В. В. Евсюков

Мифы о вселенной

Введение

Современная эпоха ознаменована колоссальным прогрессом во всех областях знания. Человек проник в тайны микромира, вышел на дальние космические рубежи, настойчиво постигает сложнейшие вопросы происхождения жизни и самой вселенной. Поистине, нет таких проблем, перед которыми человеческий разум признал бы себя бессильным. Но по мере того, как все новые вершины покоряются исследователям, а очередные загадки природы находят свое научное разрешение, люди все чаще испытывают потребность, на минуту остановившись, поразмыслить об истоках этого бесконечного движения вперед. Кто те безымянные мыслители далекого прошлого, впервые задумавшиеся над фундаментальными закономерностями бытия? Какие проблемы в первую очередь привлекали их внимание? Какими путями двигались они к их решению?

Чтобы в какой-то мере ответить на эти вопросы, обратимся к древним взглядам на вселенную, сложившимся в то время, когда человеческая мысль, еще не поднявшись до уровня подлинно научного знания, делала первые шаги в постижении окружающего мира. Предметом нашего разговора станут прежде всего мифы, причем не только созданные в глубокой древности, но и бытующие в наши дни в наиболее архаичных культурах. Как известно, научная значимость мифологических свидетельств далеко не всегда определяется их абсолютным возрастом. Ведь находящиеся на различных ступенях развития народы живут как бы в разные исторические эпохи. Поэтому нередко мифы, записанные недавно, по содержанию архаичнее известных по письменным памятникам многотысячелетней давности.

Для изучения ранних представлений о мироздании чрезвычайно важен фольклор в целом — сказки, предания, эпос, песни, пословицы, загадки. С разложением мифологической картины мира то, во что некогда свято верили, не исчезло бесследно, но, сохранившись в устном народном творчестве, превратилось в пережиток древнего мировоззрения. К числу подобных пережитков, чрезвычайно ценных для науки, относятся и многие обычаи, обряды и ритуалы, отражающие древние космологические представления. Значение этнографических свидетельств поистине трудно переоценить.

Впрочем, не одни только мифы, фольклор и данные этнографии служат материалом для выяснения интересующих нас проблем. Не менее важную информацию несут в себе и ранние научные представления о мире, выработанные мыслителями Древнего Востока и античности. Древняя наука немало заимствовала из мифологии, в обобщенном и преобразованном виде воспроизводя донаучные по сути воззрения. По мере расширения горизонтов человеческого знания многие идеи, которые в свое время могли расцениваться как шаг вперед, стали догмами и суевериями, превратились в предмет псевдонаучных спекуляций. Изучение этих пережитков наглядно показывает поразительную устойчивость архаичного мировоззрения, коренящуюся в ограниченности индивидуального опыта и социальной практики.

Есть ли необходимость изучать древние картины мироздания, истоки которых теряются в далеком прошлом, и в чем научная значимость подобной проблематики? Отвечая на эти вопросы, хотелось бы обратить внимание на то, что космологические представления образуют если не ядро, то во всяком случае один из важнейших составных элементов мифологического мировоззрения, а значит, и древней духовной культуры в целом. Пытаясь создать обобщенный образ мира, люди не просто фантазировали с целью как-то компенсировать пробелы в познании окружающей действительности. Создавая концепции вселенной, они представляли ее такой, какими — в широком смысле — были сами. Поэтому, исследуя космологические воззрения прошлого, мы тем самым в какой-то мере приближаемся к пониманию внутреннего мира их творцов.

Кроме того, знакомство с мировоззрением ранних исторических эпох позволяет в полной мере оценить тот долгий и сложный путь, который проделали люди в поисках ответов на извечные вопросы. Обращение к истокам человеческого мировосприятия, помимо всего прочего, открывает много такого, что имеет самостоятельную ценность: отдельные идеи и представления древних при всей кажущейся простоте и наивности исполнены глубокого смысла.

И еще одно важное обстоятельство заслуживает особого внимания: вопреки видимому многообразию мифологические картины мира разных народов часто удивительно сходны. Лишь в немногих случаях совпадения объясняются контактами между культурами. А отсюда неизбежно напрашивается вывод, что уже с самого начала человеческое познание двигалось по общему магистральному пути. Чтобы нагляднее продемонстрировать это, мы попытались проанализировать наиболее распространенные космологические концепции и воззрения, в той или иной мере известные большинству народов мира.

Глава I. Первоосновы бытия

Смысл всякой космологии, т. е. учения о космосе, вселенной, состоит в том, чтобы свести многообразные знания о мире в единую, достаточно стройную картину, объемлющую наиболее важные факты и представления. Понятно, что задача эта непроста: слишком уж глобален, поистине необъятен объект размышлений. Конечно, уровень естественнонаучных и иных знаний наших предков не идет в сравнение с современным, их вселенная много уже и ограниченнее нашей. И все же не следует думать, будто древние картины мира создавать было легко. Еще неизвестно, что проще (если допустимо такое сопоставление) — сделать крупное открытие в современной науке или первым дать ответы, пусть приблизительные или даже ошибочные, на вопросы о фундаментальных закономерностях бытия? Самый первый и самый важный из числа таких вопросов состоит в следующем: почему, в силу каких причин этот мир, такой сложный и многообразный, несмотря на присущие ему порой, казалось бы, непримиримые противоречия, существует как единое, неделимое целое? Решить эту проблему — значит заложить краеугольный камень космологии.

Обратившись к древнейшим пластам фольклора и мифологии, мы увидим, что мир, согласно ранним представлениям, создавался в яростном борении полярных стихий и сил, а упорядоченному космосу предшествовали хаос и ожесточенные схватки богов, героев и чудовищ. Более того, сама вселенная, прежде чем приобрести современный облик, не раз разрушалась и вновь возникала из небытия. Так говорят мифы.

Но, быть может, мыслители более поздних эпох пришли к иным заключениям? Отнюдь. Ограничимся одним лишь примером. Из классической древности до нас дошло высказывание одного из наиболее оригинальных философов Эллады — Гераклита Эфесского (VI век до нашей эры): "Следует знать, что война всеобща!" В этой фразе суть гераклитовой концепции. Под войной здесь понимаются не только и не столько вооруженные столкновния между людьми. Они лишь частный случай универсального закона: все сущее — плод борьбы, и сам мир есть вечное становление.

Стихийная диалектика вовсе не была достоянием малой горстки мудрецов (кстати сказать, многие из афоризмов того же Гераклита почерпнуты именно из фольклора). Она органично присуща человеческому сознанию и в сложном преломлении отразилась в духовной культуре уже самых ранних эпох. И как же иначе! Ведь древние не могли не задумываться над тем, что само обращало на себя внимание. Они не могли не видеть, что все в мире соткано из противоположностей. Жизнь и смерть, расцвет и упадок, добро и зло, дружба и вражда... Как можно было не размышлять над этими и тысячами других противопоставлений, определяющих сущность личности, общества и природы! Самая обыденная, повседневная жизнь давала немало пищи для раздумий.

Сопоставляя и анализируя окружающие явления и предметы, человек закономерно приходил к выводу о том, что если мир существует в ожесточенном внутреннем противоборстве и тем не менее не гибнет, распадаясь на составные элементы, то, значит, есть нечто такое, что удерживает его в постоянном устойчивом равновесии. В самом деле, если смерть не уничтожает окончательно живое, мировые воды не одерживают верха над теплом огня, а солнце не иссушает без остатка живительную влагу, значит, полярные космические начала имеют нечто общее между собой, значит, существует некая универсальная первооснова бытия, из которой некогда возникло все сущее и в которую все обратится вновь в конце времен. Разумеется, диалектика мифа не сводится к одному лишь признанию глубинного единства всего сущего благодаря наличию вечной космической субстанции, порождающей все вещи этого мира. Мифологическая логика много сложнее, для снятия противоречий она использует разнообразные способы и приемы. И все же проблема исходного правещества, праматерии по праву была в глазах древних мифотворцев и мыслителей одной из важнейших и первостепенных. В различных культурных традициях древности этот вопрос решался по-разному, и ответ на него облекался в форму разнообразных натурфилософских и мифологических концепций. В то же время при всех несовпадениях и отличиях между ними весьма много общего. Удивительным образом в разных частях земного шара люди независимо друг от друга пришли не просто к сходным, но подчас к поразительно идентичным взглядам. Во многих древних космологических системах в основе существования мира лежат одна или несколько стихий, один или несколько универсальных первоэлементов. Только этим совпадения в воззрениях разных народов вовсе не исчерпываются. Значительное сходство обнаруживается в качественных и количественных характеристиках стихий. Чаще всего их насчитывали четыре: огонь, воздух, земля и вода. Древние полагали, что именно из этих компонентов складывается вселенная, из них образованы все без исключения предметы и существа.

Выбор огня, воздуха, земли и воды в качестве начальных субстанций космоса современные исследователи иногда объясняют тем, что люди издревле и повсеместно обожествляли их, поклонялись им как могущественным и первозданным силам и воплощениям природы. И доля истины в таком объяснении есть: едва ли мы найдем религию, где перечисленные элементы не были бы объектом глубокого почитания или даже особого культа. Хорошо известны религиозные учения, краеугольным камнем которых является поклонение Огню, Небу, Воде, Земле. Но в связи с этим закономерно встает вопрос: а чем же вызвано почитание этих стихий, почему им был придан столь универсальный, воистину космический характер? Только ли потому, что они играют важную роль в жизни человека, обеспечивая его существование?

Субстанции, претендующей на роль субстрата всего сущего, конечно же, следовало, по мысли древних, играть особую, главенствующую роль в жизни природы и человека. Но сводить проблему к одному утилитарному аспекту было бы упрощением. Очевидно, должны существовать и иные веские причины. Прежде всего начало всех начал уже по определению вездесуще, оно зримо присутствует если не во всех, то, во всяком случае, в большинстве предметов и существ. Первооснова бытия должна ежечасно и ежеминутно обнаруживать себя в сотнях и тысячах разнообразных форм и явлений. Нетрудно понять, что четыре стихии — огонь, воздух, вода и земля — в достаточной мере удовлетворяют этому требованию, и наши предки не случайно остановили на них свой выбор. Ведь, скажем, огонь — это не только костер, на котором жарят мясо, но и свет, тепло, осколок солнца, а вода — не просто жидкость, необходимая для посевов и повседневных нужд, но и удивительный феномен природы, имеющий громадное значение для всех проявлений жизни. Все живое содержит в себе в строго отмеренной пропорции огонь и воду, тепло и прохладную влагу. То же относится и ко всей природе в целом, немыслимой без взаимодействия света и мрака, тепла и холода, сухости и влаги. Моря, реки, ручьи, дождь, солнце, молнии, лесные пожары и засухи — все это не могло не пониматься человеком древности как конкретные проявления космических начал, действующих во вселенной.

Важная особенность мировой субстанции состоит в том, что она, принимая множество всевозможных форм и обличий, сама по себе лишена какой бы то ни было формы. Мир полон разнородных и разнообразных вещей, резко отличных друг от друга. Но ничто не вечно, все преходяще, гибель одного дает жизнь другому, непохожему и даже противоположному. Этот вечный круговорот возможен только, если допустить, что первооснова, дающая форму, свойства и качества всему окружающему человека, сама лишена этих признаков, подобна некоему идеальному веществу без всяких конкретных характеристик. И мифологическая мысль, быть может не вполне осознанно, делала это принципиально важное допущение. В самом деле, что служит отличительной особенностью огня и воды как не именно такая аморфность? Они лишены определенной формы, запаха, вкуса, размеров, они абсолютно однородны по своему составу. Их можно ощутить, увидеть, услышать, но при этом нельзя сказать, каковы они, что собой представляют. Наконец, из них невозможно сделать ничего, кроме них самих. Пламя и влага всегда и при любых обстоятельствах тождественны самим себе, вечны и неуничтожимы, сами же в состоянии погубить все.

Сейчас любой школьник знает, что вода — это простое соединение водорода с кислородом, разлагающееся при определенных условиях на составные элементы, а пламя — продукт горения, представляющего собой химический процесс, формулы которого хорошо известны. Древние же видели в огне и воде (а также в воздухе, земле и подобных им "элементах") нечто необычное, сверхъестественное, некое чистое космическое вещество в его первозданном виде. Соответственно они полагали, что именно эти мировые субстанции лежат в основе бытия вселенной. Современная наука, определяя понятие материи, абстрагируется от ее частных качеств и уж, конечно, ни в коем случае не сводит ее к веществу. Древние мыслители чрезвычайно упрощали проблему, придавая субстанции наглядность и осязаемость. И, тем не менее, следует признать, что для своего времени такие взгляды знаменовали важный шаг в познании человеком окружающего мира, в систематизации и обобщении его важнейших закономерностей.

Большое значение исходным первоэлементам бытия придавали уже первые философы Древней Греции. Какой-либо единой системы взглядов, вполне понятно, поначалу не существовало, и каждый мыслитель развивал свою концепцию. Уже Фалес Милетский (VI век до нашей эры), один из родоначальников греческой науки, полагал, что все сущее произошло из воды. Вот что писал по этому поводу Аристотель в своей "Метафизике": "Из тех, кто первым занялся философией, большинство считало началом всех вещей одни лишь начала в виде материи: то, из чего состоят все вещи, из чего первого они возникают и во что в конечном счете уходят, причём основное пребывает, а по свойствам своим меняется, это они и считают элементом и началом вещей. И поэтому они полагают, что ничто не возникает и не погибает, так как подобная основная природа всегда сохраняется... Количество и форму для такого начала не все указывают одинаково, но Фалес — родоначальник такого рода философии — считает ее водою".

Другим важнейшим положением космологии Фалеса было утверждение, что земля, подобно судну, плавает на поверхности моря, а ее колебания, именуемые землетрясениями, вызваны движениями мировых вод. По мнению некоторых историков науки, идея Фалеса о воде как начале всех начал заимствована им из восточных мифологий (он был купцом и много путешествовал, бывая и на Востоке). Возможно, это и так, но следует напомнить, что уже в "Илиаде" мы встречаем высказывание об океане как источнике возникновения "всех вещей". Согласно учению Анаксимандра, ученика и преемника Фалеса, мир возник из некоего неопределенного первовещества, обозначенного термином "апейрон". Что оно собой представляло — неясно: иногда его считали "мигмой", т. е. смесью земли, воды, воздуха и огня, иногда же определяли через понятие "метаксю" — нечто среднее между воздухом и огнем. Апейрон, по Анаксимандру, разделился на космическое тепло и космический холод. Влажное и холодное ядро оказалось внутри огненной оболочки, а затем под влиянием жара распалось на несколько колец. В конце концов в центре мира образовалась земля, имеющая форму цилиндра и покрытая влажным илом. Именно в этой вязкой массе сами собой зародились первые живые существа, местом обитания которых были моря, возникшие из вод, стекавших в низины. Эти существа, по облику подобные рыбам, вышли затем на сушу, а внутри них зародились первые люди, постепенно выбравшиеся наружу из своей рыбообразной оболочки.

Эти представления, несмотря на их явно фантастическую природу, были в основе своей материалистическими. Нельзя полностью отрицать отдельные, поистине гениальные рационалистические догадки Анаксимандра. Ведь и в самом деле, по мнению ученых, жизнь зародилась на морском прибрежном мелководье, действительно, древние амфибии в давние геологические эпохи вышли на сушу, став предками четвероногих млекопитающих, а через них и человека. Однако Анаксимандр, как и его учитель Фалес, не могли полностью освободиться от мифологических представлений о мире. Возможно, многое они попросту почерпнули из финикийских и вавилонских мифов, повествующих о том, что жизнь зародилась в иле либо в "водянистой гнили", а существом, давшим людям всевозможные знания и научившим их ремеслам, было рыбообразное создание по имени Оаннес, вышедшее на сушу из Эритрейского моря[1].

Если в концепции Фалеса и Анаксимандра видную роль играли вода и земля (ил), то в космологии Анаксимена (ученика Анаксимандра) на первое место выступает стихия воздуха, от постепенного сгущения которого образовались земля, моря, облака и все остальное. Уже упоминавшийся Гераклит главенствующее значение придавал огню: "Этот космос, один и тот же для всего существующего, не создал никто из богов, никто из людей, но всегда он был, есть и будет вечно живым огнем, мерно воспламеняющимся и мерно угасающим". Он же утверждал, что "огонь разумен и является причиной управления всем". По учению Гераклита, мир периодически гибнет в мировом пожаре и затем вновь возрождается из пепла (здесь современные исследователи усматривают влияние зороастризма, древнеиранской религии, характерной чертой которой является крайняя степень обожествления огня). В концепции этого мыслителя нашли свое место и другие стихии: вспомним хотя бы его известный афоризм о реке, в которую нельзя войти дважды. Развитие мира, по Гераклиту, складывалось из "двух путей" — вниз и вверх. В первом случае огонь становится водой, а она, в свою очередь, преобразуется в землю; во втором — ввысь поднимаются испарения воды и земли, к числу которых относятся и души живых существ. "Смерть души — стать водой, смерть воды — стать землей; из земли возникает вода, из воды — душа", — писал Гераклит.

Основатель элейской школы философии — Парменид (V век до нашей эры) — в своем учении о бытии доказывал, что мир образован двумя первоначалами — эфиром (свет, огонь) и тьмой (ночь, земля). Космос, по Пармениду, образован несколькими концентрическими вращающимися кольцами (как и у Анаксимандра), одни из которых состоят из огня, другие — из огня с примесью земли; наша же Земля — шарообразна (Парменид первым высказал эту ныне азбучную истину).

Другой древнегреческий мыслитель — Эмпедокл (V век до нашей эры) — попытался свести воедино различные первоэлементы. По его мнению, в основе всего сущего лежат четыре изначальные стихии — огонь, воздух, вода и земля, именуемые им "корнями всех вещей". Фантастическую картину мира этого философа трудно понять во всех деталях, но существо ее в следующем. Все предметы и явления во вселенной состоят из названных четырех элементов, сочетающихся в определенных соотношениях (Эмпедокл даже указывает вычисленные им пропорции). Исходя из этих представлений, философ утверждал: "Нет никакого рожденья, как нет и губительной смерти: есть лишь смешенье одно с разделеньем того, что смешалось. Что и зовут неразумно рождением темные люди". С этим же связана мысль Эмпедокла о метампсихозе — переселении душ: он, например, вполне серьезно утверждал, что в прежних своих рождениях был женщиной, кустом, птицей, рыбой (кроме такого рода мистических представлений этому мыслителю были присущи и поистине блестящие прозрения: он, в частности, утверждал, что свет распространяется с громадной, но конечной скоростью!).

Решающее значение для судеб мира Эмпедокл приписывал двум движущим силам, поэтически названным им Филия (Любовь) и Нейкос (Ненависть), которые находятся в непрестанной борьбе между собой. Бытие мира проходит несколько стадий. На первой из них все четыре элемента смешаны воедино, образуя гигантский шар, в котором господствует Филия. Затем Нейкос проникает внутрь этой космической сферы, нарушая гармонию и разъединяя элементы. Борьба враждебных сил ведется с переменным успехом, и весь цикл многократно повторяется.

Вкратце познакомившись со взглядами первых философов Древней Греции, обратимся к аналогичным представлениям других народов. Как уже говорилось, мудрецы Эллады в ряде случаев, вероятно, опирались на культурное наследие Востока. Учителями же восточных учителей издревле по праву считались древние египтяне. Значительное египетское влияние испытали на себе древние культуры Вавилона и Палестины (его следы обнаруживаются, например, в Библии). К египетским жрецам почтительно обращались за наставлениями Пифагор и Платон (именно на их авторитет опирался Платон, передавая миф об Атлантиде), с ними беседовал Геродот, к ним за наукой отправлялись многие умы Греции. Нет ли в дошедшем до нас древнеегипетском наследии чего-либо подобного описанным выше представлениям о первоэлементах? Вопрос сложный, и исследователи отвечают на него по-разному. На одном из древнеегипетских саркофагов, найденном археологами, начертан текст, который может быть истолкован в том смысле, что представления о космических стихиях были знакомы древним обитателям долины Нила. В этом обращении к покойному говорится: "Ра дает тебе свет, его лучи заполняют твое око. Шу дает тебе воздух, наделяя твой нос жизнью. Геб дает тебе всякие плоды, которыми ты живешь. Осирис дает тебе Нил, чтобы ты жил". Ра, Шу, Геб и Осирис — имена богов, каждый из них здесь олицетворяет соответственно свет, воздух, землю и воду. Нельзя не заметить весьма близкого сходства с четырьмя стихиями древнегреческой натурфилософии. В подтверждение этому приводят и другой текст, записанный на папирусе и также относящийся к погребальному культу. Там о покойнике сказано: "Ты приходишь в мир, как тот, кто покинул землю... Ты молишься утреннему солнцу и месяцу, воздуху, воде и огню". В этом письменном свидетельстве некоторые исследователи видят первоэлементы бытия. Но в целом проблема, повторяем, дискуссионна: по всей видимости, египетские жрецы в своем учении не поднялись до той степени абстракции, которая характерна для мышления эллинов, хотя тенденция к этому прослеживается достаточно отчетливо. Огонь, воздух, вода, земля в глазах египетских мудрецов еще не стали полностью самостоятельными первоначалами, они мыслились как атрибуты того или иного могущественного божества.

Если вопрос о первоэлементах у египтян спорен, то в отношении древнеиндийской традиции таких сомнений не возникает. В древних письменных памятниках Индии нашли отражение не просто поклонение огню, воздуху, воде, но достаточно развитые представления о них как о мировых стихиях. На раннем этапе эти воззрения окутаны плотным мифологическим покровом и не отличаются четкостью. Их систематизация начинается со становлением абстрактного философского мышления. В качестве одного из наиболее наглядных примеров можно привести учение философской школы, известной под названием "ньяя-вайшешика", сложившейся в первых веках нашей эры. Согласно ее концепции, важнейшая роль в бытии вселенной принадлежит субстанции, насчитывающей девять видов. Из них первыми по порядку идут земля (притхви), вода (ап), огонь (теджас) и воздух (вайю). Пятое место занимала особая разновидность субстанции, обозначавшаяся термином "акаша", за ней следовали время (кала), пространство (дик), душа (атман) и разум (манас). Первые пять субстанций именовались "бхута", им приписывались качества, воспринимаемые человеческими органами чувств: запах, вкус, цвет, осязаемость и звук. Считалось, что земле присущи первые четыре из них; воде — вкус, цвет и осязаемость; огню — цвет и осязаемость, воздуху — осязаемость. Только одно качество — звук — приписывалось акаше (в отличие от других видов субстанции акаша мыслилась неделимой и всепроникающей). Считалось, что земля, вода, огонь и воздух существуют в двух разновидностях — вечной и преходящей. В первом случае имелись в виду неделимые элементарные частицы, весьма напоминающие атомы Демокрита.

Сложное и синкретичное учение о мировых стихиях разработали мыслители Древнего Китая. Древнекитайские философы утверждали, что развитие мира определяется взаимодействием двух противоборствующих космических принципов — инь и ян. Исходное значение иероглифов, которыми записывались эти термины, — темная и светлая стороны горы. Инь считалось источником мрака, холода, влаги, смерти; ян же, напротив, — света, тепла, огня, рождения. В инь видели женское, а в ян — мужское начало. В результате их союза, подобием которого является брак мужчины с женщиной, в мифические времена возникла вселенная. Гармоничное сочетание инь и ян определяет порядок в космосе, природе, государстве, семье, равновесие физических и психических сил человека.

Материальной же основой мира, по учению древнекитайских мыслителей, служат пять стихий или элементов — у-син[2]: вода — шуй, огонь — хо, дерево — му, металл — цзинь, земля — ту. В сочинении "Го-юй" ("Речи царств"), созданном в середине I тысячелетия до нашей эры, сказано: "Из смешения земли с металлом, деревом, водой и огнем образуются все вещи". Но это не самое раннее упоминание о пяти стихиях. О них говорится уже в одном из древнейших китайских сочинений — "Шан шу" ("Книга документов", составленная в начале I тысячелетия до нашей эры): "Первое начало — вода, второе — огонь, третье — дерево, четвертое — металл и пятое — земля. Постоянная природа воды — быть мокрой и течь вниз; огня — гореть и подниматься вверх; дерева — поддаваться сгибанию и выпрямлению; металла — подчиняться внешнему воздействию и изменяться; природа земли проявляется в том, что принимает посев и дает урожай". Как видим, учение о пяти стихиях здесь только намечено.

Впоследствии представления об у-син легли в основу большого числа спекулятивно-схоластических концепций и теорий. В соответствии с пятью первоначалами древние схоласты расклассифицировали едва ли не все предметы и явления: животных, злаки, органы человеческого тела, страны света, природные феномены, чувства и т. д. Каждый из них считался порождением той или иной стихии и соответствовал приписываемым ей качествам. В III веке до нашей эры сфера действия пяти стихий была расширена философом Цзоу Янем, утверждавшим, что они влияют и на государственные дела, на общественную жизнь людей. Была создана теория, согласно которой каждой династии, существовавшей в истории Китая, покровительствовала определенная стихия. Подобно тому как первоэлементы, взаимно уничтожаясь, приходят на смену друг другу, так и династии, подвластные общему закону природы, с прекращением действия соответствующей стихии приходят в упадок и уступают место тем домам, чья судьба находится в согласии с общим ходом вещей. Из одного этого примера можно видеть, сколь всеобъемлющей была роль мировых первоэлементов в глазах древних китайцев.

Отличаясь в деталях, представления греков, индийцев и китайцев в целом имеют немало общего. Некоторые ученые видели в этом результат взаимовлияния древних культур. Так, высказывались предположения о воздействии древнеиндийской философии на древнегреческую. Аналогичные гипотезы выдвигались и относительно китайцев. Французский китаевед Э. Шаванн, указав на то обстоятельство, что представления о четырех элементах — огне, воздухе, воде и земле — известны некоторым тюркским народам (например, уйгурам), выдвинул в начале XX века гипотезу, согласно которой именно их предки в древности передали эти знания китайцам. В настоящее время подобные предположения подвергнуты серьезной критике. Целиком прав немецкий исследователь А. Форке, высказавший мысль о том, что концепция четырех или пяти элементов есть "продукт человеческой природы, которая более или менее одинакова повсеместно", и потому нет нужды прибегать к помощи теории заимствований[3]. Это утверждение следует признать вполне обоснованным, ибо аналогичные воззрениявстречаются не только в великих цивилизациях древности, но и во многих иных культурах. Сходные представления обнаруживаются, например, у народов Северной Америки. Безусловно, они не достигли той степени абстракции, которая присуща мыслителям Греции и классического Востока, но анализ показывает, что и там первобытные понятия имеют примерно ту же природу и происхождение[4].

Если сравнить мировые первоэлементы друг с другом, нетрудно заметить, что они значительно разнятся по своим характеристикам. Вспомним приведенную выше концепцию ньяя-вайшешика: порядок, в котором она располагает стихии, не случаен. Из четырех субстанций-бхута первой названа земля, ей же приписано максимальное число качеств — четыре. Последней же субстанции, воздуху, — всего лишь одно. Далее следуют понятия, хотя и обозначаемые как субстанции, но фактически лишенные субстанциональности, вещественности, — акаша, время, пространство, душа, разум. Здесь совершенно очевиден четкий параллелизм: земля соответствует времени, вода — пространству, огонь — душе, воздух — разуму. Акаша занимает центральную позицию и является связующим звеном между четырьмя материальными и четырьмя нематериальными сущностями. Другими словами, первоэлементы расположены в иерархии: каждый последующий все менее веществен, более идеален, наделен меньшей материальностью. Наиболее грубыми, субстанциональными считаются вода и земля, более тонкими, бесплотными и высшими — огонь и воздух.

То же самое, хотя и не столь отчетливо, проявляется в иных космологических системах. Можно даже сформулировать правило, по которому чем более утонченный умозрительный, философский характер носит картина мира, тем менее "осязаемые" стихии она выбирает в качестве основных. Если наиболее ранние греческие философы отдают предпочтение воде и земле как первооснове бытия, то последующие поколения мыслителей переносят внимание на огонь, воздух, свет, эфир, И это понятно: философские принципы, для того чтобы стать универсальными, должны быть по возможности менее чувственными, более духовными, идеальными. Подобная закономерность прослеживается и в религиозном мировоззрении. Не случайно в огромном числе мифов тело человека творится из земли и воды, а душа — из огня и воздуха. Сходным образом мыслятся и сверхъестественные существа: верховные боги, духи и ангелы бесплотны, имеют огненно-воздушную природу; злобные же демоны помещаются под землей и водой, они более "материальны", созданы из грязи, слизи, нечистот и других низменных, грубо чувственных компонентов.

Итак, мы сделали несколько весьма важных наблюдений. Прежде всего нетрудно заметить, что важнейшими из рассмотреных первоэлементов являются огонь и вода. Прочие стихии производны от них и в зависимости от своих физических свойств примыкают к одной из этих мировых первооснов. Противопоставление огня и воды обусловлено не столько, как может показаться на первый взгляд, тем, что они — природные антагонисты, сколько разной степенью их субстанциональности. А это, в свою очередь, позволяет сделать следующее заключение: наиболее архаичными следует считать те мифы, в которых в качестве исходной космической стихии фигурирует вода. Среди космических стихий именно вода и земля должны рассматриваться как наиболее древние и универсальные, ибо мифологическая картина мира хотя и представляет собой обобщение, тем не менее полна конкретности, складывается из максимально предметных и чувственно воспринимаемых образов.

Не надо, однако, думать, что, огонь, занимая видное место в натурфилософских концепциях, не играл особой роли в мифологии и религии. Значение его велико и многообразно. Нагляднее всего это проявляется в эсхатологических мифах. Предания многих народов мира повествуют о том, что вселенной суждено погибнуть в пламени космического пожара. Возьмем, к примеру, буддийскую традицию. Вот что пишет в трактате "Индия" средневековый ученый-энциклопедист Бируни: "Ал-Ираншахри сообщает [предание] со слов буддистов, которое очень походит на эти небылицы. Якобы в разные стороны от горы Меру есть четыре мира, в которых поочередно сменяются жизнь и разрушение. Разрушение мира наступает вследствие того, что им овладевает огонь, когда семь солнц восходят одно за другим, воды источников высыхают и жаркий огонь утверждается в мире [даже] изнутри. Жизнь наступает, когда огонь покидает мир и переходит в другой. Когда огонь покидает мир, в нем поднимается сильный ветер, пригоняет тучи и вызывает дождь, который льет до тех пор, пока мир не станет подобным морю. Из его пены образуются ракушки, с которыми соединяются души, и из них после спада воды появляются люди. Некоторые буддисты полагают, что в тот мир человек попадает из другого мира и дичает от одиночества; потом из его мысли появляется жена для него, и от них двоих происходит потомство"[5]. По другим вариантам, гибель мира наступает вследствие соединения 12 солнц, каждое из которых соответствует одному месяцу года. Согласно индуистскому вероучению, огненный катаклизм регулярно постигает вселенную через 1160 млн. лет.

Аналогичные взгляды разделяли сторонники манихейства, синкретичной религии, возникшей в III веке нашей эры и впитавшей в себя многое из культов Палестины, Вавилонии и Персии. Согласно проповеди основателя этого учения — пророка Мани, видимый мир образован смешением двух противоборствующих начал — света и тьмы, добра и зла. Первое из них рождает душу человека, второе — тело. Когда все души праведников вознесутся к своему источнику — солнцу, т. е. произойдет освобождение заключенного в темницу света, тогда наступит мировой пожар и конец мира. Отзвуки подобных воззрений можно найти и в христианстве. Яркая картина последних дней существования вселенной дана в одной из самых ранних книг (60-е годы I века) Нового завета — "Апокалипсисе", где среди прочих бедствий, грозящих отягощенному грехами миру, рисуется и такое: "И когда он (агнец, символизирующий Иисуса Христа, — В. Е.) снял седьмую печать, сделалось безмолвие на небе, как бы на полчаса. И я видел семь ангелов, которые стояли пред богом; и дано им семь труб. И пришел иной ангел, и стал перед жертвенником, держа золотую кадильницу; и дано ему было множество фимиама, чтобы он с молитвами всех святых возложил его на золотой жертвенник, который перед престолом. И вознесся дым фимиама с молитвами святых от руки ангела пред богом. И взял ангел кадильницу, и наполнил ее огнем с жертвенника, и поверг на землю: и произошли голоса и громы, и молнии и землетрясение. И семь ангелов, имеющие семь труб, приготовились трубить. Первый ангел вострубил, и сделались град и огонь, смешанные с кровью, и пали на землю; и третья часть дерев сгорела, и вся трава зеленая сгорела. Второй ангел вострубил, и как бы большая гора, пылающая огнем, низверглась в море..." (гл. 8, ст. 1-8).В свою очередь эти воззрения восходят к более древней ветхозаветной мифологии, где гнев божества нередко проявляется в виде всяческих огненных бедствий[6].

В приведенном выше буддийском мифе следует обратить внимание на два момента. Во-первых, уничтожение вселенной посредством огня означает не окончательную гибель, а всего лишь полное обновление одряхлевшего мира. А во-вторых, причиной мирового пожара считается одновременное появление на небосводе нескольких солнц. Здесь налицо сходство с целым рядом мифов, распространенных на огромных пространствах Восточного полушария и повествующих о становлении космоса. В ряде древнекитайских сочинений, созданных до нашей эры, записан миф о том, как в глубокой древности, во времена легендарного правителя Яо, на небе одновременно появились десять солнц. То были дети богини Си-хэ, жившие на ветвях космически огромного дерева Фу-сан, которое росло в Кипящей долине за Восточным морем. Обычно они поднимались на небосвод по одному, взойдя же все разом, вызвали такой нестерпимый жар, что выгорела вся растительность и начали плавиться камни. Катастрофу предотвратил искусный стрелок по имени И, застреливший из лука девять лишних солнц. Любопытно отметить: данный миф, видимо, настолько древен и популярен, что оставил след даже в китайской письменности. Иероглиф "сюй" — "рассвет" — состоит из двух элементов, обозначающих "девять" и "солнце", т. е. указывает на время, когда взошло только одно светило, а остальные девять еще не поднялись; иероглиф "цзао" — "утро" — образован элементами "солнце" и "десять" и обозначает момент, когда взошли все светила.

Сходное по смыслу предание записано у батаков Суматры. В начале времен у солнца было семь сыновей, которые грели столь же горячо, как и их мать. Люди, изнывавшие от нестерпимого жара, послали к луне ласточку с просьбой о помощи. Ночное светило хитростью вынудило солнце уничтожить своих детей, и в мире установился порядок. Аналогичный миф известен семангам Малак-кского полуострова. Живущие на Тайване цоу рассказывают, что некогда на небе светили два солнца. Герой Оадзымы, чтобы спасти мир от гибели, выстрелил из лука в одно из них. Тяжело раненное, оно не могло уже светить по-прежнему и превратилось в луну. Предание населяющих бассейн Амура нанайцев гласит, что два из трех солнц, сжигавших землю, были убиты богатырем Хадо.

Миф, удивительно близкий по смыслу азиатским, известен североамериканским индейцам шастика. Вначале у солнца было девять братьев, пылающих так сильно, что мир едва не погибал. Столько же братьев было и у луны, и они испускали холод, от которого люди по ночам замерзали чуть не до смерти. Койот убил лишние солнца и луны и спас людей. Легенду о пяти солнцах записал в Перу один из испанских путешественников XVI века. Североамериканские бильчула сохранили предание, поразительно напоминающее древнегреческий миф о Фаэтоне. Однажды сын испросил у отца-солнца разрешение на один день занять его место. Забыв данные ему наставления, он разом зажег все солнечные факелы и едва не спалил землю. Разгневанный отец свергнул его с неба и превратил в грызуна[7].

Нет необходимости связывать происхождение легенд этого типа с теми или иными астрономическими явлениями. Перед нами — мифы о сотворении вселенной, о той начальной стадии ее существования, когда она еще находилась в состоянии, близком к хаосу. Подтверждением мифологического происхождения этих легенд служат среди прочего и характерные персонажи, убивающие светила и уменьшающие космический жар. Им приписываются многие другие подвиги на благо людей. В большинстве случаев эти персонажи наделяются животными чертами, обычно птичьими (Оадзымы — птица, стрелок и также косвенно связан с пернатыми). Иными словами, они относятся к разряду животных-демиургов и культурных героев, творящих космос, точнее сказать, упорядочивающих его, поскольку наиболее архаичные космогонические мифы не знают творения как такового и повествуют преимущественно об улучшении уже существующего, но еще очень несовершенного мира. Подтверждением космогонического характера сказаний о нескольких солнцах может служить нивхский вариант, где прямо говорится:

Эта земля вся изломалась, сгорела вся.

Люди погибли. Море только было.

Море все кипело. Тюлени и рыба умерли.

Людей нет, рыбы нет.

Потом из моря гора родилась.

Потом из моря земля родилась.

Под кочкой две синицы жили[8].

Далее рассказывается, как одна из синиц убила два лишних солнца и две луны и вновь возродила человеческий род.

Не противоречат ли изложенные мифы тому, что было сказано выше о сравнительно позднем появлении представления об огне как мировой стихии, из которой созидается космос? Ведь приведенные свидетельства весьма архаичны и уходят корнями в глубокую древность. Думается, противоречия здесь нет, ибо космический жар, о котором говорят мифы, существенно отличается от стихии огня натурфилософских концепций. Прежде всего в большинстве мифологических текстов мотив укрощения огня и сотворения из него пригодного для обитания мира фигурирует в неявном виде и вычленяется только аналитическим путем (нивхский вариант — исключение из этого правила). Далее, чрезвычайно показательно то обстоятельство, что в отличие от огня и эфира, скажем Гераклита и Парменида, в мифах огненная стихия выступает не как самостоятельная отвлеченная субстанция, но как сугубо материальная эманация конкретного физического объекта — солнца. Если древнегреческие философы считали солнце и звезды порождениями вселенского пламени, то в мифах, наоборот, небесные светила вызывают мировой пожар. Огонь, таким образом, мыслится не первопричиной, а пусть и очень важным, но все-таки всего лишь следствием.

В пользу этого говорит и то, что в наиболее древних пластах мифологии и фольклора огонь оказывается тесно связанным с антагонистичными ему стихиями — землей и водой. Возьмем, к примеру, мифы о добывании огня. Их можно разделить на два типа: в одних герои приносят огонь с неба (как, скажем, Прометей), в других — добывают его из-под земли или воды. Последний тип более древен. Предание североамериканских индейцев чероки рассказывает, что поначалу в мире не было огня и потому царил ужасный холод. Но однажды Гром метнул молнию в полое дерево, росшее на острове, и оно загорелось. Звери, увидев дым, стали совещаться, как быть. Первым за огнем отправился ворон и, опаленный, вернулся ни с чем. За ним попытали счастья совы и змеи, но только водяному пауку удалось добиться цели. Здесь интересно то, что огонь помещается на острове, т. е. в окружении воды, как бы в ней самой, и соответственно главная трудность в его добывании состоит в преодолении водной преграды. Согласно мифу маори (Новая Зеландия), огонь людям принес великий герой Мауи. Для этого ему пришлось спуститься под землю к своей прабабке Махуике. Только с огромным трудом смог он вырваться из раздутого ею бушующего пламени.

Интересной параллелью данному мифу являются русские сказки, где падчерица (обнаруживающая, кстати сказать, некоторые черты культурного героя) приносит огонь от Бабы Яги, которая, как и маорийская Махуика, выступает в роли могущественной прародительницы, тесно связанной с подземным миром. Любопытно сравнить с этим бытовавшее еще в прошлом веке русское простонародное представление о том, что земля содержит внутри тепло. Вот пример такого бесхитростного рассуждения, записанного дословно: "Наша планида и без солнца теплая: возьми камень, секани железкой — посыплются искры, обжечься даже можно ... недалече отсюда есть ключ, зимой не замерзает, а над тем местом, откуда он бьет, пар стоит; еще говорят, что у нас ездят лечиться на горячие воды, что кипят даже... Только это может быть: земля тепла сама собой — отчего же в ней не быть горячей воде!"[9] Трезвый крестьянский ум как будто бы апеллирует к наблюдениям и опыту, но не исключено, что в основе лежат, быть может, не вполне осознаваемые древние представления.

Очень часто огонь не просто сближается с водой, но и прямо с ней отождествляется. В фольклоре многих народов мы встретим образы огненного моря, озера, реки, дождя. В одном из зороастрийских сочинений сказано, что вода и огонь — одна субстанция, отец и мать всего сущего; в другом говорится: "Поскольку они сотворены вместе, они считаются сестрой и братом".

Более того, огонь нередко мыслится порождением воды. Примером может служить древнеиндийская мифологическая традиция. С первого взгляда складывается впечатление, что первостепенная роль в ней приписывается огню. С одной стороны, это и в самом деле так. Светозарной, дышащей космическим жаром стихии посвящено множество торжественных гимнов и пышных славословий. Агни, бог огня, занимает в пантеоне важное и почетное место, ему присвоены десятки самых возвышенных поэтических эпитетов, его значительная роль в процессе миротворения неоспорима. Например, в "Тайттирия-брахмане" последовательность космогенеза представлена следующим образом. Вначале не было ничего, кроме "несуществующего" (асат), в нем зародилось желание, в результате чего асат предалось углубленному размышлению и самоистязанию (здесь на космический уровень возводится религиозная практика древнеиндийских аскетов). От жара желания пошел дым, из него возник огонь, из огня — свет, пламя и туман. Последний, сгустившись в облако, породил первозданный океан. Вслед за этим возник бог Праджапати, создавший всю остальную вселенную. Однако совершенно очевидно, что миф подвергся философской обработке: не случайно в начале бытия помещено абстрактное, отвлеченное асат. Соответственно, становление мира мыслится как постепенное сгущение, материализация первоначально бесплотного и идеального.

Более внимательное знакомство с мифами Древней Индии показывает, что, как и у многих других народов, здесь сохраняет свою силу правило: огонь вторичен по отношению к воде. Не случайно в более древней, нежели "Тайттирия-брахмана", Ригведе он именуется "водорожденным" и "сыном вод", а в одном из гимнов (X, 45, 3) сказано:

Тебя в океане, в водах, в вымени неба

Зажег, о Агни, тот, чья мысль мужественна, чей взор мужествен.

Тебя, находящегося в третьем пространстве,

В лоне вод вырастили буйволы[10].

