едва не застонала от разочарования, начиная тихо паниковать. Что же ей делать? Может быть, завизжать? Неплохая мысль, как ни посмотри. Кто-нибудь да услышит. Но Аурин не завизжала. Что, если уже поздно? Убийца понял, что она убежала и оставил попытки преследования. А она будет визжать как последняя дура, соберет здесь весь дом, все начнут ее успокаивать, утешать, гладить по голове, пичкать лекарствами… Фу-у-у.

Но тут девушка услышала чьи-то шаги за дверью. Чьи-то? Глупый вопрос. Она прекрасно знала, чьи. Его шаги. Убийца.

Аурин мгновенно покрылась потом от страха. Ее глаза заметались по комнате в поисках хоть чего-нибудь, чем она могла бы себя защитить. Ничего, кроме большой напольной вазы она не обнаружила. Но девушка больше не стала мешкать, время поджимало, шаги приближались.

Схватив вазу и не почувствовав ее тяжести, Аурин прижалась к стене около двери и занесла ее повыше.

Шаги на мгновение прекратились, а потом дверь стала открываться. Стиснув зубы, Аурин изо всех сил вцепилась в вазу.

Чья-то голова просунулась в щель между дверью и косяком. Потом щель начала расширяться. Девушка поняла, что медлить нельзя.

Тяжелая ваза обрушилась на голову, но в последнее мгновение Аурин успела задержать удар, хотя и не предотвратила его. Голова принадлежала кому-то, очень знакомому. Именно поэтому удар был относительно мягким, если к удару вообще применимо это слово.

Ваза грохнулась на пол и разлетелась на куски. Человек, наполовину вошедший в комнату, несколько секунд изумленно смотрел на нее, а потом рухнул.

— Боги, — простонала Аурин, — нет, только не это.

8 глава. Отравление

Она упала на колени перед князем, вид у нее был совершенно безумный, а цвет лица стал схож с цветом глаз. Аурин было жутко страшно, только тот способен понять ее, кто испытывал очаровательное ощущение занесенного над головой топора.

Чуть придя в себя, девушка убедилась, что голова князя цела, а спустя пару минут он открыл глаза и поморщился, поднял руку, дотронувшись до головы.

— Простите меня, я вас умоляю, — залепетала Аурин, уже ни на что не надеясь, — я не хотела, клянусь, честное слово, я не хотела. О, я так виновата! Боги, это ужасно! — и она закрыла лицо руками.

Ничего не отвечая, князь поднялся с пола, снова потер пальцами ушибленное место и негромко выругался. Потом повернулся к окаменевшей девушку, шагнул к ней и рывком поставил ее на ноги.

Аурин в ужасе зажмурилась и съежилась, ожидая самого худшего. Сейчас он ее поколотит. Или нет, не поколотит, князю не по чину пачкать руки о простых смертных, позовет слуг и они ее так отколошматят, что она своих не узнает. А потом в тюрьму.

— О-о, — простонала она, представив свое мрачное недалекое будущее, — мне голову отрубят, да-а?

— Хватит, — велел ей князь, — отвечайте внятно: зачем вы стояли с вазой под дверью? И кого вы хотели ударить?

— О, не вас, клянусь!

— Это я уже понял. Кого?

Переведя дух и стуча зубами, Аурин, спотыкаясь на каждом слове, кое-как объяснила, кого именно она хотела ударить и за что.

Воцарилось молчание. Девушка довольно долго ждала хоть какой-то реакции со стороны князя, но не дождалась и отважилась взглянуть на него из-под полуопущенных ресниц.

То, что она увидела, ей совершенно не понравилось. У князя было такое мрачное лицо, что любой бы на ее месте умер бы от страха. Аурин опустилась на циновку, приготовившись покорно дожидаться своей печальной участи.

— Где вы его увидели? — вдруг спросил князь.

— Кого? — вытаращила девушка глаза от неожиданности.

— Того, кто на вас бросился.

— А-а. В Восточном крыле, господин.

— Что вы там делали?

— М-м-м… н. ничего. Просто прогуливалась.

— Ясно.

— Поверьте, господин, я не хотела, я понимаю, как это все…

— Оставьте это, гимин. Ничего страшного.

«Ничего страшного?!» — молнией пронеслось у нее в голове. Боги, она ударила его слишком сильно! Аурин с опаской покосилась на осколки вазы. Ну еще бы, такая тяжелая штука. Кажется, у него помрачение рассудка. На удар по голове сказать всего лишь, что «ничего страшного»?

Тем временем, князь хлопнул в ладоши. Вошел слуга. Ему велели убрать осколки и привести двоих стражников.

— С этого момента, гимин, вы никуда не пойдете без охраны.

— Меня хотят убить? — спросила она и тут же вспомнила жуткую улыбку Рэкти.

«Прощайте, гимин», — сказала она тогда. А что, если это неспроста?

— И не в первый раз, — отозвался князь.

Аурин, позабыв о хороших манерах, сунула в рот ноготь большого пальца.

— Нужно быть осторожнее, гимин, — продолжал он, — пусть у дверей стоят обученные люди с оружием, а не с вазой, хотя, конечно, она была очень тяжелая.

Девушка сконфуженно вздохнула. Ну вот, теперь ее до конца жизни будут попрекать этой проклятой вазой. И правильно, так тебе и надо, нужно было сначала посмотреть, кого ею бьешь. Впрочем, продолжаться это будет недолго, раз ее хотят убить и уже предприняли столько попыток, то рано или поздно… Тут Аурин вздрогнула. Лучше об этом не думать, особенно, столь пессимистично. Иначе и беду накликать недолго.

— Кобра, — сказала она утверждающе, — и волосы.

— Правильно, кобра. А волосы… какие волосы?

— Мои волосы. Их отрезали. Вы разве не заметили, господин, что у меня теперь очень короткие волосы?

Князь бросил взгляд на ее голову. Он, разумеется, заметил это давно, но во-первых, думал, что это ее совсем не портит, а во-вторых, что виной тут яд трескучек, до сих пор сохранившийся в ее организме. Выходит, яд тут не причем. Князь уже открыл рот, чтобы озвучить одно имя, но пресек это действие. Вместо этого, он спросил:

— А скажите, гимин, вы никого не встречали в Восточном крыле?

— А…я… — Аурин запнулась, не зная, что именно на это нужно отвечать.

Госпожа Томин велела бы ей немедленно замолчать и придумать первую попавшуюся причину этой паузы. Но так быстро врать девушка не умела.

— Значит, встретили, — уточнил князь, — кого?

— Женщину, — обреченно отозвалась Аурин, — такая черненькая, — она подумала, что это ни о чем не говорит, и решила уточнить, — кажется, ее зовут Рэкти.

У князя сузились глаза, не предвещая ничего хорошего и раздулись ноздри прямого, красивого носа. Он шумно втянул в себя воздух.

Аурин на всякий случай отодвинулась подальше, прижав к себе колени, но ничего особенного не последовало. Видимо, князь взял себя в руки.

— Очень хорошо, — сказал он как ни в чем не бывало, — и что она вам сказала?

— Она была очень вежлива, господин.

— Я спросил, кажется, что она сказала.

— Ой, ничего хорошего и ничего особенного. Просто у меня создалось впечатление, что я ей не нравлюсь.

Проговорив эдакую глупость, девушка напоследок пожала плечами, наверняка вызвав бы в любителе хороших манер недоумение напополам с отвращением.

— Отлично, — сказал князь, но судя по его тону, все было как раз наоборот, — а человек с ножом встретился вам, если я не ошибаюсь, сразу за дверью?

— Да, ка… ажется, — кивнула Аурин.

— Чудесно.

Развернувшись, он направился к двери. Девушка смотрела ему в спину, ожидая, что теперь наконец он скажет мимоходом что-нибудь вроде: «двадцать палок этой дрянной краути». Или двадцати маловато будет за ушибленную голову? Но князь сказал совсем другое. Посмотрев на сторожей, он произнес:

— За ее жизнь отвечаете головой.

— А, э-э, — не выдержала Аурин, она не любила неизвестности, — меня что, бить не будут?

Князь повернулся, окинул ее заинтересованным взглядом, и вдруг хмыкнув, отозвался:

— Пока нет.

И вышел за дверь.

И тут Аурин испугалась по-настоящему, до дрожи в коленях. Ну все, она погибла. Наверняка жить ей осталось самую малость. Пора бы уяснить, что князя просто так по голове не лупят. Без последствий не обойтись.

Слуга смел остатки вазы и с поклоном удалился. Справившись с желанием упасть на пол и громко зареветь, жалея свою молодую жизнь, девушка взглянула на стражей и спросила:

— Вы так и будете здесь стоять?

— Да, госпожа.

— Весь день?

Они кивнули.

— И всю ночь?

Опять кивок.

— Боги! — застонала она, — что, вот так и будете стоять словно два столба, посреди комнаты? Может быть, хоть немного к двери отодвинетесь?

Стража переглянулась и послушно отступила к двери.

Аурин тяжело вздохнула. Так тебе и надо. Вот они теперь и будут стоять над душой, чтобы не сбежала. А сбежать очень хотелось, просто пятки чесались.

Где же Кие? Что-то она там задерживается со своим мангустом.

Сидя на циновке и изредка поглядывая на стражу, она размышляла. А ведь теперь бегство было бы самым что ни на есть лучшим выходом для нее. Здесь стало небезопасно. Так небезопасно, что того и гляди, можно с жизнью распрощаться. Но именно сейчас бегство стало для нее невозможным из-за этих двух дюжих парней с мечами и тяжелыми дубинками. Они не выпустят ее. А если и выпустят, то последуют за ней по пятам. Князь ясно сказал: «отвечаете головой». Никому не хочется терять свою голову.

Жаль, что их с Рэкти разговор был полон иносказаний. Нужно было прямо сказать ей, что она сама не хочет здесь оставаться и была бы очень даже не прочь оставить этот дом. Правда, покинуть его своим ходом, а не вперед ногами. Возможно, тогда Рэкти из соперницы превратилась бы в союзницу. Возможно.

Аурин размышляла подобным образом достаточно долго, так долго, что прошел не один час после уходя князя. Плавное течение невеселых мыслей прервал приход Кие, держащей в руках какой-то сверток. Она увидела стражников и вздрогнув, остановилась.

— Что это? — прошептала она.

— Проходи, — сказала ей девушка, — это моя охрана.

— Охрана, — повторила служанка неуверенно, — ах, охрана, — ее лицо прояснилось, — ну конечно. Я понимаю.

Подойдя к Аурин, она поклонилась.

— Госпожа, я прибыла с известием от госпожи Фодэ. Она говорит, что сможет достать мангуста для вас лишь к исходу этой недели, никак не раньше.

— Хорошо, — кивнула Аурин, не выспрашивая подробностей.

В данный момент они ее не интересовали. Напротив, она была бы рада, если б Кие позабыла о них. Заметив в руках служанки сверток, девушка осведомилась:

— Что ты принесла?

— Это укрепляющие травы, госпожа. Их передали мне от доктора Илли. Сейчас я заварю их. Но сперва вам нужно пообедать.

Пообедать. Конечно, Аурин, как обычно, забыла о том, что ей нужно принимать пищу три раза в день. Хорошо, что сама Кие помнит об этом, иначе могло бы случиться как вчера. Она мельком взглянула на перебинтованные руки. Хотя происшедшее сегодня никак нельзя назвать скучным. Точно. Везет ей в последнее время на события.

Аппетит, который приходит во время еды, так и не пришел. Похоже, он вообще забыл сюда дорогу. Аурин вяло ковырялась в тарелке и заставляла себя глотать. Нет, ну какая же гадость! Почему в княжеском доме так отвратительно готовят! Просто в рот взять невозможно!

Сменив крамольные мысли на более лояльные, девушка уже более справедливо решила, что дело не в качестве пищи, а в ней самой. Она не видит в приеме пищи ничего привлекательного. Если подумать, то многие более тучные красотки согласились бы подставить свою ногу трескучке, чтобы добиться такого результата. Но ей-то этого не нужно. Совсем, если вдуматься. Ее и без того здесь собирались откармливать, находя, что ее фигура несколько отступает от совершенства. Да, ей бы не помешало немного потолстеть, а то она уже не на шутку похожа на бестелесный призрак. Кажется, еще чуть-чуть — и воспарит к потолку и заоблачным далям.

Аурин отодвинула от себя тарелку, но неумолимая Кие не зевала и вернув посуду на место, сказала:

— Доедайте, госпожа.

— Не могу.

— Можете. Вы съели всего три ложки.

— Три ложки?! — ужаснулась девушка, — а кажется, что три тарелки. Ох.

Она продолжила пытку. Наконец, с грехом пополам тарелка опустела. После чего Кие поднесла ей большую чашку с дымящимся настоем. Окинув взглядом внушительную емкость, Аурин закатила глаза и малодушно подумала, что неплохо было бы сейчас грохнуться в обморок. Но тут же передумала. Суматоха поднимется, Боги ахнут. А доктор Илли вольет в нее все три чашки, вместо одной.

— Я с успехом могу здесь утопиться, — проворчала Аурин, душераздирающе вздохнув.

— Госпожа, доктор велел, а он плохого не посоветует. Сами знаете, до сих пор все его советы приносили вам только пользу.

— Знаю, знаю. Ладно. Ох.

С кружкой настоя девушка сидела куда дольше, чем над тарелкой. Но все когда-нибудь заканчивается, даже такая гадость, как это.

Убедившись, что кружка пуста, Кие забрала ее и унесла поднос с посудой.

— Госпожа Фодэ сказала, что если вы намерены купить маленького мангуста, то вам придется ждать, пока он не подрастет. Ведь детеныши должны учиться ловить змей.

— А разве у них это не заложено?

— Куда? — приподняла брови Кие.

— Ну, инстинкт. Они охотятся на змей согласно инстинкту. Разве нет?

Служанка пожала плечами.

Аурин чувствовала себя отяжелевшей и не способной даже встать на ноги. Ужин и кружка настоя разморили ее так, что не хотелось двигаться и говорить. Она свернулась клубочком на циновке и закрыла глаза.

— Госпожа, что это вы делаете? — прозвучал над ней укоризненный голос служанки, — позвольте, я вам помогу дойти до постели. Вставайте. Вот так.

Девушка не спорила, позволив довести себя, куда было указано, едва не засыпая на ходу. Все эти волнения плюс обильная пища сделали свое дело. Она закрыла глаза и почти мгновенно уснула.

Кие укрыла ее одеялом и шикнула на стражу.

— Не вздумайте шуметь, — прошипела она, — госпожа отдыхает. И железом своим не бряцайте без толку.

Дюжие молодцы кивнули. При всей своей бравости и вооруженности, они побаивались строгую служанку и не были склонны ей перечить.

Аурин не проснулась к ужину. Забеспокоившаяся Кие хотела было ее разбудить, но пришедший доктор Илли остановил ее.

— Не надо, — сказал он, — пусть спит. Здоровый сон лечит не хуже лекарств. Не поужинает… Что ж. Но с другой стороны, это все равно не доставило бы ей удовольствия. Тем более, когда человек спит, ему не требуется еда.

Кие выполнила его указания и не стала будить госпожу, про себя жалея бедняжку. Как же ей пришлось умаяться, чтобы так долго приходить в себя!

Вопреки ее подозрениям, стражники вели себя тихо и отличались редкой организованностью. Они спали по очереди, видимо, очень опасались за свои головы.

Утром Кие позволила госпоже поспать подольше, хотя в доме было принято вставать рано. Но Аурин была больна и это правило на нее не распространялось.

Но когда солнце перевалило за полдень, служанка оставила свои дела и решительным шагом направилась к Аурин. Все должно быть в меру. Столько спать уже не полезно, а очень вредно.

Она наклонилась над госпожой и осторожно тронула ее за плечо.

— Госпожа, — сказала она, — пора вставать. Вы уже и завтрак проспали.

Аурин не шевелилась. Тогда Кие тряхнула ее сильнее. Потом, встревоженная неподвижностью, повернула к себе. Тело послушно легло на спину. Посмотрев в белое, застывшее лицо, на котором лежала печать умиротворенности, служанка поспешно одернула руку и завизжала на весь дом.

— А-а-а-а!!! О-о-о-о, боги! — вопила она, — боги, что же это?! А-а-а-а!!!

Она вскочила как ошпаренная и метнулась к двери, но была задержана охраной, сбитой с толку ее воплями.

— А ну, стой!

— Пустите меня, пустите! А-а-а-а!!! Остолопы! Заснули, проворонили! О-о-о-о!!!

— Что случилось? — спросил один из них, заметно встревожившись.

— Плаха по тебе плачет, вот что! — вопила Кие, лишившись соображения, — и по тебе тоже! И по мне, и по мне! О-о, боги, где же вы были?

— Перестань орать, — стражник тряхнул ее за плечи, — а то так рыло начищу, в зеркало взглянуть побоишься.

— О своем бы рыле побеспокоился, дубина!

Второй стражник, не склонный вступать в перепалку, оставил пост и направился к постели госпожи. То, что он увидел, привело его в состояние, подобное Кие, с той лишь разницей, что он не стал голосить, лишь затрясся как осиновый лист.

Первый стражник все еще отпихивал Кие от двери и уворачивал голову от тумаков и оплеух, которыми она его награждала.

— Уйми ты ее! — рявкнул он своему напарнику, — что ты там стоишь, как столб? Видишь, баба свихнулась! Ай! — это Кие, воспользовавшись секундной заминкой, особенно сильно стукнула его по носу, — хватит, дура! Сейчас голову откручу! Ну где ты там, Хайси?

Бледный как бумага Хайси вернулся к двери и прошептал:

— Госпожа-то того, преставилась.

— Че-е-го-о?! Не проспался, что ли? Что несешь?

— Померла она.

Стражник опустил руки, позабыв про беснующуюся Кие.

— Померла? — переспросил он с ужасом.

— Ага. Нужно уходить поскорее, Торо.

— Уходить? Куда?!

— Куда-нибудь, хоть к демонам. Здесь оставаться нельзя.

— Вас не выпустят, — вмешалась Кие, — вы, идиоты, что, не понимаете этого? Нас никого отсюда не выпустят! О, мы пропали! Мамочка!

Взглянув друг на друга с неописуемыми выражениями лиц, они рухнули на пол в молитвенных позах и закрыли головы руками, отгораживаясь от всего мира.

Кие уже не кричала, она рыдала, присев на корточки и раскачиваясь из стороны в сторону.

Такое положение вещей сохранялось довольно долго, пока в комнату не влетел переполошенный доктор Илли и не споткнулся о распластавшегося Хайси. Не удержавшись на ногах, он упал, но тут же вскочил. Окинув взглядом представившуюся ему картину, доктор не стал задавать глупых вопросов и нелепыми прыжками, словно хромающее кенгуру, помчался к Аурин. У ее постели он притормозил, а потом и вовсе остановился. Того, что он увидел, ему хватило с лихвой, но все равно, словно не веря собственным глазам, он упал на колени, схватил безжизненную руку, проверяя пульс.

— О боги, — простонал он, — нет. Только не это.

Илли обхватил голову руками.

— Как же так? Почему? Почему, боги?

Некоторое время он раскачивался, бормоча одну и ту же фразу, но потом, понимая, что уподобляется остальным, с трудом взял себя в руки. Побледнев так, что цветом лица стал схож с покойницей, доктор встал и пошатываясь, направился к служанке.

— Когда это случилось? — спросил он дрожащим голосом.

Кие ни на что не среагировала. Тогда Илли рывком поставил ее на ноги и влепил звучную оплеуху.

— Я спрашиваю: когда? Ну?

— О господин, — прошептала служанка, — ничего не знаю. Ничего, клянусь вам, господин! Я не будила ее, как вы велели! А утром, уже солнце давно взошло… Я не хотела ничего плохого! Я только немного потрясла ее за плечо. Она была такая холодная! О-о-о!!!

Кие опять зарыдала. Доктор, забывшись, сунул в рот край бороды и долго жевал ее, глядя сквозь служанку.

— Это неспроста, — прошамкал он невнятно, — неспроста. Ее в сон клонило? Она хотела спать?

— Вчера, да, господин. О, я не виновата!

— Хватит выть! — рявкнул доктор так, что борода выпала изо рта, — допекла ты меня, дура! Палка по тебе плачет!

Палка Кие не пугала. Она утерла слезы и с надеждой посмотрела на него. Палка плачет, это просто чудесно. Лишь бы не топор.

— Что она ела?

— Как обычно, господин, — и Кие скрупулезно перечислила все ингредиенты блюда.

— Кто принес еду?

— Я, господин.

— К ней кто-нибудь прикасался?

— Только я и госпожа, — она всхлипнула.

— Потом поревешь. У нас для этого будет много времени. Очень много, — совсем тихо добавил доктор, — она ела что-нибудь еще? — это было сказано вовсе безнадежно, поскольку он знал, что ничего сверх того, что ее заставляли съедать, Аурин не съела бы ни за какие блага в мире.

Но Кие добросовестно ответила на этот вопрос:

— Нет, господин.

— Значит, она пообедала, а потом ей захотелось спать?

— Да, она пообедала и выпила настой из трав.

— Настой? Какой настой?

— Тот, который вы прислали, господин.

— Я прислал? Когда? — глаза доктора округлились.

— Вчера, господин, — Кие немного удивилась его забывчивости, — Хилле передала мне его и сказала, что это вы так распорядились.

— Кто тебе его передал?

Доктору Илли стало нехорошо. Он долго смотрел на недоумевающую Кие безо всякого выражения до тех пор, пока она снова не начала плакать.

Наконец, он встрепенулся, возвращаясь на грешную землю.

— Проследи, чтобы сюда никто не входил.

Подойдя к стражникам, доктор пнул одного в бок носком башмака.

— Вставай.

Тот подскочил, с ужасом смотря на него.

— К двери — и никого не впускай. И не выпускай, — добавил он, мельком взглянув на Кие, — может быть, тогда тебе удастся сохранить свою никчемную голову на плечах. Все ясно?

Тот торопливо закивал.

Шаркая ногами и сгорбившись, Илли вышел в корридор. Ему очень не хотелось никуда идти, гораздо лучше теперь было бы выпить какого-нибудь быстродействующего яду, все милосерднее, чем то, что его ожидало. Но идти было нужно.

Доктор отправился к госпоже Томин, твердя себе, что она мудра и примет наилучшее решение. Но в глубине души понимал, что просто не хочет идти к князю.

Госпожа Томин услышала новость и побледнела так, что Илли испугался до дрожи в коленях. Она вскочила с легкостью молодой девушки и метнулась к нему.

— Что ты сказал? Что ты сказал? Повтори.

— Она умерла, госпожа. Но если быть совершенно точным, то ее убил яд.

— Ты хочешь сказать… — госпожа посмотрела на него расширенными глазами, — что яд трескучки все-таки сделал свое черное дело?

— Это был не яд трескучки, госпожа.

— А что именно? Ты хочешь сказать…

Ему было очень трудно что-то делать, но Илли все-таки кивнул.

— Этот яд ей поднесли, прикрываясь моим именем, госпожа. Однако, я знаю, кто это сделал.

— Кто? — госпожа уже догадывалась, но предпочитала все же услышать.

— Хилле. Служанка госпожи Рэкти.

Госпожа Томин едва не вскричала: «Я знала!», и закусила губу. Она медленно подняла руки к горлу, издавая при этом полузадушенный полузвук — полухрип.

— Безумец, — прошептала она, — ты понимаешь, что будет, когда Тэнмир узнает?

Илли кивнул. В данный момент он больше всего напоминал утопленника, пролежавшего на дне около двух недель.

— Зачем ты пришел ко мне? — голос госпожи, и без того тихий, медленно угасал, — ты хочешь, чтобы я пошла к нему? Нет. Этого я не сделаю. Ни за что.

Она только представила себе эту картину, как ее пробрала дрожь с ног до головы.

— Даже не думай об этом. Ясно?

— Но что-то делать нужно.

— Нужно.

Доктор Илли пару минут смотрел на нее, ожидая того самого мудрого решения, но ничего путного не дождался. Госпожа Томин молча стояла напротив него и смотрела сквозь него на противоположную стену. Но можно было поклясться, что она ничего там не видела. Врач тяжело вздохнул, понимая, что именно женщина сейчас чувствует. Так они и стояли друг напротив друга почти без движения и абсолютно тихо несколько томительных минут.

Наконец госпожа Томин легким жестом проверила сохранность своей прически и оправила платье.

— Пойдем.

— Госпожа… куда?

— К ней.

— Она умерла, госпожа. Я не мог ошибиться.

— Я знаю. Пойдем, — ее голос стал тверже.

Илли машинально развернулся и отправился за ней следом, сосредоточенно глядя прямо перед собой. Он не понимал, для чего госпоже понадобилось смотреть на мертвое тело, но выяснять это считал напрасной тратой времени.

Однако, когда они дошли до комнаты Аурин, то сразу поняли, что опоздали. В комнате, помимо двоих охранников, находилось еще четверо. Госпожа Томин огляделась и увидев сына, стоявшего у постели умершей, направилась к нему. Она выглядела так, словно шла прямиком на эшафот.

— Сын мой, — пролепетала женщина.

Князь не сразу повернул к ней голову. Но когда она видела его лицо, все слова застряли у нее в горле.

Окинув ее пустым взглядом, князь повернулся к остальным.

— Илли, — проговорил он.

Доктор схватился за сердце и рухнул на пол. Равнодушно понаблюдав за его корчами, князь велел стражникам:

— Уберите его.

— Да, господин.

— И всех остальных тоже.

Кие поняла быстрее всех, что это означает и завыла.

— Нет, господин, не надо! Я не виновата, клянусь богиней, я не виновата, я не знала, я думала…

Но господину, видимо, было совершенно неинтересно, что же она думала, потому что он отвернулся и увидел мать. Пару секунд вспоминал, откуда она здесь.

— А, это вы.

— Илли не причем, сын мой, — торопливо заговорила она, — кое-кто просто воспользовался его именем, чтобы передать яд.

— Кто?

— Хилле.

— Кто такая Хилле?

— Служанка Рэкти, — уже гораздо громче и тверже отозвалась госпожа.

Она ожидала какой-нибудь реакции, но ничего не заметила. Князь только едва заметно кивнул головой и продолжал:

— Вы знаете, что вам нужно делать. Займитесь. Все должно быть так, как полагается. И я уверен, что вы не пренебрежете ни единой мелочью.

— О да, — поспешно согласилась госпожа Томин.

Князь развернулся и направился к двери.

— Куда вы, сын мой? — сдавленным голосом спросила она.

— Есть одно незаконченное дело.

Мать не стала допытываться, какое. В данный момент она была во власти самого элементарного страха за собственную жизнь, поскольку еще ни разу не видела его в таком состоянии. Поэтому, женщина была готова согласиться с любым утверждением, которое он изречет, даже если князь велел бы ей встать на голову и пройти в таком положении до ворот и обратно. Она не стала бы возражать.

Комната опустела. Госпожа Томин отвернулась от двери, почувствовав, что ей стало гораздо легче дышать и медленным шагом подошла к постели Аурин. Несколько минут она молча смотрела на нее, а потом покачала головой. Смерть все-таки добралась до нее. Как не пытались они отсрочить этот визит, он все равно наступил. Жаль. Госпожа почти привыкла к невыносимым манерам девушки и искренне считала, что они куда лучше, чем ледяная вежливость Рэкти. Что ж, Рэкти своего добилась. Вот только поздравить ее с этим не поворачивается язык. Сейчас госпожа Томин даже немного посочувствовала бедной наложнице, поскольку ее участи не позавидуешь. Лучше б она оставила Аурин в покое.

Хлопнув в ладоши, она призвала слуг и принялась отдавать им необходимые распоряжения насчет похорон и всем, что с этим связано. Это требовало полной сосредоточенности и хорошего знания обычаев, чем госпожа Томин обладала в избытке. Тем более, что опыта у нее было хоть отбавляй. На своем веку ей пришлось похоронить пятерых родственников со своей стороны и еще семерых — у мужа, а также самого мужа.

Какое именно незаконченное дело было у князя Тэнмира, госпожа Томин узнала гораздо позже. Об этом ей поведала бледная Норити. Часто оглядываясь через плечо, словно опасаясь, что ее могут подслушать, девушка шепотом сообщила:

— Госпожа, это ужасно.

— Что? — безучастно спросила госпожа Томин.

— Разве вы не слышали? Вы знаете, что сделали с Рэкти? Ей отрубили голову, представляете? А Хилле, бедная Хилле…

— Что? — женщина заинтересовалась, — отрубили голову? Рэкти? Но ведь…

— Да, госпожа. Потому что ее признали виновной в смерти госпожи Аурин, а значит в убийстве. А Хилле, вы знаете, что с ней сделали?

Госпожа Томин молча покачала головой. Она предполагала, что все будет именно так, но слышать об это все же было не очень приятно.

— Ее вместе с остальными отправили по дороге смерти вместе с госпожой.

Женщина прекрасно знала, что это значит и заметила:

— Значит, четверо. Говорят, хорошее число.

Норити сглотнула и поспешно кивнула.

— Бедная Хилле, — повторила она.

— Бедная Хилле? — повторила ее госпожа, — эта бедняжка знала, на что шла, когда передавала яд.

— Она не могла ослушаться приказа своей госпожи.

— Брось. Я прекрасно знаю, что из себя представляет эта Хилле. Представляла, — поправилась та, — затрудняюсь сказать, кто из них обеих был хуже. Ловкая особа.

— Но госпожа, этот приказ ей отдала именно Рэкти. И очень настаивала на этом, — возразила Норити.

— Вполне возможно.

Более она не стала ни спорить, ни что-то доказывать, просто махнула рукой и добавила:

— Довольно. Я больше не желаю об этом слышать. Ясно?

Служанка кивнула и поклонилась.

— Ступай. Когда ты мне понадобишься, я тебя позову.

Для госпожи Томин тоже наступили тяжелые времена. Ее ни в чем не обвиняли, не было никаких оснований. Но князь недвусмысленно заметил, что более не нуждается в ее назойливой опеке. А это значило, что госпоже Томин пришла пора отправляться в путь. Проще говоря, это была ссылка. Ее отправляли на окраину провинции, в небольшой дом, с четырьмя слугами и немногочисленной охраной. Отныне именно там и было ее место.

9 глава. Пробуждение

Она очень плохо соображала, перед глазами плыл туман, в ушах шумело, а к горлу подкатывала тошнота. Хотела поднять руку, но это было так сложно, что ей пришлось затратить огромное усилие. Тошнота после этого стала еще сильнее. А еще через мгновение стало совсем невмоготу.

Превозмогая себя, она повернулась, приподнялась на руках и свесила голову вниз. Ее рвало так долго и так сильно, что девушке стало страшно. Она просто сотрясалась от судорог и чувствовала, что ее в прямом смысле слова выворачивает наизнанку. Но все когда-нибудь заканчивается. Когда Аурин поняла, что извергать из желудка уже нечего, рвота понемногу сошла на нет.

Девушка выпрямилась, как могла и потрясла головой. В глазах немного прояснилось и она нашла возможность оглядеться. И то, что она увидела, ей не понравилось.

Вокруг, куда ни кинь взгляд, простиралась пыльная, унылая степь. Ветер шевелил травой с неясным шорохом, изредка поднимая клубы пыли. Солнце стояло высоко над горизонтом. Аурин глубоко вздохнула и опустила глаза ниже.

Она лежала на высоком прямоугольном постаменте, сооруженном из камня, покрытого какой-то тканью. В изножии находилось много каких-то мешков, судя по виду, наполненных до отказа. Там же Аурин заметила несколько фляг с водой и блюда со всевозможной снедью. Вода сейчас была нелишней и девушка взяла одну из фляг, вытащила пробку и сделала несколько жадных глотков. Несколько капель упало ей на одежду и девушка машинально провела по ней рукой, стряхивая воду. И тут ее рука замерла, наткнувшись на нечто совсем уж несуразное, абсолютно не соотносящееся с ней.

На шее висел большой массивный амулет или медальон, в центре которого располагался огромный камень, сверкающий при свете солнца. Аурин несколько мгновений смотрела на игру света, так и не понимая, что все это значит. Такая явно дорогая вещь и на ней? Как-то все это нереально. А может быть, ей снится сон?

Продолжая осматривать себя, хотя бы для того чтобы убедиться, что все это ей не снится, девушка увидела на себе совершенно другое платье из тех, которые она никогда не носила. В таком богатом, щедро украшенном вышивкой с замысловатыми узорами платье ходила только госпожа Томин, да и то по торжественным случаям. Талию опоясывал изящный пояс из золотых колец, соединенных между собой. На ногах были сандалии из тонко выделанной кожи с маленькими золотыми пряжками. Эти пряжки особенно умилили Аурин и она долго их разглядывала. Что происходит? Что это ее вырядили, словно на свадьбу? Да не простую свадьбу, а поистине королевскую. С ума сойти можно.

Почти на каждом пальце красовалось кольцо с камнями не из самых плохих. Волосы были тщательно уложены и прикрыты сверху чем-то очень напоминающим диадему. Аурин потрясла головой и заодно обнаружила в мочках ушей тяжелые серьги. Нет, это все-таки сон. На самом деле на нее не могли потратить столько средств. Ведь все это стоит очень и очень недешево.

Но этот вопрос скоро отошел на второй план. Главным было то, где именно она находится и как сюда попала. И этот вопрос заинтересовал Аурин очень живо. Во-первых, каким образом она здесь оказалась, если заснула в своей удобной, но довольно скромной, если уж на то пошло, постели? Во-вторых, что это за место и почему оно находится в степи? И в-третьих, на чем это она лежит?

Странный запах коснулся ее ноздрей и Аурин поморщилась, а потом чихнула. Этот запах был ей знаком, не очень хорошо, всего лишь смутно, но судя по всему, не предвещал ничего хорошего. Он был сладковатым, обволакивающим и слегка дымным. Девушка повертела головой в поисках источника этого запаха и вскоре обнаружила его. Это были четыре сосуда, расположенные по углам ее странного ложа. Из них вился едва заметный дымок. Итак, это благовония. А это что?

Аурин нахмурилась, потом приподнялась и на четвереньках приблизилась к одному из углов. А потом отшатнулась Около сосуда с благовонием находился человеческий череп, мерцающий пустыми глазницами и весьма похожий на настоящий.

— Я точно спятила, — пробормотала девушка.

Спиной она натолкнулась на один из мешков, который упал и из него что-то посыпалось. Аурин развернулась и обнаружила белые продолговатые зерна. Это крупа. Так, а здесь что?

В других мешках находилась мука, зерно, специи и, что самое удивительное, золото. Целый объемистый мешок, полный полновесных золотых монет. Что все это значит? Неужели, госпожа Томин решила, что она выполнила свое обязательство и отблагодарила ее таким вот странным способом? Да нет, этого не может быть. Даже мать князя не станет швырять столько золота на ветер. Нет, здесь что-то другое.

Не сводя взгляда с внушительной груды монет, Аурин попыталась собрать свои мозги в кучу. Итак, она находится на каком-то ложе, это неоспоримо. На нем много всевозможных предметов обихода, все то, что могло бы понадобиться человеку в далеком путешествии и дальнейшей жизни. Помимо прочего, ее разрядили, словно богатую невесту, и главное, благовония и черепа. Что-то ей это напоминает. Что?

Видимо, неудачное пробуждение дало о себе знать. Аурин очень долго соображала. Но теперь до нее наконец дошло. Все это могло означать только одно. Это ложе предсмертное. Точнее, посмертное. Именно на такие укладывали своих почивших родных знатные вельможи, провожая их в загробный мир. Именно так они украшали своих мертвецов, давая им в дальнюю дорогу все необходимое. И эти благовония вызывали у нее в памяти именно похороны. Когда-то давно в деревне на берегу моря хоронили прежнего старейшину. Правда, его посмертное ложе было не в пример скромнее. Но благовония те же. Но ведь она не умерла! Она жива!

Аурин начала ощупывать себя в поисках неизвестно какого доказательства своей жизнеспособности. Вроде бы, все было как обычно. Руки-ноги на месте, голова цела. Для верности девушка даже ущипнула себя за руку, довольно чувствительно, между прочим и зашипела от боли. Нет, она не спит. Тогда почему она здесь оказалась? Или это чья-то глупая шутка? О Боги!

Девушка схватилась за голову. Ну конечно, в этом все дело! Это наказание. Князь здорово разозлился на то, что она ударила его вазой по голове и решил отомстить ей. Хотя, с другой стороны… Какое-то странное наказание, если подумать. Очень странное. Ее нарядили в шикарную одежду, обвесили драгоценностями, поставили рядом целый мешок с золотом и про еду не забыли. Что это, в таком случае, за наказание?

Подумав еще немного, Аурин нашло новый ответ на все вопросы. Раз она оказалась здесь, значит ее сочли умершей. Тогда возникает другой вопрос. А почему ее сочли умершей? Объяснение только одно. На ней вновь сказался яд трескучки. Он постоянно подкидывает ей все новые и новые сюрпризы.

Ну и ну. И что теперь делать? Девушка бросила взгляд на блюдо с фруктами, выбирая себе что-нибудь такое, что не вызывало бы в ней отвращения. Яблоко не подходит, банан тоже. А вот это… Что-то в этом фрукте было притягательное.

Аурин протянула руку и взяла гранат. Разломила его пополам и вонзила зубы в красные зернышки. Поморщилась, но все же прожевала то, что попало ей в рот и выплюнула косточки. Гранат на вкус был гораздо отвратительней.

Впрочем, были во всем этом и положительные стороны. Теперь она свободна и может идти на все четыре стороны. Никто не будет ее задерживать и чинить препятствия. И у нее есть деньги, много денег, если быть точной. А также куча драгоценностей, которые она тоже может при случае продать. Однако, делать это Аурин не хотелось. Она, как и любая другая женщина любила наблюдать за игрой света на гранях камней и ей нравились украшения. А кому они не нравятся?

Снова осмотревшись по сторонам, девушка заметила то, что спервоначалу не привлекло ее внимания. Около ее ложе полукругом сидело несколько трескучек. Они сидели, чинно сложив лапки и обернув их облезлыми хвостами. Их маленькие неприветливые глазки внимательно следили за девушкой. Аурин поморщилась. Ну вот, только этого не хватало. Кучи трескучек, с нетерпением ожидающих ее смерти. А вот нате-ка выкусите. Она не собирается умирать. Да, но мимо них надо как-то пройти.

Выход из положения нашелся быстро. Среди многочисленных вещей, собранных для нее в дальнюю дорогу в мир мертвых находилось длинное копье с острым, зазубренным наконечником. Аурин пощупала его рукой и облегченно вздохнула. Неприятно, но ничего не поделаешь. Им придется воспользоваться. Ведь она не собирается вечно тут сидеть.

Как правило, таких шикарных похорон удостаивались не каждые. Обычно, простых людей хоронили одинаково. Устраивали ложе из досок, а потом сжигали на костре, чтобы дать умершему возможность оказаться на небесах как можно скорее. Но был и другой способ. Для особо избранных. Считалось, что если не сжигать умершего, а оставить его тело в степи на поживу мелким и крупным хищникам, то его душа будет занимать в царстве мертвых привилегированное положение. Для этого с ним отправляли много нужных вещей, денег и сопровождающих. Ведь и там у них должны быть слуги.

Аурин посмотрела на черепа и поежилась. Неужели, это то, о чем она подумала? Но почему? Она не такая уж знатная особа. А если честно, то она заслуживает лишь самого плохонького костерка. Странно все это.

Впрочем, об этом девушка размышляла недолго. Здесь не было никого, способного прояснить ситуацию, а стало быть, ломать над этим голову можно до бесконечности. А она не может тут сидеть до скончания века. Нужно подумать о более важных вещах. Как отсюда выбраться.

Во-первых, вещи. Все она не сможет взять с собой, это однозначно. Раз так, то стоит подумать, что из всего этого самое необходимое. Самое главное, это, конечно, деньги и их Аурин решила брать все. Потом, продукты. Пусть они и вызывают в ней отвращение, но ей нужно есть и поддерживать силы. Стало быть, продукты. И вода. И еще одна малость. В чем она все это потащит.

Жизнь в рыбацкой деревне научила ее многому. И среди всевозможных умений и навыков, приобретенных девушкой было то, что она из любого клочка материи и веревок умела смастерить что-нибудь путное. Сейчас ей нужно было сделать заплечный мешок.

Среди кучи барахла, наваленного как попало Аурин отыскала острый кинжал, потом сняла с ложа покрывало и принялась за работу. Вскоре перед ней находился очень симпатичный мешок, сделанный столь прочно и аккуратно, что никто бы не подумал глядя на него, что его сооружали наспех. Все узлы девушка спрятала наизнанку и теперь любовалась произведением рук своих. Потом начала складывать в мешок самое необходимое. Увесистый мешок с деньгами, крупу, муку, несколько черствых лепешек, пару кинжалов, специи и тому подобное. Потом завязала тесемки и надела его на плечи. Было тяжеловато, но Аурин привыкла таскать и не такую тяжесть. Главное, что лямки были широкими и не натирали плечи.

Поднявшись на ноги, Аурин сделала для верности несколько шагов по ложу, проверяя, удобно ли будет ей его нести. Оказалось, что очень даже ничего. Потом она наклонилась и подхватила копье. Взглянула на трескучек, которые наблюдали за ее действиями и негромко сказала:

— Ну что ж, я готова.

Двигаясь очень медленно, она села на край ложа и осторожно спустила ноги вниз. Немного посидела, глядя, какое впечатление это произвело на трескучек. Те и не пошевелились. Тогда она махнула в их сторону копьем.

— Давайте, проваливайте отсюда. Здесь вам поживиться нечем.

Они отступили на шаг назад и на этом все закончилось. Рассерженная Аурин схватила с подноса яблоко и размахнувшись, швырнула его в самую гущу зверей.

Одна из трескучек взвизгнула и подпрыгнула на месте, налетев на другую. Та не осталась в долгу, оскалив острые зубы и зашипев. Обе подскочили и встали в боевые стойки, как это принято у собак. А потом с визгом вцепились друг в друга.

Аурин наблюдала за этим, не отрываясь. Неизвестно почему, но сейчас это зрелище не вызывало в ней отвращения. Она бесстрастно отмечала, как одна трескучка вцепляется в горло другой, сжимает зубы и начинает рвать тело врага. Несколько взвизгов, предсмертный вой — и все закончено.

Остальные трескучки поднялись на ноги и отошли в сторону. Девушка не обратила на это внимания. Она не могла отвести глаз от распоротого горла умершей трескучки, из которого вытекали последние капли крови. Она медленно встала и направилась к ней. Присела на корточки, протянула руку и притронулась к трупу. Что-то во всем этом было притягательное для нее. Настолько притягательное, что Аурин наклонялась все ниже и ниже, чтобы получше рассмотреть полученные раны. Трескучки глядели на нее, мерцая глазами.

Когда Аурин выпрямилась, все было закончено. От убитой трескучки остались лишь шкура, кости и некоторые фрагменты внутренностей. Девушка машинально отметила, что облизывает пальцы и одернула руку ото рта. Впрочем, это было поздновато. Она только что осознала, что сделала.

— Я спятила, — прошептала она в ужасе, — Боги, я спятила!

Хотя, с другой стороны, был в этом и положительный момент. Она наконец нашла пищу, которая не вызывала в ней отвращения. Напротив, ничего более вкусного девушка никогда не ела. Тогда, если уж на то пошло, почему это должно вызывать в ней такой ужас? Мясо трескучки не хуже любого другого. И Аурин облизала губы. Повернулась к трескучкам и усмехнулась.

— Что, твари? — спросила она тихо, — хотели меня съесть? А вместо этого я съем вас.

Она протянула вперед руку, молниеносным движением схватила одну из трескучек за горло. Та заверещала, задергалась и попыталась задеть ее своим жалом. Но в следующее мгновение рука Аурин свернула ей шею.

— Прочь, — сказала она остальным.

И как ни странно, ее послушались. Животные разошлись так быстро и бесшумно, что девушка не успела и глазом моргнуть.

Некоторое время Аурин сидела на земле, не шевелясь и пыталась осмыслить то, что произошло только что. В последнее время с ней происходит масса странных вещей. Сперва ее ужалила трескучка и вместо того, чтобы умереть почти мгновенно, она осталась жива. Потом с ней приключился странный сон, который все сочли за смерть и привезли ее сюда на погребальное ложе. А теперь выясняется, что она не только испытывает необходимость в сыром мясе, но еще и способна одной рукой поймать животное и свернуть ему шею. Объяснить все это пока не представлялось возможным. А раз так, то эти вопросы следовало оставить на потом. Для начала нужно было подумать, что ей теперь делать и куда идти. С одной стороны, она теперь абсолютно свободна и может делать все, что захочет. Но с другой, для всех остальных людей она умерла и поэтому не стоит показываться на глаза тем, кто ее знает.

Поднявшись на ноги, Аурин подняла копье и огляделась. Для начала следует выйти к какому-нибудь жилью, поближе к людям. А уж потом обдумать свои дальнейшие действия. Решено, она так и сделает. Но сперва следовало придать своему облику поменьше заметности. С этими волосами она видна за милю.

Достав остаток полотна, Аурин повязала голову на манер платка, скрыв под ним свои волосы. Потом сняла с себя все драгоценности и спрятала их в мешок, а амулет на шее убрала под платье. Что ж, она сделала все, что могла. Конечно, она и так будет выделяться своим богато сшитым платьем и добротной обувью, но не стоит соблазнять людей еще больше кучей драгоценностей. Если уж на то пошло, для защиты у нее только это копье, а оно ненадежное. Вряд ли, оно сможет нагнать страху на здоровенных мужиков. Копье в руках слабой женщины может вызвать лишь ухмылку. Где им знать, что Аурин трудно назвать слабой женщиной? Она не хотела привлекать внимание к себе настолько, разве что, в случае крайней необходимости.

Если она решила идти к жилью, то ее путь лежал на запад. Это Аурин определила безошибочно каким-то внутренним чутьем, которого в ней раньше не было и в помине. А пройдя несколько шагов она нашла наконец цель, к которой ей следовало стремиться. Вообще-то, нужно было подумать об этом раньше. В этой стране она чужая, стало быть ей необходимо отыскать свою родину. Проблема была в том, что девушка ничего не знала об этом. Зато кое-что знала Иоти и Аурин решила направиться в рыбацкую деревеньку для того, чтобы задать своей бывшей опекунше несколько вопросов. Путь до деревни лежал через Керито, а туда девушка заходить не собиралась. Там слишком много неуместного любопытства, внимательных глаз и чутких ушей. Керито следовало обойти стороной и взять немного к северу.

Аурин было нелегко утомить долгими пешими прогулками и в обычное время, но сегодня она чувствовала в себе какой-то необыкновенный подъем, словно в нее влились новые силы, свежие силы извне. Возможно, этому способствовало то, что она впервые за долгое время могла испытывать от принятия пищи настоящее удовольствие. Правда, это удовольствие продолжалось недолго. Закончив с едой, девушка начинала терзаться угрызениями совести. Она твердила себе, что это просто отвратительно и что в обычных людях не может вызывать ничего, кроме отвращения. Но кто сказал, что она теперь обычный человек? Сдается, в ней очень мало осталось от этого самого обычного человека.

Когда начало темнеть, Аурин была все еще в степи и поблизости не было и намека на жилье. Поэтому она приняла решение переночевать здесь же. Это было даже приятно, поскольку в степи ей не грозила никакая опасность. Люди давно зареклись сюда ходить, а звери, даже самые большие и хищные будут обходить ее стороной. Это девушка знала точно, хотя понятия не имела, откуда. Это знание сидело в ней. Сев на землю и прислушавшись, она слышала только шум ветра и шорох травы. Где-то далеко какой-то мелкий зверь возился в своей норе, стараясь забиться там как можно глубже. Зверье куда-то попряталось, затаилось, стараясь вести себя как можно тише. Аурин сняла с плеч мешок и поднялась на ноги. Животные могли прятаться где угодно, но от нее они никуда не денутся. Она знала, где их найти.

Постояв минут пять совершенно неподвижно, девушка вдруг одним прыжком скрылась в высокой траве. Копье осталось сиротливо лежать на земле. В этой охоте оно ничем не могло ей помочь.

Если бы сейчас Аурин видел кто-нибудь со стороны, он бы наверняка кинулся бежать сломя голову с криками ужаса. Поскольку зрелище, представившееся его глазам было не из тех, которые вызывали радость и умиротворение. Да и сам вид Аурин вызывал желание оказаться от нее как можно дальше. Когда она на миг повернула голову, ее глаза сверкнули в полной темноте всполохом огня.

Когда охота была закончена, а голод утолен, девушка легла в траву, подложив под голову мешок и закрыла глаза. По ее мнению, все было просто ужасно. Что такое с ней происходит, если она ведет себя словно дикое и хищное животное? А она не животное, она человек. Да человек ли? А разве люди едят сырое мясо, разрывая его на куски голыми руками? Разве люди слышат шорох, который издает маленький зверек в своей норке далеко отсюда, разве люди видят в полной темноте? Нет, здесь что-то не так. Но ведь она была самой обычной девушкой. Что же с ней произошло?

Поломав голову над этими вопросами, Аурин так и не нашла ответа и вскоре заснула.

Наутро она проснулась с твердым намерением пойти в рыбацкую деревню и спросить Иоти, где именно она ее нашла и что знала. Возможно, Аурин ей что-то и рассказала, из того, что потом совершенно позабыла.

Позавтракав, девушка закинула мешок за спину и оправилась вперед. Своим внутренним компасом она чувствовала, что до цели еще день пути. Это было еще одним сюрпризом, который она обнаружила вчера. Аурин начала безошибочно чувствовать направление и сумела бы выбраться откуда угодно, даже если ни разу там не бывала. Нельзя сказать, чтобы это было плохо, напротив, очень удобно. Но это настораживало девушку.