Порождение космического огня мировыми водами следует расценивать не только как свидетельство его сравнительно позднего включения в мифологический космогенез. Такое соотношение двух стихий обнаруживает еще один весьма примечательный аспект. Процесс творения, каким его рисуют мифы, можно рассматривать как своего рода краткий конспект всей последующей судьбы вселенной. В таком случае появление огня из вод символично и означает эволюцию грубого материального начала, выявление скрытой в нем идеальной сущности, составляющей, в соответствии с религиозно-мифологическим мировоззрением, конечную цель бытия. Это объясняет, почему стихия огня, фигурируя как в космогонии, так и в эсхатологии, особое значение приобретает все-таки в мифах о гибели вселенной. Претерпев множество трансформаций и исчерпав все свои внутренние возможности, космос достигает высшей, критической точки развития, а затем воспламеняется, чтобы испепелиться в пламени мирового пожара.

Если огонь, служивший зримым воплощением бесплотного и духовного, часто ассоциировался с концом мира, то его начало закономерно связывалось, как правило, с водой.

Глава II. Мировые воды

Роль воды в различных религиях, культах, ритуалах, мифах настолько грандиозна и всеобъемлюща, что любая попытка собрать воедино хотя бы основные, главные свидетельства, пожалуй, заранее обречена на неудачу. Никакой перечень фактов такого рода не будет полным.

Вот что сказано в древнекитайском трактате "Гуань-цзы" (VII век до нашей эры): "Вода — это кровь и жизненная энергия земли. Она циркулирует по своим "кровяным сосудам". Поэтому говорится: "Вода — это всеобъемлющий материал." Откуда мы знаем, что именно так обстоит дело? Отвечаем: вода мягкая и чистая, она может смыть с человека грязь. В этом проявляется ее гуманность. На вид вода темная, на деле прозрачная. В этом проявляется ее совершенство... Когда сосуд уже наполнен водой, нельзя будет больше добавлять. В этом проявляется ее справедливость. Вода постоянно течет, а останавливается лишь там, где уже достигнута ровная поверхность. В этом проявляется ее честность. Люди стремятся к возвышению, только вода устремляется вниз. В этом проявляется ее скромность. Скромность является местом пребывания дао[11] и средством государя в управлении страной". Характерно, что к неживой субстанции здесь прилагаются моральные качества, представляющие высшие добродетели древнекитайской этики.

Далее Гуань Чжун (автор "Гуань-цзы") продолжает: "...именно вода является мерилом всех вещей, источником существования живых существ, основанием положительного и отрицательного, успеха и неудачи. Поэтому она все наполняет и задерживается. Вода собирается и на небе, и на земле, содержится во всех вещах, живет внутри металлов и камней, сосредоточивается в живых существах. Поэтому говорится: "Вода — это чудо" ... Из воды рождается и человек. Когда тончайшие ци[12] мужчины и женщины соединяются вместе, вода образует зародыш... Поэтому говорится: "Вода — это источник всех вещей, родоначальник всех живых существ. Она рождает прекрасные и безобразные, благородные и низкие, глупые и умные существа"".

То, что вода у Гуань Чжуна — не просто жидкость (пусть живительная и благодатная), а всеобщая субстанция, совершенно очевидно. И не случайно в самом начале приведенной цитаты она уподоблена крови. Это не просто метафора. Вселенная часто мыслилась как гигантское животное или человек. Поэтому сравнение воды с кровью имеет глубокий смысл: ее роль в космосе та же, что и крови в организме. Кровь же, по универсальным, общемировым религиозно-мифологическим представлениям, считалась воплощением души. Уже в библейской книге Бытия (гл. 9, ст. 3-5) бог, благословляя Ноя и его потомство, возвещает: "Все движущееся, что живет, будет вам в пищу... только плоти с душею ее, с кровью ее, не ешьте; я взыщу и вашу кровь, в которой жизнь ваша..." В высшей степени почтительное отношение к крови — а с этим связаны и кровавые жертвоприношения — в свое время было присуще едва ли не всем народам мира. Культ ее существовал, например, у австралийских аборигенов, носителей одной из наиболее архаичных культур земного шара. Кровь не только использовали для утоления нестерпимой жажды (австралиец вскрывал себе вену и жадно приникал к ней губами), но и, устраивая самим себе кровопускания (иногда до трех литров от одного человека за один раз), пили ее в большом количестве по самым различным ритуальным поводам; ею обильно окрашивали священные реликвии; молодые сильные мужчины поливали, обрызгивали, натирали своей кровью больных и стариков, чтобы придать им здоровья и молодости[13]. Да что Библия, что австралийцы! Уже в погребениях древнекаменного века, имеющих возраст в несколько десятков тысяч лет, археологи обнаруживают человеческие останки, посыпанные красной охрой, "заместителем" крови.

Оставив в стороне многочисленные ритуалы и поверия, связанные с водой, обратимся к ее космической функции. Прежде всего остановимся на мифах, рисующих возникновение мира из первозданной водной пучины. Посмотрим, как представляли себе устройство вселенной древние обитатели Месопотамии, шумеры и вавилоняне, создавшие небывало высокую для своего времени культуру, повлиявшую на другие цивилизации Ближнего Востока. По их воззрениям, мироздание находилось в окружении безбрежного мирового океана, не имеющего начала и конца. Сама же вселенная представляла собой нечто вроде сферы, неизвестно каким образом пребывающей неподвижною в этом океане. Ее главными частями считались земля и небо (шумеры так и называли космос: "ан-ки" — "небо-земля"). Небес, или слоев неба, было несколько. Самое верхнее из них, очевидно, мыслилось твердым, прочным сводом, состоящим, как предполагают исследователи, из олова (в шумерских текстах олово именуется "небесным металлом"). Пространство между небесами и землей заполнялось воздухом, главным качеством которого считалась способность двигаться и занимать определенный объем.

По всей видимости, из той же атмосферной субстанции состояли и небесные тела: солнце, луна и звезды. Земля, по ранним представлениям, имела форму плоского диска или, по другому варианту, горы с семью уступами и в свою очередь находилась посреди океана, только уже не космического, а земного. Кроме того, существовала преисподняя, располагавшаяся ниже земного океана и имевшая достаточно сложное устройство. Клинописные тексты, на основании которых реконструируется мифологическая картина мира шумеров и вавилонян, трудны Для понимания, а главное, дошли до нас в слишком уж фрагментарном виде. Поэтому не до конца ясными остаются многие важные детали. В частности, неизвестно точно, каким именно образом вселенная возникла из первоначальных вод. Во всяком случае, едва ли подлежит сомнению, что именно они мыслились ее колыбелью.

Этим представлениям по смыслу близок библейский миф о миротворении, который также достаточно сложен для понимания. Его изложению посвящены первые две главы книги Бытия. Процитируем начальные стихи первой из них: "В начале сотворил бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и дух божий носился над водою. И сказал бог: да будет свет. И стал свет. И увидел бог свет, что он хорош, и отделил бог свет от тьмы. И назвал бог свет днем, а тьму ночью. И был вечер, и было утро: день один. И сказал бог: да будет твердь посреди воды, и да отделяет она воду от воды. И стало так. И создал бог твердь и отделил воду, которая под твердью, от воды, которая над твердью. И стало так. И назвал бог твердь небом. И увидел бог, что это хорошо. И был вечер, и было утро: день второй. И сказал бог: да соберется вода, которая под небом, в одно место, и да явится суша. И стало так. И собралась вода под небом в свои места, и явилась суша. И назвал бог сушу землею, а собрание вод назвал морями. И увидел бог, что это хорошо" (Бытие, гл. I, ст. 1-10).

Этот миф сходен с древнемесопотамскими воззрениями сразу по нескольким признакам. Словам "безвидна и пуста" в древнееврейском оригинале соответствует выражение "тоху ва боху". Что это такое, не вполне ясно: по всей видимости, влажное хаотическое состояние первовещества. Персонификацией этого изначального хаоса служит "техом" (в русском переводе — бездна), обозначающее первозданные мировые воды. Техом возводят к вавилонскому "тамту" — "море", тому самому, которое упоминалось выше в связи с шумеро-вавилонской космологией[14]. Обратим внимание и на то, что библейский текст говорит о разделении вод посредством тверди ("ракия" — твердый небосвод) на верхние и нижние, т. е. на земные и наднебесные, омывающие вселенную сверху. А это очень напоминает месопотамские представления.

При всех соответствиях библейского повествования шумеро-вавилонским воззрениям оно обнаруживает и специфические черты. Одной из них следует считать упоминание о том, что "дух божий носился над водою". Эта короткая фраза представляет собой осколок древнего мифа. Древнееврейский глагол, переведенный словом "носился", прилагался также к наседке, высиживающей птенцов в гнезде[15]. Выражение "дух божий" (руах элохим) восходит к древнему семитическому корню и родственно, в частности, арабскому "рух", от которого образовано имя огромной мифической птицы Рух (вспомним сказки о Синдбаде-мореходе). Таким образом, напрашивается вывод о том, что мир был сотворен огромной птицей, витавшей над первобытным океаном (именно так этот библейский миф толкуется в талмудическом трактате "Хагига"). Мифологический мотив извлечения земли из первозданных вод птицей имеет общемировое распространение.

А как представляли себе возникновение мира древние египтяне? "Отец истории" Геродот, бывавший в Египте и хорошо знавший эту страну, со слов египетских жрецов сообщает предание, согласно которому во времена древнейшего царя Египта — Мина "весь Нижний Египет, кроме Фиванской области, являлся болотом, и вся местность, лежащая теперь ниже озера Мериды, находилась под водой" (Геродот, II, 4). Историк объясняет такое представление естественными причинами: Египет в буквальном смысле слова — "дар Нила", его поля образованы многовековыми наносами речного ила. Но до нас дошли и иные свидетельства чисто мифологического характера. Главным в официальной религии древних египтян, как известно, был культ солнца. Считалось, что солнечный бог Ра сотворил сначала богов Шу (воздух) и Тефнут, которые, в свою очередь, породили Геба (землю) и Нут (небо). Примечательно, однако, что наряду с этой официальной догмой существовали более древние, впоследствии оттесненные на второй план воззрения, в которых важнейшая роль отводилась не солнцу, а воде. По ним, изначально существовал лишь первобытный океан, чьим олицетворением мыслилось божество Нун. Затем его воды начали постепенно спадать, и из них показался кусочек суши, так называемый первохолм, ставший центром и основанием земли. Далее варианты мифа расходятся. По одному из них, из земли и воды на холме само собой образовалось яйцо, из которого появилось солнце в облике птицы. По другому, на первохолм, неизвестно откуда, опустилась гусыня, снесшая яйцо и породившая солнечное божество (вспомним мировую птицу из библейского мифа!). По самой же поздней версии, божественный младенец Ра вышел из лотоса, выросшего на изначальном холме.

Таким образом, вода считалась прародительницей самого солнца, высшего и наиболее почитаемого божества древних египтян. Более того, в текстах эпитет "вышедший из Нун" прилагается не только ко многим другим богам, но и ко всему пантеону в целом. Еще одним важным свидетельством космической роли воды может служить фрагмент древнеегипетской "Книги мертвых", в котором верховный бог Атум, возмущенный строптивостью прочих богов, угрожает им: "Я разрушу все, что я создал. Мир снова превратится в первобытный океан (Нун) и бесконечность (Хух), как было вначале".

По представлениям египтян, небо — это безбрежное море (примерно то же мы видели в Библии и месопотамских мифах) и солнце, совершая суточное движение, плывет по нему в ладье. Умершие фараоны, чтобы попасть в сонм богов, должны были отправляться на небо в ладье солнца (модели кораблей или даже специально изготовленные суда до сих пор находят близ гробниц фараонов). Само же солнце, проплыв свой дневной путь по небесному океану, каждый вечер приближается к западным горам, где, согласно верованиям древних египтян, находится вход в преисподнюю. Там Ра торжественно пересаживается с дневной ладьи, именуемой Манджет, на ночную — Месктет и продолжает движение уже по подземному Нилу. Здесь божеству приходится сразиться с чудовищным змеем Апопом. Одержав победу в этом поединке, солнце каждое утро к великой радости всего живого вновь выплывает на востоке. Итак, перед нами уже знакомая картина мира: мировые воды вокруг земли, под землей и на небе.

Идея о том, что начало всего сущего — вода, отчетливо выявляется в древнеиндийской мифологии. Уже в Ригведе образующее вселенную первовещество именуется "прародительницей" и "изначальным морем". В высшей степени интересен содержащийся в том же памятнике гимн, посвященный космогонии. Вот его начальные строки:

Не было не-сущего, и не было сущего тогда.

Не было ни воздушного пространства, ни неба над ним.

Что двигалось туда и сюда? Где? Под чьей защитой?

Что за вода была — глубокая бездна?

Не было ни смерти, ни бессмертия тогда.

Не было ни признака дня (или) ночи.

Дышало, не колебля воздуха, по своему закону нечто Одно,

И не было ничего другого, кроме недр.

Гимн рисует неподвижное безмолвие слитого, недифференцированного первовещества, существовавшего до начала мира. И имя этой хаотичной бесформенной праматерии — вода. Другой космогонический миф, записанный в "Шатапатха-брахмане", гласит: "Вначале не было ничего, кроме воды, моря воды. Воды пожелали продолжать себя. Они изнуряли себя подвижничеством, они истязали себя. И тогда... возник в них Золотой Зародыш. Тогда еще не было года; но столько, сколько длится год, плавало золотое яйцо в водах. Через год из него возник человек, это был Праджапати".

Ладья солнца (Древний Египет)

В древнеиндийской мифологии, как и во многих других, мировым водам, океану приписывается двойственная функция. С одной стороны, они считаются благодетельными, в мифах море рисуется как хранилище несметных богатств. С другой — океан — носитель космического зла, преимущественно в нем живут враждебные богам и людям демоны и чудовища. Это крайне знаменательно: для того чтобы породить из себя все многообразие мира, космической субстанции недостаточно быть однородной, неделимой и тождественной лишь самой себе, в потенции она должна быть способной к поляризации.

Возьмем, к примеру, миф из знаменитого эпического сказания Древней Индии "Махабхараты". В нем рассказывается о том, как некогда боги и демоны-асуры, возжелав добыть амриту — напиток бессмертия, решили пахтать мировой океан. Мутовкой из космической горы Мандара, к которой был привязан гигантский змей Васуки, много веков сбивали боги и асуры океан, пока он не превратился в молоко и масло. Затем из него стали появляться одно за другим различные чудесные существа и предметы. И наконец, была сотворена амрита. Тут между богами и асурами вспыхнула ожесточенная битва за обладание чудесным напитком, в которой верх одержали боги. За пышными мифопоэтическими метафорами здесь кроется древнее сказание о миротворении. Как и следовало ожидать, вселенная созидается из океана. Другой важный момент состоит в том, что космогония приравнивается к войне сил добра с силами зла, стоящими в особой связи с мировыми водами: квинтэссенция космического океана — амрита, сулящая бессмертие, находится в ведении коварных асуров (именно они, согласно мифу, первыми обретают ее).

Говоря о сотворении суши из первозданного океана, нельзя не вспомнить многочисленные мифологические сказания о всемирном потопе. Этот сюжет сам по себе достаточно сложен и достоин специального тщательного рассмотрения, чего мы здесь, к сожалению, не можем себе позволить; Но хотя бы кратко остановиться на мифах о потопе просто необходимо. Они получили необычайно широкое распространение по всему земному шару. Известный этнограф Дж. Фрэзер в одной из своих книг[16] посвятил этим легендам особую главу, где привел все известные ему варианты. Автор опубликовал несколько десятков текстов, но и эта обширная подборка очень неполная (например, по мнению Фрэзера, миф о потопе неизвестен в Китае, что совершенно неверно[17]). Причем в расчет принимались только те версии мифа, где сюжет присутствует, так сказать, в чистом виде. Если же проанализировать широкий круг мифологических текстов, то окажется, что сходные по смыслу представления в неявном виде содержатся в огромном множестве других мифов. Число свидетельств о космической водной катастрофе, таким образом, неизмеримо возрастает.

Как же объясняли в прошлом и объясняют теперь удивительную популярность и повсеместную распространенность этого мифа? В прошлом столетии все казалось ясным: в основе сюжета о всемирном потопе лежит рассказ из Библии — этой "книги книг", заключающей в себе всю мудрость древних[18]. Мало кто сомневался в том, что, например, древнегреческий миф о девкалионовом потопе берет начало от библейской книги Бытия, а его варианты, зафиксированные у других народов мира, возникли под влиянием рассказов христианских миссионеров. Справедливости ради следует сказать, что, действительно, в ряде случаев влияние христианства обнаруживается вполне отчетливо, но не в нем, конечно, главная причина. Когда были обнаружены и расшифрованы клинописные таблички древних обитателей Месопотамии, от мысли об уникальности и приоритете библейского мифа пришлось отказаться. Первичным теперь стали считать шумерское сказание о потопе, от которого библейский миф оказался в явной зависимости. Но и свести все варианты к одному шумерскому прототипу невозможно: слишком сложны, разноречивы и самобытны легенды разных народов о потопе.

Тогда стали высказывать иные предположения. Данные геологии показали, что наша планета в далеком прошлом пережила не одну великую катастрофу, многие из них были связаны с затоплением огромных участков суши массами океанских вод. В этой связи вспомнили и платоновскую Атлантиду, гибель которой могла быть результатом одного из таких катаклизмов. Сама собой напрашивалась гипотеза: не отражают ли мифы о всемирном потопе какого-то реального наводнения огромной разрушительной силы, в глубокой древности постигшего человечество и оставившего в его памяти глубокий след? Проблема, слов нет, захватывающая, но, увы, несмотря на все старания ученых решить ее, вопрос остается без ответа. Никто не в состоянии убедительно показать, что это могла быть за катастрофа, чем она вызвана и когда произошла. В качестве причины указывали и опускания земной коры, и землетрясения, и проливные дожди, и океанские цунами[19]. Но ни одно из этих явлений не имело глобального характера, который отвечал бы всемирной популярности сказаний о потопе.

В настоящее время преобладает следующая точка зрения. Вода покрывает большую часть нашей планеты, занимает две трети ее площади. Созерцание необозримых морских просторов, сознание гигантской мощи водной стихии приводили человека к убеждению, что именно вода должна погубить этот мир. Не случайно так много мифов о потопе известно жителям островов и океанских архипелагов, а также народам, которые издревле славились как искусные мореходы (например, греки). Но как объяснить появление подобных легенд у тех, кто никогда не видел моря или знал о нем понаслышке? Ведь те же народы Месопотамии и Египта, хотя и имели выход к морю, были вполне сухопутными. В таком случае в качестве причины называют разливы великих рек (Тигр, Евфрат, Нил), имевшие колоссальное значение для земледельческих культур. Прообраз всемирного потопа видят ученые в этих ежегодно повторяющихся бурных паводках, грозных и благодетельных одновременно. Но по ряду причин и такой ответ не вполне удовлетворителен: ведь остаются народы, не островитяне, не мореходы и не земледельцы, у которых, тем не менее, есть мифы о потопе. Как объяснить их появление у этих народов? Опять привлечь на помощь не оправдывающую себя теорию заимствований? А, может быть, просто взглянуть на проблему шире?

Утверждения о том, что главной и чуть ли не единственной основой мифотворчества были непонимание законов природы и инстинктивный страх перед непостижимыми и грозными стихиями, низводят человека древности до уровня примитива. Сам же миф в таком случае становится всего лишь плодом недоразумения. Более глубокий анализ позволяет обнаружить в мифах строгую, гармоничную систему взглядов и понятий, основанную на тонкой, если не сказать изысканной, логике. Безусловно, игнорировать аффект нельзя. И страх перед природой, и ее непонимание (вернее, иное, чем наше современное, понимание) играли свою роль. Но говорить, что тот или иной миф есть всего лишь наивная реакция на определенное явление окружающего мира, — значит незаслуженно отказывать древним мыслителям в способности делать далеко идущие обобщения.

Никто не станет отрицать, что и наводнения, и ливни, и возможные водные катаклизмы наложили свой отпечаток на складывание представления о всемирном потопе. Но суть дела не в этом. Противоположности, как известно, сходятся. Это находит отражение и в мифологии, где возникновение и уничтожение вселенной мыслятся идентичными. Не вдаваясь в детальный анализ, отметим лишь главное: эсхатологические мифы по структуре в целом совпадают с космогоническими. Космос гибнет так же, как некогда возник. Образовавшись из первичной праматерии, он, отжив свой век, в нее же и обращается; появившись из изначального хаоса, вновь становится им. И эта праматерия, этот хаос — вода.

Поскольку земля, по универсальным космогоническим представлениям, появилась из океана, совершенно естественным и очевидным считалось предположение, что она покоится на водах и окружена ими со всех сторон.

Согласно мифам североамериканских индейцев чероки, земля — это огромный остров, плавающий в океане воды. По форме она четырехугольна, а к каждому из четырех углов привязана веревка, конец которой закреплен на небесном своде из прочного камня. Чероки верят, что, когда этот мир, отжив свой срок, состарится, веревки разорвутся, и вселенная погрузится в бездну моря. По алтайским поверьям, глубоко под землей, в нижнем мире, простирается мрачное море из людских слез, именуемое Тойбодым, что значит Ненасытное. На самом его берегу, у слияния девяти рек, возвышается построенный из черной грязи дворец грозного Эрлика — беспощадного владыки смерти, болезней и всяческих несчастий. Через Тойбодым ведет мост из конского волоса, по которому души умерших попадают в царство Эрлика, откуда нет обратного пути. Если кто попытается бежать, то мост-волос рвется, и несчастный падает в подземное море, вновь приносящее его обратно. На берегу Тойбодыма живут охраняющие дворец Эрлика чудовища, чей облик отвратителен и страшен: у них зеленые бедра, белая грудь (здесь зеленый и белый — цвета разлагающегося мяса), а их пасти подобны большим лодкам.

Рисунок вселенной на бубне кетского шамана

Не столь насыщенная фантастическими деталями, но также весьма сложная картина вселенной, где важная роль принадлежит мировым водам, существовала у кетов. Представление о ней можно получить по изображениям на шаманских бубнах, считавшихся чем-то вроде карты, которой шаман руководствовался во время своих воображаемых путешествий в иные миры. Воспользуемся описанием одного из таких бубнов. Центральное положение в украшающей его композиции занимает нарисованная красной охрой фигура человека с отходящими от головы пятью линиями с птичками на концах. Человек — это сам шаман, линии с птичками — его "мысли". Выше изображены солнце и луна, справа — лось, символизирующий созвездие Большой Медведицы, по которому кеты обычно ориентировались в пути. Внутренний круг — это граница мира. Внизу он разомкнут, что означает "дыру земли", служащую входом в преисподнюю. Наконец, на самой окраине обитаемой вселенной с двух сторон видны семь полуокружностей, представляющих собой семь мировых морей, которые кольцом охватывают мироздание. В шести из них водилась рыба, седьмое же считалось "тухлым" и безрыбным, ибо вода в нем слишком горяча. Сходные представления характерны и для якутской мифологии: земля со всех сторон окружена морями. И это отнюдь не конкретные моря, а мифический изначальный океан. Якутские эпические сказания-олонхо говорят о земле, покоящейся на водах и окруженной ими:

С седалищем из тундряного моря,

С зависимостью от северного моря,

С окраинами из западного моря,

С краями из южного моря,

С ободком из восточного моря...[20]

Особо якутские мифы выделяют лишь расположенное на крайнем западе Араат-море, в чьи величаво шумящие волны ежедневно погружается дневное светило.

Можно было бы привести и другие примеры из архаичных космологий, но лучше взглянем на наш родной фольклор, где названные представления сохранились в виде пережитков. У русских, да и у многих других славянских народов в свое время было распространено убеждение, что земля — это большой плоский диск, омываемый океаном. В одном из древнерусских сочинений сказано: "Океан-море всем морям мати: окинуло то море весь белый свет, обошло то море окол всей земли, всей подвселенныя". Согласно другому старинному памятнику, земля "на воде, яко же на блюде (т. е. на блюде с водой. — В. Е.), простерта силою всеблагого бога". Закономерно, что в былинах и сказках подземное царство часто отождествляется с морем: там живет Морской царь, там собраны несметные богатства, там же находится несравненная красавица, руки которой добивается сказочный герой. Моря, озера, реки, считавшиеся порождением мирового океана, рассматривались как обитель нечистой силы (ср. пословицу "в тихом омуте черти водятся") и даже как прямой путь в преисподнюю ("из омута в ад как рукой подать").

Фольклорные представления об устройстве мира долго держались в народном сознании. Еще в конце прошлого века многие крестьяне были убеждены в том, что земля, хотя она и шар (это — новый элемент в народной космографии), но "катается на воде". Внутри этот шар, как считали некоторые, также полон воды, выступающей наружу через прорехи, каковыми считались водоемы. Сколько-нибудь подробного описания шара с "прорехами" и "дырами" не было, и многие склонялись к более привычной мысли о том, что земля плоская и плавает на воде[21].

На ранних этапах освоения человеком мира мифологические представления о вселенной часто удивительным образом переплетались с рациональными, естественно-научными знаниями. Весьма наглядно это проявляется в древних географических представлениях. Первые географы неплохо знали свою страну, но весьма слабо ориентировались в удаленных областях ойкумены. Недостаток достоверных сведений с лихвой возмещался чужими и собственными домыслами. Поэтому при составлении карты мира приходилось обращаться к мифу.

Вавилонская карта мира

Чрезвычайный интерес представляет древнейшая из дошедших до нас географическая карта мира, изготовленная в Вавилоне в IX веке до нашей эры. Глиняная табличка, на которой она начертана, повреждена, но основная ее часть, к счастью, уцелела, а сохранившиеся клинописные знаки помогают расшифровать детали. Согласно этому уникальному документу, земля — круг, омываемый океаном. С севера на юг она разделена рекой Евфрат. Кружками на карте обозначены важнейшие города Вавилонии. За пределами водяного кольца помещаются семь островов (сохранились изображения лишь четырех из них). По всей видимости, это — мифические заморские страны, хотя на карте и указаны точные расстояния до них, выраженные в двойных часах. В пользу такого предположения говорят пояснительные пометы. У самого северного острова — подпись: "Место, откуда не видно солнца". О третьем сообщается, что "крылатая птица здесь не гнездится", а о шестом сказано, что его населяют свирепые дикие быки, нападающие на пришельцев.

Столь же мифологичными были географические представления древних египтян. В отличие от вавилонян они считали землю не круглой, а четырехугольной. Но, собственно, на этом различия и кончаются. Египтяне были уверены, что земля со всех сторон омывается круговым морем — Шенур, от которого отходят четыре других моря. Знакомая египтянам часть Европы представлялась им группой островов, расположенной в одном из этих морей. Уверенность в том, что обитаемый мир окружен кольцом океана, была чрезвычайно сильна. Около 600 года до нашей эры фараон Нехо II отправил флотилию финикийских кораблей в плавание вокруг Африки, нисколько не сомневаясь в успехе затеянного предприятия, хотя откуда ему было знать, что Африка и в самом деле почти вся омывается водой! Примерно так же спустя две тысячи лет рассуждал отважный португальский мореплаватель Васкз да Гама, первым обогнувший Африку и открывший морской путь из Европы в Индию.

Как и египтяне, четырехугольной (точнее, квадратной) представляли себе землю древние китайцы. И они тоже были убеждены в существовании мировых вод, окружающих ойкумену, делящихся в соответствии со сторонами света на четыре моря — сы-хай. Это нашло отражение в одном из образных названий Китая — Хай-нэй, т. е. "внутри морей". (Со временем китайцы узнали, что их страна вовсе не остров в океане, но традиционное определение не утратило от этого своей популярности.) Видимо, одним из этих морей считалась мифическая пучина Гуйсюй, о которой в одном из древних сочинений сказано: "К востоку от Бохая, в скольких миллиардах ли[22] — неведомо, есть огромная пропасть, пучина, поистине, бездонная. У нее не было дна, и называлась она Гуйсюй. В нее стекали все воды — со всех восьми сторон света[23], девяти пустынь и Небесной реки[24], а она все не увеличивалась и не уменьшалась".

Из другого древнего мифа мы узнаем еще более интересные подробности, на этот раз о расположенном на крайнем севере океане Минхай: в нем обитает фантастических размеров рыба Гунь, "шириной в несколько тысяч ли, а сколько ли она длиною — неведомо"; Гунь обладает способностью оборачиваться столь же гигантской птицей Феникс. Превращение рыбы в птицу — не просто прихоть мифологической фантазии. Дело в том, что, по космологическим воззрениям древних китайцев, на севере небеса тесно прижаты к земле и там земной океан незаметно переходит в небесный: не случайно другое название Минхай — Небесный водоем.

Наиболее рационалистически мыслящими среди древних народов были греки. Однако и на их географические представления мифология оказала большое влияние. По понятиям гомеровской эпохи, земля — диск, омываемый мировой рекой Океаном. Из Океана берут начало все морские течения, реки и источники, в него при заходе погружаются небесные светила. Он почитался в лице одноименного божества, позднее вытесненного Посейдоном. По древнейшим мифам, Океан — прародитель всех богов, в дальнейшем же он стал считаться лишь отцом трех тысяч речных божеств и трех тысяч дочерей-океанид.

Вид Земли по представлениям Гомера и Гесиода

С развитием торговли, мореплавания, с расширением контактов с другими народами уже к середине I тысячелетия до нашей эры знания греков об окружающем мире неизмеримо возросли и появилось значительное число историко-географических описаний как самой Эллады, так и иных стран. Авторы этих описаний именовались логографами. Одним из первых логографов считается знаменитый в свое время уроженец города Ми-лета по имени Гекатей, живший во второй половине VI века до нашей эры. Он написал большое сочинение под названием "Обозрение Земли", от которого до нас дошли лишь разрозненные фрагменты. К трактату была приложена карта мира. Реконструируемая по описаниям, она дает уже знакомую нам, широко распространенную в древности картину: круглая земля в кольце океана. Представления о мире при всей тенденции к рационализму также весьма фантастичны. Центр вселенной — Эллада и населенные греками острова Эгейского моря, а крупнейшие реки вытекают из океана.

Средневековая карта мира

Не только в Древней Греции, но и в средневековой Европе вплоть до эпохи великих географических открытий космография несла на себе сильнейший отпечаток религиозно-мифологических представлений. Как и в древности, земля рисовалась в форме круга, но если Древние помещали в центре вселенной каждый свое отечество, то средневековые картографы за центр принимали Иерусалим, ибо там, по евангельской легенде, был Распят Иисус Христос. Огромную популярность получили так называемые Т-О-карты, обозначаемые так потому, что схематически изображенная на них вселенная имела подобие круга, т. е. буквы О с помещенной внутри него буквой Т. Круг земли оказывался, таким образом, разделенным на три части: верхняя половина — Азия, левая нижняя четверть — Европа, правая — Африка. Части света на таких картах отделены одна от другой великими реками — Танаисом[25] (левая половина верхней перекладины Т), Нилом (правая половина) и Средиземным морем, считавшимся совершенно прямым каналом.

Карта мира из «Науки звезд» Бируни

Следы подобных представлений можно видеть на итальянской карте XII века: три части света заключены в круг, на востоке Азии обозначен рай, символизируемый фигурами Адама и Евы. За пределами кольца океана изображены четыре дующих в трубы повелителя ветров. В средние века мало кто из географов сомневался в том, что земля омывается неведомым космическим морем (ср. хотя бы карту мира выдающегося энциклопедиста Средней Азии Бируни, XI век).

Итак, у самых разных народов господствовало глубокое убеждение, что земля, на которой они живут, — это остров в океане. Мифологическая символика острова весьма разнообразна, сложна и интересна, а самое главное — имеет прямое отношение к теме нашего разговора — архаичным представлениям о вселенной.

Легендам и преданиям, посвященным чудесному острову, поистине, несть числа, но, пожалуй, самым древним из письменных мифологических повествований этого цикла является древнеегипетский папирус, известный под названием "Сказка потерпевшего кораблекрушение", написанный, как предполагают, в XX-XVII веках до нашей эры, т. е. около сорока столетий тому назад! Папирус сохранился не целиком, но смысл этой древнейшей в мировой литературе приключенческой повести вполне ясен. Некий египетский вельможа, пустившийся по повелению фараона в плавание, терпит кораблекрушение и попадает на неведомый остров, где царит невиданное изобилие. Хозяином острова оказывается грозный змей, который, однако, относится к попавшему в беду путнику с сочувствием, предсказывает скорое прибытие корабля и возвращение героя на родину. На прощание змей одаривает своего гостя несметным богатством и подарками для фараона. Польщенный, фараон возносит путешественника выше всех своих сановников.

Эту сказку не случайно называют первой приключенческой повестью. В глаза бросается ее крайне близкое сходство с хорошо всем знакомыми произведениями литературы Нового времени. Вспомним хотя бы "Робинзона Крузо" Д. Дефо, "Таинственный остров" Ж. Верна или "Остров сокровищ" Р. Стивенсона, а также множество других романов и повестей сходных по сюжету. Везде повторяется одна главная линия: кораблекрушение, таинственный остров, трудные испытания, завершающиеся обретением либо богатства, либо успеха. Эта повторяемость (при том, что детали и конкретные обстоятельства могут широко варьировать) объясняется просто: у литературы такого рода общий источник — фольклорные рассказы о путешествиях в дальние страны [26]. А эти рассказы, в свою очередь, восходят к мифам. В конце прошлого века фольклорист Й. Цеммрих в специальной статье, посвященной географическим мифам, писал: "По всему миру распространены мифы о далеких островах или странах, преисполненных всевозможных благ природы. Сопоставление преданий показывает, что в большинстве случаев эти мифологические местности суть не что иное или первоначально были не чем иным, как местом обитания мертвых"[27]. Это очень верное суждение дает разгадку таинственного острова.

Возьмем, к примеру, древнегреческие представления о потустороннем мире. Согласно Гесиоду, он помещается на расположенных далеко в океане островах блаженных. Там правит бог Крон, там счастливо и беззаботно живут души особо отличившихся героев. Этот заморский край, именуемый Элизий (отсюда, кстати сказать, происходит название известных Елисейских полей в Париже, бывших некогда королевским парком), необычайно плодороден: урожай, хотя никто не сеет, снимается трижды в год. Обитатели Элизия не знают ни нужды, ни болезней. Еще более древен аккадский миф о Гильгамеше, путешествующем на остров блаженных, где живет его предок Утнапиштим, единственный человек, спасшийся в свое время от потопа и "вступивший в собрание богов". Этот чудесный остров находится очень далеко, у устья мифических рек. Там есть волшебное растение, обладающее способностью возвращать молодость.

Удивительно похожие легенды пользуются широкой популярностью у живущих за тысячи километров обитателей Малайского полуострова. По их мнению, страна мертвых — это цветущий остров, весь покрытый плодовыми деревьями. Путь туда чрезвычайно труден.

К малайским мифам близка по смыслу легенда американских ирокезов. Жених отправляется за внезапно умершей невестой в обиталище душ. Там он находит свою суженую, и они плывут на лодке через озеро, в центре которого находится остров блаженных. Ничего лучше этого острова и быть не может: он — само изобилие, питателен уже один его воздух.

Следует добавить, что отнюдь не всегда архаичные мифы оценивают потусторонний мир только положительно. Чаще он мыслился двойственным: с одной стороны, ему приписывались всяческие блага, с другой — он считался местом страшным и опасным. Согласно наиболее архаичным религиям, там происходит окончательное уничтожение умершего. Так, австралийцы племени аранда полагают, что души после смерти отправляются на расположенный в северном океане остров мертвых, где во время грозы их испепеляет молния.

В существование островов блаженных — Пэнлай — верили и древние китайцы. Они полагали, что на этих островах, которые находятся в уже упоминавшейся пучине Гуйсюй, живут бессмертные. Здания там — из чистого золота и нефрита, птицы и звери — из драгоценного белого шелка, а деревья — из жемчуга и кораллов. Кто отведывал их плодов, тот будто бы обретал вечную жизнь.

Слухи об этих островах казались настолько реальными, что известный тиран китайской древности Цинь Шихуан (III век до нашей эры), чье невежество и суеверие могло соперничать лишь с его необычайной жестокостью, поддавшись на выдумки некоего шарлатана, послал на поиски страны блаженных специальную экспедицию. Вот что пишет об этом древнекитайский историограф Сыма Цянь (II век до нашей эры): "Сюй Ши, уроженец княжества Ци, представил императору доклад, в котором сообщалось, что посреди моря есть три священные горы, носящие названия Пэнлай, Фанчжан и Инчжоу и населенные небожителями. Он просил разрешить ему, очистив себя постом и взяв с собой мальчиков и девочек, отправиться на поиски этих гор. Император послал Сюй Ши собрать несколько тысяч мальчиков и девочек и затем отправил их всех в море на поиски небожителей"[28].

Разумеется, авантюра завершилась фиаско: экспедиция пропала без следа. Предполагают, правда, что Сюй Ши высадился на Японских островах, но доказать это трудно. По словам того же Сыма Цяня, через несколько десятилетий другой император, Сяо-у, по совету еще одного бессовестного обманщика, утверждавшего, что он сам и есть небожитель, также снарядил миссию в край блаженных, закончившуюся, как и первая, позорным провалом.

Приведенные сведения о чудесных островах помогают понять еще одну запутанную мифологическую проблему, а именно: где находился библейский Эдем, благословенная местность, в которой, согласно мифу, первая человеческая пара наслаждалась райским блаженством? Книга Бытия (гл. 2, ст. 8-15) сообщает: "И насадил господь бог рай в Едеме на востоке и поместил там человека, которого создал. И произрастил господь бог из земли всякое дерево, приятное на вид и хорошее для пищи, и дерево жизни посреди рая, и дерево познания добра и зла. Из Едема выходила река для орошения рая и потом разделялась на четыре реки[29]. Имя одной Фисон: она обтекает всю землю Хавила, ту, где золото; и золото той земли хорошее; там бдолах и камень оникс. Имя второй реки Гихон [Геон]: она обтекает всю землю Куш. Имя третьей реки Хиддекель [Тигр]: она протекает пред Ассириею. Четвертая река Евфрат. И взял господь бог человека, [которого создал,] и поселил его в саду Едемском, чтобы возделывать его и хранить его".

Одна из попыток локализации «райских рек»

Из всего этого ясно одно: рай, по библейскому мифу, находился на востоке. Из четырех названных рек известны только две — Тигр и Евфрат; о том, что такое Гихон и Фисон, спорят и поныне. Библеисты безуспешно пытались решить задачу, выдвигали всевозможные гипотезы. А вопрос до сих пор остается открытым. Если же посмотреть на проблему с точки зрения мифа, все сразу встает на свои места. Четыре мировые реки омывают рай с четырех сторон света и соответствуют четырем морям, окружающим сушу в мифологиях разных пародов. Сам же рай — цветущий остров-сад, отделенный от бренного мира водной преградой. Пытаться исторически определить его местоположение, — все равно, что искать мифический Элизий или Пэнлай.

Да и в самом деле, не ту же ли картину мы видим и в других легендах! Вот что говорится о мировой райской горе Меру в древнеиндийском сочинении "Вишну-пурана": "С нее берут начало четыре реки, стекающие с неба. Оттуда, с вершины Меру, ниспадают опи и затем разделяются". Удивительное совпадение с книгой Бытия! Как и в случае с Эдемом и его реками, Меру и ее потоки пытаются отождествить с конкретными географическими реальностями, чаще всего с находящейся в Гималаях горой Кайлас и стекающими с нее Индом, Брахмапутрой, Гангом и Сутлеем. Но и это более чем условно.

Приведем для сравнения мусульманские представления о райской реке, о которой в Коране (сура 108, ст. 1) Аллах говорит Мухаммеду: "Истинно мы назначили тебе реку Кевсер". Она течет под самым небесным сводом, быстрота ее подобна полету пущенной стрелы, а ее белые воды на вкус слаще сахара и по запаху приятнее мускуса. Всякий выпивший хотя бы каплю этой чудесной влаги навсегда утратит жажду и забудет о болезнях. Ею по воскресении будут наслаждаться праведники.Функция райских рек во всех случаях одинакова: они — символ жизни и одновременно граница, водное препятствие, окружающее рай и изолирующее его от земной "обители скорбей".

К какому же выводу привело нас краткое знакомство с таинственными островами? Потусторонний мир, где обитают предки, духи и сверхъестественные существа, есть улучшенная (иногда ухудшенная) копия мира живых людей. Он окружен водами, и чтобы попасть туда, нужно совершить опасное путешествие через космический океан или мировую реку. Водное пространство, таким образом, мыслится магической границей между мирами, рубежом между бренным и вечным, жизнью, смертью и бессмертием.

Это важнейшее для всей мировой мифологии представление напрямую связано с космическим символизмом воды. Отправляясь в иной мир, человек покидает родной берег, вступает в мировые воды и качественно трансформируется: он утрачивает свою земную сущность, его тело под воздействием изначального водного хаоса как бы распадается на составные элементы. Но уничтожение — оборотная сторона созидания. Попав на иной берег, человек освобождается от всего земного, изменчивого и преходящего, обретает новое, ранее неведомое и невозможное для него состояние, достигает неизменного, вечного и блаженного бытия, т. е. рождается заново, и после этого вторичного рождения уже никогда не умирает. Так рассуждает мифологическое мышление, и крайне характерно, что ключевое значение оно придает в этом процессе не чему-нибудь, а именно стихии воды.

А теперь обратимся к мифологическому мотиву переправы в иной мир. Всем, вероятно, знаком персонаж древнегреческой мифологии Харон. Его функция заключалась в том, чтобы на лодке перевозить умерших через реку Стикс в царство мертвых Аид. В отличие от Элизия Аид считался страшным местом, полным безысходной скорби и отчаяния. О нем не любили особенно распространяться, поэтому о Хароне и Стиксе известно сравнительно немного. По поздним представлениям, Харон — грязный седой старик с гноящимися глазами. Для уплаты ему в рот умершему вкладывали мелкую монету. Стикс же первоначально был вполне реальной рекой в Аркадии, воды которой почему-то считались ядовитыми. Лишь впоследствии он стал символом последнего рубежа между миром живых и мертвых. Древние греки верили, что боги жестоко карают за нарушение клятвы его водами. Стикс не единственная река Аида. Там же, в глубокой пропасти Тартар, протекает страшный поток Ахеронт, впадающий в озеро Ахерусиада. По нему в ладьях плывут души умерших. Души тех, кто при жизни не совершил особо тяжких проступков, через некоторое время выносятся из Тартара другими реками — Коцитом и Пирифлегонтом.