Когда перевалило за полдень, Аурин почувствовала, что поблизости жилье. Впереди еще ничего не было видно, но возникло ощущение чьего-то присутствия. Осознав это, девушка покрепче сжала копье в руке. В данный момент люди вызывали в ней опасение. Слишком уж у нее было много ценных вещей, с которыми она не имела ни малейшего желания расставаться. Хотя на ней не было драгоценностей, так как она сняла их, но и без того цепкий глаз сумеет определить, что у нее есть, чем поживиться. Поэтому Аурин решила совсем обойти приближающуюся деревню и не показываться ее жителям на глаза.

Она свернула с дороги и сделала порядочный крюк. Вышла лишь на окраину жилья, признав, что чутье ее не подвело. Становилась и обернулась назад. Дорога была пустынна. А в нескольких шагах от нее находился колодец. Аурин припомнила, что воды у нее осталось не так много, а впереди еще порядочное расстояние и подумала, что было бы совсем неплохо наполнить фляги.

Она подошла к колодцу и сняв с плеч мешок, поставила его на землю. Копье прислонила к срубу и заглянула вниз. Оттуда на нее пахнуло холодной свежестью. Колодезный журавль представлял собой прямой шест из двух длинных жердей, на конце которого находился крюк. Ведро стояло рядом.

Повесив на крюк ведро, Аурин опустила шест в колодец и зачерпнула воду. Тяжесть оказалась приличная и она напрягла мышцы, чтобы аккуратно поднять ведро и не расплескать его. Это заняло у девушки все внимание и она немного позабыла о том, что ее окружало. Но когда ведро оказалось на поверхности, краем глаза Аурин уловила какое-то движение сбоку и резко повернулась.

Пара здоровенных мужчин находилась в опасной близости. Один уже тянул руку к ее мешку, не без оснований думая, что там есть, чем поживиться, а другой примеривался к ее копью.

Оставив ведро, Аурин кинулась к тому, кто собирался прихватить ее мешок и схватила его за руку.

— Оставь, — сказала она, поскольку не знала, что ей теперь делать.

Их было двое, а она одна, к тому же, это были мужчины и оба очень крепкие. Любое сопротивление будет бессмысленным. Но девушка все равно хотела хотя бы попытаться.

Мужчина лениво отмахнулся от нее, как от надоедливой мухи, сжав кулак с лямкой мешка так крепко, что его вряд ли что могло разжать. Было заметно, что свою добычу он не намерен отдавать добровольно. Аурин сильнее сжала пальцы, которые даже не могли полностью обхватить запястье и уже громче прошипела:

— Оставь это, кому говорю. Это мое.

Ее слова снова не произвели никакого впечатления на мужчину. Но с ним вдруг стало происходить нечто странное. Он охнул, широко раскрывая глаза и дернувшись в сторону.

— Пусти! — вскричал он.

— Брось мешок! — вторила ему Аурин, сжав зубы.

— Пусти, ты, дрянь! А-а-а! О-о-о!

Девушка вытаращила глаза, не понимая, что происходит. Почему этот мужчина ведет себя так странно? Его лоб покрылся нездоровой испариной, лицо побледнело, он хватал ртом воздух и извивался словно карась на сковороде.

Второй мужчина, оставив в покое копье девушки, повернулся к напарнику и с удивлением спросил:

— Ты что, Моро? Эй, ты, паршивка, ну-ка, отпусти его!

Рассерженная Аурин повернула к нему голову, намереваясь ответить нечто в том же духе, но тут он резко замолк, на его лице показался ужас, он попятился, споткнулся и упал. Продолжая пятиться уже на карачках, он не отрывал полного дикого страха взгляда от ее лица.

— Боги, — прошептал он хрипло, — ведьма! Помогите!

С этим воплем мужчина наконец вскочил на ноги и помчался назад, не разбирая дороги.

Аурин смотрела ему вслед с открытым ртом. Что происходит? Что это он такое увидел? Может быть, поблизости неожиданно оказался какой-нибудь монстр? Она резко повернулась назад, но ничего особенного не увидела. Зато заметила, как человек, руку которого она продолжала машинально сжимать, упал на колени, уже просто посинев и хрипя. Его глаза закатились, изо рта потекла обильная слюна и он рухнул на землю.

Чтобы не упасть за ним следом, подчиняясь силе тяжести, Аурин разжала пальцы. Да что здесь творится? Почему эти двое ведут себя так странно? Почему этот мужчина потерял сознание? Ведь не потому же, что она сжала его руку своими пальцами, не в силах даже сжать ее как следует?

Пожав плечами, Аурин пододвинула к себе мешок, собираясь надеть его, чтобы быть уверенной в его сохранности. Но тут что-то привлекло ее внимание. Она пригляделась, а потом присела на корточки перед потерявшим сознание человеком. На его руке, безвольно откинутой в сторону, были отчетливо видны следы пальцев. Даже не следы, а вмятины. Они уже были черными.

Девушка моргнула. Да нет, не может быть. Это не ее пальцы, это что-то другое. Все, что угодно, но не она была этому причиной. Аурин, конечно, была сильной девушкой, жизнь в рыбацкой деревне закалила ее и укрепила мускулы. Но не до такой же степени.

Вздохнув, девушка достала фляги и склонилась над ведром, чтобы их наполнить. Но тут кое-что вспомнила. Второй грабитель удирал от нее, словно увидел нечто страшное и кошмарное. Странно, она никогда не была уродливой, напротив, ее многие считали красивой. Даже похитили, чтобы сделать наложницей князя. Так в чем же дело?

Солнце стояло в зените и его лучи почти отвесно падали на прозрачную гладь воды в ведре. И в этой глади было видно отражение Аурин. Она пригляделась к нему, ища хоть какие-нибудь признаки того, что ее можно пугаться. Вроде бы, все было как обычно. Повернув голову направо и налево, девушка пожала плечами. Ничего нового она не заметила. Хотя… Раскрыв пошире рот, Аурин осмотрела свои зубы. Ей показалось, что они стали острее, чем были. Но видимо, это было лишь игрой света на волнующейся поверхности ведра.

Все, как обычно. Хмыкнув, она наполнила фляги и убрала их в мешок. Поднялась на ноги. Пора уходить. Мужик убегал с такими воплями, что вполне возможно, всполошил уже всю деревню. Что, если они вздумают прийти сюда с оружием в руках, чтобы разобраться, в чем дело? Это, конечно, было крайне маловероятно, но Аурин не хотела рисковать.

Пару других деревенек, которые встречались ей на пути, Аурин обошла столь основательно, что даже не смогла почуять никакого запаха жилья. Хватит с нее приключений.

К своей родной рыбацкой деревне девушка подошла к вечеру. Уже начало темнеть, сгустились легкие сумерки, которые были на руку Аурин, поскольку она не хотела привлекать к себе излишнего внимания. Да и никакого внимания вообще. Оказавшись у окраины, она остановилась. Нет, вот так прямо идти туда не следует. Никто не должен ее видеть. Неизвестно, дошли ли сюда слухи о ее «кончине». В любом случае, не стоит порождать ненужных сплетен. Это ни к чему.

Поэтому Аурин решила до полной темноты отсидеться на берегу моря. Она прекрасно знала окружающую местность и ориентировалась тут с закрытыми глазами. Для того, чтобы спрятаться здесь, ей не нужны были никакие дополнительные способности.

Море встретило ее сдержанным рокотом волн, накатывающих на берег. Дул довольно сильный ветер и девушка подумала, что надвигается шторм. Вполне может быть, что и завтра. Она осмотрелась по сторонам и заметила каменный козырек, нависающий над землей. Помнится, раньше она любила здесь сидеть, прячась от вездесущей Иоти, которая во что бы то ни стало хотела отыскать ее и загрузить работой. Улыбнувшись своему давнему пристанищу как старому знакомому, Аурин залезла под козырек и стянула с плеч мешок. Его можно было спокойно оставлять здесь, до сих пор никто еще не нашел этот тайник. Тем более, ночью.

Девушка устроилась, обхватив ноги и прижав к ним подбородок. Ее новое амплуа ее не радовало. Она не знала, чего от себя ожидать в ближайшем будущем. И очень беспокоил вопрос: что все-таки напугало того грабителя? На его лице был написан настоящий ужас. Все это не просто тревожило, оно нагоняло на Аурин тоскливую панику. Она хотела, чтобы все это исчезло навсегда, туда, откуда и появилось, она хотела быть нормальным человеком безо всяких странных и жутких способностей. Другое дело, что это было невозможно. А стало быть, с этим нужно было смириться. Но смириться и привыкнуть к такому было трудно.

Дождавшись полной темноты, Аурин выскользнула из своего убежища. В деревне всегда ложились рано, поскольку вставали с первыми петухами. Так что, она могла не сомневаться, что уже все жители спят и видят третий сон. Но все же, осторожность не помешала бы. Поэтому девушка шла бесшумно, стараясь держаться глубокой тени и не попадать под свет луны, который был сегодня особенно ярок.

Но подойти к дому Иоти без проблем не получилось. Как только Аурин вступила на территорию деревни, подали голос собаки. Сперва одна из них, ближайшая к девушке, залаяла, а потом тоскливо завыла. Ее вой подхватили остальные. Вскоре стало казаться, будто этот вой раздается отовсюду. В некоторых домах послышались встревоженные голоса. Аурин прибавила шагу, а потом побежала, стремясь как можно скорее оказаться на месте. Мерзкие, отвратительные твари.

— Чтоб вы сдохли, — прошипела Аурин сквозь зубы.

Она наконец достигла знакомого порога и оглянулась в надежде, что это останется незамеченным. Так и оказалось. Ни один из жителей деревни не осмелился выйти на улицу, чтобы проверить, что это так встревожило и напугало собак.

Дверь была лишь прикрыта, но не заперта. Иоти никогда не делала этого, так как считала, что воровать в их доме нечего, а стало быть и напрягаться не стоит. Тем более, что такая дверь не остановила бы даже десятилетнего ребенка, уже не говоря о сильном и здоровом мужчине. Раньше Аурин считала это глупой блажью, но сегодня подумала, что это ей на руку. Очень удобно, хотя эта дверь не являлась для нее преградой.

Она вошла в темное помещение и осмотрелась. Все, как обычно, ничего не изменилось. Впрочем, она отсутствовала не так долго. По дому Аурин могла передвигаться с закрытыми глазами, так что путь до нужной комнаты у нее не занял много времени. Она даже через дверь почувствовала страх Иоти, которая как все слепые люди, слышала ее приближение несмотря на почти полную бесшумность.

Девушка открыла дверь и увернулась от удара палкой, которой размахивала Иоти. Выхватив ее из слабых рук женщина, она кинула ее в угол и тут же закрыла дверь перед самым носом Иоти, которая уже метнулась к ней.

— Все в порядке, Иоти, это я, — сказала Аурин.

Но если она думала, что это успокоит женщину, то ошиблась. Казалось, эти слова напугали ту еще больше. Иоти затряслась, сжавшись в комочек и тихо заскулила, словно побитая собака.

— В чем дело? — недоумевающее спросила девушка, — это я, Аурин. Ты меня не узнала?

— О нет, — простонала та, закрывая голову руками, словно стараясь уберечься от неизвестной опасности, — нет, не надо, пожалуйста. Оставь меня в покое.

— Да что с тобой? Чего ты трясешься, словно призрак увидела? Прекрати.

Аурин шагнула к ней ближе, а Иоти отползла к стене и остановилась только потому, что спиной наткнулась на преграду.

— Уйди, прошу тебя, — продолжала скулить она, — я ничего плохого тебе не сделала.

— Ну, об этом можно и поспорить, — хмыкнула Аурин.

— Но ведь ты умерла! — воскликнула женщина, — умерла!

— Кто это сказал? С чего ты взяла, что я умерла? Я жива. Вот, потрогай.

Она протянула руку, но Иоти не желала к ней прикасаться. Она затрясла головой и вжалась в стену еще сильнее, насколько это было возможно.

— Нет, нет.

— Перестань так глупо себя вести, Иоти. Я не умерла. Это просто дурацкий слух, который пустил кто-то. Кто это тебе сказал? Ты видела меня умершей?

— Нет.

— Ну, вот видишь. Говорю тебе, я жива.

— Они тоже не знают, что умерли. Они думают, что живы. Но когда узнают, то происходят страшные вещи.

— Какие? — поинтересовалась Аурин из чистого любопытства.

— Они убивают! — вскричала Иоти, — они ненавидят живых!

Девушка вздохнула.

— Перестань вопить. Сейчас сюда вся деревня сбежится.

Кажется, она подала этим Иоти ненужную идею. Та уже набрала в легкие побольше воздуху, чтобы завопить как следует. Но Аурин это заметила, и наклонившись к ней, слегка сжала пальцами ее горло.

— Не надо кричать, иначе я сверну тебе шею. Ясно?

На лице Иоти отразился безграничный ужас, но она была способна ее понимать, потому что торопливо закивала.

— Вот и прекрасно. Я пришла сюда не для того, чтобы расквитаться с тобой. Мне нужно задать тебе несколько вопросов.

— О Боги, какие вопросы?

— Я сказала, что мне нужно задать вопросы, а не выслушивать твои. Так что, помолчи пока и послушай. Итак, Иоти, где ты меня нашла?

Женщина еще слишком боялась, чтобы оставаться спокойной, но все же она попыталась напрячь мозги для того, чтобы осмыслить этот вопрос.

— Что? — наконец спросила она.

— Где ты меня нашла десять лет назад?

— А-а, — протянула та и ее лицо слегка просветлело, — это было давно.

— Я не спрашиваю, когда это было! — вышла из себя Аурин, — а где! Где, ясно?

— У Синей скалы, — торопливо добавила Иоти, — это случилось у Синей скалы.

— Синяя скала? Где это? За перевалом?

— Нет, перевал в другой стороне. Чтобы дойти до Синей скалы, нужно поворачивать направо, а не налево. Немного пройти вперед, а потом подняться в гору. Ее далеко видно и невозможно ни с чем спутать.

— Значит, у Синей скалы, — уточнила девушка, — а что ты там делала?

— Я собирала целебные травы. Я никогда не ухожу далеко от деревни, чтобы не заблудиться или беру кого-нибудь с собой. А в тот день я была одна. Мне, конечно, не следовало туда ходить, но только там растет камма. Больше нигде.

Иоти помолчала, припоминая события десятилетней давности. Ее лицо стало совсем спокойным, воспоминания прогнали страх.

— Тот год был очень плохим. Рыба почти не ловилась, люди уже собирались покинуть это место. И погода была ужасной, все время жара, и ни одного ливня. Видимо, Боги за что-то прогневались на нас. Они пустили огненный шар, но немного промахнулись. А может быть, они хотели попасть в тебя, демонское отродье, — тут Иоти тихо захихикала.

— Демонское отродье? — повторила Аурин, ничего не понимая.

— Там, за Синей скалой раньше водились демоны. Они похищали детей и пожирали их. Но потом, слава Богам, исчезли.

— Ясно, — девушка резко встала, чем наверное испугала женщину, которая снова сжалась в комочек и задрожала.

— Прости, прости, я не хотела! Я… Не делай со мной ничего плохого, я всегда хорошо к тебе относилась, заботилась о тебе!

— Ну да, — фыркнула Аурин, — каждый день лупила, наверное для того, чтобы я как следует осознала твою заботу.

— Не убивай меня, — всхлипнула Иоти, — не надо. Я старая, больная женщина, я сама скоро умру.

— Ага. Лет этак через пятьдесят.

— Помогите, — совсем тихо пискнула та, совсем потеряв голову.

Аурин посмотрела на нее и покачала головой. По ее мнению, Иоти вела себя как последняя дура. Вбила себе в голову какую-то ерунду и сама в нее поверила. И вряд ли, ее что-либо способно переубедить.

— Сиди тихо, — велела она женщине, — не кричи, не зови на помощь, иначе я вернусь и съем тебя. И ничто меня не остановит. Поняла?

И не слушая панических, сбивчивых просьб перепуганной насмерть несчастной слепой, развернулась и направилась вон.

Собаки, немного успокоившись, снова подняли нешуточный вой при ее появлении. Аурин поспешила поскорее покинуть деревню, огибая дома и согнувшись почти напополам. Но как и прежде, никто из жителей не вышел из дома, чтобы проверить, в чем дело.

Сидя под каменным козырьком, девушка обдумывала то, что услышала от Иоти. Ее очень беспокоили ее последние слова. «Ты — демонское отродье — говорила она, — демоны похищали детей и пожирали их». Но ведь это не так! Она-то не такая. Она — человек.

Тут же Аурин припомнила подробности своих охот на животных и ее вера в то, что она — человек, немного поколебалась. Люди так себя не ведут. Но ведь она не похищает детей, и если уж на то пошло, ее и не тянет этого делать. Был и другой вариант, не менее мрачный. Иоти считает ее мертвой. А мертвые, как известно, отличаются о живых тем, что им невыносимо видеть свое отражение в зеркале. Этот вид вызывает в них страх и тоску и они начинают убивать. А раз так, то следует проверить это.

Зеркала у Аурин не было. Среди всевозможных предметов роскоши, которые находились на ее посмертном ложе, зеркало отсутствовало и не случайно. Те, кто готовил ее в последний путь, хорошо знали об этом распространенном обычае. Никакого зеркала мертвым. Поэтому девушка решила раздобыть зеркало в деревне. Она должна посмотреть на свое отражение и понять наконец, что с ней происходит.

Зеркало было слишком дорогим и позволить его иметь мог не каждый. Но Аурин точно знала, у кого оно есть. Семья старейшины. Уж там-то в любом случае должно быть зеркало. И она это зеркало раздобудет во что бы то ни стало. Девушка уже выбралась, было, наружу, чтобы сделать это, но тут вспомнила про собак. Эти паршивые псины едва успокоились, а теперь все начнется по новой. Они снова будут выть и бесноваться. Странно, почему они так на нее реагируют? Уж не потому ли, что она — не человек?

Но все же, проблему с собаками нужно было как-то решать. Самое лучшее, конечно, было бы свернуть всем им шеи, чтобы они больше никогда не издавали таких мерзких звуков, но это было невозможно. А если и возможно, то очень сложно, поскольку собак в деревне было много и она может до утра с ними возиться.

Но Аурин нашла другой выход из ситуации. Она вспомнила про содержимое своего мешка. Помимо всевозможных предметов там были и благовонные масла. Их Аурин прихватила на всякий случай, так как сама ими пользоваться не собиралась ни в коем случае. Она не выносила приторных и бьющих в нос запахов. Но сейчас это показалось ей очень удачным решением.

Девушка достала маленький пузырек и принялась наносить масло на тело. Вскоре сильный запах благовоний заполнил все кругом и во всем мире для Аурин не осталось других запахов. Масло забивало нос и почти отбило ей все обоняние, а для чувствительного носа девушки это было просто невыносимо. Но приходилось терпеть.

Она вылезла наружу и пригибаясь, направилась обратно в деревню. Ей было интересно, как собаки отреагируют на такой запах. И она узнала об этом очень скоро. Одна из псин издала недоумевающее тявканье и замолкла. Видимо, запах действовал на носы собак не менее убийственно, чем на ее собственный.

Аурин прекрасно знала, где находится дом старейшины и поэтому добралась до него в рекордно короткий срок. У самого крыльца она остановилась и прислушалась. Слава Богам, благовония действовали только на нюх, слух у нее по-прежнему оставался чутким. Девушка не уловила ни единого настораживающего звука и подумала, что ничто не помешает ей выполнить то, что она задумала.

Обойдя дом кругом, Аурин нашла то, что искала. Небольшое, незатворенное окошко, маленькое и узкое, расположенное на высоте человеческого роста. Подойдя ближе, девушка растворила его и подтянувшись на руках, оказалась внутри так быстро и ловко, что это удивило даже ее саму.

Она оказалась в тесном и темном помещении, где было много пыли и всевозможных предметов. Присмотревшись, Аурин поняла, что это был чулан. Толкнула рукой дверцу и та, скрипнув, отворилась. Чулан, разумеется, был не заперт. Кому придет в голову запирать чулан, даже если там не закрыто окно? Ведь в это окно вряд ли кто-нибудь сумеет залезть.

Аурин осмотрелась, догадываясь, что находится в корридоре, длинном и темном, без единого окна. Пройдя несколько шагов вперед абсолютно бесшумно, она попыталась угадать, в которой из этих комнат находится чья-либо спальня, желательно женщины. Обоняние ей по-прежнему отказывалось служить, но острый слух мог различать сонное сопение и даже определять, кому именно оно принадлежит. Вот это, хриплое и надрывное, со всхрапываниями, явно, старейшине. Это, чуть басовитое, скорее всего, его сыну. Что ж, идем дальше. Вряд ли, мужчины имеют обыкновение держать зеркало на туалетном столике.

Насколько Аурин знала, у старейшины было четверо детей, трое сыновей, двое из которых служили в городе и младшая дочь пятнадцати лет. Именно в ее комнате девушка рассчитывала отыскать необходимый ей предмет.

Замерев у одной из комнат, Аурин протянула руку и осторожно приоткрыла дверь, ровно настолько, чтобы проскользнуть в нее невидимой тенью. Она остановилась и осмотрелась. Да, эта комната принадлежала женщине.

Тихое посапывание с кровати подтверждало ее догадки. Но спящая Аурин не интересовала. Она без промедлений прошла к столику и окинула его внимательным взглядом. Зеркало отыскалось почти сразу. Но помимо него, там было полно всевозможных вещиц, которые только могут быть у начинающей модницы. Дочь старейшины звали Лани. Она рано осознала собственную привлекательность и уже лет с двенадцати ходила задрав нос. Неудивительно, что ее столик был завален всевозможными безделушками, притираниями, благовонными маслами, украшениями и тому подобным барахлом. Раньше Аурин о таком могла только мечтать. Но не теперь. Теперь ее больше всего интересовала собственная сущность.

Зеркало было небольшим, в овальной раме с ручкой для удобства. Девушка взяла его в руку и приблизила свое лицо к стеклу. Она внимательно осмотрела себя со всех сторон, но не нашла ничего, что могло бы ей что-либо объяснить. Вроде бы, все было как обычно. Только, пожалуй, лицо стало более вытянутым и немного заострились скулы, что было неудивительно, если вспомнить, что за прошедший месяц Аурин ела редко и то, только по принуждению. Но никаких видимых отличий от человека девушка не нашла. А так же, она не испытывала никакого беспокойства, страха и всего остального в том же духе. Значит, она не мертвая, это радует. Аурин облегченно перевела дух. Все в порядке.

И тут с кровати послышался тихий, испуганный и дрожащий голос:

— Кто здесь?

Аурин резко обернулась. Она успела заметить Лани, приподнявшуюся на локте и пристально вглядывающуюся в темноту. А потом дочь старейшины обмякла, упав на постель и потеряв сознание.

Девушка не помнила, как оказалась на улице. Наверняка это произошло скорее, чем ее сердце успело пробить два удара. Но и на улице Аурин не задержалась. Она вихрем промчалась по дороге так, что ни одна из проклятых собак не успела не то, что гавкнуть, даже понять, что происходит.

И только сидя под каменным козырьком, девушка попыталась отдышаться и привести в порядок метущиеся мысли. Неизвестно, кто из них испугался больше. Лани — неизвестного посетителя глубокой ночью, или Аурин — от неожиданности и возможных последствий. Хорошо, что Лани не завизжала. Она подняла бы на ноги весь дом и возникла бы нешуточная суматоха. Только этого и не хватало. Хвала Богам, что дочь старейшины столь пуглива.

Но все же, оставаться тут не следовало. Девушка сунула зеркало, удачно прихваченное с собой в мешок и надела его на плечи. Никаких угрызений совести от невольной кражи она не испытывала. Старейшина не обеднеет от потери одного зеркала. Купит любимой дочурке новое, вот и все.

Спустя полчаса, когда луна скрылась за плотными облаками, Аурин уже была далеко. Она решила переночевать в поле, рядом с перевалом. Место там тихое и безлюдное. Там ее никто не потревожит. А утром она отправится на поиски Синей скалы. Теперь она знает, куда идти. Пусть Иоти не сказала ничего определенного, но все-таки это была хоть какая-то определенность, а это всегда лучше, чем ничего.

10 глава. Загадочное прошлое

Наутро Аурин проснулась с первыми лучами солнца и приподнявшись на локте, прислушалась. После пробуждения это было самым главным, узнать, что происходит вокруг и нет ли какой опасности. Теперь это прочно вошло у нее в привычку. Но никаких тревожащих звуков девушка не уловила, только едва слышный плеск воды. Это значило, что где-то поблизости был ручеек. Замечательно, можно умыться и привести себя в порядок.

Совершив утреннее омовение, она прошлась вдоль ручья в поисках пробегающего завтрака. Ей повезло, к водопою выбежал какой-то мохнатый зверек, который даже не успел пикнуть, как стал пищей.

Тянуть дальше не следовало. Ранним утром было прохладно, но все говорило о том, что потом будет ужасная жара. В воздухе стояла духота. Аурин посмотрела на небо и только убедилась в своих подозрениях. Будет дождь. Хотя небо чистое и по нему проплывают облака, но эти облака тяжелые и полные воды.

В самом деле, ее предсказания оправдались. Пока она шагала по дороге к горам, солнце распалилось не на шутку. От его жарких лучей не спасал даже платок, плотно покрывающий голову девушки. Аурин ускорила шаг, чтобы как можно скорее оказаться под спасительной тенью гор.

Она с детства не любила горы. Неизвестно, что этому способствовало, но нагромождение камня давило на нее почти физически и девушка никогда не чувствовала себя там в безопасности, ожидая каждую минуту, что на нее вот-вот обрушится какой-нибудь огромный валун. Но сейчас выбора у нее не было. Другого пути до Синей скалы не существовало.

Наконец Аурин вступила под сень величественных гор, нависающих над ней грозно и неотвратимо. Она инстинктивно ускорила шаг, стремясь как можно скорее добраться до места назначения. Главное, чтобы не пошел дождь. С севера ползла страшная, темная туча безо всякого просвета. Просто плотная пелена, напоминающая одеяло. И двигалась эта туча все быстрее, ветер дул как раз в сторону гор.

Кругом потемнело, стало труднее дышать. Вся покрытая потом, девушка шла все быстрее, надеясь подняться наверх и дойти до поворота до того, как хлынет ливень. Что это будет именно ливень, она не сомневалась.

Но до верха Аурин не дошла каких-нибудь несколько шагов. Ливень хлынул как она и предсказывала, сразу и полно, сплошной стеной и девушка мигом вымокла с головы до ног. Тропа под ее ногами медленно, но неотвратимо становилась жидкой грязью и идти по ней становилось все труднее и труднее. Приложив усилия, Аурин последние метры преодолела почти ползком, чтобы не рухнуть и не покатиться вниз, отфыркиваясь от дождя и грязевых брызг.

Она выпрямилась и осмотрелась кругом. Иоти ясно сказала: за поворотом. Стало быть, где-то тут должна быть Синяя скала. Говорят, днем ее прекрасно видно даже издалека.

В это время прогремел гром и сверкнула молния. И в ее свете по противоположной скале пробежали как будто синие ручейки, а еще через секунду она вся озарилась ярко-синим светом. Но всего лишь на мгновение. А потом скала снова стала уныло-серой. Видимо, на солнце она в самом деле была синей, но в грозовом небе этот цвет менялся. Но самым главным было не это, а то, что между этой скалой и тем местом, где стояла Аурин, пролегала глубокая и широкая расщелина. Девушка оценила ее взглядом и прикинула, что перепрыгнуть через нее вполне выполнимо, правда, придется как следует разбежаться.

Она обернулась назад и поняла, что особо большого разбега не получится. Во-первых, из-за крутого склона, а во-вторых, из-за мокрой грязи, по которой скользили ноги. Этак она не перепрыгнет, а рухнет вниз, либо скатится обратно вниз и все придется начинать по новой.

Девушка еще раз осмотрелась, надеясь, что вдруг ей повезет и она обнаружит какой-нибудь другой путь, который приведет ее к Синей скале, хотя понимала, что это с ней вряд ли случится. И правда, никакого другого пути не было.

Она несколько раз подпрыгнула, проверяя устойчивость своих сандалий, но убедилась только в том, что прыгать в сандалиях на сплошной подошве по грязи будет просто безумием. Тогда Аурин сняла обувь и прицепила сандалии к мешку. Ногам было холодно и мокро, правда, в обуви им было не многим комфортнее.

Отойдя как можно дальше. Девушка побежала вперед, на краю обрыва оттолкнулась и прыгнула вперед, стараясь в полете подтолкнуть свое тело как можно дальше. Она приземлилась на все четыре, словно кошка и тут же поднялась, оглянувшись.

Оказывается, она прыгнула намного дальше, чем рассчитывала и расщелина осталась далеко позади. Покачав головой, Аурин обнаружила, что с нее свалился платок и теперь ее волосы рассыпались по плечам и спине, тут же прилипнув к телу. Они и без того были мокрыми, а сейчас с них стекала вода. Дождь же не переставал, а как будто еще более усиливался.

Делать нечего, нужно было идти вперед. Спрятаться было решительно негде, а просто стоять и мокнуть — глупо.

Ливень стоял сплошной стеной и видимость была очень плохая. Аурин придерживалась рукой за Синюю скалу, чтобы хоть как-то сохранять направление и не упасть еще куда-нибудь. Теперь ей следовало обойти скалу, но это было легче сказать, чем сделать. Скала только издали казалась небольшой, а при более близком рассмотрении была очень объемной. Аурин шла и шла, но все никак не могла дойти до ее края. Наконец впереди забрезжил какой-то просвет и девушка прибодрилась. Ну, осталось совсем немного и она на месте.

Сделав несколько шагов и повернув, она неожиданно поскользнулась и кубарем покатилась вниз. Ощущение было не из приятных, глаза, рот и нос тут же залепила жидкая грязь и трудно было определить, где верх, а где низ. Небо и земля попеременно менялись местами. Но падение могло быть куда хуже, если бы Аурин упала в сухую погоду, так что можно было считать, что ей повезло.

Наконец падение замедлилось и девушка упала на спину, больно стукнувшись головой. Поморщившись и потерев ушибленное место, она поднялась на ноги и попыталась протереть глаза, чтобы разглядеть хоть что-нибудь. Это удалось не сразу, так как руки ее тоже были грязными. Наконец Аурин удалось избавиться от части грязи и она потрясла головой, разбрасывая кругом грязные брызги.

Она находилась в овальной впадине, окруженной со всех сторон горами. Сама низина была покрыта зеленой травой, а сейчас, учитывая погоду, еще и слоем грязи. Но не это привлекло внимание Аурин. В отдалении стоял высокий монолит, возносящийся в небо. Он был очень похож на обломок скалы, либо и был скалой, стоящей отдельно от остальных. Вся впадина была усыпана валунами самых различных форм и размеров. Эти валуны были покрыты толстым слоем моха и оплетены лианами, которые столь живучи, что приживаются даже на голом камне.

Девушка внимательно осмотрелась по сторонам. Итак, она за Синей скалой. Вот оно, то место, где Иоти когда-то ее нашла. И что? Что это ей дает? Подумав, Аурин признала, что совершенно ничего. Даже если она здесь и была когда-то, никаких следов, объясняющих ей что-либо не сохранилось. А ты чего ожидала?

Фыркнув с досады, девушка шагнула вперед и села на один из валунов, чтобы хоть немного передохнуть и прийти в себя после столь неожиданного падения. Да еще и следовало подумать, каким образом она будет взбираться назад. Но тут случилось непредвиденное. Не успев как следует устроиться на камне, Аурин снова рухнула на землю, а под ней что-то хрустнуло. Подскочив на ноги, она посмотрела вниз и вытаращила глаза. Валуна больше не было. Вместо него на земле была какая-то рыжеватая труха, быстро темнеющая от косых струй дождя.

Присев перед этой кучкой, девушка потрогала ее пальцем. Ничего особенного, грязь как грязь. Правда, до сих пор еще ни один камень под ней не проваливался. Вот, что странно. Подойдя к соседнему, она наклонилась над ним и пригляделась. Как будто, все как обычно. Самый обыкновенный камень, покрытый мхом. Аурин поскребла его ногтем, чтобы счистить верхний слой, слегка поднажала и протерла в камне дыру. Это уже вообще ни в какие ворота не лезло. Камни столь прочны, что не поддаются ни влаге, ни времени. По крайней мере, для этого нужно очень много лет. Странно, очень странно. Наклонившись еще ниже, девушка провела пальцем по образовавшейся дыре, тоже странной, с неровными краями и каким-то рыжим отливом. Поднесла палец к глазам и осмотрела его. Это была совсем не грязь. Ржавчина.

Значит, это не камни. Это огромные куски железа, разбросанные по всей низине. Конечно, с одной стороны, в этом не было ничего странного. Достаточно много железных предметов валяется повсюду, ржавея от собственной ненужности. Но они никогда не были такими большими. Какое расточительство, бросать столько ценного металла, из которого можно было понаделать множество ножей, копий, мечей и всего такого прочего, под открытым небом, чтобы оно просто валялось здесь и ржавело! На такие поступки наверняка даже император не способен. А если это раньше было чем-то нужным, а потом пришло в негодность? Возможно, только вот Аурин никак не могла предположить, чем именно. Ей ничего не приходило в голову.

Так ничего и не придумав, она повернулась к высоченному монолиту, также оплетенному лианами. Задрав голову, окинула его взглядом и направилась к нему. По мере приближения девушка различала подробности, которых не замечала раньше. Во-первых, этот монолит был вовсе не таким уж монолитом, в некоторых местах он был покрыт вмятинами и даже трещинами. И цвет имел точно такой же, что и все остальные куски железа в низине. А когда она прикоснулась к нему, то поняла, что сделан он был также из какого-то металла.

Итак, Аурин не поняла, кто она и откуда, так как в этом месте не было никаких следов ее присутствия, но она обнаружила нечто интересное. Загадку, которую трудно было разгадать. И именно это теперь завладело всем ее вниманием. Она рассматривала монолит очень пристально, не пропуская ни одной детали, дважды обошла его кругом, убедилась, что он округлой формы и явно сделан человеческими руками. Природа не создает таких форм, тем более состоящих из отдельных элементов, собранных между собой. А потом она подняла голову и заметила на высоте трех человеческих ростов овальное темное пятно. Правильность его формы говорила о том, что это было не просто пятно. А еще через минуту Аурин поняла, что это отверстие. Скорее всего, дверь.

Эта догадка изумила ее еще больше. Странная дверь. Кто же делает двери, расположенные так высоко? А главное, безо всяких лестниц, либо каких-нибудь других приспособлений, по которым до нее можно было забраться наверх?

Только из одного этого Аурин просто не могла уйти, не узнав, что же скрывается внутри этого необычного сооружения. Она не знала, что это, поскольку на дом оно не походило. Во всяком случае, на дом в ее представлении. Но было очевидно, что там внутри что-то есть. А стало быть, на это обязательно нужно взглянуть.

Однако, чтобы туда попасть, следовало придумать, как это сделать. Вскарабкаться туда просто так было невозможно, не стоило и пробовать. Допрыгнуть — тоже. Но все-таки Аурин подпрыгнула, совершенно ни на что не надеясь, а потом присела и оттолкнувшись ногами от земли, молнией взлетела наверх. Неожиданно сильный толчок и высокий прыжок ошеломили ее, но не настолько, чтобы она не успела ухватиться за край отверстия руками и подтянувшись, не вскарабкаться внутрь.

Переведя дыхание, девушка успела подумать, что человеческое существо на такие прыжки не способно. Так могут прыгать только представители семейства кошачьих, без разбега, присев и оттолкнувшись. К примеру, какая-нибудь пантера. Но не человек. Но ее мысли на эту тему были короткими и разрозненными. Гораздо большее ее интересовало то место, куда она попала.

Перед девушкой был темный совершенно пустой коридор. Сделав несколько шагов вперед, Аурин почувствовала босыми ногами самый разнообразный мусор, а потом наступила на какую-то скользкую тварь, которая лопнула. Скривившись от отвращения, девушка сняла сандалии и поскорее надела их. Мельком осмотрела свои конечности, которые были покрыты ровным слоем грязи, после представила, как выглядит все это со стороны, если еще прибавить к этому мокрые спутанные волосы и одежду, но потом махнула рукой. В данный момент все равно ничего поделать нельзя. Вот, когда она доберется до ручья, тогда и помоется, а пока нужно идти вперед. Для этого она сюда и пришла.

Темнота для Аурин не была абсолютной, так что она могла различать все, что хотела. Первым делом она обратила внимание, что состояние этого странного сооружения внутри было гораздо лучше, чем снаружи. Что неудивительно, так как сюда на проникала вода. Пол под ногами был крепким и по нему можно было ходить беспрепятственно. Но все равно, следовало быть поосторожнее. Неизвестно, сколько здесь все простояло и что может обрушиться в следующую секунду.

Потрогав стену рукой, Аурин отметила, что она тоже сделана из металла. Ни за что бы не согласилась жить в месте, где все железное. Странные фантазии возникали у строителей этой штуки.

Девушка прошла вперед еще несколько шагов, но тут уловила чей-то запах, а также какой-то шорох. Она замерла и насторожилась. Там, впереди явно кто-то было. Кто-то живой. И этот кто-то приближался к ней, наверняка тоже услышав о ее приближении.

Спустя пару минут Аурин разглядела в темноте огромную змею. Это был удав, спешивший поймать добычу и как следует попировать. Но добыча на сей раз оказалась далеко не столь беззащитна. Не теряя времени даром, Аурин прыгнула на змею и взмахнув рукой, ногтями распорола той горло. Это не заняло у нее и пары мгновений. Удав задергался, сжимая и разжимая кольца, теплая кровь брызнула на девушку. А еще через несколько секунд все было закончено.

Некоторое время Аурин стояла, разглядывая свои ногти. Точнее, это были самые настоящие когти, длинные, тонкие, но крепкие и загнутые внутрь. Впрочем, таковыми они оставались очень недолго. Когда девушка взглянула на них еще раз, они уже приняли обычную форму. Девушка вновь взглянула на змею, кучей лежавшую у ее ног. С такой трудно справиться, не каждый хищник сумеет разделаться с удавом за считанные мгновения. Кто же она такая и кем стала? Почему у нее вырастают такие когти, словно у кошки, точнее у огромной кошки. Стоило только догадываться, что происходило со всем остальным ее обликом. Наверняка ничего хорошего, достаточно вспомнить, с каким воплями удирал от нее тот злосчастный грабитель.

Но пообедать все-таки следовало и Аурин оставила мрачные мысли на потом. Она нашла, что мясо удава ничем не хуже, чем та добыча, которая до сих пор попадалась ей на пути.

Наконец, голод был утолен и Аурин направилась дальше. Темный коридор ее заинтриговывал тем, что в нем не было никаких дверей, либо окон. Совершенно ничего. Правда, впереди что-то угадывалось. Девушка не стала гадать, что это и только прибавила шагу.

Вскоре коридор закончился стеной и металлической лестницей, ведущей наверх. Еще один сюрприз, так как девушке и раньше приходилось видеть такие лестницы, но они, как правило, были либо веревочными, либо деревянными. Тут же все было железным.

Она наступила ногой на первую перекладину и попробовала ее на прочность. Было бы досадно, если бы эта лестница обрушилась под ее тяжестью в самый неподходящий момент. Но перекладина и не дрогнула. Тогда Аурин взялась руками за поручни и осторожно поднялась наверх.

Лестница привела ее в точно такой же темный коридор сквозь отверстие в полу. Выпрямившись, девушка огляделась по сторонам. Этот корридор отличался от предыдущего тем, что здесь были двери. Очень много дверей по обе стороны. А это уже было кое-что.

Аурин шагнула к первой попавшейся и потянула за ручку. Та не поддалась, даже не дрогнула. Не пошевелилась она и после того, как девушка навалилась на нее всем телом и как следует стукнула. После чего она рванула эту самую дверь на себя за ручку. Снова ничего. Дверь заело намертво.

Раздосадованная Аурин пнула ее напоследок и направилась дальше. Но другие четыре двери, которые она проверила следом, были в таком же состоянии. Как девушка не пыталась, она так и не сумела их открыть. Уже собираясь уйти, Аурин заметила, что следующая дверь была немного приоткрыта. Точнее, между нею и косяком находилась небольшая щель.

Это давало Аурин шанс и она не замедлила им воспользоваться. Подергав дверь для проформы из стороны в сторону, она вцепилась за нее обеими руками и крепко рванула на себя. Нельзя сказать, что дверь не отреагировала, она поколебалась, но совсем немного. А главное, с места не сдвинулась ни на дюйм. Тогда Аурин попыталась протиснуться в щель, невзирая на то, что она была столь маленькой, что туда даже ребенок бы не пролез. Но тут дверь плавно и совершенно бесшумно поехала в сторону.

Путь в комнату был свободен. Девушка замерла на пороге, сдерживаемая какой-то странной робостью. Но уже через минуту она преодолела это нехарактерное для нее чувство и сделала несколько шагов вперед.

Это была очень странная комната. До сих пор Аурин таких не видела. Но если подумать, она до сих пор вообще не видела ничего подобного этому железному дому. Все здесь было странно. Так что, девушка прошла внутрь и огляделась.

С первого взгляда трудно было определить, что именно здесь не так. Вроде бы, есть кровать, стол, пара стульев, но все это настолько отличалось от того, что Аурин привыкла видеть, что изумление ее еще больше выросло. Начать с того, что все, начиная от стола и заканчивая кроватью, было привинчено к полу. И потом, в этой странной комнате не было ни одного окна. Просто сплошные голые стены.

Сделав еще пару шагов, Аурин наступила на что-то, хрустнувшее под ее ногой. Она наклонилась и подняла этот предмет. Повертела в руках. На пол посыпалось что-то хрупкое и звонкое. Стекло. Потом упала прямоугольная дощечка. И наконец Аурин увидела, что держит в руке небольшую картину. В том, что это была именно картина, она не сомневалась. А точнее, портрет. На портрете были изображены трое. Мужчина, женщина и ребенок. Маленькая девочка лет четырех. Все трое улыбались. Нужно заметить, что эта картина показалась Аурин наиболее реалистичной из всех, что она видела. Видимо, ее рисовал очень искусный художник.

Но не это как громом поразило девушку. У всех троих на портрете были светлые волосы. У женщины они были очень короткие, едва закрывающие уши, слегка вьющиеся. А у девочки достигали плеч и спускались на грудь. У обеих были зеленые глаза, а у мужчины — серые.

Аурин долго смотрела на этот портрет, задерживая дыхание, словно опасаясь спугнуть наваждение. Вот оно. Она нашла. В этом доме жили люди, подобные ей. У них были светлые волосы и глаза. Гладкая белая кожа. Прямо, как у нее.

Наконец, девушка нашла в себе силы очнуться. Она спрятала картину за пазуху, придержав рукой и проверяя, не вывалится ли она. Но все было в порядке. После этого, оставив сомнения и робость, Аурин начала деловито обшаривать комнату, ища хоть что-нибудь. Но кроме вышеуказанного портрета здесь не было ничего.

Тогда она отправилась дальше, наученная опытом открывать двери в этом месте и преуспела. Оказывается, они все были одинаковы.

Результатом ее полуторачасовых поисков было несколько предметов непонятного назначения. Во-первых, что-то круглое, помещающееся в ладони. С одной стороны гладкий металл, а с другой это было покрыто прозрачным стеклом, за которым видны закорючки, расположенные по кругу и три палочки, идущие из центра. Потом был еще какой-то предмет, удобно ложащийся в руку, но как Аурин его не крутила и не щупала, так и не сумела понять, для чего это служит. И еще несколько предметов в этом же духе. Все это девушка спрятала в мешок, решив заняться ими на досуге.

Вернувшись к выходу, Аурин села на пол, поджав под себя ноги и задумалась. Итак, она отыскала это странное место. Что же здесь произошло? Люди покинули дом очень давно, раз все предметы здесь покрылись плесенью, заросли и проржавели. Но это было еще не все. В конце длинного корридора Аурин обнаружила рваную дыру, в которую можно было протолкнуть слона при желании. Все кругом почернело и было покорежено. Словно кто-то нарочно проделал эту дыру в стене. И у девушки сложилось впечатление, что когда-то тут был пожар.

Может быть, здесь была война? Нет, не война, просто нападение. Видимо, кому-то не понравилось, что в долине живут люди в таком странном доме. А может быть, у них было много ценных вещей и это было нападение с ограблением. В общем, какие бы догадки не строила Аурин, они не приближали ее к истине.

Теперь следовало подумать, какое отношение ко всему этому имела она. Иоти сказала, что нашла ее неподалеку от Синей скалы. Что это значит? Ничего особенного. Кто сказал, что эти два события связаны между собой? Мало ли, как туда могла попасть маленькая девочка? Что, если она просто гуляла и заблудилась? И все же…

Аурин достала из-за пазухи картину и внимательно изучила ее при свете солнца. Дождь закончился и теперь долину заливал свет, правда, тусклый, но его было достаточно.

Девочка на портрете была очень похожа на женщину, из чего Аурин заключила, что это мать и дочь. А мужчина, вероятно, муж этой женщины и отец ребенка. Семья. Что же с ними произошло? Никаких следов присутствия людей она не обнаружила да и не надеялась. Во-первых, прошло много времени. Здесь полно хищных животных, вроде того удава, которые могли расправиться с трупами по своему усмотрению. И потом, когда дом приходит в негодность, его жители, как правило, покидают его. Если кто и выжил, давно ушел.

Не сводя глаз с картины, Аурин размышляла об этой возможности. Да, они наверняка ушли. Видимо, кому-то не угодили. А может быть, их убили. Все возможно. Странно только, как они заходили в этот дом. А быть может, здесь была лестница? Да, наверное это так.

Какая красивая женщина. Наверняка в жизни она была еще лучше. Тонкие черты лица, миндалевидные глаза с небольшим разрезом, чем-то напоминающие кошачьи, прямой нос, губы красивой формы. Да и мужчину тоже можно было назвать симпатичным. Девочка, выросши, была бы очень похожа на мать.

Аурин не могла отделаться от ощущения, что где-то видела это лицо. Причем, не так давно. Эти глаза были ей очень знакомы. Да, но до сих пор в Кетлии она не встречала никого со светлыми волосами и зелеными глазами. Ни одного человека, кроме… нее. Странно.

Помедлив, девушка сняла с плеч мешок и сунула туда руку. Нащупала зеркало. Вытащила его и повернула стеклом к себе. Вот ее лицо. Вид, конечно, оставляет желать лучшего. Грязная, с мокрыми спутанными волосами, облепившими голову. Она несколько раз перевела взгляд со своего отражения на картину. Да. Можно заметить определенное сходство. Но это еще ни о чем не говорит. Одно неоспоримо. И эти люди с картины, и она принадлежат к одному типу. Это ее сородичи.

Несколько минут Аурин сидела совершенно неподвижно. Итак, ее мечта исполнилась. Она нашла то, что хотела. В этом странном доме когда-то жили люди из ее страны. Но несколько лет назад произошло что-то страшное и все они погибли. Все, кроме нее. Кажется, Иоти говорила что-то об огненном шаре, упавшем на землю. Да, и еще она говорила, что раньше за Синей скалой жили демоны, похищающие и пожирающие детей. Пугающая новость.

Аурин поскорее спрятала зеркало и портрет в мешок и села, обхватив голову руками. Если верить Иоти, то здесь произошло следующее. В долине жили жуткие демоны в человеческом обличье. Они похищали детей и ели их. Но потом Боги прогневались на них и бросили огненный шар, чтобы уничтожить их всех. Девушка припомнила рваную дыру в стене и следы пожара. Очень похоже на след от огненного шара. Боги, неужели, это правда? Да нет, не может быть. Она-то совсем не такая. Да, она охотится на животных, но если подумать, кто этого не делает? Сами люди охотятся ради пропитания. Все верно. Но люди не едят свою добычу сырой. И не разрывают ее голыми руками, превращаясь при этом в нечто жуткое. Но ведь она не собирается ловить детей! Нет, ни за что! Сама мысль об этом вызывала в Аурин рвотные судороги.

Девушка посидела так несколько минут, а потом вновь раскрыла мешок и достала черствую лепешку. Хотелось есть, а никакой живности поблизости не было. Не умирать же с голоду.

Жуя лепешку и с трудом глотая пережеванные куски, она не чувствовала никакого вкуса. Хотелось поскорее выплюнуть эту гадость, но девушка помнила слова доктора Илли. Боги, как давно это было! Он говорил, что нужно есть для поддержания сил, даже если еда вызывает в тебе отвращение. И он был прав.

Вспомнив об остальных предметах, которые она нашла в железном доме, Аурин вытащила их на свет и разложила на полу. Если она когда-то жила тут, то должна знать, как этим пользоваться. Да, должна, но ни одной ценной мысли не приходило в голову. Девушка взяла один из предметов и повертела в руках. Вот, к примеру, что это такое и для чего служит? Какая-то странная штуковина не менее странной формы. Маленькая, очень легкая по весу, а сверху приделана какая-то штуковина. Аурин пошевелила ее, потом подергала и тут ее палец соскользнул и надавил на нее сверху. Несильно, но этого усилия было достаточно для того, чтобы странная штука легко пошла вниз и застряла в этом положении. Потом послышалось какое-то хрипение, шипение и наконец голос. Да, это и в самом деле был голос, только он произносил непонятные слова.