На Древнем Востоке фигура паромщика, перевозящего души в загробный мир через мифическую реку, была известна шумерам и египтянам. Согласно шумерскому мифу, направляющегося в преисподнюю встречают "человек реки подземного царства" и лодочник, который перевозит мертвых на тот свет. Более сложными и разработанными были мифологические представления египтян. Поначалу обитель мертвых помещалась ими совсем неподалеку от мира живых, в заболоченных местах нильской долины. Возможно, сам Нил мыслился как граница между ними. Города мертвых, некрополи, располагались, как правило, на его западном берегу (запад — страна смерти, ибо туда уходит солнце), тогда как города живых занимали восточный берег реки. В настенных росписях египетских гробниц часто повторяется сюжет переправы покойного на противоположный берег Нила. С расширением географических познаний страна мертвых отодвигалась все дальше, приобретая все более фантастические черты, пока не очутилась где-то в северо-восточной "небесной стране". Но древняя идея переправы через водное препятствие не исчезла, а лишь усложнилась. Выше уже говорилось, что мертвый фараон отправлялся в плавание по небесному океану в ладье Ра. Согласно "Книге мертвых", такова цель каждого вообще покойника. По другим воззрениям, умерший либо взлетал на небо в облике птицы, либо попадал туда, переправившись через водный поток на чудесном пароме богов, к которому он предварительно должен был обратиться как к живому существу с определенными магическими заклинаниями.

Вселенная и мировая река по представлениям даяков племени кенья.

Путь в иной мир настолько прочно ассоциировался с переправой через воду, что, например, у африканской народности балуба вождям строжайше воспрещалось пересекать любые водные потоки, ибо это означало символическую смерть вождя и грозило бедствием всему племени. Представления о реке смерти и о переправе через нее умерших зафиксированы у бирманских шапов. Живущие в Индонезии даяки верят в то, что душа покойного попадает в иной мир, плывя на лодке по течению реки, впадающей в Дверь земли, за которой простирается потустороннее царство. Далее она следует по "реке последнего омовения — Мандай, минуя при этом целый ряд особых дверей; одна из них образована сухими листьями, другая — громадными корнями, третья — навозом, четвертая — красной глиной и землей. За каждой дверью лежит свой особый мир, предназначенный для определенной категории умерших. Душа проплывает сквозь эти миры в сопровождении двух духов смерти, восседающих в двух других лодках. Сложные представления о последнем путешествии покойного зафиксированы у австралийских аборигенов. Как и древние египтяне, они считали, что путь в страну мертвых, хотя она и помещается нередко на небе, практически всегда лежит через воду. Так, по верованиям аборигенов племени камиларои, дух покойного возносится на звезды Млечного пути, но сам Млечный путь при этом именуется Майанба — "Бесконечная вода (или река)". Миф рассказывает, что первым дорогу в край смерти указал мифический герой Нгурундери. Чтобы очистить себя от всего земного, он нырнул в воду у западного побережья острова Кенгуру. С тех пор все умершие, прежде чем вознестись на небо к Нгурундери, своему предку, сначала переправляются на остров Кенгуру, и поэтому погребальным помостам, на которые помещаются их тела, придается форма плота. Аборигены гунвинггу рассказывают, что дух умершего в сопровождении белого попугая идет в страну мертвых по особой дороге. Он подходит к реке и зовет лодку. Перевозчик, австралийский Харон, всю дорогу что есть силы колотит духа, если умерший — мужчина, и, напротив, обходится с ним ласково, если это женщина.

В связи с интересующим нас сюжетом нельзя не сказать о хорошо известной по мифам многих народов мировой реке. Мировыми, т. е. не обычными, а космическими, являются любые реки, моря или иные водные преграды, отделяющие живых от мертвых. Но в первую очередь понятие "мировая" приложимо к мифической реке шаманских религий, в которых она играет роль не только рубежа, но и связующего звена между обособленными зонами мироздания. Особенно детально мировая река описывается в мифах народов Сибири. Например, эвенки верили в то, что существует особая мифическая река "энгдекит" (букв. "место запрета"), берущая начало на небе, спускающаяся на землю и затем уходящая в нижний, подземный мир. Ее истоки располагаются на востоке, устье же — на севере. Путь к ней знают только шаманы, и лежит он через мифические шаманские реки, берущие начало в водоворотах и омутах обычных земных рек. По "энгдекит" шаман мистическим образом поднимается на небо и спускается под землю, чтобы вступить в общение с духами. Предания уверяют, что путешествовать по "энгдекит" трудно, ибо на ней имеются очень опасные пороги (семь или девять), благополучно миновать которые в состоянии лишь опытный, "сильный" шаман. "Слабый" же, если зайдет слишком далеко, погибает (так объясняли внезапную смерть шамана от нервного перенапряжения во время камлания). По родовой шаманской реке, а затем и по "энгдекит" отправляется в иной мир душа покойного в сопровождении шамана.

В соответствии с похоронной обрядностью другой сибирской народности, нганасан, умершего клали на нарты, нагруженные подарками, которые должны пригодиться ему в будущей жизни, в нарты запрягали оленей, и траурный поезд отправлялся к месту погребения. Там оленей убивали, ибо, только мертвые, они могут перевезти покойного в край предков. Далее инсценировалось путешествие умершего в иной мир. Кто-нибудь из родственников изображал покойного, едущего на нарте, в которую запряжены мертвые олени. Прибыв к мифической реке, замещающий покойного восклицал: "Ой, переплывет ли мой передовой (олень) через воду болезней!" Другое наименование этого мистического рубежа — "бодырбу колоптубы", т. е. "вода, подобная рыбьему клею мертвых". Переправившись через нее, мертвый как бы отмывается от всего, что связывает его с прежней жизнью. На берегу находится селение, где живут его умершие родственники. Они опознают вновь прибывшего по тамге на его олене и режут своего нового товарища пополам, при этом "грязная" земная половина бросается назад в реку. Из живых людей такое путешествие в потусторонний мир может совершить, оставшись невредимым, только "сильный" шаман. Вот фрагмент из рассказа нганасанского шамана: "Пришел я в нижнюю землю. Большая, очень быстрая река сейчас передо мной. Старик шаман стоит перед этой рекой на берегу, не может через нее перейти. Я бросился в воду и перешел на другую сторону реки" [30].

Символизм мировых вод как рубежа между живыми и мертвыми помогает понять, почему столь часто у многих народов практиковались захоронения в лодке. Ведь именно с ее помощью покойник достигает иного мира. Особой популярностью такой способ погребения пользовался в Африке, Юго-Восточной Азии, Северной Америке, Сибири. Кроме того, в качестве полузабытого пережитка лодка фигурирует в похоронной обрядности и фольклоре многих народов Европы. Изображения ладьи солнца и ладьи мертвых можно встретить не только в искусстве Древнего Египта, но и в наскальных рисунках Европейского Севера, относящихся к эпохе бронзового века.

Отнюдь не случайно ацтеки приняли первых испанских конкистадоров за своих предков, вернувшихся с того света: ведь бледнокожие пришельцы, обладавшие способностью изрыгать смертоносный огонь и ездившие верхом на неведомых четвероногих животных, прибыли из-за океана на больших лодках. Характерное совпадение: аналогичным образом на появление первых европейцев отреагировали и австралийские аборигены. Еще бы, ведь и по их представлениям мертвые предки живут за морем.

Нет ничего удивительного и в том, что лодка часто воспринималась как живое одушевленное существо. Например, живущие на Амуре нивхи различали свои суденышки даже по полу: быстроходная долбленка считалась у них мужской, более же медленная дощатая лодка — женской. Еще чаще лодкам или судам придавался облик того или иного животного; их нос и корма оформлялись в виде головы и хвоста птицы, коня, дракона, змеи, черепахи, а также многих других, нередко фантастических, существ. Такую символику мы обнаруживаем не только у первобытных племен. В качестве примера можно назвать греческие галеры, римские триеры, ладьи викингов, суда многих других народов. В чем причина этого?

По древним широко распространенным мифологическим воззрениям, переправа через космические воды связана с потерей человеческой сущности. А это значит, что, вступив в воды смерти, человек уподобляется животному. По мере трансформации этих представлений переправа в страну мертвых в облике животного сменилась переправой на животном, а затем на лодке, на которую и были перенесены зооморфные черты. В древности между сакральным и обыденным часто не существовало резкой грани, и потому многим бытовым предметам нередко приписывалось религиозно-мифологическое значение. В данном случае мореходы, люди в силу опасного характера своей профессии особо суеверные, сохранили в декоре судов древнюю, космическую по сути, символику.

Итак, нам приоткрылась еще одна сторона проблемы: вступить в космические воды — значит не просто умереть, но преобразиться из человека в зверя, вернуться в изначальное состояние — ведь, согласно тотемическим верованиям большинства народов, именно животные — предки человека.

Следует помнить, что представления древних о жизни и смерти качественно отличаются от современных. Смерть мыслилась ими не как окончательное уничтожение, а всего лишь как переход в иную форму существования. Но и это не все. Жизнь и смерть рассматривались не просто как антагонисты, хотя и дополняющие друг друга. Они, по мысли древних, теснейшим образом связаны между собой: жизнь порождает смерть, а смерть — жизнь. И то, и другое — лишь разные стороны единого круговорота бытия. Умереть — значит родиться вновь. Посмотрим, какова же роль мировых вод в этом извечном процессе, не имеющем начала и конца.

Прежде всего вспомним некоторые сказочные сюжеты, имеющие общемировое распространение. Герой отправляется на поиски суженой. Проделав дальний и трудный путь, он оказывается у реки или моря. Здесь его подстерегает главное препятствие — ужасный змей или иное чудовище. В единоборстве герой побеждает его и верхом на коне — или иным образом, иногда верхом на побежденном им чудовище — перемахивает через водную преграду. На том берегу лежит иное царство, где его ждет невеста, руки которой он после ряда испытаний добивается. По такой примерно схеме построено множество сказок и эпических произведений. А вот другой типичный сюжет. Царевич (часто — просто охотник) прячется на берегу реки, озера или моря. Прилетают лебеди (или другие птицы), сбрасывают перья и становятся прекрасными девушками. Царевич прячет шкурку одной из них, и она становится его женой. Как и первый, данный сюжет с различными модификациями также распространен едва ли не по всему миру. В чем их существо?

Обратим внимание на то, что, во-первых, будущая жена героя живет "за морем", а во-вторых, часто имеет облик животного (лебеди, лягушки, тигрицы, волчицы и т. п.). Став законной супругой, она приобретает человеческое обличье. Объясняется это довольно просто. По законам родового общества, муж и жена обязательно должны принадлежать к разным родам (так называемое правило экзогамии). Свой род всегда мыслится воплощением всего только положительного, иной же — всего отрицательного. Отсюда — нечеловеческая, животная ипостась невесты (в еще более древних сюжетах, несущих черты матриархальной идеологии, звериный облик имел жених). Кроме того, иной род со своими обычаями и культурой часто отождествлялся с потусторонним миром. Отсюда — мотив водной преграды, отделяющей "этот" мир от "того". Переправившись через все те же космические воды с того света к "настоящим людям", невеста сбрасывает звериную шкуру и становится человеком в полном смысле этого слова.

Во многих мифах переправа через море показана особенно наглядно. Такова, например, древнегреческая легенда о похищении Европы. Дочь финикийского царя Европа играла с подругами на берегу моря. Зевс, обернувшись быком (вот он звериный облик), украл девушку и привез на остров (!) Крит, где вступил с нею в брак, от которого родились мудрые судьи загробного мира — Минос и Радамант.

Поскольку брачный союз осмысляется в мифе как космическое единение противоположных миров, логично ожидать, что и его результат, т. е. рождение нового человека, также должен быть связан с символикой космоса, в частности с мировыми водами, чья роль в архаичной картине мира столь универсальна. Число мифов, в которых рождение героя так или иначе связано с водой и первозданным океаном, и в самом деле велико. Мы не будем рассматривать их целиком, а коснемся лишь одного фольклорно-мифологического сюжета, распространенного по всему земному шару. Речь идет о так называемом "мотиве Моисея". Это условное обозначение, применяемое фольклористами в классификациях сказок и легенд, обязано своим происхождением Библии.

В первой главе книги Исход рассказывается следующая история. Древнееврейский народ, живший в Египте, чрезвычайно усилился. Опасаясь дальнейшего роста его могущества, фараон отдал приказ бросать в воду всех новорожденных еврейских младенцев. Одного из них мать положила в тростниковую корзину и пустила по Нилу. Нашедшая и усыновившая ребенка дочь фараона нарекла его Моисеем. В дальнейшем Моисей сделал блестящую, если можно так выразиться, карьеру. По ветхозаветной традиции, он считается славнейшим из предводителей древних евреев, мудрейшим из людей, величайшим из пророков, беседовавшим с богом "лицом к лицу". Он вывел свой народ из Египта, он дал ему законы, мораль, религию, наконец, он привел соотечественников к "земле обетованной".

Долгое время библейский рассказ считался уникальным. Но когда была открыта относящаяся к VIII веку до нашей эры клинописная надпись, посвященная вавилонскому царю Саргону I, стало ясно, что это не так. В ней приводится поразительно похожая легенда: мать, без мужа родившая будущего грозного царя, пустила младенца в корзине по реке. Ребенка подобрал и усыновил водонос Акки. Когда он вырос, его полюбила богиня Иштар и сделала царем. Так же, согласно мифам, рождаются, чудесно воскресают или избегают смертельной опасности многие другие цари, герои и боги. Египетско-финикийская легенда рассказывает, что убитый Осирис был в корыте брошен в воду. Корыто прибило к берегам Финикии, где Осирис воскрес, став Адонисом. Историю, очень похожую на библейскую легенду о Моисее, рассказывает о боге Вакхе древнегреческий писатель Павсаний. Другой древнегреческий миф примерно то же сообщает о Персее. Аргосский царь Акрисий, напуганный предсказанием о том, что его дочь Даная родит сына, который свергнет с престола своего деда, заточает ее в подземелье. Зевс в виде золотого дождя проникает к Данае, и та рожает Персея. Разгневанный Акрисий велит посадить мать с ребенком в ящик и бросить его в море. Персей попадает на остров, быстро мужает и становится могучим героем.

А вот миф об основателях Рима — Ромуле и Реме. Жрица бога Марса, Рея Сильвия, чудесным образом родила двух сыновей. Царь приказал бросить детей в Тибр, но река вынесла их на берег, и они были выкормлены волчицей. Повзрослев, братья убили тирана и заложили Вечный город.

Очень древен хеттский миф, рассказывающий о том, как царица города Канеса, родив в один год тридцать сыновей, заключила их в горшки с нечистотами и бросила в реку. Течение принесло детей в страну Цальпу, боги которой воспитали их. В китайском историческом сочинении "Хоу Хань шу" (V век) приводится легенда о первом царе древнего народа елан: некая женщина купалась в реке Дуншуй, мимо проплывал большой бамбук; услышав раздававшийся из него голос, она разрубила бамбук и нашла в нем ребенка, ставшего потом первым еланским царем, получившим фамилию Чжу (Бамбук). Близкая по смыслу легенда о происхождении первого жреца, почитаемого оракула Нечунг записана в Тибете. По корейскому мифу, предок славного рода Сок ребенком приплыл из-за моря в деревянном ящике, поставленном в лодке. Таким же образом, согласно монгольскому преданию, появился в этом мире Чингисхан. Один из мифических предков якутов, герой Эр-Соготох, приплыл на дереве с верховьев Лены. Схожие мифы известны на Чукотке, в Японии, на островах Мияко, в Новой Зеландии и во многих других местах земного шара. Тот же мотив мы встречаем как в средневековом европейском эпосе (например, англо-саксонском "Беовульфе"), так и во многих волшебных сказках (вспомним хотя бы "Сказку о царе Салтане" А. С. Пушкина, представляющую собой обработку народного сюжета).

Если внимательно проанализировать перечисленные выше мифы, то нетрудно выделить уже знакомые детали. Перед нами все тот же океан, море или река, которые преодолевает будущий царь или герой. Но, спрашивается, для чего он это делает? Мифы дают однозначный ответ: для того, чтобы стать царем или героем. В море опускают ящик с обычным заурядным младенцем или даже более того — с ребенком в вонючих нечистотах, как в хеттском мифе, а извлекают уже царя! В буквальном смысле — "из грязи да в князи!". Суть сюжетов в том, что ребенок подвергается символическому умерщвлению, но после этого воскресает и не просто воскресает, а возрождается в ином, более высоком социальном статусе.

Вторичное рождение означает смерть физического низменного начала и выявление сверхъестественной, божественной сущности. И еще одна характерная и тоже уже знакомая деталь. В русской народной сказке Баба Яга превращает новорожденного царевича в волчонка, и отец в ужасе велит бросить его в воду. В "Сказке о царе Салтане" завистницы лгут царю, будто царица родила "неведому зверушку". Смысл всех подобных рассказов в том, что, попав в мировые воды, умерев в них, а затем родившись вновь, чудище, неведомый зверь становится сказочным принцем. Речь, таким образом, идет не о чем ином, как о сотворении из первозданного водного хаоса человека.

В заключение приведем начальные строки аккадского заклинания для роженицы, написанного в I тысячелетии до нашей эры:

В водах потока

Возникли кости,

В плоти и ткани

Возникло живое.

В водах пучины глубокой,

Жестокой,

В водовороте бездны далекой [31].

Из дальнейшего содержания становится ясно, что рождение младенца мыслится полностью идентичным возникновению мира из первозданного океана. И это закономерно: согласно мифам, человек и космос едины, целиком повторяют друг друга. Как человек, так и сама вселенная возникают, гибнут и вновь возрождаются из вечных, вездесущих и всепорождающих мировых вод.

Глава III. На трех китах

Кажущееся ныне таким наивным представление о трех китах, подпирающих своими спинами землю, известно каждому. Оно настолько привычно, что давно стало идиомой, символом незыблемой и нерушимой опоры. Между тем, вероятно, не все знают, что сказочные киты — образ отнюдь не случайный и вовсе не пустая прихоть щедрого на выдумки народного воображения. В данном случае фольклор сохранил следы одной из древнейших картин мироздания, когда-либо созданной человечеством. Имеется в виду чрезвычайно архаичная концепция, отождествлявшая часть вселенной или всю ее целиком с каким-либо животным.

Для лучшего уяснения сути проблемы следует напомнить, что в древности отношение человека к животным, да и ко всей окружающей его природе, было совершенно иным, нежели сейчас. Современный человек с детства привыкает делить природу на живую и неживую, а зверей считать "братьями меньшими". Наши же далекие предки мыслили прямо противоположным образом. В их понимании, ничего мертвого в мире нет и быть не может: все, что окружает человека, — деревья, камни, реки, всевозможные предметы и явления — все полно жизни, наделено волей, разумом, чувствами. Все сущее одухотворено. И конечно, в первую очередь подобные анимистические представления распространялись на животных. Люди не просто наделяли их человеческими качествами, но ставили их выше себя, приписывая им особое могущество и сверхъестественные свойства. Поэтому вполне закономерно, что, окруженные религиозным почитанием, звери занимали важное место в мировоззрении людей прошлого и соответственно не могли не играть первостепенной роли в их взглядах на вселенную.

Приступая к описанию зооморфной модели космоса, давайте посмотрим, как решался в мифологии неизбежно возникавший вопрос — на чем покоится мироздание? Из повседневного опыта человек знал, что ни один из реальных предметов не может держаться "ни на чем", значит, и вселенная должна покоиться на некой опоре. Но вслед за этим сразу же вставал другой вопрос: а эта опора, на чем в свою очередь покоится она? Ведь не может же она висеть в пустоте! Приходилось изобретать еще одну подпорку, а за ней еще и еще. В результате получался целый ряд опор мироздания.

По мусульманскому мифу, вселенная была утверждена творцом на голове ангела, но поскольку ноги ангела висели в пустоте, аллах велел принести из рая красный рубин и положить ему под ноги. Однако и для рубина нужно было основание. Для этого из рая привели фантастического по размерам быка, одни лишь рога которого по длине равнялись пространству от основания земли до небесного свода. Между его лопатками и был помещен чудесный камень. Для поддержки быка аллах сотворил огромное судно длиной в 550 лет пути, а его, в свою очередь, поставил на спину гигантской рыбы по имени Лабонадор. Специально для нее было создано космическое море, ниже которого вновь находился воздух [32].

Но и такое детальное объяснение не вполне удовлетворяло древнего человека, привыкшего к наглядности и завершенности понятий. Он с трудом мог представить себе, как это вода держится на воздухе. Оставалось апеллировать к сверхъестественным силам, прибегая к последнему аргументу: вселенная држится волею божества, которое в силу своего всемогущества и сверхъестественной природы не нуждается ни в какой поддержке, обретая ее в самом себе. Таким путем пытались найти ответ, например, древнерусские книжники, утверждавшие, что земля держится на железном дубе, покоящемся на золотых китах в огненной реке, а первоосновой всего является "сила божья". Итак, не в состоянии разрешить проблему, человек создавал вместо объяснения его видимость.

Названные мифологические схемы возникли сравнительно поздно. На первых порах человек удовлетворялся самой простой констатацией: вселенная опирается на некое основание, а что находится под ним, о том никому не ведомо. Поскольку мироздание — "вещь" громоздкая и тяжелая, ее опора должна быть соответствующей по мощи и габаритам, а кроме того — сверхъестественной по своим качествам. Ориентируясь на такие установки, творцы мифов выбирали для этой роли животных, поражающих воображение своими размерами и силой.

Отсюда понятно, почему в древности и в средневековье было широко распространено представление о вселенной, покоящейся на спинах слонов. Оно зародилось, по всей вероятности, в Индии и оттуда проникло на Запад. По разным вариантам легенды, число слонов разнится, но чаще всего их насчитывали семь или четыре: семерка считалась совершенным, магическим числом, а особое значение четверки определялось четырьмя сторонами света. Полагали, что каждый из четырех углов вселенной должен иметь свою опору: слон Айравата, принадлежавший богу Индре, поддерживал землю на востоке; Махападма, слон Ямы, — на юге; Вамана, подчинявшийся Варуне, — на западе; Сарвабхаума, слон Куберы, — на севере.

Другим могучим животным, игравшим роль опоры мироздания, был бык, издавна символизировавший неукротимую мощь и служивший верным помощником человеку во всякой тяжелой работе. Так, киргизы в старину полагали, что земля утверждена на огромном сивом быке. Те же представления зафиксированы и у многих других тюркских народов от Поволжья до Кавказа и Крыма. Считалось, что, устав держать землю, бык перемещает ее с одного рога на другой, отчего и происходят землетрясения. По одному из вариантов этого поверья, один рог быка уже сломался под тяжестью вселенной, когда же сломается и второй, наступит конец мира. В других легендах гибель вселенной связывается с определенным числом вдохов, отпущенных богом на долю космического быка: когда он сделает свой последний вдох, мир погибнет[33]. Источником этих и подобных сказаний является уже упоминавшийся мусульманский миф. Отбросив детали, народная фантазия сконцентрировала внимание на центральной фигуре — исполинском животном, несущем на себе землю.

Вселенная по индийским мифам (средневековое изображение)

Еще шире распространены легенды, по которым опора мироздания представлялась в облике одной или нескольких гигантских рыб, плавающих в мировых водах. По бурятскому мифу, создавая вселенную, Мать-Божество, сама собой зародившаяся у основания золотой ивы, сотворила из морских пучин могучую рыбу — Кита и водрузила на ее спину землю. В других бурятских легендах порода рыбы не уточняется, упор делается только на ее колоссальных размерах. В эпических сказаниях другого сибирского народа, якутов, также упоминаются мифические "железные рыбы подземных морей", несущие на себе мироздание. В алтайском героическом сказаний "Маадай-Кара" поется:

У схождении земли и неба,

У устья семидесяти рек,

В заливе Тойбодыма,

На девяностоаршинной глубине

Живут два одинаковых кита, поддерживающих землю[34].

Легенды уточняют, что отверстые пасти этих фантастических чудовищ верхней губой касаются неба, а нижней — земли. Одно из них испускает холод, порождая осень и зиму; второе — тепло, вызывающее приход весны и лета. По другому алтайскому поверью, добрый дух Ульгень, сотворивший вселенную, утвердил ее на трех рыбах, именуемых "кер-балык". Одна из них располагается в центре земли, и две — по бокам от нее. Центральная рыба — самая главная, головой она обращена к северу, а под жабры зацеплена крюком на аркане, конец которого закреплен на небесах. За тем, чтобы все было в порядке, следит богатырь Мангды Шире: стоит ему ослабить аркан, как земля, накренившись к северу, может превратиться в болото или даже вообще утонуть в водной пучине. На шаманских бубнах, представляющих собой схематичное изображение вселенной, "кер-балык" рисуются среди персонажей нижнего мира.

Согласно преданиям эвенков, под крайней землей нижнего мира находится подземное море, по которому плавают четыре огромные мифические рыбы — две щуки и два окуня. На их-то спины и опирается земля. В мордовской мифологии бог Нишке, сотворивший космос, пустил в мировой океан трех могучих рыб, которые и поддерживают мироздание. В фольклоре эскимосов фигурирует огромный кит, лежащий посреди моря и прилипший ко дну; считается, что именно он рождает всех китов. По всей видимости, и здесь перед нами отзвук представления о ките — опоре земли. Согласно традиционным верованиям японцев, земля покоится на спине гигантского сома "номадзу" или же, по другому варианту, на огромных китах. Разрушительные землетрясения, периодически сотрясающие Страну восходящего солнца и вселяющие в японцев панический ужас, прежде объяснялись движением этих космических рыб.

О том, что "земля стоит на рыбе", говорится и в одном из иранских сочинений XII века. Аналогичное представление, вероятно, занесенное с Востока, встречаем и в русских духовных стихах, имевших в свое время широкое хождение в народе. В качестве опоры земли они называют Тит-рыбу или Кытра-рыбу. По книжным же сказаниям, популярным некогда на Руси, земля держится на "великорыбии" или "огнеродном ките". В любимой народом "Голубиной книге" читаем:

А кит-рыба — всем рыбам мати.

Почему та кит-рыба всем рыбам мати?

Потому та кит-рыба всем рыбам мати —

На семи китах земля основана[35].

Один из известных исследователей русского фольклора А. Н. Афанасьев писал по этому поводу: "Между нашим простонародьем существует предание, что мир стоит на спине колоссального кита, и когда чудовище это, подавляемое тяжестью земного круга, поводит хвостом — то бывает землетрясение. Иные утверждают, что исстари подпорою земли служили четыре кита, что один из них умер, и смерть его была причиною всемирного потопа и других переворотов во вселенной; когда же умрут и остальные три, в то время наступит кончина мира. Землетрясение бывает оттого, что киты, отлежав бока, повертываются на другую сторону. Рассказывают еще, что вначале было семь китов; но когда земля отяжелела от грехов человеческих, то четыре ушли в пучину эфиопскую, а во дни Ноя и все туда уходили — и потому-то случился всеобщий потоп"[36].

Наконец, следует назвать и мифы, по которым рыба является не просто опорой мироздания, но и самой землей. Так, в японских преданиях о сотворении вселенной говорится, что первые острова всплыли из первозданной пучины моря, подобно рыбам. В еще более наглядном виде такое представление отражено в новозеландском мифе о легендарном герое Мауи. Закинув в море леску с крючком из магической перламутровой раковины, вместо наживки смоченной собственной кровью, Мауи колоссальными усилиями извлек с морского дна чудесную огромную рыбу, впоследствии образовавшую собой одну из частей обитаемой людьми земли. Близкий по смыслу миф папуасов-киваи повествует о том, как появился остров Парама. Некогда на его месте была лишь песчаная отмель, заливаемая водой. Но однажды герой по имени Ковиноро, поймав рыбу, закопал ее в вырытую на отмели яму, а сверху набросал травы и песка. Затем он произнес магические заклинания, и на этом месте сам собой поднялся большой и красивый остров, где поселились люди.

В непосредственной связи с подобными преданиями находятся и популярные в средневековой Европе легенды о путешественниках, приставших к неведомому острову, изобильному и благодатному. Высадившись на него и подивившись его красоте, они с ужасом обнаруживают, что почва под их ногами сотрясается, а они находятся вовсе не на острове, а на спине гигантской рыбы. Эти сюжеты вошли составной частью в позднехристианскую мифологию, а кроме того, встречаются в сказках "Тысячи и одной ночи" и фольклоре очень многих народов[37].

На вопрос, почему именно рыба столь часто выступает в роли опоры, несущей на себе громаду вселенной, ответить нетрудно: ведь, как было показано в предыдущей главе, земля, по мифологическим представлениям, плавает на воде. Кроме рыбы в той же функции часто выступают и другие животные, также тесно связанные с водой, — черепаха, лягушка, змея. Несмотря на свою, казалось бы, внешнюю непритязательность, в глазах древних мифотворцев они были существами особыми, вполне достойными того, чтобы занять почетное место в системе мироздания.

Черепахи, лягушки и змеи по своему образу жизни — создания водно-земные. Любимые места их обитания — водоемы, заболоченные впадины и низины, щели меж камней и подземные норы. Защитная маскировочная окраска придает им внешнее сходство с болотной кочкой, побуревшим от солнца камнем или трещиной в рассохшейся земле. Человеку прошлого все это казалось неслучайным, он усматривал здесь скрытый смысл. По его мнению, столь близкое подобие этих животных земле вызвано тем, что они являются ее прямым порождением. Если все прочие существа рождаются обычным образом, то создания, называемые исследователями-мифологами хтоническими (от греч. "хтон" — "земля"), появляются на свет прямо из почвы, увлажненной оплодотворяющим дождем. Еще Плутарх был уверен в том, что лягушки и мыши сами собой рождаются из морского ила. С этим стоит сравнить и одно любопытное свидетельство русского языка; слова "земля" и "змея" не только сходны между собой, но, по мнению филологов, происходят от общего корня[38].

Главное свойство земли, имевшее в глазах древнего человека первостепенное значение, — это плодородие. Неведомая чудесная сила, ежегодно производящая злаки и растения и дающая тем самым пропитание людям и зверям, не могла не вызывать в религиозном сознании почтительнейшего к себе отношения. Появление из мертвой почвы живых ростков казалось загадкой, тайной, чем-то сверхъестественным. Параллельно с обожествлением плодоносящей почвы формировался и культ животных, считавшихся ее воплощениями и символами. Все качества земли в равной степени приписывались и им. Так и получилось, что хтонические создания — лягушки, черепахи, змеи и им подобные — вопреки своей ничтожной роли в жизни человека — в мифологии приобрели значение совершенно особое, если не сказать выдающееся.

Земное плодородие, вполне понятно, немыслимо без животворящей влаги. И мифы ставят хтонических существ в самую тесную связь с водой. В частности, лягушка выступает в роли повелительницы мировых вод. В австралийских, китайских, североамериканских преданиях встречается один и тот же сюжет: гигантская лягушка выпивает всю воду на земле, наступает, повсеместная засуха, и всему живому грозит смерть, но вот является находчивый герой, которому удается рассмешить лягушку настолько, что она, не выдержав, извергает проглоченную воду, способствующую возрождению природы. Еще большей популярностью в мировой мифологии пользуются легенды о фантастическом змее или драконе, сторожащем чудесный источник. Только доброе божество или сказочный богатырь в состоянии победить его и даровать людям живительную влагу. Очень часто подобным сказаниям придается космический характер, а само событие относится к начальной эпохе миротворения. Таков, например, древнеиндийский миф о мировом змее Вритре, который охватил кольцом истоки всех рек, не давая им изливаться на землю. Борьба бога Индры с Вритрой рисуется как космический акт, как решающая битва сил света и добра с мраком и злом.

В силу названных причин лягушки, змеи и черепахи почитались как существа, от которых зависит земное плодородие. В них видели добрых божеств и обращались к ним с молениями о дожде, влаге, урожае. Изображения этих животных считались священными: например, в Древнем Китае статуи лягушек устанавливались в императорских дворцах, а народы Центральной Америки вознесли лягушку на небо, обозначив ею один из знаков зодиака [39]. Дальше — больше. Хтонические создания стали считаться покровителями не только урожая, но и плодовитости вообще. К ним обращались с мольбами о размножении стад и даже о ниспослании сына или дочери. Им приписывалась особая жизненная сила: считалось, что змеи, лягушки и черепахи отличаются чрезвычайным долголетием и едва ли не владеют секретом бессмертия. До нас дошло множество древних рецептов и псевдомедицинских предписаний для изготовления пилюль бессмертия и эликсиров жизни с использованием сушеных, вареных, толченых и приготовленных иными способами змей, черепах, лягушек. Полагая, что этим созданиям ведомы все тайны земли, человек наделял их способностью открывать спрятанные клады, свободно сообщаться с подземным миром. Это придавало им наряду с положительными и отрицательные свойства — нередко черепах, лягушек, змей считали пособниками колдунов и враждебных человеку потусторонних сил.

Все сказанное имеет самое прямое отношение к архаичным представлениям о мироздании, ибо объясняет роль и место "земнородных" тварей в мифологической картине мира. С этой точки зрения интересен тибетский ритуальный нож-амулет, символизирующий вселенную: его широкое двузубое лезвие украшено изображениями моря, вздымающихся из него гор, а также облаков, звезд и светил. Рукоятке же ножа, означающей опору вселенной, придан облик окрашенной в красный цвет распластанной лягушки, головой подпирающей мировые воды.

Истоки этого образа следует искать в буддийской мифологии. По одной из легенд, божество Манджушри, обратившись в огромную лягушку, легло на спину и на своем животе утвердило им же созданную землю. Вместе с буддизмом подобные предания проникли в Тибет, а оттуда — и в Южную Сибирь. Вот одно из них, записанное в прошлом веке в Туве: "Земля лежит на Алан-мелекее (т. е. на лягушке Алан). Когда лягушка пошевелится, пожалуй, и земля упадет. Однажды она пошевелилась: Улу-Далай (Великое море) заволновалось, как будто закипело, и вышло из берегов. Один только старик предвидел это обстоятельство и выстроил плот, окованный железом, сел в него с немногими людьми и запасом и тем спасся. Этот плот и теперь стоит на высокой тайге (поросшая лесом гора. — В. Е.), на которой некогда остановился. Все остальные люди и животные погибли"[40].

Тибетский ритуальный нож-амулет

Приведенная легенда несет на себе отпечаток не только буддийской, но и христианской мифологии (мотив всемирного потопа). Но вот другой, на этот раз алтайский миф. Некогда в мире не было ничего, кроме неба и воды. Верховное божество Очурманы решило сотворить землю, чтобы было где присесть для отдыха. Для этого ответственного дела оно призвало на помощь напарника — духа Чаган-Шукуты. Спустившись к воде, творцы мира увидели лягушку, сразу же нырнувшую вглубь. Чаган-Шукуты бросился вслед за ней, вытащил на поверхность и перевернул вверх брюхом. Очурманы уселся верхом на перевернутую лягушку, а его помощник стал таскать со дна землю и накладывать ей на брюхо. Так была сотворена земная твердь.

Близкие по смыслу легенды известны и живущим в Забайкалье эвенкам. Здесь творцом земли изображается уже сама лягушка. Именно она вынесла в лапах землю из-под воды, но злое божество выстрелом из лука убило ее. Лягушка перевернулась кверху брюхом и с тех пор лапами поддерживает землю, окруженную со всех сторон водой. В качестве символа земли изображение лягушки использовалось как подвеска к костюмам эвенкийских шаманов. Наряду с этим у эвенков существовало представление о четырехугольной земле, поддерживаемой четырьмя лягушками, черепахами или особыми подпорками.

С этим интересно сопоставить древнеегипетскую картину мира, согласно которой в четырех углах вселенной обитают четыре пары божеств, имеющих облик лягушек и змей[41] . Кроме того, анализ индоевропейской лексики и мифов приводит к выводу о том, что образ лягушки — опоры вселенной — был в древности известен и народам Европы [42]. Столь широкое распространение данной мифологемы служит еще одним подтверждением универсальности мифологической символики этого существа.

Очень часто вместо лягушки фигурирует черепаха. Нужно сказать, что, с мифологической точки зрения, оба эти существа рассматриваются как двойники. Народная фантазия наделяла их одинаковыми качествами, в силу чего и культ этих животных в религиях имел много общего. Но, по всей видимости, лягушка с ее мягким и незащищенным телом, хотя и казалась созданием вполне пригодным для того, чтобы служить опорой вселенной, все же уступала в глазах творцов мифов черепахе, заключенной в прочную, несокрушимую броню. Этой особенности черепахи, вероятно, придавалось особое значение, ведь не случайно в ряде мифов земная твердь — это не что иное, как гигантский черепаший панцырь.

Известно несколько вариантов предания, повторяющего приведенные выше буддийские легенды о космической лягушке с той лишь разницей, что вместо нее выступает чудесная Золотая черепаха. Но есть и весьма отличные, своеобразные сказания. Таков, к примеру, монгольский миф о миротворении. Некая черепаха двигалась в направлении с севера на юг. Шедший навстречу богатырь выстрелил в нее. Выпущенная из лука стрела, поразив черепаху, застряла в ее теле, а сама она перевернулась на спину и умерла. Из оперенья стрелы, торчавшего о левой стороны черепашьего панцыря, образовался лес, а то место, откуда высовывался наконечник, люди позднее назвали железной стороной. Из умиравшей черепахи вылилась жидкость, ставшая морем, — то была северная сторона. Из пасти же черепахи вырывалось пламя, и потому ее голову назвали южной стороной. В лапах животного были зажаты кусочки земли, образовавшие почву со всем произрастающим на ней. Таково, согласно мифу, происхождение земли и сторон света[43].

Сходные представления известны и тувинцам. У них хозяином нижнего мира считался хищный, ленивый и малоподвижный зверь на четырех лапах — Мелхи, который обитал в самом центре подземного океана в окружении рыб и морских животных. Он обладал исполинской силой и держал на своей спине землю. О том, что перед нами именно космическая черепаха, говорит имя этого фантастического существа: "мелхи" в языках монгольской группы означает "черепаха".

Картина мира ирокезов

За пределами Азиатского континента мифы о мировой черепахе распространены прежде всего в Северной Америке. Согласно преданию ирокезов, в самом начале миротворения верховное божество решило посадить в первозданном океане гигантское мировое дерево. Но для него нужна была прочная опора. Собравшиеся на совет звери решили извлечь со дна океана землю. Когда же эта задача была решена, встал вопрос: на чем укрепить ее? Взять на себя ответственность подпирать вселенную согласилась черепаха Хах-ху-нах. На ее крепкий панцырь были помещены извлеченные со дна кусочки ила, которые, постепенно разросшись, образовали землю [44]. По другой легенде, входящей в "Валам олум" — знаменитое эпическое сказание североамериканских индейцев, в давние времена могучий и громадный змей, живым кольцом охвативший землю, чтобы погубить все живое, стал извергать из своей пасти нескончаемые потоки воды. Великий герой по имени Нанабуш, предок людей и животных, решил спасти своих погибающих потомков. Для этого он сотворил громадную черепаху, подобную плавучему острову. На ее спине и укрылись от опасности люди и звери. Этот миф полностью аналогичен преданиям о миротворения, а черепаха играет в нем роль не просто опоры земной тверди, но самой земли.

Излюбленным космическим персонажем черепаха была и у древних китайцев. Согласно мифу об уже упоминавшихся выше горах бессмертных Пэнлай, пять священных гор, на которых обитали божества и люди, достигшие после смерти блаженства, плавали по поверхности океана на расстоянии в несколько миллиардов ли от берега. От постоянной морской качки бессмертные обитатели райских гор разболелись, и тогда верховное божество приказало своим подчиненным поймать пятнадцать гигантских черепах и заставить их держать горы на своих головах, сменяя друг друга через шестьдесят тысяч лет. Далее миф повествует о том, как некий великан поймал на крючок шесть чудесных черепах, вследствие чего две горы погрузились в пучину [45]. Связь этого предания с архаичной картиной мира совершенно очевидна: пять мифических гор соответствуют пяти мировым горам, располагавшимся, согласно древнекитайской космографии, в кардинальных точках пространства — на юге, севере, востоке, западе и в центре. Итак, перед нами — уже знакомое представление: вселенная, подпираемая черепахами.

Другой древнекитайский миф повествует о том, как во время космической битвы с божеством огня бог воды в ярости обрушился на священную гору Бучжоушань, служившую опорой неба, и сломал ее. Это вызвало вселенскую катастрофу: земля резко накренилась в одну сторону, и миру грозила гибель. Ликвидировать последствия катаклизма взялась прародительница людей богиня Нюйва. Она умертвила гигантское чудовище Ао, отсекла у него четыре ноги и использовала их в качестве опор, поставив по четырем углам земли. Древние комментаторы сообщают, что иероглиф "ао", ныне вышедший из употребления, означал огромную морскую черепаху. Таким образом, можно считать, что данный миф по сути представляет собой отголосок предания о сотворении вселенной, лишь несколько переиначенного и затушеванного привходящими мотивами.

Близкие этому представления существовали и у корейцев. Об этом можно судить хотя бы по средневековым каменным надгробиям, возводившимся на могилах прославленных полководцев и аристократов. Такие надгробия представляли собой внушительную каменную стелу, Украшенную изображениями солнца, луны и извивающихся драконов, основание же стелы сделано в виде могучей черепахи с мощными лапами и крепким панцырем, воинственно поднявшей голову с грозно разинутой пастью[46]. Космическая символика подобных сооружений вполне ясна: черепаха — опора вселенной, сама стела — мировое дерево или гора, ее вершина — небо, украшенное светилами. Перед нами — высеченная в камне, уменьшенная модель космоса.