Аурин подскочила и отшвырнула предмет в сторону, надеясь, что он замолчит. Ничуть не бывало. Голос продолжал звучать. Девушка, было, хотела растоптать это, но потом решила, зачем? Штука не делала ничего плохого, просто болтала. Так пусть себе болтает, ей не жалко.

Она села на пол и от нечего делать принялась слушать голос. Это какой-то неизвестный ей язык. Ничего подобного ей раньше не приходилось слышать. Да, неизвестный, но почему-то Аурин казалось, что раньше она его все же где-то слышала. И слова, что он произносил, почему-то казались ей смутно понятными. Да, вот это слово ей было вполне понятно. Оно означало какое-то сильное бедствие. Катастрофа. Катастрофа — красивое слово.

Прошло еще немного времени, прежде чем девушка поймала себя на мысли, что все сказанное ей понятно, за исключением некоторых выражений. Она даже повторяла шепотом некоторые слова, чтобы лучше запомнить. А потом странная вещица замолкла совсем. Штырек выскочил из паза и вернулся в прежнее положение.

Из сказанного Аурин поняла то, что этот огромный железный дом назывался почему-то «корабль», хотя он не плавал по морям. Оказывается, он летал, и летал столь далеко, что непосвященному это трудно вообразить. В какие-то далекие миры. И вот, возле очередного мира с ним случилась катастрофа. Огромный камень ударил его в стену и пробил большую дыру, отчего корабль упал вниз, на землю и разбился. От удара в нем что-то повредилось и возник пожар, унесший за собой тех, кто не погиб после удара. В живых остался только тот, кто наговорил в непонятную штуковину все это и человек по имени Эрин. Он все время повторял это имя: «Эрин, Эрин, нужно помочь Эрин. Я вытащу Эрин», и с каждым словом голос его угасал. Должно быть, он был ранен. Во всяком случае, так поняла Аурин.

Подперев голову рукой, девушка продолжала размышлять. Значит, Иоти ошибалась. Да она просто выдумала всю эту историю от начала и до конца. Она ничего не знала об этом корабле, она наверное только видела огонь и решила, что это и есть огненный шар, упавший с неба. Любой человек на ее месте так бы подумал. До сей поры и сама Аурин ничего не знала о летающих кораблях. Но почему она понимает тарабарщину, на которой говорил странный голос? Она не должна ее понимать.

Протянув руку, девушка подняла с пола вещицу и спрятала ее обратно в мешок. Объяснение было лишь одно и оно не очень ей нравилось. Она понимает этот язык только потому, что когда-то сама говорила на нем. Помнится, Иоти часто жаловалась, что девчонкой она была очень непонятлива, словно не понимала ничего из того, что ей говорят. Она говорила, будто бы от страха ей память отшибло и Аурин позабыла родную речь. Но это было не так. Аурин не позабыла, она всего-навсего вообще не понимала ни слова из того, что ей говорилось.

Если принять это за основу, все сразу становилось на свои места. И странные сны, где она словно бы парила в воздухе, а навстречу ей летели огромные камни, и цвет ее волос, и язык, который она понимала. Девочка!

Аурин рывком подскочила и выхватила из мешка картину. Маленькая девочка и женщина, так на нее похожая! У девочки около уха было небольшое пятнышко, родимое пятно. Именно такое пятнышко было и у нее самой. Девушка посмотрела на себя в зеркало. Верно. Вот оно, это родимое пятно. Таких совпадений не бывает.

Теперь можно было с уверенностью сказать, что ее мечта исполнилась полностью. Она нашла свою семью. Вот она, ее семья, изображена на этом портрете. Мать и отец. Только это и осталось от ее семьи. И что теперь? Можно подумать, сейчас она находится к ней ближе, чем всегда. Они умерли, умерли давно и у нее нет никакой возможности узнать, откуда они явились и как туда попасть.

В дверном проеме Аурин заметила садящееся солнце. Вот и вечер. Она находится здесь слишком долго. Следует устраиваться на ночлег, но сперва нужно отправиться на охоту. У девушки живот подводило от голода.

Что Аурин и сделала. Размышления о своем происхождении она оставила на потом. Сперва следовало решить первоочередные проблемы. Поймав мохнатого зверька, девушка утолила голод, а заодно обнаружила в глубине долины небольшое озерцо, где с удовольствием помылась и выстирала свою грязную одежду. Разложив платье на одном из камней, Аурин устроилась на другом и долго лежала без движения, смотря на темнеющее небо. Следовало решить, что теперь делать. Жить здесь она не собиралась. Наверное, нужно подумать о том, как ей теперь устраиваться. Вероятно, следует уходить подальше от Керито и из Кетлии заодно. Здесь она слишком приметна. Да, а где она не приметна? Кто знает, может быть в соседней стране на нее тоже будут показывать пальцами и ходить толпами, только завидев ее золотистые волосы. Хорошо, что пока они короткие и их без помех можно спрятать под платком. Но когда-нибудь они отрастут и все начнется по новой.

Когда платье немного подсохло, Аурин надела его и вернулась в железный дом. Здесь на данный момент было самое подходящее место для ночлега. А завтра следовало уходить отсюда куда-нибудь подальше. И чем дальше, тем лучше.

Но лежа на полу, подложив под голову мешок, Аурин не переставала думать обо всем, что случилось в прошедший день. Тот бестелесный голос все время повторял имя «Эрин». В живых после катастрофы остался только он и Эрин. А если рассуждать дальше и принять во внимание то, что она, Аурин тоже находилась здесь когда-то, то получается, что… Аурин рывком села и широко раскрыла глаза. Эрин — это она, нечего и думать. Значит, ее зовут Эрин. «Аурин» придумала Иоти, неправильно расслышав тарабарщину найденыша.

Красивое имя — Эрин. По неизвестной причине оно нравилось Аурин больше, чем ее собственное имя. Точнее, то имя, к которому она привыкла за все это время.

Несколько раз повторив про себя это имя, Аурин наконец легла на место и закрыла глаза. Нельзя отчаиваться. Ее положение не назовешь безвыходным. У нее целый мешок золотых монет, а пока в этом мире они в ходу, она никогда не будет нуждаться. Она найдет себе место, где сможет жить без опаски, купит дом и обустроится так, как сочтет нужным. А о своей особенности питания говорить окружающим необязательно. Да, совершенно ни к чему. Такие вещи никогда не понимали. Ее сочтут чудовищем, вроде тех демонов, которые жили когда-то в горах.

Кстати, вот еще одна странность. Она — единственная выжившая после укуса трескучки. И она не просто выжила, а еще и обрела некую странную особенность. Или может быть, она и была такой?

Подумав об этом, Аурин решила, что это маловероятно. До укуса трескучки ее совершенно не тянуло есть сырое мясо и не тошнило от обычной людской пищи. Вид крови вызывал неприязнь.

Девушку сморил сон лишь спустя несколько часов, но зато заснула столь крепко, что ей не снились сны, чему она была очень рада.

Утро встретило ее ярким солнцем и душными испарениями, которые поднимались от мокрой земли и травяного покрова. Аурин проснулась мокрой от пота и в первую очередь отправилась к озеру, чтобы помыться и хоть немного прийти в себя. Именно такой погоды она и ожидала после дождя. Снова жара и духота. Теперь пройдет немало времени, прежде чем влажность спадет и воцарится великая сушь.

Наутро берег озера показался ей слишком грязным и девушка решила отыскать более подходящее место для умывания. Она осмотрелась и медленно направилась вдоль берега, выбирая себе место, где можно было устроиться с комфортом. Наконец, такое отыскалось почти на другой стороне. Там Аурин разделась и нырнула в прохладную глубину. После духоты это было очень приятно.

Возвращаясь на берег, девушка достала ногами до дна, сделала пару шагов вперед, но тут правая ступня наступила на что-то твердое. Поспешно одернув ногу, Аурин наклонилась и присев, пошарила рукой в воде. Спустя некоторое время она вытащила на свет какой-то предмет.

Ей не потребовалось много времени, чтобы понять, что это. Перед Аурин был человеческий череп, гладкий и темный, начисто лишенный какого бы то ни было покрова. Все смыло водой, песком и тщательно обглодано рыбами и другими мелкими животными.

Человеческие черепа перестали производить на нее впечатление после того светлого момента, когда она пришла в себя на смертном ложе. Там тоже были черепа, но те выглядели иначе. Их специально приготовили для этого, они были чистыми, аккуратными. Здесь же кости выглядели именно так, как им и следовало выглядеть после того, как они побыли столько времени в воде под влиянием времени. И еще кое-что. Некоторые следы говорили о том, как именно погиб тот, кто когда-то был человеком. Кости черепа на темени были пробиты.

Аурин скривилась от отвращения и поспешно выбросила череп обратно в воду. Такая находка ее совершенно не обрадовала. Но теперь по крайней мере стало ясно, куда именно подевались люди из железного дома. Точнее, куда подевались их тела. Поработали животные.

Находиться в воде дольше не хотелось. Девушка поскорее выбралась на берег и принялась одеваться. Она понимала, что это глупо, иногда в воде находишь и не такое, но мысль о старых костях не давала ей покоя. Все эти люди были ее сородичами, а теперь они либо покоятся на дне озера, либо их кости раскиданы по всей долине. В этом было что-то неправильное. Мертвые должны быть сожжены и их души не должны бродить между мирами в поисках пристанища.

Эта мысль долго нервировала Аурин, хотя она и понимала, что теперь поделать ничего нельзя. Все это случилось слишком давно и предпринимать что-либо поздно. Но все-таки она побыстрее собрала мешок, закинула его за спину и надев сандалии на высохшие ноги, решила уйти отсюда как можно скорее.

11 глава. Циркачка

Перед полуднем солнце в Керито палило особенно яростно. Оно словно хотело испепелить жителей города. Но люди все равно делали свои дела, ходили по улицам, громко торговались на базаре, шумели и размахивали руками. Особенно трудно было бродячему балагану, они весь день проводили на солнце, зарабатывая звонкую монету. Высокий мускулистый парень жонглировал большими булавами, его загорелое лицо было мокрым от пота, но при этом очень сосредоточенное. Двое акробатов демонстрировали чудеса гибкости, поочередно вскакивая друг другу на плечи, кувыркаясь и изгибаясь. Молодая симпатичная девушка ходила по канату, непринужденно садясь на шпагат, делая кульбиты и другие всевозможные гимнастические упражнения, чем вызывала у многочисленных зевак, окружающих их, восхищенные и завистливые вздохи. Монеты сыпались им под ноги с разной частотой. Иногда звякнет пара медяков, а иногда вдруг посыплется золотой дождь. Ну, а в общем, день для гимнастов можно было назвать удачным, несмотря на жару. Людей на базаре было много и они частенько проходили мимо, спеша по своим делам. А бросив хотя бы один взгляд на представление, они останавливались посмотреть, а некоторых даже после захода солнца отогнать от захватывающего зрелища было проблематично.

В толпе стояла невысокая девушка, несмотря на жару, на ней был плащ из тонко выделанного сукна. И проницательный взгляд мог бы сразу определить, что эта особа была не из бедных. Об этом говорили и изящные сандалии, и аккуратно уложенные черные волосы с поблескивающими в них украшениями, и ткань платья, выглядывающая из-под плаща. Не говоря уже о самом плаще. В такую погоду так отваживались одеваться только богатые и знатные люди. Все прочие смертные ходили в простых полотняных одеяниях, иногда едва скрывающих плечи.

Девушка стояла, почти не шевелясь и не обращая внимания на косые взгляды окружающих ее людей, не без основания считающих, что дамы ее положения не прогуливаются по базару и не останавливаются полюбоваться на балаганных артистов. Девушку не волновало мнение окружающих. Она не сводила глаз с кувыркающихся гимнастов, посматривала на жонглера, зато на девушку на канате не глядела вовсе и всякий раз демонстративно отворачивалась, когда та попадала в поле ее зрения. Люди вокруг нее менялись, двигаясь то взад, то вперед, а девушка не сходила с места. Лицо у нее было печальным, с какой-то затаенной тоской в глазах.

Прошло немало времени, прежде чем артисты закончили свое представление и удалились в свой шатер отдыхать. Площадка перед ним опустела. Толпа начала понемногу расходиться. Девушка огляделась по сторонам, потом внимательно посмотрела на вход в шатер, глубоко вздохнула и решительно зашагала к нему.

Дверью в шатер служила плотная и широкая циновка, сплетенная из травяных стеблей. Девушка отодвинула ее и сделала пару шагов вглубь. Циновка за ее спиной качнулась и вернулась на место.

Шестеро бесконечно усталых балаганных артистов сидело на земле, поджав под себя ноги. На звук шагов они обернулись. Спустя долгую минуту молчания и пристальных взглядов, жонглер медленно поднялся на ноги и шагнул вперед:

— Что вам угодно, госпожа?

— Тори! — воскликнула девушка, — ты не узнаешь меня?

Он подался вперед, вглядываясь в девушку, а потом ахнул:

— Фодэ!

Девушка всхлипнула и повисла у него на шее. Оба акробата подскочили на ноги и набросились на нее с радостными воплями:

— Фодэ! Вот это дела! Какая ты стала красотка!

На земле остались сидеть трое. Молодая девушка, недоуменно моргающая и, кажется, ничего не понимающая, мощный парень с перекатывающимися под кожей мускулами и сухонькая старушка с гривой седых спутанных волос. Она не могла подняться по причине старости, но Фодэ сама кинулась к ней, когда сумела освободиться от горячих объятий парней.

— Деточка моя! — растрогалась старушка, — давно тебя не было видно. Видно, соскучилась по своим?

— Очень, бабушка, — девушка чмокнула ее в щечку и села рядом, сбросив плащ на землю.

Она привычно устроилась, подвернув под себя ноги, было заметно, что эта поза ей не в новинку. Мускулистый парень склонил голову набок и окинул ее лениво-заинтересованным взглядом. Фодэ приподняла брови, а потом спросила:

— Рино?

— Он самый, — подтвердила старушка, — неужто, не узнала?

— Рино, какой ты стал большой! — Фодэ без церемоний кинулась к нему на шею, отчего парень вдруг покраснел и смешался.

— О да, очень большой, — подтвердил Тори, посмеиваясь, — он теперь у нас козырь программы. Поднимает тяжести и гнет руками подковы.

— Правда?

— Ну да, — подтвердил Рино, с трудом приходя в себя от горячего проявления чувств Фодэ.

— А как поживают остальные? — начала жадно выспрашивать девушка, — как Линна?

— У Линны теперь свое дело, — отозвался один из гимнастов, садясь с ней рядом, — она держит шатер на главной площади и гадает всем, кто соизволит туда зайти и заплатить две монеты.

— Говорят, очень прибыльно, — вставил второй.

— Да, Линна умеет филигранно врать, — признал Тори, — так, что и от правды не отличишь. Иногда смотрит на меня своими огромными глазищами и потусторонним голосом говорит этак нараспев: «Тори, звезды говорят, что нынешний день грозит неприятностями. Оставайся дома». И что ты думаешь? Непременно что-нибудь происходит.

— А как ты поживаешь, Фодэ? — спросила старушка, глядя на девушку ласково, — ты сумела выбраться к нам?

Фодэ помедлила, а потом сказала:

— Я перестала быть наложницей князя Тэнмира две недели назад. Мне хорошо заплатили и велели отправляться восвояси.

— Почему? — приподнял брови гимнаст, сидящий с ней.

— Там произошло одно очень неприятное дело.

Фодэ нахмурилась, раздумывая, говорить дальше или нет. Но остальные уже решили этот вопрос за нее и принялись теребить ее вопросами:

— Что? Что произошло, Фодэ?

— Говори же, не тяни, — поморщился Рино, придвигаясь ближе.

— Ладно, — решилась та, махнув рукой, — только учтите, то, что я вам сейчас расскажу, является большой тайной. Если кто-нибудь узнает…

— Да ясно все.

— Не тяни, чего там. Молчим, как рыбы.

— Пару месяцев назад при дворе князя объявилась новая наложница по имени Аурин. Она была очень красивая и очень странная. Цвет ее волос был золотым, а глаза зеленые.

— Ты ври да не завирайся, — строго проговорил гимнаст, — золотых волос не бывает.

— Я тоже так думала. Но волосы новой наложницы были золотыми.

— Я кое-что слышал об этом, — заявил Тори, — люди болтали, что у одной из наложниц князя волосы цвета новеньких золотых монет. Но я всегда думал, что врут люди.

Фодэ кивнула:

— Я видела ее и разговаривала с ней. Мы даже стали приятельницами. Очень милая девушка, спокойная и простая, безо всяких заскоков. Она рассказывала мне, что родом из рыбацкой деревеньки на берегу моря.

— Золотые волосы — большая редкость, — покачала головой старушка.

— Что ты, бабушка! — возразил второй гимнаст, — какая редкость, это вообще невозможно!

— Я видела людей с такими волосами, — продолжала та, невзирая на его слова, — давным-давно. Они появились и ушли навсегда. Я не знаю, откуда они родом и что здесь делали. Но они были. Я еще не выжила из ума.

Остальные посмотрели на старушку, переглянулись и пожали плечами. Нет, они не сомневались, что она вполне в здравом уме и твердой памяти, просто сказанное показалось невероятным. Хотя с другой стороны, чего только на свете не бывает!

— Что же дальше? — спросил Тори у Фодэ.

— Я уже говорила, что Аурин была странная. С ней постоянно что-то случалось. Сначала ее укусила трескучка и она умудрилась выжить.

— Это невозможно, — проговорила девушка, до сей поры молча сидевшая в стороне ото всех, — укус трескучки смертелен. После него никто не выживает.

И она значительно кивнула головой.

Фодэ повернулась к ней. Потом перевела глаза на старушку.

— Это Мерр'н, — пояснила та.

— Ясно, — кивнула Фодэ.

— Ты ничего не путаешь? — спросил Тори, — ее укусила трескучка и она выжила?

— Да, именно так все и было. Трескучка оказалась не в силах ее убить. Но это сделали другие. После укуса Аурин долго болела.

— Я думаю, — присвистнул первый гимнаст, — еще бы нет. Другие вообще умирают.

— Не перебивай, — сдвинула брови Фодэ, — иначе я вообще ничего не стану рассказывать.

— Да ладно, не злись, — примирительно похлопал ее по плечу тот, — я просто сказал. Больше не буду.

— От аромата цветов фенхии ей становилось дурно, а это первый признак того, что она не жилец на этом свете. Потом к ней в комнату заползла змея и бросилась на нее, чтобы ужалить, что Аурин успела увернуться. И более того, она сама убила ее.

— Это очень сложно, — заметила старушка, позабыв, должно быть, что им велено не перебивать, — змеи быстры как молнии. Чтобы помешать какой-либо из них тебя укусить, нужно обладать недюжинной реакцией.

— Я ведь говорила, что она была странная, — хмыкнула Фодэ, — но и это еще не все. В конце концов, она все-таки умерла, но не от укуса трескучки, и не от змеи. Ее отравили.

— Боги! — ахнула старушка, — кто же мог так поступить с этой бедной девушкой? Как будто, ей и без того мало досталось!

— Первая наложница князя Рэкти, — отозвалась Фодэ, — думаю, без нее не обошлось. Мне почему-то кажется, что это именно она подсунула змею в комнату Аурин и даже, что это именно она сделала так, что Аурин упала с лошади прямо к недобитым трескучкам. Я вспомнила, она ехала прямо за ней. Но дело не в этом. После того, как Аурин отвезли на посмертное ложе, князь отправил всех нас по домам. Свою мать, княгиню он велел увезти в загородный дом. А Рэкти… Рэкти казнили. Ее голову, а также головы трех разинь, которые не сумели уберечь Аурин от смерти, отправили по дороге смерти вместе с ней.

В шатре воцарилось долгое молчание. Все смотрели на Фодэ, а та глядела в противоположную стену. Наконец, она кашлянула, обвела их глазами и заключила:

— Поэтому я здесь.

— Вот и хорошо, — заметил Тори, — нам как раз не хватает одного человека для представления. Ты, надеюсь, еще не позабыла старые навыки?

— Нет, Тори, — хихикнул один из гимнастов, — Фодэ теперь важная дама. Вон, как вырядилась. Зачем ей все эти представления?

— Балбес, — нахмурилась Фодэ и подскочив, прыгнула на него.

После короткой, но яростной потасовки гимнаст оказался на полу, а девушка сидела сверху с очень победоносным видом. Все расхохотались.

— Теперь нечего говорить, что я все позабыла, — сказала Фодэ, — я очень хочу вновь выступать. Мне до смерти надоело сидеть целыми днями в четырех стенах и бренчать на арфе.

Эти слова только усилили всеобщее веселье. Хохотал даже поверженный гимнаст, даже Мерр'н. Похохатывала и старушка, откинувшись назад.

— Вот и хорошо, моя милая, — подытожила она, когда веселье немного стихло, — мы очень рады, что ты вернулась.

— У меня возникла идея, — поднял вверх палец гимнаст, — что, если заставить Фодэ бороться с Рино? А что? — почти обиженно спросил он, когда в шатре вновь возник смех, — на это представление народ точно валом повалит.

— Тебе мало досталось? — хихикая, спросила Фодэ.

В данный момент она совсем не напоминала важную даму. Волосы ее после потасовки растрепались и теперь свободно лежали на плечах, платье помялось, но это было не главное. Ее глаза сияли, лицо раскраснелось и с него совершенно исчезла скука и тоска. Можно было с уверенностью сказать, что Фодэ была счастлива.

Фодэ совершенно не жалела, что ее попросили со двора князя Тэнмира. Напротив, она считала, что вся ее жизнь там напоминала длинный и неимоверно скучный сон. А теперь она, слава Богам, проснулась и будет жить полной жизнью. Именно так, как ей хочется. Впрочем, ничего плохого она не могла сказать. У нее было достаточно денег для того, чтобы устроить свою судьбу. Она могла бы выйти замуж и быть обеспеченной до конца дней своих. Но Фодэ предпочла полную невзгод и трудностей жизнь балаганного актера. Именно этого ей так не хватало при дворе.

Платье важной дамы было снято и убрано в сундук, подальше с глаз. Фодэ не исключала, что когда-либо оно может ей понадобиться, потому и не выбросила. Но теперь ее одеждой стал привычный костюм, состоящий из полотняных штанов и свободной рубашки. Волосы были собраны в пышный хвост на затылке. Важная дама канула в небытие.

Разумеется, Фодэ не сразу стала участвовать в представлениях. Для начала следовало немного потренироваться, поскольку только непосвященному кажется, что ходить на руках очень просто, а ходить, опираясь на два шеста — детская забава. На самом деле, этому предшествует долгий и упорный труд.

Все же, Фодэ не выдержала и втихомолку сбежала проведать Линну, заседающую на главной площади и предсказывающей судьбу всем, у кого найдется две монеты. С Линной они долгое время дружили и теперь Фодэ просто не могла не посмотреть, как живет ее давняя подружка.

После тренировки у девушки ныло тело, но это была привычная боль, с которой она научилась справляться с незапамятных времен. Являясь наложницей князя, Фодэ не имела возможности свободно передвигаться, а уж про беспрепятственное хождение по городу и речи не шло. Поэтому она потеряла из виду всех своих друзей на довольно долгое время.

Близился вечер. На главной площади народу было немного, так что палатку гадалки Фодэ разглядела без труда. Она поспешно направилась к ней, размышляя, как встретит ее Линна, как она будет выглядеть и правда ли, она теперь постоянно говорит очень туманно, полузакрыв глаза, словно находится между двумя мирами.

Впереди темнел вход в палатку. Фодэ уже протянула руку, чтобы отодвинуть занавеску, но тут вперед выступила высокая крепко сбитая фигура.

— Задержитесь, — сказала она низким, хриплым голосом, — ясновидящая занята. У нее клиентка.

Фодэ послушно отступила, низко наклонив голову и пряча хихиканье. Вот как, Линна теперь ясновидящая? Забавно. Впрочем, почему бы и нет? Она будет поддерживать подругу во всех ее начинаниях и ни в коем случае не будет портить ей расклад и вмешиваться в работу.

Но ждать не пришлось слишком долго. Через пять минут занавеска отодвинулась и наружу вышла женщина, скрывающая лицо под капюшоном плаща. Она шла быстро, торопясь покинуть это место. Но как она не старалась, Фодэ все равно успела услышать всхлипывания.

— Проходите, — отодвинулся охранник у входа, — только не задерживайте ясновидящую слишком долго.

— Конечно, — согласилась Фодэ и вошла в палатку.

Там было темно и мрачно. Густые тени закрывали обзор и мешали что-либо разглядеть. Эту темень лишь немного разгоняла лампа, стоявшая в центре, но масла в ней было столь мало, что Фодэ сумела увидеть лишь тонкие руки, увешанные браслетами и кольцами и неясные очертания фигуры.

— Входи, — прозвучал глубокий голос, — садись и дай мне увидеть твое лицо.

Фодэ сделала еще несколько шагов и села на циновку напротив гадалки. Та вытянула вперед руку и догадливая девушка положила на ладонь две монеты. Те быстро исчезли в складках одежды.

— Что ты хочешь узнать? Будущее? Настоящее? Прошлое? — вопрошала гадалка.

— Прошлое я знаю и без тебя.

— Никому не дано понять прошлое, — тягуче проговорила та, — я лишь могу приподнять завесу над ним.

— Ну ладно, — Фодэ было смешно, но она сдерживалась, — расскажи мне о том, где я была две недели назад.

— Ты была в месте, которое теперь покинула. Ты чувствуешь облегчение от этого и не хотела бы туда вернуться. Твоя жизнь изменилась к лучшему.

Фодэ приподняла брови. Линна была права, хотя ее слова не назовешь ясными и понятными. Но это она угадала.

— Значит, мне нужно оставаться там, где я сейчас? — спросила она.

— Там твое место.

— Ладно, — Фодэ сделала паузу и продолжала, — а теперь скажи мне, что я намерена сделать сейчас?

— Ты приняла важное решение и готова осуществить его во что бы то ни стало. И у тебя все получится.

— Спасибо. Поскольку я намерена треснуть тебя по башке, балда. Линна, ты что, не узнаешь меня? Разве ты не должна видеть меня насквозь?

Долгую минуту ясновидящая молчала, должно быть, ошеломленная сказанным. Потом из темноты вытянулась рука и подкрутила фитилек на лампе. Палатка осветилась.

Перед Фодэ сидела женщина, закутанная в нечто темное и воздушное. Но спустя мгновение покрывало было отодвинуто с лица и перед ней возникла Линна, не изменившаяся ни единой черточкой. Разве что, лицо стало чуть более худым.

— Фодэ! — завопила она, — это ты!

— А кого ты ожидала тут увидеть?

Линна с размаху бросилась ей на шею.

— Я тебя придушу, Фодэ! Как можно так шутить! Я уже не знала, что и думать! Откуда ты тут взялась?

— Пришла собственными ногами, — Фодэ взяла подругу за плечи и отодвинула на некоторое расстояние от себя, — ты ничуть не изменилась, Линна. И все такая же выдумщица. Надо же, такое придумать!

— Между прочим, очень выгодное дело. Ты не представляешь, сколько на свете желающих узнать будущее. Они идут сюда непрерывным потоком. Сегодня, к примеру, я жутко устала.

— Я бы тоже устала, если бы мне пришлось весь день врать, — пошутила Фодэ.

Линна сдвинула брови.

— Хочешь верь, а хочешь — нет, но я в самом деле чувствую что-то. Мне достаточно взглянуть на лицо человека чтобы понять, что он хочет от меня услышать.

— В таком случае, что же ты не сказала этого мне?

— Я тебя не узнала. Ты сильно изменилась, — Линна покачала головой, садясь поудобнее, — похорошела, посвежела. Вот, что значит — жить на содержании у очень богатого и влиятельного человека.

Она протянула руку и выставила перед собой темную бутылку, два стакана и блюдо с фруктами.

— Не хочешь подкрепиться? Лично я проголодалась.

Фодэ кивнула и взяла яблоко. Линна разлила вино в стаканы и пододвинула один подруге.

— Давай немного выпьем. За встречу. Сколько мы с тобой не виделись?

— Три года, — уточнила та.

— Да, верно, три года. Большой срок. Значит, ты вернулась?

— Угу, — Фодэ сделала глоток вина и удивленно приподняла брови, — м-м, вкусно. Я знаю это вино, оно дорогое. Теперь я верю, что твое дело выгодно.

— Еще бы. Я сама не думала, что так будет. Но зато теперь у меня появилась возможность ни в чем себе не отказывать. Да и дочку нужно растить.

Фодэ сделал большие глаза:

— У тебя есть дочка? Боги! Линна, как я отстала от жизни! Давно? Как ее зовут?

— Ее зовут Долин. Ей полтора года, — Линна улыбнулась и отпила немного вина, — и она очень красивая. Когда вырастет, будет вертеть мужчинами, как захочет. Ну, рассказывай. Что приключилось с тобой?

Фодэ допила вино и приступила к выполнению ее просьбы. Нужно заметить, что недостатка во внимании со стороны Линны не было. Она слушала ее, раскрыв рот. История с наложницей потрясла ее, но куда сильнее ее поразило, что Фодэ покинула дом князя и вернулась к прежнему ремеслу.

— Ты собираешься выступать? — спросила она, когда подруга закончила.

— Да, — кивнула та.

— После всего, что с тобой произошло, ты снова собираешься работать, как каторжная, на жаре и пронизывающем ветре? Ты это серьезно?

— Знаешь, Линна, — Фодэ задумчиво посмотрела на нее, — в доме князя я поняла одну вещь. Как бы я ни старалась, мне никогда не стать знатной дамой. Я могу делать вид, причем, весьма успешно, могу говорить и поступать, как подобает. Но на самом деле я всего лишь балаганная девчонка, которая ходит по канату и веселит публику. И мне этого не хватает. Впрочем, я всегда могу уйти на покой, у меня достаточно денег для этого.

— Ясно. В этом все и дело, — понимающе кивнула Линна, — когда нам приходится работать для того, чтобы выжить, мы ее ненавидим. Но стоит нам начать это делать для собственного удовольствия — все меняется. Что ж, почему бы тебе немного не поразвлекаться, если это тебе нравится.

Подруги еще немного поболтали, и Фодэ начала собираться домой. На улице уже совсем стемнело. Линна тоже хотела закончить работу на сегодня, свернуть палатку и пойти спать. Они сердечно распрощались, пообещав не расставаться надолго и не терять друг друга из виду.

Когда Фодэ шла по улицам Керито, наступила ночь. Было темно и мрачно, но темнота и ночь никогда не пугали девушку. Так же, как и поздние прохожие. Здесь она почти всех знала и всегда могла разъяснить недоразумения. И ко всему прочему, у нее было тренированное тело, так что справиться с ней было нелегко.

Но сегодня все было иначе. Случилось так, что Фодэ свернула не на ту улицу и когда поняла это, было поздно возвращаться назад. Девушка поняла это и продолжала идти вперед, правда, ее шаги стали поспешными. Она принялась часто оглядываться, проверяя, не идет ли кто за ней. Фодэ тихо бранила себя за то, что была столь невнимательна. По этой улице не следовало ходить даже днем. Нормальные люди обходили ее стороной. Здесь частенько случались драки, кражи, убийства, причем, трупы исчезали бесследно. Хотя ничего удивительного в этом не было. Такие места хранят много тайн, а также самых разнообразных тайников, глубоких ям и подвалов.

Обернувшись назад в который уже раз, Фодэ никого не увидела и облегченно перевела дух. Может быть, ей повезет и она останется незамеченной. Нужно только идти как можно тише, прячась у самых стен домов. Она повернулась и замерла. Прямо перед ней стояло трое человек.

Было слишком темно для того, чтобы разглядеть их во всех подробностях. Но того, что увидела Фодэ, ей хватило. Все трое были крепкими, высокими мужчинами, одетыми с той неуловимой небрежностью, которая без слов указывала на их социальное положение и род занятий. А главное, от них сильно разило спиртным. Должно быть, мужчины вышли из ближайшей харчевни, нагрузившись как следует.

Фодэ побледнела и отступила назад.

— Смотри, девчонка, — произнес один немного удивленно.

— Точно, — подтвердил второй, слегка покачиваясь.

Количество выпитого ими было недостаточно для того, чтобы не держаться на ногах. Напротив, они были в самой опасной стадии опьянения, в той, когда хочется совершать подвиги. А под словом «подвиги» каждый понимает свое.

— А ну, иди-ка сюда, — протянул руку третий.

Фодэ, не сказав ни слова, развернулась и что было духу помчалась по улице. Она неслась как на крыльях, не глядя под ноги, думая только о том, как бы скрыться из поля зрения своих преследователей. А они ее преследовали, в этом не было сомнений. Позади слышался топот, крики и ругательства.

Девушка умела бегать очень быстро, тем более тогда, когда в этом была необходимость. А сейчас необходимость в этом была, да еще какая. Но беда в том, что и мужчины бегали быстро, очень быстро, просто стремительно. Расстояние между ними сокращалось. Медленно, но верно.

Возможно, Фодэ все-таки удалось бы уйти, если бы не фатальное невезение. Она споткнулась о булыжник и растянулась во весь рост, разбив колени и локти. Не обращая внимания на боль, девушка вскочила, было, на ноги, но тут кто-то большой и тяжелый обрушился на нее сверху.

— Поймал! — торжествующе крикнул он, — сюда, парни!

— Пустите меня! — вскричала Фодэ и получила такой удар по голове, что искры из глаз посыпались.

— Заткнись, — велели ей, — попробуй только пикни, сучка.

Не теряя времени даром, мужчина начал сдирать с нее одежду, развернул к себе лицом и раздвинув ноги девушки, взгромоздился на нее. Фодэ, едва не теряя сознание от ужаса, начала яростно извиваться, стремясь освободиться, но силы были явно не равны.

Тем временем остальные двое подоспели к месту пленения. Они сразу поняли, что намерен предпринять их сотоварищ и одобрили это громкими выкриками:

— Давай, Дану, так ее!

— Отделай ее хорошенько, — подзуживал второй.

— Хорошие сиськи.

— Не дергайся, сучка, — второй удар был не менее силен, чем первый.

Фодэ уже почти ничего не соображала. Красный туман плыл у нее перед глазами, в голове помутилось, сознание меркло.

— Эй, я следующий! — услышала она как сквозь вату, которой были заложены ее уши.

Последний рывок сорвал с Фодэ полотняные штаны. Но тут произошло чудо.

Неимоверная тяжесть исчезла, ее перестали бить и сжимать стальным захватом. Фодэ приподняла голову, раскрыла пошире глаза, чтобы понять, что происходит.

Высокий здоровый мужчина отлетел в сторону, с размаху ударился о каменную стену и рухнул на мостовую, оглашая окрестности громким воплем. Видимо, приложили его от души. Но недостаточно для того, чтобы выбить из тупой башки дурные мысли. Он поднялся на ноги, выхватывая нож:

— Какого…

— Что за… — прозвучало со стороны, где находились его приятели.

Все трое уставились на фигуру, стоявшую между ними. Фодэ, воспользовавшись заминкой, проворно отползла в сторону, наткнулась на стену и сжалась в комочек, дрожа, но не сводя глаз со своего нежданного спасителя.

На первый взгляд увиденное не впечатляло. Человек был в длинном плаще, скрывающем его фигуру, но все равно можно было понять, что она весьма субтильна. Человека можно было назвать хрупким или даже тощим. Это зрелище подбодрило мужчин. Один из них шагнул к неподвижной фигуре, грозно навис над ней и замер.

— Боги! Это же девчонка!

— Еще одна девчонка, — осклабился его приятель, — я ею займусь.

— Ты мной займешься? — прозвучал холодный голос.

Девушка повернула голову. Фодэ увидела сверкающие зеленым светом глаза, горящие во тьме, словно два фонаря и посильнее вжалась в стену голой спиной.

— Ну попробуй, — девушка усмехнулась, — давай, иди сюда.

Несмотря на внушительный вид, мужчина, кажется, переменил мнение относительно своих намерений. Видимо, горящие кошачьи глаза воспринимались им как нечто, не вкладывающееся в обычные рамки.

— Что же ты встал? Иди, я жду. Сегодня я не ужинала.

Она вытянула вперед руку столь молниеносно, что мужчина, обладающий отменной реакцией, пусть подмоченной солидной дозой спиртного, не успел уклониться, хотя и пытался. Его схватили за воротник, легко приподняли над землей.

— Мама! — завизжал мужчина совсем тонким, каким-то бабьим голоском, — спасите! Краути!

Один взмах руки и его отшвырнули в сторону, словно тряпичную куклу. Мужчина упал совсем рядом с Фодэ. Она вскрикнула и хотела отскочить в сторону, но ее взгляд упал на лицо упавшего, точнее, на то, что когда-то было его лицом. Теперь там была рваная рана. Четыре широкие полосы, пересекавшие лицо наискосок. Фодэ закатила глаза и потеряла сознание.

Девушка повернулась к остальным, но их как ветром сдуло. Топот их ног и крики слышались где-то в соседнем переулке. Преследовать их она не собиралась. Только хмыкнула и взглянула на неподвижно лежащую Фодэ. Потом подошла ближе и присела над ней.

— Надо же, — проговорила она негромко, — как тесен мир.

Протянув руку, она легко похлопала девушку по щекам. Нужного эффекта это не дало. Тогда обладательница горящих глаз, которые, надо сказать, уже не сияли столь нестерпимо, сняла с плеча мешок, достала флягу с водой и вынув пробку, наклонила ее над лицом Фодэ. Когда холодная вода попала на кожу, девушка со стоном открыла глаза.

— Боги, — было первое ее слово, — что это было?

— Ничего особенного, — отозвалась девушка, — как ты себя чувствуешь?

— Я… — Фодэ пригляделась и дернулась назад, — о-о, нет! — вскричала она, — нет, нет! Не надо! Пожалуйста!

— В чем дело? — слегка сдвинула брови та.

— Ты умерла! Я знаю, что ты умерла!

— Да? И что же я тут делаю, по-твоему? Брожу после смерти? Или может быть, это не я, а мой призрак? — она поводила рукой перед лицом дрожащей Фодэ, — что, страшно? Ну и дура же ты, Фодэ!

Слово «дура» немного отрезвило трясущуюся от страха и холода девушку. Она сглотнула и поморгала глазами.

— Значит, ты не умерла? — глупо спросила она.

— Мне уже надоело отвечать на этот вопрос. Нет, я не умерла, — это прозвучало немного резко, — я не знаю, что со мной случилось, но я очнулась, лежа на этом отвратительном каменном ложе прямиком в степи, где на много миль вокруг ни души, кроме трескучек. Надо заметить, что пробуждение было не из приятных.

Она замолчала, посмотрела на Фодэ и подумала, что объяснение не совсем понятное. Но та, должно быть, уже немного смирилась со всеми странностями, которые с ней происходили. Страх ее понемногу начал проходить. Она вспомнила о своей наготе и инстинктивно прикрыла грудь руками.

— Брось, — посоветовала ей спасительница, — здесь никого нет. Или ты меня стесняешься?

Она коротко рассмеялась.

— Аурин, — проговорила Фодэ, немного покраснев, — извини. Я не хотела… я просто…

— На, держи, — Аурин сняла плащ и протянула его девушке, — прикрой свои прелести и не вгоняй меня в краску.

— Спасибо, — девушка накинула плащ на плечи и закуталась в него так, что видна осталась только голова.

— С тобой все нормально? Этот подонок ничего тебе не сделал?

— Нет.

— А я вижу синяк. И не один.

— Нет, нет, все в порядке, — скороговоркой проговорила Фодэ, — это не он меня ударил.

Она повернулась к неподвижно лежащему мужчине, потом метнула боязливый взгляд на Аурин и тихо спросила:

— Он умер?

— Думаю, нет, — равнодушно отозвалась та, — но вот морду свою столь явно больше демонстрировать не станет. Нужно было оторвать ему кое-что, чтобы и других мыслей не возникало.

Она сделала, было, шаг по направлению к лежащему, но Фодэ схватила ее за руку:

— Не надо.

— Тебе его жаль?

— Нет.

— Тогда в чем дело?

— Просто я не хочу, чтобы это делала ты.

— У тебя на глазах, — заключила Аурин, — хорошо. Пусть лежит. Дерьмо.

Фодэ чувствовала себя очень странно. Умом она понимала, что ей следует бежать как можно скорее и как можно дальше, но видела, что ей ничего не грозит. И потом, глупо бегать, ее один раз уже поймали. Фодэ подозревала, что если Аурин вздумается броситься ей вдогонку, она потратит на это не больше секунды. Один хороший прыжок.

— Куда тебе? — спросила Аурин тем временем, — давай провожу.

— Хорошо, — кротко согласилась та, — мне не очень далеко. Но эта улица очень опасная.

— Тогда что ты здесь делаешь?

— Что ты здесь делаешь? — выделила Фодэ слово «ты».

— Я просто гуляла. Ночью здесь для меня безопаснее.

— Ты от кого-то прячешься? — рискнула поинтересоваться девушка.

— Разумеется. Если все думают, что я умерла, не стоит заверять их в обратном. Поэтому ночь для меня лучшее время суток.

— Ты где-то остановилась?

— Пока нет, — Аурин пожала плечами, — и не знаю, стоит ли. Керито — не лучшее место для меня. Пошли.

Она взяла Фодэ за локоть и повела вперед. Та не протестовала. Во-первых, это было бессмысленно. А во-вторых, она настолько устала, ослабела и выдохлась, что поддержка со стороны Аурин казалась ей приятной. Фодэ еле переставляла ноги.

— Я думала, что мне конец, — сказала она немного позднее, — здесь направо. Не знаю, зачем я пошла по этой улице. Больше моей ноги там не будет. Теперь прямо. Да.

— По ночам разгуливать вообще не стоит, — отозвалась Аурин, сворачивая там, где ей говорили, — теперь куда?

— Направо и прямо. Мы почти пришли. Спасибо тебе за все. Ты меня спасла.

— Не за что, — отмахнулась Аурин, — я, как и любая нормальная женщина, ненавижу насильников. Нужно было все-таки оторвать тому мерзавцу его причинное место. Подонок. Мразь.

На мгновение Фодэ показалось, что глаза ее вспыхнули ярче, а лицо как-то странно вытянулось. Но то ли это быстро прошло, то ли вообще было обманом зрения.

— Что с тобой произошло, Аурин? Ты какая-то странная.

— Хм. Странная.

— Там ты сделала такое, на что не всякий мужчина способен. Ты обладаешь такой силой, что… это даже страшно.

— Страшно? Не наложи в штаны, — презрительно посоветовала ей девушка, — впрочем, у тебя нет штанов.

— Прости, я не хотела тебя обидеть, — пошла на попятную Фодэ.

— Ты меня не обидела. Хотя, если честно, мне надоело, что меня все боятся. Почему? Скажи, почему меня боишься ты?

— Я… — начала девушка, помолчала и осторожно продолжала, — я не боюсь тебя, Аурин. Во всяком случае, сейчас. Тогда я увидела, или мне показалось, что увидела…

— Тебе не показалось.

Аурин остановилась и повернулась к ней.

— Когда-то ты говорила, что краути похожи на волков.

— Краути?

— Забыла? Впрочем, откуда тебе знать, на кого они похожи, ты ведь их никогда не видела. Хочешь, я покажу тебе краути?

— Нет, — отшатнулась Фодэ.

— Боишься?

— Нет, что ты. Я… ну ладно, покажи.

Аурин фыркнула и махнула рукой.

— Ладно, пошли. Мне не хочется, чтобы ты снова рухнула в обморок. Понимаю, что это зрелище не из приятных.

— У тебя глаза горят, — осторожно проговорила Фодэ.

— А, глаза, — хмыкнула та, — это потому, что ночь. Я прекрасно вижу в полной тьме, но мои глаза при этом горят как два фонаря. Приходится мириться. Пришли. Это твой дом.

Она вытянула вперед руку и указала на один из домов. На первый взгляд они были совершенно одинаковы. Фодэ кивнула.

— Да, это мой дом. Как ты догадалась?

— Я не догадалась. Он пахнет так же, как и ты.

И заметив ставшие большими глаза девушки, подтвердила:

— Да. Еще нюх. И слух. И многое другое.

— Но почему? Раньше ты не была такой.

— Не знаю. Может быть, это после укуса трескучки со мной приключилось. Может, после моего долгого сна.

— Это был не сон. Тебя отравили.

— Что? — Аурин повернулась к Фодэ, — отравили?

— Да. Рэкти.

— Рэкти, — повторила Аурин, — понятно. Я ожидала чего-нибудь в этом духе. Боги, как давно это было!

— Две недели назад, — напомнила ей девушка.

— Две недели? А кажется, будто два года. Ну ладно, ступай. И не гуляй больше столь поздно.

Она уже развернулась, чтобы уйти, но тут Фодэ произнесла:

— Погоди.

— Что?

— Может быть, зайдешь? Ты сама сказала, что тебе негде остановиться. Я живу одна.

Аурин внимательно посмотрела на нее, потом на дом, потом пожала плечами. В чем-то Фодэ была права, ей в самом деле некуда было идти. Другое дело, что она и не стремилась нигде останавливаться. Но все же Аурин сказала:

— Ну ладно.

— Вот и хорошо, — улыбнулась Фодэ, — пойдем.

И она открыла скрипучую дверь.

12 глава. Символ власти

Дом Фодэ изнутри чем-то неуловимо напоминал жилище в рыбацкой деревеньке. Столь же темное, тесное и какое-то неказистое на вид.

Фодэ провела Аурин внутрь, извиняющее улыбнулась и проговорила:

— Не бог весть что, конечно. Сейчас принесу лампу.

Аурин пожала плечами и закрыла дверь. Темнота для нее давно не играла никакой роли. Она прошла за хозяйкой, причем, была ловчее ее минимум раз в десять, ни на что не наткнулась и не ругалась при этом, как Фодэ, шепотом, сквозь зубы и потирая коленку.

— Совсем забыла, что здесь стоит эта лавка, — сказала она, приостанавливаясь, — где же та проклятая лампа?

— Вот она, — Аурин уже держала ее в руках.

Трепетнул огонек и помещение осветилось неровным, колеблющимся светом.

— Как это ты так… — начала Фодэ и осеклась, — а, да. Я забыла.

— Здесь мило, — отметила гостья, пряча усмешку, — напоминает мне рыбацкую деревню, если ты понимаешь, что я хочу сказать.

— Да, — согласилась та, — ну что ж, располагайся. А я пойду оденусь и… помоюсь.

— Конечно, — кивнула Аурин и опустилась на циновку, — я подожду здесь. Можешь взять лампу. Она мне не нужна.

Фодэ напоследок улыбнулась и прихватив лампу, удалилась. Аурин осмотрелась по сторонам, отметив, что в комнате довольно уютно и совсем не убого, как это можно было подумать, судя по внешнему виду дома. Возле циновки, свернутая кольцами, лежала веревка с узелками на концах. Аурин потрогала ее, раздумывая, для чего она нужна. Потом рассмотрела кучу колец, шариков и продолговатых деревянных брусков. Воображение молчало, но разум подсказал, что это должно быть вещи из прошлой жизни Фодэ, когда она ходила по канату и жонглировала зажженными факелами.

Фодэ вернулась нескоро, но время потратила с толком. Она вымылась и переоделась в свободное платье, волосы же свернула жгутом на затылке. В руках она держала аккуратно свернутый плащ.

— Возьми и спасибо тебе, — сказала она, с поклоном подавая Аурин ее вещь.

— Что это? — спросила та недоуменно.

— Ты забыла? Это же твой плащ, — приподняла брови девушка.

— Я спрашиваю, чего это ты кланяешься?

— Как же, — Фодэ смутилась, — я ведь не чета тебе, я помню. Ты занимаешь…

— Ну, если ты об этом, то это я должна тебе кланяться, — фыркнула Аурин, — ты — наложница князя, я а всего-навсего ловлю рыбу.

— Ты ловила рыбу, — уточнила та, — а я уже не наложница князя. Я снова бродячая артистка. Хочу заняться своим прежним ремеслом, — и Фодэ указала на всевозможные предметы на полу.

Аурин неопределенно повела бровями, а потом спросила:

— Что ты делаешь с этой веревкой?

— Прыгаю, — Фодэ с готовностью подняла ту с пола, — хочешь, покажу?

— Ну покажи, — гостья заинтересовалась.

Девушка развернула веревку, взялась руками за ее концы и с легкостью перепрыгнула через нее несколько раз, вращая ее вокруг себя.

— Вот так, — сказала она, — а еще вот так, — при этом девушка перехлестнула веревку крест-накрест.

— Здорово, — похвалила ее Аурин искренне, — ты знаешь свое дело. Думаю, у тебя все получится. Но вот кланяться прекрати. Я этого не люблю.

— Хорошо, — закивала Фодэ, — как тебе будет угодно.

Аурин поморщилась. Она уже отвыкла от этих церемоний. И потом, она просто не понимала, с какой стати Фодэ так себя ведет. Что было, то прошло, и потом, не такое уж высокое положение она и занимала. Ей, конечно, когда-то кланялись слуги, но это не производило на Аурин впечатления. Так уж они устроены, постоянно гнут спину.

— Сейчас что-нибудь приготовлю, — заторопилась Фодэ, — ты хочешь есть?

— Нет, спасибо. Но если ты голодна, то ешь, пожалуйста. Да, ты должна проголодаться после того, что с тобой случилось.

— Если честно, я есть хочу просто ужасно, — доверительно сообщила ей бывшая наложница.

Аурин рассмеялась.

— Почему ты уже не наложница? — спросила она в спину удаляющейся на кухню Фодэ.

Та обернулась на ходу:

— Ну как же. После твоей мнимой смерти нас всех разогнали.

— Почему? — девушка приподняла брови, — что такого особенного случилось?