Изначальный змей древнеиндийских мифов

Большую роль космическая черепаха играла и в мифах Древней Индии. В известном мифе о пахтанье молочного океана царь черепах служил богам опорой для горы Мандары — космической мутовки. В средневековом индийском искусстве вселенная изображалась следующим образом; гигантский мировой змей, обвивший мироздание кольцом, несет на себе колоссальную черепаху, на спине которой стоят четыре слона, подпирающие землю; в центре земного океана помещается обитаемый людьми континент — Джамбудвипа, там, в свою очередь, тоже находятся космические слоны, а на их спинах возвышается мировая гора Меру. Особый интерес в этой картине мира представляет то, что здесь наряду с черепахой важное место отводится змее. В сочинении "Вишну-пурана" сказано: "Под самой низшей, седьмой, землей есть змея, называемая Шеша, которую почитают духовные существа. Ее также называют Ананта. У нее тысяча голов, и она держит на себе земли, не испытывая никакого беспокойства от их тяжести"[47].

Под влиянием индуизма это представление широко распространилось в Юго-Восточной Азии. Например, батаки Суматры верят в то, что землю держит на голове космическая рогатая змея Нага Падоха, движения которой будто бы и вызывают землетрясения. По представлениям многих народов мира, прибежищем змей служит преисподняя. Более того, иногда сама преисподняя рисуется в облике фантастического змея. В этой связи можно указать на средневековые христианские воззрения, по которым ад есть не что иное, как колоссальный ужасный змей с разверзтой пастью, пожирающий души грешников. Эти представления нашли отражение в многочисленных иконах и лубках на религиозные темы.

Значение животных в религиозно-мифологической картине мира не ограничивается одной лишь вспомогательной ролью опоры мироздания. Нередко сама вселенная мыслилась как космически огромный зверь. Известный советский исследователь античной мифологии А. Ф. Лосев пришел к следующему выводу: "Если данная стихия находится в распоряжении того или иного 5ожества, то для мифолога это — ясное свидетельство о том, что некогда и само божество было данной стихией"[48]. Такое заключение применимо отнюдь не к одним лишь античным мифам, на него можно опираться и при анализе воззрений куда более архаичных. Дело в том, что развитие мифологических образов происходит путем их расщепления.

Что это значит? Например, в наиболее древних и примитивных пластах фольклора герой, для того чтобы попасть в иной мир, оборачивается конем, птицей или другим животным. Но по мере своего развития образ делится пополам: конь или птица как бы отслаиваются от человека, в более разработанных вариантах вместо человека-животного действуют уже два персонажа — человек и животное, звериная личина как будто "сползает" с героя, преобразуясь в фигуру зверя-помощника [49].

То же самое можно сказать и об интересующих нас мифах о вселенной. Если, по преданию, опорой земли служит тот или иной зверь, то, значит, в еще более глубокой древности сама земля представлялась в облике этого зверя. Это подтверждается приведенными выше данными о мифологических характеристиках "земнородных" существ, отождествляющих их с землей.

Отсюда следует весьма важный вывод. Мифы, в которых земля изображается в облике животного, относятся к числу наиболее древних, грубых и безыскусных. Этим объясняется, почему подобных мифов дошло до нас сравнительного немного, а те, что уцелели, подверглись переработке. В качестве иллюстрации можно привести во всех отношениях характерную легенду кхмеров (Кампучия). Некогда могущественный король полюбил простую Девушку, которая помимо красоты отличалась от всех прочих еще и тем, что у нее был чудесный помощник — огромный крокодил. Со временем охладев к своей возлюбленной, король решил жениться на заморской принцессе. Когда он плыл на корабле за невестой, крокодил, горя жаждой мести за оскорбленную честь своей покровительницы, набросился на королевский корабль, но силою магических чар был побежден, причем его тело обратилось в огромную гору, с тех пор именуемую Крокодильей, а в тех местах, куда он ткнулся мордой и где ударил своим мощным хвостом, возникли два озера — Крокодильего Носа и Крокодильего Хвоста.

Совершенно очевидно, что перед нами типичная сказка, но за ней кроется более древнее мифологическое содержание. За расхожим сюжетом о неразделенной любви и волшебных чарах угадывается повествование о миротворении. Разница в том, что в мифе герой побеждает космического дракона, а в сказе — обычного (хотя и громадных размеров) крокодила; в мифе из тела поверженного чудовища творится вселенная, а в сказке — лишь одна гора и два озера. Повествование о сотворении вселенной переводится из плана космического на более низкий, приземленный уровень. Но интересующая нас деталь все же сохраняется: земля есть тело чудовища. Однако этот образ слишком древен, слишком противоречит новому миросозерцанию, и вот он вытесняется — переходит из области мифа, которому верят, в сказку, служащую главным образом для развлечения.

Легенды и предания такого типа известны и другим народам. Их типологическим прототипом может считаться созданный около середины II тысячелетия до нашей эры и дошедший до нас на клинописных табличках вавилонский космогонический миф, описывающий, как бог Мардук, победив в яростной битве чудовище Тиамат, создал космос из его тела:

На ноги Тиамат наступил владыка.

Булавой беспощадной рассек ей череп.

Он разрезал ей вены, и поток ее крови

Северный ветер погнал по местам потаенным.

Смотрели отцы, ликовали в веселье,

Дары заздравные ему послали.

Усмирился Владыка, оглядел ее тело.

Рассек ее тушу, хитроумное создал.

Разрубил пополам ее, словно ракушку.

Взял половину, покрыл ею небо.

Он поставил главу Тиамат, он на пей гору насыпал.

Он бездну открыл — устремились потоки.

Тигр и Евфрат пропустил он сквозь ее очи.

Ее ноздри заткнул он — накопил там воды.

Сделал ляжки ее опорою неба.

Отделил половину ее — поставил землю.

Так создавал он землю и небо[50].

Столь же наглядно мысль о том, что вселенная — это космическое животное, выражена в мифологии Древней Индии. Так, в одном из древнеиндийских сочинений встречаем уподобление вселенной все той же черепахе: верхний выпуклый ее панцырь — это небо, нижний же плоский, — земля[51]. В другом трактате вселенная описывается как тело жертвенного коня: "Утренняя заря — это, поистине, голова жертвенного коня, солнце — глаз, ветер — дыхание, рот — огонь Вайшванара, год — туловище жертвенного коня, небо — хребет, воздушное пространство — живот, земля — копыта, страны света — бока, промежуточные страны света — ребра, времена года — члены, месяцы и полумесяцы — суставы, дни и ночи — ноги, звезды — кости, облака — плоть, песок — пища в желудке, реки — жилы, горы — печень и легкие, растения и деревья — волосы, восходящее солнце — передняя часть, заходящее — задняя часть. Когда он зевает, сверкает молния; когда он встряхивается, гремит гром; когда он мочится, идет дождь"[52].

Сходные представления можно встретить в классической культуре Тибета. Тибетские мифы рисуют космическую битву божества с демоном мрака, из тела которого творится вселенная. "Легенды изображают побежденного демона в виде животного, убитого и расчлененного: различные части его тела становятся соответствующими элементами мира, обитаемой страны или дворца государя. Чаще всего в этой роли выступает черепаха... Однако, согласно другим традициям, страна возникает из рассеченного на части демона, имеющего облик либо жвачного животного, либо жабы, либо тигрицы, "пьющей молоко и пожирающей людей", либо льва. Каждый вариант принадлежит определенному роду, происхождение которого связывается с творением страны из тела того или иного животного"[53].

Орочская карта

У народов, отставших в культурном развитии, мифы о сотворении вселенной из тела животного имели распространение вплоть до сравнительно недавнего времени. Так, в эпической песне аси, живущих на юге Китая, рассказывается о том, как духи Адэ и Аджи создали небо и землю из тела огромной бабочки. Согласно преданию северо-американских индейцев тинне, первичным веществом, из которого возник существующий ныне мир, послужила плоть мифической собаки, растерзанной на части великанами[54].

Представления о земле в облике животного хорошо известны живущим на Дальнем Востоке орочам. По просьбе энтографов один из орочских стариков, знаток преданий и обычаев, нарисовал схематичную карту вселенной. На ней континент Евразия представлен в образе восьминогого, безрогого лося с пышными усами. Головой он ориентирован на юг. Спинной хребет животного — горная цепь с девятью вершинами. Этими горами земля делится на две половины — восточную и западную; на востоке живут сами орочи, их родственники и соседи, западную же часть занимают русские и все прочие народы. На голове лося (т. е. на юге) помещается Китай. Бросающуюся в глаза неравномерность в распределений населения (на долю малочисленных орочей приходится "половина земли" — столько же, сколько на все остальное человечество) информатор объяснял так: некогда орочей было столь много, что лебеди, пролетавшие над их становищами, чернели от дыма множества костров.

В соответствии с таким пониманием устройства мира, земные леса рассматривались как шерсть космического лося, животные — как паразиты на его теле, а птицы — как вьющиеся над ним комары. Уставая от длительной неподвижности, лось время от времени переступает с ноги на ногу, вызывая землетрясения. Но только этим картина вселенной в облике зверя не исчерпывается. Ниже лося, образующего своим телом землю, помещается еще один лось, в точности подобный первому. Это — нижний, загробный мир, во всем повторяющий мир живых, но с той лишь разницей, что там все наоборот. Орочи были наслышаны и о других краях, и это нашло отражение на описываемой картине, где западнее материка-лося изображен еще один континент в виде фантастического дракона с жалом, усами, на восьми ногах и с горным хребтом на спине. По определению старика-ороча, рисовавшего карту, это — "однако, Америка". К востоку от родины орочей располагается хорошо знакомый им остров Сахалин, которому также придан облик животного, на этот раз — большого лосося, раскрашенного наполовину в синий, наполовину в красный цвет [55].

С течением времени древняя зооморфная модель мира все более и более отходила на задний план, теснимая иными космологическими концепциями. В виде пережитков она сохранилась лишь в наиболее архаичных мифологических системах. Религиозно-морфологическое мировоззрение крайне консервативно: даже много времени спустя после исчезновения того или иного понятия его отзвуки долго еще дают о себе знать. Что касается представлений о вселенной в облике животного, то они претерпели трансформацию и в несколько ином, более сложном виде отчетливо прослеживаются в мифологии и фольклоре многих народов.

Взять хотя бы универсальные представления о мировом древе или мировой горе, располагающихся в центре мира и являющихся его уменьшенной копией (подробнее речь о них пойдет ниже). В мифах они обычно фигурируют в сочетании с животными, в подборе и распределении которых есть свои закономерности. В корнях дерева или у подножия горы, как правило, помещаются существа, символизирующие землю, влагу, мрак, зло. Это главным образом уже знакомые нам в такой роли лягушки, черепахи, змеи. На вершине же "столпа вселенной" восседает какая-либо из птиц, чаще других — царь пернатых — орел, отождествляемый с небом, солнцем, светом, добром. Небесные птицы и "земнородные" твари олицетворяют разные космические уровни вселенной, ее полюсы.

В шумерском эпосе о Гильгамеше читаем:

Выросло дерево, но кору его нельзя срезать.

В его корнях змея, что не знает заклятья, устроила змея себе гнездо,

В ветвях его птица Анзуд[56] поселила своего птенца...[57]

В хеттском заклинании также упоминается мировое дерево, на макушке которого сидит орел, а к корням "змея обратилась". Согласно картине мира даяков племени нгаджу, живущих на Южном Калимантане, вселенная по вертикали делится на три зоны, соединяющиеся космическим "деревом со стволом из слоновой кости". В его кроне обитает божество верхнего мира, Махатала, имеющее облик птицы-носорога, а в основании находится гигантская мировая змея Джата, служащая опорой земли.

Очень часто мифы рассказывают о вражде между птицей и змеей. Так, в бурятском эпическом сказании "Аламжи Мерген" повествуется о том, как живущий на космической золотой осине орел много лет бьется "со змием вредным, со змием ядовитым, двадцатитрехголовым", постоянно пытающимся пожрать орлят. В русской "Песне о гибели орла" орел с орлицей свили гнездо на "кипарис-дереве", росшем "на крутых бережках" океан-моря. Однажды накатившаяся волна смыла орлиных "детушек", и орел с горя разбился "о бел горюч камень"[58]. Ни о каком змее здесь не упоминается, но сравнение с аналогичными мифологическими текстами показывает, что морская пучина здесь вторичный образ, вытеснивший змея.

Наряду с птицами и хтоническими тварями, символизирующими противоборствующие части космоса, в зооморфной картине мира очень часто фигурируют и иные, самые разнообразные животные, занимающие среднюю позицию между полярными началами вселенной. Порой в такую систему оказывается включенным и сам человек.Например, у североамериканских индейцев хайда вырезанное из дерева скульптурное изображение мироздания образовано четырьмя фигурами: в основании — кит, наделенный чертами черепахи, на нем стоит женщина, на ее плечах — мужчина, на голове у которого сидит орел. Сказанное выше позволяет легко уяснить смысл всей композиции. Кит-черепаха — воплощение воды и земли, мужчина с женщиной — символ человечества, населяющего средний мир, орел — небо. Главные компоненты вселенной налицо.

Скульптура индейцев хайда

Следует заметить, что рассмотренные схемы при всем своем очевидном родстве с более древним и исходным представлением о мире как теле громадного животного в то же время и существенно от него отличаются. И главное различие не столько в степени сложности, оно глубже и носит качественный характер. Рисуя землю в облике мировой черепахи, змеи, лося или же какого-либо фантастического создания, древний человек был вполне уверен в том, что так оно и есть в действительности, что почва под его ногами, в самом деле, шкура и плоть космической твари, а детали рельефа воспроизводят контуры его тела. Основанием для такой уверенности служили сугубая непосредственность мировосприятия и характерный для первобытного мышления синкретизм. В более же сложных и поздних концепциях фигуры животных, образующих картину мира, утрачивают первоначальное буквальное значение, превращаясь в отвлеченные образы, не столько воплощающие, сколько символизирующие составные части космоса.

Кроме того, нельзя не сказать и еще об одной важной особенности, присущей ранним представлениям о вселенной в облике животного. Заключается она прежде всего в их ограниченности, если не сказать бедности, С животным в первую очередь отождествляются лишь земля и то, что непосредственно с нею связано, — низины, возвышенности, горы, озера, леса. Далее этого масштабы зооморфного космоса, как правило, не простираются. И это вполне закономерно. Прежде чем направить мысль на создание всеобъемлющих космологических построений, люди долгое время пребывали в уверенности, что их маленький мирок, ограниченный относительно небольшой территорией, и есть весь мир. А потому главное внимание обращали в первую очередь на окружающий их конкретный ландшафт, приписывая ему космические характеристики. Поскольку же важнейшую роль в архаичном мировоззрении играли животные, первобытной вселенной придавался именно их облик. Потребовалось много времени для того, чтобы человек осознал свою независимость от животного царства и возвысился над ним. Воззрения на мир как тело огромного зверя постепенно исчезали, а на смену им приходили иные, более утонченные космологические концепции.

Глава IV. По образу и подобию

Одна из закономерностей развития религиозно-мифологического мировоззрения состоит в его постепенной антропоморфизации. Если взглянуть на древнейшие из дошедших до нас памятников духовной культуры человечества — наскальные гравюры и пещерную живопись эпохи верхнего палеолита, мы увидим, что редкие и, как правило, невыразительные изображения людей теряются среди впечатляющих, выполненных с незаурядным мастерством фигур мамонтов, лошадей, бизонов. То же самое отчетливо прослеживается и в мифологии. Главные персонажи наиболее архаичных мифов — звери, человек же занимает подчиненное по отношению к ним положение. На поздних же этапах развития религии картина прямо противоположная. Некогда обожествлявшиеся животные отходят на задний план, вытесняются антропоморфными персонажами, лишь отдельные, пережиточные следы напоминают об их былом значении. В полной мере это относится и к интересующим нас представлениям о мире. В результате долгой и сложной эволюции мифологическая вселенная в образе животного уступает место антропоморфному космосу. Человеческий облик обретают не только боги и духи, но и все мироздание в целом. Речь идет о чрезвычайно популярном в свое время космологическом представлении, согласно которому вселенная есть не что иное, как космически громадное человеческое тело. Крайне характерное для архаичного сознания стремление одушевлять и очеловечивать природу нашло в этой концепции логическое завершение: вселенная не просто наделяется теми или иными человеческими качествами, но прямо уподобляется самому человеку. Древние создавали "по своему образу и подобию" не только богов и олицетворения сил природы, по тем же канонам они "конструировали" и само мироздание, представлявшееся им единым организмом, столь же целостным, как и "венец творения" — человек.

Подобные воззрения на вселенную в известной мере отражают попытки мифологического сознания соединить разрозненные, а порой полярные качества и характеристики космоса, представив его в виде наглядного, чувственно воспринимаемого образа. Концепция тождества мироздания человеческому телу, безусловно, моложе зооморфной модели мира, но тем не менее ее история насчитывает не одну тысячу лет. За долгое время своего существования, постепенно развиваясь, она трансформировалась в многочисленные причудливые предрассудки и суеверия, в ряде случаев стала основой для разного рода псевдонаучных спекуляций.

Пожалуй, одно из наиболее древних упоминаний о вселенной в образе человека встречается в священных книгах Древней Индии — Ведах. В самой главной из них, Ригведе, содержится широко известный "Гимн Пуруше", где повествуется о том, как некогда боги принесли в жертву гигантского космического первочеловека по имени Пуруша, рассекли тело и из его частей создали видимый мир. Из разума Пуруши появился месяц, из глаза — солнце, изо рта — огонь, из дыхания возник ветер, из пупа — воздух, голова образовала собой небо, уши превратились в стороны света, а ноги стали землей. Из разных частей тела Пуруши родились и представители различных каст — застывших сословий, отделенных друг от друга непроходимой границей: из уст Пуруши вышли брахманы — жрецы, его руки превратились в кшатриев — воинов, из бедер возникли вайшьи — земледельцы, и наконец, из ног появились шудры — самое низшее и угнетенное сословие Древней Индии. Подобный параллелизм весьма примечателен: социальная иерархия повторяет космическую, т. е. общество по своему устройству уподобляется вселенной.

В более поздних индийских источниках вместо мифического Пуруши фигурируют уже философские понятия — такие, как Атман, Брахман, Прана, представляющие собой отвлеченные категории, но сохраняющие вместе с тем архаичную религиозно-мифологическую подоснову. Так, например, в одном из сочинений говорится о том, что голова Атмана — это небо, глаз — солнце, дыхание — ветер, тело — пространство, мочевой пузырь — вода, ноги — земля. В другом трактате сложный процесс образования мира описан следующим образом: "... и тогда возник рот..., изо рта вышла речь, из речи — огонь. Далее возникли ноздри. Из ноздрей вышло обоняние, из обоняния — ветер. Затем возникли глаза. Из глаз вышло зрение, из зрения — солнце. Затем возникли уши. Из ушей вышел слух, из слуха — стороны света. Затем возникла кожа, из кожи вышли волосы, из волос — растения и деревья. Затем возникло сердце. Из сердца вышла мысль, из мысли — луна. Затем возник пуп. Из пупа вышло выдыхание, из выдыхания — смерть. Затем возник Детородный орган. Из детородного органа вышло семя, из семени — вода"[59].

Создание человеческого тела полностью отождествляется здесь с сотворением вселенной. В том же источнике Космическое значение приписывается и человеку вообще: "Из пяти частей состоит этот человек. Его тепло — свет. Отверстия — пространство. Кровь, слизь и семя — вода. Тело — земля. Дыхание — воздух"[60]. Позднее картина усложняется: небеса и земля состоят из семи слоев, каждый из которых соотносится (снизу вверх) со ступнями, лодыжками, голенями, ногами ниже колен, коленями, бёдрами, пупом, животом, грудью, ртом, бровью, лбом, надлобьем, черепом. В джайнской[61] космологии вселенная также уподобляется человеку: верхняя часть тела соответствует небу, область бедер — земле, голени и ступни — преисподней.

С древнеиндийскими представлениями перекликается иранский миф. Один из средневековых текстов повествует о том, как вселенная была сотворена из тела Ормазда — верховного божества иранской религии: "...затем он образовал одну за другой все вещи из своего тела. Первым небо было создано из его головы... Ормазд помещался внутри него со своим творением. И земля была создана из его ног... И воды были созданы из его слез... И растения были созданы из его волос... И огонь был сотворен из его духа; и сияние его было создано из Бесконечного Света..."[62].

Аналогичные воззрения можно обнаружить и у древних греков. В одном из орфических[63] гимнов говорится о всепорождающем и всесодержащем Зевсе: "Одна сила, один дух, могучая основа мира и одно божественное тело, в котором все круговращается: огонь и вода, земля и эфир, ночная тьма и дневной свет... Его голова и прекрасное лицо его это — блестящее небо, и кругом как бы золотые локоны... глаза это — солнце и противостоящая луна. Истый царственный дух есть негибнущий эфир... Столь же блестяще у него туловище, неизмеримое, несокрушимое, крепкое, с сильными членами, гигантское; плечи бога и грудь его, и широкая спина — это далеко простирающийся воздух... Подошвы его ног — корень земли, мрачный тартар и крайние пределы преисподней. В себе сокрыл он все, чтобы снова на свет многорадостный все извести из лона, являя чудо за чудом"[64].

Мифологические воззрения орфиков находят параллели и в античной философии, тесно связанной с общей культурной традицией. Отзвуки древних воззрений можно найти, например, у Платона: "Вот как и ради чего рождены все звезды, которые блуждают по небу и снова возвращаются на свои пути, дабы космос как можно более уподобился совершенному и умопостигаемому живому существу, подражая его вечносущей природе"[65]. Здесь нет примитивного антропоморфизма, перед нами символ, но, Bepoятно мифологический по происхождению.

В скандинавской мифологии боги во главе с Одином создают мир из тела убитого ими великана Имира, заполнив им ужасную пропасть Гиннунгагап. Плоть умерщвленного гиганта становится землей, череп — небом, кости — горами, кровь — морями. К этому можно добавить, что в древнескандинавской поэзии распространенным приемом было уподобление частей человеческого тела явлениям природы, и наоборот. Голова именовалась небом, пальцы — ветвями, вода — кровью земли, камни и скалы — костями, травы и лес — волосами земли. Исследователи считают, что до того, как стать поэтическими образами, эти уподобления отражали реально бытовавшие представления людей о природе.

Подобные воззрения были известны и на Руси. В древнерусском духовном стихе "О голубиной книге" дается следующая, космогоническая по сути, картина:

У нас белый вольный свет зачался от суда божия;

Солнце красное от лица божьяго,

Самого Христа царя небесного.

Млад светел месяц от грудей его;

Звезды чистые от риз божьих;

Ночи темные от дум господних;

Зори утренние от очей господних;

Ветры буйные от свята духа;

У нас ум-разум самого Христа;

Самого Христа царя небесного;

Наши промыслы от облак небесных;

У нас мир-народ от Адамия;

Кости крепкие от камени;

Телеса наши от сырой земли;

Кровь руда наша от черна моря[66].

Согласно принятому духоборцами[67] учению о происхождении человека, он был сотворен богом из земли, после чего создатель вдунул в него дыхание жизни: до грехопадения человек имел совершенное тело — был "в мирном теле". Человеческое тело, по учению духоборцев, — от земли, кости — от камня, жилы — от корней, кровь — от воды, волосы — от травы, мысль — от ветра, благодать — от облака. В одной из немецких религиозных поэм XII века говорится:

От корней дал он ему (бог человеку. — В. Е.)жилы,

От травы дал он ему волосы,

От облаков — дух,

Глаза от солнца[68].

Приведенные примеры удивительно похожи. Не свидетельствует ли это об общем происхождении подобных представлений? Все упомянутые выше народы относятся к индоевропейской языковой семье. Когда-то, за несколько тысячелетий до нашей эры, предки греков, римлян, германцев, славян, индийцев, иранцев составляли если не единый народ, то, во всяком случае, группу тесно связанных родственных племен. По мере освоения пространств Евразии единая некогда общность распалась сначала на крупные ветви, а затем — более мелкие ответвления, ставшие основой формирования древних этносов. Следы былого родства до сих пор сохранились в языке и культуре названных народов. Прямо-таки буквальные сходства обнаруживаются и в интересующей нас космологической концепции. Вспомним, что, по древнеиндийскому мифу, различные социальные группы возникли из разных частей тела Пуруши. В точности та же мысль проводится в уже упоминавшемся стихе "О голубиной книге":

Зачадились цари с царицами

От честной главы от Адамовой;

Зачадились князья со боярами

От честных мощей от Адамовых;

Завелось крестьянство православное

От того колена от Адамова...[69]

В научной литературе не раз высказывалось, казалось бы, напрашивающееся само собой предположение о генетическом родстве названных представлений[70]. Однако верным такое заключение можно признать лишь отчасти. Некоторые из приведенных мифов, вероятно, и в самом деле восходят к общему источнику. Но в то же время нельзя целиком исключать и возможность их независимого появления. Важным аргументом является то обстоятельство, что аналогичные воззрения пользовались большой популярностью не только среди индоевропейских народов, они хорошо известны и в иных культурных традициях.

Древнерусские сказания о вселенной, сотворенной "от Адамия", находят аналогию в средневековых европейских христианских легендах, повествующих, как из тела библейского первопредка возникла земля, из крови — море, из костей — камни, из волос — трава. И русские, и западные предания в данном случае, видимо, восходят к общей апокрифической традиции, в свою очередь связанной с древними иудейскими сказаниями, По учению раввинов, Адам — исполинское существо, ногами он касается земли, головой достигает неба. Средневековый автор Элиэзер в подтверждение этого ссылался на библейскую книгу Второзаконие (гл. 4, ст. 32), где сказано: "...сотворил бог человека на земле и от края неба до края неба". Кроме того, Адам отличался и чрезвычайным долголетием — согласно Библии, он прожил 930 лет (Бытие, гл. 5, ст. 5). По талмудической легенде, Адам был настолько огромен, что, когда он встал во весь рост, все существа в страхе преклонились перед ним, сочтя его за самого бога. Даже ангелы были введены в заблуждение. Они стали жаловаться творцу на установившееся в мире двоевластие. Тогда бог уменьшил размеры первого человека.

Согласно другому древнему преданию, прах для сотворения Адама был взят с четырех концов мира и был четырех цветов: из красной земли бог сотворил кровь Адама, из черной — его внутренности, из белой — кости и жилы, из зеленой — туловище. По другому варианту легенды, земля для тела прародителя человечества была взята богом из Вавилона, для головы — из Иерусалима, который древние евреи считали центром мира, а для остальных органов тела — из прочих стран[71].

Согласно более поздней, мусульманской легенде (в исламе Адам почитается как первый из пороков), для сотворения человека бог приказал архангелу Гавриилу принести по одной горсти от каждого из слоев земли. Когда Гавриил известил землю, что бог намерен создать из нее того, кто будет ее владыкой, она возроптала и отказалась повиноваться божественному предначертанию. Тогда с аналогичной миссией были посланы архангелы Михаил и Азрафил, но и им не удалось выполнить поручение. Четвертый по счету посланец, ангел Азраил, действовал решительнее: невзирая на ропот земли, он взял от нее семь пригоршней и принес их в место неподалеку от Мекки, где, по преданию, бог и сотворил первого человека. Вследствие того, что земля была взята из различных слоев, от Адама пошли люди с разным цветом кожи и различным темпераментом[72]. Данные легенды следует понимать как свидетельства в пользу изначального тождества мифического прародителя земле.

Позднее византийские мистики расшифровывали имя Адам как аббревиатуру, в которой каждая буква соответствует начальной букве греческих названий сторон света: анатоле (восток), дюсис (запад), арктос (север), месембриа (юг)[73]. Та же идея повторена и в славянском апокрифе, повествующем о происхождении имени Адама: "Архангел Михаил изыде на восток и виде звезду, име ей Анатоли, и взем слово от нее, слово Аз, и принесе пред господа. Архангел Гавриил изыде на запад и виде звезду, име ей Дисис, и взем слово от нее, слово Добро, и принесе пред господа. Рафаил изыде от полудне (здесь в тексте ошибка, правильно: от полунощи. — В. Е.) и виде звезду, име ей Арктос, а взем слово от нее, слово Аз, и принесе пред господа. Оурил изыде на полунощь (должно быть: на полудне. — В. Е.) и виде звезду, име ей Месевриа. И взем слово от нее, слово Мыслите, и принесе пред господа. И рече господь: чьти, Оуриле. И рече Оурил: Адам"[74].

Смысл этой мистической дешифровки состоит в том, что как иудаисты, так и христиане видели в первом человеке совершенное космическое существо, по своему строению подобное мирозданию.

Интересно отметить еще один важный мотив. Во многих преданиях, повествующих о первозданных гигантах и прародителях, образовавших своим телом вселенную, подчеркивается, что перед смертью они были растерзаны на части (например, индийский Нуруша, скандинавский Имир, гвинейский Нгабикала). Отзвук того же представления находим и в легендах об Адаме. В сочинении "О рае" средневекового сирийского автора Моисея Бар-Кефы (IX век) рассказывается, что Адам был похоронен в Иерусалиме — центре земли. Когда благочестивый Ной, готовясь к потопу, строил ковчег, он выкопал кости Адама и прихватил с собой. После потопа Ной разделил святые мощи между своими сыновьями и, кроме того, наделил каждого из них землями для местожительства. Голову Адама с лучшими угодьями Ной отдал своему старшему и любимому сыну Симу[75]. Анализируя это предание, нетрудно уловить связь между расчленением тела первопредка и разделением земли.

Буквальное отождествление первого человека со вселенной мы встречаем в одной из средневековых мусульманских легенд, где рассказывается, что после того, как бог за сорок дней (по другому варианту, за сорок тысяч лет) сотворил Адама, дьявол через рот проник в его тело. Внутри он обнаружил целый "малый мир", подобный "большой" вселенной. Голова Адама состояла из семи сфер, его тело было землей, волосы — деревьями, кости и жилы — горами и реками. Подобно тому как в природе существует четыре времени года, так и внутри Адама оказались четыре стихии — жар, холод, влага и сушь, образованные черной и желтой желчью, флегмой и кровью. Процесс переработки пищи в теле Адама представлял собой полную аналогию созреванию и увяданию злаков в "большой" вселенной.

Христианское вероучение утверждает, что виной всех бед и несчастий человечества является совершенный Адамом и Евой первородный грех, искупить который своей смертью должен был Христос, считавшийся создателем "нового человечества". Это объясняет, почему образ Адама часто связывается с Христом (у апостола Павла он назван вторым Адамом — I Послание к коринфянам, гл. 15, ст. 45). На средневековых иконах с распятием у подножия стоящего на Голгофе креста с Иисусом часто изображался череп Адама, на который якобы стекала кровь сына божьего. Важно отметить, что Голгофа, в переводе с арамейского буквально означающая "череп" (Адама?), представляет собой мифическую мировую гору, а крест — символ мирового древа. Подножие же мировой горы и мирового древа всегда связано именно с землей. Тело Адама, таким образом, является воплощением земли (само его имя происходит от древнееврейского "адама" — "красная глина", во всяком случае, так оно этимологизируется в книге Бытия), а шире — всей вселенной.

Космическое тело Адама с Голгофой-черепом, воспроизводящее топографию Иерусалима (реконструкция)

Большой интерес представляют мусульманские предания, где в качестве космического эквивалента мироздания выступает пророк Мухаммед. Согласно одному из сказаний, подробно описывающему процесс творения вселенной, Аллах бросил взгляд на Мухаммеда (здесь пророк выступает в роли космической предвечной сущности), и тот из благоговейного трепета перед всемогущим творцом мгновенно вспотел; из пота, выступившего на его голове, Аллах создал ангелов; из пота лица — свой трон, доску, на которой записывались судьбы людей и мира, рай, ад, солнце, луну, звезды и многое другое, что есть на небе; из пота груди, служащей, по мусульманским представлениям, обиталищем мысли, были сотворены пророки — посланники бога, богословы, мученики и святые; из пота спины — Кааба — величайшая святыня ислама, иерусалимский храм и мечети; из пота бровей возникла община верующих; из пота ушей — дух иудеев, христиан, зороастрийцев и последователей иных учений; из пота ног образовалась земля — "от востока до заката солнца".

После этого Аллах сотворил из прозрачного красного камня чудесный светильник, на который поместил изображение Мухаммеда в молитвенной позе. Славя бога и возглашая Мухаммеда его посланником, души еще не родившихся людей в течение ста тысяч лет носились вокруг магического талисмана и взирали на него. Это и определило их судьбы в последующей земной жизни. Тот, кто взглянул на голову Мухаммеда, стал халифом или султаном; кто только на лоб — князем; на глаза — ученым богословом; взглянувший на брови стал художником; на щеки — обрел добродетель; на губы — родился министром; на горло — проповедником; на затылок — купцом; на левую руку — невеждой; на правую — земледельцем. Наконец, те, которые ничего на увидели, стали иудеями, христианами и зороастрийцами[76]. Нетрудно заметить, что при всей умозрительности эта фантастическая картина творения всего сущего полностью отвечает древним мифологическим представлениям об антропоморфном мироздании: каждое создание, понятие, явление — словом, практически все, что только существует в этом мире, оказывается однозначно связанным с определенной частью обожествленного человеческого тела.

Если на мифологию западных народов могли как-то повлиять иудейские и мусульманские предания, то этого нельзя сказать о древнекитайской религиозной традиции, развивавшейся независимо. Между тем, согласно китайскому мифу, вселенная отождествляется с телом изначального гиганта по имени Пань-гу. Зародившись в хаосе, подобном куриному яйцу, Пань-гу в течение восемнадцати тысяч лет увеличивался в размерах, вместе с ним росла и вселенная, до тех пор пока небо не было окончательно отделено от земли. После этого Пань-гу умер, при этом, как сообщается в древнем сочинении, "его дыхание стало ветром и облаками, голос — громом, левый глаз — солнцем, правый глаз — луной, его конечности и костяк — четырьмя сторонами света и пятью великими горами, кровь — реками, жилы и вены — дорогами на земле, мясо — почвой на полях, волосы — звездами, растительность на теле — травами и деревьями, зубы и кости — золотом и каменьями, семя и костный мозг — жемчугом и яшмой, пот — дождем и росой[77]".

По другому варианту предания, душа Пань-гу стала императором, из костей произошли чиновники, а из паразитов на теле — простолюдины. Древние китайцы считали этого легендарного великана не только творцом вселенной, но и первопредком человечества, культурным героем, научившим людей многому; в текстах к его имени почтительно прилагается титул "государь". Позднее в аналогичной роли стали выступать и другие персонажи. О легендарном основателе даосизма Лао-цзы древний источник сообщает, что он "изменил свое тело": левый глаз стал солнцем, правый — луной, голова — горой Куньлунь, борода — планетами и небесным пространством, кости — драконами, плоть — четвероногими, внутренности — змеями.

Аналогичное представление мы находим и в архаичной религии бон, возникшей в Тибете задолго до проникновения туда буддизма. Согласно священной бонской книге "Сто тысяч змей", в начале творения из ничего появилось женское начало, имевшее облик богини. Клумо. Из ее головы возникло небо, из правого глаза — луна, из левого — солнце, из двенадцати верхних и нижних зубов — лунные месяцы, из других верхних зубов — планеты. Ее голос — это гром, дыхание — облака, слезы — дождь и т. д.[78] Этот миф как будто очень похож на китайский, но у нас нет оснований говорить об их изначальном родстве.

В весьма оригинальном виде рассматриваемая нами космологическая концепция представлена в древнеегипетской культуре. Согласно картине мира гелиопольских жрецов, персонификацией вселенной служили три божества, имевшие антропоморфный облик. Миф гласит, что первым творением верховного бога был Шу, воплощавший пространство между землей и небом. Вместе со своей супругой Тефнут Шу породил Геба (земля) и Нут (небо). Союз этих космических существ был омрачен раздорами: Геб постоянно гневался на Нут за то, что она каждый день поедала своих детей — звезды. Чтобы ослабить конфликт, Ша отделил небо от земли, подняв его высоко вверх[79]. В таком виде картина мироздания представлена на одном из древнеегипетских изображений. Следует сказать, что за антропоморфностью вселенной явственно проступает более древний зооморфный субстрат: в других вариантах мифа небо олицетворяет не женщина, а корова, чье брюхо усеяно звездами.

До нас дошли и иные древнеегипетские воззрения, имеющие отношение к идее антропоморфного космоса. Так, по одному из мифов, люди родились из глаз, а боги — из уст божества Пта, которое древние обитатели долины Нила представляли в облике карлика или человека с головой лягушки. То, что люди и боги — важнейшие участники космического процесса — соотносятся с органами тела, достаточно показательно. Более полную картину дает текст одного из папирусов, где о Пта сказано: "Сиа — его сердце, Хиу — его уста; Ка — [дух] его — все существующее, находящееся во рту его. Душа его — Шу [воздух], сердце его — Тефнут [влага]... Правый глаз его — день [солнце], левый — ночь [луна]... Плоть [сперма] его — Нун [водный хаос], она находится в Ниле..."[80] В 42-й главе магической "Книги мертвых" с богами отождествлялись все части тела покойного — лицо, глаза, уши, нос, губы, затылок, грудь, спина и т. д. Подобные воззрения восходят к "Текстам пирамид", древнейшему памятнику египетской религиозной литературы, датируемому первой половиной III тысячелетия до нашей эры. Там голова умершего отождествлена с божеством в облике коршуна, темя — с богом Нуном, лицо — с божеством Вепуат, рот — с океаном, плечи — с богом Сетом, сердце — с богиней Бастет. Каждое из названных божеств повелевает определенными космическими стихиями и силами природы. В итоге человек уподобляется мирозданию. Нельзя, правда, не заметить, что космологическая концепция представлена в неявном виде: скорее, только намечена, нежели полностью реализована.

Обратившись к этнографической современности, мы увидим, что и здесь представление о вселенной как человекоподобном существе отнюдь не редкость. Так, на схематическом рисунке североамериканских индейцев навахо земля изображена в виде женского тела с головой, руками и ногами, символизирующими собой четыре стороны света и имеющими сложную космологическую символику. Точно так же, согласно верованиям африканских догонов, земля — это распростертое тело женщины, от соединения этого женского начала с мужским небесным божеством произошло все живое. Индейцы племени тева (Северная Америка) представляли вселенную в образе живого существа, которому поклонялись, считая его телом "изначального человека", веря в то, что Млечный путь — его спинной хребет. Папуасы маринданим чтили мифического первочеловека по имени Геб, сына неба и земли, огромного, черного, с телом, подобным камню, живущего в муравейнике (все это однозначно говорит о том, что первоначально он мыслился воплощением земли). По одному из вариантов мифа, Геб столь огромен, что голова его возвышается над солнцем, а ноги находятся под землей, руки же его простерты на север и юг. Нетрудно догадаться, что перед нами — вселенная в образе человека.

Схематическое изображение Земли (рисунок индейцев навахо)

В весьма полном виде представления о вселенной как огромном человеческом теле зафиксированы в прошлом у сахалинских нивхов. Известный советский этнограф Л. Я. Штернберг, еще в конце прошлого века изучавший культуру этого народа, писал, что по-нивхски вселенная и "личный человекоподобный бог" обозначаются одним и тем же словом. "Свой родной остров, — сообщает Л. Я. Штернберг, — гиляк называет "миф" (земля). Это живое божественное существо, "голова" которого (мыс Марии) и "подбородок" Пытыкры упираются в Охотское море, а "ноги" — два полуострова в Корсаковском округе, упирающиеся в пролив Лаперуза". Любознательному этнографу довелось однажды перевалить через "подбородок" земли и наблюдать, как его спутники-нивхи с благоговением приносили жертвы его божеству. А в 1894 году Л. Я. Штернберг побывал и на самой "голове" вселенной. Вот как он описывает это событие. "С большими затруднениями, почти без провизии и припасов, с одним куском кирпичного чая и сухарями, добрался я до "головы" земли. Когда я неожиданно сообщил моим спутникам, что решил взобраться на вершину "головы", чтобы собрать там растения и отбивать камни, моими спутниками овладела паника. Они заклинали меня отказаться от моего "безумного" намерения, которое должно было повести за собой нашу общую гибель". Главная беда, по мнению нивхов, заключалась в отсутствии у слишком любопытного путешественника чего-либо, что можно было бы принести в жертву божеству. Проблему решили случайно завалявшиеся в кармане леденцы. Ими и пришлось задобрить требовательного бога. Спустившись с "головы" земли, исследователь, дабы успокоить своих спутников, так и не отважившихся составить ему компанию, вынужден был присочинить, сказав, что принес жертву и обратился к богу "головы" с почтительным словом. Все были вполне удовлетворены[81].

Если сравнить эти воззрения с мифами классической древности, нетрудно заметить существенную разницу. В приведенных этнографических свидетельствах с человеческим телом отождествляется прежде всего земля, а не мироздание в целом, как в древнеиндийской, древнегреческой и древнекитайской мифологиях. Подтверждением может служить весьма характерная трансформация, которую подобные воззрения претерпевают в архаичных культурах: из тела божества возникает не вселенная, а лишь культурные растения. Здесь исходная мифологическая основа проступает особенно наглядно: тело, порождающее всевозможные злаки, олицетворяет плодоносящую землю. На одном из островов Новой Гвинеи бытует миф о том, как однажды люди убили лесного человека Нгабикала и, растерзав на части, разбросали по земле. Из детородного органа Нгабикала выросло таро — главное культурное растение островитян. Способность человека к продолжению рода однозначно соотносится здесь с плодородием земли. На Молуккских островах распространен хорошо известный специалистам миф о Хайнувеле — девушке, чудесным образом родившейся из растения. Предание гласит, что во время религиозного празднества соплеменники закопали ее в землю (это можно считать свидетельством в пользу ее уподобления земле), а затем, расчленив на множество частей, разбросали по полям. Из легких, головы, глаз, ушей ног выросли разнообразные злаки.

Пуп земли в письменах острова Пасхи (а) и варианты изображения омфала на согдийских монетах III века до нашей эры (б)

Кроме этого, огромное число свидетельств буквального очеловечивания вселенной сохранилось в фольклоре и языке разных народов. Относятся они опять-таки в первую очередь к земле. И это попятно, ведь прямой предшественницей подобных воззрений была концепция зооморфной вселенной, как правило, ограниченной именно конкретным реальным ландшафтом. Так, древние греки называли землю-мать "широкогрудой". В алтайском предании долина поэтически именуется "подмышкой голубой горы". В бурятском эносе, когда грозный герой скачет на своем чудесном коне, "тело земли" в страхе содрогается. По шорскому поверью, осенью "уши гор" лучше слышат. В якутской легенде описывается сказочный дворец, располагающийся на "высокой хребтине" земли, на ее "вздымающейся груди", на ее "широком затылке". Немалое значение в архаичной мифологии имеет и земная пасть, пожирающая мертвых. О земле, "разверзшей свои уста", упоминается в Библии (Числа, гл. 1G, ст. 32). Нганасаны говорили о покойниках: "Мы умерших в рот Моу-нямы (матери-земли) кладем". В то же время земля рассматривалась и как всепорождающее лоно, производящее все живое, как материнская утроба, принимающая мертвое тело, чтобы упокоить его в себе, а через какое-то время вновь вернуть к жизни в новом обличье. Именно этим объясняется то, что многие народы хоронили покойников на боку и в скрюченной позе, имитирующей положение зародыша во чреве матери.

Совершенно особую роль мифы приписывают пупу. Вызвано это, конечно же, тем, что через пуповину ребенок связан с матерью, и в силу этого данный орган имеет первостепенное значение. Особая роль пупа в мифологии обусловлена и тем, что он располагается посередине живота, а понятие центра едва ли не во всех религиях и мифологиях чрезвычайно значимо и даже священно.

В якутских эпических сказаниях описывается "блистательный пуп земли", помещающийся в "серебряной середине" мира, на особом медном возвышении, в месте, где никогда не бывает никаких горестей. "Триждыострый" пуп земли фигурирует и в алтайских мифах, согласно которым он находится в центре мировой горы Сумеру, из него растет чудесный железный тополь, макушкой достигающий неба. Кеты когда-то верили, что пупу земли соответствует пуп неба — Полярная звезда. Его считали живым женским существом и в случае болезни приносили ему в жертву черную собаку. Тибетцы поэтически именовали пупами земли своих сказочных героев, отождествляя их при этом с горами. О пупе небес и "пупе бессмертия" упоминается в Ригведе. Но более поздней легенде, бог Брахма появился из лотоса, выросшего из пупа Вишну, плававшего в безграничных водах изначального океана (Вишну здесь можно понимать как прообраз земли). По тибетскому преданию, на том месте, где пролилась кровь из пупа новорожденного Цзонхавы — буддийского вероучителя, выросло чудесное сандаловое дерево с изображениями различных богов на листьях; такие деревья, как мы знаем из мифов, всегда отмечают центр мира.

Настоящий культ земного пупа существовал у древних греков. По словам Платона, Аполлон наставляет людей, восседая в самом средоточии Земли, там, где находится ее пуп. Таким местом греки считали город Дельфы, в котором располагался посвященный Аполлону знаменитый дельфийский оракул. Именно там хранился священный камень "омфал" (от греч. "омфалос" — пуп), представляющий собой, по всей видимости, обожествленный еще в древности метеорит. Греки верили, что именно в этом святом месте Аполлон некогда поразил космического змея Пифона. Относительно того, каким образом был обнаружен пуп земли, существует следующая легенда. Чтобы определить центр мира, Зевс выпустил с востока и запада двух орлов. Летя навстречу друг другу, птицы встретились в Дельфах, где и был водружен священный омфал, а по сторонам от него — золотые скульптуры орлов.

В существование пупа мира, вероятно, верили и древние евреи[82], помещавшие его, конечно же, в Палестине. По наиболее древним преданиям, зафиксированным в Библии, с ним отождествлялась гора Гаризим (Судьи, гл. 9, ст. 37), но позднее им стал считаться Иерусалим (Иезекииль, гл. 38, ст. 12), мыслившийся авторами Библии центром вселенной. У пророка Иезекииля (гл. 5, ст. 5) читаем: "Так говорит господь бог: это Иерусалим! Я поставил его среди народов, и вокруг него земли". В апокрифических книге Юбилеев (гл. 8, ст. 19) и книге Еноха (гл. 26, ст. 1)[83] местоположение пупа земли указывается еще точнее, это — скала, на которой воздвигнут Иерусалимский храм.

Ветхозаветная традиция нашла продолжение в христианстве, где пупом мироздания стала считаться Голгофа, на которой, по евангельской легенде, был распят Иисус Христос[84]. Еще в XVII веке расположенный там "пуп земли" демонстрировали благочестивым паломникам, пришедшим поклониться святым местам. Вот что сообщает об этом русский путешественник В. В. Полозов, посетивший Палестину в 70-х годах XVII века: "А от гроба господня ходил я, Васка, смотреть пупа земнаго, а пуп земный три сажени. Да в той же церкви Воскресения Христова, близ пупа земнаго, есть щель под землею, как человеку пролести"[85].

Нет ничего удивительного в том, что вместе с прочей христианской мистикой представления о пупе земли широко распространялись в Европе, и в частности на Руси, глубоко укоренившись в народном сознании. Упоминание о нем встречаем в древнерусских духовных стихах

Иерусалим город городам отец;

Почему тот город городам отец?

Потому Иерусалим городам отец:

В тем во граде во Иерусалиме

Тут у нас пуп земле[86].

В свете приведенных данных не вызывает удивления, что во многих мифах сотворение мира связано именно с пупом земли. В одном из талмудических трактатов космогонический акт описывается в следующих словах: "Бот создал мир словно зародыш. Подобно тому как зародыш развивается с пупа, так и бог начал творить мир с пупа, и оттуда распространился он во всех направлениях"[87]. По месопотамской мифологической традиции, первый человек также был создан в пупе земли. Рождение человеческого существа и сотворение вселенной уподобляются и приравниваются друг к другу, миф видит в них явления одного порядка.

Уходящие корнями в глубину веков мифы послужили основой для необычайно популярной в древности и средние века концепции микрокосма. Представление о нем лучше всего известно из античной традиции, получившей развитие в культуре европейского средневековья, в искусстве и философии эпохи Возрождения и Нового времени. Содержание этого понятия заключается в признании тела и души человека некой замкнутой и целостной системой, устроенной разумно и целесообразно и, самое главное, являющейся зеркальным отражением вселенной — макрокосма. А. Я. Гуревич, специально исследовавший эту проблему на европейском материале, дал такое определение: "Микрокосм не просто малая часть целого, не один из элементов вселенной, но как бы ее уменьшенная и воспроизводящая реплика. Согласно идее, высказывавшейся и богословами, и поэтами, микрокосм столь же целостен и завершен в себе, как и большой мир. Микрокосм мыслился в виде человека, который может быть понят только в рамках параллелизма "малой" и "большой" вселенной"[88].

Подобные представления хорошо были известны не только в Западной Европе, о них рассуждали и древнерусские книжники, дававшие типичное толкование микрокосма: "Богословцы реша, яко человек есть вторый мир мал: есть бо небо и земля, и яже на небеси, и яже на земли, видимая и невидимая — от пупа до главы яко небо, и паки от пупа дольняя его часть яко земля; ибо земля имеет силу рождательскую и прохождение вод... тако и в сей нижней части человека сия суть" Паки же в горней части его, яко на небеси светила, солнце и луна, гром, ветр, лице и в человеке и во главе, очи и глас и дыхание и мгновение ока, яко молния скорошественно"[89]. Мнение о тождестве микрокосма макрокосму нашло отражение в европейской философии, астрологии, литературе, прикладном искусстве средневековья. В рукописных церковных книгах можно встретить изображения макрокосма в виде круга, символа вечности, в руках у женщины, олицетворяющей саму Природу; внутри круга помещен микрокосм — человек, несущий в себе небеса и землю, таящий в себе все вещи мира. Иногда человек-микрокосм рисовался в окружении планет и мировых стихий — огня, воды, земли и воздуха. Поэты описывали природу в облике женщины в диадеме со звездами зодиака и в одеждах, украшенных фигурами птиц и зверей, расположенных в порядке творения их богом.

Микрокосм (средневековая Европа)

На первых порах и зародившаяся наука много заимствовала из древнего мифологического наследия. Недостаток достоверных знаний и дань традиции порой вынуждали первых ученых повторять вымыслы предшественников, придавая им видимость научных концепций. В античной традиции идею о соотнесенности отдельных частей человеческого тела и их функций с архитектоникой вселенной, в первую очередь с семью небесными сферами и прикрепленными к ним семью планетами, можно встретить уже у Птолемея. По его мнению, Сатурну соответствуют правое ухо, мочевой пузырь, флегма, кости; Юпитеру — осязание, легкие, артерии, семя; Марсу — левое ухо, почки, вены, тестикулы; Солнцу — глаза, мозг, сердце, нервы, все главные органы; Венере — обоняние, печень, "шишка ясновидения", мышцы; Меркурию — язык, желчь; Луне — вкус, желудок, матка. Другой античный мыслитель, Прокл, связывал с определенными небесными сферами и планетами уже не части тела, но чувства и различные стороны человеческого духа. Он считал, что неподвижные звезды управляют интеллектуальной жизнью человека, Сатурн — созерцанием и размышлением, Юпитер — политическими и социальными инстинктами, Марс — страстями, Солнце — способностью восприятия, Венера — желаниями, Меркурий — даром речи, Луна — половым инстинктом[90].

В герметическом[91] трактате "Дева мира" нарисована фантастическая картина, изображающая, как души людей, спускаясь с неба на землю, последовательно минуют сферы мироздания, получая от каждой планеты соответствующие ей качества и способности. "Солнце сказало: "Я дам им больше света". Луна обещала озарить следующую за Солнцем колею и напомнила, что она уже родила Страх, и Молчание, и Сон, и Память, которой предстояло стать для них столь полезной. Марс сознался, что у него уже есть дети — Соревнование, Гнев и Распря. Юпитер сказал: "Чтобы грядущее племя не враждовало постоянно, я произвел ему Счастье, и Надежду, и Мир", Сатурн объявил, что он стал уже отцом Правды и Необходимости. Венера не заставила себя ждать и сказала: "А я к ним приставлю Желание, и Наслаждение, и Смех, чтобы родственные вам души, подверженные тяжкому приговору, не были чрезмерно наказаны". И бог более всего обрадовался этим словам Венеры, "А я, — сказал Меркурий (Гермес), — сделаю природу людей ловкой, подарю им Мудрость, и Здравомыслие, и Убеждение, и Истину"[92].

В средневековье подобные воззрения приобрели колоссальную популярность. Ими буквально наводнены астрологические, алхимические, философские и иные трактаты. В каббалистическом[93] сочинении "Сефер Иецира" (VII-VIII века) утверждается, что мир состоит из трех элементов-антагонистов — огня и воды, первый из которых образовал субстанцию неба, а второй — моря, и разъединяющего их воздуха. Каждый из этих трех элементов управляет одним временем года — жарким летом, дождливым сезоном и холодной зимой, каждый соответствует основной части человеческого тела: огонь — голове, вода — груди, воздух — животу[94]. В трактате (1629 г.) английского алхимика и одновременно медика Роберта Флуда главные светила, Солнце и Луна, именуются отцом и матерью и соотносятся: первое — с сердцем и правым глазом, второе — с маткой и левым глазом. Дань мистике микро- и макрокосма отдавали и вполне серьезные ученые и естествоиспытатели. Так, знаменитый астроном Тихо Браге вполне серьезно полагал, что сердце как источник тепла в организме соответствует Солнцу, мозг — Луне, селезенка — Сатурну, печень — Юпитеру, желчь — Марсу, почки — Венере, легкие — Меркурию[95].

Средневековая мистика оказала влияние на ряд естественных наук, особенно на астрономию и медицину. На основе концепции тождества микро- и макрокосма выросла так называемая астрологическая медицина, делившая все человеческое тело с головы до ног в соответствии с двенадцатью зодиакальными созвездиями. Широкое распространение получили изображения человеческой фигуры, на которых внутренние органы и части тела стрелками соединены с тем или иным знаком зодиака. Так, например, Водолей связывался с голенями, Стрелец — с бедрами, Близнецы — с плечами, Телец — с органами дыхания и т. д. Вот образец такого соотнесения, взятый из русской рукописи конца XVII — начала XVIII века, посвященной календарю. Там сказано: "Овен — глава и лице — март; Близнец — руки и мышца — апрель; Телец — шея и брюхо — май; Лев — сердце и желудок — июнь; Рак — груди и плеча — июль; Ярем — спина и хребет — август; Дева — брюхо и кишки — сентябрь; Стрелец — лядвия и стегна — октябрь; Скорпия — лоно и михирь и афедрон — ноябрь; Водолей — икры и голени — декабрь; Козерог — колена — генварь; Рыбы — пясти и плесне ножные — февраль"[96]. В этом перечислении нельзя не заметить определенной системы: началу года[97] соответствует верх человеческого тела; концу — низ.

Человек-микрокосм в окружении знаков зодиака (средневековая Европа)

Руководствуясь подобными схемами, средневековые знахари ставили своим пациентам диагнозы и в зависимости от расположения звезд назначали соответствующее лечение. Скажем, считалось, что нельзя делать операцию на той части тела, в знаке зодиака которой находится луна, ибо влажность этого светила может вызвать ревматизм и воспаление. Точно так же нельзя было прописывать слабительное в то время, когда Юпитер находится в соединении с другими планетами, поскольку умеренная сущность Юпитера якобы помешает действию лекарства.

С концепцией микро- и макрокосма тесным образом связано и множество иных астрологических суеверий, часть которых бытует и по сей день. Родиной астрологии считают Вавилон. Именно там жрецы, наблюдавшие звездное небо, впервые стали связывать положение небесных светил с наиболее важными событиями в жизни царя и страны. Со временем были выработаны свои каноны и правила, определены важнейшие предзнаменования. К примеру, противостояние Марса и Сатурна, по мнению вавилонских звездочетов, сулило счастье царю; Марса и Венеры — значило, что "шесть месяцев царь останется в стране"; Марса и Юпитера — грозило гибелью государства. Аналогичным образом предсказывались войны, эпидемии, засухи и стихийные бедствия.

От вавилонян "звездную мудрость" переняли греки. Вот что писал уже упоминавшийся выше Птолемей: "Познавая природу вещей... прежде всего наблюдай знак зодиака, который родствен и прилежит изучаемому предмету. Затем рассматривай созвездия, на своем месте обладающие мощью и господством. Далее, обращай внимание на сущность звезд, их положение относительно горизонта и зодиака. Наконец, примечай их место против солнца и горизонта при восходе и заходе"[98]. Каждой планете были приписаны определенные характеристики. Так, по одной из античных схем (их было немало, и они отличались друг от друга), Солнце и Юпитер считались благодетельными; Марс и Сатурн — злополучными; Венера и Луна — благими, но в слабой степени; в Меркурии видели переменчивую планету, легко подпадающую под более мощное влияние других светил. Поскольку, как считалось, человек есть уменьшенная копия вселенной, верили, что важнейшие из происходящих в ней изменений не могут самым непосредственным образом не сказываться на его характере и судьбе. Астрология учила, что индивидуальные свойства личности, темперамент человека, его поступки зависят от влияния тех планет и созвездий зодиака, которые господствуют в момент его рождения.

Особенно пышным цветом подобные домыслы, которым придавалось наукообразие, расцвели в эпоху средневековья. Прямое отношение к нашей теме имеет крайне характерное свидетельство, содержащееся в сочинении XII века. "Люцидариус" (цитируем в русском переводе XVII века): "...неки планеты или звезды суть студены естеством, а неки волглы (влажны. — В. Е.) естеством, и те самые естества приемлет человек от звезд. Который человек студеного и сухого естества есть, той молчати любит и не скоро верит, что слышит, дондеже испытно уразумеет; которы человек студеного и волглого естества, той, еже слышит, то скоро высказывает и многоглаголив; а которы горячего и сухого естества, той есть дерз руками и храбр и имать пожелание на многие жены и зело непостоянен в любви... занеже кая есть жена горячего и волглого естества, та есть проста и милосердна, и знатлива и зело похотолюбна"[99].

Не меньшей известностью, чем на Западе, концепция микрокосма пользовалась в странах Дальнего Востока, где она развивалась вне связи с западной традицией, как, например, в Китае. Соответствие человеческого тела мирозданию зафиксировано уже в древнейшей китайской гадательной "Книге перемен", где небо уподобляется голове, а земля — животу. Комментарий к этому сочинению поясняет, что голова относится к ян, благородна и, подобно небу, находится вверху, живот же принадлежит инь и потому расположен ниже. В другом древнекитайском сочинении утверждается, что тело человека состоит из связанных друг с другом восьми частей, которые, согласно комментарию, соответствуют восьми триграммам[100] и восьми ветрам (сторонам света): голова — югу, бедро — юго-западу, руки — северо-западу, ноги — северо-востоку, глаза — востоку, рот — юго-востоку и т. д.

В эпоху Хань (II век до нашей эры — II век нашей эры) микрокосм соотносился и с пятью стихиями, игравшими огромную роль в древнекитайской космологии: в зависимости от стихии дерева находились глаз, гнев; огня — язык, радость; земли — рот, желание; металла — кожа, нос, печаль; воды — костный мозг, ухо, страх[101]" В трактате XIV века сообщается, что человек содержит в себе небо и землю во всей их целостности и именно этим отличается от животных. Его голова соответствует небу, она, подобно небу, кругла и находится вверху, а ноги — земле, они, подобно земле, квадратны[102] и располагаются внизу. Четыре конечности соответствуют четырем сезонам года, а пять внутренних органов — пяти стихиям. В китайских трактатах рубежа нашей эры сообщается, что у совершенномудрых государей древности голова "круглая, словно небо".

Древние китайцы настолько были уверены в истинности идеи о тождестве микро- и макрокосма, что без тени смущения использовали ее в своих космологических концепциях. Так, астроном III века нашей эры Яо Синь для доказательства наклона земной оси в сторону юга приводил следующий аргумент: человек более всех созданий соответствует по своему строению небу, значит, то, что верно для человека, должно быть верным и для неба, Человек может опустить подбородок на грудь, но не может прижать свой затылок к спине (по китайской символике, грудь соответствует югу, спина — северу), следовательно, небеса прижаты к земле на юге и приподняты на севере, т. е. земная ось наклонена к югу[103].

Если внимательно посмотреть на приведенные выше факты, то нетрудно заметить характерную закономерность, присущую представлениям о человеческом теле как о "малой вселенной". Все, что относится к верхней части тела, и в первую очередь к голове, всегда связывается с небом и его главными объектами — солнцем, луной, звездами. К уже сказанному об этом ранее можно было бы добавить много иных свидетельств. В Древнем Египте солнце и луна почитались как глаза могущественного божества Ра (по другим вариантам — Пта, Гора, Хершефа). Древние греки именовали Гелиоса-солнце "неутомимым оком эфира", а индийцы видели в солнце и луне глаза бога Нараяны. Живущие в Африке фаны считали, что дневное и ночное светила — это левый и правый глаза двуполого божества Маву-Лиса.

С солнцем или луной часто отождествлялись не только глаза, но и вся голова в целом. Исследователи пришли к выводу, что в большом числе мифов, распространенных от Индии до Сибири и Северной Америки и повествующих об обезглавливании чудовища или демона, отсеченная от тела голова символически означает луну или солнце, и, следовательно, эти мифы — космогонические рассказы о сотворении светил[104]. Сказанное о символизме микрокосма делает понятным, почему восточные поэты именуют воспеваемых ими красавиц луноликими, а в русских народных сказках у царевен по косам рассыпаны "часты звезды".

Христос с солнечным нимбом (средневековое изображение)

Еще в большей степени, чем к сказочным героям, эта символика приложима к богам. Интересно обратить внимание на то, какое значение имеют лучезарные нимбы вокруг головы Христа, евангелистов и святых на христианских иконах. Самое простое объяснение состоит в следующем: раннее христианство подверглось сильному влиянию восточных религий, в частности культа иранского бога солнца Митры, в силу этого черты солнечного божества наложились на образ Христа. Влияние митраизма на христианство отрицать невозможно, но следует заметить, что, во-первых, Христос нигде в христианской мифологии не наделяется солярными чертами (если не считать понимаемых в метафорическом смысле эпитетов вроде "солнце справедливости" и ему подобных), а, во-вторых, желтым и золотым нимб стал лишь позднее, его первоначальным цветом был голубой, вероятно, символизировавший небо[105]. Кроме того, как объяснить нимбы у прочих персонажей христианской мифологии или, скажем, сияние вокруг головы Будды? Ведь ни святые, ни Будда, казалось бы, непосредственного отношения к солнцу не имеют? Ответ может быть таким: согласно древним представлениям о микрокосме, бог или святой должны иметь совершенное тело. В соответствии с такими воззрениями голова символизировала собой светило или само небо. В качестве примера можно привести и тот факт, что, например, дева Мария изображалась иногда на иконах с головой, увенчанной звездами. В одном из старинных церковных сочинений читаем: "Вопрос: Что у богородицы на главе три звезды? — Ответ: Прежде рождества дева, в рождестве дева и по рождестве дева"[106]. Совершенно очевидно, что это объяснение искусственное: в основе данной иконописной детали лежат древние языческие представления.

В отличие от великих богов, связанных преимущественно с небом, живущие в преисподней демоны имеют другую отличительную особенность. В одном из эпизодов романа М. Булгакова "Мастер и Маргарита" ведьма Гелла натирает дымящейся мазью больное колено Воланда — падшего ангела, или, попросту, дьявола. Эта деталь отнюдь не случайна. По средневековым представлениям, черти хромые (вспомним хотя бы хромого беса из одноименного романа Лесажа). Точно так же в русских сказках бесы часто беспятые. Липовая нога и у медведя, замещающего в русской мифологии лешего. Наконец, у знакомой всем с детства Бабы Яги, в которой исследователи видят древнеславянскую богиню смерти, одна из ног костяная. Русской Бабе Яге соответствует античная Эмпуса — женский демон подземного царства с медной ногой. Хромыми представляли себе злых духов нижнего мира сибирские эвенки. В якутском фольклоре чудовища "абаасы" нередко изображаются одноногими.

Ненормальные нижние конечности приписываются не только чертям и демонам, но и многим другим мифологическим персонажам, о которых сообщается, что они рождены землей. В преданиях американских индейцев такие герои всегда отмечены какой-либо аномалией ("раненая нога", "окровавленная нога")[107]. То же говорится о мифическом древнекитайском императоре Юе, чей образ тесно связан с хтонической стихией. Мифы сообщают, что у него была сухотка и он волочил одну ногу. В подражание Юю китайские шаманы во время обрядов ходили особым, прихрамывающим "юевым шагом"[108]. Мифологически с землей связан и былинный богатырь Илья Муромец (по одной из былин, умирая, он обращается в камень), поэтому неудивительно, что и у него с ногами не все в порядке: прежде чем стать могучим воином, он "сиднем просидел" тридцать три года. Вспомним и древнегреческого подземного кузнеца Гефеста, которого Гесиод называет "хромец обеногий". По преданию, он охромел после того, как его отец Зевс, раздраженный уродливостью нелюбимого сына, сбросил его с Олимпа. Многие народы мира были уверены, что кузнецы якшаются с чертом. Поэтому аналогичный образ хромого кузнеца встречается не только у греков, но и, например, в фольклоре народов Средней и Центральной Азии[109].

Поскольку концепция микро- и макрокосма приравнивает низ человеческого тела к нижним слоям мироздания, вся мифологическая нечисть наделяется ущербными ногами, ибо с нижним миром традиционно связывается все уродливое и плохое. Интереснее всего то, что хромыми нередко представлялись не только демоны, но и сами боги. Согласно иудейской легенде, хромотой был отмечен Иисус Христос, будто бы сломавший ногу при неудачной попытке взлететь[110]. Следует заметить, что иудаизм всячески стремился опорочить злейшего своего врага — христианство. Не этим ли продиктовано желание представить его основателя хромцом? Ведь, согласно строгому предписанию Пятикнижия (Левит, гл. 21, ст. 18), хромые считались культово "нечистыми" и не допускались к богослужению. Но против этого можно возразить, что, по ветхозаветной легенде, божественная хромота приписывалась одному из родоначальников иудейского народа-патриарху Иакову (Бытие, гл. 32, ст. 31). Кроме тoгo, изображения хромого Христа встречаются на ряде римских мозаик V-VI веков, упоминания об этом содержит и письменная традиция, известная в Византии и на Руси[111].

В православной церкви, как известно, принят восьмиконечный крест в виде прямой вертикальной черты, пересеченной тремя горизонтальными линиями, нижняя из которых проведена косо — слева направо под углом в 45 градусов. Значение каждой из этих линий хорошо известно: вертикальная — это собственно крест (греч. "стаурос" — "столб" или "ксюлон" — "дерево"), на котором вешали (или к нему прибивали) осужденного; верхняя, поперечная, укороченная линия — это так называемый titulus, дощечка, где писалась вина преступника[112]; следующая, поперечная, центральная балка служила для прикрепления рук распинаемого; наконец, нижняя, косая дощечка предназначалась для прикрепления ног[113]. Последнюю деталь православного креста можно понять только в том случае, если допустить, что Иисус считался хромым на правую ногу (иначе нижняя балка также должна быть не косой, а строго горизонтальной).

К сказанному добавим, что легенды приписывали хромоту и жившему в III веке пророку Мани — основателю манихейства[114]. С символикой микрокосма связано и известное многим религиям почитание отпечатка ноги божества или святого. Изображения ступни бога или духа встречаются уже среди наскальных гравюр Северной Европы, относящихся к каменному веку. Отпечаток ноги божества — популярный атрибут древнеегипетских храмов[115]. Культ следа Будды существует в буддизме. Многие буддийские храмы от Цейлона до Кореи демонстрируют верующим отпечаток ноги, будто бы оставленный богом на каменных плитах в память о своем посещении святилища. Народная фантазия видела след Будды даже в пятнах на луне[116]. Точно так же в некоторых христианских церквах показывают отпечаток ноги богородицы, якобы чудесным образом побывавшей в храме. Мусульмане чтут след ноги фантастического скакуна Бурака, на котором Мухаммед вознесся на небо. Известную роль играет в мифологии ислама и священная сандалия пророка, помещаемая иногда на особом троне, над небесными сферами [117].

Сочетание в образах богов и святых черт небесных и подземных, лучезарного нимба с демонической хромотой, вполне закономерно. Ведь в качестве существ сверхъестественных и по своей природе космических они объемлют собой всю вселенную.

Олицетворяющие собой космос боги и мифические герои — существа фантастические. Никто и никогда не видел их, ведь они — продукт воображения, единственным реальным проявлением которого служат словесные описания, иконы, скульптуры. Иное дело — "живые боги", т. е. обожествленные правители.

Хорошо известно, что одна из важнейших социальных функций любой религии состоит в оправдании, поддержании и укреплении существующего общественного устройства, при котором данная религия является господствующей. Во все века и у всех народов священнослужители не жалели сил для доказательства того, что светская власть установлена не кем иным, как самим богом. Когда евангельские фарисеи, надеясь уличить Иисуса в мятежных намерениях против римских властей, коварно спросили его, следует ли платить подати римскому императору, он, не колеблясь, ответил утвердительно, произнеся ставшее знаменитым изречение: "Богу богово, а кесарю кесарево". Смысл в том, что любая, даже самая ненавистная власть священна и заслуживает подчинения. Обожествление вождя, правителя, царя было присуще всем без исключения народам. На ранних этапах истории, при родовом строе, оно только зарождается, своего же подлинного расцвета достигает в классовом обществе. Если у отсталых народов вождь отличался от соплеменников лишь своими личными качествами, а также приписываемой ему особой магической силой, то уже в древних деспотиях Востока царь — это сверхъестественная фигура божественного происхождения. Потому-то все, что связано с царем, пронизано символикой микрокосма.

В силу своего божественного происхождения царь считался посредником между людьми и богами и часто выступал в роли верховного жреца. Ему приписывалась способность чудесным образом воздействовать на природу: вызывать дождь, ликвидировать наводнения, обеспечивать созревание хорошего урожая. Считалось, что все благополучие подданных зависит от физических и моральных качеств царской персоны. Если на страну обрушивалась страшная засуха или, скажем, эпидемия, уносившая тысячи жизней, то ответственность за это возлагалась на правителя. В бедствиях видели кару за его прегрешения. Кроме моральных качеств большое значение имели и физические данные правителя. Многие народы считали, что царь должен быть прекрасным и могучим, подобно богу. Более того, религиозное сознание отказывало царю даже в праве на болезнь: в некоторых африканских обществах существовало предписание, по которому болезнь правителя не должна была длиться более трех дней, если же она затягивалась, то правитель смещался и заменялся другим. Вызвано это было отнюдь не какими-то практическими соображениями, не опасениями за состояние государственных дел. В основе лежало убеждение, что царь должен обладать божественным, космически совершенным телом, которому неведомы хвори, ибо болезни царского тела подобны нарушению вселенской гармонии мира и общества.

По мере развития религиозной мысли акцент был перенесен на духовные качества. Древние китайцы считали, что Китай находится в центре мироздания, и потому именовали свою страну Срединным государством; в центре Китая находилась столица, а в ней центральное место занимал императорский дворец. Самой же сердцевиной космоса мыслилась священная особа Сына Неба[118]. По древнекитайским представлениям, император распространял вокруг себя некую невидимую и внешне не ощущаемую мистическую силу, именуемую "дэ" (условно переводится как "добродетель"). Высшие сановники, поскольку они были приближены к государю, получали львиную долю этой благодетельной "дэ", оттого они будто бы и были благородны. Простому люду, живущему подальше, ее доставалось гораздо меньше, а народы за пределами Китая не получали почти ничего из-за удаленности. Поэтому китайцы презрительно именовали своих соседей варварами, высокомерно утверждая, что они в своем поведении "не отличаются от птиц и зверей".

О том, насколько глубоко пустили корни подобные представления, можно судить по следующему факту. Когда в I веке нашей эры кочевники обрушились на северные границы страны, император созвал на совет своих сановников. Те разделились на два лагеря: одни призывали укреплять границы, другие же на основании священных книг совершенно серьезно доказывали, что укреплять следует не армию, а духовную силу государя, тогда-де варвары устрашатся и сами придут на поклон. Подобные взгляды отразились в традиционной формуле: "Один человек (имеется в виду император. — В. Е.) теряет "дэ", а бедствие распространяется на десять тысяч земель"[119].

Утрата императором силы "дэ" вела к тому, что Небо отворачивалось от него, а к власти приходила новая династия. Как и африканцы, древние китайцы считали стихийные бедствия карой за проступки Сына Неба. Особенно зловещими считались солнечные затмения, ведь солнце — символ императора. Еще более показательно уподобление государства человеческому телу, главный орган (сердце) которого — император. В одном из древнекитайских сочинений говорится, что пограничные районы и центр страны подобны телу с животом, сердцем и конечностями. То же можно сказать не только о китайцах, но и о древних египтянах, отождествлявших свою страну с телом фараона. Подобно этому и древнеиндийские цари рассматривали вверенное их попечению государство как часть своего космического тела[120].

Обобщая приведенные выше сведения, можно прийти к заключению, что представления о соотнесенности человека и вселенной составляют одну из фундаментальных идей мифологического сознания. Возникнув в древности и в том или ином виде встречаясь в различных культурах земного шара, они знаменуют собой крупный этап в развитии человеческого мировоззрения. Уподобив своему я космос, человек совершил, можно сказать, переворот в своем отношении к окружающему миру, выработал качественно новый взгляд не только на вселенную и природу, но и, что особенно важно, на себя самого. "Человек есть мера всех вещей!" — это высказывание античного мыслителя Протагора, могущее послужить девизом концепции микро- и макрокосма, несет в себе ранее неведомый людям смысл. Однако, отмечая прогрессивный характер концепции антропоморфной вселенной, следует помнить и о ее ограниченности. Да, конечно, человек в ее рамках — сердцевина мироздания, космический прототип. Но при этом он — увы! — всего лишь физическое тело, пусть сложно и тонко устроенное, но, как бы то ни было, преходящее и бренное, непонятно кем и для чего созданное. Между предметно-чувственным антропоморфизмом и подлинным гуманизмом, понимающим человека как конечную цель бытия и его высшую ценность, лежит глубокая пропасть, к сожалению и по сей день не преодоленная большой частью современного человечества.

Глава V. Ступени мироздания

Среди всего многообразия космологических представлений совершенно особое место занимает модель, которую условно можно назвать концепцией "многоэтажной" или "многоступенчатой" вселенной. Суть ее заключается в том, что мироздание подразделяется на несколько располагающихся один над другим миров. В известной мере они самостоятельны, но при этом надежно скреплены в единое целое. Главных миров, как правило, три (часто каждый из них в свою очередь подразделяется на особые зоны). Это — небеса, населенные богами; земля — обиталище людей и преисподняя, где живут всевозможные демоны и злые духи. Такую вселенную образно можно сравнить с многоэтажным зданием или ступенчатым сооружением наподобие пирамиды, поднимаясь или, наоборот, спускаясь по ступеням которого, можно попасть как в небесные чертоги, так и в адскую бездну.

Истоки этой космологической концепции уходят корнями в глубокую древность, в наиболее архаичные пласты религиозно-мифологического сознания. В то же время они отчетливо прослеживаются и в таких развитых религиях, как христианство, ислам, буддизм. Начнем с библейской картины мира. Связного описания вселенной мы в Библии не найдем. Его можно лишь реконструировать, собрав и сравнив разбросанные в разных местах упоминания, намеки и косвенные свидетельства. Поскольку Библия составлялась долгое время и разными лицами, она вобрала в себя различные, часто противоречивые, воззрения. Соответственно в ней обнаруживаются следы космологических схем, отличающихся друг от друга важными деталями[121]. Авторы Библии представляли себе мироздание трехчастным, состоящим из неба, земли и преисподней. Указания на это неоднократно встречаются в библейских текстах. Так, в книге Исход (гл. 20, ст. 4) говорится о "небе вверху, земле внизу и воде ниже земли". Первобытные воды здесь отождествляются с нижним миром, об этом же сообщается в Псалтири (135, ст. 6): "Утвердил (бог. — В. Е.) землю на водах". Представление о трехчастной вселенной характерно и для Нового завета. В Послании апостола Павла к филиппийцам (гл. 2, ст. 10) читаем: "...пред именем Иисуса преклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних". Понимать это надо так, что Христос владычествует над всем миром. В Апокалипсисе же (гл. 5, ст. 13), когда говорится о всех созданиях, перечисляются существа, находящиеся "на небе, и на земле, и под землею, и на море". Как видим, три сферы мироздания для новозаветных авторов исчерпывают собой весь космос, являются его главными структурными элементами.

Вселенная по Ветхому завету (одна из возможных реконструкций)

Что касается среднего мира, земли, то она в Библии мыслится круглым диском, покоящимся в мировом океане: бог, согласно пророку Исайе (гл. 40, ст. 22), "восседает над кругом земли"[122]. В мифологии многих народов изначальные хаотические воды, из которых творится мир, часто олицетворяются в облике космического дракона, которого в процессе миротворения побеждает бог. Отзвуки этого обнаруживаются в Апокалипсисе (гл. 20, ст. 1-3): "И увидел я ангела, сходящего с небес, который имел ключ от бездны и большую цепь в руке своей. Он взял дракона, змея древнего, который есть дьявол и сатана, и сковал его на тысячу лет, и низверг его в бездну, и заключил его, и положил над ним печать". Мотив преисподней в образе ужасного змея пользовался широкой популярностью в христианской иконографии: на множестве икон и картин ад рисуется как разверзтая пасть фантастического дракона, пожирающего души грешников. Эти представления примечательны тем, что, как мы уже видели, находят большое число параллелей и аналогий в мифах различных народов, согласно которым земля покоится на спине змея или иного подобного ему чудовища.

Наряду с этим в некоторых ветхозаветных текстах преисподняя изображается наподобие города (или дома), имеющего ворота, именуемые "вратами смерти" (Пс. 9, ст. 14). Сообщается и о "столпах", поддерживающих землю и помещающихся, надо думать, в преисподней (Пс. 74, ст. 4). И еще одна любопытная деталь, сближающая библейское мироздание с домом: в ряде текстов[123] говорится об "основаниях земли" и "основаниях вселенной", но в еврейском оригинале это выражение имеет значение "краеугольный камень" — термин, заимствованный из строительной практики (в Новом завете он становится символом Христа).

Библейская картина мира, как уже говорилось, не отличается четкостью. В частности, для обозначения преисподней в Библии используются различные термины, имеющие разное содержание. Чаще всего употребляются древнееврейские слова "шеол" и "геенна", а также греческое[124] "гадес" (другой вариант — "аидес"; отсюда, кстати, русское "ад"). "Шеол" — отождествляемое с глубиной и мраком подземное обиталище теней умерших ("рефаим"). Его выразительное описание дает Иов (гл. 10, ст. 21-22): "...уйду без возврата в страну тьмы и смертной тени, в страну, которой темень, как тьма смертной тени, и нет света, и свет, как тьма"[125]. Древние евреи считали, что в шеол после смерти попадают все без исключения люди. Первоначальным прообразом подземного царства мертвых, вероятно, служила могила. Этим следует объяснить зафиксированное в Ветхом завете желание умирающего быть погребенным в своем родовом склепе, ибо тогда он получает возможность встретиться на том свете со своими предками. Как можно видеть, представления о шеоле еще не подверглись воздействию идеи о посмертном воздаянии, поэтому их следует считать весьма древними.

По мере развития социальных отношений и самой религии картина усложняется, соответственно, начинают различать и посмертную судьбу праведников и грешников. Так, например, согласно Евангелию от Луки (гл. 16, ст. 19-31), преисподняя разделена глубокой пропастью на две части: в нижней, в аду, мучаются души неправедных; в другой же, именуемой "лоно Авраамово"[126], располагающейся выше, нищие и униженные, бедствовавшие при жизни, получают воздаяние за свои страдания в земной юдоли. Еще более отчетливо идея о посмертных карах за грехи выражена в понятии "геенны огненной". Его происхождение весьма интересно. Буквально слово "геенна" переводится как "долина Енном". Так в древности, еще задолго до нашей эры, именовалась долина, располагавшаяся к юго-западу от Иерусалима. Иудейские цари, имевшие, как свидетельствует сама Библия, склонность время от времени впадать в язычество, совершали там поклонение "чужим" богам, вызывая тем праведный гнев бога Яхве. Впоследствии идолопоклонство было искоренено, а долина Енном стала местом свалки, где сжигали всевозможные отбросы. Позднее это нечистое и проклятое место было переосмыслено как один из входов в преисподнюю и даже стало ее синонимом[127].

Что касается библейских небес, то для их обозначения в Ветхом завете неоднократно употребляется термин "ракия" (рус. "твердь" или "свод", греч. "стереома", лат. "firmamentum"), подразумевающий твердый металлический (но при этом прозрачный, ибо он пропускает свет располагающихся выше него светил) купол, опрокинутый над землей. В книге Иова (гл. 37, ст. 18) сказано: "Распростер небеса, твердые, как литое зеркало". Края небес соприкасаются с краями земли. Главное назначение этого "небосвода" — удерживать "верхние воды", которые образуют собой небесный океан и в виде дождя время от времени изливаются через специальные окна, имеющиеся в небосводе[128]. На небесах же, как об этом сообщается в книге Иова (гл. 38, ст. 22), имеются специальные "хранилища снега" и "сокровищницы града" (др.-евр. "оцарот", греч. "тэсаурой"), возможно в каком-то порядке размещенные по странам света[129].

Опорами неба служат горы, уподобляемые в Библии столпам и аналогичные столпам, поддерживающим землю. Небеса — место пребывания ангелов и бога-отца, восседающего на особом троне. Согласно новозаветной мифологии, по правую руку от него находится Христос, вознесшийся на небо после казни на кресте и воскресения. Если подземный мир — это место безрадостного существования или даже мучений, то небо в противоположность ему мыслится как прибежище для особо отличившихся перед богом праведников, именно там помещается христианский рай.

В описании небес Библия столь же непоследовательна, как и в вопросе о преисподней. По крайней мере ясно одно: небес несколько, как минимум — два. Об этом говорит хотя бы то, что в Ветхом завете обозначающее их слово, как правило, употребляется в двойственной форме множественного числа ("шамайим" — "небеса"). Другой аргумент — часто встречающееся в Библии выражение "небеса небес". Здесь интересно отметить буквальное совпадение с аналогичными древнеегипетскими представлениями, согласно которым также существует два неба — верхнее и нижнее. На религиозных изображениях они представлялись в виде двух богинь Нут (Нут — древнеегипетское олицетворение неба) — одна из них склонилась над другой.

Наконец, в Новом завете совершенно недвусмысленно говорится, что небес три. Во II Послании к коринфянам апостола Павла (гл. 12, ст. 1-5) приводится любопытный рассказ. Апостол сообщает о своем знакомстве с неким "человеком во Христе" (речь идет о самом Павле, так как упоминание о себе в третьем лице — характерный стилистический прием новозаветных сочинений), который за четырнадцать лет до момента повествования будто бы был вознесен (надо полагать, ангелами) до третьего неба и попал в рай, где "слышал неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать". Это крайне интересное в историко-религиозном плане сообщение наглядно демонстрирует, что по крайней мере некоторые из раннехристианских авторов были экстатиками наподобие шаманов (относительно Павла такое предположение подтверждается рядом эпизодов из Деяний апостолов), совершавшими в состоянии священного "вдохновения" воображаемые путешествия в небесные миры. Согласно этому сообщению, рай, по всей видимости, помещается на третьем небе. О двух других небесах можно лишь догадываться, Библия ничего не говорит на этот счет. Исходя из общей картины, можно предположить, что первое небо — это металлический небосвод, а второе — небесный океан.

Библейские представления о структуре вселенной перекликаются с космологическими воззрениями других древних народов Ближнего Востока, например с ханаанейской мифологией, созданной исконными обитателями Палестины, населявшими этот край до прихода туда древних евреев. Но еще больше совпадений обнаруживается при сравнении библейской картины мира с вавилонской космологией. И это не удивительно, ибо самобытная и чрезвычайно богатая духовная культура Вавилона оказала мощное воздействие на все народы этой части земного шара. По представлениям вавилонян[130], весь мир окружен безбрежным космическим океаном (ср. с этим библейские первозданные воды, охватывающие землю и небо снизу и сверху). Кроме него существует и земной океан, в центре которого помещается населенная людьми земля, имеющая вид круглой горы с семью уступами. Под земным океаном располагаются два подземных царства. В первом из них владычествует бог Эа, а второе, нижнее, представляет собой преисподнюю, куда после смерти отправляются умершие. Здесь в огромном дворце, окруженном семью толстыми стенами, правит царица Эрешкигаль, возглавляющая сонм подземных богов Ануннаков. Наконец, небеса, густо населенные богами и всевозможными духами, простираются над землей людей наподобие свода и состоят из трех (по другому варианту — из семи) слоев.