— О-о! — воскликнула Фодэ, но тут же спохватилась, — да, ты же не знаешь. Изволь, я расскажу.

Она уже собралась, было, вернуться, но Аурин остановила ее.

— Иди, куда шла. Ты ведь голодная. Я посижу с тобой на кухне, если ты не против.

— Я не против, но это не место для такой важной персоны, как ты.

— Или ты прекратишь называть меня важной персоной, или я тебя укушу, — пригрозила ей Аурин, сдвинув брови.

— Хорошо — хорошо, — торопливо согласилась с ней хозяйка дома, выставив вперед руки, — но я не понимаю, почему это тебе так не нравится. Всем приятно, когда…

— Мне неприятно, — прервала ее гостья, — так что, сделай милость, заткнись.

Она прошла в кухню вперед хозяйки и без церемоний устроилась на циновке перед очагом.

— Между прочим, когда-то я умела готовить, — сказала она негромко, — и довольно-таки неплохо. Но теперь я не думаю, что смогу.

— Почему?

— Вид и запах человеческой пищи вызывает у меня отвращение.

Она заметила, как изменилась в лице Фодэ и продолжала:

— Не обращая внимания. Это все последствия укуса.

— Тогда тебе тем более не стоит находиться в кухне.

— Ничего, я это как-нибудь переживу. Ну давай, рассказывай, что там произошло.

Фодэ принялась за дело, не забывая при этом говорить.

— Как я уже упоминала, тебя отравила Рэкти. Это выяснилось случайно. Говорят, что ее верная служанка Хилле передала отраву через твою Кие. Правда, она не сказала, что это яд. Воспользовавшись твоим состоянием здоровья, она заверила глупую служанку, что это укрепляющие травы.

— Это я помню, — признала Аурин, — я выпила настой, который заварила мне Кие после ужина и заснула.

— Да. Но все подумали, что ты умерла.

— Вот уж, глупость какая, — фыркнула гостья, — только на основании того, что эти травы мне передала Рэкти, думать, что я умерла!

— Но тебя осматривал доктор Илли, — захлопала глазами Фодэ, на мгновение прерываясь, — у тебя не билось сердце и ты не дышала. Разве это не признаки смерти?

Аурин сдвинула брови. Безусловно, в этом Фодэ была права. Но с другой стороны, она ведь жива. Так, в чем же дело?

— Может быть, сердце билось, но еле-еле, — предположила наконец девушка, — вот, Илли и не заметил.

— Тогда это ужасно, — серьезно проговорила Фодэ, поворачиваясь к ней, — потому что доктора Илли казнили за то, что он не усмотрел за тобой, а вместе с ним и Кие, а также двух охранников.

Аурин широко раскрыла глаза, глядя на Фодэ с ужасом.

— Боги, — прошептала она, — зачем? Я не понимаю. Ничего вообще не понимаю. Зачем все это? Почему? Столько смертей из-за того, что какая-то там полудохлая девица наконец преставилась. Кто я вообще такая, чтобы отправлять меня по дороге смерти с таким шиком? Зачем столько денег и вещей, зачем черепа? Зачем людей убили?

— Ты не какая-то там, — пояснила Фодэ, подойдя к ней и присев рядом, — твоя смерть очень огорчила князя. Он не хотел, чтобы ты умирала. И более того, потом он отправил свою мать, княгиню в загородный дом на вечную ссылку, а нас, наложниц выгнал. Правда, нам хорошо заплатили. Так всегда делают, когда необходимость в наших услугах отпадает. И еще кое-что.

— Боги, только не говори мне, что теперь все княжество погрузилось в вечный траур. Я этого не вынесу.

— Нет, — Фодэ покачала головой, — но ведь ты и не наложница князя теперь.

— А я никогда ею и не была. Не успела.

— Знаешь, что говорят? Что князь заперся в своем доме и никуда не выходит. Говорят, что он скорбит в связи со смертью княгини.

— Погоди, — остановила ее Аурин, — ты не говорила, что госпожа Томин умерла.

— Она жива, — удивленно посмотрела на нее Фодэ, — почему ты решила, что она умерла?

— Ты сама только что сказала это.

— Я сказала, в связи со смертью княгини. То есть, жены князя.

— Да? — Аурин пожала плечами, — что-то поздновато он начал о ней скорбеть. Я слышала, что его жена умерла несколько лет назад.

Фодэ посмотрела на нее, как на ненормальную.

— Я имею в виду не ту жену.

— А какую? Рэкти?

— Рэкти никогда не была женой князя. Боги, Аурин, ты что, совсем ничего не соображаешь? Я говорю о тебе! Поняла, наконец? — вышла из себя девушка.

— А причем тут я? — Аурин смотрела на нее широко раскрытыми глазами, — я-то уж тем более не была женой князя. Надо же такое сказануть! Нищая рыбачка и торговка рыбой! У госпожи Томин от таких слов запросто мог удар приключиться.

— Я не знаю, что могло приключиться с госпожой Томин, я говорю о том, что было на самом деле. И если ты не хочешь слушать, то нечего было просить меня об этом, — обиделась Фодэ и отвернулась к очагу.

— Да ладно тебе. Что ты надулась? Я просто ничего не могу понять. С какой стати ты утверждаешь, что князь скорбит в связи со смертью супруги? Я — не его супруга, ясно? По-твоему, у меня совсем память отшибло?

Фодэ покачала головой и посмотрела на нее лукаво.

— Уж об этом обычае ты должна знать. У любого властителя есть символ власти, который передается из поколения в поколение. Такой имеется у нашего князя, такой есть и у госпожи Томин. Точнее, он был у нее до недавнего времени. Теперь он находится у истинной княгини.

— И кого ты имеешь в виду? Меня? — Аурин ткнула себе в грудь пальцем, — но у меня нет и никогда не было никакого символа власти. Что это вообще такое?

— Это амулет. Он сделан в форме четырехугольника, символизирующего четыре стороны света. Каждый из углов украшен драгоценным камнем. Север — бирюза, восток — изумруд, запад — аметист, юг — рубин. А в центре, как символ могущества — величайший из драгоценных камней — алмаз.

— И там еще есть какие-то непонятные загогулины, — хриплым от волнения голосом добавила Аурин, — он золотой и очень тяжелый. Прямо как кирпич.

— Видишь, ты и сама знаешь. Ты его видела?

Гостья похлопала себя по груди ладонью, потом вытащила длинную золотую цепь и продемонстрировала оторопевшей Фодэ вышеописанный амулет.

— Этот, что ли?

Девушка издала невнятный вопль, а потом рухнула на пол и уткнулась в него лицом.

— Простите меня, о великая! — вскричала она, размеренно стуча головой об пол, — простите меня за мое невежество и отвратительную глупость! О, нет мне прощения!

Аурин глядела на все это, вытаращив глаза и раскрыв от изумления рот. Она довольно долгое время не могла ни пошевелиться, ни отвести взгляда от Фодэ, которая продолжала стучать и выкрикивать всевозможные поношения в свой адрес.

— Простите меня, я глупая курица! — выдала она напоследок.

— Это точно, — согласилась Аурин, отмерев, — вот это ты верно заметила. Ну-ка немедленно встань на ноги и прекрати нести всякую дурь.

Фодэ подскочила и вытянулась в струнку. На ее лице застыло выражение испуга и вместе с тем, какой-то подобострастности.

— Ты круглая идиотка, — продолжала Аурин, — ну, сама подумай, какая из меня княгиня! Мне уже сто раз говорили, что я родом из сточной канавы.

— Неважно, кем вы были, госпожа, важно то, кем стали.

— Да, что-то в этом есть.

Теперь гостья поднялась на ноги.

— Кем я стала, говоришь? Ну и подумай о том, кем я стала. Я — краути. Краути не может быть женой князя.

Так как Фодэ ничем не дала понять, что это произвело на нее впечатление, Аурин оскалила зубы.

— Ну смотри, я покажу тебе, кем я стала. Ты меня разозлила, так что это нетрудно.

Ее глаза вновь засияли невыносимым светом, во рту показались клыки, на руках начали быстро появляться когти. И вскоре перед окаменевшей от страха Фодэ находилось весьма странное полуживотное — получеловек, и это существо издало весьма впечатляющий рык, очень похожий на тигриный.

Впрочем, это длилось недолго. Спустя минуту все вернулось в норму. Аурин наклонила голову и осведомилась:

— Ну как? Теперь ты сама понимаешь, что краути не может быть княгиней. Это невозможно.

Фодэ без сил опустилась на пол.

— Да, — согласилась она, — но у вас на шее символ власти и с этим ничего нельзя поделать, госпожа.

Аурин досадливо поморщилась и поскорее убрала символ власти обратно под платье.

— Перестань называть меня госпожой, — отозвалась она.

Фодэ вяло кивнула головой. То, что она увидела несколько минут назад, произвело на девушку такое впечатление, на прочие эмоции у нее уже не оставалось сил. Аурин принюхалась и поморщилась.

— У тебя каша горит.

Хозяйка ничего не почувствовала, но поверила ей на слово. Она поднялась на ноги и отправилась к очагу, где в котелке булькала аппетитная каша. Она взяла ложку с длинной ручкой и помешала ее, отметив, что еда почти готова. Правда, аппетит у Фодэ пропал напрочь.

— Знаешь, что я тебе скажу? — заговорила Аурин снова, — не относись к этому столь трагично. Да, я могу принимать облик зверя, но я не собираюсь причинять тебе какое-либо зло. И никому другому. Вот, разве что, тем, кто этого заслуживает, вроде тех мерзавцев на той улице. Их бы я с удовольствием разорвала на мелкие кусочки.

И заметив, что Фодэ вздрогнула и съежилась, она хмыкнула и закончила:

— Да, зря я это сказала. Хочешь, я уйду?

— Нет, — девушка помотала головой, — не сердитесь, го… в общем, я просто растерялась.

— Понимаю, зрелище не из приятных.

— Ну что вы. Вы почти не похожи на зверя. Лишь немного, — торопливо запротестовала Фодэ из желания ей угодить.

— Я знаю, на кого я похожа, — усмехнулась Аурин, — и подумай теперь, захочет ли князь назвать меня своей женой, когда увидит такое. Ручаюсь тебе, он умчится на край света прежде, чем я открою рот.

Фодэ издала сдавленный смешок, низко наклонив голову, ее плечи затряслись, она изо всех сил сдерживала смех, но тот так и рвался наружу. Впрочем, Аурин не нашла в ее поведении ничего оскорбительного. Она сама расхохоталась на весь дом, звонко и весело.

Пару минут девушки покатывались от хохота, позабыв обо всем. Но вскоре веселье поутихло. Фодэ подскочила и подпрыгнув, стащила с огня кашу, которая уже начала дымиться.

— Я совсем про нее забыла. Сгорела, — подытожила она, — тьфу ты.

— Да ладно, забудь, — утешила ее Аурин, — у тебя всегда есть лепешки.

— Откуда вы знаете? Ах, да, я забыла. Вы их чуете.

— Нет, я их вижу, — и гостья показала на горку аппетитных лепешек на столе.

Фодэ снова прыснула и потащила чугунок с кашей во двор, чтобы чад не распространился по всему дому.

Ее ужин состоял из лепешек и холодного чая. Аурин вежливо отказалась от того и от другого.

— Я знаю, от чего вы не откажетесь, — заверила ее Фодэ, — завтра с утра пойду на базар и приготовлю это.

— Я не ем человеческую пищу, — напомнила ей Аурин.

— Да, я знаю. Но это нечто совсем иное.

Закончив поздний ужин, она ушла в спальню и вскоре вернулась оттуда, с поклоном сказав:

— Я приготовила вам постель, гос… то есть, м-м-м…

— Не трудись, — остановила ее Аурин, поднимаясь на ноги, — я уже поняла, что ты не успокоишься, пока душу из меня не вынешь. Ладно, называй меня, как хочешь, но я все-таки предпочла бы, чтобы ты называла меня по имени. Кстати, совсем недавно я узнала, что мое настоящее имя — Эрин.

— Эрин? — повторила Фодэ с вопросительной интонацией, — это звучит красиво.

— Ладно, пойду помоюсь.

Фодэ проводила ее взглядом. Потом села на циновку и глубоко задумалась. Она до сих пор до конца не верила в то, что видела собственными глазами, уж слишком это было невероятно. А если поверить, то можно было сойти с ума. Но с другой стороны, ей не было причинено никакого вреда. Напротив, ее спасли от надругательства и, возможно даже смерти. За одно это она должна быть благодарна своей гостье навеки. Но было еще одно. На шее ее странной гостьи находился вполне определенный символ власти, который велел поклоняться и выполнять все приказания, какими бы бредовыми они не казались. Но до сих пор Аурин не высказала никаких пожеланий, кроме двух: не кланяйся и не говори мне «госпожа». И как при таких условиях поклоняться?

Наутро Аурин проснулась довольно поздно. Она подняла голову от мягкой подушки, открыла глаза, заметив яркие лучи солнца, падающие из окна на постель. А потом ее ноздрей коснулся дразнящий аромат свежего мяса. Крылья безупречного носа раздулись и девушка поднялась на ноги. Голод давал о себе знать, но бежать на запах сломя голову было не в привычках девушки. Даже если она и стала краути, что-то человеческое в ней сохранилось. А если подумать, то довольно много.

Поэтому Аурин сперва совершила утреннее омовение и переоделась в новое чистое платье, и только после этого направилась на запах.

Фодэ стояла на кухне, склонившись над столом. Ее внимание было поглощено делом, так что она не услышала шагов. А может быть, потому, что шаги Аурин были совершенно бесшумными.

— Доброе утро, — проговорила гостья, останавливаясь позади нее на несколько шагов.

Фодэ вздрогнула и выронила нож.

— Ой, — обернулась она, — это вы. Я не слышала, как вы вошли.

— Прости.

— Ничего. Все почти готово. Не соблаговолит ли госпожа Эрин пройти в комнату напротив? Через пять минут я подам ей завтрак.

— Ты неисправима, — фыркнула Аурин, — ладно, я соблаговолю, но ты меня утомляешь.

Она развернулась и вышла. Ровно через пять минут, как и обещала, Фодэ принесла на подносе завтрак и поставила перед гостьей.

— Я подумала, что мясо с кровью — это именно то блюдо, которое не покажется вам отвратительным, — сообщила она.

Аурин наклонила голову и внимательным взглядом осмотрела поданное блюдо.

— Да, ты права, — признала она, — оно мне нравится.

Девушка взяла вилку и аккуратно наколов на ее зубцы небольшой кусочек мяса, отправила его в рот. Тщательно прожевала и проглотила.

— Вкусно, — наконец сказала она.

Фодэ расплылась в улыбке от заслуженной похвалы.

— Вообще-то, я не очень хорошо готовлю, — сказала она, — мало времени. Я частенько бегаю к бабушке Хезел. Вот она готовит — пальчики оближешь.

— Это блюдо тебе удалось, — заметила Аурин, продолжая утолять голод, — и это какой-никакой, а выход. В городе трудно отыскать подходящую дичь. Я, конечно, могла бы поймать какую-нибудь собаку. Но есть собак, брр, избавьте меня от этого, — проговорив все это с невозмутимой серьезностью, она отправила в рот очередной кусок мяса.

Но сегодня Фодэ было трудно смутить подобными словами. Она понимающе кивнула.

— Мне пора идти, — произнесла она, когда гостья покончила с завтраком, — сегодня я впервые за долгое время буду выступать. Тори говорит, что я вполне готова.

— А можно мне посмотреть?

— Конечно, можно, — улыбнулась девушка, — я буду только рада, если вы будете смотреть.

— Ладно, тогда я пойду спрячу волосы, — Аурин поднялась с места, — иначе вся конспирация коту под хвост.

Она вернулась через пять минут, ее волосы были полностью убраны под платок. Фодэ тоже не теряла времени даром, она переоделась в свой обычный костюм и прихватила необходимые для выступления предметы.

— Здесь недалеко, — сообщила она, направляясь к двери, — если вы не против, госпожа, то следуйте за мной.

— Я не против, госпожа, — съязвила Аурин, — вы ступайте вперед, а я за вами.

Фодэ смутилась и поспешно направилась к двери.

Как и предполагала Аурин, их путь лежал на базар, где и происходили подобные представления. Было еще слишком рано для того, чтобы собрать вокруг шатра артистов кучу народу, но все же несколько человек уже стояли неподалеку в ожидании начала. Аурин пристроилась поблизости, изредка кося взглядом на публику. Не то, чтобы она всерьез опасалась, что ее узнают, но все же осторожность никогда никому не вредила. А если на то пошло, то ее нынешний поступок был верхом неосторожности.

Но до сих пор ничего не происходило. Сначала из шатра вышел жонглер и продемонстрировал публике свое безупречное умение подбрасывать и ловить деревянные булавы. Потом на канат вспорхнула изящная девушка, в которой Аурин с трудом узнала Фодэ, и проделала несколько упражнений, заставляющих зрителей затаить дыхание. Судя по всему, навыки Фодэ никуда не делись.

Аурин, наблюдая за всем этим, утратила бдительность. Да и что здесь могло с ней случиться? Все вокруг только и делают, что наблюдают за выступлением. Вряд ли, кто будет таращиться по сторонам. Но она ошиблась.

Неизвестно каким образом около нее оказался невысокий паренек, очень юркий и подвижный. Он давно присмотрел Аурин в качестве жертвы своего ремесла, уж больно ее одежда отличалась от остальных, и теперь цепким взглядом отыскивал местоположение кошелька, сжимая в руке маленький ножичек, острый как бритва. Для того, чтобы найти кошелек, ему не потребовалось много времени, и в следующее мгновение его рука потянулась к нужному предмету. А еще чуть позднее эту руку стиснули в крепчайшем из всех захватов.

Паренек охнул и дернулся, но безуспешно. Он опустил глаза, отметив, что рука, сжимающая его, принадлежит женщине.

— Пусти, — рванулся он.

— Пущу, — пообещала Аурин, — непременно. Чуть позже. И учти, еще раз замечу тебя поблизости, тебе не поздоровится.

— Не заметишь, — проворчал парень, — пусти, больно.

— Вот и хорошо. Может быть, это научит тебя хоть чему-нибудь путному.

С этими словами Аурин откинула его руку в сторону и добавила:

— Пошел вон.

Паренек поморщился и растворился в толпе. Он хорошо усвоил урок и впредь не подходил к девушке ближе, чем на пять шагов. А о том, что хотел ее ограбить, вообще позабыл.

Но случившееся привлекло внимание мужчины, находящегося рядом с Аурин. Он сперва с интересом прислушивался и приглядывался, а потом приблизился к ней на один шаг и тихо проговорил:

— Вы очень наблюдательны, прекрасная госпожа.

Аурин вздрогнула, а потом повернулась к нему. Окинула его настороженным взглядом, после чего ее напряжение немного спало. Этого типа она никогда раньше не видела.

— Поймать карманника не каждому по силу, — продолжал мужчина.

— И что? — не очень любезно отозвалась Аурин, — что я должна сказать на это?

Подобная отповедь смутила бы многих, но этот человек к таким не принадлежал. Он только слегка улыбнулся и заметил:

— Что вам за радость от подобного убогого зрелища? — он мотнул головой на старающихся гимнастов, — поверьте, госпожа, я могу предложить вам кое-что более занимательное.

— Например?

— Вы когда-нибудь видели выступления жрецов из храма бога Ши-и? — совсем понизил голос незнакомец, — уверен, подобное зрелище никого не оставит равнодушным.

— А, знаю. Они ловят змею в прыжке и откручивают ей голову, — сказала Аурин, — и все это одной рукой.

Мужчина, кажется, немного удивился, но это скоро прошло.

— Об этом многие слышали, а вот приходилось ли видеть?

— Думаете, меня это обрадует? — хмыкнула девушка.

— Думаю, вас это поразит, прекрасная госпожа. Кстати, вам ни к чему прятать ваши волосы, хотя вы и без них очаровательны.

— Еще одно слово о моих волосах, и ваши собственные навсегда покинут вашу голову, — пригрозила Аурин вполголоса.

Мужчина почтительно поклонился.

— Поверьте, я не хотел вас оскорбить, госпожа. Итак, вы готовы последовать за мной, чтобы увидеть несравненное зрелище?

— И что в нем несравненного? — фыркнула та, — что я, не видела, как змеям головы сворачивают? Советую вам ступать своей дорогой и не отвлекать меня от того зрелища, которое я считаю весьма занимательным.

— Какая жалость, — незнакомец покачал головой, — поверьте, госпожа, мне хотелось уладить все это без шума. Напрасно вы не согласились. Мой господин будет очень недоволен.

С этими словами мужчина выхватил из кармана какой-то предмет и в следующую секунду Аурин почувствовала, что холодная сталь очутилась возле ее груди. Она опустила глаза и увидела длинный кинжал, которым незнакомец управлялся очень умело.

— Идите за мной, — прошептал он одними губами, — медленно и спокойно. Подумайте о своей несравненно белой коже, госпожа.

Аурин пошла за ним только по одной причине. Она вполне могла освободиться в считанные мгновения и успеть при этом перерезать беззащитное горло мужчины его же кинжалом. Но ей хотелось узнать, чего это ради на нее среди бела дня устраивают охоту. И потом, ей не хотелось делать все это на глазах у многочисленных зрителей. Слухи об этом событии будут ходить по Керито, обрастая все новыми подробностями.

Мужчина повел ее сперва по центральному проходу, потом пару раз куда-то свернул и вскоре они вышли на совершенно безлюдный пустырь, располагающийся на задворках базара. Запах тут стоял очень неприятный и недаром. Тут повсюду валялись всевозможные остатки непроданного товара, пришедшего в негодность. Добро, если б это были, к примеру, ржавые гвозди. А как насчет протухшей рыбы?

Аурин сморщила нос.

— Да, пахнет не очень приятно, — усмехнулся незнакомец, — но мы здесь ненадолго. Нам осталось только пройти это место и свернуть направо.

— Боюсь, что здесь мы задержимся, — в тон ему отозвалась Аурин.

Мужчина не успел не то, чтобы задать вопрос, даже подумать о том, что это следует сделать. Он не заметил, каким образом кинжал, которым он умел пользоваться в совершенстве, переместился из его руки к девушке, а потом оказался у его горла, а сам он лежащим на земле. И только затем к нему пришла боль, такая сильная, что мужчина не выдержал и издал стон.

— Итак, я задам тебе несколько вопросов, — заговорила Аурин, удобно расположившись на его груди, — и я хочу услышать правдивые ответы. Если я их не услышу, то тебе придется худо. Обещаю, что за каждый неправильный ответ я буду ломать тебе по одному пальцу.

— Помогите, — прошептал незнакомец, навсегда утратив всю свою таинственность.

— Для начала я хочу убедить тебя в том, что говорю правду.

— Нет, не надо, я тебе верю, — поспешно отозвался он.

Девушка усмехнулась.

— Итак, кто ты такой?

— Меня зовут Гери, я служу у одной очень влиятельной особы.

— Какой особы?

Этот вопрос показался мужчине неуместным и он замялся. Но Аурин добавила:

— Гери, помни о своих пальцах.

— Это благородный господин Альмето. Ему принадлежат западные земли, он очень богат, влиятелен и могущественен.

— Ладно, дальше. Зачем я понадобилась твоему влиятельному господину?

— Как это, зачем? — мужчина сделал попутку пожать плечами, — ты в зеркало на себя смотрела? Мой господин любит хорошеньких девушек. У него их около дюжины, но он никогда не останавливается на достигнутом. Сегодня он захотел тебя.

— Да ну? Придется твоему господину поумерить свои аппетиты. Так ему и передай.

— Ты напрасно упрямишься, — покачал головой мужчина, — господин Альмето всегда получает то, что желает. И он не останавливается на полпути. У него много верных слуг, гораздо сильнее меня. Так что, подумай хорошенько.

— Я подумала, — глаза Аурин сощурились, не предвещая ничего хорошего, — что ждет нас за поворотом? Ну? — при этом она взялась за его указательный палец.

Гери побледнел.

— Там трое слуг и носилки.

— Так вот, Гери, мне понадобится совсем немного времени, чтобы выпустить тебе кишки и то же самое проделать с теми тремя слугами, отправив твоему господину ваши головы в качестве отступного. Поэтому, подумать придется тебе. Посоветуй своему господину обратить свой благосклонный взор в иную сторону. Иначе в следующий раз он получит тот подарок, о котором я говорю. И учти, сегодня я была слишком мирно настроена.

С этими словами Аурин поднялась на ноги, сунула кинжал за пояс и презрительно посмотрела на мужчину, все так же лежащего у нее ног. Он слегка дрожал, что было вполне объяснимо, а изысканной бледности его лица могла бы позавидовать любая модница.

— Мое почтение благородному господину Альмето.

С этими словами она развернулась и отправилась назад.

Но посещение базара больше не входило в ее планы. С нее на сегодня хватит. Ведь знала же, что не нужно показываться на людях, вот, что из этого вышло. Так, зачем пошла? Можно подумать, до сих пор ни разу не видела выступлений балаганных артистов.