Вавилонская картина Мира (реконструкция)

Древние по своему происхождению библейские воззрения на вселенную с течением времени эволюционировали, приобретая все более сложный вид. Мы видели это на примере усложнившихся представлений о нижнем, подземном мире. Но то же можно сказать и о небесах. Если в Ветхом завете их всего лишь два, а в Новом — три, то, согласно талмудической традиции, сложившейся в первых веках пашей эры, небес уже семь. По словам талмудиста Иоханана бен Заккая, они располагаются параллельно друг другу, одно выше другого. Глубина каждого из небес равняется пути продолжительностью в 500 лет. Таково же и расстояние между каждым из небес. На самом дальнем, седьмом небе возвышаются фантастически громадные животные ростом в 4500 лет пути. Над ними помещается "престол славы", у подножия которого обретают покой души праведных. Другой талмудист, раввин Реш-Лакиш, дополняет картину рядом чудесных подробностей. Семь небес, согласно ему, имеют названия: Вилон, Ракия, Шхаким, Зебул, Маон, Махон, Аработ. Самое нижнее небо, Вилон, представляет собой завесу, поднимаемую утром и опускаемую ночью; Ракия — это уже знакомый нам твердый небосвод; Шхаким примечательно тем, что там помещается чудесная мельница, мелющая манну небесную, ту самую, которой, по библейской легенде, евреи питались во время своих скитаний в пустыне; на четвертом небе находятся Небесный Иерусалим, а также храм и алтарь, где сам архангел Михаил возносит жертвы богу; пятое небо населено мириадами ангелов, по ночам поющих песнопения; на шестом небе находятся хранилища снега, града, бурь и дыма и, наконец, на седьмом небе, Аработ, наряду с душами праведников и еще не родившихся младенцев обретаются Право, Справедливость, Добродетель, а кроме того, помещаются специальные хранилища росы, которой бог воскрешает мертвых.

Концепция множественности небес содержится и в иудео-христианском апокрифе "Заветы двенадцати патриархов", где повествуется о видении ветхозаветного патриарха Левия. Явившийся ему ангел поведал об устройстве небесного мира: первое, низшее небо, печально, ибо оно ближе всего к грешной земле; второе содержит огонь, снег и град, которые поразят нечистивых в день страшного суда; на третьем находятся силы небесные, чья задача — бороться со злыми духами и Велиаром; на четвертом небе — святые; на пятом — ангелы божии, молящиеся за праведных; на шестом — ангелы более высокого разряда; на седьмом же — сам бог в окружении высших ангельских чинов — "престолов" и "властей"[131].

Еще подробнее небесная топография описывается в другом апокрифе "Вознесение Исайи", где рассказывается о путешествии по небесным этажам пророка Исайи. Сопровождавший его ангел детально объяснил изумленному праведнику смысл и назначение каждого из семи небес[132]. О семи небесах говорится и в славянском апокрифе об Энохе, а также в популярном на Руси "Хождении богородицы по мукам".

Талмудическая эсхатология оказала ощутимое влияние на христианские представления о мире и человеке и нашла отражение во многих письменных памятниках христианства. Особый интерес представляют предания о так называемых "воздушных мытарствах", пользовавшиеся большой популярностью в восточной церкви. Христианский писатель-мистик Макарий Александрийский (IV век) приводит рассказ о судьбе души умершего в первые сорок дней после смерти. Согласно его сочинению "Слово об исходе душ праведников и грешников", по истечении трех дней, когда души пребывают где-либо поблизости от гроба, "повелевается всякой христианской душе вознестись на небеса для поклонения богу всяческих". Пространство от земли до неба, которое необходимо преодолеть душе, подразделяется на 20 "судилищ" (греч. "телонии", т. е. "таможни", а др.рус. "мытарства", от "мыто" — "таможенная пошлина"), и в каждом из них душа держит ответ за определенного рода прегрешения. Подробная картина этих испытаний дается в датируемом X веком "Повествовании блаженной Феодоры в воздушных мытарствах". На первом мытарстве злые духи обвиняют душу, поднимающуюся в сопровождении ангелов в небесные чертоги, в грехах словом ("многоглаголание, пустословие, празднословие, сквернословие, насмешки, кощунства" и т.п.). На втором мытарстве душа держит ответ за ложь, далее — за клевету, затем — за чревоугодие, леность, воровство, сребролюбие и т. д. Пройдя все мытарства, душа осматривает рай и совершает двойное поклонение богу, после чего ей показывают ад и адские муки. Здесь как будто бы ничего не говорится о множественности небес, но нетрудно понять: в основе представлений о "воздушных мытарствах" лежат те же идеи, что и в концепции многослойного неба. Само же путешествие души удивительно напоминает воображаемые шаманские полеты на небо, также связанные с преодолением различных препятствий, число которых, как правило, равняется числу небес.

Семь небесных сфер по мусульманским представлениям

Мнение о том, что вселенная подобна многоступенчатому сооружению, распространено и в исламе. Как и в вавилонской и библейской космологиях, мироздание делится мусульманскими богословами на три главные части — небо, землю и преисподнюю. О сотворении неба в Коране сообщается, что оно было создано Аллахом в течение двух дней. Более поздние сочинения добавляют множество фантастических подробностей этого творческого акта. Первоначальная материя под взглядом бога будто бы превратилась в воду, которая, закипев, стала паром. По всевышнему повелению сгустившийся пар образовал семь располагающихся одно над другим небес, каждое толщиной в 550 лет пути. Все семь небес имеют свое предназначение, свой цвет и качества, населены ангелами соответствующих разрядов. Первое небо в мусульманской мифологии считается источником грома и дождей. Второе состоит из расплавленного серебра, третье — из красного рубина, четвертое — из жемчуга, пятое — из червонного золота, шестое — из сияющих рубинов. На каждом из них живут славящие Аллаха ангелы. Наконец, седьмое небо заселено наиболее славными и могущественными из ангелов — херувимами, день и ночь рыдающими и стенающими перед богом, умоляя его помиловать заблудших грешников. На средневековых миниатюрах семь небесных сфер изображаются в виде семислойного свода, при этом каждому из слоев соответствует определенная планета.

Структура космоса по представлениям средневековой Европы

Однако только этим небесная топография верхних этажей вселенной не исчерпывается. Согласно мусульманской традиции, над верхним, седьмым небом простирается океан, над которым помещается рай. Сотворенный Аллахом из света, он, в свою очередь, делится на восемь ярусов. Подобно небесам, каждый из ярусов рая имеет свое наименование и свои особенности. В Коране одно из обозначений рая — "джанна", т. е. буквально "сад", но, согласно более поздним источникам, он имеет черты, сближающие его с небесным городом: в раю есть дома и улицы, в него ведут несколько ворот. Удовольствия, ожидающие там праведников, носят полностью чувственный характер: это наслаждение райской пищей и питьем, любовью небесных красавиц — гурий. Высшее блаженство ожидает удостоенных попасть на самый верхний этаж рая, ибо непосредственно над ним располагается трон самого Творца вселенной. Земля также делится на семь этажей, каждый из которых отделен от другого воздушным пространством. На верхнем из них обитают люди. Вторая земля, располагающаяся под первой, служит источником ветров и разрушительных бурь. О третьей сообщается, что там живут существа с лицами собак, ушами быка и руками человека, столь ужасный облик они получили в наказание за возмущенье против Аллаха. Четвертая земля содержит в себе серные камни, предназначенные для топки адского огня. Пятая заполнена огромными скорпионами величиной с верблюда, лишь одна капля их яда способна погубить все живое в море. Шестой ярус земли отведен для душ грешников, нещадно мучимых ангелами. Седьмой — это владение дьявола Иблиса, здесь он восседает на своем троне и отсюда отправляет на землю, где обитают люди, полчища демонов, единственная цель которых — сбить с пути истинного колеблющихся в вере[133].

Легко заметить, что чем ниже располагается ярус земли, тем больше он походит на ад. Но собственно мусульманский ад, именуемый в Коране "джаханнам" (арабизированная форма древнееврейского "геенна"), находится еще ниже. Он также разделен на семь этажей, промежутки между которыми составляют 120 лет пути. Первое отделение ада предназначено для лицемеров, во втором подвергаются мучениям египетский фараон и его приближенные[134], в третьем — безбожники, четвертое отведено для колдунов и чародеев, в пятом мучаются христиане, в шестом — звездопоклонники. Наконец, седьмое, самое нижнее отделение ада предназначено для последователей Аллаха, сбившихся с пути и совершивших те или иные грехи. Здесь находятся семьдесят тысяч городов, и ни одно из мучений, которым подвергаются в них грешники, не походит на другое. В самом Коране об адских муках говорится немного, в основном эту тему разрабатывали комментаторы священного писания. Согласно их сочинениям, для шести верхних этажей ада наказания в основном связаны с огнем, тогда как самый нижний ярус отличается необычайным холодом. Муки нижнего ада самые легкие, видимо, потому что в нем заключены мусульмане, которым все же не отказано окончательно в надежде рано или поздно попасть в рай, после того как они искупят свои прегрешения в адских муках[135].

Итак, мусульманская космология, как она изложена в поздних источниках (в самом Коране ее основы только намечены), делит мироздание на 29 этажей. Столь сложная система, безусловно, продукт искусственной разработки изначально более простой трехчленной схемы и поэтому представляет собой явление сравнительно позднее. Более того, в значительной части мусульманская картина мира, как можно видеть, попросту заимствована из иудаизма. Вместе с тем, вероятно, нельзя отрицать того факта, что заимствованные элементы органично наложились на принципиально сходные представления о многоэтажной вселенной, искони известные древним арабам.

Религиозно-мифологические воззрения на устройство вселенной оказали глубокое воздействие на всю духовную культуру древности и средневековья. Как в западных, так и в восточных странах появилось большое число разнообразных псевдонаучных, а по сути дела мистических трактатов, развивающих и углубляющих древние представления о многоярусном мироздании. Их авторы опирались, с одной стороны, на натурфилософскую традицию, зародившуюся в античности и пытавшуюся рациональными средствами объяснить окружающий мир. Другим источником космологических построений такого рода служили мифологические предания, фольклор, а зачастую и просто собственная фантазия авторов. Со временем концепция многоэтажной вселенной обросла множеством удивительных подробностей и деталей. В своем наиболее полном и разработанном виде она нашла отражение в выдающемся литературном памятнике средневековья — "Божественной комедии", принадлежащей перу великого итальянского поэта, писателя и мыслителя Данте Алигьери (1265-1321). В этом монументальном произведении Данте подробнейшим образом описывает свое воображаемое путешествие по иному миру, совершенное им под руководством давно умершего римского поэта Вергилия. Разумеется, цель Данте состояла вовсе не в том, чтобы лишний раз проиллюстрировать те или иные религиозные истины. Поэт рисует грандиозную картину гармоничного космоса, размышляет над судьбой и природой человека, в конечном счете ищет смысл человеческого бытия. Но нас в данном случае интересует не столько содержание этого произведения, сколько его форма, отражающая миросозерцание эпохи средневековья.

Путешествие Данте начинается с осмотра ада, который в "Божественной комедии" изображается как подземная воронкообразная пропасть, простирающаяся до центра земли. Склоны пропасти опоясаны кольцеобразными уступами — знаменитыми дантовыми кругами ада. Всего этих кругов девять. Восемь из них связаны с тем или иным персонажем или реалией античной мифологии (Лимб, Минос, Цербер, Плутос, Стигийское болото, Минотавр, Злые Щели, Коцит). В первом, самом ближнем к земле, круге ада, Лимбе, пребывают души младенцев, умерших некрещенными, а также добродетельные мужи древности (в том числе Адам и ветхозаветные праведники), жившие до появления Христа и потому оставшиеся во мраке язычества. Однако поскольку их вина невольна, страдания их наиболее легкие среди адских мук. Все человеческие грехи, за которые на том свете полагается наказание, Данте распределил по прочим кругам ада: в их числе сладострастие, чревоугодие, скупость, расточительство, гневливость, ересь, различные виды насилия и др. Восьмой круг ада, в свою очередь, делится на десять рвов, где мучаются мздоимцы, лицемеры, прорицатели, воры, лукавые, фальшивомонетчики и им подобные. Самый нижний, девятый круг, именуемый Коцитом по расположенному там ледяному озеру (ср. самый нижний ледяной ад в мусульманской мифологии), состоит из четырех поясов, там помещаются предатели всех сортов (например, библейский братоубийца Каин). Еще ниже находятся три пасти Люцифера, терзающие самых гнусных из грешников — Иуду, предавшего Христа, и Брута с Кассием, убивших Юлия Цезаря, т. е. покусившихся на установленную самим богом царскую власть.

В Южном полушарии Земли посреди Океана, прямо над адом возвышается чистилище, имеющее вид огромной горы с усеченной вершиной, на которой помещается земной рай (согласно библейской легенде, сад Эдема, где первоначально жили прародители человечества — Адам и Ева, находился на земле). Нижняя часть этой горы образует предчистилище, а верхняя, как и ад, разделена на ярусы, только их семь. Об этой структурной части дантовой вселенной следует сказать особо, ибо она не только не имеет прямых аналогов в других религиях, но и в самом христианстве признается лишь римско-католической церковью (православие традиционно не принимало представления о чистилище, а протестантизм отбросил его в эпоху Реформации как позднейшее искажение евангельского учения). Учение о чистилище, пользовавшееся огромной популярностью в европейском средневековье и насчитывавшее длительную историю[136] (его основы намечены уже у Тертулиана, Августина и Григория Великого — отцов западной церкви II-VI веков), в качестве догмата католического вероисповедания было оформлено весьма поздно — в XVI веке на Тридентском соборе (фактически принято еще раньше, в XIII веке), в постановлениях которого записано: "Есть некоторое состояние очищения, и пребывающие в нем души обретают помощь в заступничестве верующих, прежде же всего в благоугодной богу жертве алтарной"[137]. Смысл веры в чистилище состоит в том, что помимо ада и рая существует какое-то среднее место (или, более неопределенно, — состояние), где в ожидании окончательного приговора, осуждающего либо на адские муки, либо на райское блаженство, обретаются души тех умерших, которые при жизни не были ни закоренелыми грешниками, ни подлинными праведниками (восточная церковь в противоположность этому учила, что окончательная судьба души решается только на Страшном суде во время второго пришествия Христа, до тех же пор пребывание в аду и в раю — временно). Души, которые могут претендовать на благую участь, проходят перед отправкой в рай соответствующее очищение от грехов, при этом большое значение имеют молитвы, возносимые живыми за своих умерших.

Отвлекаясь от церковно-догматического аспекта учения о чистилище, следует специально отметить, что в космологии Данте оно занимает посредствующую позицию между адом и раем, придавая вселенной дополнительную завершенность и гармоничность, типологически соответствуя среднему миру иных религиозно-мифологических традиций.

Наконец, в небесной выси Данте располагает рай. Здесь важно отметить, что структура верхнего мира в "Божественной комедии" соответствует популярной в средневековье концепции небесных сфер. Дантов рай делится на этажи: первый самый нижний — это небо Луны, за ним следуют небеса прочих светил — Меркурия, Венеры, Солнца, Марса, Юпитера и Сатурна. Далее помещается восьмое, звездное небо, а еще выше — кристальное небо, именуемое Перводвигателем, ибо оно приводит в движение все другие небеса. Превыше же всего — десятое небо, Эмпирей (от греч. "пламенный"), пребывающее вечно неподвижным и служащее обителью бога.

Нетрудно заметить, что описанный Данте космос порой обнаруживает весьма близкое сходство с аналогичными представлениями иудаизма и ислама. Возможно, это объясняется влиянием талмудических легенд. Такое предположение было выдвинуто специалистами еще в прошлом веке. В его пользу говорит хотя бы то, что в "Божественной комедии" дважды (Ад, XXXI, 66-67 и Рай, VII, 1-3) встречаются странные "тарабарские" слова и выражения, возможно представляющие собой искаженные древнееврейские прототипы. Указывалось и на то, что в числе близких друзей Данте был ученый иудей Иммануил бен Соломон Роми (1265-1330 гг), который написал в память своего умершего друга поэму "Ад и рай", являющуюся очевидным подражанием "Божественной комедии" и описывавшую в духе талмудической эсхатологии путешествие в иной мир под. руководством пророка Даниила (аналог дантова Вергилия). Вполне допустимо, что именно через Иммануила Роми Данте познакомился с древнееврейской апокалиптикой[138].

Еще более далеко идущая гипотеза была предложена в 1919 г. испанским арабистом Мигелем Паласиосом, написавшим сразу же вызвавшее страстные споры исследование "Мусульманская эсхатология в Божественной комедии"[139]. Паласиос отстаивал новую дотоле идею о том, что литературным прототипом гениального произведения великого флорентийца послужили мусульманские предания о "мирадже" — мистическом путешествии пророка Мухаммеда по загробному миру. Однако первостепенной важности вопрос о том, каким образом Данте, не зная арабского языка, мог познакомиться с исламскими источниками, долгое время оставался открытым. Лишь спустя три десятилетия были открыты и опубликованы сразу три перевода (латинский, французский и испанский) ныне утраченного арабского сочинения о "мирадже", как оказалось, достаточно хорошо известные в Европе XIV вевека. Гипотеза Паласиоса получила очень серьезное подкрепление[140].

К сказанному можно добавить, что фигурирующее в "Божественной комедии" деление неба на сферы в соответствии с планетами встречается не только у Данте и не только в средневековой Европе. Можно было бы привести много примеров, но ограничимся одним. В известной поэме "Семь красавиц", написанной в конце XII века великим азербайджанским поэтом Низами, семь самостоятельных новелл. Каждая из них рассказывается от лица одной из семи жен главного героя — Бахрама. Жены живут в особых дворцах, цвет которых соответствует определенному дню недели и планете, покровительствующей этому дню. Порядок их таков: суббота — черный цвет — планета Кейван (Сатурн), воскресенье — желтый цвет — Солнце, понедельник — зеленый цвет — Луна, вторник — красный цвет — планета Маррих (Марс), среда — синий цвет — планета Утарид (Меркурий), четверг — сандаловый цвет — планета Муштари (Юпитер), пятница — белый цвет — планета Зухра (Венера). Одеваясь в одежды соответствующего цвета, Бахрам каждый день посещает один из дворцов и выслушивает одну из историй.

Путь Бахрама символически означает движение вверх по небесным этажам, от грубой чувственности к идеальной любви, от незнания (черный цвет) к знанию (белизна). Аналогичный по сути прием применяет и Данте в своей "Божественной комедии" (Чистилище, IX, 112): в начале пути по чистилищу ангел мечом пишет на лбу поэта семь латинских букв Р, означающих семь смертных грехов (от peccatum — "грех"); по мере преодоления круч чистилища ангелы одну за другой стирают своими крыльями "печати греха", тем самым очищая Данте, удостоившегося лицезреть высшие тайны мироздания.

Необходимо особо подчеркнуть: даже если названная выше гипотеза Паласиоса и в самом деле имеет под собой основание, это ни в коем случае не преуменьшает величия Данте (вспомним хотя бы, что и драмы Шекспира имеют своих литературных предшественников). Человек энциклопедически образованный, он использовал в своем бессмертном произведении колоссальный как мифологический, так и естественно-научный материал самого различного происхождения. Что касается излагаемой Данте концепции небесных сфер, то она, как уже отмечалось, восходит к античности. Широкую известность она получила благодаря чрезвычайно популярному в древности и в средневековье сочинению "Альмагест", написанному греческим математиком и астрономом Клавдием Птолемеем (II век), автором геоцентрической системы мира, согласно которой в центре мироздания покоится земля, а вокруг нее обращается твердый сферический небосвод. Каждая из планет и светил находится на определенном расстоянии от земли и помещается на своей собственной сфере. Авторитет Птолемея оставался незыблемым в течение чуть ли не полутора тысяч лег, вплоть до гениального открытия Коперника, заложившего основы современных научных представлений о строении вселенной.

Космос по Платону (цифры обозначают относительные расстояния от планет до центра мира)

Но Птолемей не был вполне оригинален. За много столетий до него подобную же концепцию развивал Платон. По учению Платона, бог-демиург, "дабы определять и блюсти числа времени", сотворил Солнце, Луну и пять планет, поместив их на семь кругов, по которым они и совершают свое обращение. Ближе всех к земле расположен круг Луны. Затем идут круги Солнца, Утренней звезды (Венера) и Гермеса (Меркурий). Космос в целом сферичен и замкнут. В одном из своих сочинений Платон приводит интересный миф. Некто по имени Эр, побывавший на том свете и вернувшийся оттуда невредимым, рассказывает, что видел космическое веретено богини Ананки (буквальный перевод этого имени — Необходимость) . Ось веретена — это ось мира, а само оно образовано восемью вложенными друг в друга полусферами. Ананка вращает его между своими коленями, приводя в движение вселенную. Веретено представляет собой модель мира, его устройство отвечает сферическому строению космоса (семь планетарных сфер плюс сфера неподвижных звезд). Каждая сфера имеет свой цвет, соответствующий цвету ее планеты, ей приписывается определенное числовое значение. Соотношение этих чисел образует гармонию космоса. Однако одними только числами космическая гармония не исчерпывается. На каждом из кругов веретена восседает мифическая сирена, издающая звук определенной высоты. Сочетание восьми звуков дает музыкальную октаву[141].

Веретено Ананки

Еще до Платона учение о космической гармонии сфер разрабатывали пифагорейцы — последователи древнегреческого математика и философа Пифагора. Особое внимание ими уделялось числовым и музыкальным соотношениям сфер. Пифагорейцы утверждали, что, двигаясь сквозь эфир, планеты издают звуки в зависимости от своих размеров и скоростей. Самый низкий звук принадлежит Сатурну, а самый высокий и пронзительный — Луне. Правда, из-за удаленности планет космическая музыка недоступна человеческому уху. По преданию, лишь Пифагор, отличавшийся чрезвычайно тонким слухом, мог воспринимать вселенскую мелодию сфер. Все эти сведения сохранились в изложении Аристотеля, считавшегося в средневековой Европе "королем философов". Благодаря этому идее гармонии сфер была суждена долгая жизнь, дань ей отдали многие, в том числе и серьезные, астрономы. В ее реальности был искренне убежден, например, великий Кеплер.

Толчком, побудившим античных мыслителей заняться учением о небесных сферах, были естественно-научные наблюдения, поиски рационального объяснения устройства вселенной. Вполне возможно, что здесь не обошлось без восточных влияний. К тому времени, когда древние греки лишь начинали задумываться над проблемами звездного неба, астрономические дознания вавилонских астрономов имели уже многовековую историю. Выть может, не так уж и далека от истины поздняя традиция, утверждающая, что мудрецы Древней Греции немало взяли у своих восточных коллег (о Пифагоре, во всяком случае, прямо сообщается, что он двенадцать лет обучался у вавилонских жрецов).

Вместе с тем нетрудно заметить, что при всей своей рациональности концепция небесных сфер в главных чертах совпадает с древними мифологическими представлениями о множественности небес. Удивляться этому не приходится: на самых ранних этапах развития зарождающаяся наука идет рука об руку с мифологией и даже мистикой (множество мифов — самый известный из них миф об Атлантиде — мы найдем у того же Платона, не говоря уже о пифагорейцах, учение которых было проникнуто мистическим духом). И все же по сравнению, например, с наивными библейскими воззрениями на мир это был огромный шаг вперед, одна из первых попыток человеческого разума вырваться из плена религиозно-мифологических предрассудков.

Кратко рассмотрев представления о многоэтажной вселенной у западных народов, обратимся теперь к аналогичным воззрениям на Востоке. Возьмем, к примеру, чрезвычайно богатую и древнюю индийскую мифологическую традицию. Как и везде, мы найдем здесь универсальную концепцию трехчастного по вертикали космоса. Ее следы содержатся уже в Ведах, буквально пронизанных идеей тройственности мироздания. Символика троичности в самых разнообразных проявлениях приписывается богам и героям, их поступкам, действиям и атрибутам и отчетливо связывается с моделью мира.

Творцы мифов полагали: поскольку космос в основе своей тройствен, постольку тройственным должно быть все что имеет особо священное, космическое значение. Нередко символизм троичности усиливается путем сложения и умножения тройки. Традиция приписывает индуизму 30000 или даже 33 000 богов. Такой громоздкий пантеон в реальности, конечно же, немыслим, эти числа следует понимать как символические: на каждую из трех основных сфер мироздания приходится по 10 или 11 тысяч богов[142].

Весьма наглядно трехчастная структура вселенной проявляется, например, в древнеиндийском мифе о трех шагах бога Вишну. Некогда повелитель демонов-асуров Бали захватил весь мир. Вишну взялся вернуть его богам. С этой целью, обратившись в карлика, он явился к Бали и попросил у него столько земли, сколько сможет обойти тремя шагами. Не послушав отговаривавших его советников, Бали опрометчиво дал согласие. Тогда Вишну, приняв свой истинный облик великана, тремя шагами прошел все три зоны вселенной — небо, землю и преисподнюю и тем покончил с властью демонов. В память об этом деянии за Вишну остался почтительный эпитет — Широко ступающий, а в подражание ему индуистские жрецы и поныне при некоторых церемониях совершают особые "шаги Вишну".

Со временем первоначально довольно простая картина мира усложнилась. Уже в "Атхарваведе" встречается упоминание о трех землях, трех небесах и трех атмосферах[143]. Затем в течение веков многочисленные религиозные мыслители и комментаторы священных книг создали детализированные космологические схемы, не всегда ясные, не всегда последовательные, иногда с вариациями повторяющие друг друга. Первое, что обращает на себя внимание при знакомстве с традиционными космологиями Индии, это колоссальные числа и расстояния, которыми они оперируют. С точки зрения современных представлений о размерах вселенной они, конечно, не производят впечатления, но древних эти величины, безусловно, потрясали[144]. В основном же структура мироздания в индийских религиях походит на системы, известные нам из других культур.

Так, по индуистским представлениям, мир состоит из семи островов, окруженных семью морями. Главный остров носит название Джамбудвипа, именно там находится колоссальная мировая гора Меру, на вершине которой располагается город бога Брахмы. Толщина земли составляет около 70 777 йоджан. Под землей ярусами располагаются семь подземных миров, объединяемых общим названием Патала. В свою очередь, они опираются на космического змея Шешу, лежащего в мировых водах и поддерживающего вселенную. В семи подземных мирах живут демоны-асуры и другие мифические существа полубожественной природы. Как и многие народы, древние индийцы первоначально не имели представления об аде как о месте мучения грешников. Лишь позднее к нижним мирам Паталы были добавлены располагающиеся под ними 28 ярусов ада, где властвует бог смерти Яма, истязующий своих узников огнем и всевозможными пытками.

Верхний мир образован небесной сферой, выше которой находятся светила и планеты. В 100000 лиг (1 лига = 5 км) от нее помещается созвездие Большой Медведицы — обитель семи легендарных мудрецов, еще выше на таком же расстоянии находится Полярная звезда — центр звездного мира. В 10000000 лиг от Полярной звезды, в мире, именуемом Махарлока, живут святые, а еще в 10000000 лиг от него обитают сыновья бога Брахмы. Над ними помещается Мир покаяния (Тополока), где пребывают божества, а еще выше расположен Мир высшей истины. Все миры окружены оболочкой, за которой находятся мировые воды толщиной в 700000 йоджан. Эти воды окружены огнем, огонь — воздухом, воздух — разумом, а разум — божественной субстанцией[145].

Космология буддизма, мировой религии, возникшей на индийской почве, в отличие от индуизма избегает в своих построениях предметной наглядности и чувственно воспринимаемых характеристик. Вызвано это тем, что философская доктрина буддизма объявляет окружающий нас мир иллюзией, порожденной неверным, ошибочным знанием. Путь к спасению, согласно буддизму, лежит не через преобразование окружающего мира, а через внутреннее самосовершенствование, познание истины, которое единственно может помочь достичь блаженного состояния нирваны. Вполне понятно, что с таких позиций не имеет особого значения, как именно устроен реальный физический мир. Свое внимание буддисты сосредоточивают на духовных сущностях.

И все же полностью обойти космологические проблемы им не удается. Более того, космология буддизма полна сугубо мифологических элементов и в целом восходит к древней трехчленной схеме мироздания. Вселенная представляется состоящей из трех расположенных друг над другом миров: нижнего — кама дхату (мир чувств), среднего — рупа дхату (мир форм), верхнего — арупа дхату (мир отсутствия форм). Каждый из них, в свою очередь, делится на ярусы, обитатели которых отличаются друг от друга степенью совершенства. Жители нижнего из миров наименее совершенны, им присущи грубые плотские потребности. Обитатели среднего мира стоят на ступень выше — они не испытывают чувственных влечений, но еще сохраняют бренную оболочку, форму (поэтому этот мир и называется миром форм). О живущих в высшем из миров в буддийских сочинениях говорится, что, поскольку они не имеют видимого тела, невозможно сказать что-либо об их внешности. Цель бытия состоит в том, чтобы, постепенно совершенствуясь, избавиться от всего грубого и чувственного и попасть в число высших небожителей.

Описанная схема принята северными буддистами (ламаистами), исповедующими буддизм школы махаяны. Махаяна (букв. "большая колесница") в отличие от хинаяны ("малая колесница") обещает спасение не только монахам, ушедшим от мира и посвятившим себя созерцанию, но и благочестивым мирянам. Поэтому учение, махаяны в большей степени обременено грузом суеверий, предрассудков и мифов, которых буддийская философия старается избегать. Простых верующих мало интересуют богословские тонкости и отвлеченные рассуждения, гораздо сильнее на их воображение действуют зримые, натуралистические картины и представления. Стремясь укрепить свое влияние в массах, буддийская церковь разработала сложную систему религиозной мифологии, важное место в которой отведено описанию устройства вселенной, и в первую очередь — рая и ада. Например, по представлениям китайских буддистов эпохи средневековья, ад, называемый "ди-юй" — "подземная тюрьма", располагался в 20000 йоджан ниже подземного моря, напротив основания мировой горы Меру, обычно помещаемой в Гималаях. Ад был окружен горами, широким морем и железной стеной. Внутри он делился на восемь (по другим вариантам — десять) частей — судилищ, каждым из которых заведовало особое подземное божество. Впоследствии число. судилищ было увеличено до 128 за счет деления каждого из них на 16 частей. Управление подземным миром копировало структуру чиновничьего аппарата Китайской империи: главы адских судилищ имели штат помощников и, в свою очередь, подчинялись Владыке Ада[146]. Тем самым верующим внушалась мысль о всемогуществе государства, по принципу которого организован сам загробный мир.

Концепция многоярусной вселенной зафиксирована у очень многих народов Азии. И вовсе нет никакой необходимости видеть в этом влияние буддизма или какой-либо иной религии. Подобные представления возникали в разных культурных традициях вполне самостоятельно. Например, у древних китайцев понятие о многослойном небе существовало задолго до того, как они познакомились с буддизмом. Уже у известного поэта Древнего Китая Цюй Юаня (IV век до нашей эры) в поэме "Вопросы к Небу", целиком посвященной мифологическим сюжетам, содержатся примечательные слова: "Небесный свод имеет форму девяти этажей. Кто спланировал их? Чья они работа? Кто первым построил их?" Далее поэт вопрошает: "На чем покоятся края девяти небес?" Увы, эти вопросы остаются без ответа: древнекитайская мифология сохранилась плохо, и дополнительных сведений на этот счет у нас нет. Согласно более поздней традиции, небо делилось по горизонтали на девять участков — один в центре и восемь симметрично по сторонам. Каждому из них были приписаны определенные созвездия, соотнесенные со сторонами света. Затем даосские мыслители[147] вновь вернулись к идее многослойных небес, разработав ее во всех фантастических деталях. Наконец, уже в средние века реформатор конфуцианства[148] Чжу Си включил это древнее представление в свою космологию, отождествив девять небес со слоями воздуха различной плотности[149].

С глубокой древности небо играло чрезвычайно важную роль в религиозном сознании китайцев. Вплоть до падения в 1911 году маньчжурской династии в Китае существовал официальный культ неба. Император, он же верховный жрец империи, считался его сыном и от его имени управлял своими подданными. Это почитание имело и свои особенности: у неба не было какого-либо конкретного олицетворения, оно мыслилось беспредельным и абстрактным началом, незримо и неслышно повелевающим всеми событиями в мире. Столь же бесплотным и абстрактным представлялся и обитавший на небе верховный бог Шан-ди. В этом смысле китайские воззрения отличаются, скажем, от библейских, согласно которым бог Яхве вполне антропоморфен. Тем интереснее отметить любопытное совпадение с мифологией Библии. Кроме уже упоминавшихся окон в Библии говорится и о дверях неба, отверзающихся время от времени по тому или иному случаю. Об аналогичных воротах неба мы читаем и в древнекитайских источниках, написанных еще до нашей эры. Более того, легенда сообщает, что жившему в V веке императору Сюань-ди посчастливилось узреть ворота неба открытыми, когда однажды он проезжал близ горы Ляоян. Вполне апокалиптическое видение!

Не менее интересно и совпадение древнекитайских воззрений на устройство неба с античной концепцией небесных сфер. По одной из теорий, существовавшей в Китае в начале нашей эры, небо имеет форму купола и состоит из двенадцати сфер. Первая, внешняя сфера неподвижна; вторая движется, на ней находятся северный и южный полюсы, по ней же проходит линия экватора. Третья сфера вызывает годовое смещение солнца к северу и к югу, а четвертая обусловливает движение дневного светила к западу и востоку. Вместе с пятой сферой вращаются 28 созвездий, на шестой помещается Сатурн, на седьмой — Юпитер, на восьмой — Марс, на девятой — Солнце, на десятой — Венера, на одиннадцатой — Меркурий и, наконец, на двенадцатой — Луна. Китайские мудрецы попробовали вычислить расстояние от земли до неба, причем сделали это со скрупулезной "точностью", получив результат 216 781,5 ли (1 ли = 0,5 км). Сейчас подобные построения и "расчеты" способны вызвать лишь улыбку, но в то время это было последнее слово науки.

Как видим, порядок сфер и планет у китайцев был иным, чем у древних греков, но общие принципы в обоих случаях схожи. Случайно ли такое совпадение? Долгое время этот вопрос мучил историков науки. В конце прошлого века многие придерживались мнения, что и здесь налицо вавилонское культурное влияние, пытались даже объявить китайскую астрономию и космологию целиком заимствованной у западных народов[150]. Теперь эти споры остались позади, и никто уже не подвергает сомнению заслуги древнекитайских звездочетов.

Приведенные данные доказывают, что, несмотря на разность культур, закономерности развития человеческого познания в целом едины. Высказанное суждение подкрепляется многими фактами, в частности тем, что представление о многоярусном космосе, включающее в себя деление неба на сферы, бытовало не только у народов Старого Света. Оно встречается и в Америке. В наиболее разработанном и полном виде такая модель описывается в рукописях ацтеков, высокая цивилизация и культура которых были безжалостно уничтожены испанскими конкистадорами, ринувшимися в Новый Свет в поисках сокровищ. Согласно учению ацтекских жрецов, вселенная подразделялась на девять нижних и тринадцать верхних миров. О первых из них сведения до нас не дошли. Что же касается небесных сфер, то картина была такова. За каждым из этажей неба помимо определенных светил и планет было закреплено свое божество, в честь которого в определенные дни года совершались религиозные церемонии и приносились жертвы. Порядок сфер неба и соответствующих им богов был следующим: 1 — небо луны и бога огня, 2 — небо звезд и бога земли, 3 — небо солнца и богини воды, 4 — небо Венеры и бога солнца, 5 — небо комет и богини любви; 6 — черное небо ночи и бога смерти, 7 — голубое небо дня и бога кукурузы, 8 — небо бурь и бога дождя, 9 — белое небо бога ветров, 10 — желтое небо бога Тескатлипока, 11 — красное небо бога жертвоприношений, 12 — небо бога зари, 13 — небо богини звезд[151]. Как и у народов Старого Света, данная схема обнаруживает отчетливое влияние астрономических представлений (надо сказать, что ацтекские жрецы были и весьма искусными астрономами).

Мнение о том, что существуют семь небес, до сих пор сохранилось у современных майя — потомков другого высокоцивилизованного народа, сыгравшего некогда выдающуюся роль в истории Центральной Америки. Наконец, сходные воззрения на множественность подземных и небесных миров были широко распространены (а кое-где бытуют и поныне) среди большого числа племен северо и южноамериканских индейцев. Их культурная изолированность и полная оторванность от азиатских народов исключают возможность заимствования идей из одного общего центра. Выдвигаемые время от времени гипотезы о контактах между Старым и Новым Светом еще в доколумбову эпоху привлекают своей оригинальностью, но, увы, как правило, недостаточно обоснованы или вовсе недоказуемы. Сказанное, конечно, не означает, что таких контактов в принципе не могло быть, но если они все же и имели место, то, по всей видимости, носили случайный характер и были настолько редки, что о каком-то ощутимом культурном воздействии речи быть не может.

Выше было рассказано о космологических воззрениях народов, создавших высокоразвитую духовную культуру. Разработанные ими модели мироздания базировались на длительной мифологической традиции, творившейся многими поколениями жрецов и мыслителей. Однако наш обзор будет неполным, если исключить из него народы, стоявшие на иных, не столь высоких ступенях культурного развития. Каковы же их представления о структуре вселенной? Есть ли сходство с концепциями великих цивилизаций? И если есть, то в чем оно? Для ответа на эти вопросы вернемся вновь в Старый Свет и обратимся к космологиям тех племен и народов Азии, которые, задержавшись в историческом развитии, сохранили в своей культуре наиболее архаичные черты.

Живущие во Вьетнаме мыонги верят, что мир состоит из трех слоев. Средний из них называется Муонг Пуа, что дословно значит "равнинная земля". Это обитель людей. Над ней мыонги помещают Муонг Клои — "небесную землю", где правит Небесный Владыка. В его распоряжении находится целый "чиновничий аппарат", состоящий из множества духов. Нижний мир делится на две отличные друг от друга части. Первая часть, или ярус, располагается под населенной людьми землей и носит название Муонг Пуа Тин — "мир нижней равнины". Второй ярус простирается ниже подземных вод. Это царство Короля Кху — огромного змея, увенчанного гривой. Время от времени змей наведывается в средний мир, чтобы взять в жены земную женщину. Картина вселенной мыонгов при всей своей самобытности не избежала влияния даосизма, сказавшегося в уподоблении небесного мира феодальному государству[152] (выше отмечалось, что это присуще и китайскому буддизму).

Рисунок верхнего мира даяков племени нгаджу

Близкие по смыслу представления существуют и у даяков, населяющих остров Калимантан. По их мнению, вселенная также имеет трехчастную структуру. Люди живут в центральной зоне космоса, на самой окраине которой располагается царство божества удачи. В подземном мире владычествует главное даякское божество — Пуланг Гане, покровительствующее земледелию и дарующее людям урожай. Верхняя зона космоса — это обитель вещих птиц и бога войны Сенгаланг Бурояга, имеющего облик коршуна или орла. Космологии даяков близка картина мира филиппинских ифугао, верящих в то, что ниже земли живых людей находится "иной мир", куда можно попасть через глубокие пещеры, а небесное пространство образует третий, высший этаж мироздания — царство духов.

Широчайшее распространение многоэтажная модель вселенной имеет в архаичных религиозных верованиях коренных народов Сибири. Так, живущие на крайнем северо-востоке Азии коряки в прошлом считали, что вселенная состоит из пяти ярусов. Средний из них — это наш земной мир, кроме которого существуют два подземных и два небесных этажа. Иногда они объединяли оба верхних и оба нижних яруса, и мироздание тогда принимало трехслойный вид. Небесный мир коряки называли "небесным поселком" и верили в то, что там живет Верхнее существо, возглавляющее облачный народ. Нижний мир, по аналогии с верхним именовавшийся "нижним поселком", делился на две части, в одной из которых жили злые духи, а в другой — умершие люди. Он имел еще одно название, которое передавалось словом, имеющим значение "предки". По традиционным верованиям коряков, совпадающим с представлениями многих других народов Сибири, у каждого человека имеется несколько душ. Главная из них после смерти поднимается в верхний мир, тогда как вторая душа, душа-тень, отправляется в мир подземный. Путь в обитель мертвых пролегал через огонь, на котором сжигалось тело умершего. Во время этого последнего путешествия душу подстерегали многочисленные опасности. Преодолев их, она наконец достигала селения своих умерших ранее родичей. Пробыв там некоторое время, душа затем вновь возвращалась на землю, чтобы возродиться в ком-либо из своих потомков[153].

Нанайцы, живущие на Дальнем Востоке нашей страны, верили в то, что вселенная состоит из девяти сфер — трех верхних, трех средних и трех нижних. В то же время эти представления не отличаются необходимой четкостью, и поэтому нарисовать всю картину целиком весьма трудно. По некоторым сведениям, нанайцы были убеждены в существовании трех небес — железного, серебряного и золотого. Относительно подземных сфер, отождествляемых с загробным миром, данные расходятся. Считалось, что мир мертвых находится на западе, но в то же время и под землей. Только шаманы, одна из функций которых состояла в проводах душ умерших в иной мир, знали во всех подробностях ведущий туда путь. Главный подземный мир назывался "буни". Попадавшие туда души продолжали вести тот же образ жизни, что и на земле. Нанайцы верили, что "буни" точно копирует земной мир, только копия эта ухудшенная: слабее светит солнце, пищи не так много и она не так вкусна. Подобные представления чрезвычайно характерны и для большинства других народов Сибири, веривших в то, что солнце подземного мира — лишь половина настоящего светила, а пищей душам умерших служат гнилушки и всякая нечисть; небесные же миры, напротив, отличаются тучными пастбищами, богатой охотой и всяческим изобилием. Кроме "буни", согласно верованиям нанайцев, существовали и еще более нижние подземные миры, но о них известно крайне мало; об одном из них сообщается, что шаман сбрасывает туда злых духов, убитых им во время единоборства[154].

Изображение нижнего, среднего и верхнего миров на ритуальном переднике эвенкийского шамана

Многоярусным представляли себе мироздание и кеты — небольшая и глубоко самобытная народность с берегов Енисея. На бубнах кетских шаманов земля изображалась в виде большого круглого диска, со всех сторон окруженного семью морями. над нею простираются семь небес, а под ней располагаются семь подземных миров. Каждое из этих подземелий представляет собой большую пещеру. Там текут реки, но в них водятся неизвестные на земле рыбы; из животных в подземных мирах обитают только мамонты. Во всех подземных мирах-пещерах царит вечный мрак, их не освещают ни луна, ни солнце. Там нет даже огня, и души умерших вместо костров собираются вокруг тускло мерцающих гнилушек. Кеты полагали, что души на том свете ничем не занимаются, ничего не делают — "просто сидят". Но это бесцельное сидение в мрачном царстве не вечно: сначала в облике растений и животных, а затем и людей души вновь возвращаются на землю и воплощаются в новорожденных младенцах.

Семиярусное небо, по представлениям кетов, это выделанная шкура огромного оленя (отметим интересное совпадение с Библией, в которой в одном месте небо также уподобляется коже). В небесных мирах все так же, как и на земле: живут и ведут свое хозяйство небесные люди, подобные самим кетам. Иногда они спускаются на землю, но при этом остаются невидимыми для земных людей. Появление небесных пришельцев, как правило, приносит беды и болезни, и поэтому земные шаманы с помощью специальных магических церемоний отправляют их обратно на небо. Некоторые из семи небес кеты отождествляли со сторонами горизонта. Кроме того, небу в целом приписывались человеческие качества, считалось, например, что оно способно мыслить (по выражению самих кетов, обладает "семью мыслями" — видимо, по числу своих ярусов)[155].

У ненцев, живущих на северо-западе Сибири (а частично и в европейской части нашей страны), вселенная также делилась по вертикали на три зоны. Средняя земля представляет собой постепенно возвышающуюся к центру плоскость, окруженную водой. Внизу находятся семь земель, на верхней из которых живут маленькие человечки "сихиртя". Небом для них служит наша земля. Вместо обычных оленей "сихиртя" запрягают в нарты "земляных оленей" — так ненцы называют мамонтов. Небо, простирающееся над землей людей, имеет вид выпуклого свода, упирающегося краями в землю наподобие опрокинутой чаши. Оно состоит из семи (или трех) этажей, на которых, как и по кетским представлениям, живут небесные люди. Льющийся с неба дождь — это снег, тающий на нижней небесной земле. Гром — шум полозьев нарт, на которых разъезжают небесные люди. Звезды — небесные озера. Интересно отметить, что ненцы имели понятие о вращении семи ярусов небосвода. К. такому заключению они могли прийти только путем наблюдений за перемещением звезд, которое особенно заметно по положению Большой Медведицы. Добавим, что у некоторых народов Сибири это созвездие в ночное время выполняет роль часов, с его помощью определяют время с точностью до 5-10 минут.

Остается сказать, что представления о вселенной как грандиозном многоэтажном сооружении на определенном этапе развития религии и мифологии были присущи чрезвычайно широкому кругу народов практически всего мира. Даже беглый обзор имеющихся свидетельств составил бы объемистую книгу. В развитых культурах эти воззрения уже давным-давно утратили свою актуальность, и их следы сохранились лишь в фольклоре — сказках, легендах, загадках. Тем большее удивление испытываешь, сталкиваясь с тем, что древняя мировоззренческая концепция порой до сих пор упорно живет в глубинах народного сознания, причем там, где мы менее всего ожидаем встречи с ней, — в Европе.

В 1961 году венгерский этнограф Шандор Эрдес опубликовал в высшей степени любопытную статью "Картина мира Лайоша Ами, сказочника", посвященную мировоззрению одного из наиболее известных венгерских сказителей нашего столетия[156]. Простой крестьянин Лайош Ами родился в конце прошлого века. На его долю выпала нелегкая судьба вечного труженика. Человек чрезвычайно одаренный, он в условиях буржуазной Австро-Венгрии так и не смог получить образования и до конца дней оставался неграмотным. Любимейшим его увлечением в часы досуга были сказки, изустно передававшиеся в народе. Обладая феноменальной памятью (он мог, например, слово в слово повторить сказку, однажды слышанную им сорок лет назад), Лайош Ами оказал неоценимую услугу науке: с его слов фольклористы записали более 250 народных сказок и легенд, по своему объему превышающих знаменитый сборник "Тысяча и одна ночь". В 1959 году правительство Венгрии удостоило выдающегося сказителя почетного звания Мастер народного искусства.

Красочное многообразие народной фантазии оказало неизгладимое впечатление на образ мыслей старого сказочника. Человек не религиозный и не суеверный, он в то же время был твердо убежден в реальности сказочных событий, наивно полагая, что они имели место, но только "очень давно", до 1848 года (с этой даты чудеса на земле, по его мнению, прекратились). Великолепно владея богатейшим фольклорным материалом, Лайош Ами на его основе создал в своем сознании собственную концепцию мировоззрения, по сути являющую собой уникальный осколок древнего народного миросозерцания. Отвечая на вопросы ученого, Лайош Ами охотно поведал о том, каким представляется ему устройство вселенной.

Свидетельства народных сказок убедили Лайоша Ами в том, что вселенная по вертикали делится на три мира. В среднем из них живут люди. Центр вселенной, по его предположению, находится в Будапеште. Земля — это плавающий в воде колоссальный диск, окруженный морем. Небо представляет собой твердый золотой свод; этот вывод сделан из наблюдений над молнией — когда гром раздирает плотный слой воздуха, сквозь него на мгновение проглядывает кусочек ослепительного неба. Края небосвода где-то очень далеко соприкасаются с землей, которая служит ему опорой. Никто из людей после 1848 года не в состоянии достичь края вселенной, где сходятся земля и небеса. Солнце и луна, по Лайошу Ами, не падают на землю потому, что их поддерживает слой воздуха. Достигнув запада, солнце ночью проплывает через подземный океан, чтобы утром вновь взойти на востоке.

Вселенная по Лайошу Ами

Толщина средней земли огромна. Под ней находится еще один мир, полностью подобный нашему и тоже населенный людьми. Попасть туда можно через особую дыру, которая расположена очень далеко — "в России", только, где точно, люди теперь забыли. В дыре есть лестница — "вроде пожарных лестниц на фабрике", но сказочные герои прошлого спускались туда по веревке. Кроме подземных людей в нижнем мире живут драконы. В прежние времена они частенько наведывались в средний мир, чтобы похищать царских дочерей. Где-то по соседству с царством драконов располагается ад — место мучения грешников. В нижнем мире имеются свои солнце и луна, совершающие тот же суточный путь, что и светила среднего мира. Злокозненные драконы раньше предпринимали попытки украсть солнце у людей средней земли, но неизменно терпели поражение от могучих богатырей.

Верхний мир, располагающийся выше золотого небосвода, как и нижний, в точности подобен тому, в котором мы живем. Число его обитателей соответствует численности населения среднего мира. Там имеется огромное молочное озеро, в котором купаются ангелы; это — райское место. Ш. Эрдес отмечает, что мотив купания в молочном озере связан с народными представлениями о сытой и привольной жизни (ср. выражение "кататься, как сыр в масле"). Души попадают в верхний мир через особую дверь в золотом небосводе. Через эту же дверь, помещающуюся, по мнению Лайоша Ами, где-то посредине над отрезком пути из Вены в Будапешт, бог некогда выкинул из рая согрешивших Адама и Еву.

Из приведенного описания с очевидностью следует, что, несмотря на некоторое влияние библейской мифологии, картина мира Лайоша Ами вполне языческая. Многое в ней унаследовано от древнейших венгерских народных верований, сложившихся до знакомства венгров с христианством.

Осмысление всего комплекса сведений позволяет подвести некоторые итоги. Прежде всего, не вызывает сомнения, что концепция многоэтажной вселенной универсальна, т. е. самостоятельно появилась в самых различных культурах мира, а не исходит из какого-либо общего источника. Ее возникновение знаменует собой определенный этап развития религиозно-мифологических представлений о вселенной. Очевидно и то, что это одна из наиболее архаичных космологических моделей, так как мы встречаем ее уже на весьма ранних стадиях религиозного сознания. В связи с этим примечательно, что картина мира, предлагаемая мировыми религиями — христианством, исламом, буддизмом, принципиально ничем не отличается от первобытных религиозных верований отсталых народов. Иначе выглядят лишь те или иные конкретные детали, образы, понятия, наслоившиеся за долгое время, общая же схема, в соответствии с которой мыслится устройство вселенной, тем не менее та же, что и в архаичных представлениях. В то же время было бы ошибкой ставить здесь знак абсолютного равенства. Функционируя в иных социальных и исторических условиях, мировые религии существенно трансформировали исходные, первобытные по сути воззрения. Важнейшим из привнесенных ими нововведений следует считать идею посмертного воздаяния, воплотившуюся в представлении об аде и рае. Акценты, которые в первобытных религиях только намечены, получают свое развитие и логическое завершение. Однако даже и в этом пункте наибольшего расхождений можно найти следы былого сходства: вспомним лишь, что тот же библейский нижний мир далеко не сразу превратился в классический ад христианской мифологии.

Сопоставление разных вариантов многоэтажной модели космоса дает возможность не просто говорить о ее универсальности, но и позволяет искать ее истоки. Где же они? Одно из существующих объяснений появления этой космологической концепции — наблюдения древних за звездным небом. Согласно этой точке зрения, следя за движениями планет по ночному небу, люди в разных концах мира независимо друг от друга (или, напротив, эта идея распространилась из одного центра[157]) пришли к выводу о наличии нескольких небесных сфер-этажей — по числу планет и иных космических объектов (светил, звезд, комет). По их понятиям, сферы были необходимы для того, чтобы в своем движении планеты не пересекались и не сталкивались друг с другом. Этим же будто бы объясняется и особая роль числа семь во многих культурах мира, ибо семь — это число планет и светил (пять планет, Солнце и Луна)[158].

Гипотеза как будто бы не беспочвенная. Но рассмотрим все "за" и "против" по порядку. В самом деле, как уже говорилось, понятие о многоярусном небе часто оказывается связанным с планетами, светилами и звездами. Нельзя оспорить и того, что человек с глубокой древности проявлял к звездному небу совершенно особый интерес. Можно, однако, возразить, что представления о многоярусном небе встречаются и у народов вполне равнодушных к звездным тайнам (например, древние индийцы эпохи Вед, судя по всему, не имели понятия о планетах[159]). Кроме того, как связать с планетами те модели, где небес не семь и не пять, а, скажем, три или два? Предположение, будто человек, внимательно наблюдая за небом, заметил лишь две-три планеты и "пропустил" остальные, выглядит по меньшей мере странно. А как объяснить множественность нижних ярусов мироздания? Допустить, что они творились по аналогии с oэтажами небесного, "главного" мира? Допустим и это, но остается еще один, самый важный аргумент: в основе многоэтажной модели лежит трехчленная схема — небо, земля, преисподняя. Из этого следует, что множественность небес и подземных миров — результат долгой эволюции. "Звездная" гипотеза, таким образом, права лишь отчасти, ибо вопрос, откуда взялось представление о трехслойной вселенной, она оставляет без ответа.

Можно, конечно, предположить, что понятие трехслойного космоса отражает повседневные представления о верхе, середине и низе. Но в таком случае совершенно неясно, почему столь обыденное наблюдение привлекло к себе более чем пристальное внимание, легло в основу сложных религиозно-мифологических построений.

Следовательно, объяснение должно быть иным. Если мы присмотримся к многоэтажной модели повнимательнее, то заметим, что миров в ней даже и не три, а, в сущности, два. Один — реальный физический мир, в котором живут люди, а второй — фантастический "иной" мир богов, духов и покойников. Такое представление лежит в основе всякой религии вообще и, по-видимому, является одной из древнейших идей первобытного сознания. Знакомство с самыми примитивными космологическими схемами (например, австралийскими) показывает, что в соответствии с этим представлением членилась и вселенная: конкретная территория обитания племени воспринималась как реальный мир живых людей, тогда как пространство за ее пределами осмыслялось в качестве неведомой и опасной области враждебных сил и духов. По мере усложнения религиозных представлений потусторонние силы все более четко разграничивались на два класса — добрых и злых. Первым в качестве места обитания было отведено ясное небо, в удел вторым выпало мрачное подземелье. Земля же осталась за людьми.

Глава VI. Столп вселенной

Многоэтажная вселенная — сложное сооружение, состоящее из самостоятельных миров, отделенных друг от друга теми или иными преградами и препятствиями. В то же время миры изолированы не полностью, они сообщаются между собой. С земли можно попасть на небо или спуститься в преисподнюю. Связующим элементом служит так называемая ось мира, пронизывающая все мироздание и составляющая его сердцевину. Располагаясь, как правило, в самом центре вселенной, она является как бы главным опорным столбом, скрепляющим громоздкую махину космоса. Представления об оси мира зафиксированы у большинства народов земного шара. Вполне естественно, что в различных мифологиях ей приписывается разный облик. Однако из всего многообразия созданных народной фантазией образов можно выделить несколько наиболее популярных. Самый известный среди них — образ мирового древа.

В "Слове о полку Игореве", жемчужине древнерусской литературы, есть следующие примечательные строки: "Боян бо вещий, аще кому хотяше песнь творити, растекашется мыслию по древу, серым волком по земли, шизым орлом под облакы". Все, казалось бы, здесь ясно: перед нами художественный образ — вещий Боян мысленно "растекается" по какому-то чудесному древу. Однако ясность эта обманчивая. Филологи и историки вот уже в течение полутораста лет не могут прийти к окончательному согласию относительно смысла этого отрывка. По одной из весьма убедительных точек зрения, здесь ошибка переписчика — вместо слова "мысль" следует читать "мысь". "Мысь" же на одном из диалектов значит "белка", а кроме того, родственно современному слову "мышь". Если так, то получается, что легендарный певец путешествует по некоему фантастическому дереву, последовательно обращаясь в трех животных — орла, белку и волка. Отметим, что каждое из них соответствует одной из трех зон мироздания: орел — небу, белка — среднему миру, волк — преисподней (в русской мифологий волк — демоническое существо).

Образ когтистого зверька, передвигающегося вверх и вниз по волшебному дереву, хорошо известен русскому фольклору. Это — чудесный кот-баюн, чье прозвище происходит от слова "баять" — "рассказывать" (обратим внимание на совпадение с именем Бояна). Этот кот расхаживает по золотому столбу, "идет вниз — песни поет, подымается вверх — сказки сказывает". Сказки кота-баюна наделены магической силой, ими он насмерть поражает своих врагов[160]. В несколько измененном виде этот персонаж фигурирует и в знакомой каждому с детства поэме А. С. Пушкина "Руслан и Людмила":

У лукоморья дуб зеленый;

Златая цепь на дубе том:

И днем и ночью кот ученый

Все ходит по цепи кругом.

Великий поэт талантливо использовал сказку, которая, в свою очередь, сохранила для нас один из древних религиозно-мифологических образов. Согласно картине мира древних славян, в самом центре вселенной (а иногда, напротив, на ее окраине — "у лукоморья") возвышается гигантское дерево, чья макушка упирается в небеса, а корни достигают преисподней. Остатки этих представлений сохранились в суевериях, преданиях и легендах. Одно из таких преданий гласит, что по чудесному дереву можно проникнуть в иные миры вселенной, по нему будто бы спускаются и поднимаются боги. В "Вечерах на хуторе близ Диканьки" Н. В. Гоголя читаем: "Есть где-то, в какой-то далекой земле такое дерево, которое шумит вершиною в самом небе, и бог сходит по нем на землю ночью перед светлым праздником".

В русских сказках часто встречается эпизод, когда герой по дереву попадает в небесное царство. Но еще чаще это приписывается покойникам. Этим, например, объясняется фразеологизм "смотреть в дуб" — так в народе говорили о безнадежно больном, который вот-вот должен умереть, ибо, по древним языческим верованиям, мертвые поднимаются по мифическому дубу на небо к своим предкам[161]. По этим же верованиям, душа покойного обращается в какое-либо животное. Отсюда становится понятным, почему Боян путешествует по космическому дереву в облике разных зверей — способность к перевоплощениям издревле признавалась не только за мертвыми и колдунами, но и за певцами-сказителями, чье вещее искусство считалось сверхъестественным даром.

Число три в сочетании с образом мирового древа (например, три звериных облика Бояна) не случайно. В одной из народных песен говорится, что у чудесной "сосенушки" есть три "угодьица"; в них живут "яры пчелы", "бел горностай" и "весел сокол"[162]. Деление мирового дерева на три части соответствует троичности мифологической вселенной. Священное дерево славянского язычества — это не только уменьшенная копия мироздания, но и его стержень, опора, без которой мир рухнет. В одной из старинных рукописей приводится следующий диалог: "Вопрос: Скажи мне, что держит землю? Ответ: Вода высока. — Да что держит камень? — Четыре золотые кита. — Да что держит золотых китов? — Река огненная. — Да что держит тот огонь? — ... Дуб железный, еже есть первопосажден от всегоже, корение на силе божьей стоит"[163].

Мировое дерево (Ассирия)

К мировому дереву славян весьма близок космический ясень Иггдрасиль из скандинавской мифологии. Считалось, что в его тени пасет своих чудесных коней высшее божество древних скандинавов — Один. Корнями и кроной Иггдрасиль объемлет весь мир, именно на нем держатся небо, облака и звезды. У него три корня, один простерся на небо, второй — в средний мир, третий — в преисподнюю; под каждым из корней бьет чудесный источник. У этого мирового ясеня стоит великолепный храм, из которого выходят норны — богини, ведающие судьбой. Там же собираются на свой совет боги, чтобы вершить дела мира. У основания дерева живет космический змей Нидхёгг, на макушке сидит мудрый орел, а по стволу вверх и вниз бегает вещая белка. Нетрудно заметить очень близкое совпадение с "мысленным древом" из "Слова о полку Игореве". Кое-кто из исследователей усматривает здесь прямое заимствование, но едва ли это так.

Основатель ламаизма Падмасамбхава на лотосе, представляющем собой вариант мирового дерева

Космический ясень — "мелиа" — был известен и древним грекам, а в одной из поэм римлянина Вергилия говорится, что его ветви простерлись по всему воздушному пространству, а корни проросли до мрачного тартара. Большой популярностью мировое дерево пользовалось в мифах древних индийцев. По их представлениям, в центре вселенной растет дерево "ашваттха" (по другим преданиям — священная смоковница "пиппал"). Оно служит опорой космоса и поддерживает его в устойчивом равновесии. Его корни уходят в первозданные воды, из которых некогда был сотворен мир. В то же время само дерево является источником священной влаги — напитка бессмертия, которым утоляют свою жажду великие боги. Дерево охраняют сидящие на его ветвях птицеподобные гении. По мере усложнения образа возникло представление, что кроме земного дерева мира существует небесное вселенское дерево, корни которого в небесах, а верхушка свешивается к земле. Очень интересно, что о таком же опрокинутом мировом дереве говорится и в старинном русском заговоре, где упоминается волшебная береза, растущая "на море-окияне вверх корнями". Тот же образ можно встретить и в мифах некоторых сибирских народов.

Мировое дерево (Древний Египет)

По представлениям древних египтян, ось земли — это гигантское золотое дерево, вершиной упирающееся в небо. На его верхних ветвях растут драгоценные камни и живет небесная богиня Нут. Дождь, орошающий землю и проникающий в виде почвенных вод в подземный мир, происходит оттого, что чудесная птица феникс ударяет своими крыльями по ветвям этого священного дерева, и оно разбрызгивает свою живительную влагу. Поклонение мировому дереву было тесно связано с культом Осириса, бога плодородия и вечного обновления природы. Рядом с его гробницей росло дерево, на котором, как считалось, в виде птицы восседала душа бога. На древнеегипетских изображениях можно видеть, как это мифическое дерево прорастает через всю гробницу Осириса, оплетая его своими корнями и ветвями. Более того, с деревом нередко отождествлялся и сам Осирис. Подобно древним индийцам и другим народам, египтяне верили в то, что почитаемое ими земное дерево есть копия небесного древа, растущего в верхнем мире. Другому древнему народу Ближнего Востока — финикийцам, населявшим побережье Палестины, — вселенная рисовалась в виде гигантского шатра, поддерживаемого стоящим в его центре огромным деревом, подпирающим собой небосвод.

В существовании космического дерева были уверены и древние китайцы. Мифы помещали его далеко на востоке, в Долине света. Именно там из бурлящего моря вздымалась вверх колоссальная шелковица неохватной толщины. На самой ее макушке сидел чудесный петух, своим криком возвещавший наступление дня, отчего вся нечисть, бродившая ночью по земле, в спешке убиралась восвояси. На ветвях шелковицы обитали десять солнц, имевших облик золотых трехлапых воронов. Еще одно мировое дерево помещалось на крайнем западе вселенной, листья его были подобны звездам и освещали мир по ночам. В течение многих веков своего существования мифология постоянно развивалась: одни сюжеты и образы забывались, другие возникали и накладывались на старые. Поэтому кроме двух названных космических деревьев в китайских мифах немало упоминаний и о других, подобных им. Так, говорится об огромном дереве Сюнь высотой в тысячу ли, а также о чудесном хлебном дереве толщиной в пять обхватов, что растет на мировой горе Куньлунь; там бьют чудесные источники и обитают все боги Поднебесной. Сообщается и о деревьях, по которым можно подняться на небо и спуститься в подземный мир, это — дорога богов и шаманов.

Два варианта изображения мирового дерева (средневековый Китай)

Майя в Центральной Америке также помещали в центре мироздания фантастическое Первое дерево мира, изображающееся с бочкообразным стволом, усеянным колючими шипами. Считалось, что именно оно поддерживает вселенную. Кроме него, однако, существовали еще четыре священных дерева, располагающихся по четырем углам мира. Они должны были служить дополнительными опорами. Но все же главным оставалось центральное дерево, ибо в первую очередь вокруг него собирались боги, там, в центре мироздания, они решали самые важные вопросы, касающиеся судеб людей и вселенной. Культ великого мирового дерева пронизывал многие сферы религиозной жизни майя, множество его изображений встречается в их рукописях и на каменных рельефах. О его первостепенном значении говорит хотя бы то, что алтарю, на котором приносились человеческие жертвы, придавалась форма пня этого священного дерева. Считалось, что поскольку оно связывает между собой все миры вселенной, то по нему жертва легко попадает на небо и будет более угодна богам.

Совершенно особую роль мировое дерево играет в архаичных шаманских религиях. Именно там его образ разработан детальнее всего. В якутской мифологии огромное внимание уделялось чудесному дереву Аал Луук Мас, будто бы растущему посреди "Сибиир-земли". В легендах рассказывается, что оно источает живительную влагу "илгэ", придающую отведавшим ее бодрость и новые силы. Когда-то это дерево задумало прорасти в небесную страну верхних духов, чтобы уничтожить их, но в конце концов отказалось от этой кощунственной мысли и, достигнув неба, стало коновязью для небожителей. Решив достать преисподней и погубить нижних духов, оно опять-таки затем передумало, и его корни стали служить вешалкой для существ нижнего мира. Простираясь высоко вверх и глубоко вниз, Аал Луук Мас образует собой неколебимую сердцевину мироздания[164].

По алтайским верованиям, в благодатном месте, где сливаются семьдесят рек, возвышается стоствольный семиколенный вечный тополь с золотыми и серебряными листьями. Под одной лишь ветвью этого фантастического дерева может укрыться целый табун коней. На его вершине сидят две золотые кукушки, предвещающие судьбу, от их пения по всей земле распускаются чудесные цветы. На средних ветвях помещаются два черных беркута с алмазными когтями, чутко сторожащие глубь синего неба. К основанию тополя железными цепями прикованы два страшных пса с налитыми кровью глазами. Там же мирно пасется волшебный скакун, обладать которым может лишь великий герой[165].

Мировое дерево — непременный атрибут шаманской картины мира и шаманского культа. Шаманам приписывались многие сверхъестественные способности, одна из важнейших заключалась в том, что они якобы могли путешествовать в иные миры к богам и духам. Делалось это с различными целями, по чаще всего для того, чтобы вернуть назад душу заболевшего, которую, как считалось, похищают духи, или вызнать у духов, за что они наслали на людей то или иное бедствие. Готовясь к такому воображаемому путешествию, шаман приводил себя в исступление, состояние священного экстаза. Для достижения этого состояния он бил в бубен и танцевал, кружа на одном месте. В результате (прибавим сюда еще самовнушение) ему начинало казаться, что к нему являются его духи-помощники. С ними он и трогался в дорогу. И здесь на первый план выступало мировое дерево, ибо именно по нему лежал путь на небо или в преисподнюю. С помощью дружественных ему духов шаман карабкался вверх или, наоборот, спускался вниз до самых корней и, наконец, попадал в иные миры.

Мировое дерево (эвенки)

Сказанное помогает понять, почему мировое дерево часто называется шаманским. Для шаманов оно не только служило священной дорогой, но и считалось их колыбелью. Легенды сообщают, что на сучках этого дерева располагаются одно над другим гнезда, наподобие птичьих, там воспитываются души всех будущих шаманов. Чем выше гнездо, тем более сильный шаман родится[166]. Сами "заклинатели духов" так и говорили о себе: "Я — четвертого сука шаман", "он — седьмого сука шаман" и т. д. Ритуальные заместители вселенского дерева играли большую роль в шаманской обрядности. Особое дерево часто водружалось перед юртами шаманов. Во время посвящения в шаманы испытуемый взбирался на дерево, что символически обозначало его восхождение на небо. Специальное священное дерево избиралось и в качестве места для захоронения шамана, так он легче мог попасть на небо, чтобы затем вновь перевоплотиться в ком-либо из людей.

Кроме связывания миров в одно целое важнейшая функция мирового дерева состояла в том, что оно в концентрированном виде воплощало собой идею плодородия. Именно мольба о плодородии является главным содержанием огромного числа религиозных обрядов и верований: человек молил богов, чтобы они послали ему больше пищи, дичи, злаков, влаги, необходимой для урожая. Приведенные выше данные показывают, что все это в изобилии имелось под волшебным деревом мира. Там бьют животворные ключи, дарующие силу и бессмертие, там пышно произрастают всевозможные растения и плоды, там мирно пасутся различные животные. Более того, космическое дерево не только олицетворяет избыток пищи, но и ниспосылает детей. Существует большое число мифов, согласно которым на нем в виде цветов или плодов растут души людей. Падая вниз, в утробу матери, они становятся причиной рождения ребенка[167]. В сказках подобные представления подверглись переработке: появилась волшебная палочка, первоначально представлявшая собой ветвь чудесного дерева. Одним ее прикосновением можно совершить разные чудеса — извлечь воду в пустыне, обратить камень в золото, оживить мертвого.

Священное дерево (Ближний Восток, VII век до нашей эры)

Своими волшебными свойствами мировое дерево обязано тому, что, как правило, оно находится в священном месте — центре космоса, который в мифах о творении играет чрезвычайно важную роль. Именно отсюда создается вселенная, здесь протекают главные события эпохи начала мира. Поэтому мировое дерево одним из первых появляется на клочке суши, возникающем среди необъятных вод первозданного океана. Под его сенью совершают свои первые шаги мифические прародители человечества. Читатель, конечно, уже вспомнил библейскую легенду об Адаме и Еве. Сотворенные богом по его образу и подобию, они некоторое время блаженствовали в райском саду, посреди которого возвышалось запретное для них древо познания. Соблазненная змием, Ева уговорила Адама вкусить вместе с ней запретный плод. Изгнанные из рая, падшие первопредки вступили в брак и положили начало человечеству.

У библейского мифа немало параллелей. Независимо друг от друга построенные по одной и той же схеме предания о родоначальниках людского рода, живших поблизости от мирового дерева и вступивших благодаря ему в брак, сложились у многих народов. Например, легенда дальневосточных ульчей гласит: "Было одно дерево. То дерево называлось пихта. В дереве жил один парень — звался Кондолину. Был один кедр. В корне того кедра красавица жила. Ту красавицу звали Аджуа. Жили они, друг друга не зная". Из дальнейшего повествования следует, что это были первые люди на земле; от их союза родилось все человечество[168]. Как и в Библии, налицо мотив чудесного дерева.

Вполне закономерно, что под мировым деревом, в центре вселенной, рождаются боги, герои и великие цари. По древнегреческому мифу, младенец Зевс был вскормлен козой Амалтеей у подножия священного дерева. Под деревом родился другой великий бог древней Греции — Аполлон. Легенды сообщают, что младенцем под деревом был найден вавилонский царь Навуходоносор. Майя, мать Будды, гуляя в саду, почувствовала приближение схваток и родила "избавителя всех живых существ", схватившись рукой за ветвь одного из деревьев[169]. Легендарный советник одного из великих царей Древнего Китая И Инь, по преданию, был найден в дупле шелковицы, которая, как мы знаем, почиталась китайцами в качестве мирового дерева. Чингисхана, как повествует легенда, нашли в степи сосущим листья одиноко стоящего чудесного дерева. Наконец, апокрифические христианские предания сообщают почти то же самое и об Иисусе Христе. В "Евангелии псевдо-Матфея" говорится, что архангел Гавриил принес Марии весть о непорочном зачатии в тот момент, когда она черпала воду из источника у подножия дерева.

Боги и мифологические персонажи не только рождаются, но и умирают под благодатной сенью мирового дерева. Из многих примеров приведем один, наиболее интересный. Как известно из евангелий, Иисус был распят на кресте. Здесь надо заметить, что русское "крест" (этимологически восходит к немецкому Christ, Krist — Христос) под влиянием позднейшей христианской традиции ассоциируется с орудием казни, но при этом никак не связано с семантикой соответствующих греческих терминов, употребляемых в Новом завете. Там то, что по-русски переведено как "крест", обозначено словами "стаурос" — "столб" и "ксюлон" — "дерево". Следовательно, христианский "спаситель" был распят (или повешен) на столбе или дереве. Единого мнения о том, какой точно вид имел подразумеваемый в евангелиях "стаурос", у исследователей нет, но, по одной весьма обоснованной точке зрения, он представлял собой обычное бревно без всякой поперечной перекладины[170].

Крестное дерево (средневековая Европа)

В раннехристианском искусстве изображения распятия отсутствуют: христиане избегали его, дабы не быть неправильно понятыми язычниками, с точки зрения которых, то была самая позорная казнь, предназначенная в первую очередь для рабов и несовместимая с понятием божества (об этом в I Послании к коринфянам, гл. 1, ст. 22-23, ясно пишет апостол Павел: "Ибо и иудеи требуют чудес, и еллины ищут мудрости; а мы проповедуем Христа распятого, для иудеев соблазн, а для еллинов безумие..."). Только после того, как распятие перестало применяться, а также в силу ряда иных причин начиная с VI века изображения "крестных мук" Иисуса стали постепенно приобретать популярность. Поэтому вполне попятно, что свидетельства раннехристианского изобразительного искусства в качестве исторических документов могут рассматриваться только с оговорками и при условии специального анализа. Исследователи полагают, что в основе привычного нам облика креста лежит еврейская буква "тав" (сходная с одним из написаний греч. "тау"), имевшая вид двух перекрещивающихся линий и в силу того, что она замыкала собой древнееврейский алфавит, служившая таинственным символом бога[171].

Таковы факты. Легенды же окружали их множеством фантастических подробностей, в результате чего сложился целый цикл преданий о "крестном древе". Как уже говорилось, в Новом завете отчетливо просматривается христологическая концепция, согласно которой Христос есть "второй Адам". В соответствии с этим мифологические характеристики, связанные с "прародителем человечества", переносились на того, кому, согласно евангельскому преданию, надлежало искупить "первородный грех". В результате родилось представление о том, что дерево, на котором был распят Иисус, имеет прямое отношение к райскому древу, погубившему некогда Адама.

Древо познания, фигурирующее в книге Бытия, по всей видимости, есть уже знакомое нам по мифам многих народов мировое дерево. В Ветхом завете это показано достаточно выпукло. Целый ряд деталей добавляют более поздние талмудические и апокрифические легенды. По одним преданиям, дерево, от которого вкусили Адам и Ева, было виноградным, так как ничто не приносит большего зла, нежели вино. По другим — то была смоковница, из листьев которой прародители будто бы сшили себе одежду, по третьим — пшеница или хлебное дерево: ведь, как объясняет Вавилонский Талмуд[172], ни одно дитя не может назвать ни отца, ни мать прежде, чем вкусит хлеба, — оттого-то в Ветхом завете и говорится о древе познания[173]. В книге Бытия упоминается еще одно райское древо — древо жизни (оно, по всей видимости, представляет собой просто дубликат древа познания). В Талмуде ему приписываются поистине космические размеры: для того, только, чтобы обойти его, требуется 500 лет.

По иудейским легендам, сын Адама, Сиф, придя к вратам рая, получил от ангелов ветку райского древа. Посаженная в землю, она разрослась в пышное дерево, из которого затем был вырезан волшебный жезл, с чьей помощью Моисей творил чудеса. Христианская мифология заменила моисеев жезл крестом Иисуса. Согласно апокрифическому "Евангелию Никодима", Сиф вместо чудесной ветви получил заверения в том, что через 5500 лет родится сын божий[174]. Позднейшие предания переиначили сюжет. Сифу удалось на некоторое время проникнуть в рай, где он увидел древо жизни, столь огромное, что верхушкой оно достигало неба (напомним, что Эдем помещался на земле). Там сын Адама узрел маленькое дитя (т. е. Христа, которому надлежало родиться через 5500 лет), взглянув же под корни, он проник взором до самых глубин преисподней. Получив от ангелов три семени этого фантастического растения, Сиф, следуя их повелению, по возвращении из рая положил семена в рот своему умершему отцу Адаму. Из них выросли кедр, кипарис и пальма, из которых впоследствии был сооружен крест "спасителя".

Несколько иначе связь креста с райским древом отражена в эфиопском сочинении, известном под названием "Тринадцать крестных страданий". "Есть лесная страна, называемая Литостера. Там срубили восемь деревьев и сделали из них крест в семь локтей и одну пядь длиной, три локтя и одну пядь шириной. Четыре первых дерева были смоковницы, пятое — олива, шестое — дикая олива, седьмое — пшеница, восьмое — тростник"[175]. Далее повествуется о том, что смоковница была принесена орлом из рая, а затем брошена в Иордан, где она поплыла против течения, обнаружив тем самым свои чудесные свойства.

Обращает на себя внимание характерная деталь: крестное древо здесь составлено из многих растений разных пород. Это можно понять только в том смысле, что оно являет собой воплощенное плодородие, а следовательно, рассматривается как символ неиссякаемой жизненной энергии, вечного обновления и возрождения. А плодородие — один из важных мифологических признаков мирового дерева. Другая его характеристика, как мы помним, состоит в том, что оно соединяет собой различные миры. Это также нашло отражение в христианской мифологии. К примеру, в апокрифических "Деяниях апостола Андрея" в славословии кресту сказано: "Ты простираешься до неба и вещаешь о Высшем Слове. Ты распростерся вправо и влево и изгоняешь темные силы и собираешь рассеянное. В земле укреплен ты и соединяешь земное с небесным... О крест, в земле посаженный и приносящий плоды на небесах"[176]. Нетрудно заметить, что в процитированном тексте медиативная функция "оси мира" понимается отнюдь не в буквальном смысле, но как бы там ни было в основе лежит все то же представление о мистическом дереве мира, скрепляющем собою космос.

К сказанному следует добавить, что изображения креста в виде цветущего, вечнозеленого дерева пользовались огромной популярностью в эпоху средневековья[177]. Древний и универсальный мифологический образ, в который уже раз несколько изменив свое обличье, стал одним из излюбленных символов мировой религии — христианства.

Другое мифологическое воплощение столпа вселенной, соперничающее по популярности с мировым деревом, — космическая гора. Люди издревле поклонялись горам, культ которых насчитывает многотысячелетнюю историю. Теряющиеся в облаках вершины поражали воображение, вызывая суеверный трепет. Колоссальные громады скал и их суровая неприступность воочию демонстрировали человеку грозное могущество природы, служили наглядным воплощением неподвижной вечности, перед лицом которой людские дела и заботы лишь суета сует. При одном взгляде на них невольно возникала мысль, что это — особое, священное место, обитель высших богов, повелевающих сонмом менее значительных духов.

Собутка — священная гора западных славян

Обожествляя горы, человек наделял их самыми чудесными свойствами и, находясь среди них, соблюдал множество всевозможных запретов. Многие народы были глубоко уверены в том, что в горах нельзя кричать, стрелять из ружья и вообще шуметь, там запрещалось разводить костры, рубить деревья, копать землю. Считалось, что без особой нужды лучше вообще не показываться туда, так как любое неосторожное действие могло потревожить капризного хозяина или хозяйку горы, а это неминуемо должно было повлечь за собой массу разнообразных бедствий. Чтобы задобрить духов гор, на высоких перевалах устраивались особые жертвенные места В Центральной Азии до сих пор сохранился обычай, по которому любой из проходящих мимо путников обязан положить туда камень, ветку, коробок спичек или какой-нибудь лоскуток — роль играет не столько ценность приношения, сколько сам факт почтительного поклонения духам, признание их власти над собой. В древности вершины гор рассматривались как особо благоприятные места для воздвижения храмов, кумирен и алтарей, ведь они так близки к всемогущему небу, а это увеличивает надежду быть услышанным богами. На склонах гор древние жрецы совершали торжественные обряды и приносили обильные жертвы.

Мировая гора (изображение на неолитической керамике. Средиземноморье)

Размышляя над устройством окружающего мира, человек, находившийся в плену религиозно-мифологического мировосприятия, приходил к естественному для себя заключению, что именно гора должна быть священным центром мироздания, именно она по своему величию достойна этой почетной роли. В мировой мифологии космическая гора в качестве оси мира встречается столь же часто, как и мировое дерево. Как правило, оба образа мирно сосуществуют, не вытесняя друг друга, а накладываясь один на другой. Мировое дерево, простирающееся в небеса, нередко помещается на вершине гигантской горы в центре вселенной. И то, и другое служит выражением одного понятия — священной оси мироздания.

Представления о космической горе, так же как и о мировом дереве, уходят корнями в глубокую древность. Высказано предположение (правда, спорное), что эти космологические образы зафиксированы уже в наскальной живописи эпохи верхнего палеолита, т. е. насчитывают историю в несколько десятков тысяч лет[178]. Во всяком случае, о существовании представления об оси мира в новокаменном веке можно говорить с достаточной долей уверенности. Именно в таком смысле могут быть интерпретированы многочисленные изображения, обнаруженные археологами на неолитической керамике и распространенные от Передней Азии до Китая. Появившись в росписи на этапе, предшествующем возникновению первых великих цивилизаций, мотив столпа вселенной сохранил свою популярность в изобразительном искусстве и в последующие эпохи.

Мировая гора (изображение на неолитической керамике. Средиземноморье)

Не меньшее число свидетельств о космической горе донесли до нас письменные тексты и фольклор. Одними из наиболее древних можно считать соответствующие древнеиндийские воззрения. По всей Восточной и Центральной Азии было широко распространено представление, что центральная и важнейшая опора мира — это мифическая гора Меру, расположенная в неприступном месте (обычно ее помещали где-то в Гималаях). Источником этих представлений служили мифы Древней Индии, усвоенные позднее буддизмом и получившие благодаря ему огромную популярность. Гора Меру не просто считалась центром космоса, в ней видели священную обитель богов. В многочисленных легендах и сказаниях к ней прилагались самые пышные эпитеты и определения: она именовалась золотой, сияющей, блистательной, с ней связывались представления о счастье, изобилии и бессмертии. Мифы по-разному рисуют облик этой горы. Буддистами она нередко изображалась как колоссальный цилиндр, устремленный в облачную высь. Порой ее описывали в виде пестика лотоса — священного цветка индийских религий: ее основание будто бы составляло 16000 йоджан, а вершина была в два раза шире по диаметру — 32 000 йоджан. Уподобление космической горы растению, т. е. в конечном счете тому же мировому дереву, весьма интересно. Необычно то, что основание и вершина как бы меняются местами, тем самым создается впечатление, будто гора растет с неба. Аналогичный образ был известен алтайцам, верившим в то, что золотая космическая гора Алтын-ту прикреплена к небу и свешивается над землей, не доставая до нее самой малости — o расстояния, равного длине человеческой голени. Однако наиболее традиционным было представление о Меру как о круглой или четырехгранной горе, постепенно сужающейся к вершине. В таком виде она изображалась на разнообразных предметах буддийского искусства.

Космическая гора Меру (раннесредневековое изображение)

Четыре грани приписывались мифической опоре мироздания не случайно. С каждой стороны горы стекало по одной мировой реке, питавшей своими водами вселенную. Эта деталь указывает еще на один аспект космического символизма Меру: ее четыре реки по своему смыслу равнозначны четырем океанам, которые, согласно древним индийским мифам, омывают мир. Таким образом, сама Меру является уменьшенной моделью космоса, по которой он и был устроен богами.

Большой популярностью образ мировой горы пользовался в иранской мифологии, генетически родственной древнеиндийской. В зороастрийском сочинении "Бундахишн" можно прочесть следующее: "С горы Харбурз открывается все, что творится в мире. Гора Таэра находится в центре мира, солнце ходит вкруг нее; подобно водам, омывающим землю Вар горы Харбурз, обходит солнце вкруг горы Таэра". И далее: "Первой гора Харбурз выросла ввысь за 15 лет, к концу 800 лет выросла она целиком, 200 лет понадобилось ей, чтобы дорасти до круга звезд, 200 лет — до круга луны, 200 лет — до круга солнца, 200 лет — до изначального света. Гора Харбурз, вкруг этой земли, прикреплена к небу, а Птирк Харбурз — [то место, куда] заходят звезды, луна и солнце"[179].