Аурин задворками вернулась к дому Фодэ. На сегодня она останется здесь, во всяком случае, до темноты, а потом подумает, что ей делать дальше. Угрозы прихлебателя господина Альмето ее не пугали. Она не шутила, говоря, что пошлет ему головы его слуг, она в самом деле могла это сделать. Но ей не хотелось развязывать маленькую войну. Неизвестно, к чему это может привести.

Разыскав на кухне Фодэ остатки мяса, Аурин пообедала и устроилась на циновке в комнате. Фодэ, вероятно, будет ее искать, но рано или поздно она все равно окажется здесь. Аурин еще не решила, оставаться ли ей здесь до ее прихода. Сначала она решила, что более правильным будет остаться и поблагодарить ее за гостеприимство, но потом пришла к другому выводу. Чем меньше она здесь находится, тем лучше. Сразу следовало это сделать. Ни к чему было заходить в Керито, ничего, кроме неприятностей, это ей не принесло.

Отыскав в доме лист бумаги и письменные принадлежности, Аурин устроилась на лавке и принялась выводить буквы. В чистописании она была не сильна, госпоже Томин следовало потратить на это много больше времени, но винить ее за это не стоило. Во всяком случае, Аурин была уверена, что Фодэ сумеет разобрать ее каракули.

Наконец, кропотливый труд был завершен. Девушка положила бумагу на видное место, осмотрелась по сторонам и решила, что сейчас самое время уходить. На улице начинало темнеть.

Да, нужно уходить из Керито как можно дальше. Именно это она и сделает, но для начала Аурин должна была сделать еще одну вещь. Очень важную и необходимую. То, что следовало сделать уже давно.

Улицу, где жила Фодэ, Аурин покинула без проблем. Ее никто так и не увидел. Во-первых, было темно для того, чтобы суметь разглядеть подробности фигуры и лица, а во-вторых, девушка умела двигаться быстро и бесшумно, когда хотела.

Оказавшись недалеко от центральной дороги, Аурин подумала, что теперь никто ее не догонит. В самом деле, базар и улица, где жила Фодэ остались далеко позади. Путь девушки лежал к большому, но изысканно построенному дому, в котором она когда-то прожила несколько месяцев. Никогда раньше она не думала, что соберется сюда вернуться. Но теперь все изменилось после рассказа Фодэ и того, что Аурин обнаружила у себя на шее. Амулет — символ власти. Замечательный подарок, поистине бесценный, но не для нее. Такие вещи должны храниться в семье, именно так и считала девушка. Себя она к этой семье не причисляла и думала, что произошла ужасная ошибка. Амулет ни в коем случае не должен был оказаться у нее. Наверное, кто-нибудь что-то перепутал. Ни в одной поразительной истории или сказке не упоминалось, что грязная нищая рыбачка вдруг становится княгиней. У людей всегда присутствовал здравый смысл. А уж что говорить о реальности! Надо же, жена князя, не умеющая как следует себя вести, так и научившаяся правильно писать и играть на арфе. А уж об остальных необходимых умениях Аурин даже и не заикалась. Она подозревала, что не знает и половины.

И потом, у Аурин была еще одна особенность, появившаяся совсем недавно, но она одна перевешивала все остальное. Правила поведения можно было освоить. Писать худо-бедно выучиться, можно даже после многолетних мытарств и издевательств научиться играть, но вот изменить свою сущность до сих пор еще не удавалось никому. Даже представить страшно, что подумают люди, когда узнают, что ими правит женщина, превращающаяся в подобие кошки всякий раз, когда ее кто-нибудь злит! В такой семье никто и служить не захочет. И главное, ни один здравомыслящий мужчина, у которого имеется инстинкт самосохранения, никогда не захочет взять в жены подобное чудовище. Это немыслимо.

Этими принципами и руководствовалась Аурин, когда отправлялась в резиденцию князя. Амулет надо вернуть. Положить на видное место и уйти, теперь уже окончательно. Ее все равно считают мертвой. Вот и хорошо, и пусть считают. Когда заметят амулет, может, что и подумают, но никогда не сумеют объяснить, каким образом он попал с запертую комнату.

Знакомые очертания дома виднелись все явственнее. Аурин замедлила шаг. Стучать в ворота и умолять ее впустить она не собиралась, и показываться на глаза стражникам тоже. Поэтому, девушка свернула, прячась в высокой траве и плавно заскользила в ней, не замедляя темпа. Она пробралась таким манером до самой стены и остановилась. Подняла голову и прислушалась. Ее острый слух уловил какие-то звуки, доносящиеся справа. Вслушиваясь в них, Аурин поняла, что это беседуют стражники, обсуждая свою нелегкую долю. Вот парадокс, стоять, сжимая в руках меч целыми днями, ничего не делать, а все недовольны!

Присев, Аурин подпрыгнула и оказалась на стене. Там она замерла и осмотрелась. Внизу располагался маленький садик с низенькими кустиками и клумбами, засаженными цветами. Ровные аккуратные дорожки, скамеечки, все это смотрелось очень изящно. Аурин не была чужда прекрасного, но сегодня ее беспокоили совершенно иные проблемы. Так что, она не задержалась, чтобы полюбоваться прекрасным видом, а просто спрыгнула вниз, приземлившись на травяном газоне. Подождала немного, не шевелясь и вся обратившись в слух. Никто не спешил узнавать, что происходит и кто проник в святая-святых. Местные стражники плохо знают свое дело. Они что, в самом деле думают, что в дом можно пробраться только сквозь ворота?

Так как садик был совершенно безлюден, Аурин спокойно поднялась на ноги и неторопливым шагом отправилась к дому по ухоженным дорожкам.

Сам дом был почти полностью погружен во тьму, если не считать нескольких окошек, откуда пробивался слабый свет. Должно быть, слуги. Господа давно спят. Впрочем, все как раз могло быть наоборот.

Когда Аурин жила в доме князя, она плохо представляла себе расположение комнат, многое так и осталось для нее загадкой. Но теперь она каким-то шестым чувством, обострившимся у нее с недавних пор угадывала, где что находится. Ей даже не пришлось ломать голову, чтобы выбрать комнату, куда она собиралась попасть. Эта комната просто возникла перед ее мысленным взором. Девушка обвела фасад здания глазами и почти сразу определила, какое из окон ей нужно. И очень удачно, что в этом окне не было света. Правда, было и маленькое препятствие. Окно располагалось слишком высоко, чтобы туда можно было пробраться просто так. И главное, оно было закрыто ставнями очень плотно.

До сих пор Аурин не предполагала, что умеет взбираться по отвесной стене, так как ни разу этого не делала. Но когда попробовала, то убедилась, что это очень просто. Стена не была монолитом, она была сложена из каменных блоков, между которыми были щели. А в эти щели можно было просунуть кончики пальцев, что для Аурин было достаточно.

Сняв сандалии, она вскарабкалась наверх и остановилась только перед нужным окном. Ставни ее беспокоили, но очень мало. Достав заранее приготовленный кинжал, который девушка забрала у незадачливого похитителя, она просунула лезвие в узкую щель и попыталась нащупать запор. Это оказалось еще проще, чем она надеялась. Пара энергичных движений — и запор поддался. Ставни распахнулись и путь в комнату был свободен.

Аурин ужом проскользнула внутрь и встала на прохладный пол. В комнате было темно, хоть глаз выколи. Лишь слабый отсвет луны падал через распахнутые теперь ставни. Но девушке свет был не нужен. Она и без него превосходно видела все, что было нужно.

Комната не была предназначена для отдыха, в ней не было кровати. Там стояли какие-то неподвижные темные фигуры и пахло благовониями. Приглядевшись, Аурин рассмотрела циновки, разложенные на полу, потушенные светильники и плошки для ароматных масел. Кажется, это молельня. Сюда сильные мира сего приходят, когда им вздумается побеседовать с умершими родственниками. Для того, что задумала Аурин, лучшего места и представить было нельзя.

Она шагнула к одной из статуй. Легкая улыбка кривила ее губы. Забавно будет, если кто-нибудь из слуг, прибирающих здесь, обнаружит на шее этой статуи амулет власти. Для него это будет настоящим чудом, волей небес.

Аурин сняла с шеи амулет и сделала еще пару шагов по направлению к статуе. Сейчас она повесит его ей на шею и потихоньку уйдет. И никто ее не увидит и не узнает, что она здесь была. И потом, такое место как раз для нее, ведь она все равно считалась умершей.

И тут произошло неожиданное. За спиной Аурин распахнулась дверь. Она едва успела спрятаться за статую, так и не выполнив своего намерения.

Вошедший нес в руке небольшой светильник, отчего молельня перестала казаться самым темным местом в мире. Свет выхватывал из темноты разнообразные предметы, играл на неподвижных масках статуй и бликами мелькал по гладкому полу.

Аурин попятилась, обнаружив, что вошедший шел прямо к той статуе, за которой она пряталась. Это было нежелательно и девушка подумала, что ей следовало бы избрать иное место. Но в молельне было не так много таких мест.

Она тенью мелькнула в сторону и удачно притаилась за следующей каменной фигурой. Но тут вошедший спросил:

— Кто здесь?

Голос этот был девушке знаком, как и все остальное. Но именно с этим человеком она хотела встречаться меньше всего. Замерев на месте, Аурин затаила дыхание. Вдруг он подумает, что ему показалось.

Но князь Тэнмир был не из тех, кому что-то казалось. Он прекрасно знал, когда что-то слышит, а когда — нет. И именно поэтому он решительно направился на источник звука, держа светильник перед собой в одной руке, а в другой сжимая неизвестно каким образом оказавшийся там меч.

Аурин плотнее вжалась в каменную фигуру. Ну, что за невезение! Мало того, что ее здесь застукали, так еще теперь собираются прирезать! Впрочем, последнее, конечно, маловероятно, но все же, мало ли, что может случиться. Вступать с князем в бой она не хотела.

Нужно было поскорее добраться до окна и выпрыгнуть наружу. Но не успела Аурин об этом подумать, как послышался грохот запираемых ставен. Князь оказался сообразительнее, чем это можно было подумать.

— Выходи, — грозно произнес он.

«Ага, сейчас», — подумала девушка, тихо пятясь. Плохо было, что князь не сводил глаз с места предполагаемого тайника, а оно было в опасной близости от нее самой. А если принять во внимание его поразительную реакцию, то это было вдвойне опасно. Он явно ее заметит.

— Выходи, — повторил князь Тэнмир, выставляя вперед меч, — немедленно. Иначе я сейчас кликну слуг.

Это было плохой идеей с самого начала. Аурин, конечно, не очень опасалась слуг, даже если их будет больше дюжины, но в ее планы не входило сбежать отсюда, оторвав им всем головы. Да в ее планы вообще ничего подобного не входило! Она всего лишь хотела вернуть не принадлежащую ей вещь!

— Ладно, — хрипло сказала она, понимая, что все пропало, — я выхожу.

Князь выжидательно замер, все также не отводя глаз. Теперь они смотрели как раз на то место, где стояла Аурин. «Нужно было просто закинуть этот проклятый амулет в комнату, не залезая в нее», — напоследок подумала девушка, делая шаг вперед. Нет, демоны ее дернули пытаться пошутить. Ясно ведь, чем заканчиваются подобные шутки.

Свет от светильника падал на ее фигуру, которую нельзя было назвать внушительной. Вот, разве что высокой и чересчур стройной. Видимо, это немного удивило хозяина дома, потому что он поднял светильник повыше. И замер. Аурин состроила самое обреченное из всех лиц, какие только существовали на свете.

— Ты? — спросил князь, глядя на нее вытаращенными глазами.

— Я, но я — не призрак, — пояснила девушка.

Еще не хватало, чтобы в нее чем-нибудь швырнули, громко заорав при этом, а потом грохнулись в обморок. В последнее время знакомые ей люди реагировали на ее появление именно таким образом.

— Призраки не производят шума.

Ну вот, хоть один разумный человек сыскался!

Все также держа светильник на уровне лица, князь медленно обошел ее вокруг, рассматривая во всех деталях. Аурин покорно ожидала конца этой процедуры, чувствуя себя не совсем уютно. При этом думала, почему она стоит здесь и терпит все это, вместо того, чтобы давно быть на полпути к Керито. Она ведь вполне способна на это. Одно движение — и путь к свободе расчищен. Вовсе необязательно никого убивать при этом, можно просто немного покалечить. Да, девушка могла все это сделать, но так и не сделала.

Молчание затягивалось и Аурин сказала, стремясь разрядить обстановку:

— Я старалась не производить шума.

— Значит, ты жива, — утверждающе произнес князь, — но каким образом?

— Не могу объяснить вам со всей определенностью, но скорее всего потому, что меня укусила трескучка.

— Трескучка? И что из этого следует?

— То, что после этого укуса я обрела… определенные свойства.

Аурин не хотела говорить, какие, но он и не спросил об этом. Вполне возможно, князь решил оставить этот вопрос на закуску.

— Зачем пришла? — продолжал выспрашивать он.

— Вот поэтому, — и девушка разжала ладонь, в которой находился амулет, — хотела вернуть.

— Вернуть? Зачем?

— Затем, что такие вещи не для меня. Эту штуку должна носить более благородная особа.

— Не тебе об этом судить.

— Почему же, не мне? Он висел на моей шее.

Князь медленно покачал головой:

— Кто более благороден, считать именно мне.

— В любом случае, такие как я не могут носить амулет власти.

— Почему?

Аурин помедлила, размышляя, что ей теперь делать. Судя по всему, у князя было свое собственное мнение и менять его столь быстро он не собирался. Но с другой стороны, у нее были очень веские аргументы в запасе.

— Хорошо, — отозвалась она, — может быть, и вам. В таком случае, вы должны кое-что знать. Я уже говорила о свойствах, которые приобрела. Однако, некоторые вещи лучше видеть собственными глазами. Я покажу.

В следующее мгновение князь оказался свидетелем самого поразительного зрелища в своей жизни. Стоящая перед ним девушка вдруг преобразилась, да так быстро, что он не успел отметить, в какой из моментов это случилось. Зрачки ярко светящихся глаз стали вертикальными, лицо вытянулось, верхняя губа приподнялась и оттуда показались длинные и острые клыки. Рука с загнутыми внутрь когтями, или скорее, уже лапа, полоснула воздух. После чего, жуткое создание одним прыжком оказалось на стене и каким-то непостижимым образом вскарабкалось на потолок, где издало очень внушительный рык. Потом, совершив прыжок, вновь оказалось на полу.

Свой прежний облик Аурин вернула себе без труда. Выяснилось, что с каждым разом ей становилось все легче это делать. Она встряхнула рассыпавшимися по плечам волосами и спросила:

— Ну как? Впечатляет? Теперь вы, надеюсь, понимаете, что именно я имела в виду.

Глаза у князя были огромными, размера на два больше, чем обычно. Он некоторое время смотрел на нее, не шевелясь и почти не дыша, потом моргнул и отозвался:

— Краути.

— Верно, — признала девушка, — и еще, я ем только сырое мясо. Но не следует верить всему, что болтают люди. На людей я не охочусь.

В ответ она получила только едва заметный кивок. Что ж, ей здесь больше нечего делать. Аурин осторожно повесила амулет на выпирающую часть одной из статуй и сказала:

— Ну, я пойду.

— Почему?

— Потому что я — краути, — удивленно ответила она.

— Ну и что?

— Вас это не пугает?

— Нет.

Глаза у девушки стали, наверное, еще больше, чем у князя. Она ненадолго замолчала, а потом тихо спросила:

— Что это вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что ты можешь остаться.

«Наверное, кто-то из нас двоих сошел с ума», — подумала Аурин. И скорее всего, это она. Хотя, может быть, сам князь спятил со страху.

— Но ведь я — чудовище, — не очень убедительно пробормотала девушка.

— Какая ерунда.

Аурин посмотрела на него, потом перевела глаза на висевший амулет и наконец на свои руки. Что ж это творится на белом свете? Князя не пугает то, что его супруга способна превращаться в жуткого монстра и ползать по потолку?

А в следующее мгновение произошло то, что окончательно уверило девушку в невменяемости князя. Он шагнул к ней и так сильно стиснул ее в объятиях, что она едва не посинела. Боги, кто еще решится стать супругой сумасшедшего? Наверное, только краути способна на это.

13 глава. Эпилог

«Отчет о происшедших событиях в результате аварии космолета „Прада“, принадлежащего компании „Стэллин“, занимающейся пассажирскими и грузовыми перевозками в пределах галактик „Альфа“, „Бета“ и „Гамма“. Отчет предоставлен капитаном корабля Прэттом Джастином.

Я не знаю, услышит ли кто-нибудь эту запись, делаю ее просто на всякий случай. Все-таки мне бы очень хотелось, чтобы она дошла по адресу.

Итак, наш корабль следовал по обычному курсу. Мы произвели посадки в нужных местах согласно маршруту. Но в пределах звездной системы Твинтис корабль начал уклоняться от курса, причем произошло это не по вине экипажа. Трудно сказать, что же произошло на самом деле, но мне кажется, что мы попали в так называемую черную дыру, существование которых столь упорно до сих пор отвергается нашими учеными. Что же такое черная дыра? На мой взгляд, это что-то вроде телепортатора, который перемещает все объекты, попавшие в него в различных направлениях. Как же еще объяснить то, что пройдя сквозь черную дыру, мы оказались в месте, которое не было указано ни на одной из звездных карт? Как ни сверялись мы с ними и ни искали нечто похожее, ничего так и не обнаружили. А потом произошло следующее. Вынырнув, мы оказались слишком близко от центра притяжения самой крупной из планет солнечной системы. Впрочем, я на девяносто восемь процентов уверен в том, что нам удалось бы преодолеть это, если бы не тот факт, что вокруг этой планеты был метеоритный поток. Мы оказались в самом его центре. Наша обшивка была повреждена в нескольких местах. Сначала отказало четыре двигателя, потом корабль начал падать. Наши усилия ни к чему не привели, хотя мы использовали все возможное, что полагается делать в подобных ситуациях.

Катастрофа была ужасна, но благодаря поистине нечеловеческим усилиям пилота, мы упали, сумев сохранить некоторые жизни. Впрочем, радовались мы преждевременно. От удара начался пожар, который унес практически всех, кто выжил. Остались лишь я, пилот-навигатор Теренс Симпс, пассажир Оливер Харпер и Эрин Кроули, маленькая шестилетняя девочка, дочь одной из погибших семей. Нам удалось выбраться наружу. Симпс был тяжело ранен и мы с Оливером поддерживали его под руки.

Симпс не прошел и мили, он умер от полученных ран, а мы даже не смогли оказать ему никакой помощи. У нас не было никаких лекарств, да и планета казалась негостеприимной. Слава Богу, что там присутствовала почти нормальная гравитация и, разумеется, воздух, о составе которого мы имели самое приблизительное представление. Хуже всего было то, что все выжившие получили мощную дозу облучения, которое начало на нас сказываться практически сразу.

Я делаю эту запись перед своим неминуемым концом. Видимо, я оказался одним из самых крепких. Оливер умер пару дней назад. Вот Эрин, кажется, чувствует себя неплохо. У нее даже не начали выпадать волосы, у тому же, она не испытывает слабости и тошноты. Жаль только, что трагедия лишила ее памяти, бедная девочка совсем ничего не помнит о том, что было прежде, а главное, от шока она перестала разговаривать. Господи, я не знаю, что с ней будет, когда я умру. Как она сумеет выжить в этих ужасных влажных джунглях, полных опасностей, которые подстерегают нас на каждом шагу? Единственное, что я должен сделать, это найти что-нибудь более безопасное.

Лучевая болезнь прогрессирует, теперь я могу передвигаться на очень короткие расстояния, мне все чаще требуется отдых. Если честно, я просто не могу передвигать ноги. Хорошо, что Эрин пытается меня поддерживать, хотя что может сделать такая маленькая девочка? Наши припасы закончились и вторые сутки мы употребляем какие-то подозрительные фрукты, которые в изобилии растут на деревьях. Один раз мне удалось подстрелить какое-то животное, мы зажарили его на костре и съели. Судя по Эрин, местные продукты можно употреблять в пищу, во всяком случае, девочка чувствует себя нормально. Меня радует уже то, что лучевая болезнь не оказывает на нее никакого действия. Хотя, если подумать, дело может быть еще хуже. У Эрин могли быть повреждены не наружные ткани, а внутренние. Я уже не говорю о головном мозге. Никто не может предугадать последствия облучения. Думать об этом просто страшно.

Я разговариваю с Эрин и пытаюсь определить, что же именно с ней не так, но на первый взгляд все в порядке. Она ведет себя самым обычным образом, то есть как шестилетний ребенок, каким и является. В джунглях она освоилась гораздо быстрее меня и кажется, совсем не испытывает страха. Правда, речь к ней так и не вернулась. Мне кажется, что если б Эрин могла получить квалифицированную помощь специалистов, то очень быстро вернулась бы в норму, но увы. Там, где мы оказались, нет никаких специалистов, даже очень паршивых. Иногда мне кажется, что здесь вообще никого нет. Никого и ничего, кроме бесконечных джунглей, редких животных и палящего солнца. Сначала были горы, самое неприятное в моем положении. Хуже всего, что мы пошли не в ту сторону и вышли прямиком к обрыву, с которого совершенно невозможно было спуститься. Так что, нам пришлось вернуться и теперь мы в джунглях. Я совсем не могу идти, за весь день мне удалось сделать несколько шагов и то, почти ползком. Эрин плачет и пытается меня тащить. Мне очень жаль девочку, но что я могу! Что я могу сделать? Господи, как же она останется совсем одна?! Эрин… Я должен ее вытащить, хотя бы ценой собственной жизни. Все равно, мне осталось совсем недолго. У меня такое ощущение, что счет уже идет не на сутки, а на часы.

Сегодня с утра Эрин была очень оживлена. Она разбудила меня, тряся за плечо, а потом что-то мычала, тянула меня за руку и пыталась что-то сказать, указывая куда-то вперед. Мне не удалось подняться, но чтобы не расстраивать ребенка, я прополз несколько метров и оказался наверху какого-то крутого склона. Именно туда и пыталась тянуть меня Эрин.

И теперь я знал, почему. Внизу были люди. Самые обычные люди. Ну конечно, не самые обычные, но я имею в виду внешность. Они ничем не отличались от нас по строению. Правда, все они были невысокими, смуглыми и как на подбор черноволосыми, в какой-то занятной одежде и с копьями, представляете? Боюсь, это еще более отсталая планета, чем можно было предположить. Каменный век какой-то.

Людей было немного, человек десять и они шли по дороге, если это, конечно, можно было так назвать. Никакого покрытия, неровная, бугристая, каменистая. Вряд ли, по ней смогла бы проехать машина. Пока мы глядели на эту процессию, она постепенно скрылась из виду. Эрин снова принялась мычать и указывать вниз. И тогда я принял решение.

Мне остается совсем немного, я это чувствую. Что будет с этим несчастным ребенком, когда я умру? Одна-одинешенька в лесу, ни к чему не приспособленная? А там люди. Пусть они неразвиты и незнакомы с самыми элементарными благами цивилизации, но это все-таки люди. Жаль, конечно, что Эрин настолько отличается от них, но не думаю, что у них возникнут какие-нибудь подозрения. Тем более, что о настоящей причине они ни в жизнь не догадаются.

И тогда я сказал: „Иди, Эрин. Иди к ним“. И для верности указал вниз. Эрин замотала головой и снова начала дергать меня за руку. Я знал, что должен быть твердым и решительно проговорил: „Нет“. Отцепил ее пальцы и строго сдвинув брови, ткнул пальцем на дорогу. Пусть идет. Рано или поздно она выйдет к людям.

Эрин заплакала, но все-таки закивала и пошла туда, куда я указывал. Она все время оборачивалась и смотрела на меня, словно думала, что я передумаю. Но в конце концов, спустилась вниз.

После этого я принял еще одно решение. Я отправился назад, к кораблю. Сил у меня почти не осталось, но ползти-то я могу. Правда, не знаю, удастся ли мне добраться до обломков корабля, но я не буду терять надежды.

Я всегда думал, что в моей жизни никогда не случится ничего особенного. На протяжение десяти лет я командовал торговым судном и называл это обычной рутинной работой. И мне казалось, что и смерть моя будет столь же обычна. Во всяком случае, умереть от лучевой болезни на Богом забытой планете неизвестного местоположения я никак не предполагал. Главное теперь, добраться до единственных обломков моей собственной цивилизации и оказаться… оказаться почти дома. Конец доклада».

Content

Екатерина Бэйн
КРАУТИ

1 глава. Удачный улов

2 глава. Демонстрация

3 глава. Новая наложница и старая

4 глава. Укус трескучки

5 глава. Запах фенхии

6 глава. Змея и голод

7 глава. Покушение

8 глава. Отравление

9 глава. Пробуждение

10 глава. Загадочное прошлое

11 глава. Циркачка

12 глава. Символ власти

13 глава. Эпилог