Мировая гора по мифологии иранцев (реконструкция)

В алтайской мифологии, испытавшей на себе влияние буддизма, название мировой горы несколько видоизменено и звучит как Сумеру, под этим именем она известна и многим другим народам Центральной Азии. В алтайских преданиях буддийские воззрения причудливо перемешались с древними местными верованиями. Кроме Сумеру и уже упоминавшейся Алтын-ту алтайцы помещали в центре вселенной мифическую гору Актошон Алтай-сыны. На ее вершине находится молочное озеро, в котором по пути в небесный мир купаются души шаманов[180]. О таком же молочном озере на небе говорит и венгерский сказочник Лайош Ами (только вместо шаманов в нем омываются ангелы). Это не случайное совпадение. Некогда, перед тем как переселиться в Европу, предки венгров жили на территории современного Приуралья и поддерживали тесные контакты с племенами Южной Сибири. Но вернемся к алтайским преданиям. Из молочного озера поднимается чудесный тополь, по которому шаман попадает в царство небесных духов. Сама же гора представляет первую остановку по пути на небо. Здесь сильный шаман делает передышку, слабый же и вовсе не решается двигаться дальше и возвращается назад. На плоской вершине священной горы живет самый главный дух земли, а кроме него — множество других духов, заведующих душами скота и диких животных. Духи эти весьма легкомысленны и любят азартные игры. Часто случается, что один из них проигрывает в карты или кости принадлежащие ему души животных другому духу. Тогда скот на земле гибнет, а звери переходят в другую местность. Обеспокоенные, люди снаряжают шамана, который, поднявшись на космическую гору, выясняет, кто из духов нынче в выигрыше, чтобы задобрить его жертвами.

Горам, реальным и мифическим, поклонялись и древние китайцы. Любую возвышенность они считали местом священным, ибо там, по их представлениям, концентрировалась светлая сила ян, тогда как низины и впадины — это удел мрачного начала инь. С древности в Китае существовал культ пяти священных гор, располагавшихся на юге, западе, севере, востоке и в центре. Особым почитанием пользовалась гора Тайшань (букв. Великая гора), реально существовавшая и находившаяся на востоке страны. Считалось, что она покровительствует императорскому дому, и Сыны Неба лично приносили ей жертвы. Как и в случае с индийской Меру, числовая символика китайских мировых гор имеет свой глубокий смысл: пять точек пространства, по которым они располагались, были наиболее священными, определяли структуру мифологического космоса.

Но больше всего китайцы чтили мифическую гору Куньлунь — центр земли. Они верили, что по ней можно проникнуть в высшие сферы мироздания. В одном из древних сочинений говорится: "Кто с Куньлуня поднимется на вдвое большую высоту, достигнет горы Прохладного ветра и обретет бессмертие; кто поднимется еще вдвое выше, достигнет Висячей площадки и обретет чудесные способности, научившись управлять ветром и дождем; кто поднимется еще вдвое выше, достигнет неба, обиталища Тай-ди — верховных владык, и станет духом"[181]. Настоящее описание шаманского путешествия в иной мир! Кстати сказать, шаманизм существовал и в Древнем Китае. В пользу этого, кроме многих других данных, говорят частые упоминания о священных горах и деревьях, по которым жрецы и боги Древнего Китая поднимались на небо и спускались на землю. Сама гора Куньлунь мыслилась чем-то вроде земного рая: с нее стекали реки пяти цветов (в том числе и крупнейшая река Китая — Хуанхэ), там в изобилии произрастали всевозможные злаки.

Не меньшей популярностью культ священных гор пользовался и у народов Ближнего Востока. Его многочисленные следы мы обнаруживаем в Библии, содержащей немало упоминаний о том, что именно гора — излюбленное место пребывания бога. В библейской книге Исход рассказывается, как во время сорокалетнего странствования евреев по пустыне на пути в "землю обетованную" их предводитель Моисей лично встречался с богом. Встреча произошла на вершине горы Синай, которая в это время была окружена ослепительным сиянием небесного огня, сопровождавшимся страшным грохотом. Данное событие, согласно мифу, сыграло поворотную роль в религиозной жизни еврейского парода, так как бог якобы дал Моисею "скрижали каменные" с высеченными на них десятью заповедями, ставшими основанием иудейской веры. В Библии неоднократно называется и другая священная гора, обитель бога, — Сион — холм, на котором располагался иерусалимский храм, служивший символом единения еврейского народа. В псалмах бог называет Сион "святою горою моею" (Пс. 2, ст. 6). Псалмопевец не жалеет красок для описания этого священного места: "Велик господь и всехвален во граде бога нашего, на святой горе его. Прекрасна возвышенность, радость всей земли гора Сион" (Пс. 47, ст. 2-3).

Библейские тексты дают основание утверждать, что на горе находился и рай. По книге Бытия, сад Эдема располагался просто "на востоке", но Иезекииль (гл. 28, ст. 13) вносит уточнение, помещая его на горе. По всей видимости, с раем отождествляется и священная "гора господня", о которой в псалме (23, ст. 3-5) сказано, что взойти туда сможет лишь праведник с "руками неповинными и сердцем чистым". Не менее интересно и уже упоминавшееся библейское свидетельство о райской реке, орошающей своими четырьмя потоками всю землю (Бытие, гл. 2, ст. 10).

Собрав разрозненные свидетельства Библии воедино, мы получим полный набор признаков мифической мировой горы: она находится в центре вселенной, на нее спускается бог, там расположен райский сад с чудесным деревом посредине, а сама гора окружена реками, символизирующими первозданный океан. По известному библейскому мифу, во время всемирного потопа незатопленной осталась одна гора Арарат, к которой и причалил ковчег праведника Ноя. Во внебиблейских же преданиях вместо Арарата фигурирует гора Сион, что еще раз подчеркивает ее особую космическую роль центра мироздания, "пупа земли", самой высшей точки вселенной.

Из древнееврейской религии представление о космической горе перешло в христианство. В этом легко убедиться, обратившись к Новому завету. При чтении евангелий бросается в глаза, что вся мифическая деятельность Иисуса оказывается тесно связанной с горами. Проповедует он чаще всего именно с горы: одна из самых известных его проповедей, содержащая нравственный кодекс христианства ("блаженны нищие духом" и т. п.), так прямо и называется в христианской литературе Нагорной. Грозные пророчества о скором конце мира Иисус произносит опять-таки с горы (Матф., гл. 24, ст. 3 и след.). В Гефсиманском саду на Елеонской горе он молится накануне своей казни, чтобы бог-отец пронес мимо него "чашу сию". Распятие Иисуса Христа происходит на холме под названием Голгофа, в котором отчетливо прослеживаются космические черты. Наконец, Деяния апостолов (гл. 1, ст. 12) сообщают, что с уже упомянутой горы Елеонской состоялось и вознесение будто бы воскресшего после смерти Иисуса.

Какова сердцевина, ось мироздания, таково и оно само. В связи с мировым деревом уже говорилось, что оно представляет собой модель вселенной. Более того, порою космос и космическая ось попросту отождествляются. В фольклоре это отразилось в виде загадки: "стоит дуб-стародуб, на том дубе-стародубе сидит птица-веретеница; никто ее не поймает: ни царь, ни царица, ни красная девица" (небеса и солнце)[182]. Приведенное свидетельство говорит о том, что когда-то вселенная могла восприниматься как гигантское космическое дерево. То же самое в полной мере относится и к горе. Она не только представляла собой центральную опору мироздания, но нередко отождествлялась с ним.

Изображение Земли в виде вздымающейся под облака горы можно видеть на рисунке из "Христианской топографии" — сочинения египетского монаха Козьмы Индикоплова (VI век), весьма популярного в Византии и на Руси. В ряде рукописей космическая гора разделена опоясывающими ее кольцами на зоны.

Вселенная по 'Христианской топографии' Козьмы Индикоплова

Следует сказать и о том, что мировая гора часто изображалась с тремя или пятью вершинами. Как мы помним, опор неба иногда насчитывается три или пять; одна в центре и по одной на западе и востоке или же по всем четырем сторонам света. Соединение трех или пяти гор говорит о том, что весь мир как бы сконцентрирован в единственной центральной горе, являющейся обобщенным образом вселенной.

Еще нагляднее это можно показать на примере мусульманской картины мира. По мифологии ислама, земля первоначально была очень неустойчивой, постоянно содрогалась и обращалась с жалобами к Аллаху. Смилостивившись, тот сотворил огромную гору Каф, кольцом окружающую обитаемый мир и прочно подпирающую вселенную. За этим каменным кольцом творец создал еще одну землю, в семь раз большую по своим размерам. Та земля населена ангелами, причем так плотно, что между ними не упасть даже тонкой игле. Ангелы беспрестанно славословят Аллаха и молятся за грехи людей. Если, отбросив детали, вычленить суть, то окажется, что мир, населенный людьми, находится внутри космической горы, т. е. сама она и есть вселенная. Соответственно и рождение мира рисуется в мифах как появление из вод первобытного океана первозданной горы. Древнеегипетские жрецы учили, что во время миротворения из хаотической водной стихии чудесным образом появился божественный холм, это и была первая земля. Тысячами километров и лет отделены от древнеегипетского мифа эпические сказания тюрко-монгольских народов. Но и здесь мы встречаем ту же идею: из изначального молочного океана в виде маленького бугорка, постепенно разрастаясь, возникает земля в облике священной горы.

По мере утраты мифами своего значения в жизни людей они превращались в сказки и суеверия, сохранившие следы древнего миросозерцания. С чудесной горой мы сталкиваемся в русском фольклоре: в одной из сказок героя заворачивают в шкуру лошади, а налетевшие вороны поднимают его на вершину золотой горы, где он добывает огромное богатство. Лошадь и вороны присутствуют здесь не случайно: это отголосок тех далеких времен, когда древние жрецы подобно современным шаманам, набросив на себя шкуру животного, совершали воображаемые путешествия по вселенской горе в иные миры. Те же остатки язычества лежат и в основе широко распространенной в средние века веры в колдовские шабаши на Лысой горе у славян или на горе Брокен в мифологии германских народов. Народные легенды живописуют, как в определенные ночи, обычно накануне больших праздников, ведьмы, упыри и оборотни на метлах, хворостинах и черных котах слетаются туда устраивать безобразные оргии. Дело в том, что христианская религия, завоевывая свои позиции, жестоко преследовала языческих богов и их служителей. Все они были объявлены бесовским отродьем и слугами дьявола. В итоге древние жрецы утратили былое влияние, частью были уничтожены, частью же затаились и постепенно выродились в деревенских знахарей, ведунов и ворожей. Простой народ еще долго пользовался их услугами, но под влиянием церковной идеологии и он со временем стал видеть в них колдунов и ведьм, якшающихся с нечистью. Старинные же ритуалы магических полетов на космическую гору были забыты и переосмыслены уже в качестве шабашей, разнузданных гульбищ враждебных человеку сатанинских сил.

Заключение

Итак, мы познакомились с наиболее популярными космологическими воззрениями прошлого. Еще раз заметим, что только ими все богатство мифопоэтического мировосприятия далеко не исчерпывается. Обратившись к духовной культуре прошедших эпох, мы увидим, как много иных представлений и схем создало неисчерпаемое человеческое воображение. Но при всем том большинство из них — не что иное, как украшенная множеством фантастических деталей, подчас весьма значительно переосмысленная переработка уже знакомых нам взглядов на вселенную. Другие, на первый взгляд, имеют чисто локальный характер и нигде более за пределами одной культуры не встречаются. Но даже и в этом случае у исследователя, как правило, всегда есть возможность путем анализа выявить скрытые в них представления, опять-таки в основе своей восходящие к универсальным космологическим системам.

Объяснять столь удивительное постоянство можно по-разному. Наиболее простой путь состоит в том, чтобы объявить все древние культуры либо происходящими из единого центра, либо развивавшимися в тесном взаимодействии друг с другом. Но видеть в общечеловеческом единстве духовных достижений лишь результат изначального генетического родства — значит не только вступать в противоречие с многочисленными фактами, но и незаслуженно обеднять творческие возможности большинства народов мира, приписывая создание сложных систем мироздания не им самим, а каким-то особо выдающимся культурам. Но главное даже не в этом. Ведь смысл поиска состоит вовсе не в том, чтобы установить, кто, когда и что перенял у кого-то. Такие разыскания, безусловно, важны, и работать в этом направлении необходимо. Но они не должны превращаться из средства в цель, подменять собою главное — собственно анализ, постижение сути явления.

И здесь особое значение приобретает исследование истоков архаичного мировоззрения. Ведь давно известно, что понять явление целиком можно, лишь проанализировав его в развитии, ибо ничто не существует в неизменном виде, и, постигая феномен в становлении, исследователь изучает само его существо. С такой точки зрения огромную ценность приобретают древнейшие свидетельства духовной культуры человечества: сравнивая их с более поздними данными, можно не только представить величину пути, пройденного человеком в познании окружающего мира, но и увидеть магистральные направления этого бесконечного движения вперед. Следует помнить и о том, что истоки мировоззрения важны не просто как точка отсчета, но и как имеющий самостоятельную ценность феномен культуры, в зародыше содержащий в себе все богатство развивающихся из него впоследствии идей.

Документами, дающими возможность реконструировать древнейшие этапы формирования мировоззрения, служат наскальные изображения и гравюры, а также предметы из камня и кости, относящиеся к периоду верхнего палеолита, эпохе, когда формирование "человека разумного", завершилось и были заложены основы духовной культуры человечества. Хотя изучение этих важнейших исторических источников ведется уже давно, открытия следуют одно за другим. Совсем недавно сибирскому археологу В. Е. Ларичеву посчастливилось обнаружить на верхнепалеолитическом поселении Малая Сыя в Хакасии целый ряд уникальных по своей мифологической семантике образцов древнейшего искусства, чей возраст исчисляется не одним десятком тысяч лет. Анализ содержания многофигурных композиций позволил прийти к законному выводу о том, что важнейшие из них имеют ярко выраженный космогонический смысл[183]. Изучение ключевых сюжетов малосыйского искусства показало: древние сибиряки не просто пытались размышлять над окружающей их действительностью, но сумели создать и воплотить в художественных образах сложную систему космогонических воззрений, придав ей стройный и по-своему совершенный облик. За, казалось бы, причудливым нагромождением фигур животных отчетливо просматривается уже знакомая нам зооморфная модель вселенной. Прочтение знаковых систем, зашифрованных в малосыйских каменных скульптурах, открыло сложное и тонко построенное повествование о становлении и устройстве мифологического космоса.

Поиск продолжается: по мере его расширения в распоряжении исследователей оказывается все большее число документальных материалов, проливающих свет на происхождение и развитие космологических идей. Параллельно этому углубляется изучение важнейших закономерностей мифотворчества, что позволяет выявить ранее неведомые грани этой сложной проблемы.

Примечания

1

Изложение этих мифов см.: Тураев Б. Остатки финикийской литературы. — Спб., 1903. — С. 35-36; Jeremias A. Das Alte Testament im Lichte des alten Orients. — Leipzig, 1904. — S. 4-5, 62-64.

2

"У" значит "пять", основное значение иерощифа "син" — "действовать, двигать", т. е. у-син можно перевести как "пять элементов, пребывающих в вечном движении". Другие наименования пяти стихий у древних китайцев; у-вэй — "пять позиций", у-цай — "пять материалов", у-у — "пять вещей", у-цзе — "пять разделов" и др

3

Forke A. The World Conception of the Chinese: Their Astronomical, Cosmological and Physico-philosophical Speculations. — L. 1925. — P. 244.

4

Е., Mauss M. De quelques formes primitives de classification. Contribution á l'ètude des reprèsentations collectives // L'Annèe sociologique. — P., 1903. — VI.

5

Бируни, Абу Рейхан. Избр. произведения. — Ташкент, 1963. — Т. 2: Индия. — С. 292-293.

6

Франк-Каменецкий И. Г. Вода и огонь в библейской поэзии// Яфетический сборник.-М.-Л., 1925.-Т. 3.-С. 127-164.

7

Erkes E. Chinesisch-amerikanische Mythenparallelen//T'oung Pao. — 1926. V. 24. S. 44-45

8

Крейнович Е. А. Нивхгу. — М., 1973. — С. 329.

9

Богданов В. Народная космография. Как устроены земля и небо, по представлениям некоторых крестьян Смоленской губернии//Землеведение. — 1895. — Кн. 1. — С. 132.

10

Ригведа. Избр. гимны/Пер., коммент. и вступ. статья Т. Я. Елизаренковой. — М., 1972. — С. 107.

11

Дао (букв. "путь") — одно из краеугольных понятий древнекитайской философии — трансцендентный принцип, всеобщая закономерность развития мира.

12

Ци (букв. "воздух, дыхание") — наряду с дао одно из важнейших философских понятий; наиболее важное из его многочисленных значений — материальная основа сущего.

13

Подробное изложение материала см.: Леви-Брюль Л. Сверхъестественное в первобытном мышлении. — М., 1937. — С. 206-221.

14

Другая вавилонская параллель "техом" — Тиамат — драконообразное чудовище, побежденное богом Мардуком в процессе миротворения.

15

Русский синодальный перевод Библии вообще отличается многими погрешностями и неточностями. В немецкой и французской Библиях это место переведено точнее, в них использованы глаголы briiten и couver — "высиживать яйца". Стоит отметить, что в точности таким же образом слова книги Бытия "дух божий носился над водою" комментировал, например, и один из отцов церкви IV века Василий Кесарийский, писавший: "Дух согревал и оживотворял водное естество, приготовляя его к рождению живых тварей, наподобие того, как птица насиживает яйца, сообщая им через это некоторую живительную силу" (цит. по: Святоотеческая христоматия/Сост. Н. Благоразумов. — М., 1883. — С. 231-232).

16

Фрезер Дж. Фольклор в Ветхом завете. — М. — Л., 1931. — С. 46-136

17

См.: Яншина Э. М. Формирование и развитие древнекитайской мифологии. — М., 1984. — С. 149-162.

18

Вигуру Ф. Руководство к чтению и изучению Библии. — М., 1897.-Т. 1: Ветхий завет. — С. 431-452.

19

См.: Резанов И. А. Великие катастрофы в истории Земли. — М., 1984.-С. 145-153.

20

Эргис Г. У. Очерки по якутскому фольклору. — М., 1974. — С. 114.

21

Богданов В. Народная космография. Как устроены земля и небо, по представлениям некоторых крестьян Смоленской губернии//Землеведение. — 1895. — Кн. 1. — С. 132-133.

22

Ли — мера расстояния, примерно 0,5 км.

23

Имеются в виду четыре основные стороны света плюс четыре промежуточные.

24

Небесная река — Млечный путь.

25

Танаис — старинное название Дона.

26

Подробнее см.: Eliade M. Images et symboles. Essais sur le symbolisme magico-religieux. — P., 1952.

27

Цит. по: Antoni K. Der weisse Hase von Inaba. Vom Mythos zum Marchen. — Wiesbaden, 1982. — S. 201.

28

Сыма Цянь. Исторические записки/Пер. с кит. и коммент. Р. В. Вяткина и В. С. Таскина. — М., 19'75. — Т. 2. — С. 70.

29

На основании этой фразы древнееврейские богословы, занимавшиеся толкованием Ветхого завета, утверждали, что Эдем не тождествен раю, который есть сад, составляющий всего лишь 1/60 часть местности Эдем (Троицкий И. Г. Талмудическое учение о посмертном состоянии и конечной участи людей. — Спб., 1904. — С. 43).

30

Мифологические сказки и исторические предания нганасан. — М., 1976. — С. 93.

31

Цит. по: Лирическая поэзия древнего Востока. — М., 1984. — с. 58.

32

Архангельский А. Мухаммеданская космогония. — Казань, 1899. — С. 7-9; Piwiński R. Mity i legendy w krainie proroka. — Warszawa, 1983. — S. 56-57.

33

Потанин Г. Н. Очерки Северо-Западной Монголии. — Спб., 1883. — Вып. 4. — С. 799.

34

Маадай-Кара. Алтайский героический эпос. — М., 1973. — С. 281.

35

Цит. по: Древние российские стихотворения, собранные Кир-шею Даниловым. — М., 1977.-С. 211.

36

Афанасьев А. Н. Древо жизни. — М., 1982. — С. 195-196.

37

Günter H. Die christliche Legende des Abendlandes. — Heidelberg, 1910. — S. 84-85.

38

Преображенский А. Г. Этимологический словарь русского языка. — М., 1959. — Т. 2. — С. 253.

39

Кнорозов Ю. В. Иероглифические рукописи майя. — Л., 1975. — С. 101.

40

Потанин Г. Н. Очерки... — С. 208.

41

Kees H. Der Götterglaube im alten Ägypten, — Berlin, 1980. — S. 307.

42

Судник Т. М., Цивьян Т. В. О мифологии лягушки (балто-балканские данные)//Балто-славянские исследования. — М., 1982. — С. 137-154.

43

Шаракшинова Н. О. Мифы бурят, — Иркутск, 1980. — С. 26.

44

The Portable North American Indian Reader. — N. Y., 1977. — P. 37.

45

Атеисты, материалисты, диалектики Древнего Китая. Ян Чжу, Лецзы, Чжуанцзы/Вступ. статья, пер. и коммент. Л. Д. Позднеевой. — М., 1967. — С. 85.

46

Исторические памятники Кореи. — Пхеньян, 1980. — Ил. 139, 151.

47

Цит. по: Бируни, Абу Рейхан. Избр. произведения. — Ташкент, 1963. — Т. 2: Индия. — С. 225.

48

Лосев А. Ф. Олимпийская мифология в ее социально-историческом развитии//Учен. зап./Моск. гос. пед. ин-т им. В. И. Ленина. — 1953. — Т. 72. — С. 65.

49

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки.-Л., 1946.-С. 189.

50

Я открою тебе сокровенное слово: Литература Вавилонии и Ассирии. — М., 1981. — С. 41-43.

51

Kirfel W. Die Kosmographie Cher Inder nach den Quellen dar-gestellt. — Bonn und Leipzig, 1920. — S. 4.

52

Цит. по: Древнеиндийская философия. Начальный период. — М., 1963. — С. 139.

53

Stein R. A. La civilization tibétaine. — P., 1962. — P. 176.

54

Ланг Э. Мифология. — М., 1901. — С. 159.

55

Аврорин В. А., Козьминский И. И. Представления орочей о вселенной, о переселении душ и путешествиях шаманов, изображенные на "карте"/Сборник Музея антропологии и этнографии. — М. — Л., 1949. — Вып. П. — С. 326-328.

56

Анзуд — "птица-буря", львиноголовый орел.

57

Афанасьева В. К. Гильгамеш и Энкиду. — М., 1979. — С. 86.

58

Соколов Б. Экскурсия в область поэтики русского фольклора//Художественный фольклор. — М., 1926. — С. 45-46.

59

Цит. по: Древнеиндийская философия. Начальный период. — М., 1963. — С. 80.

60

Цит. по: Древнеиндийская философия. Начальный период. — М., 1963. — С. 79.

61

Джайнизм — одна из религий Индии, возникшая в VI веке до нашей эры.

62

Цит. по: Рапопорт Ю. А. Космогонический сюжет на хорез-мийских сосудах//Средняя Азия в древности и средневековье. — М., 1977. — С. 66.

63

Орфизм (по имени мифического певца Орфея) — религиозно-мистическое течение, возникшее в VIII веке до нашей эры в Греции.

64

Цит. по: Лосев А. Ф. Античный космос и современная наука. — М., 1927. — С. 25-26.

65

Платон. Соч.: В 3 т.-М., 1971.-Т. 3, ч. 1.-С. 479.

66

Цит. по: Щапов А. П. Соч.: В 3 т. — Спб., 1906. — Т. 1. — С. 102.

67

Духоборцы — религиозная секта, возникшая в России в XVIII веке и практически полностью порвавшая с православием.

68

Цит. по: Щапов А. П. Соч. — Т. 1. — С. 102.

69

Цит. по: Бессонов П. Калики перехожие. — М., 1862. — Вып. 2. — С. 20.

70

См., например: Schayer St. A Note of the Old Russian Variant of the Purushasukta//Archiv Orientá lni.-1935.-V. 7, N 3. — P. 319-323.

71

Франк-Каменецкий И. Г. Адам и Пуруша. Макрокосм и микрокосм в иудейской и индийской космогонии//Памяти академика Н. Я. Марра. — М. — Л., 1938. — С. 466-469.

72

Порфирьев И. Апокрифические сказания о ветхозаветных лицах и событиях. — Казань, 1872. — С. 37-38.

73

Аверинцев С. С. Поэтика ранневизантийской литературы. — М., 1977. — С. 206.

74

Цит. по: Порфирьев И. Апокрифические сказания о ветхозаветных лицах и событиях. — С. 98.

75

Wilson С. W. Golgotha and the Holy Sepulchre. — L., 1906. — P. 164.

76

Хортен М. Религиозные представления современных мусульман//Атеист. — 1930. — № 59. — С. 89-90.

77

Юань Кэ. Мифы Древнего Китая. — М., 1965. — С. 326.

78

Жуковская Н. Л. Ламаизм и ранние формы религии. — М., 1977. — С. 20-21.

79

Kees H. Der Götterglaube im alten Ägypten, — Berlin, 1980. — S. 219-227.

80

Франк-Каменецкий И. Г. Памятники египетской религии в фиванский период. — М., 1918. — Ч. 2. — С, 55.

81

Штернберг Л. Я. Первобытная религия в свете этнографии. — Л., 1936. — С. 31-36.

82

Единого мнения на этот счет у исследователей нет. Например, в современном русском переводе Библии мы не найдем упоминания о пупе земли: древнееврейское слово "т-бб-р" в одном случае (Судьи, гл. 9, ст. 37) переведено как "возвышенность", в другом (Иезекииль, гл. 38, ст. 12) — как "вершина земли". Дело в том, что древние евреи при письме записывали только согласные звуки, гласные же опускали. Поэтому одно и то же слово в зависимости от вокализации читается (а, значит, и понимается) по-разному. "Т-бб-р" можно прочесть как "таббур", что значит "возвышенность", и как "тиббур" — "пуп". Следует, однако, обратить внимание на то, что в Септуагинте и Вульгате — древнегреческом и латинском переводах Ветхого завета, первый из которых относится к III веку до нашей эры, а второй — к 390-405 годами нашей эры, "т-бб-р" передано словом "пуп".

83

Русский перевод этих апокрифов см.: Смирнов А. Книга Юбилеев. — Казань, 1895; Он же. Книга Еноха. — Казань, 1888.

84

Biblisch-historisches Handwörterbuch. — Göttingen, 1964. — Bd 2. — Sp. 1271.

85

Цит. по: Чумаченко Э. Г. Путешествие В. В. Полозова по странам Ближнего и Среднего Востока в 70-е годы XVII вв.//Палестинский сборник. — М., 1966. — Вып. 15(78). — С. 221.

86

Цит. по: Буслаев Ф. И. О народной поэзии в древнерусской литературе//Сочинения Ф. И. Буслаева. — Спб., 1910. — Т. 2. — С. 18.

87

Цит. по: Eliade M. The Myth of the Eternal Return. — L., 1955. — P. 16.

88

Гуревич А. Я. Категории средневековой культуры. — М., 1972. — С. 52.

89

Щапов А. П. Соч.-Т. 1.-С. 102.

90

Bouchè-Lectercq. A. L'astrologie greque. — P., 1899. — P. 321, 325.

91

Герметизм — тайное мистическое учение, распространенное в первых веках нашей эры на эллинистическом Востоке. Названо так по имени своего покровителя — Гермеса Трисмегиста (Триждывеличайшего), считавшегося родоначальником магии (от его имени, кстати сказать, происходит современное слово "герметичный", т. е. плотно закрытый, недоступный для проникновения).

92

Цит. по: Зелинский Ф. Из жизни идей. — Спб., 1916. — Т. 3. — С. 138-139.

93

Каббала — средневековое мистическое учение иудаизма, основы которого были заложены в первых веках нашей эры.

94

Lehmann A. Aberglaube und Zauberei. — Stuttgart, 1908. — S. 145.

95

Boll F. Sternglaube und Sterndeutung. Geschichte und Wesen der Astrologie. — Leipzig — Berlin, 1926. — S. 67-68.

96

По старинной традиции церковный год начинался на Руси с марта.

97

Перетц В. Н. Материалы к истории апокрифа и легенды. — Спб., 1901. — Вып. 2. — С. 37-38.

98

Цит. по: Jeremias A. Das Alte Testament im Lichte des Alten Orients. — Leipzig, 1904. — S. 6-7.

99

Порфирьев И. Я. Апокрифические сказания о новозаветных лицах и событиях по рукописям Соловецкой библиотеки. — Спб., 1890. — С. 444.

100

Триграммы — мистические знаки из непрерывных и прерывистых линий, игравшие большую роль в древнекитайской схоластике.

101

Needham J. Science and Civilization in China. — Cambridge, 1959. — V. 2: History of Scientific Thought. — P. 262-263.

102

По древнекитайским представлениям, небо имеет форму круга, земля — квадрата.

103

Forke A. The World Conception of the Chinese: Their Astronomical, Cosmological and Physico-philosophical Speculations. — L., 1925. — P. 25.

104

Lommel H. Kopfdämonen im alten Indien//Symbolon. Jahrbuch für Symbolforschung. — Basel, 1964. — Bd IV.

105

Evangelisches Kirchenlexikon. — Göttingen, 1962. — Bd 2. — Sp. 58.

106

Буслаев Ф. И. О народной поэзии в древнерусской литературе. — С. 29.

107

Леви-Строс К. Структурная антропология. — М., 1983. — С. 192-193.

108

Granet M. Remarques sur le taoisme ancien//Asia Major. — 1925. — N 2.

109

Потанин Г. Н. Восточные мотивы в средневековом европейском эпосе. — М., 1899. — С. 398-402.

110

Strack H. L., Billerbeck P. Kommentar zum Neuen Testament ans Talmud und Midrasch.-München, 1922.-Bd 1: Das Evangelium nach Mätthaus. — S. 1025-1026. Эта легенда приведена в иудейском антихристианском сочинении "Толедот Йешу" (IV — V века), перевод которого см.: Krauss S. Das Leben Jesu nach jüdischen Quellen. — Berlin. 1902.-S. 50-64, 88-117, 122 — 128, 147-149.

111

Церен Э. Лунный бог.-М., 1976.-С. 80-81. К сожалению, нам не удалось установить источник, откуда Э. Церен почерпнул эти сведения. Ни в статье Е. К. Редипа, на которую он ссылается, ни в специальной монографии этого автора о равеннских мозаиках таких данных не приводится (см.: Редин Е. К. Заметки о памятниках Равенны//Византийский временник.-1899.-Т. 7.-Вып. 1; Он же. Мозаики равеннских церквей. — Спб, 1896).

112

Fulda H. Das Kreuz und die Kreuzigung. Eine antiquarischo Untersuchung. — Breslau, 1878. — S. 141-142 et passim.

113

Zöckler 0. Das Kreuz Christi. Religionshistorische und kirch-lich-archäologische Untersuchungen. — Gütersloh, 1875. — S. 181.

114

Klima O. War Mani wirklich lahm?//Archiv Orientálni. — 1957. — N 3. — S. 384-387.

115

Castiglione L. Tables votives á empreints de pied dans les temples d'Egypt//Acta Orientalia Academiae Scientiarum Hungari-cae.-1967. — V. 20; Idem. Inverted Footprints. A Contribution to the Ancient Popular Religion//Acta Ethnographica Academiae Scientiarum Hungaricae, — 1968. — V. 17.

116

Schafer E. H. Pacing the Void. Tang Approaches to the Stars.-Berkeley — Los Angeles — London, 1977. — P. 186.

117

Аналогичным образом, по свидетельству Геродота (II, 91), чудесно появлявшуюся в храме сандалию божества, отождествляемого историком с Персеем, чтили древние египтяне.

118

Granet M. Das chinesische Denken. Inhait, Form, Charakter. — Munchen — Zurich, 1964.-Кар. "Mikrokosm und Makrokosm".

119

Подробнее см.: Кроль Ю. Л. О концепции "Китай — варвары"//Китай: общество и государство. — М., 1973. — С. 13-29.

120

Романов В. П. Древнеиндийские представления о царе и царстве/Вестник древней истории. — 1978. — № 4.

121

Подробнее см.: Jeremias A. Das Alte Testament im Lichte des Alten Orients. — Leipzig, 1904. — S. 1-80. Schiaparelli G. Die Astronomie im Alten Testament.-Gieszen, 1904. — S. 18-34.

122

На основании текстов пророков Исайи (гл. 11, ст. 12) и Иезекииля (гл. 7, ст. 2), где упоминаются "четыре края земли", некоторые исследователи выдвигали предположение, что земля мыслилась древними евреями четырехугольной, как в мифологиях других народов. Однако сопоставление названных отрывков с параллельными библейскими текстами показывает, что речь идет всего лишь о четырех сторонах света, а это, вполне понятно, не исключает дискообразной формы земли.

123

"Ибо у господа основания земли, и он утвердил на них вселенную" (I Царств, гл. 2, ст. 8); "И открылись источники моря, обнажились основания вселенной" (II Царств, гл. 22, с. 16).

124

Новый завет в отличие от Ветхого, как известно, написан по-гречески.

125

Цит. по переводу М. И. Рижского: Рижский М. И. Книга Иова (из истории древнего свободомыслия).-Новосибирск, 1982. — С. 148.-Деп. в ИНИОН АН СССР 27.01.84, № 15416.

126

Авраам — легендарный патриарх, один из мифических прародителей еврейского народа; лоно — грудь, колени, в значении сидеть у кого-нибудь на коленях, прислонясь к груди; таким образом "лоно Авраамово" можно понимать как место детей в объятиях своего отца.

127

Подробнее см.: Троицкий И. Г. Талмудическое учение о посмертном состоянии и конечной участи людей. — Спб, 1904. — С. 57.

128

Вот как описывается в книге Бытия всемирный потоп: "...в сей день разверзлись все источники великой бездны (имеются в виду подземные воды. — Е. В.), и окна небесные отворились, и лился на землю дождь сорок дней и сорок ночей" (Бытие, гл. 7, ст. 11-12).

129

См.: Рижский М. И. Книга Иова... — С. 286.

130

Lyczkowska К., Szarczyńska К. Mitologia Mezopotamii. — Warszawa, 1981. — S. 45 sq.

131

Порфирьев И. Апокрифические сказания о ветхозаветных лицах. — Казань, 1872. — С. 262.

132

Hennecke E. Neutestamentliche Apokryphen. — Tübingen, 1923. — S. 308 ff.

133

Piwiński R. Mity i legendy w krainie proroka, — Warszawa, 1983. — S. 52-57.

134

Этот мотив заимствован исламом из иудаизма: по Библии, Фараон чинил всяческие козни евреям во время их проживания в Египта.

135

Подробнее см.: Архангельский А. Мухаммеданская космогония.-Казань, 1889.-С. 6-20 (приложение).

136

Другую точку зрения приводит А. Я. Гуревич (Гуревич А. Я. Категории средневековой культуры. — 2-е изд. — М., 1984.-С. 328 и след.), что, очевидно, определяется иным подходом к оценке раннехристианской эсхатологии.

137

Цит. по: Evangelisches Kirchenlexikon. — Göttingen, 1961. — Bd 1. — Sp. 1272.

138

Троицкий И. Г. Талмудическое учение... — С. 317-319.

139

Palacios M. A. La escatologia musulmana en La Divina Com-media. — Madrid. 1919.

140

Gabrieli F. New Light on Dante and Islam//East and West. — 1953. — N 3. — P. 173-180.

141

Платон. Государство/Платон. Соч.: В 3 т.-М., 1971. — Т. 3, ч. 1. — С. 449-450.

142

В Ригведе говорится о 33 богах (в действительности их было, конечно же, больше), из которых 11 связаны с землей, 11 — с атмосферой и 11 — с небом (древнеиндийская традиция различает воздушное пространство и собственно небо) (Keith А. В. The Religion and Philosophy of the Veda and Upanishads.-Cambridge (Mass.), 1925. — V. 1. — P. 86).

143

Kirfel W. Die Kosmographie der Inder nach den Quellen dar-gestellt. — Bonn und Leipzig, 1920. — S. 17.

144

Приведем один только пример. Согласно джайнской космологии, вселенная насчитывает в высоту 14 раджу. Раджу — мера космических расстояний, равная отрезку, которое божество пролетает за шесть месяцев, при этом в одно только мгновение божество преодолевает путь длиною в 2 057 152 йоджаны (1 йоджана = 14 км). Счет, как видим, идет на уровне современных масштабов — на световые годы (Kirfel W. Die Kosmographie der Inder..., — S. 210-211).

145

Нарайан Р. К. Боги, демоны и другие. — М., 1974. — С. 249-250.

146

Werner Е. Т. С. A Dictionary of Chinese Mythology. — Shanghai, 1932. — P. 499-501.

147

Даосизм — философское направление, впоследствии превратившееся в одну из традиционных религий Китая.

148

Китайское религиозно-этическое учение, названное по имени мыслителя и политического деятеля Конфуция, жившего в VI-V веках до нашей эры, просуществовало до начала XX века.

149

Forke A. The World Conception of the Chinese: Their Astronomical, Cosmological and Physico-philosophical Speculations. — L. 1925 — P. 134-136.

150

Весьма популярная в свое время панвавилонская теория отстаивается, например, в книге У. Ф. Уоррена (Warren W. F. The Earliest Cosmologies. — N. Y., 1909).

151

Кнорозов Ю. В. Иероглифические рукописи майя.-Л., 1975. — С. 245.

152

Стратанович Г. Г. Народные верования населения Индокитая. — М., 1978. — С. 122-123.

153

Антропова В. В. Представления коряков о рождении, болезни и смерти//Природа и человек в религиозных представлениях народов Сибири и Севера. — Л., 1976. — С. 265.

154

Смоляк А. В. Представления нанайцев о мире//Природа и человек в религиозных представлениях народов Сибири и Севера.-Л., 1976.-С. 130-131.

155

Анучин В. И. Очерк шаманства у енисейских остяков. — Спб., 1914. — С. 12-14.

156

Erdész S. The World Conception of Lajos Ami, Storyteller// Acta Ethnographica Academiae Soientiarum Hungaricae.-1961. — T. X, fasc. 1-3. — P. 327-344.

157

Мнение о том, что распространенная в Центральной Азии и Сибири концепция многоярусного неба берет начало в месопотамских представлениях о семи планетарных сферах, отстаивает известный религиовед Мирча Элиаде (Eliade M. Le chamanisme et les techniques archaiques de Pextase. — P., 1951. — P. 251 sq., 435 sq.).

158

Kirfel W. Die Kosmographie der Inder... — S. 3.

159

Keith A. B. The Religion and Philosophy of the Veda... — V. 1.-P. 79, 200-202; Kirfel W. Die Kosmographie der Inder... — S. 33.

160

Афанасьев А. Н. Древо жизни. — М., 1982. — С. 156.

161

Белецкая Н. Н. Языческая символика славянских архаичных ритуалов. — М., 1978. — С. 153.

162

Виноградова Л. Н. Зимняя календарная поэзия западных и восточных славян. — М., 1982.-С. 103.

163

Цит. по: Щапов А. П. Исторические очерки народного миросозерцания и суеверия//Сочинения А. П. Щапова.-Спб, 1906. — Т. 1.-С. 105.

164

См.: Нюргун Боотур Стремительный. Якутский героический эпос олонхо. — Якутск, 1975. — С. 49-50 и др.

165

Маадай-Кара. Алтайский героический эпос. — М., 1973. — С. 252-254.

166

Ксенофонтов Г. В. Легенды о шаманах у якутов, бурят и тунгусов.-Иркутск, 1928.-Ч. 1.-С. 9-10, 19, 27-28, 39-40, 57 и др.

167

См., например: Штернберг Л. Я. Гиляки, орочи, гольды, не-гидальцы, айны: Статьи и материалы — Хабаровск, 1933. — С. 432, 488, 520.

168

Золотарев А. М. Родовой строй и религия ульчей. — Хабаровск, 1939. — С. 167.

169

Printz W. Buddha's Geburt//Zeitschrift der Deutschen Morgen-landischen Gesellschaft.-1925-Bd 79. — S. 119-132.

170

Fulda H. Das Kreuz und die Kreuzigung. Eine antiquarische Untersuchung. — Breslau, 1878.

171

Danielou J. Les symboles Chretiens primitifs. — P., 1961. — P. 143-152.

172

Талмуд известен в двух отличающихся друг от друга редакциях — Вавилонской и Иерусалимской, что объясняется существованием в первых веках нашей эры двух раввинских группировок, занимавшихся разработкой и оформлением учения иудаизма, центры которых находились в Месопотамии и Палестине.

173

Порфирьев И. Апокрифические сказания о ветхозаветных лицах и событиях. — Казань, 1872. — С. 39.

174

Вега. Апокрифические сказания о Христе.-Спб, 1912. — Т. 1. — С. 74, 76.

175

Капе Т. L. An Amharic Version of the Origin of the Cross// Bulletin of the School of Oriental and African Studies.-1981. — V. 44, pt. 2. — P. 277 sq.

176

Цит. по: Недельский В., Францов Ю. Миф о страдающем боге. — М., 1934. — С. 98.

177

См.: Покровский Н. В. Очерки памятников христианского искусства и иконографии. — Спб., 1910. — С. 22-24; Montelius О. Die älteren Kulturperioden im Orient und in Europa. — Stockholm, 1916. — 1923. — Bd. 2. — S. 403-407.

178

Gaerte W. Kosmische Vorstellungen im Bilde prähistori-scher Zeit: Erdberg, Himmelsberg, Erdnabel und Weltenströme// Anthropos, — 1914. — Bd 9. — S. 959; Nougier L. — R. Art, magie. mythologie et religions//Préhistoire Ariégeoise. Bulletin de la Sociote Préhistorique de l'Ariége. — 1981. — T. 36. — P. 84-85.

179

Цит. по: Gaerte W. Kosmische Vorstellungen... — S. 965.

180

Каруновская Л. Э. Представления алтайцев о вселенной// Советская этнография. — 1935. — № 4/5. — С. 161-162.

181

Цит. по: Каталог гор и морей (Шань хай цзин). — М., 1977. — С. 194.

182

Даль В. Пословицы русского народа. — М., 1984. — Т. 2. — С. 361.

183

Ларичев В. Е. Скульптура черепахи с поселения Малая Сыя и проблема космогонических представлений верхнепалеолитического человека//У истоков творчества. — Новосибирск, 1978; Он же. Как "человек разумный" осваивал мир//Атеистические чтения. — М., 1979. — Вып. 10; Он же. Зооантропоморфная скульптура рожающего существа с верхнепалеолитического поселения Малая Сыя и Великая Богиня-Мать индийской мифологии//Рериховские чтения, 1979 год. — Новосибирск, 1980.

Content

В. В. Евсюков
Мифы о вселенной

Введение

Глава I. Первоосновы бытия

Глава II. Мировые воды

Глава III. На трех китах

Глава IV. По образу и подобию

Глава V. Ступени мироздания

Глава VI. Столп вселенной

Заключение

Примечания